Джон Хэкетт - Третья Мировая война: нерасказанная история

Третья Мировая война: нерасказанная история 1806K, 476 с. (пер. Заревич)   (скачать) - Джон Хэкетт

Джон Хэкетт
Третья Мировая война: нарассказанная история


Немного отсебятины:

Об этой книге я впервые узнал из статьи Яковлева Н. Н. «Война и мир по-американски», однако найти текст оказалось довольно проблематично, так что я не особенно пытался. Однако после знакомства с «Красной армией» Ральфа Питерса мое мнение о западной военной литературе немного изменилось. Если капитан оказался в состоянии написать «Красную армию», то от генерала я ожидал, по крайней мере, глубоких профессиональных знаний. Мечтать, как оказалось, не вредно, но…


Книга написана от лица «группы британских исследователей» из 1987 года, через два года после войны. В середине 80-х политбюро СССР осознает, что советская экономика и технологический уровень в скором времени не позволят советской армии конкурировать с армиями НАТО. В СССР нарастают экономический и демографический кризис, начинает проявляться голод. События в Польше показали, что коммунистическая партия утратила контроль над массовым сознанием. Выход политбюро находит в быстрой военной операции по захвату и уничтожению Европы, чтобы затем навязать остальному миру свою волю с позиции силы.

В июле 1985 СССР пользуется начавшейся в Югославии после смерти Тито смутой. Словения откалывается от Югославии, СССР организует на нее карательный рейд партизанских формирований, которые запрашивают советской помощи. В Югославию вводятся советские войска, происходит прямое столкновение с американскими войсками на границе с Италией. Силы Варшавского договора, к тому моменту полностью отмобилизованные, получают повод для войны, которая начинается 4 августа.

Советские войска вторгаются в Западную Германию и начинают массированное наступление к Рейну. Еще две советские группировки наступают на Турцию и Норвегию. Конфликт разворачивается на Земле, на море, в воздухе и в космосе. Первой жертвой войны в космосе становится американский шаттл «Энтерпрайз-101», выполнявший задание по технической разведке и трансляции на территорию СССР пропагандистских материалов, который был тяжело поврежден советским спутником-перехватчиком.

Наступление советской армии сопровождается массированными химическими ударами, уничтожением всего потенциально нелояльного населения на оккупированных территориях. Советская артиллерия и авиация целенаправленно наносят удары по беженцам, направляя их на дороги, используемые войсками НАТО. Однако, после того, как НАТО, имеющие значительно лучшие средства химической защиты, начинает наносить ответные химические удары, советская армия прекращает использование химического оружия.

Несмотря на более чем 3-х кратное превосходство в силах, советское наступление быстро выдыхается из-за массового дезертирства и общей небоеспособности — Политбюро все предвоенные годы сознательно ослабляло армию, т. к. она была единственной силой, способной свергнуть советскую власть. Советские силы столкнулись с многочисленными проблемами — безынициативность младшего командного состава, неоперативность артиллерийской и авиационной поддержки, всевластие некомпетентных начальников «особых отделов». Авиация, имея пятикратное численное превосходство над НАТО, несет в 2,5 раза большие потери.

Советская армия достигает Рейна в Голландии и на севере ФРГ, где начинается ключевое сражение войны — битва на Крефельдской дуге. В ночь с 13 на 14 августа, соединение бомбардировщиков F-111 и «Торнадо» наносит удары по железнодорожным мостам в Польше, нарушив советские линии снабжения. Однако к вечеру 14 августа советские войска прорвали оборону НАТО и были готовы ввести в прорыв 20-ю гвардейскую армию. НАТО задействует крупное соединение бомбардировщиков Б-52 с Азорских островов. В 04.30 15 августа 20-я армия подверглась массированному бомбовому удару и была практически уничтожена. Одновременно в Европу прибывает свежий американский корпус. Американская морская пехота высаживается в Норвегии. После отказа предоставить советским ВВС право пролета, Швеция подвергается атаке и вступает в войну против СССР.

Утром 16 августа советские силы начали новое генеральное наступление — четыре дивизии ударили встык между четырьмя корпусами НАТО в поисках слабого места. Однако попытка ввести в прорыв 4-ю гвардейскую танковую армию провалилась — занявшая север Нидерландов третья ударная армия в полном составе перешла на сторону НАТО и объявила себя Русской Освободительной Армией. Создание «РОА» так напугало Политбюро, что наступление было прекращено, а советские силы срочно брошены на ее уничтожение ценой потери стратегической инициативы. Попытка перебросить на фронт еще две танковые армии — 5-ю гвардейскую и 7-ю танковые из Белоруссии была сорвана ударами авиации НАТО и польских партизан по железным дорогам.

К 20 августа фронт стабилизировался. НАТО, однако, было еще не в силах контрнаступать и приняло стратегию, направленную на пробуждение национального самосознания в «покоренных народах» Советского Союза. В результате Британо-Норвежско-Датско-Шведской десантной операции от советских войск была освобождена Дания.

Война на море привела к полному уничтожению советского военно-морского и торгового флота. Часть кораблей сдалась НАТО. С выводом большинства вертолетов из Афганистана, объединенные силы моджахедов полностью уничтожили остатки советского контингента. Китайские войска захватили Вьетнам, лишив Советский Союз последней лояльной силы в юго-восточной Азии.

В результате очевидного поражения Политбюро принимает решение продемонстрировать силу — нанести ядерный удар по Бирмингему, предварительно уведомив об этом НАТО. Менее чем через час после уничтожения Бирмингема английская и американская подлодки выпустили четыре ядерные ракеты по Минску. Гибель города провоцирует в СССР системный кризис, усугубив сложившееся к тому времени катастрофической положение с обеспечением населения продовольствием. По всей стране вспыхивают голодные бунты и восстания заключенных. 22 августа начальник гарнизона Кремля Василь Дугленко, тайный украинский националист, при поддержке ряда офицеров и сотрудников КГБ украинского происхождения, захватывает контроль над политбюро. Новое руководство СССР капитулирует.

… ФРГ и ГДР остались суверенными государствами, перспектива объединения была негативно воспринята в обеих странах. СССР распался. В Средней Азии возник ряд независимых государств. В Сибири и на Дальнем Востоке образовались два квази государства, основанные на остатках советской военной администрации, находящейся под контролем американцев. Все ядерное оружие, а также некоторые образцы военной техники были переданы США и Китаю. Сибирь, скорее всего, будет экономически эксплуатировать Япония (мирно оккупировавшая Курильские острова) без установления политического контроля. Китай не заинтересован в захвате этих территорий, так как это может повлечь демографический взрыв, тогда как рост населения только что был стабилизирован.

Прибалтийские страны восстановили независимость. Белоруссия, в которой после уничтожения Минска не осталось дееспособных политических сил, распалась. Западная часть вошла в состав Польши, в восточной возобладали настроения на интеграцию с Россией. Однако никакой России, в сущности, не было. На территории бывшей Новгородский республики при посредничестве оккупационной администрации НАТО была создана Русская Северная Республика со столицей в Петрограде, в которой был принят новгородский свод законов. На остальных территория России, за исключением нескольких «зон безопасности», созданных НАТО в крупнейших городах на Волге, царила анархия, порядки определялись различными группировками с позиции силы. 11 регионов, населенных казаками, стали независимыми государствами. Москва была занята остатками «РОА». Выхода из ситуации, ввиду отсутствия дееспособных политических сил и экономический развал, не предвиделось.

Наибольший успех был достигнут на Украине. После рыночных реформ, приватизации сельского хозяйства и запрета на существование профсоюзов с более чем 10 000 членов, Украина стала ведущей державой в регионе. Молдавия вернулась в состава Румынии. Между Румынией и Украиной возник территориальный спор из-за устья Днестра и Одессы. В 1986 году Украинская Народная Армия стремительно оккупировала Кишинев, заявив, что оставит его только при отказе Румынии от спорных территорий.


СОКРАЩЕНИЯ И ОБОЗНАЧЕНИЯ

AAFCE — Главное командование Объединенных Военно-Воздушных Сил НАТО на Центральноевропейском ТВД


РВВ — Ракета «Воздух-Воздух»


Ракета ПРО — Противоракетной Обороны


ACLANT — Союзное командование ОВС НАТО на Атлантике


ДРЛО — <Авиационный комплекс> Дальнего Радиолокационного обнаружения


AFCENT — объединённые вооружённые силы НАТО на Центральноевропейском ТВД


ОССЕВ — Объединенные Силы Северной Европы


ОСЮЖ — Объединенные Силы Южной Европы


AFV — Бронированная Боевая Машина (БМП (НАТО))


AI — Воздушный перехват


ОВСЦЕНТ — Объединенные Воздушные Силы Центральной Европы


ОВСЮЖ — Объединенные Воздушные Силы Южной Европы


КРВБ — крылатая ракета воздушного базирования


АФК — Африканский Национальный Конгресс


ANG — «Атлантикь Новелль Женерасьон» — Французский самолет ПЛО


APC — Бронетранспортер (НАТО)


ПРР — Противорадиолокационная Ракета


АСЕАН — Ассоциация Стран Юго-Восточной Азии


ПЛО — Противолодочная Оборона


ОТАК — Объединенное Тактическое Авиационное Командование


ATFS — Система для полета с автоматическим огибанием рельефа


ПТУР — Противотанковая управляемая ракета


АВАКС — Воздушная Система Раннего Предупреждения и Управления


BATES — Полевая система артиллерийского целеуказания


БМП — Боевая Машина Пехоты (Советская)


БТР — Бронетранспортер (Советский)


CAFDA — Командующий военно-воздушными силами и противовоздушной обороной (Франции)


CAP — Боевое патрулирование (истребителями)


КПК — Коммунистическая Партия Китая


ЦГА — Центральная Группа Армий (НАТО)


КВО — Круговое Вероятностное Отклонение


CINCEASTLANT — Верховный Командующий в Восточной Атлантике


CINCENT — Верховный Командующий в Центральном Регионе


CINCHAN — Верховный Командующий в зоне пролива (Ла-Манш)


CINCNORTH — Верховный Командующий Объединенными Силами Северной Европы


CINCSOUTH — Верховный Командующий Объединенными Силами Южной Европы


CINCUKAIR — Верховный Командующий военно-воздушными силыми Соединенного Королевства (Великобритании)


CINCUSNAVEUR — Верховный Командующий флотом США в Европе


CINCWESTLANT — Верховный Командующий в Западной Атлантике


CMP — «меры нанесения ущерба военному потенциалу» — совокупная поражающая сила ядерного арсенала, определяющая способность вывести противника из войны


COB — Аэродром совместного базирования


COMAAFCE — Командующий Объединенными Воздушными силами Центральной Европы


COMBALTAP — Командующий Объединенными Силами в зоне Балтийских Проливов


СЭВ — Совет экономической взаимопомощи


ЧСНА — Чехословацкая Народная Армия.


КПСС — Коммунистическая Партия Советского Союза.


ХО — Химическое оружие


ДИА — Оборонное разведывательное управление


ДИВАДС — Дивизионные Системы Противовоздушной Обороны (термин НАТО)


EASTLANT — Восточная Атлантика


РЭП — Радиоэлектронное противодействие


РЭЗ — Радиоэлектронная защита


РЭР — Радиоэлектронная разведка


ЭМИ — Электромагнитный импульс


ВЖ — Видеожурналистика


ESM — меры по радиоэлектронному обеспечению


EWO — Оператор средств РЭБ


FBS — система передового базирования


FEBA — Линия фронта


ФНЛА — Национальный фронт освобождения Анголы


ФРЕЛИМО — Фронт Освобождения Мозамбика


ФРГ — Федеративная Республика Германия


FROG — Неуправляемая тактическая ракета наземного базирования (FROG-7 — ТРК 9К52 «Луна»)


FY — Финансовый год


GAF — Военно-Воздушные Силы Германии (ФРГ)


ГДР — Германская Демократическая Республика


КРНБ — Крылатая Ракета Наземного Базирования


ВНП — Валовой национальный продукт


ГРУ — Главное Разведывательное Управление (Военная разведка СССР)


ГСВГ — Группа Советских Войск в Германии


ХАРМ — «Высокоскоростная Противорадиолокационная Ракета» (Американская ПРР AGM-88)


HAS — Специализированный ангар (капонир)


ХОУК — «перехватчик, управляемый на всей траектории полёта» — Американский ЗРК МIМ-23.


ОФ — Осколочно-Фугасный (Снаряд)


«ХОТ» — «<противотанковая ракета> с оптическим наведением и околозвуковой скоростью полета» — франко-германский ПТРК


МБР — Межконтинетнальная Баллистическая Ракета


ИБ — Истребитель-Бомбардировщик


IFF — Система «Свой-Чужой»


ВГГ — Внутренная Германская Граница (ГДР и ФРГ)


ИНОА — Ирландская национальная освободительная армия


ИОНА — Североатлантические Острова[1]


ИК — Инфракрасный


JACWA — Объединенное Союзное Командование в зоне Западных Проливов


JTIDS — единая распределённая боевая информационная система


КГБ — Комитет Государственной Безопасности


LAW — «Легкое Противотанковое Оружие» — американский одноразовый гранатомет М-72


ДПЛС — Дальний Противолодочный Самолет


MAD — Взаимное гарантированное уничтожение (доктрина ядерного сдерживания)


MCM — Минный тральщик


MIDS — многофункциональная система распределения информации


РГЧ ИН — Разделяющаяся головная часть с блоками индивидуального наведения


РСЗО — Реактивная система залпового огня


РЕНАМО — Мозамбикское национальное сопротивление


МПЛА — Народное Движение за Освобождение Анголы


MRCA — «Многофункциональный боевой самолет» (прототип Panavia Tornado)


MRUSTAS — Беспилотный летательный аппарат разведки и целеуказания средней дальности


NAAFI — Военно-торговая служба ВМС, ВВС и сухопутных войск (Великобритании)


NADGE — Наземная ПВО НАТО


НАТО — Северо-Атлантический Альянс


NCO — Унтер-офицер, в современных условиях — сержант


СГА — Северная группа армий НАТО


ННА — Национальная Народная Армия ГДР


ОАГ — Организация Американских Государств


ОАЕ — Организация Африканского Единства.


ОДХА — Христианско-Демократическая организция Америки


PACAF — Тихоокеанские Военно-воздушные силы (США)


НОА(К) — Народно-Освободительная Армия (Китая)


PLSS — высокоточная система обеспечения обнаружения и поражения целей


RAAMS — Противотанковая мина неконтактного действия


RDM — Системы дистанционного минирования


REMBAS — система дистанционного управляемых разведывательно-сигнализационных датчиков на поле боя


ДПЛА — Дистанционно-пилотируемый летательный аппарат


СПО — Станция предупреждения об облучении


САК — Стратегическое авиационное командование (США)


SACEUR — Верховный Главнокомандующий вооруженными силами НАТО в Европе


SACLANT — Верховное Объединенного командование Атлантики


СПБЭ — Самоприцеливающийся боевой элемент (противотанковый боеприпас кассетных бомб и снарядов)


SAF — ВВС СССР


ОСВ — Переговоры об ограничении стратегических вооружений


ЗРК — Зенитно-Ракетный комплекс


SHAPE — Верховное командование объединенными силами в Европе


SHQ — Штаб эскадрильи


Sitrep — Оперативная сводка


БРПЛ — Баллистические Ракеты Подводных Лодок


КРПЛ — Крылатые Ракеты Подводных лодок


SLEP — Программа продления срока службы


SNAF — Авиация ВМФ СССР


SOTAS — Система дистанционного обнаружения, захвата и сопровождения целей


ЮГА — Южная Группа Армий НАТО


SP — Самоходная…


РВСН — Ракетные Войска Стратегического Назначения (СССР)


ПЛАРБ — Подводная Лодка, Атомная, с Баллистическими Ракетами.


ПЛАРК — Подводная Лодка, Атомная, с Крылатыми Ракетами


SSM — Ракета «Поверхность-Поверхность»


АПЛ — Атомная Подводная Лодка


СНВ (-1) — Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений


SURTASS — «буксируемая по поверхности система слежения» — американский буксируемый сонар AN/UQQ-2-


СВАПО — Организация народов Юго-Западной Африки


TACEVAL — «тактическая оценка» — программа проверок, проводимых в КВС Великобритании


СУО — система управления огнем


TACTASS — буксируемый сонар подводной лодки


TAWDS — Система целераспределения и целеуказания.


TERCOM — «отслеживание рельефа местности» (американская система коррекции траектории крылатых ракет)


ТЯО — Тактическое Ядерное оружие


«ТОУ» — «Управляемая по проводам противотанковая ракета с оптическим наведением» — американский ПТРК BGM-71


UKAD — Противовоздушная Оборона Соединенного Королевства


ЮНИФИЛ — Временный контингент сил ООН в Ливане


UNFISMATRECO — Агенство ООН по контролю за расщепляющимися материалами


УНИТА — Национальный союз за полную независимость Анголы


USAF — Военно-воздушные Силы США


USAFE — Военно-Воздушные Силы США в Европе


USAREUR — Верховное Командование Силами США в Европе


VELA — «Скорость и угол атаки» — американский спутник для контроля за соблюдением запрета на ядерные испытания


СВВП — Самолет Вертикального (укороченного) взлета и посадки


WESTLANT — Западная Атлантика


ЗАНЛА — Африканская национально-освободительная армия Зимбабве


ЗИППА — Зимбабвийская Революционная Народная Армия


ПРЕДИСЛОВИЕ

В начале этого года, на Пасху 1987, мы, группа британцев, глубоко осознающих, насколько хрупкими являются свободы, благодаря которым Западный мир смог противостоять натиску врагов свободы в августе 1985, завершили книгу о причинах, ходе и последствиях третьей мировой войны. В предисловии (краткое изложение, написанное полгода назад и оставшееся неизменным, сегодня заслуживает быть заново прочитанным) мы писали: «Многое еще будет сказано и написано об этих событиях в ближайшие годы, так как будут находиться дополнительные источники, проливающие свет на эту главу истории мира»[2].


Участию в войне Швеции и Ирландии, например, не нашлось места в нашей предыдущей книге не из-за незначительности, а из-за того, что оставались не до конца исследованными его политические аспекты, и мы предпочли действовать методом Агага, ступавшего осторожно. То же самое можно сказать о нейтралитете Израиля, обеспеченном совместными гарантиями СССР и США. Мы можем лишь кратко остановиться на конечном результате, так как во многих вопросах по-прежнему сохраняется неопределенность и преждевременные оценки могли бы нанести вред. Мы можем полностью отразить процесс, приведший к созданию автономного Палестинского государства и стабилизации Израильской границы, но читатель заметит, что Великие державы в этом вопросе подошли опасно близко к открытому конфликту, который мог бы перерасти в Третью Мировую на год раньше, чем она случилась.

В Центральной Америке и Карибском бассейне так же была опасность преждевременного взрыва. В настоящее время, там создано сообщество развивающихся латиноамериканских стран (среди которых посткоммунистическая Куба играет критически важную роль), которое пользуется поддержкой США, которые, однако, не настроены устанавливать свое полное доминирование. Эти вопросы оставались актуальными, когда мы писали эту книгу. Теперь мы можем предоставить этому региону больше свободы в своем развитии, так как постепенно уменьшается вероятность критических ошибок. А ошибки в регионе возникали настолько опасные, что СССР едва не нанес НАТО поражение еще до начала боевых действий. Теперь мы можем исследовать, почему так случилось.

На Ближнем востоке и в Северной Африке (где гашение чрезмерных амбиций Ливии было встречено почти всемирным одобрением), в Южной Африке и на дальнем востоке открылись новые страницы этой главы в истории мира.

Что касается собственно военных аспектов, мы, получив огромное количество новой информации, смогли несколько скорректировать наше повествование. Это особенно важно в тех разделах, где ход событий рассматривается с советской стороны. В настоящее время существует изобилие источников — политических, общественных, военных — и мы пользовались ими настолько, насколько смогли. Ситуация в Скандинавии уже упоминалась. Происходившее в Северной Европе оказалось рассмотрено в новом свете, как и война на море, которая во многом оказалась зависима от позиции Ирландии. Что касается центрального фронта, то больше внимания уделено войне в воздухе. Это касается и боев на Крефельдском выступе, критически важного сражения за Венло 15 августа, относительно небольших, но критически важных воздушных ударов по железным дорогам в Польше, которые воспрепятствовали переброске группы танковых армий их Белоруссии в западной части Советского союза, значимости оборудования, слишком дорогого, чтобы быть заготовленным заранее. Этим и другим аспектам войны в воздухе уделено больше внимания.

Как мы уже говорили в прологе к первой книге «повествование, и это наш сознательный выбор, будет сосредоточено только на общей картине, будет изложено в популярной форме и, без сомнения, будет корректироваться». Нашей целью является внесение своего вклада в этот процесс.

Мы все еще очень далеки от попытки окончательно подвести итог этой войны, которая потрясла мир, но не смогла его уничтожить. Мы намерены, в основном, заполнить некоторые пробелы и подробнее описать различные исторические аспекты. Основной вывод остался прежним. Его стоит повторить вновь:

Мы избежали гибели нашего свободного общества и подчинения его мрачной тоталитарной системе, подчинение которой всего мира было открыто заявлено ее создателями. Но мы потратили время на попытки избежать ядерной войны. Мы могли потратить это время на лучшую подготовку к войне обычной. Мы оказались не готовы после сокращения, обусловленных чрезвычайно высокой стоимостью всех неядерных вооружений в семидесятые и начале восьмидесятых годов. И получили то, что заслуживали. Некоторые скажут, наша победа была скорее следствием удачи, чем хорошего руководства, что мы сделали слишком мало и слишком поздно и вряд ли заслужили свое право на существование. Те, кто так говорят, вполне могут оказаться правы.


Лондон, 5 ноября 1987


МИР В ОГНЕ


ГЛАВА 1: СУДНЫЙ ДЕНЬ

Было не слишком много людей в Западной Европе или Соединенных Штатах, которые сильно удивились, узнав по телевидению или радио, что утром 4 августа 1985 вооруженные силы обоих блоков, США и их союзников с одной стороны, и Советской России и ее союзников с другой, вступили в войну. Подготовка к этой войне, в том числе мобилизация вооруженных сил, шла уже около двух недель на Западе (и, конечно, в два раза дольше в странах Варшавского договора), прежде, чем вылиться в открытое столкновение. Тем не менее, сила этого нападения, обрушившегося лавиной, и его ярость оказались поразительными, особенно для тех, кто в Западном мире (а их оказалось большинство) обращал внимания на прошлое, предзнаменовывавшее такое будущее. Бомбы сеяли смерть и разрушения на земле, самолеты взрывались огненными шарами в небе. Суда тонули в море, люди на них давились, поражались током, горели заживо или тонули. Другие гибли ужасной смертью в пылающей, грохочущей неразберихе поля боя. Еще одна мировая война обрушилась на человечество. И хотя за эти три недели не было времени на то, чтобы человечество радикально пострадало, как случилось за две предыдущие, длившиеся по несколько лет, эта война, вероятно, будут иметь более далеко идущие последствия, чем любая другая.

Мировая война действительно стала неизбежной после советского вторжения в Югославию 27 июля, события, которое привело к первому в истории прямому вооруженному столкновению между советскими и американскими войсками. Москва давно искала благовидный повод для реинтеграции Югославии в Варшавский договор после смерти Тито, будучи уверенной, что слабость этой страны, только что лишившейся своего создателя, предоставляет подходящий повод для вмешательства. Поскольку в Югославии начал назревать раскол, в частности, между Словенией и федеральным правительством в Белграде, спонсируемый СССР так называемый «Комитет обороны Югославии» совершал неудачный карательный рейд в Словении. Затем Комитет запросил советской помощи, и такую возможность нельзя было проигнорировать. Через несколько дней советские войска столкнулись с базирующимися в Италии американцами. Опасаясь, что данный кризис может выйти из-под контроля, Вашингтон старался замять конфликт и скрыть его, но тщетно, так как запись, сделанная службой ENG (видеожурналистики) была вывезена в США контрабандным путем предприимчивым итальянским оператором. Кадры уничтожения советских танков в Словении американским управляемым оружием появились на экранах телевизоров по всему миру. Некоторые зрители на Западе даже не знали, где находиться эта Словения. Но еще меньше сомневались в том, что обе сверхдержавы все быстрее скатываются к мировой войне.

Вопрос, что где будет находиться центр любого столкновения армий двух великих блоков не стоял. Это была Федеративная Республика Германия, где Группа советских войск в Германии (ГСВГ), в основном, расположенных в так называемой Германской Демократической Республике (ГДР) столкнулась за значительно более слабыми силами Объединенного Европейского командования (ОЕК) в зоне, называемой в НАТО «Центральным регионом». В ГДР силы Варшавского договора до последнего времени проводили учения настолько впечатляющих размахов, что они сперва вызвали сильные подозрения на Западе, а затем было окончательно подтверждено, что они в действительности являлись скрытой мобилизацией. Другие страны были уведомлены об учениях в соответствии с «Заключительным актом» Хельсинкской конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе. Некоторые меньшие по масштабу, но значимые учения происходили и в Южной группе войск в Венгрии. Именно к ней принадлежали десантная и две мотострелковые дивизии, вторгшиеся в Югославию.

Операция в Югославии дала Советскому Союзу широкий простор для маневра. Если Запад не предпримет ничего, чтобы противостоять ей, быстрое и легкое «возвращение» страны будет само по себе не решающим, но полезным в качестве грубого предупреждения союзникам по Варшавскому договору. Если же Запад ответит силой, то это будет нападением на мирную социалистическую страну, и это бы оправдало полномасштабные «оборонительные» действия против НАТО, агрессивного инструмента западного империализма, к чему Варшавский договор уже был готов. Боевые действия между советскими и американскими войсками в Югославии были очень легко представлены в качестве доказательства империалистической агрессии.

Война, которая, как многие считали, уже началась на польских верфях, шахтах и заводах в ноябре прошлого года[3], в стала очевидной и не могла быть отменена. Союзники по НАТО пытались ускоренно завершить мобилизацию, начавшуюся в ФРГ 20 июля, в США — 21, в Великобритании (где сказывалось противодействие профсоюзов — под руководством ведущих английских луддитов) 23 июля, а затем их примеру последовали и другие союзники. Кроме того, в Великобритании начала формироваться Территориальная армия, пополняясь добровольцами, целью которой является как защита от вторжения извне, так и от внутренней подрывной деятельности.

Неохотно принятое, но необходимое решение об эвакуации из Германии членов семей американских и британских военнослужащих и других гражданских лиц была объявлено правительствами 23 июля, а сама эвакуация началась 25. Подкрепления для вооружённых сил США в Европе (USAREUR) начали прибывать по воздуху из соединенных Штатов в тот же день вместе с первыми резервистами для 1-го и 2-го[4] британских корпусов. К счастью, последний корпус, сформированный в Великобритании в 1983 году, в основном, по счастливой случайности имел большинство своих сил (но не все) развернутыми для учений в Германии в начале месяца.

Утром 4 августа 1985 года, во многих европейски городах люди (многие достаточно пожилые, чтобы помнить это), услышали то, что они услышали в сентябре 1939, во многом теми же средствами, за исключением телевизоров: началась мировая война. Люди в Соединенном Королевстве в обязательном порядке получали противогазы и каски, если это требовалось для выполнения их обязанностей, находясь в полном убеждении, что конец близок. В 1985 начали готовить противоатомные бомбоубежища, или, по крайней мере, проверять их, убеждаясь, что они были в порядке и там имелись подготовленные запасы. В то же время были и те, кто с мрачным видом не задавался подобными вопросами, а был достаточно мудрым, чтобы игнорировать любые советы по выживанию при ядерном ударе. В Европейских городах в начале обеих мировых войн готовились к наихудшему. Этого так и не случилось — по крайней мере, не сразу.

В некоторых городах западной Европы не заставили себя ждать нерегулярные громовые, оглушительные раскаты советских бомбардировок. Появилась мучительная неопределенность относительно того, кто в доме остался в живых, и существовал ли дом вообще, когда целые улицы превращались в руины. Первыми подверглись удару места, имевшие значение для переброски подкреплений НАТО на европейский континент. Порты на Ла-Манше в Великобритании, Бельгии и Нидерландах, в меньшей степени во Франции подверглись в первый же день войны массированным ударам ракет большой дальности, запускаемых с советских самолетов. Прибрежные аэродромы, особенно центры военных перевозок и управления движением в Вест-Драйтоне близ Лондона, оказались в числе целей первого удара. Командование противовоздушной обороны Великобритании (UKAD) с самого начала действовала на пределе возможностей. Они были ошеломлены масштабом первого удара, отражение которого еще никогда не отрабатывалось в войне нового типа, в которой компьютеры и ракеты сменили зенитные прожектора и наводимые вручную орудия, как это было прежде.

Операции на севере, вплоть до Полярного круга, начались сразу же по причине значимости для переброски подкреплений через Атлантику. Удары по атлантическим портам последовали очень быстро. Тишину, нарушаемую лишь потрескиванием огня в каминах, разрывали вспышки ужасающего грохота, обломки металла портовых сооружений пылающими снарядами обрушивались на небольшие соседние дома. Когда Советы захватили аэродромы на западе, это ощутила и Франция. Брест и другие порты на канале попали в список городов, подвергшихся ударам, к которому вскоре добавились Шлазго, Бэнтри, Бристоль и Кардифф.

Это дало Советам почти целый день чтобы понять, что вопреки их надеждам и ожиданиям, они получили военного противника в лице Французской республики. Москва твердо верила в то, что французы, как всегда преследующие собственные национальные интересы с привычной целеустремленностью, найдут более благоразумным не вступать в войну. Тем не менее, несмотря на все препятствия, порожденные на пути оборонного сотрудничества западных стран Де Голлевским разрывом с НАТО и всю ставку, которую Советский Союз сделал в последние несколько лет на левое правительство Франции, Французская республика неуклонно придерживалась своих обязательств по Североатлантическому договору.

Несмотря на заверения, транслируемые на весь мир из Москвы о том, что Франция не подвергнется атаке, если останется нейтральной и что карательные и превентивные действия, предпринимаемые СССР против НАТО в этом случае не распространяться дальше Рейна, 2-й французский корпус уже без лишнего шума был переброшен в Германию и передан французским правительством под полный контроль Верховный Главнокомандующего вооруженными силами НАТО в Европе (SACEUR) в ночь с 3 на 4 августа. Вскоре к ним присоединились еще три дивизии и штаб армии, а также французское тактическое авиационное командование для воздушной поддержки французских наземных сил. Французские порты, железные дороги и другие военные объекты, в первую очередь аэродромы, а также французское воздушное пространство были переданы в распоряжение западных союзников. Бомбардировки советскими самолетами Булони, Кале, Дьеппа, а затем Бреста и других портов последовали очень скоро.

Огромное количество советских наземных и военно-воздушных сил было сосредоточено в наступлении на Центрально-Европейском театре военных действий ОВС НАТО в Европе (АСЕ). SACEUR, Верховный командующий войсками НАТО в Европе, американец, стал ответственен за операции от северной Норвегии до юго-восточной Турции, от Кавказа на востоке до Геркулесовых столбов — «ворот» Средиземного моря на западе. Центральный регион, находящийся под командованием немецкого верховного командующего (CINCENT) простирался от южной оконечности Шлезвиг-Гольштейна до Швейцарии, имея на левом фланге Объединенные Силы Северной Европы (AFNORTH) под командованием Британского генерала на левом фланге и Объединенные силы Южной Европы (AFSOUTH) под командованием американского адмирала на правом. Глубоко за центральным регионом находилось зона ответственности Верховного главнокомандующего объединёнными вооружёнными силами НАТО на Атлантике (SACLANT) — американского адмирала на командном пункте в Норфолке, штат Виржиния, а между ними находилось вновь созданное Объединенное командование в зоне западных проливов (JACWA).

Гибель богов обрушилась на Германию. Но войны — это прежде всего люди. Это столь прописная истина, что ее вряд ли стоит повторять — не было бы людей, не было бы и войн. Более того, люди сражаются и умирают в войнах, ранят и убивают других людей, страдают от них и все же, похоже, до сих пор не в состоянии предотвратить их, что подталкивает достаточно умных мужчин и женщин к инфантильному выводу, что если уничтожить все оружие, ведение войн станет невозможным. Поскольку войны — это отражение людей и, в первую очередь людей, принимающих в них непосредственное участие, мы должны отложить общие рассуждения о войне и мире и перейти от созерцания сцен, порожденных этой колоссальной трагедией к знакомству с одним незначительным действующим лицом, чья жизнь до самого своего конца была поглощена войной, чье сознание было полностью поглощено ею, чьи способности и энергий были полностью брошены исключительно на участие в ней, и который не мог иметь не малейшего влияния на ее исход.


ГЛАВА 2: АНДРЕЙ НЕКРАСОВ

Андрей Некрасов родился 13 августа 1961 года в Ростове-на-Дону в семье военного. Его отец был офицером Красной Армии, но проблемы со здоровьем вынудили его уйти на пенсию. После этого он вел тихую жизнь вдовца в родном Ростове. Мать Андрея умерла, отец не женился снова. С детства Андрей и его старший брат мечтали стать офицерами. В 1976 году старший брат Андрея поступил в Рязанскую академию ВДВ и, четыре года спустя, стал офицеров 105-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, и очень скоро попал в Афганистан.

В 1978 году Андрей окончил школу, показав определенные способности в математике, а еще большую склонность к литературе и философии. Однако, он также поступил в военное училище в Омске.

Он был по натуре необщительным и даже замкнутым молодым человеком. В действительности он был несколько застенчив и не легко заводил друзей. К счастью, во время обучения в академии он встретился с таким же по характеру парнем, Дмитрием Васильевичем Макаровым, единственным сыном преподавателя из университета имени Ломоносова в Москве, и между ними сложилась глубокая и прочная дружба.

Перед выпуском, на четвертом году обучения, Андрей узнал о гибели своего брата в Афганистане, в ходе операции против моджахедов, о которой не сообщалось никаких подробностей. Он скорбел по брату, но особенно тяжелым ударом это стало для его отца, которого он так редко видел. В семье без матери они трое, отец и два сына, были очень близки. Отец сейчас был особенно одинок.

По окончании училища в 1982, Андрей получил офицерское звание и был направлен в дислоцированную в Венгрии Южную группу войск министерства обороны, где стал командиром взвода в мотострелковом полку 5-й танковой дивизии[5]. Советские войска за рубежом, как правило, относились к силам первой категории готовности, это же касалось и офицеров. Молодые офицеры начинали службу за границей с самого низкого уровня. Большинство сокурсников Андрей стали командирами не только взводов, но и рот, сразу после окончания академии. По счастливому стечению обстоятельств, Дмитрий также был направлен в 5-ю танковую дивизию и стал командиром взвода в другой роте того же полка.

В 1984 Некрасов был переведен в Белорусский военный округ, где принял командование мотострелковой ротой в 197-ю мотострелковой дивизии 28-й армии. Все дивизии 28-й армии относились к Группе Советских войск в Германии, хотя в мирное время дислоцировались, в основном, в Белоруссии[6]. Помимо обычной боевой подготовки, 28-я армия находилась в постоянной готовности к быстрой переброске в Восточную Германию, где, даже в мирное время находились ее запасы и большая часть тяжелой техники.


В Венгрии Некрасов командовал взводом из тридцати двух человек. В Белоруссии он получил роту, состоящую из трех взводов, в которой, однако, было не более тридцати солдат. Как и большинство таких рот, он была укомплектована только ключевым составом: младшими командирами, водителями БМП, и солдатами с тяжелым оружием. «Пушечное мясо» — автоматчики, пулеметчики, гранатометчики и т. п. поступали в роту только по мобилизации. Уровень подготовки таких резервистов был крайне низким, но, казалось, это никого не волновало. В конце концов, были неисчерпаемые запасы таких солдат.

В июне 1985 в Белоруссии начались крупные учения. Под видом них, как выяснилось позже, Красная армия была частично мобилизована и дивизия была доведена до списочной численности. Резервисты прибыли из мусульманских республик — узбеки, таджики, киргизы. После двух месяцев подготовки (они уже почти забыли, как обращаться с оружием), подразделения были развернуты. Даже когда сборы были завершены, резервисты не были отпущены. Напротив, поступил приказ продолжить подготовку.

Старший лейтенант Некрасов, личный номер Р341266, начал беспокоиться. В качестве одного из лучших офицеров полка он был выдвинут в качестве кандидата на поступление в военную академию имени Фрунзе. Для младших офицеров это означало возможность вырваться из удушающего однообразия службы в качестве младшего офицера и перейти к более интересной и творческой штабной работе. Некрасов уже прошел медкомиссию и был рекомендован командованием, в том числе командиром дивизии. Он получил приказ готовиться к вступительным экзаменам и прибыть в Москву 10 августа. Но сборы затягивались. Некрасов опасался, что если он пропустит эти экзамены, в следующем году может повезти другим офицерам полка и ему придется ждать своего шанса еще год, или в роте что-нибудь случиться и все равно придется ждать. Если так будет продолжаться, он может не попасть в академию никогда. Важно было помнить это. Некрасов, приближавшийся к своему двадцать четвертому дню рождения, очень хотел попасть туда. До вступительных экзаменов оставалось всего две недели, но он так и не получил разрешения присутствовать, и не было никакого признака того, что сборы подходят к концу. Единственным утешением было то, что в дивизии было еще много других офицеров, тоже подавших заявление в академию, и тоже остававшихся в подвешенном состоянии.

Одним из них был никто иной, как его старый друг Дмитрий Васильевич Макаров, который только что был направлен в другой мотострелковый полк той же дивизии.

26 июля началась погрузка тяжелой техники на железнодорожные платформы. На следующий день двое друзей слышали, что в штабе полка работают над обеспечением скрытной переброски сил на дальнее расстояние. Вскоре 197 дивизия совершила ночной двухсоткилометровый марш, и к утру заняла скрытые позиции большой площади в густом лесу. Офицеры знали, что дивизия была на территории Польши. Солдаты не знали. Им не позволялось иметь карты, и они не знали, как их читать. В этом, как учили Некрасова, было преимущество системы: советская армия должна быть готова вступить в бой без подготовки и необходимости точно знать, где именно. Тысячи замаскированных позиций для техники были заранее подготовлены на полянах в дремучем лесу. Это было удивительно удобно.

На следующую ночь, в хорошую летнюю погоду, дивизия предприняла еще один марш на запад, вновь оперативно заняв позиции дивизии, что занимала из накануне.

Некрасову было известно, что многие другие подразделения были вовлечены в грандиозное перемещение войск. Учения? Конечно. Но кое-что было необычно. Беспрецедентный уровень идеологической работы. Политические комиссары[7] всех рангов приводили сотни индивидуальных и групповых занятий о «зверином оскале» капитализма и его паразитической природе, о безработице, инфляции и агрессивной политике капиталистических стран. Такое, конечно, было на любых учениях, но не в таком объеме. Было и нечто более необычное. Во время учений танки, артиллерия, минометы, БМП и другая техника оснащалась только учебными боеприпасами. А дивизия двигалась с боевыми.

Вечером первого августа, когда боеприпасы были уложены, а все машины оснащены и проверены, офицеры генерального штаба провели проверку. Были отмечены некоторые недостатки, которые надлежало исправить в течение ближайших нескольких дней, но в целом, они были удовлетворены результатами проверки.

В 23.00 3 августа дивизия была приведена в полную боевую готовность. Это снова был теплый летний вечер. Происходило нечто важное. Батальоны и роты застыли на лесных полянах. Было зачитано сообщение правительства Советского Союза. Войска НАТО вероломно атаковали вооруженные силы социалистических стран. Все солдаты, сержанты, прапорщики, офицеры и генералы должны выполнить свой долг до конца, отразить капиталистическую агрессию, уничтожить зверя в его логове. Только так народы мира смогут освободиться от капиталистического рабства. Солдаты с энтузиазмом закричали «Ура-А-А!!!», как от них и ожидалось. Некрасов смотрел на серо-зеленый строй и задавался вопросом, сколько еще продлиться этот порыв энтузиазма. В подготовке советских войск были недостатки, которые всплывут наверх в первом же бою. Например, станет очевидным слабое взаимодействие между родами войск. Большая часть пехоты, несмотря на всю подготовку, было немногим более чем стадом. Уровень подготовки младшего командного состава также был недостаточным.

Некрасов находил утешение в размышлениях о мудрости, интуиции и дальновидности советского верховного командования. Наши враги только начали подготовку к войне, а наши войска уже были мобилизованы и развернуты. Наши войска пополнились резервистами, мы получили боеприпасы и выдвинулись на важнейшие направления. Но как наши лидеры смогли рассчитать и предвидеть участки вероломного нападения противника настолько точно, чтобы развернуть там свои силы в тот же день? Это давало богатую пищу для размышлений…

Было еще темно, когда Некрасов выбрался из-под навеса, спешно сооруженного из веток елей, под которым провел последние несколько ночных часов. Летняя погода ухудшилась. Похолодало. Он завернулся в шинель и порадовался, что не было дождя. Тем не менее, он не выспался.

Существовало много пищи для размышлений. 197-я мотострелковая дивизия в настоящее время была рассеяна к северо-западу от Касселя и сегодня утром двинется в бой. Эта мысль свинцовым грузом лежала в глубине души, и он всеми силами старался удержать ее там. Хотя он уже пережил боевое крещение ударом с воздуха, он никогда не был в бою и не был уверен, что сможет управлять своей ротой. Однако пока все было хорошо. Потом уже не будет другого шанса исправить положение, прежде, чем они столкнуться с противником, которым, как ему сообщили, будут британцы. Обходя позиции вместе со старшиной роты, дородным украинцем по имени Остап Беда, недавно прибывшим в роту, Некрасов смотрел, что еще можно было сделать.

Мотострелковая рота под командованием Некрасова в настоящее время полностью укомплектованная, имела 105 солдат, которые пойдут в бой на десяти боевых машинах пехоты (БМП). В первом свете поднимающегося из облаков августовского солнца он видел темные очертания машин, расположенных с интервалами 30 метров на опушке леса. Вокруг кипела деятельность, так как вскоре они должны были вступить в бой. Солдаты старались не слышать доносящиеся с запада гул стрельбы. Они производили укладку оборудования в машины, будучи благодарны, что по крайней мере пока им не было приказано надеть чрезвычайно неудобные костюмы химической защиты.

Каждая БМП несла четыре противотанковые ракеты «Малютка-М», автоматическую 73-мм пушку, два пулемета ПКТМ калибра 7, 62 мм, ПЗРК «Стрела-2М» (аналог американского «Рэд Ай»), противотанковый гранатомет РПГ-16 и десять одноразовых гранатометов «Муха», которые выбрасывались после использования. У солдат каждого отделения была снайперская винтовка и пять автоматов Калашникова[8]. Это была целая маленькая армия. Старшему лейтенанту Некрасову пришлось приложить немалые усилия, чтобы обучать личный состав — задача не из легких, учитывая, что они говорили на полудюжине разных языков, все из которых он не знал, и почти никто не говорил на русском.

Ключевые должности, как правило, занимали русские, или, по крайней мере, владеющие русским языком. Механик-водитель БМП Некрасова был Борис Иваненко, молчаливый и осторожный парень из Полтавы. Конечно, никогда нельзя было знать, кто может оказаться доносчиком, да и в любом случае Некрасов вряд ли стал откровенничать с механиком, но старший лейтенант проникся уверенностью к этому тихому и компетентному человеку, который, зачастую, знал, чего от него хотят еще до того, как это было сказано. В бою хорошо было иметь его поблизости.

Еще одним человеком в роте, которого Некрасов знал лично, был занятный солдат из Казани на Волге, по имени Юрий Юсупов, бывший стрелком в БМП командира роты. Некрасов встретил его добрым словом, когда он прибыл в роту резервистом, и это так поразило простого и одинокого парня, оказавшегося очень далеко от дома и совершенно сбитого с толку происходящим вокруг, что он ответил Некрасову почти собачей преданностью. Младшие офицеры Красной армии не имели адъютантов, но было обычным делом привлекать кого-нибудь из рядовых для исполнения мелких поручений, чтобы самому на них не отвлекаться. В третьей роте Юрий, таким образом, стал личным ординарцем старшего лейтенанта, стараясь, чтобы тот был обеспечен едой и имел возможность поспать в своем простом стремлении сделать добро одному из немногих людей, которые, так далеко от его семьи и друзей отнеслись к нему как к человеку.

В настоящее время рота Некрасова пополнилась шестью новыми солдатами, хотя ей не хватало еще восьми до нормативной численности личного состава. Три таких роты вместе с батареей автоматических минометов с максимальным темпом стрельбы 120 выстрелов в минуту прямой наводкой либо навесным огнем[9], образовывали мотострелковый батальон. Три таких батальона, а также танковый батальон, артиллерийский дивизион и шесть отдельных рот — разведывательная, ПВО, батарея реактивных систем залпового огня, связи, инженерная и транспортная формировали полк. Два других полка 197-й мотострелковой дивизии имели ту же структуру, но вместо боевых машин пехоты (БМП) были укомплектованы бронетранспортерами — БТР, в результате чего дивизия состояла, фактически из одного тяжелого и двух легких мотострелковых полков. Кроме того, в дивизии был танковых полк, полк самоходной артиллерии (в составе которого имелся также дивизион реактивных систем залпового огня БМ-27), зенитно-ракетный полк и несколько отдельных батальонов — разведывательный, батальон связи, ракетный (с установками «FROG-7»)[10], противотанковый батальон (ИТ-5), инженерный, химической защиты, транспортный, ремонтный и медицинский. Также, дивизии будут приданы два или три батальона КГБ.

197-я мотострелковая дивизия вступила в бой утром 7 августа, чтобы сменить 13-ю гвардейскую мотострелковую дивизию, которая в течении трех дней медленно наступала, пробиваясь через оборону 1-го британского корпуса.

До того, как она пересекла границу между двумя Германиями, чтобы вступить в бой на территории ФРГ, 197-я мотострелковая дивизия, находящаяся еще в 50 километрах в тылу во втором эшелоне, подверглась мощному удару авиации НАТО, понеся весьма значительные потери. Фиксация потерь личного состава, как обычно, не отличалась ни оперативностью, ни точностью. Утренние рационы для 3-й роты старшего лейтенанта Некрасова, потерявшей больше солдат, чем все другие в ходе авиационного удара, были выданы из расчета на полную роту.

Старшина выдал Некрасову двойную 100-грамовую порцию водки, установленную в летнее время и две галеты, а не положенную одну.

- Еще водки, товарищ старший лейтенант? — Спросил заботливый старшина.

- Нет, к черту. Выпьем вечером, если живы останемся.

- Точно, — сказал старшина, опрокидывая двойную порцию в хорошо тренированное горло. Ему хотелось бы еще больше, но он не решался сделать этого без разрешения офицера.

- Как личный состав?

- Голодные, товарищ старший лейтенант. И поэтому очень злые.

- Злые это неплохо. Все готовы? — Некрасов приладил ларингофон.

- Так точно!

- Тогда вперед, — отдал он приказ.

Третья рота ожила, запустив двигатели десяти БМП, и двинулась в рассветный туман и свое неясное будущее, в котором никто из них не видел ничего хорошего.


БАЛАНС СИЛ


ГЛАВА 3: ГОСУДАРСТВА АЛЬЯНСА

Решимость и военная мощь Запада с 1918 года была критически ослаблена иррациональной надеждой на мир. Это было неудивительно, учитывая, что после Первой Мировой войны весь потенциал развитых индустриальных стран впервые был полностью привлечен к уничтожению врага, широко распространив глубокое отвращение к войне. Волна пацифизма, захлестнувшая в 1930-х израненную войной Европу, была пропитана искренним эмоциональным беспокойством, которое часто совершенно ослепляла здравомыслящих людей, не давая им видеть очевидное. В то же самое время, когда начался восход Гитлера, например, на ежегодных конференциях партии труда Великобритании ставился вопрос не просто о сокращении, а о ликвидации Королевских ВВС.

На другой стороне, характер и цели мира виделись несколько иначе. «Мир — говорил Ленин. — Означает конечной целью установление коммунистического управления во всем мире». Политика СССР, и внутренняя и внешняя, с конца Первой и до начала Третьей Мировой войны не только полностью соответствовала этому принципу. Третья Мировая войны была ее неизбежным следствием.

Конечно, множество марксистов и на Западе и на Востоке, воспринимали изречение Ленина не более чем аксиому. Были и западные художники, писатели и другие интеллектуалы в 1930-х, которые с энтузиазмом приняли коммунизм, так как им казалось, что это именно то, что может дать измученному человечеству надежду на лучший мир. Некоторые из них позже утверждали, что их ввели в заблуждение относительно истинной природы коммунизма и его методов. В целом, это оправдание было воспринято со скептицизмом.

Существовало и много честных людей, которым просто претила сама мысль о войне, дикой и ужасной бойне и очевидно бессмысленной жестокости. Среди них, тех, кого Ленин назвал «полезными идиотами» и нашлось так много тех, кого можно было использовать. В свободном и обеспеченном обществе они процветали в изобилии.

После Второй Мировой войны, которая во многих отношениях была не более чем продолжением Первой, появилась новая и страшная опасность, исходящая от нового оружия массового уничтожения. Человечество оказалось достаточно умно, чтобы изобрести и производить его, но недостаточно мудрым, чтобы обрести уверенность.

Советская политика была направлена на продвижение и использование в пользу СССР страха перед ядерным апокалипсисом. Так называемые «движения за мир» в западных странах имели одну цель, будучи ненавязчиво организованными и в значительной степени оплачиваемыми СССР с целью максимального использования «полезных идиотов», которым зачастую оказывались порядочные и даже иногда выдающиеся люди. Движения за мир процветали в пятидесятые годы. Это было время «Стокгольмского призыва», «Всемирного совета мира» и других движений, тайно управляемых из Москвы и щедро финансируемых из так называемого «фонда мира». Основной целью этого мирного наступления были Соединенные Штаты Америки.

Сегодня, когда так много известно о действиях глубоко преступного режима, под игом которого Советский Союз страдал более полувека, трудно поверить, что люди, живущие в странах, не находящихся под советским игом, могли оказаться настолько глупы. После окончания Второй Мировой войны Советский союз захватил и поработил три свободных народа на побережье Балтийского моря (Латвия, Литва и Эстония); силой удерживал с своем составе две другие страны (Белоруссия и Украина), не желавшие находиться в подневольном состоянии; продолжал убивать собственный народ ради сохранения господства Коммунистической партии Советского Союза (КПСС); силой установил жестокие и непопулярные режимы в Восточной Европе; финансировал и организовывал подрывную деятельность в демократических странах, которые, решаясь на проявление смелости, находились слишком далеко от его границ, чтобы захватить их силой; простроил стену, разделившую Европу, с минными полями, собаками и вооруженной охраной, чтобы удерживать не преступников, а обычных граждан, вторгся в Афганистан, вел себя по отношению к собственным гражданам с жестокостью, которой нет описаний, лгал и обманывал там, где нечестность могла дать преимущества… подпитывая растущий на западе страх перед ядерной войной, превращая эти опасения в подозрительность и неприязнь к нации, лидеры которой были избираемы народом, которое не убивало миллионы и не порабощало другие страны — Соединенным Штатам. Было бы глупо утверждать, что в западной демократии нет недостатков. Уродливые недостатки произрастали в изобилии, иногда они были столь чудовищны, что приводили особенно чувствительных и интеллектуальных людей в отчаяние. Но было бы верхом абсурда предполагать, что они были хуже мрачного, непримиримого, репрессивного и некомпетентного марксистского произвола, что политика Советского Союза была единственным источником мира, а главная угроза ему исходила от Соединенных Штатов. Тем не менее, именно эту информацию несла советская пропаганда и распространяли его агенты, знали они, что делают, или нет.

В 1980-м в антиядерном оркестре поднялось настоящее крещендо. Массовые демонстрации были организованы в Германии, Франции, Нидерландах, Бельгии, Великобритании и Соединенных Штатах, и каждый раз Америка была представлена форменным злодеем. Звучали призывы «Сократить арсеналы милитаристского Запада» и дать миролюбивому Советскому Союзу и его преданным союзникам возможность в ответ сократить свои. Однако, можно с уверенность полагать, что в советских городах таких митингов не состоялось.

Ловкость, с которой использовались Ленинские «полезные идиоты» и та степень, в которой подлинные страхи честных людей превращались в орудие советских интересов по сокрушению их собственных правительств, были просто невероятны. Однако, в конце концов, здравый смысл начал отыгрывать позиции у массовой истерии. Несостоятельность призывов к одностороннему ядерному разоружению проявилась еще более четко, а утверждения об односторонней вине США за гонку ядерных вооружений воспринимались все более критически. К лету 1983 года обстановка стала спокойнее, однако было нанесено много вреда, он не был непоправимым. Мирное наступление Советского Союза, в конце концов, сошло на нет, усилия, направленные на разрушение обороноспособности западных стран не принесли ожидаемого эффекта.

Следует также заметить, что хотя рост ядерных арсеналов обеих сверхдержав вызывал общественное беспокойство, на западе, по крайней мере, от правительств неуклонно требовалось не забывать объяснять собственному народу, что делается и почему, вместо того, чтобы с мрачным видом проводить ту политику, которую они считали нужным. В Советском Союзе, конечно же, такой задачи никогда не стояло.

В дополнение к общим проблемам, порожденной ею самой, ядерная политика являлась одной из причин раскола между западными союзниками, хотя, конечно, не единственной. Другой было некоторое недопонимание, вызываемое разницей в стиле действия правительств по обе стороны атлантического океана. Неопределенность и мягкость демократического правительства после одних выборов сменилась жесткой и вызывающей политической линией, республиканской эпохи, хотя все еще проявлялось заметная несогласованность перехода от политики вчерашнего дня к политике сегодняшней. Это не было привлекательным для европейских лидеров, за некоторым исключением в виде премьер-министра Великобритании. Им была по душе более терпеливая и последовательная смена политического курса, перетекающего один в другой, так как слишком часто приходилось смиряться с более сбалансированной и менее авантюрной, чем хотелось бы некоторым политикой, как ценой за достижение согласия в рядах Европейского союза. Последний так и не восстановился в качестве мирового политического игрока после провала проектов Европейского оборонительного союза и Европейского политического союза в 1954 году. Впоследствии много времени было потрачено впустую в попытках заново создать институты, которые могли бы заменить огромные усилия по формированию Соединенных Штатов Европы. Националистический угар генерала де Голля, а затем, хотя и менее вопиющая, но не менее разрушительная Британская политика полумер в отношении любого позитивного шага на пути к новой структуре Европы привели к тому, что союз растратил большинство времени на то, что можно буквально назвать «вопросами хлеба и масла»[11], чем на поиски путей того, как Европе получить в мире политическое влияние, адекватное ее экономической мощи и ее интересам во всем мире.


Так было до 1981 года, когда программа Геншера-Коломбо, закулисно поддерживаемая Исполнительным Комитетом за Объединение Европы, показала путь к новому механизму и стала новым актом политической воли. Принятие в 1983 году этих предложений членами Европейского Сообщества, которое вскоре увеличится присоединением Испании и Португалии, обеспечило возможность принятия решений и первичный аппарат обеспечения их практической реализации. Большая заслуга этой программы заключалась в принятии более-менее дееспособного органа, а именно Европейского совета, состоящего из глав правительств государств-членов сообщества, что обеспечило создание верховного руководящего органа по общим вопросам, выходящим за рамки отдельных стран сообщества и, что еще более важно, для совместного принятия решений в вопросах внешней политики представителями государств-членов. И теперь, наконец, удалось включить в список его задач выработку единой оборонной политики и взаимодействия между вооруженными силами стран-членов Сообщества.

Это было достигнуто за счет двух мер, обе из которых были, казалось, довольно просты, когда были приняты, но чтобы принять их, потребовался прыжок через институциональные препятствия, возводимые теоретиками Сообщества на пути любого прагматического развития. Европейский совет принял Акт Объединения, заявив, что представляет собой единый орган, целью которого является принятие решений. Кроме того, было принято решение о создании секретариатов для подготовки и исполнения решений в области внешней и оборонной политики. Внешняя политика согласовывалась и, гармонизировалась насколько это возможно временными бюрократическими органами, состоящими из официальных представителей государства, председательствующего в Сообществе в данное время. Но так как оно менялось каждые шесть месяцев, оказывалось затруднительно обеспечить непрерывность политической линии. Эффективность принятия решений также падала.

Было ясно, что как только решение о включении вопросов обороны в сферу деятельности Союза было принято, этих договоренностей оказалось совершенно недостаточно. Решения в сфере обороны должны были приниматься либо длительное время, с учетом времени, необходимого для разработки оперативных концепций, на которых основывались требования к технике, а затем с учетом длительного времени, необходимого на ее производство, либо же приниматься в очень сжатые сроки в кризисных или иных чрезвычайных обстоятельствах, требовавших совместных действий. Необходимый минимум штабных офицеров требовался для мониторинга долгосрочных процессов и подготовки необходимых материалов и разведывательных данных (например, информации о расположении сил), необходимых для принятия срочных решений в рамках Альянса и управления в случае кризисных ситуаций. Логика этого аргументы оказалась достаточной, чтобы одолеть французские колебания, в то время как Великобритания, наконец, признала, что для поддержания необходимого уровня обороны, который правительство Консерваторов считало необходимым и не нарушая его монетаристских принципов, требовались некоторые радикальные меры повышения эффективности. Единственным доступным путем представлялось сотрудничество с другими государствами Западной Европы как в области производства вооружений, с гораздо более высокой степенью стандартизации, так и в отведении определенной степени специализации ролей вооруженных сил государств-членов. Этот новый институциональный механизм не мог обеспечить резких и быстрых результатов, но по крайней мере задавал рамки, в которых было возможно более совершенное и скоординированное планирование после того, как будут приняты необходимые решения в области улучшения обычных вооруженных сил европейских стран Альянса в свете обстоятельств, о которых пойдет речь ниже.

В дополнение к разобщенности Европейского сообщества, продолжались и постоянные разногласия между Европой и США по поводу роли, которую они должны играть по отдельности или совместно в защите своих интересов по всему миру. Эти разногласия проявлялись с особой резкостью в области ядерной политики и ситуации на Ближнем Востоке. Ядерный аргумент представлял проблему для американцев, полагавших, что пойдя на разработку и размещение в Западной Европе модернизированных тактических ядерных вооружений (ТЯО) они пошли на поводу у Европейцев, ощущавших угрозу, исходящую от развертывания на территории Советского Союза усовершенствованных систем, очевидно нацеленных на Западную Европу. Решение этой актуального и жизненного важного раскола во мнениях по крайней мере частично было вызвано началом серьезных переговоров с Советским Союзом в конце 1981 года, последовавших за Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений (СНВ), которые будут описаны в следующей главе, а также, отчасти, вследствие пересмотра роли, которую надлежало играть Европе в рамках Атлантического Альянса. В то время, как было справедливо и правильно, что европейцы хотели иметь на совей территории ядерные ракеты, эквивалентные направленным на них, либо попытаться договориться о ликвидации или сокращениях такого орудия обеими сторонами, это не имело никакого отношения к одному из самых жестких вопросов, с которым могли столкнуться главы западных стран в случае войны, а именно: применить ли ядерное оружие первыми, если они окажутся не в состоянии сдержать обычными силами советское наступление на Западную Европу.

Новое ТЯО логически требовало стать частью общей схемы сдерживания, которая хорошо работала с момента, когда Советский Союз приобрел ядерное оружие, а именно, что удар вызовет ответный удар. Популярный аргумент против размещения этого оружия на территории Западной Европы был несостоятелен потому, что подавляющее большинство стран не признавали, что одностороннее разоружения Запада вызовет аналогичное разоружение Востока. Приход этого вопроса в сферу общественной дискуссии, привел, однако, к фокусировке внимания на гораздо более реальной и сложной проблеме, присущей доктрине гибкого реагирования. Она включала предположение, что при определенных обстоятельствах, то есть в случае советского нападения на Европу обычными силами, которое будет невозможно успешно остановить обычными западными вооруженными силами, предстояло принять решение, следует ли запретить удар и оставить обширные области Западной Европы под советской оккупацией или же прибегнуть к ограниченному и избирательному применению ядерного оружия, дабы остановить военные действия. Это позволяло добиться оперативной паузы, в ходе которой возможно было бы завершить конфликт, в то же время демонстрируя готовность Запада в любой момент принять все меры, чтобы предотвратить победу СССР.

Причина, по которой западные лидеры могли столкнуться с этим мучительным выбором, была проста и понятна: их обычные вооруженные силы сами по себе были недостаточны, чтобы при любых обстоятельствах гарантировать, что наступление гораздо более мощной машины советских вооруженных сил будет остановлено. Эта ситуация была печальным наследием решений 1950-х, когда США все еще обладали ядерным превосходством и угроза воспользоваться этим превосходством была достаточна, чтобы предотвратить — и при необходимости положить конец — любой агрессии против Европы. Особенно привлекательным для политиков было не просто подавляющее превосходство западной стороны в то время, но и экономия средств, которая позволяла им наслаждаться сокращением обычных вооруженных сил Европы. После того, как западное ядерное превосходство исчезло, и ядерный паритет был достигнут и даже несколько сместился в советскую сторону, финансовые выгоды от опоры на ядерное оружие еще долго властвовали в умах недальновидных западных политиков, которые, наконец, просто убедили себя в том, что Запад не мог позволить себе необходимый уровень обычных вооруженных сил в свете необходимости подержания уровня социальных расходов, которые казались необходимыми для предотвращения дальнейшего распада западного общества.

