Кир Булычев - Яблоня

Яблоня 102K, 8 с. (Гусляр: Гусляр — 3. Возвращение в Гусляр-10)   (скачать) - Кир Булычев

Кир Булычев
Яблоня



— За стол вам спасибо, сказал старик Ложкин вышедшему во двор профессору Минцу. — Со столом вы нам угодили.

— Угодили, повторил Корнелий Удалов.

Он сжал в ладони костяшку и с размаху долбанул по крышке стола, придуманной Львом Христофоровичем. Раздался жуткий, адский, утробный грохот. Такого грохота не добились и за рубежом. несмотря на их хваленую технику. Лица игроков одеревенели от наслаждения. Но гениальность профессора Минца заключалась не только в создании материала, который производил такой грохот от соприкосновения с человеческой ладонью, а в том, что этот материал был способен испускать звуковые волны только на метр от стола. Ни миллиметром более. Стоило шагнуть в сторону, и казалось, что игроки бьют по вате. В общем, и себе приятно и соседям не мешает. Все жалобы и сетования жильцов дома 16 по Пушкинской, которые раньше проклинали игроков в домино не менее, чем подростка Гаврилова с его магнитофоном, как рукой сняло. Можно было подумать, что во дворе собираются шахматисты, аристократы настольных состязаний.

Минц остановился в стороне, скрестив руки на груди, и с доброй улыбкой наблюдал за соседями. Причина его благодушного настроения таилась в очередном успехе.

Недели две назад Лев Христофорович поглядел случайно на цветок кактуса на окне и огорчился — какая незадача! Столь красив цветок, а вот распускается лишь раз в год. На несколько дней, И профессор совершенно не успевает этим цветком налюбоваться.

Но что можно сделать? Разумеется, нетрудно завести двадцать пять цветков и постараться придумать что-то с их вегетативным периодом, чтобы цветки распускались по очереди. Можно придумать консервант для цветка, чтобы подольше не осыпался, но всё это полумеры, недостойные Минца. Подумав так, Лев Христофорович углубился в теоретическую генетику.

Откуда, размышлял он, растения знают, когда им цвести, когда наливаться плодам и когда осыпать свои листья? Разумеется, такая информация заложена в их клетках. Это знает каждый школьник. Но каким образом выглядит эта самая информация?

Что это, календарь природы, со страничками на всякий случай, руководство или сборник полунамеков, оставляющих за растением ограниченное право выбора линии поведения? Как поступает эта информация в листья и корни? И родилась гипотеза…

* * *

Глядя на игроков, которые отчаянно молотили костяшками домино по спецстолу, Минц удовлетворенно улыбался, мысленно пробегая по стадиям своего нового открытия. И в облике его было что-то такое, что минут через десять соседям играть в домино расхотелось. Сам собой прекратился стук, взоры уперлись в улыбку Льва Христофоровича, и Удалов наконец задал долгожданный вопрос:

— Что новенького изобрели, профессор?

— Отдыхаю, размышляю, лукаво повторил профессор, который давно ждал подобного вопроса, душой стремился к нему и жаждал на него ответить.

— Поделитесь, Лев Христофорович, сказал Саша Грубин. Минц извлек из верхнего кармана пиджака яблочное семечко, показал его, не выпуская из руки, дал всем приглядеться и потом спросил:

— Что это такое?

— Семечко, ответил прямодушный Удалов.

Остальные промолчали, потому что понимали: обыкновенным семечком профессор хвастать не будет.

— Правильно, — сказал Минц. Яблочное семечко, и что удивительно, самое обыкновенное семечко, из которого при нормальном поливе вырастет яблоня. Желаете убедиться?

— Верим, наперебой ответили соседи

— Верите, но не до конца осознали, улыбнулся Минц, сел на корточки, разрыхлил землю в стороне от дорожки и велел Удалову принести ведро воды. Удалов вернулся почти мгновенно и успел увидеть, как профессор положил семечко в ямку и аккуратно засыпал землей. А потом вылил на него целое ведро воды Сухая почва быстро впитывала воду. Зрители чувствовали себя обманутыми. Минц тихонько напевал «Сердце красавицы склонно к измене…» Потом ткнул крепким коротким указательным пальцем у своих ног и сказал:


— Прошу обратить внимание.


