Николай Викторович Стариков - Война. Чужими руками

Война. Чужими руками 1593K, 343 с.   (скачать) - Николай Викторович Стариков

Николай Стариков
Война. Чужими руками

© Николай Стариков, 2017

© Издание, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017


Предисловие

Завоеватель всегда миролюбив[1].

Карл фон Клаузевиц

В чем суть мировой политики? В контроле над ресурсами. Взять под контроль самому, не дать этого сделать сопернику. Во все времена, при любом социальном строе, на всех континентах и с любыми географическими границами – речь всегда идет об одном и том же. За одно и то же борются политики, ради одного и того же работают дипломаты, не спят ночами военные, конструкторы и разведчики.

Как-то раз, отвечая на вопрос в чем смысл жизни, академик А.Д. Сахаров сказал: «В экспансии»[2].Ему удалось в одной емкой фразе выразить скрытый смысл мировой политики. Экспансия! Расширение своей зоны влияния и сокращение зоны влияния соперников. Есть у этого бесконечного процесса и более «толерантное» название – конкуренция. Конкурентная борьба между государствами и блоками государств – вот истинный смысл мировой политики. Суть действий политиков высшего уровня – осуществлять такие действия, которые позволят доминировать на планете, путем контроля за ресурсами и создания максимально широкой зоны своего влияния.

Борьба за лидерство, за расширение влияния, за его сохранение и преумножение идет между странами (и блоками стран) во всех сферах человеческого бытия. Экономика, культура, военное дело, идеология – все это области соперничества, где победа немедленно дает перевес в конкурентной борьбе в целом. Стоило США победить Советский Союз в идеологической сфере, как элита Союза решила за благо для себя попользоваться плодами общества потребления. И сама не заметила, как в погоне за джинсами, машинами и ста сортами колбасы лишилась сначала сферы влияния в мире, а потом преподнесла Вашингтону на блюдечке и сам СССР.

Но как осуществляется эта экспансия, как государства между собой конкурируют?

Всеми доступными способами. Часть этой борьбы открыта общественности и происходит на спортивных аренах и в залах кинотеатров. Часть проходит фоном для жизни обычного человека, когда экономические «реформы» или политические преобразования закладывают фундаменты будущих гражданских войн или великих экономических прорывов. Часть конкуренции между странами проходит под грохот артиллерийских орудий и рев авиационных моторов, когда на полях сражений решается вопрос, кто будет доминировать, а кому пора уходить на полки с историческими книгами и политическими справочниками.

«Война есть продолжение политики иными средствами» – когда-то метко заметил в своем сочинении «О войне» классик военной мысли Карл фон Клаузевиц[3]. Сказано это было почти 200 лет назад, поэтому сегодня мудрая мысль прусского генерала может быть немного «осовременена» и расширена.

Экономика есть продолжение политики иными средствами. Кто будет спорить с этой формулировкой на фоне введенных санкций против России? Когда (в который раз в истории!) соперники нашей страны стараются путем экономического давления добиться чисто политического результата – изменения политики Москвы на международной арене.

Культура есть продолжение политики иными средствами. С этим согласится каждый, кто хоть раз видел голливудские фильмы, где русские всегда либо бандиты, либо пьяные (даже если они космонавты!), либо угрожают гибелью всему миру. И так всегда и во всех картинах.

А разве иначе обстоит дело с историей, с ее описанием и трактовкой в учебниках? Ситуация совершенно аналогичная. Стоило два десятилетия рассказывать украинским школьникам лживую версию исторического процесса, где украинский и русский народы не две части одного великого целого, а антагонисты, где Россия – агрессор и оккупант, как выросло поколение, готовое во имя этих ложных идей убивать.


История есть продолжение политики иными средствами

Экспансия. Конкуренция. Война. Все это суть одного явления. Именно его, это явление, мы и рассмотрим в этой книге.

Но речь пойдет не о чисто боевых действиях, мы посвятим страницы этой книги не изучению ударов, прорывов и окружений, а тому, как на самом деле ведется соперничество между ведущими мировыми игроками. Где прямой военный конфликт между соперниками все более редко применяемое средство. Значит ли это, что война как средство экспансии, как метод конкурентной борьбы между государствами стала достоянием истории? Нет. Но война между ведущими державами, обладающими смертоносным ядерным потенциалом, стала крайне опасным средством международной политики. Ведь войну можно и проиграть, в военном противостоянии потерпеть поражение, а в ядерном конфликте и вовсе не будет победителей.

Не случайно по мере развития средств войны и пропаганды искусство конкуренции между ведущими мировыми игроками вышло на совершенно иной качественный уровень.

Когда борьба ведется… чужими руками. Это – высшее искусство международной политики. Сделать так, чтобы другие государства, организации и блоки делали то, что нужно тебе, думая, что делают то, что нужно им самим.

Создание внешнего механизма, работающего для решения задач в пользу нашей страны, – вот умение, которым должны овладеть политики, стоящие во главе России. Но для этого они должны знать, какие подобные ситуации уже были в истории. Кто, как и какие инструменты создавал и что из этого в итоге получалось. Наши соперники веками оттачивали искусство создания «чужих рук» для решения своих задач, но это вовсе не значит, что они всегда добивались поставленных целей. Были и в нашей истории периоды успешного создания внешних инструментов для решения стоящих перед Россией задач. Многие из них сегодня забыты, часть замазана грязью и оплевана.

«Политик, овладевший искусством чужими руками» решать задачи, стоящие перед Россией, – непременно принесет пользу своей стране. Тот, кто сам становится инструментом в чужих руках, принесет интересы своего народа в жертву чужим замыслам и планам. Манипулирование целыми народами и государствами в наше время достигло высочайшего уровня, не говоря о старых «добрых» технологиях вроде сбора компромата или подкупа отдельных лидеров.

Эта книга расскажет о разных способах достижения своих целей чужими руками. Таких способов огромное множество, но мы выделим из них основные и наиболее часто употребляемые в истории.

Среди них – создание инструмента для нанесения удара по конкуренту, оставаясь при этом вне конфликта. Война, в полном смысле этого слова, чужими руками. Тут и моделирование ситуации, когда «чужие руки» даже примерно не знают, для чего на самом деле нужны те или иные политические потрясения. Есть и более сложные комбинации, как создание инструмента из двух частей. Склейка между собой тех, кто является противниками, чтобы, соединившись, они вместе стали «чужими руками» для удара по конкуренту. Нельзя забывать и использование энергии противника. Кто-то создает инструмент против тебя – сделай так, чтобы «чужие руки» ударили по хозяину. Есть у тебя союзники – это не повод для расслабленного состояния. Потому что часто в истории «чужие руки» есть инструмент нанесения ущерба союзнику, которым волею судеб стал твой соперник.

Главное тут – победа в борьбе за контроль над «чужими руками». Для этого можно менять приоритеты и союзников. Нет постоянных союзников – есть постоянные интересы.

Мы вспомним важные моменты нашей истории. Победы, упущенные возможности, предательство и ошибки политиков, которые пришлось смывать кровью солдат.

…Война абсолютна. Она не прекращается ни на минуту. И военные действия – лишь видимая часть этого огромного айсберга. Когда не стреляют пушки, огонь ведут террористы. Пока молчат генералы, разговаривают экономисты и сотрудники спецслужб. Чтобы получить для политиков своего государства инструмент, чтобы создать «чужие руки» для решения своих задач.

Зеркало дает человеку возможность увидеть себя со стороны. Историческое зеркало позволяет заглянуть в глубь прошедшего и увидеть в нем отражение происходящего сегодня. Уж больно много похожего на события последнего времени мы увидим в действиях политиков и государств, которые отделены от нас веками. Почему так происходит? Потому что политика имеет свойство повторяться. Как футбольная игра является сборником повторяющихся атак и передач, в результате которых происходит взятие ворот. Пасы, финты, удары ногами и головой – действия игроков весьма ограничены в наборе инструментов для игры. При этом количество их воплощений в голах поистине бесконечно. Мировой политический футбол идет, не прерываясь ни на минуту, он бесконечен и не имеет ни начала, ни конца. Надо просто знать его правила, успешно их применять и выигрывать. Проблема заключается лишь в том, что список правил для мирового противостояния никогда и нигде не публикуется, а все озвучиваемые его варианты являются попытками скрыть истинный смысл происходящего. «Конец истории», о котором как-то имел глупость заявить сотрудник Госдепа США Френсис Фукуяма, не только не наступил, но не может наступить в принципе[4]. А это значит, что мы должны не «каяться и платить», а, осознав свои ошибки и поражения, изучив наши победы и достижения, с трезвой головой выйти на мировую политическую арену. Для того чтобы побеждать.


Глава 1
О Техасской народной республике и бельгийцах-сепаратистах

Кот в перчатках мышь не поймает.

Бенджамин Франклин

Вы никогда не задумывались над вопросом, откуда берутся государства? В учебниках истории нам описывают создание античных Афин и Спарты, древнего Рима и даже Российской империи. Но главный прикладной вопрос остается на страницах этих книг нераскрытым. Как же создается государство? С какого момента считается, что оно есть? Ответить на этот вопрос не так уж и сложно. Государство появляется на свет всегда в результате его ПРОВОЗГЛАШЕНИЯ, а историческое признание приходит к нему всегда задним числом. Вместе с ростом его могущества или увеличением заинтересованности в существовании этого государства среди других сильных держав того времени. Государство ведь не достаточно просто провозгласить, обозначить, его нужно реально создать и отстоять его право на жизнь в борьбе с другими государствами. И лишь когда новое образование получает признание соседей и международного сообщества, то в истории его создания находится дата, которую потом отмечают в качестве отправной точки и национального праздника.

Создание государства всегда происходит за счет уменьшения территории, контролируемой другим государством. Пустой, ничейной территории на нашей планете давно уже не осталось. Это значит, что создание одного государства в сегодняшней политике не только автоматически ослабляет другое государство, но и усиливает другие. Автоматически усиливаются те державы, что конкурируют со страной, территория и зона влияния которой сокращаются из-за тектонических событий «странообразования». А раз так, то несложно предположить, что за процессом создания стран мы сможем увидеть не только объективные исторические события, но и организующую роль других государств, создающих инструменты своей политики, формирующих «чужие руки» для решения своих насущных задач.

Когда кого-то хотят запутать, всегда придумывают новые термины. «Тоталитаризм», «страны-изгои», «тюрьма народов» – все это когда-то придуманные термины, главной целью которых было сбить с толку, запутать, перетащить на свою сторону. Из этой же серии термин «самопровозглашенные государства». Тут точно такая же попытка создать иллюзию, что государства бывают «само», а бывают «не само» провозглашенными. Между тем, достаточно вспомнить историю, как манипуляция станет для нас очевидна. День независимости США ежегодно отмечается 4 июля. Почему именно в этот день? Потому, что 4 июля 1776 года была подписана Декларация независимости. Представители 13 североамериканских колоний Великобритании провозгласили отделение от нее этих самых колоний. То есть группа людей на территории Британской империи создала новое государство, заявив 4 июля о его создании. Провозгласила новое государственное образование. Если добавить еще четыре буквы, то ситуация будет очень напоминать ситуацию, которая сложилась в 2014 году на Донбассе. Эти четыре буквы: «само». Ведь ДНР и ЛНР сегодня называют «самопровозглашенными» республиками. Так вот, создаваемая в 1776 году республика, которая сегодня называется США, была точно так же «самопровозглашена». А как иначе? Не британский же король ее «провозгласил»! С точки зрения международного права того времени это выглядело так:

– сепаратисты из североамериканских колоний Великобритании подняли мятеж;

– незаконно созвали органы власти под названием Первый и Второй Континентальный конгресс;

– в нарушение присяги и других законов заявили об отделении и фактическом создании нового государства на части территории тогдашней Британской империи.

Сомневаетесь? Вот цитата из декларации независимости США: «…Поэтому мы, представители соединенных Штатов Америки, собравшись на общий Конгресс, призывая Всевышнего подтвердить честность наших намерений, от имени и по уполномочию доброго народа этих колоний, торжественно записываем и заявляем, что эти соединенные колонии являются и по праву должны быть свободными и независимыми штатами, что они освобождаются от всякой зависимости по отношению к британской короне и что все политические связи между ними и Британским государством должны быть полностью разорваны…»[5].

В то время терроризм еще не был изобретен, поэтому британский король Георг III не смог называть США «террористической организацией», как это делают политики и «независимые» журналисты современной Украины в отношении Донбасса. Они так и пишут: «террористические организации ДНР и ЛНР». Почему мы вспомнили это сегодня? Потому что перед нами крайне похожие события мировой истории, разнящиеся лишь в деталях и хронологии. Между тем, суть произошедшего в конце ХVIII в. в Северной Америке и сегодня на Донбассе действительно очень и очень похожа. Люди, проживающие на территории некоего государства, восстали с целью защиты своих прав. При этом действия жителей Донбасса выглядят даже куда более оправданными, чем мятеж североамериканских колонистов. Почему? Да потому что в международном праве есть такое понятие, как «легитимность», то есть законность. Этим понятием тоже сегодня пытаются манипулировать. Когда в Вашингтоне решили взорвать Ближний Восток путем уничтожения тамошних государств, западные лидеры наперебой заговорили о том, что Муаммар Каддафи «потерял легитимность». Говорилось это с целью обоснования военной интервенции против Ливии и с целью прикрытия незаконного военного мятежа, спровоцированного в этой стране западными спецслужбами. Легитимность, то есть законность власти, возникает в результате соблюдения определенной процедуры ее получения и передачи. В монархии передача и получение власти несколько отличаются от республиканского образа правления, но общий смысл все равно одинаковый: соблюдение описанной законом процедуры. Соблюдена процедура – власть легитимна, нарушена процедура – ее могут назвать нелегитимной, то есть незаконной. Легитимность власти невозможно потерять при подавлении вооруженного мятежа, что является, кстати, даже не правом, а прямой обязанностью любой законной власти. Но лидеры Запада как будто все это забыли, упорно твердили про «потерю легитимности» вплоть до зверского убийства лидера Ливии. После чего те же песни стали исполняться уже в адрес Сирии. Но Башар Асад не стал пытаться договориться, он стал бороться. Россия оказала Сирии помощь, и вот уже лидеры Запада ничего не говорят о «потере легитимности» Башаром Асадом. Прекратили даже разговоры о том, что «Асад должен уйти». Что за чудо произошло? Как мог Асад потерять, а потом вдруг опять «найти» легитимность своей власти? Разумеется, ничего не менялось, ничего не терялось и ничего не находилось. Просто российские ВКС и сражающаяся сирийская армия – серьезные аргументы в политическом торге. А все остальное лишь просто слова…

Но вернемся к сравнению действий жителей Донбасса и североамериканских колонистов. Действия жителей Донбасса с 2014 года, с точки зрения международного права, несравненно более законны, чем восстание подданных короля Георга III. Почему? Да потому что в Киеве в феврале 2014 года произошел государственный переворот, была грубо нарушена Конституция Украины[6]. Новая власть была назначена с грубым нарушением Основного закона страны, а значит, это была узурпация власти. Новая киевская «влада» не имела легитимности вообще, а значит, подчиняться ей было нельзя. Что касается действий жителей британских колоний, то они подняли мятеж против своего законного короля, легитимность занятия которым престола ни у кого в мире сомнений не вызывала. В Донецке и Луганске поднялись против узурпаторов, в Америке – против законной власти. При этом восстание в Америке было вызвано чисто экономическими причинами. Никто не запрещал колонистам писать и говорить на родном английском языке, законного британского монарха, стоящего во главе страны, никто не свергал, начиная тем самым гражданскую войну. Это как раз колонисты на территории своих колоний и свергли власть Георга III.

Парламент Великобритании в 1764 году выпустил «Закон о валюте», запрещавший администрации американских колоний эмиссию своих собственных денег, обязав их платить налоги «лондонской власти» полновесными золотыми и серебряными монетами. В ответ на недовольство колонистов английский король направил войска, чтобы захватить руководителей смутьянов, подвергающих королевские решения сомнению и призывающих к бунту. Британская армия находилась в тот момент на своей земле, она никуда не вторгалась. Ровно так же, как подразделения украинской армии находились в 2014 году на территории государства под названием Украина, когда жители Донбасса начали организовываться и вооружаться для отпора узурпаторам. Датой начала войны за независимость США считается 17 апреля 1775 года, когда попал в засаду отряд англичан в количестве 700 человек, направленный на захват руководства «террористической организации США». В целом война продлилась до 1783 года, когда Лондон был вынужден признать новый статус-кво. То есть провозглашение нового государства стало итогом неумной и ошибочной политики Британии, а не следствием планомерных действий колонистов. Сначала были обращения подданных к своему королю, недовольство, призывы решить дело миром – в ответ карательные экспедиции «раков»[7]. Далее защита колонистами своих семей и самих себя. Британский монарх в ответ на первые столкновения отправил для подавления мятежа флот и даже в 1776 году вернул себе Нью-Йорк, освободив его от бунтовщиков. Но в ответ получил Декларацию независимости, создание организованной армии колонистов и долгую войну с поражением Британии в итоге. Вам это не напоминает развитие событий на Донбассе, начиная с 2014 года?

Нельзя не отметить и многие другие сходные черты между «самопровозглашением» США и ДНР-ЛНР. На Украине любят говорить «о предательстве» тех, кто с оружием в руках начал защищать родную землю. Будущий президент США Джордж Вашингтон тоже в начале своей карьеры служил Великобритании: «В 1754 году, с наступлением франко-индейской войны (Война Британии с французами и индейцами, ее еще называли Североамериканским театром Семилетней войны), Джордж Вашингтон командовал группой ополчения колонии Виргиния, на тот момент он имел звание полковника. В 1755 году участвовал в походе к форту Дюкен, Огайо. В 1759 году ушел в отставку»[8].

Вот так вот. Полковник, офицер, присяга, клятва верности монарху. А потом Джордж Вашингтон возглавил североамериканских сепаратистов и очень удачно бил «родную» британскую армию. Кто сегодня называет его предателем и клятвопреступником?

Теперь самое время сказать о том, почему в самом начале этой книги мы заговорили о США и Войне за независимость. Не только из-за того, что сегодня американские политики основательно забыли, как создавалось их государство, и им иногда стоит об этом аргументированно напоминать. В истории создания новых государств почти всегда есть участие внешних сил, что уже должен знать любой образованный современный человек. В дальнейшей эскалации ситуации, которая сложилась в североамериканских колониях, были объективно заинтересованы геополитические противники Великобритании. В тот момент англичане не на жизнь, а на смерть боролись за мировую гегемонию. В этой схватке их главными противниками были французы, союзником которых была Испания. Рост британского могущества в мире происходил за счет сокращения влияния французов и испанцев. Недовольство и мятеж под руководством Джорджа Вашингтона были для Парижа и Мадрида подарком судьбы. Гражданская война внутри англосаксов давала возможность отыграть многое из потерянного ранее. Поэтому 6 февраля 1778 года Франция признала независимость США и заключила союз с сепаратистами, за что в ответ Великобритания объявила ей войну, к которой в свою очередь сразу на стороне французов присоединилась Испания.

Связать противника, создав ему проблемы «чужими руками», – это один из наиболее часто применяемых приемов в мировой политике. При этом умные руководители государств используют «энергию противника» и находят пользу для своих стран и в тех интригах, что плетут совсем иные силы. Яркий пример того – русская императрица Екатерина Великая. Когда закончилась Война за независимость США? В 1783 году. Когда Екатерина присоединила Крым к России? В 1783 году. Совпадение? Нет. В тот момент, когда тогдашние сверхдержавы в очередной раз бились друг с другом и не могли помогать туркам против нас, Петербург решил «крымский вопрос». Заодно был решен и вопрос с Донбассом, который смог спокойно заселяться лишь в ситуации, когда из Крыма более никто «не набегал»[9]. Но как только война за океаном и по всему миру между Лондоном и Парижем (+Мадрид) закончилась, так сразу началась старая игра на сдерживание русских и подстрекательство османов. Итогом этой политики «просвещенных европейцев» стала русско-турецкая война 1787–1791 гг., основным смыслом которой стала попытка забрать полуостров из-под российской власти[10].

Нельзя не отметить, что возвращение Крыма в состав России в 2014 году произошло в ситуации, когда организованный для втягивания Москвы в гражданскую войну на Украине госпереворот точно так же создал новое «окно возможностей». Будь в Киеве законный президент Янукович, ни крымчане не проводили бы референдума о выходе, ни Россия не стала бы обеспечивать возможность его проведения, ни позже включать полуостров в свой состав. Но ситуация ликвидации в Киеве легитимной власти поддерживаемыми Вашингтоном путчистами резко изменила ситуацию, и В.В. Путин «окно возможностей» использовал на все 100 %. Вслед за Екатериной II он смог во благо России использовать созданную не Россией сложную ситуацию в мировой политике. Присоединение Крыма было проведено с использованием «чужих рук» – Госдепа и недалеких украинских националистов.

Оценивая события в североамериканских британских колониях, стоит отметить, что главным выгодоприобретателем от мятежа колонистов собиралась стать Франция. При этом никто не обвиняет Париж в организации мятежа в британских колониях, потому что французы не создали ситуацию, но постарались использовать сложившиеся обстоятельства и управленческие ошибки английского короля. В итоге, говоря языком современных украинских СМИ, «террористическая организация США» стала получать серьезную помощь вооружением, финансами и добровольцами от европейцев, которые руками восставших североамериканцев постарались решить свои собственные задачи. Боевые действия против британских войск зачастую вели объединенные франко-американские силы, французский флот помогал «террористам и сепаратистам», которые своего боевого флота практически не имели. Наиболее известным добровольцем, который отправился в Америку воевать против англичан, был француз Жозеф Лафайет. За свою помощь в руководстве и формировании американской армии он даже получил чин генерала. Историки, мало понимающие в смысле мировой политики, иногда восторгаются… бескорыстием Франции. Мол, единственным требованием Парижа к американцам было требование никогда больше не быть колонией Британии! Вот просто так французы помогали им бороться за свободу. Но в мировой политике благотворительности не бывает. Все, что им было нужно, французы собирались сами отобрать у англичан в ходе войны. Поэтому французскому королю нужно было заблокировать возможность сепаратного мира между англосаксами в Англии и англосаксами в Америке. Заморозить ситуацию британской слабости. Главной же целью Испании в войне стало возвращение себе Гибралтара. Однако ход войны позволил Парижу достичь лишь незначительных приращений своих колониальных владений, а испанцы, вместо устоявшей под жестокой осадой «скалы», получили от англичан Флориду и Минорку.

Дальнейшая история США также является для нас весьма интересным полем исследования возможностей «чужими руками» осуществлять нужную для себя политику. Как мы помним, Декларацию независимости подписали представители 13 британских колоний Северной Америки, следовательно, США при создании состояли из 13 штатов. Любопытно, что по отношению к этому государству применяется английское слово, не имеющее никакого смысла в русском языке. Слово «штат» – это чуть переделанное английское «стейт», что означает «государство». Не совсем понятно, почему страну в Северной Америке на русском языке не стали называть «Соединенные государства Америки», что на 100 % точно бы отражало смысл устройства этой страны и способ расширения ее территории. Но имеем то, что имеем. Стартовав с несчастливого числа в количестве составляющих их государств-штатов, США на сегодняшний день имеют их уже 50. Огромное расширение территории налицо. Как же получилось, что территория самопровозглашенных Соединенных Государств Америки так сильно увеличилась? Как же быть с принципом нерушимости границ?

А вот так. Кентукки и Вермонт были допущены в Союз в 1791 и 1792 годах, Теннесси – в 1796, Огайо – в 1802, купленная у Наполеона Луизиана – в 1812 году. Затем наступила очередь Индианы в 1816 году, Миссисипи – в 1817-м, Иллинойса – в 1818-м, Алабамы – в 1819 году. В 1820 году Конгресс принял штат Мэн, а в 1821 году – Миссури. Таким образом, 11 штатов пополнили состав США за 45 лет с момента создания[11]. Все эти новые штаты были созданы либо путем выделения одного из другого (Мэн из Массачусетса, Миссури из Луизианы), либо путем заселения пустынных областей, которые тогда еще действительно имелись. Но очень быстро эти «пустоты» на географических картах закончились, и далее укрупнение территории США пошло совершенно иным путем.

Но прежде чем мы углубимся в эти интереснейшие и малознакомые у нас страницы истории американских «партнеров», хочется отметить некоторую особенность государственного устройства Штатов. Каждая новая территория принимается в состав США в качестве штата Конгрессом в результате сложной и длительной процедуры. Но вот что любопытно: однажды вступив в состав государства, штат в дальнейшем… не сможет в одностороннем порядке выйти из него. Именно такое решение принял Верховный суд США в 1869 году[12]. Тут уместно вспомнить Конституцию СССР, которая декларировала право на выход союзной республике, но не описывала механизм этого процесса. Это значит, что Горбачев, будучи президентом Союза, мог на абсолютно законных основаниях мытарить и пускать по долгому юридическому кругу всех, кто захотел выйти из СССР. До сих пор могли бы писать процедуру, согласовывать ее, проваливать и вновь писать-согласовывать. Однако американские власти решили такой политической эквилибристикой даже не заморачиваться. Без согласия всей остальной страны из США штату не выйти[13]. Почему отцы-основатели СССР несколько «переиграли в демократию», сегодня ответить сложно. Можно только вспомнить, что Сталин предлагал создание СССР путем вхождения всех республик в состав РСФСР, а Ленин настоял на конституции, где все республики равновелики и каждая имеет право на выход. Кто был прав, время, увы, уже подтвердило. Что же касается современной Конституции РФ, принятой в 1993 году под диктовку советников из США и сразу после расстрела Белого Дома, то субъекты Федерации не имеют права на выход. Однако в одной из статей они зачем-то называются «государствами». Эта статья 5 сформулирована так, чтобы все-таки лазейка «на выход» оставалась: «Республика (государство) имеет свою конституцию и законодательство. Край, область, город федерального значения, автономная область, автономный округ имеет свой устав и законодательство»[14]. Раз республика внутри России есть «государство», то у него может быть право на самоопределение. Как у всякого государства…

Представьте себе такую ситуацию. Одному мужчине очень нравится женщина: и собой хороша, и имущество у нее весьма привлекательно. Но незадача – жениться на ней нельзя, она замужем. Как осуществить такому господину свои планы? Очевидно, что без развода дамы с ее законным мужем дальнейшие действия не будут возможны. Сначала нужно «помочь» разойтись мужу и жене, и только после этого можно будет жениться на ней самому. В своей внешней политике США поступали именно так. Рядом с территорией Штатов лежали обширные пространства, занятые испанскими колониями. Чтобы их заполучить, нужно было сначала помочь «развестись» испанским колонистам и королевству Испания. Революционеры, которые начали активную борьбу за отделение от испанской короны, могли и не знать, кто их руками собирается «загребать жар». Войны за суверенитет от Испании начались в самом начале XIX века, и их следствием не стало ни создание на территории всех испанских колоний в Америке единого свободного государства (как хотел Симон Боливар), ни хотя бы нескольких сильных государств. Получилось много слабых, часть «освободившейся» территории которых и забрали себе США, сделав остальных своими марионетками.

Гримаса истории: получив Флориду от англичан в результате мятежа североамериканских колонистов, Испания очень быстро отдала ее США. Сделано это было так: в апреле 1818 года американский генерал Джексон вторгся на территорию испанской Флориды. Предлогом для вторжения послужили набеги индейских племен крики и семинолов, которые грабили приграничные селения янки, и помощь, якобы оказываемая индейцам со стороны испанцев. Войдя во Флориду, генерал Джексон быстро ее покинул, а власти США начали переговоры с Мадридом о покупке территории. 22 февраля 1819 года Испания уступила Соединенным Штатам Флориду, а американцы обязались оплатить в сумме, не превышающей 4 миллионов долларов, претензии американских граждан к испанскому правительству за понесенные убытки[15]. Перед нами классическая схема рейдерского захвата: сначала создать долги, а потом под предлогом их погашения забрать собственность. Испания, ослабленная Наполеоновскими войнами, а потом и вспыхнувшей борьбой за независимость своих колоний, просто не имела сил для споров со Штатами[16].

Но больше всего территории США «освободили» у Мексики. Тогда термин «демократия» не использовался для территориальных захватов, иначе сомневаться в том, что в Мексике срочно бы обнаружился ее недостаток, не приходится. Для понимания ситуации несколько слов по тогдашней ситуации в этой стране. В сентябре 1820 года здесь начался мятеж против власти испанского короля. Сложно определить, насколько активной была «помощь» и подстрекательство извне, однако дальнейшие события в Мексике не менее драматичны и любопытны, чем история украинского майдана. В конце 1820 года испанский вице-король направил войска для борьбы с повстанцами-сепаратистами. Командовал отрядом испанских войск офицер Августин де Итурбиде, вызывавший доверие командования за усердную борьбу с мятежниками. Однако вместо разгрома сил бунтовщика Герреро, де Итурбиде взял и объединился с ним. В итоге он сам стал главным сепаратистом, захватил почти всю страну, разбив в сражении близ Мехико силы испанской короны. 24 августа 1821 года был подписан Кордовский договор, в котором Испания признавала независимость Мексики. Но радоваться было не то что рано, а в принципе и нечему. Дальнейшая история Мексики – сплошь смута, хаос и мутная вода, в которой ее северный сосед «выловит» для себя огромные куски мексиканской территории.

Но начиналось все весьма помпезно, хотя очень быстро превратилось в фарс. 28 сентября 1821 года в Мехико была обнародована «Декларация независимости Мексиканской империи». Дело в том, что себе «главный сепаратист» Августин де Итурбиде отвел скромную роль мексиканского императора. Кто вложил в голову испанского офицера столь честолюбивые мысли, история умалчивает, однако, оторвав Мексику от Испании, он действительно вступил на престол 18 мая 1822 года под именем императора Августина I. Как и следовало ожидать, новая «империя» просуществовала в покое считаные месяцы, после чего командующий гарнизоном города Веракруса генерал Антонио Лопес де Санта-Анна поднял восстание. Этот персонаж будет очень часто мелькать в интересующей нас истории «откусывания» Штатами кусков мексиканской территории, поэтому запомним его имя. В итоге боевых действий, которые закончились в марте 1823 года бегством горе-императора из страны, Мексика стала республикой. Но бардак от этого в ней не закончился, а только усугубился, что было очень кстати Соединенным Государствам Америки. Наступало время заняться присвоением имущества мадам, которую уже удалось развести с ее мужем.

Наиболее показательным и любопытным с точки зрения современной политики было изъятие у мексиканцев Техаса. Во времена испанского владычества земли этого современного штата США принадлежали испанской колонии Новая Испания. Затем, когда Мексика стала независимым государством, Техас стал частью мексиканского штата Коауила-и-Техас. В 1824 году Мексика принимает «Основной закон колонизации», который позволил всем главам семей, независимо от расы или статуса иммигранта, претендовать на земли в Мексике. Но это было еще полбеды, дальнейшие проблемы создало решение позволить поселенцам из Соединенных Штатов переселяться в Техас. Такое впечатление, что решение позвать эмигрантов на поселение из США правительству Мексики подсказали те же, кто «подсказал» будущему императору де Итурбиде изменить присяге и долгу. Уж больно хорошо одно вытекало из другого и вело к тому, чтобы Техас стал территорией совсем другого государства.

В 1829 году демократические перемены, благодаря которым в будущем территория Мексики усохла, как шагреневая кожа, принесли свои очередные плоды: было отменено рабство. Правильное ли это было решение? С человеческой точки зрения – безусловно верное. Но для целостности Мексики оно оказалось столь же роковым, как заявление и. о. Турчинова о запрете русского языка в «новой Украине», которое привело сначала к брожению, а затем и формированию прообраза ополчения на Донбассе. Дело в том, что переселенцы из южных штатов США, поселившиеся в Техасе, широко использовали труд рабов, и им подобные новшества пришлись не по нраву[17]. Мексиканские американцы стали требовать сохранения рабовладения, особых полномочий и прав, а также возобновления эмиграции из США, которую власти Мексики стали сворачивать[18]. В результате отмена рабства стала официальным поводом для того, чтобы США забрали себе часть мексиканской территории. Выполнение плана Вашингтона облегчалось тем, что ситуация в Мексике окончательно запуталась. Дело в том, что наглядевшись на бардак, творящийся здесь, Испания решила вернуть себе контроль над бывшей колонией. Мадрид посчитал, что для этого будет достаточно 2600 солдат под командованием генерала Исидро Баррадаса, которые в 1829 году высадились в Тампико. Генерал Антонио Лопес де Санта-Анна разбивает испанцев и получает громкое наименование «Спаситель Родины».

Для понимания размера и «качества» того хаоса, что воцарился в Мексике после получения ей независимости, приведем несколько цифр. Власть в стране менялась со скоростью света, напоминая юмореску одного российского сатирика: «За последнюю неделю у нас в стране произошло 12 государственных переворотов. Особенно нам запомнились 1, 5 и 7-й перевороты». Это юмор, а вот проза жизни: с 1833 по 1855 год президенты в Мексике менялись 36 раз. Не считая тех восьми, кто был убит или свергнут с 1823 до 1833 года, когда к власти пришел «Спаситель Родины» – генерал Санта-Анна. Так вот, из 45 «приходов к власти» разных президентов 11 раз к власти за 22 года приходил именно он. Санта-Анна стал 9-м, 11-м, 13-м, 15-м, 19-м, 23-м, 25-м, 27-м, 35-м, 37-м и 45-м президентом Мексики! Удивляться тому, что в такой чехарде власти мексиканские правители напринимали дурных решений, просто не приходится. Для окончательной характеристики Санта-Анны, который сыграл в интересующей нас истории перехода мексиканских земель под юрисдикцию США, скажем, что этот славный сын Мексики в 1835 году, чтобы снова встать у власти, даже сверг сам себя.

К 1833 году в Конвенции «понаехавших» из США техасцев к властям Мексики появилось и требование независимости. Стивен Остин, представивший этот документ мексиканским властям, был отправлен в тюрьму по обвинению в государственной измене. Несмотря на это, со стороны властей США пошли разговоры о логичности и правильности аренды Техаса у Мексики. Тогда «Спаситель Родины» президент и генерал де Санта-Анна решил действовать решительно. Первое силовое столкновение техасских сепаратистов и правительственных войск состоялось при местечке Гонзалес 2 октября 1835 года. С обеих сторон было по одному раненому, но пушка, которую мексиканцам нужно было отобрать у техасцев, так у сепаратистов и осталась.

К началу 1836 года ситуация была такова: Санта-Анна двигался к мятежному штату с армией, а техасцы собрали вооруженные силы, которыми командовал Сэм Хьюстон. Именно он и отдал 17 января 1836 года приказ небольшому отряду добровольцев под командованием Джеймса Боуи пройти от городка Голиад к крепости Аламо. Оборонять ее было трудно, снабжать еще труднее, поэтому задачей отряда сепаратистов было взорвать укрепления, забрать орудия и отступать на соединение с основными силами. То, что произошло потом, в США стало легендой. В историю Штатов этот эпизод, превратившийся в миф, вошел под названием «Герои Аламо». На их подвиге, на их отказе сдаться и готовности умереть воспитывалось множество поколений граждан США – особенно в штате Техас. На эту тему написаны десятки книг, снято несколько фильмов. Об этом рассказывают школьникам, хотя реально рассказать о «героической обороне» было просто некому – все были убиты[19].

Итак, что же сделали «герои Аламо»? Прибыв в крепость и убедившись, что орудия из нее не вывести по причине отсутствия лошадей и мулов, Джеймс Боуи решил, что сама по себе крепость очень важна. Аламо была основана на месте католической миссии, а за свою боевую жизнь она была дважды взята. В 1813 году испанцы тут сдались мятежникам-мексиканцам, а всего два месяца назад отряд сепаратистов-техасцев заставил сдаться тут правительственных солдат. Теперь 150 добровольцев отряда Боуи собирались оборонять Аламо от наступающей армии президента Мексики де Санта-Анны. Когда мексиканцы осадили крепость, они подняли ярко-красный флаг, означавший, что пощады никому не будет. В ответ крепость ответила выстрелом из пушки, однако глава сепаратистов Боуи тут же написал записку, где предложил начать переговоры. Полученный им ответ гласил, что мексиканская армия не ведет переговоров с мятежниками-иностранцами, а единственный выход для них – это сдача властям.

Около десяти дней мексиканцы не шли на штурм, ограничиваясь перестрелками с мятежниками. Пока продолжались эти вялые перестрелки, 2 марта 1836 года в местечке Голиад была провозглашена независимость Техаса. Говоря современным языком и по аналогии с ДНР-ЛНР, была «самопровозглашена» «Техасская народная республика»[20]. Снова обратим внимание, что провозглашение нового государства Техас ничем не отличалось от произошедшего в Донецке и Луганске: некий орган заявил о появлении нового государства. При этом жители Донбасса и в этой ситуации опять выглядят поборниками права по сравнению с американцами. Англосаксы, пришедшие на территорию другого государства, отказались жить по его законам, возмутились запретом рабства, отказались подчиняться властям, создали вооруженные формирования, которые «незаконными» сегодняшние историки США «почему-то» не называют. Ну, и в итоге заявили об отделении Техаса от Мексики. Жители Донбасса, веками жившие на своей земле, возмутились госпереворотом в Киеве, убийствами, поджогами и узурпацией власти. Опасаясь за свою жизнь и свободу, они создали ополчение, провели референдумы об отделении от Украины. Кто имел на свои действия больше прав? Ответ очевиден – уж точно не «герои Аламо», не техасцы, не приехавшие в Мексику англоязычные американцы.

Раз уж мы заговорили о «провозглашении независимости», то будет весьма уместно вспомнить, как проходил этот процесс у наших прибалтийских соседей. В 1917 году Российская империя была не просто признанным субъектом международного права, а официальным союзником Англии, Франции и США. При этом стоит заметить, что государств Эстония и Латвия никогда до этого не было на карте мира. Не было таких территорий и внутри Российской империи, которая состояла из губерний. Дьявол, как всегда в мелочах. Рассмотрим процесс «национального самоопределения» на примере Эстонии, где он был наиболее вопиющим и самым опереточным. Здесь 19 февраля 1918 года группа неких «политиков» сформировала Комитет спасения и составила Манифест о независимости. Надо ли говорить, что этот комитет никто не выбирал и его члены сами себя туда назначили. После чего «самопровозгласили» независимость части России, назвав ее Эстонской республикой. Такого названия не было НИКОГДА до этого. Была Эстляндия, были российские губернии. Почему это «самопровозглашение» случилось именно в те дни? Потому что германская армия начала наступление, заставляя большевиков подписать Брестский мир. Русская армия ушла из Таллина, и 24 февраля 1918 года этот самозваный Комитет принял свое совершенно нелегитимное решение об отделении. «Днем позже в Таллинн вошли немецкие войска, но события 24 февраля позволили рассматривать происходящие события уже как оккупацию независимого государства»[21]. Вдумайтесь – кто-то самоназвал себя Комитетом спасения, при этом никак не выбирался, мандата народа не получал. Состоял этот Комитет из трех (!) человек, двух из которых внесли в его состав заочно! И, воспользовавшись паузой в один день между уходом Русской армии и приходом немцев, этот «орган власти» назвал НЕКУЮ ТЕРРИТОРИЮ, не имеющую четких границ, независимым государством. После прихода германской армии этот комитет «рассосался». За свою «независимость» никак не боролся, с немецкими оккупантами не сражался. Профанация и цирк.

Но самое удивительное не это. Ведь союзники России – Англия, Франция и США признали все эти «независимые» государства, которые так опереточно «самопровозгласились». Признали, будучи нашими союзниками! Не попытались восстановить целостность России, не заявили, что они не признают всех сепаратистов, которые откололись от союзного им государства. А признали их всех! При этом ни одно белое правительство не признали![22] И большевиков не признавали. Почему? Потому, что «союзники» и организовали нашу смуту и воспользовались ее плодами для создания кучи мелких марионеточных государств…[23]

Но вернемся к крепости Аламо, где всем находящимся в ней техасским сепаратистам предстояло стать легендой нового государства. Через 4 дня после провозглашения независимости Техаса, 6 марта 1836 года, мексиканские войска пошли на штурм. Надо было побыстрее заканчивать эту неприятную для Мехико историю. Штурм крепости-миссии Аламо закончился за полтора часа. При этом защитники погибли все до единого, мексиканцы убили даже пленных[24]. После чего президент Мексики де Санта-Анна отправился подавить остатки мятежа. Но не тут-то было. После известия о взятии Аламо армия независимого Техаса получила мощный приток добровольцев из США, помимо того что все местные англосаксы встали под ружье, не ожидая пощады от отправившихся «в зону АТО» мексиканских войск. При этом правительство Штатов заявило о своем неучастии во внутримексиканском конфликте. Последовала серия кровопролитных сражений, в ходе которых внезапно сильно окрепшая техасская армия разбила мексиканцев. 21 апреля 1836 года в битве у Сан-Хасинто в плен попал даже сам президент де Санта-Анна. Плененному главе не оставалось ничего, как подписать соглашение, по которому Мексика признавала независимость Техаса[25].

Однако на этом история не закончилась. Обе стороны «Минские», то есть «Веласконские соглашения», не исполнили. Мексика заявила, что президент не имел права подписывать подобные соглашения, техасцы же, обязанные отпустить Санта-Анну, продолжали его удерживать. Несмотря на такие неясности и на то, что новую молодую республику Техас никто в мире, кроме США, не признавал, она продолжала государственное строительство. В 1836 году Техас обзавелся своей Конституцией, в которой закреплялось самое святое право для американцев: право рабовладения. Первым президентом «Техасской народной республики» стал командующий армией «сепаратистов-террористов» Сэм Хьюстон. Тот факт, что до того, как стать военным руководителем мятежников Техаса, а потом и президентом, Сэм Хьюстон был гражданином США и даже в течение двух лет губернатором американского штата Теннесси, никого сегодня не смущает…

Тем временем ситуация в некотором смысле зашла в тупик. Армия Мексики осуществляла рейды на территорию Техаса, де-юре отрицая независимость территории, но по факту ее не контролируя. В августе 1837 года посол государства Техас обратился к президенту США Мартину Ван Бюрену с просьбой принять республику в состав Штатов. Но это предложение было Вашингтоном отклонено. Лишь через восемь лет, 29 декабря 1845 года, Техас официально стал двадцать восьмым штатом США[26]. Сначала Техас добился независимости от мексиканского правительства, а потом, будучи уже суверенной республикой, был принят в состав США[27].

И, казалось, можно было бы уже поставить на этом точку в рассказе о том, как сегодня поучающие весь мир жить по законам, соблюдать процедуры и международное законодательство, Соединенные Государства Америки другие территории и государства «в себя любимых соединяли». Но наш рассказ о «Техасской народной республике» будет не полон, если мы не упомянем о том, что же было дальше. После включения Техаса в свой состав Штаты продолжили действия по поглощению частей Мексики. Вашингтон даже честно предложил купить у Мексики часть ее территории. Чтобы вы, уважаемый читатель, поняли, что речь шла не о маленьких кусочках земли, поясним, что на этой территории сегодня расположены американские штаты Нью-Мексико, Калифорния, Аризона, Невада и Юта. Кроме того, запад штата Техас, а также частично штаты Канзас, Колорадо, Оклахома и Вайоминг. По сути, будучи уверенными в своей победе, наглым предложением Мексике «продать» огромную часть своей территории США провоцировали военный конфликт с мексиканцами. Дело в том, что помимо внутренних распрей Мексика все время продолжала подвергаться внешнему прессингу. Европейские державы внимательно следили за здешней ситуацией и при первой возможности старались взять мексиканскую территорию под свой контроль. Когда США отказывались принимать Техас в свой состав в течение восьми лет, это было вызвано не «трусостью» и не «боязнью» Мексики – Вашингтон не хотел обострять отношения с европейскими державами. Ведь вслед за Испанией полакомиться Мексикой решила Франция, которая в 1838–1839 годах с ней воевала[28].

Отрыв и поглощение кусков мексиканской земли США делали очень аккуратно: 25 апреля 1846 года начались военные столкновения[29]. Война была нужна обеим сторонам: Штаты собирались, разгромив мексиканцев, расширить свою территорию, генералу де Санта-Анне конфликт давал надежду вновь поправить свою пошатнувшуюся карьеру. После того как США объявили войну, он вновь встал во главе армии и страны. Для этого де Санта-Анна, находившийся на Кубе, вступил в контакт с американцами и пообещал им, что если его пропустят на родину, то он без войны выполнит все требования Вашингтона. Прибыв в Мехико, генерал тут же забыл о своих обещаниях. Правительству Мексики он обещал лояльность, но захватил власть, а с американцами он начал настоящую войну вместо полной сдачи. Но, возглавив военный отпор Штатам, де Санта-Анна потерпел сокрушительное поражение, навсегда похоронившее его как политика. По Гвадалупе-Гидальгскому договору 2 февраля 1848 года, мексиканцы согласились с потерей не только Техаса, но и еще двух пятых (!) своей территории[30]. За это «Соединенные Штаты должны были уплатить 15 миллионов долларов и выплатить долги Мексики американским гражданам на сумму до 3,5 миллиона долларов»[31].

Сегодня очень любопытно слышать идеи главы Белого дома Дональда Трампа по строительству стены на границе с Мексикой. И не только потому, что сие сооружение требует огромных денег, и не потому, что стены между странами как-то незаметно становятся обязательным атрибутом демократии. И еще потому, что, забрав у Мексики уйму территорий, в итоге Штаты хотят оградить свои приобретения[32]. Все это очень напоминает захват солидного куска земельного участка, после чего захватчик отгораживает его от прежнего хозяина большим забором.

Теперь для наглядного изучения вопроса о создании «чужих рук» нам будет необходимо из Северной Америки перенестись в Европу. Здесь еще в одном историческом событии мы увидим очень много любопытного и актуального. Перед нами, можно сказать, классика жанра: операция игры «чужими руками», расписанная на много ходов вперед.

Но обо всем по порядку. Как видно даже из истории создания США, Франция долго и весьма успешно оспаривала у Англии пальму первенства по всему миру. Пока, наконец, в 1789 году в стране сыра и вина не началась самая настоящая «перестройка». Король Людовик XVI решил зажить по-новому и созвал Генеральные Штаты – некий парламент, который до него не созывали аж с 1614 года. Британские соседи и конкуренты воспользовались возникшей возможностью ослабить конкурента, используя «руки» «независимых политиков Франции». Сложно сказать, какое число депутатов было членами тайных обществ, а кто напрямую субсидировался англичанами, но только после созыва Генеральных Штатов смута во Франции никак не заканчивалась много лет[33]. Незадачливого короля казнили на гильотине, наследника-дофина заключили в замок Тампль, где он скончался, королеве Марии-Антуанетте тоже отрубили голову (по обвинению в растлении малолетнего наследника!). Аристократов казнили тысячами, в стране полыхали крестьянские восстания, расцвели бандитизм и насилие. Отличный повод для вмешательства получили все соседи Франции, которые отправились «наводить порядок», на самом деле решив разорвать французские земли на части и уничтожить своего конкурента. Вместо мира и процветания революция принесла реки крови, войну и страдания. Все то же самое, что принесла горбачевская перестройка нашему народу. Остановить гибель страны смог лишь Наполеон, однако даже он не смог принести мира. Раз за разом Великобритания сколачивала и оплачивала одну антифранцузскую коалицию за другой, но гений Бонапарта сводил все усилия Лондона к победе в очередной военной кампании. Франция не только не ослабела, наоборот – усилилась и даже постепенно подмяла под себя почти всю Европу. Итогом долгих Наполеоновских войн стало окончательное поражение Наполеона в 1815 году, оккупация страны и восстановление монархии.

Дальше начались сложные дипломатические маневры и… обычная международная политика. Государи трех империй: России, Австрии и Пруссии создали Священный союз. Это была организация, главной целью которой было недопущение государственных переворотов, в учебниках истории которые потом красиво назовут «революциями». У трех монархов в этом был вполне прагматичный интерес – пример «французской перестройки» наглядно показывал, что любые подобные потрясения заканчиваются убийством королей и императоров. При всей схожести целей, нельзя сказать, что три монархии были полностью едины – их сближало неприятие революции, а в других вопросах их цели были порой диаметрально противоположны.

Великобритания, учтя печальный опыт Наполеоновских войн, которые чуть не закончились высадкой Великой армии на Острове, готовилась к решению вопроса своей безопасности. Наличие сильнейшего флота в мире было важной, однако вовсе не исчерпывающей ее составляющей. Противники Великобритании теоретически были способны объединиться и выставить флот, могущий бросить вызов «владычице морей». Кто знает, как изменилась бы история мира, будь адмирал Нельсон не самым толковым и удачливым флотоводцем тех лет и проиграй он Трафальгарскую битву соединенному франко-испанскому флоту? Рисковать было нельзя, а значит, следовало не только продолжать излюбленную линию британской политики (быть против сильнейшей державы на континенте), но и взять под контроль побережье Европы, являющееся наиболее удобным для организации высадки на Острове. Операция англичан была поистине виртуозной, и на ее протяжении используемые «чужие руки» менялись не один раз.

Сначала требовалось изъять нужную территорию из-под ведома Франции. Разгром Наполеона и страх перед ним европейских монархов давали для этого прекрасную возможность. Поэтому на первом этапе Лондон выступил за создание королевства Нидерланды, куда предложил включить и Бельгию – речь шла именно о ней. В Средние века эти земли были под властью бургундцев, потом достались испанцам. Потом в Нидерландах начали бороться за независимость, и их северная часть, которая ее получила в 1648 году, стала называться Соединёнными провинциями Нидерландов (Голландией), а южная часть осталась под властью испанского короля[34]. После войны за испанское наследство Испанские Нидерланды (Бельгия) отошли к Австрии, а в 1794 году в обе части Нидерландов вошла армия революционной Франции. Условную «Бельгию» французы присоединили к себе, а из северной части создали марионеточную Батавскую республику, которую уже Наполеон переделал в королевство Нидерланды. После провозглашения империи Бонапарт проглотил Нидерланды и сделал их частью империи. То есть к моменту конца Наполеона обе части Нидерландов были «внутри» Франции[35]. Венский конгресс в 1815 году «вынул» их из ее состава, добавил к ней епископство Льеж и назвал королевством Нидерланды[36]. Австрия и Пруссия, натерпевшиеся от Франции за наполеоновскую эпоху, охотно дали на всю эту «политическую хирургию» свое добро, видя для себя выгоду в создании рядом с Парижем большого государства, которое могло некоторым образом уравновешивать французские амбиции. Россия также с готовностью согласилась на создание государства Нидерланды. Дело в том, что Великобритания предложила на трон кандидатуру, которая полностью устраивала Петербург. Вильгельм (Виллем) Оранский, провозгласивший себя «королем Нидерландским» 16 марта 1815 года, подходил для этой роли как нельзя лучше. Дело в том, что у императора Александра I была веская причина для его поддержки: будущий хозяин Нидерландов был женат на сестре русского императора – великой княгине Марии Павловне[37]. В Петербурге думали, что это обстоятельство поможет царю оказывать решительное воздействие на политику Нидерландов.

На самом деле Англия пошагово решала свою задачу. Именно англичане взялись «протащить» кандидатуру Вильгельма I на престол. «Король Нидерландский» поспешил связать себя с Великобританией Лондонским договором 13 августа 1814 года, думая, что тем самым он обеспечит свое спокойное будущее[38]. Однако напрасно этот король думал, что ему сильно повезло, – британская многоходовка еще только начиналась. Английские планы были куда более глубокими и предполагали будущую ликвидацию «больших Нидерландов». Конечной целью британской политики было создание марионеточного государства Бельгия, которое бы полностью контролировалось из Лондона[39]. Но пока надо было окончательно усыпить бдительность русских: Россия получила и еще один приятный бонус за свое согласие на создание королевства Нидерланды. 7 мая 1815 года был подписан трактат между Россией, Англией и Нидерландами относительно уплаты так называемого голландского долга[40]. Что означало выплату английским и нидерландским монархом значительной части долга и процентов России перед Голландией.

Во второй части британского плана требовалось расчленить королевство Нидерланды, да так, чтобы против этого никто не смог возражать и этому воспрепятствовать. Подготовка важных, но косвенных условий создания Бельгии заняла у англичан полтора десятилетия. Кто же будет сепаратистами и выступит за отделение от Нидерландов? Решением этой задачи должны были заняться… французы. Лондон посулил Парижу возврат части территории Нидерландов, населенной этническими французами, в состав Франции[41]. Движущей силой будущего мятежа станут именно они, подстрекаемые и опекаемые из Парижа.

