Александр Александрович Тамоников - Жаль, не добили

Жаль, не добили 1050K, 174 с. (СМЕРШ – спецназ Сталина)   (скачать) - Александр Александрович Тамоников

Александр Тамоников
Жаль, не добили

Все, изложенное в книге, является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

А. Тамоников

© Тамоников А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017


Глава 1

Сентябрь 1946 года

город Львов

Кашлянул охранник, заскрипели дверные петли. Бывший капитан контрразведки Смерш Алексей Кравец открыл глаза, начал подниматься с нар, обитых железом.

«Вот и прошли твои лучшие денечки, – проплыла невеселая мысль, когда на пороге вырос плечистый охранник с кобурой на ремне. – А ведь этот надзиратель ни хрена не смыслит в своем ремесле. Я могу одним ударом вывести его из равновесия и завладеть оружием, – машинально подметил Алексей. – Даже автоматчик за спиной не особая помеха. Достать ногой и вырубить к той-то матери».

Он тоскливо вздохнул, прищурился. В коридоре горел пронзительно-яркий свет.

– На выход, – лаконично бросил надзиратель и добавил, когда арестант проплелся мимо: – Руки за спину, лицом к стене.

Конвоир гремел засовом, источая запах дешевого одеколона.

«Надеюсь, не на расстрел», – подумал Алексей, равнодушно созерцая трещину в стене.

Впрочем, он знал, что в подвалах областного управления расстрелы не производились. Смертные приговоры приводились в исполнение в тюрьме под названием Бригидки, в подвале со стороны улицы Городоцкой. Эту точку специально обученные люди незатейливо называли постом номер один. Осужденный враг Советского государства вставал лицом к холодной стенке, и сотрудник карательного аппарата стрелял ему в затылок из «нагана». Убитых вывозили за город, там выгружали, закапывали.

Врагов у Советской власти оставалось множество, хотя не все они были настоящими. Достойный пример тому – Алексей Кравец, капитан упраздненной контрразведки Смерш.

– Вперед, – буркнул ему в затылок надзиратель. – Прямо по коридору и на лестницу.

Недельное пребывание в застенках не пошло на пользу организму. Арестант не чувствовал себя отдохнувшим. Ноги были ватные, гудела голова, в сознании преобладало безразличие. Он плелся по коридору, поднимался наверх, превозмогая ломоту в суставах. Снова механические команды: «На месте!», «Лицом к стене!», «Пошел!». Сегодня конвоиры обращались с ним вежливо.

В помещении для допросов сидел знакомый капитан госбезопасности Желтухин и делал вид, будто внимательно изучает какие-то бумаги. Этого рябого карлика Алексей ненавидел всей душой. Трижды в неделю тот вызывал его на допрос, задавал тупые вопросы, предъявлял вздорные обвинения, основанные непонятно на чем. В прошлый раз Желтухин сорвался, схватил настольную лампу и несколько раз огрел арестанта по затылку, да с такой злостью, что голова взрывалась до сих пор.

На этот раз Желтухин не предложил ему присесть. Капитан хмурился, сводил густые брови, отложил потрепанную папку, мазнул быстрым взглядом арестанта.

Тот был одет в гражданское. В чем привезли неделю назад, в том и остался. Штаны и пиджак висели мешком, в них прочно впитался гнилостный дух неволи. Лицо осунулось, обросло щетиной, в запавших глазах застыло равнодушие.

– Здравствуйте, Алексей Викторович. Должен сообщить хорошую новость. Ваше дело рассмотрено на уровне областной инстанции, вынесено решение. В ваших действиях не выявлено состава преступления. Вы свободны. Можете продолжать выполнять свои обязанности. – Он хотел еще что-то добавить, но передумал и с сожалением уставился на табуретку, стоявшую у дальней стены.

В груди Алексея что-то шевельнулось, но не сильно. До него еще не дошла суть того, что он сейчас услышал.

– Вы понимаете меня? – Глаза капитана Желтухина перестали блуждать и зафиксировались на понурой фигуре.

– Смутно, гражданин капитан, – выдавил несостоявшийся враг народа. – Намекаете, что расстреливать не будут?

– А вы хотите? Ваше дело закрыто, вы свободны. Ошибки случаются, никто от них не застрахован. Вам вернут ваши личные вещи, оружие, правительственные награды и служебные документы. Вы по-прежнему сотрудник оперативного отдела. Можете отдохнуть два дня, восстановить силы, потом возвращайтесь к работе.

«А извиниться? – подумал Алексей. – Или не принято? Лес рубят, щепки летят? Случай, если вдуматься, уникальный. Даже до трибунала не довели, хотя он и не выносит оправдательных решений. Видимо, кто-то наверху, обладающий здравым умом, в ужасе схватился за голову. Мол, что же вы творите, кретины?! А ведь субъектов, подобных Желтухину, не перечесть. Они живут не по закону, не по совести, а по ситуации. Чуют, откуда ветер, мигом приспосабливаются, лезут из кожи, чтобы услужить».

– Я могу идти? – Он в нерешительности топтался на месте.

– Вас проводить до выхода? – В глазах Желтухина блеснула недобрая искра. – Охранник проводит, не волнуйтесь. Вы и сами знаете, где надо получить вещи и расписаться.

Да, минули лучшие денечки. Обладатель десятка правительственных наград, боевой офицер, неизменно преданный делу Ленина, чувствовал себя сломленным, опустошенным. Треснул стержень, державший его многие годы. Работа на износ, гибель в Ленинграде жены и дочки, утрата друзей – все он снес, а вот сейчас сломался. Недоумение, обида, полная растерянность. За что?! Хорошая новость. Он не виноват. Надо же!

Алексей плохо помнил, как покидал оплот государственной безопасности областного масштаба, брел к воротам мимо газонов. От свежего воздуха кружилась голова. Только на улице, вымощенной булыжником, среди добротных каменных домов, в окружении прохожих, машин, трамваев, он начал приходить в себя, понимать реальность. Кравец глубоко вздохнул. Голова его вернулась на место, хотя в ней и оставалась тупая боль.

Он шагнул на рельсы, отшатнулся, когда под боком зазвенело, едва не угодил под бодро бегущий трамвай, пропустил его, перебежал через пути. Прохожие смотрели на него как-то странно, на всякий случай сторонились. Он шел по тротуару, стараясь не думать о том, как выглядит.

Улица шумела, чувствовалась близость к центру. Предприимчивые коммерсанты продавали с возов свежий хлеб. К ним выстраивались очереди. Мелькали чистильщики обуви со своими ящиками.

Алексей почувствовал голод, порылся в карманах, отыскал несколько скомканных купюр и отправился к ближайшему киоску. Он сунул продавцу десять рублей, взамен получил бутерброд с тушенкой и чашку чаю. Вполне по-божески. К частным инициативам граждан власти пока относились снисходительно. Кравец жадно съел бутерброд, купил еще один, попросил завернуть и пошел через дорогу в сквер.

Почти все лавочки там пустовали. Он сидел в стороне от оживленной магистрали, рылся в мятой пачке «Беломора», жадно курил огрызки папирос. Мимо прошел патруль. Солдаты с интересом глянули на него, но донимать не стали.

Бытие города Львова уже два года перестраивалось по советскому образцу. Люди жили тут под поляками и немцами. Теперь все решительно менялось.

Важный стратегический центр Западной Украины, где сходились все дороги, и после войны имел огромное значение. В городе стояли воинские части, работали госпитали. Действовал комендантский час. Вокруг Львова тянулась тридцатикилометровая зона тотального паспортного контроля. Проверки на дорогах, патрули на каждом углу.

На предприятиях и в организациях с целью выявления националистического подполья создавались наблюдательные группы во главе с сотрудниками НКВД и ГБ. Тайные агенты работали повсюду – на заводах, в школах, в студенческих общежитиях.

Но обстановка оставалась сложной. Во Львове действовало бандеровское подполье, наносило удары исподтишка, имело разветвленную сеть сторонников, конспиративных квартир и схронов. Бандитов из УПА не смущало наличие в городе воинских частей. Здесь работали подпольные типографии, на улицах расклеивались листовки, распространялась подрывная литература, орудовали мелкие террористические группы.

Подавляющее большинство советских служащих, чиновников и партийных функционеров были приезжими. Они попали сюда из восточных районов Украины, России, других республик СССР. Галицким украинцам власти не доверяли, их редко принимали на ответственную работу. Они и не рвались – боялись за жизнь. Подполье мстило жестоко.

Львов напоминал взъерошенный муравейник. После освобождения города сюда хлынули переселенцы с востока, причем не только те, кому обещали здесь работу. В город валом валили голодающие из Бессарабии, всяческие деклассированные элементы, включая банальное ворье. Классово надежная, преданная власти публика составляла лишь незначительный процент. Компетентные органы сбивались с ног, трудились без выходных.

Все же город жил, развивался. Власть доказывала свою эффективность. Антисоветских выступлений становилось меньше. Львов хорошел. Закладывались новые скверы, высаживались деревья, открывались театры. Дороги и дома восстанавливали военнопленные, с непревзойденным немецким качеством. На линии выпускались новые автобусы, трамваи.

Внимание Алексея привлек шум, донесшийся с улицы. Там как раз остановилось это самое транспортное средство, знаменитый львовский трамвай, сияющий свежей краской. Пассажиры висели на подножках – закончился рабочий день. Трамвай гудел, колыхалась в салоне человеческая масса.

На улицу вывалился невзрачный тип в кепке и покатился под колеса, изрыгая матерщину. Раздался пронзительный свисток. К остановке уже бежали два милиционера. Первый вытаскивал «наган» из кобуры. Из трамвая выскочили еще два человека. Грохнул выстрел, за ним другой. Кричали и шарахались прохожие, но из салона больше никто не выходил.

Алексей не шевелился, сегодня он был просто статистом. У трамвая вспыхнула драка, хлопнули несколько выстрелов. Подбежали двое в штатском с характерными лицами, ухватили невзрачного типа и потащили за угол. Он верещал, отбивался, за что и получил по шее.

Милиционер что-то кричал вагоновожатому, тот растерянно разводил руками. Страж порядка раздраженно махнул ему. Мол, езжай. Трамвай отправился по маршруту, стуча колесами по стыкам рельсов. На шпалах осталось неподвижное тело. Над ним возвышался милиционер. Он растерянно чесал макушку рукояткой револьвера.

Жизнь продолжалась. На улице снова возникли прохожие. Они шли, прижимаясь к домам, и опасливо поглядывали на покойника. Обычный криминал.

Невзирая на опустошительную войну, полное истребление евреев и интеллигенции, город Львов считался благополучным и зажиточным. Сюда на промысел приезжали воры даже из России. На улицах, в магазинах, в трамваях шайками работали карманники. Наглые, дерзкие, живущие по блатным понятиям. Дашь таким отпор – искалечат, даже убьют. На сей раз им не повезло, не на тех нарвались.

Он покосился по сторонам. В сквере было тихо. Подошел, прихрамывая, пожилой мужчина с тросточкой, сел на соседнюю лавочку, развернул «Львовскую правду».

Алексей грузно поднялся и отправился дальше. Он снимал квартиру неподалеку, в старом доме на улице Кирпичной.

Кравец срезал путь через блошиный рынок. Подобных площадок во Львове существовало множество, их контролировал кто угодно, только не власти. Милиция периодически устраивала облавы на спекулянтов, но завершались они, как правило, ничем. Крупных дельцов об этом предупреждали, у местного криминалитета имелась собственная «служба безопасности», связанная с чиновниками. Брали бесполезную мелюзгу. А назавтра спекулянты снова торговали табаком, дрожжами, сахаром, умыкнутым с армейских складов.

Такие рынки в послевоенном Союзе стали общим местом. Они успешно конкурировали с государственными магазинами, где товары отпускались по карточкам. Люди торговали там всякой всячиной, бросовым ширпотребом, никому не нужным старым хламом. Ходовые товары на виду не лежали, но все знали, у кого что спрашивать.

Алексей купил курево и с постной миной шел сквозь ряды. Кругом суетился народ, шныряли подозрительные типы в кепках-восьмиклинках, надвинутых на глаза. Для мелких карманников здесь было раздолье.

Алексей вышел с рынка, присел на скамейку под декоративным фонарем. Его снова тошнило, подгибались ноги. Недельный кошмар не отпускал. Он приводил в порядок дыхание, смотрел, как за забором, увитым колючей проволокой, пленные немцы возятся на развалинах пассажа.

В годы оккупации здесь рванул подвал, до упора загруженный взрывчаткой – советские партизаны постарались. Наверху проходило мероприятие с участием видных чинов СС и оккупационной администрации. Выжили немногие. Взрыв был такой силы, что потолки павильонов просто рухнули, и несколько часов над руинами висела пыль. Ценой акции стал расстрел двухсот ни в чем не повинных горожан, которых рассвирепевшие эсэсовцы хватали без разбора.

Алексей наблюдал, как трудятся пленные, совершенно обезличенные, в затертых до дыр обносках формы. Они не думали о побеге, потому как удирать им было некуда, не нуждались в понуканиях и окриках, работали слаженно, расчищали завалы. Можно было не сомневаться в том, что через несколько месяцев тут вырастут новые торговые павильоны, нарядные и прочные.

«Нельзя их отпускать домой, – подумал Алексей. – Пусть работают».

На него снова навалилась хмарь. Причины на то имелись.

15 марта 1946 года все наркоматы были переименованы в министерства. 4 мая упразднили Смерш, самую загадочную и эффективную спецслужбу Второй мировой войны. Этого следовало ожидать. Наступил мир, перед страной стояли другие задачи. Отделы контрразведки расформировывались, вливались в структуры МВД, МГБ.

Бессменный руководитель Смерша Виктор Семенович Абакумов возглавил Министерство государственной безопасности, по возможности перетягивал в него верных людей. Без грызни и межведомственных распрей не обходилось.

Десять дней назад был арестован начальник областного управления контрразведки полковник Самсонов, непосредственный начальник Алексея. Удар был ниже пояса. Сотрудники такого не ожидали. Опытный специалист, до мозга костей преданный Советской власти.

Чем не угодил? Настучал кто-то, настрочил ложный донос, а наверху только это и требовалось. Обвинения были вздорные для любого человека, знакомого со спецификой работы. Антисоветская деятельность, пособничество бандитскому подполью, получение инструкций от Романа Шухевича, который лично и завербовал полковника. Господин генерал-хорунжий, наверное, обхохотался в своем подполье. Такого подарка от врагов он явно не ожидал.

Впрочем, практика повсеместная. Еще Геббельс подметил, что чем грандиознее ложь, тем охотнее в нее верят.

Вместо Самсонова теперь полковник Кусков, темная лошадка, симпатизирующая Лаврентию Павловичу Берии, а никак не Виктору Семеновичу Абакумову. По слухам, тот был вынужден сдать своего человека. При перетряске аппарата полетели несколько голов достойных, по мнению Кравца, людей.

За ним самим пришли, когда до окончания работы оставалось два часа. Шок, изумление. Почему?! С политикой партии целиком и полностью согласен.

Впоследствии он понял. Причина в Лизе Соколовской, оказавшейся агентом Нестора Бабулы. Но ведь Алексей не знал, лично разоблачил эту суку! Да, он провел с ней ночь, питал определенные чувства. С того времени прошел год. Допустил ошибку, сам же ее и исправил.

Оказалось, не все так просто. Кто его сдал? Кравец всю голову сломал. Может, Лева Березин? Вроде не должен, нормальный человек, все понимающий надежный товарищ. Недавно письмо прислал – возглавляет районное отделение ГБ в Киеве. К чему ему сдавать товарища, с которым пройдены суровые испытания? Но все возможно.

Желтухин как попугай твердил одно и то же. Как получилось, что вы имели интимные отношения с врагом Советского государства? Это халатность, служебная оплошность или злой умысел? Она завербовала вас? Выкладывайте адреса, пароли, явки! Какое отношение к вашей подрывной деятельности имеет полковник Самсонов? Сколько денег вы получили от английской разведки? Абсурдность происходящего зашкаливала, но Желтухин упорно гнул свою линию, перемежая вопросы побоями. Кем он себя возомнил? Фонарем, который думает, что он солнце?

Во дворе на Кирпичной все было без изменений. Ободранная тыльная стена, разбитая кладка. Железные лесенки, балконы, увитые плющом, стираные простыни и панталоны. Местные бездельники на подвальной лестнице потягивали пивко.

С третьего этажа неслись крики, падала посуда. Пышнотелая Груша Антоновна в очередной раз оскорбляла действием своего запившего сожителя.

Люди жили нормально, ни в чем себе не отказывали.

Алексей поспешил в подъезд, чтобы не стать объектом нежелательного внимания. В парадном пахло кошками и мочой, прекрасными атрибутами мирной жизни. Под ногами хрустела штукатурка, опавшая со стен.

Он поднялся на пятый этаж, поковырялся ключом в дерматиновых лохмотьях, отыскивая скважину. Алексей старался не шуметь, открыл, вошел.

Съемная квартира не впечатляла кубатурой – две комнаты, кухня, символический балкон. Ничего не изменилось. Даже девушка та же.

Она стояла на столе в гостиной – в дешевом ситцевом платьице, трогательных полосатых гольфах – и пыталась шваброй, на которую была накручена тряпка, ободрать штукатурку, свисающую с потолка. Темное пятно в углу, сквозь которое в ненастье просачивалась вода, давно стало темой для их разговоров. Мокли, подгнивали потолочные перекрытия. Ниночке управиться с этим было не по силам, а Алексей вечно занятой.

Она ахнула, обернувшись, выпустила швабру. Глаза ее наполнились какой-то смесью радости и ужаса. Словно в квартиру вошло привидение! Нина качнулась, подогнулись неустойчивые ножки стола.

Алексей шагнул вперед, девушка свалилась ему в объятия, зарыдала в полный голос. Он гладил ее по спине, пытался отстраниться, чтобы посмотреть в глаза, но она льнула к нему, прижималась, вцеплялась в него тонкими руками.

– Господи, ты пришел, тебя отпустили. – Нина шмыгала носом, голос ее дрожал, срывался.

– Милая, все в порядке. – Алексей провел ладонью по растрепанным волосам девушки. – Так и должно было произойти, я ни в чем не виноват. Ты уже вернулась с работы?

– Да, вернулась. – Она энергично кивнула. – Все хорошо, Леша.

– Я тоже вернулся с работы.

– Что за работа такая? – Она отстранилась, стала всматриваться в его лицо, гладила серую кожу, из которой торчали пучки щетины. – Тебя точно отпустили?

– Точно. Разобрались, извинились. У нас невиновных не сажают в тюрьму, Нинок, и к стенке не ставят.

– А меня на допрос вызывали. – Ее глаза опять наполнились слезами. – В тот день, когда тебя забрали, за мной тоже пришли, в машину сунули.

«И охота им бензин переводить», – со злостью подумал Алексей.

– Меня допрашивали. Было очень страшно.

– Но ты им ничего не сказала? – неудачно пошутил Алексей.

– Боже, нет, конечно. Мне просто нечего было сказать. Я выглядела полной дурой. Меня отпустили, посоветовали быть бдительнее, тщательнее подбирать кандидатов в мужья.

– Все, моя хорошая, оставим кошмары в прошлом. – Алексей поцеловал ее в голову. – Постараемся забыть. Ничего страшного не произошло. Будем жить, работать…

«Может, даже поженимся и заделаем это чертово пятно на потолке», – срывалось с языка, но он прикусил его.

– Хорошо, Леша. – Она шумно выдохнула, улыбнулась сквозь слезы. – Я сильно испугалась, никогда не думала, что со мной такое случится. Окончательно истощала за эту неделю. У меня теперь фигура зубочистки.

– Это не самое страшное, – уверил ее Алексей. – Посмотри в окно на соседку Алену, вот у кого проблемы. Ничего нового? – Он посмотрел по сторонам.

– Ничего. – Она вытерла слезы, засмеялась. – Прости, вчера что-то с памятью стало, забыла дверь закрыть, вошел соседский кот Борман и надул в твои сапоги. Я ему по морде тапком надавала, выгнала, но что теперь делать с сапогами?

– Кот в сапогах? – Алексей рассмеялся. – Ладно, разберемся, привлечем поганца к ответу. Ты хоть что-нибудь готовила в эти дни?

Он жадно ел холодный борщ из тощей синей курицы. Нина сидела рядом, подперев подбородок, смотрела на него с какой-то грустью, интересовалась, вкусно ли.

Зачем спрашивать? Впрочем, хлористого натрия в борще не хватало. Нина всегда боялась пересолить.

Он тоже смотрел в ее глаза, проваливался в них.

Четыре месяца назад, сразу после перевода во Львов, Алексей повстречал эту худенькую девушку на ночной улице. Был комендантский час, она возвращалась в общежитие со второй смены на швейной фабрике, имела пропуск. Даже от страха пыталась его предъявить мерзким хулиганам, вылезшим из подворотни! Те захохотали, вырвали сумочку, уже раздевали ее, играя ножичками. Нина от ужаса потеряла дар речи, только хрипела что-то невразумительное.

Алексей возвращался из управления, заглянул в подворотню на шум. Убивать эту теплую гоп-компанию он не стал, но отделал с таким упоением, что лечить там уже было нечего.

Капитан потащил девушку в подворотню, когда наметился патруль. Ему хотелось спать, а не разбираться с коллегами.

В соседнем переулке он осветил ее лицо и невольно признал, что у нынешних бандитов есть вкус. На него смотрели огромные красивые глаза. Сама она была худенькая, маленькая, но они сразу запали в душу.

Умница, комсомолка Нина Верещагина приехала во Львов с компанией подруг из героического Краснодона. Он проводил ее до общежития и посоветовал избегать подворотен, на следующий день караулил у проходной, одевшись в штатское. Она подбежала к нему, сияя улыбкой, а потом призналась, что ждала его, знала, что придет.

Через неделю Алексей предложил ей переехать в его съемную квартиру. Нина испугалась. А как же мораль, нравственный облик, высокие стандарты и правила советского общежития? Он популярно объяснил ей, что он офицер контрразведки. Никто не посмеет упрекнуть его в отсутствии высокой морали. Нина переехала к нему, и до прошлой недели все шло замечательно.

К ночи началась трясучка. Ему мерещились тюремные стены, в ушах гремели окрики надзирателей. Нина пошутила, мол, тебе необходима консультация психиатра. Ему же было не до шуток.

Интимные отношения не задались. Они лежали в кровати. Девушка гладила его по голове, смотрела с грустинкой, и он не мог понять, чем она вызвана. Алексей обнимал ее, но она куда-то уплывала.

Кравец подумал, что времена меняются, пусть и не кардинально. В тридцать седьмом его не выпустили бы. Нину после допроса отправили бы не домой, а в далекие сибирские просторы по пятьдесят восьмой статье, которую почему-то никто не отменял.

Он не помнил, как уснул. Остались видения – как курил перед сном, а девушка терпела эту вонь, прижималась к нему.

Пистолет привычно обретался в тумбочке под рукой. Краем сознания капитан помнил об опасности, надеялся, что успеет среагировать.

Бандитское подполье яростно сопротивлялось. В городе засели банды, окопались в норах, совершали дерзкие налеты на представителей власти. Убийцы могли посреди ночи вломиться в квартиру, перестрелять всю семью, а потом бесследно испариться. Такое случалось сплошь и рядом.

Раньше во Львове жили в основном представители трех наций. Теперь евреев здесь практически не осталось. Фашисты в одном лишь городе уничтожили больше ста тысяч представителей этого несчастного народа. Поляков убивали украинцы и тоже преуспели в этом. Выжившие бежали в Польшу. С независимым государством у ОУН-УПА не сложилось.

В опустевший город хлынули переселенцы. Теперь Львов был винегретом – русским, польским, молдавским.

Но ОУН с таким положением мириться не хотела. Теракты происходили практически каждую ночь.

Партийные и административные работники предпочитали селиться в окрестностях вокзала. Эта зона считалась особо охраняемой. Пустовали фешенебельные особняки у Стрыйского парка. Люди при должностях боялись в них селиться из-за угрозы нападения. Не пользовались успехом комфортные квартиры в Профессорской колонии. Многие считали, что селиться там – это курить на пороховой бочке, предпочитали жить скученно, скромно, но под защитой.

Улица Кирпичная в эту зону безопасности не входила. Нередко Алексей просыпался от выстрелов. Но бог его миловал, съемная квартира не подвергалась нападению.

Наутро он мучительно избавлялся от чар Морфея, вырывался из них как из объятий потного пьяницы. Карательная команда над душой не висела. Но и Нины не было.

Алексей пошарил рукой по кровати, поднялся, треща костями, заглянул во все уголки. Не было ни завтрака, ни Нины, ни ее вещей. А ведь сегодня выходной.

Потом он обнаружил записку на ее подушке и прочитал:

«Прости, родной, я больше не могу, еду обратно в Краснодон. Когда ты проснешься, буду в поезде. Уволилась с фабрики по семейным обстоятельствам. Извини, что не сказала. Нет сил, больше не выдержу. Надеюсь, с тобой все будет в порядке. Не ищи меня».

Он в панике метался по квартире, натянул штаны, носки, зачем-то вытряхнул из тумбочки пистолет. Быстрее на вокзал, возможно, еще не поздно!

Наспех одевшись, Алексей подбежал к двери, схватился за ручку и вдруг замешкался, застыл. Он с тоской посмотрел на замок, который лично усилил стальными скобами на случай недружественных визитов. К чему все это?

Душу его заглатывала пустота. Алексей оторвался от двери, вернулся в комнату, начал медленно разоблачаться. Пустота съедала его. Лекарство оставалось одно – водка. Он вытащил из кладовки початую бутылку, к которой не прикасался несколько месяцев, побрел на кухню, где имелась посуда и немного еды. Налил до краев, медленно выпил, поволокся к окну, чтобы покурить в открытую форточку.

Кравец был безобразно пьян, когда кто-то постучал в дверь. Алексей дернулся, выронил стакан. Вернулась! А как же иначе! Он метнулся в прихожую, чуть лоб не разбил.

Но вместо девушки в квартиру с радостными возгласами вторглись оперативники его группы – старший лейтенант Максим Волков и Арсен Газарян, недавно окончивший ускоренные офицерские курсы. Он разочарованно выпустил пар, поволокся обратно к столу. Нет, капитан очень рад был видеть их. Особенное удовольствие ему доставляло то, что в ходе последних чисток его товарищи не пострадали.

– Красавец! – заявил русоволосый, спортивно сложенный Волков. – Пробы ставить негде.

– Вместо чая утром рано выпил водки два стакана, – заявил чернобровый Газарян и поставил на стол сумку, в которой что-то очень подозрительно звякнуло. – Вот какой рассеянный…

В голове капитана царила каша, подкашивались ноги. Зрение подводило его, товарищи расплывались. Они сегодня были в штатском, видимо, получили выстраданный выходной.

– Поднимите ему веки, – измывался Газарян. – И что с ним делать?

– Не знаю. – Волков пожал плечами. – Но пациент пока жив. Надо это использовать. Мы не уйдем, Алексей, даже не надейся. Только после того как поставим тебя на ноги. Марш в санузел, и чтобы пьяным не возвращался!

В этом доме имелся душ и даже дырка в полу для стока воды. Он мылся под жестким напором холодной ржавой воды. Стоял под ней, пока не начал покрываться коркой льда.

Когда Алексей вошел на кухню, наспех одетый, со стучащими зубами, процесс приготовления к трапезе уже завершился. Товарищи, конечно, явились не с пустыми руками. Вытертый стол венчала водка. В тарелках лежали котлеты, которые оперативники, похоже, утянули из офицерской столовой. Чистоплотный Газарян мыл нож, которым кромсал колбасу и огурцы.

– Вы в своем уме? – Алексей сглотнул.

Голова у него трещала как последняя сволочь.

– Да, – сказал Волков. – Проходи. Все нормально, мы контролируем ситуацию. Эту водку можно пить. Намедни связисты из штабного взвода выдули четыре бутылки и даже не подрались.

Алексей присел на краешек стула, словно просто так, на минутку. Товарищи пристально его разглядывали.

– И что мы тут сияем как кремлевские звезды? – сердито осведомился он.

– Посмотри на него, Максим, – заявил Газарян. – Вылитый малыш, потерявший маму на вокзале. Ешь, командир, тебе сегодня это надо. А мы пока выпьем. Если хочешь, присоединяйся. А сияем, поскольку рады тебя видеть здоровым и на свободе. Нет, серьезно.

Он жадно поглощал снедь, доставленную товарищами. От борща, сваренного Ниной, осталась грязная кастрюля, а больше она не готовила, видимо, заранее спланировала уход. Продукты оказались очень кстати. Возможно, не все так плохо? К нему медленно приходило чувство насыщения, и водка оказалась без дури.

– Да, мы любим поработать, особенно поесть, – проговорил Газарян.

– А я вот слышал, что по правилам этикета в левой руке надо держать вилку, а не котлету, – заявил Волков.

– А в правой что? – спросил Арсен.

– А в правой – нож.

– Нет, я не могу. У меня в правой пистолет.

Водка пилась легко, и скоро Алексей опять захмелел. У него развязался язык, он нес какую-то чушь, жаловался на жизнь.

– Да шут с ней, с бабой, – отмахнулся Газарян. – Неприятно, не спорю, от таких выходок слабеет мужское самолюбие. Но ты и ее пойми – натерпелась девчонка. Будут другие, командир, не расстраивайся. Раз ушла, значит, не судьба. Высшим силам так угодно. Придет другая, жаркая, умная, красивая, с ней вы будете как два сапога пара! Вот ты с нас бери пример. Мы не спешим заводить себе постоянных боевых подруг, поскольку молоды, надеемся на возвращение домой. Верим, что где-то ждут нас те самые, единственные.

– Кстати, насчет высших сил. – Волков помрачнел, затем нагнулся, пошарил в сетке, обретающейся под ногами, и выудил оттуда вторую бутылку. – Нас ведь тоже допрашивали, когда тебя замели. Вызывали как свидетелей. Следователь пронырливый, ловил на нестыковках, придирался к каждому неверному слову. Его бы способности да в нужное русло. Вспоминал ту историю в Збровичах, когда ты проявил политическую недальновидность и ухитрился переспать с дамочкой, засланной врагами. Требовал подробностей.

– Я тоже на днях с одной, – с улыбкой проговорил Газарян. – Хороша собой и тоже, как и та, напряженно трудится в библиотеке.

– Серьезно? И кто кого переспал? Будь поосторожнее с библиотечными работниками, – посоветовал другу Волков. – Знаешь, Алексей, мы врать не стали, с твоей пассией не были знакомы. Только слышали однажды через стенку, как ты урок преодоления половой безграмотности с ней проводил. Извини. Не везет тебе с бабами. Еще раз прости. В общем, резали сухую правду-матку, активно поминали твои боевые заслуги, героическую деятельность на фронтах и после. Вроде ясно дали понять, что если тебя репрессируют, то забирать нужно и нас, а заодно и половину расформированного Смерша. Арсен даже рапорт пригрозил накатать руководству областного управления госбезопасности. Следователь, падла, ухмылялся, постоянно что-то записывал.

– Осмелели фронтовики. – Алексей усмехнулся.

– Не без этого, – согласился Газарян. – Но ведь обидно, командир. Мы жизнью рисковали, диверсантов ловили, с бандитами бились, а тут приходят всякие тыловые сволочи, которые из автомата ни разу не стреляли, и корчат из себя мелких божков, вершителей судеб.

– Странно, но пронесло. – Максим пожал плечами и начал наполнять стаканы. – Не думаю, что этот гад нас испугался. Может, действительно времена меняются? В общем, настучал на тебя кто-то, командир.

– Кто-то, но не мы, – добавил Газарян. – Сам подумай, нам это зачем? Ты нас вполне устраиваешь. Уже три года живем душа в душу.

За это офицеры и выпили.

Алексей знал, что это не они. В противном случае он ничего не смыслил в жизни. Группа оперативников Смерша шла с ним по фронтам с сорок третьего года. Он доверял им как себе. Никто его не подводил. Он упрашивал начальство, дескать, позвольте мне работать только с ними, если хотите получить положительный результат.

Они прошли сотни километров прифронтовых дорог, искали лазутчиков, бились с диверсантами и регулярными частями вермахта, прорывавшимися из котлов. Белгород, Восточная и Западная Украина, Польша, Германия, Чехословакия.

Его бойцы выходили целыми из любых передряг, гибнуть стали лишь от рук боевиков УПА, к которым у них теперь был особенный счет. В сорок четвертом главарь банды Нестор Бабула застрелил Пашку Овчинина, а сам сбежал. В сорок пятом бандеровцы устроили засаду на дороге, убили Файдулина. Они прикончили в больнице раненого Малашенко.

Год прошел, и от всей опергруппы остались только эти двое – Газарян с Волковым. Он выпросил их у начальства, пристроил к себе. Ведь надо в этом мире кому-то доверять!

Офицеры не возражали. Служба в большом советском городе, пусть и со странной спецификой, куда предпочтительнее, чем в негостеприимной и чужеродной Польше.

– Сам не догадываешься, кто на тебя донес? – спросил Волков.

– Да чтоб я так знал, как я не знаю, – проворчал Алексей.

Трясся в пальцах наполненный стакан. Приехали, товарищ капитан, превращаетесь в алкоголика. Его опять несло, он крыл кого-то матом, грозился оставить службу. Не важно, что при этом имелся реальный шанс поехать на Колыму, а не в родной Ленинград. Хорошо, что хоть в драку не бросался. Но товарищей изрядно разозлил.

– Заткнись и слушай, что скажут умные люди! – заявил Волков. – Все будет хорошо, командир. Мы при деле. Снаряд дважды в одну воронку не падает. Выбрось из головы свою бабу и несостоявшуюся отсидку. Не раскисай, возьми себя в руки. Закончится очередная посадочная кампания, будем нормально работать. Она уже позади. Уцелели в войну, переживем и эти неурядицы. Ты просто выпил и ни хрена не соображаешь.

Он не помнил завершения банкета. Куда подевались эти два мудреца? Добрел до кровати, завалился мертвым, в чем был.

Утром его вытряхнул из койки громовой стук в дверь. Он сел, ошарашенный, опухший донельзя. Бандеровцы так не шумят. Нина Верещагина тоже не будет. Свои вернулись, сетку забыли? Тоже вряд ли. За окном набирал обороты солнечный день.

– Капитан Кравец, вы дома? Немедленно откройте! – донесся рассерженный голос.

В принципе, ему было безразлично. Он дотащился до двери, кое-как отвел створку.

– Что у вас за вертеп? – В квартиру вошел капитан со смутно знакомым лицом. – Почему вы не вышли на службу, Кравец? Немедленно собирайтесь, вас ждут в управлении. – Он помедлил, смерил неприязненным взглядом похмельного героя, на всякий случай козырнул и назвался: – Капитан Гуляев, офицер по особым поручениям.

Мальчик на посылках, проще говоря. Даже несколько таковых. В квартиру с любопытством заглядывал автоматчик с лычкой ефрейтора.

«Не арест, – сообразил Алексей. – А что тогда?»

– Подробности, капитан?

– В трибунале будут подробности, – не сдержался Гуляев. – Торопитесь, Кравец. Машина у подъезда. Это возмутительно, товарищ капитан!

Он мог бы ответить достойно, но не стал. Надевать форму в его состоянии было глупо. Одна щетина чего стоила. Брюки из шкафа, рубашка, жилетка, пиджак. Остались еще чистые тряпки в этом доме. Алексей торопливо поводил щеткой по ботинкам под нетерпеливым взором капитана.

Это действительно был не арест. Спустя пятнадцать минут он с гордо поднятой головой вошел в кабинет полковника Кускова. В предбаннике у него зачесалась спина от изумленного взгляда секретарши.

Полковник носил френч без ремня со стоячим воротником, видимо, брал пример с генералиссимуса товарища Сталина, пышные галифе. Уже немолодой, грузный, с оплывшим лицом.

«Почки, – моментально определил Алексей. – Не пьянство».

Отец-командир прохаживался по ковру, выказывая все признаки нетерпения. На стуле у дальней стены, закинув ногу за ногу, сидел ненавистный капитан Желтухин и с интересом смотрел на визитера.

– Товарищ полковник, капитан Кравец по вашему приказанию…

– В чем дело? – перебил его Кусков. – Где ваша форма, бритый уставной лик? Почему не выходите на службу? Прикажете ежедневно посылать за вами курьера с просьбой выйти на работу? Что это за запах? – Он поморщился.

– Это водка, товарищ полковник, – объяснил Алексей. – Употреблена по причине освобождения из камеры предварительного заключения за неимением улик и состава преступления. Надеюсь, это недоразумение, товарищ полковник. Капитан Желтухин дал мне два дня на оздоровление и реабилитацию. – Он покосился на помянутого мерзавца, который широко зевнул и поменял ноги.

По-видимому, в этом кабинете тот не чувствовал душевного дискомфорта.

Полковник начал багроветь, но передумал. Видимо, у него имелись куда более важные дела.

– На оздоровление, но не на пьянство, – с усмешкой проговорил Желтухин. – Вы уверены, товарищ полковник, что это именно тот человек, который нам нужен?

– Ладно, помолчи, без тебя решу, – буркнул Кусков, пристально посмотрел на Алексея и осуждающе качнул головой. – Ладно, капитан, присаживайтесь.

Алексей сдержанно поблагодарил, пристроился на край стула. Полковник прохаживался над душой, всунув пальцы, кроме больших, в боковые карманы френча.

– Примите извинения, Кравец, за то, что угодили под арест по необоснованным обвинениям, – неохотно выдавил из себя хозяин кабинета. – Это была глупость, кое-кто перестарался. – Он снова бросил косой взгляд на Желтухина. – Мы знаем, где искать врагов.

Алексей сдержанно кивнул.

«Невероятно! – подумал он. – Начальник управления приносит мне извинения. Наверное, понимает, что и сам может оказаться в подобной ситуации. Приедет воронок, и адью. Прибытие этого транспортного средства нисколько не зависит от заслуг, реальных и мнимых, правительственных наград, щенячьей преданности делу Великой Октябрьской социалистической революции».

– Ты же знаком с Бабулой, капитан? – вдруг спросил полковник.

Алексей вздрогнул, но не от того, что Кусков перешел на «ты».

– В каком смысле, товарищ полковник?

– Нестор Петрович Бабула, – медленно повторил Кусков. – Один из главарей бандитского подполья.

– Да, товарищ полковник. Лютый враг нашей страны. Я ловил его дважды. В сорок четвертом удалось расправиться с его бандой, но сам Бабула ушел. Летом сорок пятого мы накрыли его логово в Хованских лесах. Банду уничтожили, Бабулу я взял лично. Его отправили в Троепольск, в следственный изолятор, оттуда во Львов. Дело передали НКГБ, следствие затянулось. Я наводил справки. В апреле текущего года он еще сидел в изоляторе госбезопасности в Станиславе, с ним работали следователи, собирали информацию по его связям в Западной и Восточной Галиции.

– В мае он сбежал, – сообщил Кусков. – И до сих пор в розыске.

Алексей оторопел. Холодная ящерица поползла по его спине. Он повернул голову, как-то беспомощно глянул на Желтухина. Тот равнодушно пожал плечами.

– Это, разумеется, не ваша беда, – развивал тему Кусков. – Виновные в халатности уже понесли суровое наказание.

– Моя вина в том, что я об этом ничего не знал, – пробормотал Алексей, опуская голову.

– Данная информация не афишировалась, – подал голос Желтухин. – Первое время Бабула грамотно скрывался. Розыск по горячим следам ничего не дал.

– Как он сбежал?

– Перевозили из Станислава во Львов, – сказал Желтухин. – Только выехали из города, и бандиты подорвали обе машины. Заключенного, ввиду его важности и опасности, сопровождали двенадцать человек, имевших автоматическое оружие. Но бандитов было больше. Они весь конвой расстреляли на открытом месте как куропаток. Вместе с Бабулой боевики забрали неких Коваля и Филиппенко, влиятельных деятелей ОУН и УПА. Обоим, как и Бабуле, светил расстрел. Вся компания растворилась в лесу. Искали с собаками, со спецсредствами, но безуспешно.

– У него же счеты к тебе? – вкрадчиво осведомился Кусков. – Он ведь знает тебя, Кравец? А натура, люди поговаривают, у него мстительная.

– Еще и умная, – заметил Алексей. – Согласен, товарищ полковник, этот демон падок на месть. Он знает меня, надеюсь, еще помнит. Но рассудителен, хитер и расчетлив. Хотите использовать мою персону как живца? Посадить на открытом месте и месяцами ждать, пока Бабула придет за реваншем?

– Нет, об этом речь не идет, – ответил Кусков. – Мы не располагаем таким вагоном времени. По агентурным данным, Бабула окопался в Постычевском районе. Это юг Прикарпатья, предгорья. Постычев – заштатный городок, не имеющий стратегического значения. Железнодорожная ветка через Рошмень и Каргополь проходит севернее. Приличных шоссе в районе нет. Разбитая дорога из Рошменя на Мухослав тянется через Постычев. До границы с Польшей несколько десятков километров. На юге предгорья, на севере леса. Полтора десятка сел. Люди Бабулы ходят через границу как по бульвару, свинячат то у нас, то в Польше.

– У Бабулы, оказывается, есть семья, – заявил Желтухин. – Баба и маленький ребенок, кажется, девочка. При немцах он спрятал их на Житомирщине, там они и сидели до последнего времени. Когда бежал, перевез жену и дочь через польскую границу и спрятал на той стороне. Сам вернулся и опять занялся любимым делом, борьбой с Советской властью. С этой стороны на Бабулу не выйти. Свое семейство он зарыл надежно.

– Полагаете, он сидит в схроне и ждет, пока его накроют? – проворчал Алексей. – Бабула может с таким же успехом уйти в Польшу и уже не вернуться. Что его держит в Постычевском районе? Обоснуется где-нибудь на Западе, будет тренировать диверсантов, писать мемуары, вспоминать, как душил комиссаров и зазевавшихся чекистов. Однажды он должен понять, что борьба бессмысленна.

– Его держат здесь деньги западных покровителей и приказы вышестоящего начальства, ослушаться которых Бабула не может, – отрезал Кусков. – Английская и американская разведки усиленно поддерживают миф о так называемом часе Икс, когда СССР и Запад сойдутся в прямом противостоянии и банды УПА погонят Красную армию на восток. Полная чушь, но она поддерживается листовками, литературой, деньгами. Западные эмиссары постоянно шастают через границу, месяцами сидят в подземных бункерах, получают разведданные о дислокации наших частей, коммуникациях, инфраструктуре, настроении населения. Есть сведения, что Бабула получил приказ Шухевича – оставаться в этом районе. Если присмотреться, то поймешь, что место не простое. Рядом польская граница, через которую поступают деньги, оружие и подкрепление. На юге горы, где можно спрятать не одну армию. Двадцать верст до железной дороги, обслуживающей половину Западной Украины. Бабула прячется в предгорьях. Банды, которые он контролирует, насчитывают несколько сот активных штыков и разветвленную сеть агентов в населенных пунктах. Сам он может ходить через любую границу, но тут его вотчина. Много полей с картошкой и пшеницей, значит, меньше проблем с добычей провианта. Где именно спрятался Бабула, никто не знает. Наша власть на той территории держится на честном слове.

– Разрешите, товарищ полковник? – Алексей глубоко вдохнул, набираясь храбрости. – Вы же не просто так вызвали меня в этот кабинет?

– Ты прав. – Кусков кисло улыбнулся. – Родина снова ставит перед тобой сложную задачу.

– Выполнять которую вам не привыкать, – заявил Желтухин.

– В общем, сдавай, капитан, все дела, решай в течение суток вопрос с квартирой. Родина отправляет тебя в Постычевский район руководить отделом МГБ, начальника которого несколько дней назад бандиты повесили на березе. Ты обязан ликвидировать тамошние бандформирования, взять Бабулу живым или мертвым. На возвращение во Львов пока не рассчитывай. Отныне это твой район, тебе и поднимать в нем мирную жизнь совместно с тамошним партактивом. Догадываюсь, как ты хочешь в родной Ленинград, но пока с этим придется повременить. Мы не армия, чтобы думать о демобилизации. Улавливаешь мысль?

Алексей ожидал услышать что-то подобное. Странно, но в душе у него ничего не шевельнулось. Там было пусто.

– Там хорошо. – Физиономию Желтухина перекосила издевательская гримаса. – Ни фабрик, ни заводов, никакого шума. Только свежий воздух, цветы, клевер. Сказка, капитан. Живи да наслаждайся.

– Я понял, – сухо отозвался Алексей. – Завтра утром выезжаю. Надеюсь, все бумаги будут готовы. Мне нужна моя группа, товарищ полковник. Это Волков и Газарян. Если вы, конечно, заинтересованы в положительном решении вопроса.

– Дерзкий ты тип, Кравец. – Щеку полковника повело куда-то на сторону. – Может, тебе еще ковровую дорожку расстелить? Ладно, я распоряжусь, будете соображать там на троих. Еще вопросы?

– Разрешите выполнять, товарищ полковник?

– Да, иди.


Глава 2

Он стоял у ободранного окна, переклеенного изолентой, и задумчиво смотрел во двор районного отделения МГБ. Перед домом росли молодые тополя и солидные клены, закрывали вид. В прорехах желтеющей листвы проглядывали сараи, небольшая беседка, хилый забор.

За противоположным окном кабинета, расположенного на втором этаже, тоже не было ничего интересного. Алексей успел обойти вокруг здания. Такой же забор, бледное подобие клумбы. За оградой тянулась улица Голубца, главная артерия райцентра Постычев.

– Странно, – сказал Газарян, изучая облезлую табличку. – Зачем назвали улицу именем еды?

Они прибыли в райцентр полтора часа назад. Сейчас заходило солнце, сумерки укладывались на землю.

Доехали за пять часов, почти без приключений. «Газик» кочевряжился лишь дважды. Оба раза пришлось заливать в мотор остатки масла из проржавевшей канистры.

В районе железнодорожного переезда у Бродного путники встали надолго. Бандеровцы подорвали грузовик со стройматериалами, искореженные остовы полуторки и прицепа перегородили проезд, собралась очередь. Объездных дорог не было. Всем пришлось ждать, пока из ближайшего села подойдет трактор и сгребет дымящееся железо в кювет.

Райцентр оказался компактным, скученным. Несколько параллельных улиц, связанных переулками. Свалка на западной окраине, кладбище на восточной. Несколько трехэтажных зданий в центре, все остальное – частный сектор.

Зелени в городке было больше, чем в лесу. Кругом плодовые деревья, кустарники, бурьян, выползающий из оврагов.

Алексей резко повернулся, отошел от окна.

Кашлянул невысокий лысоватый мужчина в куцей безрукавке и ватных штанах. Он сидел за столом ближе всех. Первый секретарь райкома партии товарищ Воеводин. На боку у коммуниста висела кобура, что было, безусловно, разумно. Советская власть в районе, возможно, и существовала, но слишком многие люди отказывались в это верить.

– Я понял вас, товарищ Воеводин. – Алексей вышел из задумчивости. – Районный партактив в плачевном состоянии. Нет ни денег, ни людей. На руководящую работу выдвигают приезжих, вроде вас. Кстати, что за история приключилась с инкассаторами?

– Деньги везли для бюджетных организаций, – подал голос долговязый мужчина с вытянутым лицом, капитан Пархоменко, начальник районного уголовного розыска. – Это на прошлой неделе было. Для обеих школ, больницы, мехмастерских, мелькомбината. В логу на Гусиной Тропке подкараулили машину, забросали гранатами, потом не поленились собрать разлетевшиеся купюры. Кровавые были деньги в буквальном смысле. От четверки сопровождающих только части тел остались. Родные опознали их с трудом.

– Хреново. – Алексей вздохнул и оглядел людей, присутствующих на совещании.

В комнате, украшенной портретами Ленина и Сталина, потихоньку темнело. Обстановка в кабинете покойного начальника отдела МГБ Толмачева была спартанская – длинный стол, лавки, прямоугольный сейф.

На стульях у стены с отсутствующим видом восседали Газарян и Волков, одетые по форме.

Подтянутый молодой лейтенант с темно-синими петлицами МГБ и медалью «За взятие Будапешта», представившийся исполняющим обязанности начальника отдела Субботиным, потянулся к настольной лампе. Включился тусклый желтый свет. По лицам людей заскользили сумрачные тени.

– Хорошо, товарищи, будем считать, что познакомились, пусть и не при самых радостных обстоятельствах, – сказал Алексей.

Под лопаткой у него что-то сжалось. Ему захотелось уйти подальше от окна, что он и сделал. Садиться не стал, прохаживался по комнате.

– Надеюсь, мы с вами сработаемся. Виктор Ильич, что произошло с моим предшественником?