Было похоже на научно-популярный фильм, где замедленной съемкой вам показывают, как распускаются цветы и зреют ягоды. Зеленый тонкий росток вылез из земли и начал на глазах набирать силу, крепнуть, толстеть, подрастать, и люди поняли, что оторвать глаз от такого зрелища нельзя. Оно притягивало так, как притягивает горящий костер или ровный бег прибоя.


Из оцепенения вывел резкий голос Минца:


— Грубин, срочно ко мне в кабинет! Под столом лежит бумажный мешок. Только не рассыпь. Удалов, еще воды!


В голосе Минца была такая уверенность в своем праве приказывать, что Удалов с Грубиным со всех ног бросились выполнять приказы. К тому времени, когда Грубин приволок бумажный мешок, зеленый росток достиг десятисантиметровой высоты и выпустил несколько листочков. Земля вокруг стала сухой и пошла трещинками. Минц первым делом опрокинул на росток ведро воды, знаком прогнал Удалова за следующим, а сам взял у Грубина мешок и пояснил:


— Удобрения.


Видно, росток нуждался в помощи. Сразу стало заметно, что внизу, возле земли, стебель стал коричневеть и покрываться тонкой корой.


— Можно передохнуть, — сказал Минц. — Удалов польет.


Он отошел к столу, сел на скамейку так, чтобы не выпускать растения из виду.


— Это из семечка? — обрел наконец голос старик Ложкин.


— Вот именно, — улыбнулся Минц. — Из самого обыкновенного семечка — самая обыкновенная яблоня.


— И яблоки будут? — спросил растерянно Погосян.


— И яблоки.


— А когда?


— Часа через полтора, — сказал Минц. — Этот сорт относится к числу поздних.


Когда через час с рынка вернулась Ксения Удалова, она застала странную картину. Мужчины сидели за столом для домино и глядели, как на могучей раскидистой яблоне, выросшей посреди двора за то время, пока ее не было, наливаются зеленые плоды. Ксения окинула мужчин подозрительным взглядом, полагая, что они напились и потому яблоня мерещится им так сильно, что этот бред оказывает влияние и на нее. Среди мужчин она сразу углядела профессора Минца, но не увидела мужа. Потому спросила:


— Где Корнелий?


— Я тут, — ответил Корнелий.


Он бежал через двор с двумя полными ведрами.


— Я тут, кисочка, — повторил он, выливая воду под яблоню. — Ты хотела что-то спросить?


— Я только хотела сказать, что гулянки не доведут тебя до добра, — сказала Ксения и пошла домой.


А Минц между тем рассказывал:


— Я подумал: если в растениях заложена информация, когда им расти, когда распускать листья и когда плодоносить, то мы, люди, этой информацией можем воспользоваться. При условии, что моя догадка верна.


— Какая догадка? — спросил Ложкин.


— А что, подумал я, — ответил Минц, — если в информации закодированы не приказы, не разрешения, а запреты? Представьте себе ребенка. Он видит кучу шоколадных конфет, которые выложили на стол, потому что родители ждут к чаю любимую тетю. Ребенок топает к столу и тянет свою лапку к конфете. Ну ладно, одну ему еще разрешают съесть. А как потянулся за второй, ему сразу — шлеп по ручке! Остановись. Конфеты плохо влияют на здоровье и вызывают диатез. Может, в самом деле родители в тот момент думают не о диатезе, а о том, что тетя останется без конфет. Не важно. Родители выполняют свою биологическую функцию — запрещать излишества. Подумайте, смысл воспитания на девяносто процентов в запретах. Не будь их, человечество давно бы вымерло от обжорства или простуды. У растения нет таких родителей, которые бы велели ему не плодоносить или сбросить листья, потому что их все равно погубит мороз. Некому их учить жизни, кроме собственных клеток, кроме тех внутренних воспитателей, которые заложила в них природа. Вам понятен ход моих мыслей?


Все согласились, что понимают. Поглядели на яблоню. Яблоки начали желтеть, и некоторые даже покраснели по бокам.


— Итак, представил я… Слушайте внимательно. Итак, представил я, генетический код, который регулирует жизнь любого растения, играет роль неутомимого и строгого родителя. Растение хочет вырасти быстро. Но родитель говорит: и думать не смей. Откуда ты возьмешь столько воды и питательных веществ, чтобы в два часа вымахать до самого неба? Ты погибнешь от жажды и голода. Терпи, расти год за годом, не торопись, жизнь имеет свои прелести. Любуйся, упрощенно говоря, закатами и восходами. Растение хочет любви и плодоношения, а родитель ему говорит: погоди. Все вокруг ждут осени, чтобы принести плоды. Не высовывайся, поджимай корешки и погружайся в спячку.