Некоторыми из невоспетых гениев в новом «Геншеровского типа» Секретариате Обороны удалось запустить и обеспечить принятие европейскими политиками идеи о том, что народное недовольство против ядерного оружия может создать плодотворную почву для другого аргумента: а именно о том, что спорной, чтобы не сказать предосудительной возможности применения Западом ядерного оружия можно избежать, если бы были усилены обычные вооруженные силы стран Запада. Если бы появился реальный шанс остановить или, по крайней мере, значительно задержать советское наступление обычными силами, то решение о том, применять ли ядерное оружие в Европе будет возложено на советские силы. Таким образом, ТЯО потребуется западной стороне для гарантии недопущения его использования советами, а не для менее приемлемого первого ядерного удара со стороны Запада.

Создание адекватных этой задаче обычных западных вооруженных сил не однозначно не могло быть достигнуто за счет увеличения расходов отдельных европейских стран и могло было быть достигнуто только повышением эффективности совместной оборонительной политики и более справедливым распределением нагрузки. Это могло было быть обеспечено только за счет единой и работоспособной европейской оборонительной политики.

Это имело также дополнительное преимущество, так как очень помогало в устранении одной из основных причин для разногласий между Западной Европой и Америкой. Соединенные Штаты долгое время считали, что вносят больше, чем свою долю в защиту интересов Запада. Например, концепция сил оперативного развертывания, например, в Индийском океане предполагала, что в ней могут быть задействованы силы, которые могли бы войти в состав американских подкреплений, перебрасываемых в Европу в случае войны. Поэтому, в глазах американцев было очевидно справедливым предположение, что для того, чтобы Соединенные Штаты могли использовать свои силы в районах, где Европейцы не могли создать военное присутствие, но имели в них интересы, не менее нуждающиеся в защите, чем американские, европейцы должны «выбрать слабину». То есть, они должны будут взять на себя исправление любых слабых мест, которые могли бы возникнуть в результате того, что США будут вынуждены действовать в общих интересах Запада где-то в другом месте. Против подобного хода мысли в западной Европе существовали некоторые возражения, не только из-за дополнительных расходов, которые потребовались бы, чтобы нарастить европейские силы для затыкания американских дыр в Европе, но и потому, что это означало автоматическую поддержку западной Европой американской политики в остальной части мира, которая, возможно, не будет должным образом согласована и в которой, возможно, не будет достигнуто компромисса. Это предостережение подкреплялось «манифестом несогласия», которым сочли существующие противоречия между некоторыми аспектами американской политики на Ближнем Востоке и политикой Европейского сообщества. На европейский взгляд казалось, что американцы оказались слишком подвержены еврейскому лобби в Соединенных Штатах и не могли навязать политику умеренности Израилю, хотя тот зависел от них финансово и в области поставки военного оборудования, а также потому, что Соединенные Штаты не принимали, или не могли заставить принять Израиль признать необходимость решения ближневосточного конфликта с учетом мнения палестинцев и создания независимого палестинского государства.

Учитывая разногласия в области, в которой было наиболее вероятным, что Соединенным Штатам, возможно, придется предпринять военные действия или, по крайней мере, использовать военную силу в роли сдерживающего фактора, было особенно трудно ожидать, что западноевропейцы, так сказать, дадут карт-бланш американской политике, заранее согласившись с «выборкой слабины» в Европе.

В промышленно развитых западных странах, а также в Японии было очевидно, что если арабский экспорт нефти сократиться, промышленности тоже придется затормозить — или даже, в отдельных случаях остановиться. Нежелание предыдущей администрации США, находившейся под давлением мощных политических групп (особенно, Нью-йоркских) принять простой факт, что для обеспечения бесперебойных поставок нефти должны сильнее учитываться интересы арабов в поиске решений палестинского вопроса, была главным препятствием на пути прогресса. Оно также вызывало разногласия в отношениях США с Европой, где правительства были в состоянии взглянуть на ситуацию на Ближнем Востоке менее ограниченным взглядом, нежели американская администрация. Обеспечение поставок нефти и решения палестинского вопроса, хотя и не вызывали опасных внутренних разногласий в США, представляли собой серьезную проблему. Политика европейских стран, как в области их ответственности в рамках НАТО, так и в области возможности совместных действий вне зоны ответственности НАТО, должна была быть направлена на стимуляцию Вашингтона на активный поиск выхода из этой деликатной проблемы.

В поиске путей выхода из этого тупика значительную (и неожиданную) помощь оказал премьер-министр Израиля с его фактической аннексией Голанских высот в конце 1981 года, которая вызвала отмену подписания стратегического соглашения с США и открытую критику Европы. Эти действия, вызвавшие обострение отношений Соединенных Штатов и Израиля, наконец, сделали последний шаг для того, чтобы стала возможной новая политика в отношении Ближнего Востока, которая бы предполагала разумный учет позиции арабских стран и, в то же время, соответствовала бы взглядам Западной Европы. Оно сняло последние препятствия для молчаливого принятия Западной Европой доктрины «выбора слабины» и, таким образом, предоставила еще один аргумент за улучшение обычных вооруженных сил стран Западной Европы.

Были еще два важных последствия. Страны Западной Европы сильнее стремились к гармонизации внешней политики по сравнению с Соединенными Штатами. Казалось, они понимали, что западноевропейская позиция может быть услышана только в случае, если Европа продемонстрирует мускулы и независимость, показывая миру, что она не обязательно является лишь сателлитом США. Это также в значительной степени брало начало в резкой оппозиции политики по Ближнему Востоку, и когда эта конкретная проблема встала на путь разрешения, для Европы стало легче мыслись в категориях общих с США действий по продвижению интересов всего западного мира. Но как только решение приложить усилия было принято, существующих мер по координации защиты интересов Запада оказалось недостаточно. Время от времени проходили так называемые Западные Саммиты, как, например, прошел в Гваделупе в 1978 году, но эти встречи включали не все вопросы, которые стороны считали необходимыми и тем более, не имели никаких средств продвижения принятых решений, позволивших бы проверить их эффективность. Обычным ответом на подобную критику было то, что консультации в рамках Североатлантического Альянса позволяли влиять на ситуацию по всему миру. Это было формально верно в том отношении, что консультаций было достаточно. Реализация принятых решений, однако, была другим вопросом, так как зона ответственности и операций Североатлантического Альянса была наменяно ограничена Европой, Средиземным морем и Северной Атлантикой, таким образом, не включая в себя многие страны и регионы, в которых угрозы интересам запада в настоящее время воспринимались как наиболее острые. Требовались новые механизмы, и они были частично выработаны как раз вовремя, до начала Третьей Мировой войны.

На Западном саммите 1982 года была не только предпринята попытка сформулировать политику, которой должен был следовать весь западный мир в целях обеспечения необходимых материалов и использования своего экономического преобладания в качестве инструмента влияния на события в мире и предотвращения дальнейшего советского авантюризма, но и сделаны первые пробные шаги в создании основы, на которой могли быть представлены подобные решения и разработаны дальнейшие конкретные решения. Простое расширение сферы операций НАТО, которое могло показаться более простым, было невозможно, так как не все его члены готовы были с этим согласиться. Западный Политический Штаб стал загадочным названием органа, на который присутствующие на саммите главы правительств возложили эти новые задачи и который получил всего два года, чтобы начать их реализацию и убедительно доказать свою полезность.

Однако основную причины разногласий по обе стороны Атлантики — разницу в темпе и стиле — решить было труднее. На протяжении большей части своей истории Атлантический Альянс часто назывался «Атлантическим сообществом», однако это название было не более чем дипломатической риторикой. Концепция «сообщества» разваливалась, когда Альянс сталкивался с проблемой, как, например, после Суэцкого кризиса, когда отношения между США, Великобританией и Францией оказались особенно напряженными. Были приняты резолюции в попытке его создания, но на практике ничего не происходило, за исключением двух дополнений к списку задач Альянса, которые вносили важный вклад в его потенциал, но никогда не позволяли достичь полного взаимодействия. Одним из них было то, что Альянс должен включать и экономическую политику. Этим, однако, в настоящее время занимались и многие другие международные организации, так что значение постановления для НАТО не имело особого значения. Другие оказалось более плодотворным. Союзники договорились об улучшении взаимодействия по вопросам, представляющим общий интерес. Это позволило расширить их зону влияния с первоначальной зоны ответственности НАТО на все другие районы мира. Забегая вперед, это позволило говорить о появлении вне территориальных проблем, которые было невозможно решить без участия Альянса и, как часть операций Альянса, принимать скоординированные меры по их решению.

В поздние годы концепция «атлантического сообщества» превратилось в лимбо[12] нереализованных теорий из-за роста и развития Европейского сообщества, которому большинство Европейских членов Альянса оказались готовы посвятить гораздо больше сил, чем призрачному «атлантическому». Эта дихотомия в 1960-е получила меткое пропагандистское прозвище «двух столпов», согласно которому Альянс должен был состоять из Соединенных Штатов и Канады с одной стороны и объединенной Европы с другой. Это также не было полностью реализуемым. Это предложение в действительности было немногим более, чем еще одним препятствием на пути реализации того, что могло быть верно охарактеризовано как «сообщество по обе стороны Атлантики».

Основной причиной сложностей на пути построения «Атлантического сообщества» были, конечно, различия в размерах и влиянии между США и странами Западной Европы. После Второй Мировой войны, Соединенные Штаты были единственной западной страной, которая стремилась навязать свой власть в мире и предпринимала для этого усилия в то время, как бывшие империи западной Европы переживали потерю своего прежнего положения на мировой арене, которым они когда-то наслаждались. И они не всегда были готовы смириться с ролью региональных стран среднего могущества.

Была и еще одна трудность, так как методы американской политики не были направлены на участие в интегрированном сообществе. Для союзников было трудно выставить свои предложения на мучительное общественное обсуждение и механизм принятия решений, что являлось основным методом в США с их жестким разделением властей. Как только решение будет принято, оказывалось мало надежд, на то, что американцы окажутся готовы пройти все это снова, чтобы рассмотреть предложения, поступающие из-за границы. Следовательно, по трезвой оценке на обеих берегах, Альянс продолжал функционировать в режиме «Трансатлантической сделки». Эта фраза была использована одним из выдающихся американских представителей при НАТО в качестве называния книги об этих отношениях. Суть сделки заключалась в гарантиях американцев рассматривать нападение на Западную Европу как нападение на сами США, и гарантиях Западной Европы внести справедливый вклад в общую оборону. Единственным опасностями для «сделки» было то, что Европейцы могут не найти справедливой американскую оценку; или же если Соединенные Штаты в силу чрезвычайных обстоятельств сочтут необходимым отвлечение внимания и своих сил от Европы, как, например, в случае с Вьетнамом, когда такое отвлечение в целом не одобрялось Европейцами и, более того, оказалось безуспешным.

Резкий стиль политики республиканской администрации в первые годы 80-х и растущая озабоченность Соединенных Штатов положением на Ближнем Востоке, Юго-западной Азии и Центральной Америке совпала по времени с усиление идущих из Европы криков о ядерном разоружении. Он также совпал по времени с негативными действиями, предпринятыми по инициативе мелких политических партий в Бельгии и Голландии, которые привели к сокращению их вооруженных сил и, одновременно, заявленному нежеланию разрешать размещение большего объема ТЯО на их территории. Было также отмечено, что в когда в Европе активно обсуждался вопрос об экономических санкциях в ответ на советскую войну в Афганистане в военное положение в Польше, Соединенные Штаты оказались не в состоянии воспользоваться коротким периодом, когда они могли ввести единственную санкцию, которая была понятна и человеку и давала бы широчайшие возможности — а именно остановить экспорт зерна в Советский Союз. Этого не было сделано не из-за сомнений в ее эффективности, а потому, что американские фермеры, чьи голоса имели важное значение для американской администрации, не пожелали отказаться от огромных продаж продукции в советский союз, от которых в значительной степени зависело его сельское хозяйство.

К счастью для запада, война разразилась в это время, а не позже. Соединенные Штаты и Европа встали на разные пути.


ГЛАВА 4: ЯДЕРНЫЕ АРСЕНАЛЫ

В начале 1970-х годов между Советским Союзом и Соединенными Штатами был достигнут ядерный паритет. Договор об ограничении стратегических вооружения (ОСВ), подготовленный в мае 1972 года устанавливал потолок на количество стратегических баллистических ракет. Также был подписан договор об ограничении систем противоракетной обороны. Вместе эти договоры предполагали, что обе сверхдержавы приняли принцип взаимного гарантированного уничтожения. На самом деле, это было не так. Для СССР ядерное сдерживание было очевидно направлено на способность выжить, сохранить боеспособность и победить в условиях ядерной войны. США полагались на достижение постоянного технологического превосходства, не оставлявшего советам шансов на это. По обе стороны в 1970-х наблюдался резкий рост количества боеголовок, в основном, за счет введения ракет с разделяющимися головными частями индивидуального наведения (РГЧ ИН), а также заметный рост эффективности систем наведения и, следовательно, точности их доставки. Соединенные Штаты удвоили количество своих стратегических боеголовок с примерно 5 000 в 1970 до более чем 11 000 в 1980. В СССР их количество выросло с примерно 2 500 в 1970 до 5 000 в 1980, хотя этот показатель должен был вырасти примерно до 7 500 в ближайшие несколько лет. В то же время, точность стратегических ракет улучшилось по обе стороны. Круговое вероятностное отклонение (КВО — радиус от точки прицеливания, в который укладывается 50 % попаданий) снизилось с 600–900 (для ракет, запускаемых с земли, но не с подводных лодок) до 180–200 метров.

Технологическое преимущество США над СССР в стратегических вооружениях в 1980 было гораздо меньшим, нежели десять лет назад. Кроме того, общая поражающая способность американского стратегического арсенала (на военном жаргоне «контр-военного потенциала» или CMP), которая в конце 1970-х была в три раза выше, чем у СССР, была достигнута и превзойдена Советским Союзом в начале восьмидесятых. США сохраняли некоторые преимущества с бомбардировщиках и подводных лодках (из тридцати американских подводных лодок стратегического назначения постоянно находились на боевом дежурстве до двадцати, в то время как у Советского Союза — не более десяти), кроме того, в области противолодочной обороны (ПЛО) методы западных флотов определенно находились впереди. Тем не менее, в межконтинентальных баллистических ракетах (МБР) СССР продолжит оставаться далеко впереди до принятия на вооружение американской ракеты «Трайдент-2» — баллистической ракеты подводных лодок (БРПЛ) — и очень точной ракеты, которая будет принята на вооружение во второй половине восьмидесятых годов.

С принятие Советским Союзом гораздо более продвинуты механизмов защиты правительства и промышленности, а также гражданской обороны стало ясно, что в первой половине восьмидесятых для СССР открылось то, что аналитики, как правило, с подачи Генри Киссинджера называют «окном возможностей». Несмотря на огромные технические трудности полностью скоординированного первого стратегического ядерного удара против американских МБР наземного базирования и уверенности, что даже при достижении оптимального результата значительная часть стратегических ядерных сил Соединенных Штатов уцелеет, а также оставшиеся нетронутыми американские подводные ядерные силы окажутся в состоянии ответить, для СССР открылась ясная возможность использовать свои стратегические ядерные силы для политического давления в международных отношениях. Если же это не позволит добиться решающих результатов, всегда оставалась возможность ведения открытой обычной войны против НАТО в Европе. Но в любом случае это «окно возможностей» останется открытым не более, чем на несколько лет.

Где велись действительно бурные дебаты в области международной ядерной политики (то есть того, что некоторые военные недобро называли «военной метафизикой»), так это в вопросе о тактическом ядерном оружии (ТЯО) ближнего радиуса действия, который вносил критический раскол и неопределенность в западный альянс. В начале восьмидесятых годов, СССР оказался в состоянии использовать сложившееся на западе беспокойство по поводу ядерной угрозы с наибольшей эффективностью через массовую пропагандистскую кампанию и «полезных идиотов».

При всей привычной неуклюжести Советского Союза не было никаких сомнений в том, что его манипуляции западной озабоченностью по поводу ядерного оружия были наиболее искусными.

Когда в 1960-х американское ядерное превосходство уступило место состоянию примерного равновесия между сверхдержавами, их уязвимость к ударам межконтинентальными баллистическими ракетами приобрела, возможно, меньшее значение, нежели уязвимость европейских союзников перед ядерным ударом. Независимо от любых преимуществ, которые могли дать сверхдержавам повышение точности, снижение уязвимости или сокрытие пусковых установок, повышение их мобильности и так далее, оставался просто факт: они не могли пострадать от первого удара противника настолько, чтобы потерять возможность разрушительного ответа. Важнейшим вопросом, поставленным в начале 1970-х, было то, в насколько тяжелом положении должны оказаться европейские союзники в случае войны, чтобы США решились на масштабный ракетно-ядерный удар по Советскому Союзу. Если бы угроза ужасного ответного удара поставила бы готовность любого американского президента сделать это под сомнение (а так не могло не быть), что можно было бы сделать, чтобы найти приемлемую альтернативу? Так европейская неопределенность относительно возможности положиться на США и принять на себя ужасный по своим последствиям ядерный удар ради союзника далеко за границей, породила широкое обсуждение проблемы ТЯО и его модернизации, обсуждения, которые сделали многое, чтобы привести Альянс в смятение и предложить Советскому Союзу возможность, которой он не преминул воспользоваться.

Принятие в конце 1970-х годов на вооружение Советским Союзом баллистических ракет СС-20[13] и бомбардировщиков «Бэкфайер» (используется классификация НАТО) дало Варшавскому договору качественно новые возможности для нападения на Западную Европу, хотя советская военная мысль рассматривала их лишь как новые средства прежней политической линии. Учитывая дальность ракет СС-20 в 3000-4 000 миль[14] (против 1 000-2 500 для заменяемых ею ракет СС-4 и СС-5[15]), у СССР появилась возможность поразить практически любую цель в Западной Европе со своей территории. В то же время ни одна ракета наземного базирования не могла достичь целей за пределами Восточной Европы на территории самого СССР. Немногочисленные самолеты альянса, способные нести ядерное оружие, также не могли с уверенностью рассчитывать на прорыв к целям, даже имея достаточную дальность полета. Оставались, правда, 400 БРПЛ «Посейдон», находившиеся в распоряжении Верховного Главнокомандующего Объединенными силами НАТО в Европе (SACEUR), но использовать их означало спровоцировать советский удар по континентальной части Соединенных штатов, за которым, разумеется, последовал бы ответный удар американскими МБР.


Европейская озабоченность дисбалансом в области тактического ядерного оружия привело к тому, что в декабре 1979 года НАТО приняло решение в течение следующего десятилетия разместить на территории Европейских стран 572 американские ракеты большей дальности и точности, чем те, что имелись на тот момент. Таким образом, в Германии предполагалось разместить 108 баллистических ракет средней дальности «Першинг-2», имевших дальность до 1 000 миль и радарную систему управления, обеспечивавшую повышенную точность, чтобы заменить ракеты «Першинг-1А». В это же время должны были быть размещены 464 крылатые ракеты наземного базирования (КРНБ)[16], имевшие дальность около 2 400 километров[17] и высокоточную систему наведения с коррекцией по профилю местности TERCOM. Из них 160 предполагалось разместить в Великобритании, 96 — в Федеративной Республике Германии, по 48 в Бельгии и Нидерландах и 112 в Италии. Это решение, единогласно принятое советом НАТО сопровождалось предложением о проведении переговоров с СССР по сокращению тактических ядерных средств. Решение о развертывании и предложение о контроле рассматривались как единый вопрос.

На западе развертывание современных ракет воспринималось как не более чем меры по исправлению критически опасного дисбаланса. В Советском Союзе, однако, как уже заявлял в октябре 1979 года в своей безуспешной попытке предотвратить планируемое решение НАТО Брежнев, это однозначно воспринималось как попытка изменить стратегический баланс в Европе и дать Западу решающее превосходство. Это воспринималось как стремление США получить возможность удара по советской территории (этому вопросу в СССР всегда придавалось особое значение) без использования стратегических ядерных сил и угрозы ответного удара по американскому континенту.

Немедленное предложение остановить развертывание ракет СС-20 могло бы выбить у НАТО почву из-под ног. Они уже были развернуты и в середине 1981 года насчитывали в общей сложности около 250 единиц, а до окончательной численности — 300 их планировали довести в 1982. Так как на Советский взгляд это не привело бы ни к чему более, чем к усилению программы НАТО, прибегать к этому маневру не сочли нужным и это предложение не было заявлено. Аргумент СС-20 был потерян и эти ракеты смогли лишь заменить менее эффективные СС-4 и СС-5 меньшей дальности, которые, в качестве бонуса были перенаправлены на то, чтобы держать с советской территории под прицелом весь Китай. Таким образом, шаг НАТО был воспринят Советским Союзом как новый и угрожающий вызов, хотя на одна из размещаемых в Европе ракет не была готова на 1983 год.

Принятое по вопросу ТЯО решение начало создавать общественную обеспокоенность в Европе. Размещение имеющих большую дальность, точность и мобильность «Першингов-2» и КРНБ воспринималось как повышение угрозы ядерной войны в Европе, которая не нанесет вреда США. Существовала обеспокоенность, что американская военная мысль может склониться к идее ограниченной ядерной войны, которая, тем не менее, несомненно будет ограниченной ядерной войной в Европе.

За предложением со стороны НАТО о начале переговоров об ограничении ТЯО последовали предварительные переговоры между США и СССР в Женеве осенью 1980 года, которые были прекращены, когда сменилась администрация США. Мало что было достигнуто, помимо несколько более четкого определения позиций сторон, которые хотя бы пришли к соглашению, что переговоры должны оставаться двусторонними и включаться вопрос о средствах наземного базирования, размещенных в Европе, хотя Советы все еще надеялись включить в переговоры вопрос о так называемых средствах передового базирования (FBS), а также БРПЛ и самолетах, способных нести ядерное оружие, размещенных на авианосцах США в европейских водах.

Новая администрация США не предприняла никаких попыток возобновить переговоры. Этому не способствовала и предложение Брежнева, озвученное на 26-м съезде Партии в феврале 1981 года, как только начались эффективные переговоры, о моратории на новые ракеты средней дальности. Развертывание СС-20 к тому времени близилось к завершению. Одна новая ракета вступала в строй каждые пять дней. НАТО требовалось еще два-три года на развертывание.

Хотя многие на западе увидели в предложении Брежнева не более чем вопиющий цинизм, оно отражало подлинное различие с тем, что делалось ранее, и это было настолько явным, что в НАТО предположили, что советский образ мышления последовал совершенно новому принципу. Кроме того, они настолько соответствовал состоянию общественного мнения в Западной Европе, что предложение Брежнева приветствовали некоторые силы (в тому числе оппозиционная Партия Труда в Британии) как весьма полезное.

Обстоятельства, которые наиболее поспособствовали тому, что президент де Голль вывел Францию из военной составляющей НАТО в 1966 году теперь выглядели наиболее слабо. Одним из главных его возражений было то, что альянс был слишком сильно завязан на США и превратился в не более чем инструмент отстаивания американских интересов в Европе. Сейчас же, в начале восьмидесятых, наблюдалась тенденция к отделению оборонных интересов США от Европейских. Создавалась ситуация, которая, возможно, была бы более по душе де Голлю. Однако существовало мало сомнений в том, что эта тенденция была расценена многими думающими людьми на Западе как представляющая серьезную угрозу Североатлантическому Альянсу и миру в целом.

Чтобы предотвратить это опасно нарастающее расслоение интересов, было чрезвычайно важно, чтобы обновление тактического ядерного оружия происходило в тесной взаимосвязи с переговорами между СССР и США об его сокращении.

Было предельно ясно, что американская администрация должна была понять (возможно, в Вашингтоне это не воспринималось так серьезно, как должно было бы), что обеспокоенность европейских союзников и очень громкое выражение народного недовольства, которым оно проявлялось, должно было быть ослаблено, и это могло быть сделано только одним образом — подлинным шагом Соединенных Штатов к серьезным переговорам с Советским Союзом по контролю над вооружениями.

В сентябре 1981 года новый госсекретарь в США и советский министр иностранных дел встретились в Нью-Йорке, чтобы обсудить возможность возобновления переговоров по ТЯО, которые могли начаться в конце ноября того же года. В Европе все же имелись значительные сомнения в том, что Соединенные Штаты были совершенно серьезны в новом стремлении прийти к соглашению. Развеять их было возможно только значительными усилиями со стороны администрации США, направленными на то, чтобы убедить европейскую общественность в том, что предпринимались действительно реальные шаги. Эти были процесс, которые, в конечном счете, привели к тому, что стало известным как Договор СНВ 1984 года. Тем не менее, нельзя было сказать, что он шел полным ходом. Его кульминация на саммите в январе того же года, как считалось, имела не больше общего с президентской кампанией, чем обычные деловые переговоры.

Договор о контроле над вооружениями являлся преимуществом для консерваторов в год выборов, хотя обременил и либералов. Этот момент подчеркнут тот факт, что процесс его ратификации сенатом США был завершен к лету. Переговоры оказались трудными (результаты их были различными, но примерно в равной степени удовлетворили обе стороны), но не слишком, и, как и ожидалось, затянувшимися, однако работа над заброшенным договором по ОСВ-2 в июне 1979 сохранила много времени выработанными формулировками и определениями типов вооружений.

Новый договор оправдал свое название — СНВ — что означало «Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений». Этот термин, предложенный американцами в начале новых переговоров, был принят Советами с серьезными опасениями, не столько потому, что они не проявляли явного стремления к сокращению вооружений, а потому, что они хотели сохранить преемственность с достигнутым ранее процессом в рамках ОСВ-2. Однако замена понятия «ограничение» понятием «сокращение» пользовалось столь широкой популярностью в странах Варшавского договора (едва ли меньшей, чем в западной Европе) и даже (что ограничивалось всеми силами) в СССР, что его принятие было неизбежным.

В отличие от договора ОСВ-2, который заключался только на пять лет, договор СНВ был бессрочным. В дополнение к сокращениям, ключевой особенностью СНВ было то, что он включал также временное соглашение, заключенное в прошлом году и устанавливающее ограничения на ТЯО в Европе.

Однако должна была быть проделана большая работа по остальной части договора, так как США настаивали раннем соглашении по ТЯО, которое должно было сопровождаться развертыванием первых новых КРНБ «Томагавк» в Великобритании и Италии в конце 1983 года, за которым последует их размещение в Западной Германии и Бельгии, но не в Нидерландах, выразивших отказ. С декабря 1979 года, когда НАТО было впервые принято решение о модернизации своего ТЯО, были обнаружена любопытная и неоднозначная связь между принятием этого решения и контролем над вооружениями. Если не предпринять серьезных дипломатических усилий по контролю над вооружениями и снижению запросов военных (или, по крайней мере, уменьшением количества вооружений), нельзя быть уверенным, что любая из европейских стран будет готова принять эти ракеты и, очень вероятно, некоторые из них откажутся вовсе. В то же время, если программа модернизации ТЯО не будет реализована, НАТО не будет иметь твердой позиции на переговорах, без которой вряд ли будет возможно обеспечить вывод чего-либо из 250 советских ракет СС-20 или 350 более ранних СС-4 и СС-5, которые все еще находились на боевом дежурстве.

Первые стадии переговоров по контролю над ТЯО были не легки. Отчасти это было вызвано взаимными подозрениями в условиях напряженной международной обстановки после советского вторжения в Афганистан, кризиса в Польше и прихода к власти кардинально новой администрации в США. Но были и трудности, проистекающие из явных противоречий интересов сторон: США хотели сосредоточиться в первую очередь на ракетах наземного базирования, которыми советский Союз мог поразить любую цель в Европе. В эту категорию подпадали многие СС-20, размещенные к востоку от Урала. СССР в свою очередь, желал сокращения вооружений, дислоцированных за пределами Европы, но которые могли быть развернуты на американских пунктах передового базирования, в частности, самолетах, таких как F-111 и F-4 и даже некоторых палубных самолетах А-6 «Интрудер» и А-7 «Корсар», которые могли атаковать цели на советской территории с трудом, но все же представляли значительную опасность. Наконец, так как советские ракеты СС-20 были оснащены РГЧ с тремя боевыми блоками (в то время как «Першинг-2» и КРНБ несли лишь одну боеголовку), США желали рассчитывать потолок, исходя из количества боеголовок, в то время как СССР хотел брать за основу пусковые установки. Также оставался каверзный вопрос о британских и французских ядерных силах, которые Советский Союз желал также принимать во внимание, тогда как Великобритания и Франция хотели, чтобы этот вопрос был опущен.

Ни один из этих вопросов не был близок к решению, когда переговоры (пока что не в формате нового договора СНВ) начались в середине 1982 года. Это было новое начало, которое дало возможность выхода их тупика. Основным прорывом было то, что была предпринята попытка определить новый класс оружия, которое, будучи развернутым как тактическое, фактически являлось стратегическим по характеристикам и назначению, и которое могло быть увязано с другим стратегическим вооружением, которое было сочтено подходящим под действие ОСВ.

Любая демаркационная линия в отношении ядерного оружия была до некоторой степени произвольной, однако этот подход позволял признать, что из ТЯО Соединенных Штатов под определение стратегического подпадали только КРНБ «Томагавк» и развернутые «Першинг-2», а также дислоцированные в Европе бомбардировщики F-111. С советской стороны, внимание должно было быть уделено ракетам СС-4, СС-5 и СС-20, а также бомбардировщикам «Бэкфайр», «Бэджер» и «Блиндер» советской Дальней авиации. Это позволяло исключить все самолеты и ракеты меньшей дальности, которые, возможно, будут рассматриваться в рамках других переговоров и устранили проблемы, такие как включение в договор советских средств, направленных на Китай и некоторые американские самолеты средней дальности, базирующиеся в Соединенном Королевстве. Формат переговоров по-прежнему не позволил затронуть английские и французские стратегические ядерные вооружения, однако было принято решение отложить этот вопрос до следующего этапа переговоров.

Это новое расширенное определение стратегических наступательных вооружений было быстро принято, и переговоры переключились на вопрос об учете подпадающих вооружений. В прошлом, основной единицей учеты были пусковые установки или самолеты-носители, а также выделяемые в специальную категорий ракеты с разделяющимися головными частями и бомбардировщики с крылатыми ракетами воздушного базирования (КРВБ). Американцы попытались ввести новые правила полного учета, при котором будут учитываться такие параметры как мощность, точность и количество боеголовок. Они оказались сложны в разработке, порождали трудность проверки и в любом случае встретили сильное сопротивление советской стороны. В конце концов, американцы отказались от этих новых правил, но взамен начали мощное давление, требуя строгих ограничений на ракеты с РГЧ и расширения сотрудничества в контроле за исполнением принятых решений. Основной уступкой со стороны США было признание того, что масштабное развертывание подводных лодок-носителей крылатых ракет (КРПЛ), которое в то время предполагалось Вашингтоном, подорвет любые соглашения. Эта уступка привела к отставке секретаря ВМС США.

Целью переговоров было добиться соглашения, устанавливающего лимит в 2 000 единиц стратегических наступательных вооружений (бомбардировщиков, МБР и БРПЛ) с каждой стороны (для сравнения, в договоре СНВ-2 в 1979 фигурировала цифра в 2 250). Тем не менее, новый лимит включал также вооружения, развернутые в Европе. Норма включала ракеты с РГЧ ИН (в том числе СС-20) и самолетов-носителей КРВБ (1 000) и МБР с РГЧ ИН (650). Советы сделали жест, сократив 50 своих гигантских «тяжелых» МБР (до 250) и заявили, что США следовало бы изъявить желание создавать оружие такого же размера (что было маловероятно). Каждая из сторон будет иметь возможность свободно перемещать эти вооружения по своей территории без ограничений, но не более 200 единиц может размещаться в Европе. В НАТО решили, что этой цифры было бы достаточно для удовлетворения ее потребностей в Европе. Поскольку это означало сокращение на четверть запланированных к размещению самолетов и ракет, договор был с готовностью воспринят как значительное — и многостороннее — достижение по контролю над вооружениями.

Таковой была ситуация, достигнутая в середине восьмидесятых, когда человечество двигалось вперед, к своему неопределенному и непонятному будущему. Обе стороны стояли, словно задумчивые гиганты, каждая охраняя запасы оружия, более чем достаточные, чтобы уничтожить все население планеты. Обе искренне надеялись, что никакое из этих смертоносных вооружений никогда не будет использовано, но их надежды возлагались на различные подходы. С советской стороны целью было предложить западным демократиям выбор между ядерной войной на уничтожение с одной стороны и принятием поглощения коммунистическим миром с другой. Если вопрос дойдет до применения силы, согласно советской концепции, удар будет нанесен обычными силами, но он будет достаточно мощным, чтобы сделать применение ядерного оружия ненужным. На западной стороне наиболее предпочтительным было обладание достаточными неядерными силами, чтобы остановить первый удар обычными средствам. Это означало заставить советы выбирать между прекращением войны и применением ядерного оружия, что повлекло бы ужасные и непредсказуемые бедствия с обеих сторон и в результат не дало бы каких бы то ни было преимуществ никому.

Надежды запада возлагались, таким образом, на создание адекватного неядерного арсенала, в чем к первой половине 1980-х обнаружились тревожные недостатки. Мы должны рассмотреть вопрос: что было сделано, чтобы исправить их, насколько эффективно это было сделано, и насколько глубок был провал.


ГЛАВА 5: ОРУЖИЕ

Новые инструменты поля боя, то есть системы вооружений, разработанные на основе передовых технологий, часто остаются неиспытанными в реальном бою в течение многих лет. С другой стороны, Израильтяне, например, использовали американскую технику в войне 1973 года, да и сами американцы еще недавно имели возможность опробовать новые системы в ходе войны во Вьетнаме. Некоторые новые советские образцы вооружений успешно проявили себя в руках Египтян в 1973 году, а сам Советский союз был в состоянии обкатывать новую технику на огромном полигоне, в который превратился Афганистан в 1980 году. Например, в вертолетах СССР достиг очень значительных успехов, модификации Ми-24, известные как «Хайнд-Д и — E»[18], оказались очень полезны для подавления очагов сопротивления моджахедов. Кроме того, в Афганистане Советский союз широко использовал минные заграждения. Хотя мины производятся во многих других странах, от них было мало пользы. Также, они опробовали некоторые виды боевых отравляющих веществ.

Но такие войны, однако, сильно отличались от войны, разгоревшейся между великими державами летом 1985 года. На полях боя в северо-западной Европе техника и тактические приемы — некоторые из которых радикально отличались от прежних — еще никогда не испытывались в бою.

Общим мнением было то, что танк, несмотря на потерю прежнего могущества в атаке на подготовленные оборонительные позиции, оставался ключевой единицей на поле боя. И со стороны Запада и со стороны СССР были проведены крайне значительные улучшения танков. В основном, они касались лучшей защиты, большей смертоносности вооружения, улучшенных систем управления огнем.

В танковом парке США, хорошо зарекомендованный М60А3 (сменивший М-60А1), заменялся на новый танк М1 «Абрамс». Некоторые танки этого типа поступили в армию США в начале восьмидесятых, но только к 1985 «Абрамс» стал широко распространенным типом танка. Он был оснащен передовым 1500 л.с. газотурбинным двигателем. Первые модификации этого танка были вооружены 105-мм нарезной пушкой. Но сейчас «Абрамс» оснащался 120-мм гладкоствольной пушкой, такой же, которой был оснащен немецкий танк «Леопард-2». По планам, все танковые батальоны в армии США в Европе (USAREUR) должны были быть перевооружены этими танками к лету 1985, однако из-за бюрократических проволочек лишь чуть больше половины американских частей в Европе были оснащены «Абрамсом» с новым орудием.


Все еще продолжался спор между сторонниками нарезных или гладкоствольных орудий как наиболее эффективных убийц танков. Несомненно, он продолжиться и далее, так как использование этих типов орудий союзниками во время войны не дало убедительных доказательств той или иной точки зрения[19].


Британский «Чифтен» все еще был столь же эффективен, как и любой другой танк на поле боя. У него был мощный и надежный двигатель, очень эффективная 120-мм нарезная пушка, новый лазерный дальномер вкупе с прибором ночного видения, а также очень хорошо зарекомендовавший себя стабилизатор вооружения, впечатляющая броня и высокая скорость[20]. На вооружение поступил новый «Челленджер», великолепно защищенный броней «Чобхем» (названа в честь фирмы-разработчика) и оснащенный той же 120-мм нарезной пушкой. Это был великолепный танк, но после принятия на вооружение в 1984, в войска НАТО в Европе поступило примерно 100 единиц, прежде чем началась война.

В немецком Бундесвере, на смену «Леопарду-1» пришел заметно улучшенный «Леопард-2». Помимо новой мощной пушки, «Леопард-2» был оснащен полностью интегрированной системой управления огнем и стабилизатором вооружения, более быстродействующей и обеспечивающей высокую вероятность поражения цели первым же выстрелом, а также новыми подкалиберными снарядами с повышенной бронепробиваемостью. В 1981 году была запланирована закупка двух тысяч этих танков к 1987, но не больше половины от этого количества поступило в войска к 1985.

С советской стороны тоже было много улучшений. Новейший танк Т-80 поступил на вооружение незадолго до начала войны, но основным танком армий стран Варшавского договора был Т-72, пришедший на смену Т-64[21]. Последний до сих пор был широко распространен, в особенности среди других стран Варшавского договора*. Производившийся в Харькове, на Украине, Т-64 был оснащен мощной 125-мм гладкоствольной пушкой с автоматом заряжания, и мог выпустить восемь снарядов в минуту на дистанцию до 2000 метров. Он имел экипаж в три человека, улучшенную броню[22], новый 780 л.с. двигатель, передовые приборы ночного видения и (подобно «Чифтену») лазерный дальномер. Однако, этот танк не пользовался большой популярностью у танкистов. Они находили его ненадежным. У него часто разлетались гусеницы. По сути, они создавался в спешке, как ответ на перспективный американский танк MBT-70, так и не принятый на вооружение. Его приемник, Т-72, появился на Урале. Первоначально, он был оснащен той же 125-мм пушкой, что и Т-64, однако вскоре был вооружен новой, более эффективной пушкой того же калибра. Следующая модель танка, Т-80, была создана в Ленинграде и продемонстрировала еще более улучшенное бронирование, новый двигатель[23] и новую подвеску. На вооружении Красной армии в 1985 году находились сравнительно небольшое количество Т-80.

Советские танки, как правило, имели более простую и грубую конструкцию, чем западные. Они были, в целом, менее технически сложными, им не хватало мощности двигателей и надежности. Гораздо более низкий уровень сложности в советской бронетехнике был очень заметен. Это было следствием требований производить танки, которые могли быть укомплектованы экипажами с относительно низким уровнем интеллекта и образования[24].


Все три типа советских танков, которые, в основном, можно было встретить в ходе войны, весили около 40 тонн. Вес западных танков был значительно большим. Что касается огневой мощи, то вооружение танков НАТО позволяло им поражать цели на дистанции до 4000 метров. Требование обеспечить превосходство в дальности огня возникло уже давно, так как она огня давала реальное преимущество, и был смысл пожертвовать другими характеристиками, чтобы обеспечить его. Конечно, дальность огня советских танковых пушек никогда не достигала подобного уровня*. В основе западных проектов танков лежало положение, что противники Варшавского договора должны были быть готовы столкнуться с численно превосходящими силами, которые сами будут выбирать место и время атаки, учитывая огромное количество танков. Это означало, что поражение противника должно было начинаться на максимальной дальности, чтобы к тому времени, как враг сможет открыть ответный огонь, его численное превосходство было бы нивелировано. Следовательно, ключевой характеристикой становилась дальность ведения огня. Конечно, эффективность огня на больших расстояниях, таких как 3000 или 4000 метров в значительной степени завесила от видимости, а также от открытого характера местности. В плохую погоду, при наличии тумана или дыма или на холмистой местности, было трудно, а часто и невозможно увидеть цель на такой дальности. Тактические приемы с использованием танков с большой дальностью огня, таких как «Чифтен» должны концентрироваться вокруг поиска позиций с наибольшей дальностью прямой видимости. Натовские системы управления огнем с лазерными дальномерами обеспечивают высокую вероятность поражения цели первым же выстрелом. Тепловизионные прицелы, подобные тем, что установлены на американские «Абрамсы» и другое оборудование, полезное в ведении огня в условиях плохой видимости, значительно повысило огневую мощь союзных танков[25].


В условиях необходимости скорейшего сокращения количества танков противника, средства разведки на поле боя приобретали первостепенное значение. К сожалению, НАТО все еще испытывало проблемы с необходимым для этой цели оборудованием. Например, британский проект, известный как «Надзиратель» или под полным неуклюжим названием «Беспилотный летательный аппарат разведки и целеуказания средней дальности» (для удобства сокращаемого до акронима MRUASTAS) был отменен в 1980 году. Однако новая система — «Феникс» — которая могла бы успешно восполнить пробел в британских возможностях по ведению эффективной стрельбы с закрытых позиций как раз готовилась к принятию на вооружение. Были разработаны новые боеприпасы, способные поражать танки на дальности до 30 километров, однако имело место значительное отставание в средствах, позволяющих определять цели для них. Дроны, или то, что более точно именовалось «дистанционно-пилотируемый летательный аппарат» (ДПЛА) — например франко-канадско-немецкий дрон CL-289, в пределах своих возможностей, оказывали значительную пользу в определении защищенных целей в глубине позиций противника. Однако наиболее отработанным и надежным средством, доступным к началу войны, все еще оставались разведывательные группы, оснащенные датчиками, которые были просты и надежны. Однако разведгруппы, конечно же, небыли столь гибки и управляемы, как другие системы. К людям, ведущим наблюдение, также предъявлялись высокие требования.

Устройства, известные как авиационный радар бокового обзора также сыграли полезную роль. Они позволяли определять с самолетов скопления танков противника, которые затем могли быть подвергнуты площадным ударам. Однако до возможности точно определять цели в глубине позиций противника оставалось еще далеко.

На вооружении американских войск состояла интересная и перспективная вертолетная система SOTAS («система дистанционного обнаружения, захвата и сопровождения целей»), представляющая собой радар индикации подвижных целей. Они только начали поступать на вооружение в середине 1985 года. Несколько вертолетов, оснащенных такой системой к началу войны, доказали свое самое высокое значение в отслеживании перемещающихся вражеских машин и предоставлении адекватной информации командирам дивизий, чтобы позволить им массированно атаковать второй эшелон противника в качестве прелюдии к запланированной контратаке. Удары по второму эшелону или «последующим силам» уже давно рассматривались как один из наиболее эффективных способов замедления продвижения советских сил. Все, что могло способствовать этому, было важно. Другая система слежения, «система дистанционно-контролируемых акустических датчиков на поле боя» (или REMBASS, на неотесанном языке технических сокращений, который столь свободно порождает военная техника), как ожидалось, поступит на вооружение НАТО в 1983 или 1984 году, однако она оказалась одной из боевых систем первостепенного значения, которая задержалась в пути на службу.

Это было нелепо, но в августе 1985 года развитие средств для ударов по защищенным целям в глубине позиций противника надолго опережало системы поиска целей для таких ударов. Для 155-мм орудий НАТО появились новые американские снаряды, включая управляемые снаряды «Копперхэд». Для использования «Коппехэд» требовался отраженный от цели лазерный луч, испускаемый устройством под названием целеуказатель. Затем снаряд наводился на этот луч. Проблема заключалась в том, чтобы удержать лазерный целеуказатель направленным на танк-цель в течение времени, необходимого на полет снаряда. Для этой цели использовались разведывательные группы — решительные люди, обученные использованию этого оборудования и имеющие средства связи, необходимые для того, чтобы синхронизировать подсветку цели и ведение огня орудиями в пятнадцати километрах от них. Однако следовать за целями, движущимися на скорости 30 км/ч по сельской местности, было нелегко. Кроме того, в 1985 году лазерные целеуказатели все еще были громоздкими, их было нелегко скрыть и с ними почти невозможно передвигаться скрытно.

«Система дистанционной постановки противотанковых мин» (RAAMS), которая также могла использоваться в артиллерийских системах, оказалась важным и смертоносным дополнением «Копперхэд». Эти мины были очень эффективным в поражении днища танков, где броня составляла не более 20 мм. Несколько залпов батареи 155-мм орудий позволяли оперативно ставить небольшие минные поля в районах скопления вражеских танков, сковывая их подвижность и давая больше возможностей для использования «Копперхэд».

Новый и крайне полезный снаряд поступил на вооружение американских войск в Европе в 1984 году под названием «Система поиска и уничтожения бронетехники» или, сокращенно SADARM. Артиллерийский снаряд этого типа взрывался в воздухе, рассеивая суббоеприпасы, которые начинали спускаться на парашютах, осуществляя поиск целей. Их системы испускали импульсы в миллиметровом диапазоне и, в случае получения ответа (который мог поступать только от танка или самоходной артиллерийской установки), поражал цель в верхней полусфере. Хотя это было практически экспериментальное средство в 1985 году, оно показало себя высокоэффективным. 5-й и 7-й корпуса армии США использовали ограниченные запасы этих снарядов с большим удовольствием. Крайне высокая важность скорейшего сокращения численного преимущества советских танков полностью оправдала усиленное финансирование этого проекта в начале 1980-х годов.

Артиллерийские орудия (в отличие от ракетного вооружения), конечно же, имели самое высокое значение. К счастью, западные союзники давно приняли единый калибр орудий в 155 миллиметров. Буксируемая гаубица такого калибра FH-70 совместной разработки Великобритании, Германии и Италии состояла на вооржении уже несколько лет. Была востребована и самоходная версия этого орудия SP-70. Эти орудия, находившиеся в эксплуатации в 1985 году, как и ожидалось, проявили высокую выживаемость на поле боя и высокую гибкость и эффективность за счет улучшенных боеприпасов и дальности стрельбы до 29 километров. Они заслуживали быть востребованными[26]. В гораздо больших количествах присутствовали, однако, хорошо знакомые американские САУ М-109 и М-110, которые по-прежнему оставались основным средством ведения артиллерийского огня.

Хотя численное превосходство бронетехники стран Варшавского договора было наиболее опасным, его сокращение не было единственной задачей артиллерии. Традиционная задача ведения контрбатарейного огня с целью ослабления артиллерии противника по-прежнему играла важнейшую роль. С обеих сторон следовало ожидать, что после каждого столкновения орудия противника будут перемещены в другое место, чтобы избежать ответного огня. Возможность использования современных технологий для засечки артиллерии противника становилась слишком важной, чтобы ею пренебрегать. В противном случае, запросы на ведение огня, по-видимому, будут массовыми и, скорее всего, будут намного превышать возможности таких орудий как FH-70, М-109 и М-110, слишком ясно демонстрируя относительный недостаток артиллерии в армиях НАТО.

Советский союз располагал тяжелыми 122-миллимитровыми реактивными системами залпового огня БМ-21, способными выпускать сорок ракет одиночными или очередями, а также способом, изящно именуемым «рябь», когда один огромный, оглушительный и разрушительный залп следует один за другими. Его 240-мм преемник поступил на вооружение летом 1985 года[27]. Огромная огневая мощь реактивных систем залпового огня могла подавлять только производимым шоком. В ответ на разработку советских реактивных систем залпового огня, НАТО начала разработку американо-германо-британской системы залпового огня (РСЗО), способной выпустить два блока по шесть ракет, одиночными пусками или «рябью» на расстояние 40 километров. Она оказалась столь удачной, что первые батареи РСЗО были введены по всех армиях стран НАТО в 1984 году[28], обеспечив им некоторое представление о мощи подобных систем и том, чего следовало ожидать от противника.


Множество реки каналов в Федеративной Республике Германия представляли собой отличную систему инженерных заграждений. Камеры для установки подрывных зарядов входили в проекты новых мостов до середины семидесятых, однако с тех пор проекты больше не включали систем самоуничтожения. Усилия саперов, требующиеся для сноса всех крупных переправ через реки, обещали быть огромными. Все могло бы быть гораздо проще, если бы даже скромные средства были направлены на разработку быстрых систем сноса. Как следствие, многие крупные мосты остались нетронутыми.

Советские танки в свое время должны были иметь возможность плавать, однако это закончилось полным провалом, и в 1985 году СССР не имел на вооружении плавающих танков[29]. Тем не менее, все типы советских основных боевых танков были герметичны и оснащены шноркелями для забора воздуха. Их самоходные орудия (САУ) и бронетранспортеры имели возможность плавать.

Где недавний советский опыт, вероятно, действительно сослужит им хорошую службу, так это в использовании вертолетов. Их Ми-24 «Хайнд», особенно модификаций «Д» и «Е», которые были изначально разработаны в качестве боевых, то есть летающих платформ для вооружения, дали м самый ценный возможный опыт в ходе оккупации Афганистана и теперь представляли из себя грозную систему вооружений. Они были оснащены разнообразным оружием («Хайнд-Д» в настоящее время получил пулеметную турель) и имели мощное бронирование, в то время как Советы достигли больших успехов области тактики. Эти две мощные боевые машины были, конечно же, гораздо более боеспособными гораздо менее уязвимы, чем Ми-24, на базе которых они были разработаны и которые все еще состояли на вооружении. Их пилоты были обучены действовать без поддержки с земли. Можно было быть уверенным, что их потери будут высоки, однако эффективность этого нового высокотехнологичного инструмента войны, вероятно, будет подтверждена в столкновениях со всеми основными препятствиями каждый раз, когда они будут вылетать на поддержку бронетанковых сил. Шаблоны действий позволяли ожидать, что за ударом «Хайндов», вероятно, последует высадка сил, численностью, по крайней мере, до роты, десантными вертолетами «Хип», последняя модификация которого — Ми-8 «Хип-Е» был приспособлен для штурмовых ударов. Подобные глубокие вертолетные десанты, естественно, вызвали у командиров беспокойство относительно возможности дезорганизации тыла, однако реальной целью, на реализацию которой будут направлены эти десанты, будет состоять в поддержке или возобновлении основного танкового наступления.

Отнимет ли вертолет звание самого смертоносного врага танка у другого танка? В этом отнюдь не было определенности. В случае войны должно было быть гарантировано, что «Хайнду» не будет позволено стать безоговорочным королем нижнего эшелона воздушного пространства. Тем не менее, вертолет действительно выглядел кандидатом на роль наследника танка.

Другими вертолетами, поддержавшими этот вызов наравне с «Хайндом», были хорошо обкатанный американский UH-1 «Кобра»[30] и тем более новые АН-64 «Апач», оснащенные противотанковыми ракетами «Хеллфайер» с лазерным наведением по принципу «выстрелил и забыл». Сколько-нибудь масштабных боев непосредственно между вертолетами противоборствующих сторон, вероятно, ожидать не следовало, хотя обе стороны осуществляли поспешные разработки в этой области в начале 1980-х[31]. С учетом той техники, что состояла на вооружении, лучших результатов следует ожидать там, где будет проявлено больше воображения. Будет очень вероятно, что те из западных стран, которые обладают сравнительно небольшим количеством вертолетов, будут стремиться сохранять свои драгоценные машины для особых случаев, тогда как обладающие большим их количеством будут активно и смело использовать их в бою с самого начла войны. «Линкс», принятый на вооружение британской армии в начале 1980-х и оснащенный противотанковыми ракетами «ТОУ» («Управляемая по проводам противотанковая ракета с оптическим наведением»), например, будут иметь тенденцию избегать прямого контакта с атакующими советскими войсками. «Линксы», которые, надо сказать, являются более уязвимыми, чем специализированные боевые вертолеты, могут сыграть очень важную роль в ситуациях с четко выраженными прорывом противника. Действуя с малой высоты, укрываясь за неровностями местности и используя дальность ракет «ТОУ» в 4 000 метров, «Линксы» будут в состоянии оставаться вне зоны действия ПВО противника, при этом нанося высокоэффективные удары. Высокая подвижность этих машин и смертоносность ракет «ТОУ» делает их органичным элементом контратаки сил противника. Использование разбрасывателей мин (или RDM — систем дистанционного минирования), позволит отвлекать или задерживать советскую бронетехнику, что значительно повысит эффективность действий «Линксов» и других противотанковых вертолетов. Вертолеты Соединенных Штатов будут действовать точно также, однако совершая более глубокие вылазки за пределы линии фронта, во взаимодействии с самолетами-штурмовиками, такими как А-10 «Тандерболт». Удары по силам второго эшелона будут иметь большое значение.


Франко-Германский ПТРК «ХОТ» («Околозвуковая с оптическим наведением, телеуправляемая» <противотанковая ракета>), используемый французскими и немецкими вертолетами, имела дальность от 75 до 4 000 метров и бронепробиваемость, достаточную чтобы уничтожить любой танк, состоявший на вооружении в середине 1980-х годов, не мог не стать ценным дополнением к противотанковому арсеналу НАТО.

Роль, отводимая вертолетам, вероятно, будет особенно важной из-за тесной связи с действиями сухопутных войск. Ожидается, что «настоящая» война в воздухе развернется на больших высотах и в глубине. 2-еи 4-е ОТАК (Объединенное Тактическое Авиационное Командование) настроены на первоочередное достижение превосходства в воздухе в условиях численного превосходства и действительно грозной противовоздушной обороны Варшавского Договора. Бомбовые и химические удары по аэродромам НАТО позволяли им рассчитывать на успех, особенно в сочетании с внезапностью, что приведет к снижению ресурсов и гибкости западных союзников. Химическая защита может серьезно снизить эффективность действий наземного персонала и увеличить время между вылетами. Однако имелись защищенные капониры, а системы предупреждения были улучшены, чтобы обеспечить выживание как можно большего числа самолетов, атакованных на земле.

Остановка, где это возможно и истощение сил противника в его прифронтовой полосе станут основной наступательной задачей военно-воздушных сил Союзников. Сухопутные войска на ранних стадиях получат сравнительно малую авиационную поддержку, за исключением случаев, когда она станет крайне необходимой. Разрушительные противотанковые возможности американских А-10 «Тандерболт», несмотря на то, что их полномасштабное использование приведет к высоким потерям, будут особенно эффективны в чрезвычайных обстоятельствах, а также в ходе поиска и уничтожения советской бронетехники во взаимодействии с противотанковыми вертолетами, что будет описано в следующей главе.

В составе сухопутных войск США к лету 1985 многие БТР М-113 были заменены на новые БМП М2 «Брэдли». «Брэдли» была уже не новым «боевым такси», а полноценной боевой машиной, способной дать пехотинцам возможность вести огонь из-под прикрытия брони, поддерживать пехоту огнем ракет «ТОУ» и 25-мм пушки «Бушмейстер» с электроспуском, способной поражать легкобронированную технику, а также подавлять вражескую пехоту осколочно-фугасными снарядами. Транспортируемые пехотинцы могли нести ПТРК «Дракон» средней дальности. Пехотинцы все еще не могли чувствовать себя в полной уверенности за ее броней, но, безусловно, теперь могли лучше показать себя под атакой вражеских танков, чем раньше.

Если была такая область, где ОВС НАТО в Европе в середине 1980-х испытывали отчаянный дефицит, то это была противовоздушная оборона. Единое планирование ПВО НАТО в начале восьмидесятых только начало приобретать реальные очертания в соответствии с программой Группы Планирования Противовоздушной Обороны. Она должна была включать все авиационные командные и контрольные службы (как наступательные, так и оборонительные), системы раннего предупреждения, системы «свой-чужой» (классификация целей на дружеские и вражескими), многофункциональную систему распределения целей (MIDS) и системы ПВО. В рамках этой программы, начатой в 1980-м и предназначенной для выполнения в течение пятнадцати лет, как бы не было печально, был достигнут весьма малый прогресс за пять лет, оставшихся до войны. Похоже, НАТО собиралось на войну с очень неравномерной системой ПВО, которая, как и многое другое, отчаянно требовала стандартизации.

ПВО в среднем и высоком эшелонах на Центрально-европейском театре военных действий обеспечивалась системами «ХОУК» («перехватчик, управляемый на всей траектории полёта») и «Найк». «Пэтриот», система, намного превосходящая и, возможно, способная заменить обе эти, действовала (как заявлялось разработчиками) «с уровня верхушек деревьев до очень больших высот». Она оказалась дорогой в разработке и, в целом, не была развернута в Европе прежде, чем началась война, хотя поступила на вооружение в начале 1985 года. Ее отсутствие было ощутимым. В низком эшелоне, ПВО была представлена «Рэпиером». Новый тип «Рэпиера» на гусеничной платформе был принят на вооружение в начале 1980-х годов и чрезвычайно усилил ПВО Северной и Центральной групп армий НАТО на Центрально-европейском ТВД. На самых малых высотах, прикрытие осуществлялось американскими переносными зенитно-ракетными комплексами «Рэд ай» (в британских и канадских частях — «Блоупайп»), однако их было слишком мало, и в обороне слишком часто образовывались бы уязвимые места. Американский ПЗРК «Стингер» начал вытеснять «Рэд ай» в 1981 году и, в целом, был принят на вооружение USAREUR к 1985. Эта ракета имела пассивную инфракрасную (ИК) головку самонаведения и действовала независимо после первоначального определения цели оператором и пуска. Это был большой шаг вперед в области низковысотной ПВО. Среди союзников по НАТО «Стингер» первой приняла Федеративная Республика Германия, за которой последовали и остальные. Он находился в широком (но, к сожалению) не всеобщем использовании на Центрально-европейском ТВД в 1985 году. Американские, немецкие и голландские подразделения имели системы ПВО, не сильно отличавшиеся от советских зенитных орудий с радарным наведением ЗСУ-23-4. Дивизионная ПВО армии США (DIVADS) получила немецкие самоходные зенитные орудия на танковом шасси «Гепард», вооруженные сдвоенной 35-мм пушкой, которые были дорогостоящими, но вполне способными доказать свою ценность в отражении воздушной атаки даже при стоимости 4 миллиона долларов за единицу[32]. Одно из преимуществ НАТО заключалось в том, что советские летчики не имели ни подготовки, ни достаточного технического оснащения для того, чтобы летать так низко, как это делали во 2-м и 4-м ОТАК. Таким образом, они были подвержены более раннему радиолокационному обнаружению и последующему обстрелу.


Жизненно важной проблемой НАТО в области обеспечения управления воздушным боем являлись системы «Свой-чужой». Это был тот случай, когда была крайне необходима рационализация и усовершенствование. На этом вопросе стоит остановиться.

Чтобы быстро получить важнейшую информацию о том, является ли приближающийся самолет вражеским, система «свой-чужой» запрашивала его, отправляя быстрый набор сигналов и получая в ответ другую от так называемого ответчика. Если ответ был правильным — то есть, как и ожидалось — самолет являлся своим. Если нет — вражеским.

Эта система, уже давно используемая, являлась адекватной, когда война была менее комплексной, электроника менее развитой, а в воздух, особенно на низких высотах, не был столь забит. Она едва ли была адекватной к 1980-м. Она могла быть выведена из строя, случайно или намеренно. Можно было выдать «ложный» сигнал, имитирующий верный ответ. Передача запроса и ответа могла быть засечена и выдать источник, сделав его мишенью для управляемого или самонаводящегося оружия. Это было одно сплошное белое пятно. Что было хорошо в 60-е, едва ли подходило для более высокой нагрузки в 80-е. Солдат в окопе со «Стингером» имел при себе передовую систему «свой-чужой», однако, если он ошибется и нажмет на спуск, когда не следует, он может уничтожить пилота и самолет стоимостью 20 миллионов долларов. Актуальность проблемы была показана в первые дни арабо-израильской войны 1973 года, когда египтяне сбили восемьдесят один израильский самолет и шестьдесят девять собственных.

С начала 80-х, насущная потребность новой системе идентификации для НАТО была осознана и запущена программа ее замены. Ее стоимость оценивалась в по крайней мере 250 миллионов долларов, поэтому замена нынешних систем, в которые уже были вложены около 2 миллиардов, вряд ли могла быть завершена до конца столетия. НАТО пришлось идти на войну с теми системами «свой-чужой», которые были в наличии и все больше и больше полагаться на процедурные методы в области контроля воздушного пространства.

Советские системы ПВО, с которым предстояло столкнуться в вероятной войне, были представлены широким диапазоном от SA-2 до SA-14[33], новое поколение которых начиналось с SA-8. Мобильный средневысотный SA-6 и переносной маловысотный SA-7 бесспорно, проявили себя много лет назад на Синае. Их преемники были еще более эффективными, смертоносными и мобильными. Зенитная установка с радарным управлением ЗСУ-23-4 все еще находилась на вооружении в 1985. Несмотря на ее возраст, в НАТО в ближайшем будущем не предвиделось появления установки, способной сравниться с ней в количестве. Это был, вероятно, самый страшный элемент средств войсковой ПВО стран Варшавского договора[34].


Столь долгожданная американская «автоматизированная тактическая система управления огнем» (TACFIRE) начала поступать на вооружение артиллерийских подразделений USAREUR в 1981 и к 1985 была хорошо отработана, значительно увеличив оперативность реагирования и управления. Британская «боевая полевая система артиллерийского целеуказания» (BATES) является еще одним примером применения микропроцессорной техники для централизованного управления артиллерией, обеспечивая точную передачу информации о целях от артиллерийских корректировщиков в течение микросекунд и обеспечивая очень быстрое реагирование, необходимое для ударов по перемещающимся целям. Использование этой системы, хотя она имела свои недостатки, стало качественным скачком для британской артиллерии, и, как и ожидалось, сделало многое, чтобы компенсировать нехватку орудий в двух британских корпусах СГА. В обоих случаях, как с TACFIRE, так и с BATES, ошибки правительств, американского не менее, чем британского, в области своевременного и надлежащего финансирования, привели к опасным задержкам ввода этих бесценных систем в эксплуатацию.