– Убили его, – проворчал лейтенант Субботин. – На рыбалку поехал Алексей Вениаминович. Предупреждали его, что не стоит этого делать, но разве объяснишь? Не так уж часто у нас выходные. Он был не один, со Степаненко, вторым секретарем, заместителем Павла Денисовича. – Субботин покосился на помрачневшего Воеводина. – Мотоцикл горючкой заправили, сунули удочки в люльку и вперед, на Карач. Это за леском на востоке, версты три. Оружие с собой взяли. Не помогло. Мы знали, куда они подались. К вечеру не вернулись – я отправил на «газике» группу сотрудников. Те тоже в засаду попали, поджидали их бандеровцы. Такой шум стоял, что в райцентре было слышно. Пока солдаты подтянулись, уже все кончилось, бандиты ушли. Этих бедолаг, Толмачева и Степаненко, они повесили. Трое сотрудников погибли, двое насилу выжили. Раненные вдоль и поперек, но отбились от бандитов, держались, пока солдаты не прибыли. Бандеровцы в лесу скрылись. Наши пытались идти по их следу, но вы сами понимаете…

– Детский сад какой-то. – Алексей разозлился. – Вроде взрослые люди, не первый год замужем, прекрасно знаете, что происходит в районе.

– Так-то оно так, Алексей, – сказал Воеводин. – Но очень уж наш капитан рыбалку любил. Да и Степаненко. Оно ведь как происходит? Про других мы все знаем, советы любим давать. А когда себя касается, забываешь про все, думаешь, ладно, авось пронесет. Трудно представить себя мертвым, верно, Алексей?

– А комендант на чем погорел? – спросил Алексей. – Когда это случилось? Тоже залез, куда не стоило?

– Не очень красиво закончил свой путь наш комендант, – смущенно проговорил Пархоменко. – Спозаранку в сортир пошел, заперся. А бандиты ждали, давай палить с двух сторон, изрешетили весь скворечник. Наши прибежали, а Елизар Матвеевич уже преставился. Прямо на толчке. А эти твари как сквозь землю провалились. Наверняка местные спрятали. Прочесали все дворы в округе, не нашли. Не расстреливать же весь этот долбаный городок!

– Хорошо, я понял. Чем мы располагаем здесь, в райцентре, для выполнения задачи?

– Расклад сил не в нашу пользу, товарищ капитан. – Субботин соорудил трагическую мину. – Время считается мирным, регулярных войск в районе практически нет. Формально в гарнизоне два взвода плюс неукомплектованный комендантский. Мы можем контролировать лишь один квартал в центре городка. По остальной территории бандеровцы шляются как по своему подворью. Солдат постоянно куда-то увозят. Они охраняют пакгаузы на станции Рошмень, когда эшелоны разгружаются, стоят в оцеплении во время проведения операций в Каргополе и Винничах. Сейчас их опять увезли – приказ гарнизонного начальства в Мухославе. Просто вредительство какое-то! Собирают красноармейцев с миру по нитке. Впрочем, обещали вернуть к ночи хотя бы отделение. На данный момент в Постычеве с десяток бойцов комендантского взвода. Все они ждут демобилизации. Важные объекты охраняют милиционеры и низовые сотрудники МГБ. Их около дюжины. Поспать удается редко. – Субботин тяжело вздохнул. – С такой работой год за сто должны давать, – пошутил он. – Все ответственные работники в районе – приезжие, местным доверия нет. Пытались собрать истребительный отряд. Эти ястребки в первую же неделю передрались, постреляли друг друга, а те, кто выжил, в лес к бандитам подались.

– Это точно Бабула?

– Он самый, – подтвердил Пархоменко. – Люди видели его. Он лично на зверства выходит, когда ноги затекают в схронах сидеть. До лета район контролировал другой бандюган, некий Мыкола Асташный. Люди Бабулы его пристрелили. Имеется подозрение, что по личному распоряжению Шухевича. По некоторым сведениям, Асташный намеревался прекратить вооруженное сопротивление и бежать на Запад. Мужик был неглупый, понимал бесперспективность. Кто-то заложил его, и Бабула, сбежавший из тюряги, оказался очень кстати. В его распоряжении до двухсот активных штыков. Основная часть отряда обретается на юге – за болотами и озером Щучьим. Там предгорья, местность скалистая. Тайные тропы знают только бандиты и их приспешники. Легко прятаться и менять диспозицию. Схроны можно и не рыть. Под скалами имеются извилистые пещеры естественного происхождения. Остальные разбиты на отряды, прячутся вблизи сел. Связь между группами осуществляют местные жители. Зачастую это женщины, дети, пенсионеры, которых хрен заподозришь.

– О схронах никакой информации?

Субботин невесело усмехнулся и ответил:

– Еще при Толмачеве добыли информацию о бункере Гаврилы Скорняжного, расположенном в полутора верстах от Тяжгорода. Прибыли оперативники из Станислава. Бункер оцепили, когда вся банда ушла на промысел. Потравили газом крыс и тараканов. Потом сообразили, что в подземелье пусто, стали ждать. День просидели, два. Скорняжному, наверное, агенты донесли, что дома его поджидает сюрприз. Он решил не нарываться, вышел со своими людьми к Гачевке, пересек шоссейную дорогу и двинул в горы. Банду дважды засекали, пока она шла, но все принятые меры оказались напрасны. В селе Сарцы они сожгли колхозные амбары, расстреляли трех работников МТС и взорвали несколько единиц сельскохозяйственной техники.

– В Каргополе в июле вырезали весь партийный актив, – подал голос секретарь Воеводин. – Не пощадили даже двух девушек-комсомолок, надругались над ними, потом отсекли конечности, а то, что осталось, на телеграфных столбах повесили.

– В Кляево та же история, – проворчал Пархоменко. – Товарищ Лацис – он из латышей, сознательный, убежденный большевик – возглавил поселковый совет, наладил работу, поднял совхоз на ноги. Люди к нему тянулись, бандиты побаивались, потому что он всегда пулемет с собой возил, и вообще мужик был решительный. Бандеровцы выжидали, пока он даст промашку. Только Лацис семью сюда перевез, сразу атаковали. Всех уничтожили ночью – жену, одноногого отца, троих детишек мал мала меньше. Лацис из блокированного дома отстреливался, так они его даже штурмовать не стали, подожгли с трех сторон и спокойно ждали, пока он в дыму задохнется.

– Подобный случай в Яворах с товарищем Санниковым, – проговорил Воеводин. – В селе Валява прямо на рабочем месте зарубили топором товарища Разбойко, агронома из Чернигова. В Постычев не побоялись ночью зайти, схватили Наума Наливайко с братом – оба работали в райисполкоме, – поставили лицом к отхожей яме, выстрелили в затылок и сбросили. Просто конвейер какой-то по уничтожению кадров, выдвинутых на партийную и советскую работу.

– Так ведь и своих галичан не щадят, – сказал Субботин. – Ясно, что диктатура пролетариата пришла навсегда, двух мнений быть не может. Дело даже не в пропаганде, а в реальном положении вещей. Только человек, оторванный от жизни, может мыслить иначе. А эти бешеные псы продолжают нападать на колхозные и совхозные конторы, МТС, предприятия, где трудятся местные жители, расстреливают без разбора. Уже три года запугивают людей, которым надо где-то работать, чтобы выжить. В Каргополе атаковали военкомат. Четверых новобранцев поставили к стенке, всю родню, которая провожать пришла, нескольких сотрудников.

– Пару недель назад Бабула лично на казнь в Валяву прибыл, – вспомнил Пархоменко. – Село маленькое, недалеко от гор. Там актив был небольшой, четыре человека. Всех и накрыли, когда они в конторе сидели, соцобязательства расписывали. Целый день бандиты хозяйничали в селе, а мы даже не знали. Гонец побежал к нам, так его бандиты перехватили и до кучи на казнь отправили, несмотря на малолетство. Всех жителей согнали, Бабула перед ними на жеребце красовался. Соорудили плахи на скорую руку, топорами головы несчастным рубили, как в Средневековье. Бабула речь толкнул. Мол, так будет со всеми иудами, примазавшимися к большевикам. Кто поддерживает хлопцев из леса, тот может спать спокойно. Скоро огромное национально-освободительное войско перейдет в наступление, погонит большевиков с исконной украинской земли, дойдет до Москвы, до Ленинграда. Пьяный был Бабула, вот его и понесло. Люди стояли, смотрели. Что им еще делать? При Бабуле какой-то тип был, вроде иностранец, одет не по-нашему, рожа не наша, изъяснялся по-английски. Скромный такой, неразговорчивый. Когда казнить людей начали, свинтил за угол, отсиживался где-то. Видимо, застенчивый или покойников боится. Мы так думаем, что это эмиссар с Запада, представитель английской или американской разведки. Прибыл, чтобы проконтролировать, как расходуются средства, выделяемые националистам. Видимо, все нормально, борьба с заразой большевизма в разгаре, можно финансировать.

– Они потом уходить не хотели из Валявы, – заявил Пархоменко. – Взвод с пулеметами пошел на них, так они крестьянами стали прикрываться, к скалам отходили. Затем выяснилось, что гумно заминировали, овчарню.

Наступила тишина.

Ничего нового Алексей не услышал. С подвигами бандитов он был знаком не понаслышке. Ехидная рожа Бабулы стояла перед глазами капитана. Уже не актуально брать его живым, надо уничтожить гнойник!

Несколько минут в неуютном помещении царило безмолвие. За окном темнело.

– Товарищ капитан, разрешите спросить?.. – как-то неуверенно начал Субботин, покосившись на членов опергруппы.

Они не расставались с автоматами «ППШ» и пока помалкивали.

– Говори, лейтенант, – разрешил Алексей.

– До нас дошли слухи, что вы находились под арестом во Львове… – Субботин смущенно кашлянул.

– И что? – Алексей резко дернулся. – Слухи, говоришь? Сорока на хвосте принесла? Давайте сразу устраним кривотолки и недопонимание. Я действительно находился под арестом по ряду ложных обвинений. Информация о том, что ваш покорный слуга является врагом народа, как ни странно, не подтвердилась. Официальные лица принесли мне извинения. Есть еще вопросы на трепетную тему? Вас что-то смущает, товарищ Субботин?

– Прошу простить, товарищ капитан, я должен был спросить. – Физиономия Субботина покрылась пятнами.

– Вы спросили, я ответил. Можем продолжать беседу?

Газарян украдкой усмехнулся. Максим Волков сделал выразительный жест. Мол, не выходи из себя, командир.

Местные товарищи помалкивали.

– Сделаем предварительные выводы, товарищи. С противодействием бандитскому подполью в районе туговато. Работа не налажена, попытки минимизировать потери и сесть на хвост бандитам смехотворны. Схроны не выявлены, каналы снабжения банд – тоже, хотя такую ораву явно надо кормить, одевать и вооружать. Бандитских связников никто не ищет.

– У нас есть на подозрении несколько человек, – сказал Пархоменко. – Не исключено, что председатель колхоза в селе Выжиха, которое примыкает к райцентру с юга, сотрудничает с бандеровцами. Доказательств мы пока не имеем, работаем в этом направлении.

– Хорошо. Своими подозрениями насчет предателя-председателя вы поделитесь позднее. Составите список лиц, у которых рыльце в пушку. Что еще известно? Можете поделиться предложениями?

Все молчали.

– Понятно. – Алексей усмехнулся. – Хорошо, что не изображаете энтузиазм. Субботин, есть карта района?

– Да, конечно, товарищ капитан. Знаете… – Он как-то поколебался. – Возможно, не все так плохо, как вам кажется, и мы найдем, за что зацепиться. Покойный капитан Толмачев не был болтуном, даже от коллег часть своей работы держал в тайне. За день до гибели он поставил меня в известность, что теперь у него есть источник информации в окружении Бабулы.

– Вы только сейчас решили это сказать?

– Понимаете… – Субботин опять замялся. – Личность своего человека Толмачев не раскрыл, даже коллегам боялся доверять. Но он сообщил мне пароль для связи: «В Синявице картошка знатная уродилась, нужна пара подвод, чтобы вывезти». Отзыва нет. Предполагается, что агент будет знать того человека, с которым связался. В общем, сильно осторожничал Алексей Вениаминович.

– И этот осторожный человек безрассудно подался на рыбалку. – Алексей покачал головой.

– Так знать бы, где упасть. – Субботин пожал плечами. – Уж наверняка соломки бы набросали. – Он встал и направился к сейфу.

Алексея что-то толкнуло. Не стой спиной к окну! Сейчас произойдет беда! Интуиция запоздала. Все же ноги сработали, когда за спиной разбилось окно и в комнату влетел рубчатый металлический шар.

– Все на пол! – заорал он дурным голосом, оттолкнулся пятками и полетел за сейф.

Лимонка рванула с оглушительным треском. Под градом осколков посыпалась дощатая облицовка, рухнул стол, у которого подломились ножки, полетела штукатурка. В дыму кричали люди, кто-то зацепил перевернутый стул, с грохотом повалился.

Было трудно дышать, першило в горле. Голова кружилась, упругая боль колотила в лобную кость. Но и все. Алексей сообразил, что цел. Рядом с ним валялся чей-то автомат. Он схватил его, куда-то покатился.

– Все из комнаты, быстро! – истошно прокричал Пархоменко.

С улицы били автоматы, пули крошили слабые деревянные конструкции, превращали в труху потолок. Мимо кто-то протопал, изрыгая мат. Алексей споткнулся о распростертое тело, едва вписался в дверной проем, затянутый дымом. Стены в углу помещения были забрызганы кровью. Ноги его подкашивались, он рухнул на колени, рывками передвигался вдоль стены.

«Сейчас прилетит вторая граната!» – мелькнула шальная мысль.

Он заставил себя подняться, полетел в проем, запнувшись о порожек. Кто-то схватил его под руки, резко выдернул, словно крупную рыбу из воды. В комнате снова прогремел взрыв. Заложило уши. Трещали, осыпались межкомнатные перекрытия. За окном залихватски свистели, ржали бандиты, гремели автоматные очереди.

Надо возвращаться, спасать людей. Вдруг остались живые?

Он с ревом бросился обратно в кабинет. Все тот же доброжелатель схватил его за шиворот, поволок назад, в коридор.

– Командир, не дури, забудь! – страшно проорал Газарян, оборванный, весь измазанный гарью. – Уходим!

Голова Алексея худо-бедно начинала вставать на место. Только челюсть сводило да в глазах плясали круги.

Коридор, выход на галерею второго этажа. Кто-то топал перед ним. Капитан Пархоменко! Он тоже не потерял автомат, выбежал на галерею, рухнул за перила. С высоты открывалась входная дверь, которая уже упала от взрыва гранаты, заложенной под нее.

Алексей повалился рядом с Пархоменко, рвал затвор срывающейся рукой. Газарян покатился куда-то дальше, распростерся у ступеней, выставил ствол. Помещение очень быстро наполнялось гарью. Трещали автоматы.

В дверь влетела еще одна граната, обычная наступательная. Она никому не причинила вреда, осколки ударили ниже. Но дым маскировал неприятеля.

Из него выскочили двое мужчин, покатились в разные стороны. С руганью подскочил Пархоменко, принялся долбить из «ППШ», перегнувшись за перила. Стрелял короткими очередями Газарян. Алексей тоже пару раз нажал на спусковой крючок. Темнело, видимость была отвратительная.

Известка посыпалась за шиворот Пархоменко. Враги стреляли из окна, из разбитого дверного проема, но пока без толку. Алексей подлетел, схватил его за шиворот, оттащил. Оба повалились на пол.

– Капитан, что за херня? – прокричал Алексей.

– Бандеровцы, мать их за ногу! – гаркнул Пархоменко. – Подкараулили, суки! В райцентре с десяток бойцов, да и те на постах, сразу не прибудут! Это в твою честь салют, товарищ Кравец. Видно, что земля слухами полнится.

Да, Нестор Петрович Бабула очень любил капитана упраздненного Смерша.

– Обрати внимание, они в нашей форме! – проорал Пархоменко, стараясь перекрыть треск пальбы.

Алексей уже видел это.

В холл ворвались еще двое фальшивых красноармейцев. Они стреляли на ходу, перемещаясь зигзагами. Защитники здания вновь припали к перилам, щедро рассыпали пули. Внизу раздался вопль. Кусочек свинца кого-то нашел.

«Не удержаться, – мелькнула мысль. – Они же и в другие щели лезут!»

Первый этаж тут же наполнился топотом.

– Гаси проклятых москалей!

Прогремел взрыв на лестнице. Газарян успел откатиться, спешил к товарищам. В дверь опять кто-то лез, бандиты разбегались по холлу, прятались.

– Капитан, есть запасной выход? – прокричал Алексей.

– Только трубы водосточные.

Пархоменко прыгнул к перилам, упер приклад в плечо. Он бил короткими очередями, направляя ствол то в одну, то в другую сторону. Вряд ли Пархоменко мог нормально целиться в дыму. Но кто-то метался, в ответ разражалась злая трескотня. Врагов было не меньше десятка. Изначально они рассчитывали на скорую победу.

Оттащить его повторно Алексей не успел. Бандиты ударили из всех стволов. Несколько пуль сразили храброго капитана уголовного розыска. Он задергался, выронил автомат, машинально схватился рукой за перила. Балясина подломилась, не выдержав веса, и Пархоменко повалился вниз.

Алексей упал ничком. Где-то в стороне Газарян крыл ядреным матом проклятых бандюков.

Холл наполнился торжествующими криками. Несколько человек бросились к лестнице, затопали наверх.

Бешенство обуяло офицеров. Они разом поднялись и поливали из автоматов, пока не иссякли патроны в дисках. Атака захлебнулась. Двое или трое гадов покатились по ступеням, остальные залегли. Кто-то побежал обратно, грохоча сапогами.

– Получили, черти! – выкрикнул Газарян. – Ну, подходи, кто там еще!

Автоматы опустели, пришлось их выбросить. Снова загремели рваные очереди.

Алексей прижался к стене рядом с лестницей, рвал застежку кобуры непослушными пальцами. Полная обойма в «ТТ» и еще две запасных – некоторое время можно продержаться.

Газарян припал к противоположной стене, чумазый как черт, волосы дыбом. Его трясло, он облизывал губы, пытался растянуть в улыбке одеревеневшие мышцы.

– Что, командир, повоюем еще? – прохрипел Арсен.

Коридор был небольшой, метров восемь в длину. Напротив, за лестницей, – такой же, с взорванным кабинетом. Две двери в конце, окно на боковой стороне.

– Уходим! – приказал Алексей. – Нам лестницу не удержать. Сейчас гранаты начнут бросать.

За углом уже перекликались люди, медленно поднимались по лестнице. Эх, хоть бы одну гранату!.. У противника нехватки упомянутых боеприпасов не было.

Офицеры оторвались от стены, припустили по коридору, когда очередная граната влетела наверх и запрыгала по полу. Они рухнули, не сговариваясь, заткнули уши. Разлетелись осколки. Тесное пространство тонуло в клубах порохового дыма. Загорелась открытая проводка на стене, посыпались искры.

Оба лежали на полу, когда очередная шайка демонов полезла в коридор. Они стреляли из пистолетов, не поднимаясь, слышали, как визжат в дыму подстреленные бандиты. Кто-то шмыгнул обратно за простенок.

Кто-то выставил автомат за косяк, выдал очередь, не видя цели. Пули взломали половицы рядом с рукой Алексея. Он куда-то полз, оборачивался, стрелял. Рядом кряхтел Газарян, надрывно кашлял. Приближалась дверь в конце коридора.

– Арсен, давай! Я прикрою.

Газарян кинулся вперед. Алексей лежал на спине и стрелял, не давая противнику высунуться.

– Командир, давай! – Газарян уже влетел в комнату, распростерся на пороге.

Он смутно понимал, что это западня, но другого выхода не было. На открытом месте их рано или поздно сделают. Хлопал «наган» Газаряна, Алексей бежал, пригибая голову. Тот откатился, когда он ринулся в проем. Кравец влетел внутрь, споткнулся и больно ударился головой. Газарян избавлялся от последних патронов, целился, закусив губу, а Алексей ползал, собирая себя по крохам. Не сломал бы чего-нибудь жизненно важного.

– Алексей, ты в порядке? – спросил товарищ.

– А что, без этого никак? – У него еще оставались силы шутить!

Он вставил последнюю обойму. Как-то быстро подходит к концу все хорошее. Капитан высунулся, произвел пару выстрелов и тут же вкатился обратно, спасая шкуру.

– Шальные пули, командир? – К физиономии Газаряна приклеилась страшноватая улыбка. – Ты их бойся. Они, как и шальные бабы, особо не разбираются.

Оставалось только смеяться. Бандиты заблокировали их в дальней комнате второго этажа, в которой больше не было никаких дверей, вообще ничего, кроме окна на дальней стороне.

Они высовывались по очереди, стреляли. Противник накапливался на лестнице. По полу прокатилась граната, но взрыв теперь мог навредить только зданию.

Появился первый смельчак. Советская форма на рыжем детине сидела криво. Он перебежал к противоположной стене, плюнул очередью по коридору.

Алексей выстрелил дважды. Громила вздрогнул, повалился боком, перегородил проход. Он был еще жив, только ранен, но под защиту его тела уже спешил другой. Бандит разлегся за подрагивающей тушей, выставил короткий ствол немецкого автомата.

«Четыре патрона осталось», – с сожалением подумал Алексей.

Он успел произвести еще два выстрела, добил рыжего детину, а потом затараторил немецкий МР-40. Капитану пришлось убраться в комнату. Было слышно, как топают люди. Еще как минимум парочка прибежала с лестницы.

Алексей обернулся. Чумазый Газарян сидел на полу, скрестив ноги по-турецки, и тупо вертел пустой барабан револьвера. Не стоило спрашивать, остались ли у него патроны.

– Небогато боеприпасов, командир? – пробормотал Газарян.

– Два патрона.

– Ладно, в рукопашную пойдем.

Тут-то все переломилось. Усилилась пальба, но уже на улице. Там ругались люди, ожесточенно били автоматы, советские вперемешку с немецкими. Взрывались гранаты. Прибыли долгожданные вояки из комендантского взвода?

Газарян улыбнулся. Жить действительно становилось веселее. Крики срывались в истерический фальцет. За громом пальбы слова не различались. Движение в коридоре тоже замедлилось, а потом и прервалось.

Алексей высунулся и обнаружил, что бандиты в советской форме спешно отходили к лестнице. Тряслись ступени. Все четверо негодяев убегали в холл. Остался лишь мертвый детина со стеклянными глазами.

Языки пламени облизывали стены. Несколько минут в окрестностях слышались выстрелы. Потом опять пошли в ход гранаты.

Алексей брел, держась за стенку. Кружилась голова. Он оступился, подоспел Газарян, помог подняться. Офицеры стояли, привалившись к стене, и тупо разглядывали мертвое тело.

– Пронесло, командир? – прошептал Газарян. – Поживем еще немного?

– Почему немного? – спросил Алексей. – Будем жить долго и счастливо, если какая-нибудь хрень, конечно, не стрясется.

Звуки боя затихали. Сквозь звон в ушах прослушивался автомобильный двигатель, удалялась тяжелая машина. Похоже, у бандитов все получилось. Ну, или почти все.

– Эй, в доме! Есть живые?! – донесся с крыльца хриплый бас. – Это старшина Капустин, комендантский взвод! Не стреляйте!

Офицеры, измазанные грязью и чужой кровью, без сил повалились на галерее. К ним по лестнице бежали взволнованные солдаты, что-то растерянно бормотал коренастый старшина с отвислыми усами. Рослый боец куском брезента тушил огонь, облизывающий стену. Солдаты растекались по зданию. Их действительно было немного, не больше отделения.

Пламя удалось сбить. Особняк уцелел.

Потом стали проясняться пренеприятные моменты. Алексей понял, что боевики располагали всей информацией, которая требовалась им для организации этого нападения.

Отделение бойцов Красной армии, приписанное к Постычевскому гарнизону, возвращалось на трехтонном «ЗИС-5» из краткосрочной командировки на станцию Рошмень. В кузове, затянутом брезентом, находились одиннадцать красноармейцев, два станковых пулемета. До Постычева оставались две версты.

В заболоченной балке недалеко от села Выжиха водителю пришлось снизить скорость до минимума. В эту минуту подразделение и подверглось нападению. Работали бандеровцы почти без стрельбы. Обученные боевики запрыгивали в кузов, орудовали ножами. Внезапность все и решила. Низина погасила звуки выстрелов, крики людей. Солдатам, оставшимся в живых, бандиты резали горла как свиньям.

Через четверть часа грузовик въехал в Постычев. Подгонкой окровавленного обмундирования боевики особо не утруждались. Пост на въезде в город они ликвидировали в считаные секунды. Крытая машина с липовыми красноармейцами доехала до центра. Там далее боевики выгрузились и просочились дворами к особнячку МГБ.

Потери были большими. Бандиты действовали дерзко, с нахрапом.

Алексей потерянно бродил по кабинету, в котором получасом ранее проводил совещание. Небольшая комната была разворочена, забрызгана кровью. Оконную раму вынесло вместе со стеклами. В стенах зияли метровые дыры, оставалось лишь удивляться, почему они не падали. Мебель превратилась в гору мусора. Из обстановки уцелел лишь сейф, до которого Субботин не успел добраться.

Да, совещание закончилось плачевно. Первому секретарю райкома Воеводину взрывом практически оторвало голову. Тело, залитое кровью, придавила тяжелая столешница. Субботин застыл между сейфом и останками стола со злобным негодованием в мертвых глазах. Старший лейтенант Максим Волков успел слететь со стула и принял на грудь шквал осколков мощной гранаты. Он лежал на полу, залитый кровью, забросив руку за голову, словно на минутку прилег. Тело Пархоменко солдаты уже унесли.

В коридоре остался мертвый громила в форме младшего сержанта Красной армии. Еще один валялся на лестнице, двое в холле. Пятый украшал крыльцо. Ноги его окостеневшими жердинами торчали вверх, а голова скрывалась под нижней ступенью.

Недалеко от беседки курили расстроенные красноармейцы, косились на выживших офицеров.

Подбежал вислоусый старшина Капустин, небрежно отдал честь.

– Товарищ капитан, не могли мы раньше подоспеть. Пятеро на подстанции службу несли, остальные – на материальном складе, который на окраине. Да, это наш грузовик был. Они на нем же и ушли, чтоб им пусто было. Мы в перестрелку вступили, когда они своих раненых к машине подтаскивали. Троих, кажется, загрузили. Рыл шесть в живых осталось. Мы еще парочку подстрелили, они на дороге валяются. С нами трое милиционеров были, одного они ранили. – Капустин нервно облизал губы. – Старше вас никого не осталось. Приказания будут, товарищ капитан?

– Ищите свою машину, Капустин. Они ее бросят. Покружат по лесным дорогам и где-нибудь оставят. Тела в морг. Я туда позже подойду.

Капустин козырнул, ушел исполнять распоряжения.

Алексей судорожно выкапывал папиросы из дальнего кармана. Прихрамывая, подошел Газарян. В глазах молодого офицера поблескивали слезы. О причине можно было не спрашивать.

– Что делать будем, командир? – Голос у него подрагивал. – Поимели нас по полному раскладу, Максимка погиб. Вот же суки поганые!

– Давай без лирики, – процедил Алексей. – Работать будем, Арсен. Сопли подотрем и перепашем это осиное гнездо.


Глава 3

30 декабря 2016 года

Донецкая Народная Республика

В ознаменование уходящего високосного года украинское командование решило срезать выступ между селом Гуляевка и Мазинскими болотами, заметно раздражающий его.

– Линия фронта должна быть ровной как стрела, – заявил командующий украинской группировкой, нависшей над мятежной республикой. – А если и не ровной, то лучше выпуклой, чем вогнутой.

Этот выступ шириной в несколько километров и глубиной в полтора образовался два года назад, в ходе тяжелых боев. В Гуляевке, в подвалах заброшенной заготовительной конторы, размещался госпиталь ополчения, эвакуировать который было хлопотно. Проще удержать село и высоту, прилегающую к нему. Спецназ ДНР стоял на ней как влитой. Все попытки передвинуть линию раздела оборачивались бегством ВСУ с поля боя. Потом госпиталь оттуда все-таки съехал, а выступ, вклинившийся в территорию, контролируемую украинскими силовиками, остался.

На рассвете 30 декабря подразделения механизированной бригады перешли в наступление на высоту. Зима пока не лютовала, но с ночи начался сильный снегопад. Он-то на какое-то время и прикрыл атаку.

Рота пехотинцев под прикрытием четырех бронетранспортеров выдвинулась к подножию высоты. Бойцы продвигались вперед короткими бросками, по отделениям. Потом они поднялись и, не встречая сопротивления, пошли в галоп. Транспортеры устремились вверх по покатому склону.

В этот момент и заговорила артиллерийская батарея ополчения, замаскированная в овраге на востоке. На высоте сидели корректировщики.

Пехота залегла, стала вгрызаться в мерзлую землю. Боевые машины продолжали движение, но в итоге и им пришлось остановиться. Артиллерийский огонь уплотнялся, снаряды ложились точнее, расшвыривали землю.

Бравым хлопцам становилось как-то жутковато. Ведь их командиры рассчитывали на блицкриг.

Снаряд взорвался почти под колесами транспортера. Машину повело назад, осколки застучали по броне. Заглох двигатель, из-под днища повалил дым.

Члены экипажа в легких комбинезонах выбирались из люка, спрыгивали на землю. Механику и пулеметчику удалось сбежать, а командир замешкался. Снаряд грохнул в нескольких метрах. Его подбросило, перевернуло в воздухе, швырнуло в воронку от такого же снаряда.

Остальные транспортеры стали пятиться. Они вели огонь, отъезжали, едва не давя собственную пехоту, залегшую где попало.

– Первый, что делать? – истошно прокричал в рацию командир ударной группы. – Нас обстреливают, мы не можем идти вперед! У нас подбита одна машина. Что делать?

– Табличку на нее повесьте, – огрызнулись в штабе. – Мол, не работает. Вперед, солдаты!

Спецназовцы и корректировщики ополчения прибыли на высоту полтора часа назад, обустроили позиции. Приказ был лаконичен: «Ждать». Информация о грядущей вылазке пришла еще с вечера. Так уж сложилось на этой странной войне, что у украинского командования не было секретов от террористов.

Наступление застопорилось. Уцелевшие транспортеры выстроились в цепь, вели ожесточенный огонь, перепахивали косогор. Пехотинцы лежали на земле, мерзли, кляли последними словами свое недалекое начальство. Новый год наступает, какого хрена?! Почему мы тоже должны наступать?!

Артиллерийский огонь становился точнее. Взрыв подбросил двоих солдат, оказавшихся не в том месте, расшвырял их как картонные мишени. Поднялись еще двое и повалились, посеченные осколками. Снаряды ложились то слева, то справа. Дым перемешивался с падающим снегом.

Снова попадание в БТР! Машину заволокло смрадным дымом, из нее вырвался сноп пламени. Горело нутро бронетранспортера. Кто-то собирался покинуть машину, но этого бедолагу уже охватил огонь. Он испустил вопль, исполненный боли, и провалился обратно. Весь экипаж погиб в огне.

Уцелевшие транспортеры отползали. Огрызаться было нечем. Пулеметчики выработали весь боекомплект.

У пехотинцев тоже подходили к концу запасы патронов. Люди ползли назад. К черту такие фейерверки!

Два уцелевших транспортера ухитрились столкнуться на ровном месте. Один разворачивался, а второй не успел увернуться. Экипажи покидали машины, бежали к своим позициям.

Капитан повалился в канаву, яростно матерился, орал в рацию:

– Что делать?! Мое подразделение находится под плотным артиллерийским огнем!

– Снять штаны и бегать! – ответили ему из штаба. – Вы отвечаете головой за успех операции! В трибунал хотите? Живо поднимайте солдат в атаку, возьмите эту проклятую высоту!

Артиллеристы ополчения словно издевались, методично выкашивали залегших солдат. Взрывы расцветали в самой их гуще.

Капитану каким-то чудом удалось поднять бойцов в атаку. Они пробежали метров тридцать, залегли у подножия высоты, опять попали под ураганный огонь и не продвинулись больше ни на метр. Раненых и убитых становилось все больше.

Вспыхнул БТР, поврежденный раньше. Остроконечный сноп пламени устремился в небо.

– Хлопцы, елка, блин! – пошутил кто-то с отчаянными нотками в голосе.

Осколок вонзился в ногу капитана. Он выл, требовал квалифицированной медицинской помощи. Подползли два солдата, поволокли командира в тыл.

Артиллеристы пристрелялись. Теперь каждый снаряд, выпущенный ими, попадал в цель.

Надзирающего ока больше не было, ряды наступающих дрогнули, стали распадаться. Бойцы отползали, волоча за собой автоматы. Самые прыткие побежали, стремясь как можно быстрее выбраться из этого ада. Другие еще не утратили чувства взаимовыручки, тащили на себе раненых.

Ополченцы прекратили стрелять, когда стало ясно, что атака противника захлебнулась. Побитое войско покидало поле боя.

– Больше не приходите, вас здесь не любят! – выкрикнул с косогора корректировщик огня.

На месте побоища осталось больше двадцати неподвижных тел. Им помощь не требовалась. Чадили транспортеры.

Все же ополченцы промахнулись. Наступление на высоту отвлекло внимание артиллеристов, и они пропустили прорыв на участке, расположенном севернее. Несколько БМД с пехотой на броне вынырнули из оврага и устремились к Гуляевке, до которой по прямой было метров четыреста.

Боевые машины десанта проревели по полю, выбрались на дорогу и устремились к небольшому селу. Полсотни дворов вытянулись вдоль единственной улицы. Ополчение здесь не стояло.

Две машины отпочковались от колонны и стали обходить село, чтобы отрезать отход местным жителям. С брони спрыгивали хорошо экипированные бойцы в маскировочных натовских комбинезонах, растягивались по полю.

Первая БМД остановилась на западной околице. Бойцы по свежевыпавшему снежку бежали к калиткам. Вторая машина встала в центре поселка, третья устремилась дальше, на восточную окраину.

Со второй машины спрыгнул старший сержант Касьян Гныш в новеньком хрустящем обмундировании, со штурмовой винтовкой М-16. Ему недавно исполнилось двадцать семь лет, но выглядел он старше. Плотно сбитый, с маленькими, узко посаженными глазами. Физиономию его покрывала густая щетина. Он цепко посмотрел по сторонам, кивнул жилистому ефрейтору Клычко, который выжидающе таращился на него, и зашагал к опрятному зданию поселковой администрации.

Солдаты обгоняли его и разбегались по хатам. Кто-то испуганно вскрикнул, залаяла собака. Хлопнул выстрел, животина жалобно заскулила, засмеялся меткий стрелок.

– Гныш, доложить обстановку! – прорезался в портативной рации голос командира взвода.

Касьян отстегнул от пояса компактное переговорное устройство.

– Обстановка нормальная, лейтенант. – Голос у него был надтреснутый, простуженный. – Мое отделение героически штурмует местную мэрию.

– Ну-ну. Смотри, не переусердствуй там. У вас не больше часа, Гныш, на работу с местными, – предупредил офицер. – Потом ватники очнутся, будут выдавливать нас из Гуляевки.

– Так пусть наши подтягивают свежие силы, – заявил Гныш. – Нормальный плацдарм. Отсюда и пойдем на Москву. – Он гоготнул и отключил устройство.

Как давно он мечтал о такой вот настоящей работе! Смерть врагам независимой Украины! Пусть Гуляевка и вернется под контроль ватников, но она еще долго им будет икаться. Настоящие патриоты достойно проявят себя в этом месте, забытом богом.

На крыльцо опрятного домика выбежала девушка в расстегнутой куртке, увидела нарукавные нашивки на комбинезонах солдат, побледнела, попятилась. Ее оттащил от порога такой же взволнованный парень, захлопнул дверь. Отогнулась шторка на окне.

«Потерпите, голубки, дойдет и до вас очередь», – подумал Касьян.

Взвод насчитывал сорок человек. Все они были набраны из бывших членов Украинского добровольческого корпуса, хорошо подготовлены и включены в состав карательного батальона. На шевроне, пришитом к рукаву каждого солдата, на желто-голубом фоне была изображена свастика, стилизованная под перекрещенные трезубцы.

Солдаты топали по крыльцу администрации. Мужчину, вышедшего навстречу им, боец ударил прикладом в живот. Он согнулся пополам, двое дюжих хлопцев схватили его за шиворот и легким движением засунули в бочку, стоявшую справа от крыльца.

– Вот здесь и сиди, Диоген, – заявил белобрысый Олесь Гунча. – Не дай тебе боже вылезти оттуда без нашего разрешения!

Они ворвались в здание, а Гныш остался во дворе. К нему подбежал плюгавенький мужичок в рваном треухе. За несколько шагов он сменил физиономию на угодливую. Видит бог, умел бы этот тип ходить строевым шагом, так и подошел бы.

– Это я, Пилипейко, – пробормотал мужичок, трусливо косясь по сторонам. – Слава Украине, пан офицер, все такое. Это я с вами связывался вчера. Касьян Гныш – это же вы?

– Привет, двурушник. Подготовил список людишек?

– Да, все адреса имеются. – Пилипейко энергично закивал. – Куча уродов и предателей. Глава администрации Ворохов, его бухгалтер Данилюк – у него сыночек террористам служит. Шаховский – та еще мразь, зоотехник, тоже ошивался в войсках у ватников. Курехина – проститутка, выдра страшная, замом у Ворохова работает.

– Проведешь солдат по адресам! – приказал ему Гныш, давая знак напрягшемуся Клычко. – Чтобы через десять минут вся эта достойная публика была в администрации!

Он вразвалку забрался на крыльцо, закурил, покосился на мужика, утрамбованного в бочку. Тот потерял сознание от удара в живот. А может, и преставился уже. Туда ему и дорога, прихвостню террористов.

Гныш протопал внутрь, с ехидной усмешкой изучил доску объявлений, плакаты, призывающие крепить единство народов Донбасса и обороноспособность маленьких, но гордых республик. Он пинком отворил дверь, вошел в пустую приемную, осмотрелся. Компьютер еще работал, на вешалке висели пуховик и женская сумочка. Окно распахнуто. Удрала секретарша товарища Ворохова, да и шут с ней. Далеко не убежит.

Касьян развалился в кресле, положил на колени штурмовую винтовку, вытянул шею, чтобы разглядеть отражение в зеркале. В последнее время Гныш нравился себе. Не сказать что модельный идеал, но все равно хорош. Снова нашел себя, обрел призвание, за которое не стыдно перед побратимами.

В его биографии были разные страницы, как неприглядные, так и весьма достойные. Он родился в поселке Гривово, расположенном в Запорожской области, и с младых ногтей питал почтение к национальному герою Степану Бандере и воинам 14-й гренадерской дивизии СС «Галичина». Буквы «СС» не вызывали у него никакого отторжения. Напротив, от них веяло чем-то возвышенным, окрыляющим.

Касьян нес по жизни свои идеи как знамя. В шестнадцать лет он взахлеб читал неподражаемый опус Адольфа Гитлера, еще и заметки на полях делал, очерки Йозефа Геббельса, книжки про ОУН и УПА, про их героическую борьбу с поляками, москалями и даже с немцами. Те, конечно, были хорошими парнями, но отчего-то отвергали независимое украинское государство.

Больше, чем Христа, он чтил своего прадеда Нестора Бабулу, посвятившего жизнь изгнанию оккупантов с украинской земли, собирал о нем материалы, рылся в архивах. Касьян дал себе слово, что когда-нибудь напишет книгу про прадеда. Не сейчас, а когда общество будет готово переосмыслить некоторые страницы своей истории.

Он жил в Ивано-Франковске, обретался в Киеве, где подвизался в охранной фирме, близкой к Национал-социалистской ассамблее. Несколько месяцев служил в батальоне «Азов», активно выводил террористическую плесень. Не угодил начальству, которое сочло его слишком жестоким. Ему пришлось покинуть эту воинскую часть.

Потом Касьян служил в батальоне «Киев-1», тренировал новобранцев. Забрасывал командование рапортами с просьбой отправить его в диверсионно-разведывательную школу. Но с этим почему-то не складывалось.

Гныш ушел из армии, снова подался в военизированную охрану. Он вернулся в Гривово, мыкался без дела, выполнял мелкие поручения местных функционеров ОУН. Помнится, запил, сидел без денег.

Следующим этапом своей биографии Касьян гордиться не мог. Он сколотил банду из однокашников – Петро Притупа, Демид Рыло, Гнат Рваный. По пьяному делу они рванули ночью на оккупированную территорию, погуляли на славу. Четыре трупа, море жрачки, бухла. Потом была еще одна акция того же рода. Хлопцы успешно сокращали поголовье колорадского стада, пару ментов на тот свет спровадили.

Тут на их головы и свалился некий Овчинин, служивший в спецназе у ватников. Он не поленился, выследил всю группу Гныша, хитростью заманил ее в заброшенный спорткомплекс. В схватке погибли трое славных парней, настоящих патриотов, уцелел только Гныш.

Он позорно бежал, сверкая пятками, а потом несколько дней бухал по-черному, люто себя ненавидел. Касьян дал себе слово, что отомстит негодяю, выследит его, накажет.

Теперь он знал, где и с кем жил этот тип. Дело оставалось за малым. Надо было лишь проникнуть в Донецк. Именно это Гныш и собирался сделать в ближайшее время.

В последние три месяца судьба благоволила ему. Он надавил на старые связи и получил долгожданное предложение поступить в разведывательно-диверсионную школу. Это учебное заведение располагалось далеко на западе, в Збровичском районе Львовщины.

Объект курировал некий Вильям Ноэрти. Он называл себя полковником и не скрывал, что трудится в частной военной компании, якобы не имеющей ни малейшего отношения к НАТО.

Гныш с отличием окончил школу и горел желанием отомстить негодяю Овчинину.

– Подожди до поры, успеешь еще, – посоветовал ему полковник Овчарук, формальный начальник школы. – Придет твой час. Скоро начнем набирать группу из толковых ребят. Есть одно дельце в Донецке. А пока можешь размяться в одном из добровольческих батальонов. Я договорюсь с майором Ляховским.

Что-то определенно назревало. Вчера Овчарук выходил на связь, намекнул, что надо быть готовым к новому назначению. А сегодня пришел внезапный приказ на прорыв к Гуляевке, где имелся осведомитель. Тоже, в принципе, неплохо. Поперло, пан старший сержант!

Солдаты уже кого-то загоняли на крыльцо. Возмущенно гомонили гражданские. Черта с два, здесь и сейчас таковых нет. Тут все военные!

Распахнулась дверь, и поджарый Денис Клычко втолкнул в помещение невысокого бледного мужчину в ветровке не по сезону. Тот затравленно шарил глазами. Зубы его скрипели. Он получил тычок в затылок и полетел на столешницу, заваленную бумагами.

Тут же белобрысый Олесь Гунча загнал в комнату щуплого пожилого заморыша и рослого скуластого мужчину лет сорока, в глазах которого сверкало бешенство. Клычко тут же шмыгнул обратно в коридор и притащил за шиворот упирающуюся женщину в потертой куртке. Ей было чуть за тридцать. Русоволосая, растрепанная, с большими глазами и немного несимметричным лицом.

«Фигура могла бы быть и получше. В топ самых красивых баб планеты она точно не войдет, – подумал Гныш. – Хотя для сельской местности и это неплохо».

Из коридора заглядывал возбужденный Пилипейко, вытягивал шею. В глазах его плясало злорадство.

«Всех своих обидчиков сдал, – сообразил Гныш. – Ладно, пусть порадуется. Придет и его черед».

– Рад приветствовать! – бодро заявил Гныш, вытряхиваясь из кресла. – С наступающим вас! Как делишки? Елки нарядили, шампанское прикупили?

Бойцы поставили колорадов в одну шеренгу, подравняли ее прикладами. Клычко и Гунча отступили, взяли на изготовку штурмовые винтовки. Наспех одетые пленники угрюмо смотрели на Гныша и молчали.

– Неразговорчивые вы, – заметил Касьян. – Вы кто, мадам? А вы, дорогой товарищ? – Он повернулся к рослому типу – Понимаю вас, любезный. Средних пальцев мало, чтобы выразить чувства?

– Скоты, вы что творите? – Мужчина в бессильной ярости сжимал кулаки. – Что это значит?

Еще мгновение, и он бросился бы на Гныша. Бывают такие люди, которые выплескивают злость, не понимая, что уже находятся на волосок от смерти. Видимо, господин Шаховский – не только зоотехник, но и безнадежный сепаратист.

Касьян выхватил из кобуры девятимиллиметровую «беретту» и выпустил мужику в живот две пули. Завизжала женщина, зажимая уши. Вспыльчивый господин сложился пополам, завалился боком, пару раз дернулся и затих. Мужчины тоскливо смотрели, как под телом расползается лужа.

– Олесь, заткни ей глотку, – негромко попросил Гныш.

Гунча взметнул приклад, ударил даму по затылку. Та подавилась криком, закашлялась.

– Что же вы такие несдержанные, господа-товарищи? – Касьян укоризненно покачал головой. – Представьтесь, – сказал он невысокому мужчине в ветровке.

– Дмитрий Сергеевич Ворохов, – неохотно пробормотал тот. – Возглавляю здешнюю администрацию.

– Серьезно? – Гныш очень удивился. – Держу пари, что уже не возглавляете. Ну и как оно, любезный? Что нового на селе – падеж, недород, все как обычно? Соблюдаете ли вы минские договоренности?

Заржали подчиненные Касьяна, которым все происходящее было вполне по душе.

– Полагаю, что нет, не соблюдаете. – Гныш поцокал языком. – Согласно минским договоренностям, территория Донбасса входит в состав украинского государства. Здесь действуют его законы. Все те личности, которые служат сепаратистам, автоматически становятся изменниками, а по законам военного времени это означает…

– Слушай, ублюдок, кончай чесать языком, – заявил глава поселковой администрации. – Хочешь кончить – стреляй. Я работаю, делаю свое дело, забочусь о сельчанах, волоку весь этот воз как ишак. А ты пришел весь из себя деловой, только и умеешь языком чесать да людей мучить. Все равно ведь убить собрался. Так делай это, хватит болтать. Только скоро сюда придут наши…

Грохнул выстрел. Мужчину отбросило к столу. Он сполз на пол, обнял одной рукой ножку. Застонала женщина. Сил кричать у нее уже не было. Щуплый пожилой мужчина тяжело вздохнул и подслеповато заморгал.

Гныш покосился на Клычко, который убрал за спину американскую винтовку и снимал происходящее на телефон.

– Что это ты делаешь, Денис? – спросил Касьян.

– Документальные кадры, – ответил Клычко. – Фронтовая кинохроника, так сказать.

– Ну-ну. – Гныш усмехнулся. – Ладно, черт с тобой, снимай. А вы? – Он резко повернулся к пожилому человеку. – Надо думать, бухгалтер Данилюк?

– Да, это я, – спокойно ответил мужчина.

– Значит, ваш сынуля… – Гныш плотоядно заулыбался.

– Скоро придет и надерет тебе задницу, – не меняя тональности, проговорил Данилюк. – Поганец ты эдакий. Думаешь, все это сойдет тебе с рук?

Ярость ударила в голову Гныша. Он выдохнул, словно огнедышащий дракон, схватил старика за грудки, с силой оттолкнул от себя. Тот оступился, проехал по полу, ударился головой о ножку стола, но тут же начал подниматься, продолжая что-то бормотать.

Касьян уцепил старика за ворот, размахнулся, ударил в челюсть. Голова несчастного дернулась и лишь каким-то чудом не отделилась от туловища. Он потерял сознание.

Гныш держал его за ворот, а пальцем другой руки давил на спусковой крючок «беретты». Жертва вздрагивала. Он отшвырнул от себя тело.

Женщина вдруг испустила душераздирающий рев и бросилась на него, сверкая глазами. Фурия из дурдома! Она выхватила канцелярский нож из стакана с карандашами, выпустила лезвие, пока замахивалась.

Касьян реально испугался, дернулся, отпрыгнул. Лезвие рассекло воздух. Он схватил женщину за волосы, сильно дернул. Она завизжала сиреной, выпустила нож.

Гныш был в ярости. Подчиненные стали свидетелями его мимолетного страха. Ничего, эту запись можно удалить.

Он хлестнул женщину по щеке, опять схватил за волосы, развернул и пару раз ударил лбом о столешницу. Но товарищ Курехина, или как ее там, оказалась живучей, извивалась, норовила вцепиться зубами в запястье. Он расставил ноги, чтобы тверже стоять на земле, выхватил нож из чехла на боку и резко провел по горлу жертвы. Кровяной фонтан окатил столешницу.

Женщина захрипела, закашлялась, ее затрясло, как стиральную машинку. Она повалилась ничком, забилась в агонии.

Касьян резко повернулся. В комнате остались только его подчиненные. На всякий случай они отступили. В глазах Олеся Гунчи мелькнул испуг. Клычко продолжал машинально снимать документальный фильм.

– Убери телефон! – проорал Гныш, и Клычко быстро сунул аппарат в карман.

Касьян бросился из комнаты, оттолкнул зазевавшегося Пилипейко, быстро пересек короткий коридор, вывалился на крыльцо.