Тут Минц насупился, видно, пожалел растение. Насупились и его слушатели.


— Да, судьба, — сказал Удалов и почему-то посмотрел с опаской на собственные окна.


Из окна выглянула сердитая Ксения, поглядела на яблоню. Яблоня ей не нравилась. Яблоне быть на дворе не положено. И не положено яблоням в мае сгибаться под тяжестью зрелых плодов. Ксения погрозила Удалову пальцем, и тот быстро отвернулся.


— Может, все это и хорошо для диких растений, которые живут без помощи человека и с ним, можно сказать, не общаются. Совсем иначе обстоит дело с домашними растениями. Им-то чего слушаться своего родителя? Им надо служить нам беспрекословно. И тогда я взял отросток кактуса, который растет у меня на окне. Видели?


— Видели, — сказал Ложкин. — Только я латинское название забыл.


— Не важно, — сказал Минц. — Не в названии дело.


И все строго поглядели на Ложкина, потому что и в самом деле латинское название ничего не меняло.


— Обработал я его химическим путем. Сделал срез. Нейтрализовал фактор запрета, скажем, снял с растения инстинкт самосохранения. И что же?


Все молчали. Не смели прерывать.


— Я угадал, — сказал Минц скромно. — Через час на моем новом кактусе распустился цветок. Правда, он цвел недолго…


Минц указал пальцем на яблоню, на землю вокруг нее, еще засыпанную лепестками.


— Вот и все, — сказал Минц. — Дальнейшее ясно.


Он поднялся с места и сделал шаг к яблоне. Протянул руку к ближайшему яблоку. Дернул. Яблоко послушно отвалилось от черенка и осталось на ладони ученого. Минц обернулся, чтобы отдать яблоко Удалову, но в этот момент другое яблоко, сорвавшись с вершины дерева, ударило Минца по лысине. Он резко отскочил в сторону. Но еще два или три яблока успели его задеть. Красные сочные яблоки раскатывались по земле, по двору, и это было удивительное осеннее зрелище. Минц сказал:


— Столкновение головы с яблоком порождает не только болевые ощущения, но и усиливает мыслительные процессы. Мне надо идти.


И Минц поспешил к себе в кабинет, потому что в голове его рождалось новое изобретение, о котором еще было рано говорить.


Листья яблони желтели на глазах и начали осыпаться. Ложкин пошел за корзиной. Соседка Гаврилова пришла с кастрюлей. Наконец соблаговолила спуститься и Ксения. С ведрами. Она с опаской поглядывала на странную яблоню, но плоды все же собирала.


Чтобы не объясняться с женой, Корнелий Удалов сунул в карман яблоко. Ему хотелось поговорить с людьми о загадках генетики. Ему хотелось о них размышлять. Так он дошел до парка. Вечерело. В пивном баре было пусто. Корнелий взял кружку пива, соленую сушку и отошел в сторонку. Там, у высокого столика, стоял знакомый ему Иван Пузилло, которого он угостил яблоком и которому рассказал о событиях прошедшего дня. Пузилло кивал головой, слушал, но думал о своем.


— Ты ешь, — говорил ему Удалов. — Видишь, какое сочное. По всем параметрам настоящее.


Пузилло кивал.


— Перспективы понимаешь? — спросил его Удалов. — Ты их не понимаешь на своем посту директора бани. Мы же с Минцем совершим переворот в сельском хозяйстве.


— Я уже не директор бани, — сказал Пузилло. — Меня перекинули.


— Не суть важно, — сказал Удалов. — Не перебивай. За день наша яблоня даст пять-шесть урожаев. Понимаешь? Возьмем яблоневый сад. Обычных размеров. За сезон — тысяча урожаев. Может, полторы тысячи. Многотонные составы с яблоками и грушами мчатся из Великого Гусляра во все концы страны…


— Многотонные? — спросил Пузилло печально. — Может, не надо?


— Надо. Научный прогресс не затормозишь, — возразил Удалов. — Кроме того, начинаем разводить ананасы. Выбираем жаркий день, за этот день — тридцать урожаев с куста. Пять тонн с гектара. И это в наших условиях, в северной России. Теперь возьмем бананы…


— Этого я и боюсь, — сказал Пузилло. И пошел куда-то.