Удачей НАТО в 1985 году было то, что концепция «Разбивания наступления», исследования и разработки в рамках которой начались уже в 1978 году в США, несмотря на угрозу прекращения финансирования, была, по крайней мере частично спасена. Эта программа была попыткой обеспечить адекватный неядерный ответ на танковое наступление превосходящими силами, с улучшением возможностей поражения первого эшелона сил противника, но с акцентом на поражение сил второго и третьего эшелона, на глубину до 160 километров. Это был первый совместный проект армии и ВВС США, который включал авиационные средства обнаружения и целеуказания (TAWDS) и армейские элементы наземного базирования. Полноценное использование потенциала «Разбивания наступления» зависело от развития таких систем, как упоминавшаяся ранее вертолетная SOTAS. Ракеты «Пэтриот» (которые изначально задумывались как ракеты «земля-воздух», но также могли быть использованы в качестве ракет «земля-земля») могли наводиться как с наземного центра управления, так и с воздушного командного пункта, если наземный пункт управления будет выведен из строя. Важным элементом «Разбивания наступления» должны были стать суббоеприпасы с наведением на конечном участке траектории. Каждая малокалиберная бомба (или «смарт-бомба», как стали называть эти «умные» боеприпасы) была оборудована системой поиска целей и имела ограниченные возможности маневрирования. Искатель цели посылал сигнал в миллиметровом диапазоне, что исключало возможность ложного срабатывания. Затем он фиксировал ответный сигнал и наводил боеприпас на цель. К сожалению, финансирование США программы «Разбивания нападения» было сокращено в начале 1980-х, и к 1984 году система находилась на вооружении лишь частично.

В области химического оружия (ХО) наступательные возможности и принципы его использования стран Варшавского договора были хорошо известны. Войска химической защиты, численностью до 150 000 человек находились в каждом подразделении Красной армии, вплоть до батальона. Около 15 процентов всех советских артиллерийских снарядов и до 50 процентов тактических и стратегических ракет были химическими. Было также большое количество авиационной техники, оснащенной выливными системами.

Практика включала применение нелетальных и выводящих из строя средств в ходе артиллерийской и авиационной подготовки. Такие вещества распадаются в считанные минуты. Слезоточивые газы (CS[35]), используемые для разгона демонстраций, являются хорошими примерами таких веществ. На Западе были известны и военные версии DM и DC[36], вызывающие такие дополнительные эффекты как тошнота, головокружение, снижение воли к борьбе. Такие газы как хлор и фосген, смертельные при достаточной концентрации, в начале 1980-х считались малоэффективными из-за ненадежности.

Более стойкие на местности средства, в том числе кожно-нарывные — например горчичный газ и нервно-паралитические газы, такие как крайне опасные табун (GA) и зоман (DC) — предназначались для защиты флангов и блокирования отдельных районов, не предназначенных для их захвата, а также ударов по аэродромам, часто в сочетании с бомбами замедленного действия.

Цель применения химического оружия двояка: нанести противнику потери и заставить его использовать в полной мере прибегнуть к защитным мероприятиям и снизить эффективность действий.

Для тех, кто не имел опыта работы в условиях полномасштабной химической защиты, трудно понять, насколько она снижает эффективность. Костюмы химической защиты крайне неудобны, в них крайне жарко, физический труд крайне утомителен. Штабным офицерам, не подвергающимся сильным физическим нагрузкам, тем не менее приходиться работать в противогазах и толстых перчатках. Уплотнение люков, окон и дверей требует отнимает времени и требует повышенной осторожности. Обеззараживание требует не только соответствующего оборудования и обильного водоснабжения, но и оперативной медицинской помощи, которая отнимает внимание и ресурсы, нужные для решения других важных задач. Люди, конечно, быстро привыкают в той или иной степени к неудобствам и начинают соблюдать предосторожности, но они редко выдают более 50 процентов своих возможностей и быстрее устают.

Было известно, что химическая защита в странах Варшавского договора хуже, чем на Западе, где была в наличии отличные британские костюмы химзащиты и другое оборудование, а также индикаторы и другие профилактические меры. Другие страны НАТО следовали им в той или иной степени. Большим недостатком стран Запада было отсутствие возможности оперативно ответить, даже у USAREUR. Запасы отравляющих веществ в США когда-то были высоки, но ухудшились или были рассредоточены так, что как выражались к 1980 году (в частности, председатель Объединенного комитета начальников штабов), можно сказать, что практически не существовали. Однако одна за другой страны ОВС НАТО в Европе с конца 1970-х начали понимать, что только возможность ответного удара может дать эффективную защиту против советского химического оружия.

Интерес представляли, в первую очередь так называемые бинарные снаряды, содержащие два вещества, которые не являлись токсичными по отдельности, становились таковыми при смешивании. Хотя были технические трудности (например, малое время полета снаряда давало мало времени на эффективное смешивание веществ), их большим преимуществом была безопасность хранения, что обеспечивало меньшую обеспокоенность союзных стран в мирное время. Бинарные химические снаряды были рекомендованы к производству в США в начале 1980-х, однако до лета 1985 было невозможно хранить их в Европе. Полезным шагом в этом направлении, однако, были двусторонне соглашения между США с ФРГ и Великобританией, в области производства и хранения таких боеприпасов для 155-мм орудий. Они должны были храниться в мирное время в США и быть доставлены в угрожаемый период.

Таким образом, в 1985 году вооруженные силы СССР были хорошо подготовлены к использованию химического оружия в наступательных целях, но не слишком хорошо оснащены средствами защиты. Другая сторона была хорошо (а что касается Великобритании, то очень хорошо) подготовлена к обороне, но возможность ответного удара имели, в основном, лишь вооруженные силы США. Конечно, было маловероятно, что при нападении Варшавского договора с использованием химического оружия союзники не смогут воспользоваться поддержкой США. Однако, это означало задержку ответных мер со стороны Запада и давало советам преимущество. Почти наверняка они собирались этим воспользоваться.

Советы без сомнения используют химическое оружие, с самого начала наступления, так что западные союзники были реально подготовлены к этому. Кроме того, было весьма вероятно, что два американских корпуса не подвергнуться химическим атакам, так как будет справедливо предположить, что верховный главнокомандующий ОВС НАТО в Европе использует свои полномочия, чтобы нанести ответный удар. Это было хорошо известно на другой стороне, как и то, что другие союзники будут не смогут некоторое время нанести ответный удар, по крайней мере своими собственными силами. Союзники осознавали, что если в случае войны будут выполнены все надлежащие мероприятия, их потери от химического оружия не будут высокими.

В области авиации в предвоенные годы Альянс, в целом, был вынужден полагаться на ту технику, которую имел и, в лучшем случае, улучшить ее, продлевая срок службы, вместо того, чтобы разрабатывать далеко идущие нововведения. Однако, учитывая финансовые ограничения, испытываемые военно-воздушными силами союзников, положение было не так уж и плохо.

Например, был принят на вооружение EF-111, постановщик помех на базе F-111, способного развивать скорость Мах 2 на высоте, и превышать скорость звука на малых высотах. Высокая маневренность повышала его шансы на выживание. EF-111 был оснащен десятью мощными генераторами помех, а также системами предупреждения об облучении радарами зенитных систем и самолетов противника, предупреждавших экипаж об опасности. Эти самолеты, принятые на вооружение в 1983 должны были оказаться очень эффективными в сопровождении глубоких воздушных операций. Во времена Второй Мировой войны глубокие рейды авиации должны были прикрываться истребителями, или, в случае невозможности, полагаться на собственное вооружение в борьбе с перехватчиками противника. Так действовала, например, 8-я американская воздушная армия. В 1980-х самолеты в глубоких рейдах должны были быть защищены в первую очередь радиоэлектронными средствами, предназначенными для защиты от вражеских зенитных орудий, ракет или перехватчиков. EF-111 был замечательным примером современных тенденций.

TR-1, переоборудованная версия старого U-2 (который пресса окрестила «самолет-шпион»), высотный (потолок — 21 000 метров) и дальний (свыше 3 000 километров) разведывательный самолет был предназначен для сбора тактической информации. Этот самолет также имел определенный плюс. Он был оснащен передовыми средствами электронного противодействия (ECM) и интегрированной аппаратурой, дающей возможность прицельных радиопомех против вражеских радаров (PLSS), а также радиотехнической разведки (РТР). Он был принят на вооружение в начале 1980-х.

Та же история повторилась и с F-4G, модифицированной версией F-4E «Фантом», оснащенной новейшими радиоэлектронными средствами и противорадиолокационными ракетами, самой совершенной из которых была AGM-88 «HARM» («high-speed anti-radiation missile» — «Высокоскоростная противорадиолокационная ракета»), которая как раз поступала на вооружение, когда началась война.

F-15 «Игл» все еще находился на вооружении, в том числе его новейшая модификация «Страйк Игл», с улучшенной электроникой и лучшей всепогодностью. F-16 «Файтинг Фалкон», который начал поступать на вооружение в 1981, представлял собой реальный шаг вперед. Его оборудование включало в себя многорежимный радар при форме корпуса, дающей хороший обзор, индикацию на лобовом стекле, встроенные средства противодействия (полосы фольги, служившие обманками для вражеских ракет) и темповые ловушки, а также средства радиоэлектронной борьбы и встроенную авиапушку с 500 20-мм снарядами. Самолет был способен развивать скорость Мах 2, имел потолок свыше 15 000 метров и дальность свыше 2 000 километров. Это был самый большой шаг вперед в области западных истребителей, чем когда-либо. F-18 «Хорнет», одноместный многофункциональный истребитель-бомбардировщик, имеющий еще более продвинутый внешний вид, был привлекателен для авиации флотов, страдал от многих задержек в проектировании и еще не поступил на службу, когда началась война[37].


Высокое значение имело дальнейшее развитие самолета дальнего радиолокационного обнаружения и управления (АВАКС) Е-3А «Сентри». В планере Боинга-707 было размещено оборудование, превратившее самолета в мобильную, гибкую, устойчивую к помехам систему связи и управления, способную вести наблюдение за всеми типами летательных аппаратов, пилотируемыми и беспилотными, над любой местностью, в любую погоду, на больших, средних и малых высотах. РЛС нижнего обзора дала самолету до тех пор отсутствовавшие уникальные возможности. «Сентри» мог действать в течение шести часов, на удалении 1 000 миль от базы, имея максимальную скорость 530 км/ч и потолок в 8 700 метров. Подробнее его действия будут описаны в следующей главе. Его ввод в строй в 1980 и принятие на вооружение НАТО в 1982 ознаменовало собой большой шаг вперед.

Улучшенный «Харриер» был принят на вооружение корпусом морской пехоты США в 1983 году под обозначением AV-8B и КВВС под обозначением GR-5 год спустя. В конце 1970-х, администрация США предприняла не одну попытку убить «Харриер». К счастью, Конгресс остался тверд, и этот крайне ценный международный (США/Великобритания) передовой самолет вертикального взлета и посадки (СВВП) был спасен.

Три основных события, произошедших в конце 1970-х-начале 80-х годов указывали на интеграцию воздушных и собственно морских сил в современных военно-морских операциях. Во-первых, это было появление мощных бомбардировщиков с океанским радиусом действия, таких как советские «Бэкфайеры», вооруженные противокорабельными ракетами, во-вторых, это было расширение потенциала дальних противолодочных самолетов (ДПЛС), таких как «Нимрод». В-третьих, повысился радиус действия истребителей защиты кораблей берегового базирования, что стало возможным благодаря дозаправке в воздухе. Возможности этих сил были значительно расширены, причем очень недорогой ценой, после изобретения в Британии палубного трамплина, впервые установленного на HMS «Инвинсибл», который часто именовался авианосцем, но скорее относился к классу крейсеров. Его использование значительно повысило боевую эффективность СВВП «Харриер» и дало возможность переоборудования торговых судов-контейнеровозов в эскортные авианосцы. К сожалению, только один такой корабль, британский «Травеллер» находился в строю в середине 1985 года.

Противолодочная оборона (ПЛО), всегда бывшая трудной, сложной и дорогостоящей, стала еще более сложной с внедрением эффективных акустических покрытий подводных лодок. Это привело к резкому снижению дальности обнаружения активных гидролокаторов, применение которых, однако, осталось практически незаменимо для точного определения местоположения подводной лодки и наведения оружия. К счастью, развитие пассивных гидролокаторов, на которые акустическое покрытие не оказывало влияния, достигло больших успехов к 1985 году. Они заключались, в основном, в разработке трех систем. Для обнаружения на очень дальних дистанциях применялась система под названием SURTASS («буксируемая по поверхности система слежения»), буксируемая океанскими кораблями; буксируемая тактическая система, пригодная для использования фрегатами/эсминцами и подводными лодками под названием TACTASS («тактическая буксируемая гидроакустическая система слежения»); дальние противолодочные самолеты (ДПЛС), оснащенные значительно улучшенными пассивными гидроакустическими буями. Все эти меры будут накладывать существенные ограничения на мобильность вражеских атомных ударных подводных лодок.

Все чаще систематическое развертывание как активных, так и пассивных гидролокаторов кораблей, подводных лодок и самолетов стало рассматриваться как основа эффективной борьбы с подводными лодками. Оно не могло быть достигнуто без эффективного применения информационных технологий. Посредством них данные о любом контакте с подводной лодкой на любом театре военных действий могли быть приобщены, после занимающей считанные секунды передачи, к данным по контакту с другой лодкой и прочей разведывательной информацией, обработаны, проанализированы, сравнены и сохранены для дальнейшего использования. Таким образом, можно было поддерживать постоянно обновляемую картину действий подводных лодок противника, доступную в электронном виде для командира любых сил НАТО, ведущих противолодочную оборону, на любом уровне, в море или на берегу. Кроме того, обеспечение командования и управления силами, участвующими в широкомасштабных воздушно-морских боевых операций в постоянно меняющейся обстановке, требовало разработки и принятия на вооружение узконаправленных, защищенных и безопасных средств связи на тактическом уровне.

Среди наиболее важных образцов морского/авиационного вооружения следует упомянуть «Стингрей» — высокоэффективную авиационную или корабельную самонаводящуюся противолодочную торпеду и «Каптор» — самодвижущуюся управляемую противолодочную мину. Противолодочная модификация вертолета «Линкс» поступила на вооружение Королевского ВМФ в начале 1980-х годов и была особенно полезна в качестве платформы для размещения управляемого вооружения. Противокорабельная ракета подводных лодок «Гарпун»[38] была еще одним эффективным новым оружием, используемым подводными лодками НАТО. Без этих систем вооружений весьма скромные военно-морские силы и морская авиация НАТО оказались бы в крайне невыгодном положении, пытаясь защитить морское судоходство и военно-морские силы от тотальной атаки советского военно-морского флота и морской авиации.


Боевая мощь ВМФ США, а следовательно, и НАТО, в середине 1985 года повысилась с первыми плодами двух замечательных программ, а именно вступлением в строй ракетных крейсеров типа «Тикондерога» с системой «Иджис» («Иджис» представляла собой интегрированную компьютерную систему управления ПВО) и превращением линкоров класса «Айова» времен Второй Мировой войны в нечто среднее между линкором и авианосцем, получившем прозвище «Бэттлиер»[39]. Бывшие крупнейшие надводные боевое корабли были переоснащены современной микроэлектроникой в сочетании с ракетным вооружением и получили возможность отслеживать воздушные, надводные и подводные цели в радиусе сотен миль и уничтожать их различным вооружением, включавшим 16-дюймовые орудия и управляемые ракеты классов «поверхность-воздух» и «поверхность — поверхность». Огромные размеры и тяжелая броня обеспечивали высокую боевую живучесть, а американские морские пехотинцы получили возможность надежной и сокрушительной огневой поддержки корабельными орудиями, дополненной поддержкой с воздуха, обеспечиваемой самолетами вертикального взлета и посадки[40].


В завершение нашего далеко не полного обзора, мы переходим к «Торнадо», многоцелевому боевому самолету (MRCA), объединившему в себе роли истребителя-бомбардировщика и разведывательного самолета, а также существовавшему в варианте усовершенствованного перехватчика. Хотя он и являлся совместной союзной (Великобритания/ФРГ/Италия) первостепенной важности, он несколько раз едва не ушел в небытие из-за бюджетных проблем. К счастью, «Торнадо» выжил, хотя выпускался в количествах меньших, чем это должно было быть. Его роль мы подробно рассмотрим в следующей главе, непосредственно посвященной войне в воздухе.

Боевые действия в Европе в августе 1985 продолжались три недели. Тем не менее, они потребовали от сторон, которые по большей части были решительны и хорошо вооружены, максимального напряжения сил. Цена за неэффективность и нерешительность со стороны НАТО была высока. Война не продлилась достаточно долго, чтобы разработать на ее основе какое-либо оборудование, ни даже извлечь максимум возможностей из того, что были знакомы и давно использовались. Но она была достаточно долгой, чтобы обнажить слабые места. Кроме того, она была достаточно долгой, чтобы очень ясно продемонстрировать, не только то, чего будет стоить неядерная оборона (которая будет достаточно эффективной), не подготовленная в течение длительного времени, но и то, что ядерной войны едва ли можно избежать, если жалеть сил на дорогостоящие альтернативные средства. Успех НАТО был бы большим, если бы улучшения техники и оборудования, рассмотренных выше, были бы сделаны раньше, или если бы эта техника имелась в большем количестве, или если бы некоторые системы, никогда не принятые на вооружение, не были бы задушены в зародыше. Все это Запад мог бы использовать, чтобы предотвратить катастрофическое использование тактического ядерного оружия со всеми его ужасными последствиями. Это бы оказалось проще.

Как говорилось в старой Римской пословице «Си вис пасем, пара беллум» — «Хочешь мира — готовься к войне».

Или, если адаптировать ее к реалиям конца двадцатого века — «Хочешь ядерного мира — готовься к неядерной войне. Но будь готов заплатить за это».


ГЛАВА 6: ВОЗДУШНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

Гибкость военно-воздушных сил остается столь бесспорной, что люди уже начали уставать от повторения этой фразы. От этого факта никуда не деться, однако требуются годы, чтобы выработать фундаментальную доктрину их применения. Конечно, требуется не более десяти лет для разработки основных систем авиационного вооружения и четыре-пять лет для подготовки летчиков. Так что не удивительно, что в конце 1970-х годов, не более чем через десять лет после перехода НАТО от стратегии массированного возмездия к стратегии гибкого реагирования, военно-воздушные силы союзников по-прежнему продолжали активные разработки в области тактических приемов, которые позволили бы им быть готовыми к войне в центральной Европе в новых стратегических и политических реалиях. Было неудивительным и то, что реорганизация советских вооруженных сил в сторону более гибкой концепции (об этом ниже), начала приносить свои плоды только в начале 80-х.

В ВВС США (USAF) и британских Королевских ВВС (RAF) на протяжении 1970-х львиная доля ассигнований приходилась на тактическую авиацию. ВВС США сделали акцент на современных истребителях — F-15 «Игл», F-16 «Файтинг Фалкон», а также противотанковых штурмовиках А-10 «Тандерболт». В ВВС прочих стран следует отметить англо-французский «Ягуар», удивительный самолет вертикального/сокращенного взлета и посадки «Харриер», F-4 «Фантом», закупленные в США в 1960-е, а также сухопутные варианты палубных F-7 «Корсар». Большинство их этих самолетов было в строю уже несколько лет. К 1985 году ВВС имели почти пятнадцатилетний опыт работы с СВВП «Харриер», например, опыт действия с временных площадок вокруг их базы в Гютерсло и передовых баз на северогерманской равнине.

Полученный опыт рассредоточения техники сослужил хорошую службу — когда утром 5 августа Гюстерло был атакован советскими «Фенсерами», ни одного «Харриера» не было на аэродроме, хотя некоторые вертолеты «Пума» КВС и чартерные самолеты, эвакуирующие вежи гражданского персонала были застигнуты на поле и понесли тяжелые потери. Пилоты «Харриеров» знали местность вокруг и поддерживали особенно тесную взаимосвязь с 1-м Британским корпусом Северной группы армий (СГА). Это взаимодействие проистекало из многих лет совместных учений, так как британская военная доктрина отводила авиации все возрастающую роль в борьбе с бронетехникой противника. Она предусматривала использование скорости самолетов, чтобы обойти передовые эшелоны вражеских бронетанковых соединений с флангов, чтобы атаковать их в 10–20 километрах тылу, в критически важной точке, где бронетехника перестраивается из походных порядков в боевые. Успех этой тактики, как и многого другого, зависел от воздушной разведки и быстроты реагирования. Она должна была принести успех в войне, как и оправдать потери авиации, которые будут высоки, по крайней мере, некоторое время. Но эта тактика не могла оказать непосредственное воздействие на обстановку на линии фронта, когда требовалось остановить прорыв танков противника. Эффект от нее проявиться позже. В ослаблении мощи противника на передовой, армия полагалась, в основном, на дальнобойные противотанковые ракетные комплексы (ПТРК), а также противотанковые вертолеты, осуществляющие атаки на подскоке, укрываясь за складками местности или лесом. «Харриеры» и «Ягуары», конечно, могли осуществлять непосредственную воздушную поддержку, когда крики о помощи с передовой становились слишком громкими и настойчивыми.

В этих случаях потери, как правило, были высоки, и размен танков на самолеты был оправдан лишь в самых крайних случаях.

Англо-германо-итальянский «многоцелевой боевой самолет» (MRCA) принятый на вооружение под обозначением «Торнадо» в качестве специализированного дальнего перехватчика в Великобритании и в роли истребителя-бомбардировщика в континентальных странах, был новой перспективной разработкой. ВВС Германии (GAF)[41] в силу политических соображений и географической логики были прочно привязаны к защите собственного воздушного пространства, непосредственной поддержке сухопутных войск ЦГА (Центральная группа армий) и СГА, а также перехвату и борьбе с авиацией противника над его собственной территорией. К 1984 году GAF получили большую часть причитавшихся им «Торнадо» и передали функции ПВО самолетам F-4 «Фантом» и сохранившимся с 1960-х F-104 «Старфайтер».

Каждая из армий стран Альянса также имела, в той или иной степени, военно-транспортную авиацию и вертолеты. Вертолеты были одним из неизвестных факторов в операциях большого масштаба и интенсивности, которому предстояло быть испытанным в Третьей Мировой войне. В общем, они стали универсальной и зачастую неотъемлемой частью армий всех стран, в том числе Варшавского договора. Но, как и следовало ожидать, потери были высоки и вопрос, как долго вертолеты смогут присутствовать на полях сражений в затяжной войне, оставался открытым. Армия и ВВС США, имея за плечами опыт Вьетнама, массово использовали вертолеты в качестве средства огневой поддержки и материально-технического обеспечения, с большим мастерством и часто оказывая решающее значение на местах. Немецкие и британские вертолеты в первые дни войны почти полностью были задействованы для поддержания снабжения в тыловой зоне СГА. Угроза, которую представляли для небронированных транспортных средств вооруженные разведывательные самолеты ВВС СССР, была серьезно недооценена. Дороги оказались блокированы уничтоженными грузовиками снабжения и машинами беженцев. Чтобы справиться с хаосом и неразберихой на линии фронта, неуклонно откатывающейся на запад, требовалось безостановочное использование вертолетов, чтобы доставлять боеприпасы и горючее на фронт.

Советские войска не имели такой проблемы, так как всегда любили вертолеты и создавали специализированные машины под конкретные задачи и с различным вооружением. Они должным были выступать в роли летающих боевых платформ, двигаясь впереди и над наступающими танками, выступая в роли противотанковых средст и станций радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Они даже были способны нести ракеты «воздух-воздух». Неудивительно, что они легко и в большом количестве сбивались американскими ЗРК «Пэтриот» (которые поступили на вооружение, но еще не были обкатаны), британскими «Рэпиер» и французскими «Роланд» и «Сикас», развернутыми армиями НАТО. Тем не менее, командиры сухопутных сил Альянса на всех уровнях признавали, что необходимость принять дополнительные меры для защиты от шальных вертолетов противника, не была в должной мере осознанна.

Организация поддержки с воздуха, нанесение ударов в уязвимые места противника в быстро меняющейся обстановке боя придавала важное значение тактическим разведывательным самолетам, обеспечивающим высокую скорость получения информации и реакции. Эта роль отводилась, как правило, истребителям, оснащенным специализированным оборудованием и со специально подготовленными экипажами. Над морем, патрулирование вели самолеты морской авиации, отслеживая надводные корабли и подлодки противника. Ближе к берегу и поддерживали вертолеты наземного базирования. Весь Западно-Европейский театр был прикрыт Наземными средствами противовоздушной обороны НАТО (NADGE), включающей радиолокационные станции обнаружения и, в дополнение к истребителям-перехватчикам, зенитно-ракетные комплексы (ЗРК) для войсковой и объектовой обороны. В случае, если потребность в воздушной разведке намного превышало возможности ограниченного числа самолетов и экипажей, вопрос, следовало ли наращивать их количество, оставался спорным. Больше самолетов в одном месте означало уменьшение их числа в другом. Чтобы дать некоторое представление о масштабах, стоит отметить, что ВВС США имели примерно в пять раз больше самолетов, чем КВС и Люфтваффе вместе взятые.

На широком поле деятельности разведки — и оно было действительно широким — скептики всегда опасались, что в крупномасштабной войне разведывательные системы западных союзников с их компьютеризированными «центрами сбора» будут перегружены. Так и случилось. Поток данных со спутников, самолетов ДРЛО, станций радиоэлектронной разведки, фотографической разведки и множества других источников был огромен, и хотя компьютеры быстро переваривали его и услужливо выдавали обратно, они не обладали способностью к мышлению. Когда началась война, центры обработки информации были укомплектованы неопытными или не имевшими достаточно практики офицерами, и это снижало скорость обработки важнейших данных. Так, например, случилось после Гданьского инцидента, который будет описан в конце этой главы, когда важнейшей информации о параметрах частот советского «Кукера» потребовалось сорок восемь часов, чтобы достичь действующих подразделений, которые столь отчаянно в ней нуждались. Но кривая обучения в войне всегда является крутой, и время обработки и оценки данных значительно снизилось впервые же несколько дней. Тем не менее, нагрузка на человека, связанная с почти подавляющим объемом данных, льющимся от станций разведки, компьютеров и систем связи была очень велика и оставалась таковой на протяжении всей войны.

Командование британских и немецких военно-воздушных сил уже давно осознавало потребность в истребителе завоевания превосходства в воздухе нового поколения, способного заменить в 1980-х годах их «Фантомы». Это было обусловлено необходимостью борьбы с растущей ударной мощью фронтовой авиации стран Варшавского Договора, с целью не дать ей поддерживать наземные силы на Центрально-Европейском ТВД. По политическим причинам это должен был быть многонациональный совместный проект. Совместные разработки начались в Великобритании, ФРГ и Франции, странах, имевших аналогичные потребности. Это благонамеренное сотрудничество не помогло проекту ни на йоту, даже наоборот. Различия в спецификациях и сроках не могли быть согласованы, стоимость «Торнадо» начала выходить за отведенные рамки, оставляя в буквальном смысле мало места в военных бюджетах Великобритании и Федеративной Республики Германии. Франция оставила свои планы и свои разработки при себе, тогда как британское и немецкое командования смирились с мыслью, что им придется эксплуатировать свои «Фантомы» до конца десятилетия. Это было неудачей. Великобритания могла утешить себя только появившейся возможностью пополнить военно-воздушные силы почти восьмьюдесятью «Харриерами». Это было крайне желательным для поддержки наземных сил, но это не могло повилять на общий результат, если Великобритания и Германия будут вынуждены вступить в войну в середине 1980-х, имея истребители, разработанные двадцать лет назад под концепции двадцатилетней давности. За исключением «Торнадо», они не будут располагать современными истребителями завоевания превосходства в воздухе.

Малым северным странам НАТО по их общему признанию, удалось найти наиболее простое решение проблемы в виде закупок американских истребителей-бомбардировщиков F-16 «Файтинг Фалкон» в середине 1970-х. Хотя принцип «покупать американское», ставивший много палок в колеса идее создания европейской аэрокосмической промышленности, делал это решение довольно спорным, война показала, что норвежские, бельгийские, голландские и датские военно-воздушные силы сделали нужный и своевременный выбор. Хотя по отдельности их ВВС были не слишком значительны, более 200 F-16 «Файтинг Фалкон», имевших хорошие показатели по всепогодности и в ночное время, вместе с новыми «Мираж-2000» французских ВВС, сделали многое для компенсации нехватки сил КВВС и Люфтваффе в этом регионе.

Военно-воздушные силы Франции не могли, конечно же, быть включены в состав боевых подразделений НАТО, и ни в какие формальные планы и расчеты НАТО. Однако ПВО Франции было связано с NADGE, а военные связи с НАТО были тесными. Хотя Франция имела заинтересованность в новых истребителях-бомбардировщиках, эта необходимость не была столь острой, как в Германии или Великобритании. В начале 1980-х, ВВС Франции начали программу замены ранних перехватчиков «Мираж» на истребители-бомбардировщики «Мираж-2000». Замена проходила удовлетворительно, и выполнение программы было гарантировано. В роли истребителя-бомбардировщика «Мираж-2000» дополняли англо-французские «Ягуары». ВВС Франции, имевшие хорошие возможности по рассредоточению самолетов, и использующие свои внутренние линии связи представлялись, как и оказалось впоследствии, современными, сбалансированными и эффективными.

Именно в это время не афишируемым, но показательным материалом стал «Доклад Спинни». Франклин С.Спинни был аналитиком, который возглавил исследовательскую группу в США, которой Пентагон поручил ежедневный мониторинг состояния самолетов своей тактической авиации. Он вскрыл тревожные факты. Что было не менее важно, он обнаружил, что надежность и ремонтопригодность самолетов фронтовой авиации ВВС США были намного ниже, чем было необходимо для интенсивных операций в условиях войны. Спинни представил свой доклад в 1980, сделав болезненный вывод, что «Наша стратегия, направленная на постоянное наращивание технической сложности, сделала высокотехнологичность и боеготовность взаимоисключающими».

С таким выводом, хотя и не повсеместно, но достаточно широко совпадал реальный опыт в военно-воздушных силах, чтобы доклад сделался чрезвычайно неприятным для чтения. Однако, несмотря на свою остроту, доклад был серьезен и оказал значительное влияние на последующие события. Естественно, он был обнародован, однако те комментаторы в СМИ, которые вцепились в него, увидев лишь критику, упустили тот момент, что Спинни критиковал сложность техники, а не высокие технологии. Не могло быть и речи об отказе военно-воздушных сил он достижений науки и техники, ибо это обернулось бы против них самих. Тем не менее, военно-воздушные силы начали, иногда даже по непосредственным причинам изменения, изменения, в соответствии с выводами Спинни.

В то время, как значительные увеличения оборонных расходов в США в 1980 и 1981 финансовых годах (ФГ), согласно пятилетним прогнозам, касательно ВВС США было направлено на стратегические силы (это было обусловлено политическими и стратегическими соображениями), значительные средства направлялись и на фронтовую авиацию. Они расходовались на дальнейшую закупку истребителей F-15 «Игл» и F-16 «Файтинг Фалкон», штурмовиков А-10 «Тандерболт» и еще восемь заправщиков КС-10, которые должны были стать важным элементом для переброски в Европу флотов фронтовых истребителей и бомбардировщиков. Также в 1983 финансовом году, возможно, с оглядкой на «доклад Спинни», было выделено не менее 3,6 млрд. долларов США на приобретение запасных частей и меры по повышению надежности техники.

К началу войны некоторые из А-10 «Тандерболт» ВВС США были модернизированы в сторону улучшения показателей по всепогодности и возможностям в ночное время, однако советские ЗРК в некоторой степени сводили на нет это преимущество. Если же будет достигнута внезапность, или оборона противника будет подавлена, тяжеловооруженные «Тандерболты» могли нанести значительный ущерб танкам противника, однако в менее благоприятных условиях, их потери будут неприемлемо высоки. Учитывая это обстоятельство, штаб 4-го Объединенного Тактического Авиационного Командования (4 ОТАК) и ЦГА с некоторым запозданием — за год до войны — приняли новую тактику, направленную на изменение схемы взаимодействия между ударными вертолетами армии США и «Тандерболтами» ВВС. Согласно принятой концепции, вертолеты, находясь в засаде, совершают атаку на подскоке и открывают огонь по бронетехнике противника за тридцать секунд до подхода «Тандерболтов», снова уходят, а затем снова поднимаются, чтобы дать танкам противника «еще тридцать секунд внимания» после ухода штурмовиков. Идея пришла от пилотов вертолетов «Кобра», американской армейской авиации, которые считали, что их действия могли быть наиболее эффективны, если будут направлены на советские ЗСУ — радарно-управляемые зенитные орудия — и ЗРК, непосредственно прикрывающие танки от ударов с воздуха. Если они будут уничтожены, «Тандерболты» будут иметь неограниченные или, по крайнем мере, более широкие возможности в плане нанесения ударов по своим целям. Командование наземных сил было настроено более скептично. Угроза, исходящая от танков противника, была повсеместной, а возможности сосредоточить достаточно противотанковых средств в нужное время в нужном месте не было. Все средства должны были быть направлены на главный источник угрозу. «Тандерболты» могли и не появиться.

В теории эта тактика выглядела многообещающе, однако вне реальных боевых действий нельзя было сказать, насколько она верна. Поэтому новая тактика первоначально была осторожно принята 8-й боевой авиационной дивизии американского Корпуса армейской авиации, Финтен, Германия, имевшей на вооружении новые вертолеты ААН-64 производства Hughes Helicopters, действующие совместно с «Тандерболтами» ВВС США, перебрасываемыми на передовые базы в Германии с основных баз в восточной Англии. Лесистые холмы в районе Фульды, к примеру, должны были обеспечить отличное прикрытие для действующих из засады вертолетов с ракетами «Хэллфайер». Зенитные установки противника, как и предсказывалось, были отчетливо видны на фоне приземистых советских танков Т-72 и БМП. По крайней мере временное ошеломление и потеря боеспособности наземной ПВО давала относительно медленным «Тандерболтам» возможность наносить сокрушительные удары по танкам противника. К счастью, эту тактику удалось отработать и широко внедрить за два года до войны. Вертолетные атаки на танки противника, иногда с поддержкой А-10 «Тандерболт», предполагающие плотное взаимодействие между Корпусом армейской авиации и ВВС США, таким образом, должны были стать частным явлением и мощным элементом обороны на всем протяжении Центрального фронта.

Пятилетний план, проистекающий из 1983 финансового года, предусматривал также существенное увеличение часов налета в ВВС США, которые были сокращены, так же, как в ВВС европейских стран под давлением бюджетного дефицита в конце 1970-х. Хотя программа подготовки в ВВС США и так хватало, чтобы вызвать зависть летчиков по другую сторону Атлантического океана, большая часть изменений была направлена на тоже, что следовало делать Европе — а именно, укреплять и развивать то, что уже имелось, а не зря надеяться на лучшее.

Королевские ВВС Великобритании были единственными военно-воздушными силами Альянса, выполнявшими все роли, отводимые авиации (в США функции морской авиации выполняла Авиация ВМФ США). Поэтому будет поучительным исследовать некоторые проблемы, с которыми они столкнулись за пять лет до войны.

Хотя британское правительство утвердило и в целом, поддерживало 3-х процентный ежегодный рост оборонительных расходов в реальном выражении, что было согласовано с Советом НАТО в 1977 году, каждый год приносил большие трудности, вызванные необходимостью сдерживать рост расходов сверх установленного военного бюджета. От чего-то постоянно приходилось отказываться или откладывать. Грозная «килевая волна» невыполненных обещаний бежала впереди оборонной программы. Когда давление на экономику увеличилось, пришлось урезать и существующие программы вследствие роста текущих расходов — процесс, который в британских оборонных кругах с горечью стали называть «нарезкой колбасы». В годы экономического спада были урезаны летные часы, расход топлива для наземной техники и, (что казалось почти невероятным), многие солдаты и офицеры были отправлены в отпуска для экономии средств. Остро не хватало обуви, в особенности летных ботинок.

Как и ВВС США, КВВС во второй половине семидесятых пострадали от оттока опытных специалистов, так как заработная плата и перспективы на гражданской жизни были большими, особенно во времена, когда экономике было трудно держаться на плаву. Уровень опыта во фронтовой авиации начал вызывать тревогу. Последующие сокращения часов полетов и обучения, хотя и были достаточно эффективны в плане экономии средств здесь и сейчас, бросали длинную и грозную тень на состояние боеготовности в последующие годы. Они упал настолько, что министр обороны Великобритании был вынужден серьезно рассмотреть эту ситуацию летом 1981 года и принять новую серию того, что в Британии именовалось «пересмотром оборонной политики» — хорошо понятным эвфемизмом для дальнейшего сокращения оборонительных расходов. На этот раз, на 20 процентов сократился бюджет британского надводного флота. Так как Королевский военно-морской флот был основной силой НАТО в Восточной Атлантике (EASTLANT) и в районе Пролива, это означало сокращение примерно на 15 процентов надводных сил сопровождения в зоне EASTLANT.

Две другие британские службы также не остались невредимы, но КВВС, по крайней мере, было позволено сохранить на службе две эскадрильи истребителей «Фантом». Это усилило противовоздушную оборону Соединенного Королевства, а также продемонстрировало признание исключительной важности британских островов в случае войны как передовой базы для американских сухопутных и воздушных подкреплений и тыловой базы военно-воздушных сил Верховного главнокомандующего ОВС НАТО в Европе (SACEUR) на случай сильного ухудшения обстановки на земле Германии.

Явно прослеживался упор на повышение вооруженности и материально-технических запасов. Это было неявным признанием того факта, что если война придет в Европу, она, скорее всего, будет идти в неядерной фазе значительно дольше, чем готовы были признать любые прежние программы планирования и подготовки. И если были быть веские причины оставаться ядерной державой, нехватки обычных боеприпасов и других ресурсов больше, чем на несколько дней не должно было быть среди таковых.

Военно-морские сокращения вызвали резкий шок, но когда боль утихла, стало понятно, что они были неизбежны. Наконец открылись некоторые реалии, главным образом то, что крайне затратный технологический рост пришелся на то время, когда в большей части мира кончились деньги. Те, кто не проявлял никакого интереса к текущим делам поняли, что в конце 1970-х баланс стратегического и тактического ядерного оружия был неблагоприятным для Альянса. До тех пор, пока этот дисбаланс не будет выправлен сокращениями на советской стороне или развертыванием Альянсом новых средств в ближайшие шесть-семь лет, для Советского Союза действительно открывалось окно возможностей. Для Альянса и его военно-воздушных сил начинались действительно опасные годы, и мы должны подробно и трезво рассмотреть эту ситуацию.

Если бы еще раз пришлось прибегнуть к британской модели, все было бы намного хуже, если бы не надежные основы, заложенные в семидесятые. Самолеты, такие как «Торнадо», морской разведчик/самолет ДРЛО «Нимрод», а также «Блиндфайр»- последняя всепогодная модификация зенитно-ракетного комплекса «Рэпиер» оставались в числе мировых лидеров в мировой лиге. Кроме того, требовалось сохранить старые самолеты путем оставления их на вооружении на больший срок, чем это планировалось изначально, а также решить другие проблемы, связанные с растущей уязвимостью аэродромов в Великобритании для растущих советских ВВС и нехваткой запасных пунктов базирования — особенно в связи с необходимостью принимать крупные подкрепления из Соединенных Штатов и давать возможность передислокации самолетам из континентальной части Европы. Общий уровень опыта во фронтовых эскадрильях был слишком низок, кроме того, до конца десятилетия планировался сохраниться большой люфт, связанный с отсутствием тактического истребителя последнего поколения над линией фронта в Германии. Следует отменить, что развитие средств РЭБ шло настолько хорошо, насколько это было возможно и этим выделялось из общей картины. Драгоценные немногочисленные дополнительные средства поступали на вооружение — и было предельно ясно, что оборонительная доктрина должна была строиться на принципе максимально эффективного использования того, что было в распоряжении или поступит в него в ближайшей перспективе.

Из этого вынужденного аскетизма неизбежно прибывали некоторые положительные моменты. Некоторые изменения были радикальны. Открытие всех видов службы, не связанных с прямым участием в боевых действиях для женщин, например, обеспечило увеличение ценного количества новобранцев. Кроме того, это обеспечило резерв специалистов обоих полов для вспомогательных служб. ВВС США пошли еще дальше и допустили женщин в летный состав. Это произошло незадолго до того, как женщины были допущены к службе на боевых должностях. И так уж вышло, что первую наступательную операцию вооруженных сил США в Третьей Мировой войне предстояло провести 29-летней женщине. Этот момент заслуживает более пристального внимания.

Несколько лет ВМФ СССР использовал базу в Конакри в Гвинее, западная Африка, где также расположилась база, предназначенная для обслуживания самолетов дальней морской разведки «Беар», а иногда и бомбардировщиков «Бэкфайер» по поддержке самолетов-заправщиков. Таким образом, их самолеты могли волной прокатиться по северной Атлантике, а на следующий день — обратно. Все это было хорошо известно благодаря американским и британским системам слежения и для советской морской авиации было бы наивно воздержаться от использования Конакри в случае войны. Когда вечером 4 августа 1985 году четыре «Беара», два «Бэкфайера» и заправщик приземлились на аэродроме, ВВС США ответили незамедлительно.

В полночь, четыре бомбардировщика В-52D под командованием майора Эда Лоджа из состава дислоцированного на авиабазе Марч Калифорнийского авиакрыла, имея в общей сложности 120 тонн фугасных авиабомб на борту, поднялись со своей базы военного времени во Флориде и взяли прямой курс на Конакри. Они подошли к цели по ясному голубому небу спустя девять часов. Истребителей противника не было, а советские ЗРК, которые только начали прибывать на базу, были легко подавлены станциями РЭБ бомбардировщиков на подходе к цели. Взлетно-посадочная полоса, станции управления и топливные склады были взяты в прицел и систематически уничтожены В-52, словно вспахавшими их с высоты 10 000 метров. Успех был полным. Аэродром был разрушен до такой степени, что советский флот не предпринял никаких попыток восстановить его.

Некоторые из более мудрых лидеров Африки увидели в этом определенную мораль. Марионеточным и суррогатным режимам следовало гарантировать, что их покровители будут иметь силу и возможность защитить их от опасностей, когда этого не могли сделать география и политические соображения. Гвинее с болезненными последствиями не удалось предвидеть подобных рисков.

После возвращения на базу во Флориде и объявления о вручении медалей экипажам бомбардировщиков, средства массовой информации наэлектризовались, узнав полное имя командира соединения — Эдвина Тинкл Лодж. Она была первой из небольшой группы женщин, окончивших Академию ВВС США и принятых на обучение в Военно-транспортное авиационное командование в 1970-х, где она отличилась в качестве пилота и командира экипажа. С небольшой помощью от своего конгрессмена, она была переведена в бомбардировочное авиакрыло В-52 на авиабазе Марш, предназначенное для широкого спектра неядерных бомбардировок. Налет на Конакри стал лишь одной из них.

В целом, военно-воздушные силы стран Альянса не последовали примеру ВВС США, несмотря на общую нехватку опытных пилотов, обусловленную недобором в «голодные» 1970-е годы. Основная трудность заключалась в ограничении летных часов, налагаемых правительствами по экономическим причинам. Со временем, меры по компенсации этого должны были быть приняты и в КВВС, например, сохранение опытных пилотов во фронтовой авиации помогло компенсировать общее снижение опыта, которое в начале 1980-х усугубилось в связи с необходимостью перевода «сливок общества» на поступившие на вооружение «Торнадо». Важным шагом в решении этой проблемы было то, что британское правительство и советники Казначейства наконец отринули ошибочные представления, что экономия денег путем урезания летных часов и подготовки может стать «прикосновением Мидаса». Но потребовались дорогого стоивший рост аварийности, чтобы убедить их в глупости решения держать военно-воздушные силы на земле. Наметился устойчивый курс на повышение надежности оборудования и оптимизацию материально-технического обеспечения в зоне действия фронтовой авиации — везде, где позволяло военное счастье. Эта политика полностью себя оправдала, когда началась война. Доклад Спинни, как оказалось, возымел долгосрочные последствия.

Меры, принятые в КВВС были характерны для всех программ совершенствования, осуществляемых военно-воздушными силами Альянса. Преимущества таких мер дали о себе знать, и были подтверждены в ходе тщательных оценок учений, моделирующих условия войны, проводимых независимыми многонациональными группами НАТО. Но некоторые инновации в использовании гражданских ресурсов, принятые в Великобритании, носили особый характер и заслуживают упоминания, как сыгравшие положительную роль в сохранении роли Великобритании в качестве стратегической базы Альянса.

В связи с этим стоит упомянуть, что в 1979 году Стратегическое Авиационное Командование (САК) США впервые публично заявило о намерении выделить восемьдесят В-52Д для поддержки войск НАТО. Бомбоотсеки В-52Д были расширены в 1967 году, что позволило им вмещать до 28 000 кг бомб свободного падения. В 1977 году модернизация конструкции самолетов и авионики позволила продлить их ресурс и улучшить прицельность бомбометания. В сентябре 1978 года, В-52 7-го бомбардировочного авиакрыла из Карс-велл, шт. Техас, впервые приняли участие в учениях НАТО «Холодный огонь». После этого они все чаще начали учения по отработке действия на Европейском континенте.

В нескольких случая отрабатывался полет через Атлантику, удар по «вражеским» силам в Западной Европе и возвращение на базы в Техасе и Калифорнии с дозаправкой в воздухе. В 1981 году началось практиковаться развертывание этих самолетов на передовых оперативных базах, таких как Бриз Нортон и Мархэм в Великобритании. Таким образом повышалась скорость ответа без политических последствий, которые бы вызвало из постоянное базирование. Однако это усугубляло неутихающую проблему того, что базы в Великобритании становились сильно переполненными и, следовательно, более привлекательной целью для противника. В то же время, постоянное развертывание сил САК в Лайесе на Азорских островах, начавшееся в 1983 году, несколько облегчило проблему переполненности. Тем не менее, это не устранило ее полностью.

Хотя к концу Второй Мировой войны в Великобритании насчитывались сотни аэродромов, к 1982 году КВВС и ВВС США использовали менее пятидесяти — причем последним требовалась обширная материально-техническая поддержка как для тактического, так и для стратегического авиакрыльев, развернутых в Великобритании. О восстановлении старых военных аэродромов не могло быть и речи, и в течение ряда лет КВВС рассматривали возможность использования гражданских аэропортов с их современными взлетно-посадочными полосами и наземной инфраструктурой. Но независимо от доброй воли со стороны национальных и местных органов власти, на пути использования аэропортов в военных целях всегда стояли коммерческие, конституционные и коммуникационные проблемы. К 1984 году, однако, двадцать три аэропорта приобрели двойное назначение и использовались как вспомогательные базы КВВС и ВВС США. Рационализация гражданских и военных средств связи была главным препятствием, но как только это было сделано, а общественная оценка угрозы стране возросла, другие трудности отпали. Планы предполагали использование гражданских аэропортов в качестве рассредоточенных баз на восемь самолетов, и, тем самым рассредоточение драгоценных воздушных яиц вместо того, чтобы складывать их в несколько наземных корзин.

Трудность заключалась в необходимости проводить операции без надлежащих технических средств и запасов материально-технического обеспечения. В глазах летчиков средством облегчить эту задачу было использование гражданского флота вертолетов, который включал до сотни машин, обслуживающих нефтяные месторождения в Северном море. Компании-операторы охотно выразили готовность сыграть свою роль в национальных планах и с готовностью согласились на схему, согласно которой в чрезвычайной ситуации они должны будут выделить до четырех вертолетов для каждой из основных баз КВВС или ВВС США таким образом, чтобы сформировать воздушный мост между ними и вспомогательными аэродромами. Учения проводились несколько раз до войны, и когда от гражданских вертолетчиков потребовалась выполнить титаническую задачу по переброске техники, боеприпасов, оборудования и запасных частей, они делали это, днем и ночью, независимо от погоды, зачастую курсируя между аэродромами под ракетными атаками. От этих закаленных людей впоследствии можно было услышать заявления (с хорошим вкусом к преуменьшению), что это было довольно расслабляющим после полетов на буровые установки в Северном море зимой.

Успех пришел к этим вертолетчикам в последние предвоенные и первые военные дни, когда над Атлантическим океаном развернулся «воздушный мост» и американские Боинги-747 и Локхид С-5 начали доставлять до 300 человек в центральную Англию каждые четыре минуты. Коммерческие вертолеты перевезли тысячи военнослужащих и сотни тонн необходимых материалов от аэродромов к железнодорожным станциям и портам восточного побережья. Это облегчило положение, грозившее перерасти в неуправляемый затор на автомобильных и железных дорогах и сократить жизненно важные часы на доставку подкреплений из США в континентальную Европу.

Тем не менее, командующий Объединенными Союзными ВВС Центральной Европы (COMAAFCE) назвавший в 1982 году своей ахилессовой пятой недостаточность запасов топлива, боеприпасов, запасных частей и другого оборудования, а также вспомогательных аэродромов, продолжал испытывать обеспокоенность. Пункты совместного базирования (СОВ), с которых могли действовать самолеты ВВС США и КВВС облегчили трудности. Полностью ликвидировать их было невозможно. Теперь опасность состояла в том, что самолеты с подкреплениями, вместе с самолетами, эвакуированными с передовой, прибывали в таком количестве, что это угрожало перегрузить наземное обслуживание.

Первоочередным элементом британских планов являлись крупные летающие танкеры, самолеты ДРЛО и противолодочные самолеты «Нимрод». Все они играли ключевые роли, однако существовали в ограниченном количестве. Так или иначе, они были слишком большими, чтобы поместиться в высокозащищенных капонирах, которые были построены на средства из общих фондов НАТО на большинстве действующих аэродромов. Однако меньшие самолеты КВВС, такие как «Торнадо», «Буканиры», «Ягуары», а также учебно-тренировочные «Хоуки», которые также использовались в качестве вспомогательных перехватчиков, было возможно рассредоточить и укрыть, если на основных базах становилось слишком горячо, чтобы держать их там.

К 1984 году самолеты «Боинг-757» «Бритиш Эйрвейс» были модифицированы с целью возможности осуществлять дозаправку в воздухе, что должно было оказать неоценимое значение в первые часы войны, когда ожидалась почти нереальная потребность в дозаправке в воздухе. К сожалению, предложение «Бритиш Эйрвейс» о том, чтобы новые пассажирские самолеты «Джамдо-джет»[42] строились с укрепленными полами салонов с целью обеспечения возможности перевозки военных грузов, увязло в бюрократической волоките по поводу того, кто будет оплачивать авиакомпаниям неустойку в мирное время. Вследствие этого западные союзники оказались без крайне необходимого дополнения к военно-транспортной авиации.

Таким образом, в условиях свободного обмена идеями в рамках НАТО, союзные ВВС прошли семь «голодных» предвоенных лет наилучшим образом. Но их внимание оказалось обращено на повышение эффективности имеющихся средств, а не на поиске новых решений и прорыве в будущее. Между тем, новые технологии и открываемые ими возможности не стояли на месте.

Самолеты дальнего радиолокационного обнаружения и наведения (АВАКС) были, возможно, крупнейшим «фактором повышения боевой эффективности» из всех последних, и их влияние на ход войны превысило ожидания даже самых ярых сторонников принятия их на вооружение ВВС США в 1977 году. Самолеты Е-3А «Сентри», основанные на пассажирском Боинге-707 было легко отличить от просто 707-х по 9-метровому обтекателю радара и другим антеннам, благодаря которым самолет получил возможности, сделавшие его настолько значимым. Описание его работы заслуживает внимания.

К началу 1985 года был разработан стандартный порядок боевого дежурства над Центрально-европейским ТВД. Один «Сентри» из эскадрильи НАТО всегда находился в воздухе в районе Венло у германо-голландской границы, второй, от ВВС США вел патрулирование над районом базы Рамштайн, а третий, также от эскадрильи НАТО — к западу от Мюнхена над Баварией. Их рабочая высота составляла 7 500 метров. Надежность «Сентри», основанного на испытанном типе самолета была как всегда лучшей, чем у самолетов новых поколений. К 1985 году COMAAFCE могло с уверенностью ожидать ежедневной 80-процентной работоспособности как от подразделений ВВС США, так и от подразделений НАТО. Кроме того, имея четыре человека экипажа и тринадцать человек группы управления, пространство для отдыха, возможность приготовления пищи и дозаправки топливом в воздухе, в случае необходимости каждый «Сентри» мог увеличить нормальное шестичасовое время боевого дежурства еще на несколько часов, что давало большие преимущества.

С 1983 года «Сентри» для ВВС США и НАТО строились с почти идентичным оборудованием. Первоначальные компьютеры сменили новые, с увеличенным в три раза быстродействием и в пять раз объемом хранимых данных. Теперь компьютеры «Сентри» могли выполнять невероятные 1 250 000 операций в секунду и, при необходимости, поддерживать связь с 98 000 наземных и воздушных единиц при помощи единой распределённой боевой информационной системы (JTIDS) цифровой и устойчивой к РЭБ. Неудивительно, что в первые годы развертывания возможности этих самолетов опережали воображение людей, ответственных за их эксплуатацию, в то время как многие считали их введение в строй и опережающий время технический потенциал чрезмерным. Однако в 1981 году было создано отдельное подчиненное НАТО Командование АВАКС, расположившееся в Мезье неподалеку от Брюсселя. Задачей его персонала было обеспечение более полного использования потенциала «Сентри» и интеграция их использования с британскими «Нимродами».

Первой и наиболее очевидной задачей «Сентри» являлось обнаружение потенциальных нарушителей воздушного пространства НАТО. До сих пор, низколетящие «Флоггеры» и «Фенсеры» могли быть обнаружены с расстояния не более 50 километров рассеянными вдоль внутренней германской границы (ВГГ) мобильными передовыми радарными станциями. Теперь же самолеты на любой высоте могли быть четко различимы на дистанции 320 километров, а поднявшись на высоту 1 500 метров и выше — 450 км, практическое значение «Сентри» для противовоздушной обороны НАТО стало решающим. Самолеты стран Варшавского договора теперь могли быть обнаружены на взлете с любых баз в Восточной Германии, например, или в западной половине Чехословакии или на малой высоте над Балтийским морем за Борнхольмом. Самолеты, идущие на большой высоте для дальних перелетов могли быть обнаружены над восточной Польшей и отслеживаться на всем их пути через Восточную Европу вплоть до советской границы. Вместо прежних трех-четырех минутных срочных предупреждений о воздушном нападении, «Сентри» могли дать штаб-квартире командования ПВО сектора, например, находящейся в Брокцайтеле к западу от Дюссельдорфа почти тридцатиминутное предупреждение.

Это было еще не все. Дополнительный проект предполагал оснащение восемнадцати самолетов НАТО «дополнительным электронным оборудованием» — эвфемизм мирного времени для «средств радиоэлектронной разведки». В 1983 году, после продолжительных дебатов в Альянсе, финансирование было выделено и оборудование было установлено. В течение последующих двух лет, данные о командных и контрольных процедурах Варшавского договора, записи радаров, частоты наведения ЗРК и даже позывные и записи голосов отдельных летчиков стран Варшавского договора тщательно собирались и сохранялись в базах данных. Проблемы заключались не в накоплении данных, а в постоянном давлении на перегруженный наземный персонал НАТО, задачей которого было все это классифицировать, обработать и передать, используя, казалось бы, безграничные возможности нового поколения компьютеров. Возможно, как думали некоторые, даже слишком безграничные.

Страны Варшавского договора, естественно, были хорошо осведомлены о потенциале «Сентри», о которых с гордостью публиковалось в западных авиационных журналах. И действительно, в 1982 они начали разворачивать самолеты Ил-76С «Кукер»[43], предназначенные для выполнения тех же функций.


Под длинной тенью «Сентри», военно-воздушные силы стран Варшавского договора значительно усилили дисциплину радиопереговоров, стремясь снизить зависимость своих пилотов от наземных служб и ускорить внедрение цифровых шифрованных каналов связи. Все чаще эскадрильи Варшавского договора направлялись в центральную часть СССР для проведения интенсивной подготовки и учений ПВО, которые в настоящее время невозможно было осуществлять в Восточной Европе, не попадая в поле зрения «Сентри». Так что было неудивительно, что СССР предпринял решительную попытку мобилизовать общественное мнение ФРГ против размещения этих самолетов на базе Гайленкирхен. В 1982 году эта попытка не удалась, встретив спокойное и аргументированное объяснение вклада «Сентри» в политику сдерживания. Это было верно. В случае войны они давали возможность быстрого и мощного ответа.

Весной 1985 «Сентри» начали фиксировать небольшие, но существенные изменения в деятельности военно-воздушных сил Варшавского договора. Су-24 «Фенсер» последние четыре года размещались в Восточной Польше, постепенно заменяя как Миг-21 «Фишбед» так и ранние модели Су-17 «Фиттер». Большая часть «Фенсеров», однако, оставалась на базах в восточной Украине, в Киевском, а также в Прибалтийском военных округах. В январе 1985 года в ходе плановой ротации СССР начал размещать их на аэродромах в западной и восточной Польше. В мае и июне было значительно увеличено число вылетов разведывательных самолетов МиГ-25 «Фоксбет-G», оснащенного бортовыми камерами и интегрированным комплексом технической разведки с моментальной передачей информации. Они дали значительное количество разведывательной информации о положении вдоль ВГГ, в частности, установили пункты базирования «Сентри».

Весной на полигоне Пенемюнде в ГДР шли круглосуточные учения — «Флоггер-G и J»[44] днем и «Фенсеры» ночью. «Сентри» отслеживали их методы подходы к целям на средней высоте и приемам штурмовых ударов. Это информация была добавлена к постоянно растущим данным западных союзников о военной деятельности стран Варшавского договора.

В середине июля страны Варшавского договора начали масштабные учения, фактически использованные для прикрытия мобилизации.

В 23.59 3 августа, «Сентри» обнаружили взлет пяти полков вертолетов «Хайнд-Е» с базы в 30 километрах от ВГГ в ходе «учений». Два авиаполка штурмовиков Су-25 «Фрогфут» поднялись со своих основных баз к северу от Лейпцига и направились в сторону Фульдского коридора и северогерманской равнины. Что было еще более значительно, интенсивность помех резко увеличилась. Таких судорожных попыток заглушить радары «Сентри» не было еще никогда. Триангуляция по данным с трех «Сентри» позволила установить, что источником помех была восьмерка самолетов АН-12 «Куб», курсирующих в ста километрах за ВГГ. Однако из-за малой ширины луча радара «Вестингзаус AN/APY-1», которым был оснащен «Сентри», и слабой модуляции, их влияние на АВАКС было незначительно. Эффективность работы оставалась высокой.

Однако не «Сентри» были целями постановщиков помех, а наземные радары НАТО — статичные, еще находящиеся в процессе модернизации, очень уязвимые к помехам. Один за другим их командиры докладывали, что их возможности с среднем и высоком эшелоне нарушены. Эффективность советских средств радиоэлектронной борьбы, о которой давно подозревали, подтвердилась.

В 03.15 4 августа «Сентри» № 504 826 965-й эскадрильи, приданной USAFE (ВВС США в Европе) с авиабазы Тинкер (США), барражирующий на высоте 8 300 метров над авиабазой Раммшнайн в ФРГ, впервые заметил на радарах двенадцать отметок, пересекающих восточную Польшу на высоте 11 600 метров и скорости Мах 2, вылетевших, судя по всему, из центральной Украины курсом на запад. Через несколько секунд они были замечены «Сентри», барражирующими над Венло и Мюнхеном и идентифицированы как «Бэкфайры»[45]. Данные сразу же были переданы персоналу USAFE в Раммштайне, КВС в Германии в Вильденрате и Люфтваффе в Нойбурге. Дежурные силы были немедленно подняты на перехват, заняв позиции к западу от ВГГ. «Бэкфайры» пересекли границу Польши и ГДР, а затем резко сломали строй и шестью парами направились к Гамбургу на севере и к Баварии на Юге. Все двенадцать самолетов соблюдали радиомолчание.

Затем, в это же время в 50 милях в глубине территории Варшавского договора они круто развернулись и через несколько секунд один на другим по необъяснимой причине вернулись в Польшу. Старший контролер 504–826 выразил свое удивление в несколько вольготном тоне, сообщив об отбое тревоги своим коллегам в бункере в 10 000 метрах под ним. Однако они вдруг услышали, как его голос резко замер, а устойчивый сигнал системы «Свой-Чужой» от 504–826, который два других «Сентри» получали вот уже два часа, внезапно исчез. Как показали последующие события, даже если бы командование ВВС США услышало предупреждение от голландского оператора в «Сентри», барражировавшем над Венло, они бы ничего не успели сделать.

Следует напомнить, что одним из важных изменений в первоначальной конструкции Е-3А «Сентри» была установка под крыльями установок для запуска дипольных отражателей. Это были полосы фольги, точно нарезанные таким образом, чтобы имитировать сигнал самолета на нужной длине волны. Облако фольги дает на радаре противника такую же отметку, что и сам самолет и действует как обманка для самонаводящейся ракеты. Дипольные отражатели были установлены в ходе ремонта средств радиоэлектронной борьбы в 1983. НАТО профинансировало установку этих средств на случай редких отказов основного оборудования. Однако в ВВС США повременили с такой мерой, так как опасались, что дипольные отражатели могут помешать работе самого АВАКС и даст шанс вражескому самолету. Это и стало причиной гибели экипажа из 965-й эскадрильи, самолет которой в ту ночь не был оснащен дипольными отражателями.