Снова пошел снежок. Он медленно падал крупными, действительно новогодними хлопьями.

Во дворе поселковой администрации толпились люди, согнанные сюда солдатами. Кто такие? Местные сепаратисты?

Двое бойцов его отделения окучивали прикладами какого-то парня. Тот ругался матерными словами, отказывался вставать на колени. Треснула височная кость от сильного удара. Он плюхнулся на пятую точку, тупо смотрел перед собой. Из раскроенного черепа на свежий снег вытекала темная струйка.

Мужик, засунутый в бочку, уже затих, не подавал признаков жизни. Касьян глумливо усмехнулся, пихнул стволом «беретты» торчащую ногу. Мужчина застонал. Процесс погружения в бочку наверняка сопровождался рядом переломов.

– Ты кто? В администрации трудишься? – спросил Гныш.

– Да, я вахтер. По ночам сторожем подрабатываю.

– Значит, вражеский пособник, – сделал нехитрое умозаключение Касьян и выстрелил мужчине в голову.

Уничтожать надо эту кацапскую гниль! Повстанцы УПА в сорок третьем зачищали родную землю от всяческих чужаков. Их тактика хороша и сейчас.

Он спустился с крыльца, зашагал к людям и спросил ефрейтора Синицу:

– Что тут у вас?

– Неблагонадежных пригнали, командир, – доложил тот. – Хотя кто их знает. Честно говоря, хватали всех, кто под руку попадался.

– Раз живут при сепарах и не бунтуют, значит, враги, – пробормотал Гныш. – А это кто такие? – Он кивнул на пожилую супружескую чету.

Женщина жалась к мужчине, он обнимал ее за плечи. Оба потрясенно смотрели в землю.

– В хате взяли, – пояснил Синица, блеснув прокуренными зубами. – Просто зашли поздороваться, молочка попить, все такое. Мужик какой-то из дома выскочил, к сараям дернул, только его и видели. Вот эти одуванчики в хате остались, забрали мы их на всякий случай. Они кричали: «Сережа, убегай!», как-то так.

– Понятно, пригрели гаденыша. Родственник, наверное. – Он вразвалку подошел к пенсионерам.

Они смотрели на него со страхом. Мужчина пытался задвинуть женщину себе за спину.

Касьян жег их взглядом, как судья самого сурового трибунала. Это ни с чем не сравнимое чувство, когда ты решаешь судьбы людей. Экстаз, адреналин, ощущение того, что именно ты повелитель!

– Так-так, – сказал он. – И кого это мы вскормили в своем доме, любезные? Сын, племянник, сват, брат? Якшаемся с врагами?

– Послушайте, мы с женой тут ни при чем, – проговорил мужчина. – Это дальний родственник. Мы его почти не знаем.

– Заврались, любезный, – торжествующе констатировал Касьян и побагровел. – По-украински говори! Ты в какой стране живешь, падла?

– Простите. – Мужчина растерялся. – Я плохо говорю по-украински. Мы всю жизнь на русском…

Снова бешенство хлынуло из всех отверстий. Приютили чужеземцев, пустили их на свою землю, дали им кров, работу! А они нож тебе в спину втыкают, землю отнимают, карателем называют!

Ладно, пусть так. Да, он каратель, в лучшем смысле этого слова!

Снова пошла в ход «беретта». Касьян стрелял по рукам и ногам, когда мужчина упал, истекая кровью, с наслаждением пальнул в голову. Плевать, что подумают окружающие. Он чистильщик!

Вышли на крыльцо Олесь Гунча и Денис Клычко, который снова снимал кино. Да по хрену!

Женщина упала на грудь покойного мужа, зарыдала, забилась в судорогах. Ох уж эти бабы со своими вечными истериками! Он выстрелил ей в затылок, деловито сменил обойму.

Люди во дворе притихли, лишились дара речи. Даже солдаты смотрели на него как-то озадаченно.

– Чего уставились, кретины? – взорвался Гныш. – Расстрелять всех! Неужто мне это за вас делать?!

– Касьян, а может, хватит? – неуверенно пробормотал полноватый сержант Дьяченко. – Вроде эти людишки не особо замечены в предательстве.

– Замечены! – отрезал он. – Мною лично! Всех в расход! Да быстрее, некогда нам!

Вдруг застучала в стороне скорострельная пушка. Било орудие БМД, ушедшей на восточную окраину села. Словно дирижер взмахнул палочкой, и разгорелась суматошная пальба на востоке, на севере, вроде бы совсем рядом.

Послышалось рычание. От околицы возвращалась та самая машина. Она катила по единственной сельской улице. Рядом с ней бежали солдаты третьего отделения. Они махали руками, рвали глотки. Мол, ватники! Отступаем! Их много!

– Отделение, к бою! – дурным голосом заорал Гныш. – Все на дорогу!

Схлынули гражданские, которым посчастливилось избежать расстрела. Большинство из них припустило к оврагу, на который выходила задняя сторона здания. Черт с ними!

Стрельба уплотнялась, делалась ожесточенной. Противник еще не появился в поле зрения, но был уже где-то рядом. Постукивали автоматы.

Гныш ощутил что-то вроде страха. Одно дело – расстреливать безоружных и беззащитных людей, и несколько другое – противостоять регулярным войскам. Но его готовили, он не трус!

Завелась БМД, стоявшая напротив администрации, солдаты спрятались за броню. Подошла первая, съехала в кювет, накренилась.

Командир взвода был бледен как мел, половина лица измазана кровью. Он получил ранение в ухо.

– Гныш, это спецназ! Уходить надо! – заявил лейтенант.

Касьян уже видел, как мелькают фигуры в конце улицы. Солдаты противника крались вдоль заборов, перебегали, ведя прицельный огонь. Вскрикнул боец, стоящий рядом с Гнышом, схватился за бок и повалился. Колорадский снайпер влепил ему пулю под бронежилет.

Гныш отпрянул. Мысль помочь товарищу в голову не пришла, да и не жилец уже. Он бросился к БМД, которая торопливо разворачивалась, вскарабкался на броню за башней. Кто-то из солдат лез за ним, другие разбегались, залегали в кювете. Противник приближался.

– Огонь! – выкрикнул Касьян.

Нестройно застучали штурмовые винтовки. И вдруг из-за здания администрации ударил пулемет. Подкрались, сволочи! Длинные очереди методично перепахивали дорогу.

Кто-то поднялся над соседней оградой, метнул гранату. Бойцы, замешкавшиеся у администрации, бежали к дороге. Там были Денис Клычко, Олесь Гунча. Взрыв грохнул у них за спинами. Двое упали.

БМД отползали на запад. Солдаты непобедимой украинской армии испуганно кричали, норовили спрятаться за броню.

Ударил гранатомет «РПГ-7». Взрывом разнесло проезжую часть рядом с БМД. Один из осколков убил командира машины. Тот всплеснул руками, вывалился из башни и чуть не раздавил Гныша.

Это подхлестнуло панику. Выжившие солдаты припустили бегом, за ними покатили, набирая скорость, боевые машины десанта.


Глава 4

Дозорных парни сняли за шесть секунд. Спецназ работал быстро и грамотно.

«Нормальная здоровая злость», – подумал капитан Вадим Овчинин, глядя, как его подчиненные, лейтенанты Гена Бондарь и Олежка Апраксин, играючи вспарывают глотки здоровенным самоуверенным мужикам.

Ребята затащили тела в кустарник и сами затаились там. Вадим подполз к ним, покосился на снятых часовых. Здоровые тупые лбы, каждому под тридцать, не назовешь неразумными новобранцами. На рукавах нашивки, те самые, желто-блакитные, с веселыми картинками в виде свастики.

У капитана под черепушкой захрипел вдруг Владимир Семенович: Высоцкий: «По выжженной равнине за метром метр идут по Украине солдаты группы «Центр». Вот они какие, современные фашисты. Он осторожно высунулся из кустов.

Взвод спецназа приготовился к штурму Гуляевки. Тридцать ополченцев, вооруженных до зубов, лежали, уткнувшись в землю.

Противник не особо умен, но знал, что делал. Под шумок, пользуясь тем, что артиллерия ополченцев работала по высоте, мобильная группа укропов на БМД захватила Гуляевку.

У ополченцев в этом квадрате не было ни сил, ни средств. Палить из пушек по селу с мирным населением – нонсенс. Танки доберутся сюда только к вечеру. Штурмовать как на параде нельзя. В этом случае бравые хлопцы прикроются щитом из мирных жителей. Те будут гибнуть, а допустить этого никак невозможно.

Но решение нашлось быстро. Взвод спецназа бригады, расквартированный в Липках, был доставлен вертолетом в Сычевку. Там бойцов уже ждали грузовые машины. Десять минут трясучки по колдобистой дороге, марш-бросок через ельник, скрытное приближение к селу.

На Новый год Вадим должен был вернуться в Донецк, где Кира на съемной квартире наводила порядок и накрывала стол. Командировка подходила к концу, ничто не предвещало такого несчастья.

Он посмотрел на часы. Ладно, еще только тридцатое. Если очень захотеть, то все можно сделать.

Взвод получил команду и пошел. Без пальбы и грозных криков «ура». Спецназовцы, облаченные в короткие маскировочные куртки и ватные штаны, перебегали пустырь, преодолевали забор. Десять человек заходили с севера. Капитан отправил их вдоль огородов, чтобы ударили с тыла.

Украинских военных на восточной околице было немного, они шныряли по дворам, кого-то мутузили за баней. Снайперы на бегу положили двух мародеров и наводчика БМД, курившего рядом с машиной. Вспыхнула паника. Хлопцы метались под прицельным огнем, падали в снег.

Механик-водитель БМД оказался на месте, увел машину задним ходом за пару домов, там развернулся. На броню вскарабкался командир, ввалился в люк головой вниз. Вместе с машиной удрали несколько человек.

Распахнулась дверь бревенчатой баньки, перепуганный солдат ВСУ выбрался на улицу. Одной рукой он сжимал горло молоденькой девчонки, которая хрипела и сучила ногами, другой тыкал во все стороны стволом М-16. Видно, решил отдохнуть, расслабиться, а тут вдруг такие дела.

Вадим среагировал на скрип двери, рухнул на колено, вскинул автомат. Военный умирал от страха, его физиономия позеленела.

– Я убью ее! – заорал он. – Будете стрелять, она подохнет!

Сигнальная ракета с хищным шипением вонзилась ему под ноги. Боец от неожиданности выпустил заложницу, запрыгал так, словно уже горел. Меткая пуля угодила ему в лоб и забросила его обратно в баню так, что только ноги подлетели. Потрясенная девчонка очень эротично повалилась в заботливые руки Олега Апраксина, который успел подбежать и принять ее на грудь.

– Впечатлило, – заявил Вадим. – Молодец.

– Да, я тот еще сюрприз со спецэффектами, – сказал Олег и озадаченно уставился на нежную особу, которую он сжимал в объятиях.

Она никак не желала приходить в чувство.

– Поздравляю, – сказал Алексей. – Теперь, как порядочный человек, ты должен на ней жениться.

– Нет! – драматично вскричал Апраксин. – Только не это, я еще не нагулялся! Командир, можно я ее положу в этой баньке и двину за вами, хорошо?

– В баньке не надо, – проворчал Бондарь, пробегающий мимо. – Там уже есть один кавалер, дама при пробуждении может не врубиться.

– А куда я ее дену? – Апраксин явно расстроился.

– А нас это волнует? – бросил Вадим. – Бери с собой, будет дочерью полка!

Цинизма у спецназовцев хватало. Они могли бы поделиться им с хирургами, проктологами и патологоанатомами.

Две шеренги катились по селу, производили черновую и чистовую зачистку. Спецназовцам, идущим по дороге, пришлось сменить тактику. В них стреляли. Бойцы передвигались короткими перебежками, вели прицельный огонь. Иногда им приходилось ползти, но они не останавливались. Дело обходилось без потерь.

Вадим забежал за колодец, сел на корточки и поднял руку. Мол, ложись. Посреди улицы метрах в трехстах от них стояли две БМД. Пространство затягивала пелена дыма, в нем мелькали люди. Переходить в наступление было рискованно. Капитану меньше всего требовались потери под Новый год.

Он вынул рацию.

– Максименко, что у тебя?

– Мы за сельсоветом, товарищ капитан, – отчитался молодой, но подающий надежды лейтенант. – Помалу подбираемся. Похоже, эти твари натворили дел. Вижу трупы гражданских. Они захватили десятка полтора местных жителей, но те сбежали, когда началась стрельба. Они ушли оврагом, который тут, рядом с нами. Ждем распоряжений, товарищ капитан. Можем начать уже сейчас.

– Действуй, – распорядился Вадим. – Мирных не задень. Поднимешь шум, мы тоже пойдем.

Атака Максименко с фланга удалась. Гремели взрывы, ручной пулемет выводил рулады. В центре поселка царила суматоха.

По команде спецназ кинулся вперед. Бойцы бежали вдоль заборов, стараясь не лезть на проезжую часть. От грохота пальбы закладывало уши. Противник удирал, беспорядочно стреляя из всех видов оружия. Кого-то ранили недалеко от Вадима. Парень прохрипел, что с ним все в порядке, ногу зацепило. Он сам наложит повязку, дохромает куда надо.

Бравые хлопцы даже не пытались перейти в контратаку. С подобными подразделениями украинской армии Вадим сталкивался не раз. Их основа – крайние националисты, маргиналы, люди без морали и тормозов. Бьют в больное место, разрушают, убивают, жгут, проводят показательные акции устрашения, но с боеспособными частями предпочитают не связываться, сразу бегут.

Герои застряли на выезде из села. Какой-то ржавый прицеп перегородил там дорогу. Спецназовцы окружили их полукольцом, методично выбивали солдат. Под градом пуль вояки оттаскивали прицеп, потом бежали под защиту брони.

До линии разграничения было меньше километра, украинские силовики удирали, потеряв почти половину солдат. БМД прыгали по кочкам, ныряли в глубокую балку, за которой простирался голый зимний лес. За их спинами взрывались гранаты, выпущенные из «РПГ», но уже не могли навредить.

Переходить границу начальство спецназу не велело. Даже стрелять в том направлении было чревато.

– Что за тупость, Вадим! – разорялся Бондарь. – Получается, что эта шпана может в любой день к нам прийти, и ничего ей за это не будет? А нам – не дай бог?

– Именно так, Гена, – заявил Апраксин. – Довольствуйся тем, что мы кучу отходов намолотили. В следующий раз хорошо подумают, прежде чем прийти.

– Действительно, мужики, хреново все, – сказал Вадим. – Мы не только не можем зайти за линию раздела, но даже хрен докажем, что каратели перешли границу и напали на мирное село. Тут и видеосъемка не поможет. Укропы объявят на весь мир, что мы сами вырядились в их форму, напали на собственное село, уничтожили своих же мирных жителей. Нам угодно свалить эти преступления на миролюбивых украинских военнослужащих, гуманнее которых только мать Тереза. Это происки ГРУ, ФСБ и контрразведки ополчения.

– Неужели в это кто-то верит? – Бондарь скорчил озадаченную мину.

– Ты будешь удивлен, Геннадий, – сказал Вадим. – Но верят очень многие, потому как хотят, чтобы так все и было. – Он обернулся к Апраксину и спросил: – Ты куда девушку дел?

– Да далась вам эта девушка! – ответил Олег. – Не в моем она вкусе, говорю же! Мать из дома прибежала, босая и орущая, сдал под роспись. Послушайте, мужики, – Апраксин, не очень искушенный в логике киевских политиков, как-то задумался. – А что это было вообще? Вроде тут тишина стояла. Южнее бой шел, там наши хохлам надавали, они обратно за кордон убрались, а в Гуляевку эти черти пришли. Они не собираются начать полномасштабное наступление?

– А что, у тебя есть какие-то личные планы на Новый год? – осведомился Вадим.

Ополченцы сходились к центру поселка. Люди выбирались из домов, шли им навстречу. Кто-то плакал, кто-то ругался великим и могучим русским матом. Во дворе напротив администрации протяжно и жутко выла женщина.

Алексей вошел в здание сельской управы, потерянно бродил по пустым разоренным комнатам. В приемной творилось что-то страшное. Разбросанная мебель, разбитый стол. Повсюду кровь. Трупы трех мужчин и одной женщины. Видимо, здешние работники. Мужчин застрелили, а женщине банально перерезали горло.

В комнату заглянул Апраксин, отшатнулся.

– Господи, Вадим, как ты можешь на это смотреть?

Тошнота подкрадывалась к горлу. Но за последние три года он насмотрелся и не на такое. Украинские радикалы без всякой жалости истребляли ополченцев и мирных жителей, попавших под горячую руку. С пленными они вытворяли такое, что фашистское гестапо сдохло бы от зависти.

Ополченцы тоже в долгу не оставались, с врагами особо не церемонились. С этим невозможно было сладить. Законы войны неумолимы.

Рядом с этими кошмарами жили мирные люди. Они сеяли, пахали, строили, давно привыкли к свисту пуль и вою снарядов, женились, рожали детей, решали свои мелкие бытовые проблемы.

Во дворе администрации было не лучше. Незваные гости затолкали в бочку какого-то мужика и пристрелили его прямо в ней. Убиты гражданские, пожилая пара. Рядом с ними стояла на коленях женщина средних лет, видимо, близкая родственница, и тоскливо выла. Мужчина с перекошенным лицом обнимал ее за плечи.

Здесь же валялись мертвые украинские силовики. Еще одна кучка лежала на дороге. Их пока не убрали, даже не накрыли. Там стояла женщина с воспаленными глазами и злобно плевала на мертвецов. Подходили люди, смотрели.

Белобрысому солдату в новеньком зимнем комбинезоне оторвало руку осколком гранаты. Он умер от кровопотери. Лица не видно, его покрывал слой земли и сажи – да и шут с ним.

Еще один парень в униформе спасался бегством, но удрать не успел. Осколок разбил на нем шлем и раскурочил половину черепа. Он лежал, неестественно вывернувшись. В руке его поблескивал смартфон. Надо же, как выросло благосостояние украинских карателей. Хотя наверняка не сам купил, а так – боевой трофей.

Капитан хотел пройти мимо, но что-то заставило остановиться. Почему у этого парня телефон в руке? Звонил кому-то перед атакой группы Максименко? Или что-то другое делал, например, фотографии?

Вадиму было противно, но он нагнулся, взялся двумя пальцами за аппарат. Мертвец вцепился в свою собственность, не хотел отдавать. Пришлось применить силу.

Капитан вытер телефон перчаткой, включил. Последний снимок запечатлел военных, сидящих на броне. Парни явно позировали, делали суровые лица. На рукавах выделялись нашивки одиозного батальона.

– Надо же, какие взгляды у укропов, – пробормотал Апраксин.

Он был любопытен, как кошка, подкрался сзади и подглядывал через плечо.

– Обычные крайне правые взгляды, – пробормотал Вадим.

Этот кадр сам никому не звонил, и входящих не было. Капитан на всякий случай нажал на иконку с пометкой «Видио» – грамотей! – и вскоре начал покрываться гусиной кожей.

Этот ублюдок снимал все, что происходило в приемной, хотя сам непосредственного участия в экзекуции не принимал! Первое убийство он пропустил, начал позднее.

Какой-то козел в форме расправлялся с невысоким мужчиной средних лет. Тот держался мужественно, смотрел с презрением. Он что-то говорил, но слова не различались. Убийца выстрелил. Мужчина отлетел к столу. Кричала женщина. Картинка тряслась, изображение бегало, расплывалось. Кто-то хихикал у оператора под боком, отпускал замечания по-украински.

Убийца с нашивкой старшего сержанта – коренастый, заросший щетиной – обернулся, исподлобья уставился в камеру.

«Что это ты делаешь, Денис?».

«Документальные кадры, Касьян. Фронтовая кинохроника, так сказать».

«Черт с тобой, снимай», – разрешил убийца и резко повернулся к худому пожилому мужчине.

Вадима затрясло. Надо бы выложить эту запись на всеобщее обозрение, чтобы весь мир увидел! Но все равно отбрешутся, российские спецслужбы обвинят.

Мерзавец не долго разбирался с очередным смертником. Тот что-то тихо сказал. Убийца взбесился, толкнул его, тот отлетел, ударился головой о ножку стола. Мерзавец коршуном набросился на него, стал бить по челюсти. Потом держал за ворот, другой рукой всаживал пулю за пулей.

Женщина кинулась на него с канцелярским ножом! Подонок струхнул. Очень жаль, что нож не добрался до цели. Вадим не мог смотреть, как мерзавец расправляется с женщиной, отвел глаза. За его плечом утробно сопел Олежка.

Убийца, залитый чужой кровью, снова повернулся к оператору, стал орать на него. Картинка задрожала, пропала, потом опять появилась.

Дело происходило уже на улице. Бочка, из которой торчали ноги убиенного, мертвые глаза под раскроенной лобной костью. Потом улица, БМД, застывшая на дороге. Солдаты избивали какого-то парня. Тот сидел в снегу, опустив голову, обливался кровью. Воистину, горячий снег.

Снова подпрыгивал тот самый убийца в форме старшего сержанта. Он расправлялся с пожилой четой, сначала убил мужчину, потом женщину, заорал, чтобы солдаты расстреляли всех остальных.

Максименко сработал как нельзя вовремя. Еще немного, и эти нелюди перестреляли бы полтора десятка человек.

Вспыхнула пальба, изображение дернулось и исчезло. Вадим продолжал тупо смотреть на потухший экран.

– Вот суки, – прокомментировал Апраксин и злобно харкнул на землю. – Это не люди, отбросы какие-то. Как так можно? Вот согласись, Вадим, посмотришь на такое, а потом сам начинаешь их косить направо и налево. Они сдаются, а ты их не берешь, мочишь без всякой пощады. Эй, начальник! – Он толкнул в плечо окаменевшего капитана. – Ты нормально? Чего притих-то? Не видел такого прежде?

Вадим продолжал разглядывать черный дисплей так, словно видел там что-то.

– Подожди. – Овчинин стряхнул оцепенение, мотнул головой. – Я, кажется, знаю этого ублюдка.

Да, он был знаком с негодяем, заросшим щетиной. Капитан начал заново проматывать запись.

«Документальные кадры, Касьян. Фронтовая кинохроника, так сказать».

Это был удар током. Касьян Гныш! Собственной персоной! Фашист, прирожденный убийца, старый знакомец, о котором Вадим уже начал забывать. Сколько же они не виделись? Всего-то четыре месяца с хвостиком, а кажется, что целую жизнь.

– Вспомнил? – спросил Олег Апраксин.

– Вспомнил, – выдохнул Вадим.

Из Гривово пришла та банда. В середине августа, если память не подводила капитана. Морально опустившиеся типы, которым бухла не хватило. Жизнь швырнула их на обочину, даже свои отказались от услуг этих маргиналов.

У них созрела идея метнуться на сопредельную территорию, в ДНР, обнести винную лавочку. У себя нельзя, посадят, а за грабеж у врага только похвалят. Проехали по грунтовкам на старенькой «Ниве». Итогом акции стали четыре трупа – ни в чем не повинная семья и местный безвредный алкаш. Ополченцы кинулись в погоню, но убийцы ушли.

Через несколько дней опять налет – теперь на Грозу. Вадим был там, но не успел принять мер. Погибла его соседка, тетя Тася Суровцева, пока он развлекался на озере с ее вдовой снохой Кирой. Расстались с жизнью дальний родственник одного из налетчиков и его соседи, семейная пара. При выезде на трассу бандиты застрелили двух милиционеров. Взбешенный Вадим бросился вдогонку, но мерзавцы опять ушли.

Он взял эту банду на сопредельной территории, затолкал в багажник, чтобы везти на суд, скорый, но справедливый. Эти твари развязались, бросились на него всем кагалом! Троих он ликвидировал, а Гныш ушел. Прикинулся дохлым, а стоило отвлечься – сделал ноги.

Капитан выл от бессилия, искал его под каждым кустом, но тот как в воду канул. Значит, выжил, добрался до своих, да еще и выслужился за эти месяцы, стал старшим сержантом. Он вновь занимается любимым делом, теперь уже совершенно безнаказанно. Только в Гуляевке, согласно видеозаписи, убил шестерых.

Во дворе тела Гныша не было. Капитан бросился на дорогу. Там кто угодно, только не он. В конце села тоже нет. Подонок выжил, ушел с остатками побитого войска.

Вадим снова проматывал запись, не замечая крепчающего ветра, вглядывался в хищные черты своего личного врага. Тот ведь тоже наверняка его помнил. Решит однажды поквитаться, припрется в Донецк. Хорошо, если Вадим окажется на месте, а вдруг только Кира? Они уже четыре месяца живут вместе.

– Расскажешь? – осторожно поинтересовался Олег.

Вадим отделался десятком лаконичных фраз.

Олежка был молод, но не глуп, схватывал на лету.

– Искать его собрался? Мстить будешь?

– А что еще? – Вадим вздохнул. – Ждать, пока это за меня сделают высшие силы? Сколько народа еще помрет, пока они чесаться будут? Ладно, Олег, не бери в голову. Это мои проблемы.

Из соседнего села подошли крытые фургоны, машины «Скорой помощи». Погибших мирных жителей бойцы грузили в них под вой и причитания родных. Мертвых врагов они забрасывали в кузов фургона.

Дерзкая предновогодняя вылазка обошлась противнику недешево. Двадцать два убитых у высоты, восемнадцать – в Гуляевке. Это не считая раненых и побитой техники. Кому-то в Киеве придется держать ответ за такие дела.

Можно представить завтрашние заголовки в новостях: «Новая провокация террористов!», «Прислужники страны-агрессора совершили наглую вылазку, но украинская армия отбила нападение! Потери ВСУ составили четыре с половиной человека».

С опозданием подошли бронированные микроавтобусы для перевозки личного состава. Взвод спецназа выдвинулся к линии разграничения. Наблюдатели докладывали, что противник, ранее сконцентрировавшийся в Худяковке, уходит на запад на шести грузовиках. У границы остаются дозоры и пулеметные расчеты. За Лысой горой юго-западнее Худяковки зарылись в землю батарея тяжелых гаубиц и несколько расчетов 120-мм минометов. Покидать эти позиции укропы явно не намерены.

Вадим связался со своим прямым руководителем. Начальник отдела по борьбе с диверсионно-штурмовыми группами полковник Богданов отозвался сразу.

Капитан отчитался, поздравил начальника с праздником.

– И тебя с наступающим, Овчинин, – сказал полковник. – Будем надеяться, что семнадцатый год станет лучше предыдущего.

– С чего бы? – проворчал Вадим. – Анекдот хотите? «Не задался что-то 16-й год. Наверное, 17-й будет лучше», – думали люди ровно сто лет назад.

– Да, поучительно, – согласился Богданов. – Хотя и не очень смешно. Гражданских жаль, опять ни за что страдают. Я очень рад, что ты без потерь. Молодец, бережешь людей. Не уходи пока оттуда, пусть твои ребята вдоль границы посидят. Под пули снайперов не лезьте. А насчет того, что случилось, не парься. Рецидива не будет. Знаешь, как тот мужик с лопатой, который по своим четырем соткам ходит. Вроде ровный участок, а в одном месте шишка, которая не дает ему покоя. Бродит вокруг нее, раздраженный весь такой. Потом лопату заносит, бац! – а там камень. Этот выступ на карте не дает хохлам покоя. Изнервничались в своих штабах. Срезать им надо эту неровность на карте, чтобы линия разграничения благопристойно смотрелась. Идиоты кромешные, блин. А в том, что четыре десятка семей под Новый год своих мужиков недосчитаются, не они виноваты, а мы. Будьте, кстати, осторожны. Батарея за Лысой горой может ударить. Хохлам это спишется, на них с надеждой весь западный мир взирает, а мы опять кого-то недосчитаемся.

– Хотите сказать, Валерий Павлович, что это не спонтанная акция?

– Акция планировалась в генеральном штабе Украины, с одобрения и при поддержке западных коллег. Решили под Новый год себе приятное сделать. Натворили, кретины безмозглые.

– Да, кто с демократией к нам придет… – пробормотал Вадим.

– Тот от нее же и сдохнет, – согласился полковник. – Только никакая это не демократия, а форменный фашизм. Да ты и сам это знаешь. В общем, действуй, Вадим.

– Новый год, вообще-то, – робко заметил капитан.

– Серьезно? – удивился Богданов. – А я не заметил. Как там твоя Кира? Не расписались еще?

– Живем вместе, квартиру снимаем на улице Лермонтова. Она работает в IT-компании, которая почему-то не развалилась. Пока не расписались, трудное время не позволяет. Но когда-нибудь сделаем это – всем назло и вам особенно.

– Трудные времена никогда не кончаются, – назидательно заметил Богданов. – Они меняют друг друга.

– Спасибо, товарищ полковник, – поблагодарил Вадим. – Без вас я об этом никогда не догадался бы. То есть тему наступающего Нового года вы попросту игнорируете?

– Какой же ты докучливый! – сердито проговорил куратор. – Ладно, я сегодня добрый. Покантуйся там со своими ребятами одну ночку, если все будет нормально, завтра вечерком вернешься в Донецк. Встретишь год Петуха как положено.

– Что-то мне не нравится эта птичка, – проворчал Вадим. – Хорошо, Виктор Павлович, я понял. Что там по Гнышу?

– Наведу я справки по твоему Гнышу, не переживай.

К вечеру 30 декабря усилилась метель. Завихрения поземки носились над землей, упала температура. Бойцы спецназа, свободные от боевого дежурства, отогревались в разоренной администрации. Новых попыток проникновения через границу зафиксировано не было.

Но в шесть часов вечера, когда стемнело, ударила батарея, дислоцированная за Лысой горой. Первые снаряды разорвались за западной околицей, на миг расцветили голые кусты и косогоры с балками. Рано еще для новогоднего фейерверка, никто его не заказывал!

Селяне лезли в подвалы, прятали детей, стариков. Спецназ рассредоточился в овраге за зданием администрации. Эти меры предосторожности оказались не лишними.

Последовал новый залп. Снаряд взорвался на углу здания, разнес ту самую бочку и солидный кусок стены. Два рванули на дороге, еще парочка – в огородах мирных жителей. Разлетелась в щепки недостроенная беседка, вспыхнула старенькая «Лада».

Подставлять вторую щеку командование ополчения не собиралось. Позиция украинской батареи была известна. Вступили в дело 152-мм самоходные гаубицы «Акация», подошедшие к линии фронта. На врага обрушился мощный удар. Снаряды терзали земляные валы, разбрасывали бревна накатов. Одно из орудий превратилось в груду железа. Загорелись и стали рваться ящики со снарядами, которые хранились в отдельном блиндаже.

Гуляевку украинцы уже не обстреливали. Выжившие номера расчетов плевать хотели на крики командиров, покидали позиции и прятались в лесу.

Это был благоразумный шаг, потому что третий залп оказался самым разрушительным. Снаряды рвались в траншеях, на огневых позициях, в клочья разносили орудия. Зарево за Лысой горой было видно издалека.

В семь часов вечера все закончилось. По Гуляевке бегали люди с ведрами и огнетушителями. Спецназовцы помогали им.

Ночь прошла спокойно.

Последний день старого года тоже не бодрил людей жаркими баталиями. В три часа прибыл взвод ополчения из-под Макеевки, занял позиции вблизи границы. Ополченцы были злые, неласково косились на уходящий спецназ. В вещмешках у них что-то позвякивало. Парень с хорошо развитой мускулатурой тащил на плече мешок с мандаринами. Оптимистических иллюзий по поводу проведения новогодней ночи эти парни, похоже, не испытывали.

К пяти часам вечера спецназ вернулся в Липки. Вадим сдал оружие, наспех переоделся, вышел на дорогу ловить такси. Водитель присмотрелся к его физиономии и не стал ломить цену. Рассчитываться пришлось гривнами. Последняя зарплата была выдана именно ими. С этим в ДНР царила полная демократия. Не важно, какие деньги, лишь бы были.

– Эх, приятель, подрываешь ты мою веру в российский рубль, – заявил таксист, пересчитывая наличность. – Ладно, все в порядке, с наступающим тебя.

Улицы Донецка были заполнены народом. Город снова становился миллионником. Горели витрины, блестели гирлянды. Полным ходом работали магазины, хотя по устоявшейся традиции дензнаков у населения не хватало.

Капитану пришлось заехать в управление – выбора не было. Рядом со старым, тщательно охраняемым особняком, в котором ютились структуры разведки и контрразведки, как-то незаметно вырос новый, пока еще весь покрытый зеленью, то есть строительными лесами.

«Замечательно, – подумал Вадим. – Надо похвастаться Кире, что я тоже работаю в динамично развивающейся компании».

Полковник Богданов, отнюдь не похудевший за последние месяцы, все еще сидел у себя в кабинете и просматривал новости в планшете. Среди последних новшеств в управлении значился бесплатный WI-FI, хотя и не для всех смертных. На столе перед ним стояла крохотная искусственная елочка, увешанная миниатюрными автоматами Калашникова и красноармейскими звездами.

– Очень хорошо, что в первую очередь ты заехал не к себе домой, а к любимому начальству, – заявил Богданов.

– Подхалимствую, – объяснил Вадим. – Признаться, это решение далось мне с трудом, но я его принял. Читаете последние новости, Валерий Павлович?

– Читаю, – подтвердил полковник. – Что характерно, ни одной хорошей. В Америке давно прошли выборы, но умнее янки не стали. Опять они самые передовые, первыми произошли от обезьян. Во всем виновата Россия – в Сирии, на Украине, в киберпространстве, в том, что мы насаждаем новый мировой порядок, основанный на насилии, и даже назначили им президента. Снова санкции, ограничения, обвинения, угрозы показать нам кузькину мать.

– Это нормально. – Вадим пожал плечами. – Они Россию ненавидят только за то, что она есть. А что нового у нас, товарищ полковник? Кроме грядущего боя курантов, разумеется.

Богданов покряхтел, запоздало предложил капитану присесть.

– Начал наводить справки по твоему Гнышу и как-то, знаешь, увлекся экскурсом в историю, – сказал он. – Не знаю, приятна ли тебе эта тема… – Полковник помялся. – Сотрудник Смерш Павел Овчинин, погибший на Западной Украине в сорок четвертом году, имеет к тебе отношение?

– Самое прямое. – Вадим помедлил.

Тема, предложенная полковником, действительно была тяжелой.

– Это мой дед.

– Извини, что касаюсь деликатной темы, но раз уж я откопал такую информацию, то скажу. Тогда Смерш совместно с подразделением Красной армии проводил операцию по ликвидации банды некоего Нестора Бабулы, видного боевика УПА. Он был весьма одиозной личностью.

– Я знаю, Валерий Павлович. Именно Бабула застрелил моего деда, когда спасался бегством. Его банду уничтожили полностью, выжил только он один. Операцией руководил капитан Кравец, гнался за Бабулой, но упустил. Нашим органам еще долго пришлось возиться с этим персонажем.

– Хорошо, что ты об этом знаешь, Вадим. – Полковник посмотрел на него как-то странно. – Но известно ли тебе, что Нестор Бабула – прадед твоего Касьяна Гныша?

– Что? – Вадим сглотнул. – Вы уверены, Валерий Павлович?

– Уверен, – сказал Богданов. – Мир тесен. Дочь была у Бабулы, выросла, замуж вышла, оттого и фамилия другая. Информация достоверная. Тот был зверь масштабный, этот – пока еще мелкий, но какие его года. Чувствуется прадедовская закалка. Наши агенты разговаривали с людьми, знающими Гныша. Личность неприятная, маниакальная, для которой жизнь человека имеет нулевую ценность. Гордится прадедом, вознес его на божницу.

– Вот же сволочь нераздавленная! – процедил Алексей. – Спасибо, Валерий Павлович, загрузили вы меня историей. Теперь спать не буду. Ведь странное дело, как услышу про Гныша, так сразу мурашки по коже и злость беспричинная. Вроде не один он такой, хватает мрази и покруче. А все равно не могу, трясет всего. Видно, генетическая память не дает покоя.

– Главное, не переусердствовать в поиске справедливости. Помню, как ты в августе его банду мочил, а самого упустил. Подфартило Гнышу. Подобрали добрые люди, запустили в нужное русло его немеркнущие способности. Выпускник тренировочного лагеря, где натовские офицеры готовят диверсантов. Последнее место службы – батальон «Днепр», но это прикрытие либо прибежище до получения дальнейших указаний. Чую, что просто так ты до него не доберешься. Ладно, не будем перегружать наши больные головы. – Полковник опустил крышку ноутбука и откинулся на спинку стула.

– Все нормально, Валерий Павлович. – Вадим улыбнулся. – Психика не пострадала. Появилась дополнительная ясность, возник стимул. Я не полезу на рожон. Просто держите меня в курсе, если появится новая информация. Есть реакция в СМИ на вчерашние события?

– Реакция есть, но вполне предсказуемая. – Полковник саркастически хмыкнул. – Абсурд цветет и пахнет. Ополченцы нарушили перемирие. Они, как в старом советском анекдоте, обстреляли мирно пахавший трактор «Беларусь». Специально обученные люди насчитали тридцать восемь разрывов снарядов. О том, что их батарея разносила Гуляевку – ни звука. Сунулись в наступление, собираясь срезать выступ, – ни намека. Только мы обстреливаем, убиваем, нарушаем договоренности. Ты знаешь, что вчера они доблестно отбили наше нападение на участке между Гуляевкой и Малинскими болотами, загнали террористов в свое логово, нанесли им значительный урон в живой силе, а сами потеряли троих? Об этом уже трещат их средства массовой информации. Цивилизованный мир боится, что однажды эта доблестная преграда под названием ВСУ не выдержит, орды завоевателей хлынут в Европу, где будут грабить, убивать и насиловать. Жалко мне старушку, она в такой опасности! С наступающим тебя, Вадим.

– И вас, Валерий Павлович.

– Зарплату получил?

– А что, уже можно?

– Пока еще можно. – Полковник посмотрел на часы. – Хотя я не стал бы за это ручаться. Спустись на всякий случай в финчасть, разведай обстановку. Если все разошлись, то придется потерпеть пару недель. Справишься?

– Нет, у вас займу. – Вадим не сдержал улыбку.

Он очень любил эту картину Рубенса с изящным названием «Женщины в бухгалтерии».

Овчинин шел по вечернему городу и все никак не мог расслабиться. Он гнал от себя все лишнее, ненужное сегодня, но оно возвращалось, держало в напряжении. Капитан покупал в супермаркете какую-то еду, тупо разглядывал полки, очереди в кассы. Все это рядом, не в соседнем измерении.

Он шагал домой, сгибаясь под тяжестью пакетов. Своя ноша не тянула. Капитан смотрел на шумные компании молодежи, на детвору, резвящуюся у дворовых горок, на елочки, которые торчали где ни попадя.

Улица Лермонтова находилась в стороне от оживленных трасс. Он держал в секрете свое убежище. О месте его проживания знал только полковник Богданов. Вадим проверялся каждый раз, заходя в гулкую подворотню, – не идет ли кто следом. Он боялся не за себя, а за женщину, с которой жил.

У распахнутой железной двери стоял мужчина вполне интеллигентной внешности и витиевато выражался в адрес местной гопоты.

– Здравствуйте, с наступающим, – вежливо сказал Вадим. – Вы не в комитете по культуре трудитесь?

– Нет, – ответил мужчина. – В комитете по транспорту. А прежде был начальником транспортного цеха.

– Заметно. Что-то случилось, уважаемый?

– Домофон хулиганы сломали, – пожаловался жилец. – Полюбуйтесь. На вид вроде цел, а не работает. Как прикажете спать с открытой дверью?

– Это не хулиганы, точно вам говорю. – Вадим доверительно понизил голос. – Американские хакеры работают. В отместку за то, что Россия выиграла у них выборы, они взломали коды всех тамошних домофонов, а заодно и донецкие.

– Вы это серьезно? – осведомился мужчина.

– Как никогда, – поклялся Вадим. – Какие могут быть шутки в новогоднюю ночь? Информация строго секретная. Слышали треск вчера в подъезде? Это точно хакеры что-то взламывали.

Он осторожно, чтобы не вывести жильца из задумчивости, обогнул его, вошел в подъезд и устремился на свой третий этаж. В нише между первым и вторым происходила какая-то возня. Вадим притормозил, всмотрелся. Местные алкаши заряжались перед основным празднованием. Позвякивал сосуд какой-то странной формы, дрожал в мозолистой руке разовый стаканчик. На капитана уставились вопросительные мутные глаза.

Он чуть не засмеялся. Все нормально, мужики. Кто не рискует, тот не пьет боярышник. Вадим добежал до своей двери, вставил ключ, вошел с колотящимся сердцем.

– Дорогая, я дома.

Что-то скрипнуло в единственной комнате, послышалось радостное восклицание. В прихожую вбежала молодая женщина с полотенцем в руке, невысокая, худенькая, с мальчишеской стрижкой, обняла его со всей силы. Он выпустил пакеты, тоже крепко обхватил ее. Сладко стало на душе, тепло побежало по телу. С этой женщиной даже шалаш не нужен. Рай обеспечен и так.

– Пришел, господи!.. – Она подняла на него лучистые глаза, стала осыпать поцелуями. – А я ведь до последнего не верила, думала, что зашлют тебя в какую-нибудь глушь, и буду одна Новый год встречать. У нас ведь даже кота нет, пожаловаться некому, кроме телевизора.

Он кое-как разделся, повел ее в зал. Кира еще без него, заранее, сама выдвинула стол на середину комнаты, отвернула телевизор, чтобы не отвлекал от праздника, для надежности набросила на него покрывало. На столе стояли пустые тарелки и фужеры, которые Кира только что протирала.

– Чем занимаешься, милая?

– Создаю уют и тепло. Но это жалкие потуги, потому что денег нет. Зарплату не выдали. В холодильнике как в боулинге – шаром покати.

– Кошелек с вечера ставила на подзарядку? – пошутил он.

– Ставила, милый, не помогает. Утром все равно пустой.

– Я все купил, мне выдали зарплату, – похвастался он. – В пакетах и оливье, и шампанское, и куча всего остального. Я богат, у меня в карманах несметные сокровища. В последний час я понял на собственной шкуре, как тяжело живется тем людям, у которых есть деньги!

– Не думаю, что нам это грозит, – заявила Кира. – Снова все спустим, в долги залезем.

– Нет, родная, мы будем проводить грамотную финансовую политику.

Это был лучший Новый год в его жизни! Украинская артиллерия город не обстреливала, тоже праздник встречала. Шпионы и диверсанты в окно не лезли. Начальство звонками не беспокоило.

Вадим смотрел в искрящиеся женские глаза и скоро забыл про все дурное. Он сам все приготовил из полуфабрикатов. Выпил коньяка, чтобы избавиться от остатков стресса, и почувствовал, как его потянуло в сон.

– Надо быстро праздновать, – заявила Кира. – А то кто-то скоро покинет этот мир.

Кира переоделась, вышла к нему – глаз не отвести. Он разлил шампанское – время подходило, – наложил в тарелки салат.

– Ты такой чуткий, – заметила Кира.

Им было прекрасно без всяких телевизоров.

Потом он мыл посуду, она стелила постель.

Они лежали в кровати и слушали, как за окном шипят и лопаются фейерверки, сопровождаемые взрывами восторженных криков.

«Завтра я буду дома, – расслабленно думал Вадим, обнимая сопящую женщину. – Послезавтра тоже, если ничего не случится. Сходим в кино на какую-нибудь бессмысленную фигню. Снова будем лежать, любовью заниматься. А дальше лучше не загадывать. Наше будущее покрыто толстым слоем тумана и весьма вариативно. Я должен бдеть во все глаза и уши, беречь то, что имею».

Несколько раз он просыпался, нашаривал пистолет, приклеенный скотчем к панцирной сетке с обратной стороны. Кира не знала о его существовании.


Глава 5

Победа оказалась пирровой. У Алексея не было ни сил, ни оснований ей радоваться. Погибли практически все люди, с которыми ему предстояло бы работать. Выжили только он и Газарян, чудом, какой-то божьей милостью.

Капитан, оглушенный бедой, смотрел, как солдаты грузили в машину тела погибших – первого секретаря райкома Воеводина, офицера госбезопасности Субботина, начальника милиции Пархоменко. Сердце его защемило, когда он увидел Максима Волкова. Порванный осколками, весь мучнистый, тот казался каким-то виноватым, растерянным. Мол, прости, командир, выбываю. Дальше давайте без меня.

Ни в бога, ни в черта Алексей не верил. Но есть ли что-то после смерти? Куда уходят люди? Он невольно начинал все чаще задумываться об этом.

Капитан приказал погрузить тела бандеровцев на телегу и тоже увезти в морг. Пусть лежат до опознания, пить-есть не просят.

Телефонная связь работала, он дозвонился до полковника Кускова, доложил о беде и сказал:

– Готов понести самое суровое наказание, товарищ полковник. Возможно, в том, что произошло, имеется и моя вина. Но сил для охраны здания не было.

– Вы отбились? – Полковник как-то поскучнел.

Связь была идеальная. Кусков словно сидел напротив и придирчиво смотрел в глаза.

– Можно и так сказать. Бандиты бежали.

– Какие силы у тебя в наличии?

– Десяток красноармейцев, несколько милиционеров и сотрудников госбезопасности. Есть еще армейский взвод, но в райцентре солдаты появляются редко. Сегодня-завтра их точно не будет.

– Не на что тебе жаловаться. Действуй, капитан! – отрезал Кусков. – Останешься совсем один – тоже работай. Незаменимых у нас нет, но на текущий момент ты именно такой. Позднее рассмотрим меру твоей вины и примем решение. А сейчас трудись. Какого хрена ты мне звонишь? С Желтухиным хочешь пообщаться?

Алексей передернул плечами и промолчал.

Через несколько минут он построил личный состав, пересчитал. Силуэты людей колебались в темнеющем небе. Усталые лица, помятое обмундирование. Старшина Капустин исподлобья сверлил его глазами. Милиционеров и сотрудников МГБ капитан свел в одну группу. Девять человек, и даже офицер есть. Худощавый, лопоухий и неприлично молодой лейтенант Тамбовцев не имел никакого опыта и заслуг, прибыл по распределению – карать врагов Советской власти и всячески крепить государственную безопасность.

– Старшина, верните людей на посты, – распорядился Кравец. – Никаких бодрствующих и отдыхающих смен, службу несут все и всегда. Караулы сократить. Взять под охрану комендатуру, здание госбезопасности. К четырем часа утра добудьте машину. Нужно потерпеть эту ночку, парни. Отоспимся на том свете.

– А почему на этом-то нельзя? – глухо посетовал кто-то.

Алексей не стал настаивать на тупом соблюдении устава, устало улыбнулся.

Грузовая машина «ЗИС-5», приписанная к войсковой части, нашлась на проселочной дороге, к юго-западу от райцентра. Бандиты загнали трехтонку в болотистую низину, прежде чем убраться восвояси, бросили в двигатель гранату. Кабину раскурочило, кузов остался цел. Использовать этот агрегат по назначению уже было невозможно.

Алексей задумчиво поглядывал на него из-за дерева, почесывая переносицу стволом пистолета. Он посмотрел на часы – ровно шесть. Утро было сизым, туманным, лес еще не проснулся.

Проселочная дорога пролегала в пятнадцати метрах, сворачивала за ельник. Там остался «ГАЗ-64», на котором прибыла опергруппа.

«Лучше меньше, да лучше», – рассудил Алексей и взял с собой Газаряна, Тамбовцева и младшего лейтенанта Грекова, показавшегося ему самым смышленым среди милиционеров.

У машины остались двое красноармейцев. Он приказал им укрыться.

В чаще чирикнула первая пичужка. За ней вторая, третья – просыпались маленькие обитатели леса.

Алексей раздвинул ветки лещины, махнул стволом. Газарян, пригнувшись, побежал к подорванной машине, залег за задним колесом. Оторвался от земли младший лейтенант Греков из сибирского Тобольска, какой-то мелкий, неказистый, но подвижный. Он обежал машину с другой стороны, стал возиться в кустах. Потом заскрипела дверца, раздался облегченный вздох.

– Все в порядке, товарищ капитан, – глухо сообщил Греков. – Растяжка обезврежена, можете подходить. Гады лимонку сунули под дверцу. Она у меня, сейчас рычаг зафиксирую.

– Так ты сперва зафиксируй, а потом зови, – буркнул Тамбовцев и вопросительно посмотрел на капитана.

Члены группы собрались у изувеченного грузовика, смотрели по сторонам, прислушивались. Именно до этой точки вчера вечером доехали выжившие бандиты. Дальше они, видимо, шли пешком.

Оперативники заглядывали в кузов. Любопытным взорам предстал ободранный дощатый пол, полуобгоревший брезентовый тент, разводы высохшей крови на полу, несколько бурых тряпок.

– Они своих раненых везли, – сообразил Газарян.