— Не веришь? — крикнул вслед Удалов. — Приходи к нам во двор. Там первая яблоня растет. Завтра высаживаем на опытном участке.


Тут Удалов заметил, что совсем стемнело, и поспешил домой. Яблоня стояла посреди двора и в сумерках казалась куда более могучей, чем днем.


— Ага, — сказал Удалов, поднимаясь к себе. — Следующий шаг — разведение строевого леса. Утром посадили — вечером готово бревно. Надо будет завтра с Минцем побеседовать. И про ананасы не забыть. Давно хочется побаловаться ананасом.


На лестнице Удалов столкнулся со своей супругой Ксенией. Она несла в руках таз и громко требовала отдать ей на расправу этого самого профессора. Удалов еще не знал, в чем дело, но на всякий случай начал отступать. Далеко он отступить не успел, потому что с улицы ворвалась соседка Гаврилова с большой кастрюлей.


— Издевается? — спросила она. — Издевается над одинокой женщиной.


Женщины остановились перед дверью в квартиру Минца. Удалов осторожно последовал за ними.


— Открывайте, Лев Христофорович, — сказала Ксения притворно ласковым голосом. — Поглядите, что вы натворили.


Минц приоткрыл дверь. Был он в халате и шлепанцах, готовился отойти ко сну.


— Простите, — сказал он. — Чем могу служить?


— Глядите, — сказала Ксения. — Глядите, предатель!


Она подняла таз и подставила его к самому носу Минца.


— Что это? — спросил он.


— Что? Это у вас надо спросить. Час назад это были яблоки.


Удалов протиснулся сквозь толпу сбежавшихся соседей. Заглянул в таз. Таз был полон бурой жижей.


— Только я собралась их ребенку предложить, — говорила Гаврилова, — только собралась… хорошо еще, что не успела.


— А я варенье сварить хотела.


— Ах! — сказал Минц. — Я все понял. Я во всем виноват. Старый дурак. Ну кто же мыслит только до середины? Кто, я спрашиваю?


— Что случилось? — спросил Ложкин. — Объясните, не таитесь.


— Все просто. Мы сняли ограничения с растений. Растения в считаные часы достигают половой зрелости и дают плоды. Но ведь ускоряется все! Понимаете, все! Значит, и гниют их плоды в тысячу раз быстрее. Все, что быстро растет и быстро зреет, так же быстро умирает и рассыпается в прах… Простите меня, люди.


Наступила тишина. Даже буйная Ксения поняла, что профессор не хотел никому причинить зла… И тут все услышали, как во дворе раздаются короткие злые удары. Удалов первым выбежал наружу. В синеве сумерек он увидел, что перед яблоней стоит Пузилло и машет топором, вонзая его не очень умело в толстый узловатый ствол старой яблони.


— Остановись! Что ты делаешь! — крикнул Удалов. — Это же эксперимент! Это же народное добро!


Пузилло словно не слышал. Он еще раз взмахнул топором, и яблоня, обламывая безлистные ветки, тяжело рухнула на землю.


— Варвар! — закричала Ксения. — Мы тебя засудим.


— Судите меня, люди, — сказал Пузилло, роняя топор на землю. — Но у меня не было другого выхода.


— Почему же? — спросил профессор Минц.


— Потому что я пять дней назад назначен директором плодоовощной базы.


— И что?


— А то, что помещение у нас небольшое, скромное. Мне вчера уже грозили выговором за то, что я не успеваю урожай обработать. Растить яблоки — это каждый может. А вот сохранить их попробуйте…


Заведующий базой Пузилло замолчал, понурив голову. Минц подошел к нему и положил руку на плечо.


— Я вас понимаю, — сказал он. — Вы не преступник, а человек, попавший в тяжелые обстоятельства и не нашедший выхода. Но не беспокойтесь. К сожалению, выговор вам не грозит.


— Вы отказались? — воспрял Пузилло.


— Мы отказались, — вздохнул Минц. — Временно. — Он поставил ногу на толстый ствол яблони, и нога провалилась внутрь ствола. Ствол оказался трухлявым…


«Со строевым лесом тоже придется подождать», — подумал Корнелий Удалов. И все же ему очень хотелось побаловаться ананасом.


Яблоня (2)



X