Лейтенант ДеГроот в «Сентри» над Венло увидел на своем экране, как «Бэкфайры» поворачивают обратно. И он сразу понял, почему. Они несли противорадиолокационные ракеты с дальностью 240 километров, которые самонаведуться на радары «Сентри» и уничтожат их[46]. Не дожидаясь приказа командира, он запустил дипольные отражатели и одновременно прокричал предупреждение. Хорошо подготовленный оператор средств электронной борьбы в «Сентри» над Баварией получил предупреждение и отреагировал точно таким же образом. Через несколько секунд каждый из этих двух «Сентри» сильно тряхнуло от взрывов советских противорадиолокационных ракет, взорвавшихся в нескольких сотнях метров ниже и позади от них в облаках дипольных отражателей. Третьему «Сентри», не оснащенному ими, повезло меньше. Семнадцать членов экипажа из 965-й эскадрильи стали первыми летчиками, погибшими на этой войне, вдали от родной базы в Оклахоме. Обломки самолета рухнули на большой площади в леса в верхнем течении Мозеля. Взрывом ракеты обтекатель антенны оторвало от основной части самолета, который развалился в воздухе.

Удар «Бэкфайров» однако, не коснулся лишь трех «Сентри». Каждый из них нес, вероятно, не менее двух противорадиолокационных ракет. Они уничтожили также шесть и повредили две наземные радарные станции между Ганновером и Мангеймом. И из-за негибких правил взаимодействия военно-воздушных сил, введенных НАТО, «Бэкфайры» смогли вернуться невредимыми на свои базы на Украине. Началась война, но нарушения воздушного пространства НАТО, тем не менее, произведено не было.

Экипажам двух уцелевших «Сентри» не было времени аплодировать инициативе голландского офицера или горевать о погибших товарищах. Заместитель командующего COMAAFCE, маршал авиации, передал по закодированному каналу из своего бункера резкий приказ обоим самолетам изменить сектора наблюдения, чтобы прикрыть брешь, образовавшуюся после гибели Рамштайнского «Сентри» до тех пор, пока резервный самолет не выйдет на позицию. «Сентри» над Венло повернул на юг, Баварский на север. Они непрерывно следили за ВГГ. На базе Гайленкирхен за 15 минут был спешно подготовлен к вылету третий самолет. В 03.29 он поднялся в воздух, следуя на юг, чтобы заменить борт 504–826.

Мудрость решения передать столь ценные самолеты под непосредственное командование COMAAFCE, таким образом, проявилась с самого начала войны. Однако дальше было хуже. Как только «Бэкфайры» повернули обратно, на экранах радаров «Сентри» появились грозди отметок. В соответствии с хорошо известной советской доктриной, это означало начало широкомасштабного авиационного удара, и самолеты стран Варшавского Договора были готовы ударить по противовоздушной обороне в районах, где они уже была частично ослеплена ударом «Бэкфайров». Пять лет назад, НАТО не имело возможности определить направления главного удара авиации противника до тех пор, пока его силы не пересекли бы ВГГ. Теперь же, операторы «Сентри» фиксировали мощные воздушные соединения, подобно тому, как сорок пять лет назад первые радары КВС отслеживали германские Люфтфлотте[47], группирующиеся над Па-де-Кале. Но в 1985 году операторам помогали микропроцессоры. От помех, наводимых силами Варшавского договора, удалось в значительной степени отстроится, кроме того, их радиоэлектронное подавление ограничивалось двумя или несколькими секторами, сводя помехи в узкие направленные лучи. Трещали клавиатуры пультов, данные по типам, скорости, высоте, курсу и количеству самолетов противника выводились на экраны компьютеров операторов управления воздушным боем. Информация поступала в изобилии.

* * *

На протяжении 1970-х годов советские военно-воздушные силы неуклонно росли, пополняясь новыми поколениями истребителей, такими как МиГ-23 «Флоггер», Су-17 «Фиттер», Су-24 «Фенсер» и МиГ-25 «Фоксбет», бомбардировщиками Т-22М «Бэкфайр», вертолетами Ми-8 «Хип» и Ми-24 «Хайнд», транспортными самолетами Ан-12 «Коок», Ил-76 «Кандид» и «Ил-86 Кембер». В начале 1980-х Советский Союз качал свои новые мышцы по всему миру. Военная сила открыто использовалась для улучшения политической ситуации в Анголе, Мозамбике, Эфиопии. Южном Йемене, Сирии, Ливии и Афганистане. Результаты были не всегда успешны, однако дальность и ударная мощь советских самолетов становилась все более и более очевидной.

Серьезная обеспокоенность западных военных явными попытками сократить качественный разрыв в самолетах между Варшавским договором и НАТО, была отчасти смягчена обнаружением нескольких серьезных и, по видимому, непреодолимых недостатков советских ВВС. Эффективная авиация означала гораздо больше, чем лучшие самолеты. Она также означала высококвалифицированных и преданных своему делу людей, профессиональное и комплексное обслуживание, гибкое и устойчивое управление и, прежде всего, богатое воображение и инициативность, как в теории, так и на практике. Советские ВВС страдали такими недостатками как то, что его наземные службы в значительной степени комплектовались призывниками. Они отличались низким моральным уровнем и коррумпированностью (это подробно описано в опубликованных свидетельствах советского лейтенанта Беленко, который посадил свой МиГ-25 «Фоксбэт-Б» в Японии в сентябре 1976), закостеневшей командной структурой, препятствующей гибкому использованию авиации, а также социальной и политической системой, в которой развитие воображения и инициатива была едва ил заметна.

Однако, начиная с конца 1982 года, агентство военной разведки в Пентагоне и разведывательные управления стран западной Европы, начали получать обрывочные доказательства, казалось, позволяющие предположить, что Советский Союз предпринял решительные усилия по ликвидации этих недостатков и, несмотря на пагубное влияние партийной бюрократии на всех уровнях советских ВВС, достиг некоторых успехов. В 1983 году были получен четкие свидетельства, которые в конечном итоге заставили военно-воздушные силы НАТО пересмотреть общую оценку потенциальной эффективности своих противников из Варшавского Договора.

Начиная с 1979 года, советские ВВС предприняли попытку улучшить качество обслуживания за счет введения нового звания «прапорщик» и предлагая повышенную оплату труда и возможность продвижения по службе с целью привлечь призывников из наземных экипажей оставаться на сверхсрочную службу. К 1983 году советские технические и научные училища продолжали с каждым наращивать выпуск специалистов с целью увеличить долю высококвалифицированных молодых специалистов в ВВС. Кроме того, по мере того, как Советский Союз начал делать больший упор на обычные вооруженные силы, которые ранее находились на вторых ролях по сравнению с ядерными, зарплата персонала наземного обслуживания была увеличена для того, чтобы сравняться с таковой в советских Ракетных войсках стратегического назначения (РВСН) которые до сих пор являлись наиболее престижным местом в советских вооруженных силах. Уровень жизни возрос, и хотя он по-прежнему был гораздо ниже привычного на западе, он был гораздо выше такового у большинства людей на гражданской службе. В ВВС начало оставаться больше квалифицированного наземного персонала, и их состояние начало улучшаться. В течение 1985 года в наземном обслуживании фронтовой авиации в странах Восточной Европы начали проявляться устойчивые и заметные улучшения.

Второй причиной для беспокойства стало изменение оперативных процедур советских ВВС. Хотя на протяжении 1970-х годов ВВС СССР были перевооружены на самолеты, несущие втрое большую боевую нагрузку и имевшие вдвое большую дальность, чем их предшественники, их эскадрильи по-прежнему действовали под жестким наземным контролем. Их приемы атаки и обороны, наблюдаемые в течение тридцати лет, стали весьма предсказуемы. Начиная с 1979 года, однако, в «Красной Звезде» и некоторых журналах, издаваемых ВВС появились статьи, написанные якобы старшими офицерами, которые открыто рекомендовали пилотам проявлять инициативу и отходить от заранее составленных инструкций, которые в ходе учений они сочли неадекватными. Ничего подобного не наблюдалось в Красной Армии, по-прежнему находящейся в старой смирительной рубашке.

Причины подобных изменений в ВВС СССР становились все более отчетливы. Строгий и негибкий контроль подрывал потенциал «Фенсеров» как дальних бомбардировщиков. Также, значительный вклад, сделанный Советским Союзом в автоматизированные системы управления и изменения процедур контроля воздушного пространства начал приносить доход в виде ослабления проблемы контроля над огромными воздушными пространствами после широкомасштабного внедрения ЗРК в Восточной Европе. Жесткий контроль стал не только политически нежелательным, но помехой в действиях фронтовой авиации и обеспечении противовоздушной обороны, так как высоты, на которых действовала авиация, теперь были также доступны для ЗРК и зенитной артиллерии. Но был и другой фактор. Доктрина советских военно-воздушных сил предполагала применение крупных сил на очень большой площади. В Красной Армии, исповедовавшей аналогичные взгляды, инициатива ожидалась не столько от лейтенантов, сколько от, как минимум, командиров дивизий. Оперативные концепции ВВС СССР требовали тщательного контроля на уровне, соответствовавшем дальности и ударной мощи самолета. Кроме того, запланированные наступательные операции Варшавского договора требовали соответствия действия отдельных летчиков плану гораздо сильнее, чем способности проявить инициативу в сложных условиях. Это была полная противоположность тому, что предусматривали действия численно уступающих военно-воздушных сил НАТО.

К 1985 году, однако, стало очевидно, что имеющая далеко идущие последствия реорганизация системы управления в советских ВВС была завершена. Генеральный штаб контролировал тяжелые бомбардировщики — Ту-95 «Беар», М-50 «Бизон», а также средние бомбардировщики Т-16 «Бэджер» и Ту-22М «Бэкфайер», собранные в две практически независимые воздушные армии. Следовательно, они могли быть направлены против целей не только в Европе, но и в Средиземноморье, на Ближнем Востоке и, при необходимости, на дальнем востоке. Бомбардировщики меньшей дальности «Флоггер» и «Фенсер» контролировались на более низком уровне командования войск направления[48], а самолеты самой малой дальности — Су-17 «Фиттер», Су-25 и оставшиеся МиГ-21 «Фишбед» оставались под контролем штаба фронта. Еще ниже, вертолеты поддержки «Хип» и «Хайнд», находились под управлением армий. Конечной целью этих преобразований было обеспечить соответствие боевого радиуса самолета уровню командной структуры, обеспечивая тем самым большую гибкость и возможность концентрации сил в зависимости от требований тактической ситуации и оперативность реагирования. Однако, как уже указывалось (и как мы увидим, рассмотрев некоторые свидетельства в главе 11), имелись основания для расхождений во мнениях о том, что на самом деле означало понятие «гибкость».

В то время, как командная структура претерпевала изменения, советская оперативная подготовка стала более тщательно использовать потенциал новых самолетов. МиГ-23 «Флоггер-G» до тех пор использовавшиеся исключительно как истребители, были оснащены подкрыльевыми направляющими для ракет «воздух-поверхность». Эскадрильи «Флоггеров» в восточной Европе стали приобретать облик многоцелевых. Периодически они вылетали на полигоны в центральной части СССР для отработки новых методов штурмовых ударов подальше от любопытных глаз «Сентри». По возвращении, каждый из них демонстрировал значительные улучшения в применении оружия. Еще более зловещим было увеличение количества учений по отработке взаимодействия трех и более авиаполков. В 1970-е было не редкостью, что эскадрилья штурмовиков «Фиттер» имела прикрытие, например, эскадрильей МиГ-21 «Фишбед». К 1984 году «Флоггеры» G и J могли действовать в сопровождении целых полков других «Флоггер-G». Некоторые западные военные аналитики ожидали увидеть в составе такого прикрытия и самое последнее дополнение к семейству МиГ-25 — двухместный «Фоксбет-F»[49] с улучшенным импульсно-доплеровским радаром и ракетами «воздух-воздух» дальнего радиуса действия. Однако конструкция его планера все еще совершенно не подходила для завоевания превосходства в воздухе на низких высотах, а дополнительный вес еще больше ограничил его боевой радиус. Поэтому он оставался в своей традиционной роли в ПВО Страны (войска ПВО), осуществляя боевое патрулирование совместно с Ил-76С «Кукер», новым советским самолетом ДРЛО на базе транспортного самолета «Кандид».

Появление «Кукера» давно прогнозировалось на западе, но даже когда он начал эксплуатироваться в 1982 году, было очень мало известно о его эксплуатационных возможностях. Исследования и испытания в воздухе были проведены в Центральной Азии, вне досягаемости большинства западных средств радиотехнической разведки (РТР). Было известно, что советское радиолокационное оборудование было во многом столь же хорошо, как и на Западе, а планер «Кандида» мог обеспечить достаточно места для громоздкой советской техники, которая еще не в полной мере могла воспользоваться плодами микропроцессорной революции. Таким образом, было возможно, что диапазон радара «Кукера» аналогичен диапазону АВАКСА НАТО. Если бы это было так и если бы они имел аналогичные возможности для обнаружения низколетящих самолетов и столь же быстро координировать воздушную и наземную оборону, задачи авиации НАТО по атакам в глубоком тылу Варшавского договора бы гораздо усложнилась.

В январе 1985 года в эксплуатации находились двадцать четыре «Кукера». Десять были расположены на юго-востоке Польши, вылетая на патрулирование стратегически важных районов, через которые самолеты НАТО могли летать либо на север, к Балтийскому морю, либо на юг, к Чехословакии, Венгрии и Болгарии. Другой отряд патрулировал северные границы СССР. Третий действовал в районе Черного и Каспийского морей, а также на Кавказе. Еще три самолета находились на постоянном дежурстве в приграничных с Китаем районах. Советские экипажи, по-видимому, были хорошо обучены и дисциплинированы. Специалисты НАТО очень быстро убедились, что в ходе рутинного боевого патрулирования над Восточной Европой экипажи «Кукеров» не предпринимали ничего, что могло выдать сведения об частотных диапазонах и мощности их радаров. Эти подозрения усилились регулярными отлетами отдельных самолетов в центральную часть СССР вместе с одним-двумя полками «Фоксбетов» и «Флоггеров-G».

Спутниковые данные были скудными, но достаточными, чтобы показать, что Советские ВВС проводили регулярные учения наподобие учений НАТО «Красный флаг» в штате Невада в США, в ходе которых одна из сторон реально моделировало противостоящие советские силы. В ходе этих учений, «Кукеры» отрабатывали обнаружение низколетящих самолетов и либо непосредственно наводили на них перехватчики, либо выдавали целеуказание наземным средствам. Однако параметры частот «Кукера» и его рабочие диапазоны не могли быть идентифицированы НАТО из-за всеобъемлющего радиоэлектронного противодействия. Однако, уже не в первый раз, решение этой задачи для НАТО было значительно облегчено в результате эндемических слабостей советской системы, которые привели к тому, что впоследствии стало известно как «Гданьский инцидент». Нижеприведенный материал появился в декабрьском номере журнала «RUSI», издаваемого Королевским институтом объединенной службы оборонных исследований в Лондоне.

27 июля 1985 года Ил-76С «Кукер» из состава 16-го гвардейского авиаполка ДРЛО советских ВВС вылетел на рутинное патрулирование с авиабазы к юго-востоку от Кракова. Командир экипажа майор Анатолий Махов был не в лучшем расположении духа. Непосредственное перед вылетом его второго пилота сменил политический комиссар полка подполковник Юрий Григориан. В 1980 году политическое управление приказало своим полковым офицерам сильнее демонстрировать близость к летным экипажам. Григориан получил сертификат пилота несколькими годами ранее, но как теперь стало известно, ненавидел летать и заботился лишь о том, чтобы у него была хотя бы одна запись в летном журнале в месяц, чтобы придавать некоторую достоверность подделываемым остальным. Власть и влияние полкового комиссара были для него гораздо более привлекательными, чем скучные рутинные полеты на «Кукере», поэтому он старался летать на них так редко, как только мог.

Однако вылет «Кукера» произошел с происшествием. С «Сентри», барражирующего над Венло было отмечено, что когда он лег на свой обычный маршрут патрулирования к северу от города Быдгош, он занял высоту 10 000 метров, двигаясь со скоростью 350 узлов. Затем он внезапно начал терять высоту, и направился на север в сторону Гданьска, исчезнув из поля зрения «Сентри». Разведке НАТО потребовалось бы несколько дней для того, чтобы получить хорошую картину следующих нескольких часов. К счастью, там была хорошая агентура.

Майор Махов старался быть как можно более вежливым с подполковником, который, в конце концов, мог сделать его жизнь очень несчастной. Но как только «Кукер» лег на обычный курс патрулирования, Григориан явно потерял интерес к полету. Он достал из кармана нового летного комбинезона довольно затертую книгу в мягкой обложке, в которой заинтересованный Махов узнал зловещий образец крайне нелегальной эстонской порнографии из Таллина. С облегчением, майор расслабился и сосредоточился на нетребовательном полете «Кукера» по заданному курсу, а штурман деловито перепроверял курс со старшим офицером управления истребителями в кабине за ними.

Затем, безо всякой видимой причины, перед лицом Махова начал мигать красным индикатор пожара во втором двигателе, а гарнитуру взорвал предупреждающий сигнал. Махов не был новичком, налетав на Ил-76 2 500 часов. Он быстро нагнулся, закрыл дроссель двигателя № 2 и посмотрел на мигающий красным индикатор. Тот продолжил мигать. Тогда он потянулся к панели и включил систему пожаротушения в двигателе № 2, одновременно закрыв подачу топлива. Индикатор прекратил мигать, сигнал тревоги стих.

Майор Махов с насмешкой отметил пепельный цвет лица подполковника Григориана, который изумленно смотрел на панель с правого кресла. Но у Махова не было времени на то, чтобы насладиться конфузом комиссара. Когда он вызвал бортинженера и приказал ему проверить крыло визуально, вспыхнул индикатор пожара в двигателе № 1. Во второй раз раздался сигнал. На этот раз он почувствовал, как затрясся борт, так как пришлось заглушить и этот двигатель и запустить систему пожаротушения.

- Нет видимых признаков пожара, — сообщил бортинженер.

Махов не сомневался в своей способности справиться с «Кукером» на оставшихся двух двигателях правого борта. Он подозревал, что проблема была в неисправности электроники. Но на борту находились четырнадцать человек без парашютов, жизни которых зависели от его профессиональной компетенции.

- Где ближайшая полоса? — Спросил он у штурмана

- Гражданский в Гданьске, — нервно ответил тот. — Сорок километров по курсу 355.

Григориан, услышав это, начал кричать и возражать против использования без разрешения польского гражданского аэродрома. Махов проигнорировал его и включил сигнал бедствия на международной частоте. На слабом, но хорошем английском он описал свою чрезвычайную ситуацию и запросил аварийную посадку в гражданском аэропорту Гданьска. Затем перешел на оперативный канал и сообщил о ситуации на базу.

В течении следующих нескольких напряженных минут все было сравнительно спокойно. Майор Махов продемонстрировал высокий уровень профессионального мастерства, посадив тяжелый «Кукер» без происшествий. Он подрулил к главной стоянке перед зданием терминала и запросил у «башни» организовать охрану самолета, а также осмотреть крыло и двигатели. Он знал по своему опыту, что если дело было лишь в неисправности электроники, его турбовентиляторным двигателям Соловьева потребуется только промывка от последствий срабатывания системы пожаротушения, и самолет пробудет на земле не более нескольких часов. Но это был гражданский аэропорт, где не было советских солдат и летчиков. После проблем, начавшихся в 1980-м, всех советских военнослужащих в Польше, ограничивали, насколько это было возможно, в пределах авиабаз и казарм. Для призывников из состава экипажа яркие огни гражданского аэропорта выглядели весьма привлекательно. Подполковник Григориан успокоился настолько, что начал задумываться о магазине беспошлинной торговли.

«Кукер» остановился в примерно двадцати метрах от стоявшего в конце стоянки гражданского Ту-134 авиакомпании LOT. Белый тягач авиакомпании «LOT» подвел трап к передней двери самолета. Десяток польских солдат рассредоточились по периметру самолета, агент «Аэрофлота» в Гданьске спешно бежал к нему по бетону стоянки. Каким образом разговоры, услышанные наземными персоналом LOT и солдатами охраны, были оперативно переданы в Лондон, остается неизвестным до сих пор.

Полковник Григориан красочно описал агенту и польскому прапорщику, как они столкнулись с чрезвычайной ситуацией, и как он один не поддался панике и обеспечил благополучную посадку ценного самолета. Майор Махов побелел от злости. Он ничего не сказал, пока его на довольно хорошем русском не спросил один из охранников — что действительно произошло. И он рассказал.

Что именно произошло в течение следующего часа, является секретным. Известно лишь то, что незадолго до начала войны параметры системы «свой — чужой», а также рабочие частоты, все, что имело критически важное значение, были передано для анализа британским специалистам из научно-исследовательского института радаров и связи в Малвери, Великобритания. По тогдашним сообщениям прессы, экипаж польского Ту-134 авиакомпании LOT штатно прибыл из Гданьска в Копенгаген поздним вечером 27 июля, после чего экипаж запросил политического убежища в Дании. Пассажиры рейса рассказывали, что советские летчики во главе с дородным и шумным подполковником завалились в магазин беспошлинной торговли Гданьского аэропорта, а также то, что вскоре советские войска и специалисты заменили польских солдат охраны и инженеров, копавшихся в левом крыле советского самолета, стоящего перед терминалом. Мы не знаем, были ли недовольные среди польских солдат или наземного персонала, или же майор Махов, поддавшись гневу из-за бахвальства подполковника, позволил на несколько минут отвлечь свое внимание от самолета. Но пожилой польский уборщик, родившийся на Украине, утверждал, что дежуря накануне войны, он увидел, как сильно взволнованный советский летчик нашел полковника советских ВВС у туалета в здании терминала.

- Из самолета пропали руководства по эксплуатации и техническому обслуживанию, — будто бы сказал он.

Его волнение было понятно. Эти были секретные документы чрезвычайной важности. Их потеря могла обернуться серьезным разбирательством. Полковник проследовал в туалет следом за майором с мрачным лицом. Не подозревая, что уборщик понимает русский язык, эти трое несколько минут яростно спорили о том, как эти руководства могли пропасть и кто понесет за это ответственность.

Тогда полковник сказал: «запомните одно: НИКАКИХ документов из моего самолета не пропало. По возвращении на базу нужно будет списать несколько поврежденных руководств. Вы так и сделаете. Но если хоть одно слово достигнет ушей командира полка, я лично позабочусь, чтобы каждый член этого экипажа не увидел ничего, кроме ГУЛАГА всю оставшуюся жизнь».

История, таким образом, практически повторилась. В 1939 поляки передали на Запад «Энигму», в 1985 они, похоже, сообщили тайны «Кукера». Из-за страха комиссара перед начальством и страха летчиков перед комиссаром, похоже, о потере оборудования не было сообщено. Не позднее 3 августа командование НАТО начало получать полную оперативную и техническую информацию о «Кукере». Но она не поступила в эскадрильи еще сорок восемь часов, что было лишь вопросом времени.


ГЛАВА 7: ВАРШАВСКИЙ ДОГОВОР

В начале 1980-х советские надежды на установление мирового господства прошли два этапа и вступили в третий. В первые дни революции они с уверенностью полагали, что марксистско-ленинистская идеология окажется непреодолимым магнитом для народов мира, и советский союз окажется выше всех других народов в качестве ее единственного источника и проводника. На заднем плане, это, конечно, должно было быть подкреплено наличием мощных вооруженных сил. Но надежды на идеологическое превосходство не были реализованы. Никогда не было никакого безумного порыва со стороны других стран последовать примеру советской России и создать марксиситско-ленинистские государства. Поэтому надежды сменились на не менее исполненное уверенности ожидание того, что Советский Союз станет экономической сверхдержавой. Было бы легко обогнать США и получить безграничную власть с позиции самой богатой и успешной нации мира. Конечно, по-прежнему нужна была опора на мощные вооруженные силы. Эти надежды тоже не оправдались. Валовой национальный продукт (ВНП) советского союза в 1984 еще не достиг 3 000$ на душу населения и находился на девятнадцатом месте среди европейских стран. К началу 1980-х Советский Союз действительно стал мировой державой путем создания действительно мощных вооруженных сил и их влияния, а не через преимущества своей идеологии или экономические показатели. Огромная власть Советского Союза почти полностью держалась на вооруженных силах.

Их развитие, прежде всего отчаянные усилия достичь ядерного паритета с США были очень дорогостоящими. Экономический рост в СССР замедлился. Тем не менее, расходы на оборону продолжали расти на более чем 5 процентов в год, и вероятно быстрее, чем весь внутренний валовой продукт. Треть всей продукции машиностроения занимала военная техника, что создавало серьезные препятствия — для экономики не хватало другого оборудования и техники. Большая часть научных исследований и разработок была направлена на военную промышленность, как и пятая часть всей металлургии, шестая часть химической промышленности и примерно столько же всей потребляемой энергии. Хотя эти цифры приблизительны, учитывая внутреннее ценообразование в Советском Союзе, было вполне вероятно, что к 1983 году расходы на оборону составляли 15–20 процентов от общего объема ВВП.

Стареющее руководство Советского Союза, характер и мировоззрение которого был сформирован Великой Отечественной войной, всегда полагалось на военных, и было к ним очень близко. Но возраст верхушки делал перемены неизбежными. Брежнев не сделал ошибки (допущенной другими, и именно из-за которой его собственная карьера была столь успешна) — не указав своего явного преемника. Однако было несомненно, что с середины 1980-х в Политбюро и высшее военное командование придут более молодые люди, с менталитетом, сформированным другими условиям, нежели у их предшественников. Поэтому сдвиг в мировоззрении и приоритетах был ожидаем.

Новички едва ли примут более либеральную политику. Это были жесткие реалисты, для которых абсолютная власть коммунистической партии Советского Союза, а также сохранение своих позиции в ее структуре перекрывало все другие соображения. Кроме того, изменения структуры, организации и стиля руководства, безусловно, вряд состоится, хотя бы для демонстрации того, что ничего не изменилось. Время «старой гвардии» было на исходе. У них осталось время примерно до середины восьмидесятых годов. Далее они, вероятнее всего, уже не смогут извлекать для себя максимальную пользу из военной мощи Советского Союза за счет недавно открытых возможностей, для использования этой мощи на расстоянии, для укрепления созданного в мире положения. Для этого потребовалось искажение экономики, которая не могла быть бесконечно устойчивой, даже с населением, привыкшим к более чем скромным условиям. Кроме того, рост советской военной мощи ускорил расходы на оборону в других странах, что, в свою очередь, заставило отреагировать Советский Союз, заинтересованный тратить на оборону меньше, однако как прямой результат своей политики, вынужденный тратить больше.

Впереди замаячили признаки обширной и дорогостоящей программы переоснащения армии современными вооружениями, большая часть которых потребовала бы для разработки двадцать лет, прежде, чем будет принята на вооружение, а также новой философии войны. Это не требовало немедленных действий, однако на фоне растущей слабости в общей структуре обороны, не могло долго ждать.

Были и другие тенденции, указывающие на надвигающийся кризис. Население советского союза в период с 1974 по 1984 увеличилось на двадцать пять миллионов человек, но только четверть из этого количества составляли русские. Остальная часть приходилась на Азиатов, среди которых демографический рост был в четыре раза выше, чем среди Московитов. Наибольший рост приходился на Центральную Азию. В первой половине 80-х население СССР включало примерно семьдесят миллионов мусульман. Нечувствительность к внешним воздействиям, таким образом, продолжала оставаться главным фактором в поддержании высшей цели — полном доминировании КПСС. Однако полное исключение такого воздействия, однако, не могло было быть гарантировано даже изнутри самого Советского Союза.

Потребность в западных вещах была повсеместной. Прослушивание западных радиостанций было обычным явлением. Пожалуй, целых пятьдесят миллионов человек в Советском Союзе, по словам Владимира Буковского, в 1981 слушали BBC, «Голос Америки», «Дойче Велле» и другие западные радиостанции. Очень часто слушали музыку, а затем и новости.

Другие страны Варшавского договора была более открыты к внешнему влиянию, чем СССР, отчасти в связи с неспособностью СЭВ удовлетворять их нужды. В результате появлялись более тесные контакты с западными странами, а также росла задолженность им. Таким образом, СССР должен был рассчитывать на прямое военное столкновение с США, которое, безусловно, будет неразумным откладывать далее, к примеру, 1985 года. В дебатах на высшем уровне в Советском Союзе относительно того, как долго он сможет проводить политическую линию, при которой риск вооруженного конфликта будет высок, безусловно, признавалось, что такую политику будет целесообразно проводить не позднее первой половину 1980-х годов. Окно возможностей не будет длиться вечно.

В международных отношениях после Второй Мировой войны и до распада империи в результате Третьей, Советы часто считали себя проницательными хозяевами и дальновидными стратегами, однако часто демонстрировали удивительную степень недальновидности. В наши дни это часто поражает. Их чрезвычайно плохое управление делами в Австрии в 1946 было одним из первых примеров. При полной уверенности в благодарности австрийцев за освобождение их страны Красной Армией, они были уверены, что в ходе свободных выборов придет к власти коммунистическое большинство. Однако, в Ассамблее не оказалось ни одного коммуниста. Были и другие ошибки: в отношении Югославии, Венгрии, Чехословакии, Ближнего востока, на Индийском субконтиненте, с Китаем. Был полный драматизма разрыв с Египтом, где советы прежде глубоко укоренились, закончившийся их полной высылкой в 1972 году. В истории международных отношений редко можно было найти более яркий пример глупости, чем провоцирование создания НАТО и перевооружения Германии Западом. Рейх пал перед его четырьмя основными врагами — США, Великобританией, Советским Союзом и Францией, потерпев полное поражение. В течение четырех следующих лет однако, советская политика настолько восстановила против себя своих бывших союзников, что их терпение исчерпалось и эти три страны не увидели иной альтернативы, кроме как создать оборонительный союз, а затем принять в него и повторно вооружить поверженного врага. Просоветские фантазеры на Западе тщетно пытались скрыть простую истину. НАТО было исключительно оборонительной структурой, которая была призвана в жизнь СССР и только СССР. Советский Союз сам был виновником того, что стало его наибольшим проклятием.

Граждане Советского Союза к 1970-80 годам, возможно, уже пришли к осознанию собственной судьбы как безнадежной, без уверенности или даже надежды на то, что что-то измениться к лучшему. Было бы неправильно полагать, как делали многие на Западе, что они совершенно не имели представления о том, что происходило в остальном мире, за пределами их собственной замкнутой системы. В дополнение к вещанию западных радиостанций, распространение информации в Советском Союзе было намного свободнее, чем было принято считать на Западе. Конечно, и гораздо свободнее, чем хотелось Коммунистической партии. В стране процветал огромный черный рынок, который был не только разрешен властями, но даже активно поощрялся как компенсация собственной экстраординарной несостоятельности. Хотя с распространением информации, конечно, все было не так. Хотя общественное мнение в коммунистическом государстве едва ли было значимым, было неизбежно, что за четыре или пять лет до войны в Советском Союзе не просто существовало широкое понимание происходящих во внешнем мире событий, но оно начало оказывать влияние на политические процессы. Бойкот Олимпиады произвел гораздо большее впечатление, чем принято считать за рубежом. Попытки Партии приуменьшить его последствия и утверждают, видные общественные отношения успех производства породил в Москве настоящую волну злых шуток. Яд давно стал единственным надежным показателем реакции общества на события. Вторжение в Афганистан вызвало широкий интерес и глубокое неприятие. Поскольку оно тянулось без удовлетворительного завершения или хотя бы его отдаленной перспективы, оно все более и более признавалось ошибкой первой величины. Захоронение погибших проливало свет на отношение населения к этой войне. Первоначально их отправляли для похорон домой, но потом поток тел продолжился и столь возрос, что это было сочтено нецелесообразным. Общественное беспокойство в азиатских республиках, из которых пришла первая волна участвовавших в афганской войне войск, стало настолько заметно (в частности в Казахстане), что с середины 1981 эта практика полностью прекратилась. Мертвых хоронили там, где они погибли.

Еще долго многие будут задним числом понимать, что Запад должен был сделать больше усилий, чтобы воспользоваться трудностями советского союза в начале 80-х, например, в Афганистане или Польше. В первом случае, активные поставки вооружения повстанцам или активный подкуп советских войск требовал большей согласованности действий с Пакистаном, чем это было бы мудрым решением. Более того, разобщенность афганцев была почти таким же сильным источником слабости, как и отсутствие тяжелого вооружения. С Польшей тоже была настоящая головоломка. Мог ли запад спасти «Солидарность»? Насколько в западных интересах было нанесение экономического ущерба стране после введения военного положения в надежде, что правительство и народ не пострадают, а возобновят прогресс на пути к демократии?

Хотя в целом довоенные попытки Запада использовать советские проблемы были неэффективны, они принесли некоторые побочные плоды. Хотя в мирное время Западными правительствами было сделано очень мало, открылись заманчивые возможности для вмешательства во внутренние дела стран Варшавского договора в случае войны. Для ЦРУ или других подобных организаций было слишком рисковано проводить масштабные мероприятия в мирное время и правительство в целом, приказали им не пытаться. Когда началась война, она оказалась слишком короткой, чтобы организовать нечто большее, чем поддержку пратизаной деятельности массовыми воздушными поставками снаряжения. То, что не удалось сделать правительствам, было, однако, в значительной степени компенсировано усилиями влиятельных лиц, которые настаивали на боее широком использовании возможости вредить советской системе в мирное время. Правительства стран Запада имели возможность создавать организации, систему подготовка, и даже запасы оборудования через активистов из числа эмигрантов из стран Балтии, Украины и других республик советского Союза, не говоря уже о странах Варшавского договора. Люди на западе, происходившие из этих завоёванных стран, предложили свои услуги, когда появилась реальная угроза войны. Существовало намного больше ресурсов, чем могло быть использовано в течение фактического времени боевых действий, однако некоторые из них были успешно использованы, особенно в Польше, странах Балтии и на Украине. Наиболее полезны были те из этих изгнанников коммунизма, которые после распада Советского Союза были более чем готовы вернуться в свои страны и способствовать их восстановлению. Среди них часто находились наиболее способные мужчина и женщины своих стран. Некоторые имели очень высокие управленческие способности, которые были неоценимы при создании режимов, пришедших на смену коммунистическим.

План вторжения в Западную Европу силами Варшавского договора, окончательно принятый в Кремле, предполагал быструю оккупацию Федеративной Республики Германия в течении десяти дней, затем фронт должен был сомкнуться на Рейне, а затем должны были начаться переговоры с США с позиции силы.

Существовало несколько очень важных причин, по которым СССР должен был достигнуть Рейна максимально возможно быстро. Первая заключалась в необходимости достижения решающего военного успеха, чтобы мощно и четко определить политическую базу прежде, чем в Европу смогут быть переброшены подкрепления из США и создать действительно опасное положение. Вторая заключалась в том, чтобы дать Западу как можно меньше времени на то, чтобы разрешить сомнения и колебания относительно применения ядерного оружия — для них было естественно предположить, что применения ядерного оружия прежде всего будет необходимо Западу, чтобы компенсировать превосходство в обычных вооружениях, развернутых против них странами Варшавского договора. Третья и едва ли менее важная причина заключалась в необходимости свести к минимуму напряжение, которое длительная военная операция создаст на Варшавский договор, особенно стран, которые до войны обозначались как «Северная часть договора» — Германскую Демократическую Республику, Польшу и Чехословакию. Первые две из этих причин мы рассмотрим в следующей главе. Третья заслуживает быть рассмотренной здесь.

Вооруженные силы каждой из этих трех стран, хотя все они были созданы (с нуля в ГДР, восстановлены в Польше и Чехословакии) под тщательным контролем СССР, различались коренным образом. Даже в навязанных извне смирительных рубашках, они отражали дух и мировоззрение собственных народов. Роль, которую сыграли в Третьей Мировой войне армии «Северной части», как видаться теперь, в ретроспективе, вряд ли была удивительной.

Этим трем армиям была определена своя роль и поставлены задачи в рамках операции по быстрому и сокрушительному вторжению в Западную Европу, которая должна была быть молниеносной и успешной. Это план был лишь одним из многих оперативных планов, хранившихся и постоянно обновляемых в Кремле, но теперь он приобрел самое высокое значение. Это был план, неизбежно затрагивающих эти три страны больше, чем любой другой.

Каждая из трех этих армий была организована, оснащена, подготовлена и ориентирована на совместные с советской армией крупномасштабные наступательные действия. Каждая должна была быть интегрирована в структуру советской армии настолько, насколько это было возможно. Совет обороны Политбюро понимал раздражение некоторых старших и наиболее оторванных от реальной практики офицеров Советского Верховного Командования относительно очевидной невозможности такой интеграции, но это раздражение должно было сдерживаться. Армии этих трех стран, как показали последующие события, были принципиально разными, каждая имела свои отличительные особенности, происходящие из различной истории и различной культуры.

В Польше ситуация была иной. Польские вооруженные силы, отказавшиеся в 1970 выступить против почти дошедшего до мятежа гражданского населения, были вынуждены взять полный контроль над страной. До сих не ясно, ввел ли генерал Ярузельский военное положение потому, что был польским патриотом, а единственной альтернативой установлению прямой советской администрации, или потому, что как коммунист искренне верил в то, что власть «Солидарности» несовместима с порядком в государстве. Каким был не был ответ на данный вопрос, приход к власти оказал воздействие на польскую армию. Во-первых, ее силы были так привержены делу обеспечения внутренней безопасности, что вряд ли могли внести значимый вклад во внешнюю военную операцию. С другой стороны, война с западной Германией была для многих польских солдат лучшим делом, чем подавление «Солидарности». В реальности, вскоре они получили наихудший вариант, так как польская армия могла бы сыграть более важную роль в войне, предотвратив нападения польских партизан на советские линии снабжения, ведущие через Польшу в ФРГ. Армия ГДР (Национальная Народная Армия или ННА) была создана с нуля в 1960 году. Она была самой малочисленной из трех, имея не многим более 120 000 солдат к началу войны, половина которых являлась призывниками, служившими восемнадцать месяцев. У нее не была своих собственных военных традиций (некоторое воссоздание в 1970-х саксонских традиций в противовес Прусским не имело большого значения) и она была полностью подчинена партийному режиму, имеющему тесные связи с Советским Союзом. Страх перед угрозой, исходящей от Западной Германии, тщательно культивируемый СССР, оказался полезен в период формирования армии, но «остполитик» и разрядка международной напряженности значительно снизили значение этой угрозы как связующей силы, и дезертирства военнослужащих ННА на Запад в 1970-х было значительным. Надо сказать, оно было довольно редким среди офицеров в звании выше подполковника, что свидетельствовало о там, какие награды и поощрения обеспечивались военным Партией. Несмотря на то, что две танковые и четыре мотострелковые дивизии ННА были приданы для полноценного участия в наступлении Группе Советский Войск в Германии (ГСВГ) в августе 1985, надежность ННА (не столько офицеров, особенно старших, сколько рядового состава) всегда была для Советского верховного командования поводом для беспокойства. Когда надежды на достижение молниеносного успеха в операции стран Варшавского договора против НАТО, от которого более чем от чего-либо зависела лояльность ГДР не оправдались и начались народные волнения, включая акты саботажа и открытые выступления, прежде всего, в Дрездене 11 августа было явно неразумно использовать ННА, по крайней мере, в первую очередь, для их подавления. В первую очередь, против них были направлены отряды Берайтчафтсполицай[50], а затем, когда беспорядки 14 августа охватили Лейпциг, дежурный полк под командованием министерства государственной безопасности. Когда беспорядки распространились еще больше, Советы с превеликим нежелание дали разрешение ГДР отвести регулярные силы с линии фронта и неохотно дали разрешение на использование их для подавления беспорядков. Три мотострелковых полка, отведенные с фронта с этой целью 17–18 августа, вышли из-под контроля, приказы оказались проигнорированы, офицеры — расстреляны, дезертиров было хоть отбавляй, партия все еще была главной силой в ГДР, но теперь была все менее и менее в состоянии управлять страной.

В Польше ситуация была иной. Польские вооруженные силы, отказавшиеся в 1970 выступить против почти дошедшего до мятежа гражданского населения, были вынуждены взять полный контроль над страной. До сих не ясно, ввел ли генерал Ярузельский военное положение потому, что был польским патриотом, а единственной альтернативой установлению прямой советской администрации, или потому, что как коммунист искренне верил в то, что власть «Солидарности» несовместима с порядком в государстве. Каким был не был ответ на данный вопрос, приход к власти оказал воздействие на польскую армию. Во-первых, ее силы были так привержены делу обеспечения внутренней безопасности, что вряд ли могли внести значимый вклад во внешнюю военную операцию. С другой стороны, война с западной Германией была для многих польских солдат лучшим делом, чем подавление «Солидарности». В реальности, вскоре они получили наихудший вариант, так как польская армия могла бы сыграть более важную роль в войне, предотвратив нападения польских партизан на советские линии снабжения, ведущие через Польшу в ФРГ.

Без устали подчеркиваемая Советами угроза национальной безопасности Польши, исходящая от ФРГ, к 1970-м становилась все менее убедительной. Существовало еще меньше факторов, способных связать военные интересы Польши со слепой враждебностью к НАТО, которой был одержим СССР. Нежелание советских военных воспринимать польских офицеров как столь же высоких профессионалов как и они сами (что, несомненно, соответствовало действительности) и нежелание Москвы обеспечивать Польскую армию современной техникой давало мало возможностей для преодоления неизбежного разрыва между странами, которые были скорее врагами, чем союзниками. Кроме того, беспокойство советской стороны вызывало стремление польских военных к приоритету военного профессионализма над идеологическими соображениями, наблюдавшееся в конце 1970-х[51].


Следовательно, Польша ни в коем случае не могла рассматриваться Советами как надежные военный союзник. Было лишь одно соображение, позволявшее удержать Польшу в русле планов Варшавского договора по быстрому вторжению в Западную Германию. Это была убежденность в том, что если Польша отколется от Варшавского договора, боевые действия между его силами и НАТО будут вестись не на территории Германии, а на территории Польши. Следовательно, быстрое и решительное вторжение в Западную Германию было бесконечно более предпочтительно. Когда вторжение стало быстрым, но не решительным, советские опасения по поводу благонадежности польских войск вскоре полностью оправдались. Когда советские пути снабжения в Польше стали все более и более страдать от деятельности партизан при обширной и умелой (хотя и со значительными потерями) поддержке военно-воздушных сил НАТО, польские подразделения были отведены из Германии в Польшу для обеспечения безопасности путей снабжения от полного разрушения. Мятеж в Познани 17 августа, поднятый одной из восьми польских механизированных дивизий, первого из возвращавшихся домой формирований, послужил сигналом к началу общей схватки с советским Верховным командованием.

События 1968 года в Чехословакии не только положили конец всем надеждам на интеграцию Чехословацких и Советских интересов. Они также практически уничтожили Чехословацкую Народную Армию (ЧСНА).

Ранее существовавшие надежды на интеграцию Чехословацких и Советских интересов, по сути дела, никогда не были полностью оправданы. С другой стороны, в первые годы межвоенного периода, СССР имел все основания считать Чехословакию наиболее просоветской из всех своих новых сателлитов. Выборы в Чехословакии в 1947 году проходили без, как это часто утверждается, давления Красной Армии, которая на тот момент имела в ограниченное присутствие в этой стране. Создание коммунистического правительства было результатом, в первую очередь, более или менее респектабельного демократического процесса, который был несколько запятнан переворотом 1948 года и был, по иронии судьбы, таким же судьбоносным, как и массовый отказ от коммунизма Австрии, где советские войска так опрометчиво позволили проведение свободных выборов годом ранее. В последующие годы, устойчивое возрождение чешского национального самосознания, антисоветских настроений и опасений по поводу возможности внешних репрессий против свободных институтов, ко временам Дубчека привело к уровню недовольства внешней гегемонией, который был опасен сам по себе. Кроме того, вероятность, что инфекция может распространиться за пределы Чехословакии, была слишком высока, чтобы ею можно было пренебречь.

По крайней мере за десять лет до 1968 года, в ЧСНА наблюдалось растущее разочарование из-за стремления Советов к полному подчинению интересов Чехословакии интересам Советского Союза. Это было достаточно возмутительным, чтобы офицерский корпус оказался глубоко обеспокоен вопросами национальной безопасности. Столь же возмутительным для военных специалистов было нарастающее вмешательство политических соображений в военные вопросы. Это было особенно возмутительным для высококвалифицированных младших офицеров, так как их карьеры часто рушились из-за сильного нежелания принимать советские доктрины как непривычные и не соответствующие первостепенным задачам в сфере Чехословацкой оборонительной политики.

Вторжение 1968 года, организованное и возглавляемой Советским Союзом при символической поддержке других стран Варшавского договора, расколола ЧСНА. Оно также положило конец наблюдавшимся в стране, в целом просоветским тенденциям. Армия Чехословакии так и не оправилась от этого. Ее численность и уровень профессионализма не сравнялись с теми, что были ранее. До начала войны в 1985, несмотря на стойкие советские усилия вновь установить полный контроль над Чехословацкими вооруженными силами (а отчасти и благодаря им), ЧСНА ни в коем случае не могла рассматриваться советами как полностью надежный инструмент ведения войны. Тем не менее, ЧСНА была также задействована в наступлении в ходе молниеносной войны против Запада. Однако еще до того, как наступление было остановлено, предсказуемым результатом упорной обороны НАТО в Федеративной Республике Германии стал мятеж, охвативший 4-ю мотострелковую дивизию ЧСНА в Хебе 17–18 августа.

В целом, составители советских военных планов не могли рассчитывать на большой вклад стран-союзников по Варшавскому договору. Задачей этого договора не было, как в случае с НАТО, объединение усилий группы стран ради общего дела. Его задача была гораздо более проста и жестока.

Советы видели в Варшавском договоре аппарат поддержания контроля над Восточноевропейскими странами и предотвращения их использования в качестве плацдарма для нападения на Советский Союз. Им нужен был гласис, а не альянс. Здесь уместны оба определения слова «гласис», содержащиеся в Оксфордском словаре английского языка:

1. Местность, покрытая гололедом после осадков и заморозков.

2. Пологая земляная насыпь перед наружным рвом крепости, возводившаяся с целью улучшения условий обстрела впереди лежащей местности, маскировки и защиты укрепления.

Это не было территорией, на которой размещаются дружественные силы.


ГЛАВА 8: ПЛАНЫ ВОЙНЫ: ДЕБАТЫ В ПОЛИТБЮРО

Генерал-майор Игорь Бородин, член ЦК и секретариата так называемого административного управления, органа, фактически контролировавшего Красную армию и КГБ, избежал резни в последние дни августа 1985 в Москве и получил убежище в штабе 7 американского корпуса. Его отчет для Верховного командования ОВС НАТО в Европе (SH-003-47B-5320) от 17 сентября 1985 года был рассекречен 5 июня 1986.

За исключением периода кризиса, политбюро заседало раз в неделю, по четвергам в три часа дня, когда его члены и кандидаты в члены собирались в старом здании сената в Кремле.

Политбюро было воплощением абсолютной власти партии над всеми сторонами жизни общества. Было несколько декораций для отвода глаз, таких как пост президента, который не имел никакой реальной власти, парламента и Верховного совета, который единогласно ратифицировал все решения политбюро, и члены которого назначались из числа самых преданных партийных работников, которые могли быть заменены без каких-либо затруднений. Не было никаких сомнений в том, кому принадлежала реальная власть.

Повестка обычных заседаний Политбюро разрабатывалась на несколько месяцев вперед Секретариатом ЦК КПСС, а затем одобрялась членами Политбюро. Секретариат Центрального комитета готовил и распространил все требуемые материалы в установленное время, подбирал людей, которые должны будут дать определенную информацию — министров, маршалов и генералов, дипломатов и разведчиков, редакторов ведущих газет, писателей, ученых и юристов, руководителей Госплана (государственная организация планирования), уголовно-исполнительной системы, органов пропаганды, сельского хозяйства и так далее.

Для некоторых из них получение повестки от Секретариата ЦК было катастрофой. Для других она означала начало карьерного роста. В некоторых особенно важных случаях, после получения запроса от Секретариата, следовало прибыть для выступления перед членами Политбюро самостоятельно.

Политбюро интересовало все, и оно имело решающее мнение по всем вопросам. Оно могло решать, способствует ли оперная постановки интересам социализма и может ли или не может быть поставлен определенный балет.

6 декабря 1984 года Политбюро обсуждало ситуацию в Европе. Оно привыкло полагаться на различные источники информации. Для заседания были подготовлены два доклада, один от политической разведки (Первое главное управление КГБ СССР), второй — от военной разведки (Второе Главное управление генерального Штаба вооруженных сил СССР — ГРУ). Оба доклада строились на различных методах анализа. Оба содержали одинаковый вывод: Западная Европа умирает в результате распада.

КГБ взяло на себя некоторую смелость полагать, что основной причиной политического и экономического упадка Западной Европы является неограниченная власть профсоюзов. Воспоминания о движении «Солидарность» в Польше были уже свежи в советских умах, и это добавило докладу основательности. Коммунистические партии в странах Запада оказались в значительной степени неэффективными инструментами советского влияния, так как либо были неудачливы на политической арене, как в Соединенном Королевстве, либо политически неблагонадежны, как в Италии. Однако они достигли реальных успехов во влиянии на структуру производства, проникнув в профсоюзы, как местные, так и национального значения. Буржуазные правительства в странах Западной Европы не могли или не желали прибегать к польскому пути в форме введения военного положения как средства сдерживания саморазрушающих сил, и замедлять темпы экономического роста, что это могло привести к краху всего западного капитализма. Их усилия по улучшению ситуации через «социальные контракты» и тому подобные меры были до смешного неэффективны. В соответствии с доктриной марксизм — ленинизма, западное общество раздиралось экономическими противоречиями. Правительства были готовы терпеть массовую безработицу как альтернативу инфляции. Рабочие были готовы похоронить большую часть промышленности ради сохранения устаревших методов производства. Для Советского Союза пришло время действовать, прежде, чем накопленные разочарования вынудят правительства западных стран, наконец, принять адекватные меры для контроля за производственной анархией.

ГРУ полагало, что причиной распада Европы являлось беспрецедентное распространение нейтралистских и пацифистских настроений. Европа не хотела защищать себя. Казалось, там полагали, что наилучшей защитой является беспомощность. Решительные действия Советского Союза на международной арене ослабляли Европу. Советская военная интервенция в Афганистан не только не вызвала сплочения Западной Европы и НАТО, но и способствовала его ослаблению. То же самое касалось и событий в Польше. Но нейтральные и пацифистские настроения не могли сохраняться долго.

В ходе обсуждения был поднят самый важный вопрос: созрел ли плод достаточно? Пришло ли время тряхнуть дерево?

Мнения разделились. ГРУ полагало, что время пришло. Благодаря политике разрядки, Советский Союз оказался в состоянии развернуть целой новое поколение ядерного оружия, а также улучшенное обычное вооружение. Запад, по политическим и экономическим причинам не мог соответствовать такому уровню. Но в будущем Европа может изменить свое мнение и перейти к более жесткой политике, проводимой в последнее время Соединенными Штатами.

КГБ же считал, что более благоприятная ситуация разовьется через еще пару лет. Предположение, что Западный Альянс станет более прочным и последовательным в будущем были, конечно же, необоснованно. Европа еще больше отдалится от США, раскол внутри ее самой усилится. Дальнейшее повышение цен на нефть, экономический спад, забастовки и все более бурные демонстрации приведут к состоянию глубокой неопределенности и всеобщего недовольства. Это может кончиться свержением правительств некоторых стран Западной Европы, прежде всего тех, которые национализировав тяжелую промышленность, оказались совершенное не в состоянии эффективно ею управлять.

Обе спецслужбы пришли к выводу, что наилучшие возможности для начала боевых действиях откроются в случае массовых беспорядков в западноевропейских городах, организованных профсоюзами, сторонниками движений за мир, студентами, безработными, расистами и защитниками окружающей среды. Коммунистические партии в этих странах, действуя, в основном, через членов профсоюзов, окажутся крайне полезны. Правительства стран Западной Европы окажутся настолько дестабилизированы и парализованы этими беспорядками, что Советскому Союзу будет нетрудно найти повод для вмешательства.

Был поставлен вопрос: уверена ли советская разведка в возможности организации беспорядков в достаточном масштабе. Представители обеих спецслужбы ответили утвердительно.

Совет обороны перешел к рассмотрению оперативного плана. Советом обороны являлась самая влиятельная часть Политбюро, которая принимала непосредственное участие в решении самых важных военных вопросов. В него входили Генеральный секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии, Верховный идеолог Партии, Председатель организационного отдела Центрального комитета (то есть глава партийной машины), министр обороны и председатель КГБ.

Оперативный план военных действий разрабатывался 100 генералами и 620 полковниками Первого Главного управления Генерального штаба. Он был основан на анализе известных факторов и вероятностей, касающихся как советских войск, так и их вероятных противников. Информация о последних поступала от ГРУ.

Оперативный план разрабатывался в конце каждого года, а затем утверждался Советом Обороны. На практике, обычно он представлял из себя план на прошедший год, скорректированный в соответствии с изменением международного положения и соотношения сил.

На основе оперативного плана Генерального штаба разрабатывали свои планы командование Ракетных войск стратегического назначение (РВСН), войска противовоздушной обороны (ПВО Страны), а также главные командования войск направлений. На основе их планов, в свою очередь, разрабатывали собственные планы для собственных зон ответственности командования округов, флотов и групп войск. Штаб Оперативного Управления строил свои планы на основе информации, поступающей от ГРУ и собственных разведывательных управлений. Они присутствовали при всех основных штабах, располагая собственной агентурной сетью, разведывательными группами, а также средствами радиоэлектронной разведки, воздушными и другими средствами наблюдения.

Восточноевропейские государства не разрабатывали собственных оперативных планов. Вместо этого, штаб организации Варшавского договора предоставил командованиям их армий только то, что имело отношение к поставленным им задачам.

Оперативный План на 1985 год касался всех возможных театров военных действий.

Пятидесяти советских дивизий на Дальнем Востоке и в Забайкалье (из которых, однако, только восемь относились к первой категории — то есть к силам постоянной готовности) было достаточно, чтобы прикрыть на время границу. Китай, без сомнения, превратиться в серьезную угрозу когда-то в будущем. Мировой кризис может открыть перед ним новые возможности. Но на данный момент, этот регион останется стабильным.

В юго-восточной Азии всегда сохранялась возможность конфликта с Соединенными Штатами и (или без участия) их союзников.

На Ближнем Востоке СССР в это году уже оказался на грани войны с США. Это проистекало из вредоносных решений государств региона. Сирия и Израиль были главными зачинщиками. Напряженные усилия сделали возможным избежать открытого конфликта и нейтрализовать Израиль под гарантии безопасности, создав автономное Палестинское государство. Этими действиями в регионе была создана некоторая стабильность. Хотя это шло во вред долгосрочным планам, оно давало некоторые тактические преимущества в краткосрочной перспективе. Было желательным сохранение нейтралитета Израиля.

Политика, направленная на дестабилизацию Карибского региона и Центральной Америки, а также на отвлечение внимания США и, в частности, американской общественности от ситуации в Европе имела лишь ограниченный успех. Она должна была быть продолжена.

В оперативном плане детально прорабатывалась возможность непредвиденных военных операций в любом возможном регионе — на Дальнем Востоке и Тихом океане, в Юго-Западной Азии, Африке и Южной Америке. Приоритет отдавался операции в Европе.

Документ ОП-85Е-ССОВ (Оперативный план на 1985 год, по Европе, Совершенно Секретно, Особой Важности) состоял из части Оперативного плана, касающейся возможной военной операции против НАТО в Европе. Мир так и не увидел этого документа. Генерал-майор Бородин однако, утверждает, что достаточно точно помнит его содержание.

«Первая часть документа касалась анализу сил вероятного противника. Вторая часть состояла из анализа сил Советской армии и армий стран Варшавского договора. В третьей рассматривались варианты задействования этих сил.

В третьей части были представлены три варианта наступления:

Первый вариант подразделялся на пять этапов:

«Первый этап (24 минуты): внезапный массированный ядерный удар по всему европейскому театру военных действий, в том числе по Испании и Португалии, на всю глубину. Задействованные силы: одна ракетная армия ракетных войск стратегического назначения, ракетные бригады тринадцати танковых армий фронта и группы танковых армий (всего 26 бригад), ракетные бригады общевойсковых и танковых армий (всего двадцать восемь ракетных бригад), ракетных дивизионов всех мотострелковых и танковых дивизий в пределах досягаемости, ракетных подводных лодок Северного, Балтийского и Черноморского флотов — всего пяти дивизий подводных лодок. Залп будет осуществлен всеми ракетными подразделениями из их пунктов постоянной дислокации и тех позиций, на которых они будут находиться на момент начала операции. Из ракетных дивизионов дивизий (оснащенных ракетами с дальностью до 150 километров), пуски производят только те, которые находятся в непосредственной близости от границы. Первый удар должен нейтрализовать все силы противника вплоть до дивизий, бригад и полков, особенно штаб-квартиры, ракетные базы, аэродромы, основные линии связи, центры управления и средства противовоздушной обороны

Второй этап (96 минут): начинается сразу после выполнения первого этапа. Задействованы восемь авиационных армий трех авиационных флотов, два корпуса стратегической авиации, гражданские самолеты Аэрофлота и все транспортные самолеты. Во время выполнения этапа будут определены результаты первого ядерного удара. Тяжелый удар с воздуха направляется на вражеские цели, пережившие первый удар. Это будут, в основном, мобильные цели, такие как полевые командные пункты и мобильные ракетные установки.

Ядерное и химическое оружие будет применено. В это же время военно-транспортные самолеты и самолеты Аэрофлота выбросят подразделения спецназа (войск специального назначения) в районах, не подвергшихся ядерным или химическим ударам. Как только начнется второй этап, начнется перезарядка всех ракетных установок, принявших участие в первом ударе, а также развертывание тактических ракет, не примененных из-за малой дальности, которые двинуться с основными силами. Ракетные подразделения получают информацию непосредственно от самолетов-разведчиков.

Третий этап (30 минут): все ракетные подразделения снова наносят массированный ракетный удар, как только закончиться второй этап. Удар придется по вновь выявленным и непораженным в ходе первого удара целям. Преобладают химические боевые части, однако процент ядерных боевых частей высок.

Четвертый этап (7 суток): успех этой фазы операции зависит от внезапности. Большая часть армий СССР и стран Варшавского договора предварительно не приводятся в состояние боевой готовности. Ожидается, что сигналом к атаке этих сил станет лишь первый ядерный удар. Двух с половиной часов, необходимых на осуществление трех предыдущих этапов, должно хватить, чтобы войска были подняты по тревоге и выдвинулись из пунктов постоянной дислокации. Подробные планы действий для каждой дивизии, армии и фронта будут подготовлены заранее и храниться в запечатанных конвертах. Все, что нужно будет сделать командирам — открыть соответствующий пакет и приступить к исполнению приказов. Все остальные будут уничтожены. Даже если подразделения первого эшелона не успеют подготовиться за эти два с половиной часа, они, тем не менее, должны будут начать выдвижение. В этих условиях силы противника окажутся в невыгодных условиях. Удар дивизий первого эшелона будет нанесен одновременно на всем протяжении фронта, вбивая клинья в позиции противника и продвигаясь как можно глубже там, где это состояние обороны противника это позволяет. На второй или третий день наступления, танковые армий фронтов будут направлены туда, где будет достигнут наибольший успех. На четвертый день операции в любой зоне, где сопротивление противника будет подавлено, вступит в бой Белорусская группа танковых армий, которая начнет наступление через всю Европу к побережью Атлантического океана. Во время четвертого этапа, авиационные и ракетные подразделения будут оказывать поддержку по запросам сухопутных или морских сил. В каждый из трех первых дней наступления будет осуществляться высадка парашютным способом одной десантной дивизии. Если бы это позволяли возможности военно-транспортной авиации и Аэрофлота, все эти дивизии были бы высажены в первый же день операции. Но это не было возможно.

Пятый этап будет осуществлен лишь в том случае, если армии СССР и стран Варшавского договора будут остановлены в Западной Германии и вовлечены в бои местного значения. Это может привести к развитию позиционного фронта с линейным развертыванием сил НАТО с севера на юг. В этом случае, украинская группа армий выдвигается с максимально возможной скоростью через Венгрию и Австрию (несмотря на нейтралитет) на направлении Линц-Франкфурт-Дюнкерк. Целью данного этапа является нарушить линий снабжения войск НАТО, принудить их к отступлению, а затем прижать к морю».

Вариант «Б» был практически идентичен первому варианту, но не предполагал использования ядерного оружия. Вместо этого все ракетные соединения и части наносили массированный удар химическими и обычными боеприпасами, в то же время сохраняя готовность к применению ядерного оружия. Вариант «Б» предусматривал создание периода напряженности в Европе на срок от нескольких дней до нескольких месяцев, возможно даже до года, прежде чем начнутся боевые действия. Войска с обеих сторон все это время будут находиться в состоянии готовности, проводя учения поблизости от линии фронта. Чем дольше продлиться этот период напряжения, чем лучше будет для Советского Союза. Сочетание скуки, усталости и ложных тревог снизит бдительность НАТО. Армии СССР и стран Варшавского договора смогут быстро мобилизоваться и немедленно двинуться в наступление. Ответные действия сил НАТО, вероятно, будут вялыми. Вариант «Б» предусматривал также молниеносный удар в мирное время без использования химического оружия. Лучше всего его было нанести, когда запад становиться наиболее уязвим: например, в августе во время каникул.