– Везли, – согласился Греков, пряча в карман обезвреженную гранату. – Но кровь может принадлежать нашим бойцам. Не надо забывать, что они вырезали целое отделение.

– Тряпки в крови, – сказал Алексей. – Бинтов у них не было, пытались обмотать раны чем попало. Они не стали бы перевязывать красноармейцев. Когда отделение Капустина вступило в бой, бандиты грузили своих пострадавших в машину. Как минимум троих мы с Газаряном подстрелили. У бандеровцев существует замечательная традиция добивать своих раненых, если те безнадежны или возня с ними мешает уносить ноги. Надо осмотреть окрестности. Работаем, парни.

– Почему они решили бросить машину именно здесь? – спросил Тамбовцев.

– Значит, дальше ехать было бессмысленно, – ответил Греков. – Скрылись в лесу, и вся недолга.

Алексей восстанавливал в памяти приметы местности. От райцентра не больше двух верст. Дорога на Гачевку ушла влево. От нее и ответвлялся этот проселок. Куда он ведет через ельники и березняки? Судя по карте, здесь единственное село Выжиха. До него версты полторы, видимо, там дорога и обрывается.

Южнее Выжихи чаща. За ней начинается скалистая местность, в низинах болота, озеро Щучье. Дальше вотчина бандеровцев, в которую малым числом, не зная троп, лучше не соваться.

Возможно, раненые были не очень тяжелые. Времени бандитам хватало. Они тащили их на себе.

Осмотр прилегающих лощин и кустарников ничего не выявил. Человеческие следы расходились в разные стороны. Где-то они должны сойтись, но это место можно искать неделю.

Алексей шел по единственному четкому следу. Человек кружил вдоль кустарника, потом по своим же следам вышел обратно к дороге, но метрах в тридцати южнее. Здесь капитан и разглядел на листьях мятлика капельки крови.

Он махнул рукой. К нему подъехал «ГАЗ-64» с двумя красноармейцами. Бойцы были опытные, держали автоматы наготове и настороженно поглядывали по сторонам.

– Никого не видели? – спросил Алексей.

– Никак нет, товарищ капитан, – отозвался немолодой ефрейтор Савиных. – Спокойно все.

Согласно кивнул рядовой Зинченко. Он был моложе товарища и держал себя в неплохой спортивной форме.

Выбирались из леса члены опергруппы с автоматами на изготовку. Опасность могла таиться под каждым пнем, а вторую жизнь уставы как-то не предусмотрели.

– Бандеровцы здесь были, – негромко поставил их в известность Алексей. – Прибыли со стороны райцентра, выгрузились вместе с ранеными, подорвали машину и ушли туда. – Он кивнул на юг. – Есть интересный вопрос. Забрели они в Выжиху или нет?

Капитан вспомнил, как Пархоменко говорил, что председатель колхоза в Выжихе мог сотрудничать с бандподпольем. Версия, конечно, смелая, вряд ли стоило относиться к ней серьезно, однако…

– Идем вдоль дороги! – приказал он. – Внимательно смотрим на землю. Тамбовцев и Греков слева, мы с Газаряном справа. Савиных, помалу давишь на газ, тащишься за нами. Зинченко, смотри во все глаза.

Метров через сто Тамбовцев вдруг ахнул и крепко выругался. В его сторону устремился Греков, бредущий вдоль обочины. Алексей сделал знак водителю остановиться, махнул Газаряну и перебежал дорогу.

Ужас таился в травянистой лощине, метрах в пятнадцати от проезжей части. Там вповалку лежали окровавленные тела. Их было не меньше десятка, большинство в исподнем. Молодые мужчины, убитые ножами и пулями.

Подошли красноармейцы, которых никто не звал.

– Вот же мать твою за ногу!.. – Голос ефрейтора дрогнул, он вытер рукавом слезу. – Подкараулили, суки, парней. Венька Шемякин сверху лежит, веселый такой был парень, анекдоты про немцев любил травить. У него невеста в Ярославле. А это сержант Пустовой. – Он показал на бойца, у которого вместо носа чернело рваное выходное отверстие. – Отделением командовал.

– Вы знаете местность, парни, – пробормотал Алексей. – Что тут произошло?

– Не могли они возвращаться этой дорогой, – проворчал Зинченко. – Из Мухослава на Постычев идет нормальное шоссе через Гачевку. Где-то там их, наверное, и подловили. Дороги-то пустые, машин почти нет, только сельчане на подводах изредка шастают. Перебили парней, загрузились в машину и съехали сюда, в лес. Тела выбросили, переоделись в нашу форму и айда в Постычев тарарам устраивать. Мы же ждали наших. Они как раз к вечеру должны были из Мухослава подъехать.

– Ага, а возвращались этой же дорогой, поскольку она им уже знакомая, – подхватил Греков. – Товарищ капитан, похоже, раненых своих бандиты не приканчивали, волокли на себе. Может, в Выжиху зашли? Село ведь недалече. А за ним сразу лес. В него и провалились. Там их хрен найдешь без собак.

– Нельзя их здесь оставлять. – Алексей угрюмо разглядывал трупы. – Пожрет их местная живность, потом опознавать будет некого. Савиных, бегом в машину! – приказал он. – Разворачивайся и дуй в райцентр, сообщишь Капустину. Пусть вывозят. Сам немедленно обратно. Мы пойдем вдоль дороги, нагонишь нас. Выполняй!

– Слушаюсь! – Ефрейтор козырнул и побежал к дороге.

Машина вернулась, когда группа продвинулась к югу на полкилометра.

Бандеровцы умели не оставлять следов, но и капитан Кравец не первый год работал. Ночью шел недолгий дождь, который смыл часть следов. Все же от внимания Алексея не укрылось, что бандиты ушли с дороги влево, пробились через лес и выбрались к опушке. Там их следы терялись.

Оперативники ползали по высохшему глинозему, крепко выражались сквозь зубы.

Под пригорком, на котором теснились деревья, тянулся луг, заросший разнотравьем. За ним и мелкой речушкой раскинулось село Выжиха, совсем небольшое, дворов на сорок. Виднелись бело-голубые хаты, возвышались остроконечные крыши амбаров и овинов. За селом начинался лес. Еще дальше в матовой пелене проявлялись зеленые холмы, гребни скал. К югу они подрастали, превращались в полноценные, хотя и не очень высокие горы.

Возможно, банда снова разделилась, а раненые передвигались самостоятельно. Следы иногда появлялись, потом пропадали.

Окончательно все запуталось, когда оперативники спустились к ручью, вдоль которого тянулась песчано-галечная кромка. Вылазка на юг ничего не дала. Следы обрывались.

– По ручью уплыли в неизвестном направлении, – пошутил Тамбовцев. – Невидимки чертовы.

– Вот так всегда. – Греков глухо выругался. – Вроде вышел на след, ан нет, показалось.

– Зайдем в село, командир? – Газарян скептически сморщил лоб. – Сомнительно, что бандиты пошли через Выжиху, но местные могли что-то видеть.

– Хрен они тебе в этом признаются, – проворчал Греков. – В селе даже колхоза как такового нет, одно название. Люди боятся на работу выходить. Появятся хлопцы из леса и всех накажут. Но зайти в Выжиху, конечно, надо. Мы власть, в конце концов, а не шпана какая-то.

– Зинченко, дуй на дорогу! – скомандовал Алексей. – Пусть Савиных заводит машину и едет вперед. Встретимся на выходе из леса.

Было десять утра, когда пыльный «ГАЗ-64» въехал в село. За околицей паслись коровы. Их было немного, и особой упитанностью они не отличались. Пастушок лет двенадцати гарцевал на такой же тощей кобыле и свысока посматривал на чужаков. Бандиты тут если и появлялись, то явно не засиделись.

Внедорожник медленно переваливался через ухабы. Пассажиры ощетинились стволами. Собаки злобно гавкали из-за заборов, но боялись подбегать к машине.

Село особо не процветало. Ограды падали, заросли лопухами. Хаты, издали нарядные, вблизи предстали облупленными, просевшими в землю. По дороге, усыпанной коровьими лепешками, бегали худые куры. Слева темнела сгоревшая хата, от которой осталась лишь печь с трубой. На штакетнике сидели вороны.

– Как они здесь живут? – заявил Газарян. – Прибрались бы, дорогу вычистили.

– Коммунистический субботник провели, – добавил Тамбовцев. – Притерпелись они, как могут, так и живут. Плохое, к которому привыкаешь, становится хорошим, верно? Не могут они ничего сделать. Лес рядом. Вы понимаете, о чем я. Советская власть в подобных местах хронически не держится. На бумаге существует, но ею уже подтерлись… – Он смутился, искоса глянул на Алексея.

Заскрипела дверь, кто-то шмыгнул в хату, бросив под крыльцо пустое ведро. Два деда, похожих как две капли воды, сидели на завалинке, курили длинные цигарки из газетной бумаги и равнодушно провожали глазами автомобиль.

Савиных притормозил у дома, обнесенного символическим забором. Судя по вывеске, здесь располагалась колхозная контора.

Зинченко спрыгнул с подножки, передернул затвор и зашагал по дорожке. Он подергал запертую дверь и пожал плечами. В воздухе витала враждебность. Селяне украдкой наблюдали за оперативниками из палисадников, из-за занавесок. Бойцы выходили из машины, держа пальцы на спусковых крючках.

– Не разделяться! – предупредил Алексей. – Прикрываем друг друга, смотрим по сторонам.

Из хаты, ближайшей к конторе, долго никто не выходил. Потом из-за двери показался длинноносый мужичонка с рваным ухом. Он опирался на костыль, ковылял, закусив губу, всячески выпячивая свою ущербность, оделся явно в самое худшее, что имел. Дядька встал у крыльца и дальше не пошел. Вежливость и скромность в этой местности не котировались.

Алексей раскрыл калитку, вошел внутрь. Рванулась собака, привязанная к будке, захлебнулась лаем. Псина была пожилая, больная. Порыва прогнать чужаков ей хватило на несколько мгновений. За мужчиной вышла дородная, сравнительно молодая женщина, что-то злобно прошипела ему в затылок, шмыгнула обратно.

– Ого, – пробормотал Газарян. – Не баба – перина. С такой и постель не нужна.

– Чего такой грустный, товарищ? – спросил Алексей.

Абориген смотрел на него как-то странно, моргал, сглатывал.

– Нас встретил, оттого и грустный, – проворчал Греков. – На рожу его посмотри, капитан. Это же явный пособник националистического подполья.

Мужчина стал с трудом выдавливать из себя русские слова. Мол, я очень рад видеть советских товарищей, но не понимаю, чем вызван визит. Я обычный семейный человек, стал инвалидом еще в сороковом, когда сосед, косящий траву, перепутал с ней мою ногу. Рад бы пригласить гостей в хату, но там не убрано.

Алексей давно научился идентифицировать пособников бандеровцев. У них особенные взгляды, какими бы актерами они себя ни мнили. Это был обычный крестьянин, боящийся даже собственного отражения.

Он бормотал, что является законопослушным гражданином, никого не трогает, политикой не занимается. Может паспорт показать. Сердюк его фамилия, зовут Никанор, всем тут известен Ущербный он, и Ада его такая же. Жена толстеет не по дням, а по часам, а муж наоборот – в маковую соломку превращается. Нечего ему скрывать, он даже в колхозе числится.

Пока дядька бормотал и покрывался пятнами, Тамбовцев и Зинченко осмотрели хату. Сей процесс сопровождался недовольным ворчанием дородной дамы. В доме было чисто и пусто.

«Не там ищем», – красноречиво говорила физиономия Грекова.

– Признавайся, гражданин Сердюк, чужие с вечера были в селе?

Мужчина сделал страшные глаза, яростно замотал головой.

– Что вы, товарищи, не было чужих. Только свои, местные.

– Так и бандюки наверняка здешние, – заявил Тамбовцев. – Может, тряхнем его хорошенько, товарищ капитан?

Алексей с удовольствием тряхнул бы все село. Он считал, что бандиты вчера вечером не прошли мимо Выжихи, заглянули сюда. Их база, скорее всего, далеко в лесу. Тащить раненых в такую даль им не хотелось. Они устали, сами еле ноги волочили. Да и есть ли у них на базе медик и лекарства, чтобы врачевать огнестрельные ранения?

– Хлопцы из леса вчера в село не заходили? – Алексей пристально наблюдал за реакцией гражданина Сердюка.

– Никто не заходил, точно вам говорю. Мы с жинкой никого не видели. – Дядька определенно волновался.

Капитану даже жалко его стало. Возможно, лично гражданин Сердюк никого и не видел, но наверняка что-то слышал.

– В лесу вчера стреляли, были взрывы, – проговорил Кравец. – Вы должны были слышать здесь, в селе.

Этот субъект кретином не был, сообразил, что врать во всем – перебор. Он, проглатывая слова, пробормотал, что слышал вечером несколько выстрелов, потом взрыв. Но из дома не выходил, интереса не проявлял. Не его это дело.

– Жалко мне этих людей, – сказал Газарян. – Нервные, запуганные, между двух огней сидят.

– А ты не жалей, – отрезал Алексей. – Есть враг, которого нужно уничтожать. А о том, что чувствуют люди, мы позднее у них спросим. Есть доктор в селе? – обратился капитан к дядьке. – Врач, фельдшер, ветеринар, на худой конец?

Сердюк смутился, посмотрел по сторонам и ответил:

– Нет у нас врача. А фельдшер есть, Потап Криветко, он до войны во Львове учился. У него мать знахарка, травами лечит, жена повитуха. Он в конце села живет, в крайней хате.

– Весьма признательны, товарищ, – поблагодарил его Алексей. – А что у вас с председателем колхоза?

– А что с ним не так?

Капитан кивнул на правление.

– Пустовато там как-то. Заперто.

– А мы туда не ходим, не знаем. – Сердюк стушевался, начал кашлять, побагровел, насилу справился с собой. – Он живет за два дома до Криветко. Никодим Лановой его зовут.

Оперативники шли осторожно, держа на прицеле все те места, откуда могла вылететь пуля.

Как-то один ретивый полковник на совещании в МГБ предложил репрессировать все село, если в нем хоть кто-то оказывает вооруженное сопротивление Советской власти. Два часа на сборы и в Сибирь. Или в Казахстан целину поднимать. В большом селе инцидент – ссылать всех. В райцентре – хватать через одного.

Идея выглядела привлекательно, но не устроила высокое руководство. Какой-то минимум населения на освобожденных территориях все же требовался. Невозможно строить социализм в пустоте.

Бойцы услышали женский плач, переглянулись, ускорили шаг. На участке по правой стороне что-то происходило. У добротной хаты стояли несколько человек, в основном женщины в невзрачных жакетах и долгополых юбках. Одна из них рыдала в полный голос. Рядом с ней с ноги на ногу переминался мальчишка в штанах с дырявыми коленками.

Оперативники ускорили шаг, вошли на участок. Их появление не вызвало паники, только как-то съежились бабы, отрок шмыгнул носом. На земле лежал мужчина в мокрой одежде.

Красноармейцы заняли позиции у ограды. Остальные отправились дальше. Местные жители попятились, стали отворачиваться.

Над телом в истерике билась худая некрасивая женщина средних лет. Она никого не замечала. Ее горе перечеркнуло все остальное. Лицо покойника было синим, вздулось, походило на пузырь.

– Капитан Кравец, МГБ, – мрачно проговорил Алексей. – Кто-нибудь может сообщить мне, что здесь произошло?

Некрасивая женщина перестала плакать, поднялась, уставилась в пространство незрячими глазами, повернулась и, покачиваясь, удалилась в дом. Облизнула губы старуха, видимо, ее мать, засеменила вслед за ней. Светловолосый мальчишка вдруг тоже заревел, закрыл лицо ладонями и убежал за угол.

Шмыгнула носом молодая женщина с косой, замотанной на затылке. У нее было приятное лицо с ямочками, она куталась в длинный платок, обнимала себя за плечи.

– Я Леся Волынец, – сообщила эта особа. – Двоюродная сестра Никодима, работаю в школе, преподаю математику.

– Это товарищ Лановой, председатель колхоза? – спросил Алексей.

Она судорожно кивнула:

– Да, он числился. Но колхоз у нас не работал, не смогли собрать людей. Нам постоянно угрожают из леса.

– Что с ним случилось? Кто его убил?

– Его не убили. Он, кажется, сам утонул. Речка за участками протекает. Ночью, должно быть, пошел переметы снимать, оступился, ударился головой о камень и упал без сознания в воду. Жена не знала, спала. Утром сосед Павло прибежал, сказал, что Никодим у берега лежит, головой в воде. Он и помог его вытащить, принести сюда. Неправда, я не верю в убийство. – Женщина упрямо мотнула головой. – Это несчастный случай.

«Уж точно не счастливый», – подумал Алексей.

Леся поймала его пристальный взгляд, опустила голову и стала нервно тискать платок.

«Убили председателя, – решил Алексей. – Возможно, не предатель он вовсе. Вертелся между двух огней, и за семью свою переживал, чтобы бандитам на потеху не досталась, и на Колыму не хотел. Подкараулили его и банально утопили. Видимо, имел информацию, которую при стечении обстоятельств мог выложить нам».

– Ему угрожали? Сюда часто приходят люди из леса? Вы видели вчера кого-нибудь?

Леся молчала.

Алексей неплохо разбирался в людях. Она вряд ли якшалась с бандитами, занималась полезным для общества делом – учила детей. Рядом стояли две соседки, прислушивались к беседе. Он собрался вызвать ее на откровенность при них?

Леся взглянула на него с какой-то толикой интереса, потупилась и сказала:

– Насколько я знаю, Никодиму никто не угрожал. Люди из леса иногда появляются, гуляют по улице с автоматами, заходят в дома, забирают еду. Вчера я ничего не слышала, мыла класс, вернулась уставшая, сразу спать легла. Я одна живу, был жених, погиб в сорок третьем.

У Леси были притягательные глаза, но он просто терял время. Газарян ухмылялся и выразительно подталкивал командира в бок. Мол, и этот человек запрещает мне судачить о женщинах на службе.

Капитан смущенно посоветовал Лесе поговорить с родственниками. Пусть они отвезут тело в морг. Нужно оформить соответствующие бумаги, провести расследование. Потом он смущенно улыбнулся и зашагал с участка, придерживая ремень автомата, сползающего с плеча.

В доме местного лекаря Алексей особо не церемонился. Вошел с таким видом, словно собрался всех арестовать и расстрелять!

– Гражданин Потап Криветко? Поступил сигнал, что у вас на участке могут скрываться особо опасные государственные преступники!

Мужчина лет тридцати пяти, одетый в суконные штаны и затасканную безрукавку, оторопел.

– Какие преступники, вы о чем?! Это недоразумение. Я в сорок четвертом году помогал советским партизанам. Одного привезли с обморожением. Я лично ампутировал ему ногу, иначе он уже через час отдал бы богу душу. У второго вытащил из плеча две пули, за что командир партизанского отряда вынес мне благодарность. А сейчас я просто хочу жить спокойно. У меня дочь, между прочим, подрастает. Что происходит? Почему эти люди шарят по моим сусекам? Я нищ как церковная крыса!

– Да чтоб вы так жили, как прибедняетесь, – пробормотал Тамбовцев, выбираясь с хозяйственной половины хаты. – Мука, овощи, соленая свинина!

– Отставить! – приказал Алексей. – Мы не грабить его пришли.

Этот субъект не лебезил, вел себя нормально, с достоинством, выказывал искреннее недоумение по поводу того, что сейчас происходило.

Алексей тоже не понимал, почему он прицепился к этому человеку. Интуиция?

В хате стало шумно. Прибежала из летней кухни супруга фельдшера, в целом не страшная, но голосистая, устроила концерт. Плакалась, хваталась за голову. Мол, за что такая несправедливость? Мы не сделали ничего плохого. Зарабатываем своим трудом, хотели в колхоз вступить.

Вслед за матерью появилась дочь, испуганная прыщавая девчонка лет тринадцати. Посмотрела на погоны, побледнела.

– Мадам, закройте рот с обратной стороны! – приказал Алексей. – Потом садитесь на свою метлу и сделайте так, чтобы мы вас не видели. За решетку хотите?

Тетка опомнилась, схватила дочь и скрылась с ней в спальне.

Оперативники обшаривали участок, хозяин дома ходил за ними, не мог понять, за что ему такое счастье, и нудел без умолку.

– Товарищ, заткнись, пожалуйста, – заявил Газарян и показал лекарю кулак.

В поведении всей этой семейки что-то было не так, но обыск не принес результатов. Алексей самолично осмотрел хату, спустился в подвал, поднялся по скрипучей лестнице на чердак. Тамбовцев и Греков ковырялись в амбаре и завознях, двигали какие-то мешки, гремели инструментом. Подвалов в подсобных строениях не было. Газарян обшаривал баню, отхожее место, топтался в зарослях бурьяна.

За домом простиралось обширное гумно – огороженный участок, где хозяева хранили и сушили сено, занимались молотьбой, веянием. Посреди возвышался овин с остроконечной крышей и скатами, почти достающими до земли. Ворота были приоткрыты, внутри просматривались снопы. Рядовой Зинченко поковырялся в них вилами, потом по лестнице забрался на верхний ярус и там потыкал сено.

К дому местного фельдшера был пристроен крохотный медпункт. Алексей заглянул туда ради любопытства. С обеспечением здравоохранения в селе было не очень. Примитивный набор лекарственных препаратов, мазей, перевязочных материалов.

– Не расстраивайся, командир, – утешал его Газарян, когда они возвращались к машине. – Найдем супостатов, никуда они не денутся. Давай лучше радоваться. Эти люди оказались честными и порядочными. Большая редкость в наше время.

– Савиных, вылезай! – приказал Алексей ефрейтору, который уже расположился за рулем.

Тот сделал недоуменное лицо, почесал бородавку на носу, но распоряжение выполнил.

– Зинченко, тоже к машине, – бросил Алексей. – Стойте у калитки, курите, болтайте ни о чем. Ровно через семь минут снимайтесь с места и вразвалку топайте к центру поселка. Будет шум – возвращайтесь. Не будет – там и ждите.

– Поняли, товарищ капитан, – пробормотал ефрейтор, переглянувшись с товарищем. – Разрешите выполнять?

– Действуйте. Остальные – в машину. – Алексей сел за руль, дождался, пока оперативники займут места, и тронулся.

– Завидую нашим красноармейцам, – проговорил Газарян. – Оба все понимают, а мы – ни хрена. Что ты задумал, командир?

– Импровизирую, – пробормотал Алексей. – Помолчите, товарищи дорогие.

Он свернул направо. Машину затрясло. Переулок упирался в балку, через которую был перекинут утлый пешеходный мостик. «Газик» шел вдоль нее, переваливался по кочкам, давил бурьян. Залаяла собака на задворках, стала кидаться на штакетник. Разогнула спину старенькая бабка, рвущая зелень с грядки, уставилась на армейскую машину пронзительным ведьмовским взглядом. Вскоре «козлик» съехал с косогора и встал.

– К машине! – приказал Алексей. – И не высовываться, друзья мои.

Он первым вскарабкался на косогор, залег, раздвинул траву для улучшения обзора. Остальные падали рядом. Кажется, люди догадывались, что означают эти странные маневры.

С косогора околица была как на ладони. Участок фельдшера Криветко предстал с необычного ракурса. Горы мусора в бурьяне, покосившийся плетень. Просматривалась боковая стена овина, крыша из жердин, обмазанных глиной и сползающих почти до земли. Хата фельдшера, дворовые постройки.

С косогора было видно, как у калитки курят бойцы. Зинченко посмотрел на часы, что-то бросил товарищу. Они подтянули ремни автоматов и побрели вдоль улицы. Иссякли семь минут.

– Кажется, я понимаю, зачем вы их там оставили, товарищ капитан, – пробормотал Греков. – Чтобы эта семейка не начала действовать раньше. Они наблюдают из окна за калиткой, видят бойцов. Вы по-прежнему считаете, что там что-то не в порядке? Мы вроде все обшарили.

– Погоди, – пробормотал Алексей. – Наберемся терпения.

Вскоре из дома вышел хозяин, повертел головой, спустился с крыльца, с праздным видом прогулялся до калитки, постоял там немного, высунул голову на улицу. Спина приподнялась и опустилась, что означало облегченный вздох. Он как-то приободрился, засеменил обратно к крыльцу, исчез в доме.

Через две минуты показалась девчонка. Она вышла из задней двери хозяйственной половины хаты, засеменила через пустырь, путаясь в полах юбки и прижимая к боку холщовый сверток. Девочка явно волновалась. Было видно, как она от страха закусила губу.

Створки ворот были приоткрыты – явная демонстрация, что в овине никого нет. Девочка потянула на себя одну из них, быстро глянула по сторонам и просочилась внутрь.

Из хаты выглянул фельдшер. Он облизнул губы, пострелял глазами и спрятался.

– Что это значит? – спросил Тамбовцев.

– А это значит, что в овине отлеживаются раненые бандиты, – отозвался Алексей. – Добивать их свои не стали, причин тому множество. Но и тащить на себе на базу было затруднительно. Фельдшер работает на них, возможно, не по своей охоте. Приказали спрятать, подлечить. Потом придут люди и заберут. Когда?

– Подождите, товарищ капитан, – заявил Греков. – Зинченко там вилами все истыкал.

– Хорошо, что не напоролся на них. Пристрелили бы бойца. А теперь у нас есть шанс все сделать без потерь. Что такое овин, темные вы мои? Там сушат снопы перед молотьбой. Два яруса, куда укладывают солому, в центре яма с открытой печью. Сейчас постройка по назначению не используется, но яма-то никуда не делась. Бандиты чем-то укрыли ее сверху, засыпали соломой. Можно ходить и не знать, что под ногами схрон. Проверим. Да куда ты, резвый? – Он схватил за ремень Тамбовцева. – Пусть девчонка уйдет. Она им жратву, по-видимому, понесла. Должна предупредить, что опасность миновала, но расслабляться не стоит.

Девчонка выбежала из овина через пару минут. Ответственная миссия явно не доставляла ей удовольствия, но мамка с папкой приказали, как ослушаться? Свертка при ней уже не было. Девочка припустила к двери. Высунулся отец, что-то спросил. Они скрылись в доме. На участке стало тихо.

«Как удобно, – подумал Алексей. – Край села, можно незаметно подойти из леса, забрать пациентов или доставить новых. Опять же собственный, какой ни есть, а лекарь. Проблемы лишь с транспортировкой – база далековато».

Он приподнялся, хищно оскалился.

– Попытаем удачу? Хотя бы одного нужно взять живым. Тамбовцев, Греков, занять позицию у овина, внутрь не заходить, вести себя тихо. Никакой инициативы, уяснили? Газарян, за мной, в дом.

Алексей с товарищем ворвались в хату с автоматами наперевес. Газарян перекрыл второй выход. Семья готовилась к трапезе. Все сидели за накрытым столом, сцепили руки, молились, распахнули глаза, оторопели.

– Снова вас приветствую, гражданин Криветко и почтенное семейство! – Алексей широко улыбался. – Передаем пламенный коммунистический привет, как говорится. А ну, встать там и слушать сюда! – рявкнул он, стреляя пальцем в печку.

Девочка заплакала, стала размазывать слезы по щекам. Долговязая супруга лекаря как-то обмякла, сообразила, что время криков безвозвратно ушло. Хозяин хаты смертельно побледнел, выронил ложку из дрогнувшей руки. Они встали у печки и поникли, словно их уже расстреливали.

А ведь действительно, с волками жить!.. Алексей передернул затвор, вскинул «ППШ». Злой он был сегодня на эту публику. Кто сказал, что офицер госбезопасности должен расшаркиваться перед врагами?

Они заголосили, стали что-то просить, умолять.

– Газарян, баб убери, – процедил Алексей. – Пусть в подвале посидят, ничего, не заплесневеют.

Он подождал, пока закончится возня, сопровождаемая бабьим визгом. Захлопнулась крышка подпола.

Капитан подошел к фельдшеру, умирающему от страха.

– Говори! – приказал он.

– Я не понимаю, что вы хотите, – простонал тот.

– На совесть ему надави, командир, – посоветовал Газарян. – Это там, где трахея. Сразу заговорит.

– Не надо, пожалуйста, – взмолился Криветко.

– Прекращай ломать комедию, подумай о семье. В сарае гости, да? Одно дело – добровольный пособник бандитов, и совсем другое – потерявший ориентиры, запутавшийся, запуганный человек. В первом случае расстрел. Если повезет – Сибирь, а там, к слову говоря, минус сорок.

– В тени, – вставил Газарян.

– Долго не протянешь. Согласишься на сотрудничество, раскаешься – срок получишь небольшой, да и тот скостят, потому что Советская власть великодушна. Она основана исключительно на гуманистических идеалах. Что так смотришь? Будем говорить? Учти, времени у тебя мало.

Фельдшер сломался, как сухая коряга, рухнул на колени, стал уверять, что все расскажет.

– Только семью не трогайте! Люди из леса обращаются ко мне не очень часто, но иногда случается. Я даю им лекарства, провожу ночью несложные операции. Бабулу ни разу не видел, знаю Фадея Коровяка. Тот у Бабулы на подхвате, при немцах был мелким функционером ОУН, руководил подпольной типографией. Сейчас он заматерел, оброс бородой. Я не знаю, где схрон Бабулы. Христом-богом клянусь! У Бабулы несколько убежищ, все на юге, за Хохмяжной грядой. Я ни одного не видел. Даже без понятия, в каком лесу сидит Фадей Коровяк, сколько у него людей и какие планы. Про Бабулу мне вообще ничего не известно. Ходят слухи, что тот стал совсем нервный, любит лично расправляться с людьми, а в охрану себе набрал хорошо подготовленных баб.

– В смысле?.. – не понял Алексей.

– Ну, бабы… – Фельдшер растерялся.

– Я знаю, кто такие бабы и для чего они нужны, – заявил Алексей. – Охрана главарей бандподполья в их функции не входит.

– У Бабулы входит, – сказал фельдшер. – Злые, хитрые, умные, умеют драться. Люди говорят, что он с Шухевича берет пример.

– Ладно, девушки потом, – отмахнулся Алексей. – Что по текущему положению?

Криветко сказал, что бандиты явились к нему, когда уже стемнело. Невредимых было человек пять, злые как черти, оборванные, обгорелые. Верховодил отрядом некто Ульян Стегайло, мужик лет под сорок, жилистый, с квадратной челюстью.

Спорить с ним было глупо. На поясе у него висел большой охотничий нож, и ему не терпелось пустить его в ход.

– Сам посуди, Потапушка, куда мы потащим этих калек? Не осилим, сами загнемся по дороге. Укрой их в риге, вытащи пули, перевяжи, напичкай лекарствами. В общем, сам знаешь, что делать. Да следи, чтобы не сдохли. Это верные люди, героические хлопцы. А мы пришлем команду с носилками денька через два-три. Побежишь к чекистам – сам знаешь, что будет с тобой и твоей семьей, – заявил он.

– Что с ранеными? – спросил Алексей.

– Их трое, – сказал лекарь. – У одного дыра в плече и нога сломана. Пулю я вытащил, продезинфицировал рану, шину наложил. Второй голову разбил, с лестницы падал, у него еще бедро повреждено. Я ему таблетки даю обезболивающие. У третьего пуля в бедре была, и бок насквозь прошило. Я сделал, что уж смог.

– А теперь откармливаешь их и таблетками пичкаешь. Значит, вся компания не ходячая?

– Они не могут ходить.

– В яме сидят?

– Да.

– Оружие?..

– При них.

– Хреново. Ладно, полезай в подвал. – Капитан ткнул пальцем в крышку подпола. – Да живее давай. Семейка твоя уже заждалась.


Глава 6

Он вошел в овин и поморщился, когда в нос ударил густой запах прелой соломы. Это помещение давно не использовалось по назначению. Фонарь тут не требовался, с улицы поступало достаточно света.

В центре на яме лежали два щита, способных выдержать вес человека. Для маскировки они были забросаны мусором, сухой травой.

– Потап, ты? – прозвучал глухой дрожащий голос.

– Угу, – промычал Алексей.

Оперативники продвигались вперед на цыпочках, бесшумно. Сейчас они возьмутся за щиты, отбросят их в разные стороны. Люди рассредоточились, приготовились. Тамбовцев побледнел. Греков казался невозмутимым, но пальцы его дрожали. За Газаряна капитан был спокоен, а вот как поведут себя другие?

– Потап, чего надо? – донеслось из ямы. – За посудой пришел? Лучше девчонку свою прислал бы. Она у тебя, конечно, малолетка, не бог весть какая красавица, но все же баба.

Бандиты захихикали. Они не особо походили на умирающих.

Алексей кивнул, мол, поехали! Оперативники синхронно отбросили тяжелые щиты, усиленные поперечными брусками.

– Не шевелиться, будем стрелять! Министерство государственной безопасности!

Бандиты заорали на всю округу, схватили оружие, стали палить. Оперативники успели отпрянуть. Глубина земляной ямы составляла метра два с половиной. Наклонная лестница, обломки печи, три тела, извивающихся на мешковине.

Шквал огня был мощен. Бандеровцы били из трех автоматов.

– Хлопцы, секи краснопузых! Не возьмут! Смерть москалям! – выкрикнул один из них, закашлялся, но продолжал давить на спуск.

Пули крошили крышу, но не причиняли вреда оперативникам. Бандиты не видели их, а те терпеливо ждали.

Из ямы вдруг вылетела граната, запрыгала по полу. Люди разлетелись кто куда, зарылись в дурно пахнущую солому. Адреналин выплескивался ведрами! Взрыв грохнул на краю ямы, обвалил увесистый шмат земли и лестницу. Осколки разлетелись, продырявили стены, сквозь которые в овин брызнул солнечный свет. Оглушенные оперативники вставали, в ушах у них гремело, перед глазами носились круги.

– Что, суки, подтерлись?! Михась, кидай другую! – донеслось из ямы.

А вот этого не надо. Одной достаточно!

Лейтенант Тамбовцев, изрядно контуженный, заорал благим матом, бросился к яме и принялся заливать ее раскаленным свинцом.

– Тамбовцев, отставить! – в отчаянии заревел Алексей. – Нам хоть один живой нужен.

Но он прекрасно понимал, что лейтенант прав. Вторая граната наделает дел.

Тамбовцев перестал стрелять. Он стоял над ямой и таращился вниз. У парня подрагивал кадык. Создавалось впечатление, что сейчас его вырвет.

– Все в порядке, товарищ капитан, – прохрипел лейтенант. – Оставил я вам на развод одного живого.

Раздался топот, в овин с «ППШ» наперевес влетели возбужденные Савиных и Зинченко.

– Примчалась конница Буденного! – проговорил Газарян. – Оцени эту прелесть, командир. Офицеры жизнью рискуют, банду обезвреживают под проливным огнем, а их солдаты по селу разгуливают, с девчатами перемигиваются.

– Так мы же не знали ни хрена, – заявил Савиных. – Сами сказали, будет шум – бегите. Вот мы и рванули.

– Ладно, уйдите отсюда, бегуны. Без вас тошно, – раздраженно проговорил Алексей. – Нашли амфитеатр с гладиаторскими боями.

– Чего? – Зинченко разинул рот.

– Пошли к черту, говорю! В дом, подвал охранять!

Оперативники осторожно встали над ямой. Внизу обломки лестницы, земля, старая печь, разбитая на кирпичики. Под горой мусора вповалку лежали перевязанные, окровавленные тела. Еще недавно эти молодые мужчины были полны сил и здоровья.

Двое были мертвы, буквально порваны свинцом. Третий, белобрысый, чубатый, обросший светлой щетиной, подавал признаки жизни. Полевой китель немецкого офицера заливала кровь. Голова перевязана, лицо искажено, засыпано землей. Он застонал, открыл глаза. Парню было от силы лет двадцать.

Он вздрогнул, закашлялся. Из-под земли показалась рука, сжимавшая «вальтер». Пистолет дрожал, ствол ходил ходуном.

Оперативники подались назад. Попасть этот герой, конечно, не сможет, но лучше не рисковать. Однако бандит не собирался стрелять в них. Он с усилием работал кистью, ствол поворачивался, пока не добрался до рта. Глаза его при этом смеялись, что смотрелось как-то страшновато.

– Эй, парень, только не это! – выкрикнул Газарян. – Не надо! Ты нам живой нужен, мать твою!

Алексей выхватил «ТТ», быстро прицелился и выстрелил. Пуля перебила запястье. Ладонь бандита откинулась, стала окрашиваться красным. Пистолет вывалился из его рта, остался лежать на груди. Глаза парня помутнели, он выл от нестерпимой боли.

– Достать его, быстро! – проревел Алексей.

Греков спрыгнул в яму. Глаза раненого бандеровца вдруг наполнились смыслом. Он сообразил, что происходит что-то недопустимое, завозился, вытянул левую руку из-под себя.

Алексей уже убрал пистолет в кобуру. Остальные оперативники плохо соображали.

Пальцы здоровой руки бандита совершали судорожные движения. Они нащупали рукоятку, быстро схватили пистолет. На этот раз он не стал запихивать его в рот, просто приставил к переносице и нажал на спуск.

Оперативники мрачно смотрели на свежеиспеченный труп. Парень стрелял под углом. Пуля снесла половину лица, раскроила череп. Этот тип, в отличие от остальных, не переоделся в советскую форму. Видимо, убеждения не позволяли.

«Откуда в них такое? Даже у эсэсовцев не было столько ненависти к коммунистам. А стоит ли их вытаскивать? – подумал Алексей. – Засыпать землей, овин взорвать к чертовой матери. Девчонку к родственникам, мужа с женой на долгие годы в Сибирь. Они, безусловно, заслужили это».

Он в отчаянии махнул рукой и побрел на улицу. Там не пахло порохом и кровью и, как ни странно, светило солнце. Следом потянулись расстроенные оперативники. В стороне переминались с виноватым видом бойцы Красной армии Савиных и Зинченко.

– Савиных, в машину, пулей в райцентр! Бегом, кому сказано, ты боец или мешок с картошкой?! Доставить сюда милицию, транспорт для перевозки заключенных. Чтобы через сорок минут все было здесь! – распорядился капитан.

Допрашивать оказалось некого. Мертвецы не очень-то словоохотливы.

Выдалась пауза. Он добрел до опушки леса, принялся прочесывать ее. Ползал на коленях, иногда ложился на живот.

Товарищи сочувственно поглядывали на него. Газарян украдкой крутил пальцем у виска. Дескать, бывает.

Кравец нашел то место, где боевики вошли в лес. Но их следы обрывались за первым же логом, и ему пришлось ни с чем выбираться на опушку.

«Что прикажете делать дальше? – раздумывал Кравец. – Звонить во все инстанции, требовать помощи? В Мухославе дислоцировано подразделение кинологов, оно всегда при деле, собачки нарасхват. Но и я тут не грибы собираю! Впрочем, бандиты тоже не идиоты. Они не первый год сидят по лесным норам, знают, как при помощи подручных средств лишать собак обоняния».

Он вышагивал по дороге, поджидая людей из райцентра, чуть не вывихнул ногу в глубокой колдобине. Насилу успокоился.

Прибыла машина из райцентра, и водитель сообщил капитану МГБ радостную новость. Областное начальство прислало в Постычев два грузовика с солдатами и целым выводком молодых милиционеров, мобилизованных то ли в Ростове, то ли в Воронеже. Наконец-то!

Оперативники извлекли из подвала трясущуюся семью Криветко, поставили перед капитаном госбезопасности.

– Ну так что, граждане? – Алексей строго свел брови. – Готовы к перемене мест?

– Пожалуйста, не расстреливайте нас, – пробормотал фельдшер.

– Считайте, что я проникся, – сказал Алексей. – Не волнуйтесь, мы не расстреливаем врагов, которых взяли без оружия.

«Только своих можем», – подумал он и продолжил:

– Отсидите, сколько положено.

– А с нашей доней что будет? – спросила женщина, обнимая хнычущее дитя.

– Вот только не надо пытаться разжалобить офицера госбезопасности, – строго сказал Алексей. – Сами виноваты. В детский дом поедет ваша дочь. Вырастим из нее человека с правильным классовым самосознанием. Не пожалеет, когда вступит во взрослую жизнь. Хреновые вы родители. Зинченко, грузите их в машину! И заткните бога ради эту горлицу!

Гудели машины, суетились люди.

Кравец отдавал приказы:

– Милиционеров в дом председателя! Пусть запишут показания свидетелей, установят обстоятельства, при которых он ухитрился утонуть.

«Село небольшое, есть смысл обложить его и никого не выпустить. Тогда бандеровцы не узнают, что мы сегодня порезвились на косточках их собратьев, – рассуждал капитан. – Надо посадить кого-то в дом и в овин, ждать, пока лесные хлопцы придут за ранеными. Если они это сделают. Скорее всего, им сорока на ухо нашепчет, что идти не следует».

Он как-то не сразу заметил, что на другой стороне дороги под кустом акации мнется светловолосый мальчонка в драных портках и подает ему загадочные знаки. Алексей на всякий случай огляделся. Рядом никого не было. Пацан явно не хотел, чтобы их видели вместе, убедился в том, что его сигнал замечен, спрятался за кустами.

Там они и встретились. Этого мальчишку капитан уже видел над телом мертвого председателя. Тщедушный, большеглазый, с трагично поджатыми губами, эдакий скорбящий ангелок-переросток.

– Дяденька, я Яким, сын Никодима Ланового, который утоп вчера ночью, помните? Вы подходили к нам, с Леськой говорили. Она мне тетка двоюродная, еще по алгебре меня вытягивала, когда я двоек нахватал.

– Помню, Якимка. – Алексей всматривался во взволнованное лицо пацана.

Капелька пота блестела у того на кончике носа, готовилась упасть. Кравец вспомнил физику для старших классов, что-то про поверхностное натяжение.

– Дяденька, вы не думайте, мой батька не был за бандитов, о людях думал. Да, приходили к нему из леса, угрожали, но он никогда не выполнял их поручения, хитрый был, всегда выкручивался. А ныне ночью вон как случилось. Это они его, дяденька, честное слово, хоть мамка и думает, что случайно.

– Успокойся, парень. – Алексей положил руку ему на плечо. – Никто не покушается на добрую память твоего отца. За людей радел, ну и хорошо. Разберемся, все установим, накажем виновных. Ты это и хотел мне сказать?

– Нет, дяденька. – Якимка шмыгал носом, косился на прорехи в листве. – Я видел несколько минут назад, как Харитон Лымарь в лес подался. Скрытный такой мужичок, у него детей и жены нет. Племянница была, воевала против вас в отряде Пахома Рубана. Ее убили в прошлом месяце, Харитон на похороны в лес куда-то ездил. Не любит он вашу власть, поговаривают, что с хлопчиками из леса знается, сообщения для них оставляет.

– Так что ж ты резину тянешь? Сколько времени уже прошло? Где его искать в этой чащобе?

– Да ты не волнуйся, дяденька. – Пацан заговорщицки понизил голос. – Я случайно за управой оказался. Мамка проплакалась и к бабке Нюре меня послала, чтобы та к поминкам помогла подготовиться. Вот я и засек, как Харитон через забор лезет. Он же хитрый, прямо к лесу не пойдет, тут все открыто, ваши засекут. С западной околицы овраг петляет. Харитон спустится в него, по дну двинется и в Коровьей балке окажется. Там одна дорога, если хочешь побыстрее к Щучьему озеру попасть. А банда где-то за ним прячется. Но не пойдет он к ним, дяденька, где-нибудь в укромном месте бумажку оставит.

– Парень, все в твоих руках, приказывай! – заявил Алексей. – Ты сегодня главный, командуешь всеми нами. Веди, мы пойдем за тобой.

Парнишка передернул плечами.

– Если кто увидит, что я с вами якшаюсь, да хлопцам из леса капнет, то мне каюк. На скале вниз головой повесят, да и мамку рядом.

– Зачем тогда нам помогаешь?

– Не люблю я этих паскудников. – Якимка сглотнул. – Люди живут, никого не трогают, а они приходят и убивают ни за что, лишь бы другие боялись! Девчонка со мной училась, Христинка ее звали. Они всю семью вырезали, и Христинку тоже. За то, что ее двоюродный брат в Красную армию записался. Я уж про батьку своего молчу, точно знаю, что бандиты его убили. Ладно, дяденька, бери кого-нибудь своих, только немного, чтобы не толкаться, и дуйте к лесу напрямик. Войдете в него напротив управы. Топайте прямо, никуда не сворачивайте, метров через сто я вас встречу.

– А сам-то где пройдешь?

– А вот это, дяденька, не твоя забота. Дуй из кустов. Медленно так выходи, штаны застегивай, будто помочился.

«Не в засаду ли меня заманивает этот малолетний умник?» – сверкнула в голове капитана резонная мыслишка.

Он был настороже, следил за парнем. Тот встретил их в лесу недовольным брюзжанием. Мол, где вы чешетесь? Сколько можно ждать?

Капитан не стал говорить пацану, что предупредил Савиных на его счет. Дескать, пропадет опергруппа – трясите всех, с кем контактировал юнец, хватайте его самого, когда вернется.

Двое оперативников шли впереди, с пацаном, один позади, постоянно проверяясь. Четвертый держался сбоку, видел всю компанию. Группа стремительно углублялась в лес. Хрустели сучья под ногами, опавшие шишки выстреливали из-под подошв.

– Чего вы топаете как слоны? – раздраженно прошипел пацаненок. – Волнуетесь, что ли?

Как тут не волноваться? Нужны ниточки, ведущие к банде. Ухватиться бы хоть за одну!

Впереди заголубел просвет. Оперативники выбежали на опушку, залегли. Справа мощный обрыв, на краю которого теснились деревья. За неровностями гряды голубело озеро.

Якимка лежал между камнями, кусал губы и вертел головой, как сыч.

«Он сам-то понимает, куда нас ведет?» – с тревогой подумал Алексей.

Якимка все понимал! Этот мальчишка был сообразительнее иных взрослых. Он показал пальцем под обрыв, в обход озера.

Оперативники перепрыгивали через камни, пропадали по одному в низкорослых зарослях.

Озеро было рядом, за ветками, манило голубизной и шлепками играющей рыбы.

– Черт меня подери, как там красиво, – прохрипел Газарян за спиной капитана. – Гадом буду, командир, закончится война, обязательно приеду сюда отдыхать. Откажешься компанию составить – без тебя отправлюсь, так и знай. Возьму с собой симпатичную барышню, разобьем с ней палатку, винишко крымское откроем.

– За чем же дело стало, Арсен? – спросил Алексей. – Война давно закончилась, хватай палатку, барышню, и вперед.

– Серьезно? Война закончилась? – фальшиво удивился товарищ. – Я буду жаловаться, мне забыли об этом сообщить.

Тальник разредился, впереди маячил пацан, яростно гримасничал и жестикулировал. Ложись, дескать. Что вы тут торчите, как телеграфные столбы?

Оперативники попали в разрыв между лесными массивами. Озеро осталось слева. Глубокий овраг тянулся на юг и упирался в массивную мрачноватую скалу, на вершине которой помахивала крыльями большая черная птица, смутно напоминающая растоптанный символ Третьего рейха.

– Ложитесь, – проурчал пацан. – Прижмитесь к земле. Если он скоро не появится, то я не виноват.

Оперативники лежали, нетерпеливо ерзали и со злостью поглядывали на мальца, который, похоже, решил с ними поиграть. Тот и сам волновался. Выражение его лица менялось каждую секунду.

Вдруг неподалеку посыпались камни. Люди напряглись, застыли. Показалась жилистая рука. Мужчина подтянулся, выбрался из оврага, стал отряхиваться. Он все это время действительно шел по дну балки, которая тянулась от села. Какой-то маленький, поджарый, со сморщенным лицом. Такой под деревом присядет, с кустом сольется, и не заметишь. Мужчина выпрямился, посмотрел по сторонам, пришел к выводу, что дальше можно не таиться, сунул руку в карман и, посвистывая, двинул в лес.

– Это он, – с торжеством прошипел Якимка. – Я же говорил. Лежите, дяденьки, не дергайтесь, пусть уйдет подальше. Теперь не потеряем.

«Это он, это он, ленинградский почтальон, – стучало в голове капитана. – Лишь бы не упустить!»

– Якимка, ты молодец, – пробормотал он. – Представим тебя к награде.

– Представляй, дяденька, – заявил мальчишка. – Я с твоей медалью по селу пройдусь, все бандиты от зависти рухнут. А потом порубят меня на мелкие кусочки вместе с наградой.

Газарян, лежащий рядом, давился хохотом. Вот уж действительно, это наказание или поощрение?

– Все, пошли, – сказал пацан. – Я – первый, вы за мной, да только не топайте.

Снова мелькали деревья, горячий пот струился между лопатками капитана. Спина мальчишки мелькала перед глазами. Тот двигался заячьими прыжками, приземляясь именно туда, куда следует.

«А ведь это тропа, – подумал Алексей, вглядываясь под ноги. – Плохо утоптанная, но все же. Наверное, здесь ходит один только связник, больше никто».