Надо сказать, что франкоязычные жители королевства Нидерланды имели несколько поводов для недовольства – будучи много лет в составе наполеоновской Франции, в новом государстве Нидерланды они чувствовали себя не очень комфортно. Сначала был отменен юридический Кодекс Наполеона, потом в армии вернули битье палками, следом отменили гласность уголовного судопроизводства и суд присяжных. Дальше – больше: началась «голландизация» Нидерландов. Ситуация во много напоминает ту «украинизацию», что развернулась на Украине и во многом привела к гражданской войне. При французах официальным языком был французский. Вильгельм I сначала восстановил свободное пользование «другими языками», а потом «15 сентября 1819 года он сделал обязательным для всякого кандидата на общественную должность знание национального языка, иными словами – голландского, который мало чем отличается от фламандского»[42]. Это вызвало широкое недовольство у доброй половины населения страны, которое не знало голландского языка, ровно как искусственное навязывание малороссийского наречия вызывает раздражение многих миллионов людей на Украине. И хотя правительство Нидерландов дало задний ход и отменило «голландизацию» в 1829–1830 гг., осадок от таких действий остался. Подливала масла в огонь и «независимая пресса» – во всех публикациях четко прослеживалась мысль, что «клятые» голландцы захватили все должности, которых честным бельгийцам не видать. Не надо забывать, что почти все бельгийцы были католиками, в отличие от своих сограждан фламандцев-протестантов.

Существует смешная версия, что восстание в Брюсселе началось… из-за оперы, которая была ранее запрещена и «сюжет которой (мятеж неаполитанца Мазаниелло против испанцев) неминуемо должен был дать публике повод к революционной манифестации»[43]. Не надо путать повод и причины – причины грядущего расчленения Нидерландов лежали вне ее границ и вели в совсем близкий, покрытый туманом Лондон и соседний Париж. Великобритании было нужно расчленение Нидерландов, а сами мятежники и во французской столице были уверены, что бельгийцы в итоге присоединятся обратно к Франции[44]. Энтузиазма желающим мятежа придавали события месячной давности в Париже, где в результате июльской революции произошел государственный переворот – смещение одного короля на другого.

Восстание, которое положит начало расчленению Нидерландов, начнется в ночь на 26 августа 1830 года. Начало бунта в бельгийской столице напомнит нам картины современных «цветных» революций. Прямо на выходе из театра, где давали «крамольную» пьесу, некие люди напали на полицейских, а затем толпа двинулась к редакции правительственной газеты «Nacional», где все закончилось поджогом. А затем начались погромы фабрик и домов.

После начала беспорядков в Брюсселе власти Нидерландов сначала проявили нерешительность и постарались договориться, не понимая, кто и что стоит за текущими событиями. Король отправил на переговоры в город своего старшего сына, а когда тот не добился результатов, отправил туда войска под командованием принца Фридриха. За прошедшие с момента мятежа несколько недель в Брюсселе были созданы «незаконные вооруженные формирования» и завезено оружие. Прибыли и добровольцы из других городов Бельгии (и Франции). Попытка вхождения в Брюссель армии Нидерландов немедленно помирила всех бельгийцев, уже начавших вооруженные столкновения на улицах. Нидерландские войска встретили ожесточенное сопротивление. Как и в событиях в Киеве во время второго майдана, активное меньшинство вершило историю. Русский дипломат Гурьев писал, что «масса жителей Брюсселя остается нейтральной в этой борьбе и думает только о своем спасении и сохранении своей собственности»[45].

После уличных боев войска принца Фридриха отступили, а власть в Брюсселе перешла к «самопровозглашенному» Временному правительству. На попытки нидерландских властей поправить ситуацию созданием двух администраций для двух частей страны уже никто не обращал внимания. 4 ноября 1830 года в Лондоне открылась конференция с участием всех великих держав, где обсуждалось «резкое обострение ситуации в Нидерландах». Одновременно с этим в том же ноябре 1830 года начал работу «самосозванный» сепаратистским Временным правительством Бельгийский национальный конгресс. Как несложно догадаться, он принимает решение о выходе Бельгии из состава Нидерландов, высказывается за конституционную наследственную монархию. При этом отдельно заявляет о том, что в числе претендентов на бельгийский престол не может быть представителей Оранского дома[46].

Правовых оснований для выхода Бельгии из состава Нидерландов было еще меньше, чем для выхода ДНР-ЛНР из состава Украины. И по той же причине в Нидерландах легитимность власти не была прервана, Вильгельм I был законным королем. А вот и. о. президента Украины Турчинов не был ее законным правителем, так как получил власть в результате вооруженного мятежа и нарушения Конституции. Но, как обычно, суть дела заключается не в фактах и не в законах, а в оценке происходящего. Оценки, которые сегодня дает Россия и наши американские и европейские «партнеры» происходящему на Донбассе, диаметрально противоположны. Точно такой же, совершенно противоречивой, была оценка происходившего в 1830 году, во время создания государства под названием Бельгия. Франция, разумеется, выступала в пользу отделения Бельгии, имея на нее свои виды. В случае признания событий в Бельгии мятежом могло последовать не только вооруженное подавление его нидерландской армией, но и ввод иностранных войск для наведения порядка. Великобритания, которая совсем недавно вооруженным путем пыталась подавить мятеж сепаратистов в Северной Америке, в ситуации с Бельгией заняла совсем иную позицию, также преследуя цель расчленение Нидерландов.

«Вы дали мне в 1814 году корону – поддержите ее теперь», – именно так обратился к европейским монархам Вильгельм I. С точки зрения России – Пруссии – Австрии так и надо было поступить: налицо был рецидив того мятежа, что погрузил в хаос сначала Францию в 1789 году, а потом обрушивший туда и всю Европу. В Петербурге с декабря 1825 года правит император Николай I, который не понаслышке знает, что такое антигосударственный мятеж. В первый день своего царствования он подавил бунт декабристов и сохранил государственность России[47]. Помимо этого, сожженная в 1812 году Москва служила прекрасным напоминанием русским царям, что бывает, если не очень внимательно следить за революционным бурлением в Европе. Поэтому именно Россия наиболее чутко отреагировала на просьбу нидерландского короля. Получив еще в октябре 1830 года просьбу о помощи из Гааги, Николай I отдает приказ готовить войска к походу.

Но этого похода так и не произошло. Почему? Дело в том, что, «по удивительному» стечению обстоятельств, именно в ноябре 1830 года, когда открылась конференция «по Бельгии» в Лондоне, России стало резко не до проблем Нидерландов. Потому что в самой России начались серьезнейшие проблемы, которые не позволили осуществиться походу Русской армии. Наша армия отправилась на подавление восстания в Польше. Польские повстанцы думали, что они борются и умирают за свободу Польши, а на самом деле их руками Лондон создавал марионеточное бельгийское государство. Не смогла отправить войска в Бельгию и Австрия, так как в тот момент в Италии, где Австрия имела владения, также возникли мятежи и волнения. В итоге австрийцы были вынуждены не только наводить порядок у себя, но и помогать королям и государям этой раздробленной территории покрепче усесться на своих тронах[48]. Что касается Пруссии, то ее желание подавить мятеж было не столь сильно, к тому же Франция дала прямо понять, что в случае вступления прусских войск в Нидерланды она также немедленно введет туда армию. Воевать в одиночку с французами за интересы Нидерландов в Берлине совершенно не хотели. Таким образом, решение «бельгийского вопроса» стало, по сути, делом Англии и Франции.

Чтобы понять неслучайность совпадений, которые помогли созданию Бельгии, нужно оценить то, что происходило в тот момент в «русской Польше». Оккупация? Насильственная русификация? Ничего подобного не было и в помине. Никакой «русской Польши» не было. Дело в том, что получив в 1815 году значительную часть Польши вместе с Варшавой, русские цари старались минимально менять жизнь поляков. Была «польская Польша», короной которой увенчал свою голову русский царь. На этом единение с Российской империей фактически и заканчивалось. Правительство Российской империи взяло курс на сохранение польской самобытности, стараясь примирить русских и поляков, которые на протяжении многих веков были геополитическими противниками. Император Александр I не только разрешил вернуться в Польшу всем тем, кто под знаменами Наполеона воевал против России, но и дал согласие на создание чисто польской армии![49] С имений польских магнатов, сражавшихся в армии Бонапарта, был снят секвестр, и они были возвращены своим мятежным владельцам. Новая русская власть никого не преследовала, старые обиды были забыты. Так, в составе Российской империи появилось новое королевство Польское (Царство Польское). При этом стоит заметить, что во время предыдущих разделов Польши в состав России входили земли, населенные литовцами и малороссами, а вот земель с чисто польским населением до этого у нас еще не было[50].

Поляки получили от русского царя свою конституцию, национальную армию под национальным знаменем, национальное просвещение в Варшавском, Виленском и Краковском университетах. Власти нового королевства приняли присягу своему новому монарху – польскому королю и российскому императору Александру Павловичу. «Царство Польское навсегда присоединяется к Российской империи и подчиняется одному с ней порядку престолонаследия. Король представлен в Варшаве наместником (или вице-королем), каковым может быть только член королевско-императорской фамилии или поляк. Католицизм – господствующая религия; но широкая терпимость и равноправие предоставляются и другим исповеданиям. Обеспечивается свобода печати; но особый закон будет издан для предупреждения злоупотреблений ею. Обеспечивается свобода личности. Все акты совершаются на польском языке. Все должности предоставляются полякам… Всюду были водружены польский белый орел и национальные польские цвета»[51].

Говорить в такой ситуации об «оккупации», «угнетении национального самосознания» или «русификации» совершенно невозможно. Точно такую же политику в отношении Польши будет проводить и Сталин. К сожалению, движение в сторону русско-польской дружбы прервалось с крушением Советского Союза, а Польша вновь используется нашими англосаксонскими «партнерами» в качестве антироссийского плацдарма.

Но вернемся в начало XIX века. Команда на восстание пришла из Лондона как раз к кульминации развития ситуации вокруг мятежа в Бельгии[52]. Ложку достали ровно к обеду. Приказ императора Николая I на отправку войск для подавления брожения на территории Нидерландов называется историками причиной польского восстания. Однако те же историки могут писать в другой книге, что «неотправка» польской армии наряду с русской армией на войну с турками два года назад, в 1828 году, очень сильно обидела ту же самую польскую армию. Воины которой, мол, не только умели и любили воевать, но и, будучи поляками, имели свой отдельный счет к туркам. А их на войну с османами не взяли…

На самом деле устраивать мятеж в Польше, которая получила в Российской империи куда больше прав, чем было у других частей самой России, было чистым безумием. И, опять-таки, полным нарушением тогдашнего международного права: поляки нарушили присягу своему королю Николаю Павловичу Романову[53]. Без надежды на внешнее признание мятежа и беззакония начинать войну с Россией было бессмысленно. Точно так же, как без надежды на внешнее признание и вхождение в состав Франции, начинать мятеж в Бельгии было бы не менее глупым решением. Как и нарушать Конституцию Украины, убивать и калечить сотрудников правопорядка в Киеве, захватывать оружие в СБУ Львова можно было только в надежде на внешнее покровительство и укрывательство государственного переворота 2014 года в Киеве. Ничего ужасного осенью – зимой 2013–2014 гг. на Украине не происходило; можно было потерпеть до весны 2015 года и переизбрать Януковича на выборах. Точно так же ничего жуткого и невыносимого не было в Польше в 1830 году. Никаких репрессий, ужасов, переселений, выселений, «голодоморов», массовых арестов, расстрелов, казней – не было и в помине. Как не было до 1830 года в Польше вообще никаких сильных волнений.

Мятеж в Варшаве начался 29 ноября 1830 года, а один из главных заговорщиков носил имя Петр Высоцкий[54]. Он вошел в школу подпрапорщиков и сказал, что русские начали резню в городе, что было чистейшей ложью. Далее последовали нападения на казарму русских войск, а другая группа заговорщиков направилась к дворцу Великого князя Константина. Нужно отметить, что руководить Польшей император Александр I поставил своего брата Константина Павловича, который чуть позже отказался от трона империи ради прекрасных глаз польской аристократки Иоанны Грудзинской[55]. Когда заговорщики решили убить Великого князя, то целый ряд поляков по национальности предпочел умереть, но не изменить своей присяге[56].

Русские полки, расквартированные в Варшаве, могли легко подавить мятеж. Однако Великий князь Константин повел себя очень странно. Едва избежав гибели, убежав от заговорщиков в халате, он не отдал никаких приказов войскам. Более того – он приказал вывести из города все русские части, отдав польские войска, тогда еще колебавшиеся, под власть мятежников[57]. Истинные причины такого его поведения не ясны до сих пор. Может сложиться впечатление, что Великий князь сошел с ума. Однако в нашей истории мы имеем примеры Керенского, Троцкого, Горбачева и Ельцина, которые точно были в своем уме, когда активно предавали интересы русского государства[58]. Весьма загадочно выглядит и неожиданная смерть Константина Павловича «от холеры» 27 июня 1831 года в Витебске – до разговора с братом-императором, у которого было много вопросов, он так живым и не доехал.

России резко стало совсем не до Бельгии. 25 января 1831 года сейм Польши принял абсолютно нелегитимный акт о низложении польского короля (российского императора). Любопытно, что этот акт потом был использован Францией и Англией как предлог в отказе от всякой помощи мятежникам. Ведь, нарушив тогдашние законы, они поставили себя вне правового поля[59]. Никакого официального признания бунтовщики не получили ни от одного государства. Помощь по неофициальным каналам, безусловно, шла, просто для того, чтобы все время, пока решался «бельгийский вопрос», Россия была занята подавлением польского мятежа. Тут мы опять видим «гибкость» европейской дипломатии: польским мятежникам, отрешившим от власти русского царя, Лондон и Париж признания не дают, а бельгийским сепаратистам, сделавшим то же самое в отношении Вильгельма I, признание дано будет.

Не вдаваясь в подробности боевых действий, заметим, что русская армия сражалась не с «доведенными до отчаяния» повстанцами, а с отлично обученной, регулярной польской армией, которую сама же Россия и создала, и проплатила. Соотношение сил было таково: у поляков 79000 человек, 108000 штыков у нас[60]. Война закончилась штурмом Варшавы и капитуляцией остатков польских войск почти через год – в сентябре 1831 года. Подводя итог произошедшего в Польше, вот что пишут одни из наиболее авторитетных исследователей истории того времени, которые являются французами по национальности: «Польша потерпела поражение; не было уже ни королевства, ни армии. Политическое творение Александра и то, что сделал для польской армии Константин, – все это было одинаково уничтожено. Но сопротивление Польши спасло, по крайней мере, парижскую и бельгийскую революции, так как в то время, как Паскевич совершал свой переход через Вислу, французская армия смогла вступить в Бельгию, прогнать голландские войска и обеспечить, таким образом, независимость нового королевства»[61].

Что же произошло с того момента, пока польские заговорщики выступили в роли английского пушечного мяса и ввергли свою нацию в кровавую борьбу за чужие интересы, безо всякой надежды на международную помощь?[62] 20 декабря 1830 года европейские державы признали независимость нового бельгийского государства. Сделали они это якобы потому, что «нидерландский режим потерял легитимность», организовав «кровавое преступление». Для создания нужной тональности в прессе была поднята шумиха, позволившая спровоцировать бурю возмущения в Англии. Речь шла об обстреле Антверпена нидерландскими войсками под командованием генерала Шассе 27 октября 1830 года. Нидерландские силы были атакованы превосходящими силами мятежников, после чего укрылись в крепости и подвергли места дислокации сепаратистов артобстрелу. Сколько было жертв – невозможно найти ни в одном источнике, что наводит на мысль, что число погибших было небольшим либо их подавляющее большинство вовсе не было «мирными жителями», как потом будет подано «независимыми» СМИ. Но эта стрельба и эти разрушения были использованы как окончательный аргумент в необходимости отделения Бельгии от Нидерландов. Как очевидно современному наблюдателю, куда более масштабные разрушения и несопоставимо большие жертвы на Донбассе не вызвали в европейских столицах никакого желания отделить его от государства Украина. Почему? Потому, что разделение Украины сейчас не отвечает интересам Запада. Когда ситуация поменяется, он без тени сомнения поступит иначе, но всегда в соответствии со своими геополитическими приоритетами и интересами.

Итак, независимая Бельгия была создана. Теперь англичанам пришло время «кидать» своих французских партнеров. Восстание должно было привести к воцарению там французского принца, что означало бы создание «филиала» Франции рядом с ее границами, с перспективой будущего поглощения Бельгии. Англии же было нужно марионеточное и одной ей подчиненное государство. Французы попытались поставить англичан перед свершившимся фактом: 3 февраля 1831 года «самопровозглашенный», но уже признанный Лондоном и Парижем Национальный конгресс Бельгии большинством голосов выбрал королем герцога Немурского, второго сына французского монарха Луи Филиппа. Реакция Лондона была предсказуемой: «Когда бельгийский Национальный конгресс избрал королем сына Луи Филиппа, нового французского короля, англичане выразили протест, и конференция сочла это предложение неуместным»[63].

Услышав протест англичан, Париж немедленно пошел на попятный. Король Франции заявил, что «пример Людовика XIV и Наполеона должен служить предостережением против губительной попытки создать троны для своих сыновей». Луи Филипп отказывался от претензий на трон Бельгии, далее англичанам оставалось лишь подобрать нужную им кандидатуру. Интересно, что два других претендента, которые поначалу рассматривались и даже получили часть голосов Национального совета, были просто забыты[64]. В итоге 4 июня 1831 года Национальный конгресс Бельгии, снова большинством голосов, избрал на престол совсем другого человека, который ранее даже не рассматривался, но который устраивал Лондон. Новым королем стал Леопольд Саксен-Кобургский, родственник английской королевской семьи[65]. В итоге он и стал в 1831 году бельгийским королем под именем Леопольд I.

Великобритания добилась своего. Сначала она инициировала создание королевства Нидерланды, потом, пообещав Франции Бельгию, заставила французов спровоцировать мятеж в Брюсселе. Далее вынудила поляков и итальянцев начать восстания, чтобы отвлечь Россию и Австрию. После того как бельгийцы выбрали себе королем французского принца, подтолкнула Нидерланды занять жесткую позицию, что угрожало вообще оккупацией только что созданной Бельгии. Затем Лондон продавил кандидатуру нового бельгийского короля (уже вторую). Конец истории? Нет, не конец. Потому, что король Нидерландов Вильгельм I, то ли набравшись мужества, то ли поняв, как с ним подло поступили англичане, решился на борьбу. Тем более, что ход борьбы России с польскими мятежниками уже не вызывал сомнений[66].Русская армия вот-вот должна была освободиться – в этой ситуации 2 августа 1831 года войска Нидерландов вошли на территорию Бельгии, чтобы вооруженной рукой ликвидировать сепаратистское государство Бельгия и поставить всех перед свершившимся фактом. Последовавшая за этим десятидневная кампания (2 – 12 августа 1831 г.) оказалась для бельгийцев катастрофой – они были разбиты. Блестящая британская многоходовка по созданию марионеточного государства могла быть сорвана в самой последней стадии готовности. В этой ситуации Лондон отложил в сторону все хитрости и сантименты и прибегнул к самому убедительному аргументу дипломатии – к грубой силе. Великобритания и Франция вооруженным путем принуждали нидерландского короля окончательно отдать нужную англичанам территорию для создания там нужного Лондону и одному ему «подотчетного» государства[67]. 9 августа 1831 года на территорию Бельгии вступила армия Франции, которая заняла Брюссель; английский флот блокировал берега Нидерландского королевства, а французская армия под командой маршала Жерара осадила Антверпен[68]. Гарнизон антверпенской цитадели сдался после трехнедельного сопротивления в декабре 1832 года. После чего 21 мая 1833 года в Лондоне было заключено соглашение, окончательно поставившее точку в международной части в деле создания «независимой» Бельгии[69].

…Исторические параллели напрашиваются сами собой. На фоне мощной информационной атаки на Россию для нас крайне важно знать и помнить, как наши «партнеры» создавали «Техасскую народную республику» или вводили войска в Бельгию, чтобы не допустить ее ликвидации войсками Нидерландов. Они так яростно обвиняют нас, потому что прекрасно знают, что многократно сами создавали «чужие руки» для решения своих задач. И это у них неплохо получалось. Сегодня они боятся, что мы изучим их опыт и будем так же успешны в достижении наших целей.

Так и будет.

А пока вспомним, как наши европейские и заокеанские друзья создавали еще одно государство для развязывания войны чужими руками.

Это – гитлеровский Третий рейх…


Глава 2
Адольф Гитлер как инструмент чужой политики

Многообразные ободряющие знаки со стороны Англии оправдывали самые смелые ожидания Гитлера. Он неизменно придерживался разработанной в начале 1923 года концепции союза с Англией, идея раздела мира была центральной мыслью его внешней политики вообще. Согласно ей Англия как доминирующая морская держава должна была владеть морями и заморскими территориями, а Германия как неоспоримая континентальная держава – огромным евразийским континентом[70].

Б.Г. Лиддел Гарт, британский историк

Если вы правильно поймете суть происходивших событий, то белые пятна и загадки истории перестанут для вас существовать, а «загадочные» и «необъяснимые» действия политиков сразу станут наполнены смыслом. Борьба одних государств и цивилизаций с другими и есть суть истории. Вся история человечества – это попытки одних победить других. При этом действовать «чужими руками» – очень удобный, экономичный и потому крайне популярный в человеческой истории способ.

Одной из главных загадок истории ХХ века является нападение Германии на СССР. Почему Адольф Гитлер, который в кратчайшие сроки в 1933–1939 гг. сумел восстановить мощь и влияние Германии, в период 1939–1940 гг. возглавил немецкую армию и сумел достичь огромных военных успехов, далее напал на Советский Союз? То есть совершил одну грандиозную ошибку, перечеркнувшую все его прежние успехи. Поведение фюрера действительно сложно объяснить. Ведя тяжелейшую борьбу с Великобританией, одерживая в ней победу за победой, он отчего-то решил увеличить число своих соперников и тем самым буквально толкнул Сталина на сторону Черчилля в развертывающемся мировом противостоянии. Писавший о том, что война на два фронта гибельна для Германии, Адольф Гитлер словно сам… не читал написанную им в тюрьме книгу «Майн Кампф». Начав войну на Востоке и не закончив войну на Западе, фюрер проиграл. Вторая мировая закончилась для Германии страшным национальным поражением, разделением страны на два государства, руинами и миллионами погибших. При этом точку, откуда Гитлер начал путь к поражению, мы можем назвать совершенно точно – это 22 июня 1941 года.

Однако прежде, чем отвечать на вопрос о причинах самоубийственного решения фюрера летом 1941 года, нам надо задать себе другой. А как вообще получилось, что нацисты во главе с фюрером пришли к власти в Германии, которая была пред этим наголову разбита в Первой мировой войне? Эти два вопроса тесно связаны: самоубийственное решение Адольфа Гитлера напасть на Советский Союз невозможно понять, если забыть и пропустить всю историю прихода нацистов к власти. Если не заинтересоваться источниками финансирования НСДАП – а в ее истории много раз происходили удивительные «чудеса», благодаря которым неизвестно откуда на нацистов проливался золотой дождь[71]. При этом политические шаги Адольфа Гитлера внутри Германии и вне ее «удивительным образом» находили поддержку и понимание в стане тех, кто, по идее, должен был первым противодействовать попыткам немецкого реванша. Но целых шесть лет, с 1933 по 1939 год, любые шаги фюрера по восстановлению мощи страны не вызывали никакого беспокойства у Запада. Как могло произойти так, что всего за 6 лет из нищей и ограбленной Версальским договором страны Гитлер построил сверхдержаву? При этом имея запреты, и ограничения, и статус разбитого агрессора Первой мировой. Откуда он взял средства и политическое влияние и почему восстановлению германской мощи никто из стран-победителей не помешал?

Не понимая того, что гитлеровский Третий рейх был не чем иным, как искусственно созданным инструментом политики Великобритании, Франции и США, мы не сможем разобраться в переплетении событий тех лет. Запад сознательно создал и взрастил Гитлера в качестве «чужих рук» в Европе. Все потакание нацистам со стороны Запада не было ошибкой, это была сознательная политика. Руководители тогдашних ведущих держав «не замечали», «не видели», «не знали», «не опасались», «не догадались», «не предусмотрели». Они «не проявили волю», «пошли на компромисс», «хотели договориться», «боялись», «не выучили уроки истории» и т. д. и т. п. Все эти объяснения придуманы задним числом, чтобы скрыть то, что Запад сегодня не может признать: он готовил приход Гитлера к власти с целью развязывания войны в Европе. Точно так же сегодня США и их союзники привели к власти на Украине националистов, не заметив нарушения Конституции во время госпереворота февраля 2014 года. Точно так же американцы создали ИГИЛ-ДАИШ[72]и «боролись» с этими парнями так, что территория, контролируемая террористами, все увеличивалась до вмешательства в ход событий российских ВКС.

Политические принципы во все времена одинаковы. Противника нужно максимально ослаблять, а если он оказался разбит, то в этом состоянии слабости его и нужно держать. Не давать подниматься, не давать объединяться разорванной на куски стране, не давать возвращать оторванные территории. Когда преданный своим руководителем СССР распался на части благодаря амбициям и глупости беловежских «подписантов», то политика победившего Запада в отношении частей Единой страны стала именно такой. Не дать воссоединиться, всячески препятствовать объединению – вот главная компонента политики США и их союзников в отношении России и всего постсоветского пространства. Ничего нового в этом нет, так было и так будет всегда. Победитель всегда пристально следит за тем, что происходит в проигравшей стране. Главная задача победившей стороны достаточно проста – ни в коем случае не дать прийти к власти в проигравшей стране такой политической силе и такой личности, которая сможет сплотить нацию и направить ее энергию на воссоздание былого могущества[73]. Нужно внимательно следить за политическим полем, «пропалывать» его всеми доступными способами. С целью профилактики. Пусть растут на этом поле пацифисты, сторонники отделения и потери всего и вся. Пусть крепнут ряды партий, желающих спокойной жизни, говорящих, что «время ушло» и его «нельзя повернуть вспять». Да, в принципе, не так уж и важно, кто и что будет говорить и к чему призывать. Самое главное, чтобы за всем этим хором был не слышен голос того, кто призовет к восстановлению могучей страны, возвращению потерянных территорий и отобранного у народа исторического величия.

Германия в ходе Первой мировой войны потерпела тяжелейшее поражение. По итогам этого страшного военного конфликта она была лишена всего: армии, союзников, политической самостоятельности, части территории. Победители той войны заплатили за свой триумф миллионами жизней. Значит – именно сильнейшие державы мира должны были ни в коем случае не допускать создания новой, сильной Германии, которая могла бы вновь бросить им вызов. Это не просто логично, это базис мировой политики. Однако есть в этом политическом правиле одно исключение: победитель заинтересован в воссоздании мощи проигравшего, только если он собирается использовать его в качестве инструмента своей политики. Проще говоря – если собирается воевать его руками. В своих интересах, разумеется. Именно воссозданием Германии в качестве «чужих рук» и объясняется все «необъяснимое» поведение ведущих держав в предвоенный период и все «чудеса» гитлеровской экономики.

По итогам Первой мировой войны гегемонами всей планеты стали три государства: Великобритания, США, Франция. Никто не мог соперничать с ними, их военная и экономическая мощь была вне конкуренции. На территории поверженной Германии Западу удалось установить марионеточный режим, опереточную Веймарскую демократию. А вот на территории России всего этого не получилось. У власти оказались большевики – жесткие ребята, прагматики, только что выигравшие жесточайшую гражданскую войну. Получалось нехорошо: везде во всем мире англичане и американцы могут делать все что угодно, и лишь в советской России у них этой возможности нет. Но самое страшное было даже не это – в СССР стали строить совершенно другое общество. Пока еще только пытались, только начинали[74]. Эту «ошибку» Западу нужно было срочно исправлять[75].

Но как? Сначала Запад хотел «решить проблему» путем внутреннего переворота. Ведь метод «чужими руками» не обязательно означает внешнюю агрессию третьего государства. Переворот, в ходе которого к власти придут марионетки и предатели, не менее эффективный способ ликвидации конкурента. Более того, в случае перехвата контроля над страной-противником вы получите в свои руки готовый инструмент для решения своих последующих задач. Почему США так настойчиво старались сначала не допустить, а затем устранить от власти В.В. Путина и тех, кто входит в его ближайшее окружение? Потому что установление власти тех, кто вновь «ляжет» под Запад, даст возможность не только снять с повестки дня суверенную внешнюю политику России, но и подготовить почву для ухудшения отношений Москвы с Китаем. Ведь прозападная власть в Кремле – это инструмент для решения второй «головной боли» Вашингтона, которая была создана самими американцами путем переноса производства в Поднебесную. Рост экономики Китая начинает опережать аналогичные показатели «цивилизованных стран». Если так пойдет дальше, рухнет вся конструкция, навязываемая обывателю, согласно которой хорошая жизнь и экономический рост являются обязательным атрибутом наличия многих партий и существования политической системы западного образца. Если получится, что США начнут отставать от Китая при власти Коммунистической партии в этой стране, то это будет означать не только геополитическое поражение, но и разрушение сознания жителя Европы, Северной Америки и Австралии. Значит – создание сложностей Китаю является насущной, жизненно необходимой задачей для Вашингтона. Но пока в Москве у власти силы, действующие в интересах самой России, они на конфликт с Китаем никогда не пойдут. А именно такой конфликт – русско-китайская война – является способом для англосаксов одним выстрелом в буквальном смысле убить двух «зайцев», что мешает им монопольно царить на планете. Поэтому США действуют пошагово – сначала взять власть в России, потом руками дураков, честолюбцев или/и марионеток довести дело до столкновения Москвы и Пекина.

Внутренний переворот в СССР в 20 – 30-е годы не удался – троцкистов и всяческих уклонистов от власти отодвинули. Оставался только вариант внешней военной агрессии[76]. Есть у англичан замечательная поговорка: «Зачем самому лаять, если собака есть». Зачем воевать, теряя народ и ресурсы, рискуя и напрягаясь, если воевать за тебя может кто-то другой? Зачем воевать самому, если можно создать орудие войны и направить его туда, куда нужно? Сильная Германия с волевым агрессивным человеком во главе была нужна для развязывания новой германо-русской войны. Бывший враг может быть орудием для уничтожения другого противника. Запад выкармливал пса-людоеда, чтобы направить его на Восток. Потом, в 1939 году, сценарий нарушился, пес бросился на хозяина, чтобы 22 июня 1941 года вновь выполнить волю своего создателя.

Понимание управляемости и несамостоятельности гитлеровского режима на этапе его становления, осознание того, что нацистам очень сильно подыгрывали и помогали ведущие державы Запада, крайне важно для правильной оценки того, что произошло позднее. А потому, читатель, наберитесь терпения: прежде чем отправиться в туманный рассвет 22 июня, нам предстоит отправиться в морозное утро января 1933 года. В тот день, когда в Германии было сформировано новое правительство. Его главой, канцлером, стал Адольф Гитлер[77].

Здесь хочется отметить один важный момент: фюрер и его национал-социалистическая партия на момент прихода к власти не выиграли выборы. Популярность гитлеровской партии к тому времени не росла, а, наоборот, падала[78]. Более того, даже моральное состояние руководства НСДАП было подавленным. Бесконечный марафон выборов, затраты сил и средств – и никаких перспектив. 11 ноября 1932 года Йозеф Геббельс, бывший руководителем берлинских нацистов, записал в своем дневнике: «Финансовое положение берлинской организации безнадежно. Ничего, кроме долгов и обязательств». Прошло еще чуть больше месяца, и в конце 1932 года (то есть за 5–6 недель до назначения своего фюрера рейхсканцлером!) Геббельс запишет: «1932 год принес нам сплошные несчастья… Прошлое было трудным, будущее выглядит мрачным и унылым; не видно перспективы, пропала надежда».

И тут произошло «чудо» назначения Гитлера на пост канцлера[79]. Официальный глава Веймарской республики, ее президент, генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург 30 января 1933 года назначил канцлером Адольфа Гитлера[80]. Тот, кто скажет, что это было «чисто немецкое решение», что внешние силы не играли тут никакой роли, пусть представит себе разгромленную страну, у которой есть необходимость платить победителям репарации и есть запрет на создание полноценной армии. Кто решает в такой стране вопросы политики? Внешние силы – страна находится под внешним управлением.

А теперь, понимая, кто и зачем ведет к власти нацистов, кто создает инструмент для удара по Советской России, посмотрим, как дальше развивались события. Чтобы Гитлер смог начать войну с СССР, ему было нужно пройти несколько этапов. Сначала фюреру нужно было полностью подчинить себе Германию, далее создать новую армию, затем получить еще территорию и промышленную мощь и, наконец, подвести границы Германии к границам Советского Союза.

Прямо с первого дня назначения Адольфа Гитлера канцлером эта программа и начала выполняться. В первый день работы на посту канцлера фюрер попросил, а президент Гинденбург согласился распустить немецкий парламент и назначить новые выборы в рейхстаг. Зачем это было нужно? Имея парламент, в котором заседали политические противники нацистов, было невозможно быстро протащить нужные законы. И, кроме всего прочего, депутатская неприкосновенность очень сильно мешала «наведению нового порядка». Как же Гитлер возьмет под контроль Германию, если депутаты-коммунисты и часть депутатов других партий ни при каких условиях его не поддержат, и при этом с ними ничего нельзя сделать? Выход из такого тупика прост – поменять состав парламента путем его роспуска. А во время избирательной кампании сделать так, чтобы антинацистские силы просто не попали в рейхстаг[81]. Нечто похожее было сделано на Украине, когда на выборах, которые прошли после госпереворота в 2014 году, насилием и террором был получен нужный результат, а противники украинских нацистов в Раду не попали.

Через три дня после роспуска рейхстага, 4 февраля 1933 года, Гитлер издал декрет «О защите германского народа», предоставлявший правительству право запрещать любые политические мероприятия и издания. Будущий борец с коммунистической Россией должен был начать свою борьбу именно с борьбой против коммунизма. Только пока внутри Германии. Это был небольшой экзамен для самого Гитлера, его идеологии и его партии. 24 февраля 1933 года по приказу Гитлера штурмовики разгромили штаб Коммунистической партии Германии – Дом имени Карла Либкнехта. В здании были выбиты все окна, мебель сломана или выброшена на улицу. Весьма характерно, что эта акция нацистов была… образцовой показухой. Дело в том, что разгромленное здание давно стояло пустым, руководство КПГ из него выехало. Поэтому «разгром» был более театральной постановкой, чем реальным ударом по коммунистам. Вопрос только: для кого? Для немецкого народа? Или для зарубежных патронов и спонсоров, которые хотели видеть первые шаги немецкого диктатора, который так же решительно должен ввергнуть Германию в войну с Россией?

28 февраля 1933 года в Берлине загорелось здание рейхстага. Внутри здания полиция задержала голландского коммуниста Маринуса ван дер Люббе, который, полуголый, со спутанными волосами, бродил по огромному зданию. Уже через несколько минут дежурный комиссар полиции произвел первый допрос. Как заученный текст, без запинки ван дер Люббе надиктовал около 60 страниц (!) и каждую из них скрепил своей подписью[82]. Было сделано 8 экземпляров показаний задержанного и подозреваемого в поджоге. Но все эти экземпляры загадочным образом исчезли[83].

После поджога парламента у нацистов оказались развязаны руки, ситуация еще меньше стала напоминать «предвыборные дебаты». Дням между поджогом рейхстага и выборами нацисты присвоили громкое имя «недели пробудившегося народа». И этот «народ» в виде штурмовиков и помогавших им полицейских обрушился на коммунистов. В общей сложности из 300 тыс. членов Коммунистической партии Германии 150 тыс. были либо убиты, либо арестованы, либо вынуждены покинуть Германию. Арестован был и глава КПГ Эрнст Тельман[84]. Зато на улицах немецких городов проходили парады и факельные шествия нацистов. Вот в такой «демократической атмосфере» и прошли 5 марта 1933 года выборы в рейхстаг, чье здание через 12 лет и два месяца будет взято нашей армией штурмом[85].

Можно ли поверить, что демократические страны Запада как-то совершенно случайно не заметили странностей избирательной кампании, в ходе которой представителей одной из парламентских партий убивали, арестовывали и избивали, а представители другой имели практически неограниченный доступ к средствам массовой информации? Конечно, нет. Особенно если помнить, что по точно такому же сценарию, с такой же «слепотой» Западных институтов, развивалась ситуация на Украине в 2014 году. Сходство не случайно – Запад и в 1933 и в 2014 году собирался бороться с Россией чужими руками и создавал для этого инструмент, закрывая глаза на все нарушения и преступления, лишь бы гитлеровский режим получил тотальную власть над Германией. Не смутила столь «зацикленный» на «честных выборах» Вашингтон, Лондон и Париж и ситуация, когда результаты выборов, проведенных за полгода до этого, отличались от результатов мартовских выборов так, словно это было в разные века и в разных странах[86]. Никто и никогда на Западе не ставил результаты этих «выборов» под сомнение. С правительством канцлера Гитлера, которое организовало это «торжество демократии», потом заключали договора, жали руки и никогда не говорили о «нелегитимности немецкой власти».

А ведь придушить нацистов в зародыше было совсем несложно: у Германии 100-тысячная армия, которой по Версальскому договору запрещено иметь тяжелое вооружение. Да и НСДАП еще не подмяла под себя государство – нацисты тогда еще были просто крикливой и наглой бандой. Победителям Первой мировой войны ничего не стоило не признавать новую немецкую власть, оказать давление по всем возможным каналам, включая угрозу ввода войск, – правительство Гитлера слетело бы в один момент. Поводов для внешнего давления на немецкое государство нацисты создавали массу: 1 апреля 1933 года стартовала инициированная Геббельсом[87] кампания бойкота еврейских магазинов и предприятий. У входа в такие магазины, рядом с надписями на витринах «еврейский магазин», стояли штурмовики, убеждая словами, а если надо, то и делами, что ничего здесь покупать не надо. Никаких протестов ни из Лондона, ни из Парижа или Вашингтона не прозвучало.

Может, они не знали? Не слышали? Ошибались? Давайте на минутку представим дело так, будто главам Великобритании, Франции и США почему-то в 1933 году было не до Германии и ничего в ней происходящего они не замечали. Предположим даже, что ни один факт нацистских преступлений каким-то чудом не смог тогда попасть в мировые СМИ. Пусть так, но ведь руководители стран, которые победили Германию в Первой мировой войне ценой миллионных жертв, должны были знать факты и даты своей собственной недавней истории. И просто сделать выводы. Большого ума для такой аналитики было вовсе не нужно. Гитлер ведь действовал совершенно открыто: после своего прихода к власти он послал прямой и недвусмысленный сигнал всем немцам. В особенности – германской армии, которая с большим недоверием относилась к штурмовикам НСДАП, которые многократно превышали армию своим числом. Так какой же сигнал послал Гитлер?

21 марта 1933 года фюрер открыл заседание новоизбранного немецкого парламента не в Берлине, а в старой резиденции прусских королей – Потсдаме. Сессия нового рейхстага открылась в бывшей гарнизонной церкви. Но собрались депутаты в ней вовсе не из благочестия, а для прямой отсылки к важным событиям германской истории. В этой церкви был похоронен великий прусский король Фридрих II[88]. Но не только место первой сессии рейхстага было символично, дата его созыва также была символической. Именно 21 марта в 1871 году открылось заседание первого рейхстага объединенной Бисмарком Германии. Особенно «приятные» воспоминания такие исторические параллели должны были вызывать во Франции. Ведь практически сразу после своего объединения Германия разгромила французов и забрала у них две провинции: Эльзас и Лотарингию. Вернуть земли Парижу удалось лишь в 1918 году ценой колоссальных жертв и разрушений. И вот новый германский канцлер совершенно прозрачно намекает на свои предпочтения, на своих исторических кумиров. В своей речи в Потсдаме Гитлер сказал, что «восстание» последних недель «восстановило честь народа» и теперь правительство «восстановит примат политики, призванной организовать жизненную борьбу нации». Французское руководство «почему-то» не стало себе задавать вопрос, какую такую «борьбу» поведет теперь германская нация? И с кем?

Но и это еще не все: не прошло и девяти месяцев после того, как Адольф Гитлер стал канцлером, как Германия объявила о своем выходе из тогдашнего аналога ООН – Лиги Наций[89]. Одновременно с этим фюрер заявил, что его страна выходит и из переговоров по разоружению. Конференция, на которой присутствовали делегаты из шестидесяти стран, открылась в Женеве еще в феврале 1932 года. Официальная ее цель – сокращение вооружений, и особенно наступательного потенциала. Когда читаешь то, что пишут об этой конференции, то поневоле становится грустно. Авторы либо с Луны свалились, либо нас держат за полных дураков: «Германия, армия и флот которой уже были ограничены Версальским мирным договором, потребовала от других стран разоружения до ее уровня, а в случае отказа требовала предоставить ей право наращивать свою военную мощь»[90].

Где вы видели в мировой политике ситуацию, чтобы вооруженные победители боялись разоруженных побежденных, да так, чтобы последние могли еще что-то требовать?! Те, кто проиграл мировую войну и не имеет ресурсов для борьбы, могут только просить. В 1932 году никто разоружаться не собирался, Запад просто хотел развязать Германии руки для начала перевооружения. Поэтому начатая еще до прихода Гитлера к власти Конференция была закрыта и открыта снова уже после того, как он стал рейхсканцлером. Причем всего через несколько дней после его прихода к власти. Несложно предсказать, что германская делегация вела себя неуступчиво и отвергала все предложения, настаивая только на одном: Германия должна иметь паритет по вооружениям с ведущими державами[91]. Абстрактную справедливость таких слов сложно отрицать, вот только слова заведомо слабого в мировой политике никто никогда не слышит. А Германии как фактора силы тогда не существовало. Страна есть, а силы нет. Потому что нет армии, нет флота и нет авиации.

Запад отказывался разоружаться сам и на словах не разрешал вооружаться немцам. Вот тогда, 19 октября 1933 года, Гитлер и вывел страну из Лиги Наций и переговоров по вооружению, причем сделал это весьма «демократично». В Германии был проведен референдум, «подтверждающий решение». Подавляющее большинство избирателей поддержали выход из Лиги Наций (95,1 % от числа принявших участие в голосовании). Какова реакция победителей в Первой мировой войне на то, что Германия более не будет участвовать в переговорах по разоружению? Никакой. Почему? Потому что это был первый шаг для того, чтобы вновь дать немцам в руки оружие. Никто в европейских столицах не беспокоился. Никто не попытался остановить Гитлера на ранней стадии. Хотя даже репрессии против политических противников нацистами вовсе не скрывались. На той самой первой сессии рейхстага в Потсдаме собрались далеко не все депутаты. Не было ни одного коммуниста, большинство которых сидело в тюрьме, отсутствовали из-за ареста и 20 социал-демократов. Как мрачно пошутил тогда Вильгельм Фрик, гитлеровский министр внутренних дел, эти депутаты отсутствовали, потому что они были «заняты на общественно полезных работах в концентрационных лагерях»[92]. Выбранные народные депутаты арестованы и сидят в лагере. Это заявляется открыто – но никакого политического давления мировые сверхдержавы, всю дорогу пекущиеся о демократии, на правительство Гитлера не оказывают…

Может, не имели возможности или не имели решимости? Нет, ни того ни другого Парижу было не занимать. Когда немцы, подписавшие сверхкабальный Версальский мирный договор, сорвали выплату репараций, то Франция вместе с Бельгией в январе 1923 года ввела свои войска на территорию неплательщика. Основная немецкая промышленная Рурская область была французами оккупирована как залог для получения репараций. Захваченная территория была приличным 7 %-ным «куском» послевоенной территории Германии, где добывалось около 80 % германского угля и производилось более 50 % немецкого чугуна и стали. Более того, французские войска даже установили пограничный контроль на границе оккупированной ими области, фактически отрезав ее от остальной страны. Французы могли поступать решительно, не особо стесняясь формой воплощения своих интересов[93]. Оккупация Рура продлилась почти 2,5 года – до августа 1925 года. В это время французы казнили граждан Германии за саботаж и за нападения на французских военнослужащих[94]. При этом французские оккупационные власти не испугались подавить несколько выступлений немецких рабочих с применением пулеметов. Но, как только к власти в Германии пришел Гитлер, решительность отчего-то сразу же их покинула.

Между тем, сразу после «выборов» в Германии начали очень быстро создавать диктатуру, передавая Адольфу Гитлеру все больше власти. 24 марта 1933 года в действие вступил «Закон о защите народа и государства», фактически изменявший законодательное поле Германии. Отменялся целый ряд статей Конституции Германии, вводились ограничения «личной свободы, права свободно выражать свое мнение, включая свободу печати, свободы союзов и собраний, тайны почтовой и телеграфной переписки и телефонных разговоров, постановления об обысках к конфискациях, а также ограничения собственности»[95]. Имел этот закон и весьма характерный пункт, о котором историки почему-то не упоминают. Статья 5 гласила: «Данный закон вступает в действие со дня его опубликования. Он прекращает свое действие 1 апреля 1937 года. Кроме того, он утрачивает свою силу, если происходит смена ныне действующего национального правительства»[96].

Это очень важно. Чрезвычайные полномочия носили строго выраженный персональный характер. Право отменять конституцию и издавать фактически любые законы давалось персонально Адольфу Гитлеру, это право имело вполне конкретного адресата. При смене правительства, при уходе канцлера Адольфа Гитлера в отставку, «в отставку» уходили и чрезвычайные полномочия[97]. Гитлер был четырнадцатым по счету канцлером Веймарской республики[98]. Но ни до него, ни после ни один премьер в германской истории таких полномочий не имел!

Вслед за этим последовали и другие законы, дававшие нацистам полноту власти в Германии и устранявшие всяческую возможность малейшего противодействия им на политическом поле страны[99]. Буквально за какой-то год политическая жизнь Германии изменилась до неузнаваемости: с полным соблюдением процедуры голосования в парламенте немцев лишили многопартийности и других атрибутов демократии. Реакция Запада – полное ее отсутствие. Гитлер быстро и эффективно подчинил себе Германию, что вполне устраивало тех, кто собирался его руками нанести удар по Советскому Союзу. До получения фюрером абсолютной власти оставался один шаг – Германия была покорена. Гитлеру оставалось покорить… нацистскую партию.

В конце июня 1934 года в Германии прокатилась серия убийств без суда и следствия, которая вошла в историю человечества под поэтическим названием «Ночь длинных ножей». Количество погибших достоверно неизвестно: по разным оценкам от 87 до нескольких сотен человек. Смысл произошедшего таков: руками СС Гитлер уничтожил верхушку своих же штурмовых отрядов СА во главе со своим старым соратником Эрнстом Ремом. Причина чистки – чрезмерная «революционность» штурмовиков[100]. Рем и его окружение наивно надеялись, что, придя к власти, Гитлер начнет выполнять социалистические пункты нацистской программы. И даже вскоре заменит германскую армию на «правильно мыслящие» и идеологически верно подкованные, штурмовые отряды[101]. Разумеется, ничего подобного фюрер делать не собирался. Почему? Потому что его привели к власти не ради экспериментов в экономике, а ради будущей войны с Советским Союзом. Значит, собственность перераспределять не надо, никакой национализации, жесткое подавление всего, что может разделять нацию. Которая «в едином порыве» должна отправиться умирать в русские леса и степи, чтобы доллар стал единственной мировой валютой.

Был ли или не был реальный заговор среди верхушки штурмовых отрядов, вопрос не принципиальный. В любом случае это был очередной экзамен для Гитлера. Преодоление первой реальной, а не мнимой опасности. Преодоление ее кровью, причем кровью своих товарищей и соратников. Будущее завоевание Востока Европы для Запада, не может быть сделано без пролития целого ее моря. Сможет Адольф Гитлер лить кровь без зазрения совести? Фюрер смог: руководителей штурмовиков арестовывали, свозили в тюрьмы и там расстреливали специальные команды эсэсовцев[102]. Самого Рема и нескольких других «партайгеноссе» застрелили прямо в камерах. Никакого следствия, никакого суда. Какова реакция Запада на эти бессудные казни? Никакой.

Может быть, «небольшое кровопускание» внутри самой нацистской партии не должно было обеспокоить западных политиков? Так ведь среди жертв были не только нацисты. Гитлеровцы воспользовались ситуацией, чтобы свести счеты с теми, кто уже один раз не пустил их к власти. В Мюнхене арестовали и отправили в концлагерь 75-летнего Густава фон Кара, который одиннадцатью годами ранее, в ноябре 1923 года, подавил гитлеровский «Пивной путч». И уже в лагере его забили до смерти[103]. Зато другого видного немецкого политика убили совершенно открыто и без всяких стеснений. В дом предшественника Гитлера на посту канцлера, генерала Курта фон Шлейхера, пришли двое неизвестных в штатском. Повариха проводила их в кабинет хозяина. Один из них спросил: «Вы генерал фон Шлейхер?» Услышав утвердительный ответ, пришедшие застрелили сначала генерала, а потом его жену, выбежавшую на звук выстрелов[104]. После чего спокойно ушли, оставив в живых свидетельницу-повариху.

3 июля 1934 года Гитлер доложил президенту Гинденбургу об успехе проведенной операции и получил его полное одобрение. Через десять дней, 13 июля, фюрер взошел на трибуну рейхстага с формальным разъяснением происшедшего. Свою речь Гитлер закончил весьма необычно: «В этот час, взяв ответственность за судьбу германской нации на себя, я стал высшим Судией для немцев… Каждый должен знать, что, если впредь он замахнется на государство, его жребием будет смерть!»[105] Разве это не повод для соседей, победителей Первой мировой, забеспокоиться? Представьте, что в стране, с которой долго и очень тяжело воевали, к власти пришел человек, открыто говорящий о своем желании восстановления утерянного величия и мощи. При этом проблемы в своем окружении он устраняет путем расстрелов, а значит – решительности ему не занимать. Что бы вы сделали, будь вы одним из руководителей держав-победительниц? Как они – ничего?

А ведь через месяц после кровопускания в самой Германии метастазы такого кровавого способа решения проблем уже вышли за ее государственные границы. Дело в том, что в июле 1934 года австрийские нацисты предприняли попытку государственного переворота. Это уже дело весьма серьезное. Австрия и Германия населены одним народом, хотя исторические перипетии развели германцев в два разных государства. Сделать из них одно целое – объединить всех немцев в рамках Великой Германии – являлось вековой мечтой германских патриотов и философов. Попытка сделать это сразу после крушения Австро-Венгерской и Германской монархий в 1918 году закончилась прямым запретом англичан и французов на такие фокусы. Австрия получила непререкаемую поддержку своей независимости от Лондона и Парижа путем заключения с ней отдельного Трианонского договора, в котором союзники давали гарантии ее независимости.

Но вот в Германии «случайно» к власти пришла Национал-социалистическая немецкая рабочая партия, в программе которой первым пунктом записано: «Мы требуем объединения всех немцев на основе права самоопределения народов в Великую Германию». Всех – это значит вообще всех, это и австрийских немцев тоже. Ведь даже глава НСДАП канцлер Германии Адольф Гитлер – австриец по происхождению. В самой Австрии нацисты тоже росли, как поганки после дождя, а после победы их соратников в Германии они совсем потеряли страх. Настолько, что летом 1933 года канцлер Австрии Энгельберт Дольфус был вынужден запретить деятельность нацистских организаций и провести целую серию увольнений наиболее активных нацистов из австрийской армии.

Участие германских «коллег» в деятельности австрийских «наци» и разжигании страстей в Австрии не вызывало никакого сомнения. Ведь канцлер Дольфус не только упрятал за решетку самых активных «борцов», но и выразил официальный протест германскому министерству иностранных дел. 25 июля 1934 года (то есть через месяц после «ночи длинных ножей» в Германии) в Австрии состоялся самый настоящий государственный переворот. Вернее – его попытка. Потому, что в итоге путч провалился[106]. Но начиналось все очень многообещающе. Эсэсовцы-заговорщики переоделись в форму австрийской армии и на грузовиках подъехали к дворцу канцлера (другие две группы направились для занятия здания венского радио и для ареста президента Австрии Микласа). Полицейские, охранявшие резиденцию канцлера, увидев «солдат», открыли ворота и были тут же обезоружены. Путчисты немедленно врываются во дворец, их задача – быстро найти канцлера Дольфуса. В одном из коридоров эсэсовцы его и находят. Никакой охраны при Дольфусе нет, он совершенно безоружен. Но вместо ареста один из заговорщиков, Отто Планетта, с расстояния в полметра стреляет в канцлера два раза. Пуля попадает Дольфусу в шею, он теряет равновесие и падает. Никакой помощи раненому не оказывается, его просто кладут на кушетку у стены. Эсэсовцы обещают вызвать врача, если Дольфус подпишет указ о воссоединении Австрии с Германией. Канцлер отказывается и вскоре умирает от потери крови. Собственно говоря, на этом успехи путчистов и закончились. Их радиотрансляция была прекращена, президент Миклас избежал ареста, а дворец канцлера окружен войсками. Австрийские власти обещают нацистам, что им будет предоставлена свобода передвижения к границе с Германией. Нацисты поверили и, разумеется, были обмануты и арестованы, а в дальнейшем 13 заговорщиков были казнены[107].