Вариант «В» был разделен на основной и подготовительный этапы.

Предварительный этап (10 дней): в этот период несколько десятков групп спецназа в гражданской одежде, сформированных в западных и некоммунистических азиатских странах, отправятся в Западную Европу Каждая группа действует независимо и не будет знать, что ее задача является частью общего плана. В то же время, диверсанты из Спецназа, численностью до 5 000 человек прибудут в Западную Европу в качестве туристов. Одновременно советские торговые суда с подразделениями морской пехоты и диверсионными подразделениями на борту выдвинуться к основным портам Западной Европы.

Основная стадия: в назначенное время группы спецназа подорвут ключевые электростанции. Если шестьдесят из них будут выведены из строя, вся промышленность и все системы связи в Западной Европе окажутся парализованы, а железнодорожные составы остановятся. Использование всех других транспортных средств, в том числе самолетов, будет затруднено отключением связи, можно было ожидать, что также отключиться водоснабжение, прекратиться теле- и радиовещание, отключаться холодильники и продовольствие начнет гнить на складах. Остановятся лифты в зданиях, погаснет свет, телефоны и сигнализации окажутся обесточены. В крупных городах возникнет транспортный коллапс. Прекратиться завоз бензина и мазута. Остановиться метро. Работа государственных органов, военных структур и полиции будет парализована. Города захлестнет волна преступности и паники, так что для просоветских диверсантов в гражданской одежде не составит особого труда уничтожить основные средства связи главных штабов сил НАТО и вывести из строя командные пункты ПВО. В это же время, советская военно-транспортная авиация и Аэрофлот начнут массированную высадку воздушно-десантных дивизий. Высадка будет прикрываться силами Советского ОсНаз РЭБ (специальные подразделения радиоэлектронной борьбы), подразделения которого «ослепят» радары НАТО. Задачей воздушно-десантных дивизий будет захват правительственных учреждений, военных штабов и командных пунктов и паралич всей системы государственного и военного управления. Как только это будет завершено, и прежде, чем западу успеет понять, что произошло, Советское правительство в срочном порядке обратиться к правительству США с требованием воздержаться от ответного ядерного удара, и даст гарантии того, что Советский Союз не станет применять ядерное оружие».

Пока план ОП-85Е-ССОВ обсуждался в Кремле, было поднято несколько важных вопросов. Первым было то, будет ли война в самого начала ядерной, как в варианте А? Аргументы в его пользу были сильны. СССР имел преимущество над США в ядерных средствах стратегического назначения наземного базирования, хотя уступал в средствах авиационного и подводного базирования.

Бомбардировочная авиация уступала подводным лодкам. Было отмечено, что Великобритания и Франция упорно поддерживают и даже модернизируют баллистические ракеты подводных лодок (БРПЛ) собственной разработки, которые имели хотя и скромные, но возможности для нанесения критического урона Советскому Союзу. СССР намного обогнал Запад в организации военной и гражданской обороны, в упорядочении ракетных войск, средств связи и административных центров. Его размеры и низкая плотность населения давали значительное преимущество. Подписание договора СНВ сократило лидерство Советского Союза в области тактического ядерного оружия (ТЯО), однако оно все еще было значительным. К сожалению, не удалось предотвратить размещение в Европе нового ТЯО — ракет «Першинг-2» и КРНБ, хотя отказ Нидерландов разместить любые из этих средств на своей территории был полезен. Крупные успехи, достигнутые в создании антиамериканских и антиядерных настроений в странах Альянса стоили затраченных средств. Миллиарды долларов в твердой валюте, потраченные Советским Союзом на эти цели, были потрачены не зря. Было трудно поверить, но в Великобритании широко распространилось мнение, что если на Британских островах не будет размещено ядерного оружия, они будут защищены от ядерного удара. Эти убеждения были поводом для особой гордости советских дезинформационных органов, и лиц, за них ответственных, можно было поздравить. Британские острова имели первостепенное значение для НАТО в случае войны в Европе и они, конечно, безо всяких вопросов подверглись бы удару и были бы нейтрализованы, независимо от обстоятельств.

Хотя СССР в целом имел превосходство в ТЯО, это не могло гарантировать, что Соединенные Штаты воздержаться от удара по Советскому Союзу стратегическими ядерными силами в случае, если Европа подвергнется ядерному удару. Однако вероятность того, что США применят стратегические ядерные силы в случае, если их Европейские союзники потерпят быстрое поражение в неядерной войне была низка. Кроме того, не было гарантии, что первый ядерный удар по Соединенным Штатам уничтожит достаточное количество их МБР, чтобы сделать невозможным сокрушительный ответный удар. Было почти что само собой разумеющимся, что начнется то, что на западном военном жаргоне именовалось «Эскалацией». Это означало, что применение любого ядерного оружия означало переход к полноценному обмену стратегическими ядерными ударами.

Было ли это целесообразным для СССР? Даже если США будут уничтожены, окажется ли Советский Союз в послевоенный период в состоянии сохранить полный контроль над собственным народом, не говоря уже о беспокойных странах-сателлитах? Это было под вопросом. Тяжелое положение и высокие потери Варшавского договора ослабят связи в социалистическом мире, а не укрепят их, а сам СССР будет отброшен назад в развитии, чем откроет опасные возможности для Китая. Мнение Политбюро оказалось настроено против изначального применения ядерного оружия.

Тем не менее, по этому вопросу проявились непреодолимые разногласия. Одна из групп, решительно возглавляемая председателем КГБ СССР генералом Армии Сергеем Афанасьевичем Аристиновым при поддержке со стороны министра обороны Алексея Александровича Настина (оба они были членами Совета Обороны) утверждали, что советский подход к войне требовал быстрого и решительного использования наиболее мощного из доступных вооружений. Это логично предполагало изначальное нанесение ядерного удара на всю глубину позиций противника, в том числе, само собой, удары МБР по континентальной части Соединенных Штатов Америки. В случае обмена стратегическими ядерными ударами между сверхдержавами, Советский Союз понесет тяжелые потери, которые значительно отбросят страну назад. Но он выживет и, со временем, возродиться. С другой стороны, Соединенные Штаты будут уничтожены, в результате чего Советский Союз сможет создать прогрессивное социалистическое общество, которое в один прекрасный момент сможет предложить капиталистический запад.

Аргументы в пользу неядерного нападения также были хорошо известны. У СССР, безусловно, имелось преимущество в неядерной войне и, при правильно выбранном времени и хорошем планировании, победа была отнюдь не невозможна. Если, однако, продвижение в Европу будет недостаточно быстрым, чтобы достигнуть Рейна в течение десяти дней, не было никаких сомнений в том, что весь ядерный потенциал Советского Союза должен был быть оперативно задействован. Не должно было быть никакой нерешительности в применение наиболее мощного оружия из страха, что противник сделает то же самое и вообще никаких уступок ошибочной западной концепции «ядерной эскалации», которая была не только принципиально неверна, но и совершенно не соответствовала хорошо проверенным, даже традиционным, советским методам ведения войны. Если присутствовали какие-либо сомнения в достижении самого раннего успеха неядерными силами, война должна была изначально быть ядерной.

Им оппонировал верховный идеолог Партии Константин Андреевич Малинский, который был членом Совета Обороны, при поддержке председателя комитета партийного контроля при ЦК КПСС Отто Яновича Берзиньша и Тараса Кирилловича Наливайко, отвечавшего за отношения с социалистическими странами (оба были членами Политбюро, но не Совета Обороны). Он напоминал, что целью Советского Союза была реализация грандиозного плана Ленина по построению мира под коммунистическим правлением. Мир, в котором многое будет состоять лишь из обугленных обломков вряд ли будет этими. Целью было доминирование в живом мире, а не склепе, единственным выходом из которого будет смерть. Ядерное оружие служило для устрашения, а не для реальной войны. Его использование создаст противоречие в деле социализма, и поэтому применять его следует лишь в самом крайнем случае и только после самых глубоких размышлений. По крайней мере пока, большинство склонилось в пользу безъядерного нападения и заседание перешло к обсуждению других вопросов.

Большинство членов Политбюро, по крайней мере тогда, склонилось в пользу безъядерной операции и заседание перешло к рассмотрению других вопросов.

Был поставлен вопрос о нейтральных европейских государствах. Швецию, несмотря на признаки растущей озабоченности в последние годы, страх почти наверняка заставит придерживаться традиционной политической линии. Позиция Франции была неясна. Он была членом североатлантического Альянса, но вышла из военной составляющей НАТО. Приверженность Франции отстаиванию собственных интересов давало основания предположить, что она воздержатся от участия в войне, если увидит в этом достаточно преимуществ. Ирландия, вероятно, последует примеру Франции, хотя в последнее время улучшение англо-ирландских отношений вызывало определенные сомнения в этом, и было бы желательно уничтожить ключевые объекты в Ирландии обычными вооружениями, чтобы не позволить западным союзникам их использовать. Должна была учитываться вероятность, что объекты в Ирландии могут оказаться доступны НАТО, что создаст крупные проблемы для действий советского военно-морского флота в восточной части Атлантического океана.

Оккупация Франции ляжет тяжелым бременем на советские ресурсы и приведет к значительному увеличению оккупированных территорий, что, безусловно, породит новые проблемы с обеспечением контроля над ними.

Следовало способствовать тому, чтобы Франция сохраняла нейтралитет. Это означало, что хотя план операции должен предполагать наступление через всю Западную Европу, его ближайшей целью была оккупация и демонтаж ФРГ. Предполагалось остановиться на Рейне и, после уничтожения Федеративной Республики начать переговоры с США. Намерение остановиться на Рейне будет широко обнародовано с одновременно с максимальным давлением на Францию с целью принять советские гарантии неприкосновенности и удержаться от намерения вступить в войну, которое наверняка будет присутствовать. Уничтожение Федеративной Республики Германия неизбежно повлечет распад всего Североатлантического Альянса.

Эта политическая линия получила одобрение.

Вновь был поднят вопрос об отвлечении внимания США от Европы. Если бы США оказались вовлечены в активную войну в Центральной Америке или Карибском Бассейне, американское общественное мнение вряд ли будет активно способствовать полномасштабной поддержке НАТО в Европе. Страны Варшавского договора одержат легкую победу. Следовало предпринять энергичные действия в этом направлении, уделяя при этом особое внимание Кубе.

Предложение о высадке морских и воздушных десантов с целью создать угрозу западному побережью Северной Америки с целью еще сильнее отвлечь внимание США от войны в Европе были отвергнуты за не реализуемостью. Поддержка даже небольших десантных сил через Берингово море встречала непреодолимое препятствие в лице американских военно-воздушных сил морского и наземного базирования. Неспособность советских военно-воздушных сил доставить и затем поддерживать все семь воздушно-десантных дивизий также была хорошо известна.

После этого был поставлен вопрос о действиях в Азии, чтобы отвлечь США от ключевых действий в Европе. Будет ли полезным создание кризиса либо в Восточной Азии, например, в Индокитае или в Юго-западной Азии, в нефтедобывающих районах? Политбюро пришло к выводу, что в данное время и в этих регионах эти меры не будут продуктивными, за исключением Корейского полуострова. Будет ошибкой провоцировать Китай прежде, чем будет уничтожена Федеративная Республика Германия. Операции в юго-западной Азии отвлекут равное количество как американских, так и советских войск, которые могли быть нужны СССР в другом месте. Кроме того, в этом регионе было слишком много непредсказуемых факторов. Как среагирует на это Пакистан? Арабский мир? Мусульманское население Советского Союза? Политбюро сошлось во мнении, что лучше поймать одну добычу за один раз. Скорейшая ликвидация Федеративной Республики Германия стала основной задачей и ничто не должно было отвлекать внимание от нее. Где дезинформация и меры в поддержку прогрессивной политики имела успех среди коренного населения, так это в Южной Африке, и эта политика должна была быть продолжена. Основные мероприятия за пределами Европы, тем не менее, должны быть отложены до того момента, когда основная цель будет выполнена, а Альянс уничтожен.

Также обсуждались военные действия в космосе. Было очевидно, что широкие советские возможности влияния на американскую деятельность в космосе будут использованы в полной мере. Будет ли использовано ядерное оружие? Соглашение от 1963 года, запрещавшее вывод ядерного оружия в космос, конечно, могло быть проигнорировано. Основным вопросом было то, возможно ли использование ядерного оружия на море или в космосе без перехода к обмену ядерными ударами? Было принято решение не использовать никакого ядерного оружия, так как это неизбежно повлекло бы обмен стратегическими ядерными ударами. Вопрос об использовании электромагнитного оружия (ЭМИ), однако, вызвал особый интерес. Менее просвещенным технически членам Политбюро было разъяснено, что взрыв ядерного заряда за пределами атмосферы, например на высоте 200 километров, не вызовет теплового или взрывного поражения или радиационного заражения наземных объектов, однако сгенерирует импульс огромной силы, который сможет повредить или уничтожить электронное оборудование и на большой площади, повредить приборы и средства связи, что будет иметь катастрофические результаты. Запад был гораздо более уязвим к ЭМИ, чем СССР. Следовало ли его использовать?

Несмотря на значительную поддержку этого непрямого использования ядерного оружия, в конце концов было решено, что будет воспринято как четкий сигнал о намерении вести тотальную термоядерную войну со всеми вытекающими последствиями. Следовательно, это оружие не должно было применяться, если оставалась надежда на безъядерный характер войны.

В ходе обсуждения этих альтернативных вариантов, члены Политбюро обратили внимание на недостатки планирования. Они поручили представить переработанный план в течение двух недель для окончательного утверждения.

20 декабря 1984 года пересмотренный план операции против НАТО был представлен на заседание Совета Обороны Первым Главным Управлением Генерального штаба. Были проведены командно-штабные учения в начальником Первого Главного управления Генерального штаба в качестве командира «Восточных» и Начальником ГРУ в качестве командира «Западных». Задачей начальника ГРУ было остановить силы «Восточных». Он рассмотрел все возможные маневры и учел все виды вооружений, доступных противнику. Начальник Первого Главного управления Генерального штаба также проработал все надлежащие меры по преодолению сопротивления «Западных». Он, естественно, понимал, что если в реальности противник будет использовать неизвестное оружие, методы и тактические приемы, чтобы остановить советское наступление, а военная разведка не предупредить об этом, начальник ГРУ отправиться под трибунал.

Начальник Генерального штаба руководил этим состязанием между своими подчиненными и выступал в качестве арбитра. Члены политбюро внимательно следили за сражением. На данный момент оно, конечно, велось лишь на картах. Выводом было то, что исход операции, скорее всего, будет благоприятным.

Когда учения были окончены, начальник Генерального штаба, руководители главных управлений и их заместители подверглись строгому допросу членов Политбюро. Их интересовали не конкретные оперативные вопросы, а общее состояние сил СССР и НАТО. Любопытный и интересный факт, что в мощных и влиятельных организациях по всему миру существует тенденция к изучению, подчас в некоторых деталях, вопросов, которые сами по себе не имеют принципиального значения, но привлекают к себе внимание некоторых из их членов — особенно непрофессионалов. Это иногда оказывается удобным, чтобы избежать обсуждения неудобных вопросов. Политбюро не стало исключением.

Сначала вновь был поднят старый вопрос о том, что происходило с устаревшими вооружениями НАТО. Члены Политбюро отказывались верть, что все эти танки, орудия и бронетранспортеры которые НАТО снимало с вооружения, действительно утилизировались. Зная заранее, что этот вопрос будет поставлен, начальник военной разведки представил секретные доклады об уничтожении устаревшего вооружения на западе, включая фильмы, показывающие этот процесс. Однако сомнения развеять не удалось. Снова был поднят вопрос, не являются ли представленные материалы лишь дезинформацией, изготовленной соответствующими западными службами, которые были не столь развиты, как в Советском Союзе, однако далеко не праздно проводили время. Глава ГРУ объяснил, что материалы совершенно верны, что у него есть отчеты о уничтожении старого оборудования. Тогда возник вопрос, почему НАТО так поступало. Советская разведка обнаружила, что затрудняется дать ответ.

Политика Запада в отношении устаревшего вооружения, таким образом, оставалась загадкой. Советский Союз не уничтожал устаревшую технику. Он хранил ее. Устаревший танк может быть закопан в землю по башню. Башня может быть усилена дополнительной бронезащитой. Танк уже не сможет двигаться, его двигатель и гусеницы теряют смысл, но броня крепка, как прежде. Орудие и пулеметы могут вести огонь, как прежде. Смотровые приборы и аппаратура связи остаются. В соответствии с советской точкой зрения, два-три зарытых в землю старых танка, с резервистами в качестве экипажей, расположенные должным образом, могли защищать широкий участок фронта, будучи заменой целой роте или даже первоклассному мотострелковому батальону. Закопанный танк имел неоценимое преимущество в случае применения ядерного или химического оружия, а экипаж мог жить в относительном тепле и комфорте. Если башня будет должным образом замаскирована и защищена дополнительной броней, один устаревший танк сможет остановить продвижение нескольких танков противника. Политбюро просто не могло понять, почему НАТО выводило из эксплуатации десятки тысяч танков, в том числе настоящие бронированные крепости «Конкэрор» или М-103, с их мощными орудиями, когда такой танк, зарытый в землю, был гораздо лучшей альтернативой двум-трем пехотинцам со своими винтовками в грязных разлазящихся траншеях. Если же НАТО тайно хранило все свои старые танки, то в угрожаемый период, или даже после начала войны оно могло создать непреодолимую стальную стену на пути наступления.

Некоторые из членов Политбюро, конечно, имели опыт танковых сражений в годы Великой Отечественной войны, около сорока лет назад. Но никто из них не служил в воздушно-десантных войсках и немногие имели хоть малейшее представление о возможностях вертолетных десантов.

На следующий день, 21 декабря, состоялось внеочередное заседание политбюро для обсуждения ситуации в Восточной Европе и возможных действиях союзников в случае начала войны. Доклад представил Верховный Главнокомандующий объединенными вооруженными силами Варшавского Договора маршал Советского Союза В.Г.Куликов. В советской иерархии, эта должность, надо сказать, вызывала мало уважения. Для советского маршала она означала почетный уход от реальной власти. Основная причина ее создания была в том, что нужно было скрыть тот факт, что все решения, касающиеся Варшавского договора, в реальности разрабатывались советским Генеральным штабом. «Верховный главнокомандующий» был фиктивным главой армий стран Варшавского договора. В действительности он был не более чем одним из заместителей советского Министра обороны. Советский министр обороны отдавал приказы «Верховному главнокомандующему», как своему заместителю. Тот передавал приказы «союзникам» и следил за тем, чтобы их исполнили как можно более правильно. Затем он докладывал о выполнении приказов советскому министру обороны, который, с свою очередь, докладывал о них своим коллегам по Политбюро.

Доклад Куликова в Политбюро, как уже говорилось, принес его членам мало удовлетворения. С военной точки зрения, страны Восточной Европы были хорошо вооружены, но была некоторая неуверенность в их готовности к борьбе. Например, в Польше, за счет снижения уровня жизни народа и астрономическим западным кредитам, удалось воздать армию, имевшую в четыре раза больше танков, чем британская. В Польше была дивизия морской пехоты. Только две или три страны, помимо США могли позволить себе такую роскошь, даже Советский Союз не был готов содержать такую дивизию[52]. Тем не менее, ситуация в Польше радикально менялась. Польские рабочие вбили клин в партийную инфраструктуру. Их движение было полностью подавлено. Польские антисоциалистические силы, в худшем случае, могли очень серьезно помешать ведению военных действий. Это означало, что советский союз не только терял потенциал одного из самых сильных в военном отношении союзников, но и ставило под угрозу снабжение советских войск, действующих в Западной Германии.

На данный момент, Восточная Германия продолжала оставаться верной, но что будет, когда их войска войдут в более тесный контакт с западом и получат широкую возможность для дезертирства? Количество бежавших из ГДР уже было достаточно высоким.

Чехословакия оставалась в состоянии амбивалентности, почти оцепенения после 1968 года. Ее армия еще не хотела воевать против Красной армии. Но будет ли Чехословацкая Народная Армия воевать против кого-то еще?

В Венгрии ситуация была совершенно противоположной. События 1956 года привели к некоторым экономическим изменениям, несколько размывшим социализм и ослабившим власть партии. Что предпримет Венгерская армия в случае войны? Как сильно она окажется настроена на войну за социализм?

Болгария была глубоко заражена западным влиянием. Каждый год страну посещало до одного западного туриста на каждых трех ее жителей. В Болгарии процветал туризм и многое другое. Если бы Западная Европа стала социалистической, не стало бы больше западных туристов и прекратился бы поток твердой валюты. Какое преимущество болгары могли увидеть в изменении сложившейся ситуации?

Оставалась Румыния. С ней было связано много проблем, но Советский Союз не мог позволить себе потерять Чаушеску. Он сам, естественно, не имел никакого желания видеть распад СССР и будет вполне надежным союзником. Жаль только, что Румынская армия была чрезвычайно слаба, а ее экономической положение было едва ли не катастрофическим.

Когда доклад был закончен, верховный идеолог партии встал и отдал Верховному Главнокомандующему объединенными силами Варшавского Договора следующий приказ:

«На будущем заседании консультативного совета Варшавского Договора дипломатично, но однозначно и четко довести до сведения сторон следующие фундаментальные положения:

А. Будет не только неправильно предать друзей, особенно на войне, это будет самоубийством.

Б. Советский Союз имеет и будет держать в резерве мощный ядерный арсенал для наказания предателей

В. Западная Европа, несомненно, будет уничтожена, не оставив тем, кто предаст социализм, иного выхода. Для них будет гораздо безопаснее оставаться на стороне победителей.


ГЛАВА 9: ВЗГЛЯД НЕКРАСОВА

Андрей Некрасов, будучи членом партии (так как должен был быть им), не верил полностью советской пропаганде. Конечно, он не мог заявить об этом публично. Однако внутри него зрело напряжение, и он ощущал настоятельную необходимость поделиться с кем-то своими сомнениями. Оказалось большим благом, что с ним был кто-то за пределами его семьи, которому он мог полностью доверять, его терзали те же сомнения. Некрасов мог поговорить о волнующих его вопросах, не боясь, что его кто-то услышит, по крайней мере выразить то, что было у него на уме с Дмитрием Васильевичем Макаровым. Связь между ними была сильнее, чем когда-либо. Также овдовевший отец Макарова, преподаватель истории в университете имени Ломоносова, не видевший своего единственного сына уже го, внезапно умер от сердечного приступа. Двое молодых людей, скованные в отношениях с другими людьми, стали друг другу почти что братьями.

Андрей Некрасов делал все, что было естественно ожидать от советского офицера. Он соглашался, когда это было нужно, и на глазах своих солдат всегда повторял слова официальной пропаганды. Но были некоторые аспекты, в которые он, как профессиональный военный, не мог поверить. Советская пропаганда утверждала, например, что американские солдаты были слишком избалованы. Заявлялось, что каждая американская рота имеет своего повара, что каждый американский солдат имеет в экипировке спальный мешок, словно турист. Тем не менее, Некрасов прекрасно знал (как, пожалуй, и все другие советские офицеры) что это не может быть правдой. Рота являлась военным подразделением и предназначалась только для боя. Рота не может иметь в своем составе повара, рота должна вести бой. Повар иметься в полку, но только один на 2000 человек. Конечно, каждую ночь ему давалось в помощники несколько солдат. По крайней мере, так происходило в мирное время, а во время войны повар вообще не нужен.

Он не верил пропаганде и пытался разобраться в ситуации сам. Но когда он сравнивал данные, то ему казалось, что пропаганда может быть права. Советская танковая рота имела тринадцать танков и сорок три человека — тридцать девять танкистов и четыре человека обслуживающего персонала, отвечавшие за техническое обслуживание, расходные материалы, снабжение, дисциплину, моральное состояние, медицинские обслуживание, экипировку, боеприпасы и т. д. В американской танковой роте было семнадцать танков. И девяносто два человека. Зачем, задавался вопросом Некрасов, были нужны все эти люди? Возможно, это были штрафники, расходный материал для того, чтобы защищать танки от гранатометчиков? Но зачем штрафники в танковой роте в мирное время? Они должны были выполнять тяжелую работу в тюрьмах, и только с началом войны быть направлены в штрафные батальоны в качестве расходной людской силы [53]

Цифры не сходились и на батальонном уровне. Советский танковый батальон имел сорок[54] танков и 193 человека. Американский — пятьдесят четыре танка и более 500 человек. Штаб советского батальона насчитывал три человека — два офицера и сержант, а также взвод связи из тринадцати человек. Двадцать четыре часа в сутки в течение многих месяцев они руководили боевыми действиями и управлялись со всей необходимой документацией. Тем не менее, в американском батальоне по той или иной причине, была штабная рота, имевшая столько же солдат, сколько советский батальон. Было совершенно невозможно понять, чем все эти люди могли заниматься. Кроме того, их батальону требовалась сотня транспортных машин, в то время как советский батальон из сорока танков обходился тринадцатью.

В советской пехоте вопросы снабжения решались еще проще, чем в танковых подразделениях. В советской мотострелковой роте каждый непосредственно участвовал в бою. Офицеры вооружены тем же оружием, что и солдаты. Старшина роты отвечает за дисциплину, а также снабжение роты всем необходимым, в том числе топливом, продовольствием, боеприпасами, запчастями, обмундированием и оружием. Но даже он, единственный человек, занятый вопросами снабжения, должен принимать участие в боевых действиях. Как только рота спешивается, старшина руководит движением БТР или корректирует огонь БМП, или занимается чем-то другим. В советском мотострелковом батальоне есть только тридцать человек, отвечающих за связь, ремонт, медицинское и техническое обслуживание и снабжение. Они также решают все хозяйственные опросы, а остальные 413 человек непосредственно участвуют в бою. Одним из результатов такого рационального использования людских ресурсов является то, что советский батальон имеет минометную батарею, в то время как в два раза больший по численности американский батальон ее не имеет. Вместо этого у него имеется невероятно длинный хвост незащищенных машин, заполненных обслуживающим персоналом.

Советская мотострелковая дивизия насчитывает 13 800 человек, 272 танка[55] и 108 самоходных орудий. Американская дивизия имеет 18 500 солдат, но только 216 танков и 72 самоходных орудия. Советская дивизия является полностью независимой, с собственным разведывательным батальоном и зенитно-ракетной батареей (помимо зентных средств полков, батальонов и рот)[56], в то время как американской дивизии приходиться полагаться на поддержку отдельных частей, например, батальонов ПВО с ракетами «Хоук».


Андрей Некрасов просто не мог понять, как объяснить другу, почему американцы не могли отказаться от всех этих снабженцев, поваров и связистов, чтобы сформировать новые танковые батальоны, минометные батареи или полки ПВО.

В Европе насчитывалось в общей сложности 200 000 американских солдат. Этого было достаточно, чтобы сформировать пятнадцать полнокровных советских танковых или мотострелковых дивизий со всеми штатными подразделениями, вспомогательными и ремотными службами. Если же использовать эту силу для формирования более слабых дивизий, например, без разведывательных батальонов или тяжелых зенитно-ракетных средств, но с 216 танками, людей хватало бы на двадцать пять подобных дивизий.

Тем не менее, при всех своих людских ресурсах, армия США в Европе имела только пять дивизий неполного состава. Как бы Некрасов не старался, он не мог понять, чем заняты все остальные солдаты. Конечно, не все они были штрафниками. Дмитрий тоже был озадачен.

Были и другие аспекты, которых старший лейтенант не мог понять. В армии США были подразделения военной полиции. Зачем? Разве командир батальона или полка не мог установить достаточно строгий порядок без посторонней помощи? Разве командир не имеет достаточно власти, чтобы держать свое подразделение под контролем?

Что же касается женщин, то этот вопрос был им совершенно непонятен. Где женщина могла находиться в армии? Возможно, в госпитале или пункте связи, и даже только в тех, что были стационарными — тыловых центрах связи или тыловых госпиталях. Где еще? На административных должностях? В штабе общевойсковой или танковой армии были только две машинистки. В ГДР располагалось пять советских армий. Следовательно, им хватало десяти машинисток. Больше не было необходимости. Чем же занимались десятки тысяч женщин в армии США? Что они там делали? Можно ли было найти в армии какую-то работу, предполагавшую только легкую физическую нагрузку? Что могла делать женщина в подразделении, где, если оно не участвовало в бою, солдаты были заняты тяжелой физической работой десять часов в день? Может быть, в армии США были другие стандарты? В двадцати четырех часах советского солдата было только двадцать пять минут свободного времени. Могло ли это быть достаточным для женщины? Солдат должен быть готов спать на снегу, накрывшись лишь шинелью, умываться снегом и двигаться в течении многих месяцев без горячей пищи. Несчастные американские женщины, думал Некрасов, раз уж безработица толкает их в чудовищные тяготы солдатской жизни. Этому действительно должен быть положен конец! Но, возможно в армии США даже мужчины имели целый час свободного времени в день? Возможно, все они, мужчины и женщины, имели спальные мешки, словно туристы? Возможно, у них действительно был повар на каждые 200 солдат, который оставался с ними и на учениях и даже на войне?[57] А может быть, и мужчины в их армии находились в условиях, комфортных для сослуживцев-женщин?

Естественно, как хорошо знали молодые офицеры, когда не хватало мужчин, в вооруженных силах советского союза использовались и женщины. Большая часть подразделений фиксированной ПВО было укомплектовано женщинами. Женщины также задействовались на другой легкой работе. Например, 46-й гвардейский авиаполк полностью состоял из женщин. Женщинами были командир полка, начальник штаба, пилоты, техники и снабженцы. Но полет и воздушный бой, с точки зрения физической нагрузки, был легкой работой. Никто и никогда не думал об отправке женщин в пехоту[58], где нагрузки были исключительно тяжелыми, и было просто невозможно придумать какую-то легкую работу. В Красной армии просто не было работы, которую можно было назвать легкой, подумал Некрасов.

Советские специалисты также имели весьма критический взгляд на уровень боевой подготовки американских войск. Контрактная система действительно имела темные стороны. В призывной армии на военную службу попадал каждый, а в полностью контрактной большинство солдат представляли собой отбросы общества, неспособные добиться успеха в других сферах жизни. Контрактная система неизбежно вела к ослаблению и потере боеспособности войск. Конечно, большая часть советских солдат была плохо обучена и иногда даже совершенно неподготовлена, но у них было неоспоримое преимущество: заградительные батальона КГБ, которые не позволят отступить или сдаться врагу. У советского солдата не было выбора[59]. Он должен был убить врага — и сделать это быстро — чтобы сохранить свою жизнь. Это компенсировало многие недостатки в боевой подготовке.

И Андрей, и Дмитрий, конечно, знали, что военная служба по контракту в США была отменена, и слышали, что тому были две основные причины. Оплата службы была слишком низкой, чтобы привлечь любого, а низкий уровень образования добровольцев, в том числе людей, которые не умели читать и писать — как и многие в Красной армии — создавал практически нерешаемую проблему. Очень сложное оборудование, используемое на Западе, требовало гораздо большей подготовки, чем простое, более крепкое оборудование, которым пользовалась советской армией. Вторая, более веская причина возвращения к срочной службе в США заключалась в том (хотя это никогда открыто не признавалась), при добровольческой системе не могли быть созданы значительные резервы. Если же добровольческая система не могла обеспечить так необходимое в военное время количество резервистов, она должна была быть заменена призывной. Все было просто.

Их учили, что американский солдат — плохой боец, слабый физически и морально, всегда готовый убежать или сдаться в плен. Многое из этого, безо всяких сомнений, было связано с чрезвычайной слабостью американских понятий в области организации и тактики.

Согласно советским идеям, как хорошо знали молодые офицеры, американская тактика была сочетанием преступной халатности, невежества и непонимания военного искусства. В армии США, учили их, ресурсы более или менее равномерно распределялись по всему фронту, причем это касалось и средств поддержки. Однако, победа всегда достигалась концентрацией всех сил в нужный момент в критической точке.

Все советские командиры от батальона и выше имели в своих руках мощные ударные средства. Командир батальона имел в своем распоряжении минометную батарею, командир полка имел танковый батальон, дивизион самоходных артиллерийских установок, противотанковую роту и несколько минометных батарей. Командир дивизии имел ракетный дивизион, танковый полк, самоходный артиллерийский полк, дивизион реактивных систем залпового огня[60] и противотанковый батальон. Чем выше находился командир, тем большие ресурсы он держал в своих руках. Верховное главнокомандование имело обширные полномочия и множество подразделений, называемых «резервом Верховного Главнокомандования». Это были воздушные корпуса, дивизии артиллерии прорыва, специальные танково-артиллерийские бригады, противотанковые бригады, а иногда и танковые армии. Ни один командир в должности выше командира батальона не мог рассеивать свои резервы или равномерно распределять их. Ни один из подчиненных командиров не имел права запрашивать, а уж тем более настаивать на предоставлении подкреплений или дополнительных средств поддержки.

Каждый высший офицер был обязан использовать весь свой наступательный потенциал и лишь на критически важном направлении. Минометы батареи не распределялись между всеми мотострелковыми ротами, но использовались в полную силу чтобы поддержать только одну, наиболее успешную. Противотанковые средства, имеющиеся в распоряжении командира батальона, полка, дивизии, армии или фронта никогда не делились на группы, а всегда действовали единым целым. Они включались в бой только в полную силу, в самом слабом месте противника. То же самое касалось танков, артиллерии и авиации.

Если армия атаковала вяло, ее командир не мог рассчитывать на поддержку с воздуха. С другой стороны, если армия атаковала решительно и энергично, он получал поддержку воздушной армии фронта, в том числе десантно-штурмовой бригады или дивизии, и кроме того, возможно, даже поддержку со стороны авиации резерва верховного главнокомандования. Это политика не огранивалась только вооружениями, включая ядерные боеголовки или средства ПВО. В руках старших командиров находились все необходимые для выполнения задачи ресурсы. Командир дивизии, например, имел в своем распоряжении медицинский, инженерно-саперный батальоны, батальон материально-технического обеспечения и другие вспомогательные силы. Они не распределяли эти ресурсы среди своих полков, вместо этого использовали их для поддержки наиболее успешных полков. Дивизионный транспортный батальон будет осуществлять снабжение в три раза больше положенного полка, добивающегося успеха и, возможно, не будет снабжать остальные.

Каждый должен работать, чтобы развить успех, на любом уровне. Если одна передовая армия из трех добилась прорыва, в то время, как две другие задержаться, бригада материально-технического обеспечения фронта будет отправлять ей в три раза больше боеприпасов, за счет других армий. Перед трубопрокладочной бригадой будет поставлена задача заложить трубы вдоль зоны прорыва, в все топливо фронта будет направлено наиболее успешной армии. Командующий фронтом направит все свои инженерно-саперные бригады и полки к зоне, где был достигнут успех. Если командующий фронтом получил, например, дополнительные 100 зенитных ракет, все они будут переданы самой успешной армии.

Такая концентрация усилий на узком участке не была невозможной, даже в случае ядерной войны. Каждому советскому командиру придется искать и уничтожать ядерные средства противника любыми средствами — от ракет и самолетов до диверсантов и секретных агентов. В любом случае, прежде чем противник сможет применить оружие, угрожающее успешному наступлению его армии, оно должно быть обнаружено и уничтожено. Командующий армией был найти и уничтожить те средства, которые угрожали его лучшей дивизии. Командующий фронтом должен был найти и уничтожить те средства, которые могли угрожать его лучшей армии.

Все силы должны были наступать вдоль одной из главных осей. Они должны были наступать быстро и действовать по принципу «двигаться отдельно, бороться вместе». Острия огромных клиньев разом направлялись в ключевые оборонительные позиции противника. Клинья прорывали их и обходили «карманы» сопротивления противника, оставляя их в заложниках. Было очень трудно нанести ядерный удар по танковой армии, добившейся прорыва. Ее подразделения, живые, как капли ртути, лавировали между массивными группировками войск противника, запирая их в больших городах и быстро двигаясь дальше. Попытка уничтожить силы НАТО в крупных западноевропейских городах всегда будет слишком рискованной.

Двое молодых офицеров знали все это. Они также хорошо знали, что ожидает тех, кто проигнорировал то, что учли они.

Любой сбой в Красной армии, делавший невозможным поддержание принципа массирования сил на одном направлении означал отставку, а в военное время — расстрел. Они оба знали это. В 1941 году, командующему Западным фронтом генералу Д.Г.Павлову дали всего восемь минут, чтобы объяснить, почему он рассредоточил свои силы. Его объяснения были признаны недостаточными, и его расстреляли на месте. Его начальнику штаба генералу В.Климовскому дали даже меньше времени на аргументы в свою защиту и также немедленно расстреляли. Советские генерал знали, что практика расстрела за провал все еще существовала. Не четыре звезды на погонах, ни даже алмазные звезды маршала не давали гарантии защиты от этого.

В армии США все, казалось, было наоборот. Командиры не имели в своем распоряжении ударных сил. У командира американского батальона не было минометной батареи, только минометный взвод. Командир бригады не имел никакой артиллерии и должен был полагаться на поддержку дивизионной артиллерии. Именно этот фактор вынуждал командира американской дивизии распределять свою артиллерию между своими бригадами. Но нехватка оружия сама по себе не была особенно страшна. Было непростительным равномерное распределение ресурсов. Американский командир дивизии пытался распределить свою артиллерию равномерно, придавая каждой бригаде столько же, сколько любой другой. Командир бригады, в свою очередь равномерно распределял артиллерию между своими батальонами. В результате, удар по врагу наносился не кулаком, а вытянутыми вперед пальцами. Американские командиры стремились распределять свои ресурсы в равной степени между всеми своими подразделениями. В результате, ни один командир не мог повлиять на успех боя. Он просто не обладал достаточным количеством необходимых для этого средств, и не мог насчитывать на их предоставление, добившись успеха.

Американские эксперты пытались оправдать эту политику как лучшую защиту от угрозы ядерных ударов по массированным скоплениям войск. Эта точка зрения исходила из чисто теоретического понимания войны, в котором предполагалось совершенно ненужным собирать артиллерию на одной территории для сосредоточенного огня по одной цели. Артиллерия целой армии легко могла находиться под единым контролем и вести огонь с разных точек, но ее огонь всегда будет направлен на поддержку одной дивизии или бригады, от которой, в данный момент, могла зависеть судьба других подразделений и, возможно, судьба всей операции.

Советские офицеры ожидали, что в армии США техническое оснащение будет очень хорошим, поддержка с воздуха — массированной, боеприпасы и снаряжение будут в изобилии. Однако они ожидали, что американские тактические приемы будут неумелыми, а боевой дух — низким.

Те в Советской армии кто, как эти двое старших лейтенантов, ожидали увидеть слабый моральный дух солдат американской армии, были немало удивлены. В последние несколько лет там имели место весьма значительные изменения. Американский солдат был далеко не тем отчужденным, балующимся наркотиками и занимающимся ерундой типом, который эти двое и многие другие советские офицеры ожидали увидеть под влиянием пропаганды. Однако некоторые слухи все же достигали их и заставляли их предположить, что формируемый пропагандой образ американского солдата был далек от истины.


ГЛАВА 10: ИРЛАНДИЯ

Под яростные вопли ИРА и г-на Пейсли, в начале 1980-х в ирландских делах наметились две или три реальные конструктивные тенденции. Объединение всего острова всегда оставалось заявленной республиканскими политиками целью. В этом они были едины с ИРА, однако в разной степени расходились во взглядах на то, что этого следовало добиваться силой. Ни один из них, однако, до доктора Гаррета Фицджеральда в 1981 году не сделал очевидного вывода, что если сила неприменима для включения Северной Ирландии в состав республики, то вместо нее следует прибегнуть к убеждениям. По крайней мере, он четко и однозначно указал на два главных препятствия для объединения: претензия, изложенная в республиканской конституции о том, что ее действие справедливо распространяется на весь остров и подчинение государства моральному и социальному диктату римско-католической церкви. Следовательно, это повлечет такие спорные последствия, как запрет разводов, абортов и контроля над рождаемостью. Эти два положения вызывали активные возражения протестантского населения против идеи более тесных отношения с Ирландией — опасение господства Дублина и Ватикана. Их устранение, несмотря на упорное сопротивление республиканских деревенщин, возможно, наконец дали надежду на диалог в будущем, в котором материальные интересы и реалии моровой политики могли играть большую роль, нежели племенная вражда.

Бурное кипение чувств Лоялистов с конца 1970-х годов косвенно подталкивало к тому же выводу британское общественное менине. ИРА потерпела неудачу в попытках изгнать британцев с острова террором. Однако Ольстрецы своими словесными нападками на Британское правительство, которое не желало идти на еще большие жертвы ради них, добились того, чего не смогли ИРА. Они посеяли на главном острове ощущение общего разочарования. Все чаще возника вопрос: нужно ли жертвовать британскими жизнями в попытках сохранения эксклюзивных прав неблагодарного протестантского сообщества, не менее фанатичного, чем его католические противники, а также государственные границы, которые по самой их природе невозможно контролировать, которые делали борьбу с терроризмом еще более трудной?

Эти общественные настроения дали британскому правительству больше свободы для маневра в проведении переговоров и исследований, которые проводились совместно с правительством Ирландской республики. Они были осторожно начаты в 1982-83 годах, чему очень способствовала поддержка со стороны президента США и стали основой для решения межгосударственных проблем в области торговли и энергетики, а также позволили предоставить реальные полномочия Англо-Ирландскому совету вместе в назначением членов парламентов стран в членами этого органа. Такие термины, как «федерация» севера и юга продолжили избегаться, однако присутствовали в мыслях участников. Конечная цель — конфедерация островов Северной Атлантики (название которой удачно складывалось в счастливый акроним ИОНА[61]) начала все отчетливее просматриваться на горизонте. Это было связано с осознанием того, что как только горечь Ольстерского конфликта могла была быть устранена или утихла, реальные общие интересы Великобритании и Ирландии могли бы, наконец, возобладать над враждебностью в прошлом и страны могли бы начать формировать устойчивую подсистему в рамках Европейского сообщества. У Бельгии и Нидерландов были свои исторические обиды, а их экономические интересы разнились гораздо больше, нежели у Великобритании и Ирландии, однако это не помешало им увидеть пользу для своих национальных интересов в создании Бенилюкса.

У Великобритании и Ирландии были некоторые стартовые преимущества: они имели общую валюту, до того, как ее позволили неразумно разделить на Фунт и Пунт в 1978 году. Население обеих стран имело уникальную привилегию голосовать на выборах другой страны (это было не совсем взаимно до 1983 года) и уже давно ожидали решения органов ЕЭС о свободном передвижении, имея возможность перемещаться между обеими странами без паспорта. Основным требованием для преодоления психологического барьера на пути образования конфедерации с обеих сторон было прекратить пересыпать свои речи эмоциональными ссылками на Норманнское завоевание, Битву на реке Бойн, события 1916 года и так далее. Усиление гражданских беспорядков после того, как протестанты вышли на улицы в 1983 году, сделало многое, чтобы, в конце концов, дискредитировать эти побитые молью лозунги обеих сторон. Практические потребности обеих сторон в области обеспечения безопасности требовали от обеих стран, по взаимному согласию, все чаще игнорировать их существование. Когда воцарилось относительное спокойствие, масса людей крайне удивилась, но отнюдь не была разочарована тем, что некоторые зачатки конфедеративного союза реально появились на свет.

В этой истории было два случайных аспекта, предопределивших дальнейшее развитие событий. Во-первых, североатлантические острова, идущие к соглашению наподобие Бенилюкса. Это было обусловлено не только географией. Термин «североатлантический» являлся неумолимым отголоском того, как тридцать четыре года назад группа стран заключила договор, породивший союз под тем же названием — НАТО, выразив, таким образом, свою общую заинтересованность в борьбе с внешней угрозой. Эта группа вышла за пределы островов северной Атлантики, включив страны на континенте — Бельгию, ФРГ, Нидерланды, Норвегию, Португалию, Францию (которая сохранила связи с альянсом, даже когда в 1966 покинула его), Испанию (присоединившуюся позже), некоторые страны, не имевшие выхода к Атлантическому океану, но имевшие общие оборонительные интересы с теми, кто его имел (Греция, Италия, Турция) и, прежде всего, краеугольный камень всего Альянса — Соединенные Штаты Америки.

Необходимость восстановления внутренней безопасности стала теперь еще более актуальной, чтобы выразиться в конкретной форме общих интересов — в рамках Атлантического Сообщества — ИОНА. Не требовалось слишком развитого воображения, чтобы понять, что внешняя угроза может бурно произрастать из внутренних беспорядков. Действительно существовали основания полагать, что ирландские террористы получали поддержку от различных потенциально враждебных сил, в дополнение к той, которую получали от заблуждавшихся американских ирландцев.

Одно несвязанное обстоятельство также толкало события в том же направлении. Когда европейское сообщество, наконец, достигло договоренности по рыболовству, для ее исполнения возникла необходимость в морской экономической зоне Сообщества, распространяющейся на дальность 200 миль от берега. Предстоящий прием в Сообщество Испании и Португалии, с их инфраструктурой и опытом дальнего и глубоководного рыболовства усилил это требование. Одного взгляда на карту достаточно, чтобы понять, что очень большая область этой экономической зоны будет прилегать к побережью Ирландии, с территории которой будет наиболее легко осуществлять контроль за морскими и воздушными судами в ее пределах. Было совершенно ясно, что военных ресурсов Ирландии для этого будет совершенно недостаточно, и поэтому, с оглядкой на некоторые националистические опасения, стало необходимым признать, что морские и воздушные суда других стран Сообщества должны оказать помощь в контроле этой зоны и он должны дислоцироваться на территории Ирландии. Все это помогло сломать старое нежелание Ирландии вовлекаться в общие усилия по обороне. Расширение политического сотрудничества в рамках Европейского сообщества в областях от внешней политики до политики безопасности, начавшееся одновременно с британским председательством в сообществе в 1981 году, сделало привычным привлечение представителей Ирландии к обсуждениям вопросов, касающихся Атлантического Альянса и позволило им узнать то, что другие знали о наращивании советской военной мощи и все более опасной ситуации, связанной с советским оппортунизмом по отношению к остальному миру и углубившейся озабоченностью советских лидеров по поводу мятежных элементов в Восточной Европе.

Все это, казалось, почти незаметно подвело события к цели, давно желанной для западных служб стратегического планирования: признанию значения Ирландии, и не только для Запада, а также некоторым практическим следствиям такого признания. Для этого не требовалось даже формального союза. Было достаточно согласиться, чтобы силы дружественных стран, ведущие патрулирование морской экономической зоны, были уполномочены принимать те меры, которые считали необходимыми для защиты себя и береговых объектов от любой возможной угрозы. Если международная обстановка ухудшиться и риск военных действия станет большим, корабли рыбоохраны могут быть заменены противолодочными кораблями, которые в случае необходимости будут дополнены самолетами морской разведки.

С целью рассмотреть под несколько иным углом и в ирландском изложении то, как развивались события в последние несколько предвоенных лет, мы имеем честь перепечатать статью «Ирландское измерение», которая была опубликована в выходившем слишком недолго литературно-историческом журнале «Вексфордский пират», первое (и, фактически, последнее) издание которого вышло в июне 1986 года.

Из нее следовало, что в Ирландии самоочевидной, но в прошлом упорно отрицаемой вещью являлось то, что политика, предрассудки и религия представляли большую проблему. Политика нейтралитета являлась именно тем случаем. Ее бесперспективность давно была очевидна. Была только одна проблема — север — и ее разрешению мешали все три этих пункта, не позволявших Ирландии увидеть то, что было очевидным для всего мира.

После создания англо-ирландского Межправительственного совета в 1981 году, а также настойчивого, но дружественного вмешательство администрации США регулярные полуофициальные встречи премьер-министров Ирландии и Великобритании приобрели большее значение. Что еще более важно, эти встречи стали несколько более дружественными.

На одной из таких встреч в 1983 году, по сообщениям прессы, были затронуты два вопроса, которых каждый раз пытались избегать: о так называемых «Британских оккупационных силах» и «Возможности широкой конфедерации».

Лидеры обеих стран не нашли даже далеких точек соприкосновения. «Таймс» и «Гардиан» сообщали об этом следующим образом:

Премьер-министр Ирландии заявил, что британские солдаты в Ольстере, хотя было практически невозможно действовать с большим мужеством и тактом, были расценены как оккупационная армия даже умеренными католиками, которые должны были знать лучше. То есть подростки, швырявшие камни в британских солдат, полагая, что таким образом «выражают волю Ирландии» лишь усугубляли ситуацию и даже несчастья их отцов-католиков из среднего класса не могли их переубедить.

Задачей войск было предотвращение резни протестантов. Выполнение их задач было бы проще, если бы они не были британскими, так как старая враждебность католиков против этой страны продолжала тлеть. Раздуть пламя было слишком легко.

Согласно сообщениям, премьер-министр Великобритании горячо поддержала эту оценку. Однако миротворческие функции вряд ли могли быть переданы силам ООН по поддержанию мира. Прохождение индийских или нигерийских войск по Фаллс Роад породило бы больше проблем, чем могло решить, поэтому премьер приветствовала возможность передачи этой опасной, дорогой и неблагодарной задачи НАТО или ЕЭС или даже, через некоторое время, некоторым подразделениям армии Ирландии. Это было бы легче сделать, если бы Ирландия пошла на некоторое сближение с НАТО, и если бы НАТО смогла придти к выводу, что вмешательство в «борьбу всех свободных Ирландцев против вооружаемых советами и финансируемых коммунистами убийц», если не является ее задачей, то отвечает ее интересам.

Премьер Ирландии, как сообщается, заявил, что согласен с первым из этих пунктов и намеревается приложить усилия для его реализации.

Вскоре после этого было достигнуто соглашение, позволившее аккуратно обойти общественное отвращение по поводу официального союза Ирландии и Великобритании при помощи старых связей Ирландии с другим традиционным противником Великобритании — Францией. Двустороннее соглашение об обороне была заключено между Ирландской и Французской республиками при благосклонном огтношении НАТО. Соглашение предусматривало возможность размещения ирландских войск за рубежом под французским командованием в целях обеспечения взаимных оборонных интересов обеих стран. Сердца поэтов вновь слышали хлопки крыльев диких гусей в ночи. Призрак маршала Мак-Магона[62] радовался вместе с многими другими. Ирландские бригады вновь будут служить вместе с французами, как и триста лет назад.

Федеративная Республика Германия приветствовала размещение ирландского контингента на юге Германии при условии, что расходы на его размещение будет нести кто-то другой. Ирландия не могла себе такого позволить, и это было очевидно. Как и можно было ожидать, расходы взяли на себя Соединенные Штаты, и весной 1984 года Ирландская бригадная группа въехала в спешно возведенные, но устроенные казармы в окрестностях Трира, перейдя под командование II-го французского корпуса.

Бригадная группа состояла из штаба, трех мобильных батальонов, полка полевой артиллерии, зенитно-артиллерийского полка, разведывательного эскадрона, инженерной, артиллерийско-технической рот и роты снабжения. Все эти подразделения были удовлетворительно подготовлены. Ее командиром являлся перспективный молодой бригадный генерал, имевший значительный опыт миротворческих операций ООН, которого поддерживали специально подобранные офицеры штаба, многие из которых (например, начальник штаба) прошли подготовку преимущественно в британских военных учебных заведениях. Ибо, несмотря на дистанцию между двумя странами, которую правительство Ирландии чувствовало себя обязанным поддерживать, опираясь на глубоко укоренившуюся враждебность прошлых поколений и мнение ирландской диаспоры в США, устаревшую, но все еще процветавшую, ирландская оборона в довольно значительной степени опиралась на британскую поддержку, дарованную с ненавязчивым дружелюбием и которой оттого оно было вдвойне радо. Также была оказано должна поддержка Верховного Штаба ОВС НАТО в Европе, в виде предоставления скромному ирландскому контингенту штабной группы связи под началом французского генерал-майора, несмотря на то, что эта страна не была членом НАТО. Такое положение было понятно каждому, кто смотрел в лицо фактам взаимоотношений Ирландии с внешним миром, видя их такими, какими они были, а не такими, как хотелось, чтобы они были.

Несмотря на громогласные заявления о нейтралитете Ирландии в крупных конфликтах востока и запада, ее премьер-министр никогда не мог решать это единолично. Эймон де Валера как-то резко заявил, что защита всех британских островов будет едина. На рубеже 1970-х было совершенно очевидно, что единственным способом избежать участия Ирландии в мировой войне, учитывая географическое положение острова, было отбуксировать его в другое место.

Еще до публикаций в лондонском New Statesman в начале 1981 года о том, что важнейшие сооружения и промышленные объекты в Ирландии почти наверняка будут целью для ударов с обеих сторон, было совершенно ясно, что оно будет играть очень важную роль в войне между НАТО и странами Варшавского договора.

Использование Шеннона и портов на западном побережье страны имело жизненно важное значение для операций в Атлантическом океане. Аэродромы и морские порты Ирландии имели важное значение для функционирования «воздушного моста» для переброски подкреплений для Европейского фронта через Великобританию и Францию. Развертывание системы мобильных радаров и других средств наблюдения обеспечивали НАТО столь необходимую глубину противовоздушной обороны против советских ударов с западного направления, с моря и с воздуха.

Нужно было быть полным идиотом, чтобы думать, что если эти объекты не будут использованы по согласию, они будут взяты силой. В противном случае, они будут уничтожены, чтобы не позволить врагу их использовать. Сэр Джон Джунор, один из самых честных и откровенных обозревателей журналистики, посвященной этим островам, не скрывал этого: «В войне востока и запада, — заявил он в лондонской «Санди Экспресс» в июне 1983 года — Заявления Ирландии о своем нейтралитете будут значить не больше, чем фиговый листок в Антарктиде».

Что же касается второго вопроса, о будущем объединении составных частей британских островов, «Таймс» и «Гардиан» писали:

Премьер-министры сошлись во мнении, что идеальным конечным решением для Ирландии будет конфедерация или Федерация. В конечном итоге, возможно, это действительно приведет к образованию некоей конфедерации в составе всех Британских островов.

Глава Ирландии заявил, что пошел на большие политические риски, чтобы сделать это более достижимым. Конституция Ирландии была изменена таким образом, чтобы сделать ее светским, а не католическим государством. Вопрос о разводах, абортах, контрацепции и двойном гражданстве в провинциях, которые были препятствием на пути образования Ирландской конфедерации или федерации, теперь были сняты.

Не следовало ли Британскому премьер-министру со своей стороны пойти на определенные уступки? Он признавал, что она не могла официально давать никаких обещаний об изменении статуса Северной Ирландии, пока большинство ее населения на это не согласится. Но она могла был не принимать линию тех, кто возбуждал ненависть к северо-ирландским католикам, нарушая Британские же законы о расовой дискриминации? И не могли бы британские политические партии получить указания поддерживать умеренных кандидатов на парламентских выборах в Ольстере?

Если хотя бы в одном избирательном округе будет достигнут прорыв, и будет избран разумный человек, готовый к рассмотрению вопроса о создании конфедерации вместо привычно избираемых протестантских фанатиков или бешеных республиканцев, люди, жаждущие мира, могли бы начать получить надежду.

Британский премьер-министр в общем согласилась с мнением премьера Ирландии, однако заявила, что прямое вмешательство будет контрпродуктивным. Если бы она открыто поддержала любого кандидата на любых выборах, обе группы фанатиков в Северной Ирландии еще сильнее сплотились бы в поддержке самых экстремистских кандидатов.

Если когда-нибудь особые обстоятельства возникнут на каких-либо выборах, она использует возможность, чтобы попытаться убедить другие британские партии совместно с ней поддержать умеренных кандидатов. Она уже отвернулась от любой идеи коалиции с крайними Юнионистами в парламенте, однако Каллаган в своем кабинете и Фут из оппозиции развернули бурную деятельность по этому поводу. Также она заявила, что будет искать возможность сделать еще больше.

* * *

Возможность представилась в связи с взрывами на рождественских распродажах в 1983 и появлением самого неожиданного из всех ирландских народных героев — 24-х летнего Патрика МайБрайда.

В начале декабря 1983 года прогремел взрыв на распродаже на Оксфорд-стрит в Лондоне, убив восемьдесят три человека, в том числе магазинного Санта-Клауса и семнадцать детей-инвалидов, которые стояли в очереди, чтобы получить от него бесплатный подарок. Так называемая Ирландская Национальная Освободительная армия (ИНЛА), взявшая на себя ответственность за это чудовищное преступление, заявила, что это было оправданная атака на военную цель двойного назначения. В магазине находился бывший временно исполняющий обязанности командующего в Северной Ирландии, а также, как стало известно ИНЛА (ошибочно, как стало ясно позже), что санта-Клаусом был отставной полковой старшина Ирландской гвардии. Через два дня бомба взорвалась в торговом центре в Дублине, убив тридцать два человека. Протестантская военизированная группа под названием «Сражавшиеся на реке Бойн»[63] заявила, что лоялисты Ольстера должны нанести ответный удар в самое сердце католицизма. Еще несколько бомб взорвались в множестве католических и протестантских пабов Северной Ирландии и пяти отдельных сектантских школах с ужасающими последствиями.


Британский Особый Отдел был крайне заинтересован некоторыми необычными обстоятельствами взрывов на Оксфорд-стрит и в Дублине. Хотя в терактах в Белфасте применялись обычные кустарные бомбы, изготовленные на местных заводах, в Лондоне и Дублине были использованы устройства со сложными взрывателями. Слабость сети ирландских террористов в Лондоне позволили Особому отделу быстро задержать тех, кто заложил бомбу на Оксфорд-стрит, пролив свет на некоторые интересные особенности случившегося. Полиция Ирландии и Провинции осуществила рейды на штаб-квартиры нескольких крайних католических и юнионистских групп. Вечерние коммюнике объяснило, почему.

Материалы для бомбы на Оксфорд-стрит были получены исполнителями от «группы немецких студентов» которые, как стало в настоящее время известно, были членами восстановившейся банды «Баадер-Майнхоф»[64]. Материалы для Дублинской бомбы были схожи, однако, по-видимому, привезены из Италии группировкой до сих пор очень активных членов «Красных бригад». Рейды по экстремистским католическим и протестантским группам дали убедительные доказательства, что люди в каждом из штабов знали, что происходит, и задействовали немало денег, оружия и взрывчатых веществ из своих обычных источников, чтобы насладиться советской поддержкой. «Хотя большинство людей в каждой группе думали, что воюют друг с другом, — сообщалось в совместном коммюнике глав правительств Британии и Ирландии. — Эти безобразия были профинансированы и организованы силами, непосредственно связанными с Советским Союзом, явно в интересах тех, кто имели виды на Ирландию».

Никто не мог с уверенностью сказать, какие католические или протестантские экстремисты были проплаченными предателями запада, а какие просто националистами с манией величия, но были достаточно сильные подозрения относительно двоих человек, попавших в это время в выпуски новостей. На парламентских выборах в маргинальном (для Северной Ирландии) округе Среднего Ольстера явными лидерами были экстремистская католичка и тощий, возмутительный протестантский демагог. До сих пор взгляды этих двоих злокачественных людей разделяли 90 процентов избирателей в Среднем Ольстере. Центристские партии (Умеренные католики, Нерелигиозный Альянс и т. д.) обычно выдвигали единого кандидата, но сейчас он редко получал в опросах более 10 процентов голосов. После убийства семнадцати детей-инвалидов, центристские партии рассчитывали, что они могли бы получить более 10 процентов голосов в среднем Ольстере при условии того, что им каким-то образом удастся найти правильного кандидата.

Он появился самым драматически образом в 4 часа дня в следующую субботу, с окровавленной повязкой на голове и тремя сломанными ребрами после того, как оказался повален посреди стадиона Туикенемской регбийной лиги. Каждый телезритель в Ирландии, северной или южной, приветствовал его на каждом шагу.

Сокращение любительского спорта и рост спонсорства привели к тому, что этой зимой состоялся первый чемпионат мира по регби с участием команд из всех четырех стран британских островов[65] и всех старых доминионов, а также Франции, Аргентины, США, Румынии и Нидерландов. Из верхней половины в финал вышли мощные «Олл Блэк» из Новой Зеландии, из нижней — неожиданно проявившая себя команда Ирландии, состоящая, как всегда, из игроков из всех частей острова, как северной, так и южной.

В компенсированное время, всегда дававшееся во второй половине, Новая Зеландия вела со счетом 28:23 и продолжала свирепый напор на Ирландскую оборону. Ирландский нападающий, капитан и герой, забивший в этот день пятьдесят очков, добродушный рыжий гигант Патрик МакБрайд еще раз бросился за мячом. Он вышел из схватки[66] с разбитым в кровь лбом и шатаясь. Быстрая перевязка. «Ноги Ирландии» уходит с линии. Разрыв. Гарри Оуэн бросается вперед. Новозеландский защитник в своей 22-метровой зоне оставляет ирландских нападающих слева и бросается вправо, как оставшийся в одиночестве МакБрайд и ожидал. Нога новозеландца, мяч и торс МакБрайда оказались в одно и то же время в одном и том же месте под тошнотворный звук ломающихся ребер МакБрайда. Но мяч прижат к зеленой майке. МакБрайд обходит защитника и вприпрыжку, волоча правую ногу преодолевает последние 20 метров до линии, словно раненый заяц. Около двух миллионов телезрителей от Корка до Белфаста вскочили на ноги, когда он поднырнул (нет, на самом деле пролетел[67]) последние восемь метров до ворот. Гол зашатан, и Ирландия выигрывает кубок мира со счетом 29:28.