Тайник находился под небольшой травянистой горкой, за крупным валуном. Субъект по имени Харитон забрался на коленях в траву, что-то сунул в углубление под камнем, начал подниматься с чувством выполненного долга.

В этот миг на него с горы и прыгнул Тамбовцев. Оба не устояли, покатились с горки. Связник отбивался всеми конечностями, бодался лбом, в итоге отцепился, засеменил на корточках в кустарник.

Подлетел Алексей, пнул его в живот. Связник покатился поленом, заорал, но не хотел мириться с неудачей. Он вскочил, завертелся, махал кулаками во все стороны, брызгал слюной. Греков перекрыл ему дорогу к кустам. Газарян передернул затвор.

Харитон завыл от отчаяния. Ей-богу, прихвати он оружие, не задумываясь, покончил бы с собой! Что за мода у них такая – накладывать на себя руки?

Алексей метнулся, уходя от кулака, ударил пятой по голени. Связник шмякнулся тощим задом, взвыл от разламывающей боли. Капитан обхватил ногами петушиное горлышко и начал сжимать удавку. Харитон стал красным как рак, затрясся.

Подошли остальные, стали задумчиво смотреть. Связник хрипел, его глаза вращались.

– Хочет что-то сказать, – задумчиво проговорил Газарян.

– Но не может, – продолжил Греков. – Потому что ваша нога, товарищ капитан, у него поперек горла.

Все, хватит. Он выпустил противника, вскочил на ноги. Тот ползал по траве, надрывно кашлял, из горла что-то текло, вроде бы не красное.

Алексей повертел головой. Яким пропал и правильно сделал. Пацан не идиот, лучше не поминать при связнике его имени. Остальные тоже поняли, переглянулись со смыслом.

Капитан схватил связника за шиворот, перевернул и снова бросил на землю.

– Вы кто? Что я вам сделал? – простонал Харитон.

– Капут тебе, – без обиняков высказался Алексей. – Тебя взяли с поличным на месте преступления. Так что не юли, а признавайся. Хочешь в героя поиграть – расстреляем. Причем не здесь, а в селе, на виду у всех. После этого слух запустим, что перед казнью ты слил нам все, что знал. Но это не возвысило тебя в глазах Советской власти. Так что памятник тебе подельники не поставят.

– Можно не расстреливать, – предложил Газарян. – На урановые рудники сослать. Поработает на славу, через месяц сам загнется, когда кишки изо рта полезут.

– Да, варианты есть, – согласился Алексей. – И ни один из них не работает на господина Лымаря.

Греков забрался под камень, вернулся с миниатюрным холщовым мешочком, извлек из него рулончик тонкой бумаги, обвязанный шелковой лентой.

Алексей аккуратно развязал ее и прочитал:

«Фельдшер и его семья арестованы. Раненые уничтожены. Налет МГБ, капитан Кравец. Не приходите. О дальнейшей ситуации сообщу. Вепрь».

Связник Харитон, придавленный сапогом, тяжело дышал, злобно стрелял глазами.

«Неплохо, – подумал Алексей. – Моя личность им уже известна. Но на это плевать. Харитон – единственный человек, который связывает банду с селом Выжиха. Других источников информации у Бабулы, скорее всего, нет».

Товарищи помалкивали, с интересом поглядывали на командира.

– Расстрелять его! – приказал Алексей и украдкой подмигнул Газаряну.

– Вот это добре, – заявил тот. – Всегда пожалуйста. Как же мы любим собственными руками мочить врагов мирового пролетариата! – Он схватил связника за шиворот, приподнял, приставил пистолет к виску.

Тот затрясся в агонии.

– Не убивайте, заклинаю, я помогу вам, пригожусь.

– Очко играет, Харитон? – Алексей опустился рядом с ним на корточки, стал жечь взглядом. – Ты нам не нужен, мы и так все знаем про вашу банду. Подохнешь как собака. Мы даже хоронить тебя не станем. Так и будет маяться твоя непристроенная душа. Ладно, дадим тебе маленький шанс. Когда люди из схрона придут к тайнику?

– Я точно не знаю. Сегодня или завтра.

– Ну и на кой ляд ты нам нужен, такой незнающий? – осерчал Алексей. – Да я тебя сам сейчас шлепну!

– Не стреляйте! – провизжал Харитон. – Вечером придут. Или утром.

– Где схрон Бабулы?

Физиономия связника перекосилась до неузнаваемости, когда ствол пистолета вдавился ему в голову.

– Где-то за Хохмяжной грядой. Об этом знают только его люди.

– Кто написал эту записку? – Кравец сунул Харитону под нос клочок бумаги. – Признавайся живо!

– Я написал.

– Не ври!

– Христом клянусь, это я написал. Больше некому. Он заставил меня, я не хотел. В селе его люди связываются только со мной и фельдшером Криветко.

– Есть условный знак в письме на случай провала?

– Не стреляйте! Жирная точка в конце последнего предложения.

– Чем докажешь, что это ты написал?

– Это мой почерк.

– Хорошо, сейчас проверим. – Алексей поднял голову, сделал выразительные глаза.

– Надо же, у меня такая же бумага есть, – Тамбовцев расстегнул нагрудный карман, вытащил миниатюрный блокнот, аккуратно оторвал чистый лист.

Греков порылся в потертом планшете, извлек огрызок карандаша, быстро заточил его перочинным ножом.

– Присаживайся поудобнее, – заявил Алексей. – Возьми планшет, положи на него бумажку, чтобы не проткнуть. Готов?

– Да. – Связник скорчился в три погибели, скрестил ноги, послюнявил острый кончик карандаша.

– Пиши. – Алексей начал медленно диктовать: – «Ваши люди живы. Поправляются. В селе милиция, выясняют по Лановому. Допрашивали Криветко. Сегодня ночью милиция и ГБ будут в селе. Завтра уедут. Информация достоверная. Вечером срочно заберите своих раненых. Приходите, как стемнеет. Есть опасение, что ГБ обыщет участок». Дату поставь сегодняшнюю.

– Как стемнеет, будем брать, – еле слышно пробормотал Газарян.

– Написал?

У Харитона подрагивали плечи. Он высунул язык от усердия. Связник умел писать убористо и разборчиво.

Алексей забрал у него бумажку, пристально глянул на нее.

– Надо же, – сказал он. – Действительно тот самый почерк. Есть шанс, что мы тебя не расстреляем, гражданин Харитон. Но если ты поставил где-то условный знак, то тебе конец. – Капитан скрутил записку в рулон, перевязал лентой и сунул Грекову, чтобы тот убрал ее на место.

Запах прелого сена забивал ноздри. От него тошнило, кружилась голова. Капитан лежал в этой прелести уже несколько часов, искренне недоумевая, как справлялись с такой атмосферой хлопцы, ныне категорически мертвые. Сказалась привычка к изнанке сельской жизни?

Хорошо, что хоть одежду сменил. Газарян добыл командиру крестьянские штаны, свитер, старый пиджак, в котором, судя по его виду, скончалось не одно поколение добропорядочных жителей Галиции.

Душа просила баню! Хотя бы душ. Или просто в речке помыться.

Он не мог никому доверить эту важную миссию, сам занял место на острие атаки. У него не было уверенности в том, что бандиты придут за своими товарищами.

Но подготовились оперативники основательно. Утром все солдаты, милиция и сотрудники ГБ демонстративно покинули Выжиху. Сельчане хмуро провожали взглядами ползущие машины. На месте остались лишь три милиционера, заперлись с пулеметом в управе.

Ближе к вечеру несколько человек проникли через гумно на участок фельдшера. Помимо опергруппы в доме присутствовали трое красноармейцев и хозяин в наручниках. С приходом темноты в доме загорелись свечи.

Светились фосфорные стрелки на часах. До полуночи оставалось тридцать минут.

Алексей выбрался из-под груды гниющей соломы, закурил. Сквозь щели в дощатых стенах в овин проникало лунное мерцание. Автомат лежал под рукой, «наган» – в боковом кармане пиджака.

Он прислушался. На краю села царило безмолвие, лишь какой-то настырный кузнечик стрекотал за стеной. Спать ему не хотелось. Резкая вонь в овине перешибала все естественные позывы.

Да еще и трупы лежали неподалеку. Оперативники не стали извлекать их из ямы, закрыли ее щитами, а дыры наспех законопатили прелым сеном. Но запашок, похоже, начинал просачиваться.

Идея сидеть в овине была не ахти, но как еще взять леших? Идею устроить засаду с пулеметами у тайника с запиской он решительно отверг. Бандиты знают в этом лесу каждую кочку и одолеют даже малым числом. Группа понесет ничем не оправданные потери, боевики перерубят все ниточки, ведущие к схрону, да еще и ударят где-нибудь в качестве возмездия. За это придется отвечать капитану Кравцу, поскольку больше некому.

Он морально был готов к тому, что ему придется куковать тут всю ночь, а утром измышлять новые ходы по ликвидации банды. Двадцать минут до полуночи.

Кравец устроился поудобнее, попытался отрешиться от дурных мыслей. Есть еще надежды на светлое будущее. Да он весь, черт возьми, в них.

Интуиция? Или он что-то услышал? Капитан открыл глаза, навострил уши. Вроде тихо. Где-то далеко собака гавкнула. Не перехитрил ли его этот упырь по имени Харитон? Но какой ему смысл? Если он и обведет опергруппу вокруг пальца, погубит ее, то все равно будет расстрелян. А этот упырь любил жизнь.

Вчера ему надели мешок на голову, чтобы не сиял перед сельчанами своей красой, и отвезли за решетку, в Постычев. Пригодится еще. А потом ощутит в полной мере, что такое холодная стенка, к которой ты прижимаешься спиной.

Нет, не показалось. Кто-то возился снаружи.

– Товарищ капитан, не спите? – прозвучал срывающийся шепот. – Это я, Греков.

– Говори, Михаил.

– Товарищ капитан, кажется, идут. Будьте готовы. Сейчас, минуточку…

Он всегда готов. Хоть руку вскидывай в пионерском приветствии! Пот пробил, как в парной, ей-богу.

Секунд пятнадцать Греков безмолвствовал, потом опять припал к щели между досками.

– Товарищ капитан, есть! Это бандеровцы, гадом буду. Семь рыл с оружием, с носилками. Здоровые, черти. Помните, мы лежали на косогоре? Вот оттуда они и идут. Четверо в дом, трое сюда. Кончаем их, товарищ капитан. Тамбовцев в курсе, что пару надо взять живыми. – Он замолчал, опасно стало говорить.

Горячий пот пропитал одежду Алексея. Ну, не подведи, удача! Он энергично зарылся в солому, ушел на самое дно.

Скрипнула створка, луч фонаря запрыгал по щитам, закрывающим яму. Бандеровцы не таились. Похоже, уверовали, что чужих в селе нет.

– Эй, Дмитро, Опанас, Фрол, вы тут? Ау, хлопцы? Спите?

– А чего бы им не спать? – проворчал кто-то еще. – Ночь на дворе.

– Тиха украинская ночь, – сумничал первый и закашлялся. – Фу, хлопцы, что за запах у вас такой? Сдохли? Эй, вы тут?

– Солома гниет, – слабым голосом с чудовищным хрипом отозвался Алексей. – Совсем провоняли. Тут мы, живые.

– А чего не в яме? – спросил боевик.

«Трупы в ней», – подумал капитан и сказал:

– Дышать там нечем, вылезли.

– Ладно, хлопцы, домой пора. – Человек с фонарем подошел поближе, стал отбрасывать ногой солому. – Ну вы и забрались! Вылезайте. Ты кто, хлопчик? Что-то я тебя не узнаю.

Алексей упруго перекатился на лопатки, ногами ударил бандита в живот. Кабан был крепкий, но отлетел, выронил фонарь. Капитан подхватил автомат.

– Засада! Москали поганые! – От истошного вопля, резанувшего уши, чуть крыша не рухнула.

Бандиты ударили в два ствола, крошили солому. Она носилась в спертом воздухе, как полчища саранчи, лезла в глаза, за шиворот.

Ворота были распахнуты. Кравец видел, как на фоне звездного неба мечутся силуэты людей. Он взгромоздился на колено, открыл огонь из «ППШ». Пули крошили не только трухлявое дерево. Заорал бандит, которому капитан пробил живот, заковылял на четвереньках. Вторая пуля поразила его в задницу, третья – в голову. Двое других, перепуганные, дезориентированные, носились по овину, ругались, сталкивались.

– Микита, тикаем! – мужской вопль сорвался в визг.

Кончились патроны в магазине. Алексей отшвырнул автомат, выхватил «наган» из кармана пиджака, принялся ловить в прицел ускользающие мишени. Два бандита бросились из овина. Одного из бегущих Алексей снял первым же выстрелом. Пуля попала в поясницу. Тот выл, как болотная выпь, катался по полу. Второй вывалился на улицу, на бегу перезарядил автомат.

Через миг Греков набросился на него из-за угла. Лунный свет блеснул на лезвии, упырь захрипел. Видимо, работать ножом лейтенанту милиции было сподручнее, чем стрелять. Бандит сполз на землю, задергался в конвульсиях.

– Командир, готово! – крикнул Греков.

Алексей уже спешил к выходу, споткнулся о стонущее тело. Нечего тут валяться! Он вскинул «наган», выпустил пули, оставшиеся в барабане.

В доме фельдшера грохотали автоматные очереди. Бандиты пытались вырваться. Распахнулась задняя дверь, кто-то выпрыгнул, бросил гранату. Она взорвалась на пустыре, не причинила никому вреда. Тамбовцев срезал этого типа короткой очередью. Грузное тело покатилось с крыльца.

– Не стреляйте, мы сдаемся! – закричал кто-то в доме.

– Командир, ты в порядке? – через миг выкрикнул Газарян. – Мы взяли двоих.

– Отлично! – сказал Алексей, направляясь к дому. – Все целы?

– Зинченко ранен.

– Тяжело?

– Нормально, жить будет.

Капитан чувствовал дикую усталость. Он добрел до крыльца на подгибающихся ногах, стащил с себя провонявший пиджак.

Навстречу вышел Газарян, тоже взмыленный.

Он глупо улыбнулся и пошутил в своей манере:

– Стой, стрелять буду.

– Снайпер, чтоб тебя! – Алексей вытащил пачку, в которой остались ровно две папиросы, сунул товарищу. – Мне тоже прикури. Значит, все хорошо?

– Было бы отлично, командир, кабы не Зинченко. Кинулся наобум, за что и получил по обеим ляжкам. Ничего, и не такие выживали. Санинструктор с ним возится. Двоих мы скрутили, Алексей, – не без гордости повторил Газарян. – Даже не ранили, целеньких взяли.

– Эти двое знают, где находится базовый лагерь Бабулы, поскольку именно оттуда и явились. С этой минуты работаем с умом и очень осторожно. Первым делом надо пустить слушок по селу, что в перестрелке погибли все семеро гостей из леса.

Допрос оперативники проводили жестко, как говорится, с пристрастием. Мрачная обстановка подвалов всячески к тому располагала. Два помещения, разделенные бетонной стеной. Герметичность в комнатах для допросов была идеальной. Яркий свет в глаза, съезжающиеся стены, заплечных дел мастер не хилой комплекции, обнаженный по пояс.

Алексей кочевал из одной комнаты в другую. Молодой бандит со связанными руками сидел на табурете у голой стены, потрясенно таращился под ноги.

– Филимон Шутило, значит. Очень приятно познакомиться, – растягивая гласные, проворковал Греков. – Времени у нас нет, давай сразу к делу. Ты не против? У тебя два выхода, мил человек. Первый таков. Ты даешь нам полную информацию о вашей базе: координаты, особенности местности, вооружение, количество штыков. Оказываешь услуги в качестве проводника. Твоя выгода в том, что тебя не расстреляют. Твое имя не всплывет. Суд учтет добровольное содействие, отсидишь умеренный срок. Когда выйдешь, коммунизм на Западной Украине еще не построят, будешь участвовать в возведении, так сказать. Теперь про второй вариант. Слышал о препарате «Нептун-47»? Ты отрубаешься, а по пробуждении охотно отвечаешь на все вопросы, даже самые каверзные. Но это не есть чистосердечное признание с раскаянием. Ты выкладываешь нам информацию, и мы тебя расстреливаем. В рай ты не попадешь. За убийства мирных жителей, которые ты совершал с сорок первого года, тебе светит только ад. Выбирай, дружище.

Глаза молодого бандита наполнились слезами. В его бумажнике, набитом ничем не обеспеченными карбованцами, лежала и фотография молодой девушки, на которой было старательно выведено: «С любовью, Эмма».

Мускулистый полуголый красноармеец зевал от скуки. Его партия должна была начаться по сигналу.

В соседней комнате на таком же табурете покачивался мордатый мужик с пустыми глазами. Некто Савва Харченко, тоже бандит со стажем. Школа абвера в Западной Галиции, служба в рядах украинской вспомогательной полиции, участие в карательных акциях против евреев, поляков, цыган, советских и партийных работников. Личность оказалась известная, стоило только копнуть архив. Еще и морфинист. При захвате у него были реквизированы две упаковки таблеток.

Смышленый Газарян пустил в ход тот же стандартный набор: добровольное сотрудничество, приемлемый срок, полная анонимность. Таблетки возвратим, поскольку в СССР наркомании нет. В противовес – «Нептун-47», знакомство с тем светом, а перед казнью общение вот с этим милым полуобнаженным товарищем. Он из тех умельцев, что каску разбивают ударом ладони.

– Подумай, гражданин Харченко, – увещевал бандита Газарян. – Нам, собственно, без разницы. Это твоя жизнь. Ну так что? Будем говорить? Растопим лед в отношениях?

Под утро бандеровцы сломались и запели. Они не контактировали друг с другом, но их показания в общем и целом сходились. Обессиленные, деморализованные боевики тыкали карандашом в карту, и оба попадали в один и тот же квадрат.

Это было Карпакское урочище, окруженное скалами и заболоченными лесами. Для непосвященного – гиблое место, куда непросто забраться и невозможно выбраться. Но тот человек, который знает тропу и не рассыпается на ходу, выйдет оттуда к Щучьему озеру за сорок минут. К урочищу можно подобраться незаметно, провести с собой небольшой мобильный отряд.

На коротком рабочем совещании Алексей старался взять себя в руки, не радоваться раньше времени. Все очень зыбко, много подводных камней. Боевики опомнятся, откажутся вести отряд или затащат его в какую-нибудь топь в духе Ивана Сусанина. Необходимы скрытое приближение и разведка местности. Действовать надо поэтапно, без дури.

– Без препарата не обойтись, – с иезуитской улыбкой проговорил Греков. – Думаю, справимся, зальем эту прелесть хлопцам в глотки и потащим их на себе.

Подготовка к акции двигалась полным ходом. Алексей связался с Львовом, обрисовал ситуацию и потребовал войск.

– Хорошо, капитан, я свяжусь с командованием округа. Будут тебе бойцы и специальные средства. Но постарайся не погубить людей. Да и себя тоже. Покончи, ради бога, раз и навсегда с Бабулой! – заявил полковник Кусков.

А после обеда случилось событие, повергнувшее капитана в шок и надолго выбившее его из колеи. К комендатуре подошла грузовая машина. Два солдата выгрузили из кузова бледного мужчину в штатском, из кабины вышел сержант средних лет. Все они двинулась в комендатуру. Солдаты поддерживали бледного парня в испачканной одежде. Вскоре выяснилось, что он не арестант. Сержант ввел парня в комнату. Красноармейцы остались в коридоре.

– Разрешите, товарищ капитан? Это срочно, – сказал сержант. – Из-под Гачевки привезли, колхоз «Красное знамя». Бабула там сегодня порезвился. Это потерпевший. У него, похоже, крыша немного того. Не знаем, куда его девать.

У Алексея неприятно защемило сердце. Он угрюмо разглядывал молодого парня, одетого так, словно тот работал в поле. Грязный комбинезон, резиновые сапоги, измазанные землей. На лице разводы, засохшая кровь. Он явно был не в себе, пережил тяжелое потрясение. На капитана смотрели пустые глаза, лицо подрагивало.

– В коридоре подожди, сержант, – проворчал Кравец, и тот удалился.

В кабинет заглянул Газарян, с любопытством уставился на посетителя, пристроился в углу.

– Присаживайтесь, молодой человек, – сказал Алексей. – Представьтесь, обрисуйте проблему. Надеюсь, с документами у вас все в порядке?

Парень опустился на край стула и вдруг заплакал.

Он размазывал слезы по грязным щекам и твердил дрожащим голосом:

– Простите меня. Их всех убили. Мою Галеньку тоже. Господи правый, за что? Мы же свадьбу намечали на начало октября.

Капитан раздраженно покосился на Газаряна. Тот сообразил, принес воды.

У парня стучали зубы. Вода текла по вороту грязной рубашки.

– Позвольте вопрос, молодой человек. В качестве преамбулы, так сказать, – вкрадчиво произнес Алексей. – Можно поинтересоваться, почему вас не убили?

– Я не знаю.

Тут Газарян подхватил пустой стакан, иначе он покатился бы по полу.

– Мне приказали прийти в комендатуру райцентра, найти капитана Кравца и все ему рассказать. Это ведь вы?

– Возможно. Кто вам приказал?

– Он сказал, что его зовут Нестор Бабула.

Алексей на минуту закрыл глаза. Проняло, эффект достигнут. Обменялись любезностями. Пока один крошил бандитов в Выжихе, другой провел акцию против ни в чем не повинных гражданских, лично выехал размяться.

Капитан заставил себя успокоиться, прикрикнул на парня:

– Хватит сопли размазывать! Ты мужик или нет!

Картинка вскоре нарисовалась. Парня звали Василий Перепеленко. Его погибшую невесту – Галина Стрельченко.

Обычная осенняя история. Время собирать урожай, а рабочих рук в колхозе не хватало. Больше тридцати человек приехали из Львова на три дня, поселились в бараках на окраине Гачевки и убирали картошку. «Красное знамя» – подшефный колхоз Львовского металлургического завода. Пятнадцать человек с упомянутого предприятия, все из инструментального цеха. Остальные – студенты какого-то технического вуза.

С Галкой Василий трудился на одном участке. Любовь у них была. Все об этом знали. Оба приезжие. Он из Сум, она – из Мелитополя. Комсомольцы, передовики производства.

Два дня люди отработали в поле ударными темпами, весело, с прибаутками. А сегодня только прибыли, как налетела банда. Им не сказали, что здесь такое возможно. Трудовой десант никто не охранял. Две группы вооруженных людей вышли из леса, окружили народ.

Местный бригадир, под надзором которого трудились горожане, кинулся к командиру бандитов, которого безошибочно вычислил, начал что-то ему говорить, упрашивать, чуть не на коленях стоял. Сравнительно высокий жилистый мужчина с очень бледным лицом и окладистой бородой внимательно его выслушал, кивнул, потом достал из кобуры пистолет и выстрелил бригадиру в сердце. Тот умер не сразу, дергался, стучал ногами.

Боевики отпускали сальные шуточки. Они говорили по-украински, одеты во что ни попадя – засаленные мундиры немецкого образца, потертые телогрейки. Кто-то в мазепинках, другие в польских конфедератках или немецких пилотках. У всех автоматы, пояса увешаны ножами и гранатами.

Рослый парень с небольшой хромотой оказался фронтовиком, сделал попытку вырвать автомат у бандита. Его пристрелили, не переставая шутить.

Галка умирала от страха. Василий улучил минутку, когда на них никто не смотрел, повалил ее в борозду, укрыл мешками, сам зарылся в груду ботвы.

Люди сбились в кучку, молили о пощаде. Но бандиты смеялись. Они заставили мужчин грузить в машину мешки с картошкой. Борцам за украинскую идею тоже надо чем-то питаться. Один из парней отказался, ему немедленно послали пулю в лоб. Остальные работали, потрясенные, ничего не видящие. Погрузили мешков десять, больше не было.

Потом бандеровцы построили всех в поле.

– Спасибо за работу, товарищи! Все свободны! – заявил главарь и щелкнул пальцами.

Бандиты открыли огонь из автоматов. Люди падали в борозды словно мешки с той самой картошкой. Бандеровцы ходили среди тел, добивали раненых.

– А теперь тащите сюда тех, которые спрятались! – заявил Бабула, резко повернулся и насмешливо уставился на молодых людей, скорчившихся под мешковиной и ботвой.

Этот дьявол был глазастый, от него ничто не ускользало! Галка задохнулась от страха, выла, как волчица на луну. Подбежали скалящиеся боевики, потащили их к главарю. Василий уже мысленно прощался с жизнью.

В этот момент на поле вдруг появился всадник. Он спрыгнул с лошади, бросился к Бабуле, стал ему что-то тихо говорить.

«Докладывал о событиях в Выжихе, где Нестор потерял девятерых боевиков, связника и сообщника-фельдшера, – догадался Алексей. – А также о том, что в район для его ликвидации прибыл некий капитан Кравец, от упоминания имени которого Бабула приходит в бешенство».

Капитан угадал. По словам Василия, Бабула мигом изменился в лице, оттолкнул от себя гонца и принялся грязно ругаться, потрясая кулаками. Потом его дикий взгляд остановился на Галке, снедаемой страхом. Он бросился к ней с перекошенным лицом, занес гуцульский топорик-валашку с длинной рукояткой и раскроил голову девушки. Потом Бабула треснул Василия кулаком по челюсти, и тот на несколько мгновений лишился чувств.

Парень пришел в себя и приготовился к смерти. Но Бабула передумал его убивать.

Он поводил рукой перед носом Василия.

– Ау, товарищ, ты с нами? Тебе сегодня повезло. Ступай в Постычев, найди капитана Кравца – он раньше служил в Смерше, теперь в ГБ – и расскажи обо всем, что здесь было. Передай ему от меня пламенный привет и заверения в том, что вот так будет со всеми, кто работает на большевиков. Смотри, ничего не перепутай. Пошел отсюда, пока я не передумал! – Он пнул Василия под копчик.

Тот каким-то чудом устоял на ногах и побрел, не понимая, куда идет. В спину ему стреляли, но только в качестве шутки.

На опушке Василий обернулся. Бандиты вывели грузовик с картошкой на ровное место, загружались в кузов. Они ничего не боялись, знали, что в районе нет войск, а органы внутренних дел слабы.

Потом Василий оказался на дороге, куда-то брел. Остановилась машина, спрыгнул офицер…

Алексей кивнул Газаряну. Тот высунулся в коридор, позвал сержанта. Василия увели. Пусть полежит в больнице, придет в себя, потом повторно можно будет допросить. Он, понятно, не знает, откуда взялись бандиты и куда отправились. Но должны быть люди, которые это видели. Ведь не на ковре-самолете перенеслись бандеровцы на это колхозное поле.

Но стоит ли распылять силы, если местонахождение банды, в принципе, известно?

– Вот сука, – резюмировал Газарян, опускаясь на стул. – Ведь это были обычные городские жители. В колхоз их направили добровольно-принудительно. Держу пари, там были и люди, которые сочувствовали националистам. А они даже разбираться не стали. Что делать будем, командир?

– Это ничего не меняет. – Алексей со злостью уставился на помощника. – Кроме одного, Арсен. Теперь я эту нечисть точно живой брать не буду.


Глава 7

9 января 2017 года

Донецк

Сработал тревожный вызов от Киры. Пронзительный зуммер, бьющий по мозгам. Вадим сам подобрал входящие сигналы и долго объяснял Кире суть дела. Мол, хочешь просто поболтать со мной, признаться в любви, выяснить, где я нахожусь, жми клавишу «4», и будет звучать красивая романтическая мелодия. Если тревога, и мне надо срочно приезжать, то дави клавишу «5», и капитан спецназа Вадим Овчинин помчится спасать любимую, где бы та ни находилась, или пошлет к ней группу быстрого реагирования.

Он дернулся, дышать стало трудно. Телефон в боковом кармане противно пищал, требовал особого внимания. Притихли люди, находившиеся рядом, косились на него как-то странно. Вадим попятился на тротуар, вытащил аппарат. Может, Кира ошиблась, не туда нажала?

Овчинин быстро перезвонил ей. Долгие гудки колотили по нервам, он подпрыгивал от нетерпения. Любимая не отвечала. Дьявол!

Пот струился по спине капитана, сдавленной бронежилетом, скапливался под шлемом. Сегодня был именно тот день, когда он был обязан натянуть всю эту амуницию. Спецназ стоял в оцеплении. Снова теракт в месте массового скопления граждан! Тяжеловатым выдался первый в новом году рабочий день.

Вокруг Вадима суетились люди, давились машины, загнанные в гигантскую пробку. Все это сочеталось с метелью и колючим снегом, от которых на открытом пространстве не было спасения.

Труба газопровода, протянутая над улицей Толбухина, взорвалась в девять утра, когда под ней проходил троллейбус, набитый людьми, спешащими на работу. Опоры рухнули как подкошенные, в окрестных домах вылетели стекла вместе с оконными рамами, в квартирах начался пожар.

Переполненный троллейбус превратился в огненную западню, пылал, как факел, смоченный бензином. Машины в пятидесяти метрах разлетелись, как картонные. Центральная часть города, скопление людей, автомобилей и организаций. Проморгали все на свете компетентные органы!

Началась паника, разбегались люди, сталкивались машины. Водители бросали свои транспортные средства, одни исчезали в ближайших переулках, другие бежали спасать людей, находившихся в троллейбусе. Но подойти к нему было невозможно. Жар стоял такой, что плавился асфальт.

С момента взрыва прошло не больше полминуты, и грянул еще один, снова мощный и разрушительный! На этот раз на правой стороне дороги, в семидесяти метрах от горящего троллейбуса. Взлетел на воздух автомобиль, стоявший у гарнизонного госпиталя.

На парковке было людно, разгружались машины медчасти. После первого взрыва на крыльцо высыпали люди. Они и стали жертвами второго теракта. От машины практически ничего не осталось. Стоянка превратилась в свалку искореженного металла и разорванных тел.

В центре города начался хаос. Это было никак не ЧП районного масштаба. Приключилась глобальная, общегородская беда.

К месту трагедии подходили микроавтобусы с ополченцами, они разбегались, оцепляли район. Прибыл спецназ, примчались спасатели. Пожарной машине пришлось расталкивать застывший транспорт. Но огонь уже сделал свое черное дело. Не выжил ни один пассажир троллейбуса.

– Олежка, у Киры что-то случилось. Прикрой, будь на связи. Дам сигнал, сразу посылай людей, куда скажу.

Апраксин сделал страшные глаза, кивнул, заступил на то место, где стоял Вадим. В этом бардаке у спецназа все равно не было реальной работы.

Ужасные предчувствия выводили Овчинина из себя. Он попятился в ближайший переулок, побежал, гремя амуницией. Вылетел на параллельную улицу Пятницкую, бросился к таксомотору – стареньким «Жигулям», стоящим у хлебного магазина. Кто-то прибыл в булочную на такси? На этой улице терактов не было, но люди не глухие. Напряжение чувствовалось и здесь.

Водитель сообразил, что этот тип, увешанный оружием, бежит к нему, нервно задергался, стал выруливать на проезжую часть. Вадим замахал руками, уперся в бампер.

– Стоять!

Маленькая книжица с соответствующей надписью произвела должное впечатление. Пожилой водитель чертыхнулся. Он давно вышел из того возраста, когда человек ищет приключения на свою… голову.

– Все в порядке, улица Лермонтова, быстро! Это недалеко. Да пулей, гражданин! – Вадим протиснулся на пассажирское сиденье. – Правила дорожного движения разрешаю не соблюдать.

Таксист летел как угорелый, выискивал короткую дорогу по дворам и подворотням. Шины визжали, терлись о бордюры, кошки и люди выпрыгивали из-под колес. Несколько раз он выскакивал на большие дороги и создавал аварийные ситуации. Вадим смотрел на часы – очень медленно!..

– Парень, что случилось? – проворчал таксист, глянув на него.

– Все хреново, – пробормотал Вадим.

«Не просто так все это. Вот ты и дождался Гныша! Это его РДГ устроила теракт на Толбухина, а теперь еще и с Кирой что-то», – подумал капитан.

Еще один вираж, знакомая подворотня, большой мрачный дом, в котором он снимал квартиру. О ней знал только полковник Богданов, но мог проведать и Гныш.

– Останови! – заявил Вадим. – Выходи из машины, сам поеду.

– Но слушай, приятель… – заартачился водитель.

– Останови, говорю! За тебя же, дурака, беспокоюсь. Вон тот дом. Оттуда заберешь машину! – Он силой вытолкал водителя на улицу, выскочил сам, прыжками обогнул капот, забрался за руль и взял с места в карьер, едва не запрыгивая на бордюр.

Дом приближался рывками, рядом с ним стояли какие-то машины. Крайний подъезд справа, дверь приоткрыта. Вроде недавно чинили домофон. Какого, спрашивается, рожна?

Вадим почувствовал беду, скинул шлем, чтобы не мешался, резко остановился, перегородив подъездную дорожку, Бросил быстрый взгляд по сторонам. На ледяной горке детей нет. Лишь один взрослый дядька на лавке рядом. Тот увидел его и приподнялся. За дверью подъезда тоже вроде кто-то был.

Он вывалился под колеса «шестерки», потащил за собой «АКСУ», распластался за бордюром и снежным валом, который набросали дворники. Машина прикрыла его от входной двери.

Невзрачный субъект на лавочке вдруг занервничал, бросился за горку, вытащил из кармана телефон и выронил его. Он дернулся, оскалился, распахнул куртку и выволок из-под нее компактный пистолет-пулемет израильского производства.

Алексей ударил первым, перекатился. Забилось эхо между домами. Закричали люди. Противник высунулся из-за горки, рассыпал свинец по бордюру. Мысль схватить телефон его больше не донимала. Зачем звонить своим, когда и так все слышно?

Значит, негодяи в доме? Тысяча чертей! Капитан, скорее всего, опоздал, хотя от тревоги до его прибытия прошло только десять минут.

Вадим откатился, ловил стрелка в перекрестие прицела. Но тот умело использовал горку, качался маятником, бил короткими очередями. Его лицо блестело от пота. Это не Гныш. Бандит глянул в сторону подъезда, выплюнул остатки магазина и помчался, виляя, как заяц, к пустому джипу, стоявшему у соседнего дома.

Сердце Овчинина колотилось. Где тот тип, который сидел в подъезде? Уже подкрадывается, огибает капот стареньких «Жигулей»?

Он сдерживался из последних сил, чтобы не вскочить, ловил беглеца в прицел. Тот двигался грамотно, ждал выстрела. Есть такие умельцы, успевают среагировать, пока летит пуля. Поганец вдруг упал, подтянул под себя ногу, приготовился к рывку. Он вот-вот выйдет из-под обстрела!

В тот момент, когда этот тип поднимался, Вадим плавно нажал на спуск. Вся очередь вошла в спину. Диверсант уткнулся носом в снег.

Капитан не высовывался из-за «Жигулей». В подъезде определенно кто-то был. Этот тип проявил нерешительность, не выскочил, когда было можно.

Прогремела очередь. Это был уже не маломощный израильский автомат. Машина вздрогнула и как-то обмякла – вышел воздух из колеса.

Вадим прыгнул на капот, распластался на нем, как на песчаном пляже у воды. Субъект в куртке-коротышке, но тоже не Гныш, присел на корточки, потом изобразил на крыльце что-то вроде танцевального па вприсядку и юркнул в черноту подъезда.

Вадим вставил новый магазин и побежал к подъезду, стреляя в дыру. Не видно ни зги! Что с Кирой?!

Он взлетел на крыльцо, прижался к доске объявлений, перевел дыхание, оглядел двор. Народ тут жил бывалый, попрятался, когда разразились первые выстрелы. У нескольких машин включилась охранная сигнализация. Где-то далеко, у подворотни, метался, хватаясь за голову, пожилой таксист. Он, понятно, видел, что происходит с его машиной.

Наверху вдруг захлопали выстрелы. Вадим похолодел, пригнулся, бросился в щель, влетел в темный тамбур. Он, как мячик, отскочил от стены, по которой тут же ударили пули. В нос шибанула пороховая гарь, смешанная с известкой. В подъезде царил адский грохот.

Капитан повалился на пол, подался к дверному проему, стал стрелять наверх по вспышкам. Кто-то метался по темной площадке первого этажа. Видимо, гады специально лампочку выкрутили.

Вадим кинулся вперед, скорчился под ступенями. Их десять штук, потом площадка с почтовыми ящиками. На той стороне снова лестница, короткий тамбур, дверь черного хода.

В него по-прежнему палили. Бухала девятимиллиметровая «беретта», весьма популярная в определенных кругах. Он считал выстрелы.

Выдалась пауза, Овчинин выхватил телефон, надавил клавишу быстрого вызова Апраксина. Он сжимал аппарат в левой руке, ждал. У стрелка опустела обойма. Вадим вскочил в полный рост, ударил с одной руки. Трещало и выло железо, разлетались к чертовой матери почтовые ящики.

Одна из пуль попала во что-то мягкое. Есть контакт! Стрелок охнул, но, похоже, устоял на ногах. Ранение несерьезное, но все равно не подарок, черт возьми! Противник стонал от боли, но поднял пистолет и выстрелил. Потом раздались нетвердые шаги. Гад, спотыкаясь, спустился вниз и вывалился на улицу через черный ход.

Сверху доносились крики. Они подстегивали Вадима. Он мог догнать и добить бандита, но потерял бы время. Тот далеко не уйдет, подстреленный.

Овчинин прыжками одолел половину марша, и тут сверху ударила очередь. Он прижался к стене, наблюдал, как пули крушат массивные старинные перила, с изумлением обнаружил телефон в руке и прижал его к уху.

– Командир, отвечай! Что у тебя происходит? – орал взволнованный Апраксин, который вполне успел насладиться звуками боя.

– Олежка, запоминай! Улица Лермонтова, двадцать четыре, квартира тридцать семь, крайний правый подъезд. Диверсанты по мою душу. Они уже здесь. Я не знаю, что с Кирой, иду выяснять. Один валяется во дворе, думаю, убит. Еще один ушел через черный ход, он ранен. Живо группу сюда!

– Я понял, командир.

– Оставайся на связи. – Он заскользил по стенке наверх, добежал до площадки второго этажа.

Наверху распахнулась дверь. Там топали и ругались люди. На его третьем этаже! Господи, Кира!.. Вадима трясло от страха. О себе он уже не думал, вставил последний магазин, передернул затвор.

Сверху снова прогремела очередь. Засекли его ноги?

Он высунулся с задранным стволом, ждал. Когда там возникли два силуэта, жахнул короткой очередью. Раздался дикий вопль, словно ошпарили человека! Прямое попадание в грудь. Диверсант упал лицом вперед, перевалился через перила, повис на них, как постиранная простыня, заскользил вниз и растянулся на площадке между пролетами. Это снова был не Гныш!

Вадим откинулся назад. Второй ублюдок стрелял долго и ожесточенно. Потом наступила тишина.

– Овчинин, ты, что ли? – язвительно вымолвил диверсант. – Крутой, да? Ничего, мы с тобой еще перетрем, когда время настанет. Скоро свидимся, не волнуйся.

– Гныш, падла! Ты куда это собрался?

Какого черта? Зачем прощаться, если они еще не встретились?!

Капитан бросился наверх, ослепленный яростью, палил, не давая противнику высунуться в просвет между перилами. Он перепрыгивал через ступени, орал что-то страшное. Пули свистели, рикошетили от стен, могли вернуться бумерангом. Но бог миловал. Он одолел два оставшихся марша, выпрыгнул на площадку третьего этажа.

Дверь в квартиру оказалась приоткрыта. Видно было, что бандиты выламывали ее чем-то вроде небольшой стамески. Не сразу справились, вот Кира и успела дать сигнал.

Но враг топал наверх. Капитан заметался, как буриданов осел между двумя копнами сена. Там Кира… Но ведь уйдет же, подонок! А Гныш уже одолел два последних этажа. Затрещала лестница, по которой он карабкался на чердак.

Эта нерешительность и подвела капитана. Он, запыхавшись, выпрыгнул на площадку, но крышка люка наверху уже была выбита.

Преследовать? Этот тип на крыше, он нашпигует его свинцом.

Вадим попятился, нащупал телефон в боковом кармане.

– Апраксин, ты еще здесь?

– Рад, что ты живой, командир. У тебя там такой концерт для скрипки с оркестром! – Зубы Апраксина стучали от волнения.

– Группа подъезжает?

– Издеваешься? Мы же разговаривали сорок секунд назад.

Серьезно? А у него было такое ощущение, будто он целую вечность бегал по заколдованному кругу.

– Гныш вырвался, Олег, – пробормотал Вадим. – Я его узнал. Ушел по чердаку. В доме четыре подъезда. Он может спрыгнуть в любой. Из каждого два выхода, плюс окна в квартирах. Окружите, сжимайте кольцо. У двадцать второго дома стоит их машина. С боеприпасами у него напряженно, гранат нет.

– Я понял, командир. Все сделаем. С Кирой что?

Капитан многого боялся в жизни, но страх, который он испытывал в эту минуту, на порядок превосходил все прочие. Вадим с отчаянным ревом ворвался в квартиру, обнаружил кровь на полу, чуть не задохнулся, схватился за стену, чтобы не упасть. Овчинин увидел перевернутую мебель в зале. Кира лежала на ковре и пыталась подтянуть под себя ноги. Живая!

Он прыжками бросился в комнату, свалился перед ней на колени, стал ощупывать. Кира была в халате, по нему расползалась кровь. Бандиты дважды выстрелили ей в живот, но дело не закончили. Возможно, посчитали, что уже хватит. Она стонала, вздрагивала.

Капитан расстегнул халат и ужаснулся. Как плохо-то все, Господи! Кира боролась, сопротивлялась, ее ресницы дрожали. Она пыталась открыть глаза, не узнавала его.

Какая-то тьма застелила рассудок Овчинина. Он прокричал в телефон Апраксину, чтобы тот немедленно вызывал «Скорую». Капитан кинулся из квартиры, чтобы ловить ненавистного диверсанта, но от порога вернулся и снова повалился перед Кирой. Нет, нельзя, не справится она в одиночку. Пусть другие ловят, они знают, как это делать.

У него не было сил дожидаться «Скорую». Он аккуратно поднял женщину, прижал к себе, начал спускаться по лестнице. Снаружи гремели рваные выстрелы. Спецназовцы прибыли и сцепились с кем-то. До Вадима это почти не доходило. Он осторожно нес свою ношу.

Машина «Скорой помощи» примчалась, когда капитан достиг первого этажа. Медики рычали на него. Мол, ты совсем спятил! Куда тащишь? Они отобрали у него Киру, уложили на носилки. Он семенил за санитарами, наступал им на пятки, лез в машину за своей любовью.

– Мужик, чего ты таскаешься за нами, как робот-пылесос? – проворчал молодой доктор. – Выйди из машины. Мы без тебя справимся.

Овчинин уперся, схватился за кобуру.

– Никуда я не уйду!

Доктора смирились. Машина тряслась по выбоинам в асфальте. Он сидел напряженный, с мольбой всматривался в бледное личико. Только не умирай! Не вздумай, слышишь?!

В больнице Вадим путался у врачей под ногами, упрашивал сделать все, что в их силах, и даже больше.

– Мы всегда делаем все, что в наших силах, – невозмутимо ответил ему доктор и захлопнул перед его носом двери хирургического отделения.

Он шатался по коридору, не находя себе места.

Позвонил Олег Апраксин, сконфуженно поведал командиру, что спецназу не повезло. Они подъехали вместе с ополченцами, оцепили квартал, прошли лавиной по квартирам. Гныш удрал, быстрым оказался, подонок. Парни заблокировали все выходы из дома, а он, похоже, скатился по пожарной лестнице, нырнул в гаражи и был таков.

Спецназовцы добили его сообщника, раненного Вадимом. Тот спрятался на мусорке и сам напросился. Глуховатая пожилая гражданка пошла выносить мусор, открыла крышку бака, чтобы избавиться от пакетов. Тут-то это окровавленное чудище и выпрыгнуло оттуда как черт из табакерки. В отличие от слуха, на голосовые связки гражданка не жаловалась, орала сиреной, убегая к дому. В общем, этот крендель сам выбрал свою долю, когда открыл огонь по спецназу.

Гныш ушел и, судя по всему, воссоединился со своими сообщниками, учинившими беду на улице Толбухина. Теперь понятно, что это была одна группа, довольно многочисленная. Их засекли на западной окраине Донецка, когда они пытались прорваться через кордоны. Приказа залечь на дно у диверсантов не было. Нагадили и уносили ноги.

Вырвались человека четыре. В перестрелке на дороге погибли один бандит и два ополченца. Погоня не принесла результата. Диверсионная группа неприятеля свою задачу выполнила, а собственные потери украинское командование никогда не беспокоили.

Вышел доктор.

– Операция прошла успешно, но больная потеряла много крови, – сообщил он измученному капитану. – Она без сознания. Когда придет в себя, неизвестно. Мы сделали все возможное. Дело даже не в том, что в разгар операции главному врачу позвонили из Министерства обороны с убедительной просьбой проявить внимание к данной пациентке. Хотя и в этом, конечно. Теперь остается уповать на Бога. Он явно благоволит к этой гражданке.

Поисковые мероприятия потеряли смысл. Группа Гныша вырвалась из Донецка, пусть и с большими потерями. То, что случилось на улице Толбухина, было беспрецедентно даже по меркам военного времени. Признаться честно, о престиже республики в эти дни капитан Овчинин даже не задумывался. Первую ночь он провел в больнице и вокруг нее. В палату его не пускали.

Наутро он все же прорвался к Кире, сидел у ее койки, боясь пошевелиться, смотрел на обострившееся личико. Она не приходила в сознание. По уверению врача, пока и не должна была.

Овчинин вернулся в дом, выпил водки, поспал три часа. Он машинально работал, выполнял свои обязанности, но как выдавалась минутка, летел в больницу, ходил кругами вокруг палаты, дважды прорывался к Кире, сидел, смотрел.

На четвертый день она открыла глаза, увидела его, улыбнулась. Говорить еще не могла, не то состояние.

– Да успокойтесь вы наконец. Выживет ваша женщина, все будет в порядке, – уверял капитана эскулап.

В этот день он впервые испустил облегченный вздох. Переживем, все будет хорошо.

Он привел себя в порядок, побрился, связался с куратором группы полковником Богдановым и заявил:

– Валерий Павлович, вы, конечно, будете возмущаться, но у меня к вам есть серьезный разговор.


Глава 8

18 января 2017 года

Мухослав, Западная Украина

Касьян Гныш стоял на причале у речки Мухославки, угрюмо смотрел на мутные воды. В стародавние времена они были кристально чистыми, их можно было пить. А сейчас в городе работал химический завод. Его трясло, лихорадило, руководство не раз отражало рейдерские захваты. Продукция выпускалась сомнительного качества, но речку, текущую по живописной местности, завод своими стоками подкармливал качественно.

Впрочем, проблемы экологии волновали Касьяна в последнюю очередь. На повестке дня стояли куда более важные вопросы. Теперь он выполнял новое задание, носил, согласно документам, другое имя. Каждый его шаг пристально контролировался кураторами. Он называл этих людей семью няньками, хотя на данный момент их было трое: полковник Овчарук из засекреченного спецподразделения Министерства обороны, господин Стельмах, начальник службы безопасности некой ультраправой организации, и подполковник Уильям Килби, весьма въедливый человек, представитель частной военной компании, приближенной к структурам НАТО.

Всех этих прилипал Гныш считал временными фигурами. Ему необходимо было подняться, набрать вес. Для этого требовалось время. Его уважали, ценили, давали серьезные поручения.

Дул прохладный ветер, временами падал снег. Но Мухославка, петляющая между скалами Прикарпатья, в этот год не замерзала. Температурный фон был умеренный.

У неухоженного причала стояли лодочки. Какая-то пьяная компания пыталась завести моторный баркас. За спиной Касьяна шумел город Мухослав – небольшой, но весь какой-то нервный, суетливый.

Вздрогнул боковой карман, пришло сообщение на сотовый телефон. Можно не смотреть. Он и так знал, что это.

Касьян поправил стильную кожаную шапку. Он сегодня сам себя не узнавал. Не сказать что джентльмен, но вполне приличный господин, располагающий к диалогу. Элегантная куртка, отутюженные брюки, чисто выбрит. На носу сидели очки с небольшими диоптриями для придания убедительности облику.

– Ты не только боец, – поучал его куратор полковник Овчарук. – Тебе надо учиться хорошим манерам, уметь подать себя в обществе, иначе говоря, идеально сливаться с той средой, в которой ты работаешь.

Гныш не возражал. Он охотно воспринимал все новое. Даже костюм, который пришлось надеть под куртку.

Он обернулся и огляделся. Набережная в Мухославе была не ахти, но хоть такая. Деревянные причалы, бетонный парапет, разбитые лавочки. Под ногами тоже бетон, который давно пора заменить на плитку.