А теперь вопрос, ответ на который многое прояснит для нашего понимания: какая страна четко и ясно выразила свое неприятие происходившего нацистского путча в Австрии? Франция? Великобритания? Единственной страной, кто готов был помочь австрийцам в подавлении нацистов, стала фашистская Италия[108]. Бенито Муссолини, узнав о событиях в Вене, приказал придвинуть к австрийской границе несколько дивизий[109]. Все остальные державы-победительницы ничего не заметили и не сделали. Захват власти в Австрии в 1934 году нацистам не удался – но ничего. Гитлеру передадут Австрию в 1938 году, когда Англия и Франция окончательно «забудут», что они являются согласно Трианонскому договору гарантами ее независимого статуса.

После провала путча Гитлер очень оперативно попытался сделать хорошую мину при плохой игре. Вечер 25 июля 1934 года он провел в городке Байрейте – там проходил традиционный вагнеровский фестиваль. Внучка Вагнера, который был любимым композитором фюрера, вспоминала: «После представления фюрер казался чрезвычайно взволнованным и озабоченным»[110]. Волнение Гитлера было понятно – осуществлялась первая часть плана по внешнеполитическому усилению германского государства. Но в этот раз все сорвалось. Однако необходимо было соблюсти определенные дипломатические формальности, чтобы патроны Гитлера из Лондона и Парижа не оказались в ситуации, когда либо должны наказать Германию, либо потерять лицо. Участие Берлина в попытке путча должно было быть затушевано, поэтому уже в ночь с 25 на 26 июля 1934 года Гитлер направил президенту Австрии Микласу телеграмму с соболезнованиями. Крайним выставили германского посла в Вене, который якобы по собственной инициативе пообещал мятежникам безопасный переход через германскую границу. Его сняли с должности, а германские газеты по указанию Геббельса оплакивали убийство австрийского канцлера. Берлин даже пообещал арестовать заговорщиков, если они ступят на германскую землю[111]. Вопрос, действовали ли австрийские мятежники по прямому указанию Гитлера, или это была их «самодеятельность», на уровне мировой политики просто замяли…[112]

Историки и политологи очень любят «темнить», проводя некий «водораздел» 1933 года – года прихода к власти Гитлера. Якобы с 1919 по 1933 год существовала некая «демократическая» Веймарская Германия, хорошая, но безвольная. Потом же, с 1933 по 1945-й, появился некий Третий гитлеровский рейх. Это не что иное, как лукавство. И пусть вас не смущает словосочетание «Третий рейх» (Das Dritte Reich), которым называют Германию, во главе которой стоял Гитлер. Корректный перевод с немецкого слова «рейх» означает всего лишь «империя». Ирония истории в том, что демократы, стоявшие у власти в Германии в веймарский период, продолжали называть свою страну «рейхом», т. е. империей. Самая первая статья Веймарской конституции звучала, как плохой анекдот: «Германская империя – республика. Государственная власть исходит от народа».

При этом слово «демократическая» при описании столь нахваливаемой историками Веймарской конституции Германии можно смело брать в кавычки. Ведь вся история прихода к власти нацистов, этих невиданных в человеческой истории упырей и душегубов, была произведена в строгом соответствии с законами этой самой конституции. Дело в том, что президент «демократической Веймарской Германии» мог одним росчерком пера отменить основные права граждан, гарантировавшиеся конституцией: свободу слова, печати, собраний и союзов, неприкосновенность личности, жилища, собственности и тайну переписки. Президент Гинденбург просто «делегировал» эти свои полномочия правительству Гитлера: под всеми законами, благодаря которым германское политическое поле было «зачищено», стояла подпись президента. Все делалось строго по закону, никакой узурпации власти в юридическом смысле не было. Для всего мира это очень наглядный урок, что никакое количество партий, никакая демократия не является сама по себе гарантией от осуществления самых страшных преступлений и прихода к власти извергов и злодеев. Но урок этот «демократический Запад» учить не хочет. Он его вообще старается не замечать. Оттого и придумывается искусственное разделение на «Веймарскую демократию» и «тоталитарный Третий рейх» с искусственно же придуманным водоразделом 1933 года. Между тем, бабочку и куколку, из которой она вылупляется, все считают одним и тем же насекомым, а вовсе не двумя совершенно разными…

До 1934 года остановить Гитлера можно было без крови – это практически цитата из Уинстона Черчилля. И он был совершенно прав. Гитлер еще и потому так нервничал во время путча в Вене, что готовился к последнему рывку к абсолютной власти в Германии. Получилось бы подмять под себя Австрию с наскока – хорошо. Не получилось – Германия все же «превыше всего». Дело в том, что 1 августа 1934 года Адольф Гитлер подписал закон, согласно которому «должность рейхспрезидента объединяется с должностью рейхсканцлера». Старый президент Германии Гинденбург был при смерти. И поэтому второй параграф подписанного фюрером документа был по-настоящему необычен с точки зрения права. В нем говорилось: «Настоящий закон вступает в силу с момента ухода из жизни нынешнего рейхспрезидента». И на следующий день, 2 августа 1934 года, президент Гинденбург действительно умер. Теперь Гитлер стал полноправным и безоговорочным хозяином Германии. Согласно Конституции Веймарской республики (статья 47), именно он теперь, как президент, стал главнокомандующим всеми вооруженными силами страны.

Смерть Гинденбурга стала началом страшнейшего периода в жизни не только Германии, но и всей Европы. Когда наименование «фюрер», то есть вождь, стали применять к Адольфу Гитлеру не только его соратники по партии, но и все граждане рейха. В день смерти президента Гинденбурга германская армия принесла новую присягу. Присягу не на верность стране – присягу на верность лично фюреру. И что бы ни приказал с этого дня Адольф Гитлер, германские офицеры и солдаты были обязаны это выполнять, иначе они становились клятвопреступниками. О реакции «международного сообщества» на этот шаг, думаю, вы уже догадались. Ее не последовало.

Первый этап создания «чужих рук», подготовки к будущей войне, заканчивался. Западные демократии, как обычно, ничего угрожающего не заметили. Что с того, что глава экстремистской партии, говорящий о реванше, убивающий без суда своих соратников и прочих граждан, пытающийся устроить путч в соседней стране, теперь возглавил еще и армию? Пустяки. Не стоит внимания. И никто за рубежом не видел опасности войны в Европе? Конечно, видели. Но беспокойства не испытывали по одной простой причине – Лондону, Парижу и Вашингтону была нужна именно война. Им было нужно ликвидировать СССР и сделать это чужими руками. Именно поэтому никто не стал останавливать Гитлера на пути к абсолютной власти, никто не заявил, что Гитлер «потерял легитимность». Что он узурпировал всю власть в Германии, ликвидировав там свободные выборы, распустив ВСЕ политические партии, кроме НСДАП. Никто не заявил, что немецкий народ «устал» от власти одного человека, который как-то очень подозрительно быстро стал главой единственной правящей партии, главой правительства, главой государства и Верховным главнокомандующим вооруженными силами. При этом мощной немецкой армии еще не было: фактически у немцев были не вооруженные силы, а некая заготовка, скелет, вооруженный стрелковым оружием. Теперь нужно было помочь создать Гитлеру большую армию. И дать ему союзников для похода на Восток.

Но об этом мы поговорим в другой главе. А сейчас нам необходимо вспомнить еще один эпизод из нашей недавней истории. После того как мы выяснили истинные причины польского восстания 1831 года, самое время проанализировать и другое восстание. Хотя правильно называть его мятежом – ведь эта попытка захвата власти потерпела поражение.

Так зачем на самом деле Лондону, Парижу и Вашингтону были нужны уличные бои в Будапеште поздней осенью 1956 года?


Глава 3
Как венгры боролись за Суэцкий канал, сами того не зная

Политика есть самое концентрированное выражение экономики.

В.И. Ленин

Действия «чужими руками» в политике имеют много ипостасей. Можно подготовить спарринг-партнера для своего противника и его руками убрать конкурента с мировой шахматной доски, как это пытались сделать европейские и заокеанские «демократы» в случае с Гитлером. А можно создать серьезную и болезненную проблему, решая которую конкурирующее государство будет просто ослаблено или «занято». Будучи погруженным в решение этой искусственно созданной трудности, держава не сможет помешать автору комбинации достичь неких геополитических целей. При этом сами «чужие руки» будут даже не подозревать, что их используют втемную и приносят в жертву. Боевики экстремистских организаций на Ближнем Востоке могут сколько угодно думать, что сражаются за «халифат», хотя на самом деле хаос и война в этом регионе нужны США для сохранения мировой гегемонии и нанесения удара по России и Китаю..[113].

Что сегодняшний гражданин России знает о венгерском мятеже (восстании) 1956 года? Прямо скажем – мало. Либеральная версия гласит, что «кровавый сталинский режим» задушил ростки демократии в Венгрии, из-за чего погибли около 25 тыс. человек. За что некоторые недальновидные официальные лица России даже поспешили перед венграми извиниться[114]. Давайте же досконально разберемся в произошедших в 1956 году событиях, и тогда нам станет очевидно, что извиняться нам не за что…

Начнем с самого начала. Готовя нас к «правильному» восприятию мира в целом и венгерского мятежа в частности, нам говорят, что Сталин был тираном. В этой книге вопросы личности Иосифа Виссарионовича мы рассматривать не будем. Просто обратим внимание на то, что «народное возмущение» отчего-то охватило некоторых сателлитов СССР сразу после смерти Сталина. Во время его жизни ничего подобного не происходило. Хотя это очень странно – если есть тиран, с ним ведь должны бороться? Но во времена Сталина никаких восстаний не было, ни в Советском Союзе, ни за его пределами. Пока в СССР был Сталин – а значит, была четко и ясно выстроенная внешняя и внутренняя политика, четко расставленные акценты, кто враг, а кто друг, – никаких волнений не было вообще. Как только глава СССР умер и началась борьба за власть в верхушке партии – наши геополитические противники тут же проверили страну и ее союзников на прочность.

Хронология беспорядков, удивительным образом вспыхнувших СРАЗУ после смерти Сталина (3 марта 1953 года), такова: в мае 1953 года забастовка рабочих табачных фабрик в Болгарии, через месяц трехдневная забастовка некоторых предприятий Чехословакии, 15–18 июня 1953 года беспорядки в ГДР (в основном в Берлине). По поводу того, почему самая серьезная попытка раскачать ситуацию была именно в разделенной тогда столице Германии, прекрасно написал в своих мемуарах один из офицеров британских спецслужб: «Берлинская резидентура была самым крупным филиалом Интеллидженс сервис за рубежом. Причины этого очевидны: западный сектор Берлина представлял собой маленький остров, аванпост западного мира на коммунистической территории… Но еще более уникальным было то, что, по крайней мере до 1961 года, когда была возведена берлинская стена, здесь не было четко установленной границы как таковой, отделявшей этот аванпост от окружающей его территории… На главных улицах были контрольно-пропускные пункты, не мешавшие, впрочем, передвижению людей в обоих направлениях. В метро никакой проверки вообще не было. Все это делало Берлин идеальным центром разведывательной деятельности, и предоставлявшиеся здесь возможности использовались по максимуму»[115].

Действия наших британских «партнеров» облегчал тот факт, что после смерти Сталина и ареста Берии из «органов» было уволено около 46 тыс. сотрудников. Результаты не заставили себя ждать – теперь уже в Польше. В июне 1956 года в польском городе Познань проходит международная ярмарка: очень удобная форма, чтобы туда съехались разведчики и журналисты. Причем отличить одних от других просто невозможно – тут вам и руководство мятежом, и информационное освещение «кровавого подавления» в западной печати. Неудивительно, что именно в момент проведения ярмарки (28 июня 1956 г.) начинаются демонстрации рабочих. Лозунги: сначала «Хлеба!», а потом «Долой коммунизм!», что удивительно напоминает все попытки, и удачные и неудачные, свержения власти. Точно такая же замена лозунгов была и в феврале 1917 года в Петрограде, где «Хлеба!» очень быстро поменялось на «Долой войну!» и «Долой самодержавие!». Сначала людей выводят на улицы под красивыми, весьма общими лозунгами. Затем лозунги меняются на «Долой!», а специально обученные группы боевиков пытаются захватить общественные здания, радиостанции. Вот и в Познани в июне 1956 года «мирные протестующие» отчего-то «вдруг» пошли к городской тюрьме и зданию Госбезопасности. В руках у «стихийно собравшихся рабочих» оказалось оружие – началась стрельба[116]. Причем оружия и опыта его применения оказалось столько, что «рабочие» (боевики) взяли штурмом тюрьму и горком Польской объединенной рабочей партии (ПОРП)[117]. После чего погромы только расширились, а на улицах Познани появился так знакомый нам по «Киеву-2014» «молотов-коктейль», а проще говоря, бутылки с бензином. Однако разрастаться беспорядкам не дали. Польские власти оперативно ввели в город армейские части, после чего бои с «мирными» и «невооруженными» боевиками продлились еще почти сутки. Число жертв с обеих сторон – 57 человек, 60 получили ранения различной степени тяжести[118].

Через несколько месяцев после произошедшего в Познани начались трагические события в Венгрии. Что касается техники подготовки мятежа в Будапеште, то «спасибо» киевскому майдану. После него самые наивные и далекие от политики увидели, как осуществляются «народные революции». Мятеж в Венгрии 1956 года был классической попыткой «цветного» государственного переворота[119]. В Будапеште никто не собирался месяцами стоять на майдане, поэтому «мирные демонстранты» очень быстро применили оружие, вызывая боестолкновения и создавая «невинные жертвы кровавого режима». Были в Будапеште и «неизвестные снайперы», которые помогли создать миф о том, что советские войска стреляли в «мирных протестующих». Многое, да почти все в венгерских событиях, напомнит нам трагические события в Киеве 2013–2014 гг. Но есть и одно радикальное отличие: во главе мятежа в Будапеште стоял тот, кто в данный момент возглавлял страну. Если Янукович проявил преступную и недопустимую для президента мягкотелость, но был не организатором, а мишенью заговора, то в Венгрии главой мятежа был премьер-министр страны Имре Надь. Причем на этот пост он был назначен за несколько дней до кровавых событий… с благословения руководства СССР.

Когда-нибудь мы узнаем, сколько месяцев (лет) ушло на подготовку этого «стихийного народного восстания». На киевский майдан ушло примерно 10 лет – ровно столько в лагерях готовили украинских националистов, которые потом и стали ударной силой государственного переворота. В Венгрии участников мятежа подготовила Вторая мировая война. Венгрия во главе с адмиралом Хорти выступила на стороне Германии, объявив войну СССР 27 июня 1941 года. Предлогом стал весьма «мутный» факт, что некие самолеты атаковали венгерскую территорию[120]. Всего на Восточном фронте успело повоевать около 1,5 млн венгерских граждан, из которых погибла примерно одна треть, и еще одна треть попала в плен[121]. Во время войны венгры проявили себя не столько на фронте, сколько жестокостями против мирного населения Брянщины, Воронежской и Черниговской областей. Здесь до сих пор поминают мадьяр отнюдь не добрым словом. Кроме того, венгры зверствовали и в югославской Воеводине. В 1944 году немцы осуществили в Венгрии переворот и поставили у власти Ференца Салаши[122]. Это были откровенные нацисты – венгерских евреев немедленно начали депортировать в лагеря смерти. В конце войны советская армия штурмом взяла Будапешт, при том что немецкие и венгерские фашисты защищали его даже дольше, чем Берлин[123]. Одним словом, «бывших» в Венгрии через 11 лет после окончания Второй мировой было пруд пруди, и эти люди обладали весьма определенными навыками.

Помимо желания реванша за поражение в войне и ненависти к коммунизму, манипуляцию общественным мнением облегчала и сама история Венгрии[124]. В 1848 году русская армия подавила венгерский мятеж против власти Габсбургов, оказав Вене колоссальную услугу. Это была ошибка нашего императора Николая I. С точки зрения интересов России надо было дать возможность Австрии развалиться, после чего спокойно забрать в состав России земли, на которых австро-венгерская разведка через несколько десятилетий начнет создавать проект «Украина». В то время русские и русины, жившие под скипетром Габсбургов, еще понятия не имели, «что они украинцы», и воссоединение великого Русского народа состоялось бы на столетие раньше. Весьма показательно, что, оказав помощь Габсбургам, в ответ мы получили поддержку с их стороны наших врагов. В тот момент, когда Россия боролась с англо-французско-турецкими интервентами в ходе Крымской войны, «благодарная» Австрия придвинула к нашим границам войска. Сама не воевала, но оттягивала на себя часть русской армии, тем самым помогая нашим врагам.

Мятеж в столице Венгрии стартовал 23 октября 1956 года с классики «оранжевой революции» – студенческих демонстраций. Требования «социализма с человеческим лицом», «больше демократии», «гуманного социализма» и тому подобные красивые лозунги не должны нас сбивать с толку. Сначала людей всегда собирают под умеренными и «правильными» лозунгами. Ведь если вы напишете на транспарантах чистую правду о том, что собираетесь живьем сжигать коммунистов, а работников госбезопасности подвешивать за ноги на деревьях, то собрать массовый митинг у вас вряд ли получится по вполне понятным причинам. Венгерские события 1956 года будут отмечены страшными зверствами и поистине нечеловеческой жестокостью, которая нам будет вполне ясна, если мы не будем забывать, что значительная часть «мирных демонстрантов» относительно недавно воевала под знаменами СС. Но все это будет через несколько дней, а сначала лозунги вполне мирные: «Больше демократии!»

Любопытно, что события в Венгрии стали своеобразным трамплином для карьеры сразу двух советских государственных деятелей. Послом СССР в Будапеште в то время был Ю.В. Андропов, который слал в Москву совершенно верные оценки происходящего. Его взгляды разделял и другой будущий председатель КГБ – В.А. Крючков, который в 1955 году прибыл в Будапешт в качестве третьего секретаря советского посольства. Первые акты агрессии в отношении наших солдат были зафиксированы уже летом 1956 года: в общежитии советских офицеров ночью камнями были разбиты окна, на ж. д. переезде группу солдат закидали из проезжающего поезда. Пошли угрозы и телефонные звонки, началась финальная подготовка мятежа, о чем Андропов неустанно сообщал в Москву[125].

Одним из главных требований бурлящей венгерской общественности было возвращение в партию и в политику Имре Надя. Перед глазами у венгерского и советского руководства были события в Польше, где беспорядки очень быстро превратились в вооруженный мятеж. Как остановить такое развитие событий? Назначить того, кто гарантирует мирное решение проблем, кто устраивает и Москву, и местных демонстрантов. Такая фигура есть – это Имре Надь. Тут самое время дать небольшую биографическую справку, так как роль именно этого человека в организации будущего кровопролития сложно переоценить. Он сделал все от него зависящее, но только не для предотвращения трагедии, а для того, чтобы она произошла. Чтобы крови пролилось как можно больше, чтобы не было возможности мирного решения проблемы.

Родился Имре Надь в Австро-Венгрии в 1896 году. Воевал в Первую мировую, в 1916 году попал в русский плен. В 1917 году стал большевиком и вступил в Красную армию[126]. Из его автобиографии, написанной для Коминтерна, стало ясно, что Имре Надь был чекистом, в 1920–1921 гг. служил в Особом отделе ВЧК 5-й Армии[127]. В 1921 году он вернулся в Венгрию, но вскоре снова уехал в Союз: направился на работу в Коминтерн и Институт сельского хозяйства АН СССР. В 1930 году Имре Иосифович Надь получил псевдоним «Володя» и стал тайным осведомителем «органов». В 1938 году, в самый разгар ежовских репрессий, был арестован, но всего лишь через четыре дня вышел на свободу. НКВД помог своему ценному сотруднику[128]. С 1941 до ноября 1944-го Имре Надь был не на фронте, а в спокойной студии московского радио, которое вело пропаганду на венгерском языке[129]. В ноябре 1944 года вернулся на Родину[130]. В 1945 году возглавил Министерство внутренних дел и начал зачищать Венгрию от «буржуазных элементов», далее стал министром продовольствия в кабинете премьера-однофамильца Ференца Надя. У честолюбца никак не налаживалась карьера – вот суть происходившего, вот смысл дальнейших действий Имре Надя. В 1949 году он пошел на то, чтобы обвинить главу венгерских коммунистов Ракоши в отклонении от линии Ленина – Сталина. Однако итогом такого демарша стало исключение Надя из ЦК партии и снятие его со всех постов. После покаяния в 1950 году Имре Надь был восстановлен в должности министра сельского хозяйства. Есть все основания считать, что не слова раскаяния, а вмешательство КГБ, защитившего своего агента, снова спасло его карьеру. Сельским венгерским хозяйством неудачник Надь и руководил до 1953 года, когда после смерти Сталина из хрущевской Москвы попросили уйти в отставку сталиниста М. Ракоши, совмещавшего посты лидера партии и главы правительства. Именно тогда Имре Надь стал премьером, фактически на этот пост его назначил Хрущев[131]. «Реформаторы» в Советском Союзе продвигали и в других странах такие же кадры, готовые топтать память Сталина. Главой правительства Имре Надь был до апреля 1955 года, когда он пал жертвой очередного раунда борьбы за власть. На апрельском пленуме его работу подвергли такой критике, что он получил не только отставку и исключение из рядов ВПТ, но и сердечный приступ.

Возвращение в большую политику «демократа» Имре Надя и было одним из требований демонстрантов в столице Венгрии. И Хрущев решил с этим согласиться. 23 октября 1956 года в 14.00 проходит заседание венгерского правительства, где принимается решение назначить премьером Имре Надя, чтобы сдержать нарастающие события[132]. Его кандидатура кажется разумным компромиссом: он и «реформатор», он и антисталинист, одновременно с этим и агент советских спецслужб. Кажется, что это назначение умерит страсти, но в действительности именно Имре Надь зальет кровью родную Венгрию. Пока коммунисты заседают и выбирают Надя, а студенты своими манифестациями создают нужные для переворота декорации, в Будапеште начинаются хорошо подготовленные нападения на полицейские управления и казармы. Цель – захват оружия. Однако хочется заметить, что этого оружия очень быстро становится много, что говорит о том, что оно было припасено заранее.

Вообще, события в Будапеште в 1956 году – это «спрессованные» события в Киеве в 2014 году. Уже днем 23 октября «на улицах и площадях города появились грузовые автомобили, из которых всем желающим раздавались автоматы и винтовки»[133]. Вот так запросто. Не стесняясь, всем желающим. Еще ничего не произошло, столкновений не было даже в помине, а оружие уже раздают на улицах Будапешта. Любопытно сравнить это с февралем 2014 года в Киеве. Ситуации очень похожи – разница лишь в деталях: в Будапеште оружие начали раздавать в первый же день мятежа, в Киеве – через несколько недель после начала его активной фазы. Бывший командующий внутренними войсками Украины Станислав Шуляк заявил украинскому следствию во время видеодопроса: «20 февраля… в районе улицы Заньковецкой постами наблюдения был установлен факт выдачи огнестрельного оружия из багажника машины «Жигули» пятой или седьмой модели… По внешним признакам – автоматов «Калашникова»[134].

Классическая провокация разыгрывается вечером 23 октября 1956 года у Радиоцентра Венгрии, где толпа осаждает здание, требуя дать эфир для зачитывания своих требований. Внутрь для переговоров с администрацией Радиоцентра заходит группа студентов. Тут же в стоящей снаружи толпе «вдруг» появляется слух, что делегацию внутри избили. Провокаторы вбрасывают не только слух, но и идею идти внутрь здания – спасать своих. Толпа сначала ломится во двор. Ее пытаются уговорить. В ответ раздаются автоматные выстрелы. Подчеркиваю – стрельбу на поражение первыми открывают «мирные демонстранты»! Вот как офицер-очевидец описывает происходившее вокруг Радиоцентра: «Первый убитый среди нас – майор госбезопасности Мадьяр. Он вышел за ворота и пытался уговорить толпу разойтись. Он не вынимал пистолета из кобуры. Кто-то из толпы застрелил его. Когда его, беднягу, втащили во двор, офицеры решили проверить обойму его пистолета, чтобы удостовериться, все ли патроны на месте, стрелял ли майор или нет. Обойма оказалась нетронутой»[135].

В 21.00 «мирные демонстранты» открывают плотный огонь по зданию Радиоцентра. Директор Венгерского радио Валерия Бенке, ведшая переговоры с пытающимися ворваться манифестантами, прекращает их после того, как трое сотрудников госбезопасности, показавшиеся в окне, мгновенно оказываются ранены в голову. Работает снайпер. «Здание Радио подверглось осаде по всем правилам военного искусства; на крышах домов, находящихся на другой стороне, были созданы огневые точки. Стреляли с чердаков, из-за труб, а потом и из окон. Спустя некоторое время в нас начали стрелять и с крыши нашего дома…»[136].

Ответный огонь охраной Радиоцентра будет открыт лишь в 0.35, то есть через три часа, после начала обстрела со стороны «мирных демонстрантов». Нельзя не увидеть в происходивших тогда событиях не только прекрасную организацию «стихийных протестов», но и предательские действия в самой верхушке силовых структур Венгрии. В центре столицы несколько часов идет перестрелка, тем не менее никакого подкрепления так и не прибывает. В итоге, когда кончаются патроны, защитники Радиоцентра сдаются. Кому-то было очень нужно, чтобы в эфир пошли подрывные радиопередачи (а телевидения тогда еще не было!).

В то же самое время боевики нападают на Центральную телефонную станцию: «Примерно с 23 часов телефонная станция была уже окружена. В час ночи прибыли три грузовые машины с вооруженными людьми в штатском, на которых были серые стальные каски. На каждом грузовике вплотную друг к другу стояло человек по сорок. Прибывающих вооруженных лиц встречали вооруженные штатские, которые прибыли сюда раньше; они направляли их к главному входу телефонной станции, особенно к большим решетчатым железным воротам…»[137]

В столице Венгрии перестрелки и хаос. Армия сидит в казармах, госбезопасность не справляется. Видя нерешительность венгерских властей, Москва решает помочь. При этом в Кремле не догадываются о предательской роли Имре Надя – он ведь только еще назначен и еще якобы просто не успел взять ситуацию под контроль. Советские войска получают приказ войти для оказания помощи «в восстановлении порядка и создании условий для мирного созидательного труда». Колонны входят в город в ночь с 23 на 24 октября 1956 года. Вот как описывает происходившее генерал-лейтенант Малашенко: «По центральным улицам невозможно было проехать. У парламента, в городском саду, у музея были толпы митингующих. Двигаясь по узким улицам и переулкам, колонна с трудом пробилась к зданию министерства обороны. В Будапеште имелось много автомобилей советского производства. Поэтому на наши легковые машины мало кто обратил внимание. Однако, когда одна из радиостанций отстала в Буде от колонны, то сразу подверглась нападению. Начальник радиостанции был ранен в голову, один из радистов убит. Машину с радиостанцией опрокинули и сожгли. И только благодаря тому, что подошли два наших танка и бронетранспортер, оставшихся членов экипажа удалось спасти»[138].

Поистине – без предательства не может победить ни один мятеж. Ни в Киеве, ни в Будапеште, ни в Петрограде в феврале 1917 года. На этом стоит остановиться поподробнее – явные признаки измены и заговора мы получим в большом количестве[139]. Имре Надь, на которого надеется Москва, начинает работать. Только – на разжигание мятежа. Будучи премьером менее суток, он сразу же потребовал вооружить партийный актив. Правильное решение? Правильное. Вот только итог его более чем странный: «Оружие доставили в райкомы, в полицию и на крупные предприятия, но оно каким-то образом попало в руки восставших»[140].

Новый глава правительства Венгрии Имре Надь под видом борьбы с мятежом активно снабжает мятежников оружием. Вот еще один факт такого «снабжения»: «Когда же венгерское правительство приняло решение вооружить рабочих, руководители Министерства обороны сообщили, что не имеют возможности обеспечить их оружием. Позднее, когда оружие нашлось, органы власти не проконтролировали его доставку, и оно опять в немалом количестве попало в руки восставших»[141]. А вот еще факты: «в ходе боев были захвачены и разоружены около 300 вооруженных повстанцев. Их передали венгерской полиции. Но через несколько дней задержанных снова захватили с оружием в руках. Позднее стало известно, что по распоряжению начальника полиции Будапешта Шандора Копачи все задержанные были отпущены, и оружие им было возвращено»[142].

В городе начинаются убийства коммунистов и сотрудников госбезопасности. Только за первый день мятежа в Будапеште были убиты 28 человек[143]. Но это не совсем то, что нужно организаторам мятежа. Ведь их интересует не победа и «освобождение» Венгрии, а расширение зоны конфликта и втягивание СССР в серьезную внешнеполитическую проблему. Венгры убивают венгров в столице Венгрии – такова картина наутро 24 октября. А нужна другая картинка – «кровавый режим» расстреливает мирных демонстрантов. Радиоцентр захвачен – информацию о «преступлении» быстро передаст венгерское радио и с готовностью подхватят западные СМИ. Дело за малым – организовать, срежиссировать это самое «преступление».

И Имре Надь делает нужные шаги. Руководству СССР докладывается о том, что введенные в Будапешт советские части будут гарантами спокойствия, так как в полдень 24 октября 1956 года в венгерской столице вводится чрезвычайное положение и комендантский час. Поддерживать режим ЧП будут сами венгры, а советским частям надо просто «стоять» у ключевых точек города. Собственно говоря, именно на это и рассчитывала Москва, отдавая приказ ввести войска в Будапешт. Не для боев, не для стрельбы. Минимум участия, максимум присутствия.

Объявив о введении режима ЧП и комендантском часе, Имре Надь втянул Кремль в ловушку. Митинги и собрания запрещены. Мятежникам предлагается сдавать оружие. В Кремле кажется, что надежды оправдываются, новая венгерская власть старается подавить бунт. На самом деле она его и возглавляет, и направляет. То, что случится в Будапеште вечером 25 октября 1956 года, очень знакомо тем, кто следил за событиями в Киеве. Что стало кульминацией переворота в столице Украины? Неизвестные снайперы, которые расстреляли «небесную сотню», убивавшие сотрудников «Беркута» и милиционеров. Это та же самая технология, что была применена в Вильнюсе в 1991 году. В Москве в октябре 1993 года. В Румынии во время свержения Чаушеску. В Сирии, Ливии, Йемене, Египте, Киргизии. Смысл ее следующий: толпа приводится к месту, где заранее сидят «неизвестные снайперы»[144]. Они стреляют в демонстрантов, после чего идет немедленная информационная атака, что это власть якобы расстреляла людей. На площади всегда присутствуют журналисты (съемочные группы) западных СМИ, которые должны засвидетельствовать факт «расстрела». Далее информационная волна используется для нагнетания страстей и совершения государственного переворота. Точно так же было и в Киеве. Обратите внимание: до сих пор новая власть Украины никак не может расследовать стрельбу снайперов на майдане. Но ведь если это был «Беркут», то это сделать проще простого: все винтовки пристреляны, пули в телах жертв. Но прошло уже несколько лет, а виновные до сих пор не осуждены и даже не найдены! И не будут – пока в Киеве не поменяется власть. А российским либералам, которые возмущаются повышенными мерами безопасности во время белоленточных митингов в Москве, хочется напомнить, зачем ФСБ берет под контроль крыши московских высоток…

25 октября 1956 года Имре Надь выступает по радио. Он признает неизбежность вмешательства советских войск в сложившейся обстановке. И неожиданно заявляет об отмене комендантского часа! Это было сделано им без согласования с советским командованием. Население столицы Венгрии знает об отмене комендантского часа, знает, что можно свободно выйти на площади. Провокаторам это и нужно – вывести как можно больше людей и подставить их под пули. Но стрелять по ним будут не советские солдаты, а заранее подготовленные «неизвестные снайперы». На площади перед парламентом стоят советские танки – здание взято под охрану. Командование знает, что никаких демонстраций и большого скопления людей просто не может быть – они запрещены. Крыши под контроль советские танкисты брать не должны и не собирались – это не их работа. Об отмене Надем комендантского часа никто не знает.

То, что произойдет далее, и есть 100 %-ная технология «неизвестных снайперов», примененная впоследствии на Майдане. Услышав об отмене запретов на митинги и сборища, толпа заполняет площадь перед парламентом: «Многие подошли к стоявшим здесь танкам, забирались на них и втыкали знамена в стволы орудий. С чердаков зданий, находящихся на площади против парламента, был открыт огонь по демонстрантам и советским военнослужащим. Два венгерских танка, сопровождавшие демонстрантов, сделали несколько выстрелов и исчезли. Командир одного из наших подразделений был убит. Советские солдаты и сотрудники госбезопасности, охранявшие парламент, открыли ответный огонь по крышам зданий, откуда стреляли. На площади Лайоша Кошута возникла паника. Люди с первыми же выстрелами стали разбегаться в поисках укрытия. Когда перестрелка утихла, многие поспешили покинуть площадь. Двадцать два демонстранта были убиты, многие ранены. Погибли несколько наших военнослужащих и венгерских полицейских…»[145]

Смысл провокации следующий. Сначала «неизвестные снайперы» с крыш стреляют по советским солдатам и венгерским полицейским. Те в ответ начинают стрелять по крышам, эту стрельбу русских видят и слышат все находящиеся на площади. После чего провокаторы с крыш открыли огонь из советских же автоматов и пулеметов по разбегающейся толпе. Получили жертвы, которых якобы убили русские солдаты. А танковый выстрел от «неизвестных танков»[146] также весьма характерен – мы не знаем, куда попали снаряды, но точно знаем, что потом ситуация будет подана так, что «варвары русские» якобы стреляли в городе по людям из танковых орудий!

Эта кровавая провокация станет таким же «ускорителем» и «увеличителем» мятежа, как и убийство «неизвестными снайперами» активистов майдана на Институтской улице Киева. Со всех сторон сразу зазвучали призывы к вооруженной борьбе «с оккупантами». Начались массовые нападения и убийства советских солдат: «Артиллерийский полк дивизии на проспекте Ференци попал в засаду и почти полностью потерял второй дивизион. Командир полка Е.Н. Коханович был смертельно ранен»[147]. Убиты несколько наших солдат, старшего раненого капитана П.И. Моисеенкова «мирные протестующие» «завернули в плащ-палатку, облили бензином и подожгли»[148].

Днем 28 октября 1956 года правительство И. Надя объявило о прекращении огня. Одновременно с этим в газетах началась кампания против советских войск с требованием их немедленного вывода из Будапешта и с территории Венгрии, а также расформирования Госбезопасности. При этом прекращение огня предатель Надь использовал для разоружения честных коммунистов. Партийный актив, вместе с полицией и советскими солдатами защищавший общественные здания, госучреждения и райкомы, получил приказ немедленно сдать оружие. Те, кто его выполнил, позже заплатят за это своей жизнью. Ведь мятежники оружие, разумеется, не сдавали.

Что творилось в Будапеште после «прекращения огня», очевидец описывает так: «…Бывшего старшего лейтенанта госбезопасности связанным вывели на середину двора. Он подвергся садистским издевательствам. Сначала его били по ногам и избивали до тех пор, пока он не упал, а затем повесили за ноги на фонарном столбе во дворе. После этого армейский старший лейтенант (мужчина в кителе) длинным, тридцати-сорокасантиметровым, ножом начал наносить ему удары в поясницу и живот. Потом он отрезал у жертвы правое ухо и перерезал на ногах – выше голени – связки. Подвергшийся истязаниям товарищ был еще жив, когда человек десять мятежников привели во двор женщину лет двадцати восьми. Увидев замученного товарища, женщина зарыдала и стала просить мятежников, чтобы они не убивали ее, так как она мать троих детей и никому не принесла вреда. К ней подошел старший лейтенант… затем он ударил женщину ножом. Она упала. Тогда к ней подошел мужчина в арестантской одежде и, схватив за волосы, перевернул. Старший лейтенант снова вонзил нож в тело женщины. Мне показалось, что она была уже мертва. После этого нас отвели в подвал»[149].

Зверские расправы над коммунистами, простыми рабочими, случайными людьми и сотрудниками Госбезопасности начинаются по всей Венгрии. Однако самые ужасные события, ставшие страшной «визитной карточкой» венгерского мятежа, разыгрались 30 октября 1956 года в Будапеште. Отряды боевиков атаковали горком партии. Это не была случайная толпа или сборище отморозков – в штурме участвовало три танка. Внутри горкома солдаты отряда Госбезопасности, коммунисты и военные. «Штурм начался залпом из пехотного оружия. По моему мнению, штурм был хорошо организован», – пишет очевидец. «Нет никаких сомнений в том, что у мятежников были военные руководители, получившие специальную военную подготовку… Около полудня начался артиллерийский обстрел. Сначала вел огонь один танк, а потом на здание горкома обрушился сосредоточенный огонь трех танков. К этому времени у нас уже было много раненых. Толпа на площади продолжала расти. Мятежники заняли крыши прилегающих зданий и вели огонь и оттуда»[150].

Секретарь Будапештского горкома партии Имре Мезё был убит, когда с двумя армейскими офицерами вышел из здания, чтобы начать переговоры о прекращении сопротивления. Сдавшихся солдат расстреляли в упор, прямо у входа в здание. Именно их трупы видны на страшных фотографиях, которые в изобилии имеются в «мировой паутине». Но то, что случилось далее, было еще страшнее. Начались зверские, просто нечеловеческие убийства. Полковнику Йожефу Папу, еще живому, лицо и верхнюю часть туловища облили бензином, а затем повесили его за ноги и подожгли. Других коммунистов убивали не менее жестоко. Избитые, обожженные, изувеченные тела были развешены на деревьях за ноги, кого-то повесили обычным способом. Вот такое вот прекращение огня организовал товарищ Имре Надь: в центре венгерской столицы фашисты убивали коммунистов[151].

На следующий день премьер Надь потребовал незамедлительного вывода советских войск из Будапешта. Почему Москва на это согласилась, ответить сложно[152]. Но в ночь на 31 октября 1956 года начался вывод советских войск. Семьи военнослужащих начали эвакуировать ранее, так как нападения на членов семей также имели место. При уходе наших войск эвакуировали и сотрудников венгерской госбезопасности, и партийных активистов. Позднее они войдут в родной город с боями вместе с нашими солдатами.

Вывод советских войск из Будапешта привел к нарастанию беспорядков уже по всей Венгрии. Прекратились полеты авиации, встала железная дорога. В различных городах мятежники вылавливали и убивали коммунистов и сотрудников безопасности. 1 ноября Имре Надь заявляет о выходе страны из Варшавского Договора и принятии Декларации о нейтралитете Венгрии. На следующий день из тюрем выпускают всех «политических», а заодно и много уголовников[153]. 3 ноября 1956 года Имре Надь окончательно сбрасывает маски: он формирует правительство, в котором коммунистам достаются лишь три малозначимых министерства. Параллельно с этим новое руководство Венгрии готовится к обороне. Некоторые воинские части начинают примыкать к мятежникам: в их распоряжении около 100 танков, а в ближайших населенных пунктах, прилегающих к Будапешту, появились заставы с артиллерией[154].

В этот момент Москва проявила политическую волю и даже применила военную хитрость. Если до сих пор игра шла только в наши ворота: обязательства нарушались, Имре Надь предавал, следовали сознательные «подставы» (как в случае с внезапной отменой комендантского часа), то теперь игра пошла на равных. В здании венгерского парламента начинаются переговоры о выводе советских войск из Венгрии: военные договариваются с военными. Вопросы сложные, работа затянулась, и поздно вечером советская делегация предложила продолжить дискуссию на советской военной базе Тёкёль в форме дружеского ужина. Венгры соглашаются. Вот только конец этого мероприятия оказался весьма неожиданным. В зал вошел прилетевший из Москвы глава КГБ генерал Серов, а сопровождавшие его офицеры арестовали всю венгерскую делегацию во главе с министром обороны мятежников П. Мелетером. Таким образом, мятеж был разом лишен своего военного руководства. Это случилось в ночь с 3 на 4 ноября 1956 года.

Через несколько часов началась операция «Вихрь» – советские войска во второй раз вошли в Будапешт. Опыт первого штурма был учтен до мелочей – вместо танков «Т-34» использовались более современные «Т-54», которых не было у венгров, что уже исключало всякую путаницу. Частям была придана дополнительная артиллерия, а в качестве усиления – десантные части. С самого начала операции сопротивление оказывали только боевики, части венгерской армии сразу сдавались[155]. Уже к полудню 5 ноября (то есть фактически через сутки) в столице Венгрии остался лишь один сильный узел сопротивления, в переулке Корвин. К вечеру же 6 ноября бои в городе закончились – у венгров банально закончились боеприпасы, да и действия нашей армии не оставляли мятежникам никаких шансов. «Несколько очагов сопротивления внутри города продержались до 8 ноября, а в окраинных промышленных районах бои продолжались до 11 ноября. Ожесточенные бои имели место в рабочих пригородах Будапешта, в том числе в Чепеле и Уйпеште… К 11 ноября вооруженное сопротивление было сломлено не только в столице, но и фактически на всей территории Венгрии»[156].

Некоторая часть мятежников попыталась уйти в леса, однако быстрое и тотальное прочесывание местности, в котором наряду с нашими частями приняли участие венгерские офицерские полки, поставило крест на этой затее. Никакого партизанского движения не получилось и не возникло[157].

Теперь несколько слов о потерях. Разумеется, здесь западная либеральная пропаганда в буквальном смысле «умножает на десять». Вы легко найдете в интернете и даже в книгах цифры, говорящие о том, что во время событий 1956 года погибло около 25 тыс. венгров. Это ложь, а правда такова:

– Потери советских войск составили 720 человек убитыми, 1540 ранеными; 51 человек пропал без вести[158]. Большинство этих потерь пришлось, как ни странно, на октябрь месяц, а не на штурм 4 ноября, когда, казалось, силы мятежников удесятерились. Вечная память этим солдатам России! Вы герои, а не палачи. Уверен, что на нашей земле должен быть поставлен памятник. Памятник нашим воинам, погибшим при подавлении мятежа в Венгрии. Так на нем и должно быть написано, а что об этом будут думать те или иные государства – это их сугубо личное дело. Уважение к себе начинается с уважения к КАЖДОМУ, кто отдал жизнь за нашу страну!

– Потери среди граждан Венгрии. Как написал очевидец венгерских событий советский полковник в отставке Борис Братенков: «Народная революция» так быстро не проходит, значит, ее делал не весь народ. Была гремучая смесь анархистов, хортистов, фашистов, «иностранцев», и сосредоточились они в основном в Будапеште»[159]. Оценивая те события, не надо забывать, что мятежниками из различных тюрем страны было выпущено более 13 тысяч заключенных, в том числе почти 10 тысяч уголовников[160]. А это значит, что людей убивали с целью грабежа и завладения имуществом.

Особо хочу подчеркнуть, что в число жертв венгерских событий входят и те, кого зверски убили или замучили сами повстанцы, жертвы перестрелок между мятежниками, венгерские коммунисты и полицейские, штурмовавшие Будапешт вместе с русскими, случайно погибшие прохожие и, конечно, же, мятежники. «По данным официального Будапешта, с 23 октября 1956 г. по январь 1957 г. (то есть до тех пор, пока не прекратились отдельные вооруженные стычки повстанцев с венгерскими властями и советскими войсками) 2502 венгра погибли и 19229 человек были ранены. 842 венгерских гражданина были депортированы в СССР»[161].

Даже эти цифры говорят о том, насколько аккуратно действовала наша армия и насколько «не массовым» было сопротивление мятежников. Но есть факты, которые говорят нам, насколько бы цифры жертв венгерского мятежа увеличились, если бы наша армия не вернулась бы в Будапешт: «В тюрьмах столицы и в руках различных вооруженных групп утром 4 ноября находилось более полутора тысяч коммунистов, бывших сотрудников госбезопасности, партийных работников и ответственных государственных служащих. Так, например, в пересыльной тюрьме в Кёбанье находилось около 400 работников госбезопасности и 104 партийных работника; в Главном управлении полиции Венгрии – 107 работников партийного аппарата и несколько сотен сотрудников госбезопасности»[162].

Все они остались в живых только потому, что мятеж был подавлен.

Полковник в отставке Михаил Семенович Ткаченко в интервью рассказал журналисту, как в 1956 году в лапы венгерских мятежников попал его друг, получивший чуть раньше назначение в Румынию. Румынский контингент советских войск первым был брошен на подавление венгерского мятежа и попал в эпицентр событий. Друг Ткаченко, старший лейтенант, был схвачен венгерскими экстремистами. Его облили кислотой и сожгли в каком-то подвале. Этот случай, как и многие другие, не предавали огласке… В такой обстановке командир танкового разведвзвода лейтенант Михаил Ткаченко и получил приказ выступить во главе танковой колонны к границам Румынии и начать движение в Венгрию…

Вот фрагмент того самого интервью:

– Пригодился опыт семилетней службы в Одесском военном округе? – спрашиваю.

– Очень, – согласился ветеран. – Под моим командованием было три танка со стомиллиметровым орудием, две бронемашины, радиостанция, «Виллис» и шофер. Шли форсированным маршем, по дорогам валялось много оружия, которое побросала венгерская народная армия. Оружие подбирали, чтобы оно не досталось хортистам и уголовникам, выпущенным из тюрем. Венгерские части, где были командирами выпускники советских академий, сохраняли порядок. Их наши войска не трогали, а били тех, кто перешел Венгерскую границу из Германии, хортистов, уголовников.

Нашим военным запрещали стрелять, если не было прямого вооруженного нападения, патрулировали небольшие венгерские городки, если где какие митинги, давали очереди из танкового пулемета в воздух. Все стихало, и в людей стрелять не пришлось…

– У вас три ордена – Красной звезды, Славы, Отечественной войны I степени. Где их вручали вам? – спрашиваю Михаила Семеновича, и он неожиданно смущается.

– Первый вручали в лесу, когда освобождали Белоруссию. Есть вот и за Венгрию – это у них как бы орден Славы, – ответил ветеран. – Семь лет пришлось служить в Венгрии. Там и вторая дочка родилась. Успокоилась за два года Венгрия, сменили меня с охраны секретного объекта, о котором даже спустя столько лет никому не скажу. Дружили мы семьями с венгерскими офицерами, ходили к ним в гости, и все удивлялись, как много перца они кладут в свои блюда»[163].

Обратите внимание: через два года в Венгрии было абсолютно спокойно. Народные восстания так не заканчиваются. Оккупанты спокойно не ходят. Разве в 1943 году немцам в Белоруссии или на Брянщине было спокойнее, чем в 1941-м?

Весьма показательным было и дальнейшее поведение Имре Надя. Он с ближайшим окружением укрылся в югославском консульстве. Не в английском, не в американском, а именно в югославском[164]. Через некоторое время новые венгерские власти его оттуда выманили и арестовали. 16 июня 1958 года Надь, Мелетер и еще несколько самых активных мятежников были повешены[165].

Кровь на улицах Будапешта. Теперь, когда мы разобрались с тем, что там произошло и кто это организовал, нам пора ответить на самый главный вопрос: зачем было нужно осуществлять мятеж в Венгрии в октябре 1956 года? Ведь он не имел ни малейшего шанса на успех. Думать, что СССР вот так сразу сдаст свою зону влияния, допустит обрушения Варшавского договора сразу после его строительства, было весьма наивно[166]. Думаю, что родственникам и потомкам тех нескольких тысяч человек, что погибли во время событий в Венгрии, очень хочется узнать ответ на вопрос: за что и почему погибли их родные? Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно дважды перенестись – один раз в пространстве, другой раз во времени. Пришло время понять, кто и зачем создал себе в Венгрии «чужие руки» и этими руками постарался устроить максимальное количество проблем Советскому Союзу.

Контроль над торговыми путями является одним из ключевых элементов доминирования в мире. За это всегда шла смертельная и непримиримая борьба. Мировая торговля большей частью ведется по морю. Так и перевозить грузы дешевле, и быстрее, и безопаснее. Тот, кто имеет сильнейший флот, будет контролировать и мировую торговлю. Но надо внимательно следить за тем, чтобы никто не смог «рукотворно поправить географию». Чтобы корабль мог приплыть из Индии (или Азии) в Европу, он обязательно должен был обогнуть африканский континент. Но был вариант, когда этот долгий путь можно было резко сократить – примерно на 8 – 15 тыс. км. Для этого было необходимо построить канал на территории Египта: из Порт-Саида в Средиземном море до Суэца в море Красном. Природа словно сама подсказывала решение: прорыть бесшлюзовый канал по Суэцкому перешейку. Не уходя в дебри Античности и времена фараонов, отметим лишь, что идея прорытия канала многократно возникала, но воплощена была лишь однажды. Главным «двигателем» идеи прорытия Суэцкого канала был француз Фердинанд Мари Лессепс. Несложно догадаться, что главным противником строительства канала стала Великобритания, которая контролировала мировую торговлю и для которой контролируемый «не Англией» Суэцкий канал создавал массу рисков потери своей гегемонии. Тот факт, что через Суэц мировая торговля получит ускорение, а грузы пойдут быстрее, англичан мало волновал. Надо отметить, что на протяжении пары веков главной задачей британских дипломатов в Стамбуле и Каире было всячески торпедировать идею такого проекта[167]. В частности, именно англичане запустили информацию о том, что якобы уровень двух морей сильно отличается и если прорыть канал, то произойдет грандиозное затопление суши.

Новый правитель Египта Мухаммед Саид в 1854 году дал разрешение на строительство Суэцкого канала на льготных условиях. Грандиозное мероприятие с еще более грандиозными затратами возглавила созданная Лессепсом Всеобщая компания Суэцкого канала. Английский посол Брюс открыто заявил египетскому правителю, что для Англии это вопрос жизни и смерти и потому она никогда не даст своего согласия[168]. Тем не менее строительство канала началось в апреле 1859 года и продолжалось более 10 лет. Подавляющее большинство работ производились египтянами, которых были десятки тысяч человек. Многие погибли от эпидемий и антисанитарии, что в то время было, увы, обыденным явлением[169]. Англичане всеми силами старались остановить стройку: отказывали в кредитах, заставляли не давать их и другие страны. Начали кампанию «против бесчеловечных методов эксплуатации рабочей силы на строительстве канала». Предлагали «альтернативные» проекты «непрямого канала». Говорили, что построить канал невозможно. Угрожали Франции резким охлаждением отношений. Общая тональность британской дипломатии: «мы вас все равно похороним» вместе с вашим, невозможным для нас, проектом! Когда словесные угрозы не помогали, британцы действовали острее: в 1857 году, выпив чашечку кофе, умирает Решид-паша, глава турецкого правительства. Почти одновременно с этим в Париже происходит покушение на столь «непонятливого» императора Франции Наполеона III, активно поддерживающего проект строительства канала. Террорист – итальянский революционер Феличе Орсини с товарищами борется за свободу Италии. Но следствие выясняет, что «главная база» Орсини, которого отправили на гильотину, находится в Англии…[170]

Суэцкий канал открылся 17 ноября 1869 года. Казалось, что Франция начнет «стричь купоны» с новой ситуации в мировой геополитике. Не тут-то было! Несговорчивый и излишне самостоятельный император Франции Наполеон III менее чем через год лишится власти[171]. Он теряет трон в ходе тщательно подготовленной Англией и Ротшильдами войны с Пруссией (1870–1871 гг.) и последовавшей за этим революции[172]. Ну, а сама Франция в результате военного поражения от пруссаков теряет не только в военном отношении, но политически. Более того – она становится экономически обескровленной, выплатив Берлину огромную контрибуцию в 5 млн франков. Новым республиканским лидерам становится не до канала. Египет и Турция остаются наедине с Великобританией и перманентным денежным кризисом египетской и турецкой казны. Франция более не может кредитовать Стамбул и Каир. Как спровоцировать проблемы должника? Не дать ему очередной кредит, когда он привык погашать последующим кредитом свой кредит вчерашний. И вот 7 октября 1875 года о своем банкротстве объявляет Османская империя, что резко ухудшает ситуацию и с египетскими долгами. Исмаил-паша предлагает французам купить его долю канала – время тянется, а вопрос не решается, ведь сумма колоссальная. Тут на сцену выходят англичане – они предлагают паше, которому деньги нужны срочно, за его долю акций канала 4 миллиона британских фунтов[173]. По тем временам это просто невероятные деньги. Такой суммы в свободном состоянии нет у самой Британии. Ее выручит… Ротшильд, который даст правительству Ее Величества кредит на полную сумму. Даст 4 млн фунтов. За один день.

Далее события развивались следующим образом: после покупки Англией доли правителя Египта над Суэцким каналом был установлен совместный англо-французский контроль. Через шесть лет британцы оттерли французов «локтями». Они воспользовались нестабильностью в Египте и в 1882 году оккупировали его, невзирая на предложения Франции «действовать совместно»[174]. Через шесть лет в Стамбуле была заключена международная конвенция об обеспечении свободы плавания по Суэцкому каналу, и по сей день являющаяся основным документом, регулирующим судоходство по нему. Далее менялись вывески английской оккупации – «протекторат», «независимое государство», но до начала 50-х годов ХХ века в стране стояли британские войска. Так продолжалось до тех пор, пока ветер свободы, который «задул» в мире после победы СССР над нацизмом, не стал сдувать в небытие Британскую империю. В 1949 году в Китае победили коммунисты, независимость получила Индия (поделенная уходящими колонизаторами на Индию и Пакистан). Перемены начались и в Египте. В июле 1952 года здесь произошла революция, в результате которой британская марионетка король Фарук потерял власть. Во главе страны встали военные, а их лидером стал Гамаль Абдель Насер.

Вот тут мы и подошли к ключевому моменту. Новое правительство Египта объявило о национализации Суэцкого канала, стратегическая важность которого за прошедший с момента постройки век только увеличилась. Допустить национализацию, то есть потерю контроля над Суэцем, было нельзя. Что такое национализация канала в 1956 году? Фактически – это передача его под контроль СССР. Чтобы этого не произошло, необходимо втянуть Советский Союз в вооруженный конфликт, все равно где, после чего «подвесить ситуацию», выставить СССР агрессором. И тогда Москва может просто не рискнуть в такой ситуации иметь сразу два фронта. Мятеж в Венгрии осенью 1956 года был не более чем операцией прикрытия для другой операции – захвата Суэцкого канала странами Запада. «Руки» мятежников в Будапеште были нужны только для того, чтобы создать для СССР ситуацию, когда он побоялся бы реагировать на вторжение Запада в Египет.

Напомним хронологию событий, и тогда желание Запада вернуть себе контроль над Суэцким каналом руками венгерских мятежников станет для нас очевидным.

– 4 июня 1956 года. Египет объявил, что он не будет продлевать концессию Suez Canal Company после 1968 года.

– 13 июня 1956 года. Последние британские войска оставили базу Суэцкого канала, где они его «охраняли» с самого начала ХХ века

– 23 июня 1956 года. Гамаль Абдель Насер избран президентом Египта. Ситуация развивается в совершенно понятном и недопустимом для Запада направлении. Отдать Египет под влияние СССР нельзя, воевать с СССР тоже нельзя. Надо моделировать ситуацию, когда Хрущев в Москве не решится на противодействие. Где начать давить на СССР? Чьими руками? Да это совершенно не важно – где есть возможности, где получится.

– 27 июня 1956 года на заседании студенческого литературного (казалось бы!) «Кружка Петефи», проходившем в Доме офицеров, где собралось несколько тысяч человек, потребовали восстановить в партии и вернуть в ее руководство Имре Надя. Это напоминает «выбор царя» в наше Смутное время – надо, чтобы твое имя выкрикнули в нужное время несколько человек. Так, к примеру, готовились «выкрикивать» будущего царя Василия Шуйского. В Будапеште тоже кто-то пришел с конкретной политической целью на заседание многочисленного литературного кружка.

– 28 июня 1956 года. Беспорядки в польском городе Познань подавлены самим польским руководством. Хотя СССР уже был готов ввести туда войска[175]. Вместо этого осенью на Родину вернулся целый ряд советских офицеров, занимавших высокие посты в польской армии. В первую очередь это – К.К. Рокоссовский, которого Сталин не только сделал министром обороны Польши, но и членом Политбюро, и вице-премьером[176].

– 26 июля 1956 года. Президент Египта Насер объявил о национализации Суэцкого канала.

– 9 сентября 1956 года. Президент Египта Насер отклоняет западный план (план Дюля) передать Суэцкий канал под международный контроль некоего спецоргана, назначаемого ООН.

– 19 сентября 1956 года. В Лондоне проходит вторая конференция по Суэцкому каналу, на которой присутствуют представители 18 стран, поддерживающих план Дюля.

– 23 сентября 1956 года. Великобритания и Франция передают вопрос о Суэцком канале в Совет Безопасности ООН. Кажется, что Запад «проглотил пилюлю» и склонен решать дело за столом переговоров, в ООН, но не применяя грубую силу. Но это блеф.

– 6 октября 1956 года в Будапеште перезахоранивают останки Л. Райка, Д. Палфи, Т. Сене и А. Салоша, казненных в 1949 г. по якобы сфабрикованным в сталинское время делам.

– 8 октября 1956 года Израиль отзывает своих представителей из Смешанной иордано-израильской комиссии по перемирию, которая стала «наследием» Войны за независимость (как ее называют в Израиле). Такой жест – это обострение отношений с Иорданией.

– 12 октября 1956 года Великобритания уведомляет Израиль о том, что на основании договора 1948 года она окажет военную помощь Иордании в случае, если та подвергнется военной агрессии со стороны Израиля. Окрик со стороны Лондона призван решить две задачи: не дать Израилю возможность «соскочить» с будущей войны с Египтом, под предлогом обострения с Иорданией, и успокоить Египет и СССР, которые увидят, что между Англией и Израилем пробежала черная кошка, а значит, их совместные действия по захвату Суэцкого канала сейчас невозможны.

– 13 октября 1956 года. Совет Безопасности ООН принимает первую часть британо-французской резолюции по Суэцкому каналу, но из-за вето, наложенного СССР, отклоняет вторую часть, фактически означающую отказ от национализации Суэцкого канала.

– 14 октября 1956 года венгерское руководство с благословения Москвы восстанавливает Имре Надя в партии.

– 16 октября 1956 года в Париже проходит совещание, на котором британцы и французы обсуждают будущую военную акцию против Египта. Через три дня после этого (19 октября) СССР и Япония подписывают в Москве Советско-японскую декларацию о достижении соглашения о прекращении состояния войны между СССР и Японией, о восстановлении дипломатических и консульских отношений[177]. Никита Сергеевич Хрущев примеряет на себя тогу миротворца, создает образ человека, снимающего международную напряженность.

В эту ситуацию СССР тщательно и постепенно втягивает Англия. Начинается эта работа сразу после смерти Сталина. В мае 1953 года Москву посещает видный лейборист Г. Вильсон, в июле 1953 года по случаю коронации королевы Елизаветы II наш крейсер «Свердлов» совершает визит в Лондон[178]. В августе 1953 года СССР испытывает водородную бомбу – еще один вклад покойного уже Сталина в безопасность страны. 25 февраля 1954 года Черчилль (!) выступил за «желательность» ослабления ограничений на торговлю с СССР – говоря сегодняшним языком, предложил смягчить санкции. 7 мая 1955 года СССР разорвал союзный договор с Англией 1942 года из-за включения ФРГ в НАТО и начала немецкого перевооружения. В мае 1955 года был создан Варшавский договор – отношения Москвы и наших союзников переходили на четкую и ясную основу. Но давайте не забудем, что в 1955 году Хрущев без всякой надобности вывел войска из Австрии, якобы ожидая взаимности от США и Великобритании[179]. И уже через год, во время венгерских событий, это сыграет свою отрицательную роль. 18–27 апреля 1956 года состоялся визит Хрущева в Англию, в ходе которого британцы, несмотря на «теплый прием», сохранив санкции, отказали СССР в покупке оборудования. Запад постоянно применял в отношении Никиты Сергеевича метод «кнута и пряника», давая ему понять, что с ними можно договориться, только для этого надо занять «конструктивную позицию». Именно на это позднее купят Горбачева – сдай позиции, получишь поддержку и дружбу. Главное – втянуть в этот процесс Хрущева, потом резко обострить ситуацию в Венгрии. Советскому Союзу будет неудобно применять силу, но если он ее применит в Венгрии, тогда он уж точно не сможет силовым способом отреагировать на внезапно обострившуюся ситуацию вокруг Суэцкого канала. Ведь в этом случае СССР будет уже «дважды агрессор».

– 16 октября 1956 года студенты Сегедского университета (первыми всегда и везде раскачивают студентов) создают независимую от официального Союза трудящейся молодежи организацию – Союз венгерских университетских и институтских объединений.

– 17 октября 1956 года партийная организация венгерского Союза писателей в своем постановлении потребовала созыва внеочередного съезда партии. Следом идут собрания в целом ряде университетов страны, выдвигающие политические требования.

– 19 октября 1956 года министр образования Венгрии объявляет о реформах. В частности, отменяют обязательное изучение русского языка в школах.

– 21 октября 1956 года Запад делает весьма хитрый ход. В Польше первым секретарем ЦК ПОРП вновь избирают Владислава Гомулку, который являлся компромиссной фигурой. И… напряженность в стране спадает. После этого на пример Польши, где поменяли персоны наверху (и страна успокоилась), будут кивать в Москве. Это наживка – Западу нужно, чтобы Имре Надь получил официальную должность, после чего беспорядки перерастут в настоящую войну, а он сделает все возможное для разрастания мятежа.

– 21 октября 1956 года во Франции проходит секретная встреча, на которой к французам и англичанам добавляется представитель Израиля премьер-министр Бен-Гурион. На ней обсуждаются детали будущей агрессии против Египта, которая будет проходить по заранее согласованному сценарию, где каждой из сторон предстоит появиться на сцене в определенный момент. В ночь на 22 октября подписывается секретный договор. Чтобы Англия и Франция получили предлог для захвата Суэцкого канала, Израиль должен начать войну с Египтом. Далее, заявив об опасности мировому судоходству, Лондон и Париж должны потребовать прекращения боев и отвода войск. Израиль согласится, а Египет окажется в сложном положении. Если египетские войска будут отведены, то военные Англии и Франции возьмут под контроль Суэцкий канал без боя. Если президент Насер откажется выводить войска, то ради «безопасности судоходства» англичане и французы возьмут зону канала с боем, а Египет будет выставлен не жертвой агрессии, а тем, кто не захотел прекратить военные действия. Ну, а СССР должен в этот момент полностью увязнуть в Венгрии.

– 22 октября 1956 года, за день до массовых демонстраций и беспорядков, в Будапеште проходят студенческие митинги. На самом крупном – в местном Политехническом университете – студенты зачитывают программу требований (16 пунктов). Среди требований: немедленный вывод советских войск, создание нового правительства во главе с Имре Надем, проведение свободных выборов, гарантии свободы слова, восстановление многопартийной системы[180].

– 23 октября 1956 года – начало демонстраций в Будапеште, которые быстро перерастают в погромы и насилие. У «мирных демонстрантов» появляется оружие, боевики осуществляют целый ряд нападений на военные и административные объекты. Будапешт погружается в хаос. Радиоцентр захвачен боевиками. Кроме него, вооруженному нападению подверглись центральная телефонная станция, редакция газеты «Сабад неп», аэродром Ферихедь, железнодорожные вокзалы, оружейные склады, некоторые казармы воинских частей, зенитные батареи в Буде и базы автотранспорта[181]. Сразу видно, что работают «по-ленински» (телеграф, телефон, вокзалы) с поправкой на время – еще захватывают и радио.

– 23 октября 1956 года на заседании Президиума ЦК КПСС Н.С. Хрущев высказался за «ввод войск» в венгерскую столицу, это решение в итоге и принимается.

– В ночь на 24 октября в Будапешт входят советские войска. В городе идут бои, советских военных атакуют, есть потери.

– 24 октября 1956 года. Имре Надь, только что ставший премьер-министром Венгрии, обещает «провести реформы», успокоить народ и разрядить ситуацию, но его главная цель – тянуть время и обязательно обострять ситуацию.

– 25 октября 1956 года осуществляется провокация в стиле «неизвестных снайперов» на площади перед Парламентом. Главная цель – заявить, что «советские солдаты стреляли в толпу». На самом деле наши солдаты стреляют в «неизвестных снайперов», стреляющих с крыши в солдат и демонстрантов.

– 28 октября Имре Надь заявил о прекращении огня и после трудных переговоров убедил советское командование вывести войска из Будапешта, обещая мирное решение проблем. Советское руководство склоняется к решению вывести военных, так как в этот же день Совет Безопасности ООН включил в повестку дня обсуждение вопроса о положении в Венгрии.

Все идет по плану, действия Запада происходят, как по часам.

– 29 октября 1956 года израильские войска нападают на египетские позиции наСинайском полуострове (операция «Кадеш»).

– Тогда же, 29 октября, хаос под видом «прекращения огня» охватывает всю Венгрию, чтобы СССР было уже «ни до чего». Происходят нападения на наших солдат и членов их семей в других городах страны. Число жертв растет.

– 30 октября 1956 года вооруженные боевики захватывают городской комитет Венгерской Партии Трудящихся. Защищавших это здание венгерских солдат расстреливают прямо у входа, а офицеров и коммунистов зверски убивают. Их обезображенные тела, висящие вниз ногами на дереве, избитые, изувеченные, облитые кислотой, обожженные бензином, становятся страшной «визитной карточкой» венгерского мятежа. На фоне этого правительство Имре Надя потребовало незамедлительного вывода советских войск из Будапешта.

– 30 октября 1956 года Великобритания и Франция наложили вето на предложенную США резолюцию СБ ООН, призывающую Израиль прекратить агрессию против Египта. Вместо этого Лондон и Париж направляют Египту и Израилю ультиматум с требованием отвести свои войска от Суэцкого канала на 16 км. Израиль, в рамках заранее согласованных с Парижем и Лондоном действий, соглашается. Египет отклоняет ультиматум, понимая, что это равносильно капитуляции и возвращению Суэцкого канала под контроль Запада.

– 30 октября 1956 года Президиум ЦК КПСС принимает секретную резолюцию о силовом подавлении венгерского мятежа. В ночь на 31 октября наши войска уходят из Будапешта, чтобы перегруппироваться и войти туда второй раз.

– 31 октября 1956 года продолжается розыгрыш западного плана: раз «агрессивный» Египет отказался отвести войска и создает таким образом «угрозу судоходству», авиация Англии и Франции начинает внезапные атаки военных аэродромов Египта.

– Тогда же, 31 октября, в Венгрии из отрядов повстанцев создана Национальная гвардия, распущены органы госбезопасности, объявлено о грядущих «свободных выборах».

– 1 ноября 1956 года Имре Надь провозглашает выход Венгрии из Организации Варшавского договора, провозглашает нейтралитет страны, требует полного вывода советских войск и обращается в ООН с просьбой о защите «венгерского нейтралитета». Мятеж перекидывается на другие города Венгрии. В стране полный хаос. Не работают аэропорты, прервано ж. д. сообщение, закрыты магазины. Сотрудников госбезопасности отлавливают и зверски убивают. Вешают, рвут на части, кастрируют. Прибивают к полам, фактически имитируя распятие, прибивая к рукам портрет Ленина.

– 1 ноября ТАСС публикует сообщение, осуждавшее тройственную агрессию против Египта. Однако текст этого документа расплывчатый, ничего конкретного не говорится. Кажется, что СССР «поплыл» и не готов к жесткой конфронтации за Суэцкий канал. Однако вечером 1 ноября в радиоэфир выходит Янош Кадар и заявляет о создании новой Венгерской социалистической рабочей партии (ВСРП), которая должна была прийти на смену «не выдержавшей испытания временем» коммунистической партии (ВПТ).

Тем временем игра Запада продолжается по принципу «добрый и злой следователь». Злые – англичане и французы, они поддерживают Израиль против арабского Египта. Добрые – американцы, которые должны свести дело к вводу в зону конфликта войск ООН. Помня, что во время Корейской войны «контингент ООН» состоял на 95 % из войск США, совершенно ясно, что за «войска ООН» там появятся. В любом случае Запад в выигрыше – если СССР промолчит, а ООН поддержит резолюцию США, то Египет потеряет контроль над каналом. Если Москва поддержит предложения США – Англия и Франция оккупируют зону канала силой, а Штаты получат хороший пиар «миротворцев».

– 2 ноября 1956 года Генеральная Ассамблея ООН потребовала прекращения огня на Синайском полуострове и отвода войск за линию перемирия 1948 года.

– 2 ноября 1956 года СССР использует свое право вето для отклонения требования западных держав рассмотреть критическое положение, сложившееся в Венгрии.

– 2 ноября 1956 года израильские войска занимают Сектор Газа, выбив оттуда египтян.

– 3 ноября 1956 года Имре Надь формирует новое правительство, в которое входят представители разных партий, причем коммунисты оказываются в явном меньшинстве: им достались лишь три второстепенных министерских портфеля.

– 3 ноября 1956 года Великобритания и Франция заявляют о готовности прекратить военные действия, если войска ООН обеспечат мир в регионе.

– 3 ноября 1956 года советское руководство идет на хитрость. Военные руководители мятежа приглашаются для обсуждения механизма вывода войск из всей Венгрии. Во время ужина в зал прибывает глава госбезопасности генерал Серов, который приказывает арестовать всю венгерскую делегацию. Мятеж оказывается обезглавленным в военном отношении.

4 ноября 1956 г. становится днем, когда развязка наступает одновременно по всем направлениям.

– 4 ноября 1956 года израильские войска подходят к Суэцкому каналу.

– 4 ноября Генассамблея ООН принимает предложение Канады послать в зону конфликта силы ООН[182].

– 4 ноября 1956 года советские войска входят в Будапешт. Начинается операция «Вихрь». Имре Надь выступает по радио с призывом к мировому сообществу о помощи. Разумеется, никакой помощи ему никто не оказал, ведь смыслом всей операции было использование венгров как пушечного мяса в целях Запада. Имре Надь прячется в посольстве Югославии, а на улицах Будапешта начинаются упорные бои. Вместе с советскими солдатами сражаются самые настоящие «ватники». Это коммунисты-добровольцы, которых потом назовут «гусарами Кадара». Они одеты в советские ватники. Янош Кадар формирует новое правительство.

– 5 ноября 1956 года англичане и французы захватили зону Суэцкого канала, а израильская армия оккупировала практически весь Синайский полуостров.

– 5 ноября 1956 года следует заявление советского правительства «О решимости применением силы сокрушить агрессоров и восстановить мир на Востоке». СССР обращается к лидерам Великобритании, Франции и Израиля с требованием о немедленном прекращении боевых действий на территории Египта. В послании Хрущева англичанам говорится: «Война в Египте может перекинуться на другие страны и перерасти в третью мировую войну»[183]. Президенту США Д. Эйзенхауэру направляется послание с предложением предпринять совместную советско-американскую военно-морскую операцию (!) по принуждению к миру тех, кто продолжит кровопролитие. США оказываются в такой же неудобной ситуации, в которую до этого Запад загонял Египет. Вашингтон так много говорил о мире и необходимости окончания войны, что не может отказаться, не потеряв лица. Согласиться на миротворческую миссию тоже плохо, так как тогда никаких «войск ООН» туда не будет направлено, Израилю. Франции и Англии придется уйти из Египта несолоно хлебавши.

– 5 ноября 1956 года в ООН обсуждают советские предложения «о невыполнении Англией, Францией и Израилем решения Чрезвычайной специальной сессии Генеральной Ассамблеи от 2 ноября 1956 года и о немедленных мерах к пресечению агрессии указанных государств против Египта»[184].

6 ноября 1956 года – официальная дата завершения Суэцкого кризиса[185]. По «случайному» совпадению именно в этот день закончилась фаза основных боев в Будапеште.

– 7 ноября 1956 года Великобритания и Франция соглашаются прекратить военные действия в Египте, но при этом англичане заявили, что выведут свои войска только после прибытия вооруженных сил ООН. Лондон пытается вывернуться из складывающейся ситуации, стараясь под любым предлогом уцепиться и остаться в зоне Суэцкого канала.

– 8 ноября 1956 года Генеральная Ассамблея ООН требует от Советского Союза вывести свои войска из Венгрии.

– 10 ноября 1956 года. К этому времени сопротивление повстанцев в основном было подавлено, венгерская армия разоружена. К 11 ноября вооруженное сопротивление было сломлено не только в столице, но и фактически на всей территории Венгрии.

– 10 ноября 1956 года в СССР опубликовано сообщение ТАСС, в котором Западу фактически предъявляется ультиматум: или уход из Египта и прекращение агрессии, или война с СССР. Смысл таков – что если Англия, Франция и Израиль, вопреки решениям ООН, под различными предлогами не будут выводить все свои войска с территории Египта, то Советский Союз не будет препятствовать «выезду советских граждан-добровольцев, пожелавших принять участие в борьбе египетского народа за его независимость»[186].

– 21 ноября 1956 года Имре Надь вышел из югославского посольства и был арестован новыми властями Венгрии.

– 21 ноября 1956 года Генеральная Ассамблея ООН осуждает действия Советского Союза в Венгрии.

– 24 ноября 1956 года англо-французские войска покидают Египет. Пройдет еще немного времени, и уйдут израильские войска…

Вообще, 1956 год – один из самых интересных в мировой истории. О, какой это был год! Год взаимных сюрпризов и неожиданных ходов. 2 декабря 1956 года Фидель Кастро высадился с товарищами на Кубе. На берег вышло 82 человека. После боев уйти в горы Сьерра-Маэстра удалось лишь самому Фиделю, его брату Раулю Кастро, Че Геваре и еще девяти бойцам. А у американской марионетки генерала Батисты была 30-тысячная армия. Но через два года Кастро и его товарищей ждала полная победа…

Пора подвести некий промежуточный итог. Тот факт, что мятеж в Венгрии был нужен вовсе не Венгрии, надеюсь, уважаемый читатель, у вас сомнения уже не вызывает. Но, говоря о причинах, следствиях и всех хитросплетениях мировой политики, нельзя не отметить несколько важных фактов. Венгерская трагедия стала возможной во многом потому, что Хрущев выступил со своей разрушительной речью по окончании ХХ съезда КПСС[187]. По «удивительному» совпадению, этот губительный для нашей страны хрущевский доклад был прочитан в феврале 1956 года, и уже через несколько месяцев ядовитые семена, посеянные Хрущевым, дали свои первые кровавые всходы. Произошло это потому, что он разрушил уверенность в правоте Советского Союза. Раньше все было понятно – если осужден, значит, преступник. Слова Хрущева, что могли осуждать невинных, сразу дали Западу невероятный простор для пропаганды, а сторонников СССР напрочь обезоружили.

Государства постоянно борются друг с другом на международной арене. Это соперничество не имеет ни конца, ни рамок, в которых оно происходит. Война лишь наиболее наглядная и, если хотите, самая «топорная» форма конкурентной борьбы между государствами. Так вот, в рамках этой борьбы лидеры стран ОБЯЗАНЫ отдавать приказы, совершать действия, которые иногда не могут быть объяснены публично. Рядовому жителю страны вовсе не надо знать все, что знает монарх, президент или генсек. В таких ситуациях власть составляет некоторую «формулу» произошедшего, стараясь ближе всего к истине обрисовать своим гражданам происходящее. Совершает ли власть ошибки? Безусловно. Любой лидер их совершает. Вопрос только в соотношении правильных и неправильных решений и их последствий для страны. Мерило тут может быть только такое: если стране польза – значит, правильно, если лидер принес больше пользы, чем вреда, – значит, хороший государственный деятель. Все остальное лишь эмоции.

Самое страшное, что может сделать глава государства, – это публично подвергнуть сомнению решения и действия предшественника. Хуже этого может быть только обвинение предшественника в преступлениях. Хрущев сделал в отношении Сталина и то, и другое. Тем самым он подверг сомнению и начал размывать фундамент любой власти – уверенность людей в правильности принимаемых государством решений[188]. И в том, что эти решения принимают лучшие мужи страны.

Однако есть еще одна вещь, которая по своей разрушительности равна двум предыдущим деяниям Хрущева. Признание ошибок, покаяние – это хорошо только для частного человека. Для государства признание своих ошибок наносит колоссальный удар по престижу и является огромной помощью его соперникам. Именно поэтому лидеры Запада никогда не каются за прегрешения своих стран, именно поэтому либералы и Пятая колонна всегда настаивают на «покаянии» России. США никогда не извинятся и не попросят прощения за сброс атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки, а Япония не будет каяться за Перл-Харбор[189]. Государство никогда не должно извиняться за свои действия. Никогда государственный деятель не должен просить прощения за решения и поступки своих предшественников. Бикфордовым шнуром венгерской трагедии стали хрущевские обвинения в адрес Сталина, за которыми последовали необратимые последствия. Логика их такова: во главе СССР стоял преступник Сталин; значит, все, кого осудили, – невинные жертвы; а государство, во главе которого стоит преступник и которое карает невиновных, – не спаситель мира от нацизма, а само по себе преступно. А значит – долой власть преступников!

Кровь 1956 года на Хрущеве…

Политические деятели нашей страны должны усвоить этот жестокий урок: никаких извинений за действия российского государства и его лидеров никому и никогда! Потому что «извинения и покаяние» в политике имеют куда более разрушительные и гибельные для государства последствия, нежели само действие, за которое собрались «каяться». Подобные «извинения» перед другими государствами и чужими народами всегда являются предательством по отношению к своим собственным солдатам, выполнившим приказ Родины, и ничего, кроме новых осложнений на международной арене, не приносят. Вся новейшая история нашей страны тому ясный и наглядный пример.

Мы же продолжим изучение методов борьбы с соперниками «чужими руками». В этом смысле история создания Западом гитлеровского Рейха просто незаменима. Ведь одной Германии для удара по России-СССР было маловато. Нужна была поддержка, нужны были соратники. Поэтому, создавая кулак для войны «чужими руками» с Советским Союзом, европейские политики заставили стать союзниками двух непримиримых до этого соперников.

И Польша стала союзником Гитлера…


Глава 4
Как Польша стала союзником Гитлера и что из этого вышло

Было бы неверно утверждать, будто наша слабость в военном отношении явилась главной причиной мюнхенского соглашения.

Сэмюэль Хор, министр иностранных дел Великобритании

Какой дипломатический документ более всего ненавистен западной историографии и нашим западникам-либералам? «Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом», подписанный 23 августа 1939 года. Не случайно именно его по фамилиям двух подписавших министров упорно называют «пактом» Молотова – Риббентропа. При этом ни один другой договор, подписанный кем-либо с правительством Гитлера, так зловеще не именуется. Это и понятно – ведь сами руководители западных «демократий» эти документы с фюрером и подписывали. Но историческая правда состоит в том, что после прихода к власти в Германии Адольфа Гитлера СССР был не первой, а последней страной подписавшей с ней договор. Дорогу Европы к войне строили те, кому была нужна смертельная схватка Москвы и Берлина. При этом европейские политики прекрасно понимали, что кулак для удара по Советскому Союзу должен быть максимально сильным. Опыт нашествия Наполеона и Первой мировой войны говорил о том, что Россию можно победить, только если внешний удар будет подкреплен ударом изнутри. Бонапарт внутренней измены организовать не смог, и потому в итоге мало кто из его 600-тысячной армии сумел живым вернуться домой. В 1917 году внутренняя смута, посеянная честолюбцами, дураками и предателями, из которых и была соткана тонкая паутина Февральского государственного переворота в Петрограде, привела к гибели Российской империи[190]. Россия была обрушена и ослаблена самими русскими – этот урок геополитические противники нашей страны усвоят надолго, полюбят его и будут пытаться применять вновь, а после крушения в 1991 году СССР и вовсе сделают уничтожение страны изнутри своим главным оружием. Готовясь к «обрушению» власти большевиков после их победы в Гражданской войне, Запад готовился применить ту же самую тактику. Изнутри – троцкисты, снаружи – внешний соперник. Но только поначалу это была не Германия, которая исчезла как фактор силы примерно на два десятилетия (1918–1938 гг.). Поэтому на роль внешнего антирусского кулака поначалу готовилась совсем иная страна. По итогам распада Российской, Германской и Австро-Венгерской империй в центре Европы вновь была воссоздана Польша. Даты в истории – это знаки: день рождения новой Польши был днем смерти старой Германии. 11 ноября 1918 года в 11 часов 11 минут немецкая делегация подписала с Антантой перемирие, более похожее на безоговорочную капитуляцию[191]. В этот день в Варшаве был разоружен германский гарнизон и провозглашено создание польского государства. Далее будут войны Польши с Россией (1920–1921 гг.), война с Германией за Силезию, конфликты с возникшей на карте Европы Литвой. Во всех этих схватках нового польского государства во главе с маршалом Пилсудским (который был таким же социал-демократом, как и Ленин, только «польского разлива») Лондон, Париж и Вашингтон безоговорочно поддерживали поляков. На Польшу делалась основная ставка: она, словно стена, должна была разделять между собой русских и немцев, не давая им объединяться, предохраняя англосаксов от их главного кошмара – русско-германского союза. Но довольно быстро стало ясно, что военная и политическая потенция польского государства не безгранична, оно может нести лишь сдерживающие функции в отношении России, если Пятая колонна внутри нее нейтрализована и ликвидирована. Для военного нападения и разгрома русских сил без помощи предателей одной Польши было явно маловато. Вот тогда и начался долгий «кастинг» немецких политиков на роль будущего организатора похода на Восток. А что же Польша? А она должна была идти на Восток вместе с Германией. При этом Германия для Польши в конце 20-х – начале 30-х годов – это злейший враг. Но совместный поход Берлина и Варшавы на Москву подразумевал совсем иной уровень отношений. Пусть не любовь, но хотя бы понимание и немного доверия. Как платформа для сближения – общая ненависть к русским большевикам. Или к просто русским, тут уж как кому нравится. Германия и Польша имели столь зашкаливающий уровень территориальных претензий друг к другу, что мирно существовать они могли только при грабеже и разделе кого-то третьего. Этим третьим должна была стать Советская Россия, часть территории которой должна была отойти к полякам, а часть к немцам. Для планов Запада «убрать» Россию чужими руками с политической карты мира поляки и немцы должны были начать дружить.

Стоит ли удивляться, что с приходом к власти нацистов, которые позже зальют кровью Польшу, истребят миллионы поляков, отношения между Варшавой и Берлином… резко улучшились? Германия, во главе которой встал новый канцлер Адольф Гитлер, оказалась для польских националистов Юзефа Пилсудского куда более понятным и предсказуемым партнером и соседом, чем веймарские демократы. Но дружба и сотрудничество между нацистами и пилсудчиками начались не сразу: поляки по привычке вели себя с Германией очень нагло. Накануне прихода Гитлера к власти, в июне 1932 года, польские власти попробовали прибрать к рукам вольный город Данциг (ныне Гданьск). По итогам Первой мировой, этот город получил статус управляемого Лигой Наций и имел свою отдельную конституцию. 15 июня 1932 года на рейде Данцига показался польский эсминец «Вихор». Причина его появления – отказ парламента Данцига продлить конвенцию о разрешении польскому флоту пользоваться данцигским портом, как своим собственным. Но выстрелов не последовало – Данциг пожаловался в Лигу Наций, которая осудила действия Варшавы. Но на самом деле на поляков просто цыкнул Лондон, в планы которого война ПОКА не входила. Особенно в конфигурации «Польша против Германии», что было неизбежно при вторжении поляков в Данциг.

Однако в день выборов, на которых Гитлер получит полноту власти путем террора и недопущения на выборы всех оппонентов, то есть 5 марта 1933 года, Польша демонстративно провела военные учения на границах с Германией. На следующий день ситуация еще более обострилась. В ответ на решение сената Данцига о ликвидации специальной портовой полиции, в ночь на 6 марта 1933 года в порту города высадился польский десант. В этот раз поляки быстро убрались восвояси, но намек новому канцлеру Адольфу Гитлеру был вполне понятный – надо налаживать добрые отношения с Варшавой. Фюрер немедленно выступил с речью, в которой сказал то, что до него не говорил ни один германский канцлер. Не о возвращении отнятых поляками немецких земель, а о «совместной пользе» для двух народов: «…Гитлер выступил с речью и во всеуслышание заявил, что Германия и Польша – соседи вот уже более тысячи лет, что двум государствам от этого не уйти и что поэтому отношения между ними «следует строить таким образом, чтобы извлечь из них наибольшую пользу для обеих наций»[192].

Вдумайтесь – ярый националист (нацист) Гитлер протягивает руку дружбы государству, которое было создано на костях Германии?! Почему он так поступал? Дело не в том, что без налаживания добрых отношений с Польшей поход немцев в Россию был попросту географически невозможен. Просто те, кто привел Гитлера к власти, после его первых «экзаменов» внутри Германии в виде ликвидации оппонентов и наиболее ретивых соратников, отправили сдавать фюрера первый внешнеполитический экзамен. Наладить отношения с поляками, создать союз, направленный против Москвы. Поэтому у Гитлера, которого Лондон, Париж и Вашингтон протащили во власть, и не было другого выхода, кроме как сделать то, на что не решались даже германские либералы – протянуть руку дружбы полякам. Которые создали в 1918 году свое государство, в том числе и из кусков немецкой территории[193]. Как позднее напишет фельдмаршал Эрих фон Манштейн: «Затем колесо судьбы вновь повернулось. На сцене империи появился Адольф Гитлер. Все изменилось. Коренным образом изменились и наши отношения с Польшей. Империя заключила пакт о ненападении и договор о дружбе с нашим восточным соседом»[194].

Гитлеру были необходимы технологии и деньги для перевооружения – все это он мог получить только на Западе. Но вкладывать средства в него будут только после того, как он покажет свою «эффективность». Дружба с поляками была первым и обязательным внешнеполитическим шагом для того, чтобы западные кураторы фюрера убедились, что не ошиблись с его кандидатурой. Помимо этого налаживание отношений с Варшавой помогало Берлину перестать быть «государством-изгоем», ведь в военном и в политическом отношении Польша в начале 30-х – тяжеловес по сравнению с ослабленной Германией. Варшава оказала Гитлеру поистине неоценимую услугу: после выхода Берлина из Лиги Наций и Конференции по разоружению международную изоляцию ему помогла преодолеть именно Польша. 15 ноября 1933 года, т. е. менее чем через месяц после демарша фюрера, было опубликовано официальное коммюнике о встрече Гитлера с польским послом Липским. Где отмечалось, что обмен мнениями выявил «единодушное намерение обоих правительств разрешить вопросы, касающиеся обеих стран, путем непосредственных переговоров»[195].

Через два месяца после этого был заключен пакт Гитлера – Пилсудского! Первой страной, заключившей договор с канцлером Гитлером, была Польша. 26 января 1934 года состоялось подписание польско-германской декларации о неприменении силы, мирном разрешении споров сроком на 10 лет. Смысл этого документа совершенно аналогичен «Договору о ненападении между СССР и Германией», который был заключен 23 августа 1939 года в Москве. Подписывали его в Берлине министр иностранных дел Германии Константин фон Нейрат и польский посол в Берлине Юзеф Липский. Однако идейными отцами этого документа были Адольф Гитлер и Юзеф Пилсудский, поэтому мы имеем полное право назвать этот документ: «пакт Гитлера – Пилсудского»[196]. Само соглашение было дополнено документами о торговле и мореплавании, решениями по вопросам печати, кино, радиовещания, театра и другого «культурного обмена». Через пять месяцев после заключения договора в Польшу с дружественным визитом прилетел Йозеф Геббельс, которого встретил очень теплый прием польских коллег, и обсуждал с ними взаимодействие в сфере культуры и искусства. Германия и Польша расширяли контакты во всех сферах, углубляя взаимопонимание в международной политике, где оба государства планировали «дружить против» России-СССР.

В январе – феврале 1935 года в Варшаву по приглашению руководства страны прилетел Герман Геринг. Зная слабости высокого германского гостя, польские партнеры пригласили его на охоту в Беловежскую пущу, которая вместе с Западной Белоруссией входила тогда в состав Польши. «В своих беседах Геринг проявил себя значительно более откровенным, чем принято, – записал в дневнике заместитель польского министра иностранных дел граф Шембек. – Особенно это относится к его беседам с генералами, и в частности с генералом Соснковским. Он зашел настолько далеко, что почти предложил нам антирусский союз и совместный поход на Москву. При этом он высказал мнение, что Украина стала бы зоной влияния Польши, а северо-запад России – зоной Германии»[197].

Многолетняя пропаганда, которая выставляет Польшу «невинной жертвой» гитлеровской агрессии, сделала свое дело. Сегодня мало кто понимает, насколько идеологически близки друг другу были Польша Пилсудского и Германия Гитлера. Оба антисемиты – Польша при Пилсудском и его преемниках будет пытаться всеми силами избавиться от еврейского населения, правда, не дойдя до их физического истребления. Оба ненавидели Россию – даже сложно сказать, кто больше.

Главы Польши и Германии оба были креатурами Лондона и Парижа, иначе бы их путь к власти закончился очень быстро. Ведь тогдашние гегемоны мировой политики, как и сегодня, имели монополию не только на применение силы, но и на решение вопроса «кто прав, а кто нет». В 2014 году Запад решил, что Виктор Янукович не прав просто потому, что уехал сначала из столицы, а потом и из страны. А значит, можно, нарушая Конституцию Украины, его свергать и назначать некоего «и. о. президента» Турчинова. Вводить должность, которой просто нет в украинском правовом поле! Когда примерно через год после этого повстанцы-хуситы выгнали из Йемена президента Хади, Запад сказал, что не правы повстанцы, а бежавший йеменский глава прав. И Саудовская Аравия начала военным путем «возвращать» свергнутого президента Йемена на его пост. Представьте себе реакцию Запада, если бы Россия в 2014 году поступила так, как Саудовская Аравия в 2015-м![198]

Как пришел к власти Адольф Гитлер, а вернее говоря, как его к этой власти привели и дали возможность всю Германию подмять под себя, мы уже говорили. Так вот, Юзеф Пилсудский, который подписал пакт с Гитлером в 1934 году, пришел к власти еще менее демократическим путем. За восемь лет до того, как поставить свою подпись под договором с канцлером Гитлером, он осуществил в Польше государственный переворот. Самый что ни на есть настоящий, со стрельбой и уличными боями. Дело было так: 12 мая 1926 года генералиссимус Юзеф Пилсудский, опираясь на верные ему войска, поднял мятеж против польского правительства и президента Войцеховского. Однако несколько полков и военные училища не поддержали переворот, а остались верными присяге. В итоге на улицах Варшавы начались бои, в ходе которых «пилсудчики» применили танки, артиллерию и бронемашины, а правительство так и не рискнуло применить авиацию, которая осталась верна президенту[199]. Ситуация была шаткой: правительство рассчитывало на приход в Варшаву верных частей из Познани во главе с генералом Галлером, а Пилсудский также ждал подхода новых мятежных полков. Поэтому на встрече двух руководителей на мосту через Вислу, где президент Войцеховский встретился с Пилсудским, никаких договоренностей достигнуто не было. Президент потребовал безоговорочной капитуляции, а Пилсудский потребовал прекращения сопротивления и немедленного ухода в отставку. В итоге бои возобновились. Мятежники, будучи лучше подготовленными и имея тяжелое вооружение, захватили мосты и начали двигаться к центру города, блокировав правительство во дворце Бельведер. Путчисты и здесь действовали почти «по-ленински»: «взяли под контроль мосты и перекрестки главных улиц, заняли электростанции, варшавскую цитадель, казармы, продовольственные и оружейные склады, железнодорожные вокзалы, телефонные станции, телеграф и банки»[200]. К вечеру 13 мая 1926 года ими были захвачены аэропорт и летное училище, а также здания радиокомитета и военного министерства. Утром 14 мая на варшавские вокзалы прибыли новые силы мятежников, а на стороне правительства сил не прибавилось[201].

В итоге в 17.3014 мая 1926 года президент Войцеховский и премьер-министр Витош выступили с обращением к нации. Они заявили, что из опасения полномасштабной гражданской войны и угрозы гибели государства они уходят в отставку, передав власть спикеру парламента Ратаю[202]. Который тут же назначил премьером Юзефа Пилсудского. В итоге жертвами переворота и двухдневных боев в Варшаве, по официальным данным, стали 215 польских военных и 164 гражданских лица.

Реакция Запада на действия Гитлера по узурпации власти нам известна. Ее не было, ведущие державы мира безмолвствовали. Во время государственного переворота в Польше ситуация была очень похожей: «…Британская пресса довольно сдержанно отреагировала на факт переворота. Так, 13 мая 1926 г. корреспондент ТАСС в Лондоне сообщал, что «английские газеты… не упоминают о событиях в Польше, за исключением правительственной «Бритиш Газетт», которая публикует телеграммы агентства Рейтер из Варшавы об отказе польских войск повиноваться приказам правительства»[203].

Почему Лондон и Париж сдали своего польского союзника и «не заметили» госпереворот? Да потому что они готовили войну чужими руками. Для этого в Польше вместо мягкотелых демократов надо привести к власти крутого и решительного Пилсудского. По этой самой логике через несколько лет «демократов» уберут и из руководства Германии, очистив дорогу решительному фюреру нацистов. То же самое произошло и в Польше – только на семь лет раньше и более «грубо» – со стрельбой на улицах. Впрочем, даже и в этом была своя «прелесть»: придя путем переворота, Пилсудский будет более зависим и покладист. Ведь его легитимность будет полностью зависеть от благосклонности европейских политиков. Ну, а «независимая» британская пресса отрабатывала полученные указания, полностью «забывая», что в Польше произошел классический госпереворот. «Манчестер Гардиан» писала, что «Пилсудский расчистил путь для установления в Польше режима подлинной демократии, хотя и действовал недемократическими способами». «Дейли Телеграф» сообщала: «Поддержка Пилсудского широкими слоями польского населения поможет ему в проведении земельной реформы и оздоровлении экономики». «Таймс» поведала своим читателям, что «сопротивление новому правительству не может принести ничего хорошего», так как Пилсудский является тем человеком, который сумеет вывести свою страну из тяжелого положения[204].

Тот, кто знает историю, не удивлялся поведению Запада в украинских событиях 2014 года…

В сентябре 1933 года все германские газеты опубликовали фотографию Гитлера с лопатой на строительной площадке около Франкфурта-на-Майне. Начиналось строительство автобанов. К началу Второй мировой войны в Германии было построено около 3000 км автострад (почти что четверть от сегодняшней сети автобанов). И это в стране с разоренной экономикой и абсолютно пустой казной. Откуда деньги? И главное, зачем строить крайне дорогостоящие сооружения, если в Германии в тот момент было всего 200 тыс. автомобилей? США, где число машин тогда уже исчислялось миллионами, очень нуждались в качественных дорогах, но их почему-то не имели и не строили. Что имеется в виду? Это для автомобилистов автобаны – просто отличные дороги. Для военных – это стратегические линии переброски войск. Кстати, в то же самое время, но без шумной рекламы, Гитлер санкционировал начало масштабного расширения железнодорожной сети. Деньги также появились непонятно откуда. Цель всех этих строительных мероприятий была одна – подготовка к войне. А вы не задумывались, в какую сторону строили нацисты свои автобаны? А ведь это очень показательно. Саму идею автобанов придумал вовсе не Гитлер. Их начали строить еще до его прихода к власти. Первый автобан был сдан 6 августа 1932 года. Трасса Кельн – Бонн. То есть западная часть Германии, вблизи Бельгии и Голландии. Открытие проходило без всякой помпы и под градом едкой критики… со стороны национал-социалистов. А куда строил автобаны Гитлер? Первый в 1935 году – Франкфурт-на-Майне – Дармштадт. Центр страны, в сторону Австрии. С севера на юг. Именно так будут ориентированы все автобаны Гитлера. Но тянутся они все в сторону именно восточных границ Германии. Часть автобанов строилась и в сторону границ Польши. «Эхо» тех строек и сегодня можно «услышать». Например, автострада А6 и сегодня известна в Польше под названием «Берлинка». Потому что ведет прямо к германской столице. С другой стороны немцы планировали этот автобан достроить до Кенигсберга, который, как и вся Восточная Пруссия, был тогда отделен от Германии так называемым «польским коридором». Одним словом, без дружбы с Польшей такая стройка могла привести к конфликту. Именно поэтому между началом строительства автострад и заключением договора Гитлера с Варшавой всего 4 месяца. Строительство таких стратегических дорог – дело важнейшее. Тут не жалко и денег дать Германии. Ведь по таким дорогам могут быть быстро переброшены с запада Европы на Восток… не обязательно немецкие войска. Армия может быть и другой страны. Высадится в портах Германии, Голландии и Бельгии – и вперед. С севера на юг – вглубь европейского континента. Так что очень даже может быть, что те страны, что финансировали нацистов, их руками строили стратегические объекты для «себя любимых». Но сценарий дальнейших событий оказался совершенно другим. И потому мы не знаем, как бы себя вели наши «союзники», если бы Адольф Гитлер, в полном соответствии с первоначальными планами своих западных кураторов, сразу в 1939 году напал бы не на Польшу, а вместе с поляками начал бы поход на Восток. Кто бы где высаживался и с кем бы воевал, а с кем был бы союзником[205].

А вот теперь самое время вспомнить еще раз пакт Гитлера – Пилсудского. Этот документ не был безобидным соглашением о мирном разрешении споров. К нему имелся секретный протокол, наличие которого сейчас отчаянно отрицается «всем прогрессивным человечеством», и в первую очередь польскими историками: «16 марта 1934 года английское информационное агентство «Уик» сообщило о наличии договоренности между Польшей и Германией напасть на Советский Союз, причем уже совместно с Японией. А в августе того же года английское издание «Нью стэйтсмен энд нэйшн» уже приводило подробности этого скоординированного нападения: Япония атакует российский Дальний Восток, а Германия с Польшей – европейскую часть России»[206].

Мы видим, что число потенциальных агрессоров, число компонентов «чужих рук» выросло до трех. Это высокая оценка боеготовности Красной армии и боевого настроя советского народа – Германии и Польши для уничтожения СССР уже недостаточно. Поэтому Япония расширит свои агрессивные действия в Китае, чтобы в итоге выйти на наши границы и получить возможность для военного нападения. Впереди для польско-германских единомышленников маячили прекрасные перспективы перекройки европейских границ, где новая дружба между Варшавой и Берлином должна была принести серьезные дивиденды обеим сторонам. 28 сентября 2005 года в статье, появившейся в официальном органе Польской республики – газете «Rzeczpospolita», один из авторов, польский профессор Павел Вечоркевич, с солдатской прямотой отвечает на вопрос о степени дружбы Гитлера и его будущей «жертвы»: «Мы (Польша. – Н.С.) могли бы найти место на стороне Рейха почти такое же, как Италия, и наверняка лучшее, нежели Венгрия или Румыния. В итоге мы были бы в Москве, где Адольф Гитлер вместе с Рыдз-Смиглы[207] принимали бы парад победоносных польско-германских войск»[208].

Ну, а к вопросу, насколько тесным было сотрудничество нацистов с поляками, приведем еще один весьма показательный исторический факт. Когда в мае 1935 года Юзеф Пилсудский скончался, Гитлер не только отправился лично на его похороны, но и объявил траур в Германии в связи с кончиной лидера Польши! Можете с ходу вспомнить подобную ситуацию, когда из-за смерти иностранного лидера в какой-либо другой стране объявляется траур?

Но для решения задачи уничтожения СССР сначала нужно было вывести Германию из того униженного во всех сферах положения, где она оказалась по итогам Первой мировой войны. Нужно было накачать Германию силой и мощью, потому что именно ей отводилась роль главного тарана[209]. И уже в 1938 году Германия и Польша поставили европейский континент на грань войны. Только ситуация была в корне иной – не конфликт между Берлином и Варшавой был тому причиной, а дружба против третьей стороны. Но между 1934 годом и 1938-м было еще четыре года, во время которых Запад не только не заметил перевооружения Германии, но и… начал ее бояться. Все это выглядело как коллективное помешательство, когда сильные победители вдруг начали бояться слабого проигравшего. На самом же деле ничего странного не происходило – ударными темпами создавались «чужие руки» для будущей европейской войны. Не особо вдаваясь в подробности и технологию накачивания Германии военной и экономической мощью, отметим лишь некоторые вехи этого пути.

Январь 1935 года – в результате референдума Германия возвратила себе часть немецкой территории – Саарскую область, которая до этого находилась под протекторатом Лиги Наций. Сам факт признания Западом этого референдума «странен»: населенной исключительно немцами территории предложили ответить на вопрос, как они видят свое будущее. Вариантов было три: возвращение в состав Германии, остаться под управлением Лиги Наций (то есть непонятно кого), войти в состав Франции. В итоге 445000 человек выступили за возвращение в Германию, и лишь 2000 захотели стать французами. Обратите внимание: когда Западу нужно, он признает референдумы, когда это идет вразрез с его интересами – не признает их. У Гитлера признали – это демократия, никто и никогда не ставил под сомнение итоги этого плебисцита. Крымчане провели референдум – на Западе его не признали.

Март 1935 года – фюрер объявил о выходе Германии из Версальского договора и о восстановлении всеобщей воинской повинности. Гитлер растоптал Версальский договор – основу основ послевоенного мира в Европе и заявил, что будет создавать армию (вермахт), флот и люфтваффе. Логично прихлопнуть его сейчас, когда вместо танков у него томики «Майн кампф», а вместо самолетов идеи расового превосходства[210]. Но так надо поступать тем, кто не хочет большой войны. А тем, кому она нужна, надо не только ничего не делать, а наоборот – легитимизировать перевооружение Германии. Тому, кто растит здоровенного пса, чтобы он разорвал соседа, надо не усыплять собаку, а надеть на нее ошейник, чтобы она выглядела, как вполне себе «легитимный пес». Что Британия и сделала…

18 июня 1935 года было заключено германо-британское морское соглашение. Согласно ему Германия получила легальное право создавать флот. Единственное условие – его тоннаж должен быть в определенной пропорции меньше британского (35 на 100)[211].

В сентябре 1935 года в Германии были приняты так называемые «Нюрнбергские расовые законы». Так позже стали называть два законодательных акта: «Закон о гражданстве Рейха» и «Закон об охране германской крови и германской чести». Это – расизм в центре Европы в самом диком виде. Но пока без печей крематориев и массовых убийств, без Холокоста. Согласно этим законам:

– евреи лишались гражданства Рейха, им запрещалось занимать общественные должности;

– для евреев вводились запреты на целый ряд профессий, ограничивалась свобода передвижения, в удостоверениях личности вводился обязательный штамп: «Jude» («еврей»);

– ради предотвращения «осквернения расы» запрещались браки и даже внебрачное сожительство между евреями и «гражданами германской или родственной ей крови»;

– евреям запрещался наем домашней прислуги из женщин-ариек моложе 45 лет.

Что «демократический» Запад? Никто ничего не заметил. Нет, вернее, заметил. И оценил – успехи Германии и ее фюрера в деле строительства нового общества и роста экономики. В 1936 году Гитлеру доверили провести сразу две Олимпиады: и летнюю, и зимнюю! Почти в то же самое время, к 1937 году, нацистская Германии стала главным торговым партнером Британской империи. Гитлеровская экономика приобретала английских товаров в четыре раза больше, чем США![212] Какие уж тут протесты…

7 марта 1936 года немецкая армия вошла в Рейнскую демилитаризованную область. Смысл ее существования таков – запрет на появление германской армии вблизи границ Франции, ведь Рейнская область лежит именно там. Три батальона немецких войск под аплодисменты населения, засыпаемые букетами цветов, переходят через Рейн, а Франция ограничивается нотами протеста и не делает ничего более. Почему? Потому что за три года после прихода к власти Гитлера мир стал куда ближе к войне. Все по плану. И в том же 1936 году создана так называемая «ось», то есть фактический союз Германии и Италии, а также заключен «Антикоминтерновский пакт» с Японией. И тут все логично: сначала фюрер показал свою политическую эффективность, а уже в награду абсолютно пробританские тогда страны Италия и Япония начали с ним сотрудничать «с благословения» теперь уже общих кураторов.

Для начала войны с СССР Гитлер должен приблизиться к границам Союза. Это значит, что кроме содействия Польши потребуется территория всех стран, которые граничат с Россией-СССР. И для давления на них будет нужен предлог. Если сегодня на страны и режимы оказывают давление, обвиняя их в «недостатке демократии», то для середины 30-х годов придумали нечто иное. 5 ноября 1937 года Польша и Германия подписывают декларацию по нацменьшинствам. Будущие претензии и завоевания фюрер будет делать с точки зрения «защиты нацменьшинств». Будущие территориальные приобретения Польша планирует делать под тем же самым «соусом». Тот факт, что притеснения немецкого меньшинства Варшавой и станут потом формальным поводом для германо-польской войны, Варшаву ничуть не волнует. Такого просто не может быть – Польша и Германия вместе будут бить большевиков, а не воевать друг с другом. После подписания декларации по нацменьшинствам в Польше начинают активно расти пронацистские организации, состоящие из этнических немцев: «Союз немцев в Польше» и «Партия молодых немцев». Обе структуры финансируются из Берлина и имеют своих депутатов в польском сенате. Кроме того, в Польше легально (!) существовала партия, являвшаяся филиалом национал-социалистской партии Германии. В 1937 году в Польше издавалось около 105 газет и журналов на немецком языке, из них 20 ежедневных[213]. И так было до весны 1939 года, когда польско-германские отношения не были резко подпорчены по инициативе Лондона…

«Вегетарианская эра» хоть какого-то соблюдения суверенитетов и международного права закончилась в марте 1938 года, когда, что называется, со второго захода Запад скормил Гитлеру Австрию. На этот раз все было сделано грубым дипломатическим давлением. При этом Франция и Великобритания дали понять Австрии, что защищать ее не будут, а Италия уже была союзником Германии. Когда немецкие войска вошли на австрийскую территорию, польские друзья и коллеги Адольфа Гитлера решили точно таким же способом поглотить Литву.

Тут нам нужно немного вспомнить историю. Когда-то Польша и Литва составляли государство Речь Посполитая, но с тех пор утекло много геополитической воды. Проиграв в конкурентной борьбе русскому проекту, польский проект исчез с карты мира. Произошло это потому, что в русском проекте все народы были равны, а в польском люди делились на сорта, при этом сами католики-поляки были людьми первого сорта, такие же католики, но литовцы – второго сорта, а православные русские и малороссы – третьего. В результате трех разделов Польши в конце ХVIII века территория Литвы вошла в состав Российской империи, а польские земли оказались разделенными между Австрией, Германией и Россией. В 1918 году Польша восстановлена и становится буфером между Берлином и Москвой. Польша – шпага Антанты, и поэтому ей сходит с рук все, что угодно. Например – попытки «скушать» другой проект Запада, под названием «Литва», появившийся на обломках охваченной смутой России. В октябре 1920 года происходит польско-литовская война, в ходе которой поляки силой захватывают город Вильно (Вильнюс) и Виленскую область. Сделано это было элегантно – якобы польские части под командованием генерала Желиговского «взбунтовались» и «вышли из подчинения», после чего оккупировали Вильно. Затем «мятежники» провозгласили «Вильнюсскую народную республику», носившую реальное название «Центральная (или Серединная) Литва». На вопросы других стран в Варшаве разводили руками, говоря, что никак не могут ничего сделать – не слушается их это квазигосударство. Потом в «Центральной Литве» проходит референдум, и 24 марта 1922 года эта территория официально принимается в состав польского государства. Реакция Лондона, Парижа и Вашингтона на все произошедшее была безразличной – они признали расширение Польши.

Во время Аншлюса Австрии Гитлером поляки решили, что пришла им пора расширяться дальше, окончательно ликвидируя отдельное литовское государство. В ход пошли провокации: 11 марта 1938 года на литовско-польской демаркационной линии был обнаружен труп польского солдата. Ответственность за это Варшава возложила на литовские власти. Дело шло к вторжению в Литву, которое Запад бы обязательно «не заметил». 15 марта 1938 года польские националисты организовали антилитовскую демонстрацию в Варшаве и Вильно пол лозунгом «Вперед на Ковно!»[214]. Литве был предъявлен провокационный польский ультиматум, который должен был стать предлогом для военных действий, на литовской границе было сконцентрировано свыше 100 тысяч польских войск[215]. Польские политики заговорили о «польской Австрии», имея в виду Литву и намекая на только что состоявшееся поглощение последней Гитлером. Но вечером 16 марта 1938 года нарком иностранных дел СССР М. Литвинов пригласил к себе польского посла в Москве В. Гжибовского и заявил ему, что Советский Союз заинтересован в разрешении польско-литовского спора исключительно мирным путем. В случае же вооруженного конфликта Москва денонсирует без предупреждения польско-советский пакт о ненападении и оставляет за собой свободу действий. В итоге на войну поляки не решились, а без нее «скушать» Литву не получалось, ведь СССР имел с литовцами договор еще с 1926 года. Немцы к войне были еще не готовы, а воевать в одиночку с СССР Польша не рискнула[216].

Именно Сталин спас Литву от польской оккупации в 1938 году. Это исторический факт. А теперь на минутку оставим события 1938 года и заглянем в будущее. В будущее Литвы. И нам станет понятно, что введение в этой стране уголовной статьи за отрицание советской оккупации нужно для того, чтобы скрыть правду. Чтобы эту правду боялись говорить и писать. Потому что самого поверхностного взгляда достаточно, чтобы понять, что никакой оккупации со стороны России-СССР никогда не было.

В сентябре 1939 года польское государство перестало существовать. Кто же получил его территории? Германия, СССР и… Литва. Документы о передаче независимой Литве Вильно и Виленской области, оккупированных Польшей в 1920 году, были подписаны 10 октября 1939 года. Документ так и назывался – «Договор о передаче Литовской Республике города Вильно и Виленской области и о взаимопомощи между Советским Союзом и Литвой». Согласно ему Литва получала свою столицу и целую область, а на территории Литовской Республики на базах располагались части Красной армии. И никого в Литве это не пугало. Практически через две недели после этого, 27 октября 1939 года, в Вильно вошли части литовской армии. Эти фотографии вы легко можете найти в интернете. Литовские солдаты в касках немецкого образца и ликующее население. А теперь скажите, сколько раз вы читали о том, что «кровавый Сталин» вместе с Гитлером «разорвали» Польшу? Много. А сколько раз читали или слышали о том, что через месяц после того, как польское государство приказало долго жить, Литва получила его часть в свой состав? Вот это и есть – информационная война в действии…

Газета «Известия» так писала о происходившем: «Литовское государство с его населением в 2,5 млн чел. значительно расширяет свою территорию, увеличивает на 550 тыс. чел. свое население и получает город Вильно, число жителей которого почти в 2 раза превышает население теперешней столицы Литовской Республики. Советский Союз пошел навстречу передаче города Вильно Литве не потому, что в нем преобладает литовское население. Нет, в Вильно большинство составляет нелитовское население… В заграничной печати указывалось, что в мировой истории не было еще случая, чтобы большое государство по собственной воле отдавало бы малому государству такой большой город»[217].

А ведь на этом передача земли от СССР Литве не закончилась. Уже после воссоединения в единое государство летом 1940 года Литовской ССР в ноябре 1940 года от Белоруссии передали почти весь Свенцянский район, часть Островецкого района и других земель, в том числе Друскеники (Друскининкай); всего – 2,6 тыс. кв. км. За юго-западную часть Литвы (Вилкавишский район) советское правительство в 1941 году и вовсе заплатило Германии 7,5 млн долларов[218]. Еще более наглядно можно понять, кто оккупантом был, а кто им никогда не был, можно на истории с принадлежностью Клайпеды. По-немецки этот город назывался Мемель и до 1918 года входил в состав Германии. После окончания Первой мировой войны его получила Литва. 21 марта 1939 года немцы вызвали литовских дипломатов и фактически заставили их подписать документ о передаче Мемеля Германии. Сделано все было в лучших традициях политических шоу. «Весь свободный мир», как обычно, не сделал ничего, а Гитлер 23 марта 1939 года эффектно вошел в порт Мемеля-Клайпеды на борту карманного линкора с говорящим названием «Дойчланд»[219]. Для справки: парламент Литвы единогласно утвердил передачу порта Рейху. Из Лондона и Парижа на эту германскую аннексию не было никакой реакции, несмотря на то что Англия и Франция были гарантами статуса Клайпеды. В 1945 году Сталин вернул Литве Клайпеду, оккупированную Гитлером в 1939 году. Причем сделал это по-сталински, не мелочась, с размахом: с устьем Немана (район Русне) и северной частью Куршской косы[220]. Сегодня, когда политики Литвы твердят о советской оккупации, всегда хочется задать им один вопрос. Он не об экономике, даже не о предприятиях, которые были построены в советский период. Вопрос о территориях. Где вы видели оккупантов, которые бы увеличивали территорию «захваченного» государства и присоединяли бы к нему новые земли?[221] СССР был не оккупантом, а освободителем.

Но вернемся к польским мечтаниям образца конца 30-х годов. Свое будущее поляки видели в качестве великой державы. Разумеется, с большими колониальными владениями. Чтобы понять причины краха Польши в 1939 году, надо понимать, в какой искривленной реальности жили польские руководители. 18 апреля 1938 г. поляки широко праздновали День колоний. Демонстрации и лозунги, требования: «Польше нужны колонии!». Очень напоминает гитлеровские требования «жизненного пространства». Кто должен был помочь полякам в деле получения этих самых колоний? Их британские и французские друзья. Слепая вера польских руководителей того времени очень похожа на такую же слепую веру в Запад современных украинских политиков. Ведь они верят, что добрые США и Европа решат все проблемы, надавят на Россию, вернут Украине Крым, заставят замолчать Донбасс. Точно так же за восемь десятилетий до этого польские политики верили, что тот же Запад надавит на кого надо и решит все проблемы. Даст территории, уровень жизни, колонии и статус европейской сверхдержавы. Итог у украинских политиков будет точно таким же, как и у польских политиков 30-х годов ХХ века – их предадут и продадут, как только изменятся интересы самих западных держав[222].

В начале 1938 года Германия даже вместе с Польшей еще не были готовы к войне с Россией. Гитлеру были еще нужны территории, промышленность, выход к границам СССР. Все это он мог получить у Чехословакии, черед которой наступил сразу после Австрии. Вот на том, как при уничтожении Чехословакии впервые была «опробована» германо-польская дружба, стоит остановиться поподробнее. Тем более что, согласно планам кураторов гитлеровского Рейха, ситуация раздела Чехословакии вполне могла привести к полномасштабной европейской войне, в которой немцы и поляки воевали бы против русских и чехов.

16 мая 1935 года в Праге подписан Договор о взаимопомощи между СССР и Чехословакией, который имел важное уточнение: при условии выступления Франции на стороне договаривающихся государств[223]. Для Чехословакии ситуация поддержки ее с одной стороны Францией, а с другой Советским Союзом была серьезной гарантией безопасности страны. Ведь прессингу чехи подвергались сразу с трех сторон: со стороны Польши, требовавшей отдать Тешинскую область, населенную в большей степени этническими поляками[224]; со стороны Германии, со временем потребовавшей передачи Судетской области, населенной преимущественно этническими немцами. Третьей стороной были словацкие националисты, которые, видя «накат» со стороны больших соседей на Чехословакию, стали подумывать о создании своего отдельного государства. При этом стоит отметить, что поляки выдвигали свои претензии ранее германских, однако, по мере укрепления Третьего рейха, голос гитлеровцев стал куда более громким[225]. Германия стала требовать сначала автономии для судетских немцев, а потом и передачи ей части территории Чехословакии. У чехов было два варианта: первый – отдать все Гитлеру, второй – сражаться, отвергнув его притязания и имея в союзниках СССР и Францию. Но тут и началась тонкая дипломатическая игра Запада. Лондону и Парижу было нужно дать Гитлеру часть Чехословакии, постараться при этом вырастить и европейскую войну. Чего французам и англичанам точно было не нужно, так это выступления целого ряда стран против Гитлера единым фронтом. Поэтому следовало убедить чехов, что Франция и Англия смогут за столом переговоров защитить их интересы. А далее – поставить руководство Чехословакии перед фактом и оказать на него давление с целью заставить принять унижение и расчленение страны. Осуществление этого плана облегчалось тем фактом, что Чехословакия была создана англичанами, французами и американцами по факту раздела Австро-Венгрии. Руководство этой страны полностью было набрано из марионеток, начавших свою карьеру во время русской Гражданской войны начала ХХ века[226]. Ни политической воли, ни самостоятельности в принятии решений у них не было.

С начала 1938 года Гитлер начал выдвигать чехам требования передачи Судет. Поддержку Праге оказал… только СССР. Военная делегация прибывшая из Москвы, уведомила, что Советский Союз окажет Чехословакии военную помощь в случае нападения на нее. А вот МИД Франции 22 апреля 1938 года в свою очередь уведомил посла Чехословакии, что Франция не сможет оказать помощь. 26 апреля последовало Заявление Председателя Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинина, что СССР придет на помощь Чехословакии даже в случае отказа Франции. Советский Союз был готов поддержать чехословаков, хоть договор нас к этому уже не обязывал[227]. Сталин собирался оказывать сопротивление агрессорам как можно дальше от своих границ, прекрасно понимая, кто является конечной целью будущей войны.

Тут свое слово сказала Польша. Активно подыгрывая немцам, поляки концентрируют на границе с Чехословакией три дивизии и одну бригаду. По дипломатическим каналам поляки заявляют, что Польша немедленно объявит войну СССР, если он попытается направить войска через польскую территорию для помощи Чехословакии, а советские самолеты, если они появятся над Польшей по пути в Чехословакию, тотчас же будут атакованы польской авиацией. Смысл всех этих слов и демонстраций – отбить у чехов охоту к сотрудничеству с СССР, сделать оказание советской помощи против Гитлера невозможной. После чего Запад переходит к воплощению второй части своего плана – созданию иллюзии в Праге, что Германию умиротворят и заставят отозвать свои требования под давлением великих держав, чтобы потом поставить чехов перед свершившимся фактом. То, что происходило в 1938 году вокруг Чехословакии, более всего напоминает бригаду карточных шулеров-катал, где у каждого своя роль, свое время выхода и своя задача. И только лопоухий фраер не знает, что все решено задолго до того, как он сел с жуликами за карточный стол…

19 сентября 1938 года правительства Великобритании и Франции сделали заявление правительству Чехословакии, где прямо говорили, что «дальнейшее сохранение в границах чехословацкого государства районов, населенных главным образом судетскими немцами, фактически не может более продолжаться без того, чтобы не поставить под угрозу интересы самой Чехословакии и интересы европейского мира»[228]. Когда чехи попытались сопротивляться этому ультиматуму, им прямым текстом было сказано, что они своим упрямством рискуют вызвать войну в Европе и потому дальнейшие последствия такого поведения полностью ложатся на них. При этом Великобритания точно не выступит на стороне чехов. Но ведь нельзя публично поставить под удар англо-французскую солидарность?! Значит, и французы воздержатся от выполнения своих обязательств в отношении Чехословакии. В то же самое время СССР делал все, чтобы побудить чехов к сопротивлению. 21 сентября 1938 года начались крупные учения Красной армии на территории советской Украины, то есть на границах Чехословакии. Характерны и дипломатические действия Кремля в тот период. Помимо встреч с чехами, 23 сентября 1938 года правительство СССР делает заявление… правительству Польши. В этом документе говорится о том, что есть сведения о концентрации польских войск на чешской границе, которые готовятся занять некоторые районы Чехословакии. И если это действительно произойдет, то СССР денонсирует польско-советский пакт о ненападении от 25 июля 1932 года[229]. Правительство Чехословакии на своем заседании обсуждает необходимость мобилизации. В тот же самый день Великобритания и Франция оказывают давление на Прагу, заставляя чехов ее не объявлять.

Одновременно с этим, для якобы мирного и честного решения претензий Германии к Чехословакии, Бенито Муссолини предложил 28 сентября созвать конференцию четырех ведущих держав. Четырех – это Великобритании, Франции, Италии и Германии. Ни Чехословакию, ни СССР на конференцию, которая открылась в немецком Мюнхене, не позвали. 29 сентября 1938 года здесь было заключено печально известное Мюнхенское соглашение, согласно которому Судеты передавались Гитлеру. Руководство Чехословакии пустили в комнату уже после принятия решения и дали прочитать итоговый текст соглашения. Эвакуация чехословацких властей, армии и государственных учреждений должна была начаться 1 октября 1938 года и закончиться к 10 октября. Чехи обомлели[230]. Дипломаты Великобритании и Франции начали на них давить, заявляя, что другого варианта просто нет. В Европе все договорились, и впереди целая эпоха мира. Ведь именно в таком ключе выступал премьер Великобритании Чемберлен, прилетев из Мюнхена и потрясая текстом англо-германской декларации. Эта декларация, которую «почему-то» никто не называет «Декларацией Чемберлена – Гитлера», была подписана 30 сентября 1938 года. В ней были такие фразы, как «желание наших двух народов никогда более не воевать друг с другом» и «продолжать наши усилия по устранению возможных источников разногласий и таким образом содействовать обеспечению мира в Европе»[231]. В целом западной общественности подписанный документ и вообще итоги Мюнхенской конференции преподносились как прорыв в мировой политике. Ведущие державы договорились более не воевать![232] (Франция подпишет похожее соглашение с Гитлером чуть позже.) А тут какие-то чехи со своими проблемами. Какая война? Какое сопротивление?[233]

Но на этом унижения и потери Чехословакии не закончились. К Мюнхенскому соглашению было составлено отдельное дополнение, причем оно было написано так, чтобы обмануть Прагу, создавая у нее видимость, что после отдачи Гитлеру Судет целостность остальной территории страны будет гарантирована четырьмя державами[234]. Обман заключался в том, что на момент 30 сентября 1938 года Чехословакия не получила гарантий территориальной целостности ни от кого. Франция и Англия указывали, что они «поддерживают предложения», а Германия и Италия предоставляли гарантии только ПОСЛЕ урегулирования вопроса о польском и венгерском меньшинствах. Ведущие европейские политики поступали с чехами, как те самые шулера из поезда, которые раздевают наивного пассажира до трусов. Сначала убедили чехов, что надо отдать немного и все успокоится, а когда чехи согласились и отдали Судеты, то пришла Польша и сказала, что надо еще кое-что отдать.

На следующий день после подписания Мюнхенского соглашения, 30 сентября 1938 года, Польша предъявила ультиматум Чехословакии. При этом его срок истекал уже 1 октября ровно в 12.00[235]. Поляки в ультимативной форме требовали передачи двух областей Чехословакии – Тешинской и Фриштатской – в 24 часа. А ведь по итогам Мюнхенской конференции для чешского руководства создавалась иллюзия, что вопросы с поляками будут урегулированы постепенно. Оценку того, как поступила Польша, дал в свое время Уинстон Черчилль: «Англия, ведя за собой Францию, предлагает гарантировать целостность Польши – той самой Польши, которая всего полгода назад с жадностью гиены приняла участие в ограблении и уничтожении Чехословацкого государства»[236].

Документальные свидетельства советских дипломатов открывают нам подробности действий будущей «невинной жертвы гитлеровской агрессии» в отношении чехословаков: «Министр иностранных дел Крофта сообщил, что, по его сведениям, Польша готовит, возможно еще ночью, нападение с целью занятия Тешинской области силой. Ведется подготовка, чтобы возложить ответственность на Чехословакию как нападающую сторону. Польское телеграфное агентство распространило слух об инциденте на границе, во время которого чехи якобы стреляли в поляков. Это явная ложь. Такого инцидента не было. В половине двенадцатого ночи 30 сентября польский посланник явился к Крофте и передал ноту, в которой предъявляются ультимативно следующие требования… Ответ требуют завтра, 1 октября, в 12 час. дня; начала передачи первой зоны требуют завтра же, в 14 час. Нота содержит весьма оскорбительную фразу: в связи с рядом обстоятельств, а также в связи с тем, что польское правительство уже не может верить заявлениям, сделанным от имени Чехословацкой Республики, ясно, что оно должно чувствовать себя вынужденным принять меры к осуществлению чехословацкого обещания…»[237]

Правительство Чехословакии дрогнуло и согласилось уступить. 2 октября 1938 года польская армия начала операцию «Залужье» – польские танки и другие части вошли на территорию соседней страны. Польша получила территорию, где проживали 80 тыс. поляков и 120 тыс. чехов[238]. При этом поляки получили отличный кусок промышленного потенциала, что усиливало и их мощь в будущей агрессии против СССР вместе с нацистами. Расположенные в оккупированной области предприятия уже к концу 1938 года давали почти половину чугуна и стали, производимых в Польше.

Развитие событий в случае, если бы чехи решили защищать страну при помощи СССР (чешская армия была примерно равна по численности вермахту, а ее линия укреплений была просто великолепна!), предсказать несложно. В документах польского посла Липского, который встретился с Германом Герингом, об этом подробно сказано: «1. … В случае польско-чешского вооруженного конфликта правительство Германии сохранит по отношению к Польше доброжелательную позицию. 2. В случае польско-советского конфликта правительство Германии займет по отношению к Польше позицию более чем доброжелательную. При этом он дал ясно понять, что правительство Германии оказало бы помощь»[239].

Мир стал гораздо ближе к войне, а западные политики, к воплощению своей цели, коей война и являлась. Напомню, что пройдет менее года, и она действительно начнется. Только ее сценарий будет не таким, каким хотелось бы Лондону, Парижу и Вашингтону. Но это уже совсем другая история.

Нам же пришло время подвести итог того, что сделали Англия, Франция, Италия, Германия и Польша в Мюнхене. Этот итог уже давно подвели. Это сделал полпред (посол) СССР во Франции Я.З. Суриц. Он сделал это еще в 1938 году столь блестяще, что нам стоит процитировать фрагмент его телеграммы наркому М.М. Литвинову от 12 октября 1938 года:

«1) Германия при помощи Франции без единого выстрела увеличила свое население больше чем на 3 млн. и сейчас довела его до размеров, больше чем в два раза превышающих население Франции;

2) Германия увеличила свою территорию больше чем на 27 тыс. кв. км;

3) получила в подарок ряд высокооборудованных фабрик и заводов и важнейшие отрасли минеральных богатств;

4) захватила сейчас в свои руки линию укреплений, которая всегда рассматривалась как наиболее серьезный барьер против германской агрессии в Центральной Европе, и одновременно Франция:

а) лишилась своего наиболее верного союзника в Центральной Европе,

б) лишилась армии, которая в военное время могла быть доведена до 1 млн. – 1,5 млн. человек и, опираясь на отошедшие укрепления, способна была задержать не меньшую по численности германскую армию,

в) растеряла сейчас всех своих союзников, подорвала связь с СССР и значительно, даже в глазах Англии, обесценила свой удельный вес и свою роль союзника.

Совершенно, конечно, естественно, что у всякого возникает вопрос, как могло случиться, что французское правительство пошло на такие унизительные условия, что довело его до такого потрясающего поражения»[240].

Как это могло случиться? Теперь, уважаемый читатель, ты знаешь не только «как», но и «зачем». Инструмент для войны чужими руками был создан – гитлеровский Рейх наполнился нужной мощью. Теперь оставалось натравить гитлеровскую Германию и Польшу на СССР, обеспечив это соответствующими действиями Японии на Дальнем Востоке.

Заветная война была близка – нужно было беречь Адольфа Гитлера, который должен был начать войну и был «тараном», которым Запад собирался разрушить имеющееся мироустройство. Правильно понимая причинно-следственную связь, не очень трудно понимать «загадочные решения» и «необъяснимые действия» политиков Британии. Которые не давали разрешения на физическое устранение Гитлера.

«Британская разведка не дала своему агенту разрешение на уничтожение Адольфа Гитлера. Об этом, как пишет «The Times», свидетельствуют недавно рассекреченные архивы MI5. С предложением взорвать фюрера на руководство разведслужбы вышел Эдди Чапмен (Eddie Chapman) – немецкий шпион, перевербованный MI5… Чапмен намеревался взорвать бомбу на одном из нацистских съездов… О подготовке теракта был проинформирован премьер Великобритании Уинстон Черчилль, попросивший держать его в курсе дела. Однако позднее операция была отменена. Из рассекреченных документов непонятно, почему сорвалась операция… Согласно другой версии, MI5 отказалась от организации убийства Гитлера, поскольку службу не устраивал метод его устранения»[241].

Гуманисты работали в британских спецслужбах, метод устранения Гитлера их не устраивал. Слишком шумно и много крови? Или причина совсем в другом?

Германия должна была напасть на Советский Союз – до этого убивать фюрера было нельзя, иначе все предвоенные расходы Запада по созданию мощного Третьего рейха пошли бы коту под хвост.

Но Россия и Германия куда чаще в истории были друзьями, нежели врагами.

Об этом сейчас и поговорим.


Глава 5
Как СССР действовал чужими руками и как Горбачев эти «руки» предал

Если президенты не могут делать этого со своими женами, они делают это со своими странами.

Иосиф Бродский

Политика ведь вещь не только интересная, но и непредсказуемая. Чем выше уровень политики, тем выше фактор непредсказуемости. Чем выше ставка, тем больше выигрыш. Или – потери. Планируя устранение СССР «чужими руками», западные политики достигли совершенно иных результатов. На начало Второй мировой войны сверхдержавами в мире были Великобритания и Франция, сильными игроками – США, Япония и Германия. А кем был Советский Союз? Запад надеялся, что он окажется колоссом на глиняных ногах. От удара Гитлера распадется на разные части, и осколки павшей великой страны можно будет подбирать и прибирать. Склеивать и форматировать, как заблагорассудится.

Но получилось совсем иначе. Перед войной СССР не был сверхдержавой, он стал ей по факту ее окончания. В 1945 году сверхдержав в мире было только две: Советский Союз и США. Великобритания из разряда сверхдержав переместилась в «младшие братья» большого заокеанского брата. Франции как фактора силы не было, Япония и Германия были разбиты и оккупированы, Италия лишена какой-либо роли в мировой политике. Это были совсем не те итоги, которые мыслились тем, кто вел к власти Гитлера и накачивал мощью Страну восходящего солнца. Для Запада Вторая мировая война оказалась не победой, а поражением. Разгром вместе со Сталиным вышедших из-под контроля двух своих инструментов (Германии и Японии) назвать победой язык не поворачивается. При этом цель, ради которой Гитлера приводили к власти, не была достигнута: социалистический СССР не был уничтожен. Россия, построенная на новых принципах, выстояла, при этом не просто сохранилась, а распространила свое влияние на значительную часть планеты. После окончания Второй мировой войны Сталин сделал то, что не удалось до конца совершить царям: вся Восточная Европа стала зоной влияния и безопасности Советского Союза. К 1949 году наши границы в Азии соприкасались с дружественным Китаем, в котором победили коммунисты. Напасть на СССР было практически неоткуда. Альтернативная цивилизация социализма, иной подход к построению экономики, равная забота о всех людях, а не только о тех, у кого есть деньги, – все это крайне опасное для мировых банкиров НОВОЕ развивалось и доказало свою жизнеспособность. И, что самое страшное, – сохранилась и развивалась ИДЕЯ[242].

Война была нужна мировой политической элите, чтобы сохранить существующие порядки. Есть богатые, есть бедные. Есть хозяева, есть работники. Есть метрополии, есть колонии. Есть белые, а есть цветные. Равенства нет и быть не может. Любая идея, любая иная форма существования человечества, которая предлагает альтернативу, должна быть ликвидирована. В итоге долгой шестилетней войны задушить советскую цивилизацию не получилось, и поэтому довоенный мир, ради упрочения которого она и затевалась чужими руками, не удалось сохранить. Именно поэтому после Второй мировой войны была демонтирована колониальная система, в которой одни люди не считали других за людей. Мир начала 30-х – это мир, где английский офицер выходил из помещения, куда заходил даже не рядовой, а офицер-индиец колониальных британских войск. Где европейские государства от Британии до Бельгии нещадно эксплуатируют свои колонии, жители которых не имеют прав, а имеют лишь одни обязанности трудиться за гроши с утра до вечера. Да что там колонии – в 1929 году «стартует» Великая депрессия, и в самих США работу теряют десятки миллионов людей. Мужчины в приличных костюмах готовы работать только за еду – это суровая реальность тех дней в «цитадели демократии». Сколько людей умерло в Штатах от голода в то время? Точных цифр нет до сих пор. Это США, где до середины 60-х годов ХХ века черные не могут ездить (!) в одном автобусе с белыми! Где есть магазины, кинотеатры и бассейны «только для белых» или «только для цветных»…

Чтобы не проиграть конкуренцию с СССР, Запад был вынужден во второй половине ХХ века отказаться от наиболее вопиющих своих изобретений, вроде рабского труда и прямого грабежа колоний. И тем самым перейти на новый уровень развития. Начать приспосабливаться к новым реалиям наличия в мире новой силы, которая в 1949 году получит ядерное оружие. Это значит, что открытое военное столкновение отныне будет маловероятно из-за взаимного уничтожения. Запад будет вынужден придумать «права человека», начать заботиться об уровне жизни своего населения (чего он никогда не делал). Как следствие этого – предоставление независимости целому ряду колоний, изменение формы эксплуатации с прямого грабежа на более сложные финансовые схемы. Все это делалось ради того, чтобы на фоне Советского Союза, с его реальным равенством людей, просто не проиграть в конкурентной борьбе, которая по окончании Второй мировой развернулась по всей планете и вошла в историю человечества как холодная война. Борьба шла на разных континентах и в разных сферах, в Европе и Африке, в военной и экономической сфере. Однако итог этой борьбы показал, что главная схватка шла в сфере… впечатлений и образов. Ведь победа Запада была обусловлена не превосходством его экономики, а его успехами в информационной войне. Портрет Сталина в итальянском баре в конце 40-х – начале 50-х – неприятная реальность для западного мира. Портреты Трумэна или Рузвельта, равно как и Черчилля, в то время у себя на стене никто не вешал…

Нынешний Запад с его красивыми фразами и высоким уровнем жизни появился не сам собой, а стал необходимой мерой мировых банкиров, вынужденных конкурировать с СССР за симпатии человечества, за умы и сердца. Как не стало в 1991 году альтернативы в виде Советского Союза и идеи, которую он олицетворял, тот же Запад начал сворачивать ставшее ненужным общество потребления. Делая все более сложно достижимой для рядового обывателя обеспеченную старость, в «эффективных» западных демократиях начал постоянно увеличиваться пенсионный возраст, чего не было, когда был СССР. В последние годы ведущие страны Запада стали активно разрушать даже фундамент любого человеческого общества – безопасность. Внутрь уютного европейского общества разом было запущено более миллиона беженцев. Без документов, без какого-либо отбора и – без острой на то надобности. Объяснения о «кровавом режиме Асада» не выдерживают ни малейшей критики: среди «беженцев» сотни тысяч афганцев, пакистанцев, выходцев из Марокко и стран Африки, которых Башар Асад при всем своем «желании» никак не мог ни убивать, ни репрессировать. Но миллион людей приехал, и Европа разом стала опасным и неуютным местом. Такое поведение европейских властей, нарушивших не только законы ЕС и здравый смысл, объясняется давлением со стороны Штатов, которые хотят иметь слабых вассалов, а вовсе не сильных союзников. Внутренняя, искусственно созданная слабость Европы делает ее более зависимой от США, а любая попытка самостоятельной игры на международной арене тут же пресекается путем организации в европейских столицах серии терактов[243]. Делается это опять-таки «чужими руками» – в данном случае руками террористических организаций, тесно связанных со спецслужбами США и Великобритании.

Наряду с разрушением внутренней безопасности активно идет процесс разрушения международного права. А ведь этот институт призван обеспечивать безопасность на уровне государств путем определения четких и ясных правил игры на международной арене. Но как только англосаксы стали сильнейшим игроком на планете, международное право сразу стало для них лишним и не нужным. Сильному громиле не нужны правила – его вполне устроит правило грубой силы. Удар по Ираку без санкции ООН, агрессия против Югославии, «борьба с терроризмом» на территории Сирии некой «коалиции» во главе с США. Почему самолеты и солдаты этой «коалиции» находятся на земле Сирии? Россию пригласило законное правительство этой страны, а Запад никто не звал. На каком основании бомбите территорию Сирии? На каком основании вводите туда войска? Боретесь с террористами?! Прекрасно. Но это не отменяет понятия суверенитета государства, и ввод войск на его территорию – это агрессия, и никакие «террористы» не отменяют применение международного права. Вас беспокоят террористы на земле Сирии? Помогите правительству этой страны с ними разобраться. Если оно того попросит и вам разрешит. Не нравится правительство? Это ваше личное дело. Ваше правительство, сидящее в Вашингтоне, тоже не нравится паре миллиардов людей на планете. И что, это повод вас бомбить?

Многополярный мир всегда устойчивее. Западная пропаганда десятилетиями говорила, что напряженность в мире происходит только по одной причине: в Кремле сидят злые коммунисты. Уйдут они – уйдет и напряженность. Годы, прошедшие с момента уничтожения СССР, наглядно показали, что это ложь. «Под руководством» Вашингтона мир не стал ни стабильнее, ни безопаснее. Куда приходят США, там война, разрушения, хаос и катастрофа. Это не может быть случайностью. Ошибаться американская элита могла бы раз, ну два. Сплошные «ошибки» США на протяжении 25 лет – это четкая политика хаотизации отдельных регионов и всего мира, политика подталкивания мира к войне. Сегодня ситуация во многом напоминает мир перед Второй мировой. Есть гегемоны, сильнейшие страны, которые лучше других понимают, что естественным ходом вещей они проиграют конкурентную борьбу новым центрам силы. Чтобы предотвратить такое развитие событий, нужна война. Для ее организации нужны «чужие руки». Это значит, что к власти надо вести Гитлера, накачивать его экономической мощью и политической значимостью. Точно такой же процесс мы наблюдаем и сегодня. Для начала войны нужен инструмент, нужен коллективный Гитлер, раз сегодня нет одной страны и одного лидера, способного ввергнуть мир в катастрофу. И «вдруг» появляется организация ДАИШ-ИГИЛ[244], с которой ничего не могут сделать главная сверхдержава планеты и целый ряд ее союзников. Как это напоминает предвоенный период в Европе, когда победители Первой мировой «боялись» Гитлера, сдавали ему Чехословакию и Австрию, а потом никак не помогали Польше…[245]

Политические реалии мира меняются с огромной быстротой. Вот еще недавно доллар был крепким и незыблемым, НАТО и ЕС казались вечно расширяющимися структурами, стоящими на прочном экономическом базисе. Сегодня на полном серьезе обсуждается крах Евросоюза; англосаксонский центр эмиссии отделил от себя «объединенную Европу». Из сдувающегося и плохо летящего воздушного шара выбросили балласт: Эстонию, Грецию и всякие прочие там «латвии»[246]. А в США заговорили о необходимости свернуть глобализацию. Меняется соотношение сил, меняется баланс интересов. Точно такие же изменения шли на политической карте мира всегда. Страшная война России с Германией с огромными жертвами и немцы как главный противник – эта картина сложилась лишь в ХХ веке. До этого – совершенно противоестественная для европейской политики ситуация. Обе страны не имели между собой никаких геополитических противоречий, монархи относились друг к другу с уважением. После создания Германской империи отношения Берлина и Петербурга были вполне теплыми и дружелюбными. Кайзер Вильгельм II, который в 1914 году объявит войну Российской империи, к императору Александру III относился с огромным пиететом. Визиты царственных особ друг к другу тогда были обычным явлением. Однако первый после вступления во власть визит для любого главы государства несет особую смысловую нагрузку. Куда поедет новый президент, император или генсек – туда и прокладывается основная линия его политики. Вступив на престол в 1888 году, германский император Вильгельм II первым делом поехал в Петербург, к императору Александру III. С этим визитом связана одна любопытная история.

Помимо переговоров и церемоний был запланирован военный парад в честь высокого гостя. Русский царь назначил Вильгельма шефом Выборгского пехотного полка, который должен был участвовать в параде, поэтому германский император на параде был одет в форму этого полка. Когда полк начал проходить церемониальным маршем, император Вильгельм встал перед полком своего имени и, проходя мимо императора Александра III, салютовал ему. После чего он встал с русским царем. Рядом стоял командир Выборгского пехотного полка.

И тут Вильгельм увидел, что Выборгский полк имеет серебряные трубы. За что полк награжден этим воинским отличием? Этот вопрос германский император и задал командиру части. В ответ тот не произнес ни слова.

– Отвечайте, полковник! – приказал Александр III.

– За взятие города Берлина, Ваше Императорское Величество! – был его ответ.

После ответа командира полка Вильгельм повернулся к императору Александру и, протягивая ему руку, сказал:

– Теперь этого более не будет! – желая, видимо, подчеркнуть, что Германия и Россия в настоящее время так дружны, что вражды между ними более быть не может»[247].

Желание Вильгельма II наладить самые теплые отношения с Россией проявило себя и еще в одной истории, которую также описывает в книге своих мемуаров один из основателей русской военной разведки полковник Е.А. Никольский. На момент начала Русско-японской войны Россия и Германия не имели союзных отношений. Но Берлин очень хотел их иметь. И вот в первой половине 1904 года было получено письмо, в котором анонимный автор за весьма скромное вознаграждение предлагал свои услуги по предоставлению самых подробных сведений о японских военных заказах, размещенных на заводах Германии. Об этом доложили лично царю, и он одобрил сотрудничество. Информация источника была очень детальной и полной. Оказалось, что японцы заказали на заводах Круппа около 800 артиллерийских орудий и огромное количество снарядов к ним. Весь заказ отправлялся в Японию на двух больших транспортах. Агент прислал даже фотографии этих кораблей: вопрос уничтожения двух судов, под завязку забитых новейшими артиллерийскими системами и снарядами к ним, был вопросом государственной безопасности России. Однако очень скоро разведчики забеспокоились, так как морское ведомство никак не отвечало на вопрос, как и каким способом на дно пойдут груженные артиллерией и снарядами суда.

Вскоре агент предупредил, что заказ исполнен и пароходы вскоре отправятся в Японию. Он сообщил мельчайшие подробности о том, каким грузом будут прикрыты орудия и снаряды, что будет написано в судовых журналах этих идущих в Японию судов. Однако высокие российские инстанции, что флотские, что армейские, по-прежнему не принимали, к огромному удивлению разведки, должных мер для уничтожения смертоносного груза. Попытки честных русских офицеров, которые буквально ломились в закрытые двери равнодушных чиновников, самим взять на себя осуществление захвата пароходов достойны отдельного описания. Ничего не помогло. Последнее, что сообщил неизвестный агент, было указание точного времени отхода транспортов из Гамбурга под германским флагом. Русская бюрократическая машина так ничего и не сделала. Груз благополучно прибыл в Японию и в сражении под Мукденом во многом содействовал поражению нашей армии.

Примерно через месяц после отплытия транспортов на приеме в Потсдаме германский император Вильгельм отвел в сторону русского военного атташе В.Н. Шебеко и спросил: «Почему ваше военное министерство не воспользовалось возможностью уничтожить более восьмисот артиллерийских орудий, изготовленных в Эссене для Японии? Сведения, которые вам сообщались, посылались с моего ведома…»[248]

Кайзер Германии специально организовал утечку сверхсекретных сведений для российской разведки. Не будем питать иллюзий по поводу русофилии Вильгельма. Давая русским возможность перехватить и затопить «артиллерийский груз» по дороге в Японию, немецкий император действовал в интересах Германии. Во-первых, получив такую помощь, Петербург мог с большей готовностью пойти на союз с Берлином, отойдя от союза с Парижем и Лондоном. Во-вторых – немецкая промышленность могла получить заказ на новые 800 орудий от японцев…

Далеко не всегда в истории отношения России и Германии были такими, какими они стали после 22 июня 1941 года. И новый этап в русско-германских связях наступил после разгрома нацистов. После русофобского, человеконенавистнического гитлеровского режима Советский Союз сумел создать в Германии совершенно иное государство, уважение которого к России было куда большим, чем даже у кайзера Вильгельма II.

Это государство называлось – Германская демократическая республика. ГДР.

После Второй мировой на планете сил стало две, и одной из них были мы – Советский Союз. Вечная Россия, которая сменила название в горниле Гражданской войны. Мы были силой – не слабостью, а силой. Не нужно это забывать, к этому нужно стремиться. Того, что мы снова станем такой же силой, какой был СССР, боятся все наши враги. Но нас это не должно беспокоить. Единственное, что может сделать из врагов друзей, если это вообще возможно, – это твоя сила.

Мы были силой, потому что мы учились у наших «партнеров». Учились быстро и очень эффективно. Превосходя их и переигрывая. После Второй мировой войны сталинский СССР начал активно создавать и «чужие руки» для решения своих внешнеполитических задач. По иронии судьбы, самыми эффективными «руками» Советского Союза стала та сила, что попыталась нас задушить, – Германия. Правда, «рука» была только одна, вторая «рука» осталась у наших «союзников» по Второй мировой. Но можно с чистой совестью говорить о том, что Сталин всегда выступал за единое и нейтральное немецкое государство. Не наша вина в том, что немецкий народ был разделен на две части на долгие четыре десятилетия. Все шаги по созданию наших «рук» в Германии были лишь ответными мерами на недружественные, а часто просто провокационные действия США и Великобритании.

Почти сразу после окончания войны мировое противостояние возобновилось с новой силой. В декабре 1945 года Сталин отказался ратифицировать Бреттон-Вудское соглашение, которое отдавало экономическую власть в мире в руки англосаксов. В ответ в Фултонской речи Черчилля 5 марта 1946 года прозвучал фактический ультиматум, смысл которого через несколько дней разъяснил глава СССР: «По сути дела, г. Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда все будет в порядке, – в противном случае неизбежна война»[249]. Надо отметить, что Иосифу Виссарионовичу принадлежит и еще одно меткое замечание касательно наших англосаксонских «партнеров»: «Я всегда думал, что демократия – это власть народа, но вот товарищ Рузвельт мне доходчиво объяснил, что демократия – это власть американского народа».

События вокруг Германии после Победы развивались следующим образом. 5 июня 1945 года была принята Берлинская декларация, где все победители нацизма заявили о принятии на себя верховной власти в поверженной стране. Затем, 30 августа 1945 года, был создан орган по взаимодействию между союзниками, орган общей верховной власти в оккупированной стране – Контрольный совет. Но наши «союзники» берут курс на раздел Германии: 2 декабря 1946 года в Нью-Йорке было подписано соглашение о слиянии американской и британской оккупационных зон в Германии. Получился прообраз будущей ФРГ – квазитерритория со странным для русского уха названием – Бизония. 23 февраля – 8 марта 1948 года на Лондонской конференции шести государств (США, Великобритания, Франция, Бельгия, Нидерланды, Люксембург) было принято сепаратное решение о создании германского государства[250]. В ответ СССР отправил ноты протеста и вышел из Контрольного совета. 8 апреля 1949 года к Бизонии присоединилась французская зона оккупации – получилась Тризония. Через месяц с небольшим, 23 мая 1949 года, была провозглашена Федеративная республика Германия (ФРГ). Запад вновь создавал себе марионеточное немецкое государство, главной задачей которого было резко усилить антирусские силы в Европе. Только на этот раз государство создавалось, что называется, с нуля.

Несколько фактов и цифр, из которых степень самостоятельности ФРГ сразу станет понятна. 15 марта 1951 года создается западногерманский МИД, но лишь 24 июня 1954 года следует заявление правительств США и Великобритании о восстановлении в полном объеме внешнеполитического суверенитета ФРГ[251]. А вот как развивались события на «нашей половине» Германии – в советской оккупационной зоне. Правильнее будет сказать – на одной трети, так как стран-союзниц, оккупировавших Германию, было три. Четвертой стране – Франции – ее зона была выделена путем выделения ее из состава британской оккупационной зоны[252]. СССР всеми силами пытался противодействовать планам Запада создать немецкое государство на части территории Германии, не решив вопроса будущего устройства и нейтралитета немцев.

На создание ФРГ мы ответили провозглашением Германской демократической республики (ГДР), которое состоялось 7 октября 1949 года[253]. Однако ситуацию, когда в центре Европы существовало две Германии, Сталин считал неправильной. Поэтому 10 марта 1952 года СССР направил Западу комплект предложений, которые получили в истории название «Нота Сталина». Этот документ является наглядным свидетельством того, что своей целью глава СССР ставил не создание «своего» немецкого государства, а объединение Германии с целью лишить Вашингтон и Лондон возможности использовать немцев в качестве орудия своей политики. Даже сегодняшнее, полностью проводящее проамериканскую информационную политику германское СМИ «Немецкая волна» не может отрицать очевидность. Название его материала о «Ноте Сталина» весьма характерно: «За год до своей смерти Сталин предложил немцам воссоединение»[254]. На самом деле Советский Союз действительно предлагал немедленные переговоры о воссоединении Германии и свободные выборы на всей ее территории, с последующим созданием одного государства, которое должно было иметь нейтральный статус. При получении Германией «вечного нейтралитета» англосаксы потеряли бы возможность «чужими» немецкими руками создавать напряженность и при необходимости воевать. Надо ли сказать, что «Нота Сталина» была Западом проигнорирована? Когда кто-то наивный или безграмотный начнет говорить о том, кто виноват в разделении германского народа на долгие десятилетия, просто напомните ему этот факт. Запад заблокировал переговоры между двумя «Германиями». При этом ФРГ признала ГДР только в 1972 году, а до этого два германских государства друг друга не признавали и не имели дипломатических контактов, из-за чего оба не были членами ООН[255]. Это вообще несколько странно, но в течение 10 лет ФРГ и ГДР имели абсолютно одинаковые флаги! И только в 1959 году гэдээровцы его «модернизировали», добавив на него молот с циркулем и колосья пшеницы.

Если спросить современного человека, который получает информацию из «независимых» СМИ, чем отличалась ГДР от ФРГ, то, вероятнее всего, вы услышите слова про «тоталитаризм». Дескать, в одной Германии была свобода, а в другой ее не было. Если попросить сказать что-то поконкретнее, то, вероятнее всего, вы услышите о том, что в Восточной Германии не было многопартийности, а правила одна коммунистическая партия, в ФРГ же партий было много. Так вот – это чистая… неправда. Уже 10 июня 1945 года Советская военная администрация в Германии (СВАГ) дала разрешение на деятельность демократических партий и профсоюзов в нашей зоне. И сделала это раньше, чем наши «союзники» в своих оккупационных зонах. За июнь и июль 1945 года было создано четыре партии, в 1946 году путем слияния двух из них была создана Социалистическая единая партия Германии (СЕПГ), которая в дальнейшем стала правящей партией[256]. Думаю, многим читателям будет любопытно узнать, что многопартийность сохранялась в ГДР до самых последних дней. В самом первом парламенте ГДР – Временной Народной палате – в 1949 году было 330 депутатов: СЕПГ имела 96 мест, либеральные демократы[257] и ХДС по 46 мест, национал-демократы – 17 мандатов, Демократический крестьянский союз – 15 мест. Остальные мандаты были распределены между профсоюзами и Союзом свободной немецкой молодежи (аналог комсомола)[258]. Если кто решил, что это была бутафория, а далее «кровавый режим» задушил многопартийность, то он здорово ошибется. Считать парламент ГДР бутафорским есть столько же оснований, сколько существует для такой оценки любого другого парламента мира. Реальные факты таковы: по мере развития социалистической Германии многопартийность никуда не делась. В народной палате, которая насчитывала 500 депутатов, в 1986 году было представлено 10 фракций от пяти партий, профсоюзы, «комсомол», демократический союз женщин Германии, культурбунд Германии и даже Объединение крестьянской взаимопомощи[259].

Сегодня даже в эфире ведущих политических программ можно услышать от либералов, что Варшавский договор был агрессивным блоком и якобы НАТО было создано в ответ на эту угрозу. Это тоже чистая, кристальная ложь. Запад создал НАТО в 1949 году, мы создали Организацию Варшавского договора (ОВД) в 1955-м. При этом можно точно сказать, что появление этого военного блока стало ответом на милитаризацию Европы Западом. СССР не реагировал на создание НАТО до тех пор, пока членом этого блока не стала Западная Германия. По сути, и Советский Союз об этом заявил в специальном заявлении 15 января 1955 года, сказав, что переговоры между двумя немецкими государствами о нейтралитете потеряют всякий смысл, если одно из них станет членом Западного военного блока[260]. Но США и Великобритания сознательно создавали в Европе военную угрозу. В центре Европы создавалась противоестественная ситуация, когда поделенный на две части народ имел два государства и должен был получить две нацеленные друг на друга армии. Эту ситуацию англосаксы очень любят воспроизводить в мире раз за разом. Индия и Пакистан, Кипр и Северный Кипр, Ирландия и Северная Ирландия, Хорватия и Сербия…

Дата вступления ФРГ в НАТО весьма символична: 9 мая 1955 года. Вряд ли кто думает, что эту дату западные политики не выбирали сознательно, а так совпало случайно. В ответ 14 мая 1955 года был создан военный блок наших европейских сателлитов – ОВД. Создание армии ГДР также состоялось лишь после того, как наши «партнеры» грубо нарушили решения Потсдамской конференции (июль – август 1945 г.). На ней было принято решение, что Германии будет запрещено иметь вооруженные силы. Официально власти Бонна заявили о создании бундесвера 12 ноября 1955 года, и лишь в 1956 году была создана Национальная народная армия ГДР. Просуществовав 34 года, до объединения Германии в 1990 году, «наша» немецкая армия вообще стала одной из лучших армий мира[261].

До 1962 года Национальная народная армия ГДР была исключительно профессиональной, потом был введен обязательный призыв[262]. В случае военного конфликта Национальная народная армия ГДР вместе с советскими войсками, размещенными на немецкой земле, готовилась сокрушить бундесвер и войска стран НАТО. Германский еженедельник «Ди Вельт» («Мир») так описывает соотношение сил и уровень подготовки, вспоминая, что у армии ГДР были планы достижения границы между ФРГ и Нидерландами в течение семи дней: «Силы Варшавского договора по некоторым параметрам превосходили нас вдвое, а то и вовсе вчетверо или впятеро, как, например, по количеству танков и артиллерии… Решающим фактором являлось при этом время. Для полной мобилизации всех наших сил потребовалось бы не меньше 30 дней, если учитывать привлечение подкрепления из Англии и Америки. Силы стран Варшавского договора были гораздо мобильнее – им на приведение сил в боевую готовность потребовалось бы всего 48 часов. Поэтому в случае их нападения план… предусматривавший достижение границы ФРГ и Нидерландов в течение семи дней, был вполне реалистичен»[263].

Но война в Европе так, слава богу, и не случилась. Однако армейские специалисты, наряду со специалистами из спецслужб ГДР (о которых речь чуть ниже), без дела не скучали. Они активно использовались СССР в многочисленных региональных конфликтах, в которые тогда выливалось противостояние двух мировых сил. Правительство ГДР использовалось Советским Союзом для поставок вооружения в случаях, когда поставки напрямую из СССР были, по определенным причинам, нежелательны. Вместе с оружием прибывали и немецкие специалисты, и инструкторы. Например, после начала войны Израиля против Египта, Сирии и Иордании, в июне 1967 года, руководство ГДР «решило» оказать египтянам помощь вооружением и «советом», хотя на тот момент страны даже не имели полноценных дипотношений. На следующий день после начала боевых действий в Берлине был составлен солидный перечень: десятки танков и истребителей, 150 тыс. мин, артиллерия и минометы. При этом сама Германская демократическая республика авиацию, танки и артиллерийские орудия не производила – все это шло к египтянам из СССР, используя немецкий «транзит» и прикрытие. Во время самого начала Карибского кризиса на Кубу пришел большой пассажирский корабль под флагом ГДР. Не советский, а немецкий. Сколько пассажиров сошло на берег и не вернулось на борт, мы не знаем, но точно знаем, что президент Кеннеди не рискнул дать санкцию на остановку этого судна и его обыск. Когда Федерация Арабских Республик (ФАР), чью идею первым высказал ливийский лидер Муаммар Каддафи, попросила о военной помощи, вместо самолетов из СССР туда было отправлено 12 полностью оснащенных бортовым вооружением истребителей-перехватчиков из состава Национальной народной армии ГДР[264]. Самолеты доставили немецкие специалисты, которые в боевых действиях участия не принимали. Сами сирийцы и ливийцы обучались премудростям работы с техникой и специальным навыкам не только в Союзе, но и на немецкой земле. Вообще, участие как советских, так и немецких военнослужащих в региональных конфликтах до сих пор окутано завесой тайны[265]. Наличие армии и спецслужб ГДР в качестве инструмента осуществления полезной для СССР и его союзников политики было очень важным в деле проведения эффективной внешней политики.

Активнейшее участие германские военные (в качестве советников) приняли в гражданской войне в Мозамбике, где после получения независимости в 1975 году поддерживаемая Западом «оппозиция» начала кровопролитный конфликт. Оружие и снаряжение ГДР направила и в Эфиопию, где в 1974 году также началась война, а также в Гвинею-Бисау, Анголу и Сан-Томе[266]. Не только СССР, но и Германия покупала у «молодых республик» их продукцию, поставляя взамен свои товары и продовольствие. При этом Советский Союз не компенсировал немецким товарищам их затраты – одно дело ведь делаем, с одним империализмом боремся! И с одним расизмом. Поэтому наши немецкие товарищи помогали борцам с расовой сегрегацией в Южной Родезии, которая после освобождения стала называться Зимбабве. Несколько десятков партизан из боевого крыла правящего ныне в ЮАР Африканского национального конгресса (АНК) в 70-е годы обучались на военных курсах в ГДР[267]. Помощь африканским повстанцам исчислялась многими сотнями миллионов марок, а продолжалась целое десятилетие. Один из немецких журналов обнародовал информацию, что всего Берлин направил 2720 военных советников: 1000 в Анголу, 600 в Мозамбик, 400 в Ливию, 300 в Эфиопию[268] и еще 420 – в другие африканские страны.

Германские коллеги и товарищи были готовы помочь не только на далеких континентах. Когда проблемы начались в центре Европы, ГДР наряду с другими социалистическими странами оказалась очень удобным инструментом для наведения порядка. В 1968 году в Чехословакии вполне могло произойти то, что в 1956 году произошло в Венгрии. Но опыт у нашей страны уже был, хотя и отчасти печальный. Поэтому ввод войск на территорию Чехословакии был осуществлен молниеносно и с отличной предварительной подготовкой. Достаточно сказать, что ни одного боестолкновения с армией Чехословакии не случилось. Что же касается боевиков и провокаторов, то выстрелы, бросание бутылок с зажигательной смесью имели место, но их количество не шло ни в какое сравнение с масштабом происходившего в Венгрии в 1956 году. Так вот, во время ввода войск Национальная народная армия ГДР играла весьма специфическую роль, обусловленную немецкой историей и менталитетом немцев и чехов. Германские солдаты вели себя совсем иначе, нежели солдаты советской армии. В качестве документа приведу два свидетельства очевидцев, которые описали происходившие в Чехословакии события[269].

Колонна советской техники двигается в сторону чешской столицы…

«Я со всех ног кинулся к своему бронетранспортеру и доложил начальнику разведки, что нашел надежного проводника, который готов вести нас на Прагу. Свою машину мы подогнали прямо к дереву, за которым стоял наш будущий проводник, и втиснули чеха в кабину. Дальше движение уже пошло быстрее. Но возникла другая проблема: технику надо было дозаправить. И если горючее у нас было с собой, то воду приходилось брать на месте. А брать ее было просто негде. И тут нам на помощь пришли братья по оружию немцы. Они обратили внимание на то, что темп нашего движения снизился, и послали машину с офицером посмотреть, что происходит. Майор из ННА ГДР, который чудесно говорил по-русски, т. к. окончил у нас академию тыла в Ленинграде, подъехал к нам и стал уточнять, что случилось. Узнав, в чем дело, улыбнулся и сказал, что это дело поправимо. Через несколько минут к нему подъехала транспортная машина, из которой бойко выпрыгнули немецкие солдаты, приблизительно два отделения.

Нельзя забывать, что Национальная народная армия ГДР была одета в ту же форму, что и гитлеровские войска: тот же покрой, тот же мышиный цвет[270].У них только не было нашивок со свастикой. Тем самым в ГДР подчеркивали, что они оставили старую историческую прусскую военную форму, но наполнили ее новым, социалистическим содержанием. И надо отметить, что когда гэдээровские воины развернулись в цепь и шли вдоль улицы с засученными рукавами, с расстегнутыми воротами гимнастерок и с автоматами наперевес, то у всех чехов моментально срабатывала историческая память. Немцы командовали громко, исключительно по-немецки, и их все понимали, от мала до велика. В первую очередь они открыли «закрытую» бензоколонку. В ней оказались три спящих чеха. Достаточно было всего нескольких ударов ногой ниже спины, чтобы быстро привести в чувство чуть заторможенных братьев-славян. Те моментально все поняли, достали шланги и подключили воду. Нам оставалось только подгонять машины и заливать их водой. Но немцы на этом не остановились. Они прошлись по всему населенному пункту, что-то выкрикивая в мегафоны. И вот уже из всех домов стали бодро выбегать мужчины, женщины и взрослые дети с ведрами в руках.

Около каждой городской колонки немецкий майор-тыловик поставил по одному ефрейтору, который грозными окриками выстраивал местных жителей в цепочку. В конце цепочки вставал еще один немецкий боец. По команде ефрейтора ведра с водой от колонки жители стали шустро передавать друг другу, и так до последнего бойца, который рукой указывал, куда лить воду А там уже подъезжали наши машины для заправки. Потом ведра передавались в обратном порядке. Когда мы уехали, поблагодарив расторопного немецкого тыловика, все «цепочки» оставались на своих местах и дисциплинированно, без малейшего возмущения ждали, когда подойдет на заправку немецкая колонна мотострелков»[271].

Вторые воспоминания мне прислал один из читателей моего блога. Они записаны со слов молодого советского солдата, который вернулся после службы. Побывал он и в Чехословакии. Поведение немецких солдат оставило в его памяти глубочайший след.

«…Служил срочную на Украине, при военном аэродроме, в какой-то аэродромной службе. В основном они занимались охраной аэродрома и простыми вещами типа содержания в надлежащем порядке взлетной полосы, крепления самолетов под руководством техников и т. д. Однажды вечером их подняли по тревоге, личное оружие, каску, боекомплект и т. д. загрузили в транспортники, и они полетели. Солдаты обратили внимание, что кроме боекомплекта и оружия на борт загрузили довольно много боеприпасов и всего прочего. Куда летели – не знали, все думали, что это учения… Из других самолетов выгружались десантники со своей техникой, которые быстро уехали, а солдаты части рассказчика за аэродромом, недалеко от леса и ручья, разбили палатки, обустраивая палаточный городок. Недалеко от аэродрома был небольшой город, в который они направили вооруженные патрули с офицерами. С противоположной стороны аэродрома был небольшой аэровокзал и еще несколько невысоких аэродромных строений… Уже к середине дня стали проявляться первые признаки неприятия и недружелюбия местного населения. Особенно старалась молодежь. Выкрикивали ругательства, показывали всякие неприличные жесты. К вечеру на взлетную полосу заехали два мотоциклиста, которые носились по взлетной полосе, подъезжали к самолетам, кидали камни и бутылки в воздухозаборники, окна самолетных кабин и т. д. Солдатам был приказ: не применяя оружия и силу, вытеснить их с полосы. Это с трудом удалось сделать.

Другая проблема – это вода. Сначала воду набирали для кухни и прочих хознужд из довольно чистого ручья, но скоро этого нельзя было делать, т. к. местное население стало ходить и специально гадить в ручей выше по течению, бросать туда нечистоты, дохлых собак. Поездки в городок за водой тоже не имели успеха – если где-то начинали набирать воду, она быстро кончалась. Переезжали на другое место, и там та же картина. Очень оперативно и скоординированно отключали воду. Вообще воду уже было собирались возить самолетами. Туго было и с дровами для кухни, в основном топили разбитыми ящиками от патронов, а цинки с патронами складывали штабелями. Служащие аэропорта не пускали солдат в аэропорт, в туалет, и солдатам приходилось бегать в кусты по другую сторону полос. Пытались вырыть яму под туалет для военнослужащих, но из аэропорта приходил какой-то местный начальник и не разрешал этого делать. Дескать, ничего нельзя рыть, и все. Сложно было и патрулировать местность вокруг, и городок. Местное население очень быстро наглело в выражении своей неприязни, особенно молодежь. Кидали камнями, палками, кричали. Но был строгий приказ: оружие и физическую силу не применять, все переносить, проявлять дружелюбие.

Обстановка накалялась, и это, конечно, в конце концов привело бы к плохим последствиям. Кончилось бы терпение у наших солдат. Тем более что патрулей посылали много, и на всех не хватало офицеров, и часто шли два солдата без офицера. На второй день двое патрульных вообще исчезли, и их так и не нашли. Все понимали, что их, скорей всего, убили и где-то зарыли.

А потом появились немцы. И ситуация начала меняться в корне. К обеду третьего дня пришла колонна немецкой армии. Как рассказывал Володя, который был в патруле и как раз находился в центре этого городка на площади, это было как в кино про Великую Отечественную. Сначала мотоциклисты с пулеметами, затем колонна. Впереди и сзади бронетранспортеры с пулеметчиками наготове. В центре колонны старший офицер – на легковой машине в сопровождении других офицеров. Колонна въехала на площадь, части её рассредоточились по улицам вблизи площади. Из машины вышел старший офицер и его окружение… К нему быстро привели солидного мужчину – надо полагать, местного градоначальника, – еще каких-то представительных личностей. Старший из немцев им кратко пояснил, верней указал, что надо делать. Поскольку дискуссией и не пахло, местное начальство и не думало возражать, а только тянулось перед немцами. Причем немцы все говорили местным по-немецки, не затрудняя себя переводом, и те прекрасно их понимали.

Немцы вели себя очень по-хозяйски. К нашим патрулям подошел немецкий офицер, козырнул и спросил по-русски, кто они и где находится их часть. Пояснил, что им надо связаться с руководством нашей части. Солдаты ответили, после чего офицер козырнул и пошел доложить старшему. Старший офицер в сопровождении мотоциклистов с пулеметами поехал в расположение нашей части. Солдаты не знают, о чем говорили старшие офицеры, но, судя по всему, наш командир пожаловался на положение с водой. Где-то к вечеру, часа через два-три, была видна такая картина. Чехи быстро тянули водопровод в расположение части, металлические трубы прокладывали прямо по земле или слегка прикапывали. Сделали также разводку на несколько кранов, там, где им указали, работали очень споро. С тех пор чистая вода была всегда в изобилии. Кроме этого, чехи стали регулярно привозить колотые готовые дрова в требуемом количестве, т. е. и эта проблема тоже была быстро решена.

К вечеру на аэродроме произошли события, в корне перевернувшие отношение местных к нашему присутствию. Дело в том, что на аэродром можно было заехать с разных сторон, он был не огорожен. Только с одной стороны, по направлению от аэропорта к городу, был забор. И тот от скота, т. к. там был выпас. Этим пользовалась та самая местная молодежь. Залетали на мотоциклах, закидывали самолеты бутылками, камнями и прочим, смеялись над солдатами, которые пытались их вытеснить с посадочных полос. В солдат кидали то же самое, и они получали травмы и ушибы, но ничего не могли поделать. И вот вечером на третий день после появления немцев на полосы заехал легковой автомобиль, на котором четверо юнцов носилось по взлетному полю, подъезжали к самолетам и т. д… Приказ их вытеснить ничего не дал. Однако на этот раз хулиганы зашли далеко – они сбили машиной двух солдат, серьезно их травмировав. Чешский персонал аэродрома со смехом наблюдал за происходящим, с большой радостью встречая каждый удачный финт юнцов, и особенно их наезд на солдат. А солдаты с оружием не могли ничего сделать с этими юнцами – ведь стрелять им не разрешалось.

Но тут, к несчастью этих юнцов, к аэродрому подъехал немецкий патруль на двух мотоциклах с пулеметами. Немцы быстро все поняли. Юнцы, увидев немецкий патруль, кинулись удирать по крайней полосе. За ними, верней по параллельной полосе, помчался один мотоцикл. Отъехав подальше, так чтобы нельзя было зацепить кого-то случайного, пулеметчик одной очередью подбил автомобиль. Он сразу застрелил двух молодцов, сидевших на передних сиденьях. Автомобиль остановился. Двое сидевшие сзади выскочили и бросились бежать. Пулеметчик дал две короткие очереди по земле, слева и справа от бегущих. Один остановился, поднял руки и пошел назад, второй продолжал убегать, пытаясь петлять. Это вызвало смех у пулеметчика, и он короткой очередью срезал его, затем прошелся из пулемета по уже лежащему еще двумя очередями. Второго, стоявшего с поднятыми руками, немец поманил к себе, крича «ком, ком». Тот пошел, как пьяный, громко рыдая. Наш офицер послал солдат, и те вытащили из загорающегося автомобиля двух убитых, сидевших спереди. Идущему с поднятыми руками и рыдающему юнцу немец показал, куда идти. Подведя его поближе к аэропорту, поставил на колени, руки за голову и встал неподалеку с автоматом наготове. Юнец все время громко рыдал и о чем-то просил. Но немец не обращал на это никакого внимания. Чешский персонал аэропорта уже не смеялся и молча наблюдал за происходящим.

Скоро приехал легковой автомобиль с немецким офицером и двумя солдатами. Офицер вышел из машины, выслушал доклад старшего из патрульных, повернулся и пошел к ближайшему сбитому нашему солдату, лежащему на посадочной полосе в крови, в том месте, где его сбили. Ему уже оказывали помощь, бинтовали, накладывали шины, и он громко стонал. Офицер подошел, посмотрел, козырнул подошедшему нашему офицеру и сказал, показывая на автоматы у солдат: «надо стреляйт». Он явно не понимал, почему не применялось оружие в столь очевидной ситуации. Развернулся и пошел к стоящему на коленях юнцу. Уже подходя, на ходу расстегнул кобуру. Подойдя метра на три, выстрелил ему в лоб, после чего спокойно положил пистолет обратно и дал команду своим солдатам. Его солдаты побежали к аэропорту и скрылись там. Скоро стало понятно зачем. Они всех, находящихся там, буквально пинками выгоняли на площадку перед аэропортом. Сбоку и сзади офицера подъехал один из патрульных мотоциклов с пулеметом, и пулеметчик держал на прицеле всю эту толпу, молча и очень опасливо глядевшую на офицера и пулеметчика. Нам тоже казалось, что сейчас они положат из пулемета стоящих перед ними. Но офицер произнес краткую речь на немецком, которую согнанные перед ним угрюмо восприняли. Вероятно, он объяснил им, кто тут хозяин и как себя надо вести…

После всего случившегося уже никогда никто из местных и близко не подходил к аэродрому, кроме тех, кто там работал. Кроме того, часа через два приехал экскаватор, и пожилой экскаваторщик спросил, где надо русским рыть. Так были перекрыты боковые дороги и тропинки, ведущие к аэропорту, после чего была вырыта большая яма под солдатский туалет, который до этого чехи никак не давали делать. Теперь никто из местных не возражал. Надо сказать еще, что после этого наших солдат и офицеров стали свободно пускать в аэропорт и вообще везде. При этом старались… как бы не замечать. Попыток как-то хулиганить на аэродроме и т. д. тоже больше не было.

… Местное население очень уважительно относилось к немцам и немецким патрулям, выполняло их малейшие требования. Вообще, чехам в голову не приходило, что с немцами можно спорить или не соглашаться. Тем более как-то неуважительно к ним относиться…»[272].

Для понимания: причиной жесткого отношения немцев к чехам была не только склонность германцев к насилию или порядку. Вот что пишет в своей замечательной книге Юрий Галушко, попавший в Чехословакию в первый же день ввода туда войск стран Варшавского договора: «Вернувшись из эмиграции в Лондоне, бывший президент Чехословацкой Республики Э. Бенеш 2 августа 1945 г. подписал декрет о лишении гражданства всех граждан Чехословакии немецкой национальности. Немцев лишили всей собственности, ограничили в правах и профессиях. Им, как евреям при нацистах, «запрещалось покидать свои жилища после 19 часов, все, вплоть до младенцев на руках матерей, должны были носить нашивки на груди и спине с литерой «К». Немцам запрещалось пользоваться общественным транспортом, посещать рестораны, кинотеатры и другие общественные места, ходить по тротуарам и разговаривать по-немецки на улице. В некоторых районах местные власти даже требовали, чтобы немцам, невзирая на пол и возраст, выбривали половину головы (так они были заметны даже издали) … Мне с удивлением приходилось читать рапорты (1945–1946 гг.) советских военных комендантов различных немецких населенных пунктов, расположенных на границе с Чехословакией. Офицеры докладывали, что участились случаи, когда из Чехословакии на территорию Германии стали выдворяться от нескольких десятков до нескольких сотен граждан немецкой национальности в неделю абсолютно голыми (в демократических чехословацких СМИ того времени по этому поводу писали так: «Вы пришли к нам голыми, голыми должны и уйти».). На сопредельной стороне (т. е. в Чехословакии) многих голых немцев и немок запрягали в телеги, и под дружный хохот молодые чехи катались таким образом в сторону границы с Германией. Коменданты решительно требовали, чтобы, во-первых, каким-то образом по дипломатическим каналам было оказано воздействие на чехословацкое руководство. Необходимо было прекратить подобные безобразия, унижающие человеческое достоинство гражданского населения. Во-вторых, следовало рассмотреть вопрос о поставках в их комендатуры хоть какой-то гражданской одежды (мужской, женской, детской), т. к. пока коменданты вынуждены были одевать голых немцев (невзирая на пол и возраст) в трофейное обмундирование фашистской армии, захваченное на складах вермахта, или самостоятельно делать им одежду из мешков (в мешке вырезались отверстия для рук и головы). Питание и проживание этих немцев из Чехословакии также обеспечивалось силами и средствами советских военных комендатур. Всего с территории Чехословакии в 1946 г. было депортировано более 3 миллионов немцев. По официальным оценкам чехословацкой стороны, во время депортации были убиты, замучены или умерли своей смертью более 30 тысяч немцев… Естественно, среди солдат и офицеров армии ГДР, которые вошли в Чехословакию 21 августа 1968 г., были и те, чьи родственники испытали на себе все ужасы чехословацкой депортации 1946 г. Поэтому они и вели себя соответственно, жестко. И что самое удивительное, чехи такую жесткость воспринимали как нечто само собой разумеющееся. Никто не возмущался, никто не пытался не только противодействовать, но даже слова обидного сказать в адрес немецких военнослужащих»[273].

Германская демократическая республика создала не только одну из самых боеспособных армий в мире, но и одну из самых эффективных спецслужб. Ее название – Штази – получилось от слияния двух немецких слов, образующих словосочетание «Государственная безопасность» (Staatssicherheit)[274]. Эта вошедшая в историю спецслужба была создана 8 февраля 1950 года и использовала в своей работе не только наработки сталинских «органов», но и немецкий опыт Второй мировой. При этом сотрудники Штази творчески развили опыт лучших европейских спецслужб и значительно их усовершенствовали. В целом можно сказать, что спецслужба ГДР обладала почти полной автономией, но при этом контролировалась советскими органами госбезопасности. До 1957 года в структуре Штази работало много советников из СССР, потом их число было уменьшено, но вплоть до трагического для ГДР 1990 года сотрудники КГБ работали во всех основных отделах Штази. В 1953 году персонал этой спецслужбы насчитывал около 4000 человек. К 1973 году в министерстве государственной безопасности было уже 52707 сотрудников. В состав Штази входил и охранный полк имени Ф.Э. Дзержинского, имевший бронетехнику, зенитные установки и другое тяжелое вооружение[275].

Немецкие коллеги никогда не были ведомыми и зависимыми. Поэтому они очень быстро стали ценными партнерами для советских спецслужб. Тем более что прекрасным полем для разведывательной деятельности Штази была Западная Германия. После поглощения ГДР политическую систему Германии раз за разом потрясали скандалы: публиковались разоблачительные материалы о том, что различные деятели немецкой политики оказывались агентами восточногерманской спецслужбы. По оценкам специалистов, всего за годы своей деятельности Штази завербовала в ФРГ около 20000 человек. Спецслужбы ФРГ даже близко не могли похвастаться такой эффективностью. Масштаб скандалов мог быть колоссальным, поэтому дело быстро спустили на тормозах.

Но Штази работала не только против ФРГ – немецкая разведка действовала и на территории других капиталистических и даже социалистических стран. Штази была у КГБ чем-то вроде крайне эффективного агентства по решению щекотливых проблем. Восточногерманская разведка обучала и формировала службы безопасности социалистического Йемена, помогала Организации освобождения Палестины (ООП)[276]. Кураторы от Штази работали с повстанцами там, где надо было свергать проамериканские режимы, и с просоветскими властями, чтобы не допустить их свержения[277]. Именно германские спецслужбы были на контактах с радикальными группировками в Европе, которые в своей деятельности не гнушались насилия. Через Штази осуществлялись закупки новейших технических разработок НАТО и тех предметов и технологий, на поставки которых в СССР и другие соцстраны был введен запрет. При этом для оплаты услуг своих агентов немецкие товарищи проявляли чудеса находчивости. В частности, Штази стала первой спецслужбой, которая начала продавать на Запад… диссидентов, сидящих в тюрьмах ГДР! Примерно 34000 агентов и симпатизантов Запада отправились на свободу, а бюджет германской спецслужбы пополнился примерно на 5 млрд западногерманских марок, которые использовались для выплаты агентам Штази. Как говорится – полное самофинансирование и хозрасчет!

Когда началась перестройка, в 1985 году, мне было 15 лет. Конечно же, я не понимал того колоссального предательства, что происходило под руководством Горбачева. Остается только недоумевать, как же можно быть такими недалекими политиками, чтобы просто так отдать в руки своего геополитического противника такой уникальный инструмент, каковым являлась ГДР?! Ведь миллионы наших солдат, миллионы мирных жителей СССР заплатили своими жизнями за то, чтобы агрессор, напавший на нас 22 июня 1941 года, превратился в нашего верного союзника. ГДР никогда не предавала СССР. Это горбачевский СССР предал ГДР. Сегодня мало кто знает, но даже один текст Конституции Германской Демократической Республики фактически гарантировал Москве лояльность и верность Берлина. Вот что гласила статья 6, часть 2 Основного закона ГДР: «Германская Демократическая Республика навсегда и бесповоротно связана союзническими отношениями с Союзом Советских Социалистических Республик. Тесный братский союз с ним гарантирует народу Германской Демократической Республики дальнейший прогресс на пути социализма и мира. Германская Демократическая Республика – неотъемлемая составная часть содружества социалистических государств»[278].

Навсегда и бесповоротно. Назовите еще хоть одну конституцию, где одна страна клянется в верности другой? Горбачев дал согласие на объединение Германии, что, по сути, было сдачей наших позиций. СССР потерял вернейшего союзника, не получив ничего взамен. Не обсуждался даже нейтральный статус будущего немецкого объединенного государства. Далее последовал вывод наших войск – вывод в «чисто поле». Вопрос: а зачем это надо было делать? Зачем было не только срочно, а вообще выводить войска? Почему бы не разработать программу по их отправке на Родину, рассчитанную лет на 50, да еще увязанную с одновременным выводом войск Великобритании и США? Давайте представим себе на минуту, что сегодня на территории Германии стояли бы наши боевые части. Как вы думаете, какова была бы политика Европы в целом и Германии в отдельности в вопросе Донбасса или Крыма? Ведь объединившись в один народ, немцы сегодня отказывают в таком же объединении русским! Уму непостижимо, но это исторический факт. В отношении Горбачева и Ельцина, который осуществил вывод наших войск, слово «ошибка» или «дурость» просто не может быть применено. Тут годится только одно слово – предательство.

При этом американская и британская армии как стояли на немецкой территории, так до сих пор и стоят. При том что всякий «оборонительный» смысл их нахождения там пропал. Раньше они обороняли рубежи НАТО от советской угрозы, от наших войск в ГДР. А сейчас оборонять немцев не от кого, кругом одно сплошное НАТО, но англосаксы уходить даже не собираются. Почему? Потому, что они прекрасно понимают, что абсолютная лояльность немецких политиков будет только до тех пор, пока на германской земле стоят чужие армии. Германия сегодня – это инструмент политики Вашингтона и Лондона, и для того, чтобы в этом качестве ничего не менялось, американская и британская армии должны оставаться там, где стояли в годы холодной войны.

Когда Горбачев и его подельники предали ГДР, они не сделали ничего, чтобы спасти тех, кто долгие годы работал на интересы Советского Союза. В сентябре 1989-го началось разрушение Берлинской стены, за которым последовал распад Германской Демократической Республики и последующее объединение двух Германий в одно государство[279]. Глава Штази Маркус Вольф был судим на Родине[280]. «В начале 1990-х годов в объединенной Германии Маркуса Вольфа судили, точнее, пытались судить – по обвинению в государственной измене. Все закончилось приговором на «два года условно»[281]. В своей книге «Игра на чужом поле» Вольф описывает любопытную сцену, когда к нему домой пришли цэрэушники. Пытались купить те колоссальные знания, которые имел глава Штази: «Хэтэуэй заговорил о доме и финансовой поддержке в любой мыслимой форме. От имени Уэбстера он был уполномочен давать любые обещания обязывающего характера. Я никак не реагировал, хотя и знал, что начальнику отдела моей службы, отвечавшему за США, полковнику Юргену Рогалле, за сведения, которыми он располагал, предлагался миллион долларов. Мы продолжали вежливую беседу о крахе коммунизма и о высоком авторитете моей службы. На вопрос о том, каких ответных шагов ожидают от меня, Хэтэуэй сказал: «Конечно, вам придется кое-что сделать для нас»[282].

Вольф от сотрудничества отказался…

Судьба главы ГДР Эриха Хонеккера сложилась куда трагичнее. Под давлением Запада, и что особенно мерзко – Горбачева (!), он был смещен со всех постов. После чего советские военные тайком перевезли Эриха Хонеккера и его жену в советский военный госпиталь в окрестностях Потсдама. «10 августа 1990 года представители берлинской прокуратуры довели до сведения Хонеккера, что к пунктам обвинения против него добавился еще один: соучастие в убийстве. Речь шла о приказе стрелять по беглецам на Запад и о минировании территории вдоль германо-германской границы. Хонеккеру стало ясно, что ему реально грозят суд и тюремное заключение. Он буквально бомбардировал Москву просьбами о предоставлении ему политического убежища… 13 марта 1991 года посол СССР в Бонне официально уведомил правительство ФРГ о том, что Эрих Хонеккер и его супруга вылетели из Германии в Советский Союз: сначала чету Хонеккеров переправили вертолетом на один из аэродромов Западной группы войск, а потом уже военно-транспортным самолетом в Москву»[283].

Казалось, что президент СССР Горбачев дал Э. Хонеккеру политическое убежище. Сам бывший глава ГДР так и утверждал, но советники Горбачева это отрицали. То, что произошло дальше, – это настоящий позор для нашего государства. СССР еще продолжал существовать, еще Горбачев не выступил по телевидению, говоря о своем уходе с поста президента Союза, а новая ельцинская власть поспешила порадовать американских «партнеров». Министр юстиции РСФСР Николай Федоров[284] передал Эриху Хонеккеру требование в течение двух дней покинуть территорию России[285]. Старому и больному человеку помог его друг – посол Чили. Бывший генсек и его супруга приехали в здание посольства, где они пробыли более полугода – до июля 1992-го. Далее посла Чили Альмейду «вдруг» отозвали на Родину, а Эриха Хонеккера отвезли в аэропорт и посадили на специальный борт Москва – Берлин. По прибытии в Германию экс-главу ГДР арестовали. Он отсидел в тюрьме 169 дней. Дело против него было прекращено, а сам Хонеккер вылетел в Чили, где позже и скончался.

Судьба офицеров армии и спецслужб, государственных чиновников ГДР, которые честно служили Родине и делу социализма, сложилась печально. Они оказались преданными – преданными Россией-СССР. То есть нами. Ни Горбачев, ни Ельцин, который выводил нашу армию из Германии, а потому имел все рычаги для давления на нее, не сделали ничего, чтобы обеспечить будущее тех, кто при ГДР служил своему государству: «Как можно было при объединении ГДР и ФРГ в единую Германию рассматривать этих граждан Германской Демократической Республики как преступников, работавших против своего соседнего государства – ФРГ? Это же абсурд! Работники аппарата СЕПГ и политические деятели ГДР не должны были подвергнуться никакому преследованию и иметь после объединения те же права, что и граждане ФРГ. Ведь это же были нормальные люди, которые осуществляли политику своего независимого государства и решали свои задачи»[286].

Власти ФРГ сделали все, чтобы унизить тех, кто работал на другое немецкое государство. Маленькие, нищенские пенсии – в несколько раз меньше, чем обычным гражданам ГДР. Ограничения для бывших военных армии ГДР и сотрудников Штази при устройстве на работу. Когда прибалтийские государства вошли в 1940 году в состав СССР, три армии, Эстонии, Латвии и Литвы, были в полном составе включены в Красную армию в качестве территориальных корпусов. Более того – была сохранена даже аутентичная форма с заменой знаков различия на красноармейские. В 1990 году армию ГДР в состав бундесвера никто брать не собирался. В армию отправили служить только рядовых и унтер-офицеров срочной службы. Всех кадровых военных уволили! Общая численность уволенных – 23155 офицеров и 22549 унтер-офицеров: военная служба не засчитывалась им ни в стаж военной, ни даже гражданской службы[287].

Итог состоявшегося объединения Германии для России весьма печален. Упущены все возможности для создания в центре Европы нейтрального немецкого государства. Свою часть Германии мы за просто так передали США и Великобритании. В итоге сегодня немцы, которым мы позволили объединиться, мешают объединению Русского народа, поддерживая «по заказу» американцев украинские власти. Ведь настоящие сепаратисты именно они – власти, сидящие в Киеве. Забыв о том, что они русские, насаждают искусственно созданную историю, русофобию, ведут войну против всего русского. Именно они отделились от России и всеми силами, любой ценой готовы отстаивать эту противоестественную ситуацию деления народа на части и государства, которая в Германии уже преодолена. Гримаса истории в том, что благодарности от немцев за их объединение нам ждать не приходится…

Можно ли понять действия Горбачева и Ельцина? Нет. Можно ли их простить? Нет.

А вот мысли и поступки Сталина мы можем попробовать понять.

Почему Сталин был так уверен, что Гитлер не нападет?


Глава 6
Понять Сталина

Оправданно поставить вопрос: почему Сталин, зная о явных признаках готовности Германии к войне с нами, все же не дал согласия на своевременное приведение войск приграничных пограничных округов в боевую готовность?..

В чем причина столь крупного просчета этого опытного и дальновидного государственного деятеля?

Маршал А.М. Василевский

Одна из главных загадок мировой истории, словно монета, имеет две стороны. Агрессора и жертву. Почему Гитлер совершил самоубийственное нападение на СССР? Почему Сталин верил, что этого ни в коем случае не произойдет? Тысячи книг написаны, сотни диссертаций защищены на подобные темы, а ясности до сих пор нет. Почему Сталин, никогда, ни до, ни после, не совершавший подобных ошибок, прошедший страшную школу борьбы за власть с «ленинской гвардией» и троцкистами в 30-х годах, пропустил приготовления Германии к удару? Не видеть концентрации 5 миллионов солдат, тысяч танков и самолетов у советских границ было невозможно. В то, что все эти войска переброшены к границам СССР, чтобы английская авиация их не бомбила в Европе, на полном серьезе верить вообще невозможно. Значит, Сталин все видел, но при этом думал, что ему удастся избежать войны, что, несмотря на концентрацию войск, Гитлер все же не нападет. В решающие месяцы перед германским ударом глава СССР занимал позицию, которую можно выразить тремя словами: «не спровоцировать войну». Именно в этом ключе он заставил работать советскую государственную машину накануне 22 июня 1941 года. При этом назвать Сталина трусом, слабовольным или глупым не повернется язык даже у самого отпетого либерала и сталинофоба. Потому, что чуть ранее, в ситуации нарастания напряженности с Японией, Иосиф Виссарионович не отдавал подобных приказов, и Красная армия крепко дала агрессорам по зубам сначала в 1938 году на озере Хасан, а потом в 1939 году на Халхин-Голе. И никакой войны с японцами не случилось, все свелось к локальным конфликтам.

Чтобы понять логику действий Сталина, мы должны с вами не только проанализировать ситуацию весны и начала лета 1941 года, но еще и вспомнить ход предшествующих событий мировой политики.

Гитлеровский Третий рейх создавался Западом как инструмент удара по СССР. Эта работа началась очень активно, когда ставка на внутренний переворот руками троцкистов провалилась. Не получается найти «чужие руки» внутри СССР – Запад ищет их вне советских границ. Не получается переворот, пусть будет внешняя агрессия[288]. НСДАП во главе с Гитлером приходит к власти. Однако, получив поддержку Запада, восстановив Германию и усилив ее путем аннексии Австрии и Чехословакии, Гитлер решает перестать быть «инструментом» западной политики. Вместо того чтобы вместе с поляками атаковать СССР, понести огромные потери и перестать быть силой, фюрер решает начать еще более сложную дипломатическую игру. Он хочет лишь одного: стать равным. Германия должна наряду с Англией, США и Францией решать судьбы мира.

Как бы вы отнеслись к тому, что ваша собака решила стать «равной» вам и хочет сидеть за столом, а не под ним? Отрицательно. Вот и те, кто создавал Гитлера как «чужие руки» для решения своих задач, отнюдь не пришли в восторг от таких желаний фюрера. После захвата Германией в ночь с 14 на 15 марта 1939 года остатков Чехословакии начинается резкое охлаждение отношений с Лондоном, Парижем и Вашингтоном[289]. Причина не в нарушении Гитлером Мюнхенского соглашения, а в том, что фюрер сделал после этого. Германия не включила в свой состав территорию Закарпатской Руси, которая сегодня называется Закарпатской Украиной, а передал эту территорию Венгрии, в состав которой она входила до Первой мировой войны. Почему это было так принципиально недопустимо для западных политиков? Потому что наличие «двух Украин» в составе СССР и Рейха давало бы повод для войны.

Вспомним, что сказал на XVIII съезде ВКП (б) И.В. Сталин, который коротко и ясно обрисовал суть происходящего: «Или, например, взять Германию. Уступили ей Австрию, несмотря на наличие обязательства защищать ее самостоятельность, уступили Судетскую область, бросили на произвол судьбы Чехословакию, нарушив все и всякие обязательства, а потом стали крикливо лгать в печати о «слабости русской армии», о «разложении русской авиации», о «беспорядках» в Советском Союзе, толкая немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу и приговаривая: вы только начните войну с большевиками, а дальше все пойдет хорошо. Нужно признать, что это тоже очень похоже на подталкивание, на поощрение агрессора.

Характерен шум, который подняла англо-французская и североамериканская пресса по поводу Советской Украины. Деятели этой прессы до хрипоты кричали, что немцы идут на Советскую Украину, что они имеют теперь в руках так называемую Карпатскую Украину, насчитывающую около 700 тысяч населения, что немцы не далее как весной этого года присоединят Советскую Украину, имеющую более 30 миллионов, к так называемой Карпатской Украине. Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований… Можно подумать, что немцам отдали районы Чехословакии как цену за обязательство начать войну с Советским Союзом, а немцы отказываются теперь платить по векселю, посылая их куда-то подальше»[290].

Тут и Польша по команде кураторов занимает резко антигерманскую позицию. Выбор у фюрера невелик: либо вернуться «в сценарий» и в 1939 году вместе с поляками атаковать Советский Союз, либо разгромить поляков и вновь начать «проситься за стол». Гитлер решает устранить Польшу, которая демонстрирует, что, будучи управляемой из Лондона, в любой ситуации она легко пожертвует отношениями и договорами с Берлином. Еще раз заметим, что Гитлер отдал приказ разработать самый первый план удара по польской территории только 1 апреля 1939 года и готов этот план «Вайс» был только к середине апреля 1939 года[291]. То есть до резкого изменения позиции Варшавы у Берлина не было никаких планов атаки польской территории, которые появились менее чем за полгода до начала военных действий 1 сентября 1939 года.

Далее, после разгрома поляков, Гитлер планирует договориться с Западом на новых условиях. Фюрер не верил, что Лондон и Париж вступят в войну ради Польши. Однако действия Запада и Парижа оказываются тоньше и изящнее: Франция и Англия объявляют войну Германии. Но… не воюют и полякам никак не помогают. Их расчет строится на том, что немецкая армия «с колес» начнет войну с русскими прямо на территории Польши. Стараясь вернуть фюрера к плану войны с СССР, никакой военной активности со стороны Великобритании и Франции не происходит. На Западном фронте идет так называемая «странная война». Никто не стреляет, никто не атакует. Солдаты обеих сторон играют в футбол. Идет политическая, а не военная игра. Гитлер это понимает, и через две недели после окончания польской кампании, 6 октября 1939 года, публично выступает… с мирными предложениями: «У Германии нет никаких претензий к Франции… Я даже не буду касаться проблемы Эльзаса и Лотарингии. Я не раз высказывал Франции свои пожелания навсегда похоронить нашу старую вражду и сблизить эти две нации, у каждой из которых столь славное прошлое… Не меньше усилий посвятил я достижению англо-германского взаимопонимания, более того, установлению англо-германской дружбы. Я никогда не действовал вопреки английским интересам… Даже сегодня я верю, что реальный мир в Европе и во всем мире может быть обеспечен только в том случае, если Германия и Англия придут к взаимопониманию»[292].

Гитлер словно уговаривает невидимых собеседников из Лондона и Парижа, объясняет им свою позицию еще раз и пытается повлиять на их решение: «Зачем нужна эта война на Западе? Для восстановления Польши? Польша времен Версальского договора уже никогда не возродится… Бессмысленно губить миллионы людей и уничтожать имущество на миллионы же для того, чтобы воссоздать государство, которое с самого рождения было признано мертворожденным всеми, кто не поляк по происхождению. Какие еще существуют причины? Если эту войну действительно хотят вести лишь для того, чтобы навязать Германии новый режим… тогда миллионы человеческих жизней будут напрасно принесены в жертву… Нет, эта война на Западе не может решить никаких проблем…»[293]

Гитлер надеется договориться, а не воевать с Западом. Ярким свидетельством этого являются его приказы в военной сфере этого периода. Фюрер лично запрещает атаки союзных кораблей германскими подводными лодками. Перед атакой цели подводники… должны спрашивать разрешения. Известен случай, когда, заняв выгоднейшую позицию перед французским военным кораблем «Дюнкерк», капитан немецкой подлодки попросил разрешения атаковать его, но получил отказ[294]. Запретил атаку лично фюрер!

Ситуация странная: формально война идет, но, по сути, ее практически нет. На этом фоне Гитлер постоянно откладывает наступление на Францию (якобы по причине плохой погоды). И сделает он так 20 раз – с ноября 1939 года по май 1940-го[295]! Чего ждет фюрер, чего выжидает? Гитлеру ясно, что для Лондона и Парижа война также не нужна: военный разгром Третьего рейха в 1939–1940 гг., говоря языком бизнесменов, – это фиксация убытков. Вложили огромные средства в проект «Гитлер», а теперь просто так его уничтожить?! Нет, надо подталкивать его к нападению на СССР, стараясь заставить это сделать всеми возможными способами: начиная от закулисных переговоров и заканчивая определенными действиями на европейской карте.

Как можно заставить вышедшего из-под контроля Гитлера вернуться к плану войны со Сталиным? Взять под контроль жизненно важный для Германии ресурс и поставить фюрера в безвыходную ситуацию. Такая болевая точка у Гитлера есть. После начала войны поставки железной руды для немецкой промышленности осуществлялись только из Швеции, транзитом через территорию Норвегии. УСО (Управление Специальных операций) – спецслужба Великобритании, специально созданная в начале войны, в первые дни своей работы сразу предлагает взять Гитлера за горло. Английские спецы планировали затопить суда, груженные бетоном в фарватере норвежских портов, и тем самым просто грубо «выключить» гитлеровскую Германию. Нет железа у Германии – не сможет она и воевать. Подобные предложения отправлены руководству Англии в сентябре 1939 года. Однако премьер-министр Чемберлен и министр иностранных дел Галифакс 29 января 1940 года прямо запрещают осуществлять эту диверсию. 15 февраля сотрудники УСО вновь докладывают о необходимости и возможности очень быстро сделать Гитлера безоружным, но им вновь запрещают это сделать[296]. Лишь к марту 1940 года англичане все же решают высадиться в Норвегии и взять поставки железной руды под свой контроль. Диверсия, предлагаемая спецслужбами, ставила на Германии большой и жирный крест, а высадка и оккупация Норвегии давали Лондону в руки «краник» и возможность для маневра. Хочешь, чтобы Гитлер мог воевать, – суда из Норвегии придут в порты Германии, не хочешь – они застрянут в Норвегии.

Информация о готовящейся акции британцев попадает к немецкой разведке. Германская операция по высадке в Норвегии и сопутствующей этому оккупации Дании осуществилась почти экспромтом[297]. Немцы, высадив десант, лишь на сутки опередили англичан. Взяв под контроль жизненно важный для него путь доставки руды, Гитлер при этом понял, что англичане на уступки идти не намерены и понимают разговор только с позиции силы. Гитлер решает сделать то, что приводит в ужас всех немецких генералов, помнящих Первую мировую: атаковать Францию. Немецкое наступление на Западе начнется 10 мая 1940 года, а его направление и решительность станут неожиданностью для англичан и французов. Положение на Западном фронте быстро становится угрожающим для союзников – как следствие, на следующий день после удара немцев премьером Британии становится Уинстон Черчилль. Он давно олицетворяет жесткую линию в отношении Германии, и теперь, когда Гитлер окончательно вышел из-под контроля, именно он должен «загнать его в стойло». В качестве предупреждения британская авиация совершит 11 мая 1940 года первый в этой англо-франко-германской войне налет боевой авиации на мирный город. Англичане разбомбят германский город Фрейбург. Только через два месяца бомбежек со стороны англичан, 10 июля 1940 года, германская авиация совершит свой первый налет на британский город. Эта дата и станет началом «Битвы за Англию»[298]. Обратите внимание: немецкая авиация нещадно бомбила польские города еще в сентябре 1939 года. Варшава была сильно разрушена, однако союзники Польши, вступив в войну, ни разу не провели подобных акций в отношении Германии. Британские самолеты сбрасывали над территорией Рейха… листовки[299]. И дело не в миролюбии англичан и французов – они собирались договориться с Гитлером и подтолкнуть его к войне с СССР[300].

Такая вероятность вполне существовала. Для этого Запад вновь действует «чужими руками»: на этот раз руками Финляндии. Ради разжигания советско-финской войны, которая началась 30 ноября 1939 года, европейские политики приложили немало усилий. Выступая на совещании в ЦК ВКП (б) 17 апреля 1940 года, уже после окончания конфликта, Сталин сказал весьма характерные слова: «Спрашивается, кого мы победили?.. Вся оборона Финляндии и война велась по указке, по наущению, по совету Англии и Франции, а еще раньше немцы здорово им помогали, и наполовину оборонительная линия в Финляндии по их совету построена… Мы разбили не только финнов – это задача не такая большая. Главное в нашей победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию передовых государств Европы, представители которых являлись учителями финнов. В этом основная наша победа»[301].

Конфликт Финляндии и Советского Союза союзники хотели использовать для втягивания в войну против Москвы Германии. Дело в том, что финны были союзниками немцев в конце Первой мировой войны[302]. Именно германский корпус под командованием генерала фон дер Гольца, высадившийся в Финляндии осенью 1917 года, сыграл решающую роль в финской гражданской войне[303]. Поэтому возможный конфликт СССР с Финляндией ставил Гитлера в сложное положение. Он «как бы» предавал старых соратников Германии в руки большевиков. На этом можно было играть. Можно было начинать «всеевропейский» поход против «кровавого сталинского режима». В ситуации, когда «весь цивилизованный мир» начал бы войну «с большевиками», Гитлер мог без потери лица помириться с Западом. Для этого ему было надо лишь согласиться на воссоздание польского государства в некоем усеченном виде, где часть польской территории перешла бы к Третьему рейху. Это давало возможность и Лондону с Парижем замириться с немцами, сохранив лицо. После чего встал бы вопрос «освобождения» Западной Украины и Западной Белоруссии, «оккупированных» Сталиным. В итоге Советский Союз мог оказаться в войне на трех фронтах одновременно: в Финляндии с союзниками и финнами, в Польше и Прибалтике с немцами, и в перспективе – с японцами на Дальнем Востоке.

Помимо внешней «чужой руки» Лондон не забывал и о «руке» внутренней. Сразу после начала боев на финском фронте в Финляндии начали формирование «русской освободительной армии» из военнопленных. В Хельсинки начали прибывать белоэмигранты (военные инструкторы), в качестве политического лица сначала планировали Керенского. Убедившись в его непопулярности, решили сделать ставку на Троцкого[304]. На том же самом секретном совещании 17 апреля 1940 года Сталин об этом сказал следующее: «Прорваться к Ленинграду, занять его и образовать там, скажем, буржуазное правительство, белогвардейское – это значит дать довольно серьезную базу для гражданской войны внутри страны против Советской власти»[305].

Весной 1940 года подготовка к многоплановому удару против Советского Союза была в заключительной стадии. 8 марта 1940 года английский комитет начальников штабов представил британскому правительству доклад под названием «Военные последствия военных действий против России в 1940 году»[306]. Готовность наших будущих британских союзников нанести по СССР военный удар была той причиной, из-за которой Сталин торопился закончить войну с финнами. Именно эта спешка, кстати, и привела к неудачному течению войны в ее начале. Перестав спешить и планомерно подойдя к решению военных задач, СССР очень вовремя заставил финнов прекратить боевые действия. Заключенный 12 марта 1940 года между СССР и Финляндией мирный договор спутал все планы Лондона и Парижа.

Но заключение этого договора не сняло с СССР угрозы нанесения удара, отношения с англичанами и французами еще более ухудшились. После поражения Финляндии во Франции ушло в отставку правительство Э. Даладье, которого обвиняли в недостаточной помощи Финляндии. Новое правительство П. Рейно уже 19 марта 1940 года объявило «персоной нон грата» посла (полпреда) СССР во Франции Я.З. Сурица. Высылка посла другой страны всегда является высшим выражением неудовольствия, наряду с разрывом дипотношений. К слову – посол Великобритании в СССР сэр Уильям Сидс «уехал в отпуск» еще 2 января 1940 года. «Отпуск» этот был столь продолжительным, что посол вообще более никогда в СССР не вернулся. Следующий посол «его Величества» – Стаффорд Криппс приехал в Москву лишь в июне 1940 года. Таким образом, главы дипмиссии Великобритании не было в советской столице почти полгода! Очевидно, что подобное поведение англичан являлось наглядным свидетельством резкого ухудшения отношений с СССР[307].

Ранней весной 1940 года война с Великобританией и Францией выглядела для Сталина куда более реальной перспективой, нежели война с Германией, которая, казалось, увязла на Западном фронте и не имела никакой надежды для легкого и быстрого разгрома англо-французских армий. Воздушный удар по Советскому Союзу в стиле сегодняшних ударов НАТО планировался англо-французами начиная с января 1940 года, и окончание войны с финнами это планирование не остановило. Почему? Да потому что вне зависимости от действий СССР страна Советов должна была быть уничтожена в горниле развязываемой войны. Лучше руками Гитлера, но на крайний случай фюреру можно было и немного помочь. Согласно задумкам британского и французского правительств, эскадрильи бомбардировщиков должны были разрушить до основания нефтеперегонные заводы в Баку, Грозном и Батуми. В Черное море планировалось ввести британские подлодки для одновременной атаки советских танкеров[308]. В итоге СССР оставался без горючего, что означало невозможность ведения им современной войны – хороший повод для Гитлера пересмотреть свои планы и быстро переориентироваться с Запада на Восток. 5 апреля 1940 года НКВД сообщил Сталину о нарушении границы СССР со стороны Турции самолетом без опознавательных знаков. Нарушитель шел на батумский нефтеперегонный завод (около 15 км от границы). После обстрела его зенитной артиллерией ушел обратно[309]. За неделю до этого тот же самый разведывательный самолет британских ВВС «Локхид-12А» поднялся с базы Хаббания в Южном Ираке[310]. За его штурвалом сидел лучший пилот-разведчик королевских ВВС австралиец Сидней Коттон, который на высоте 7000 метров кружил над Баку…

Понимание того, что в 1940 году для Сталина главным противником и вероятным агрессором казалась не Германия, а Англия, мы найдем и в конструкции советских самолетов. Заказ, разработка новых образцов, их обкатка, выход самолетов в серию занимают достаточно времени. В СССР подобные вопросы решались исключительно с привлечением Сталина. Англосаксы «любят» внезапно налететь, постараться безнаказанно сбросить бомбы и, нанеся точечный и колоссальный ущерб, принудить к выполнению их условий. Что такое «безнаказанно» в условиях 1940 года? Это значит – атаковать с большой высоты. Массированный налет высотных бомбардировщиков на стратегические объекты. Именно это потом и будут делать англичане и американцы – только в отношении Германии, Италии, их европейских сателлитов и Японии. Немцы же так и не создали тяжелой стратегической авиации не только перед войной, но даже в ее ходе. Главная ударная сила люфтваффе – пикирующие бомбардировщики и бомбардировщики с небольшим радиусом действия, с относительно небольшой высотой. Иными словами, готовитесь к войне с немцами, надо создавать одни типы истребителей, хотите предотвратить налеты будущих армад стратегических бомбардировщиков – вам нужны совсем иные машины[311].

Какой же истребитель заказал Сталин? Ответ на этот вопрос заключен в судьбе новейшего на июнь 1941 года истребителя «МиГ-3»: «Накануне войны с этим самолетом были связаны особые надежды. Обращаясь к летчикам, Сталин сказал: «Я вас прошу, полюбите эту машину». И в самом деле, ее было за что любить. В тот момент «МиГ-3» был самым скоростным советским истребителем… Но уже через полгода после начала войны, в декабре 1941 года, его выпуск был прекращен… Что же произошло? Почему «МиГ-3» вдруг прекратили выпускать? Ведь по важнейшим тактико-техническим показателям к началу войны «МиГ» явно превосходил все остальные советские истребители. Как объяснить остановку производства машины с наилучшими показателями?»[312].

Бьются исследователи над загадкой – почему сняли с производства «МиГ-3»? А произошло это потому, что готовился этот самолет для перехвата высотных и скоростных стратегических бомбардировщиков. Но будучи самым скоростным самолетом в мире, имея мотор, который развивал максимальную мощность на высоте более 6 километров и потолком 12 км[313], «МиГ-3» имел слабое вооружение и на малых и средних высотах уступал другим нашим истребителям («Як», «Ла»). Но, что самое главное, – он уступал немецким «мессерам», а значит, не мог на равных бороться с истребителями противника. Возникает резонный вопрос: зачем было создавать и пускать в серию самолет, которому просто не с кем из германской авиации было сражаться? И который сразу после начала войны с Третьим рейхом оказался невостребованным?

Ответ прост: Сталин готовил истребитель для борьбы с английской и американской стратегической авиацией. Ведь только Великобритания и США разрабатывали и выпускали бомбардировщики подобного класса, с которыми должен был соревноваться «МиГ-3». Первые серийные экземпляры четырехмоторных тяжелых бомбардировщиков «Шорт Стирлинг» были готовы у англичан в июне 1940 года (а разрабатывались начиная с 1936 года)[314]. Все логично получается даже по времени создания: в июне 1940 года угроза (английский бомбардировщик), в декабре 1940 года появляется «противоядие» – первая серия МиГ-3 из 11 машин[315].

К слову, это не единственный случай, когда подготовка к войне с Англией, а не Германией наложила отпечаток на отечественное самолетостроение. Со штурмовика «Ил-2» был убран стрелок-радист, и знаменитый «летающий танк» в начале войны выпускался в одноместном варианте. Пока жестокие будни Великой Отечественной не заставили начать выпуск двухместного «Ил-2». Почему же сначала стрелка «сократили»? Да потому что малокалиберные пулеметы тогдашних британских истребителей («Харрикейн» и «Спитфайр») не могли поразить пилота «Ила», защищенного мощной броней, в том числе и прозрачным бронестеклом кабины…

Но вернемся к ходу Второй мировой войны. После разгрома Франции Гитлер вновь публично предложил Англии мир. Англичане отказались – причин для заключения мира у них не было вообще. Теперь собака не просто желала стать равным, а еще и загрызла одного из тех, кто ее выкормил. Так называемая «битва за Англию», которая последовала после этого, была лишь попыткой Гитлера воздушными налетами сделать англичан более сговорчивыми. Никакой реальной высадки на островах Гитлер осуществлять не собирался. Для этого не было ни сил, ни возможностей. Ни, что еще более важно, – желания. Остаток 1940 и первая половина 1941 года – это шаткое равновесие между Германией и Англией. Не вдаваясь в подробности хода боевых действий, отметим, что за год, прошедший с мая 1940-го положение Великобритании стало гораздо хуже. Франция после капитуляции 22 июня 1940 года стала фактическим союзником Гитлера или, как минимум, занимала «нейтралитет», где половина ее территории была оккупирована немцами, а вторая управлялась правительством маршала Петена[316]. Италия летом 1940 года выступила на стороне Германии и объявила войну англичанам. Боевые действия начались в Африке.

Англичане создали инструмент для нападения на СССР, но в момент, когда должна была начаться очередная русско-германская война, Сталин сумел перехватить инициативу. Германия воевала с Англией, она уже выбила из войны Францию. Нужно было, чтобы эта война без участия Советского Союза продолжалась и дальше. Теперь уже Сталин, используя не им созданный инструмент, мог достигать целей «чужими руками». СССР находился в стороне от мировой войны, и это было огромным достижением. Сталин хотел как можно дольше находиться вне военного конфликта – СССР занял ту позицию, которую Великобритания и США готовили для себя. Именно поэтому на Западе так ненавидят и старательно демонизируют мирный договор Советского Союза и Германии, заключенный 23 августа 1939 года. Называют его «пактом» и стараются показать, что именно он якобы привел к войне. Это ложь. Война являлась целью всей предвоенной политики союзников, она не могла не начаться, а искусство И.В. Сталина заключалось в том, что он сумел поменяться местами с нашими британскими «партнерами».

Итак – задача Сталина не втягиваться самому в войну, оставаться в стороне. Какова цель Великобритании? Вызвать войну СССР и Германии любой ценой – вот суть английской политики конца 1940 – первой половины 1941 года. По мере ухудшения военного положения Британии советско-германская война становилась для англичан единственным средством спасения. Понимал ли это Сталин? Прекрасно понимал. Поэтому относился «к предупреждениям» англичан с соответствующим недоверием. Сам Сталин нападать на Гитлера не собирался. Почему? Да просто потому, что в этом не было никакого смысла. Война ослабляла и Берлин, и Лондон, конца и края ей не было видно. На глазах изумленного мира разворачивалась классическая схватка «слона с китом», борьба сухопутной и морской державы. Немецкий флот был слишком слаб, чтобы победить англичан на море, британцам же была нужна сухопутная «шпага» на континенте. Оставаться в стороне от войны, торговать и с Германией, и с Англией, быть девушкой, на которой хотят жениться оба «геополитических жениха», – вот смысл политики сталинского СССР в этот период. К войне готовиться, но не воевать. Ждать. Ждать ослабления противников, возможного мирного исхода или маловероятной победы одной из сторон.

Раз Сталин категорически не собирался атаковать Германию, ставка в Лондоне делалась на нападение Гитлера. Спровоцировать, убедить фюрера атаковать СССР. Сам Адольф Гитлер находился в очень пикантной ситуации. Будучи убежденным антикоммунистом и англофилом, вопреки своим мыслям, программе, изложенной в книге «Майн Кампф», его государство делало все наоборот. Вместо союза с Англией он с англичанами воевал. Вместо войны с красной Россией Германия имела с ней дружеские отношения. Гитлер прекрасно понимал, что в любом раскладе сил – либо для Сталина, либо для англичан – он является теми самыми «чужими руками», которыми загребается жар. Лилась немецкая кровь, но конечная выгода от этого принадлежала не Германии, в лучшем случае – не только Германии.

Но какие варианты действий были у фюрера? Как ему было можно выйти из войны? Ведь если Британия не соглашается на мир, мир не наступит. Когда-то в таком положении оказался Бонапарт, который беспрерывно воевал то с самими англичанами, то с коалициями, которые в Лондоне сколачивали. Победы не приносили удовлетворения, потому, что мира не наступало, он был коротким промежутком перед новой войной. Какой выход в ситуации непрекращающейся войны с Британией нашел Наполеон? Атаковать Россию. Выбить ее из войны и, опираясь на ее ресурсы, предложить мир Англии. Это закончилось для него катастрофой. Удивительно, но, зная, чем кончил Наполеон, Адольф Гитлер выбрал точно такой же путь к выходу из сложной ситуации. Чтобы выйти из войны с Англией, он решил… начать войну с Россией. При этом Бонапарт точно не был англофилом, и его приход к власти сложно отнести в актив Великобритании. Гитлер же и был отпетым англофилом, и приход его к власти организовали «британские партнеры». И эта англофилия фюрера в итоге погубила партию, страну и его самого.

Никакой военной необходимости нападать на СССР для Германии не было. Ведь зная, ЧТО хотят англичане, и не собираясь атаковать немцев на радость Черчиллю, сам Сталин понимал, что единственная зона риска начала войны есть нападение Германии. Поэтому глава Советского Союза делал все, чтобы военный конфликт с немцами просто не мог начаться. Отсюда и приказы зенитчикам и летчикам ПВО по нарушителям границы огня не открывать, которые появились в 1941 году. Вот на этих приказах остановимся поподробнее. Вспомните, когда в истории страны самолетам одной державы разрешалось нарушать воздушное пространство другой? Когда в небе России можно было кому-либо творить все, что заблагорассудится? Когда такое случалось в небе других государств? Никогда этого не было. Ради мира, ради того, чтобы Гитлер не заметил подготовки к нападению – по любой из многочисленных версий, объясняющих нам странное поведение сталинского руководства перед войной, действия Сталина должны были быть ОДИНАКОВЫМИ. Это – соблюдение всех правил защиты границы и воздушного пространства своей страны. Причем в отношении всех, без исключения, стран. Мы же в реальности видим «поблажки» только в отношении самолетов с крестами. Разве резвились безнаказанно в нашем дальневосточном небе японские самолеты? Разве летали сотнями над Бакинскими нефтепромыслами летчики Королевских ВВС Великобритании? Может, легко и беззаботно проносились над пляжами финского залива горячие финские парни? Нет, этого не было. Может быть, нарушений нашего воздушного пространства немцами было всего несколько случаев и на такие «мелочи» руководство СССР просто закрывало глаза? Ну что там обижаться, ну пролетели пару раз.

Нет, все было не так. Наше родное советское небо буквально почернело от германских самолетов, которые целенаправленно изучали приграничные территории СССР. И что? Их не сбивают, а дают спокойно летать. «Нередки были случаи пролетов немецких самолетов. Стрелять по ним было категорически воспрещено»[317], – пишет в своих мемуарах маршал Рокоссовский. Смотрите, дорогие германские пилоты, как мы готовимся к вторжению в Германию? Фотографируйте и записывайте места расположения наших аэродромов – это вам пригодится, если вы сами решите наступать на СССР? Так, что ли?

Рокоссовский рассказывает и о наиболее вопиющем случае с немецким самолетом: «В районе Ровно произвел вынужденную посадку немецкий самолет, который был задержан располагавшимися вблизи нашими солдатами. В самолете оказались четыре немецких офицера в кожаных пальто (без воинских знаков). Самолет был оборудован новейшей фотоаппаратурой, уничтожить которую немцам не удалось (не успели). На пленках были засняты мосты и железнодорожные узлы на киевском направлении. Обо всем этом было сообщено в Москву. Каким же было наше удивление, когда мы узнали, что распоряжением, последовавшим из Наркомата обороны, самолет с этим экипажем приказано было немедленно отпустить в сопровождении (до границы) двух наших истребителей. Вот так реагировал центр на явно враждебные действия немцев»[318].

Помимо военной авиации в шпионаже были задействованы и гражданские самолеты. В мемуарах летчика-истребителя, командира 303-й авиадивизии, генерал-майора Г.Н. Захарова читаем о мае 1941 года. Прямо над его аэродромом начинает выписывать круги самолет «Си-47», осуществляющий регулярные рейсы Берлин – Москва: «Пассажирская трасса лежала в стороне от наших аэродромов. Предположить, что летчик заблудился, было невозможно: при такой погоде даже курсант бы не заблудился. В том, что самолет вел разведку, ни у кого сомнений не возникало. Поражала наглость немецких летчиков, полная уверенность, что все сойдет им с рук…»[319]

Автор мемуаров дает приказ посадить наглеца. Наши истребители окружают самолет и принуждают его к посадке: «Самолет был до отказа заполнен пассажирами. Тараща глаза, они рассматривали истребители, которые один за другим шли на посадку, и тогда я загнал самолет в самый дальний угол, откуда меньше всего можно было видеть то, что происходило на аэродроме. Выходить из самолета немцам запретил – поставил часового.

Но вот не успел я подъехать к зданию штаба, чтобы доложить о случившемся, как зазвонил телефон. В Москве о моих решительных действиях уже знали. Звонил Нарком обороны С.К. Тимошенко.

Мне задан был только один вопрос: кто приказал сажать самолет? Я ответил, что решение мое, единоличное. После этого говорил только нарком. Из его слов я понял, что мои «необдуманные действия могут привести к политическим осложнениям» и что мне надо немедленно писать рапорт с объяснением своего безответственного решения»[320].

Через полчаса нарком позвонил еще раз и был гораздо спокойнее. А вскоре раздался и третий звонок С.К. Тимошенко: «Самолет выпустить в Минск. Разбираться будут там…»[321].

Обратите внимание, как быстро нашему командиру перезвонил сам Нарком обороны. При этом даже кажется, что сообщение ему передали не его подчиненные советские летчики. А информация дошла после сигнала немцев своим о том, что их самолет посадили.

Но на этом история не заканчивается. Это немецкий летчик отпустил бы задержанный русский самолет сразу, как получил приказ. Русскому человеку еще и справедливость нужна. А то, что немцы так вольготно летают – несправедливо. Может, и политически верно, но с точки зрения нашего командира – несправедливо. И вот командир авиадивизии Г.Н. Захаров лично отправляется к гитлеровцам.

«В несколько приподнятом настроении я подъехал к «Си-47». Немецкие летчики смотрели на меня с любопытством.

– Кто-нибудь говорит по-русски? – спросил их.

– Нихт ферштеен.

Врут. Кто-то из них наверняка говорит или понимает по-русски. Если бы это был единственный случай, я бы еще мог поверить в то, что они «нихт ферштеен»… Улыбаются.

Я вдруг разозлился…

– Ну, раз «нихт ферштеен», – сказал я, – будете сидеть хоть до вечера. Пока не вспомните несколько слов по-русски.

После этого из-за спины пилота возник штурман и очень вежливо, почти без акцента произнес:

– Господин генерал, я немного понимаю по-русски.

То, что он обратился ко мне словами «господин генерал», когда я был в обычной летной куртке, подтверждало, что я имею дело с разведчиком»[322].

Может быть, товарищ Сталин не знал, что за бардак у него творится на приграничных аэродромах? Знал. 12 июня 1941 года на стол Сталина легла докладная записка Народного комиссара внутренних дел СССР Л.П. Берии. Читаем и удивляемся: «За прошедшее после октября 1940 г. время, то есть по 10 июня 1941 г., со стороны Германии нарушили границу Союза ССР 185 самолетов[323]. Особенно усилились нарушения нашей границы германскими самолетами за последние один-полтора месяца. Только за май и 10 дней июня 1941 г. границу СССР нарушил 91 германский самолет…»[324]

Картина, казалось бы, ясна. Всем, но только не Сталину. Несмотря на все факты, он настаивает, чтобы СССР придерживался тактики «не поддаваться на провокации», чтобы не дать тем, кто хочет втянуть Германию в войну с СССР, ни малейшего шанса. В мемуарах командующего советским флотом адмирала Кузнецова мы найдем упоминания и по теме «наглых немецких летчиков», и реакцию на все это Сталина. После неоднократных нарушений командующий флотом отдал приказ стрелять по нарушителям.

«…Фактически в эти дни на флотах уже шла война в воздухе: зенитчики отгоняли огнем немецкие самолеты, а наши летчики вступали с ними в схватки на своих устаревших «чайках»… После одного из таких случаев меня вызвали к Сталину. В кабинете кроме него сидел Берия, и я сразу понял, откуда дует ветер. Меня спросили, на каком основании я отдал распоряжение открывать огонь по самолетам-нарушителям. Я пробовал объяснить, но Сталин оборвал меня. Мне был сделан строгий выговор и приказано немедля отменить распоряжение. Пришлось подчиниться»[325].

А ведь дотошные немцы одними самолетами не ограничиваются. В той же записке товарища Берии мы можем прочитать о такой же невероятной толкотне немецких шпионов не только в воздухе, но и на земле: «С 1 января по 10 июня 1941 г., то есть за 5 месяцев и 10 дней, всего было задержано 2080 нарушителей границы со стороны Германии. Из этого числа уже разоблачено 183 агента германской разведки… За последнее время был ряд случаев задержания заброшенных в СССР агентов германских разведывательных органов, снабженных портативными приемо-передающими радиостанциями, оружием и гранатами»[326].

Ни Сталин, ни его окружение не были наивными мальчиками, но руководство СССР совершало поступки, которые с позиции здравого смысла абсолютно необъяснимы. При постоянном воздушном контроле противника невозможно подготовить никакой военной операции. Ни оборонительной, ни тем более наступательной. Однако весной и летом 1941 года германской разведке вести свою деятельность в приграничной полосе очень просто. Она стала проходным двором и на земле, и в воздухе. А руководство СССР не только не препятствует немцам контролировать всю нашу приграничную полосу, но и ПОМОГАЕТ им это делать. «В этой же полосе свободно разъезжали на автомашинах переодетые в штатскую одежду немецкие офицеры, получившие разрешение нашего правительства на розыск и эксгумацию захороненных якобы здесь немецких военнослужащих»[327], – пишет, немало удивляясь, будущий маршал, а тогда командир 9-го мехкорпуса К.К. Рокоссовский. Ему вторит генерал С.И. Кабанов, командовавший героической обороной полуострова Ханко. В 1940 году он был командирован для строительства батарей на Моонзундском архипелаге. И вдруг с разрешения правительства СССР прибывает немецкий корабль[328]. Он пришел за останками немецких солдат, погибших тут осенью 1917 года. Германские солдаты и офицеры вскрывают могилы, складывают кости в гробы и загружают их на корабль. А заодно – внимательно смотрят за строительством батарей. За останками некоего обер-лейтенанта едут в другой конец острова. Может, не столь важны эти острова? Сам генерал Кабанов пишет об этом так: «Островам придавалось большое оперативное значение, если не сказать больше. Невозможно создать устойчивую оборону Рижского залива»[329].

Предлог для разведывательной деятельности у германцев идеальный – где-то здесь во время Первой мировой войны погибли и были погребены немецкие солдаты. Их прах надо перезахоронить. Прикрытие идеальное – но при одном условии: СССР должен дать на это свое согласие. Сталин согласие дает. Возникает вопрос: а не мог прах германских воинов полежать в русской земле еще несколько лет, если он покоится в ней уже более 20? Создается стойкое впечатление, что руководство СССР намеренно разрешало и помогало немцам вести мониторинг приграничной ситуации. Но зачем? Если мы готовимся к удару, нам такие «похоронные команды» как кость в горле. Если готовимся к обороне, опять же эти господа лишние в нашей оборонительной полосе. Ведь СССР вовсе не обязан пускать германских граждан на свою территорию под таким «прозрачным» прикрытием. И вряд ли Гитлер начнет войну из-за отказа Москвы разрешить эксгумировать останки немецких солдат силами именно немецких сотрудников. Вскроем могилы сами, все сфотографируем, за каждую косточку перед немцами отчитаемся…

Главное – чтобы не оказаться втянутым в войну. Главное – остаться в стороне. Для этого СССР совершает все возможное. Торговые отношения с Германией активно развиваются, Москва выполняет все свои обязательства. Не из страха перед Гитлером на рассвете 22 июня последний эшелон с зерном прошел в сторону германской границы, а потому что Сталин делал все, чтобы ослабить своих геополитических противников, воевать «чужими руками». И для этого он готов был пожертвовать не только эшелоном с зерном, но и некоторыми другими вещами[330]. Например – улучшить отношения с союзными немцам государствами и несколько «ухудшить» их с теми, кто никак не укладывался в концепцию Нового порядка, который строили в Европе нацисты.

В феврале 1941 года с Румынией был подписан договор о торговле и судоходстве и соглашение о торговле и платежах. Это был шаг вперед – даже прорыв, потому что после возвращения в состав СССР Бессарабии и Буковины летом 1940 года отношения между Москвой и Бухарестом теплыми не были. А уже в мае 1941 года Кремль сообщил румынским «партнерам», что готов решить все территориальные вопросы с Румынией и даже рассмотреть вопросы «корректировки» линии государственных границы. Дело было не только в том, что Румыния – непосредственный союзник Берлина, но также и в том, что на ее территории находятся нефтяные месторождения Плоешти. Единственные, доступные немецкому государству. Обеспокоенность Гитлера судьбой стратегических ресурсов в ходе его борьбы с Англией нам была совершенно не нужна. Пусть себе спокойно воюет с теми, кто его создал, скормил ему несколько стран и натравливал его на Россию-СССР.

В марте 1941 года СССР принял решение вернуть Венгрии знамена, взятые русской армией в ходе подавления венгерской революции 1848 года. В апреле 1941 года СССР установил дипломатические отношения с «вишистским» правительством Франции. Когда же в Ираке произошел прогерманский переворот, о котором подробнее мы поговорим чуть ниже, Москва признала новое правительство в Багдаде. Дружелюбие и отсутствие малейшей агрессивности СССР демонстрировал и в отношении Финляндии, война с которой закончилась чуть более года назад. Это было важно, потому что ее территория граничила с территорией Швеции, где находился, напомню, единственный доступный Гитлеру источник железной руды. Угроза оккупации Финляндии со стороны СССР могла быть воспринята Германией как попытка взять его под свой контроль. Гитлер мог отреагировать крайне жестко – поэтому Советскому Союзу нужны хорошие отношения с финнами. 30 мая 1941 года Сталин дал аудиенцию наиболее умеренному финскому политику Юхо Кусти Паасикиви, в ходе которой заявил, что советское правительство придает большое значение добрым отношениям с Финляндией и всячески готово к их улучшению. А поскольку в Финляндии в тот момент были трудности с хлебом, руководство Советского Союза принимает решение отгрузить финнам 20 тыс. тонн зерна сверх плановых поставок, хотя они плохо выполняли свои встречные обязательства. Все эти шаги Сталина были призваны создать благожелательное отношение у немецких политических кругов, у стран – союзников Германии. Глава СССР надеялся, что подобные действия станут дополнительным «якорем» советско-германских отношений, что, в свою очередь, поможет удержать Гитлера от войны с Советским Союзом, а это автоматически означало продолжение англо-германской борьбы.

Но на этом сигналы Москвы в отношении Берлина не закончились. Дело в том, что 9 мая 1941 года Советский Союз закрыл дипломатические представительства стран, оккупированных Германией: Норвегии, Бельгии, Греции и даже Югославии. Логика такова – нет этих стран, нет и их посольств. Правда, ранее СССР отчего-то не спешил ее придерживаться: к примеру, Бельгия перестала существовать в мае 1940 года, но закрыли ее посольство через год.

Из всех вышеперечисленных стран наиболее показательным было действие СССР в отношении посольства Югославии. Очень часто в литературе можно прочитать мнение, что, мол, «черной кошкой», которая пробежала между Германией и Россией и привела к войне, во многом стала ситуация вокруг этой страны. Это не так – чтобы убедиться в этом, рассмотрим ситуацию в Югославии поподробнее. 25 марта 1941 года югославский премьер-министр Драгиша Цветкович подписал венский протокол о присоединении его страны к Тройственному пакту. Югославия становилась формальным союзником Германии. Через день английская разведка осуществила в Югославии государственный переворот, прикрытием которого стали «демонстрации и митинги»[331]. В ночь на 27 марта 1941 года группа офицеров во главе с командующим югославскими ВВС генералом Д. Симовичем свергла князя-регента Павла Карагеоргиевича и арестовала премьера Цветковича. На престол возвели 17-летнего короля Петра II, в срочном порядке объявив его совершеннолетним, а значит, не нуждающимся в регенте. Премьером стало главное действующее лицо переворота – генерал Симович.

Что же касается Гитлера, то он ни минуты не сомневался, кто стоит за переворотом в Югославии, и прекрасно знал, что СССР не имеет к случившемуся никакого отношения. В приказе фюрера войскам говорилось следующее: «Я неоднократно предупреждал, что Англия хочет ввести войска в юго-восточную Европу, и говорил, что это представляет угрозу Германской империи. К сожалению, югославский народ игнорировал эти предупреждения. Далее, я так же терпеливо убеждал государственных деятелей Югославии в абсолютной необходимости сотрудничества с Германской империей для восстановления длительного мира и порядка в Югославии. После продолжительных усилий мы, наконец, преуспели, обеспечив сотрудничество Югославии ее вхождением в Тройственный пакт, не требуя взамен ничего от югославской нации, за исключением ее вклада в установление нового порядка в Европе. В этот момент преступные узурпаторы – новое белградское правительство – на деньги Англии и Черчилля захватили власть в стране»[332].

Вот что пишут о событиях в Югославии сами англичане, рассказывая историю тайных операций своих спецслужб: «Замысел осуществили, прежде всего, сербские националисты, а их главной опорой стали молодые люди из офицерского корпуса»[333]. Для организации «народного возмущения» в виде демонстраций, которые станут прикрытием переворота, англичане начали выплату ежемесячных субсидий Сербской крестьянской партии. Деньги переводились через специально созданную подставную компанию[334]. Работали английские агенты и с другими националистическими организациями: «Народна одбрана», «Организация ветеранов» Илии Трифоновича[335]. Англичане и в Югославии привычно действовали «чужими руками», явно подталкивая Гитлера к войне против этой страны. Несмотря на то что новое правительство официально не заявляло о расторжении подписанного с немцами договора, фюрер не мог оставить в центре Европы государство, подчиненное английским интересам. Где в любой момент могли появиться британские войска или флот[336]. До этого Греция разместила у себя английские войска и была подвержена ужасам войны. Теперь такую уже участь британские спецслужбы уготовили и Югославии. Сталкивая Югославию в войну, англичане решали несколько задач: растягивали силы Гитлера, готовили себе нового союзника, обиженного на Германию, и (вслед за Финляндией) старались поссорить Москву и Берлин[337]. Исторически дружественные отношения русских и сербов ни для кого не были секретом. Хотя справедливости ради скажем, что к СССР тогдашние власти Югославии никакой симпатии не испытывали, компартия была там запрещена еще в 1921 году[338].

3 апреля 1941 года делегация Югославии прибыла в столицу СССР с целью подписания соглашения о взаимопомощи, 5 апреля 1941 года был подписан документ «о дружбе и ненападении»[339]. На следующий день, 6 апреля, немецкие войска начали операцию против Югославии. Но на самом деле Москва очень спокойно отреагировала на эти действия Германии. Россия уже однажды, в ХХ веке, потеряла страну из-за помощи Сербии, и повторять этот опыт в 1941 году Сталин желания не испытывал. Желая продемонстрировать Берлину особое дружелюбие, Сталин через месяц закрыл в Москве и югославское посольство…

Но ведь советская разведка докладывала Сталину о переброске немецких войск к границе СССР! Разве он не видел этого факта? Давайте и с этим разберемся. Окончательно дата начала войны против СССР – 22 июня – была назначена Гитлером 30 апреля 1941 года[340]. До этого менялась и эта дата, как и вообще даты многих действий Гитлера. К примеру, дата высадки немцев в Англии (операция «Морской лев») тоже была назначена, но никто высаживаться в Британии даже не попытался. Из этого следует очевидный вывод, который почему-то не могут сделать многочисленные исследователи планов Гитлера: если фюрер назначил дату нападения на СССР согласно плану «Барбаросса», это вовсе не значит, что война стала неизбежной. Назначение даты еще не означает, что планы не изменятся.

Вот теперь самое время сказать о переброске германских войск к границам СССР. Эта переброска осуществлялась шестью эшелонами.

– Первый эшелон развертывался с 20 февраля по 15 марта 1941 года. На Восток было перевезено всего 7 пехотных дивизий. В то же время с Запада сняли 3 дивизии и отправили их для участия в войне на Балканах. Из Германии 15 дивизий были направлены на Запад, где они должны были совершенствовать свою боевую подготовку[341]. Очевидно, что в этих перевозках вообще не было ничего угрожающего безопасности СССР.

– Второй эшелон перебрасывался в период с 16 марта по 10 апреля 1941 года. В его составе на Восток было доставлено 19 дивизий (18 пехотных и 1 танковая). Одновременно на Запад из Германии было направлено 9 пехотных дивизий, а в Германию прибыла пехотная дивизия из Дании. Опять ничего опасного не происходило.

– Третий эшелон оказался на Востоке в составе 17 дивизий в период с 11 апреля по 21 мая 1941 года. Стоит отметить, что все 43 дивизии, прибывшие в составе трех первых эшелонов, располагались западнее рубежа Кенигсберг, Варшава, Тарнув. То есть сосредоточение шло в глубине территории Рейха.

Только с 22 мая 1941 года железнодорожный транспорт Германии был переведен на график ускоренного движения, и перевозка войск на Восток резко возросла. За оставшиеся недели до вторжения были перевезены оставшиеся три эшелона войск. Таким образом, мы видим, что не только в апреле, но даже на конец мая у Сталина просто не могло быть уверенности, что Гитлер совершит самоубийство и атакует СССР. Более того, даже на середину июня Сталин не мог быть уверен, что война с немцами точно начнется, что ее не удастся избежать.

Вот что пишет Павел Судоплатов, знаменитый советский разведчик, который знает, что говорит: «Окончательное решение о нападении Гитлер принял 14 июня 1941 года…»[342]. Но и он не совсем прав, при всем к нему безмерном уважении. 10 июня 1941 года главнокомандующий Сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич подписал приказ, в котором оставалась «лазейка» на случай, если Гитлер опять изменит свои планы и передумает нападать на СССР[343]. В этом документе было написано, что до 18 июня 1941 года срок удара можно перенести без каких-либо издержек. Даже 21 июня 1941 года вплоть до 13:00 можно передать условный сигнал «Альтона» и наступление германской армии будет отменено! Это значит, что за 12 часов до удара по СССР остановить махину вермахта было можно, хоть и с большими издержками, но можно! Поэтому, когда нам говорят, что кто-то, Черчилль или Рихард Зорге, точно назвал дату немецкого нападения на СССР, то согласиться с этим невозможно. Точную дату нападения на СССР, вообще будет ли это нападение, не знал вплоть до самых последних дней перед 22 июня… сам Адольф Гитлер. И уж тем более этого точно не мог знать Сталин.

Мы не будем в этой книге приводить множество разведывательных донесений из разных источников, противоречивых и разноплановых. Из которых на 100 % понять, каковы же были планы Адольфа Гитлера, совершенно невозможно. Приведем только одно сообщение, редко цитируемое, но весьма характерное. Оно легло на стол Сталина в самом конце мая 1941 года: «Военная акция Германии против СССР продолжает планомерно подготовляться и, как прежде, является в высшей степени актуальной. Военные приготовления идут, как часовой механизм, и делают вероятным начало войны ещё в июне этого года. Является ли этот огромный механизм, который работает против СССР, только маневром или прелюдией к уже решенной войне, никто не знает, кроме Гитлера и его ближайшего окружения… Гитлер до сих пор также воздерживается от ведения переговоров относительно военных планов со странами, граничащими с СССР на западе. Также и с Японией не велось никаких разговоров о будущей войне против СССР… Единственным исключением является Финляндия, военное и государственное руководство которой твердо и определенно вовлечено в военные приготовления против СССР»[344].

В качестве короткого комментария к этому донесению стоит напомнить, что 13 апреля 1941 года Япония и СССР подписали Договор о нейтралитете, где для нормализации отношений Москвы и Токио немцы также приложили усилия. Гитлер уже один раз поставил своих японских союзников в дурацкое положение, когда подписал Договор о ненападении со Сталиным ровно в тот момент, когда шли бои на Халхин-Голе. Теперь Япония вслед за Германией заключила соглашения с Москвой. Можно ли представить, что Гитлер опять поставит Токио в поистине идиотское положение и нападет на СССР через два месяца после его заключения? Договор с Японией был для главы СССР дополнительной гарантией ненападения Германии…

Так что же Сталин знал точно? Он знал, что война между Германией и Англией нарастает. Она не заканчивается, а охватывает все новые территории. Никто из противников не может добиться перевеса. В такой ситуации атаковать СССР могут только безумцы, а значит, вероятность не точечного «набега» авиации, а полномасштабной войны с немцами или англичанами ничтожна. Рассказывая о последних мирных месяцах 1941 года, нам обычно ничего не говорят о том, что происходило на всех фронтах англо-германского противостояния. А это очень важно. Давайте окунемся в ту информацию, которую анализировал Сталин, оценивая вероятность начала войны со стороны Германии.

1 апреля 1941 года в Ираке произошел государственный переворот, в Багдаде был создан комитет национальной обороны, в руки которого перешла власть на территории всей страны, за исключением английских военных баз. Новый премьер-министр Ирака Рашид Али аль-Гайлани собирался с немецкой помощью изгнать из страны англичан. Можно считать, что, не будь мощной Германии в то время, не было бы и переворота в Багдаде. Ирак обращается к Гитлеру за помощью, требуя вывода всех английских войск со своей территории. Черчилль отреагировал молниеносно – в Ираке высадились новые британские войска, а старые никуда не ушли. Так 2 мая 1941 года началась иракско-британская война, которую иногда называют «Тридцатидневная война». Сам Черчилль написал об этом так: «Рашид Али обратился к фюреру с просьбой о вооруженной поддержке против нас в Ираке, и на следующий день германскому посольству в Париже было поручено получить от французского правительства разрешение на переброску через Сирию самолетов и военных материалов для сил Рашида Али»[345]. Активное содействие в борьбе против англичан немцам оказывают и французы. 5 мая 1941 года фактический глава французского правительства адмирал Дарлан заключил с немцами предварительное соглашение, согласно которому германская авиация получала возможность пользоваться взлетно-посадочными площадками в Сирии. 7 мая 1941 года начальник германского Генштаба генерал Гальдер запишет в свой дневник: «в) Ирак. На больших пространствах шли бои местного значения с незначительным использованием оружия. В нашем понимании войны нет. Такое положение может продолжаться долго. Боевые действия ведутся, по-видимому, лишь в районе озера Хаббания, где иракские войска начали наступление»[346].

9 мая 1941 года иракское духовенство объявляет «джихад» (священную войну) против англичан. В тот же день немецкая подводная лодка «U-110» (командир Фриц-Юлиус Лемп), атакованная британскими кораблями южнее Исландии, была вынуждена всплыть и была захвачена[347]. 10 мая 1941 года в Багдад прибыла немецкая военная миссия, а заместитель фюрера Рудольф Гесс прилетел в Великобританию и спустился на парашюте, после чего был объявлен в Германии сумасшедшим. В тот же день немецкая авиация наносит сильнейший удар по Лондону (ровно в день прилета Гесса!)[348]. 11 мая 1941 года в Багдад прилетели три первых боевых самолета люфтваффе. 12 мая 1941 года по сообщениям Королевских ВВС они осуществляют массированные и успешные бомбардировки позиций и объектов «мятежников» в Ираке. 13 мая 1941 года в Ирак прибыли первые поставки военных грузов из Сирии, организованные немцами[349]. 14 мая самолеты британских ВВС произвели бомбардировку французских аэродромов в Сирии. 15 мая 1941 года в Мосул прибыло еще 12 немецких самолетов, а по Багдадской железной дороге в Ирак прибыл эшелон с боеприпасами от немцев. В тот же день на Родосе находятся в полной готовности к вылету на Ближний Восток еще две немецкие эскадрильи. Рекогносцировочные команды уже в Сирии.

Примерно в середине мая 1941 года немцы создают специальный «Особый штаб Ф» во главе с генералом авиации Гельмутом Фельми, задача которого – создание спецкорпуса для войны на Ближнем Востоке и в Индии, начинается «набор» и формирование частей вермахта из арабов и индусов[350]. 16 мая 1941 года в Персидском заливе англичанами уничтожен немецкий вспомогательный крейсер (корабль № 33 «Пингвин»). В тот же день в Сирию прибыли 2 немецких самолета «Ю-90», 16 «мессершмиттов» и «хейнкелей» и 27 вагонов с оружием и боеприпасами. 17 мая 1941 года англичане сообщают, что Королевскими ВВС была проведена бомбардировка трех сирийских аэродромов в Пальмире, Дамаске и Райаке. На них обнаружены и уничтожены пять немецких самолетов. Французы вводят в действие зенитную артиллерию и истребители. В тот же день советское агентство ТАСС передает: «Иностранные сообщения о том, что Советский Союз занимается набором вольнонаемных пилотов для иракской армии, не имеют под собой никаких оснований»[351].

18 мая 1941 года иракское информационное агентство ДНБ сообщает: «Иракские ВВС успешно бомбардировали в пятницу несколько кораблей перед входом в гавань Басры». 19 мая происходит капитуляция итальянских войск в Эфиопии перед англичанами. В тот же день подводятся итоги поездки по лагерям английских военнопленных индийца Субхаса Чандры Боса, бывшего мэра Калькутты. Он становится с благословения немцев «президентом временного правительства Индии» и отправляет в Берлин 21 офицера, готового вступить в формируемый гитлеровцами Индийский легион[352]. 20 мая 1941 года начинается высадка немецких войск на Крите, происходят упорные бои с англичанами. Потери германских десантников таковы, что Гитлер запрещает впредь проводить массированные десанты. В тот же день, в благодарность за проявленную Францией в Сирии готовность сражаться против англичан, и за поддержку, оказываемую Германии в сирийском вопросе, Гитлером освобождаются до 100 тыс. французских военнопленных[353]. В своих мемуарах тревожную картину немецкого присутствия в Сирии рисует и Уинстон Черчилль: «Хозяйничанье немцев в Сирии поставило бы под угрозу непрерывных воздушных налетов Египет, жизненно важную зону Суэцкого канала и абаданские нефтепромыслы. Наши сухопутные коммуникации между Палестиной и Ираком оказались бы в опасности. Это могло бы повлечь за собой политические последствия в Египте, а наши дипломатические позиции в Турции и на всем Среднем Востоке были бы серьезно ослаблены»[354].

21 мая 1941 года в Берлине принято решение срочно отправить в Ирак германскую военную миссию под командованием генерала Фельми в составе 40 офицеров, унтер-офицеров и рядовых. 23 мая 1941 года Гитлер подписывает директиву № 30, которая носила название «Средний Восток». Речь идет о том, что вторжение на Ближний и Средний Восток должно быть после победы над СССР, а пока необходимо ускорить развитие событий на Среднем Востоке путем поддержки Ирака[355].

24 мая 1941 года на шестой минуте боя (!) с линкором «Бисмарк» гибнет краса и гордость британского флота – линейный крейсер «Худ». Попадание германского снаряда, страшный взрыв и облако дыма. Погибло 1415 человек, трое спасено. Это – катастрофа для английского флота. 27 мая – месть британцев за гибель «Худа», уничтожение «Бисмарка» совокупными действиями флота и авиации. На момент потопления на борту было 2403 человека, спаслось чуть больше 110. В тот же день начинается наступление англичан на Багдад.27–28 мая 1941 года подписание французским правительством Парижских протоколов о военной помощи Германии. В тот же день США вводят у себя состояние «неограниченного чрезвычайного положения».

30 мая 1941 года англичане входят в Багдад и берут Ирак под контроль, немецкая военная миссия улетает накануне. 1 июня 1941 года – окончание боев на Крите, английские войска частично эвакуируются с острова, частично попадают в плен (3000 чел). Сам остров полностью переходит под немецкий контроль. 2 июня генералу Фельми передан приказ Гитлера о выводе немецких военных из Сирии. В те же дни из Разведуправления Генштаба Красной армии Сталину доложили об общем распределении Вооруженных сил Германии на 1 июня 1941 года. Против Англии (на всех фронтах) – 122–126 дивизий; против СССР – 120–122 дивизии; резервов – 44–48 дивизий»[356]. 3 июня 1941 года генерал Гальдер записывает в дневник: «Положение Англии в Восточном Средиземноморье очень тяжелое. Сил недостаточно, они разбросаны. Недостаток морского тоннажа… Крит и Мальта! Англичане господствуют в Средиземном море, однако положение Англии значительно ухудшилось. Причина этого – воздействие наших ВВС и подводных лодок… На всех фронтах, за исключением Ирака (там – контрнаступление), Англия вынуждена перейти к обороне»[357].

6 июня 1941 года все немецкие военнослужащие покидают Сирию. 8 июня – Англия совместно с частями под командованием де Голля («Свободная Франция») вторгается на территорию Сирии, атакуя расположенные там французские части. Австралийские и индийские войска идут тремя колоннами: на Дамаск, Пальмиру и Алеппо[358]. В тот же день, 8 июня 1941 года, в Иран для финальной подготовки переворота в пользу Германии прибывает глава абвера адмирал Канарис[359]. С 9 июня 1941 года начинаются тяжелые бои английских и французских войск в Сирии. 11 июня – удачный налет немецкой авиации на британские военные склады в городе Хайфа. 15 июня 1941 года начинается наступление английской армии в Африке против войск Роммеля в районе Эс-Саллума и форта Ридотта-Капуццо. 18 июня немецкие танковые части отбивают британскую атаку и восстанавливают положение. В тот же день происходит заключение Договора о дружбе между Германией и Турцией. Несмотря на неудачу в Ираке и Сирии, идет выполнение немецких планов по проникновению на Ближний Восток: войска Роммеля в Африке, Болгария и Турция становятся под немецкие знамена, через территорию Турции прямой путь в Ирак и Сирию, которые теперь прямо оккупированы Англией, а значит, могут быть атакованы Германией[360]. Договор о дружбе Германии и Турции – серьезнейшее поражение британской дипломатии[361]. 19 июня 1941 года окружение и полное уничтожение французскими силами в Сирии Раджпутанского и Пенджабского батальонов британской армии. 21–22 июня1941 года Дамаск сдан французами без боя – англичане предоставили им сутки, чтобы выйти из города. После чего британские механизированные части двинулись на Пальмиру[362].

Так что же видел Сталин, о чем думал, получая эти новости? Есть договор с Германией, постоянные боестолкновения англичан и немцев в разных точках мира, совершенно неясная ситуация в Ираке и Сирии, активная работа немцев по формированию частей и соединений, состоящих из покоренных англичанами народов. Сталин видел, что война Берлина и Лондона шла не переставая, ситуация для Великобритании была весьма серьезной, а Германия находилась на пике своего могущества. Зачем Гитлеру в такой ситуации САМОМУ СЕБЕ открывать еще один огромный фронт? Фюреру надо добивать Англию, благо она оказывалась во все более сложной ситуации. При этом накал англо-германского противостояния в мае – июне 1941 года несколько снизился по сравнению с апрелем 1941 года, когда шли активные боевые действия в Африке. Ситуация шаткая. Непонятная. Главная задача в такой ситуации для Сталина – не втянуться в войну ни с немцами, ни с англичанами. Остаться в стороне. Пусть Лондон, создавший Гитлера, сам и ослабляется в войне с ним. И пусть Гитлер сам воюет с Англией, а в перспективе и с США, которые рано или поздно появятся за спиной Великобритании.

Гитлер должен был идти на Ближний Восток, и Сталин это знал. Идти за нефтью, за людскими ресурсами этих густонаселенных территорий. А приход немецкой армии в Ирак, Иран, Индию означал прекращение получения англичанами нефти, бензина, керосина. Контроль немцев над Ближним Востоком означал фактическую невозможность для Британии далее вести войну. Флоту, самолетам и танкам будет просто нечего использовать в качестве горючего. Характерная черта – германские авторы пишут, что Гитлер был буквально одержим нефтью, считал ее серьезнейшим фактором экономики, а значит, и политики. Из этого следует, что фюреру было кристально ясно, чем закончится для Британии захват ее нефти. «Что касается экономической сферы, то тут он был буквально помешан на нефти. Нефть для него служила составляющей прогресса, необходимым условием движения в войне моторов. Он прочитал все, что кто-нибудь когда-нибудь писал о нефти. Он изучил историю арабских и американских нефтяных месторождений, знал о том, как нефть добывается и как перерабатывается. Любой, кто в разговоре касался темы нефти, мог не сомневаться в том, что привлечет внимание Гитлера. Геринг отвечал за реализацию четырехлетнего экономического плана потому, что разыгрывал любимую карту Гитлера – нефть. Хорошо демонстрируют отношение Гитлера его слова, сказанные о весьма деловитом гражданском служащем в управлении торговой политики немецкого Министерства иностранных дел: «Я не выношу этого человека, но он понимает, что такое нефть»[363].

Но как Гитлеру добиться внезапности удара по англичанам в Ираке, Иране и Индии? Убедить их в том, что Германия вот-вот нападет на Советский Союз. Разговоры о нападении на СССР, и даже некоторые приготовления к этому – это лишь прикрытие немецкого плана. Вот как думал, вот в чем был уверен Сталин. Его уверенность основывалась на убежденности в очевидной губительности для Германии нападения на СССР, отсутствии у немецкой армии теплой одежды и морозоустойчивой смазки для вооружения и многих других факторов, не исключая и тайной дипломатии.

Нападение Гитлера на СССР было куда менее вероятно, чем продолжение войны Германии с Англией. Так считал и… Уинстон Черчилль: «Мы не знали содержания переговоров, происходивших в ноябре 1940 года между Молотовым, Гитлером и Риббентропом в Берлине, а равно и содержания переговоров и предполагаемых пактов, которые последовали за ними. Не было никаких признаков уменьшения германских сил, расположенных против нас на другом берегу Ла-Манша. Германская авиация продолжала совершать сильные налеты на Англию. То, как Советское правительство истолковало концентрацию германских войск в Румынии и Болгарии, явно примирившись с ней, сведения, которыми мы располагали относительно отправки в Германию из России больших и ценных грузов, очевидная общая заинтересованность обеих стран в завоевании и разделе Британской империи на Востоке – все это делало более вероятным, что Гитлер и Сталин скорее заключат сделку за наш счет, чем будут воевать друг с другом (курсив мой – Н.С.)»[364]

О какой сделке, о каких договоренностях пишет Черчилль? Подробностей нет, есть одни догадки. Собственно говоря, сэр Уинстон просто проговаривается, рассказывая нам, что считал вполне возможным и очень вероятным обсуждение между СССР и Германией дальнейших шагов против Великобритании. Но история пошла другим путем, потому что Гитлер атаковал СССР. Однако во многих местах мемуаров Черчилля, в совсем разных частях, сэр Уинстон опять и опять говорит о неких договоренностях и сделках:

– «Мы, конечно, ничего не знали о сделках между Германией и Россией в целях раздела нашей империи и в целях нашего уничтожения…»[365]

– «Если бы Гитлеру удалось почти без боев поставить Грецию на колени, а все остальные Балканские страны вовлечь в свою систему, а затем заставить Турцию разрешить его войскам пройти через ее территорию в южном и восточном направлениях, то разве не мог бы он договориться с Советами о завоевании и разделе этих обширных районов и перенести свое неизбежное в конечном счете столкновение с ними в более поздний раздел своей программы?»[366]

– «Только 5 июня объединенное разведывательное управление сообщило, что, судя по масштабам германских военных приготовлений в Восточной Европе, на карту поставлен, видимо, более важный вопрос, чем экономическое соглашение. Возможно, что Германия желает устранить со своей восточной границы потенциальную угрозу становящихся все более мощными советских вооруженных сил. Управление не считало пока возможным сказать, будет ли результатом этого война или соглашение. 10 июня оно заявило: «Во второй половине июня мы станем свидетелями либо войны, либо соглашения»[367].

Из последней цитаты нам становится понятно, что даже прекрасная британская разведка еще 10 июня 1941 года не могла однозначно сказать, что Гитлер все же решит напасть на СССР, а не достигнет с ним некой договоренности с целью удушения Великобритании. Контуры этой возможной будущей немецкой операции против британцев мы можем увидеть в документах германского военного планирования. Директива № 32 Гитлера под названием «Подготовка к периоду после осуществления плана «Барбаросса» была разработана 11 июня 1941 года. Из-за того что позже, уже после 22 июня, она будет переделана, этот первичный вариант историками называется «проектом». Между тем, по своим целям он мало отличается от того, который считается принятым и одобренным Гитлером. В первоначальной директиве предполагалось просто закрепиться в Африке. Гитлер же потребовал движения через Северную Африку и Египет на Аравийский полуостров. Здесь корпус Роммеля из Африки должен был соединиться с войсками, прошедшими через Болгарию и Турцию. Третья часть германских войск должна была двигаться через Закавказье. Цель – уничтожение англичан на Ближнем Востоке. Далее бросок из Аравии в Индию[368]. Все, что указано в этой директиве, могло быть сделано немцами и без нападения на СССР. Все, кроме одного – движения через Закавказье, которое входило в состав Советского Союза. Так о какой сделке нам говорил Черчилль?

Интересное свидетельство можно найти в прекрасном двухтомнике о войне немецкого автора Пауля Кареля. Его книга «Восточный фронт» вышла в 1963 году и, на мой взгляд, является одной из лучших книг, написанных «с той стороны» военных баррикад. Уже на первой странице автор разместил весьма впечатляющий фрагмент – диалог двух немецких солдат, 19 июня 1941 года находящихся на границе СССР. Оказывается, прибывая на границы СССР, германские солдаты были уверены, что они идут в… Иран: «Что происходит? Мы никак на иванов собрались? Или правду говорят, что мы тут ждем, когда Сталин откроет нам дорогу через Россию к черному ходу в Персию, чтобы могли ударить в спину англичанишкам и вытрясти душу из их великой империи?»[369].

Политика СССР 22 июня 1941 года была совершенно уникальной и никогда более Сталиным не повторялась. Сталин хотел устранить все возможные опасения Гитлера перед решительным ударом последнего на Ближнем и Среднем Востоке. Смысл сталинской политики можно сформулировать так: идите вперед, Адольф Гитлер, и не бойтесь удара в спину. Германии нужен каучук, мы его купим, нужна уверенность, что СССР не договорится с Англией – мы дипломатически признаем все изменения в Европе и даже в Ираке. Боитесь удара в спину? Мы дадим твоим летчикам возможность беспрепятственно летать над приграничными территориями СССР, фотографировать все и вся[370]. Чтобы было видно, что наша армия стоит в местах своей дислокации и никуда не перемещается, что нет никакой подготовки к нападению на Германию. Вот почему немецкие летчики так вольготно себя чувствовали, вот почему у них никогда не забирали пленки, всегда возвращали снятое. Потому что отнятая пленка у одного летчика-шпиона могла посеять в Берлине недоверие, а у Гитлера не должно быть никаких сомнений перед решительным прыжком на нефтяное горло англичан.

Однако фюрер оказался на поверку слабым политиком и сделал то, что политики высшего уровня не могут себе позволить: поддаться эмоциям. Гитлер любил англичан и Англию и не любил русских и Россию. Помните, как сказал министр внутренних дел Франции Фуше: «Это хуже, чем преступление. Это ошибка»[371]. Это сказано про Наполеона, а полностью подходит к тому, что сделал Гитлер. И не только потому, что Бонапарт и фюрер одинаково сломали себе шею, напав на Россию. Не преступления Гитлера и его партии поставили крест на Третьем рейхе – это сделала всего одна ошибка фюрера…

Гитлер колебался в выборе направления действия не по причине слабовольности или дурости. Он выбирал направление удара. Либо добить Англию, идя на Ближний Восток, в Иран, Ирак, Индию. Удушить там англичан, получить контроль над нефтью Ближнего Востока и огромными человеческими ресурсами этих регионов. При этом иметь СССР в качестве дружественного государства. Понимая, что, воюя с англичанами, ты тем самым позволяешь Сталину воевать «чужими руками». Либо внезапно ударить по СССР, пользуясь тем, что Сталин очень не хочет и не готов воевать в июне 1941 года, смять Советский Союз, получить контроль над его ресурсами. После чего уже через территорию Союза пойти в Иран, Ирак, Индию и взять англичан за горло, принудив их к миру. Но уже ДРУГОМУ МИРУ, с другим миропорядком, где Германия будет равной.

Эмоции – гроза политиков. Ведь нападая на СССР, Гитлер увеличивал число своих врагов и автоматически увеличивал число союзников Великобритании. При этом с Британией у Сталина были очень натянутые отношения. Бонапарт в свое время сделал то же самое – он напал на Россию, у которой с Англией в тот момент было состояние войны. Представьте себе – в тот момент, когда Великая армия Наполеона вошла в Москву, на другом конце Российской империи продолжалась русско-персидская война. Где военными советниками у персов были британские офицеры. Почти вся артиллерия персов – «сделано в Англии». По сути, Москва – ярый враг Лондона. Но Бонапарт атакует русских и буквально запихивает их в объятья британских джентльменов. Очевидно, что одним фанатизмом или феноменальной тупостью шаги Наполеона или Гитлера объяснить невозможно. Там присутствует расчет – причем одинаковый. Оба на что-то надеялись, когда одинаково НЕВЕРНО поступили. Эта одна ошибка стоила им карьеры, жизни и гибели построенных ими империй. При этом поступок фюрера странен вдвойне, ведь он, в отличие от Наполеона, знал, чем заканчиваются нападения на Россию, которые начинаются в теплом месяце июне[372].

Спросим себя еще раз: почему англофил Гитлер, знающий путь Наполеона, написавший о гибельности войны на два фронта, напал на Россию? Потому что англичане пообещали ему, что войны на два фронта не будет. А после его удара по СССР, то есть возвращения Гитлера в рамки «старого сценария», ради которого его и привели к власти, война Англии с Германией будет закончена «под благовидным предлогом». Такое видение сценария наполняет шаги Гитлера хоть каким-то смыслом. Но в любом случае он должен был понимать, что те, из-под чьей власти он один раз вышел, второй раз ему верить не будут и равным себе точно не сделают. А для фюрера главным было – стать равным. Разрушать Британскую империю он никогда не хотел – потеснить немного, заставить себя уважать – да. Но не разрушать.

Гитлер договорился с англичанами. В Лондоне знали, когда Германия нападет на СССР. Последние договоренности, судя по всему, были достигнуты во время «загадочного» полета заместителя Гитлера Рудольфа Гесса, который 10 марта 1941 года неожиданно перелетел в Англию. Характерно, что после общения с британцами Гесс уже никогда не вышел на свободу. Сначала он сидел под арестом во время войны, потом его осудили на пожизненное заключение на Нюрнбергском процессе. Уже гораздо позже Сталин сам сказал, как он оценивал полет Гесса: «Небезызвестный Гесс для того, собственно, и был направлен в Англию немецкими фашистами, чтобы убедить английских политиков примкнуть к всеобщему походу против СССР. Но немцы жестоко просчитались. Великобритания и США, несмотря на старания Гесса… наоборот, оказались в одном лагере с СССР против гитлеровской Германии»[373]. Читая эти сталинские слова, надо понимать, что сказаны они уже в ситуации войны с Германией, что называется, задним числом.

Гесс стал последним узником специально построенной тюрьмы Шпандау. Всех ее заключенных, осужденных на разные сроки, отпустили, а Рудольф Гесс, будучи глубоким стариком, «пал жертвой перестройки». Горбачев предложил его отпустить на свободу. А дальше Гесс будто бы вдруг покончил с собой. Официальная версия гласит, что 90-летний старик, вокруг которого пошли разговоры об освобождении, обмотал шею шнуром от лампы, повязал его на щеколду окна и повесился. Охранявшие Гесса американцы попытались сделать ему искусственное дыхание, и с таким усердием, что… сломали ему грудную клетку и ребра[374]. Поджав при этом ноги. И все это случилось, когда тюрьму охраняли американцы. Вы в это поверите? Вот и сын Гесса не поверил. В результате повторного вскрытия уже немецкими врачами на шее трупа был обнаружен второй след от шнура. Выходило, что девяностолетний старик дважды повесился. Следы на шее и повреждения внутренних органов однозначно свидетельствовали, что Гесса задушили. Предварительно же нанесли удар по голове сзади, результатом которого стала странная и необъяснимая при самоубийстве гематома на затылке[375]. Думаю, что вы не удивитесь, узнав, что материалы по прилету Гесса в Великобритании засекречены до сих пор и срок их обнародования все время отодвигается…

Сталин до последнего момента старался избежать войны, которая могла начаться «по недоразумению». Экономика Гитлера была похожа на велосипедиста – пока крутит педали, он едет. Двигателем экономики Рейха была война – Гитлер не может не воевать, не может распустить армию, это относительно быстро приведет к экономическому коллапсу. Ему надо воевать и… грабить. Поэтому если не начнется война с Россией, то усилится война с Англией. Даже вечером 21 июня Сталин пытался исправить ухудшающуюся ситуацию: «Даже 21 июня, в канун вторжения, Сталин все еще надеялся, что сможет завязать диалог с Гитлером, – пишет в своих великолепных мемуарах переводчик В. Бережков, работавший в нашем посольстве в Германии. – В тот субботний день к нам в посольство в Берлине поступила из Москвы телеграмма, предписывавшая послу безотлагательно встретиться с Риббентропом, сообщив ему о готовности советского правительства вступить в переговоры с высшим руководством рейха и «выслушать возможные претензии Германии». Фактически это был намек на то, что советская сторона не только выслушает, но и удовлетворит германские требования»[376].

А британские дипломаты 21 июня 1941 года занимались прямо противоположным делом – они старались русско-германскую войну спровоцировать. Поэтому передали в Москву информацию о нападении Германии, но сделали это в последний момент, чтобы Кремль не успел ничего предпринять в дипломатической сфере. К нашему послу в Лондоне И. Майскому сначала позвонил, а потом и пришел отсутствующий в Москве (по причине обострения отношений) британский посол: «Криппс вошел ко мне сильно взволнованный.

– Вы помните, – начал он, – что я уже неоднократно предупреждал Советское правительство о близости германского нападения… Так вот, у нас есть заслуживающие доверия сведения, что это нападение состоится завтра, 22 июня, или, в крайнем случае, 29 июня… Ведь вы знаете, что Гитлер всегда нападает по воскресеньям… Я хотел информировать вас об этом»[377].

Логика поступка британского дипломата такова: вдруг Гитлер дрогнет в последний момент, не атакует, так надо подтолкнуть к войне Сталина. Между прочим, отмена наступления на другое государство в самый последний момент действительно была «визитной карточкой» фюрера. Он остановил войска в последний момент 25 августа 1939 года – в первый срок удара по Польше. Приказ об отмене пришел так поздно, что германские диверсанты уже перешли границу и связали польских пограничников, после чего им пришлось их развязать и выпустить, а самим вернуться на немецкую территорию. Далее 22 раза – отмена наступления на Францию! В июне 1941 года Адольф Гитлер снова выбирал. Он одновременно готовился к двум взаимоисключающим действиям:

– достигнув «некой» договоренности со Сталиным, двинуться на Ближний Восток, далее в Индию, что означало крах Великобритании;

– достигнув договоренности с англичанами о будущем окончании войны через полет Рудольфа Гесса, нанести удар по СССР.

Судьба Англии висит на волоске, СССР делает все, и даже больше, чтобы Германия не имела поводов для недовольства, и тем более опасений. Но была одна серьезная проблема. Эта проблема – английские агенты в немецкой военной среде. Вся тончайшая сталинская игра могла быть сорвана реальной провокацией, когда какой-нибудь генерал (или группа генералов) отдаст приказ начать боевые действия. А значит, нельзя дать им для этого ни малейшего повода. Сталин знал, что среди германских генералов зреет измена, что эти изменники готовы на все, лишь бы закончить войну с Великобританией, которую они считали недопустимой. Заговор немецких военных прорвется наружу в 1944 году, когда под стол фюреру полковник фон Штауффенберг положит бомбу, а в Берлине будет арестован Геббельс. Но заговорщики собрались действовать еще в 1938 году, когда сообщали в Лондон, что в случае, если Гитлер решит напасть на Чехословакию, он будет смещен в результате переворота. Но англичане не давали добро на такие действия, ведь они в тот момент еще только накачивали Гитлера мощью для нападения на СССР. Тогда его не надо было устранять – пусть идет война, которая ослабит русских и немцев. Лишь когда стало ясно, что СССР в одиночку разберется с гитлеровцами, когда волны Красной армии покатились в Европу – вот тогда добро на устранение Гитлера было получено. Но считать заговорщиков 1944 года, попытавшихся убрать фюрера, героями нам вовсе не стоит. Эти «герои» собирались воевать дальше против нас на Восточном фронте, при условии прекращения войны на Западе.

Весной 1941 года Англия была обязана мобилизовать всех своих агентов влияния для того, чтобы спровоцировать войну Германии и СССР и тем спасти себя. Поэтому можно и потерпеть наглое поведение немцев. Как только Гитлер пойдет на Ближний Восток, все эти провокации закончатся сами собой – некому и незачем их будет осуществлять. Именно отсюда сталинские приказы вплоть до 22 июня «не поддаваться на провокации». Не страх перед Гитлером их продиктовал, а понимание ситуации и тогдашней международной обстановки. Сталин был «биокомпьютером» и считал других политиков такими же хладнокровными игроками. Сталин был уверен, что реализм и опыт Гитлера как политика плюс возможность «мониторинга» советской приграничной полосы дадут ему возможность спокойно начать серьезную войну с Британией на Ближнем Востоке. К которой англичане были совершенно не готовы. Но Гитлер напал на нас, при этом боевые действия нацисты начали раньше формального объявления войны с целью достижения эффекта внезапности[378].

15 мая 1941 года на московском аэродроме сел немецкий самолет. Из него вышел человек, который привез письмо фюрера главе СССР[379]. В нем Гитлер писал: «… Я хочу быть с Вами предельно откровенным. Я опасаюсь, что кто-нибудь из моих генералов сознательно пойдет на подобный конфликт, чтобы спасти Англию от ее судьбы и сорвать мои планы. Речь идет всего об одном месяце… При этом убедительнейшим образом прошу Вас не поддаваться ни на какие провокации, которые могут иметь место со стороны моих забывших долг генералов. И, само собой разумеется, постараться не давать им никакого повода. Если же провокации со стороны какого-нибудь из моих генералов не удастся избежать, проявите выдержку, не предпринимайте ответных действий и немедленно сообщите мне по известному Вам каналу связи. Только таким образом мы сможем достичь наших общих целей, которые, как мне кажется, мы с Вами четко согласовали»[380].

Гитлер принял окончательное решение только в самый последний момент. Он выбрал удар по Советскому Союзу. Англия была ему ближе по мировоззрению, по идеологии. Ведь не секрет, что расовый германский нацизм во многом при своем создании опирался на расовую сущность и практику Британской империи, идеологией которой было «бремя белого человека». Раз Красная армия стоит прямо у границы и над ее расположением свободно летают германские самолеты, то это обстоятельство поможет мощному и внезапному удару. Фюрер знал о генералах-заговорщиках и решил воспользоваться этим фактором, чтобы обмануть Сталина. Главное – поддерживать у Сталина иллюзию, что сосредоточенные у границы Советского Союза войска по приказу самого Гитлера не ударят по СССР, что могут быть не санкционированные фюрером действия военных. А войска, расположенные на Востоке, и отправятся в итоге на Восток – на Ближний Восток и в Индию. Германская армия одним прыжком очутится в Иране, Ираке и Индии, где англичане имеют очень мало войск. И где их ненавидят сотни миллионов порабощенных ими людей.

И началась самая страшная война в истории нашего народа. У нас появились союзники. Нет, вернее так: «союзники».

Помощь Лондона должна была оказываться так, чтобы:

– Лондон был «чист» перед своим народом и перед Сталиным;

– чтобы эта помощь не усиливала Сталина или усиливала его чуть-чуть;

– при этом оставляла возможность для договоренностей с Гитлером.

Или с теми генералами, которые позже попытаются его свергнуть.

Помогать русским так, чтобы не помочь, и своей помощью продемонстрировать немцам возможность договоренностей.

Караван PQ-17 еще только собирался в поход, но его уже принесли в жертву…


Глава 7
Как Лондон «помогал» СССР в борьбе с Гитлером

Надо сказать, что некоторые круги усматривали врага скорее в Сталине, чем в Гитлере. Они были больше озабочены тем, как нанести удар СССР – вопросами оказания помощи Финляндии, бомбардировками Баку или высадкой войск в Стамбуле, – чем вопросом о том, каким образом справиться с Германией.

Шарль де Голль[381]

Создав Третий рейх как инструмент для удара по СССР, Великобритания на первом этапе сама оказалась в войне с Гитлером, дальнейший же ход событий привел к тому, что Советский Союз стал союзником англичан по борьбе с ими же созданным гитлеровским государством. В этом и заключается уникальность положения Великобритании, которая настолько запуталась в хитросплетениях собственных интриг, что чуть не рухнула под ударами своего протеже из Берлина и была вынуждена его громить вместе с русскими. Самая важная задача была решена – паровой каток вермахта покатился в бескрайние русские поля и степи, а не к границам Индии и нефтеносным полям Ирана и Ирака. Какова была стратегия Лондона в новой ситуации? Выжидать. Оставаться в стороне от боевых действий. Собственно говоря, такую схему поведения они изначально для себя и выбрали, однако сталинская дипломатия и желание «собаки-Гитлера» сесть за стол на равных с сильными мира сего привели к тому, что в стороне от войны поначалу оставался Советский Союз. В июне 1941 года ситуация вновь вернулась в благоприятную для Лондона колею. Победа любой из сторон русско-германского конфликта несла для англичан одни минусы, а продолжение и затягивание войны – сплошные плюсы. В случае победы Гитлера, которая в 1941 году казалась вполне реальной, опасность появления немцев в углеводородном «подбрюшье» Британской империи вновь могла стать насущной и актуальной. Ведь кампания 1942 года первоначально планировалась фюрером не только как захват нефтяных полей Баку и Грозного, но и как выход через Кавказ для угрозы «нефтяной аорте Великобритании». Таким образом, борьба Советского Союза отчасти становилась и борьбой за Англию. Ведь пока Красная армия сдерживает вермахт, Гитлеру не появиться на Ближнем Востоке.

С другой стороны, поражение немецкой армии несло в себе не меньше проблем, нежели ее победа. Если бы фронт немцев рухнул и Красная армия пришла в Европу ранее союзников, то это несло бы за собой колоссальные проблемы для англосаксов[382]. Поэтому самый лучший для Лондона вариант – долгая и кровавая борьба между Москвой и Берлином. Потому помощь, оказываемая России, должна была быть дозируемой. Нет, на словах – сразу после 22 июня 1941 года Великобритания встала на сторону СССР, а на деле – Лондон не только не начал оказывать помощь, а даже не собирался связывать себя формальными и ясными обязательствами. 12 июля 1941 года в Москве был подписан пакт о военной взаимопомощи. Этот пакт имел всего два пункта: «1. Оба правительства взаимно обязуются оказывать друг другу помощь и поддержку всякого рода в настоящей войне против гитлеровской Германии. 2. Они далее обязуются, что в продолжение этой войны не будут ни вести переговоров, ни заключать перемирия или мирного договора, кроме как с обоюдного согласия»[383]. Сложно не заметить, что ничего конкретного сей документ не содержал и был крайне расплывчатым. Что в итоге сразу же привело к тому, что Великобритания не делала ровным счетом ничего в деле совместной борьбы с гитлеровцами и оказания хоть какой-нибудь помощи Советскому Союзу. Посол СССР в Лондоне И. Майский уже через несколько недель возмущенно выговаривал главе британского МИДа: «В этой страшной войне СССР и Англия являются союзниками, но чем помогает нам сейчас наш британский союзник? Фактически ничем! Все эти десять недель мы воюем одни!.. Мы просили вас открыть второй фронт, но вы ответили отказом. На Атлантической конференции вы обещали нам широкую экономическую и военную помощь, но пока это остается лишь хорошими словами… Подумайте, наше авиационное ведомство просило ваше дать ему срочно 60 больших бомб, – и что же?.. Последовала длинная переписка, в результате которой нам было обещано 6 бомб!»[384].

Англичан все устраивало: война идет, они практически не воюют. Гитлер «ушел» на Восток, прекратились налеты. К чему спешить – пусть Россия и Германия истощают друг друга. Прошло еще несколько месяцев, и 8 ноября 1941 года уже сам Сталин в письме к Черчиллю потребовал заключения ясного и понятного договора, потому что его отсутствие позволяло нашим «британским партнерам» слать вместо военной помощи лишь горячие слова поддержки. «Я согласен с Вами, – писал Сталин, – что нужно внести ясность, которой сейчас не существует во взаимоотношениях между СССР и Великобританией. Эта неясность есть следствие двух обстоятельств: первое – не существует определенной договоренности между нашими странами о целях войны и о планах организации дела мира после войны; и второе – не существует договора между СССР и Великобританией о военной взаимопомощи в Европе против Гитлера. Пока не будет договоренности по этим двум, главным вопросам, не только не будет ясности в англо-советских взаимоотношениях, но, если говорить откровенно, не будет обеспечено и взаимное доверие…»[385].

После долгих попыток отказа со стороны Черчилля и настойчивости Сталина, союзниками в полном смысле слова СССР и Великобритания стали лишь в мае 1942 года, когда во время визита Молотова в Лондоне был подписан полноценный союзный договор. Но суть политики Лондона этот факт ничуть не изменил. Через месяц после подписания союзного договора англичане совершенно откровенно предали Советский Союз. Случилась одна из самых драматических и самых загадочных страниц Второй мировой войны – разгром немцами каравана судов PQ-17. Это был действительно разгром, это действительно была страшная трагедия. И она до сих пор – загадка лишь для тех, кто не понимает смысл действий Лондона в период Второй мировой войны и его роль в ее организации.

Помогать так, чтобы не помочь. Обещать и не давать. Дать и не привезти. Везти помощь и потерять ее по дороге.

1942 год – дело идет к Сталинградской битве. Второй фронт, который союзники обещали, так в этом году и не будет открыт. Помощь СССР после дипломатических баталий и усилий Сталина пошла в виде военных поставок. Самым простым и эффективным путем доставки грузов был морской путь. Полярные конвои создавались в Исландии, огибали Скандинавию и достигали Мурманска или Архангельска[386]. Каждый из них охранял боевые корабли – метод конвоев англичане отработали еще в Первую мировую. Немцы атаковали полярные конвои с аэродромов на территории оккупированной ими Норвегии. Здесь же, на базах в Нарвике и Тронхейме, базировались немецкие подлодки и надводные корабли.

Нужно отметить, что трагическая история случилась с далеко не первым караваном, который отправился к берегам СССР[387]. Самая масштабная трагедия случилась в уже хорошо отлаженном деле отправки конвоев в Советский Союз. Потери были, но как их позднее охарактеризовал У. Черчилль в письме к Сталину: «В результате предоставления конвоям возможно более сильного охранения в виде эсминцев и специальных судов для борьбы с подводными лодками конвои проходили с различными, но допустимыми потерями»[388]. Такого разгрома, как это случилось с караваном PQ-17, ни до, ни после никогда не случалось.

Судите сами: первый конвой, который назывался «Дервиш», состоявший из 7 транспортов, 2 крейсеров, 6 эсминцев и авианосца «Викториос», пришел в Архангельск в августе 1941 года без потерь[389]. Конвой PQ-1 состоял из 10 судов, которые сопровождали крейсер и 2 эсминца. Он вышел из Исландии в Архангельск 28 сентября 1941 года и прошел без потерь. Без потерь прошли все конвои вплоть до PQ-11, а состояли они из 50 транспортов. 1 марта 1942 года в Советский Союз отправился караван судов PQ-12, состоящий из 12 судов, в ходе его проводки были потеряны 1 транспорт и 1 эсминец. PQ-13 потерял 4 судна, PQ-14 – 1 судно, PQ-15 – 3 судна, PQ-16 – 7 транспортов. Из состава отправившегося 2 сентября 1942 года в СССР каравана PQ-18 из его 43 судов немцы потопили только 13. Ситуация вокруг трагического конвоя сложилась принципиально иная.

Из 34 транспортов и танкеров конвояPQ-17 до берегов Советского Союза дошло всего 13. Двадцать одно судно было потоплено![390] На дне осталось 210 из 297 отправленных самолетов, 430 из 584 отправленных танков[391]. На дно ушло 3530 из 4246 закрепленных в трюмах и на палубах автомобилей, и много прочего военного добра, которого очень ждала наша армия[392].

Что же произошло? Караван PQ-17 вошел в анналы истории вовсе не из-за огромных потерь, а из-за причины, по которой они случились. Причина эта была чисто рукотворной. Дело в том, что британские боевые корабли… просто бросили конвой на произвол судьбы. Они уплыли, приказав каравану рассеяться и всем его судам самостоятельно пробиваться к советским берегам. После чего беззащитные суда стали легкой добычей немецких подлодок и самолетов…

А начиналось все так: караван PQ-17 вышел в море из залива Хвальфьорд на северо-западе Исландии 27 июня 1942 года[393]. Военный эскорт и охрану конвоя осуществляли 6 эсминцев, 4 корвета, 4 противолодочных судна, 3 тральщика, 2 подводные лодки и 2 корабля ПВО. Командовал всей этой мощной защитной силой коммандер (капитан второго ранга) Джек Брум, который оставил книгу мемуаров и интересные наблюдения[394]. Этим силы прикрытия конвоя не исчерпывались: группу ближнего прикрытия под командованием контр-адмирала Гамильтона составляли 4 крейсера и 3 эсминца, дальнее прикрытие обеспечивал флот метрополии – 2 линкора, 3 крейсера, 14 эсминцев и 1 авианосец. Как видим, сил для отражения нападения у англичан было более чем достаточно.

2 июля 1942 года в 18:30 конвой был впервые атакован, и силы прикрытия показали свою мощь. Атаку осуществили два немецких торпедоносца «Хейнкель-115». Пережившие трагедию конвоя PQ-17 вспоминали эту атаку с уважением к противнику. Первый немецкий торпедоносец был сбит зенитным огнем и рухнул в море впереди конвоя. К самолету немедленно направились эсминцы охранения с целью взять летчиков в плен. Экипаж немецкого самолета выбрался на крылья самолета. И тут из-за облаков появился второй «Хейнкель-115». Он начал снижаться, явно намереваясь сделать посадку около тонущего самолета и резиновой надувной лодки своих товарищей. Увидев это, англичане начали стрелять по сбитому самолету, но немецкого летчика это не смутило. Он сел на воду посреди разрывов, взял на борт трех своих товарищей и взлетел, «искусно маневрируя между водяных столбов от взрывающихся снарядов»[395].

Английские моряки, расстреливавшие самолет, спасающий германских летчиков, знали, что идет война на уничтожение. Или – или. Если летчики выживут, то прилетят завтра вновь. В случае потопления судна в полярных водах шанс выжить у команды минимален, а в холодной воде человек умрет от переохлаждения через считаные минуты – отсюда такое ожесточение британских моряков.

На следующий день, 3 июля 1942 года, конвой PQ-17 попытались атаковать 26 пикирующих бомбардировщиков. Однако это нападение закончилось так же безрезультатно, как и первая атака германской авиации. В это время командиры военных кораблей эскорта получили от Британского адмиралтейства две шифрограммы. В первой сообщалось, что немецкая авиация «до основания» разбомбила Мурманск. Надо отметить, что поняв, насколько важны конвои в деле снабжения России, немцы не только начали активнее противодействовать их проводке, но обрушились всей мощью своей авиации на северные русские города, куда прибывали караваны[396]. К августу 1942 года портовые сооружения Мурманска были немцами практически разрушены[397], но для судьбы конвоя PQ-17 это не сыграло никакой роли. А вот вторая шифрограмма, полученная из Лондона, имела для судьбы каравана решающее значение. Она сообщала, что германские надводные корабли вышли в море: «из Тронхейма вышли «Тирпиц» и «Хиппер» в сопровождении 4 эсминцев»[398].

4 июля 1942 года состоялись и новые атаки германской авиации на конвой. На этот раз немцам повезло куда больше: два судна были потоплены и три повреждены, но и люфтваффе лишилось 6 самолетов. А вот далее случилось «совершенно непонятное» и очень странное. Именно ночью с 4 на 5 июля были приняты роковые решения, «благодаря» которым именно этот полярный конвой вошел в историю. Официальная английская версия гласит, что конвой PQ-17 стал жертвой трагической ошибки. Роковой приказ отойти охраняющим конвой крейсерам контр-адмирала Гамильтона, а транспортам рассредоточиться отдал первый лорд Адмиралтейства адмирал Паунд. Причиной же принятия такого решения стала якобы как раз полученная информация об угрозе атаки конвоя германской эскадрой во главе с линкором «Тирпиц»[399]. Надо отметить, что до этого подобных атак не было ни разу. И вот британское Адмиралтейство, получив информацию о возможности такой атаки, отдавало боевым кораблям приказ уйти и бросить беззащитные транспорты в одиночестве! Но стоило лорду Паунду принять свое роковое решение и его реализовать, гласит официальная английская версия, как выяснилось, что германская эскадра никуда не вышла и находится на базе в Норвегии. Вот такие трагические ошибки и случайности…

Сначала приказ «в связи с угрозой» бросить конвой получили силы прикрытия: «Крейсерам отойти на запад на полной скорости»[400]. В своих мемуарах командир сил конвоя Джек Брум написал об этом так: «Формулировка радиограммы 48 вряд ли принадлежит Первому Морскому Лорду. Что это за угроза? Ведь вражеские надводные корабли существуют с начала войны. Обычно конвои рассредоточиваются в своих водах вблизи пункта назначения. Там они направляются в указанные порты для разгрузки»[401]. Пока Джек Брум находился в недоумении, через 13 минут из Лондона поступила вторая телеграмма, которая заставила командира эскорта конвоя, как он сам пишет, «остолбенеть»: «Особо срочно. Конвою рассеяться»[402].

Лондон приказывал не только уйти боевым кораблям, но и «разбежаться» кораблям всего конвоя. В своих мемуарах командир эскорта конвоя описывает происходившее так:

«Лучше всего это было бы сравнить с ударом электрического тока. Приказ «рассеяться» может отдать только один человек – старший из офицеров на месте, и лишь в том случае, когда конвою угрожает атака подавляющих сил противника. В такой ситуации остается только один способ избежать уничтожения – рассеять конвой. Это последнее средство, и после такого приказа обратного хода нет… Получив эти сообщения, разделенные интервалом 13 минут, да еще с увеличивающейся срочностью, мы могли сделать только один вывод. Адмиралтейство получило подтверждения того, что немцы готовы нанести удар, причем подтверждения достаточно надежные, чтобы решить, что беззащитные торговые суда будут в большей безопасности при постоянных атаках с воздуха и из-под воды, чем в составе конвоя… PQ-17 был первым конвоем в нашей многовековой истории, который был расформирован приказом издали, а не офицером на месте событий»[403].

В полном недоумении и шоке оказались моряки торговых кораблей, на палубе которых стояли танки, грузовики и самолеты:

– «…То, что случилось, буквально заставило их остолбенеть. Без всяких объяснений и видимых причин конвой был распущен, а крейсера и эсминцы вдруг смазали пятки (выделено мной. – Н.С.). Только коммодор знал, почему это произошло, однако он был бессилен что-то объяснить другим. На остальных 32 транспортах никто ничего не понимал. Многие из этих людей в ближайшие дни погибнут, а их вопросы так и останутся без ответа»[404].

– «Для торговых судов даже рассредоточиться было плохо, но рассеяться… При рассредоточении транспорты покидали строй, и каждый на своей максимальной скорости следовал в порт назначения… Суда все-таки оставались вместе и получали пусть и слабую, но все-таки надежду на спасение. Но получив приказ рассеяться, они должны были расходиться по всем 32 румбам, от севера до юга. Каждое судно было предоставлено самому себе»[405].

В полном недоумении находились и моряки боевых судов охранения конвоя, члены команд которых почувствовали себя предателями: «На кораблях начали поговаривать о том, что королевскому флоту приказали удирать от немцев; этот слух распространился по кубрикам крейсеров со сверхъестественной быстротой. Командир крейсера «Лондон» рассказывал позднее: «Припоминаю одну деталь. В те напряженные дни я все время был на мостике. Вечером, когда мне принесли ужин, мой вестовой подошел к столу и, убирая посуду, тихо сказал мне: «Очень жаль, сэр, что нам пришлось оставить этот конвой…» Я узнал потом, что эта тема оживленно обсуждается экипажем; нужно было предпринять какие-то шаги, чтобы поднять моральный дух людей»[406].

Что же произошло на самом деле? Высшее английское руководство, вероятнее всего, лично Черчилль, отдало секретный приказ, согласно которому конвой не должен доплыть до берегов Советского Союза. Все дальнейшие действия адмирала Паунда, не имеющие аналогов в морской и военной истории, есть реализация полученных инструкций. Еще раз подчеркну – английское командование сознательно действовало так, чтобы конвой PQ-17 был уничтожен. Это не только давало возможность, «помогая, не помочь» Красной армии, но и развязывало руки британцам, которые под предлогом «больших потерь» постарались вообще прекратить отправку конвоев. Это было прекращение помощи Советскому Союзу в критический момент борьбы под Сталинградом. Помимо этого фактическая СДАЧА гитлеровцам конвоя, передача им его маршрута и снятие защиты в виде боевых кораблей были прямым подстрекательством Гитлера продолжать рваться к Сталинграду и продолжать вести войну изо всех сил. Для того чтобы фюрер видел выход из ситуации только в разгроме СССР, а значит, эскалации войны, ему были нужны наглядные свидетельства того, что англичане готовы предать Россию. И, даже будучи официальными союзниками, готовы будут заключить с Рейхом мир в случае поражения СССР. Предательство своего же конвоя англичанами было для немцев подтверждением того, что с британцами на этот раз можно иметь дело[407]. Значит, нужно любой ценой взять Сталинград! Чтобы потом, взяв нефтяные поля Кавказа, договориться с Англией о почетном мире и не вторгаться в Иран, Ирак, Индию. Для такого торга с Лондоном Гитлеру нужно было иметь на руках козыри в виде ресурсов СССР и подготовленного специального корпуса вермахта «Ф», имевшего в своем составе арабов и индусов[408].

Немцы действительно знали названия всех кораблей конвоя и даже груз каждого из них! Прятаться германским подводникам не было смысла. Они всплывали и, экономя торпеды, спокойно топили беззащитные транспорты артиллерийским огнем. Спасшиеся союзные моряки и сообщили потом, что гитлеровцы были удивительно осведомлены относительно того, что везет каждое судно. Чтобы объяснить этот удивительный факт, англичанами позднее была запущена информация, что германцы якобы нашли шифровальные книги и список кораблей на дрейфующем транспорте «Паулюс Поттер» (с которого ушла команда, а он так и не затонул)[409]. Еще одной странностью поведения немцев, подмеченной очевидцами, была удивительная беспечность и уверенность в своей безнаказанности. Они словно не воевали, а… развлекались, участвовали в веселой и безобидной прогулке: «Противник пышно отпраздновал «победу» над беззащитными торговыми судами, но это вызывало лишь усмешки тех, кто служил на этих транспортах. Один из моряков, дважды оказавшийся на торпедированном судне, сказал: «Они торопились избавиться от бомб и торпед, чтобы сфотографировать нас, а потом мчались домой, чтобы сфотографироваться самим при получении наград!» В каком-то смысле это было именно так. Ни на одно из морских сражений не было потрачено столько фото– и кинопленки. Все съемки велись противником и должны были служить пропагандистским целям»[410].

Еще одна любопытная деталь: радиограмма, приказывавшая конвою уйти, была передана англичанами открытым текстом, то есть не шифровкой![411] Никакого внятного объяснения, почему вдруг были нарушены все элементарные принципы секретности, нет до сих пор. По-моему, единственным здравым объяснением отправки важнейшей радиограммы открытым текстом без какой-либо надобности (!) может быть только желание, чтобы ее немедленно прочитал противник. Англичане открыто передавали немцам, что конвой отныне беззащитен и можно спокойно на него набрасываться, а вот уходящие крейсера и корабли конвоя, которые могут постоять за себя, атаковать не надо. Если встать на такую точку зрения, сразу становится понятно, почему немцы вели себя так беспечно и были полностью уверены в своей безнаказанности[412].

А теперь самое время и для «вишенки на торте»: 5 июля 1942 года британские военные корабли получили еще одну радиограмму. Ее смысл сложно понять иначе, нежели как желание замести следы: «Пожалуйста, отметьте, что сообщение Адмиралтейства от 21.23 В/4 кораблям сопровождения PQ-17, командиру 1-й эскадры крейсеров и главнокомандующему Флотом Метрополии, приказывающее конвою рассеяться, было передано военно-морским шифром, а не открытым текстом, как помечено на имеющих хождение копиях»[413]. Поясняю: командиров судов просили подделать запись в судовом журнале и написать о том, что телеграмма-приказ «конвою рассеяться» была отправлена шифром, а не открытым текстом, как это было в действительности! Позже в Британии вообще было принято решение уничтожить все журналы радиообмена, и они были англичанами уничтожены. Поэтому авторы мемуаров и книг о трагедии конвоя PQ-17 часть недостающей информации брали из архивов министерства ВМФ США, часть из официальных рапортов[414]. Но полной картины и всех документов нет до сих пор…

Участь конвоя PQ-17 была решена. Картина, которая осталась в глазах как военных, так и гражданских моряков 5 июля 1942 года, навсегда впечаталась в их память. Уходящие боевые корабли и транспорты, расходящиеся в разные стороны. Немецкая авиация и подлодки приступили к своей страшной работе над беззащитными транспортами: «…Началась история… Мрачная, тягостная, не имеющая никаких уважительных объяснений и никаких оправданий. В итоге ее подводными и воздушными атаками противника уничтожено 23 из 34 транспортных судов, потеряно 122 тысячи тонн грузов из общего количества 188 тысяч тонн, погибли сотни людей…» – пишет в своей книге адмирал Арсений Григорьевич Головко, в годы войны командовавший как раз нашим Северным флотом[415].

Как только конвой был распущен, британское Адмиралтейство очередной радиограммой подвело итог рукотворной катастрофе: «Предполагается, что вражеские тяжелые корабли севернее Тромсе, но недостоверно, повторяю, недостоверно, что они вышли в море»[416]. Командовавший кораблями эскорта Джек Брум говорит об этой телеграмме, не скрывая эмоций: «Радиограмма 59 была отправлена через 5 часов после (выделено мной. – Н.С.) приказа рассеяться. Она была из тех, которые действительно могли вызвать тревогу. Получалось, что Первый Морской Лорд, верховный главнокомандующий Королевским Флотом, совершенно – повторяю, совершенно – не знал, где находятся немецкие линкоры в тот момент, когда приказал конвою PQ-17 рассеяться, бросив его на растерзание волкам… И чтобы заставить нас почувствовать сполна тяжесть совершенного, начали поступать сигналы бедствия от беспомощных торговых судов, которые гибли от атак вражеских самолетов и подводных лодок»[417].

Чтобы как-то объяснить невероятные приказы, поступавшие из Лондона, британские историки позднее сочинили красивую легенду о том, что уходящие боевые корабли получили приказ идти на перехват ожидаемой германской эскадры. Вот только география полностью опровергает эти домыслы: Адмиралтейство отправило боевые корабли на Запад[418]. Но немцы, которых на самом деле в море вообще не было, могли подойти только с юга. То есть боевые корабли были отправлены туда, где противника не могло быть ни при каких обстоятельствах! Вопрос о причинах невероятного приказа адмирала Паунда, распустившего конвой и отдавшего приказ всем боевым кораблям уйти, мучил британских моряков и честных исследователей катастрофы конвоя PQ-17. Дело в том, что полученный приказ полностью противоречил традициям английского флота, боевым навыкам и простой человеческой логике.

«Положение складывалось ужасное. Адмирал Гамильтон и капитан 2 ранга Брум были вынуждены выполнять приказ, который им обоим совершенно не нравился. Однако они верили, что Адмиралтейство располагает какой-то особой информацией, не известной командирам в море. Именно эта информация вынуждает командование отдавать приказы через голову адмирала на месте событий. Офицеры и матросы кораблей сопровождения вообще ничего не понимали, они не видели причин для подобного решения. А каково было морякам торговых судов, которые увидели, что военные корабли бросают их? И как быть с обязанностью кораблей сопровождения защищать свои транспорты любой ценой? Ведь эта традиция британского флота еще никогда не нарушалась (выделено мной. – Н.С.[419].

«PQ-17 был еще одним прекрасным конвоем, который успешно двигался к цели, что бы там ни говорили историки или фантасты от истории, пока не были получены роковые приказания Адмиралтейства. Эти приказы можно было либо исполнить, либо игнорировать. К моему глубочайшему сожалению, я их исполнил… Что получилось бы, если бы приказ рассеяться не был отдан, – не знает никто. Но даже если бы появился «Тирпиц» со своим сопровождением, результат вряд ли бы оказался хуже»[420].

«Этот приказ полностью противоречил основному постулату, который я твердо помнил: самой лучшей формой защиты против любых атак, воздушных, подводных и надводных, является сохранение строя конвоем. Его следует распускать только в случае реальной атаки превосходящих надводных сил»[421].

Никогда и нигде британский флот так себя не вел. Адмирал Нельсон перевернулся в гробу! Не бегал флот Великобритании от противника и не бросал на произвол судьбы беззащитные транспорты. Скажу больше – если бы англичане так себя вели, пугались кораблей противника и бросали своих, они бы никогда не стали величайшей морской державой. Поэтому никакими «традициями» такое предательство объяснить нельзя. Равно как не получится объяснить произошедшее силами противника, как это позже попытался сделать сэр Уинстон Черчилль.

Хочется подчеркнуть, что описание всех тонкостей, всех нюансов произошедшего с конвоем PQ-17 остается за рамками данной книги. Нам важно понять, что британское политическое руководство сознательно, без какой-либо причины погубило людей и материальные ценности. Это значит, что оно вступило в контакт с гитлеровской Германией, что оно предало союзные отношения с СССР. Неудивительно, что, узнав о трагедии преданного конвоя, Сталин произнес: «А знают ли британские моряки, что такое честь»?[422] Согласимся – у Иосифа Виссарионовича было полное право задать этот риторический вопрос. Особенно на фоне того, что сразу стало ясно, что рукотворную трагедию Черчилль попытается использовать как предлог для сворачивания конвоев, а значит, свернуть снабжение и поставки в СССР материалов и боевой техники. Этого нельзя было допустить – летом 1942 года Сталин выпустит знаменитый приказ «Ни шагу назад!». И не потому, что забыл это сделать в 1941 году, а потому, что ситуация на фронте была куда опаснее и призрак военного поражения стал еще более реальным, чем в самом начале войны. Именно поэтому 19 октября 1942 года Сталин писал послу СССР в Англии И. Майскому: «У нас у всех в Москве создается впечатление, что Черчилль держит курс на поражение СССР, чтобы потом сговориться с Германией Гитлера или Брюнинга за счет нашей страны. Без такого предположения трудно объяснить поведение Черчилля по вопросу о втором фронте в Европе, по вопросу о поставках вооружения для СССР, которые прогрессивно сокращаются»[423].

Трагедия PQ-17 – это начало июля 1942 года, сталинское письмо – середина октября. Между ними письма Черчилля «с объяснениями», попытка англичан свернуть конвои, и как итог – приглашение Сталина британскому премьеру прилететь в Москву. Прилет Черчилля. И переговоры, переговоры, переговоры. В результате убежденность Сталина, выраженная в телеграмме И. Майскому, что Черчилль сговаривается с Гитлером. Подчеркну – сговаривается в 1942 году.

Насколько «объяснения» сэра Уинстона о произошедшей рукотворной трагедии конвоя PQ-17 были неубедительными, вы можете судить сами, полностью прочитав переписку двух лидеров, мы же просто передадим ее суть. Все письмо Сталину от 18 июля 1942 года британского премьера может быть сведено к одной фразе: мы не можем сражаться с немцами, потому что понесем потери. И по этой причине, пишет сэр Уинстон, мы вынуждены прекратить отправку конвоев в СССР. Ответное сталинское письмо от 23 июля 1942 года прекрасно помогает понять происходившие тогда события: «Получил Ваше послание от 18 июля… Из послания видно, что, во-первых, Правительство Великобритании отказывается продолжать снабжение Советского Союза военными материалами по северному пути и, во-вторых, несмотря на известное согласованное Англо-Советское коммюнике о принятии неотложных мер по организации второго фронта в 1942 году, Правительство Великобритании откладывает это дело на 1943 год.

Наши военно-морские специалисты считают доводы английских морских специалистов о необходимости прекращения подвоза военных материалов в северные порты СССР несостоятельными. Они убеждены, что при доброй воле и готовности выполнить взятые на себя обязательства подвоз мог бы осуществляться регулярно с большими потерями для немцев. Приказ Английского Адмиралтейства 17-му конвою покинуть транспорты и вернуться в Англию, а транспортным судам рассыпаться и добираться в одиночку до советских портов без эскорта наши специалисты считают непонятным и необъяснимым. Я, конечно, не считаю, что регулярный подвоз в северные советские порты возможен без риска и потерь. Но в обстановке войны ни одно большое дело не может быть осуществлено без риска и потерь. Вам, конечно, известно, что Советский Союз несет несравненно более серьезные потери. Во всяком случае, я никак не мог предположить, что Правительство Великобритании откажет нам в подвозе военных материалов именно теперь, когда Советский Союз особенно нуждается в подвозе военных материалов в момент серьезного напряжения на советско-германском фронте. Понятно, что подвоз через персидские порты ни в какой мере не окупит той потери, которая будет иметь место при отказе от подвоза северным путем.

Что касается второго вопроса, а именно вопроса об организации второго фронта в Европе, то я боюсь, что этот вопрос начинает принимать несерьезный характер. Исходя из создавшегося положения на советско-германском фронте, я должен заявить самым категорическим образом, что Советское Правительство не может примириться с откладыванием организации второго фронта в Европе на 1943 год. Надеюсь, что Вы не будете в обиде на то, что я счел нужным откровенно и честно высказать свое мнение и мнение моих коллег по вопросам, затронутым в Вашем послании»[424].

Уже во время визита Черчилля в Москву 13 августа 1942 года Сталин ему скажет вполне конкретно: «У немцев флот небольшой, и надо его уничтожить, а не распускать конвой»[425]. Сталина просто так было не провести. Он знал, с кем имеет дело. Он знал, кто привел Гитлера к власти и зачем это было сделано. Он понимал, что конечной целью Англии было растягивание советско-германской войны на максимальный срок. Поэтому его реакция на «объективные обстоятельства» была столь жесткой, что «союзники» были вынуждены отправить в начале сентября в СССР караван PQ-18. Любопытно, что приказ сосредоточиться на охране себя, а не судов конвоя, оставить конвой, прозвучал кораблям эскорта и во время сопровождения конвоя PQ-18. Такой приказ отдали авианосцу и эсминцам, такой же приказ получил крейсер «Сцилла»[426]. Но британские моряки в отличие от сэра Уинстона действительно знали, что такое честь: приказ был проигнорирован, они боролись с немцами по-настоящему.

Но англичане бы не были англичанами, если бы не старались прекратить снабжение Советского Союза, что называется, под любым предлогом и любым способом. Вместо того чтобы отправлять новые конвои, они «придумали» новый способ доставки грузов – отправка одиночных судов без охраны. Столь «креативные» решения озарили наших британских «партнеров» как раз к моменту решающих боев за Сталинград. Напомню вам, что уличные бои в Сталинграде начались в конце августа – сентябре, продолжались весь октябрь и половину ноября, после чего 18 ноября 1942 года началось наше наступление, которое привело к окружению 6-й армии Паулюса. Так вот, именно в разгар сражения англичане перешли от отправки конвоев к плаванию одиночных судов: «Далее снова наступил перерыв в отправке конвоев. В течение октября – декабря 1942 г. англичане и американцы, пользуясь наступившей в северных широтах ночью, стали отправлять в Мурманск и Архангельск единичные суда без всякой охраны: они посылались одно за другим с расчетом, чтобы между двумя судами имелось расстояние не меньше 300 км. Только 22 декабря 1942 г. из Исландии вышел PQ-19[427], состоявший из 30 судов, и после острой морской битвы в районе Нордкапа, не потеряв ни одного транспорта, благополучно прибыл в советский порт»[428].

Еще раз вернемся к самой ситуации: моряки самого сильного флота мира, имеющего вековые традиции мужества и героизма, получают приказ убежать от более слабого противника, который, как выяснилось через несколько часов, в море на тот момент даже не вышел. И этот приказ отдает Первый лорд Адмиралтейства адмирал Паунд. Хочется отметить, что надо быть очень смелым и решительным человеком, чтобы в ситуации получения сомнительной информации рискнуть нарушить традиции, инструкции и обычаи флота Его Величества. К тому же в ситуации, когда их нарушение может принести серьезные внешнеполитические осложнения. Любопытно, но адмирал Паунд, отдавший приказ, погубивший конвой, характеризовался как человек… крайне нерешительный. Об этом в своих мемуарах написал посол СССР в Англии И. Майский: «Дня через два я встретился с Ванситартом и рассказал ему о PQ-17 и о заседании у Идена. Он не без ехидства заметил:

– Что вы удивляетесь?.. Кто такой Паунд?.. Трус и лентяй… Если ему нужно предпринять какое-либо действие, он найдет десять аргументов за то, чтобы от него воздержаться… А то вдруг, не дай боже, что-нибудь выйдет не так… Это качество Паунда хорошо известно на флоте… Вы знаете, какая у него кличка «на нижней палубе», как говорят моряки? «Don’t do it, Dudley!» («Не делай этого, Дадли!») …Здесь весь Паунд»[429].

Кто же «зарядил» Паунда «энергией» на принятие самоубийственного для конвоя PQ-17 решения? Никто другой, кроме лично Черчилля, этого сделать не мог. Даже если с Паундом и говорил кто-то другой, то делалось это с ведома Черчилля и от его имени. Не случайно Сталин, прекрасно понимавший, что происходит, практически сразу после получения лживых объяснений Черчилля пригласил сэра Уинстона в Москву, чтобы с ним лично обсудить все вопросы…

Погубивший конвой PQ-17 «нерешительный» адмирал Дадли Паунд ушел в отставку 5 октября 1943 года. А 21 октября того же года он уже скончался…

Рассказывая о предательстве англичан, нельзя не рассказать о мужестве наших моряков. Их подвиг заслуживает уважения и памяти. Дело в том, что два советских судна, которые были в составе PQ-17, благополучно добрались до родных берегов. Это были два танкера. Первый из них, «Азербайджан», был 4 июля 1942 года торпедирован. Его атаковали сразу шесть торпедоносцев, и увернуться было практически невозможно. Взрыв большой силы потряс танкер, он оказался охвачен пламенем высотой около шестидесяти метров. Характерно, что пока наша команда мужественно старалась спасти судно и тушила пожар, к борту «Азербайджана» подошел английский миноносец и передал команду: «Немедленно покинуть судно. Командир приказал затопить танкер». Надо сказать, что команды англо-американцев не старались спасать суда, при серьезных повреждениях они просто покидали судно и топили его вместе со всем драгоценным грузом. Капитан В.Н. Изотов приказал начальнику радиостанции передать ответ: «Корабль не оставим. Скоро будем иметь ход. Охраняйте нас»[430]. В ответ британцы, удаляясь, сообщили, что конвой распущен и каждый теперь сам за себя. И уплыли, а наши моряки остались на горевшем корабле, к тому же еще не имевшем хода. Шансов на спасение в такой ситуации у них почти не было, но они не бросили корабль[431]. Вскоре пожар был потушен, заработал мотор, крен судна устранен. Капитан Изотов принял решение проложить курс на север, к острову Новая Земля, в бухту Русская гавань. Дойдя до Новой земли, «Азербайджан» получил возможность связаться с Архангельском и Москвой. Вскоре минный заградитель сопроводил израненный корабль в порт назначения[432].

Несколько иначе сложилась судьба второго советского танкера, который сумел пережить гибель конвоя PQ-17. Это – танкер «Донбасс», тоже 1935 года постройки, который, как и его собрат, с танками, полными льняного масла, шел на Родину. Трагический день 4 июля 1942 года для экипажа танкера был очень жарким. Однако удача была на стороне моряков: во время атаки торпедоносцев огнем зенитного орудия и пулеметов были сбиты два немецких самолета, а сам танкер избежал попаданий. Когда охрана конвоя ушла, капитан М.И. Павлов проложил курс на север, с расчетом дойти до кромки льда и, придерживаясь ее, повернуть на восток, к Новой Земле. В итоге «Донбасс» пришел в Архангельск, подняв во время плавания на борт 51 моряка с потопленного американского транспорта «Даниэль Морган»[433].

Но вскоре военное счастье изменило экипажу танкера «Донбасс». 29 октября 1942 года на обратном пути в Англию и Исландию он был потоплен германским эсминцем Z-27. Весьма символично, что при этом «Донбасс», слабо вооруженный, дал фашистам настоящий бой! Эсминцу пришлось истратить три торпеды, прежде чем наш танкер полностью затонул. Позднее, в честь «Донбасса», было названо три американских танкера, переданных СССР по ленд-лизу – таково было уважение к этому кораблю и его экипажу.

Но называли в честь мужественных моряков свои корабли одни люди, а политику Великобритании и США определяли совсем другие. Те, которые чужими руками были готовы ослаблять своих врагов. А руками врагов – своих же союзников. Принося в жертву жизни собственных граждан, военных и моряков. Англия всегда и во все времена жестко преследовала свои цели. Любыми средствами. Поэтому смогла пережить многих, кто желал ее похоронить. Если было нужно – англичане предавали союзников или, не моргнув глазом, жертвовали своими. Просто потом об этом на Западе никто не писал, не «разоблачал», не снимал фильмов и не требовал «покаяться». И об этом забывали, этих фактов почти никто не знает.

Вот лишь один пример из истории. Готовясь к высадке в Нормандии в 1944 году, англичане загодя провели операцию по дезинформации противника. Она получила название «Фортитьюд». Цель – обмануть немцев относительно времени и места высадки войск союзников в Европе. Для достижения поставленных задач были применены различные методы. В том числе и такой: англичане отправили в разные страны оккупированной Европы агентов, которые по тем или иным причинам знали место и время высадки союзников. Но дело в том, что у всех этих людей информация была фальшивая, о чем, разумеется, агенты не подозревали. Они знали «важнейшую государственную тайну»: высадка союзников будет в Па-де-Кале. Теперь нужно было, чтобы агенты, обладающие этой ценной «информацией», обязательно попали в руки гестапо. О чем заранее и позаботились британские спецслужбы. Разными способами они выдали гитлеровцам своих агентов. Честные борцы с нацизмом пытались покончить с собой при захвате, чтобы не выдать фашистам «тайну», но капсулы с цианистым калием, которыми их снабдили в Лондоне, оказались безвредными[434]. Попытки суицида должны были придать больше доверия тем сведениям, которые гестаповцы с пытками вырвут у пойманных агентов[435]. В результате немцы поверили и ждали высадки союзников совсем не там, где она состоялась. Более того, после высадки войск союзников в Нормандии Гитлер, ожидая десант в Па-де-Кале, не перебрасывал туда несколько танковых дивизий, которые могли сбросить его в море.

А что эти несчастные агенты? Кое-кто из них остался жив и после войны, понимая, что с ними произошло, потребовали расследования. Тут выяснилось, что архив Управления специальных операций (УСО) своевременно уничтожен, как и в случае с журналами радиообмена полярных конвоев. В ответ на попытки выяснить истину британские власти надели на себя личину оскорбленного достоинства. Они сочли бы позором подобный образ действий и были даже возмущены подобными предположениями.

Документов-то нет. А значит, этого никогда не было…


Глава 8
Как менять тактику, не меняя стратегии, или Вместо послесловия

Но война неумолима. Ее нельзя скрыть никакими покровами.

И.В. Сталин[436]

На протяжении столетий методы и способы борьбы за доминирование на мировой карте ничуть не меняются. В этом и заключен прикладной смысл изучения истории как таковой и политической истории как ее неотъемлемой части.

История ничему не учит. Вернее говоря, она учит тому, что никто ничему не учится на ее уроках, а значит, снова те же самые методы для достижения тех же самых целей будут использоваться геополитическими противниками России. Ведь одна и та же схема прекрасно работает «сквозь века, страны и континенты». Метод «чужих рук» один из самых излюбленных нашими «партнерами». Не менее часто на практике они применяют классику жанра политических манипуляций другими странами и народами: «Разделяй и властвуй». Суть очень проста: есть одна страна и народ – англосаксы отделяют ее часть, руководствуясь каким-то одним признаком различия и игнорируя десятки других признаков общности. После чего ускоренными темпами формируют «разницу». Это уже «как бы» не две части одного народа, а два совсем разных. Вы думаете, мы сейчас говорим об Украине? Нет, до Украины подобный метод применялся многократно и весьма успешно. Индия и Пакистан, Кипр и Северный Кипр, Южная и Северная Корея, Ирландия, поделенная на две «ирландии». Он вновь применяется для разделения уже Русского народа, а потому должен быть нами изучен и правильно понимаем. И не только потому, что народ должен быть объединен, чтобы всей своей мощью противостоять давлению других цивилизаций и народов. Дело в том, что создание «чужих рук» почти всегда является следующим шагом после разделения единого целого на части. Манипуляторы не просто делят народ, они обязательно стараются столкнуть их между собой.

Разберем один классический пример подобных действий. Хорватия, Сербия, Босния – один народ, один язык. Различна только религия: хорваты католики, сербы православные, третья часть этого славянского народа, будучи под османским игом, стала мусульманами. И вот, основываясь на одной этой разнице, провоцируется кровавая война, и народ разделяется на несколько государств. При этом подобная ситуация вокруг Югославии была искусственно создана дважды за один ХХ век. Но если в 1941 году расчленение этой страны и создание независимой Хорватии во главе с националистом-палачом Анте Павеличем можно «списать» на Адольфа Гитлера, то повторение этой истории в середине 90-х никак на гитлеровцев не спишешь. Либо надо признать, что ничего особенного с Югославией фюрер не сделал, раз то же самое сотворили господа из НАТО и ЕС, либо придется назвать современных политиков Европы его наследниками. Тут ведь можно дойти и до совсем крамольных мыслей, от которых любого либерала бросит в дрожь: если в разное время истории европейские политики творят на европейском континенте одно и то же, то перед нами не заблуждения, преступления или ошибки, а именно четко выверенная ПОЛИТИКА. В которой надо крошить и дробить любые крупные государства, могущие составить конкуренцию, всеми возможными способами. От деления народа на части с последующим сталкиванием до прямой военной агрессии.

Раз уж вспомнили уничтожение Западом Югославии, то давайте вспомним несколько актуальных для сегодняшнего дня моментов. Иосип Броз Тито – создатель послевоенного югославского государства был хорватом, а не сербом. Это к вопросу о «засилье» сербов в державе южных славян. Уничтожение Югославии Западом было начато, как только стало ясно, что СССР под руководством предателя Горбачева и его окружения будет ликвидирован. Новая слабая Россия под руководством Ельцина даже отдаленно не напоминала СССР и послушно плыла в фарватере Вашингтона, а значит, сильный инструмент европейской и мировой политики более был не нужен[437]. Югославия будет нужна Западу ровно до того момента, пока она может быть использована против Москвы. Не станет СССР, не станет и Югославии – этого Тито, который отказался быть «младшим братом» Советского Союза и называл Иосифа Виссарионовича русским империалистом, не понимал.

Конфликт между Москвой и Белградом начался практически сразу после окончания Второй мировой. Поначалу Тито был еще большим коммунистом, чем Сталин, и требовал решительных действий в Греции. Поддержка красных партизан в начавшейся в этой стране гражданской войне казалась главе Югославии обязательной. В Москве считали, что открытый конфликт с Западом, имеющим атомное оружие, не нужен и опасен. Самостоятельность Тито была на руку США и Великобритании, которые сразу стали пользоваться возникшим противоречием и в результате «перетянули» лидера Югославии на свою сторону. Значительная часть югославских коммунистов выступала за Сталина и против США, будучи не готовой принять «новый курс» Тито. Ведь отношения между странами до того ухудшились, что 25 октября 1949 года Советский Союз фактически выслал посла Югославии. При сохранении дипотношений все связи между странами были прерваны, примеру СССР последовали и другие страны советской зоны влияния.

Однако Тито не пошел на уступки, а начал широкие репрессии против несогласных: примерно 12 % членов партии (более 55 тыс.) были из нее исключены, а около 16 тыс. отправлены в спецлагеря. Наиболее яркие противники Тито из числа военных и партработников были ликвидированы разными способами. Все это происходило на фоне разворачивающегося столкновения СССР и США по всему миру, в котором коммунист Тито встал на сторону Вашингтона. В декабре 1949 года было заключено авиационное соглашение с США, которое «предоставило американским империалистам не только право беспрепятственных полетов над югославской территорией, но и полный контроль над югославскими аэродромами. Таким образом, аэродромы и воздушные линии Югославии включены в общую военно-воздушную систему американо-английского агрессивного блока»[438]. Следом, весной 1951 года, Югославия подписала с США соглашение об оказании ей американской военной помощи: в Средиземное море вошел 6-й флот США, а Тито на американском авианосце совершил осмотр своих портовых сооружений[439]. Югославия становилась плацдармом Штатов в Европе, с которого осуществлялись действия не только против СССР, но и против всех стран Восточной Европы. В начале 50-х годов в Венгрии, Румынии, Болгарии, Албании прошли процессы, на которых были разоблачены попытки югославских спецслужб дестабилизировать обстановку в этих странах[440]. За это американцы поставляли Югославии вооружения, помогали строить заводы, а также оказывали финансовую помощь, до середины 1955 года выделив Белграду 598,5 млн долларов[441].

Страна южных славян была одной из процветающих стран Европы – пока в ней была нужда. Расцвет титовской Югославии более всего напоминает бычка, которого откармливает хозяин. Чешет за ушком, выводит гулять. Вся эта благодать продолжается до тех пор, пока у хозяина есть в этом интерес. Именно он решает, когда отправить бычка на убой. Вот точно так Запад и отправил на убой Югославию, когда ее функции в деле ослабления Советского Союза и ведения подрывной работы против него стали более не нужны[442]. Сам Тито умер в 1980 году и не увидел краха созданной им страны. В 1956 году Хрущев подарил главе Югославии бронированный автомобиль «ЗИС-110». Эта машина весила 6 тонн, и жизнь самого Тито она надежно охраняла, а вот Югославию спасти не удалось. Перспектива создания вновь общего югославянского государства может быть обусловлена только новыми и очень большими геополитическими потрясениями в Европе…

Судьба Югославии – лишь один из примеров того, как недалекий правитель ради сиюминутной славы, выгоды или финансовой помощи губит свое государство[443]. Советский Союз при Горбачеве – другой пример, Украина при и. о. президента Турчинове и Порошенко – третий. Ведь при уничтожении страны, построенной Тито, никакие заслуги и совместная борьба против гитлеровцев или даже «кайзеровцев» (в Первую мировую!) не были приняты политиками Запада во внимание. Обратите внимание, насколько выборочно Запад применяет принципы международного права. Если речь идет об ЛДНР и Донбассе – нам говорят о нерушимости границ в Европе и принципе суверенитета государств. Но когда во всеми признанной Югославии в начале 90-х ее части заявили о выходе, европейские демократы встали на сторону всех тех сепаратистов, кто хотел «уйти». К примеру, 29 февраля 1992 года боснийские власти провели референдум о независимости республики. В нем приняли участие большинство жителей. Местные сербы его бойкотировали, а потом заявили о создании собственного государства – Республики Сербской. Уже в марте 1992 года там началась война, а 6 апреля Европейский союз признал независимость Боснии и Герцеговины[444]. При этом независимость сербской части Боснии ЕС никогда не признавал и не признает.

Нет принципов – есть интересы.

Но эти события не были случайным стечением обс