В многочисленных телеинтервью после этого, МакБрайд произнес слова, которые были необходимы стране, столкнувшейся одновременно с трагедией в торговом центре и триумфом на чемпионате мира. Как капитан победоносной команды, состоящей из игроков как с севера, так и юга острова, «которые на треть католики, на треть протестанты, на треть язычники, и все вместе — старые ирландские «зеленые», МакБрайд заявил, что ощущал североирландский национализм только один раз в году, когда собирал свою команду в Бэллимене, на ежегодный матч против команды Шона О'Дрисколла из Корка. После этого матча в Белфасте, они шли пить пиво в пабе брата Шона в Андерсонстауне, а не взрывать его. А что касается тех, кто взрывает школы во имя христианской религии, в любой ее форме, «или тех, что дает таким людям хоть немного голосов, симпатию или прибежище, или хоть как-то оправдывает убийц детей, будь те из АОО[68] или ИРА, или откуда-то еще, вся моя команда желает им оказаться на две, а лучше на три минуты в схватке с «Олл Блэк» (здесь игроки команды взрываются аплодисментами). А в схватку бы я назначил… (здесь он называет трех самых жестких игроков турнира, в том числе австралийца, валлийца и африкандера, которые были выставлены против него самого). «В Ирландии поймут, что это означает», провозгласил МакБрайд, держа над головой кубок мира. «Это означает, что лучше не заниматься терактами».

После терактов в том же месяце состоялись несколько особенно неприятных похорон, в том числе одни, которые ИРА объявило воинским захоронением тринадцатилетнего мальчишки, который являлся членом одной из их бригад. Родители мальчика заявили, что не хотели бы этого и пожелали, чтобы «антагонизм между нашими общинами был похоронен вместе с нашим бедным Майклом». Местный священник пригласил некоторых знаменитых членов протестантской общины, вероятно, чтобы это было пробой сил. Репортеры слетелись на это событие, словно шакалы.

Камеры запечатлели, как Пэт МакБрайд, все еще ходивший с тростью, посетил родителей вместе с другими членами победоносной национальной сборной, ради отца, который был связан с местным клубом регби. Словно из неоткуда на кладбище появились шестеро боевиков ИРА в масках, которые подняли автоматы и принялись салютовать, стреляя в воздух. Пэт МакБрайд подковылял к ближайшему боевику и ударил его палкой по рукам, заставив бросить винтовку, которая, как позже выяснилось, была заряжена только холостыми. Другие регбисты обезоружили и сорвали маски с пятерых оставшихся боевиков. Боевик с сорванной маской, извивавшийся в огромных руках МакБрайда был проведен перед телекамерами. Он был просто испуганным подростком. Затем МакБрайд мягко пнул его под зад, заявив «пошел отсюда со своей зверской манией». В телеинтервью после этого, МакБрайд заявил, что выступает не против «этих одержимых, но фактически безоружных детей». Он сказал, что самой отвратительной новостью для него стали выступления протестантских экстремистов, направленные против всех католиков на выборах в среднем Ольстере.

На следующий день МакБрайду было предложено выступить кандидатом от центристов на выборах в среднем Ольстере. Он согласился, заявив, что является сторонником «конфедерации». Во время его политической кампании его поддержали премьер-министр Великобритании и лидеры трех основных британских партий, а также трех главных партий Ирландии. Беспрецедентным образом он получил телеграмму с выражением поддержки от Модератора Церкви Шотландии, а в последний день — от Папы Римского.

Было бы прекрасной новостью, что МакБрайд выиграл эти выборы. Но поскольку это была Северная Ирландия, он занял второе место, уступив 2 процента протестантскому экстремисту и обогнав на 8 процентов католическую леди, которая встретила свое поражение довольно неплохим заявлением: «Если бы действовала пропорциональная избирательная система, или система переводного голоса, или второй тур для кандидатов, не набравших абсолютного большинства — все мои сторонники отдали бы голоса во втором туре за Пэта МакБрайда, потому что он протестант, которого мы уважаем. Тогда выборы выиграл бы человек, которого любит большинство избирателей, вместо этого Пэйзлиайта, которого ненавидят 63 процента из них».

Это было значительным достижением. Это было возвращением в 1973 год, к Ассамблее Ольстера, созданной после Саннингдейлского соглашения о разделе власти, избиваемой путем системы переводного голосования. Было решено, что новая и столь надолго задержавшаяся Ассамблея Северной Ирландии также будет избираться по данной системе.

В 1987 году опросы общественного мнения показали, что центристские партии Северной Ирландии (в том числе Конфедеративная Партия) имеют достаточно голосов в большинстве избирательных округов для второго голосования. Если это произойдет, почти все голоса будут отданы центристским партиям и появится реальная перспектива на всеобщих выборах в 1988 позволить Британии сорваться с крючка собственной декларации 1973 года о том, что не может быть никаких изменений конституционного статуса Северной Ирландии без согласия большинства ее жителей. Большинство избранных представителей, вероятно, будут голосовать за конфедеративный состав Ирландии.

Это был намного более мирный исход Ольстерского конфликта, чем представлялось возможным даже в конце 1982 года. Было не вполне характерным, что когда мир едва не скатился в пламя термоядерной войны, Ирландия начала устойчивое движение к окончательному примирению.

Теперь мы должны отложить вдумчивый и живой рассказ, к сожалению, более несуществующего «Пирата» и перейти к рассмотрению военных действий Ирландии во все усиливающемся взаимодействии с другими союзниками по НАТО, развернувшихся на воздухе и на море в августе 1985 года.

Следовало признать, что это было счастливым исходом постигших Ирландию несчастий, однако весной 1985 года это не было воспринято в Уайтхолее как определенный повод для ликования. Но на волне оптимизма было решено разрабатывать планы по наилучшему использованию военно-воздушных и морских баз, которые могли впоследствии стать для этого доступны.

Тем не менее, были и те, кто верил, что, как указывалось в письме в «Таймс-Гардиан» 28 декабря 1984 года, простое перерисовавшие границы таким образом, чтобы граница Ирландской Республики совпала с береговой линией острова Ирландия изменит ситуацию, в которой полмиллиона человек ощущают, что находятся в неправильной стране — по крайней мере удвоит количество ощущающих это.

С созданием Атлантического Альянса появилась возможность рассчитывать на использование военно-морских и военно-воздушных баз в Северной Ирландии, а также на готовность тамошнего населения поддерживать действия британских вооруженных сил, несмотря на существование республиканских настроений в некоторых частях католической общины. Эти базы имели жизненно важное значение. Прежде всего, без них было бы гораздо труднее защищать подходы к базе подводных лодок в Клайде. Именно в этих водах советские суда радиоэлектронной разведки, держась за пределами трехмильных территориальных вод Великобритании, настойчиво вели наблюдение за прибывающими и уходящими с базы британскими и американскими подводными лодками, в том числе носителями баллистических ракет. Также время от времени некоторые подводные лодки, опознанные как не принадлежащие силам НАТО, обнаруживались на подходах к Клайду. Во время международной напряженности или в случае начала войны, потребуются интенсивные операции с использованием баз в Северной Ирландии. Кроме того, и без того колоссальная нагрузка по обеспечению судоходства в Северной Атлантике еще больше увеличится в случае отказа от этих баз, особенно от аэродромов. Следовательно, Штаб Обороны настаивал, что любые соглашения по возможной объединенной Ирландии должны предполагать собрание возможности использования НАТО баз в Северной Ирландии по мере необходимости.

Что касается Ирландии, то она была идеальной позицией для командования Западных проходов и размещения сил, призванных защищать судоходство в восточной части Атлантического океана. Но ее военно-морские и военно-воздушные силы состояли из шести патрульных кораблей, из которых только два несли вертолеты и дюжины легких самолетов, при отсутствии военной инфраструктуры, способной обслуживать самые элементарные морские/воздушные операции. Не было никаких береговых радаров, не говоря уже о береговой артиллерии или ПВО. При этом не было никакого резерва подготовленных специалистов для оперативной работы, сетей связи, даже постов наблюдения. К счастью, в случае войны была возможность немедленного использования универсальных процедур управления воздушным движением, а также широкого диапазона вспомогательных служб международного аэропорта в Шенноне. Кроме того, были составлены планы включения всей территории Ирландии и ее территориальных вод в «расширенную наземно-морскую оборонительную зону» в рамках недавно созданного Объединенного союзного командования в зоне Западных проходов (JACWA). Его командующим был британец, со статусом, равным Верховным Союзным командующим в Европе и в Атлантике (оба американцы). Зона его ответственности включала район пролива Ла-Манш и часть восточной Атлантики, входившую в Британскую зону ПВО, а также все воды континентального шельфа.

После заключения специального франко-ирландского соглашения в 1983 году, министерство обороны в Париже стремилось добиться от Дублина разрешения на развертывание в случае необходимости одного или двух морских патрульных самолетов Аэронаваль (французская морская авиация) в Шенноне, чтобы обеспечить наблюдение за Атлантикой в мирное время. Предполагалось разместить там двухмоторные «Атлантикь Новелль Женерасьон» или ANG — надежный и функциональные самолеты последнего поколения, которыми были оснащены подразделения в Лонн-Бьюи в Бретани, получившие, следовательно, ограниченные противокорабельные возможности. Но по сравнению со своими четырехмоторными собратьями («Орионами» ВМС США и «Нимродами» КВВС) им просто не хватало дальности полета. Получив возможность действовать с баз на западе Ирландии, они могли быть шире использованы для решения многих задач мирного времени и, хотя это не было для Франции приоритетом, могли бы стать реальными «международными силами» в случае войны.

Ирландское согласие было дано при изящно поставленном условии предварительного уведомления (за исключением, конечно, чрезвычайных ситуаций) и установленной годовой квоты, которая не должна была превышаться. Франция с готовностью приняла эти условия, и ее система офицеров и подразделений связи связала ее с Ирландией, подобно тому, как уже несколько лет связывала ее с Соединенным Королевством.

Штаб советского ВИФ остро осознавал стратегическую важность Ирландии в любом потенциальном сражении в Атлантике. Советская политика была направлена на отказ Ирландии от военно-воздушных и морских баз НАТО, а также использование ирландских портов и танкерных терминалов в качестве перевалочного пункта. Было бы, конечно, слишком надеяться на то, что на ирландских базах смогут быть размещены советские войска, но в долгосрочной перспективе такую возможность нужно было иметь в виду.

Уже не «морской корреспондент «Таймс», а просто «наш корреспондент в Дублине» сообщал 12 декабря 1981 года: «рейсы русской компании «Аэрофлот» совершают регулярные пассажирские рейсы в Шеннон… В прошлом году, власти построили в аэропорту специальную заправочную станцию, позволяющую заправлять самолеты из России и других восточноевропейских стран. Русские танкеры напрямую доставляют топливо в Шеннон… Открытие русской службы «Аэрофлота» будет приветствоваться ИРА, которая получила последовательную моральную поддержку со стороны русских за свою террористическую кампанию в Северной Ирландии». Поэтому оперативный отдел штаба советского ВМФ с большим огорчением узнал о том, что Ирландия постепенно наращивает свое сотрудничество с НАТО. Но с увеличением численности советского военно-морского флота и его военно-воздушных сил, перспектива разрушения атлантического «воздушного моста» улучшилась, соответственно, нейтрализация Ирландии военным путем стала частью советских военных планов.

Эти планы, однако, еще не успели полностью созреть, когда советский авианосец «Киев» в сопровождении двух фрегатов класса «Кривак» зашел в Корк 27 июля 1985 года. Группа объявила, что проводит учебный поход к побережью западной Африки и Кубы. Она, конечно, была отслежена силами НАТО после выхода из Мурманска и при обычных условиях должна была быть отслеживаема и далее, после того, как она продолжила свой путь на юго-запад 2 августа. По разным причинам, однако, связь с группой «Киева» была потеряна в ночь на 3 августа.

Ранним утром 5 августа, JACWA получило искаженное и запоздалое сообщение о том, что в заливе Бантри горит огромный танкер. Он подорвался на мине. В тот же день поступил отчет о том, что ирландский патрульный корабль затонул около Корка, паром Фишгард — Росслар затонул около Вексфорда, а голландское каботажное судно потоплено на подходах к Дублину.

Только после войны стало известно, что во время захода в Корк советского авианосца и его эскорта, шесть подводных лодок (дизельных) класса «Фокстрот» провели полномасштабную операцию по постановке мин. Они поставили мины замедленного действия в Лох-Суилли, заливе Бантри, у Корка, Вексфорла, Дублина и Милфорд-Хейвена, на которых подорвались и затонули пять кораблей. Только Милтон-Хейвен был очищен от мин прежде, чем они смогли нанести ущерб. Нехватка тральщиков привела к тому, что JACWA издало директиву, закрывшую для судоходства большинство западных портов Великобритании на несколько дней, в самый критический момент. Только одна из советских лодок «Фокстрот», № 132, была потоплена после того, как попыталась уйти через Северный пролив после постановки мин у Дублина. Ее шноркель был обнаружен радиолокатором, совсем недавно установленным на Малл Кентайр, а вертолеты «Си Кинг» из Прествика держали постоянный гидроакустический контакт с «Фокстротом» в тот момент, когда ранним утром 4 августа начались боевые действия против Советского Союза. Особенно приятным для вертолетной эскадрильи было то, что первая же атака новой торпедой «Стингрей» оказалась успешной.

Учитывая отличную связь, установленную в Шенноне между летчиками французской морской авиации и ирландской администрации аэропорта, прибытие туда четырех ANG через несколько часов после начала войны в Европе не вызвало много проблем. Как и прибытие, вскоре после этого, «Ориона» ВМС США. Этот самолет вел слежение за подводной лодкой, обнаруженной канадским фрегатом при помощи буксируемого сонара в 100 милях к югу от мыса Фарвель. Однако, к сожалению, из-за холода, самолет был отправлен в Шеннон, чтобы действовать под командованием Командующего Морской Авиацией в Восточной Атлантике.

Рано утром 5 августа, «Ориону» и двум ANG была поставлена задача, уведшая их далеко в атлантический океан. Среди множества пугающий новостей в тот день, эта не привлекло много внимания. Но породило множество слухов и спекуляций в центре связи и контрольной башне Шеннона. В 17.22 отчетливо слышимый французский голос раздался из громкоговорителей, диктуя международный сигнал бедствия: «Мэйдэй, Мэйдей, Мэйдей» — произнес он. «Это Сьерра Квебек Браво Чарли. Атакованы истребителями. Широта 55,12 северная, долгота…»

Здесь, как и везде в Европе, о начале войны было объявлено не драматической публичной речью, такой, как обращение Чемберлена к британскому народу сорок шесть лет назад, а быстрыми и резкими столкновениями.

В любом случае, ответ был быстр и однозначен. Сигнал «Мэйдэй» мог означать только одно: авианосец «Киев» действовал на западе, и должен был быть обнаружен и уничтожен прежде, чем сумеет нанести еще больше ущерба. Два оставшихся в Шенноне ANG и два «Нимрода» с базы КВС в Корнуолле были отправлены на его поиски в течение получаса. Как только ANG взлетели и направились на поиск, их экипажи заметили дым, поднимающийся от горящего нефтеперебатывающего завода и основных ангаров в Шенноне. Как они верно догадались, после удара ракет, выпущенных с нашедших себе цель советских «Бэкфайров».

Область поиска была очень велика, из-за того, что отсутствовала очень важная информация о долготе, однако вскоре западное торговое судно нарушило радиомолчание, сообщив о наблюдаемом или на горизонте самолете «Форджер»[69], что резко сократило область поиска. С новыми данными, один из «Нимродов» на рассвете обнаружил «Киев» и корабли сопровождения на радаре.

В штаб-квартире JACWA оперативные офицеры, тем временем, уныло собирали свои скудные силы для атаки на вражескую авианосную группу. Специализированные противокорабельные «Бакэниров», пережившие налет на Мурманск, накануне были передислоцированы в Будё в Норвегии для защиты побережья от советских морских десантов. Только два или три таких самолета смогли бы действовать из Великобритании. В полете к авианосцу им потребуются заправщики и истребители сопровождения. Это вряд ли можно было назвать сбалансированными силами. Но помощь пришло неожиданно в виде четырнадцати «Торнадо» Маринефлиягер (Морская авиация ФРГ), которые прибыли на базу Кинлосс в Шотландии как раз в тот момент, когда оперативники ломали головы над проблемой. Эти силы были уведены с базы Нордхолз в Шлезвиг-Гольштейне под самым носом у наступающих Советов благодаря решительности своего командира Манфреда Штайнхофа.

К 09.00, после того, как французской министерство обороны получило согласие Ирландии на дозаправку самолетов Маринефлиягер в Шенноне, несмотря на полученные аэродромом повреждения, восемь «Торнадо» совершили посадку и были дозаправлены. Они поднялись в воздух через полчаса, встретившись с истребителями сопровождения «Торнадо» Королевских ВВС и прикрепленным к ним танкером ВК-10. «Орион» ВМС США к тому времени вел радарное слежение за «Киевом» и координировал атаку «Торнадо». Авианосец получил серьезные повреждения рулей. Также пострадали корабли сопровождения, когда самолеты ушли в вперед выдвинулась подводная лодка «Сплендид», чтобы добить поврежденные корабли. Три «Торнадо» были сбиты — один «Форджером» и два кораблями сопровождения[70]. Самолет Манфреда Штайнхофа на остатках топлива дотянул почти до побережья Ирландии, где он и его штурман были подобраны рыбацкой лодкой. Третья мировая война разразилась тридцать семь часов назад. Это был лишь один из множества эпизодов охватившей Европу большой войны.


ВОЙНА


ГЛАВА 11: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ФРОНТ

План действий, определенный Советом Обороны Политбюро в целях защиты Советского союза и его социалистических союзников от агрессивных планов западного капитализма предусматривал две главные цели: вызвать распад НАТО, а также нейтрализовать неонацистскую Германию. Реализация второй цели может привести к реализации первой. Следовательно, уничтожению Федеративной Республики Германии должно быть уделено первостепенное и самое пристальное внимание.

Для начальника советского генерального штаба, маршала К. Огурцова, старого кавалериста, который начал обучение в 1930-х, учась, в том числе, как бы невероятно это сегодня не звучало, использованию шашки верхом (как, кстати, и основной автор данной книги), аналогия была проста. ФРГ была острием меча, направленного на врага в вытянутой правой руке (в кавалерии — «шашки наголо!»). Было Верховное командование Объединенными силами НАТО в Европе — рукоять, через которую прикладывалось усилие на клинок, было НАТО — всадник на спине лошади, наклонившийся вперед, вытянув шашку, планирующий способ замаха и его силу. Наконец, были Соединенные Штаты — скачущая галопом лошадь, дающая основную силу на рукоять. А духом всадника, скачущего на спине лошади и замахивающегося шашкой, чтобы выбить противника из седла, был западный капитализм. Сидя в свете печи на своей даче с бутылкой водки в руке, маршал восхищался своей как всегда меткой аналогией, жалея только о том, что никто больше был не способен их понимать. Кавалерию, езду на лошадях и владение холодным оружием уже почти половину века сменяла необходимость задыхаться в вонючих внутренностях танков.

Разрушение ФРГ будет означать крах Североатлантического альянса, общую деморализацию Европы, вывод США за море и быстро расширяющиеся возможности для установления социализма во всем мире. Важность ФРГ была такова, что атаке не нее должно быть уделено не меньшее значение, чем атаке на НАТО вообще, и должно было быть должным образом подготовлено.

Первый удар должен быть массированным. Для осуществления планов Совета Обороны будут созданы десять фронтов, два в ГДР, по одному в Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии и на крайнем севере, все силы которых будут развернуты у границ. Второй эшелон фронтов будет создан в Ленинградском военном округе, Польше и на Украине. В Белоруссии и на Украине также будут созданы две группы танковых армий из трех каждая. Таким образом, шесть танковых армий должны будут развить успех в центре или быть использованы иным образом, в зависимости от диктуемых обстоятельств. Наступление, которое начнется на рассвете 4 августа с ударов в космосе, ограничивающих возможности наблюдения, диверсий, направленных на разрушение инфраструктуры командования и снабжения противника, глубоких воздушных ударов по Европе с целью воспрепятствовать перемещению военных материалов к линии фронта, а также действий на море, чтобы блокировать коммуникации начнется с удара максимально возможной силы по всей линии столкновения Варшавского Договора и НАТО, от Норвегии до Турции.

В центральном регионе против ОВС НАТО в Европе (ACE) будут брошены три фронта, а также четвертый, развернутый в Польше. Это должно стать центральным элементом огромной военной операции, на которой мы собираемся сосредоточиться в этой главе. В нашей предыдущей книге «Третья мировая война: август 1985 года», опубликованной весной 1987, мы в общем плане и некоторых деталях описали основные события на этом огромном театре военных действий. Мы не собираемся повторять все, написанное ранее. Это описание событий с более личных перспектив, иногда непосредственное.

* * *

В современной войне не может быть плана крупного наступления, которого можно будет придерживаться через спустя продолжительное время после его начала. Планы разрабатываются как часть долгосрочной концепции. Они охватывают предмет планирования в целом, предусматривая реакции и действия противника, как их тогда называли, вероятные реакции командующих войсками противника и, пожалуй, самое главное — оценка потребностей в материально-техническом обеспечении. Правильное планирование требует развитого воображения. Планы должны простираться далеко вперед и охватывать гораздо больший период, чем тот, в течении которого будут реализовываться первоначальные оперативные планы. Оперативный план может быть в любой момент радикально изменен в течение нескольких дней или даже часов, а командиры должны быть готовы к требованиям, диктуемым сложившейся ситуацией. Материально-техническое обеспечение, связанное с перевозкой и расположением многих тонн материалов всех видов, от артиллерийских снарядов и ракет до топлива, продовольствия и лекарств, не могло управляться так же легко, как перемещение боевых подразделений по полю боя.

Советские планы в области материально-технического обеспечения, в целом, были адекватными. Они признавали, что будут предприниматься незапланированные перемещения дивизий или даже армий, если верховное командование будет вынуждено внести коррективы в первоначальные планы. Это следовало предусмотреть заранее. Несмотря на общую негибкость советского планирования, перемещение войск в зависимости от требований, диктуемых обстановкой, шло, в целом успешно. Несмотря на удары авиации союзников, материально-техническое обеспечение в целом было адекватным.

Одним из подразделений, подвергшихся перегруппировке, когда картина боя изменилась, была 197-я мотострелковая дивизия. Она была переброшена на фронт как часть 28-й армии, штаб которой в мирное время располагался в Белоруссии, но основные ударные силы и техника всегда находилась в группе советских войск в Германии (ГСВГ). Начало боевых действий застало 28-ю армию на юго-востоке от 1-й гвардейской армии, которая только что выдвинулась вперед на запад с позиции у Дрездена. 5 августа 197-я дивизия была выведена из состава 28-й армии и попала под командование 8-й гвардейской армии, наступавшей на запад от Лейпцига в ста километрах на северо-западе. Переброска была практически завершена в ночь с 5 на 6 августа, причем относительно мало помешала движению на запад тыловых эшелонов 1-й гвардейской танковой армии, которая в настоящее время вела активные бои далеко на западе. Тем не менее, чтобы удержать маршруты свободными для 197-й дивизии потребовались радикальные меры со стороны войск КГБ. Отрадно было то, что для движение подразделений, на что уходил час или более, не привлекло внимания со стороны военно-воздушных сил НАТО. Переброска 197-й дивизии была завершена в начале ночи с 6 на 7 августа. Таким образом, дивизии предстояло двигаться в бой утром следующего дня.

197-я мотострелковая дивизия готовилась вступить в бой. Стоял непрерывный рев тысяч моторов танков, бронетранспортеров (БТР), боевых машин пехоты (БМП) и самоходных артиллерийских орудий, неуклюжими длинными колоннами выдвигающихся туманным августовским утром из немецких лесов по проселочным дорогам. Горы Гарца переходили в равнинную местность. Дивизия двигалась к находящейся в 25 километрах впереди линии фронта.


13-я гвардейская мотострелковая дивизия атаковала британские позиции в течение трех дней, добившись некоторых успехов. Однако она была истощена. Теперь, в первом тусклом свете, похоже, их полосу наступления занимала новая дивизия. Истощенных солдат 13-й гвардейской дивизии теперь, скорее всего, отведут в тыл, где накормят и дадут выспаться. Сотни орудий и десятки реактивных систем залпового огня прикрывали подход свежей дивизии. Артиллерия как 13-й, так и новоприбывшей дивизии, которая в течение ночи заняла позиции, будут вести артиллерийскую подготовку. Кроме того, командующий 8-й гвардейской армии выделил для поддержки развертывания новой дивизии артиллерийскую бригаду армии, обеспечив дополнительно девяносто 130-мм самоходных орудий (САУ)[71].


Артиллерийская подготовка началась внезапным залпом двух дивизионов БМ-27 и восьми полковых батарей реактивных систем залпового огня в 07.00. Больше тысячи снарядов, в том числе химических, обрушились на британские позиции. Этот оглушительный хор усилился еще сильнее, когда его поддержали 340 пушек и гаубиц и 120 тяжелых 82-мм автоматических минометов. Сначала солдаты обеих дивизий могли различить грохот отдельных залпов. Однако очень скоро набирающие темп залпы слились в непрерывный рев.

Свежая 197-я мотострелковая дивизия быстро перемещались к линии фронта. 13-я гвардейская мотострелковая дивизия подготовилась к этому, обозначив ей маршруты для наступления и прикрыв дымовой завесой. Интенсивность артиллерийского огня все нарастала. Некрасов, машина которого двигалась в составе колонны, пришел в странное мечтательное состояние, наблюдая, как группы самолетов серебристыми птицами летели над полем боя, почти касаясь верхушек деревьев.

13-я гвардейская дивизия расставалась с врагом. Танки расстреливали последние снаряды прямо по вражеским позициям. Батареи реактивных систем залпового огня прикрывали их. Дивизия, по сути, расстреливала оставшиеся боеприпасы, чтобы не везти их в тыл. Единственной ее задачей было сдерживать противника, пока свежая дивизия не подготовиться к наступлению.

Колонны свежей дивизии с удовлетворенным видом двигались навстречу грязным изуродованным машинам отходившей 13-й гвардейской дивизии. Уверенность начала покидать солдат роты старшего лейтенанта Некрасова. Отходящие гвардейцы, едва способные держать красные глаза открытыми, с серыми опухшими небритыми лицами, едва ли были обнадеживающим зрелищем.

- Ну как там? — раздались крики солдат свежей дивизии.

Им ответили:

- Вот нарветесь на «Чифтен», а еще лучше на «Челленджер», так узнаете.

Из свежей колонны раздался смех:

- А нас учили, что делать с «Чифтеном»!

- Мы тоже действовали так, как нас учили, — раздался в ответ смех, на этот раз мрачный и саркастический.

Старший лейтенант Некрасов невесело улыбнулся. Он шел в бой в первый раз. Возможно, в последний. Утром он выпил двойную порцию водки, надеясь, что так станет легче. Но не стало. В голове вертелись вопросы — «Что тут происходит, зачем я здесь, зачем они все здесь?». Его БМП в текущий момент стояли. Его механик Борис Иваненко смотрел на любимого командира с осторожностью.

- Они там! — Кричали солдаты 13-й гвардейской дивизии. — Да и вам пора туда же.

Два легких мотострелковых полка свежей дивизии быстро развернулись для атаки. Ее возглавили два танковых батальона, следом за которыми двигались шесть мотострелковых. Всего в километре вперед были вражеские танки. Ломая кусты и наполняя воздух зловонием выхлопных газов, восемьдесят танков и двести бронированных машин со скрипом и лязгом грохотали сквозь дым, преодолевая ужасающе опасные последние несколько сотен метров. Советские реактивные системы залпового огня открыли ужасающе плотный огонь, чтобы прикрыть пехоту в тот момент, когда она начала покидать свои машины. Британские позиции были скрыты непроглядным дымом от взрывающихся ракет, снарядов и минометных мин в тот момент, когда БТР сбросили скорость и солдаты посыпались их них. Серо-зеленая масса мрачных молчащих пехотинцев залегла, образовав подобие строя, и внимательно следила за танками.

Вдруг артиллерийский обстрел прекратился, и воздух разорвало диким, хотя и несколько натужным «Ура-а-а-а»! Даже страшный грохот автоматного огня не смог заглушить этот леденящий душу рев. Как будто специально, чтобы дать крику прозвучать, артиллерия на мгновение стихла, а затем перенесла огонь на более далекие цели.

Два легких мотострелковых полка, в настоящее время в основном спешившись, начали поиск слабых мест в обороне противника. Вся его противотанковая оборона, естественно, не могла быть равномерно сильной по всему фронту. Когда это слабое место будет обнаружено, танковый и тяжелый мотострелковый полк ударят туда. Эти два полка все еще готовились выдвинуться в указанный район, когда придет их очередь.

Наконец, когда артиллерийская и авиационная подготовка, казалось, достигли своего апогея, а спешившиеся солдаты двух легких мотострелковых полков начали зондировать вражескую оборону, все увидели три зеленые ракеты — сигнал к общей атаке. Танковый и тяжелый мотострелковый полк медленно двинулись вперед. Комья грязи полетели из-под гусениц, двигатели ревели, набирая обороты. Стрельба вспыхнула снова — танковый полк, развернувшись в боевой порядок, привлек внимание британцев. Следом за ним шел тяжелый мотострелковый полк. За первым танковым батальоном двигался первый мотострелковый, вторые батальоны шли слева, третьи справа. Каждый батальон шел в одинаковом построении — первая рота шла прямо, вторая на большой скорости ушла влево, третья вправо. Грохот металла наполнял перемешанный с дымом воздух. БМП развернулись из колонн в боевые порядки, танковые орудия загрохотали оглушительными барабанами. Этот дикий грохот, ужас и смятение, эта необходимость делать то, что было необходимо и было боем.

Некрасов осматривал местность через смотровой прибор командира БМП, водя им из стороны в сторону. Дым был повсюду. Земля поблизости была перепахана взрывами. Алое пламя плясало на броне танка Т-72 не более чем в двадцати метрах от них. За ним у еще одного танка сорвало гусеницу, наверное, вражеской противотанковой миной. Где, черт их побери, эти «Чифтены»? Советские танки и БМП лавиной застилали все поле зрения. Враг был где-то рядом, но его не было видно. Английские танки были справа, стреляя им во фланг или ведя огонь спереди с большой дистанции, с хорошо подобранных позиции на гряде низких холмов.

В атаку пошли вражеские противотанковые вертолеты, ощетинившиеся смертоносными управляемыми ракетами. Они снижались, атакуя зенитные орудия ЗСУ-23-4 и ракетные комплексы, а затем отходили, чтобы уступить дорогу американским штурмовикам А-10 «Тандерболт», которые наносили стремительные и мощные удары по танкам и БТР, а затем снова уступали дорогу ударным вертолетам. Некоторое количество бронетехники, не зависимо от того, были ли это танки или БТР пали жертвами этих атак, но и самолетам тоже досталось. После каждого захода раздавались взрывы в воздухе, а на землю падали горящие обломки. Некрасов не ожидал этого. Ему сказали, что американские противотанковые штурмовики будут действовать дальше к югу. Они ошиблись!

БМП были быстрыми и приземистыми. Это была трудная цель для танковой пушки иди наземного противотанкового ракетного комплекса (ПТРК), но Некрасов заметил, как одна из них взорвалась от прямого попадания. Все что осталось от БМП разлетелось облаком обломков, словно груда тряпья. Почти наверняка, это была работа пушки «Челленджера». К счастью, как им говорили, в английской армии таких было немного. Некрасову бы хотелось иметь несколько таких на своей стороне, хотя она и была сильнее.

К середине дня 7 августа, 197-я мотострелковая дивизия вклинилась в оборону противника на шесть километров. Но на этом все закончилось. Дивизия остановилась. В роте Некрасова из десяти БМП остались только шесть. Они вышли на дорогу. Борис Иваненко аккуратно вел командирскую БМП. Когда танки продвинулись так далеко, как только смогли, пехота бросилась вперед под прикрытием следующих за танками БМП. Одна из проблем проявилась довольно быстро: солдаты-резервисты были плохо обучены экономии боеприпасов. По мере движения они вели беспорядочный автоматический огонь. Учитывая, что каждый имел при себе 120 патронов, это не могло продолжаться долго. Оказавшись без боеприпасов, они укрывались, где могли. Противотанковая оборона противника еще была цела. Советские танки были остановлены.

Некрасов лежал в траве и грыз свой кулак. Если бы противник контратаковал, весь полк, оставшись без боеприпасов, был бы уничтожен. Но не было никаких признаков контратаки. Противнику явно пришлось нелегко.

Две восточногерманские и две советские мотострелковые дивизии поочередно атаковали позиции одной британской дивизии уже несколько дней. Враг понес большие потери, но не такие большие, как у нас, подумал Некрасов, глядя на собственную роту. От нее осталось только двадцать три солдата и шесть БМП с экипажами. Но что это происходит? Спешившиеся солдаты начали медленно отползать назад.

- Назад! Назад! — Крикнул им старший лейтенант Некрасов. Бесполезно. Они не понимали его. Это были узбеки или киргизы, едва понимавшие русский язык. Все они знали команду «Вперед!». А не «Назад», потому что такой команды, естественно, не существовало. К тому же они могли не понять, что он говорит и подумать, что он имеет ввиду идти в тыл, а не назад в бой. Огонь тяжелых реактивных систем залпового огня впереди был очень разрушительным и очень страшным. Но это должно было быть остановлено.

- Туда, откуда вы ушли! — Кричал Некрасов. — А не в тыл. КГБ-исты вас расстреляют!

Солдаты, ползущие назад, остановились и посмотрели на своего командира. Тем не менее, они продолжали пригибаться. Он указал им на вторую роту, также подавшуюся назад и попавшую под пулеметный огонь заградительного батальона КГБ, задачей которого было обеспечивать собрание наступательного потенциала, любыми средствами заставляя свои войска продолжать наступление. Узбеки поняли это и залегли. Они повернулись к Некрасову и улыбнулись ему. Их выражение лиц четко говорило «Спасибо, товарищ командир. Вы сказали это нам как раз вовремя». Но только их выражения лиц говорили это. Они никогда не учились достаточно, чтобы сказать это на русском языке.

* * *

Поздно вечером подвезли боеприпасы. В некотором смысле, это было хорошо, в некотором — нет. Невозможно обойтись на войне без боеприпасов, конечно же, но значит они снова пойдет в атаку. Кто же выживет после этого?

Наряду с боеприпасами были доставлены и скудные пайки — обед и ужин одновременно, а также завтраки на следующее утро. Это была водка на 105 человек, очень мало хлеба и только 10 банок тушенки. Некрасов пришел в ярость, принявшись проклинать службу снабжения.

- Товарищ старший лейтенант, — пояснил толстый старшина Остап Беда, пытавшийся успокоить его. — Полковой врач говорит, что опасно много есть перед боем. Что будет, если вас ранят с полным желудком?

- Он холуй и лжец! — Разразился Некрасов. — У них нет хлеба, чтобы накормить солдат, так они с помощью медиков придумывают якобы научные обоснования! — Затем он успокоился.

* * *

Наступление армий стран Варшавского договора началось со значительным превосходством. Соотношение сил указывало на троекратное превосходство в живой силе, и еще большее численное преимущество в танках и ствольной артиллерии, однако без видимого качественного преимущества. Новое поколение танков НАТО, таких как американский М1 «Абрамс», немецкий «Леопард-2» и британский «Челленджер», превосходящий даже грозный «Чифтен», (который, однако, до сих пор составлял основу британских танковых войск) были столь же хороши, сколь Т-72, составлявший основу советских танков, и даже сравнимы с Т-80, очень немного которых имелось на вооружении советских войск в 1985. ПТРК армий НАТО были столько же эффективны, сколь и советские, однако их ПВО была слабее.

В области тактической авиации, разведки и средств управления полем боя западные союзники были вынуждены испытать разочарование в предвоенные годы, когда бюджетные сокращения лишали их столь необходимых инноваций. Они в значительной степени были вынуждены обходиться тем, что имели, преднамеренно стараясь делать это как можно более эффективно, в полной мере используя те усовершенствования, которые были возможны в рамках бюджетных ограничений.

Страны Варшавского договора также пользовались преимуществами, так как, грубо говоря, к 4 августа 1985 имели на две недели больше времени для мобилизации, чем НАТО.

Еще одно преимущество наступательной тактики заключалось в инициативе по использованию ядерного и химического оружия. Было понятно, что биологическое оружие не будет использоваться, но командование НАТО находилось в неопределенности относительно использования двух других видов ОМП. Это сковывало действия, так как приходилось действовать, принимая меры предосторожности, что снижало эффективность, в определенных ситуациях до 50 процентов.

Самым же крупным преимуществом наступательной стратегии, однако, была возможность выбирать время и место наступления, что означало возможность создать крупное превосходство в силах там, где считалось нужным.

Однако в реальности, топография оказывала влияние на выбор места наступления так, что у советских войск были не настолько развязаны руки, как предполагалось в теории. Союзные силы действовали на территории, которую, в отличие от противника, знали очень хорошо[72] Тем не менее, максимально оперативное определение направлений главного удара, где следовало сосредоточить силы для парирования угрозы, была одной из основных задач, стоящих перед командованием союзных корпусов и дивизий.


Бюллетень, выпущенный Верховным штабом ОВС НАТО в Европе (SHAPE) 4 августа 1985 года звучал следующим образом:

«Силы Варшавского договора атаковали ОВС НАТО в Европе. Диверсионные операции и парашютные десанты, затем массированные танковые атаки по всему фронту. Тяжелые бои на Центрально-Европейском ТВД. Союзные силы под мощным давлением. Советы утверждают, что их действия «сугубо оборонительные». Положение неясно. MFL».

В тот день, едва ли был хоть один сектор обороны НАТО в Центральном регионе, который в первые часы 4 августа 1985 не подвергся массированному авиационному и артиллерийскому удару со свободным использованием химического оружия.

Позиция НАТО по химическому оружию была далека от удовлетворительной. До самого начала войны союзники не смогли достичь единства о размещении химических боеприпасов в их собственных странах в мирное время. США, как мы уже рассматривали в главе 5, в начале 80-х заключили двусторонние соглашения с Великобританией и ФРГ о хранении бинарных химических снарядов, которые США могут использовать в случае необходимости. Великобритания в некоторой степени начала принимать боеприпасы из США первого августа. Ответный удар они были готовы нанести шестого. ФРГ последовало примеру два дня спустя. Таким образом, четвертого августа НАТО так и не приняло решения. Верховный главнокомандующий ОВС НАТО, он же главнокомандующий всех войск США в Европе не желал ждать. С одобрения Объединенного комитета начальников штабов в Вашингтоне, он приказал американским войскам немедленно нанести ответный удар 4 августа. 1-й британский корпус нанес ответный химический удар шестого августа, три немецких корпуса — восьмого.

У других союзных войск не было такой возможности. Однако оказалось не очень сложно оказать им поддержку при помощи бинарных артиллерийских снарядов и эскадрильи F-4 второго тактического авиационного командования, оснащенной выливными приспособлениями. Химическая защита армий стран Варшавского договора была менее эффективна, чем у западных армий, потери стали пропорционально выше при той же концентрации ОВ. После 8 августа химические атаки на сухопутные войска сократились повсеместно, однако продолжили наноситься по аэродромам, где использовались и бомбы замедленного действия, которые иногда серьезно затрудняли возвращение самолетов на свои аэродромы.

* * *

11 августа 1985 мистер и миссис Иллингворт из Бредфорда, Йоркшир, получили письмо от своего старшего сына Брайана, старшего рядового авиации и авиамеханика, служившего на базе КВВС в Брюггене, ФРГ, когда началась война.

«Дорогие папа и мама!

Скажу вам сразу, что со мной все в порядке, за исключением сломанной ноги, порезов и синяков. Я пишу вам из госпиталя КВВС в Роутоне. Доктор говорит, что я могу написать и рассказать вам все, что там было. Я предполагаю, что он знает о секретности и всем таком.

Я и ребята неожиданно поднялись и направились в капонир вместе с летчиками. Как вы помните, я служил уже 17 месяцев. Я говорил, что мы поднялись неожиданно, но это не совсем правильно, потому что все на базе были поставлены в известность накануне. Было много разговоров о войне, мы слушали «Forces Broadcasting»[73], но подумали, что это было всего лишь хитростью по программе TACEVAL (как ты помнишь, мама, это занятия, когда мы должны часами таскать костюмы «Нодди»[74] и изображать из себя солдат), потому что ответственные за них парни жутко умные и всегда перед учениями говорят, что все взаправду. Во всяком случае, мы поговорили с нашим командиром — он довольно строгий, но неплохой человек — и с одним командиром эскадрильи, по которому было не скажешь, то ли он хочет крест «За выдающиеся лётные заслуги», то ли домой к маме. И нам сказали, что на этот раз все реально и что авиакрыло «Торнадо» на Брюггене — цель номер один для Старого Ивана.

Мы очень много готовились к различным сценариям. Мы знали, что Иван может атаковать нас обычными бомбами, газом или даже ядерным оружием, так что в полночь, когда прозвучала тревога, у нас всех не заняло много времени надеть заправленные костюмы «нодди». Я понять не мог, почему мы просто сидели и ждали, хотя знали, что Иван нас атакует. Бьюсь об заклад, в Израиле такого бы не было. Наверное, как сказал наш сержант, все дело было в …ных (извини, мама, но там было еще «ё» и пара других букв) политиканах. Во всяком случае, когда в 6.30 раздался сигнал «Красный-Красный-Красный», мы поняли, что нас сейчас атакуют. Большинство ворот капониров были заперты, а те, что нет, закрывались очень быстро, кроме нашего. Вы не поверите, сколько раз мы это делали, ни разу не заклинивало. Их можно было закрыть вручную, но на это потребовалось больше времени, чем мы думали. И вот мы торчим в четырех футах перед двумя нашими «Торнадо».

К счастью, ворота нашего капонира смотрели на юг. Потому что через семь минут после сигнала тревоги раздался оглушительный рев — как рассказывали другие парни, шестнадцать или около того советских бомбардировщиков налетели на аэродром. Я видел только два или три через проем в воротах, как они носились над летным полем. Мы боялись, что они могут атаковать нас газом, но, по крайней мере в тот раз, они этого не сделали. Они били только обычными бомбами. На крыше нашего капонира грохнул огромный взрыв, на нас посыпался настоящий дождь ошметков краски и грязи, но бетон даже не треснул. Самолеты ушли так же быстро как и появились, и я, как и другие парни, побежали посмотреть, что же они натворили. Мы действительно повели себя глупо, и Сержант не смог даже наполовину выразить насколько, потому что Иван мог пойти на второй заход. Но он этого не сделал, так что мы просто стояли и смотрели на беспорядок, который он после себя оставил.

Справа от нас центральные ремонтные ангары были все в огне — там был полный бардак, все в дыму. Башня управления полетами была сильно повреждена, как и несколько казарм и штаб эскадрильи. Несколько топливных цистерн горели. Посреди главной полосы валялся на боку сильно покореженный бульдозер инженерной службы. Над летным полем тянулся черный дым от стоянки одной из эскадрилий — в госпитале я слышал, что стоянка одной из эскадрилий была размолочена — все топливные цистерны и один из капониров были уничтожены. Большинству из нас повезло, по крайней мере, в начале, потому что мы были в капонирах с самолетами, и я не думаю, что какие-то из них были повреждены. Некоторые из «Каменных Обезьян» (это мы так называем ребят из Полка КВВС[75]) и поваров, которые были в наряде, оказались застигнуты на открытом участке возле ограждения аэродрома. Один из них оказался на соседней койке. Он сказал, что потерял много своих товарищей, хотя большинство их них было в бомбоубежище.

Пожарная техника быстро приступила к тушению. Я видел, как одна машина подъехала к ближайшему ангару технического обслуживания, а тот вдруг взорвался. Просто вспышка, взрыв — и его нет. Это было довольно пугающим. И вот тогда мы поняли, что Иван установил задержку на взрыватели некоторых своих бомб, превратив их в мины. Это было очень некстати, потому что никогда нельзя было знать, когда рванет очередная бомбовая воронка или куча обломков. Проверить это можно было только одним способом — тщательно осмотреть каждый квадратный ярд бетона. Я видел, что больная часть взлетно-посадочной полосы была нетронута, и несколько «Торнадо» можно было поднять в воздух достаточно быстро, но нужно было быть очень осторожным, проходя мимо воронок и куч обломков. И все движение замедлилось — самолеты, заправщики, пожарные и санитарные машины, и даже фургон NAAFI. Верите или нет, но старый фургон NAAFI все еще мог двигаться!

Но вы уже догадались, что произошло? Мне пришлось направиться через нашу стоянку, чтобы проверить, возможно ли рулежка в районе дислокации 17-й эскадрильи. Мы знали, что «Торнадо» нужна только небольшая часть взлетной полосы. Если бы она была чиста, они могли бы контратаковать, что было бы очень желательным делом. Но когда я проходил мимо груды щебня в 30 ядрах от меня, она вдруг взорвалась. Мне очень повезло. Взрывом меня отбросило боком об стенку и я сломал ногу. Разлетевшиеся осколки немного зацепили меня, но мне повезло больше, чем многим из моих товарищей, которых тогда (с того момента прошло двое суток) ранило взрывом бомбы замедленного действия. Но все хорошо, и скоро я вернусь домой. Дайте братишке Вилли по шее от меня.

Люблю вас,

Брайан».

* * *

Артиллерийская и авиационная подготовка по всей протяженности Центрального региона утром 4 августа была особенно мощной в четырех секторах, на четырех важнейших направлениях, которые затем подверглись мощным танковым атакам. Все четыре сектора находились в Федеративной Республике Германия. На севере вторая гвардейская танковая армия наступала через окрестности Гамбурга (который сенат в отчаянии объявил открытым городом) на Голландию, частью сил одновременно на север, к Шлезвиг-Гольштейну и Дании. Советская 103-я воздушно-десантная дивизия уже захватила аэродром в Бремене, куда сразу же были переброшены дополнительные войска. Южнее, 3-я ударная армия достигла Ганновера, создав реальную угрозу удара на юго-запад, в сторону Кельна и Рурской области. Это создавала угрозу окружения союзных сил центральной Европы (AFCENT), так что заслуживало самого пристального внимания. Если бы 3-я ударная армия форсировала Рейн в его нижнем течении в Нидерландах, это открыло бы перед ней некоторые возможности, в частности, возможность ударить на юг по западному берегу Рейна, выходя в тыл Центральной группе армий (ЦЕНТАГ). Еще дальше на юг, 8-я гвардейская армия наступала в направлении Франкфурта. Местность здесь была менее благоприятная для наступления, холмистой и лесистой, однако глубина позиций НАТО в зоне ответственности ЦЕНТАГ была гораздо меньшей, чем на севере. На севере Германии, Рейна находился в 250 километрах от границы, а Франкфурт всего в ста, однако эти сто километров было далеки от понятия хорошей местности для танкового наступления. Хорошо подготовленная противотанковая оборона в холмистой местности, в сочетании с умелым использованием танков бронекавалерийских соединений на знакомой местности, а также ударных вертолетов в тесном взаимодействии со штурмовиками, значительно замедляла наступление бронетехники.

Далее на юг, где Южная группа Армий под французским командованием все еще не была сформирована, советская 41-я армия[76], наступавшая из Чехословакии на Нюрнберг и Штутгарт, добилась больших успехов.

Такова была краткая картина событий в первый день наступления Варшавского договора, если смотреть на нее свысока. Ниже же, на земле, все было иначе. Везде стоял грохот, далекие разрывы снарядов, выстрелы, разрывающий рев самолетов прямо над головой, лязг траков и рев двигателей, когда танки проходили мимо изнуряющие атаки, иногда переходившие в рукопашную схватку, сменявшиеся новым грохотом ракет реактивных систем залпового огня или страшных автоматических минометов, выпускавших пять мин за десять секунд, обрушивавшихся завесой отчаяния. Усталость бросала вызов чувству долга. Все вымотались. Но каждый должен был переступить через себя. Вполне разумные и надежные люди неожиданно впадали в прострацию и шок. Некоторые пытались бежать и прятаться. Другие действовали в состоянии немого непонимания, словно лунатики. Но почти всегда, спустя несколько минут они брали себя в руки, призывая запас самообладания и стойкости, который был обилен, если вообще не неисчерпаем и снова вступали в бой.

К вечеру первого дня продвижение войск Варшавского договора по всему фронту было весьма значительно. Захват на рассвете силами 103-й советской воздушно-десантной дивизией аэропорта Бремена на севере позволил быстро перебросить мотострелковые сил по воздуху и захватить плацдарм на Везере в зоне ответственности голландского корпуса. Ганноверу угрожала 3-я ударная армия, но хотя немецкий корпус был оттеснен мощной атакой примерно на 20 километров от границы, оставался в неплохом состоянии. Дальше на юг, 1-й британский корпус занял оборону западнее гор Гарца, в то время, как позиции на стыке британского и бельгийского корпусов у Касселя находились под мощным давлением 3-й ударной армии. Южнее границы Северной и центральной групп армий, 3-й немецкий корпус ЦГА был отброшен мощной атакой 8-й гвардейской армии через холмы Тюрингского леса, однако не более, чем на 10–20 километров, в то время как 5-й американский корпус вел особенно тяжелые бои на открытой местности около Фульды против 1-й гвардейской танковой армии, решительно намеревавшейся прорваться к Франкфурту. 7-й американский корпус на правом фланге 5-го потерял Бамберге в результате наступления 28-й армия, продвинувшейся на примерно 30 километров, однако смог занять прочные позиции у Нюрнберга. 2-й немецкий корпус был оттеснен атакой 41-й армии Прикарпатского военного округа[77], переброшенной в северную Чехословакию, но смог закрепиться, опираясь на резервный 2-й французский корпус, который все еще не вступил в бой.

Картина событий, представившаяся 5 августа советскому командованию, позволила им рассмотреть первый день операции с некоторым удовлетворением, хотя все их надежды не сбылись. Не было достигнуто прорыва ни на одном из четырех направлений главного удара. Не было никаких признаков бреши, в которую могли быть введена огромная масса бронетехники, сосредоточенная в двух предназначавшихся для этого группах танковых армий в Белоруссии и на Украине. Но успех был достигнут, особенно на севере, где был осажден Гамбург (как и Берлин, он был обойден), что оставляло судьбу города неопределенной, в то время, как захват Бремена открыл, как и предполагалось, хорошую возможность для наступления на Нидерланды. Большая часть территории Нижней Саксонии была в советских руках.

Моральный дух в войсках НАТО, хотя они были неоднородными по составу и проявили признаки надлома от первой яростной волны, разбивающего головы грохота и постоянно угрозы, от которой не было укрытия, тем не менее, не рухнул. Действительно казалось, к вечеру положение несколько улучшилось. Наступление на американские войска, в ходе которого ожидался легкий и быстрый успех, быстро принесло разочарование. Противотанковые средства были хорошо расположены и умело управляемы, а противотанковые вертолеты, действуя совместно со штурмовиками А-10 «Тандерболт» оставляли за собой много горящей техники. Слабостью запада, была область, в которой СССР имел преимущества и на которую рассчитывал, а именно неопределенность того, кому подчинялись вертолетные соединения, сухопутным или авиационным командирам, а также неопределенность того, как их наилучшим образом использовать. Однако там, где было налажено взаимодействие между штурмовиками и ударными вертолетами, например, как в районе боев между 8-й гвардейской армией и частям и США в районе Фульды, результат был крайне неблагоприятен для танковых атак.

Потоки беженцев из приграничных районов, откуда население не было в значительной степени эвакуировано в результате политических гарантий, базировавшихся на концепции передовой обороны, рассматривались как особенно привлекательные цели для атак. Советская артиллерия и авиация стремилась направить беженцев на те дороги, которые использовали для движения западные союзники, и очистить от них основные магистрали, предназначенные для использования советскими силами. Приказы предписывали не только не принимать в расчет жертвы среди гражданского населения, но даже намеренно умножать их.

Не было никаких сомнений в том, что первый день боев, независимо от достигнутых успехов, не показал темпов наступления, ожидавшихся советским командованием. Он должен был быть улучшен, чтобы планам суждено было сбыться.

* * *

С началом боевых действий, британский премьер-министр дал указание сообщать прессе максимально полную информацию там, где это было возможно. Как он надеялся, это поможет избежать волны дезинформации, ставшей трагедией для американских ВВС во Вьетнаме. Поэтому скуадрон-лидер[78] Гай Уитворт, заместитель командира 617-й эскадрильи Королевских ВВС, дислоцированной в Мархеме (Великобритания), не был удивлен, получив отданный с сочувствием, но твердый приказ от командующего авиабазой «Рассказать нескольким военным корреспондентам о поездке в Магдебург».

Это произошло в 06.30 7 августа. Гай Уитворт находился в оперативном отделе базы Королевских ВВС Мархем, только что закончив послеполетное совещание с сотрудниками разведывательного отдела. Он приземлился двумя часами ранее, после трехчасового полета на «Торнадо» из относительно мирного неба в районе Норфолка, через Бельгию и Западную Германию за Эльбу, к аэродрому в нескольких километрах к востоку от Магдебурга и обратно, получив много пищи для размышлений. Это описание налета восьми GR-1 «Торнадо» из Махрема на крупный аэродром в ста милях за линией фронта, опубликованное в «Christian Science Monitor» в июне 1986.


«Нам сказали, что на этом аэродроме базируется полк МиГ-27 «Флоггер J». Это лучшие из имеющихся в данный момент советских самолетов непосредственной авиационной поддержки, и нам сказали, что они уже появлялись на поле боя. Похоже, они могут действовать с грунтовых полос, но еще не начали этого делать, потому что могут более оперативно реагировать, оставаясь рядом с запасами топлива и боеприпасов на основной базе. «Флоггеры» имеют очень ограниченные возможности по всепогодности и в ночное время, так что мы рассчитывали, что у нас будет хорошая возможность поймать большинство из них на земле в первые часы утра.

Уинг-Коммандер[79] Билл Спайр, наш командир эскадрильи, вел первую группу из четырех машин, я и мой штурман, флайт-лейтенант[80] Энди Блэкетт были у него четвертыми. Каждый «Торнадо» нес два JP-223[81] для поражения взлетно-посадочных полос, две противорадиолокационные ракеты (ARM), наводящихся на работающие радары для самообороны, и два контейнера инфоборьбы (ECM). Нашей целью было атаковать советский аэродром и прекратить действия «Флоггеров» настолько, насколько это будет возможно.

Первый этап полета прошел гладко. Мы взлетели с Мархема и встретились с танкером VC-10 над Северным морем. Мы, конечно, отрабатывали ночные заправки, так что никаких проблем не возникло. Мы перешли секторному контролю в Бельгии, который, как я думаю, находился в плотном взаимодействии с одним из АВАКС-ов НАТО, потому что земля дала нам очень точные данные о силах Варшавского договора. У Энди были все данные от контроля на экране радара и телевизионной системы. Поэтому нам не нужны были свои радар или лазерные датчики. Во всяком случае, мы подошли к Рейну, снизились до 200 футов и увеличили скорость до 600 узлов.

Когда мы шли над Рейном, мы мельком увидели войну. Благодаря точным данным от АВАКС, мы были избавлены от необходимости лететь над бронетанковыми силами Варшавского договора и сопровождающими их ЗРК. Слева мы смогли увидеть достаточно выстрелов, но когда подполковник Спайр приказал снизиться еще на 100 футов, небо стало очень темным и очень маленьким. Наши «Торнадо» летели в режиме автоматического огибания рельефа (ATFS), в соответствии с контуром поверхности на максимально допустимой скорости. Когда мы подошли к северной оконечности гор Гарца, все было в шоколаде. Крылья мы сложили до максимума — 67 градусов, но когда мы пересекли внутригерманскую границу к востоку от Касселя, начало становиться намного шумнее. Мы услышали «Бинг-Бинг» от радара, работающего в обзорном режиме, а затем высокую трель предупреждения об облучении радаром маловысотного ЗРК. К этому времени, я полагаю, нас заметил один из «Кукеров», хотя, к счастью, реакция на земле была не столь уж и сильна, возможно, потому, что наш запланированный маршрут шел вдоль границы полос наступления 8-й гвардейской и 3-й ударной армий.

Юго-восточнее Магдебурга мы довернули на север. Много часов учебных полетов на Канадой научили нас, что ночью на малой высоте уйти от радаров нелегко, однако отнюдь не невозможно. В 20 милях от цели Энди переключил МФД в режим «атака» и включил «стабилизированный» режим — комбинацию карты и радарных отметок, позволяющий визуально следить за местоположением целей и контрольных точек. Я следил за отметками на моем индикаторе на лобовом стекле, на тот случай, если допустил ошибку и должен перехватить управление у автопилота.

Несколько секунд мы думали, что сможем добиться полной неожиданности. Возможно, подход с юго-востока, а не с запада действительно дал нам немного дополнительного времени, но потом зазвучали предупреждения об облучении несколькими зенитно-ракетными комплексами. Я работал в обе руки. Автоматические постановщики помех явно сработали очень хорошо. Энди не поднимал головы. Я думаю, он был рад иметь время на обработку главной взлетно-посадочной полосы своим лазерным дальномером и тонкую настройку прицела. Когда мы пронеслись над аэродромом, под нами кипела изрядная активность. Затем мы потеряли борт № 2 Эрика и Кена. Я думаю, их сбили из пушек или маловысотного ЗРК. Самолет просто на куски разорвало. Но остальные расселяли над базой свои JP-233. Я не видел эффекта, произведенного ими, но суббоприпасы нашего командира красиво накрыли вдоль взлетно-посадочную полосу. Но даже если они не нанесли большого ущерба, мы накрыли ими три точки и, к тому же, разбросали мины замедленного действия на всей полосе и летному полю. Нанесенный ущерб потребует много времени, чтобы его исправить. Я не видел ни одного «Флоггера», но мы ожидали, что они будут укрыты в капонирах. И теперь останутся там на довольно долгое время. Еще одним неожиданным бонусом было наличие двух транспортников «Кандид». Энди видел, как они взлетали. Я полагаю, что другая сторона тоже имеет такую проблему, как переполненность аэродромов. Вторая четверка наших самолетов шла в тридцати секундах позади нас. Согласно их докладам, можно считать, что противник знал, что они идут за первой волной, чтобы усилить эффект. Когда вторая четверка прошла над аэродромом, они потеряли один самолет, уже сбросивший бомбы.

И вот, мы направились домой, но дело еще не было сделано. Теперь нужно было думать о двух проблемах. Во-первых, не нарвемся ли мы на бродячий «Флоггер», который решит атаковать нас из верхней полусферы. Кроме того, была наша собственная ПВО, которая имела все основания немного нервничать, наблюдая группу самолетов, идущих на малой высоте и высокой скорости с востока. Один или два «Торнадо» еще несли ПРР, но в основном, мы должны были полагаться на постановщики помех, чтобы прикрыть наши спины от ЗРК Варшавского договора. Как мы надеялись, их ЗРК (те, что двигаются вперед вместе с бронетехникой) не так хорошо координированы, как те, что встретили нас возле аэродрома. На то, чтобы развернуть радары ЗРК нужно время и, естественно, они будут следить за своим фронтом, а не за тылом, где мы все еще находились, двигаясь на высоте 100 футов так быстро, как это только было возможно.

Мы пересекли линию фронта над Тевтобургским лесом на высоте, скорости и курсе, которые намеревались сохранять до конца полета. Насколько я знаю, наша система «свой-чужой» работала, но я не знаю, насколько это могло иметь значение ночью. Так или иначе, нас заметили какие-то козлы на ЗРК. По крайней мере, я думаю, что это был ЗРК. Это мог быть один из наших собственных «Хоуков». Но надеюсь, что нет. Энди не получил никакого предупреждения об облучении авиационной РЛС, и мы не видели никаких других самолетов. Попали в «Торнадо» уинг-коммандера Спайера. Самолет просто развалился на части в огненном шаре. Никто не смог бы катапультироваться. Это какая-то злая ирония — одним из последнего, что он сказал нам во время брифинга, было то, чтобы мы не расслаблялись на обратном пути поблизости от дома, потому что именно тогда случались самые тяжелые потери.

Я принял командование, мы набрали высоту и скоро снова встретили наш танкер. Я, должен признаться, благодарен, что товарищи из «верхнего окна» (Министерство обороны) в 1982 решили, что мы должны уметь дозаправляться от VC-10, потому, что иначе не было бы никакой возможности долететь из Махрема до Магдебурга и обратно без дозаправки в воздухе. И вот мы, пять «Торнадо» из восьми, возвращаемся назад, а крупная база Варшавского договора выведена из строя на несколько критически важных часов».

* * *

1-я гвардейская танковая армия, развернутая в районе Дрездена, вступила в бой против сил ЦЕНТАГ в ночь с 5 на 6 августа, но к тому моменту две свежие дивизии, прибывшие из США, сумели занять позиции, позиционировать оборудование и наладить командование, и положение несколько улучшилось. Однако к 8 августа вся территория ФРГ к востоку от линии, идущей от Бремена на юг к району восточнее Аугсбурга, оказалась в советских руках. Берлин и Гамбург были обойдены, но Ганновер, Минден, Кассель, Вюрцбург, Нюрнберг и Мюнхен были захвачены, а к западу от Бремена и в Нидерландах продолжалось массированное основное наступление. Операция по форсированию Нижнего Рейна, начавшаяся на закате того же дня, 8-го августа, окончилась успешно, и войска стран Варшавского договора захватили прочный плацдарм на левом берегу Рейна, расширив его до реки Вааль.

* * *

«Центр сбора подкреплений» был создан под Дрезденом. Планы предусматривали крайне высокую пропускную способность железных дорог и «зеленые улицы», однако переброска танковых армий по польским железным дорогам отнимала практически весь потенциал системы, поэтому скорость переброски подкреплений и материальной части из СССР значительно снизилась.

Переформирование 197-й мотострелковой дивизии и доведение численности до нормативной заняла четыре дня вместо установленных двух. Сюда же были выведены 94-я и 207-я мотострелковые дивизии[82]. Все танки Т-72 были выведены из состава мотострелковых полков и переданы для компенсации потерь в танковый. Мотострелковые же полки были пополнены танками Т-55, извлеченными из нафталина. Тяжелый мотострелковый полк пополнился новыми БМП, доставленными прямо с двух заводов на Урале. Однако не прибыло новых БТР для легких мотострелковых полков, которые должны были быть оснащены БТР-70. Оставшиеся в дивизии БТР были собраны в одном батальоне, а остальным пришлось довольствоваться реквизированными гражданскими грузовиками. Что же касается личного состава, то дивизия пополнилась резервистами и солдатами из дивизий, которые понесли такие потери, что не подлежали переформированию.

В «Центре» также размещалась коллекция захваченных танков, артиллерийских орудий и бронетранспортеров НАТО, предназначенных для подготовки солдат и офицеров. Натовская техника попадала в распоряжение советских сил в результате неисправностей, повреждения гусениц минами или огнем, хотя были и несколько целых машин, захваченных, когда их экипажи оказались застигнуты врасплох химическими атаками, после чего техника становилась легкой добычей для наступающих советских войск. К великой радости и Некрасова и Макарова, оказавшегося в настоящее время в 207-й мотострелковой дивизии, они оказались вместе и оба были включены в программу подготовки.

В Центре находился также небольшой лагерь для западных военнопленных. Они были доступны для допроса. Спецподразделения ГРУ — советской военной разведки — заверяли, что пленные отвечали на вопросы охотно и честно.

Два старших лейтенанта осмотрели от и до все оборудование, которое могли найти в Центре, делясь впечатлениями от увиденного. Они осмотрели западногерманский танк «Леопард-2» и боевую машину пехоты «Мардер». Хорошие машины, но очень сложные. Как можно было обслуживать такую технику в полевых условиях, когда важнейшие ремонтные мощности и базы снабжения в Западной Германии были потеряны? Американский танк «Абрамс», приземистая, хищного вида боевая машина, был неплох, но его пушка не была достаточно мощной, а двигатель был слишком неэкономным. Оба были поражены «Чифтеном» и тем более «Челленджером», боевыми машинами, с которыми приходилось считаться — с почти непробиваемой броней, сверхмощной пушкой и надежными двигателями. «Леопард-2» был хорош, также, как, конечно и «Абрамс». «Челленджер» был еще лучше. Несколько тысяч таких танков в Европе, и наступление бы очень скоро увязло.

Офицеры ГРУ были счастливы быть необходимые пояснения. Британская армия имела лучшие в Европе танки, хотя их было очень мало, а также наиболее подготовленных солдат, но почти не имела автоматических зенитных орудий. Англичане были практически беззащитны против советских вертолетов. Немецкий Бундесвер был охарактеризован как высоко подготовленная и дисциплинированная сила. Восточные немцы, в основном, могли бороться с американцами.

Некрасов спросил, как проявили себя в бою бельгийские и голландские войска. О британских он уже знал.

- Совсем неплохо, — ответили ему. — Их система снабжения является первоклассной. Оснащение тоже неплохое. Их мало, но они очень хороши в обороне. Один большой недостаток — их солдаты слабо исполняют приказы. У них нет за это расстрела.

Некрасов в недоумении покачал головой и они пошли дальше.

Затем они подошли к клетке, в которой, словно дикие животные, сидели пленные вражеские офицеры. Переводчик из ГРУ игриво взмахнул резиновой дубинкой — инструментом, служившим в качестве словаря, и сильно облегчавшего работу переводчика.

- Спросите его, — указал Некрасов на сидящего в клетке американского майора. — Спросите у него, почему на некоторых машинах нарисован большой красный крест на белом фоне вместо обычного камуфляжа. Это же глупость — просто делает машину более заметной и нам проще ее уничтожить. Зачем они так делают?

Очевидно, другие советские офицеры уже задавали этот вопрос. Переводчик, не обращаясь к пленному, объяснил Некрасову:

- Машины с крестами — это санитарная техника, — сказал он. — Они считают, что мы не должны стрелять в них. Говорит, есть какое-то международное соглашение.

- Если бы было какое-то соглашение, нас бы наверняка поставили в известность.

- Конечно, — пожал плечами переводчик. — Это было бы в каких-то наставлениях. Но я не видел ни одного упоминания о таком соглашении. Ни в одной нашей газете или книге не упоминалось о таком.

- Да, в полевом уставе об этом ничего нет[83], - в свою очередь подал плечами Некрасов.


— А спросите у него, — сказал переводчику Макаров. — Правда ли что у них женщины служат в армии наравне с мужчинами?

Переводчик опять не озаботился задать этот вопрос, сам ответив на него, очевидно, в сотый раз:

— Да, служат.

Некрасов пришел в смятение.

- Это же просто смешно. Женщины это не мужчины. Им нужны правильное питание и отдых. Они не получат всего этого в армии.

- А какие пайки получают пленные? — Спросил Макаров. Он обратился непосредственно к переводчику, который сделал вид, что не услышал.

Некрасов за всю жизнь ни разу не разговаривал с иностранцем с капиталистического Запада. Он захотел задать переводчику какой-то вопрос, которого ему раньше не задавали, просто чтобы услышать ответ от изможденного американского майора в рваной форме.

- Спросите у него, правда ли, что в Америке каждый может написать в газете то, что захочет, даже против президента?

- Это не имеет значения, — резко ответил переводчик.

Некрасов осознал, что зашел слишком далеко, и поэтому охотно согласился, чтобы Дмитрий поторопил его присоединиться к толпе советских офицеров, увлеченно рассматривающих канадский бронетранспортер. Один лишний вопрос, и ты сам окажешься в клетке.

* * *

На другом конце Центрального фронта была создана Южная группа армий (ЮГА, в дополнение к СГА и ЦГА) под французским командованием, отвечавшая за участок фронта к югу от Карслруэ (включительно) и Нюрнберга, к северу от которой располагались четыре корпуса ЦГА (1-й бельгийский, 3-й немецкий и 5-й и 7-й американские), положение которых хотя и не было слишком оптимистично, позволяло разумно надеяться на удержание позиций к востоку от Франкфурта.

Если бы советское командование направило третью ударную армию прямо за первой гвардейской танковой, угроза ЦГА была бы гораздо более серьезна. Советы, однако, отвели третью ударную армию на север, чтобы использовать благоприятно развивающуюся ситуацию для реализации критически важной части основного плана по броску на юг вдоль берега Рейна.

СГА, включавшая два британских, один немецкий и остатки голландского корпуса, вела безнадежные бой на участке фронта, идущем на запад от Миндена к Неймегену в Голландии со зловещим выступом в районе Венло, который впоследствии стал известен как Крефельдская дуга. 1-й британский корпус, действующий на правом фланге сохранял боеспособность в основном, из-за успешного использования противотанковых управляемых ракет, особенно тех, что были размещены в небольших очагах обороны, действующих совместно с немецкими Ягдкоммандос на территории, которую британцы хорошо знали, и которая была родной для немцев. Тактика «губки», предназначенная для поглощения лавин бронетехники, была успешна, но так не могло продолжаться долго. Далее к западу 1-й немецкий корпус находился под массированным давлением на Тевтобургском хребте, и в советские планы входило прорвать его оборону в самое ближайшее время. Еще дальше на запад, 2-й британский корпус совместно с американской бригадой и остатками голландских войск продолжал отступать на юг от Везеля, защищая позиции у Венло между реками Рейн и Маас в самом конце Крефельдского выступа.

* * *

Генерал Панкратов, командир 51-й танковой дивизии 8-й гвардейской армии[84] в 04.00 утра 7 августа получил приказ наступать против 2-го немецкого корпуса ЮГА на Центральном фронте во второй половине дня. Дивизия теоретически (хотя и не факт, что в действительности), имела полный состав, насчитывая в общей сложности 10 843 человека, 418 танков Т-72 и 241 БМП-2. Артиллерия насчитывала 126 САУ и сорок восемь систем залпового огня (двадцать четыре «Град-П» и двадцать четыре БМ-27)[85], а также шестьдесят две зенитных установки, включавшие как ракетные, так и пушечные системы. Дивизия была организована нормально. Это была дивизия первой категории готовности, как и обычно и было в дивизиях, развернутых в Восточной Европе, оборудование и личный состав насчитывал от 75 до 100 процентов списочного состава, полностью разворачиваемых в чрезвычайных ситуациях, таких, как эта. В дивизии насчитывались один мотострелковый и три танковых полка, полк 152-мм САУ, зенитно-ракетный полк и восемь отдельных батальонов. Они включали ракетный, с установками «FROG 7», батальон связи, разведывательный, инженерный, транспортный, батальон химзащиты и медицинский. В разных уголках СССР дефицит трудовых ресурсов уже достиг десяти процентов.


За сутки до наступления дивизии были приданы еще три батальона, в теории находящихся под командованием генерал-майора Панкратова, однако на самом деле находились под полным контролем подполковника КГБ Дробича, начальника особого отдела при штабе дивизии. Два из них были так называемыми заградительными батальонами КГБ, укомплектованные личным составом смешанного происхождения с относительно низким уровнем военной подготовки. Они состояли из бодрых, веселых молодых комсомольских работников вперемешку с охранниками тюрем и членами респектабельных номенклатурных семей, которые до сих пор не проходили военной службы или имели совсем малый опыт, но их преданность партии была полной.

Заградительные батальоны были оснащены легкими грузовыми автомобилями и вооружены пулеметами и переносным противотанковым оружием[86]. Задача этих подразделений была проста, а действия в ходе наступления дивизии логически вытекали из нее. Они должны были размещаться позади наступающих подразделений и, с помощью своего оружия, подгонять войска вперед и не допускать никаких колебаний, промедлений или, тем более, попыток отступить. Пулеметы КГБ были важным элементом поддержания темпа наступления. Это приводило к потерям, но они будут легко компенсированы свежими подкреплениями, так что такая тактика могла считаться целесообразной. Использование заградительных батальонов КГБ стимулировало наступление, и поэтому принималось без вопросов в системе тактики Красной армии. Они была целиком и полностью ориентирована на наступление. Оборона не играла практически никакой роли, а наступательный порыв должен быть сохранен[87].

Полный запрет на отступление, мог, конечно, время от времени быть дорогостоящим. В первый день наступления, два танковых батальона 174-го танкового полка, выдвинувшихся вперед из-под прикрытия лесистой местности, были застигнуты мощной атакой американской штурмовой авиации на открытой местности. Временное отступление имело смысл, но оно было категорически запрещено КГБ. Когда штурмовики ушли, потери в каждом батальоне составили более 80 процентов[88].


Наступление 51-й танковой дивизии 6 августа было медленнее, чем ожидалось. Передовые батальоны оказались заперты между молотом американской противотанковой обороны впереди и наковальней КГБ сзади.

Из трех специальных батальонов КГБ, приданных 51-й танковой дивизии, третий являлся 693-й поисковый батальон. Он начинал выдвигаться позже всех. Его задача состояла в ликвидации любых враждебных элементов среди местного населения — реакционных буржуа, священников, местных властей, а также заниматься солдатами и офицерами 51-й танковой дивизии, показавших недостаточный боевой дух.

Командир дивизии склонился над картой в БТР-50ПУ, в котором располагался его командный центр. Справа от него находился его заместитель по политической части, человек Партии, слева — начальник штаба, за ним полковник Дробич из КГБ. Полковник Зимин, командир дивизионной артиллерии спустился в БТР, закрыв за собой люк. Это было вечером 6 августа.

- Важная задача для вас, артиллеристы, — проворчал командир дивизии. — Вот здесь находиться долина между двумя высотами. По ней проходит дорога к высотам. Мы попытались атаковать их, но безуспешно. Мы должны продолжить атаку, но американцы ведут слишком эффективный противотанковый огонь с позиций за дорогой.

Если они снова попытаются, ваши БМ-27 должны подавить их. Подавить на одном дыхании. Вот главная задача для вас на завтра.

- Товарищ генерал-майор, — ответил командующий артиллерии. — Разрешите отвести дивизион БМ-27[89] на 5 километров назад и еще на 5 километров на юг?

- Зачем? — Перебивая его, рявкнул подполковник Дробич

- Это определяет баллистика, по законам физики, — терпеливо объяснил полковник Зимин. — Мы выпускаем сотни снарядов за раз. Если мы хотим накрыть дорогу, проходящую почти под прямым углом к нашим позициям, то зона огня окажется не на самой дороге, а за ней. Наши нынешние позиции слишком близко, а также слишком смещены в сторону. Поэтому мы должны отойти назад и на юг. Мы отойдем назад, отстреляемся и выдвинемся вперед.

- Ни при каких обстоятельствах, — отрезал подполковник КГБ. — Ни в коем случае. Вы остаетесь там, где вы находитесь, и будете вести огонь оттуда.

- Но тогда зона обстрела будет за дорогой, а не вдоль нее.

- Тогда обеспечьте огонь по дороге.

- Я не смогу сделать это с нынешней позиции, всего в двух километрах от линии фронта и в пяти километрах в сторону от дороги.

- Хотите отступить?

- Очень важно вернуться, по крайней мере, на 5 км и сместиться на 4–5 км южнее, если хотим, чтобы танковый полк прорвался.

- Вы собираетесь отступать, когда мы находимся в центре событий? Послушайте, полковник, вы обеспечите свою зону, или как вы ее там называете на дороге или…

- Это баллистика, товарищ. Наш огонь зависит от законов баллистики. Мы не сможем сделать этого, если не отойдем.

- Правильно. Так и будет. Я не позволю вам отступить, и вы отказываетесь выполнять приказ. Арестовать его! Вы сможете обсудить этот вопрос там, куда вы отправитесь.

Два сержанта КГБ заломами полковнику Зимину руки и вытащили его.

Генерал Панкратов продолжал невозмутимо смотреть на висящую на стене карту, держась подальше от перебранки между начальником особого отдела и начальником артиллерии. Ему было очевидно, что в течении следующих нескольких часов назревает бедствие. Он знал, что несмотря на все теории, наступление на которых оно было основано, завтра увязнет, как и сегодня, и по той же причине. Он был опечален тем, что был не в состоянии защитить начальника артиллерии, который был его старым другом. Он знал, что это будет бесполезно.

Много лет назад, когда еще, будучи молодым лейтенантом, генерал был озадачен иррациональностью, и даже, думал он, глупостью, которой было так много в Красной армии. Он не замечал этого, пока учился в военной академии имени Фрунзе, но набравшись зрелости и опыта, он смог ближе взглянуть на структуру советской власти. Он видел, что все было не так, как в теориях, создающих видимость образцовой системы, структура была направлена только на одно — сохранение власти Партии. Было верным и то, что многие структуры в СССР были более заинтересованы в сохранении системы, чем в ее эффективном функционировании.

Красная армия была единственной в Советском Союзе организованной силой, способной уничтожить социалистический строй без ущерба для себя. Едва ли приходилось удивляться тому, что в каждом батальоне, полку, дивизии, в каждом штабе на любом уровне командования у парии и КГБ были острые уши и зоркие глаза. В каждой роте существовал замполит, в должности заместителя командира. В каждом взводе были тайные агенты КГБ.

КГБ и Партия понимали (не все там были дураками), что такой тщательный контроль убивает инициативу и способствует отупению работы, которая для армии означает поражение. Но что можно было сделать? Если не удержать армию под контролем, та сожрет их. Это, как понимали многие, было ясной дилеммой. Армия, способная думать, была опасна для социализма. Армия, которая не способная думать, не была эффективной военной силой. Партия и КГБ, столкнувшись с выбором между эффективной армией, которая сможет поставить под угрозу их самих и армией, которая не представляет никакой угрозу, но вряд ли покажет себя в бою, они выбрали то, что им представлялось наименьшим злом. Когда началась война, ослабить контроль над армией стало еще более опасно, чем в мирное время. Вмешательство дилетантов в лице партийных бюрократов и тайной полиции в такие высокопрофессиональные вопросы, как проведение военных операций, очевидно могло стать причиной ошибок и даже привести к катастрофе, но это явно было намного лучшим, чем позволить армии сорваться с поводка партийного контроля.

Генерал Панкратов, будучи профессионалом, был вполне уверен, что знает, как разбить американскую дивизию. Ни КГБ, ни партийные шишки этого не знали и даже не могли этого осознать, потому что не были профессиональными военными. Они несли банальности и действовали в соответствии со своими тайными инструкциями. Таким образом, завтра генерал Панкратов будет делать то, что они скажут, безо всякого выбора, безо всякой оригинальности и инициативы. Они будут атаковать противника в лоб, потому что это единственное, чем контролирующие его личности воспринимают как бой. Если он попробует возразить, его убьют, а командование дивизии примет новый командир. Он будет действовать так, как скажут стукачи из политуправления и бдительные «товарищи» из особого отдела. Если он этого не сделает, его убьют, а на его место назначат другого, и так будет продолжаться до тех пор, пока на его месте не окажется командир полностью послушный и каждый шаг которого понятен всем.

Ничего нельзя изменить, подумал генерал Панкратов. Завтра ему придется отдать такие же глупые приказы. Солдаты таким образом, пойдут навстречу совершенно бессмысленной смерти.

Совершенно независимо от данных личные и несколько философских рассуждений, генерал был также обеспокоен некоторыми сугубо профессиональными вопросами. Он обнаружил, что крайне сложно обеспечивать взаимодействие мотострелков на БМП с танками, которые должны были их поддерживать. Эти машины двигались с разной скоростью. БМР были весьма уязвимы даже для легкого оружия и противотанковых ракет. Пехота часто была более эффективна спешившись, несмотря на все дополнительное вооружение на борту. С другой стороны, на ногах они не могли следовать за танками и имели малую огневую мощь. Это была большая проблема, так как танки не могли останавливаться, чтобы подождать пехотинцев, а без пехоты противотанковую оборону было не подавить.

Кроме того, генерал Панкратов снова попал в старый порочный круг. Он не мог рассчитывать на воздушную поддержку, если наступление других дивизий армии было более успешным. Как он уже заметил, иногда невозможно добиться успеха, необходимого, чтобы претендовать на первоочередную поддержку с воздуха. Негибкость процедур принятия решений дополняла жесткие ограничения, налагаемые на действия командира партийными структурами. Вместе эти факторы образовывали формулу почти гарантированной катастрофы. Ее сдерживала лишь огромное количество сил, доступных Красной Армии и та ошеломляющая степень, в которой было принято жертвовать жизнями рядовых.

Генерал Панкратов оторвался от мыслей о вверенных ему танках, машинах и боеприпасах — ничто из этого не поднимет ему настроение после докладов о потерях личного состава и состояния, в котором находилась артиллерия — и усталым равнодушным голосом начал отдавать приказы, касающиеся завтрашнего наступления.

Он пойдет в бой в своем командном бронетранспортере, как всегда, в своей обычной высокой фуражке. Стальные шлемы были тяжелы и мешали забираться и выбираться через люк. А если бы БТР-50ПУ будет подбит, шлем бы все равно не будет иметь никакого значения. Генерал Панкратов, как и большинство генералов любой армии, был в какой-то степени фаталистом[90].

* * *

Боевая эффективность армий стран Варшавского договора во многих важных аспектах была расценена советским верховным командованием как не вполне удовлетворительная. Взаимодействие родов войск было слабым. Артиллерийская поддержка была негибкой и неоперативной. Младшим командирам, слишком привыкшим ждать указаний сверху, не хватало инициативы. Западные союзники быстро научились использовать эту слабость, применяя свои отличные электронные средства для поиска элементов командной инфраструктуры, многие из которых впоследствии удавалось подавить. Сплоченность в дивизиях, несмотря на пристальное внимание заградительных батальонов КГБ была не высока, в частности из-за низкого уровня навыков в обращении с оружием и трудностями в общении между людьми, которые говорила на разных языках, которых не понимали. Наконец, были большие проблемы во взаимодействии танков и пехоты в бою. Только пехота, в конечном счете, может эффективно подавить противотанковую оборону, однако, ей требуется мощная поддержка разнообразной техники, артиллерии, самолетов и вертолетов. Танки весьма уязвимы для неподавленных и хорошо расположенных ПТРК, а также для огня хорошо расположенных западных танков с большого расстояния. Без пехоты танки Варшавского договора попадали в затруднительное положение. Но БМП были еще более уязвимы, чем танки, кроме того, они были не в состоянии двигаться по пересеченной местности с той же скоростью. У союзников очень быстро вошло в практику отсекать пехоту от танков, и часто это оказывалось весьма успешно.

В распоряжении советского командования по-прежнему находились огромные ресурсы. На 14 августа сорок дивизий Варшавского договора находились в Центральном регионе, в том числе пятнадцать танковых дивизий, и не более половины из них участвовали в боях. Их суммарная огневая мощь в три или четыре раза превосходила силы, противостоящие им. Время, однако, был не на их стороне. Достижение установленных позиций на Рейне не потеряло актуальности. Невозможность идти в ногу с графиком, могла иметь нежелательные последствия.

* * *

Уинг-коммандер Роджер Паллин, командир 19-й эскадрильи, с трудом мог поверить себе. В 04.30 15 августа, крайне усталый, он посадил свои последние пять «Фантомов» на во второй раз отремонтированную взлетную полосу. Его экипажи — то, что от них осталось — держались из последних сил, вымотанные напряжением боя и просто усталостью. Сейчас на другом конце стола в комнате брифингов, между двумя важного вида авиатехниками, сидел живой советский летчик, в их аналоге высотно-компенсирующего костюма «Мэй Уэст». По-видимому, он был очень сердит.

Ребята рассказали, что он буквально свалился посреди стоянки самолетов эскадрильи, отстегнул парашют, бросил револьвер[91] себе под ноги и, что-то бормоча себе под нос, охотно пошел за ними в помещение эскадрильи.

Роджер отчитался командиру базы, уведомил подполковника — командира наземных сил, и повернулся к сидящему перед ним сердитому человеку. Вечером 3-го августа, менее двух недель, но, казалось, целую вечность назад, Роджер зашел в офицерскую столовую раздобыть бутылку виски. С тех пор не было времени думать о ней, так что она все еще была у него в портфеле. Теперь же он достал ее и на отличном русском языке спросил «гостя», не желает ли он чашку кофе или, может быть, чего-нибудь покрепче. Пилот был ошеломлен этим предложением, а еще больше тем, что оно прозвучало на его родном языке. Подполковник был выпускником Кэмбрижа по специальности «современные иностранные языки» и побывал в конце 1970-х в Москве в качестве помощника военного атташе, но «гость» не мог этого знать. Через пять минут он уже сидели в кабинете Роджера, с открытой дверью и вооруженной охраной в паре метров от порога.

Роджер получил торопливые инструкции от командира базы.

- Его заберут наверх, как только смогут, чтобы допросить силами специалистов. Я же хочу, чтобы вы получили от него его собственный рассказ о том, что с ним случилось и записали на диктофон так, как если бы это был рассказ одного из наших собственных ребят, чтобы я мог получить реальные подробности. Я так понимаю, он несколько взвинчен и должен говорить свободно. У вас есть десять минут.

Пилота звали капитан Леонид Балашов. Он был только что сбит одним из своих же ЗРК. Когда Роджер спросил его, как это случилось, Балашов выдал поток оскорблений и обвинений, ни одно из которых не относилось к военно-воздушным силам Союзников, а лишь к системе, которая направила его в ту же часть неба, в которой полчаса назад разыгралась массированная бомбардировка авиацией Союзников.

Нижеизложенное было получено из записи, которую Роджер Пэллин положил на стол командиру базы несколькими минутами позже.

«— Как будто мало того, что летишь без тщательного наземного контроля «в сторону «неизвестной цели», находящейся на высоте «примерно» 9-12 тысяч метров вместе с группой пижонов на МиГ-25, которые ни разу не стреляли ни во что в своей поганой жизни и понятия не имеют, что такое атака в строю, так еще и с кучей гребаных поляков на хвосте, от которых не знаешь, чего ждать, то ли они просто разбегутся, то ли сначала подстрелят тебя, а потом разбегутся…

Пилот «Флоггера» потянулся за кружкой.

— Я не налетал на «Флоггере» и тысячи двухсот часов за тринадцать лет, а свой значок «летчик-снайпер» получил, обхаживая комиссара эскадрильи. Но я догадался, что это был «Здоровяк». И я знал все об F-15: чтобы иметь хоть какой-то шанс, нужно оставаться на малой высоте и молиться, чтобы твоя «сирена», работала. Тогда был шанс подгадать время подлета захватившей тебя «Сперроу» и резко уйти в сторону. И я проигнорировал приказ о остался на малой высоте. Это сработало, я мог видеть что происходит в верхней полусфере, и уже мог видеть поток бомбардировщиков или, по крайней мере, некоторые из них на своем радаре в 24 километрах, когда мне оторвало хвост. И что, твою мать, характерно: пять лет нам, пилотам «Флоггеров» говорили проявлять инициативу. Это означало, что если план провалиться, командир эскадрильи может сказать, что это потому, что ты не следовал плану и сделал что-то по своему, а если у тебя получиться, то он может сказать, что твоя инициатива доказывает гибкость его плана. Проблема была в том, что козлам на ЗРК тоже рассказывали про то, что нужно проявлять инициативу, и это было реальной проблемой. Да в любом случае, как можно было оставаться компетентным летчиком-истребителем и в то же время становиться подметальщиком, когда вам позволяют летать только 90 часов в год. А да, с 1981 года они пытались сделать из пилотов «Флоггеров-G» еще и штурмовиков. Теперь они тратят на это время и топливо вместо того, чтобы отрабатывать перехват силами полка — и пусть клоуны на «Фоксбетах» идут вперемешку с «Флоггерами» — никому в штабе армии никогда не было дела до каких-то бакланов из эскадрилий. Они просто подписывают гребаные бумажки и следят за списками на присвоение очередного звания.

Наконец, прибыла полиция КВВС. Балашов быстро отхлебнул из кружки еще раз, а затем, в первый раз запнувшись, сказал более-менее по-английски:

- Ура, товарищи. Вы хорошие солдаты».

Затем он, слегка пошатываясь, двинулся по коридору. Командир эскадрильи, смотревший ему вслед, подумал, что летчики-истребители во всем мире одинаковы — особенно после того, как были сбиты в 04.30 собственным ЗРК.

По крайней мере было ясно, что они до сил пор не решили проблему контроля воздушного пространства даже по свою сторону фронта![92]

* * *

Не зависимо от проблем, советское командование понимало, что как растущее беспокойство в Кремле по поводу появившихся признаков внутренней неустойчивости, указывало на настоятельную необходимость скорейшего и успешного завершения боевых действий в Центральном регионе. Не было сомнений в том, что противостоящие им ОВС НАТО в Европе находились в тяжелом положении. Было хорошо известно, что ВГК ОВС НАТО находились под сильным давлением командующих группами армий, требующим применения тактического ядерного оружия. Оно все еще сопротивлялось этому, будучи убеждено, что это приведет к тотальной ядерной войне, которой опасались с обеих сторон. Президент США разделал эту точку зрения. SACEUR понимал, что перед ним стоит три основные задачи: исключить возможность прорыва у Венло, где все еще продолжались тяжелые атаки 20-й гвардейской армии, возглавляемые 6-й гвардейской мотострелковой дивизией. Требовалось уменьшить давление на фронт, предприняв контрнаступление на север, в сторону Бремена и блокировать переброску советских войск через территорию Польши, так как из Белоруссии начала выдвигаться группа танковых армий. Поэтому SACEUR готовил стратегический резерв, тщательно husbanded, находящийся под командованием ОВС НАТО в Центральной Европе (AFCENT) с указанием не предпринимать никаких действий, пока резерв не будет доведен до семи дивизий. Он ожидал, что если трансатлантический воздушный мост будет функционировать, а противовоздушная и противолодочная оборона у британских островов будет достаточной, чтобы провести в порты четыре крупных морских конвоя, то он сможет очень скоро рассчитывать, даже принимая во внимание возможные тяжелые потери в море, на эквивалент двух свежих американских корпусов. Кроме того, он смог убедить французов перебросить танковую дивизию, предназначенную для ЮЖАГ на север и ожидал ее прибытия под Маастрихт в течение сорока восьми часов. Наконец, он верил в силу и способности, а также в командование Объединенных Военно-Воздушных сил. Несмотря на сильную измотанность, они по-прежнему могли приложить особые усилия и добиться определенного успеха.

Крефельдский выступ под Венло должен был просто удерживаться войсками при содействии французских сил и тех сил, что смогла выделить ЦГА — возможно, бригада или две, пока не подойдут свежие силы. Но войска там должны были получить максимум поддержки военно-воздушных сил.

Крайне важное контрнаступление в направлении Бремена должно было быть осуществлено СГА. Он приказал ей задействовать для этого четыре своих драгоценных резервных дивизии с 00.01 14 августа, чтобы начать наступление на рассвете 15-го.

Для того, чтобы воспрепятствовать перемещению танков через Польшу, где польские рабочие по призыву западных средств массовой информации делали все возможное, чтобы саботировать железнодорожные перевозки, ему придется просить военно-воздушные силы провести одну операцию.

* * *

Верховный главнокомандующий ОВС НАТО в Европе вызвал по отдельной голосовой линии командующего воздушными силами НАТО в Центральной Европе (COMAAFCE), находящегося в подземном бункере в районе Эйфеля.

- Можете ли вы блокировать основанные железнодорожные линии к западу от Вроцлава и Познани в Польше? — Спросил он.

COMAAFCE был поражен. Это означало, что ему нужно будет отправить все, что осталось от его незаменимых F-111 и «Торнадо» через мрачную противовоздушную оборону Восточной Германии и Польши. Своим вопросом SACEUR проявил такое полное непонимание того, что означает это задание (и каких потерь оно будет стоить, если он отправит свои силы), что ему было трудно ответить культурно.

- Я знаю, что ситуация тяжелая, — ответил он. — Но вы что, с ума сошли? Если я отправлю свои тридцать самолетов, мне очень повезет, если десять из них доберутся до целей и пять вернуться обратно. И некоторые из этих самолетов — наши носители ядерного оружия.

- Хорошо, хорошо, — ответил SACEUR. — Вы, летчики, всегда болезненно реагируете. Так что я не говорю вам, как это нужно будет сделать. Я просто хочу сказать, что вам нужно будет сделать. Дайте мне ответ через полчаса.

В своем штабе COMAAFCE смотрел на все свои планы, но продолжал трясти головой. Он просто не мог понять, как можно эффективно осуществить эту операцию при приемлемом количестве потерь. Использование компьютеров и тактических наставлений ускорило сотрудникам штаба разработку плана.

Двадцать пять минут спустя COMAAFCE вызвал SACEUR.

- Взгляните, — сказал он. — Шведы ведут свою собственную войну, но если вы сможете убедить их предоставить нам два своих южных аэродрома, то мы сможем это сделать. Все, что мы хотим, это топливо на двух базах для тридцати самолетов. Они сядут, заправятся и уйдут в одну ночь безо всякой суеты. В зависимости от того, как пойдет дело, нам, возможно, потребуется посадка на тех же базах рано утром, но мы постараемся направить наши самолеты в Британию или, по крайней мере, в Норвегию. Конечно, если шведы могли бы обеспечить некоторое прикрытие истребителями на обратном пути от польского побережья, это было бы просто замечательно. Но, насколько я знаю, это будет против их правил.

Шведский офицер связи при SHAPE с серьезным видом выслушал просьбу и пообещал сразу же отправить ее в Стокгольм.

Ответ пришел через полчаса — «да». Два крыла смогут использовать аэродромы, если операция пройдет так, как была спланирована COMAAFCE, а именно: в тот же вечер с высоким уровнем безопасности до и после операции. Они отказались принимать поврежденные самолеты. И не могло быть и речи о прикрытии истребителями Флигвопнет (ВВС Швеции), так как это было бы открытым вступлением в конфликт в нарушение широко известных и признанных принципов нейтралитета Швеции.

К полудню того же дня, 13 августа, восемнадцать F-111 и двенадцать «Торнадо» (по шесть от КВВС и Люфтваффе) были собраны на авиабазах Верхний Хейфорд, Коттесмор и Мархем в Англии. На авиабазе Коттесмор в настоящее время базировались немецкие «Торнадо», эвакуированные с базы Норвениш в Германии. Командир крыла, который должен был возгласить группу КВВС/ГВС оставил свои экипажи изучать радарные и инфракрасные карты района цели и, взяв учебно-тренировочный «Хоук», отправился с Мархема, чтобы увидеться с командующим FB-111 на Верхнем Хейфорде. Они были старыми друзьями с тех времен, когда они вместе учились в Военно-Воздушном колледже в Максвелле, штат Алабама, и их многое связывало.

Суть плана заключалась в том, что F-111/ «Торнадо» пролетев над южной Норвегией и Швецией, зайдут в Польшу с севера. Пролетев над польскими равнинами на высоте 70 метров, они будут иметь отличный шанс избежать обнаружения до и после побережья, которое отделяло от Познани всего 180 километров, а от Вроцлава — 270. Это расстояние они покроют за двенадцать и восемнадцать минут. После дозаправки и подвески боекомплекта в Швеции, они повернут к северному флангу противовоздушной обороны Варшавского договора. Это было ключом к успеху операции. Маршрут пролет удержит их в стороне от наиболее тяжелых стационарных средств защиты, которые так или иначе получили бы какое-то предупреждение об подходе самолетов. При удачном стечении обстоятельств они могут застать противника врасплох. Силы разделяться после пересечения реки Виста к северу от города Быдгош и двумя отдельными частями двинуться к своим целям. На обратном пути их, несомненно, будет ждать горячий прием от истребителей. Они должны будут полагаться на скорость и полет на как можно меньшей высоте в темноте, чтобы вернуться обратно.

В полночь, при минимальном количестве аэродромных огней, два авиакрыла приземлились на авиабазы Флигвопнет Кальмар и Каллинге. Все тридцать самолетов были заправлены и подготовлены в течении чуть более часа, после чего в 02.00 приступили к выполнению своего задания. Основными целями были многопролетные мосты через реки Варта и Одер, по которым проходили основные железнодорожные линии, ведущие от Варшавы и Кракова к Берлину. Поезда, состоящие из транспортных платформ, везущие до 50 танков Т-72 или эквивалентную нагрузку, медленно двигались на запад мимо городов Познань и Вроцлав, иногда с интервалами не более 100 метров. Было бы крайне желательно провести операцию, которая сможет остановить этот поток, однако мосты всегда были трудной целью для авиации. Обычно было достаточно лишь небольшой ошибки для полного промаха, а для поражения мостов требовались самолеты, способные нести тяжелую нагрузку. Теперь все было по-другому: из можно было поразить в бок ракетами, запускаемыми с дистанции 3 000 метров с радарным или инфракрасным наведением, которые ударят по опорам мостов, словно гигантские стенобитные ядра. Любая ракета или бомба, запущенная по любому поезду, не оставит ему никаких шансов уйти от удара.

«Торнадо» вели обе группы после разделения над Вистой на севере. Их задачей было подавление противорадиолокационными ракетами ЗРК вокруг города и около мостов, чтобы расчистить путь более тяжело вооруженным FB-111.

Подобраться к мостам было легко, но когда стрелки ЗСУ — радарно-управляемых зенитных орудий проснулись и поняли, что происходит, они ответили такой плотной завесой огня, что четыре «Торнадо» были сбиты прежде, чем батареи заставили замолчать. Пять FB-111 легли на боевой курс. Два из них, которые несколько отбились от группы, были сбиты ЗРК под Быдгошем на севере, когда силы разделялись. Все четыре моста были уничтожены. Пролеты обрушились в реку вместе с двумя поездами. Это было огромное достижение, имевшее важное значение для боев на Центральном фронте.

Девятнадцать из тридцати самолетов описали круг над районом цели, чтобы лечь на обратный курс по кратчайшему маршруту к Балтийскому морю к западу от Гданьска.

Защитники в это время были полностью предупреждены, однако все еще было темно, а самолеты, летящие на скорости лишь немного менее звуковой на высоте 70 метров над равнинной местностью, были очень трудными целями для МиГ-23 «Флоггер» из ГДР и ВВС Польши, ожидающих их на севере. Еще один «Торнадо» и один F-111 были потеряны на этом этапе, однако даже сейчас трудно понять, почему, так как по общему мнению, польские истребители атаковали их без особенного энтузиазма.


- Четыре из семнадцати уцелевших самолетов, получивших в бою тяжелые повреждения, подали сигналы бедствия и были приняты шведами. Они приземлились с первыми лучами зари на базе Каллинг. Четыре перехватчика «Фоксбет» советских ВВС пошли по их следам в шведском воздушном пространстве, но были перехвачены шведскими «Виггенами», которые сбили два «Фоксбета», а два других заставили развернуться и направиться обратно к Ленинграду.

- Два командира каждого подразделения, американский и британский, вели свои самолеты на малой высоте над морем курсом на запад. Они заранее договорилась пролететь над юго-западной Швецией очень быстро и низко, чтобы, скрывшись за горами, осуществить запланированную посадку в Осло в Норвегии.

— На следующий день можно было увидеть массированный удар В-52 по линии фронта у Венло. Если это был удар дубиной, то смелый и удачный ночной налет казался ударом рапирой. Однако он выглядел, прежде всего, как удар тяжелой техники противника, нанесенный далеко в тылу от Восточной Германии, где ожидался удар и где, конечно, удары наносились уже неоднократно. Он привел к недостатку мостов и вызвал проблемы с подвозом подкреплений. Многие поезда были отправлены обратно в Варшаву и Краков, а оттуда кропотливо перенаправлялись через Чехословакию на юге и Быдгош на севере. На карте все было довольно просто, но негибкость планов Варшавского договора еще раз создала серьезные трудности. Они были еще больше расширены в результате саботажа со стороны польских рабочих, действующих по инструкциям и наставлениям, передаваемым западными радиостанциями. В целом, этот «Удар рапирой» задержал на еще тридцать шесть часов или около того советские подкрепления. Эффект от этого в значительной степени усугубил проблемы Варшавского договора после того, как В-52 нанесли удар на фронте на следующее утро, 15 августа[93].

* * *

Положение 2-го Британского корпуса, четыре дивизии которого были зажаты у Венло между американской бригадой справа и Голландским корпусом слева, было критическим. К вечеру 14 августа советская 20-я гвардейская армия была близка к достижению прорыва обороны частей НАТО, обороняющих Крефельдский выступ. Советские войска могли прорваться между Дуйсбургом и Венло и тем самым открыть возможность для реализации действительно важной части оперативных планов Варшавского договора. Они состояли в том, чтобы форсировать Рейн в его нижнем течении, и начать наступление на юг, охватывая силы ЦГА с тыла.

* * *

Трансатлантические подкрепления, создание и наращивание которых Советский Союз надеялся предотвратить, шли полным ходом. Прибытие в Центральный регион свежего американского корпуса было неизбежно. Подкрепления начали прибывать в район Аахена утром 15 августа. Французская бронетанковая дивизия приближалась к Маастрихту. Прибытие в Центральный регион свежего американского корпуса было неизбежно. Его передовые силы начали прибывать в район Аахена в начале 15-го августа. Французская бронетанковая дивизия приближалась к Маастрихту. SACEUR выделил СГА четыре дивизии из своих последних резервов. В 00.01 14 августа началась подготовка контрнаступления на северо-восток в направлении Бремена, которое предполагалось начать на рассвете 15 августа.

Это был, должно быть, самый критический день Третьей Мировой войны. На Крефельдском выступе советские войска вклинились в оборону II Британского корпуса и к вечеру 14 августа советские танки находились недалеко от Юлиха. Если советское наступление начнется 15 августа, свежий американский корпус и дополнительная французская дивизия не смогут быть введены в бой вовремя, контрнаступление СГА в направлении Бремена окажется мертворожденным, а все войска НАТО в ФРГ окажутся под угрозой окружения советскими силами, наступающими по левому берегу Рейна на юг, в тыл ЦГА. Стало ясно, что пришло время задействовать В-52, дислоцированные в Лайесе на Азорских островах. Утром 14 августа ВГК ОВС НАТО приказал COMAAFCE приложить все усилия на рассвете 15 августа, чтобы замедлить наступление советских войск и стабилизировать положение на Крефельдской дуге. Операция бомбардировщиков В-52, в действительно критический момент войны, заслуживает упоминания в деталях.

Все, и наземные и авиационные командиры были в курсе, что практические проблемы, возникающие при применении В-52, будет очень трудно решить. Обороняющиеся войска должны были выйти из контакта с противником достаточно далеко и на достаточное время, чтобы дать В-52 зону бомбардировки, которая бы оказала максимальный эффект на бронетехнику армий Варшавского договора при минимальных потерях на передовых позициях НАТО. Это, как прагматично решил утром 14 августа COMAAFCE, было задачей армейского командования. Ему же нужно было привлечь столько В-52, сколько было возможно для удара по Крефельдской дуге, назначенному на 04.00 по местному времени на следующий день.

Боевая задача была передана на базу Лайес в 12.00 по местному времени 14-го. В течение предыдущей недели время пребывания в боевой готовности для экипажей возросло с пятнадцати минут до шести часов. В 15.00 в тот же день распределение задач было окончено и тридцать девять В-52 начали готовить к вылету. Именно сейчас, опыт взаимодействия экипажей и наземной обслуги, выведенный из нескольких лет учений в Европе начал приносить плоды. В каждый бомбовый отсек были загружены сто бомб Мк-82 и, хотя дальность полета туда и обратно в 4 000 миль находилась в пределах дальности В-52, на борт был взят полный запас топлива. К 22.00 завершилось проведение инструктажей с экипажами. Целью была идущая с севера на юг полоса длиной 10 и шириной 2 километра к западу от Нойса. Как полагала разведка, в этой области находились по крайней мере три дивизии 20-й гвардейской армии, а также, вероятно один или два передовых полка сил второго эшелона, который сосредотачивались там для последнего прорыва. С практической точки зрения, эти силы включали в себя по крайней мере 20 000 солдат, 1 000 танков, 500 БТР и еще 1 500 единиц небронированной техники, необходимых для продвижения вперед. Местность была ровной и имела мало естественных укрытий. Идущий поблизости автобан был идеальным визуальными или радиолокационным ориентиром. Самолеты должны были появиться над районом цели в 04.00 на высоте 12 000 метров.

В-52 был оснащен мощными оборонительными системами, однако проводимые в течение пяти предыдущих лет учения показали необходимость истребителей сопровождения. Ответственность за это была возложена на французские «Миражи» F-1CS и «Мираж-2000» и F-15 ВВС США. Маршрут В-52 проходил на северо-восток через Пиренеи и Францию к Люксембургу и Кельну, где бомбардировщики выйдут на рубеж атаки.

К 03.00 бомбардировщики следовали над Францией с крейсерской скоростью 525 км/ч на высоте 12 000 метров курсом на северо-восток. Выше и по сторонам от них следовали «Миражи- F-1CS» из Коммандемент аир де форсе де дефенс аиринес (CAFDA). На экранах АВАКС, барражирующего над центральной Францией, не было заметно никакой необычной активности истребителей врага над захваченными аэродромами Западной Германии или в районе внутренней германской границы.

Над долиной Мааса, В-52 оказались, технически, в пределах досягаемости для перехвата «Флоггерами-G» и «Фоксбетами». Чтобы уменьшить трудности в идентификации и контроле воздушного пространства, COMAAFCE прекратило все глубокие авиационные удары или воздушные бои над Центральными регионом после 23.00, так что все цели, движущиеся по направлению от линии фронта, могли считаться вражескими. В штабе COMAAFCE посчитали, что силы Варшавского договора смогут получит некоторое предупреждение через своих агентов в Лиссабоне, а Ил-76С «Кукер», которые в настоящее время не покидали центральной Польши, смогут обнаружить идущее на большой высоте соединение В-52 над центральной Францией. Обнаружить соединение, однако, было одно, а понять, куда оно направляется — совсем другое. Известный боевой радиус В-52 был столь велик, что они в любой момент могли изменить курс и угрожать скоплениям войск, путям материально-технического обеспечения, командным пунктам или любым другим целям в любой точке между странами Балтии и Болгарией. Кроме того, хотя в COMAAFCE знали, что «Флоггеры» и «Фоксбеты» были перемещены вперед за наступающими силами стран Варшавского договора в течении десяти минувших дней, там подозревали, что Советский Союз, как и нацисты во Франции в 1940 году, смогли довольно быстро развернуть самолеты на передовых аэродромах, но гораздо труднее оказалось быстро размещать на них достаточно боеприпасов, топлива и ремонтных сил, чтобы авиация могла поддерживать ввысоке количество боевых вылетов. Следовательно, для авиационных сил Варшавского договора оказалось бы смертельным быть брошенными в бой слишком глубоко над территорией НАТО, где все еще действовали понесшие относительно малые потери французские перехватчики до того момента, когда окончательный курс и точка назначения бомбардировщиков станут более определенными.

Но в COMAAFCE знали, что Советы будут вынуждены бросить свои силы в бой. Поэтому, когда В-52 приблизились к Люксембургу, к ним присоединились четыре самолета радиоэлектронной борьбы F-111EB, которые эффективно ослепили все три «Кукера» и большую часть вражеских наземных радаров малого радиуса действия. «Флоггеры» и «Фоксбеты» были вынуждены направиться к последнему известному местоположению В-52 за 400 миль от своих баз. Как и рассчитывали в оперативных отделах НАТО, когда они впервые задумались об использовании В-52, проблемы истребителей этим не исчерпывались. Несмотря на советские попытки поощрять инициативу пилотов, более свободные построения и ослабление наземного контроля, большинство пилотов перехватчиков были подготовлены для обороны своего воздушного пространства от налета бомбардировщиков, координаты и курс которых был точно известен. Это было обусловлено не только подготовкой экипажей, самолеты были предназначены для несколько других функций. «Фоксбет» был чистым высокоскоростным перехватчиком со слабой маневренностью, а «Флоггер», хотя и более маневренный, никоим образом не был истребителем завоевания превосходства в воздухе, хотя оба они имели некоторые шансы на большой высоте против своих низколетящих оппонентов из НАТО. Еще одна сложность состояла в том, что польские, чехословацкие и восточногерманские летчики планировали защищать свою родину. Смешанные силы под слабым управлением, действующие с незнакомых аэродромов против нечетко определенной цели далеко от собственного воздушного пространства — всеэто было не самым лучшим условием достижения успеха.

Их энтузиазм в ближайшее время должен был уменьшиться еще больше. За пеленой наведенных самолетами радиоэлектронной борьбы F-111EB помехами формировалось соединение из сорока «Миражей-2000» и тридцати последних F-15 2-го и 4-го ОТАК. Когда бомбардировщики повернули на северо-северо-запад над Кельном, их экипажи могли увидеть на фоне светлеющего на востоке неба силуэты одних из лучших в мире истребителей. Хотя ночь была темной, Кельн и излучина реки были видны кристально чисто на экранах радаров. Через несколько секунд последняя контрольная точка — автобан между Дуйсбургом и Венло — стала видна со всей отчетливостью. Как было записано в дневнике 337-й эскадрильи ВВС США «были видны все оттенки ада, и в воздухе и на земле».

Как и тогда так и сейчас нельзя сказать, сколько истребителей Варшавского договора были подняты на перехват В-52. Вначале «Сентри» определили восемьдесят пять отметок, но вскоре их способность различать каждую цель была потеряна среди самого большого количества самолетов, когда-либо сходившихся в менее чем ста квадратных километрах воздушного пространства. Ситуация была еще более усугублена попыткой трех «Кубов» советских ВВС подавить работы как радаров бомбардировщиков, так и системы «Сентри». Однако баланс сил, по крайней мере пока, оставался на стороне НАТО. Наземные диспетчеры сил Варшавского договора не могли сделать ничего большего, чем направить свои истребители в приблизительный район цели из-за наводимых F-111 помех. В первый раз за всю войну F-15 «Игл» смогли в полной мере проявить мощь своего оборудования. Не было необходимости опознавать цель — если она направлялась на запад — сбивай ее. На расстоянии 50 миль «Фоксбеты» и «Флоггеры» стали хорошо видны на радарах «Иглов» и головках их сверхзвуковых ракет с радиолокационным наведением «Сперроу».

Каждый «Игл» нес по четыре ракеты «Сперроу» и четыре «Сайдуаиндер» с тепловым наведением. За короткое время они выпустили столько «Сперроу», что экипажам бомбардировщиков это показалось похожим на стрельбу залпом. Но далеко не все из них нашли цели. Небольшая часть ракет не взорвались, в одном или двух случаях ракеты поразили друг друга, в некоторые цели попало больше одной ракеты, а несколько летчиков Варшавского договора смогли достаточно быстро среагировать. Системы предупреждения о радиолокационном облучении «Сирена» разрывались от предупреждений о приближающихся ракетах. Не исключено, что в первые минуты контакта было выпущено более ста ракет «Сперроу», которыми были сбиты шестьдесят атакующих. «Сентри» с интересом наблюдали за тем, что сразу после контакта несколько враждебных целей резко изменили курс и направились на восток.

Большинство истребителей, уцелевших после первого контакта, однако, не остановилось, и в двадцати милях от строя бомбардировщиков мощные радары «Фоксбетов» начали пробиваться через помехи, наводимых F-111, чтобы обнаружить В-52. Наступило 04.00 утра и первые лучи солнца осветили небо. Тем не менее, преимущество было на стороне западных союзников. Теперь F-15 и «Миражи» могли воспользоваться своим значительным превосходством в маневренности, чтобы подойти ближе, идентифицировать и уничтожить быстро приближающиеся МИГи при помощи ракет «Сайдуаиндер» и «Маджик» с тепловыми головками самонаведения.

Затем, станции предупреждения об облучении, и союзные и советские, к ужасу пилотов обнаружили пуск зенитных ракет одним из передовых советских дивизионов под Дортмундом. Несколько советских летчиков бросилось в рассыпную из атакующих рядов, осознавая последствия обстрела советскими ЗРК в разгар свалки ближнего воздушного боя. Но залп ракетами SA-4 не повторился. Неизвестно, не то некий легкомысленный майор проявил редкую вспышку инициативы, не то приказ был отдан на более высоком уровне из-за гневного протеста пилотов истребителей Варшавского договора.

В каждом из В-52 операторы радиоэлектронной борьбы (EWO) сидели в своих креслах, не обращая внимания на треск в гарнитуре, сосредоточившись на 12-ти дюймовых электронно-лучевых экранах перед собой, выводивших данные о радиоэлектронных данных обеих сторон. Запуск SA-4 был отслежен, и как только поступило предупреждение о ракетной атаке, автоматика сразу же начала глушить каналы управления. Частоты наведения ракет SA-4[94] были давно известны и, к облегчению операторов РЭБ, не были изменены. Ни один из бомбардировщиков не был ими сбит.


Истребителям в других частях неба не так повезло. Впоследствии несколько пилотов с обеих сторон категорически завялили, что были сбиты ЗРК, а не вражескими истребителями. Конечно, никто не ждал такого вмешательства с земли, но на самом деле очень мало пилотов знало наверняка, кто именно сбил их. МиГи настойчиво рвались к потоку бомбардировщиков, но не могли себе позволить игнорировать «Иглы» и «Миражи». Предварительные тактические планы были быстро отброшены в общей свалке. Системы предупреждения самолетов непрерывно срабатывали, так как самолеты облучали друг друга своими РЛС в прицельном режиме. Наконец, пошли в дело ракеты с тепловыми головками самонаведения и авиапушки, а потери возросли и усугубились результатами столкновений в воздухе, а также неизвестным количеством ошибок идентификации. Быстро стало очевидным, что в то время как «Флоггеры» были быстро связаны боем, «Фоксбеты» не удалось связать боем. Его способность прорываться на скорости в 3 Маха делала невозможным его перехват в задней полусфере. Это преимущество «Фоксбетов» в скорости имела серьезные последствия для В-52.

Основной воздушный бой продолжался чуть более пяти минут, однако этого оказалось достаточно. Почти все бомбардировщики сбросили свой груз. Под ними, подразделения двадцатой гвардейской армии заканчивали перегруппировку, прежде чем перейти в наступление против остатков 2-го британского корпуса, которое, как они считали, будет очевидно удачным. Рев моторов танков и БТР, заправщиков и ремонтных машин и все прочие шумы четырех дивизий полностью скрыли слабый шум реактивных двигателей в 12 километрах над ними. Без всякого предупреждения на них обрушились 500-фунтовые бомбы первой волны. А затем, в ближайшие шесть минут, более чем 1 500 тонн бомб обрушились на участок площадью не более 8 квадратных миль. Танки Т-72 и Т-80, пережившие атаки штурмовиков с противотанковыми ракетами, разрушались прямыми попаданиями или с них срывало гусеницы близкими взрывами, БТР и небронированная техника гибли сотнями. Эффект, оказанный на советские наземные войска, был просто потрясающим. Многие были убиты или ранены. Многие другие были ошеломлены и парализованы. Многих членов экипажей танков и БТР смерть застигла, когда они пытались выбраться из своих машин или бежали прочь. Большинство из них были резервистами, впервые вкусившими боя, и многие оказались сломлены неожиданным, жестким и продолжительным ударом невидимого врага. Штабы двух передовых дивизий уцелели, однако 20-я гвардейская армия, менее чем за десять минут одностороннего боя, практически перестала существовать как боевое формирование на несколько критически важных часов.

Безусловно, потери на земле не ограничились силами 20-й гвардейской армии. Несмотря на то, что зона бомбардировки находилась в километре перед позициями британских и голландских войск, было очевидно, что свободнопадающие бомбы с высоты 12 000 метров не обращают внимания на линию фронта. И хотя подход бомбардировщиков на курсе, параллельном линии фронта был призван снизить потери от шальных бомб, не все операторы бомбардировщиков одинаково хорошо справились с их почти полностью автоматизированными системами управления бомбометанием. В результате, один британский батальон и несколько голландских пехотных рот понесли тяжелые потери.

Пролетавшим над сухопутными войсками экипажам B-52 не было времени радоваться успехам или беспокоиться о точности бомбометания. Один за другим операторы инфоборьбы докладывали о облучении радарами «Фоксбетов», почти непрерывно шли предупреждения об атаках ракетами АА-9[95]. Самолеты выпускали дипольные отражатели, и многие ракеты взрывались в облаках дрейфующей фольги или уклонялись так резко, как только позволяли их системы управления. Иногда бортстрелки обнаруживали истребители и давали оптимистические очереди из счетверенных хвостовых 12-7-мм пулеметов, словно их предки на Б-17 сорок лет назад. Но пилоты «Фоксбетов» были храбры и настойчивы. 337-я эскадрилья шла последней в волне бомбардировщиков и приняла на себя основную тяжесть удара истребителей. Два самолета были уничтожены раньше, чем смогли сбросить бомбовую нагрузку, а еще два сразу после этого. Волна повернула на запад, к относительно безопасному небу Северного моря, однако понесла дальнейшие потери: один из В-52 был протаранен сверху «Фоксбетом», другие были сбиты ракетами ближнего радиуса АА-6[96] с тепловыми головками самонаведения. Для уцелевших не было особым утешением то, что большинство МИГов сами были перехвачены и уничтожены голландскими и бельгийскими F-16 «Файтинг Фалкон», которые смогли вступить в бой на рассвете.

В общей сложности, только семнадцать В-52 вернулись в Лайерс, причем некоторые из них получили повреждения. Еще четыре благополучно приземлились на базах во Франции или Бельгии, однако из тридцати девяти машин были потеряны восемнадцать, то есть более 45 процентов. Военные историки с интересом обсуждают этот показатель. Они, возможно, согласятся, что ни один командир в истории не мог нести такие потери в течение длительного времени. Но, как и в Октябрьской войне 1973-го, любая оценка потерь должна принимать во внимание важность достигнутых целей. Альтернативы задействования В-52 для парирования угрозы прорыва 20-й гвардейской армии в тылы ЦГА не было, не считая почти навязчивого требования военных НАТО применить ядерное оружие, после которого почти наверняка последовала бы кошмарная по своей сути эскалация конфликта. Ценой потери менее пятидесяти истребителей и бомбардировщиков и гибели членов экипажей и около 270 солдат на земле, была сорвана критически важная операция Варшавского договора, а контрнаступление СГА в сторону Бремена оказалось отнюдь не обречено на провал.

Оно было очень близко. Но так много могло пойте не так, как нужно. Фактическое начало контрнаступления СГА, например, зависело от контроля над районом Министера, к югу от реки Липпе в течение дня 14 августа и следующей ночи. Без него контрнаступление в настоящее время вряд ли было вообще возможно. Советское давление с севера было тяжелым и непрерывным. Битва на Липпе[97], подробно описанная в нашей предыдущей работе, была еще одним важным вкладом в защиту Федеративной Республики Германия от уничтожения.

* * *

К 16 августа прибывшие силы американского корпуса вступили в бой, подойдя с фланга к Аахену, и блокировали наступление на юг вдоль Рейна. Советская бронетехника не продвинулась дальше Юлиха.

Планы Варшавского договора оказались серьезно расстроены. Стала необходима перегруппировка, означавшая не отступление, но некоторый отход, прежде всего передовых подразделений с Крефельдского выступа, оказавшихся под угрозой окружения. Это, конечно, не означало решающего поражения Красной армии. В ее распоряжении были огромные силы, которые могли быть брошены в бой, прежде чем американские войска развернуться в полную силу. Но это был провал, провал стратегии, направленной на достижение быстрого военного успеха, которому по праву придавалось решающее значение. Это была демонстрация того, что СССР, несмотря на всю свою силу не был неуязвимым и всемогущим, и это породило в Советском союзе и его сателлитах надежду сбросить с себя иго коммунистического режима.

* * *

14 августа советский истребитель МиГ-25 «Фоксбет-Б» приземлился на аэродроме близ Дижона. Пилот, капитан Белов, попросил политического убежища. Капитан Белов сообщил, что он проводил разведку для обеспечения нового крупного наступления на центральном фронте, намеченном на следующий день. Наступление, о котором предупредил капитан Белов, но о котором говорили и многие другие данные, началось на рассвете 15 августа, с одновременного удара на стыках четырех корпусов НАТО. В каждом случае, наступление вела одна советская мотострелковая дивизия, к который был, как обычно, приставлен заградительный батальон КГБ и обычная артиллерийская поддержка. Задача состояла в том, чтобы заставить НАТО растянуть резервы. 4-я гвардейская танковая армия[98], в настоящее время сформированная в Польше, должна была развить успех.


197-я мотострелковая дивизия начала наступление силами двух легких мотострелковых полков в 06.30, вбивая клин в позиции противника на стыке 1-го британского и 1-го немецкого корпусов. Поддержку оказывали 400 артиллерийских орудий и до 180 штурмовиков.

Тяжелый мотострелковый и танковый полки ожидали, пока легкая пехота обнаружит слабое место в обороне противника.

В предрассветном тумане штрафная часть, которой была усилена дивизия, готовилась к наступлению неподалеку от батальона Некрасова. Боеприпасы были выданы только тем ее подразделениям, что находились прямо на направлении удара. У них не было тяжелого вооружения. Порядок в штрафном подразделении обеспечивала охрана на старых тяжелый гусеничных бронетранспортерах БТР-50ПУ[99], держа всех под прицелами автоматов. Штрафная часть была интернациональной. Справа от Некрасова располагались польские рабочие, доставленные прямо из тюрем, под охраной восточногерманской роты. Слева батальона из советских диссидентов получал водку под присмотром польской охраны.

Некрасов был уже капитаном. Накануне вечером все, кто ранее участвовал в боевых действиях, получили медали. Погоны многих офицеров пополнились новыми звездами. Командир полка вручил Некрасову капитанские погоны, обещая ему, что через три дня он станет майором, если выживет. Он сам стал подполковником сразу из капитана, а теперь уже и полковником. Некрасов не радовался. Он смотрел вдаль, жуя травинку. Пока это было возможно, он загружал боеприпасы в БМП вместе с флегматичным Борисом, который все еще был ее механиком-водителем. Истощенный и обращавший мало внимания на происходящее Юрий, спал в десантном отсеке БМП, утратив любую надежду на дальнейшее продвижение.

Завеса черного дыма висела в двух километрах от них над лесистыми холмами. Чудовищные стальные птицы снова и снова проносились над дымом. Деревья гнулись от адского рева. Иногда пролетала целая эскадрилья, иногда пары или четверка. Их рев заставлял солдат с криками пригибаться уже через несколько секунд после того, как черные тени проносились над колонной и исчезали вдали.

Танки с грохотом двигались мимо батальона Некрасова. Он понял, что танковый полк вступает в бой. Штрафники ехали прямо на танках. Им выдали зеленые гимнастерки полевой формы, однако они по-прежнему были в полосатых штанах от тюремных роб.

- Слишком привыкли к своим пижамам? — кричали им солдаты Некрасова.

Но штрафники на танках не поняли не слова. Они не были славянами. Это были, вероятно, румыны, отправленные сюда как враги режима. Рядом с танками по разбитой дороге двигались БТРы с солдатами в венгерской форме, задачей которых было гарантировать, что штрафники останутся с танками. Некрасов подумал, что, так как охрана была венгерской, штрафники почти наверняка были румынами. Румынский и советский режимы находились в полном согласии, по крайней мере, по одному вопросу. Зачем кормить инакомыслящих в тюрьмах, если они могут пасть смертью храбрых за режим?