Ничего, скоро начнутся подвижки. Через неделю в соседнем Постычеве пройдут торжественные мероприятия по случаю чествования героев ОУН-УПА, самое важное из которых – открытие памятника бойцам Украинской повстанческой армии. На это давно разрекламированное мероприятие приглашены ветераны, нынешние борцы за независимость, простые патриоты.

Власти Мухослава не желали отставать от соседей и решили воздвигнуть аналогичный мемориал прямо вот здесь, на набережной. Заодно и порядок навести.

На парковке стояла лишь одна машина, его собственная. Обычный десятилетний «Опель», совершенно неприметный.

Когда раздался шум мотора, он изменился в лице. Оно разгладилось, стало приветливым, открытым. Касьян двинулся к парковке, посмотрел на часы: одиннадцать утра. Вторая договаривающаяся сторона не опоздала.

На парковку въехал черный внедорожник. Из него вышли двое крепких хлопцев с самыми дружелюбными минами. У них имелось оружие, вздувались подмышки. Пристальные взгляды ощупали Касьяна. Он поднял руки. Дескать, можете обыскать. Те обхлопали его, сдержанно кивнули.

На встречу Касьян прибыл один и без оружия. Хватит уже воевать, нужно договариваться.

Именно это он и сообщил человеку, сидевшему в машине, после того как показал ему документы.

Плотный мужчина в черном плаще скептически хмыкнул, взглядом оценил Касьяна, поколебался, протянул ему руку и сказал:

– Касьян Кушниренко. Не слышал о таком.

– Я из Днепропетровска, прибыл в качестве нового переговорщика от Национальной ассамблеи, – отрекомендовался Гныш. – Наслышан о вас, Евгений Борисович. Нельзя сказать, что я полностью разделяю ваши взгляды касательно автономии этнического меньшинства, за которую вы радеете. Но я и не обязан, верно? Мое дело – устроить мирные переговоры, на которых наше руководство придет к консенсусу. Я, как и господин Стельмах, приславший меня сюда, убежден в том, что хватит враждовать и тянуть одеяло на себя. Мы можем обо всем договориться без скандалов и крови. Взаимно пойдем на уступки, в итоге выиграем. У нас есть общий враг – государство-агрессор. Сепаратистские настроения в стране – вот общая проблема. Донбасс и Крым мы уже потеряли, теперь лишаемся союзников на Западе, но продолжаем цепляться за свои мелкие шкурные интересы. Поймите меня правильно, Евгений Борисович. Я упрекаю не только вас, но и собственное руководство, которое порой дальше носа не видит.

– Что вы предлагаете? – проворчал его собеседник, руководитель районной диаспоры русинов Евгений Ружан.

– Мы предлагаем поумерить ваши контрабандные аппетиты, Евгений Борисович. Мы же знаем про фуры с табаком, алкоголем, даже с оружием, которые ежедневно курсируют в Румынию и обратно, о ваших сложных отношениях с полицией, с нашими патриотическими движениями. Мы предлагаем договориться. Никаких угроз, никакого противостояния. Хватит. Мы современные люди, все проблемы решим переговорами. У нас есть механизмы, свои люди во власти. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?..

Ружан размышлял. Касьян не давил на него.

Община русинов в районе была небольшой, но имела вес. Это этническое меньшинство держало контрабандные тропы, лезло в политику. На Подкарпатскую Русь оно уже не замахивалось, кричало о сохранении своей культуры, самобытности. Так уж исторически сложилось, что русины ориентировались на довольно тесные связи с Россией.

В 2007 году Закарпатский областной совет постановил считать их коренной национальностью в этой области. Конгресс украинских националистов потребовал отменить решение, что в итоге и было сделано. Теперь русины рассматривались как этническая группа украинцев, с чем сами они, разумеется, не соглашались. Но эти настырные ребята упорно проталкивали свою линию. Они идеально научились совмещать политику с нелегальным бизнесом.

– Намекаете, что настало время встретиться с вашим руководством? – спросил Ружан.

Он дураком не был. Подобные предложения поступали и раньше. Руководство общины их методично отклоняло. Но ситуация усложнялась, правоохранительные органы действовали все жестче. В их руководстве превалировали приверженцы крайне правых взглядов.

– Мы думаем, ситуация назрела, – сказал Касьян. – То, что произошло на днях в Гачевке, крайне возмутительно. Менты остановили фуру, в итоге два трупа и трое пострадавших. Потери как в зоне АТО. – Гныш поморщился. – Не пора ли приступать к строительству мирной жизни, Евгений Борисович?

– А если мы откажемся?

– Дело хозяйское. – Касьян пожал плечами. – Никаких угроз, давления. Поступайте, как знаете. Время рассудит, кто был прав. Завтра состоится круглый стол, так сказать. Будет руководство нашей организации, бизнес-группы «Захид» Степана Звитковского. Милости просим, Евгений Борисович, наши двери открыты. Имеется уникальная возможность раскурить трубку мира и принять эпохальные решения. Прибудете ли вы со своими помощниками – дело, в принципе, десятое. Встреча состоится при любой погоде. Не боитесь оказаться за бортом?

– Не могу ничего обещать, – хмуро проговорил Ружан. – На всякий случай скажите, где и когда.

– Загородное шоссе, двадцать четыре. Завтра в восемнадцать. Это коттедж господина Стельмаха, очень комфортный. Все будет неформально, по-дружески, но на высоком уровне, так сказать. Имеется бильярд, закрытое поле для гольфа. Приезжайте с женами и с детьми. Там всем найдется место. Насколько я знаю, супруга господина Стельмаха планирует быть. До встречи, Евгений Борисович. Решайте. – Касьян был сама учтивость и воспитанность.

Он пожал собеседнику руку, вышел из машины и направился к своему «Опелю», стекла которого основательно замел снежок. Внедорожник уехал первым. Касьян посмотрел на часы и удовлетворенно хмыкнул. Ему предстояли еще две встречи.

Около полудня он поставил машину на парковке в центре городка, перебежал дорогу и вошел в ресторан «Насолода», где была назначена вторая встреча. Заведение было оформлено в украинском стиле, и блюда здесь подавались соответствующие. В ранний час ресторан пустовал.

Касьян прошел в VIP-зал, отделенный от общего дубовыми дверьми. Там сидела миловидная женщина средних лет. Она пила кофе с молоком, с интересом, хотя и немного пренебрежительно, глянула на Гныша. Шевельнулись двое мужчин, один у стойки бара, другой у окна. Женщина сделала им знак. Все в порядке.

Касьян опять расточал учтивость. Да, мне, солдату, неведомо светское обхождение, но я стараюсь. Дама предложила ему присесть. Подбежал официант и тут же умчался исполнять заказ: тоже кофе, только черный.

Валентина Митрофановна Юрченко представляла бизнес-группу «Захид», которой принадлежали несколько здешних крупных предприятий. Она уже была подготовлена к беседе.

Речевой запас Касьяна разнообразием не отличался. Он говорил примерно то же, что и раньше. К чему война? Ребята, давайте жить дружно! Мол, патриотическая организация, которую я представляю, рада приветствовать группу «Захид» в лице Валентины Митрофановны и надеется на долгое плодотворное сотрудничество, от которого выиграют все.

Беседа не затянулась. Чашки кофе вполне хватило.

Мужчины посматривали на Касьяна с подозрением, но это обусловливалось их профессией. В лице женщины чувствовалось напряжение, но к концу разговора она расслабилась, даже улыбнулась, когда Гныш на прощание неловко поцеловал ей руку.

Третья встреча состоялась через час в холле гостиницы, худо-бедно соответствующей европейским стандартам. В холле сидели трое мрачноватых мужчин плотного сложения, с короткими прическами. У одного из них на тыльной стороне ладони был выколот трезубец, стилизованный под свастику. Все они хлебали баночное пиво, приобретенное в местном баре.

Беседа тоже была короткой и проходила в напряженной, весьма сдержанной обстановке. Собеседники обошлись без рукопожатий.

Касьян не растекался мыслью по древу, доносил свои идеи лаконично, грубовато. Мужчины хмурились, но это была дань имиджу. Они задавали вопросы, Гныш отвечал. По холлу плавали завихрения табачного дыма. Персонал побаивался делать замечания.

Вскоре наступила тишина. Мужчины с короткими стрижками погрузились в размышления.

Потом один из них неохотно сказал:

– Ладно, братан, мы подумаем.

Гныш встал, натянул шапку и покинул гостиницу.

Мужчины переглянулись.

Один из них поднес к уху телефон и приказал:

– Петро, последи за этим кексом!

Касьян Гныш в этот день был открыт, прозрачен для любой слежки. Ему нечего было скрывать.

С трассы свернули два джипа, проехали по раскисшей дороге через поселок, где их старательно облаивали собаки. Потом им пришлось обогнуть лесок, спуститься в низину.

Поместье, куда следовали гости, располагалось обособленно. Его хозяева ценили уединенность. Машины въехали в раскрытые ворота, двинулись к дому по аллее, расчищенной от снега.

Белокаменный особняк производил впечатление. Чистые дорожки, блестящие, хорошо отмытые окна. Крыльцо недавно подметено. Не хватало только красной ковровой дорожки.

Джипы встали недалеко от крыльца. Из них вышли четверо мужчин и стали настороженно оглядывать дом. Трое из гостиницы. Четвертый выглядел постарше, рослый, жилистый, в дорогой кожаной куртке.

Они представляли радикальную организацию «Правое крыло», имеющую в регионе неплохой вес. Человека в куртке звали Кваснец Игорь Миронович, он возглавлял районное отделение помянутой структуры и имел влияние на некоторых чиновников среднего звена.

Навстречу гостям вышел Касьян в приличном костюме, белой рубашке и без галстука. Встреча планировалась неформальной. Он сдержанно улыбнулся, протянул Игорю Мироновичу руку.

За ним появилась стройная женщина в джинсах и белоснежном кардигане до колен. Для своих сорока пяти она выглядела идеально. Дама лучезарно улыбалась гостям.

– Добрый вечер, коллеги, – проговорил Касьян. – Прошу познакомиться – это Изольда, очаровательная супруга Петра Марковича. Он у себя в кабинете. Сейчас закончит видеоконференцию с регионами и спустится.

Дама расточала обаяние. Гости расслабились, стали улыбаться. Никого из них не обыскивали, всех пригласили в холл.

Они не успели подняться на крыльцо, как к особняку подошел сравнительно новый микроавтобус. Из него высадились Евгений Борисович Ружан и чернявая особа в легкой короткой шубке. Возможно, секретарша. На роль любовницы она не тянула. У дамы была неплохая фигура, лисья мордочка и сдержанный нрав. В одной руке она держала сумочку, в другой – кожаную папку. Водитель остался в машине.

В холле, расположенном за небольшим тамбуром, горел камин, теснились уютные диванчики, ломился стол. Обстановка комфортная и действительно неформальная. Пестрели закуски, бутылки переливались разнообразием этикеток. Угощение привезли из ресторана два официанта в коротких ливреях. Они готовы были обслужить гостей.

– Присаживайтесь, дорогие мои, – с улыбкой проговорила Изольда. – Можете перекусить, что-нибудь выпить. Ради бога, будьте как дома. Мой муж сейчас спустится.

Скрипели кожаные диваны, кушетки. Гости кряхтели, рассаживались, с любопытством смотрели по сторонам. На стенах красовались фрески, выполненные в старинной манере. Над камином висели перекрещенные мечи, стилизованные под средневековые.

Только все расселись, снова подъехала машина. Из нее высадилась Валентина Митрофановна Юрченко в подчеркнуто недорогом пуховике, с непокрытой головой. Она сделала прическу, старательно уложила густые кудри. Ее сопровождал седовласый мужчина зрелых лет в дорогом зимнем плаще. Шофер остался в машине, охранник скромно спрятался за колонну.

Женщина, цокая каблучками, взбежала на крыльцо. Седовласый мужчина едва поспевал за ней. Водители вышли из машин, закурили. Охранник поколебался, оторвался от колонны и спустился к ним.

Гныш учтиво поклонился.

– Добрый вечер вам, Валентина Митрофановна, и вашему спутнику. Располагайтесь поудобнее. Если желаете привести себя в порядок, к вашим услугам санитарная комната, дверь за камином. Петр Маркович сейчас спустится. Я схожу, потороплю его, если не возражаете. – Гныш устремился вверх по лестнице.

Гости уже освоились. Каждый выбрал себе место. Валентина Митрофановна оказалась во главе стола. Она села, но пока ни к чему не прикасалась.

– Вам здесь нравится, Валентина Митрофановна? – спросила Изольда, подбежав к ней.

– Местечково как-то, – проворчала женщина, осматриваясь. – Но, в общем-то, вполне сносно.

– Вы угощайтесь, пожалуйста, – проворковала Изольда. – Проголодались, наверное, с дороги.

Остальные относились к ситуации куда проще. Обстановка реально располагала выпить и закусить. Спутник Валентины Митрофановны открыл текилу, подтянул к себе блюдечко с лаймом. Встрепенулся официант, принес ему солонку.

– Текилы, Валентина Митрофановна? – обратился к женщине ее спутник.

– Спасибо. – Она презрительно фыркнула. – Я уже вернулась из Мексики. Красного вина, если можно.

Радикалы тоже быстро свыклись с атмосферой. Хрустели гигантские креветки, исчезала с блюд рубленая колбаска. Дорогая горилка потекла в хрустальные стопки.

– Не усердствуйте, хлопцы, – пробурчал Кваснец, но подставил свою рюмку.

Евгений Борисович Ружан, сидевший на другом конце стола, сдался последним. Он почесал затылок, хрустнул миниатюрным тайским блинчиком, потянулся к французскому коньяку и вопросительно покосился на даму с лисьей мордочкой. Та скорчила строгую мину, но согласно кивнула.

Несколько минут гости выпивали и закусывали.

Потом на галерее объявился Гныш в расстегнутом пиджаке. Он улыбался. Официанты отошли от стола, встали у стенки. Один достал из ливреи пачку сигарет и заскользил на улицу покурить. Там по-прежнему дымила большая компания.

– Ну и где ваш Петр Маркович? – проворчал, поднимая голову, Игорь Миронович. – Долго еще ждать?

– Нет, недолго, господа! – воскликнул Гныш. – Петр Маркович уже идет. Он дико извиняется за опоздание. – Касьян прижался к ограждению галереи, неторопливо извлек из-под расстегнутого пиджака израильский «Узи».

Словно так и надо, будто пачку сигарет доставал или телефон. Гныш картинно передернул затвор, осклабился. Гости не сразу среагировали. Это же полный сюрреализм!

Одновременно ударили три ствола. Касьян стрелял с галереи, официант – от стены, а с другого конца холла к веселью присоединилась Изольда. Она не стирала с губ обаятельной улыбки. Автомат обнаружился под подушкой кушетки, на которой сидела эта милая женщина.

Люди кричали, вскакивали, падали вместе со стульями. Летели на пол бутылки, изысканные деликатесы, доставленные сюда для отвода глаз, дабы усыпить бдительность дорогих гостей.

Касьян послал к черту галантность, совершенно несвойственную ему. Теперь он оказался в родной стихии. В доме не было никакого Петра Марковича. Гныш не представлял некую патриотическую организацию – он ее подставлял!

Особняк был арендован на пару дней по липовым документам, место выбрано такое, чтобы не сразу среагировали правоохранительные органы.

В доме действительно всем нашлось место! У спутников Кваснеца, возможно, имелось оружие. По ним и ударили в первую очередь.

Повалился, раскинув руки, субъект со свастикой на тыльной стороне ладони. Второй не успел среагировать, рухнул в тарелку с усатыми креветками. Третий вытряхнулся из кушетки, но запнулся о мертвого товарища, упал и уже не смог подняться. Помешала пуля, засевшая в голове.

Выбрался из кресла Игорь Миронович Кваснец, собрался перекувыркнуться за спинку, но цирковой кульбит не удался. Пули разрезали его вдоль и поперек.

Грохот стоял адский. Гныш получал от происходящего колоссальное удовольствие.

Остальные смертники бросились к запертой двери. Визжал седоволосый спутник Валентины Митрофановны, звал охрану, оставшуюся снаружи.

Но официант не зря отправился покурить. Он незаметно провернул ключ, торчащий снаружи в замочной скважине. Он вставил сигарету в зубы, похлопал по вместительному карману ливреи, но вместо зажигалки извлек оттуда гранату «Ф-1» и швырнул ее, словно мячик.

Люди, курящие на парковке, только и успели повернуть головы. Взрыв прогремел в самой гуще пятерых вооруженных мужчин. Ударная волна разметала тела. Осколки достались всем.

Официант извлек из-за пояса пистолет и начал стрелять, пока еще не развеялся дым. Сопротивляться было некому, но он не мог рисковать. Кто-то еще стонал, шевелился. Этот тип прикурил, сбежал с крыльца, выпустил в голову раненого последнюю пулю и сменил магазин.

В холле его помощь не требовалась. Те люди, которые могли оказать сопротивление, уже погибли. Стрелки неспешно перезаряжали магазины.

Дорогие гости столпились у двери, пинали ее ногами. Что-то орал Евгений Борисович Ружан, запоздало сообразивший, в какую западню дал себя заманить. Выла его спутница с мордочкой лисицы. Кричал от страха седоволосый спутник Валентины Митрофановны, рвал дверную ручку бледный как смерть мужчина, с которым он успел употребить пару рюмок текилы.

– Граждане, да что вы так суетитесь? – осведомился с галереи Гныш. – Куда торопитесь-то, мрази?!

Он выпустил пару очередей, а Изольда закончила дело. Она шла к двери, держа пистолет-пулемет в вытянутой руке, стреляла короткими прицельными очередями. Эта дьяволица улыбалась!

– Давай, Изольда! Объявляется белый танец, господа! – выкрикнул Касьян.

От треска закладывало уши. Широкую мужскую спину прошила очередь. Человек так и повалился, не выпуская дверную ручку. На него упал седоволосый дядька, подавившись криком. Дергался как припадочный глава общины русинов. Его добила пуля в шею, из гортани брызнул фонтан крови. Он повалился на даму с лисьей мордочкой. Та за неимением иных вариантов решила прикинуться мертвой.

– Нет уж, дорогуша, так не пойдет! – воскликнула Изольда и отпихнула ногой Ружана, истекающего кровью.

– Не надо! – взвизгнула женщина и подавилась пулей.

– В десятку, – резюмировал официант, отлипая от стенки.

Гныш спустился по широкой парадной лестнице. Возбуждение хлестало из него, неуклонно повышалось настроение.

Он подошел к столу, нагнулся, заглянул под бахрому скатерти.

– А это кто у нас? Тоже спрятались, Валентина Митрофановна? Что же вы так бездарно?.. Вылезайте скорее, покажите ваше дивное личико.

Женщина выкатилась из-под стола с обратной стороны. Она была белее бумаги, от страха постарела лет на двадцать.

– Прекратите! – провизжала дама. – Вы не понимаете последствий своих действий! Вы сошли с ума, так нельзя!

Она споткнулась, подломился каблучок. А встать уже не смогла. Страх парализовал ее. Женщина лишилась дара речи, когда над ней нависла фигура с автоматом.

– Да ладно, Валентина Митрофановна, что вы как маленькая? – Гныш откровенно потешался. – Ничего личного, как говорится. Обживетесь на том свете, глядишь, и там какое-нибудь дельце замутите. А нам в этом мире не мешайте, хорошо?

Он стрелял ей в голову, ничуть не беспокоясь о том, как эта женщина будет выглядеть в гробу. Выбил пустой магазин, вставил новый. Но все мишени кончились. Надо же, какая жалость.

– Да ты, Гныш, в натуре лицедей, – уважительно пробормотал официант.

– Учись, Петро! – заявил Касьян.

Изольда пробормотала, что хочет выпить, направилась к столу и стала ругаться:

Ни одной целой бутылки!

Провернулся ключ в замке, створка двери сдвинулась вместе с мертвым телом. Вошел второй официант с пистолетом.

– Покурил? – осведомился Гныш.

– Обкурился, – буркнул тот.

Касьян похлопал по карманам, извлек телефон. Абонент отозвался после первого же гудка.

– Порядок, пан полковник, – отчитался Гныш. – Первая половина плана выполнена.

– Хорошо, – проворчал собеседник. – Закончишь – доложишь.

– Есть еще вторая половина? – спросила Изольда.

Она забралась под стол за упавшей, но не разбившейся бутылкой. Официанты уставились на ее аппетитную попку, туго обтянутую джинсами.

Гныш вскинул «Узи», снова затрещали выстрелы. Один его сообщник откинулся к стене с пулей в голове, даже удивиться не успел. Второй дернулся, выпучил глаза. Но и ему не повезло, длинная очередь порвала грудину. Три секунды на двоих – мировой рекорд?

Он направил автомат на женщину. Та застыла под столом, потом стала выбираться оттуда, вытаскивая горилку. Она двигалась очень медленно, словно боялась, что если дернется, то сообщник раньше времени нажмет на спуск.

Разбираться с возмущенной дамой в планы Гныша не входило. Баб не переспоришь. Он выпустил в Изольду несколько пуль. Ее руки сломались, она ударилась челюстью об пол. Живучесть слабого пола всем известна. Гныш подошел поближе, выстрелил ей в затылок. Вот так-то лучше.

Он перевел дыхание, набрал тот же номер и доложил:

– Вторая половина плана выполнена, пан полковник.

– Отлично, уходи оттуда.

Касьян проверил телефон – сообщений не поступало. В окрестностях поместья прогуливался его человек. Он предупредил бы об опасности, вздумай дорогие гости подстраховаться. Значит, всех положили.

Человеческая тупость и доверчивость беспредельны. Он покосился на тела, разбросанные по всему помещению. Изольда с парнями даже не подозревали, что им было уготовано. Он нашел этих людей во Львове, когда-то служил вместе с ними. Отбирал тех, которых не жалко.

Изольда была отличным снайпером, попадала в лоб сепаратисту с шестисот метров. Хрен с ней, с этой лесбиянкой.

Касьян с невольным восхищением обозрел холл. Двенадцать трупов на полу. Еще пяток на улице. Семнадцать душ к чертовой матери. Никого в огромном съемном доме, только он, самый быстрый и живой.

Гныш почувствовал дикий голод. Он сел за стол и стал запихивать еду в рот прямо руками, не замечая, что ест – креветки, огурцы, колбасу, мясо. Все равно пропадет, протухнет.

Касьян очнулся. Пора сваливать. Скоро сюда примчится свора в погонах. Он залпом выпил рюмку горилки, выбрался из-за стола, вышел через черный ход, перебежал задний двор, вылез из дыры в ограде, которую заранее приготовил. Внедорожник стоял в кустах, ждал своего водителя.

Гныш не боялся, что снайпер, засевший в укромном месте, сейчас нажмет на спуск, выполняя третью часть плана. Он доходчиво объяснил любимому полковнику, что этого делать не надо. Помрет Касьян Гныш, и пойдет гулять по миру компромат на людей, отягощенных высокими должностями.


Глава 9

Ударно-штурмовая группа двумя колоннами двигалась по лесу в южном направлении. Запуганные Шутило и Харченко, взятые в Выжихе, божились, что покажут дорогу, и пока от своих намерений не отказывались.

С ними поработали умные люди из МГБ. Специалист с погонами майора, прибывший из Каргополя, сочетал пристрастные беседы с неким химическим препаратом, очередной революционной разработкой профессора Майрановского.

Новинка работала неплохо, но теперь бойцам фактически приходилось тащить пленных на себе. Их головы вернулись в норму, но координация хромала.

Уже сорок минут группа находилась в пути. Солдаты-сибиряки из стрелковой дивизии, кряжистые выносливые мужики, не привыкли жаловаться на усталость. Они упорно шли вперед, давая фору своим офицерам.

Тяжелый телефонный разговор с начальством принес плоды. Для выполнения боевого задания районному управлению МГБ была придана рота хорошо экипированных красноармейцев. Под покровом ночи их высадили на станции Рошмень и тремя грузовиками отправили в Постычев. Там они отдохнули два часа. В четыре утра командир роты капитан Збруев построил солдат во дворе управления и доложил о готовности. Ударный отряд был усилен десятком милиционеров и опергруппой Кравца.

Западнее Гачевки грузовики съехали с дороги и пропали в низине, заросшей кустарником. Короткое построение, постановка задачи, и два ручейка потекли на юго-запад, в обход Щучьего озера. Двигались быстро, под прикрытием рослой травы.

Пастушок на кляче, выгнавший стадо на пастбище, заметил чужаков и попытался дать деру. Кто-то из солдат бросился наперерез, испугал лошадь. Та взвилась на дыбы, сбросила пастушка. Тот что-то мямлил, пыхтел. Смысл его монолога сводился к следующему: он всего лишь пастушок, племянник старосты дядьки Аврелия. Ему и в голову не пришло бы бежать в село и докладывать о появлении бойцов Красной армии.

Ручейки устремились дальше, обтекая преграды и возвышенности. По лесу бойцы шли двумя параллельными колоннами. Длинноногие гонцы осуществляли связь между подразделениями.

Алексей двигался с первым взводом. За его спиной пыхтели Тамбовцев с Грековым, где-то дальше втихомолку ругался Газарян, чуть не потерявший сапог на топком участке.

Перед каждой колонной шли дозоры, подавая условные сигналы. Крикнет сойка один раз своим трескучим визжащим голосом – двигаем дальше. Дважды – всем сидеть, непонятная ситуация. Трижды, почти без пауз – тревога!

Группа втягивалась в болота. По утверждению проводников, на этом участке они вполне проходимы. Можно не мостить гать, но стоит вооружиться жердинами, чтобы не провалиться в трясину. Солдаты выламывали длинные палки, обстругивали их на ходу ножами.

Тропы через болота действительно имелись, но авангарду приходилось идти осторожно, прощупывать почву, следить за наличием инородных предметов. Встала левая колонна, солдаты передавали по цепочке тягучим шепотом: впереди растяжка, переступать осторожно.

Такая же история приключилась и на правом фланге. Бойцы аккуратно преодолевали опасное препятствие, пошучивали. Мол, нам, суровым сибирякам, пара осколков – что слону дробина.

– Не спешим, товарищи, осторожно, – бормотал, пропуская солдат, комвзвода лейтенант Невзлин. – Неприятности нас и так дождутся.

Разгорался новый осенний день. Листва на деревьях еще держалась, но уже расцвечивалась всеми красками спектра, за исключением разве что синего. Влажный мох прогибался под ногами. Квакали лягушки, полчища кровососов носились в воздухе, атаковали незащищенные участки кожи.

Колонны вышли из болота на возвышенность. Солдаты избавились от жердин. Кряхтели номера пулеметных расчетов. Они волокли на себе тяжелое железо и боеприпасы.

По рядам прошел приказ: привал пять минут, всем укрыться в складках местности!

Рельеф становился сложным. Болота бойцы прошли, но впереди вырисовывались новые трудности. Местность шла на повышение. Подрастали и уплотнялись скалы, вставали на пути какими-то причудливыми редутами. На склоне валялись булыжники, топорщились пучки кустарника.

Разведчики в пятнистых маскхалатах выдвинулись вперед, пропали в траве. Передохнувшие солдаты рассредоточились у подножия возвышенности, ждали приказа. Впереди, по-видимому, начиналось то самое Карпакское урочище, в одном из уголков которого Нестор Бабула устроил свой базовый лагерь.

«Проход не должен быть сложным, – размышлял Алексей, обсасывая травинку. – Они постоянно ходят туда и обратно, не станут сами себе создавать препятствия. Другое дело, выбрать нужную тропу, идущую через весь этот лабиринт».

Подполз Газарян, возбужденный, фуражка на затылке, весь измазанный дарами прикарпатского леса.

– Приветствую, командир. Пленные поют, что это не здесь. Нужно сместиться метров на триста западнее, пересечь речушку. Там будет тропа за Хохмяжную гряду, которую используют бандиты. По ней можно выйти к базе. Оба уверяют, что там голый участок и пулеметы. Но если подобраться незаметно, напасть внезапно…

– Ладно, давай пока без сложных соображений, – проворчал Алексей. – Начнутся неприятности, по обстановке и порешаем.

Через пару минут вернулись разведчики, скатились за косогор.

Сержант Максимов отчитался:

– Проблемно впереди, товарищ капитан. Тропа отсутствует. Повсюду скалы. Не пройдем. Даже если попытаемся и втянемся в это несчастье, то окажемся в западне. Достаточно пулеметчика на вершине скалы, и он нас всех оттуда положит.

– Збруев, командуйте бойцами, – бросил Алексей. – Триста метров на запад вдоль опушки, там поищем тропу. Передвигаться скрытно, толпой не валить.

– Ага, усвоил, – сказал голубоглазый офицер и стал отползать.

Отряд под прикрытием кустарника смещался вдоль леса. Снова уползли разведчики – прокладывать безопасную дорогу. Иногда покрикивала сойка, раздавались отрывистые одиночные звуки.

Речка оказалась двухметровой переплюйкой, заваленной упавшими деревьями. Она вытекала из скал и пропадала в лесу. Бойцы переходили ее вброд, проваливались в ямы, ругались. Кто-то искупал автомат, что стало предметом едких шуточек.

Греков забрался на дерево, лежащее поперек реки, стал перебираться на корточках.

– Дурень, ползи, – посоветовал ему в спину Тамбовцев.

– А лучше назад вернись, – заявил Газарян. – И иди нормально, как все.

– Ага, все меня учат, – проворчал лейтенант. – Словно сами не впервые живут.

Сорвалась рука, он глухо ругнулся и свалился в воду.

Крепкий боец, ядовито посмеиваясь, вытащил его за шиворот и полюбопытствовал:

– Хороша водичка, товарищ лейтенант?

Греков надулся, а когда переправился на другой берег, стал стаскивать с себя сапоги, сливать воду.

– Картина маслом, – заявил Газарян. – «Ехал Греков через реку» называется.

Впереди возникла небольшая каменная гряда, сползавшая к лесу. Крики сойки уверяли в том, что проход свободен. Солдаты перебирались через камни, скапливались в лесу у подножия возвышенности. Пулеметчики устанавливали на треноги ручные «дегтяревы».

Путь в каменное царство зарос ромашками и клевером. В урочище вел лишь один проход. Прямо по курсу между остроконечными зубцами просвечивала брешь метров двадцать шириной, перегороженная обломками скал.

«Не рукотворная ли это баррикада? – с опаской думал Алексей, припадая к окулярам бинокля. – Бандиты не показываются, но если данная тропа действительно ведет к базе, то они обязаны контролировать ее. Видимость снизу усеченная. За баррикадой проход между скалами резко сужается. Над петляющей тропой нависают стены. Угодить в западню на этом участке можно запросто. Разведчик прав. Тут вполне достаточно одного пулеметчика».

Он смотрел в лица залегших солдат. Обычные мужики, еще молодые, но бывалые, обстрелянные. В основном русские и украинцы, несколько чернявых татар. Жалко всех до одури. У многих семьи, девушки, у всех надежды на счастливую жизнь. Война закончилась больше года назад, глупо умирать в мирное время.

– Фермопилы, – зачарованно пропыхтел Газарян, озирая мрачные скалы с прожилками минералов. – Они самые и есть. Обидно только, что мы на этой стороне, а не на той.

– Обозлишься на родную власть – будешь на той, – заявил Греков. – Никто еще, кстати, не доказал, что на той стороне нас поджидают царь Леонид и триста спартанцев.

– Алексей, разведчики вернулись, – прошептал за спиной капитан Збруев. – Бандеровцы там, они их видели. Курят, болтают, пулеметы в амбразурах. Вырезать втихую не получится, их там не меньше отделения. Нас пока не замечают, но если встанем в полный рост…

– Не надо вставать в полный рост, капитан, – отозвался Кравец. – Отправляй взвод на штурм высоты, самых боевых, подготовленных. Мы тоже пойдем. Пусть пулеметчики с флангов прикрывают. Ползем, пока можем. Встаем перед самой баррикадой. Как проскочим – выслать вперед дозоры и пулеметный расчет.

Бойцы ползли по высокой траве, стиснув зубы. Пока их прикрывала растительность, но надолго ли? Боевики не вставали, иначе увидели бы солдат. Они сидели где-то за камнями. Оттуда тянуло табачным дымком, там лязгало железо.

Бормотание бандитов становилось явственнее, различались слова. Шутить изволили хлопцы.

Кто-то бубнил простуженным басом:

– Сон сегодня видел потешный. Сортир искал. Все облазил, мать его.

– Нашел? – поинтересовался товарищ.

– Нет, ни хрена. Пропал он, как корова языком слизала.

Бандиты сдавленно смеялись. Мол, вот и хорошо, что не нашел, а то обделал бы всех.

Звякнула антабка на автоматном ремне солдата. Дьявол! Хохот прервался, покатились камни. Кто-то лез на баррикаду. Ждать больше было нечего.

– Рота, в атаку! – гаркнул Збруев.

Волна немногословных сибиряков хлынула вперед. Без «ура», «За Родину, за Сталина!», в гробовом молчании, с каменными лицами. Им надо было пробежать метров двадцать. Заорали бандеровцы на той стороне.

На камнях выросла личность без шапки, с вытаращенными глазами и немецким ручным пулеметом с лентой в жестяной коробке. Этот тип открыл огонь от бедра. Хватало мужику здоровья держать эту штуку на весу.

Шквал огня ударил с двух сторон, атакующие тоже не безмолвствовали. Споткнулись два красноармейца, рухнули у подножия баррикады, но и пулеметчик опрокинулся на спину. Бандеровцы не собирались сдаваться, знали, что красные пленных не берут. Они вставали, лезли на камни, открывали огонь из автоматического оружия.

– Взвод, ложись! – истошно выкрикнул Збруев.

Солдаты попадали в траву. Из леса над их головами ударили ручные пулеметы Дегтярева. Бандиты на баррикаде попали под перекрестный огонь. Напор свинца был настолько силен, что крошились даже крупные булыжники. Пули рикошетили от скал. Бандеровцы припадали к амбразурам, пытались отстреливаться, но видели только пыль, стоящую столбом. Кто-то благоразумный приказал им отходить.

Замолчали пулеметы. В этот момент поднялись красноармейцы, которым наскучило лежать без дела. Они добежали до баррикады, полезли по камням, стреляли в бандитов. Те пятились, отчаянно огрызались из шмайсеров.

Красноармейцы беспорядочно палили. Некоторые из них уже перебрались на вражескую сторону. К ним подтягивались остальные бойцы. Пулеметчики тащили по склону свои машинки, сослужившие добрую службу.

Выжили три бандита. Они бежали в проход, очертя голову. Вдогонку им хлопали выстрелы.

Какой-то резвый красноармеец кинулся в погоню, но эта затея оказалась глупой. Скалы в глубине прохода вдруг ожили, ощетинились огнем, и бедняга повалился замертво с окровавленным лицом.

– Подтягивайтесь, бойцы, поживее! – прохрипел Збруев. – За камни никому не выходить, занять оборону на северной стороне. Пулеметы на фланги! Следите за скалами, ребята. Кто объявится, сразу снимайте.

Первый взвод занимал оборону за камнями, перегородившими проход. Второй продвинулся по склону, бойцы рассредоточились, стали зарываться в каменистую землю. Кругом мелькали штыковые лопаты. Третий взвод оставался в резерве на опушке леса.

Солдаты перетаскивали туда раненых и убитых товарищей. В ходе первой стычки погибли шесть красноармейцев, и это было еще не самое страшное. Бандиты потеряли не меньше десятка.

Кто-то ругался матерными словами, тряс безвольное тело, называл его по имени, Серегой, умолял открыть глаза, очнуться. Мрачные сослуживцы оттаскивали его от друга.

Раненых набралось человек восемь. Они обеспечили единственного санинструктора плотной работой.

Алексей вскарабкался на баррикаду, проделал амбразуру в камнях. Приятного в перспективе было мало. Проход углублялся в скальное царство, терялся среди нагромождений разномастных глыб, возможно, сворачивал незнамо куда. Массивные утесы висели над головой. Вскарабкаются на них какие-нибудь отчаянные хлопцы и тогда точно житья не дадут.

Вариантов действий немного. Штурм в лоб, не зная, что за поворотом…

Он покосился через плечо. Солдаты лежали за камнями и мрачно на него смотрели. Их взгляды были понятны, читались как с листа. Мол, погибать-то мы готовы, товарищ из ГБ, но на хрена? Нас всех побьют, сам воевать будешь? Может, без этого сегодня обойдемся?

Он стиснул зубы. Нет, без этого, похоже, никак.

Ему пришлось пригнуться. Из темноты прогремела очередь. Полетели искры, посыпалась каменная крошка.

Встрепенулся пулеметчик, лежащий справа от капитана, густо прошелся по темноте. Из глубины прохода донесся сперва мучительный стон, а потом и шум падающего тела.

– Вот так-то лучше, – проговорил боец, не дождавшись бурных оваций.

«Не век же здесь лежать и ждать, пока боевики Бабулы перегруппируются, расставят ловушки, – подумал Алексей, всматриваясь в проход. – Стены вроде сплошные, но разнородные, с выступами и нишами. Там можно спрятаться».

– Збруев, сюда!

Капитан уже полз к нему. Он скептически покачивал головой, слушая инструкции. Но что тут нового придумаешь? Авиацию прикажете вызывать?

Через три минуты изготовились к броску трое в маскхалатах – сержант Максимов и два бойца его отделения. Пулеметчик ударил по проходу и бил, пока не опустошил весь секторный магазин. Бойцы перекатились через гребень, опрометью припустили в разрыв между скалами.

Разведка у Збруева была грамотной. Время бойцы рассчитали верно. Враг не успел среагировать, а двое уже рассредоточились по нишам, забрались в углубления, припали к холодному камню. Третий сплющился за трупом бандита, валяющимся поперек прохода. Бандеровцы опять устроили стрельбу. Ее без затей подавил пулеметчик.

– Что, москали поганые, подтерлись? – прокричал кто-то из темноты. – Подходите, суки, вас ждут!

– Лови, падла, тебе пакет! – ответил ему кто-то из разведчиков, выбрасывая из ниши гранату.

Прогремел взрыв. За первой гранатой полетела вторая. Откалывались камни от скалы, взлетала пыль. Три силуэта устремились дальше по проходу, строча из автоматов. Потом пальба стала глохнуть – разведчики ушли за поворот.

– Вперед! – заорал Збруев.

Снова покатился человеческий вал. Алексея несло вместе со всеми. Поворот, за ним еще один, труп бандита с оскаленной мордой, мертвый сержант Максимов. Его лицо тоже искажено нечеловеческой яростью. Черт! Остальные разведчики были живы, скорчились за камнями там, где обрывались скалы, стреляли по невидимому врагу.

Возбуждение охватило Кравца, ноги понесли его вскачь, на простор.

– Берегись, товарищ капитан! – отчаянно выкрикнул один из разведчиков. – Там бандеровцы, их до хрена!

Пули уже свистели рядом с головой Алексея, орали люди впереди и сзади. Он пойдет со своими бойцами, умрет не от стыда! Вокруг него царила какая-то зверская свистопляска. По солдатам, выбегающим на открытое место, бандиты вели кинжальный огонь. А свои пулеметчики еще не подоспели.

Алексея кружило, как юлу, земля вырывалась из-под его ног. Он заприметил канаву в стороне, бросился в нее. С него хлестал пот, каменная крошка хрустела на зубах. Капитан куда-то лупил из «ППШ», не отрываясь от каменистого грунта, но у него создавалось впечатление, что он расстреливает только бездушные скалы.

Вторая атака захлебнулась, не успев начаться. Снова узкий проход, очередная каменная преграда перед входом в урочище. Скалы точно такие же, массивные, стрельчатые, как шпили католических соборов. До вражеского укрепления метров шестьдесят, но попробуй их пройти, если ты, конечно, не в танке.

Солдаты вырывались на открытое пространство, падали на землю. Многие уже не дышали. Уцелевшие катились подальше, вгрызались в землю.

Подоспел пулеметчик, подавил огневую точку. Но он выбрал неверную позицию. Пуля пробила его каску. Боец с окровавленной головой упал на свой пулемет. Подскочил товарищ, завладел пулеметом, полоснул очередью.

Орал Збруев, выживший каким-то чудом, поднимал солдат в атаку. Мол, всего шестьдесят метров, товарищи бойцы, какая хрень!

Для многих эти метры стали дорогой в вечность. Солдаты бежали, стреляя на ходу, орали что-то страшное, однозначно матерное. Товарищи наступали им на пятки.

Несколько десятков красноармейцев устремились на пулемет. Когда тот ударил, все уже было предрешено. Некуда деться на открытом участке. Свой пулеметчик в это время лихорадочно менял ленту. Солдаты падали как подкошенные, не меньше двух десятков полегло в этом адском огне, но остальные бежали дальше.

Повалился на землю комвзвода Невзлин. Он так и лежал, застывший в свирепом крике, сжимая рукоятку пистолета.

Те, кто выжил, залегли метрах в десяти от каменного вала. Критическое положение снова спас пулеметчик. Он открыл ураганный огонь по гребню вала. Наконец-то подоспел второй, разложил рядом с товарищем свое хозяйство, ударил длинными очередями. Огонь боевиков затихал, становился беспорядочным. Они тоже несли потери. Шквал свинца прижал их к камням.

В это время на выручку товарищам подоспел третий взвод, резервный. Красноармейцы, взбешенные гибелью сослуживцев, выбегали с тропы, устремлялись в атаку. Остался еще порох в пороховницах!

Дикий рев из луженых глоток перекрыл грохот пальбы. Солдаты мчались вперед, и удержать не могли никакие пули. Одни падали, другие спотыкались, перепрыгивали через мертвых. Поднялись бойцы, лежавшие под носом у противника, их набралось не меньше десятка.

Человеческая масса захлестнула вражеское укрепление. Люди бросали огнестрельное оружие, бессмысленное в этой рукопашной сече, вцеплялись друг другу в глотки, выхватывали ножи, кромсали все, что могли достать. Немецкая форма на некоторых бандитах лишь разжигала ярость красноармейцев. Завертелась безжалостная и бессмысленная мясорубка. Исход схватки был предрешен. Бандеровцам приходилось драться. Им все равно не дали бы уйти.

Какая-то сила выкинула Алексея из укрытия. Он прыжками домчался до завала, оттолкнул зазевавшегося Газаряна, полоснул по обезумевшему бандиту, который бросился на него с камнем. Полетели клочья ветшающего мундира. Этот бледный тип очень напоминал покойника, вот и стал им.

Мясорубка останавливалась. Красноармейцы, впавшие в безумство, добивали ножами и камнями последнюю нечисть на этом участке.

Хромал капитан Збруев, подвернувший ногу. С головы его сочилась кровь.

– Пушечное ранение в голову, товарищ капитан? – пошутил какой-то смельчак.

Збруев, похоже, хорошо саданулся обо что-то виском, да еще и контузию схлопотал. Глаза его неестественно поблескивали.

– Бойцы, вперед! – прохрипел он. – Нельзя останавливаться! Дожмем этих гадов!

Идея была хороша, но силы таяли. Убитыми и ранеными полегло не меньше трети личного состава. С боеприпасами тоже особо не разгуляешься.

«Третью баррикаду нам не одолеть», – уныло подумал Алексей, машинально озирая бойцов.

Свои, по счастью, все были живы. Мелькал Газарян с какой-то придурковатой физиономией. Греков уже подсох после купания, напоминал сморщенного голодающего поросенка. Сутулился Тамбовцев, бледнел и надрывно кашлял. Он весь был засыпан каменной пылью.

Потом снова начался полоумный бред. Останавливать наступление было смерти подобно.

Срывался на фальцет выживший взводный Головаш:

– Снайперы, на исходную! Наблюдать за вершинами скал! Пулеметные расчеты, прикрывать продвижение, поддерживать огнем!

Сделать это в узком пространстве было проблематично, но такая мелочь никого не волновала. Людей гнала в бой ярость, жажда поквитаться. В таком состоянии уже не думаешь, что могут убить. Бойцы рвались через скалы, стреляя во все щели.

Алексей оказался в первых рядах, слышал, как Тамбовцев дышит в затылок.

– Быстрее! – поторапливал Збруев. – Еще быстрее!

Все же бандеровцы подловили их!

Нагромождения скал становились какими-то сумбурными, пропадали монолитность и сплошные стены, появлялись какие-то щели, пещеры, спуски с террасами. На них и засели пулеметчики, которых солдаты, конечно же, не заметили. Они открыли бешеный огонь сверху вниз, в первую очередь по своим «коллегам».

Пулеметные расчеты наступающих были подавлены. Кто-то бросился перехватить РПД из ослабших рук и тоже повалился замертво. Тропу и всех, кто на ней находился, крошил свинец.

Наличие фаустпатронов у бандеровцев оказалось дополнительным сюрпризом. Заряды взрывались в гуще солдат, отламывали от скал массивные пласты. Дым и пыль висели в воздухе, мешали прицеливаться.

Самые благоразумные солдаты бросились обратно. Им удалось выйти из-под обстрела. Остальные попали в огненную западню. Впереди и сзади взрывались гранаты. Выжившие бойцы пытались вести ответный огонь, но каменная пыль мешала им прицеливаться. Они не видели мишеней и били наобум. В кого-то попадали. Посыпалась крошка, и на головы солдатам сверзился бородатый бандит с раскроенным черепом.

В первые мгновения этого безумия Алексей прижался к стене, ощутил пустоту и втиснулся боком в узкую щель. Поэтому взрыв, прогремевший неподалеку, вызвал в нем преимущественно моральные страдания. Он как-то ухитрялся поднимать автомат, стрелять по вспышкам.

В столбах пыли метались люди. Одни бежали вперед, другие назад. Валялись мертвые, стонали раненые. Самые злые еще огрызались, посылали проклятых бандеровцев по популярным адресам.

Рядом кто-то упал. Алексей выдавился из щели, перевернул бедолагу. Тамбовцев! Но нет, живой, просто оступился. Тот кашлял, начал вставать, держась за камень, цеплялся за ремень автомата.

Огонь сверху достиг апогея. Гремели взрывы. Трещал козырек скалы, нависающий над головами.

– Прибьет же, командир! – Из соседней щели вылупился Греков, схватил обоих, куда-то повлек.

В скале открылась щель высотой полтора метра, куда вполне мог забраться человек.

– Лезем, мужики, – пробормотал Греков. – Отсидимся, пока обстрел не кончится.

Из дыма выбрались еще двое красноармейцев, побежали к ним, прикрывая головы. Люди по одному пропадали в щели. Алексей споткнулся, куда-то покатился, кашлял в дыму, поднимаясь на корточки. Рядом давились товарищи по несчастью. Камни нависали со всех сторон, практически перекрывали небо.

Снова фаустпатрон! Мощный взрыв прогремел в проходе, где они находились минуту назад. Уши заложило. Алексею показалось, что массивные стены сдвинулись. Нет, это произошло на самом деле. Трещал тысячелетний известняк, смещался камень. Что-то рухнуло. Ахнул красноармеец, по-тараканьи убегая из-под завала. Развеялась пыль, и обнаружилось, что массивная глыба перекрыла щель, в которую они пролезли.

– Ну и дела. – Алексей кашлял, давился каменной крошкой, но пока еще сохранял ясность разума. – Мужики, сколько нас тут? Уходим в скалы, назад не пройдем.

Оставался лишь один проход в тесноте глыб. Он вел в противоположную сторону, был узкий, заваленный обломками и вел неизвестно куда. Люди двигались вприсядку, вставали боком, чтобы протиснуться. Свободнее не становилось. Здесь негде было даже присесть.

У капитана кружилась голова, срывалось дыхание. Ноги постоянно норовили подвернуться. Грохот за спиной становился глуше, обрастал каким-то защитным экраном.

Проход стекал на дно каменной чаши диаметром полтора метра. Уставшие люди попадали, стали переводить дыхание и изумленно таращиться друг на друга. Вроде все целые, не считая царапин, шишек, порезов. Вся пятеро при оружии, вот только с боеприпасами как-то неопределенно.

– Что это было? – икнув, спросил сравнительно молодой щекастый солдат с наголо выбритыми висками.

Он потерял где-то каску, вещмешок, но сохранил подсумок с боеприпасами и мертвой хваткой вцепился в автомат.

– Фамилия? – спросил Алексей.

– Моя? – не понял боец.

– Нет, Иисуса, – зло проговорил Кравец. – Господа нашего, которого с утра что-то не видно.

– Так это… – Боец растерялся, захлопал глазами.

– Забыл? – с сочувствием осведомился Тамбовцев, белый как мел.

– Нет, – возразил боец и назвался: – Рядовой Бесов.

– Не похож ты что-то на беса, – проворчал Греков.

– Так это… – Щекастый рядовой сглотнул. – Испугался я.

Все заулыбались, хотя обстановка меньше всего располагала к юмору.

– Бывает, что похож, но точно не сегодня, – вступился за товарища боец с выцветшими ефрейторскими лычками.

Этот выглядел солиднее, массивнее.

– Ефрейтор Ревенко, товарищ капитан. Мы оба из Щегловска, то есть из Кемерово. В одной шахте трудились, пока в армию не призвали.