Танковый батальон и штрафники были направлены в бой на узком участке в сопровождении трех пехотных заградительных батальонов, двигавшихся вместе с тяжелым мотострелковым полком и получивших приказ стрелять в спину любому из «пижамной бригады», кто не сможет продемонстрировать правильного настроя.

К полудню от штрафников мало что осталось. Танковый полк также понес тяжелые потери. В ходе боя они были сведены в один батальон. Тяжелый мотострелковый полк двигался налегке, прикрываясь танками и штрафниками. Теперь он тоже выдвинулся вперед. Хотя сама по себе она не относилась к штрафному полку, тем не менее, заградительный батальон КГБ следовал прямо за ней, просто, чтобы быть с безопасной стороны. Противодействие со стороны противника едва ли существовало. Группы наступающих советских БМП быстро двигались у уцелевшим очагам обороны.

К 10.00 стало ясно, что полк прорвал оборону противника. Командир полка отдал приказ: «В бои не ввязываться!». Полк должен был обойти уцелевшие очаги обороны и двигаться на запад с максимально возможной скоростью.

Армия наступала на трех направлениях на стыках секторов четырех вражеских корпусов. Наступление двух дивизий провалилось. Одна, 197-я мотострелковая, добилась прорыва. В реальности, две другие дивизии были истрепаны и почти полностью уничтожены, прокладывая себе путь ценой потери целых батальонов или даже полков и в то же время добивались прорывов и продолжали идти вперед, не взирая на угрозы с флангов, нехватки боеприпасов, или даже основной боевой техники.

Командующий фронтом принял решение нанести удар на границе 1-го британского и 1-го немецкого корпусов, где оборона противника разваливалась под атакой самой успешной дивизии, 197-й. Наступил критический момент. Пришло время бросить в атаку группу танковых армий.

Но из-за польских рабочих и ударов авиации НАТО только одна танковая армия из трех, сосредоточенных в Белоруссии, была доступна в настоящее время. Тем не менее, как знал Некрасов, танковая армия была грозным средством. Задачей танковых войск или группы танковых армий было использовать узкие участки прорыва дивизий и армий первого эшелона и наступать на запад, стальным клином разбивая вражеские позиции, узлы связи и управления, уничтожая всякую надежду восстановить оборону. Они были миллионами тонн воды, резко прорывающимися через несколько трещин в бетоне плотины, через которые до этого просочились лишь несколько капель.

Рев бесконечных колонн 4-й гвардейской танковой армии был оглушительным. Небо исчезло. Все заволакивал туман, слабый солнечный диск едва виднелся через облако серой пыли. Что могло противостоять этой лавине?

197-я мотострелковая дивизия добилась прорыва, но и сама распалась. Батальон Некрасова, в данный момент включавший в себя двадцать три БМП и усиленный танковой ротой с восемью танками, был предоставлен сам себе. Связи не было. Штаб дивизии практически перестал функционировать, редки стали даже приказы, приходящие из штаба полка. Они не могли связать ни с кем из них. Некрасов знал, что если передовые силы танковой армии были развернуты на соседних направлениях, а не на его, у его и его батальона не было никаких шансов. Полк был разделен на три независимые группы без централизованного командования. Позади не было ничего, только тысячи трупов и сотни сгоревших машин. Если танковые части начнут наступление на направлении движения его батальона, он окажется небольшой рыбкой-прилипалой, плывущей вперед среди зубов акулы — крошечный батальон впереди, огромная танковая армия позади. Они были бы в безопасности.

При отсутствии приказов и какой-либо информации, Некрасов вдруг ощутил уверенность в том, что танки идут в атаку вслед за ними. В прошедшие нескольких часов поддержка с воздуха отсутствовала, но теперь все небо заполонил рев реактивных двигателей. Было понятно, что несколько авиационных дивизий прикрывали наступление. В поле зрения Некрасова появились танки, двигавшиеся все быстрее. Быстрее! Быстрее! Теперь не было никаких сомнений в тому, что нужно было делать остаткам его батальона.

— «Вперед!» — Закричал Некрасов в ларингофон. — «Вперед!». — Солдаты сами поняли, что находились на острие гигантского бронированного клина. Машины Некрасова рванулись вперед, вперед, только вперед. Слева от них колонна машин тылового эшелона британской дивизии отступала по параллельной дороге. Некрасов игнорировал ее. Вперед, на запад! И Быстро! Но теперь авиация и передовые части танковой армии, казалось, отклонились в сторону от направления, которое первоначально казалось направлением главного удара. Они отделились от колонны Некрасова. Несмотря на все приказы, запрещающие тратить время на незначительные бои, они отклонились от главной оси наступления. Происходящее наполнило его тревогой. Его механик-водитель Борис в первый раз видел его подавленным.

Искры взметались из-под гусениц БМП, с ревом и грохотом двигавшейся вперед. Батальон, не снижая скорости, ворвался в небольшой город со зданиями из красного кирпича. Улицы были заполнены беженцами, маленькие перегруженные машины тащили остатки семейных пожиток. Плачущие дети с криками бросились бежать. Старики, помнившие последнюю войну, смотрели из дверных проемов. Батальон Некрасова прорывался на запад через заполонившую улицу, охваченную паникой толпу. Люди в панике разбегались. Солдаты Некрасова игнорировали их, БМП давили каждого, кто оказывался на их пути. Ничего не имело значения кроме потребности как можно быстрее попасть на фронт.

- Не проклинайте меня, — кричал Некрасов проносящимся мимо людям. — Я просто солдат. Мне до вас дела нет. Но потом подойдет карательный батальон КГБ. Они вами займутся. — Никто не слышал этого, кроме Бориса за штурвалом БМП, у которого была гарнитура. В любом случае, никто бы его не понял.

Однако, атака 4-й гвардейской танковой армии, начатая по распоряжению командующего фронтом, который придавал ей решающее значение, была остановлена до наступления темноты. Причиной тому было поразительное событие. Командующий наступавшей на соседнем участке фронта 3-й ударной армией генерал Рызанов принял одно из самых драматических решений этой войны, объявив свои силы «Русской освободительной армией», принял офицеров связи НАТО и приказал открыть огонь по советским войскам. Нечто подобное произошло во время Второй Мировой войны со 2-й ударной армией, когда в мае 1942 ее командир, генерал-лейтенант Власов приказал расстрелять чекистов и комиссаров и начал борьбу с войсками коммунистов[100]. Тогда реакция на мятеж была более или менее сдержанной, хотя Власов представлял собой довольно важную силу, борясь с коммунистами при помощи трофейной техники и поставленного оборудования до самого конца войны, до своей жестокой и героической смерти[101]. На этот раз решение было принято более жесткое. Силы Рызанова должны были быть блокированы и нейтрализованы. Это означало, изъятие сил из других подразделений и их отвлечение от основного удара

Некоторое количество советских батальонов и полков было выведено из глубокого тыла противника и брошено против третьей ударной армии, вскоре переставшей представлять собой серьезную боевую силу. Командование НАТО получило долгожданную передышку, которую можно было эффективно использовать как базу для контрнаступления. Последней надеждой советского верховного командования переломить ситуацию в ФРГ (а потребность в этом становилась все более актуальной, успех должен был быть достигнут в самое ближайшее время) стала переброска двух армий — 5 и 7-й[102] гвардейских из Белорусской группы танковых армий. Однако, после бешеных воздушных ударов НАТО и саботажа подпольщиков на железных дорогах, эти армии оказались рассеяны в Польше, и не имели шансов оперативно прибыть на фронт и вступить в бой. Кроме того, этим танкам пришлось бы прорывать оборону противника, которая была до некоторой степени восстановлена. Эту задачу предстояло еще раз решить пехоте, с сильной авиационной и артиллерийской поддержкой, но в настоящее время оказалось доступно очень мало пехоты. Было невозможно перебросить достаточное количество свежих войск через Польшу, по тем же причинам, по которым не удалась быстрая переброска танковых армий. Железнодорожные перевозки оказались сильно нарушены, а шоссейные дороги разбиты.

Все это было достаточно понятно на уровне командования фронта, групп и даже отдельных армий. Но ничего не было понятно на уровне штаба 197-й мотострелковой дивизии, точнее того, что от него осталось. Подавленные усталостью офицеры получали приказы, которые не могли осознать и передать, которые не могли быть выполнены, даже если бы дошли до адресата. В полках царила мрачная неразбериха, где люди наполовину механически предпринимали какие-то действия, не имея ни цели, ни надежды. На уровне батальонов небольшие группы людей держались вместе, делая, что могли.

Как и для многих других, это стало последним боем для капитана Некрасова. Его потрепанный батальон попал под мощный совместный удар американских ударных вертолетов «Апач» и штурмовиков А-10 «Тандерболт» и перестал существовать как организованная сила. Некоторые люди Некрасова выжили, но ему уже было все равно. Он даже не знал этого. К тому моменту он был мертв.


ГЛАВА 12: СКАНДИНАВСКАЯ КАМПАНИЯ

Среди многочисленных документов, которые вывез из Москвы перебежчик, бежавший в Швецию в неразберихе конца 1985 года[103] были личные записи, из которых, пожалуй, самыми примечательными были записи полковника Романенко, заместителя отдела планирования в советском Генеральном штабе. Это запись его беседы с начальником отдела планирования генералом Рудольфом Игнатьевым, состоявшейся 15 августа.

«В семь часов утра, генерал Игнатьев вошел в мой кабинет с суровым выражением лица.

— Чертовы американцы, — сказал он. — Они высадили морскую пехоту в Норвегии. Мы знали, что их силы идут, но флот бы уверен, что сможет этому помешать. Но это не имеет значения. Мы должны занять юго-запад Норвегии быстрее, иначе американцы двинуться на наши силы в Буде. Мы достигли сильных успехов в Буде, но наши силы должны оставаться там. У вас имеются планы захвата аэродрома вблизи Ставангена для переброски войск на юго-запад Норвегии — мы разрабатывали его вместе — я теперь я хочу, чтобы вы как можно быстрее задействовали его. Но мы должны просмотреть его снова, чтобы увидеть, что нужно изменить, чтобы противостоять американцам, которые высадились там.

Игнатьев сказал, что уже представил план Главкому, который хотел начать атаку завтра после полудня. Главком считал, что это должно было потрясти правительства стран НАТО, которые увидели бы, что мы добились всех своих целей и завершили захват их северного фланга.

— Мы должны показать им, что попытки остановить нас будут безнадежны, — сказал Игнатьев. — Мы должны получить реальное преимущество от установленного господства в воздухе на Северным и Норвежским морями. Я знаю, мы понесли тяжелые потери в дальней военно-транспортной авиации — что же, теперь настало время в полной мере использовать наши бомбардировщики средней и малой дальности, а также истребители-бомбардировщики. И мы должны иметь достаточные силы ПВО, чтобы сдерживать врага. Можем ли мы начать операцию завтра?

Всевозможные мысли пронеслись в моей голове. Как они и говорил, это была моя операция, я сам работал над ней.

- Да, — сказал я. — Мы сменили воздушно-десантную дивизию Прибалтийского военного округа 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизией из Ленинградского военного округа. Эта дивизии свежая и готова к использованию в настоящее время. Мы должный найти достаточно транспорта, чтобы поднять в воздух целую дивизию — я полагаю, что он у нас есть, но я сразу же запрошу ВДВ (военно-транспортная авиация), чтобы подтвердить это. На датских островах еще остались десантные суда, а также автомобильные паромы (Ro-Ro — Roll on — Roll off) в Ростоке и Киле. Так как мы должный действовать очень быстро, это означает, что придется использовать некоторые силы морской пехоты и мотострелковых войск, занявших Данию.

Игнатьев с явным нетерпением посмотрел на часы.

- Да, я знаю, что подобного рода вещи должны быть организованы, но это не является проблемой. Я хочу, чтобы вы приступили к работе немедленно. Мы должны представит план к 15.00 и успеть издать несколько предупреждающих приказов.

- Есть только один вопрос, — сказал я. — Если мы хотим обеспечить высадку воздушных десантов, нам нужно захватить аэродромы Орланд и Ваернс в районе Тронхейма. Мы не сможем эффективно осуществить эту операцию, не пересекая воздушное пространство Швеции. Если мы хотим, чтобы все пошло как надо, воздушно-десантные силы должны пересечь воздушное пространство Швеции. Это будет в пятьдесят раз проще. Будем ли мы рисковать?

— Рисковать? — Ответил Игнатьев. — Да какой тут риск? Вы что, считаете, что эти нервные шведы попытаются сражаться, чтобы остановить наши силы, пролетающие у них над головами? Мы уже летали над ними на прошлой неделе, и они, черт их подери, не сделали ничего, а только кусали локти. Они не воевали с 1814 года. Они не встанут у нас на пути, можете не беспокоиться. Теперь же быстрее начинайте исполнение плана!»[104]


Хотя история нейтралитета Швеции — проистекающего из принципа неприсоединения в мирное время, дабы сохранить нейтралитет в военное — тянулась очень давно, он не были хорошо осознан за пределами скандинавских стран. Возможно, отчасти так было потому, что люди в других странах имеют достаточно проблем относительно их собственной национальной идентичности и истории, чтобы слишком заботиться о других — особенно, когда «другие» находятся далеко и сохраняют нейтралитет — слово, которое для многих означало незначительность. Если для шведов это было оскорбительным, то им приходилось признать, что их страна была в значительной степени сама виновата в таком отношении. Этот впечатляющий, страстный и высоко вооруженный нейтралитет был замаскирован для остального мира позерством политиков, какие бы принципы не исповедовали находившиеся — «Третий мир», «заботу о человеке», прогрессивный либерализм или то, что, что случилось на самом деле. Шведские заявления, часто в морализаторском тоне, для многих из тех, кто находился в рабстве союзных обязательств, были раздражающими. Поэтому было очень легко не понять Швецию и не разглядеть за политическими речами яростную решимость защищать свой традиционный нейтралитет. Только военные специалисты, аналитики и специалисты конкурирующих промышленных компаний были действительно способны оценить замечательное качество оборонной промышленности Швеции и ее вооруженных сил, которые опирались на военное планирование и подготовку кадров крайне высокого качества, а также инвестиции в инфраструктуру, которые по отношению к ВВП были больше, чем в любой другой западной стране. Все это в свою очередь, основывалось на всеобъемлющей и хорошо отлаженной призывной системе и разумной структуре резервов. Швеция могла выдать многое — не в последнюю очередь потому, что если бы ее кто-то тронул, она могла бы свернуться, словно еж и оказать очень грозное сопротивление.

Нейтралитет Швеции не был малодушным отказом от участия в европейских и мировых событиях, но жесткой и решительной попыткой обезопасить себя от глупости других. Это означало сдерживание собственных вооруженных сил. Парадоксальным образом, Швеции пришлось вступить в войну, чтобы остаться нейтральной. Безусловно, шведов раздражало и будет раздражать то, что их положение так слабо понимали на Западе, с которым они имели сильные политические и экономические связи. От Советского Союза они не ждали многого, так как понимали, сколь в целом невежественные люди занимали в Москве высшие эшелоны власти, выйдя из класса, который у других народов уже канул в историю. К конце концов, они были слишком заняты собственными делами.

Для Советского Союза, нейтралитет Швеции имел большое стратегическое значение. Если Швеция качнется в сторону Запада, баланс сил на Балтийском море может резко качнуться в его пользу. Если же, когда начнется война, шведы останутся в стороне, о чем они всегда заявляли, они должны будут понимать, что их нейтралитет не должен стоять на пути советских нужд на море и в воздушном пространстве Балтики. При условии молчаливого принятия этого обстоятельства, не было ничего, что могло бы заставить шведов чрезмерно обеспокоиться отношениями основных сил в Европе. Отделы стратегического и политического анализа в Кремле полагали, что история Второй Мировой войны научила Швецию оставаться в стороне — в конце концов, Швеция играла с обеих концов против центра и вышла сухой из воды. Не было никаких оснований предполагать, что подобная гибкость не будет проявлена и на этот раз. Согласно оценкам Москвы, сохранение нейтралитета Швеции оставалось лучшим вариантом, хотя должны были быть разработаны планы, которые позволят убедить шведов, если те окажутся не в состоянии понять, в чем заключаются их интересы. При определенной доле удачи на стороне СССР и здравом смысле со стороны шведов, эти обстоятельства не должны были возникнуть. Однако позерство отдельных шведских политиков не могло стать препятствием для свободы действий на Балтике и планов относительно Норвегии, имевших критическое значение для советских военных планов в Атлантике. Тем не менее, стратегические аналитики предупреждали, что шагов, которые могут потребовать участия советских войск в ненужной кампании против Швеции, безусловно, следует избегать.

В комментариях шведских политиков, писателей и ученых прослеживалась тенденция, в которой иногда просматривалось редкая и столь необходимая справедливость и беспристрастность, компенсировать преувеличения и влияние пропаганды, и освещать события, как полагали на западе, несколько наивно пытаясь представить в невинном свете некоторые сомнительные действия Советского Союза, в частности, его высокую милитаризацию. Для СССР эти суждения играли важную роль, однако десятилетие мрачных событий в юго-восточной и юго-западной Азии и Африке показало, что шведам явно не хватает объективности. В частности, космополитическое академическое сообщество в Стокгольме испытало шок после откровений, касающихся хваленого Стокгольмского института исследования проблем мира. Этот институт, опиравшийся на умы и взгляды лучших мужчин и женщин всего мира, был в шведских глазах чище чего бы то ни было, и был защищен от любой критики своих идеалистических работ. В начале 1980-х было установлено, что чехословацкий профессор, занимавший пост главы института в течение многих лет, использовал подразделения института по всему миру для стратегической и технической разведки, передавая полученные данные в Москву, потрясло шведское общество до основания. Профессор ушел со своего поста и дело было замято, однако оставленный шрам был глубоким.

Старая рана вскоре была крайне болезненно потревожена инцидентом осенью 1981 года, когда советская подводная лодка класса «Виски» села на мель на камнях глубоко внутри шведских территориальных вод вблизи военно-морской базы Карлскруна[105]. История несколько дней и ночей подряд не сходила с газет и экранов телевизоров. Москва в несдержанной манере отвергла шведские протесты и отказалась давать какие-либо объяснения. Швеция упорно отказывалась освободить лодку, пока не получила ответы на все вопросы, в ходе чего было установлено, что на подводной лодке находилось ядерное оружие[106]. Инцидент и советская угрюмость привели шведское общественное мнение в ярость. Хотя лодка вскоре была отпущена, в отношениях между странами появились трения, которые начали влиять на дельнейшие события. Москва не сделала ничего для того, чтобы сгладить их. В следующие два-три года советская авиация систематически совершала незначительные нарушения шведского воздушного пространства, напоминая Шведам о географии и советской мощи.

В вооруженных силах Швеции не проявлялось никакой близорукости или наивности. Их разведка, в сочетании с преимуществом географического положения и высокими технологиями была первоклассной, и у нее не существовало никаких иллюзий по поводу Советского Союза в любом его обличии. Они были далеки от слепоты и ошибок других западных стран. Эти высокопрофессиональные люди научились жить, имея противоречивую задачу: оснащать и готовить вооруженные силы, имеющие высшую степень боеспособности, чтобы обеспечивать поддержание мира.

Как и во время Второй Мировой войны у Швеции и Великобритании и США было много точек соприкосновения. Швеция оказала этим странам большую поддержку, оставаясь нейтральной. В то же время, Шведы с сожалением отмечали, что их нейтралитет принес большие беды братской стране — Норвегии, находящейся под немецкой оккупацией. Неужели эта история повториться, только с другими действующими лицами? Это было неудобной мыслью для Скандинавских стран.

Шведские оборонительные силы были довольно значительными, расходы на душу населения и в процентах от ВВП были сравнимы с основными странами НАТО в Европе. Общенациональный мобилизационный план позволял мобилизовать почти 800 000 мужчин и женщин в течение семидесяти двух часов, чтобы занять оборону на всей территории страны. Плотность ПВО была высока, а ее качество просто замечательным для страны с таким малым населением. Она полностью базировалась на национальных разработках, таких как превосходные истребители-штурмовики «Вигген» и современной электронике и радарах, в производстве которых Швеция достигла больших успехов. В горных массивах были созданы подземные ангары и убежища.

Военно-морской флот воспользовался преимуществами моря, в котором практически отсутствовали приливы для сооружения огромных пещер в гранитных скалах, которые использовались в качестве защищенных доков для кораблей. В 1985 году Швеция имела более десятка современных дизель-электрических подводных лодок, четыре модернизированных эсминца, двадцать восемь ракетных катеров, противолодочные (ПЛО) вертолеты и минные заградители различных типов. Как писал бывший военно-морской атташе Швеции в Лондоне, «Шведский королевский военно-морской флот должен был быть подготовлен для действий в узких прибрежных заливах, к тому что можно назвать тактикой «бей и беги», особенно ночью и в темноте»[107]. Подводные лодки, конечно, должны были вести патрулирование у баз противника, чтобы сообщить о его силах и атаковать их, перехватить вражеский флот. В мирное время, в ходе рутинной подводной разведки, иные средства недоступны. Во время чрезвычайного положения, эта задача может стать критически важной.


В начале дня 3 августа 1985 года, шведская подводная лодка «Шёхестен», ведшая разведку и патрулирование неподалеку от советских территориальных вод около Рижского залива, обнаружила крупное соединение советских десантных кораблей с мощным сопровождением. Командиру подлодки, лейтенанту Перу Аслингу не было известно ни о каких крупных учениях военно-морских сил советского Союза или стран Варшавского договора. Но тем не менее, не было причин полагать, что войны была неизбежна. Он решил, что его долгом будет, оставаясь незамеченным, внимательно наблюдать за составом и курсом следования советских сил. Ему следовало сделать «неотложный» краткий доклад, а затем передать развернутый доклад, содержащий подробные сведения. Первое из этих сообщений было передано начальнику Штаба Обороны Швеции в 09.57. Вместе со своим заместителем, они изучили доклад, содержащий данные о текущем положении и курсе следования советских сил. В полдень, когда Государственный совет собрался на срочное заседание под председательством Его Величества короля Карла Кустава, дополнительного доклада с «Шёхестен» получены не были. Верховный Главнокомандующий ВМФ отметил, что советские силы, если это, конечно, состоится, пройдут к югу от Борнхольма на следующий день и могут выйти к балтийским проливам на рассвете 5 августа. Пока он вел доклад, ему был передан отчет от воздушной разведку. Он подтвердил информацию с подводной лодки. Советские десантные корабли действительно направились к балтийским проливам. Они образовывали второй эшелон второй гвардейской танковой армии, на рассвете 5 августа достигшей Кильского канала. До этого момента, однако, они значительно беспокоили шведский государственный совет, шведские вооруженные силы и простых шведских граждан.

Одним из ключевых элементов плана советской кампании в Норвегии, которая будет описана в ближайшее время, была высадка десантов в порт и на аэродром Бодо. Этот аэродром был важной базой союзной морской авиаций, а также норвежских истребителей и было крайне важно держать его под ежедневным контролем разведки прежде, чем начнутся военные действия в дополнение к ограниченной информации от спутниковых систем и агентуры, на которую придется полагаться в противном случае. Воздушный путь через Кольский полуостров из Ленинградской области, где базировались высотные, но с малым радиусом действия разведывательные самолеты, было более 4 000 километров, что означало три посадки для дозаправки. Что было еще более важно, самолеты не должны были быть обнаружены Натовскими станциями раннего обнаружения, чтобы сохранить фактор внезапности при высадке десанта. Поэтому в Москве было принято решение отправить специальные самолеты-разведчики МиГ-25 «Фоксбэт-Б» на высоте 25 000 метров через Швецию из Ваасы в Финляндии. Учитывая важность задачи, руководство операцией осуществлялось непосредственно с самого верхнего эшелона командования советских военно-воздушных сил. Разведывательные самолеты несли вооружение. Советы приготовились иметь дело с любыми шведским жалобами, как уже было раньше.

Первый полет состоялся на рассвете 2-го августа и повторился 3-го. Каждый раз, два JA-37 «Вигген» выкатывались из ангаров на горной базе Vasteraas и поднимались в воздух, за двадцать пять секунд набирая полную мощность двигателей. Но даже при такой производительности у них было мало времени, чтобы что-то сделать. «Вигген» физически не мог достигать 25 000 метров, но имел возможность пуска ракет в наборе высоты и, по крайней мере, мог представлять угрозу «Фоксбетам», если только оказывались в благоприятной конфигурации. За столько короткое время на предупреждения оставалось мало времени. Однако на обратном пути, когда «Фоксбеты» находились на пределе, возможностей был намного больше. По крайней мере, так видело ситуацию командование военно-воздушных сил Швеции.

Получив бурный протест, посол Швеции в Москве отметил, что ВВС СССР оставили «Виггенам» очень мало выбора, кроме перехвата, если нарушения воздушного пространства продолжаться. В ответ он услышал пугающую тираду о позиции Швеции как нейтральной страны. Следующее утро было роковым утром 4 августа. Вооруженные силы Швеции в это время находились в состоянии мобилизационного развертывания, пополняясь резервистами. Флигвопнет — ВВС Швеции — ожидало решения правительства относительно планов по развертыванию части сил на участках автомобильных дорог. Это могло, конечно, в какой-то мере нарушить мирную жизнь и автомобильное движение, могло вызвать тревогу. Кабинет министров принял решительные шаги для приведения ПВО в максимальную готовность. Перехватчики начали патрулировать воздушное пространство во всеоружии и получили приказ атаковать обнаруженные не-шведские цели в шведском воздушно пространстве без запроса на разрешение атаковать к вышестоящему командованию. Заявление об этом было обнародовано по всему миру, но у мира, в основном, в этот день были другие заботы. Был сформирован чрезвычайный кабинет министров. Были единодушно приняты далеко идущие решения. Флигвопнет, краеугольный камень обороны Швеции были приведены в полную боевую готовность к полудню того же дня, хотя нужно было признать, что степень готовности будет снижена, если не поступит приказа оставаться в полной готовности.

Чрезвычайный кабинет решил, что Флигвопнет должны оставаться в готовности, как бы плохо это не было. В то же время росло облегчение, так как день клонился к вечеру, а в шведском небе не случилось ничего плохого. «Голуби», выдавали желаемое за действительное, что, возможно, СССР, в конце концов, внял шведским протестам, однако этой иллюзии предстояло быть разрушенной на следующее утро.

На этот раз, «Фоксбеты» шли низко над морем, не поднимаясь на большую высоту, чтобы избежать обнаружения РЛС, пока не станет слишком поздно, чтобы поднимать на перехват истребители. Но командование ПВО Флигвопнет, получившее все полномочия, решило проявить характер и было исполнено решимости так или иначе уничтожить нарушителей на обратном пути. С базы Упсала взлетели два «Виггена» и приступили к патрулированию по линии с севера на юг с центром у Стокгольма, поперек курса на возвращение в Ленинград откуда, как они знали, вылетели «Фоксбеты». Одна пара держалась на большой высоте, а еще по одному самолету — на средней и малой, хотя было маловероятно, что у «Фоксбетов» будет достаточно топлива, чтобы провернуть трюк с проходом на малой высоте еще раз. Подобный заслон был выставлен еще четырьмя парами «Виггенов», действующих у Сундсвалля и Умеаа на севере. Но пилоты «Фоксбетов» имели веские основания для выбора южного маршрута, по которому они и двинулись с кажущейся небрежностью на большой высоте и скорости.

Получив данные от наземного командования, два державшихся на большой высоте в южном секторе истребителя включили форсаж, чтобы набрать оставшиеся до максимальной высоты несколько тысяч футов курсом на восток, который должен был вывести их в хвост и ниже по отношению к «Фоксбетам». В подземном оперативном центре все глаза были прикованы к разворачивающейся в стратосфере высокоскоростной драме. Диспетчеры и старшие офицеры перенимали нервное напряжение пилотов, выслушиваясь в отрывистые переговоры и заворожено смотря на зеленые экраны радаров в жутком полумраке контрольного центра.

Пилоты «Фоксбетов» к этому времени уже были предупреждены о приближении «Виггенов» от своих станций предупреждения об облучении. Но за отрывистыми диалогами в командном центре не заметили кое-что еще. В необычной обстановке того времени было неудивительно, что еще две радиолокационные отметки, движущиеся очень быстро с востока на запад на 60 градусах северной широты не были замечены так быстро, как могли бы. Командир пары получил предупреждение с земли, но это было все, что они могли сделать. Ловушка, призванная преподать шведам урок была расставлена, и они летели прямо в нее.

Два приближающихся истребителя «Фоксбет», одни из самых быстрых самолетов в мире, имели преимущество и в высоте и в скорости над «Виггенами». Что было еще более важно, ракеты «Акрид»[108], которые он могли запускать из верхней полусферы, имели дальность 45 километров. И они получили полную информацию от своих товарищей на идущих с запада самолетах-разведчиках. Они обнаружили свои цели, летящие в сторону моря от побережья Швеции. Оба JA-37 безвольно кувыркаясь, рухнули в море. Капитан Ларс Эриксон, ведомый пары, успел рвануть держки катапульты и был выброшен через отстрелянный фонарь из разваливающегося самолета. Как только от отделился от кресла и раскрылся парашют, он увидел, что находился над морем, а сильный восточный ветер сносил его обратно на землю. Бросив беглый взгляд вокруг, он не увидел никаких признаков того, что его ведущий также катапультировался. Земля приближалась и несмотря на чувство облегчения и смятение он знал, что должен готовиться к жесткому приземлению на сильном ветру. Он тяжело ударился о землю, а ветер болезненно протащил его по ней. Он оказался недалеко от университета Упсалы и своей собственной базы.

Советы намеревались сбить оба самолета в море и рассчитывали, что шведское правительство получит предупреждение и на будет делиться им с народом. Но это были слишком несбыточные надежды для таких тупых методов. Эриксон, доставленный в реанимацию больницы в Упсале, оказался хорошим котом в мешке. Послание было слишком очевидным: «придерживайтесь нейтралитета или готовьтесь к последствиям».

В ярости и неразберихе наступления в Центральном регионе, важность высадки в Бодо для советских планов, важность занятие севера Норвегии и предупреждения использования западными союзниками ее фьордов и аэродромов было не слишком понятно шведам или кому бы то ни было. Пилоты «Фоксбетов» сообщили, подтверждая детали полученных фотографий, о наличии одиннадцати «Буканиров» КВВС, четырех норвежских морских разведчиков «Орион» и шестнадцати F-16 «Файтинг Фалкон». Было правильным полагать, что Объединенное Союзное командование Западных проливов решило использовать «Буканиры» для противокорабельных операций, и советские десантные силы, весьма вероятно, станут их жертвой. Для реализации своих планов на севере, которые уже были запущены и учитывая такие твердые разведывательные данные на руках, было очевидно сделать вывод о том, что ликвидация этих сил и воспрещение использования противником аэродромов, имела первостепенное значение.

Советское решение нанести по этим ценным ресурсам западных союзников мощный удар высокоскоростными Су-24 «Фенсер» было очевидным. Из-за дальности этих самолетов (а также ради дополнительной выгоды от атаки с неожиданного направления) было бы проще отправить их через Швецию, однако Москва решила, что лучше позволить Шведам некоторое время зализывать раны и обсуждать свои страхи. Таким образом, атака была начата из Мурманска силами Ту-16 «Блиндер»[109] и «Фенсерами», прибывшими туда из Ленинградской области. Они получили приказ не вторгаться в воздушное пространство Швеции, однако в трудной ситуации могли пересечь его в тех районах, где она в любом случае была слабо защищена.

В течение следующих нескольких дней они поддерживали давление на Бодо, чтобы нейтрализовать его прежде, чем советские морские десантные силы высадились там 15 августа. Разведывательные полеты над территорией Швецией, чей нейтралитет, несмотря на некоторую деформацию, тем не менее сохранялся, были продолжены. Но оставалась проблема того, что люди по всей стране испытывали горечь, злость и разочарование из-за сбитых «Виггенов» которые просто защищали воздушное пространство страны. Этот инцидент, несомненно, повлиял на настоятельно проталкиваемое офицерами штаба Флигвопнет решение разрешить тайную дозаправку тридцати бомбардировщиков НАТО на двух шведских аэродромах в ночь с 13 на 14 августа. Это были самолеты, принявшие участи в описанной в Главе 11 операции по ударам по ключевым мостам в Польше в критический момент сражений на Центральном фронте. Чтобы операция стала успешной, ударные самолеты должны были подойти к своей цели с севера, а не лететь над сильно защищенными районами, и маршрут через Швецию был идеален. Разрешение не только на пролет, но и на дозаправку было передано через недавно назначенного шведского офицера связи при Верховном Главнокомандовании ОВС НАТО в Европе (SHAPE). Шведский чрезвычайный кабинет — а именно на этом уровне было принято решение — первоначально разошелся по этому вопросу, но в конце концов дал согласие при условии, что дозаправка произойдет ночью и закончиться быстро. Шведские силы не будут осуществлять прикрытие, но самолеты смогут уйти на шведские аэродромы, если окажутся в бедственном положении. Несколько поврежденных самолетов, преследуемые советскими истребителями, воспользовались этой возможностью. Два из четырех советских «Фоксбетов», которые попытались вторгнуться в воздушное пространство Швеции, были сбиты поджидавшими их «Виггенами». Только эта часть инцидента просочилась в прессу. Об использовании силами НАТО аэродромов сведений получено не было.

Пока вокруг разворачивалась война, шведское правительство ежедневно обсуждало те вопросы, над которыми они имели контроль, а также некоторые, в которых они были очевидно бессильны. Левая оппозиция дала понять, что будет против любой политики, которая приведет к ввязыванию Швеции в войну, в то время как некоторые крайне левые, хотя это известно лишь в частном порядке, с удовольствием были готовы оказать Советскому Союзу любую помощь, почти вплоть до военной. Однако большинство было настроено на «сохранение нейтралитета во всех предсказуемых обстоятельствах» — эта фраза часто использовалась докладчиками в Риксдаге, которые «всегда были готовы продаться Советам, если те прижмут слишком сильно», как заявляли особенно циничные сторонники правительства, впервые слыша эти слова.

Ситуация зашла дальше. Новость об американской высадке в Норвегии была получена утром 15 августа и была воспринята с облегчением, как первый признак советских неудач в Норвегии. В тот же день, в 12.15 советский посол запросил срочной встречи с премьер-министром Швеции Бьерном Освальдом. То, что произошло на этой встрече, уже давно было обнародовано. Премьер-министр вспоминал об этом так:

«Советский посол вошел, и у меня сразу же сложилось впечатление, что он надел маску, так как он сильно отличался от того добродушного человека, которого я очень часто видел ранее.

- У меня важное сообщение от моего правительства, — сказал он. — Сообщение, которое я вас прошу принять и взвесить самым тщательным образом. Именно так:

«Сегодня, в 13.00 волна советских самолетов пройдет над территорией Швеции. Впоследствии, последуют и другие самолеты, о которых шведские диспетчеры будут заблаговременно предупреждены. Советское правительство подчеркивает, что это не несет никакой угрозы Швеции. Мы даем гарантию, что никакие воздушные или другие объекты не будут атакованы при условии, что… — Он оторвался от бумаги, по которой читал сообщение — При условии, что вы не попытаетесь каким-то образом атаковать наши самолеты или помешать их пролету. Правительство и народ Советского Союза не забудут дружеской помощи со стороны государств, оставшихся в стороне от нашей борьбы за существование».

Последовала пауза. Стало ясно, что ему, видимо, было больше нечего сказать. Я бы почти поражен этой новостью. Затем он снова заговорил:

- Есть ли у вас ответ, который я должен передать моему правительству?

- Да, — сказал я. — Есть. Мы приняли решение — защищать нашу территорию — землю, воздух и моря — от любого, кто атакует или посягнет на нее. В том числе, разумеется, и от Советского Союза. Пожалуйста, передайте вашему правительству, чтобы оно не отправляло своих самолетов в Швецию.

- Вы понимаете, что это будет означать войну — со всему ужасающими последствиями для вашего народа — ответил он.

- Да, — ответил я, пытаясь сохранить свой голос ровным. — Это ваше решение. Теперь же, пожалуйста, поспешите отправить ответ.

- Очень хорошо. — Он вышел из комнаты, по прежнему словно с маской на лице.

Я позвонил министру обороны и министру иностранных дел, в то время, как мои секретари созвали экстренное заседание кабинета министров. Решение было подтверждено. Страна находилась в состоянии войны[110].

* * *

Это, разумеется, не означало, что Швеция стала членом НАТО, но это означало то, что она была готова сражаться вместе с войсками НАТО против общего врага.

Флигвопнет, естественно, были приведены в состояние боевой готовности. Приказы готовиться к обороне были разосланы немедленно. «Виггены» начали сосредотачиваться. Эскадрильи были переброшены с отдаленных баз. После трех часов боя, ВВС СССР добились победы «по очкам» над защитниками, нанеся им тяжелые потери. Но почти треть советских транспортов и истребителей сопровождения Ту-28 «Фиддлер» были сбиты или вынуждены вернуться на свои аэродромы. Остальные ушли через границу в Норвегию.

Вечером того же дня премьер-министр Швеции обратился к нации. Флигвопнет и все задействованные силы, сказал он, проявили себя великолепно и заставили врага дорого заплатить за это возмутительное нарушение суверенитета страны. Кабинет министров принял решение начать подготовку к полномасштабной войне. Шведские вооруженные силы будут защищать свою страну от любых дальнейших посягательств. События зашли так далеко, что он не мог строить прогнозов о том, что или где может произойти дальше. В страшных событиях, разворачивающихся в Европе, Швеция проявила себя безупречно, и у него не было сомнений в том, что несмотря на все лишения и жертвы, народ Швеции останется верен благородным традициям своей страны. Швеция ценила мир между народами превыше всего. Он знал, что имел ввиду каждый швед, когда говорил, что будет бороться до последнего, защищая свою страну.

Население вняло серьезной новости мужественно. Принцип «делать все, что возможно для защиты своей страны» был принят единодушно. В средствах массовой информации появились данные о погибших и их семьях. Общественное мнения по отношению к советскому Союзу смешилось на озлобленное. Небольшие по масштабам вторжения советских самолетов в воздушное пространство Швеции для поддержки операции в Норвегии продолжились в течение нескольких дней. Различия между защитой суверенитета и участием в войне довольно быстро размылось в сознании среднестатистического шведа, усилилось чувство родства Северных народов. Была негласно установлена связь с Объединенными силами Северной Европы (AFNORTH), в частности, налажен полный обмен информацией от систем раннего предупреждения. Чтобы не означал принцип нейтралитета, шведские вооруженные силы не намерены были дать ему помешать наиболее эффективно вести боевые действия.

Потеря Ютландии в первый день военных действий и последующая за ней потеря Шлезвиг-Гольштейна была обусловлена сочетанием массированного химического удара по Ютландии и смертоносного штурма силами, высадившимися с Советских, Восточногерманских и якобы нейтральных торговых судов, проходящих проливом Каттегат. Почти не встретив сопротивления, они высадились в Орхусе, Ольборге и Фредериксхавна в Ютландии. Зеландия пала в результате тяжелых боев между усиленными датскими силами и советским морским десантом, вышедшим из портов на Балтике. Неожиданным образом, Борнхольм с его радарами и прочим оборудованием, поврежденным ударом авиации был брошен на произвол судьбы, пока польская воздушно-десантная дивизия едва ли не на досуге высадилась на нем. Часть самолетов Тактического авиационного командования BALTAP (зоны Балтийских проливов) отступила в Федеративную Республику Германия или в Норвегию. Командующим южной Норвегией была предпринята смелая морская операция с воздушным прикрытием по спасению части датских и британских войск из Зеландии на заключительном этапе боев за остров. Хотя четыре из девяти военных кораблей и транспортов были уничтожены, оставшиеся в целости и сохранности добрались до Осло-Фьорда. Самолеты и войска BALTAP были переданы в качестве пополнения силам на юге Норвегии или переброшены на усиление войск на севере.

Командующий Северной Норвегией, как он и ожидал, принял упорные бои с самого начала войны. Почти все его радары раннего предупреждения были уничтожены, аэродромы, порты и основные линии обороны подверглись частым и массированным налетам авиации с Кольского полуострова. Советская мотострелковая дивизия, которая пересекла границу у Киркинеса 4 августа, продвигалась быстрее, чем ожидалось, задействуя массированные вертолетные десанты и саперные части, поддерживаемые стаями штурмовиков, а также огнем средней и тяжелой артиллерии. Интенсивность и сила артиллерийских обстрелов сеяли панику среди норвежской легкой пехоты. По мере продвижения советских войск, воздушно-десантная дивизия захватила Андою и Эвернес. Значительные советские десантные силы, включая специализированные десантные корабли с частями морской пехоты и мотострелковых войск, были замечены выходящими из Мурманска. Еще четыре советские дивизии были обнаружены воздушной разведкой союзников пересекающими Финляндию через южный Финнмарк и движущимися к востоку от Тромсё. Аэродром Тромсё был разбит. Только Бардуфос, расположенная среди недоступных гор и хорошо защищенная в 1984 году зенитно-ракетными комплексами, сохранилась в качестве авиабазы.

Было принято немедленное решение поддержать Бардуфос в качестве базы для ведения разведки и передового пункта базирования истребителей противовоздушной обороны. Британские «Харриеры», выбитые из Тромсё, оставались на севере, действуя с прямых участков дорог и базируясь в деревнях в тени окрестных гор. Региональный командующий военно-воздушными силами CINCNORTH направил американские F-111 из Англии для атак на базы советской авиации, развернутые в Аннёйа, Эвенесе и Будё. С другой стороны, командующий военно-воздушными силами Северной Норвегии вынужден был отступить из Тронхейма, то есть оставить аэродромы Эрланд и Ваэрнес. Нур-Трёнделаг перешел под его командование.

Аэродром Эвенес был отбит 6 августа силами норвежской бригады и их товарищей из Мобильных сил ОВС НАТО в Европе (АСЕ), хотя около трети советских десантников отошли на линии обороны, созданную их товарищами для обороны Аннёйа. Это была хорошая новость для Командующего Северной Норвегии и CINCNORTH, но они оба знали, что на подходе плохие новости. Первая их пересекавших Финляндию советских дивизий стремительно приближалась к линии фронта в Норвегии у «Финского клина», а позади нее шла другая. Самая северная из советских дивизий вторжения пересекла Финнмарк 9 августа, после чего все три дивизии начала согласованное наступление, сдерживаемое только стойкостью каждого норвежского солдата к северу от Бардуфоса. На следующий день, советские морские десантные силы повернули к берегу в районе Будё, и начали пробиваться через минные поля после высадки в районе аэродрома.

Преодоление минных полей дорого обошлось захватчикам, которые пострадали и от огня орудий норвежских береговых укреплений. Однако победила упорная настойчивость: советский морской десант продолжал высаживаться на берег. Высадка началась также прямо в центре Буде, напротив отеля, принадлежавшего шведской гражданской авиакомпании SAS. От разбитой снарядами бетонной башни отеля поднимался черный дым. Воздушные удары наносились с применением химического оружия. Орудия кораблей Северного флота вели казавшийся нескончаемым артиллерийский огонь, прикрывая транспортные суда, движущиеся к набережным. Военные и транспортные корабли были атакованы в открытом море норвежскими ракетными катерами. Многие из них были повреждены и потоплены. Тем не менее, к вечеру 11 августа в районе Буде были высажены советские силы численностью до двух мотострелковых полков, чего было достаточно для ведения интенсивных боевых действий в течение, по крайне мере, недели. Норвежская бригада была передислоцирована из Эвенеса, Британские Коммандос, действующие дальше на севере, были приданы ей, чтобы укрепить положение в районе Буде. Е6, главная дорога, соединяющая север и юг Норвегии находилась под угрозой.

12 августа пришло время сказать свое слово Ударному флоту, двигавшемуся на восток через рубеж Гренландия — Исландия — Великобритания. Его палубная авиация смогла вмешаться в бои на севере Норвегии в тот же день, позволив наземным силам удержать свои позиции. Но самолеты не могли сделать всю работу. У Тромсё были развернуты четыре советские мотострелковые дивизии, усиленные десантно-штурмовой бригадой. Обороняющиеся начали испытывать нехватку сил и, что не менее важно, нехватку боеприпасов, особенно артиллерийских и минометных снарядов, которые слишком широко использовались и многие запасы которых были потеряны в ходе ударов авиации. Командующий Северной Норвегии с мрачным чувством приказал своим наземным силами севернее Буде отступить, чтобы укрепить линию оборону, которую начали прощупывать советские силы, начавшие энергичное наступление на точку Е6. К 14-му августа, ему удалось отвести свою маленькую армию.

* * *

Было предпринято несколько попыток помешать отходу силами отрядов спецназа, одетых в норвежскую форму и говорящих по-норвежски со слабым акцентом. Все они были сведены на нет бдительностью и оперативными действиями норвежского ополчения. Например, одна из таких попыток была предотвращена за две минуты к югу от Нарвика.

- Кто вы? — Спросил пожилой командир роты ополчения в Морсвике у «норвежского капитана», который, как ему показалось, отдал противоречивые приказы водителям машин. «Капитан» показал документы и сказал ополченцам, чтобы они занимались своими делами.

- Кто вас сюда направил? — Не унимался ополченец.

Ответ ему показался командиру неудовлетворительным. Он приказал своим солдатам затаиться в летних сумерках и взять на прицел «капитана» и двоих его солдат, которые начали хамить и угрожать.

- Мы можем быстро разрешить конфликт, — сказал ополченец. — Откуда ты?

- Кристиансунд.

- Хорошо, телефонная линия на юг еще работает. Дай мне имя или адрес твоей семьи или друзей, и мы с ними свяжемся. Это займет всего несколько минут.

«Капитан» вскочил в машину и помчался на юг.

- Ты отпустил его, — сказал один из норвежцев командиру.

- Не совсем. Оле Нильсен прикрывает дорогу южнее. У него нет выбора. Он остановится или будет застрелен.

Раздался выстрел.

- Не остановился, — сказал командир ополченцев[111]

* * *

Когда армейские части ушли на юг, ополченцы остались в горах, чтобы продолжать войну своими силами.

Между тем, сразу после полуночи 14 августа, штабной офицер нашел командующего Северной Норвегии в деревне неподалеку от точки Е6, чтобы сообщить ему новость:

- Морская пехота, прибыла, сэр.

— Британские «коммандос»? Я знаю, они уже двинулись на юг.

- Нет, сэр, американцы. В настоящее время они высадились в Тронхейме.

- Вместе с воздушным крылом?

- Со всем[112].


Морская пехота Соединенных Штатов предприняла немало героических операций за свою выдающуюся историю, но среди них не было более своевременной, чем эта. Несмотря на важность обороны Норвегии, ряд события задержал их отправку морским и воздушным путем к зоне высадки в районе Тронхейма. Некоторые подразделения находились в процессе передислокации, другие начали перебрасываться на Ближний Восток, только чтобы быть остановленными в пути, развернуться и ждать транспорта для возвращения на свои базы. Но теперь на Норвежской земле находилось действующее формирование вместе с важной воздушной составляющей. Это были силы, необходимые для планируемой Командующими Северной Норвегии контратаки. В его распоряжении уже имелись канадская боевая группа и 12-я норвежская бригада — единственные два подразделения, которые имели возможность отдохнуть и оправиться в течение двадцати четырех часов — для выполнения поставленной задачи, однако они имели недостаточно огневой мощи, специализированного противотанкового вооружения и мобильности, необходимых, чтобы уничтожить советские механизированные силы. Вместе с бригадой морской пехоты США они имели все шансы на успешное нанесение важного тактического ответного удара.

Аэродромы и морские порты Тронхейма работали в полную силу. Командующий авиацией региона был встревожен количеством самолетов, размещаемых на базах Эрланд и Ваернес — истребителей-перехватчиков и истребителей-бомбардировщиков с севера, местным силам, к которым теперь прибавились прибывшие эскадрильи Корпуса морской пехоты США. На встрече с командующими Северной и Южной Норвегии, он добился того, чтобы некоторая часть этой массы машин была переброшена на юг — на авиабазы Берген, Флесланд, аэродром Сола в Ставангере и Листа. Оставшиеся норвежские F-16 «Файтинг Фалкон» были отправлены на Рюгге, частично потрепанный, но все еще действующий аэродром в южной части Осло-фьорда.

Эти мероприятия разворачивались в течение всего следующего дня, 15 августа, как раз того, когда заместитель начальника отдела планирования полковник Романенко, получив указания от своего начальника, отдал приказ приступить к выполнению своего плана по высадке в Юго-западной Норвегии, результаты которой мы уже видели.

Вернувшись в Осло после поездки в Тронхейм в тот же день CINCNORTH получил достаточно полную информацию о произошедшем. Он находился в этом городе, когда советские бомбардировщики предприняли попытку атаковать Эрланд и Ваенерс и видел, что она окончилась неудачей. Советские рейдеры, потрепанные встречей со шведскими «Виггенами» вышли к целям в Норвегии, когда там уже получили предупреждения со шведских станций слежения — данные об этом сейчас находятся в свободном доступе — и были перехвачены истребителями, усиленными подкреплениями из состава морской пехоты США. Рейды по юго-западным аэродромам в поддержку воздушных десантов окончились аналогичным провалом. Военно-транспортные самолеты с десантом на борту понесли тяжелые потери. В конечном счете, они смогли высадить около двух батальонов в Флесланде и потрепанный батальон в Соле и Листе — авиабазы, на каждой из которых Игнатьев рассчитывал высадить мощную бригадную группу. Местные силы, взаимодействуя с ополченцами, ликвидировали этих нарушителей ранним утром 21 августа.

В то же утро CINCNORTH узнал от своего коллеги, начальника штаба обороны Норвегии, что финны обратились против находящихся в их стране советских войск. В начале августа, финские вооруженные силы были вынуждены помогать развертыванию Красной Армии, обеспечивая прохождение ее наземными и воздушными подразделениями своих обширных и пустых земель. Вдоль маршрутов снабжения действовали советские военные правила, включая произвольно предъявляемые требования, включая такие военные меры, как светомаскировка в ночное время. Финский народ, следуя благоразумию Паасикиви и Кекконена[113], до некоторого времени выполнял эти предписания. Но были здесь и такие люди, которые вели идеи Маннергейма, люди с четкой идеей личной свободы.


Когда настал момент выступить против советов, выступление было осуществлено не по сигналу сверху. Это был действительно спонтанный акт возмущения, происходящий от высокомерного поведения советских транспортных офицеров. Эти атаки сделали не так много для ослабления советских сил, однако в тот момент стало очевидно, что финны уже не желали мириться с положением, когда они вынуждены были проявлять подобострастие. Все же их вклад был малым, лишь горстка людей обратилось против советских войск, которые, казалось, посягнули на их страну еще раз

Это был не последний бой за возвращение территорий, оккупированных Советским Союзом в Северном регионе. CINCNORTH постепенно собирал наземные силы для операции по возвращению Дании и Шлезвиг-Гольштейна. Командующий BALTAP, датский генерал, изгнанный из Ютландии в первый же день войны вскоре после прибытия в Норвегию занялся разработкой плана освобождения этих территорий. Части Британской и Голландской королевской морской пехоты, сосредоточенные на юге Норвегии, отправились в Зеландию 18 августа вместе с Датскими и сухопутными Британскими войсками. Учитывая истощение и деморализацию советских оккупационных сил в зоне Балтийских проливов, десант имел шансы высадиться и закрепиться на севере Ютландии под прикрытием авиации, действующей с аэродромов на юге Норвегии. Важной проблемой была ограниченность высадочных средств, состоящих лишь из десантных кораблей, оставшихся от датского и немецкого военно-морских флотов после первой недели августа, к которым добавилось несколько норвежских десантных кораблей. Было сомнительно, что эти средства смогут высадить достаточно сильную первую волну десанта, чтобы она смогла продержаться до подхода второй и последующих. Многие надежды возлагались на датской сопротивление, которое сознательно бездействовало, чтобы начать восстание одновременно с высадкой десанта союзников.

Несмотря на истощение сил врага в Ютландии, CINCNORTH все еще оценивал их как силу, с которой нельзя не считаться. На данном этапе десант был слишком рискован. Вместо этого он выдвинул идею мощного рейда. Группа военных кораблей, подчиненных CINCEASTLANT, сопровождавших высадку морской пехоты США в Тронхейме, могла быть использована CINCNORTH для кратковременной операции в случае крайней необходимости. F-16 «Файтинг Фалкон» в Рюгге получили подкрепления из Эрланда, также были развернуты авиабазы в Листе и Соле, так что теперь они могли обеспечить прочную противовоздушную оборону и возможность авиационной поддержки. Предоставленная сопротивлением разведывательная информация указывала, что Фредериксхавн уязвим для рейда силами двух пехотных батальонов и танкового эскадрона. Он был запланирован на вечер 20 августа.

В следующие два дня судьба операции, казалось, висела на волоске. Все десантные силы были сосредоточены в Крагерё и Кристиансунде: смогут ли они уцелеть там? Ответом командующего, BALTAP, было вывести силы в море. В данных обстоятельствах в открытых водах они были в большей безопасности чем где бы-то ни было еще. Десантное соединение вошло в пролив Каттегат в темноте с небольшим опозданием и начало высадку в Фредериксхавне ранним утром 21-го августа.

После короткого боя советский гарнизон капитулировал. Затем, внезапно, оккупационные силы начали сдаваться повсюду — оставшимся рейдовым силам, ополченцам, которые появились повсюду в военной форме и при оружии. COMBALTAP отправил новые силы на поддержку рейдовых. Затем, казалось, все закончилось. Неделю спустя он встретил CINCNORTH в Копенгагене. Последний вышел из самолета, чтобы призвать датское правительство вернуться в свои кабинеты и Кристиансбогский дворец. В шведской газете их встреча описывала примерно следующим образом:

- Я слышал, что вы лично участвовали в освобождении Зеландии, — сказал CINCNORTH. — Это правда, что вы проследовали по шоссе и железным дорогам через Швецию с Гардегусарским полком, а затем пересекли Зунд на автомобильных паромах?

- Да, сэр, — ответил COMBALTAP (как уже упоминалось, датчанин). — Видите ли, это была гонка со временем.

- Хотите сказать, вы опасались, что советские войска могли бы…

— Нет, не советские войска. Я просто боялся, что если мы не поторопимся, Копенгаген будут освобождать чертовы шведы![114]

Ему, конечно, не следовало беспокоиться. Не было никаких признаков того, что какие-либо шведские силы выдвигались в Данию. Каковы бы не были опасности, стоящие перед Копенгагеном, угрозы оккупации шведскими войсками среди них не было.


ГЛАВА 13: ВОЙНА НА МОРЕ

«Крейсер «Красная Крым» (по-русски «Большой противолодочный корабль»)[115], вышел из Севастополя в июне 1985 года и, после прохождения проливов Босфор и Дарданеллы, провел несколько дней в восточной части Средиземного моря, прежде, чем пройти через Суэцкий канал и Красное море в Индийский океан. Советский корабли, несшие службу в этой части океана, были, по большей части, из состава базировавшегося во Владивостоке Тихоокеанского флота. Но у «Красного Крыма» была особая задача. После дозаправки на Сокотре в Индийском океане, он должен был зайти на индийскую базу ВМФ в Вишакхапатнаме. Затем он направился на Маврикий, а оттуда — в плавание вокруг Африки, заходя в порты Анголы и Гвинеи, прежде, чем вернуться на Черное море в начале августа.

Задача «Красного Крыма» состояла в том, чтобы проверить, как отреагируют на его присутствие в двухсотмильной экономической зоне и территориальных водах большое число прибрежных государств, подписавших конвенцию ООН по морскому праву, принятую в прошлом году после серии конференций, которые начались почти тридцать лет назад.

На его борту, помимо капитана, комиссара, около тридцати офицеров и пятисот нижних чинов, находился советский академик Юрий Скрыдлов, который являлся членом советской делегации на заседании ООН, принявшем конвенцию по морскому праву, участвовал в встречах в Вашингтоне, Каракасе, Женеве, а затем снова в Вашингтоне. Честный и интеллектуальный человек, он был признанным в мире авторитетом в области международного права. Профессора Скридлова, который сочетал в себе сильную личность с глубокой, скрытой ненавистью к марксист-ленинистской лжи, очень любили и уважали все, кто находился на борту «Красного Крыма», включая комиссара.

Скридлов ввел в практику записывать новостные передачи мировых и региональных каналов, а затем, переведя их на русский язык, транслировать каждый вечер по корабельной трансляции, со своими комментариями. Не прибегая к открытой критике КПСС и Советского Союза, ему все же удалось дать команде объективную картину мира, свободную и объективную информацию о происходящих в нем событиях. Команда корабля оказавшаяся на целые недели взаперти посреди моря, двигаясь малым ходом либо стоя на якоре далеко от берега, развивала в себе совершенно новое понимание мира. Критически обсуждались вопросы, которые они уже давно старались не замечать. Все громче звучало недовольство системой, при которой они жили. Раньше, получая информацию о мире за пределами СССР, они, конечно, были либо лишены возможности смотреть, либо находились под строгим контролем. Подавляющее большинство команды составляли молодые, неженатые призывники. Когда корабль 23 июля покинул Луанду и направился домой, их решимость начала расти. После короткого захода для дозаправки в Гвинею, они двинулись дальше. 4-го августа они должны были пройти через Гибралтар, а 8-го миновать Дарданеллы.

25 июля, очередной «выпуск новостей профессора Скридлова» всколыхнул их. Капитан получил сверхсекретное сообщение, содержание которого он посчитал обязанным раскрыть Скридлову, предупредив его о напряженности в отношениях между Варшавским договором и НАТО. «Красный Крым» должен был увеличить скорость, чтобы пройти через Дарданеллы 3-го августа. Это означало, что через Гибралтар предстоит пройти 30 июля. Главнокомандующий советским ВМФ приказал «незаметно» подготовить корабль к бою и передал данные о военно-морских силах НАТО, с которыми они могут столкнуться, а также данные о дислокации советских кораблей и подводных лодок. Оказывалось, что шестой флот США вполне мог преградить путь в Дарданеллы.

События, происходившие на борту советского крейсера в эти дни, были далеко не ясны. Казалось, что советские моряки были готовы прибегнуть к решительным мерам, чтобы показать их враждебность тираническому режиму. В 21.07 30 июля «Красный Крым», получив должным образом запрошенное разрешение от британского флагмана, вошел в британские территориальные воды и стал на якорь. Оказалось, что топливо, заправленное в Гвинее, было сильно загрязнено, и корабль не мог продолжать свой путь, пока топливная система не будет очищена. По крайней мере, так они доложили командованию. И это было не то, что капитан корабля сказал начальнику базы в Гибралтаре, к которому он явился на следующее утро, в сопровождении политического комиссара — и профессора.

Они были убеждены, что угроза мировой войны в настоящее время неизбежна, и что из нее возродиться новая Россия. Команда корабля была открыта, и предоставила всю интересующую британцев информацию. Они хотели, чтобы корабль и они сами получили убежище, чтобы не участвовать в бою ни против своих бывших товарищей, ни против НАТО, пока конфликт не окончиться, и все могли бы оценить их вклад в построение нового, более светлого будущего.

Эта просьба была немедленно удовлетворена и стала первой в то, что превратилось в серию дезертирств.

* * *

10 августа атомный ракетный крейсер, единственный уцелевший корабль Пятой (Средиземноморской) эскадры советского военно-морского флота[116] поднял британский флаг и вошел в гавань Гибралтара, где бал берегу салют двадцать одним орудийным залпом и бросил якорь. Командир корабля, капитан 1-го ранга П. Семенов, предстал перед британским губернатором в своей парадной форме и заявил, что он передает ракетный крейсер в распоряжение британских властей, а весь экипаж просит политического убежища.

- В том числе политические комиссары и офицеры КГБ? — Спросил губернатор.

- Нет, — ответил капитан. — Мы их повесили на мачтах. Придите и увидите сами.

Это предложение было отклонено, просьба убежища удовлетворена.

В тот же день советская атомная подводная лодка «Робеспьер»[117] всплыла в гавани Бостона, штат Массачусетс под американским флагом. На подводной лодке не было мачт, чтобы повесить КГБ-истов и представителей партии. Поэтому их выбросили за борт при входе в гавань. Советская подложка была разоружена и обездвижена, экипаж интернирован[118].

* * *

Теперь мы должны рассмотреть войну на море более пристально. Удобным, хотя и несколько неофициальным вступлением к этой важной теме нам представляется текст лекции контр-адмирала ВМФ США Рэндольфа Мэйбери, выступившего с ней в Национальном колледже обороны в Вашингтоне летом 1986 года. Вступительное слово начальника колледжа:

— Доброе утро, джентльмены. Как вы знаете, сегодня мы продолжаем исследование военных операций, продолжавшихся с 4 по 20 августа 1985 года. Наш курс построен таким образом, чтобы составить краткий «общий» обзор всех боевых действий, по региону за регионом, дополняя его развернутыми описаниями боев на море, на суше и в воздухе. С прошлой зимы, когда адмирал Лэйси передал нам дополнительные данные по операциям в Атлантике и Норвежском море — особенно знаменитой «кавалерийской» операцией по проводу конвоев с подкреплениями — мы проделали много тяжелой работы с целью представить сводный отчет о военно-морских (в том числе как собственно военно-морских, так и воздушных морских) операциях, разворачивавшихся независимо друг от друга в различных регионах и театрах военных действий. Адмирал Мэйбери не так давно завершил эту раб