– Хорошо, бойцы, все в порядке. – Алексей приподнял голову, прислушался.

Они отдалились от прохода метров на сорок, не больше, ему казалось, что километра на полтора. Взрывы прекратились, выстрелы делались реже, отдалялись, становились глухими. Доносились вопли на украинском языке, истеричный смех.

– Что с боеприпасами, товарищи? – спросил Алексей. – Проверить и доложить!

Люди возились, отстегивали магазины, копались в подсумках.

– Две гранаты, товарищ капитан, – не без гордости сообщил Бесов. – Диск в автомате и еще два.

– Одна граната и диск, – буркнул Ревенко. – Пострелять пришлось.

– Хрен да маленько, – заявил Тамбовцев, закончив инвентаризацию, – Автомат почти пустой. Есть «наган». – Он улыбнулся. – Но с ним особо не разгуляешься. Последнюю пулю придется себе оставить.

– Отставить пессимизм! – приказал Алексей. – Повелеваю радоваться и с надеждой смотреть в светлое будущее. Греков, у тебя что?

– Шоколадка и полпачки курева, – проворчал тот. – Даже в «нагане» ни хрена не осталось. Я воевал, в отличие от некоторых.

– Толку, правда, не видно, – с ухмылкой сказал Алексей. – Что ж, рядовой Бесов сегодня лидирует. Поделитесь с офицерами, солдат. Надо уходить, товарищи. Выбор направлений у нас небогат. – Он начал приподниматься, держась за выступ в камне.

Единственный проход в тесно сдвинутых камнях пока вел на юг, дальше неясно. Не исключено, что эта тропа приведет их в тыл к противнику.

Кравец обернулся, оглядел свое небольшое войско. Люди уныло смотрели на него. Хорошо им, даже офицерам. Самим думать не надо, пусть старший голову ломает. Он большой начальник, обязан что-то сообразить.

– Товарищ капитан, разрешите вопрос, – проговорил Ревенко. – Что произошло? Нас ждали? И что теперь будет?

– Не знаю, ефрейтор. – Алексей помедлил. – Полагаю, мы потеряли половину личного состава. Остальные отошли и заняли оборонительные позиции. Ваш Збруев не дурак, с задачей справится. Даст людям передохнуть и повторит попытку. Возможно, за подкреплением кого-нибудь пошлет, обложит это проклятое урочище.

– Я видел, как рядом с Збруевым фауст взорвался, – проворчал Тамбовцев. – Не знаю, жив ли он. Но бандюков, которые нам дорогу показывали, точно накрыло вместе с парнями, которые их тащили. Только руки-ноги разлетались.

Офицеры и бойцы подавленно молчали, тянули папиросы из пачки, предложенной Грековым.

«Возможно, у Бабулы и не было информации о подходе крупного отряда красноармейцев, – рассуждал капитан. – Скорее всего. Первая стычка это подтверждает. Но потом ему удалось перегруппироваться, посадить людей в засаду, атаковать в тот момент, когда наша ударная группа была фактически беззащитна. Я сейчас уверен в одном. Солдаты отсюда не уйдут. Слишком далеко продвинулись. Окопаются, возьмут под контроль господствующие высоты. А Бабула тоже не разгуляется, не так уж много у него людей».

– Хватит курить, мужики, – прошипел Алексей. – Хотите, чтобы нас по дыму засекли? Вперед, за мной. Идем тихо, головы не поднимаем, глупых вопросов не задаем.

Цепочка из пяти человек медленно двигалась среди камней. Одни скалы напоминали слоеные пироги, другие – какие-то сплющенные лепешки, уложенные друг на друга. Из расщелин вырастал кустарник, небогатый на листву, криворукий. Кругом громоздились груды валунов, которые приходилось обходить, чтобы не ломать ноги. Проход петлял, забирал во все стороны света. У подножия массивных скал высотой с трехэтажный дом чернели пещеры.

Алексей часто останавливал людей, объявлял минуту молчания. Тишина напрягала – ни выстрелов, ни голосов. Только ветер налетал порывами, трепал колючий кустарник.

– Командир, тебе не кажется, что мы ходим по кругу? – прошептал ему в затылок Греков. – Не верю в леших, но один из них нас, кажется, водит.

– Товарищ капитан, видите скалу по курсу? – подал голос Ревенко. – Мелькнуло там что-то.

Все враз присели, стали всматриваться. Напротив возвышалась раздвоенная скала с массивным подножием. От нее, как корни от могучего дерева, ответвлялись каменные выступы. Над скалой кружился хищный канюк. Возможно, его тень и заставила ефрейтора напрячься. Никакого движения Алексей не заметил, но его сердце тревожно заныло. Ему ведь не прикажешь.

– Обходим скалу, – пробормотал он. – Вижу тропку между валунами. Перебегаем по одному, прикрываем. Пошли!

Взрыв прогремел, когда все они собрались под внушительной махиной, похожей на морду крокодила. Бандиты заметили их и пустили в ход фаустпатрон. Стрелок ошибся, взял выше, и заряд рванул на крокодильей морде.

У Алексея зазвенело в ушах, качнулся мир. Он повалился на камни и вскрикнул от боли. Все происходило как в тумане. Гремели выстрелы, смеялись бандиты, но где-то далеко, за кадром. Рвало Тамбовцева. Негодовал Греков, рвал заклинивший затвор.

Капитан нашел в себе силы подняться, навалился грудью на покатый камень. Пробки вылетели из ушей, и мир наполнился яростной пальбой. Раздвоенная скала действительно являлась дозорной вышкой. С нее открывался прекрасный вид на окрестности. Пулеметчик бил из расщелины. У подножия скалы мелькала еще парочка бандитов. Стреляли сбоку, сзади. Пока бойцов прикрывали камни, но если высунуться, то можно схлопотать пулю уже сейчас. Бандеровцы обложили их, сжимали кольцо.

– Мужики, не сдаемся, держимся! – прокричал Алексей. – Черта лысого эти гады нас возьмут!

Пули рикошетили от камней, звенели в безоблачном небе. Он прохрипел, чтобы занимали круговую оборону, не тратили даром драгоценные боеприпасы. Стрелять только наверняка!

Черт возьми, капитан видел слезы на щеках рядового Бесова! Тот хлюпал носом, украдкой смахивал их рукавом, но исправно палил из автомата. Люди пятились друг к другу, образовали круг. Сидеть приходилось на корточках, а чтобы выстрелить – подпрыгивать.

Но слепая зона уже не спасала. Бандиты подкрадывались со всех сторон. Они вели огонь из-за укрытий, перебегали.

Алексей ничего не чувствовал. Мысль о конце не приводила к взрыву эмоций. Смерть – это то, что случается со всеми. Главное в том, как ты умрешь. Жирный пот катился со лба, он утирал его рукавом, яростно моргал. Автомат дрожал в негнущихся руках. Кравец экономил патроны, выпускал по одному, по два. Невдалеке перебегали фигуры в ненавистных немецких мундирах, которые, видимо, изнашивались меньше, стреляли уже практически в упор.

Кравец задержал дыхание, поймал в прицел плечистого бородатого мужика с вылупленными глазами, какого-то мелкого командира. Тот рычал с начальственными интонациями, махал рукой, перемещаясь вприсядку. Отдача ударила в слабеющее плечо. Капитан чуть не выронил автомат. Бандит схватился за простреленное горло, завалился на бок, задергался, закатывая глаза.

Рядовой Бесов вдруг охнул и опустился на камни. Кровавая масса хлынула из его рта. Он пытался подняться, но уже не мог.

– Федька, ты что? – крикнул Ревенко, бросился к парню и отшатнулся, когда того затрясло, а глаза полезли из орбит.

– Ревенко, назад! – прохрипел Тамбовцев. – Стреляй!

Но ефрейтор подставил свою неразумную голову под пулю, упал, раскинул руки. Смерть была мгновенная, в отличие от того, что досталось его другу.

«На одной шахте трудились, – как-то отрешенно подумал Алексей. – Служили и погибли вместе».

Он продолжал вести огонь и с каждым выстрелом все острее чувствовал, что боеприпасы в диске на исходе.

– Держимся, парни! – Слова выходили из него с трудом, он сам их не слышал, а товарищи наверняка не могли разобрать.

Тамбовцев дернулся, упал на спину, уставился в небо ясными, но, к сожалению, мертвыми глазами. Алексей уже безучастно воспринимал все, что происходило вокруг. Он извел последние патроны в диске, упал на колено, выхватил гранату из подсумка мертвого Бесова, вытащил чеку, бросил за камни, где накапливался неприятель.

Взрыв грохнул где надо, полетели клочки по закоулочкам! Но остановить вражескую атаку он уже не мог. Бандеровцы лезли со всех сторон.

Взвыл Греков, у которого тоже кончились патроны.

– Командир, чем воевать?!

«Шоколадкой, – подумал Алексей. – Обидно. Надо было съесть. А теперь она достанется какой-то мрази».

– Командир, прощай. – Голос лейтенанта Грекова подрагивал. – Жалко, что вот так все сложилось.

– Греков, не сдаваться! – заорал Алексей. – Мы еще им покажем, где русские раки зимуют!

Боевики перестали стрелять, решили для разнообразия взять пленных. На офицеров через камни лезли как минимум пятеро, все здоровые, грязные, бородатые, с оскалами, растянутыми до ушей.

Как же допекла вся эта жизнь, постоянные неурядицы, неустроенность. Да и весь этот фашизм, будь он неладен.

– Греков, врукопашную! – заорал капитан, перехватил автомат за горячий ствол и бросился на врагов с занесенным прикладом.

Схватка была до обидного короткой. Алексей успел опустить приклад на чью-то лохматую голову и с отрадой ощутил плечо товарища. Греков бился рядом с ним. Капитан потерял автомат, пытался кулаками достать до скалящихся рож. Терпение бандитов иссякло. Удар по голове был страшен. Кравец повалился замертво и уже не чувствовал, как обозленные бандеровцы пинали его ногами.


Глава 10

Он приходил в себя, как после сложной хирургической операции. Сознание брезжило, подступало к голове, потом решительно откатывалось, снова прорезалось.

Он что-то чувствовал и испытывал недоумение. Выходит, байки о загробной жизни имеют под собой некую основу? Очнуться живым капитан не рассчитывал, к этому не было никаких оснований. Но сознание возвращалось к нему. Вместе с ним пришла боль, разлилась по всему телу, долбанула по голове.

Он лежал на камнях в какой-то небольшой пещере, созданной природой. Через выход в нее пробивался скупой дневной свет. Иногда Алексей слышал выстрелы, слишком отдаленные, чтобы уделять им внимание.

Капитан закряхтел и пошевелился. Рядом у стены кто-то сидел, обняв колени. Напротив лежали еще трое. Кажется, это были женщины. Появилась еще одна, нагнулась над ним. Он ощутил прикосновение влажной материи. Женщина вытирала ему лицо.

«Быстрее приходи в норму! – приказал себе Алексей. – Что ты тут разлегся, как покойник на солнышке?»

Он разглядел озабоченное женское лицо, испачканное чем-то серым, круглые щечки с ямочками, красивые, но запавшие глаза, обведенные кругами. Она куталась в какое-то тряпье, всхлипывала.

– Я знаю вас, девушка, – прошептал Алексей. – У меня прекрасная память на симпатичные лица. Вас зовут Леся Волынец, мы на днях имели беседу в Выжихе. Вы двоюродная сестра погибшего Никодима Ланового, учите детей математике. Мы потом виделись еще пару раз. Вы прятали глаза, но украдкой посматривали на меня.

– Господи, это вы. – Рука девушки застыла, глаза блеснули, сделались ближе и больше.

– Вы только сейчас это поняли?

– У вас все лицо было в крови. Вы словно маску надели. – Она опять взялась за работу и проговорила: – Вы извините, это мой платок, он не очень чистый, я собрала воду со стены. У вас голова повреждена.

– Сильно?

– Думаю, да. Вас ударили по голове, пробили кость. Было много крови, но сейчас она запеклась.

– А у вас коса была обмотана вокруг головы, а сейчас нет. – Зрение капитана восстановилось почти полностью, женщина предстала во всей своей печальной красе.

Она сидела перед ним на коленях, вся какая-то бесцветная, грустная, куталась в рванье. Волосы были стянуты выцветшей тесьмой.

– Мы у Бабулы?

– Да. – Она сглотнула. – Это пещера в большой скале, снаружи охрана. Нас пригнали сюда рано утром, а потом и вас сюда бросили. Примерно два часа назад это было. Отсюда не сбежать, они повсюду.

«Люди Бабулы притащили меня на свою пещерную базу в урочище, – рассуждал Кравец. – Ребята капитана Збруева еще здесь, о чем свидетельствуют глухие выстрелы. На штурм они не пошли, силенок мало. Ждут подкреплений? Бабула к этому спокойно относится? Он уверен, что справится со всей мощью Красной армии? Подготовил сюрпризы? Имеет запасные выходы, которыми никогда не поздно воспользоваться?»

– Вы их не любите, Леся?

– Господи, и как вы догадались?

– Но что случилось? Почему вы здесь? Можете быть откровенной со мной. Меня, кстати, Алексеем зовут.

Она задрожала, наклонилась к нему, прошептала на ухо:

– За нами пришли прошлой ночью. Очень злые были. Ворвались в село, в хатах все окна побили, скотину постреляли. Мне в дом горящий факел бросили, прежде чем увести.

Тут на щеку капитана вдруг капнула теплая слезинка, и он вздрогнул от неожиданности.

– Они хватали всех родственников Никодима Андреевича. Меня, Якимку, вдову Ледзю, ее мать Павлину Григорьевну. Якимка сбежать пытался, его поймали, по шее надавали. Мы думали, что нас выведут за село и постреляют, а они нам мешки на головы понадевали, посадили в телегу и повезли куда-то. Потом, уже на рассвете, пешком по лесу гнали, в эти скалы завели.

– Вас не трогали? Вы понимаете, в каком смысле.

– Нет, только затрещины отвешивали и под юбку лезли. – Лесю передернуло. – Бабула нас помучить, наверное, хотел. Утром мы думали, что уже конец, но тут стрельба началась, взрывы загремели. Не до нас им было. Но они скоро наверстают свое.

– Вы помните, какой тропой вас вели?

– Очень плохо, Алексей, простите. Сначала в мешках везли, а потом я от страха просто голову потеряла.

Он приподнялся на руке, стараясь не делать резких движений. Леся отстранилась от него, посмотрела со смесью отчаяния и надежды.

За пределами пещеры что-то происходило. Там звучали монотонные голоса. Выстрелы раздавались редко.

У стены сидела прямая, как штакетина, некрасивая женщина с растрепанными волосами. Она смотрела в пространство мутными глазами, гладила по голове седую старуху, свою мать. Та свернулась калачиком, то ли спала, то ли пребывала в глубоком беспамятстве. Обе были измучены, испачканы.

Этих женщин он уже видел несколько дней назад у трупа председателя колхоза, который, по всей видимости, не был предателем. Овдовевшая Ледзя смотрела в пространство. В ее мутных глазах не было ничего осмысленного. Да оно и неудивительно после стольких потрясений.

А вот со следующим персонажем он общался гораздо плотнее. Пацан был оборванный и жутко чумазый. Слипшиеся волосы торчали дыбом, прямо как иголки у ежа.

– Привет, дядечка. Вот мы и снова встретились. – Он закряхтел, как старый дед, начал подниматься, сел по-турецки, почесал затылок.

– Привет, Якимка. – Алексей улыбнулся. – Не больно-то резвый ты сегодня.

– Так побили меня, – пожаловался пацан. – Я дернул от них, но запнулся об ведро. В общем, поймали и хорошо навешали. – Мальчишка схватился за ребра, ему было трудно дышать. – Слушай, дяденька. – Он перевел дыхание, понизил голос. – Ты это самое, не говори им, что мы с тобой… понимаешь, да?

– Конечно, парень. Мы своих не сдаем.

Зашевелился мужчина, сидящий у стены, поднял голову. Одна его рука лежала на колене, другая висела плетью. Кровь запеклась на губах, под глазами сияли роскошные фонари. Пленник улыбался. В нем с большим трудом можно было узнать лейтенанта милиции Грекова.

– Приветствую, командир. Зря простились, да?

– А я не прощался с тобой, Михаил. – Сухие губы капитана непроизвольно расползлись в улыбке. – Знаешь, я чертовски рад тебя видеть. Повоюем еще? Ты в порядке?

– Плечо, кажется, перебили, твари. А в остальном неплохо, ходить могу. Одна рука работает. Сам-то как?

– Как видишь. Что снаружи, не смотрел?

– Плохо все, командир. Тут у Бабулы целые катакомбы в земле и в скалах. Карстовые полости, или как там они называются. Не знаю, на что мы рассчитывали. Даже если прорвались бы на базу, то он месяцами мог бы прятаться под землей. В общем, выбор невелик, командир. – Греков скорбно поджал окровавленные губы. – Бабула нас все равно прикончит. Будут давить на него, прикроется нами, а в итоге все равно убьет. Да и гражданских тоже. – Он кивнул на побледневшую Лесю. – Улавливаешь мысль?

– Улавливаю. – Алексей вздохнул. – Попытку к бегству предлагаешь. А если нет, то жизни свои не за понюшку табака продать.

Глаза девушки наполнились слезами. Она закрыла лицо ладошками, отвернулась.

Алексей поднялся на трясущихся ногах, оперся о стену. Земля держала его. Это неплохой знак. Впрочем, на что-то большее капитана не хватило.

Тут послышался топот, густой мужской кашель. В пещеру, пригнувшись, вошли трое мужчин, стали с любопытством озираться. Это были рядовые члены банды, видимо, охранники.

Впереди стоял крепко сложенный рослый субъект, явно отставший в развитии, если судить по маленьким глазам и выступающей челюсти. Он чем-то напоминал бульдозер. На нем традиционный немецкий мундир и кепи, на груди МР-40.

Алексей напрягся. Надо же, прошлое вернулось. Разгар войны, эсэсовцы, чинящие расправу над пленными, их младшие братья из батальонов вспомогательной полиции, копирующие повадки наставников.

Этому неандертальцу только железной бляхи на груди не хватало.

Остальные были не лучше. У одного борода висела до пояса, а на башке красовалась казачья папаха, причудливо сочетающаяся с кителем обершарфюрера. У другого на роже, усыпанной рябью, наглядно читались садистские наклонности.

Леся отвернулась. Застонала некрасивая женщина. Пацан Якимка втянул голову в плечи, поджал под себя колени.

– Воркуете, подружились уже, голубки? – густым басом объявил громила, озирая узников из-под косматых бровей. – Чего щебечете? Бежать собрались? Это вы зря. Скоро всех к стенке…

– Паф! – Бородач в папахе выстрелил в Лесю из указательного пальца и заржал.

– Неужто порезвиться хорунжий не даст? – Рябой плотоядно воззрился на девушку. – Смотри, Гаврила, девка-то какая. Такую красоту к стенке?

– Да, неправильно, – согласился здоровяк. – Ничего, панове, наш Нестор примет правильное решение. Пока ему и нам не до нее. Ну и чего ты на меня уставился? – заявил он Алексею. – За тобой пришли, велено доставить к пану хорунжему. Побеседовать он с тобой намерен, давно, говорит, не виделись. Радуйся, москаль, Нестор приказал не уродовать тебя, доставить в целости и сохранности. – Он схватил Алексея за шиворот и вытолкал из пещеры.

Он держался, старался не падать, шире расставлять ноги. Его толкали, били по заднему месту, отпускали при этом сальные шуточки про изнеженных москалей.

«Выживи, капитан! – умолял он себя. – Не спеши помирать. Сделать это ты еще успеешь. Никогда не поздно».

Конвоиры прогнали его по каменной норе, где он бился макушкой о наросты, свисающие с потолка, выбросили на улицу. Он зажмурился от яркого света, притормозил. Бандит схватил его за шиворот, придал ускорение. Он слетел с какой-то горки, выкатился на площадку, опоясанную каменным барьером. Захохотали дядьки, которые там курили.

«Пулеметный расчет, – подметил Алексей. – Высота приличная, просвет между исполинскими скалами, далеко внизу зеленая лужайка, на ней несколько тел в красноармейской форме. Эта позиция явно не единственная. Автоматчики внизу на террасах. Понятно, почему глохнут атаки. Обескровленная рота застряла на полпути, каждый метр давался нам кровью, а обходных дорог мы не знали».

Бандиты погнали его дальше. Он ловил на себе злорадствующие взгляды. Видел женщин, вооруженных автоматами. Они стояли у входа в пещеру и курили. Вполне миловидные бабы, если брать в расчет только лица.

«Мой приятель Нестор охранниц себе нанял? – мелькнула недоуменная мысль. – Дабы Шухевич от зависти подавился?»

Но эта мысль не задержалась в его голове. Одна из этих одалисок решила поучаствовать в процессе перевоспитания клятого москаля, ударила его под зад кованой подошвой. Ноги капитана переплелись. Бородач схватил его за шиворот, чтобы не упал, втолкнул в очередную пещеру.

Это был действительно удобный подземный город. У бандитов даже кровати имелись. Дымила печка, на которой пыхтели огромные алюминиевые кастрюли. На патефоне крутилась заезженная пластинка, звучал марш. «На родине плачет о тебе девочка, и зовут ее Эрика». За углом смеялись люди, попискивала рация.

Все это в трех шагах от подразделения Красной армии, пытающегося взять базу? Не слишком ли высокого мнения о себе пан Бабула?

Бородатый конвоир швырнул пленника на середину пещеры. Алексей не устоял на ногах, размазался по полу. Бандит брезгливо вытер руки о штаны и вышел. В подземелье горели свечи, на стене висело выцветшее желто-синее полотнище.

Кто-то подошел, пихнул его в плечо носком сапога. Дикая боль мешала капитану подняться. Он обязательно встал бы, но только начал подниматься, как его опять толкнули, и он развалился на полу. Алексей терпел. Снова эта сказка про белого бычка.

Бабула не сильно изменился. Тот же френч, окладистая бородка, которую он регулярно подстригал. Физиономия пана хорунжего осунулась еще больше, обострились скулы, но он не выглядел бледным. Отпала надобность постоянно торчать под землей. Боевик злорадно щерился, но сильно рот не раскрывал. Видимо, нечем было хвастаться, зубы здоровее не стали.

– Кравец, сколько лет, сколько зим. – Он глухо засмеялся, по сумрачному лицу бегали блики от свечей. – А ты постоянен в своих желаниях, ценю. Тебе не надоело за мной бегать? Когда же ты наконец-то угомонишься?

«Кажется, я добегался», – подумал Алексей.

– Молчишь, Кравец? Ау, ты здесь? – Носок сапога еще не причинял острой боли, но, похоже, Бабула готовился повеселиться. – Слушай, мы знакомы уже больше двух лет, а ты по-прежнему капитан. Не ценит тебя начальство? Почему так, Кравец?

– Ты тоже, Бабула, не верховный главнокомандующий всей вашей шпаной.

– Верно подметил. – Нестор был настроен благодушно. – Но где ты, и где я, согласись.

– Слушай, Бабула, чего ты хочешь? – не выдержал Алексей. – Причинить дополнительную физическую боль? Давай, это у тебя хорошо получается. Расстрелять можешь, но не хочешь. По крайней мере пока. Ты делаешь хорошую мину при плохой игре. Твой враг у ворот, ты не можешь это не понимать. Подтянутся подкрепления, и капут тебе. Пусть большой кровью, но тебя дожмут, Бабула. Покинуть базу запасной тропкой ты тоже побаиваешься, привык отсиживаться в схронах, широкие пространства не для тебя. Единственный козырь – два пленных советских офицера. Ими можно прикрыться, поторговаться, если придет пора поступиться принципами. Так что сильно нас увечить тебе не резон. Время потянуть надо, верно? Я слышал, рация работает? Коллег из соседней берлоги вызывал, просил подмоги?.. – Алексей не договорил.

Увлекся он что-то.

Удар сапогом пришелся в грудину. Спасибо, что не в голову. Затрещали кости.

Капитан рванулся. Чем угодно, хоть зубами впиться в эту гадину! Загрызть до смерти!

Бабула отшатнулся. В пещере находился кто-то еще, подлетел, ударил в живот. Дыхание пленника перехватило. Он свернулся улиткой. Нельзя ему «болеть», он должен быть в форме. Посыпались удары по голове, ребрам, почкам и селезенке. Капитан закрылся руками, плотно подтянул колени к животу.

Все это могло бы кончиться очень плохо, но тут снаружи опять разгорелась пальба. Стреляли вне пределов базы, различались крики. Прогремели два взрыва. Потом где-то рядом забился в судорогах пулемет, вероятно, тот самый, мимо которого его прогнали конвоиры.

Что происходило? Отчаянная попытка красноармейцев пробить оборону? Прибыло подкрепление?

Пулемет захлебывался, недовольно шумели люди. Снаружи пробежали несколько человек. Потом все резко оборвалось, настала тишина.

– Убрать это дерьмо! – Бабула резко махнул рукой. – Пока не трогать!

Какое мудрое и взвешенное решение.

Появились те же бандиты, схватили Алексея под мышки, поволокли из пещеры. Голова узника неприкаянно болталась, но он украдкой, через боль, поглядывал за обстановкой.

По горной базе бегали вооруженные люди. Двое запыхавшихся бандитов тащили ящик с патронами. Заковыристо материлась баба. Язык не повернется назвать ее женщиной. За бруствером на обрыве поджарый бандеровец в кожаной куртке советского летчика лихорадочно вставлял ленту в пулемет. Товарищ таращился в бинокль, поторапливал его.

Конвоиры затащили Алексея в каменный лабиринт, бросили в пещеру.

Он был в сознании. На него угрюмо смотрел лейтенант Греков. Сын убитого председателя колхоза как-то нервно подергивался.

– Господи, вы живы. – Леся подползла к нему на коленях, стала ощупывать.

У нее были мягкие теплые руки. Несмотря на дикость ситуации, он поймал себя на мысли о том, что ему это очень нравится. Ее глаза притягивали его, но что у них может быть общего? Люди с разных полюсов. Хотя… разве они не являются гражданами Советского Союза?

Он приподнялся, подтянул под себя ноги. Видимых перемен в пещере не наблюдалось. Вдова председателя Ледзя по-прежнему пребывала в каком-то параллельном мире. Ее мать тихо стонала.

Колоритные конвоиры задерживаться в пещере не стали, бросили пленника и сразу ушли.

Снаружи опять разгорелась стрельба. Забился в судорогах немецкий пулемет MG-42. Видимо, расчет успешно сдерживал все попытки красноармейцев сменить позицию.

«Неужели бандиты действительно ждут подкрепления? Нельзя им позволить накачать мускулы, надо что-то делать!» – решил капитан.

– Якимка, Греков, давайте сюда.

Леся насторожилась, облизнула сухие губы.

– Алексей, ты что задумал? – прошептала она.

– Успокойся, иди к женщинам. – Он взял ее руку, погладил. – Хуже не будет, поверь. Некуда уже. Если банда кинется в бега, то нас с товарищем заберут с собой, а с вами поспешат разделаться, поскольку нужды в вас у них нет.

Она посмотрела на него со страхом, перекрестилась. Кто он ей? Всего лишь невезучий представитель нелюбимой власти. Пару раз улыбнулся, вежливо поговорил. Что ее привлекает в нем? Она спешит заслужить презрение родни и прочих соотечественников?

А что его привлекает в этой тихой молодой женщине с ямочкой на круглой щечке? Почему ему постоянно хочется на нее смотреть? Не просто же так мысль о том, что придут звери, надругаются над ней, а потом убьют, доводит его до бешенства.

Девушка на корточках перебралась в угол, съежилась. Ее губы шептали молитвы.

Подполз на корточках пацан, придвинулся Греков, оба навострили уши.

– Как рука? – спросил Алексей.

– Договоримся, – проворчал офицер. – Ты говори, что надумал.

– Якимка, ты понимаешь, что бандиты с вами сделают? – Капитан понизил голос.

Пацаненок утер соплю, свисающую с носа, кивнул.

– Я же не бестолочь, дяденька. У тебя была возможность убедиться в этом.

– Если начнем, то назад пути не будет… – Он начинал волноваться.

Неблагодарное это дело – готовить людей к прогулке на тот свет.

– Если не хотите, можете не участвовать. Это очень опасно.

– Командир, не томи, – заявил Греков. – Похоже, мы отжили свое, только и осталось помереть с музыкой. Баб жалко да мальца вот этого. Они вообще не при делах.

– Ой, жалко ему меня. – Якимка поморщился. – Ладно, давайте без соплей, я же все понимаю.

Алексей покосился на застывшую Лесю и проговорил:

– Я сейчас притворюсь мертвым. Якимка—, поднимай галдеж. Если захватим оружие, то навалимся на пулеметчика и обезвредим его. Наши с места сдвинуться не могут. Он их, сволочь, держит.

Это был вообще не план действий, а инструкция по совершению самоубийства.

За пределами пещеры снова гремели выстрелы. Алексей надеялся, что за этим шумом их не услышат.

Якимка, бледный, как привидение из старого замка, держась за отбитые ребра, выскочил из пещеры и завопил:

– Он умер! Посмотрите, что вы наделали!

Пацан сразу попятился назад, когда охрана полезла внутрь. Старые знакомые. Звероподобный бандит с челюстью неандертальца остановился у входа, скривился в усмешке. Двое вошли в пещеру. Обладатель папахи и неряшливой бороды злобно пыхтел. Рябой бандеровец набычился и стрелял глазами. Оба скинули с плеч автоматы.

Греков заранее отполз подальше. Он был напряжен, готовился броситься на врага. Пацан растерянно мялся. Боец из него был, мягко говоря, не очень.

Алексей лежал неподвижно, вытянув руки. Глаза в потолок, кровавая слюна на губах. Отрепетировать роль покойника ему толком не удалось, время поджимало. Ничего, пусть только подойдет один. Он схватит его за ногу, вывернет ее. Греков возьмет второго, Якимка бросится под ноги громиле.

– Вот этот, что ли, помер? – осведомился рябой дядька. – Да неужели? Сейчас посмотрим.

Кого Алексей собрался провести? Людей, прекрасно разбирающихся в мертвецах? Да, он задержал дыхание, глаза его смотрели в одну точку. Но ему даже на мгновение не удалось задурить им головы. Рябой тип переступил, чтобы мертвец не смог схватить его за ногу. Краем глаза капитан заметил, как взметнулся автомат. Ему удалось извернуться, и удар пришелся не по черепу, а в плечо.

– Обдурить нас собрался, москаль? Хлопцы, вы только посмотрите на этого недоумка.

Алексей с ревом вскочил на колени. Второй удар элементарно выбил бы из него дух. Рябой дядька передернул затвор, похабно гоготал, потешался. Греков не успел броситься в атаку. Бородач схватил его за грудки, прижал к полу.

– Ну, что, Архип, накажем этих умников? – осведомился рябой бандит. – Гаврила, ты как?

Никто и опомниться не успел. Мелькнуло лезвие, вонзилось рябому гаду под левую лопатку. Тот икнул, выпучил глаза. Бородач, держащий Грекова, не успел обернуться. Тот же нож вонзился ему в загривок, провернулся, ломая позвонок. Бандит вывалил на пол кровавую рвотную массу, захрипел. Греков успел откатиться. Бородач, теряя папаху, повалился на колени, затрясся в падучей.

Громила в немецком мундире выдернул нож из шеи жертвы и как-то странно уставился на Алексея.

Тот ничего не понял. Такое трудно поддается уразумению. Восхищенно выдохнул Якимка. Потрясенно молчали женщины у стены.

Рябой бандит еще раз икнул, повернулся как-то неловко, чтобы посмотреть в глаза убийце. Но тут ноги его подкосились, он грохнулся на камни. Кровь брызнула на ближайшую стену.

Все ошеломленно смотрели на громилу. Тот невозмутимо вытер лезвие о штаны, убрал нож в чехол на поясе, после чего подошел к выходу из пещеры, прислушался. Снаружи методично постукивал пулемет, словно пластинку заело.

Громила шумно выдохнул, вернулся в пещеру и прохрипел:

– Оружие разбирайте. Чего сидите? Не мог я раньше это сделать, сами понимаете. – Он нагнулся над оторопевшим Алексеем. – Не знаю, капитан, скажет ли что-то тебе эта фраза: «В Синявице картошка знатная уродилась, нужна пара подвод, чтобы вывезти». – Угрюмые глаза царапали капитана государственной безопасности.

А того вдруг стал раздирать язвительный смех. Удержаться было невозможно, он давился беззвучным хохотом, держась за живот, и какое-то время не мог сказать ничего внятного. Так вот ты какая, кавалерия товарища Буденного, спешащая на выручку в трудный момент! Лейтенант Субботин за мгновение до гибели сообщил Кравцу, что капитан Толмачев обзавелся своим человечком в окружении Бабулы. Есть пароль, но неизвестна личность. Ее знал только Толмачев, страдавший патологической подозрительностью.

– Теперь тебе все понятно, – сказал громила, меняясь в лице.

Оно не стало интеллигентным, но уже не походило на рожу неандертальца.

– Ты в курсе, капитан. Разбирайте оружие, хлопцы, живее прячьте под одежку. У них еще гранаты есть. Плевать, что торчит, на первое время надо сбить с толку. Баб и детеныша оставим здесь, а сами сейчас пойдем. – Он стоял на корточках у выхода, отслеживал ситуацию.

Офицеры лихорадочно вооружались, рассовывали по карманам запасные магазины.

– Товарищ, ты кто такой, какими судьбами? – пробормотал Алексей. – Ты прямо как рояль в кустах…

– До рояля малость недотянул, – с ухмылкой ответил громила. – До войны, не поверишь, в Львовской консерватории на тромбоне гудел. Я уже месяц на этой базе скучаю, втираюсь в доверие. Прорвался якобы с боями из соседнего района, где ваши всех хлопцев хорунжего Стецько положили. Но подозрительный Бабула не верит тем, кто новенький, с базы не отпускает. Вот и не могу никуда вырваться, торчу тут как привязанный. Слышал про смерть Виталия Анисимовича, да и про твое появление, капитан.

– Что делать будем, Гаврила? – спросил Алексей, присел рядом, передернул затвор. – У тебя имеется хоть какое-то подобие плана? – Он покосился на женщин.

Леся прижала руки к груди, с ужасом на него смотрела.

– План, говоришь. – Громила помрачнел. – Он у меня, мил человек, примерно такой же, как у тебя был, когда ты жмуром прикинулся. Проще говоря, очень даже хреновый. Подожди-ка. Слышишь, стрелять перестали?

Все затаили дыхание, стали вслушиваться. Да, пулемет замолчал, хлопали лишь отдельные выстрелы.

– В общем, ситуевина такая, хлопцы, – забубнил Гаврила. – Все плохо, даже хуже, чем вы думаете. Вашим врезали по самые помидоры, и они откатились к первой гряде. Много раненых, убитых. Думаю, в строю осталось человек сорок. Тоже сила, если с умом. По фронту у Бабулы небольшой отряд. Его давно растоптали бы, кабы не огневая точка на скале поблизости отсюда. Ты видел ее, капитан, когда к Нестору в гости ходил. Позиция удачная, стоит вашим вылезти, как по ним шмалять начинают. Вся поляна уже в трупах. А другой дороги нет, точнее говоря, ваши про нее не знают. Мне кажется, они ждут подкрепления, чтобы прорваться в урочище. Но в том-то и беда, что Бабула тоже надеется получить подмогу. К нему люди Коровяка могут подойти. Не факт, но есть надежда. Тогда они ударят в тыл, и все.

– Чего мы ждем-то? – Греков начинал проявлять нетерпение.

– Да погодь ты, торопыга. – Гаврила поморщился. – Вот как начнут опять из пулемета палить, тогда и пойдем.

– Много людей у Бабулы?

– Не больно-то. Ваши тоже положили до хрена. Думаю, рыл двадцать или чуть больше осталось, не считая баб-охранниц. Держать оборону бандюки могут, но если прорвется сюда армия, не устоят, побегут.

– Куда побегут-то?

– Запоминай, капитан. Внизу увидишь хатку. Она к скале притулилась. Там у Бабулы радиоточка. Дальше скала, на клык похожая. Между ней и хаткой проход. Выводит в овраг, за ним гряда. Местность неровная. По склону гряды тропка вьется, в скалы убегает, а потом и в горы. Красным она неведома. Оттого Бабула и не спешит, что всегда может ею воспользоваться. Обычно там растяжки на ночь ставят, но, думаю, сегодня убрали.

Алексей подобрался к Лесе, сел рядом на корточки.

– Волнуетесь, гражданка? – пошутил он. – Леся, все хорошо. Сидите здесь. Что бы ни случилось, оставайтесь на месте. Поднимется шум, бандитам будет не до вас.

– Алексей, не ходи, заклинаю!.. – Она вцепилась в него руками.

Все же они пошли. Как в тумане, в полубреду.

Разразилась пулеметная трескотня. Офицеры лихорадочно прятали оружие под одежду. С богом, в добрый путь!

У выхода на свет часовой заступил дорогу, икнул, когда нож вошел в живот. Его аккуратно положили к стене, пусть дозревает, болезный. Бежали, пригнувшись, мимо массивных глыб на обрыве скалы. Она падала вниз почти отвесно, возвышалась над местностью, как Эйфелева башня над Парижем.

Грохотал пулемет, пороховой дым висел в воздухе. Проблем с боеприпасами боевики не знали. Расчет сидел за поворотом и невозмутимо насыщал осенний воздух свинцом.

Ваш выход, товарищи! Гаврила схватил за шиворот пленных офицеров, потащил их. Они повесили головы, засеменили за ним.

Бандиты, припавшие к амбразурам, оторвались от прицелов, уставились на них.

– Тю, Гаврила, что за хрень? – спросил щеголь с гусарскими усиками.

– Бежать хотели, – отдуваясь, сообщил Гаврила. – Но у меня не удерут.

– А чего один-то? – Пулеметчик отстранился от прицела. – И куда ты их, на хрен, тащишь?

– Вот на хрен и тащу, приволок уже, – буркнул здоровяк, отпуская пленных.

Завертелась огненная карусель. Выпали автоматы из-под мятых гимнастерок, забились в твердеющих руках. Бандиты дергались как марионетки. Все трое полегли под проливным огнем.

Пулеметчик навалился на приклад, и грозное оружие чуть не обрушилось в пропасть. Алексей бросился к нему с негодующим возгласом, успел схватить, поволок из амбразуры. Он начал подпрыгивать, махать рукой. Может, заметят свои, бьющиеся лбом в эту проклятую стену, сделают правильные выводы?

Время играло на их стороне. Враг не сразу понял, что происходит. Стрельба не привлекла внимания бандитов, она велась и до этого.

Весьма позитивно, что площадка на скале была с двух сторон обложена камнями. Алексей перетащил пулемет на другую сторону, пристроил между булыжниками. Лента в наличии, процентов двадцать извели.

Теперь капитан видел самый центр базового лагеря, окруженного скалами. Там сходились несколько тропок, чернели пещеры. Кравец разглядел бревенчатый сруб, напротив – клыкастую скалу, между ними – проход в чрево гористой местности. Слева пещера, где сидит Бабула и его штаб.

За спиной работали парни, быстро, грамотно. Они перегнулись через бруствер. Внизу находилась такая же терраса, там сидели снайперы и бандит с ручным пулеметом Дегтярева. Гаврила поливал их сверху из автомата. Греков бросал гранаты – первую, вторую, третью.

Вот теперь во владениях Нестора Бабулы началась суматоха. Стрелки валились со скалы. Вся компания полегла, не успев предпринять ответных действий.

Этот бедлам был замечен бойцами Красной армии. Несколько человек бросились вперед, растянулись на поляне. В них стреляли только с баррикады, прямо по курсу. Но у бандеровцев явно были проблемы с боеприпасами и с живой силой.

Солдаты капитана Збруева пошли в атаку, швыряя гранаты. Вырастали столбы дыма, прикрывали атакующих. Бойцы пробились к баррикаде, смяли небольшой заслон.

Но всего этого Алексей не видел. Паникующая нежить полезла из пещер на свежий воздух. Гаврила и Греков упали рядом с ним, ударили из автоматов. Где-то слева был проход между скалами. Он оставался в слепой зоне, в его глубине шел бой. На виду несколько пещер, сруб. Оттуда выбегали бандиты с перекошенными лицами – видимо, у Бабулы имелся небольшой резерв, – палили во все стороны.

Кто-то заорал, стал тыкать пальцем наверх. Мол, вот они, здесь! Но штурмовать площадку смысла уже не было. Настало время уносить ноги.

Алексей остервенело надавил на спуск. Первая очередь прошла по камням, заставила боевиков пуститься в пляс. Несколько человек кого-то прикрывали, в бешеном темпе опустошали магазины. Вторая очередь ударила точнее. Один мерзавец отлетел на метр, другой повалился в можжевельник.

Из хатки, пригибаясь, выбежал мужик в овчинной безрукавке, стащил со спины автомат. Лучше бы он там и сидел. Пули ударили ему в грудь, швырнули обратно в хатку, только ноги торчали через порог.

Капитану пришлось оторваться от пулемета, прижаться к земле. Плотный огонь из шмайсеров крошил камни.

Гаврила как-то по-детски ахнул и уронил тяжелую голову. В это трудно было поверить. Здоровяк, лучившийся жизнью и энергией, лежал на камнях с простреленной головой. Пуля пробила переносицу, выломала череп на затылке.

Греков зарычал, впадая в неистовство, привстал на колено, бил, поводя стволом.

– Ложись, Мишка! – проорал Алексей. – А то и тебя достанут!

Он снова потянулся к пулемету, стрелял в спины убегающим бандитам. Их было не больше десятка, они прикрывали Бабулу. Тот семенил, втянув голову в плечи, держался за кобуру. Да, это точно был Нестор – френч защитного цвета, волосы с проседью. Прав оказался Гаврила. В ту самую щель бандеровцы и убегали. А смертники все еще бились в ущелье, сдерживая атаку красноармейцев.

– Греков, за мной, догнать! – Капитан потянулся к ремню, застегнул бляху на поясе.

В подсумке два магазина, пара гранат.

Они бежали вниз по петляющей тропе, выпрыгнули на центральный пятачок базового лагеря. Вскинули автоматы, начали стрелять как ошпаренные вслед убегающим. Кто-то взмахнул руками и повалился.

Остановился человек, прикрывающий отход, вскинул короткий карабин. Это оказалась женщина. Длинные волосы выбились из-под кепи, разметались на ветру. Ей не требовалось много времени, чтобы прицелиться.

Алексей метнулся вбок, покатился за валун. Грохнул выстрел. Капитан вскочил на ноги, ударил в ответ от живота. Баба повалилась, взметнулись длинные ноги.

«Первая женщина, убитая мной, – мрачно подумал Кравец. – Что-то тут не так. Дьявол! Она попала в Грекова!»

Тот лежал на боку. Вся его голова была в крови.

– Греков, ты жив?! – Алексей упал рядом с товарищем, затряс его.

Тот не отвечал.

Капитан в отчаянии вскинул голову и увидел, что гады уходили. А красноармейцы еще не подоспели. Какого дьявола они там чешутся?!

Бешенство распалило голову Алексея, он вскочил и помчался за бандитами олимпийскими прыжками. Капитан перепрыгивал через камни, качал маятник. Убегали человек пять. Замыкающие оборачивались, стреляли. Бандиты уже терялись за валунами.

Кравец ударил им вдогонку, снял еще одного. Тот покатился с каменного вала, рухнул на острые обломки с невысокого обрыва.

Капитан догонял врагов. Не подвел Гаврила. Это был тот самый путь, про который он говорил. Длинный каменный вал, тропинка на правом склоне. Четыре человека улепетывали по ней. Стреляли уже не часто, патроны кончались. Остановились двое, стали ловить его в прицелы.

Бесценный боевой опыт не подвел офицера. Он на бегу выхватил гранату. Это оказалась мощная лимонка, да пребудет в веках имя ее создателя! Алексей метнул ее с такой силой, что чуть не вывернул плечо, от греха подальше распластался на камнях, закрыл голову руками.

Только разлетелись осколки, отгуляла взрывная волна, он уже был на ногах. Капитан пробежал мимо изрубленных осколками, кровоточащих тел, вставил новый магазин, понятия не имея, что осталось в предыдущем.

Впереди на тропе мерцали двое. Бабула, с ним женщина в защитной одежде. Снова баба, будь она трижды проклята! Эта особа держала его за плечо, вцепившись в ткань френча. Такое ощущение, что тащила, подгоняла. Подустал пан хорунжий, или как его там по их иерархии?

Алексей снова ускорился, у него открылось второе дыхание. Что задумала эта чертовка? Она внезапно потащила Бабулу наверх, оба перевалили через гребень, запрыгали вниз по левому склону.

Все понятно. До скал, где можно укрыться, они добежать не успеют. Зато слева низина и густой кустарник.

Алексей повторил их маневр, припал на колено, затаил дыхание, плавно нажал на спуск.

Баба споткнулась, заскользила вниз со склона, выпустила спутника, упала. Бабула в панике заметался. Он кричал ей что-то, она отмахивалась. Мол, уходи! Дважды упрашивать главаря не пришлось. Он понесся в кустарник, высоко подбрасывая ноги.

Алексею снова пришлось поднажать. Камни мешали, катились вниз.

Женщина попыталась подняться, но не смогла, охнула, упала боком. Видит бог, Алексей не стал бы ее добивать. Но она сама вытянула руку с пистолетом и стала стрелять. Капитан не оставил ей ни единого шанса.

Бабула уже пропал. Алексей кинулся вниз, влетел в кустарник, вступил с ним в неравную схватку. Упругие ветки вышвыривали его обратно. Ну уж нет, он не согласен!

«Неужели тебе лень головой подумать?» – укололо под мозжечок.

Капитан сообразил, что надо делать, начал выбираться из тальника, потом вскарабкался на гряду. С высоты открывался совсем другой вид. Метрах в тридцати, немного правее, тряслись ветки кустарника. Через густые заросли ломился какой-то кабан.

Кравец пробежал вперед по склону, добрался почти до самых скал. С высоты он видел, куда идет Бабула. Кусты обрывались у каменной горки, туда капитан и побрел. Прошел метров тридцать, сел на бугорок, закурил, пока выдалась свободная минутка. День уже кончался. Очень быстро пробежало время.

Отдохнуть удалось недолго. Алексей различил треск сучьев, насторожился, бросил окурок, затоптал его. Потом поднялся и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, побрел к кустам. Он практически угадал то место, откуда должен был выпасть Бабула.

Тот вывалился из зарослей, весь оборванный в клочья, исцарапанный. Он с хрипом дышал, глаза его очумело вращались. Из царапины на щеке сочилась кровь.

Очень странно, но Алексей не чувствовал не только радости, но даже и простого человеческого удовлетворения. Только дикая усталость и пустота. Он выследил, поймал зверя, но это ведь в любом случае должно было произойти. Капитан стоял и ждал.

Бабула согнулся в приступе кашля, выпрямился, увидел его, закричал дурным голосом и вскинул «Парабеллум». Алексей выстрелил первым. Пистолет полетел в кусты, Нестор схватился за простреленное запястье. Он шипел, с ненавистью таращился на офицера государственной безопасности, столь презираемого им.

Все произошло очень быстро. Бабула еще не мог поверить – ведь ушел же! Какого черта! Алексей давал ему время прочувствовать, осознать с полной ясностью, что сейчас произойдет.

Понимание пришло не сразу.

Нестор покрылся зелеными пятнами и заявил:

– Эй, Кравец!.. Ладно, ты снова выиграл. Забирай меня в тюрягу, так и быть. Чего ты ждешь, капитан? По морде хочешь дать?

– На колени становись, – тихо проговорил Алексей.

Тот уже все понял, стал ругаться, умолять. У него не осталось сил сопротивляться. Ствол автомата продавливал дыру в его черепе. Преступнику пришлось опуститься на колени.

– Кравец, ты что задумал? – просипел он, обмирая от страха. – Я сдаюсь, раскаиваюсь. Падла, что ты хочешь делать?

Алексей не стал ничего говорить, просто выстрелил. Хочешь убить – делай это сразу, не смеши свою жертву разговорами. Бабула уткнулся носом в сырой лишайник. Алексей без сил опустился рядом, закурил вторую папиросу. Несколько минут он энергично дымил, задумчиво смотрел на мертвого врага, но радости почему-то не чувствовал.

Капитан привязал ремень к лодыжке мертвеца и дотащил его до тропы. Там он лишился сил, сел, закурил третью папироску подряд.

Выстрелы на базе уже давно отгремели, там мельтешили какие-то фигурки. К нему бежали трое. Он не так уж далеко ушел. Два запыхавшихся красноармейца и Газарян, вполне живой и здоровый, хотя порядком ободранный.

Алексей был счастлив его видеть. Жив, курилка армянская!

– Командир, мать твою!.. – взревел Газарян, бросаясь в объятия. – Живой! Снова дымишь. Когда же ты накуришься, наконец? А это кто? – Он ткнул пальцем в кучу дерьма в защитном френче, валяющуюся под откосом. – Я правильно понял?

– Абсолютно, – сказал Алексей.

– Ну, ты даешь! – восхитился товарищ. – Мало того что твой путь сюда усеян трупами прекрасных дам…

– Там были не только дамы, – заметил Алексей.

– Не только, – согласился Газарян. – Там были и особи мужского пола. Один орангутанг чего стоит…

– Это не орангутанг, – перебил его Алексей. – Человек, которого внедрил в банду капитан Толмачев. Он очень нам помог.

– Серьезно? – Газарян насупился. – Извини, не знал.

– Там еще Греков убитый лежит, – добавил Алексей. – Ты, наверное, не заметил.

– Нет, это ты не заметил, что он живой! – заявил Газарян. – Пуля касательно по черепу чиркнула, вот башку кровью и залило. Легкая контузия, обморок. В данный момент товарищ Греков направляется в госпиталь и передает тебе пламенный чекистский привет.

Фу ты, черт, облегчение невероятное. Хоть четвертую закуривай!

– Еще одна дама идет, – сказал Газарян, всматриваясь в даль. – Кажется, к тебе, командир. Эту не убьешь?

– Эту не убью. – Алексей улыбнулся. – Даже наоборот.

– Наоборот – это как? – озадачился товарищ.

– Много будешь знать, скоро состаришься, товарищ лейтенант!

По тропе со стороны базы брели двое. Возбужденный Якимка тащил за руку Лесю. Она передвигалась как неживая, насилу волочила ноги.

Мальчишка узрел живого капитана, заволновался, начал ей что-то трещать. Она тоже возбудилась, стала всматриваться. Изменилось лицо, расправились плечи.

Леся явно не ожидала, что этот парень останется жив, боялась узреть его хладное тело. Она быстрее пацана бросилась к нему. Девушка плакала, смеялась, прижимала руки к груди. Капитан обнял ее, она зарделась, уткнулась в него лицом, стала рыдать, как будто он все-таки помер. Алексей гладил ее по слипшимся волосам, чувствовал, как неудержимо поднимается настроение.

– Господи, я так боялась за тебя. – Она увидела тело под откосом, задрожала, но передумала устраивать истерику, тоже обняла его. – Все хорошо, ты здесь.

– С женщинами все в порядке? – поинтересовался он, протянул руку и привлек к себе Якимку, который потерянной сиротой мялся под боком.

Пацан заулыбался, зашмыгал носом.

– Да, их нашли ваши люди. Все живы, бандиты никого не тронули. Что же теперь будет, Алексей? – Девушка подняла голову, уставилась на него большими жалобными глазами.

– Что-то мне подсказывает, что теперь все будет хорошо, – ответил он. – Есть предложение, Леся… – Капитан вдруг смутился, немного занервничал.

Она молчала, ждала, что он скажет. Кажется, догадывалась, но точно не знала.

– Давай не будем больше расставаться. – Он сглотнул. – Никогда. Зачем нам это надо?

– Незачем, Алеша. – Она замолчала, словно бы даже дышать перестала.

Да, такая вот тема выглядела очень занимательно. Люди с противоположных полюсов, разных мировоззрений. Не очень-то и важен тот факт, что они граждане одного государства. Леся не любит Советскую власть. А кто ее обожает на этой вот окраине огромного государства? Но почему этой милой девушке нельзя любить ее представителя, капитана Кравца?


Глава 11

22 января 2017 года

город Постычев, Западная Украина

Бритоголовые молодцы в камуфляже работали на публику, изображали приемы рукопашного боя. Они выворачивали друг другу руки, ставили подножки, швыряли через себя партнеров по спаррингу, старались, чтобы все это выглядело зрелищно и непринужденно. Выходило не очень. В реальном бою эти парни столкнулись бы с неизбежными трудностями. Но публике нравилось. Зрители хлопали, свистели и одобрительно гудели.

Футбольное поле было заполнено народом. Организаторы мероприятия очистили снег, вылизали все площадки и дорожки. В районном центре Постычев на Западной Украине открывался мемориал павшим воинам УПА.

Покрывало с памятника, расположенного недалеко от центра поселка, было снято час назад. Публику не смутили пронизывающий ветер и колючий снег. Боец с немецким автоматом в руках, рвущийся в светлое самостийное будущее, смотрелся топорно, но в целом эффектно.

Там же прошел митинг с пламенными речами. Их толкали упитанные функционеры возрожденной ОУН. Ничего оригинального, националистические лозунги, идеализация и героизация Бандеры, Шухевича, дивизии СС «Галичина» и всего антисоветского подполья в целом.

Публике нравилось. Молодежь с запудренными мозгами с удовольствием хлопала. Многие вскидывали руки в нацистском приветствии.

Вадим поднялся с холодной лавки, заковылял, опираясь на тросточку, к выходу с футбольного поля, встал недалеко от турникета, закурил. Отсюда он видел всех входящих и выходящих. Гудели люди, надрывался мегафон.

Небритый мужчина в очках, с палочкой и в защитном облачении без знаков различия не привлекал особого внимания. Здесь таких было много.

В славный город Постычев, один из рассадников современной бандеровщины, Вадим Овчинин прибыл вчера вечером и остановился в переполненной гостинице. Администратор собирался придержать пару номеров, но не устоял перед суровым оком обладателя многих государственных наград. Легенда была безупречной – боевой офицер, родом с Полтавщины, в отпуске по ранению.

С доставкой к месту проведения работ особых трудностей не было. Переправка за кордон, свои люди в Днепропетровске выделили ему машину. С документами полный порядок. Прикрытие идеальное.

– Хорошо, поезжай, будем считать, что ты в трехдневном отпуске, – неохотно согласился полковник Богданов. – Но учти, Овчинин, личная месть – не совсем то, что приветствуется в нашем деле.

– Личная месть? – Вадим прохладно улыбнулся. – О чем это вы, Валерий Павлович? Мы планируем ликвидацию вражеской ДРГ, нанесшей ущерб нашей республике. А что касается внешности, то я ее изменю, не волнуйтесь.

Агент, работающий в Киеве, был уверен в том, что Касьян Гныш обязательно будет на мероприятиях в Постычеве. Он не может там не присутствовать. Местное националистическое подполье в послевоенные годы было тесно связано с именем Нестора Бабулы, героя районного масштаба. Это прадед Гныша. Тот наверняка приедет в Постычев.

Именно в этом районе в сорок шестом году была ликвидирована банда вместе с национальным героем. Его имя первым отчеканено на монументе, да и рожа каменного бандита, устремленного в самостийное будущее, скопирована с фотографии Бабулы.

Гныш уже был здесь. Вадим это знал, видел его, но пока старался не лезть на глаза, держаться подальше от этого наблюдательного демона.

Со стадиона доносились пьяные крики: «Слава героям! Смерть москалям и их отродьям! Долой липецкого соглашателя и его банду!»

«Что-то пешки нынче совсем оферзели», – подумал Вадим, отошел подальше и закурил вторую сигарету.

Празднества были в разгаре, к стадиону тянулись люди. Подходили целые семьи, прошла группа хлопцев с красно-коричневыми нашивками на рукавах. Они смеялись, были навеселе, от всей души костерили поляков.

Тоже враги. Да и разборки с ними куда приятнее и безопаснее, чем с русскими. На днях в одном из сел Львовской области был взорван мемориал жертвам массовых убийств поляков солдатами дивизии «Галичина» и украинскими полицейскими. Грохнуло так, что от памятника осталось мокрое место. То, что окружало мемориал, было раскрашено в цвета бандеровского флага с рунами СС.

Власти района лишь молча разводили руками. Увы, но трагическое событие, приключившееся семьдесят два года назад, было документально подтверждено. В селе проживали полторы тысячи человек. Большинство из них поддерживало советских и польских партизан. Каратели согнали людей в костел и заживо сожгли.

Современные бандеровцы вели себя не лучше. Украинские войска не часто занимали населенные пункты на территории мятежных республик, но когда это случалось, за ними всегда шли отряды карателей из местных фашистов, и мирным жителям приходилось несладко. Жестокие убийства, выселения, насилие во всей красе, но без огласки, чтобы Запад не шокировать.

Бывали случаи, когда каратели сжигали небольшие села, отлавливали и жестоко наказывали своих дезертиров. На прошлой неделе, когда солдаты бежали из села Гулиево под натиском ополченцев, боевики открыли по ним заградительный огонь, положили целое отделение.

Но ситуацию это не спасло. Бойцам заградотряда в итоге тоже пришлось драпать. Ведь за их спинами не было пулеметов.

Информация киевского агента в дополнительной проверке не нуждалась. Светопреставление на улице Толбухина устроила группа Гныша. Она подготовила его и разделилась. Сам Касьян с небольшой группой поддержки отправился на улицу Лермонтова, мечтая убить своего злейшего врага. Вадима дома не оказалось. Под руку попала его женщина, которой с трудом удалось выжить.

Группа с потерями отступила, пробилась за линию фронта. В принципе, она выполнила задание.

Позднее агент сообщил еще об одном побоище в Мухославском районе. Погибли полтора десятка человек – местные влиятельные радикалы, разлаявшиеся с киевскими бонзами, представители крупного бизнеса, глава общины русинов, тесно связанный с криминалом. Банальный передел сфер влияния на Западной Украине.

Источник был уверен в том, что это тоже работа Гныша. У него имелись высокие покровители, оттого он и ничего не боялся.

Вадим едва терпел. Присутствовать на этом мероприятии было выше его сил. Там, похоже, начинался шабаш. Гремели нестройные патриотические рулады. Участники мероприятия требовали незамедлительно призвать к ответу страну-агрессора, виновника всех бед украинской незалежности, уничтожать москалей, жидов, заодно и поляков.

Ходили слухи, что к ночи планируется факельное шествие с соответствующими знаменами и атрибутикой. Местные власти, жутко боящиеся погромов, уже дали разрешение.

Вадим чувствовал непроходящую тошноту и брезгливость. Да, сотрудники Смерша и МГБ отнюдь не были рыцарями в белых перчатках, но делали правое дело. Он был в этом искренне убежден. От выжившей головы фашистского Горыныча требовалось избавляться решительно.

Дед Вадима погиб от руки Бабулы. Командиром группы контрразведки Смерш являлся капитан Кравец Алексей Викторович. Овчинин не поленился, навел справки в архивах. Там нашлись даже воспоминания самого Кравца, датированные 1993 годом.

Фигура оказалась интересная. Молодой офицер в сорок третьем стал оперативным работником Смерша, самой эффективной спецслужбы времен Второй мировой войны. Вырос до капитана, дальше не позволили. Его семья погибла под бомбежкой в Ленинграде. Прошел от Курска до Берлина и обратно. Два года служил в органах на Западной Украине. Погибший дед Овчинина был его другом.

Да, практически два года Кравец занимался тем, что отлавливал Бабулу. Он разбил его банду в Туровском районе, но самого упустил. Через год была проведена блестящая операция в Хованских лесах Збровичского района. Бандеровцы уничтожены, Бабула за решеткой.

Не вина Кравца, что вскоре этот демон опять сбежал. Ему пришлось срочно ехать в Постычев и проводить очередную операцию. Было много жертв, но Бабулу Кравец ликвидировал лично, хотя предварительно и попал к нему в плен.

Дальше сплошная романтика – местная учительница Леся Волынец, пылкое взаимное чувство. Возвращение с победой во Львов. Поезд, купе, молодая жена.

Спустя неделю новое назначение. Наконец-то на родину, в Ленинград. Снова поезд, купе, молодая жена, планы на мирную жизнь.

На вокзале в Ленинграде капитана Кравца арестовали. Вздорные обвинения были предъявлены ему по доносу некоего капитана Желтухина – странные отношения с вражеской лазутчицей в Збровичах, затягивание ликвидации Бабулы, да еще и в плену у него побывал, что совсем уж подозрительно!

Вот так разрушались человеческие жизни в то непростое время. Но что-то неуловимо менялось в стране. Кравец через полгода вышел из Лефортово, исхудавший, замкнутый, подавленный. Обвинения с него сняли, состава преступления не нашли.

По имеющимся справкам, активное участие в его освобождении принимали офицеры Лев Березин и Арсен Газарян. Они не побоялись пойти против воли начальства, добились развала дела.

Леся дождалась мужа. Все эти полгода она снимала квартиру в Ленинграде, где-то подрабатывала, надеялась на чудо.

В органы госбезопасности Кравец не вернулся. Уехал с женой в Сибирь, где и прожил всю оставшуюся жизнь. Работал участковым в крупном городе, потом дорос до начальника уголовного розыска того же районного отдела. Дети, внуки, хороший дом. Правильная жизнь, за которую не стыдно. Выход на пенсию в середине семидесятых, дача, правнуки. Он пережил супругу на десять лет, всего пару годков недотянул до ста. Никто из детей и внуков не связан с силовыми ведомствами. У всех сугубо гражданские профессии.

Шабаш, по-видимому, подходил к концу. С футбольного поля тянулись люди.

Компанию из семи плотно сбитых субъектов он вычислил сразу. Одеты в штатское, но явно не работяги с завода. Рослые, спортивные, все без шапок и, как на подбор, бритоголовые. Самодовольные откормленные лица.

В центре компании шагал небритый субъект с мелкими колючими глазками. Касьян Гныш, собственной гнусной персоной!

Стадион располагался на западной окраине городка. Дойти до центра можно было за несколько минут. Но хлопцы потянулись на парковку, где стоял черный как смоль внедорожник. Любителями пеших прогулок эти парни явно не являлись.

Вадим шевельнулся. Его машина отдыхала в тех же краях, за будкой с кассой.

– Ваши документы, пан! – прогремело под ухом.

Он вздрогнул, но в лице не изменился. Надменно глянул на троицу с черно-коричневыми нарукавными повязками, подошедшую к нему. Проверка документов – обычное дело. Рожи у этих уполномоченных были важные, исполненные духом ответственности. При желании Вадим уложил бы их за семь секунд, но делать это явно не стоило.

Он извлек документы, украдкой покосился в сторону. Компания Гныша усаживалась в джип. Городок небольшой, но где их потом искать?

Щуплый тип с воспаленными глазами медленно изучал документы. Он важно сопел, поджимал губы. Вадим положил бы его одним ударом в горло.

– Значит, вы пан господин Сташинский Валерий Федорович?

Вадим вздохнул. Зачем человек предъявлял бы чужие документы?

– Да, это я. Проблемы, хлопцы?

– Просто проверка, – буркнул этот тип.

Возмущаться Вадиму не хотелось. Любое слово поперек – потеря времени.

– Воевали? Ранены? – тянул резину проверяющий.

– Воевал, – отозвался Вадим. – Сейчас жду, пока нога заживет. Ранен под Ясиноватой, когда поднимал в атаку свой взвод спецназа. Первая медаль за удержание донецкого аэропорта, – упредил он очередной вопрос. – Вторая за уничтожение патруля в Авдеевке, проверявшего документы. Эти оборотни оказались диверсантами противника.

– Все в порядке, пан капитан. – Проверяющий вернул ему бумаги, посмотрел как-то странно, поколебался, потом неловко отдал честь и оставил его в покое.

Язык капитана так и чесался. Не прикладывается рука к пустой голове, тупица! Впрочем, кто их знает. Это в русской армии не прикладывается. А у западных марионеток с уклоном в славянский фашизм может быть и так. Разницы никакой, если голова пустая.

Он чуть не упустил из вида своих подопечных. Черный внедорожник выехал с парковки, взял курс на центральную часть городка.

Вадим, пригибая голову, заспешил к своей невзрачной «Шкоде» с неплохим клиренсом и механической коробкой передач, помогающей справляться с бездорожьем.

Городок производил не самое радостное впечатление. У Вадима сложилось такое ощущение, что здесь давным-давно ничего не строили и не ремонтировали. Унылые двухэтажные дома в центре, заметенная снегом клумба у городской администрации.

Вадим застрял на перекрестке, пропустил машины с красно-коричневыми флажками, чертыхнулся и припустил дальше. Вскоре он заметил черный джип, припаркованный у заведения, расположенного в квартале от администрации. Кафе называлось «Белый лебедь» и, очевидно, служило местом встреч бритоголовых хлопцев.

Овчинин припарковался в переулке и направился в заведение.

Кафе по размеру напоминало приличную столовую. Дым там стоял коромыслом. Столики, искусственные вьюны и пальмы, стойка.

Группа Гныша уже располагалась в центре зала. Дюжие хлопцы сдвигали столы.

– Разомнемся перед банькой, да, Касьян? – проурчал здоровяк с ехидной рожей. – Пожрем, выпьем малость, заодно разведаем, как тут с дивчинами.

– Дурында ты, Карпо, – заявил Касьян. – Бабы уже заказаны, в сауну придут. На хрена нам еще какие-то?

Вадим рискнул, в итоге не прогадал. Он подошел бочком и занял единственный свободный столик неподалеку от милой компании. Опознать его мог только Гныш, но тот не смотрел в его сторону. В заведении куча людей. Кому интересен небритый очкарик в камуфляже?

Подошла официантка, пугливо покосилась на шумных гостей. Вадим заказал лишь бутылку легкого пива, и девушка с недовольством пожала плечами.

Он сидел боком и украдкой изучал компанию. Да, это та самая диверсионная группа. Тут их земля, им нечего бояться. Бравые хлопцы вели себя непринужденно, гоготали, задирали друг друга.

– А чего это официантки тут такие некрасивые? – заявил горбоносый тип с залысинами. – Расстрелять немедленно всех до единой, доставить новых!

Парни ржали над своими же тупыми шутками.

Официантки носились как заведенные, потчевали гостей горилкой, варениками, драниками, доставили доску с копченым мясом. Похоже, столики были заранее заказаны, меню обговорено. Персонал лез из кожи, чтобы все было вкусно и быстро.

Гостям все это нравилось. Кто-то из них так смачно хлопнул официантку по попе, что та чуть не врезалась в соседний столик. Работники кафе прятали глаза, не возмущались.

– Ты еврей? – Здоровяк с ехидными глазками схватил за рукав халдея, пробегающего мимо. – Смирно стоять, кому сказано! Почему рожа такая? Ты еврей?

Официант испуганно пробормотал, что никакой он не еврей, просто кучерявый с рождения. Мол, я местный, с Тернопольщины. У отца мелкий бизнес по производству матрасов.

– Я же говорю, еврей! – Посетитель заржал. – Ладно, вали отсюда, не порти настроение. С тобой мы еще разберемся!

У Вадима неоднократно сжимались кулаки, душа рвалась в бой. Но капитан сдерживался. Не время.

Компания вела себя развязно, молодчики изъяснялись исключительно матом. Звенели стопки. Люди Гныша пили за скорую победу, за окончательное решение польского, еврейского, а заодно и русского вопроса.

– Музыку давай! – заорал чернявый субъект с редкими усиками. – Эй, прислуга!..

Персонал включил что-то тяжелое, режущее слух.

– Михась, по половинке разливай! – скомандовал Гныш. – У нас еще мероприятие вечером. Чтобы как стекла были!

С каждой минутой сидеть тут становилось все рискованнее. Взгляд захмелевшего Касьяна мог упереться в лицо Вадима, как тот ни отворачивался.

В разгар веселья к столику Гныша приблизился невзрачный тип, которого тот, по-видимому, знал, начал что-то говорить. С физиономии этого субъекта не сползала подобострастная мина. Касьян хмурился, слушал, потом махнул рукой. Дескать, проваливай. Заморыша как ветром сдуло.

Музыка оборвалась.

Вадим напрягся и услышал кое-что очень интересное.

– Слышь, хлопцы, эти долбаные сыщики его нашли. Выжиха, дом тридцать восемь, фамилия Лановой. Деду далеко за восемьдесят, но тот еще живчик…

– А улица-то какая? – уточнил чернявый бандит.

– Кретин ты, Михась. – Гныш покрутил пальцем у виска. – Там всего одна улица, село это, пять минут езды от Постычева.

– Мочить будем? – деловито осведомился горбоносый тип. – А стоит ли связываться, Касьян? Старикашка и сам вот-вот загнется.

– Поговори мне еще, Карпо! – прошипел Гныш. – Говорю же, живчик, да и счет у меня к его семейству с незапамятных времен. Отделайте старца так, чтобы побыстрее сам загнулся, да не светитесь там в полный рост. Больно надо вас, олухов, отмазывать. В общем, дуйте. Тут рядом, мы вас дождемся.

Сердце капитана тревожно екнуло. Фамилия Лановой была ему знакома по воспоминаниям Кравца. Он не стал дожидаться, пока пара громил покинет заведение. Поднялся, стараясь не светиться в полный рост, оставил на столе купюру в сто гривен, начал пробираться к выходу.

Алексей на полной скорости летел по проселку. До Выжихи действительно было пять минут езды. Дорога ужасная – грязь, буераки, тающий снег. Он шипел от злости, объезжая ямы.

На Украине полным ходом идет декоммунизация. Остановиться никак не могут даже за гранью абсурда. Памятники Ленину давно кончились. Переименовать тоже больше нечего. Но осталась память, живы люди, с которыми надо что-то делать. За ними следят, наводят справки, угрожают, прессуют, к кому-то применяют насилие, плохо совместимое со статусом европейской демократии, кого-то тупо убивают. Полиция не вмешивается. Стоит возмутиться, и ты уже не патриот, а последняя мразь, пособник сепаратистов.

Через несколько минут он въехал в местечко и вспомнил, как вечером просматривал местный новостной портал. В заброшенном овине на западной околице Выжихи в яме были обнаружены кости трех человек. Пролетарии снесли сарай, копнули ковшом экскаватора, те и вылезли. Плоть и одежда давно сгнили. Кости переломаны пулями. Сохранились какие-то часы, пряжки, оружие.

Энтузиасты-волонтеры стали копать и получили полные штаны радости. Это были героические повстанцы УПА, зверски убитые негодяями из МГБ. Вокруг участка сразу вырос забор. Поступило предложение на народные пожертвования соорудить еще один памятник.

Что-то подсказывало Вадиму, что это тоже работа капитана Кравца.

Сельцо было замшелое, обросло грязью. Номера участков с трудом читались на заборах. Он доехал до управы и не встретил ни одного человека. За ней двое мужиков чинили сарай, стучали молотками. Вадим проскочил еще несколько дворов, свернул в переулок, остановился за бездействующей трансформаторной будкой.

Маленький участок за оградой даже в зимнее время выглядел ухоженным. Дорожки расчищены, снег выброшен на грядки. Старенькая хата просела в землю. Ее окружали унылые сараи, штабель дров скрывался под навесом.

В этой части села тоже царило безмолвие. Создавалось впечатление, что люди здесь не жили – доживали.

Вадим выбил ногой штакетину, пролез на участок, аккуратно вернул деревяшку на место и заспешил по дорожке к крыльцу. Собаки на участке не было.

Скрипнула дверь, на улицу вывалился невысокий старик в ватной жилетке, весь морщинистый, с редкими седыми волосами. В руке он держал топор. Лицо его пылало от возмущения.

– А ну, стоять, мил человек! Сейчас ты у меня получишь! – прокаркал он.

Вадим снова посмотрел по сторонам, отобрал у старика топор, затолкал его в дом и заявил:

– Спокойно, дедушка, я вам не враг.

Тот что-то гневно бормотал, пытался сопротивляться. Старик действительно оказался живчиком.

– Дедуля, перестань! – заявил Вадим, когда старик в порыве гнева наступил ему на ногу.

Он решительно взял деда за плечи, посадил на кровать.

– Все, успокоился? Я свой, дедуля.

– Да какой же ты свой? – Старик с презрением разглядывал его камуфляж, украинские награды на груди.

– Не обращай внимания, – отмахнулся Вадим. – Не приду же я к тебе в форме офицера ДНР, со знаменем над головой и с пушкой под мышкой.

– А и пришел бы. – Дедок нервно засмеялся. – Уж всяко лучше, чем нынешние знамена у этих…

– Я знаю, – перебил его Вадим. – Я действительно свой, в обиду тебя не дам, старик.

– А кто обидеть-то меня хочет? – Дедок впился в него глазами.

С ясным умом у него, похоже, все было в порядке.

– Слушай внимательно, – сказал Вадим. – Есть такой Касьян Гныш. Он служил в карательном подразделении, сейчас диверсант. Слышал про взрывы в центре Донецка? Это его работа. Много людей погибло. Ты Касьяна, скорее всего, не знаешь, но не можешь забыть его прадеда Нестора Бабулу…

– Святые угодники!.. – пробормотал старик.

– Касьян чтит своего прадеда. Сейчас его люди приедут к тебе, возможно, не убьют, но искалечат обязательно. А ты, дедуля, уж извини, не первой молодости, рискуешь отдать концы.

– Да кто ты такой? – спросил старик.

Слова незваного гостя явно произвели впечатление.

– Об этом потом, – отмахнулся Вадим. – Пройдем по верхушкам. В сорок шестом ты был мелким…

– Да ничего не мелким! – возмутился дед.

– Но, видимо, оказывал какую-то помощь врагам Бабулы, то есть представителям Советской власти.

– Оказывал, – подтвердил старик. – Юлить не собираюсь. Об этом все знают. Я красным связника Бабулы сдал. Нестор меня с мамкой, бабушкой и Леськой Волынец на своей базе в урочище держал, когда красные его лагерь атаковали.

– Отец твой – Никодим Лановой, – сказал Вадим. – А самого тебя зовут Яким Никодимович. Капитан МГБ Алексей Кравец тебя неплохо знал.

– Не видел я его с тех пор. – Старик вздохнул. – Он не писал, не приезжал.

– Прожил жизнь. – Вадим улыбнулся. – С этой самой Леськой, которая тебе двоюродная тетка. Ладно, дед, сейчас не вечер воспоминаний. Ты один, что ли, живешь?

– Один, да. – Старик растерянно развел руками. – В городе вся родня, забывает уже старика. Жена еще в девяносто втором померла.

– Есть где провести пару дней? Больше не надо, потом сможешь вернуться.

– Темнишь ты, мил человек, – рассердился дед. – Что происходит?

– Едут уже по твою душу. – Вадим прислушался. – Сейчас, как и я, машину бросят, пешком дойдут, с огорода залезут. Старик, ты исчезни куда-нибудь, лады?

– А что будет-то?

– Полагаю, сцена насилия… – Вадим смутился, закашлялся.

Эти двое появились внезапно. Не зря их чему-то учили. От сокрушительного удара распахнулась задняя дверь! Горбоносый Карпо и чернявый Михась с усиками под носом мило ухмылялись. При виде постороннего человека их улыбки слегка поблекли, но намерения нисколько не смягчились. Оба дружно сунули руки за пазухи.

О наличии у них оружия Вадим догадывался еще в кафе. Учинить такое побоище в соседнем Мухославе и гулять после этого без стволов? Они же не настолько самонадеянны!

– Сынки, вам чего? – севшим голосом прохрипел старик.

– Мужик, ты кто? – осведомился Михась.

– Агния Барто, – охотно откликнулся Вадим. – Ангел-хранитель этого доброго человека. Вас жду.

Он метнул свою трость как копье, не дожидаясь, пока бандиты извлекут оружие. Плотная набойка пробила Михасю скулу, разворотила челюсть. Он отлетел к стене, схватился за лицо, рухнул на колени.

Карпо успел выхватить пистолет, но Вадим уже подлетал к нему с табуреткой. Как же нормальному спецназовцу без нее?! Удар удался на славу, как и предыдущий. Диверсанта развернуло, он полетел обратно и рухнул за дверным проемом.

– Вот это да! – восхищенно прошептал старик.

Все ангелы-хранители так делают! Ох уж эти сцены насилия…

Михась вдруг выпрямил спину, кинулся на него. Он что-то булькал, безумно вращались глаза, кровь хлестала из раскрошенной челюсти. Вадим посторонился, выставил ногу и поморщился. Так уж устроен человек, всегда представляет, будто это происходит с ним. Грохот стоял отменный. Вадим не оборачивался. И так все ясно.

Карпо за порогом подтянул под себя ноги, пытался подняться. Рука его искала выроненный пистолет, но находила только щель между половицами. Удар, обрушившийся на черепушку, был тоже неплох. Череп мерзавца не распался, как две половинки ореха, но был на грани того.

Хлопец что-то промямлил. Вадим не поскупился и треснул его по кумполу так, чтобы навсегда память отшибло. Потом он вернулся в комнату и поднял свою тросточку. Капитан уже привык к ней, да и хромал вполне естественно.

Старик сидел на краешке стула и ошеломленно смотрел на него.

– Убедился, Яким Никодимович? – Вадим невесело улыбнулся. – Так что помалкивай и доверься мне.

– Да уж… – только и вымолвил старик.

Вадим нагнулся над Михасем и озадаченно почесал затылок. Самое смешное состояло в том, что эти хлопцы остались живы. Но собрать воедино их челюстные косточки сможет только ярый любитель пазлов. Проще вынуть ошметки и вставить что-нибудь другое, железное. Соображать они смогут не скоро, говорить, скорее всего, вообще не сумеют. Ну и хорошо.

Капитан вытащил у клиентов сотовые телефоны, собрал оружие. Присел за стол, чтобы передохнуть перед работой.

– Сынок, а что это было? – выдавил старик.

– Гныш людей послал, велел им уму-разуму тебя научить, Яким Никодимович, – терпеливо объяснил Вадим. – Чтобы в следующей жизни москалям не помогал.

– А ты кто?

– Человек. – Вадим пожал плечами. – Хату покинул, пошел воевать. Долго объяснять, Яким Никодимович. Да и не надо тебе этого. Возьми деньги, документы, из одежды что-нибудь и пропади на пару дней, хорошо? Потом возвращайся и ничего не бойся. А этих паршивцев я оттащу подальше.

Работать ему предстояло еще долго, весь вечер. Отыскать нужную баню, где Гныш продолжит гульбу, – не самое трудное. Городок небольшой. А вот как сложится дальше?.. Лучше не забегать вперед.

Капитан простился с притихшим стариком и начал вытаскивать тела наружу. Он плевать хотел, где они бросили машину. Выволок за ограду одного, потом другого. Короткий переулок обрывался у оврага. С Овчинина семь потов сошло, прежде чем он сбросил тела на дно лощины. Хлопцы лежали в снегу и жалобно стонали.

Вадим отдышался и побрел к своей машине.

«Тела своих сподвижников диверсанты найдут через час-два. Повод ли это для Гныша отменять баню?» – подумал он.


Глава 12

Это был не повод отменять баню. Но настроение у Касьяна текущим вечером упало ниже плинтуса. Неприятный осадок, безотчетное чувство тревоги. Этих олухов он хватился через полчаса. Почему не звонят? Телефоны отключены.

Гныш послал людей в Выжиху. Они позвонили оттуда и сообщили потрясающие новости. Михась и Карпо, побитые в хлам, валялись в овраге. Старик Лановой пропал.

Хлопцы повезли соратников в больницу. Врач провел осмотр, впал в какой-то профессиональный ступор. Потом неохотно признался: жить будут, но это и все. Кормить их придется жидкой кашкой из ложечки, рассказывать сказки на ночь.

Кто-то профессионально отделал парней. Потеря боевых товарищей Касьяна не очень волновала. Новые найдутся. Надо узнать, кто это сделал. Что угрожает ему лично? Симметричный ответ на побоище под Мухославом? Но именно эти хлопцы не участвовали в том мероприятии.

Комплекс в Конном переулке по оказанию банных услуг был откуплен с семи вечера до утра. Диверсанты прибыли туда мрачные, какие-то задумчивые. Впрочем, быстро повеселели, выпили за здоровье героев.

Сейчас все четверо уже гудели в помывочном зале – Юрко Зварыч, Яшка Долгопольский, Софрон Ярема, Панас Захарко. Гремела посуда, раздавались истошные женские вопли. Путаны уже прибыли.

– Строиться, бабоньки! – приказал им остряк Долгопольский. – А ну, обнажайте свое банно-прачечное хозяйство!

Гныша хлопцы не беспокоили, знали, что у него встреча в смежном VIP-кабинете. Впрочем, не ведали, с кем именно.

Этот господин прибыл сюда до них, полтора часа назад. Помылся, выпил пару рюмок. Путаны его не заводили. Молодая жена ждала дома. Он сидел напротив Гныша, закутанный в покрывало, напоминающий римского патриция в термах, курил черную сигару.

Господину было лет пятьдесят, звание – полковник, должность – начальник отдела спецопераций МО Украины. Федор Харитонович Овчарук, куратор диверсионной группы Гныша. Он был задумчив, много курил, неодобрительно прислушивался к буйным выкрикам, доносящимся из зала.

Касьян украдкой покосился на часы. Скоро девять вечера, давно стемнело, а он еще трезв как стеклышко.

– Ты можешь объяснить, что это было, Касьян? – хмуро спросил полковник, сверля взглядом своего протеже. – Ты потерял двух бойцов при странных, необъяснимых обстоятельствах.

– Тоже ломаю голову, пан полковник, – неохотно признался Касьян. – Случайность можно исключить. Действовал профессионал. Работу донецких террористов я тоже отметаю. Сюда они не доберутся. И при чем тут этот старик? Думаю, это как-то связано с акцией под Мухославом. Вы понимаете, о чем я? Банальная месть. У наших недобитых конкурентов тоже есть люди, служившие в спецназе. Просто эхо, пан полковник. Тупая месть. Мы справимся с этим, найдем виновных.

– Ладно, я прощупаю по своим каналам, кто это может быть. – Полковник разозлился. – В самом деле, Гныш, при чем тут старик? Какого хрена тебе сдался этот божий одуванчик?

Гныш молчал, виновато вздыхал. Он мог бы многое сказать в свое оправдание, но полковник наверняка не стал бы его слушать. А может, действительно нелепый случай?

– Ладно, надеюсь, твоим хлопцам хватит ума не допустить повторения инцидента, – проворчал Овчарук. – Оружие при вас?

– Так точно, пан полковник.

– Не забывайте, что ваш отпуск не вечен. Послезавтра жду вас в Киеве. Имеется новая интересная работа на оккупированной территории. Не считайте, что я доволен тем, что произошло в Донецке. Да, формально вы все сделали, нанесли ущерб, который террористам еще долго будет икаться. Но какой кровью это досталось? Какого хрена тебя понесло на улицу Лермонтова? Молчи! Причину я знаю, – заявил полковник. – Дешевая месть заднему проходу покоя не дает? Не допускаешь, что сегодняшний инцидент касательно твоих людей связан с этой темой?

Гныш вздрогнул. Он уже думал об этом. Нет, полная чушь!..

– Пан полковник, что вы такое говорите?

– Ладно, не обращай внимания. Мне ведь надо тебя шугать, чтобы ты держался в форме. – Овчарук ухмыльнулся и начал выбираться из-за стола. – Все, Гныш, не провожай меня. Провентилирую твою тему, может, всплывут интересные моменты. Трех людей своих тебе оставлю. Пусть ходят вокруг бани. Доеду с одним шофером. Береженого, как говорится, бог бережет. Не смотри так, Касьян, пусть тебе будет стыдно.

Гныш облегченно вздохнул, когда за куратором закрылась дверь. Он стащил с себя одежду, завернулся в банное полотенце и ввалился в помывочное отделение. Веселье было в полном разгаре. Восторженно взвыли подчиненные, которые уже основательно набрались.

– Командиру гип-гип, ура! – закричал модельный красавчик Долгопольский.

Хлопцы вылезали из бассейна, тащили к столу проституток. Девицы действительно оказались вполне приличными. Две блондинки, брюнетка, рыжая, а пятая – какая-то серо-буро-малиновая, да еще и с бюстом последнего размера, который при ходьбе призывно покачивался.

За столом приглядывал стеснительный паренек в белой рубашке, работавший в сауне. Он искоса поглядывал на путан, сглатывал, но проворно тасовал посуду, убирал объедки.

– Куда смотришь, кулема? – осведомился бритый наголо Софрон Ярема и отпустил пареньку легкую затрещину.

Раздался всплеск. Юрко Зварыч и Панас Захарко бросили в бассейн рыжую путану. Она всплыла как торпеда, с вытаращенными глазами, хватала воздух, колотила руками по воде. Парни смеялись, подталкивали ее к краю.

Вскоре вся компания расселась за столом. Штрафную командиру!

Он выпил сразу две и почувствовал, как расслабляется тело. Что с ним такое? Гныш, не дожидаясь остальных, принял третью и жадно набросился на еду. В голове сразу зашуршало, мозги потекли.

Товарищи провозглашали тосты за победу над москалями. К черту политику и войну! Он хотел расслабиться, уйти от всего этого. Пьяный взгляд уперся в серо-буро-малиновую путану, бюст которой свисал до самого стола. Дама оказалась понятливая, уставилась на него с полной готовностью.

– Ну, что, зайка, пойдем? – прохрипел он. – Поддержишь ударным трудом воинов-освободителей земли украинской.

Подчиненные ржали, пили, тискали своих баб, а Касьян уже основательно захмелел. Он потащил крашеную шлюху в комнату отдыха, где стояли тесно сдвинутые кушетки.

Что за хрень? Желание вдруг пропало. Она старалась, лезла из кожи, облизала его вдоль и поперек – ноль эффекта!

– Гадина! – рассвирепел Касьян. – Не умеешь ни хрена, потаскуха долбаная! – он отвесил ей пощечину, женщина отлетела в угол, жалобно заскулила.

Он вылетел к бассейну злой как черт. Эти ублюдки веселились, снова топили баб. Какого лешего?! Он должен смыть с себя всю эту гадость. Облизала, зараза, обслюнявила! Касьян кинулся к душевой, отделенной от зала полупрозрачной перегородкой, включил воду, проверил ладонью температуру и забрался под струю.

Вдруг из душа хлестнул форменный кипяток! Гныш отшатнулся, завизжал, ударился об стену, снова попал под жутко горячую. Он как-то вылетел наружу, страшный, орущий, красный как рак. Все его тело горело нестерпимым жаром. Касьян носился по кафельному полу, словно объятый пламенем, матерился на весь белый свет, запинался о какие-то лавки.

Подчиненные насторожились, оставили веселье. Гныш продолжал орать, извиваться. Боль не стихала. Парни сообразили, в чем дело, стали недоуменно переглядываться.

– Персонал! – взревел Касьян. – Мать вашу, что за хрень?! Почему кипяток идет?! – Он схватил за грудки паренька в белой рубашке.

Тот испуганно лепетал, что он не сантехник, отвечает только за еду и напитки. Гныш отвесил ему пинок, и парень полетел через весь зал.

Зварыч выметнулся вон, его крик какое-то время разносился по банному комплексу. Остальные тоже стали галдеть, учинять вокруг командира ритуальные пляски. Тот уже успокоился, огрызался. Боль становилась терпимой, сильных ожогов не было.

Зварыч втолкнул в помещение небритого мужчину в робе. Тот тащил с собой чемоданчик с инструментом и скрученную проволоку для прочистки канализации. Дядька почему-то не поднимал голову, надвинул кепку на глаза.

– Ты, кретин, что за хрень?! – взвился Гныш. – Жить надоело?

– А я-то что? – равнодушно пробубнил мужик, раскрывая чемоданчик. – Я тут человек пришлый, по вызовам хожу, от меня ничего не зависит. Потерпите, господа хорошие, сейчас все сделаем. – Он откинул крышку своего рундука.

Молния сверкнула в голове Гныша! И как он сподобился сообразить? Беглый взгляд исподлобья, которым одарил его мужик! Знал он этот взор, на всю жизнь запомнил!

– Стоять! – заорал Касьян, кидаясь к вешалке, на которой висел его халат. – Мужик, ни с места!

Проникнуть в заведение, вскрыть подсобку сантехника оказалось не так уж и сложно. Вадиму пришлось всего лишь связать одного человека, перекрыть в подвале пару вентилей, дождаться, пока поднимется визг. Но капитан Овчинин не думал, что обожженный Гныш окажется таким наблюдательным.

Гныш сорвал с вешалки халат, выхватил «беретту» из обширного кармана. Вадим чуть замешкался, спуская предохранитель. Два выстрела слились в один. Оба мимо – переизбыток эмоций, минимум внимания!

Гныш, вереща, как пилорама, покатился к душевой, нырнул за выступ. Вадим подскочил к массивному дубовому столу, с грохотом перевернул его. На пол посыпалась посуда, недоеденная снедь, недопитые бутылки. С воплями разлетались в разные стороны диверсанты.

Бритый парень с выпученными глазами, тот самый, который втолкнул его в помывочное отделение, схватил свой халат, покатился в противоположную от Гныша сторону. Звякнул металл. Вадим уже был на ногах, выпустил две пули и повалился обратно. Вопль, хрип! Бритый тип извивался, зажимал рану на животе.

Пистолет катился по полу. Им завладел какой-то представительный малый в купальных плавках, совершил прыжок, покатился под вешалку, сдергивая все, что там висело. Загремели выстрелы.

Кричали девицы в бассейне. В воде остались еще двое хлопцев, они хотели выбраться, но передумали, когда в стену рядом с ними стали биться пули.

– Софрон, лови! – закричал представительный малый, швыряя к бассейну пистолет.

Он загремел по полу, высунулась рука, схватила его. Показалась голова, Вадим выстрелил и попал.

Но это был не стрелок. У того хватило ума не высовываться. Он бил с хромированной лестницы, скрючился на ней так, что наружу торчала только рука. О прямом попадании можно было не беспокоиться. Но вот шальная пуля совершенно непредсказуема.

Их оставалось трое, все при оружии. Но диверсанты были перепуганы, лупили наобум, не считая патронов. Вадим скорчился за перевернутым столом, набирался терпения. Бабы не уставали орать, срывались на фальцет.

– Падла, получай! – взвыл модельный парень и бросился вперед.

Этот выпад можно было предугадать. Вадим уже лежал на спине, упираясь плечами в стену. Последовал мощный толчок ногами, согнутыми в коленях. Стол со скрежетом поехал вперед, ударил парня по ногам. Тот от неожиданности выпустил оружие, отшатнулся и грудью поймал пулю.

Вадим не смотрел на результат проделанной работы, оттолкнулся правой пяткой, поехал, лежа на боку, по скользкому полу. Несколько выстрелов прямо, потом по бассейну. Пули ломали плексигласовую стенку душевой. Там кто-то матюгался, хрипел.

Ну да, ясное дело, кто именно!

Он перегнулся через кафельный бортик бассейна, выстрелил диверсанту в голову. Прыжок направо по диагонали. Вадим вставил полную обойму и опять пальнул по душевой. Его давний противник уже не матерился, но еще ворочался.

Капитан поднялся, вытянул руку с пистолетом, медленно подходил, огибая душевую. Он затаил дыхание от волнения, жирный пот катился с его лба. Показались трясущиеся волосатые ноги, сползшие плавки, живот, испачканный красным.

Капитан не отпускал палец со спускового крючка. Гныш лежал на спине и давился кровавой рвотой. Глаза его блуждали. Он задыхался. В откинутой руке негодяй сжимал пистолет. Пуля попала ему в живот, не оставила шансов.

Вадим навис над ним. В мутных глазах врага появился какой-то смысл. Пистолет оторвался от пола, дрогнул и начал совершать разворот. Овчинин не стал тянуть, выстрелил в голову Касьяна.

Несколько секунд он тупо смотрел на мертвого врага. Сзади что-то шевельнулось. Он развернулся, вскинул пистолет.

– Не стреляйте! – завизжал испуганный парень в белой рубашке, припавший к стене. – Я здесь работаю, не стреляйте!

Так работай! Какого хрена ты ноешь? Вадим выразительно повел стволом, и работник заведения пулей умчался.

Капитан двигался на полусогнутых, плавно пританцовывая, контролируя боковым зрением дверь. Все кончено. В бассейне плавали два трупа. Еще один валялся в районе вешалки, другой – за перевернутым столом. Вот, пожалуй, и вся хваленая диверсионная группа.

Из бассейна на него смотрели десять перепуганных глаз. Девицы жались друг к дружке, плакали.

– Не убивайте, а? – попросила обладательница волос странного цвета и головокружительного бюста.

– Вам обещали заплатить? – спросил Вадим.

– Обещали, – прошептала рыжая барышня. – Мы просто работали.

– Когда уйду, обыщите их одежду, возьмите деньги и валите отсюда на хрен, – сказал Овчинин, развернулся и двинулся к выходу.

Он прошел по коридору и полутемному тамбуру. Кругом стояла тишина, персонал заведения благоразумно попрятался.

Недалеко от входа валялось еще одно тело. Вадим столкнулся с этим человеком, когда вошел в сауну. Фотографию данного типа он видел еще в Донецке. Полковник Овчарук Федор Харитонович, предположительно куратор и духовный наставник группы диверсантов Касьяна Гныша.

Капитан прижался к стене рядом с дверью. С потолка свисала тусклая лампочка. На улице тревожно перекликались люди. Это были охранники полковника. Десять минут назад Овчинин забыл предупредить парней о том, что их шеф мертв.

«Хреново дело. – Вадим вздохнул. – Их трое или четверо. Они наверняка держат под прицелом дверь. А в пистолете осталось… – Он вытащил обойму, пересчитал патроны. – Четыре штуки. Еще огнетушитель на стене. Лучше, конечно, табуретка, но можно обойтись и этой штукой. Мне стоило бы воспользоваться другим выходом. Времени нет, скоро слетится вся свора…»

Тут в отдалении прогремел взрыв. Настолько сильный, что зазвенели стекла в окнах. Люди на улице притихли, потом взорвались все разом, стали ругаться. Кто-то подбежал к двери, закрытой на засов. К нему подтягивались остальные.

Прошла минута. Вадим выжидал. Словно чувствовал, что не стоит пороть горячку. Взревел мотор, машина подлетела к зданию. Заскрежетали тормоза, распахнулась дверца, ударила раскатистая автоматная очередь. Стрелок палил, пока не кончился магазин.

Потом он крикнул:

– Эй, командир, карета подана!

Вадим облегченно вздохнул, сорвал щеколду и бросился наружу. Над крыльцом горела тусклая лампочка. Светились фары невзрачной «Шкоды» с механической коробкой передач. Все правильно, ключи от этой тачки были не только у него.

Он спрыгнул с крыльца, сел в машину, захлопнул дверцу.

– Физкульт-привет, командир, – заявил лейтенант Олег Апраксин, верное плечо и надежное прикрытие. – Закончил свои дела?

– Доброй ночи, Олег. У тебя тоже получилось?

– Пусто было у памятника, ушли патриоты, – пояснил Олег, выезжая задним ходом со двора. – А то, что нам подсунули в Милютино, действительно оказалось взрывчаткой, а не мылом. Мокрого места не осталось от мемориала, представляешь? Этот каменный истукан просто взлетел и рассыпался. Видел бы ты эту красоту.

Машина удалялась в глубину переулка. Верное решение. Лучше выезжать огородами. Пальбу в сауне, конечно же, кто-то слышал, но все равно – сначала памятник, а баня потом.

Глаза капитана закрывались. Какое счастье, что он сегодня не за рулем. Как-то странно, но Вадим не чувствовал дикой радости. Он просто сделал то, что должно, а дальше будь что будет.

Апраксин ехал темными переулками. Где-то позади ревели моторы, рыскал свет фар. Но это уже не волновало офицеров. Олег уверенно вел «Шкоду» к выезду из городка. В этой стороне никого не будут искать. Приметы террориста персонал сауны опишет, но они ничего не дадут. Бойню в бане спишут на русинов, незадачливых бизнесменов. А жаль, пусть бы знали, кто это учинил на самом деле.

Хотя зачем всем этим персонажам взрывать памятник героям УПА?

Машина вырвалась на полевую дорогу и быстро отдалялась от города. Километра через два Апраксин съехал в глубокий кювет и погасил фары.

– Номера поменяю, – сказал он, выбираясь из машины.

Когда он вернулся, Вадим отрешенно смотрел на темное небо, которое сливалось с горизонтом. Он был выжат, опустошен, не хотел шевелиться. Олег прикурил две сигареты, одну из них вставил Вадиму в зубы. Тот пожевал фильтр, затянулся.

– Столбовая болезнь, понятно, – заявил Апраксин и осведомился: – Убил злодея?

– Угу, – промычал Вадим. – Вся группа в ад стучится.

Офицеры помолчали. Вадим потянулся, размял кости.

– Я должен позвонить, – прошептал он. – Мне надо знать, как там Кира.

– Спит твоя Кира, – сказал Олег. – Я связывался с Богдановым час назад, доложил, что ты ушел на дело. Мол, заодно и помоешься. Спросил про Киру, предвидя твои терзания. Завтра ее домой перевезут.

– Серьезно?

– Я серьезен, как доцент на кафедре взрывного дела. – Олег усмехнулся. – Можешь мне поверить. Так что не надо никуда звонить, волновать людей, напрягать сотовые сети, к которым подключается любая нечисть. Так мы едем заре навстречу или нет?

– Я вообще не понимаю, почему мы тут стоим, – пробормотал Вадим и тихо засмеялся.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • X