Дейл Браун - Воинский класс [си]

Воинский класс [си] (пер. Заревич)   (скачать) - Дейл Браун

ДЭЙЛ БРАУН
ВОИНСКИЙ КЛАСС

Несколько лет в мире было скучно, ибо экономическая ж… ситуация вынудила Россию на несколько лет прекратить разбойные нападения на другие государства. Атомной войны и полной Югославии на постсоветском пространстве тоже не вышло. Но ведь так не интересно, правда?

И вот в результате броска на Приштину Ельцин вместе со своей социал-демократической партией устал и уходит, ибо пробудился второй аватар Жириновского — Валентин Сеньков. Тем не менее, в бюджете мышь повесилась, а русские все также любят сражаться. Они любят спорить, любят обманывать, противостоять и бросать вызов. И не уважают никого, кто не спорит, не сражается, не обманывает, не противостоит и не бросает вызова в ответ.

А между тем всемирно известный русский наркобарон и держатель третьей после «Газпрома» и «Лукойла» нефтяной компании Metyor Павел Казаков построил трубопровод из-под Астрахани через Азербайджан в Грузию, и хочет перекинуть через Черное море на Балканы. Но хотя Болгар он купил с потрохами, честные и порядочные македонцы и албанцы не повелись на поддельные «Ролексы» и заслуженно послали такого козла по азимуту. А с географией Балкан у него было не лучше, чем с географией Кавказа, так что про Сербию он не подумал.

Не станет ли это началом настоящей мужской дружбы, учитывая, что у одного есть куча голодных военных, готовых за еду охранять трубопровод на Балканах, а у другого обнаружился секретный советский самолет, построенный пленным американским инженером и потому представляющий собой что-то большее, чем обычную советскую летающую консервную банку? Тем более, что немцы не против снова распилить Европу. Тем более, что в США к власти пришел странный сектант, задумавший невероятное и эпохальное предательство своего долга Лидера Свободного Мира!

Кто же осмелиться противостоять злу и освободит несчастные Балканы от мира, стабильности и безопасности, невиданных с недобрых времен маршала Тито? Кто же спасет их от отчислений за транзит? Конечно же храбрые украинские летчики на Ту-22М с кулэмэтом «Максим» и турецкие соколы на F-16, ведомые в бой наконец-то выгнанными из вооруженных сил американскими хероям в силовой броне с рельсотронами! Они четко объяснят зарвавшемуся Казакову, что он конкретно неправ и за ним косяк. И вообще, они покажут всем кузькину мать и что такое настоящий Воинский Класс!  


ПРИМЕЧАНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Для получения лучшего представления об авторе и созданном им мире Патрика Маклэнэхана рекомендуется предварительно ознакомиться с обзорной статьей http://posmotre.li/Вселенная_Дэйла_Брауна во избежание слишком сильного когнитивного диссонанса.


Осторожно, мат! Притом транслитом и зачастую неправильный, так как автор очень любит русские маты транслитом при том, что не знает ни русского, ни русского матерного  


ВЫДЕРЖКИ ИЗ РЕАЛЬНЫХ НОВОСТЕЙ

«European Stars & Stripes», 26 июля 1999

«Российская операция теперь самостоятельна — российские войска в Чечне свободно действуют в зоне ответственности американцев в Чечне без американского присутствия, Однако НАТО не находит пути убедить русских в том, что не стоит быть союзниками Сербов»[1]

«Рейтерс», Лондон, 3 августа 1999

«Сообщается, что Россия снабжает сербов ракетами в нарушение эмбарго. Доклад «Jane» s Defence Weekly», который будет опубликован во вторник, будет посвящен тому, что Россия, как полагают, поставляла Сербии зенитные ракеты до начала бомбардировок Косово в марте. В докладе цитируется высокопоставленный сербский офицер, согласно которому первая партия, включающая от шести до десяти неполных зенитно-ракетных комплексов С-300ПМ была ввезена в Сербию по суше, спрятанными в железнодорожных вагонах с металлоломом в начале 1999 года. Также источники сообщают о том, что некоторое количество неопознанных ракетных систем было контрабандой ввезено из России в гуманитарном конвое, будучи спрятанными в бензовозах»[2].

«Philadelphia Inquirer»

«Косовские албанцы протестуют против русских» — около 1 000 этнических албанцев провели протест у российской базы, выражая свое несогласие с размещением российских миротворцев в городе Косовска Каменица на юго-востоке Косово. Два американских вертолета «Апач» барражировали в воздухе, американские солдаты не вмешивались. Акция протеста закончилась без происшествий».

«Лос-Анджелес Таймс», 18 августа 1999

«Российский истребитель-стелс появился на авиасалоне — российский С-37 «Беркут» стал гвоздем программы на международном авиасалоне под Москвой. Реактивный истребитель технологии «стелс» с крыльями обратной стреловидности показался лишь кратко».

«Агентство Франс пресс», Москва, 21 августа 1999

«Россия давит на США по вопросами разоружения и Косово» — Грозовые тучи собираются над американо-российскими отношениями после того как в пятницу проявились резкие разногласия по ядерному разоружению и миротворческой операции в Косово, двух привычных столпов сотрудничества между Москвой и Вашингтоном.

После событий в Косово русские полагают, что в военном отношении НАТО не считается с ними и обходится с презрением. Единственный способ заставить страны НАТО понять это — это напомнить им, что Россия является ядерной державой» — заявил Виктор Кременюк, заместитель ректора Канадского института США».

Вашингтон Таймс», 19 сентября 1999

«США принижают значение инцидента с российским реактивными бомбардировщиками» — Совет национальной безопасности назвал перехват двумя американскими самолетами двух российских реактивных бомбардировщиков вблизи Аляски «незначительным». Российские самолеты находились в международном воздушном пространстве, выполняя тренировочный полет, но приблизились к побережью ближе, чем за последние шесть лет. Официальные представители заявили, что американские самолеты действовали штатно и всегда перехватывают неопознанные самолеты, приближающиеся к территории США».

«Геноцид, политический переворот. Немного демократии» — Збигнев Бжезинский, «Wall Street Journal»

«Вступление Владимира Путина на пост президента России 4 января 2000 года было работой олигархов и руководства армейской безопасности, желавших упредить любое подобие демократических выборов, намеченных на июнь. Позиция Путина, как показали жестокие действия в Чечне, должны стать предупреждением будущих проблем».

«European Stars & Stripes», 13 апреля 2000

«Учения НАТО закончились столкновением» — «Морские пехотинцы из 24-го экспедиционного батальона МП США, принимавшие участие в учениях НАТО «Динамическое воздействие» поблизости от Косово, были забросаны камнями и бутылками с краской анти-НАТОвски настроенными демонстрантами по маршруту движения колонны. Колонна из 80 автомашин добралась до точки погрузки в Порт Литохоро без пострадавших, однако на четырех машинах были разбиты лобовые стекла».

«Вашингтон Пост», 14 апреля 2000

«Вашингтон краток» — «НАТО обратилась к своим членам с просьбой обеспечить 3 500 личного состава для миротворческой операции в Косово для замены выводящихся подразделений, однако никаких новых американских сил предоставлено не будет, заявил официальный представитель Пентагона Кеннет Бэкон»

«Рейтерс», 21 апреля 2000

«Путин следит за защитой российских интересов на Каспии» — «Избранный президент Владимир Путин выразил в пятницу обеспокоенность тем, что иностранные конкуренты присматриваются к богатому нефтью региону Каспийского моря, где Москва традиционно доминирует, и призвал российские компании к более активному участию.

«Мы должны четко понимать, что интерес наших партнеров — Турции, США и Великобритании — к этому региону не случаен» — цитируют российские СМИ его слова на заседании Совета Безопасности.

«Россия экономически господствовала в каспийском регионе во времена Советской эпохи, когда богатые нефтью страны региона были частью одного государства. Но новые независимые государства, с дипломатической поддержкой США и Турции стремятся наладить экспортные маршруты в обход России, что резко уменьшит ее влияние в регионе».

«Интернейшнл Геральд Трибун», 25 мая 2000

«Российские раненые в Косово» — «Двое российских солдат были ранены при обстреле двумя противотанковыми ракетами их базы в западной части Косово. Также, российские солдаты пять раз попадали под обстрел в ночное время. Нападение, случившееся во вторник, было результатом ссоры между российскими солдатами и бывшим командиром этнически албанской «Армии освобождения Косово».

Мартин Нериски, «Рейтерс», Берлин

«Путин и Шредер положили «Новое начало» «Ключевого союза» — 10 июня 2000 Россия Германия объявили о важном и плодотворном начале нового европейского союза в четверг, после встречи президента Владимира Путина, бывшего коммунистическим шпионом в Дрездене, с немецким канцлером Герхардом Шредером.

«Германия заинтересована в стратегическом партнерстве с Россией», — заявил Шредер. «Не только Германия, но и вся Европа заинтересована в тесных и дружественных отношениях с Россией».

«Германия является важнейшим экономическим партнером России в Европе, — заявил Путин. — Мы считаем, что Германия будет центром европейской интеграции. Таким образом, наши переговоры с канцлером имеют для России двойное значение».

«Рейтерс» (Киев), 19 июня 2000

«Украина принимает крупные учения НАТО, Россия не участвует» — «Украина начинает беспрецедентные 10-дневные военно-морские учения со странами НАТО и рядом бывших коммунистических стран в понедельник, однако Россия, по-прежнему глубоко подозрительно относящаяся к западному оборонному альянсу, планирует держаться в стороне».

«Россия, бывшая имперская хозяйка Украины, возмущена теплыми отношениям Киева с НАТО и регулярными военно-морскими учениями в Черном море, где мощь и влияние Москвы резко ослабли после распада Советского Союза в 1991 году».  


ЭПИГРАФ

Не время слушать о том, что мы нарушаем права человека. Это неправда. Мне не нравиться это слышать. Это не хорошо для моих волос, и я знаю реальную ситуацию и считаю, что России следует быть жестче… Мы будем сопротивляться и применим оружие, и не только ядерное. Мы сбросим вас в Ла-Манш. Мы загоним всех правозащитников в туннель между Лондоном и Парижем и замуруем их там.

Владимир Жириновский, лидер российских ультранационалистов. Рейтерс, 7 апреля 2000


ПРОЛОГ

Блэр Хаус, Вашингтон, округ Колумбия 20 января 2001 года

— Да что они, черт подери, там делают? — Взволнованно пробормотал старший делопроизводитель Верховного суда США. Он снова постучался в дверь апартаментов Трумэна, главных гостевых апартаментов в Блэр Хаус. За его спиной ждали председатель Верховного суда, несколько сотрудников спецслужб и людей из управления Блэр Хаус. Какого черта они так долго, когда председатель Верховного суда и большая часть мира ожидают их?

Через несколько мгновений избранный президент лично открыл дверь.

— Входите, пожалуйста, джентльмены, — сказал он со своей вечной полуулыбкой на лице. — Добро пожаловать. Надеюсь, я не заставил вас слишком долго ждать.

— Конечно нет, губернатор Торн, — ответил председатель Верховного суда с легкой улыбкой. — Не волнуйтесь — я беспокоился не за себя. Это ваше время. Вероятно, это последние минуты мира и покоя, которые будут в вашем распоряжении довольно долгое время.

Избранный президент покачал головой и улыбнулся, словно совершенно не обращая внимания на то, что должно было состояться в ближайшее время. — Нонсенс, ваша честь. Мир есть состояние ума, а не места или времени.

— Конечно, — председатель верховного суда и делопроизводитель обменялись взглядами и тихими комментариями — «да, он странный, но все нормально».

Клерк посмотрел на часы, а затем на председателя верховного суда с тем же беспокойством, которое выражал, ожидая, когда их пропустят внутрь. Избранные президент и вице-президент должны были выступить на Западном портике Капитолия через двадцать минут, начиная церемонию инаугурации. В реальности праздничные мероприятия уже начались — военный парад в честь уходящих с должности президента и вице-президента, выступление «Марин Бэнд» — оркестра Корпуса Морской пехоты США, а также различные выступления и поэтические чтения в ознаменование первой мирной передачи власти в США в новом тысячелетии.

Приведение к присяге избранного вице президента ожидалось за десять минут до полудня. За присягой последует исполнение марша, избранного вице-президентом. Он, будучи наполовину индейем-семинолом, избрал для этого «Тему Джона Данбара» Джона Барри из «Танцев с волками», переходящую в «Симфонию нового мира» Майкла Тилсона Томаса. Присяга избранного президента должна была начаться в течение тридцати секунд до полудня, чтобы его слова «И да поможет мне Бог», завершающие клятву, были произнесены ровно в первую секунду после полудня. За присягой последует исполнение Марин Бэнд «Привет вождю»[3], а затем президент выступит с инаугурационным обращением к нации. Затем последует встреча в руководством Конгресса, членами Верховного суда и другими высокопоставленными лицами и гостями в Президентском зале Капитолия.

Затем состоится шествие по Пенсильвания-авеню к Белому дому, возглавляемое новыми президентом и вице-президентом, и, как ожидалось, их женами, в продолжение традиции, заложенной Джимми и Розалин Картерами, на всех двенадцати участках шествия. На вечер по всему Вашингтону было запланировано около пятнадцати инаугурационных приемов. Новые президент и вице-президент вместе с женами должны были, как минимум, появиться на каждом из них и сделать полный круг по залу. Все это координировалось до секунды и создавало сильное давление организаторов — даже на судей Верховного суда.

Торн протянул руку председателю верховного суда, когда тот вошел в зал.

— Председатель Томпсон, рад видеть вас снова, — сказал он. — Здесь, я полагаю, мы предварительно рассмотрим программу?

— Да, губернатор, — сказал председатель с легким нетерпением в голосе. — У нас немного не хватает времени, так что я бы…

— Да, да, я понимаю. Драгоценный график, — сказал избранный президент с обезоруживающей улыбкой. Зал был переполнен, но все присутствующие вели себя идеально, сидя спокойно, без суеты или иных признаков нервозности. У избранного президента было пятеро детей, всем из которых было менее восьми, но все они сидели тихо, в лучшем случае, едва перешептываясь — можно было подумать, что они были самыми лучшими детьми в мире. — Мы готовы вас выслушать.

Томас Натаниэль Торн, бывший губернатор штата Вермонт, был темной лошадкой. Высокий, по-мальчишески красивый, с волнистыми волосами, начинающими седеть, но все еще светлыми — ему было всего за сорок — с вечно надмирным взглядом голубых глаз и легкой улыбкой, он был самой стремительно восходящей звездой на американском политическом олимпе. Будучи основателем и главой Джефферсоновской партии, Торн был первым альтернативным кандидатом, избранным в президенты с тех пор, как на этот пост вступил Авраам Линкольн со своей новообразованной Республиканской партией.

Его вице-президент, Лестер Ролинс Базик, ранее пробыл шесть сроков на посту сенатора от штата Флорида. У него была жена Марта и двое взрослых детей. Он был южным «Рейгановским Демократом» — консерватором в финансовых вопросах и либералом в социальных, и был известным и очень уважаемым деятелем по эту сторону Кольцевой дороги. Но он разошелся во взглядах со своей партией по ряду вопросов и вскоре пришел к выводу, что его взгляды будут услышаны лучше, если будут исходить из молодой и горячей Джефферсоновской партии — тогда это не будет просто еще попыткой одного старого сенатора перекричать политическую бурю. Однако, несмотря на свою известность и чисто физические габариты, в этом переполненном зале он был практически незаметен.

Двери закрылись, журналисты собрались вокруг, осторожно делая снимки. Председатель Верховного суда пожал руки всем собравшимся, а затем сказал довольно обыденным тоном.

— Как вы уже знаете, губернатор Торн, двадцатая поправка к Конституции США устанавливает фактический момент вступления вас в должность в первую секунду после двенадцати часов сегодняшнего дня. Согласно статье второй первого раздела Конституции вы приносите присягу перед вступлением в должность президента Соединенных Штатов. Таким образом, предстоит церемония с участием большого количества людей, и множеством аспектов, которые могут здесь пройти не так, как на официальной присяге. — Он немного промолчал. Они уже опаздывали, и это было именно одно из таких «что-то не так». — Общепринято проводить присягу перед публичной церемонией, так что на данный момент ваш срок уже официально начался, вы уже приведены к присяге и остается уладить лишь конституционные формальности. Я уверен, что вы не будете возражать против повторения присяги. — Торн лишь улыбнулся своей обычной отрешенной полуулыбкой, той самой, что помогла ему обойти прежнего президента, республиканца Кевина Мартиндэйла, и общенационально утвержденного кандидата от демократической партии.

— Отлично. Я вижу, вы уже подготовили библию, миссис Торн. Приступим.

Амелия Торн протянула на голос председателя Верховного суда старинную Библию, история которой тянулась от семьи президента Джефферсона. Она была слепой с детства в результате диабета, но являла собой подлинную историю о силе и настойчивости: она стала матерью пятерых детей, юристом, членом Верховного суда штата Нью-Хэмпшир, с поста которого ушла, чтобы помочь своему мужу в его президентской компании.

— Губернатор Торн, пожалуйста, положите левую руку на библию, поднимите правую руку и повторяйте за мной: Я, Томас Натаниэль Торн, торжественно клянусь… — Торн начал безупречно и горячо повторять слова присяги, глядя на свою жену, которая также повернула голову на звук его голоса. Затем процедуру повторили Лестер Базик со своей женой Мартой, держащей старинную библию отрытой на книге Исайи.

— Спасибо, губернатор Торн, сенатор Базик, — председатель Верховного суда уже мог не вполне законно называть их «господин президент» и «господин вице-президент», но пока что только пожал им руки и поздравил. — Желаю вам удачи и народной поддержки. А теперь, я полагаю, мы должны двигаться, иначе постановщики сегодняшнего шоу будут на нас очень сердиты.

— Мы еще не готовы, — сказал Торн.

Председатель Верховного суда в ужасе взглянул на него.

— Простите, губернатор?

— Мы не готовы. — Торн жестом сказал всем сесть перед огромным камином в гостиничном номере. Он, Базик, и члены их семей быстро, но спокойно сели, взявшись за руки. — Нам нужно сделать кое-что перед тем, как мы пойдем. Вы можете присоединиться, или просто смотреть, или направиться в Капитолий. Он усадил свою жену на двухместный диванчик перед камином. За окном виднелась боковая стена Белого дома. Затем Торн сел сам и кивнул всем. — Закройте, пожалуйста, глаза.

К великому удивлению председателя Топмсона, все закрыли глаза, и молча сели, держась за руки и склонив головы. Он посмотрел на клерка, на часы, на удивительное собрание перед собой. — Что… что они делают? — Шепотом спросил он у приданного семье офицера Секретной Службы[4]. — Молятся?

— Не думаю, сэр, — тихо ответил тот. — Я думаю, скорее медитируют.

— Медитируют?! Сейчас? Человека должны привести к присяге в качестве президента Соединенных Штатов менее чем через полчаса! Как он может думать о какой-то медитации?

— Они делают так два раза в день, ваша честь, — ответил сотрудник как ни в чем ни бывало. — По двадцать минут. Ровно двадцати минут. Все.

Председатель Верховного суда понял, что все, что он слышал о Томасе Натаниэле Торне было, вероятно, правдой. Это было невозможно… Недопустимо!

— Губернатор Торн, пожалуйста, мы должны идти. — Ноль внимания. Томпсон сказал громче, голосом, более соответствующим должности председателя верховного суда.

— Губернатор Торн!

Один из детей открыл глаза, посмотрел на председателя, потом недоуменно посмотрел на мать, но снова закрыл глаза, когда увидел, что та никак не реагирует. — Вы можете присоединиться к нам, вы можете смотреть, вы можете уйти, — сказал Торн тихим, но возмущенным голосом, не открывая глаз. — Но вы не можете нас беспокоить. Спасибо.

Томпсон знал что его ждали в Капитолии, знал, что должен был быть там, но не смог заставить себя уйти. Он стоял, замерев, и с удивлением следил за тем, как медленно утекали минуты. Раздалось несколько срочных телефонных звонков и запросов по рации, но на все ответили сотрудники Секретной Службы. Торны и Базики никак не реагировали.

Томпсон ощущал потребность сделать что-то, возможно, даже приказать брать их на руки и везти, потому что страна ждала их, но какая-то необъяснимая сила не давала ему сказать ни слова. Он не мог поверить, но дети, даже совсем маленькие, замерли, без единого движения. Он никогда в жизни не видел, чтобы его собственные дети могли сидеть так долго. Да и внуки, которые обычно вели себя очень хорошо, могли взвиться с места в доли секунды.

Спустя ровно двадцать минут Торн открыл глаза. Словно получив команду, остальные также открыли их одновременно. Базики открыв глаза, увидели, что Торны уже вставали. Никто из них не выглядел сколько-нибудь сонным — нет, они выглядели свежими, напряженными, обновленными, готовыми драться за предстоящую власть. Старшие дети вскочили со своих мест без слов, проверив пеленки на младших и помогая Амелии. Спустя несколько мгновений все были готовы.

— Губернатор, сенатор, нам… лучше поторопиться, — пробормотал председатель Верхового суда, все еще не веря собственным глазам.

— Не надо торопиться, мистер Томпсон, — сказал Торн. — У нас много времени.

— Но до Капитолия минимум десять минут, даже с эскортом, а еще минимум десять минут на то, чтобы…

— Мы не поедем в Капитолий, — сказал Торн. Базики и Торны уже выходили из дверей. Сотрудники Секретной службы двигались впереди, расчищая дорогу. Они обошли лифт и направились к старой лестнице.

— Вы… Вы не поедете в Капитолий? — Шокировано спросил Томпсон. Ему, тем не менее, приходилось идти быстро, чтобы не отстать.

— Пускай церемонию проводят в честь президента Мартиндэйла и вице-президента Уайтинга, ваша честь, — ответил Торн. — Народ избрал меня, чтобы я работал на его благо, а не выступал с речами или красовался на параде.

— Но… но члены Конгресса, другие высокопоставленные лица, приглашенные гости, сотни тысяч граждан со всех уголков страны — все они ждут вас у Капитолия! Что они скажут, когда вы не появитесь?

— То же самое, как если бы я появился там — может быть, немного добрее, так как им не придется выслушивать инаугурационную речь, — сказал Торн. — Не имеет значения, ваша честь.

— Вы не выступите с инаугурационной речью? — Ошеломленно воскликнул Томпсон. — Вы, конечно, шутите. — Он уже знал, что нет.

— Я займусь своей работой. У меня есть кабинет, который мне нужно утвердить, несколько десятков федеральных судей, которых нужно назначить, и правительство, которым нужно руководить. Я обещал своим избирателям делать эту работу, и я буду ее делать.

Торны и Базики направились вниз, в богато украшенный холл Блэр Хаус, а затем проследовали через Пенсильвания-авеню прямо к оцепленным полицией Округа Колумбия воротам Белого дома. Людей поблизости было больше, чем обычно, но, в целом, мало, так как большинство все еще располагались вдоль планируемого маршрута шествия. Тем не менее, через несколько мгновений образовалась небольшая толпа. Томас Торн подал нескольким людям руки, но, тем не менее, целеустремленно проследовал вместе с Базиком и членами их семей в ворота.

Сотрудники Секретной службы оповещали всех по рации, так быстро, как только могли, но тем не менее, группу быстро оцепили несколько запутавшихся и потому рассерженных полицейских.

— Какого черта тут происходит? — Спросил охранник.

— Я на работу, — уверенно сказал Торн. — Открывайте.

— Чего? — Рявкнул охранник. — А ты ничего не попутал, чучело? Давай отсю… — его челюсть отвисла от неожиданного осознания.

К ним подошел председатель Верховного суда.

— Я Джозеф Томпсон, председатель Верховного суда Соединенных Штатов. Я только что принял присягу этих двух джентльменов. Губернатор Торн и сенатор Базик… — Томпсон посмотрел на часы. Двенадцать часов две минуты. — То есть президент и вице-президент Соединенных Шатов желают проследовать в Белый дом и приступить к исполнению своих обязанностей.

К этому моменту сотрудники Секретной службы успели оттеснить толпу, расчистить путь, а также предоставить шокированным охранникам и своим коллегам подтверждение происходящего. Охранник не мог поверить, что происходит, но дал сигнал открыть ворота и пропустил новых президента и вице-президента, а также членов их семей в их новый дом.

— Господин президент… Вы точно уверены? — Снова спросил Томпсон, настолько быстро, насколько мог. — Это… беспрецедентно!

— В конституции нет ничего о том, что я обязан присутствовать на церемонии инаугурации, выступать с речью, ходить по улицам Вашингтона или выставлять себя и свою семью на всеобщее обозрение, — ответил Торн. Томпсон быстро прокрутил в памяти все, что узнал о конституции за двадцать лет ее изучения и преподавания, и понял, что Торн был прав: не было ни пункта конституции, ни любого другого закона, гласящего, что должна была производиться какая-либо церемония.

— Церемония инаугурации не есть чествование победителя, господин председатель Верховного суда, — продолжил Торн. — Я только что был назначен на очень важную работу, ни больше, не меньше. Я отринул ради этого свою семейную жизнь, свои мечты и чаяния, открыл себя и свою семью для общественного внимания, сомнений и опасности — и все это, чтобы работать на благо людей. Я не вижу причин торжественно отмечать ничто иное, как мирную передачу власти в главнейшей демократии мира. Если кто-то и может что-либо праздновать, так это избиратели, решившие отдать свой голос за того кандидата и ту форму правления, которую сочли нужным. Что касается меня, то я лишь прибыл на службу.

Томпсон не смог ничего ответить. Он протянул руку, и Торн тепло пожал ее. Затем Торн и Базик, пожали руки еще нескольким людям, и, под крики «Торн! Базик! Торн! Базик!» направились со своими семьями в Белый дом и свое место в истории.

Призрен, Косово, Федеративная Республика Югославия в это же время

— Usratta mozhna! Этот трусливый ублюдок даже не решается присутствовать на собственной присяге! — Смеялся старший капитан федеральной полиции из Призрена, Косово, Федеративная Республика Югославия, Любиша Сусич, с ликованием глядя в телевизор. Он гордился своем отличимым знанием русского, особенно матерного. — В тот самый момент, когда весь мир смотрит на него, он решает спрятаться в Белом Доме, on igrayit z dun» kay kulakovay!

Сусич находился в своем кабинете, задержавшись допоздна, чтобы посмотреть спутниковый телеканал, доступный только в здании штаба. Здесь он ощущал мир и покой, картинка на экране телевизора была четкой и ясной, относительно четкой из-за употребления им мараскина — крепкого и дорогого сербского вишневого коньяка, а еще здесь у него был пистолет, который он был обязан носить на базе, и который было запрещено носить за ее пределами. Это было одно из идиотских правил, которым он был вынужден следовать из-за оккупации Косово НАТО — он мог носить оружие, будучи окружен сотней тяжеловооруженных охранников, но должен был оставаться безоружным за пределами базы, из-за опасений беспорядков и разжигания страхов местного населения — большая часть которого с удовольствием организовала бы ему пулю в голову или нож в спину.

Призрен, находившийся в южной части бывшей Югославской провинции Косово был штаб-квартирой МНБ (С) KFOR, то есть многонациональной бригады Юг спонсированных НАТО миротворческих сил ООН в Косово. Она состояла из пятидесяти тысяч солдат из двадцати восьми стран по всему миру, в том числе США, Великобритании, Германии и России. KFOR вела патрулирование в Косово, стараясь минимизировать любые этнические столкновения, пока международное сообщество пыталось найти решение проблем, связанных с распадом Союзной Республики Югославия.

И там было множество проблем. Было временное правительство Республики Косово, санкционированное и даже поддерживаемое ООН, которое, как планировалось, должно было стать де-факто правительством Автономной республики Косово менее, чем через четыре года. Перестав быть незаконным вооруженным формированием, Армия Освобождения Косово стало большее активной, чем когда-либо, имея в своем составе более пятидесяти тысяч человек, сравнявшись в численности в объединенными миротворческими контингентами НАТО, России и ООН. АОК должна была быть уже несколько лет как разоружена, однако на самом деле по последним сообщениям получала тяжелое вооружение, в том числе переносные противотанковые и зенитные ракетные комплексы от Ирана, Саудовской Аравии и других мусульманских стран.

АОК позиционировала себя как ядро будущих сил самообороны независимой страны Косово, но это было, как минимум, преувеличением. АОК состояла, в основном, из этнических албанцев, в основном, мусульман, и явно относилась неравнозначно ко всем жителям Косова. Они ненавидели этнических сербов и православных, но дискриминировали также представителей любых национальных меньшинств, таких как цыгане, румыны, итальянцы, евреи и греки. Хотя это не было санкционировано ООН или НАТО, члены АОК начали носить форму и оружие, позиционируя себя как единственную и подлинную косовскую полицию.

Хотя Косово по-прежнему формально оставалось частью Сербии, номинально подчиняясь сербским и федеральным законам, Сусич явно ощущал неспособность применять закон на практике в этом регионе, где беззаконие было скорее правилом, чем исключением. Аэропорт Призрена все еще контролировался силами Союзной Республики Югославия как национальный международный аэропорт и должен был управляться и эксплуатироваться в соответствии с югославскими и международными правилами. Радиолокационные станции, генераторы, линии связи, наземные станции спутниковой связи, склады и хранилища топлива также были собственностью югославских государственных и частных структур. Ни НАТО, ни ООН не стремились выполнять эти задачи за Югославию. Но АОК сделала эту деятельность почти невозможной.

Миротворческая операция НАТО в Косово находилась в полном развале. Германия и Италия, страны НАТО, все еще держали миротворцев в стране, но постоянно конфликтовали по поводу их роли: Италия, находившаяся ближе к району операции, с перегруженными военными базами, стремилась сократить свою роль. Германия, опасаясь утратить доминирование в европейских делах, стремилась играть гораздо более активную роль, разместив постоянные контингенты в Сербии, Греции и Турции, своим союзникам по НАТО, но давним соперникам по делам в Средиземноморье, практически не участвовала в собственно миротворческих операциях и считала это наилучшим вариантом. Россия также стремилась восстановить свое участие и авторитет в восточноевропейских делах, поддерживая своих славянских братьев, уравновешивая угрозу со стороны Германии.

А самой большой загадкой оставались Соединенные Штаты Америки. Что предпримет новый президент? Он был такой загадкой, что большинству аналитиков, и американских и мировых, оставалось разве что гадать. Соединенные Штаты имели вдвое больше миротворцев, дислоцированных в Косово или его окрестностях, чем все остальные участники вместе взятые, и легко могли превзойти в огневой мощи и Россию и Германию. Но они ограничивались ролью няни или рефери. Американцы, похоже, были озабочены собственное поддержанием мира в Косово намного меньше, чем сокращением враждебности между европейскими державами.

— Этот их новый президент или полное чмо, или просто трус, — сказал Сусич. Телевизор показывал тысячи людей, слонявшихся перед Капитолием в нерешительности, словно пытаясь понять, что им делать. — Посмотрите на них — стоят, засунув руки в задницы, потому что их нью-эйджийский ретро-хиппи президент сбежал в тепленький Белый дом. — Картинка переключилась на президентских советников — все еще не являвшихся членами Кабинета, так как американский Сенат еще не утвердил их в этом качестве — прибывших в Белый дом, чтобы обсудить дела с президентом. — Как им неловко. Вам так не кажется, товарищ полковник?

— Не стоит недооценивать этого человека, капитан, — сказал полковник Грегор Казаков, осушая рюмку коньяка, которую Сусич немедленно наполнил заново. — Он имеет силу отстаивать свои убеждения. Он не политическая овца, как другие. Никогда не стоит путать мягкость со слабостью.

Сусич задумчиво кивнул. Если Казаков так думал… Казаков был великим воином, необычайно смелым и находчивым. Грегор Казаков командовал четырехтысячным российским миротворческим контингентом в Косово, которому была поставлена задача пытаться поддерживать мир в российском секторе этой взрывоопасной югославской республики.

Он был для Сусича героем, потому что проявлял относительно редкое и необычное для российского офицера качество — инициативность. Именно майор Грегор Казаков в июне 1999 года по тайному приказу из Москвы возглавил части знаменитого 331-го воздушно-десантного батальона, переброшенные на двух Ан-12, прошедших на малой высоте над Боснийским нагорьем. Затем 120 элитных российских десантников с двумя бронетранспортерами, переносными зенитно-ракетными комплексами и боезапасом на пару дней выбросились с парашютами и заняли аэропорт Приштины, ключевую позицию в Косово прямо под носом запутавшихся и несогласованно действовавших сил НАТО. Российские десантники заняли аэропорт абсолютно неожиданно и без всякого сопротивления. Вся операция, от постановки задачи до высадки заняла менее двенадцати часов — опять же удивительно быстро и эффективно для российской армии. Небольшая рота британских десантников, отправленная в качестве передовой группы, для подготовки аэродрома к приему самолетов НАТО была вежливо, но твердо выпровожена их российскими коллегами и получила приказ эвакуироваться из аэропорта.

Самолеты дальнего радиолокационного обнаружения НАТО Е-3, над Боснией, Албанией и Македонией вели наблюдение за всеми полетами в регионе, и направили на перехват два F-14 «Томкэт» с авианосца в Адриатическом море вскоре после того, как российские самолеты поднялись с базы в Боснии. F-14 требовали повернуть назад и даже брали их в захват своими радарами, угрожая открыть огонь. Но Казаков приказал пилотам Ан-12 следовать прежним курсом, и, в конечном итоге, американцы отступили, даже не сделав предупредительных выстрелов. Этот шаг удивил весь мир и вызвал краткую вспышку опасений возмездия со стороны НАТО. Но вместо этого Россия за считанные часы получила то, чего не удалось достичь за недели переговоров — участие в миротворческой операции в Косово. НАТО не только закрыло глаза на дерзость Казакова — оно отошло в сторону.

Конечно, если бы НАТО решило отбить аэропорт Приштины, они могли бы с легкостью сделать это — сам Казаков с готовностью признавал это. Силы Казакова, хотя и состоящие их элитных и высоко мотивированных солдат, были плохо оснащены, а подготовка была в лучшем случае неудовлетворительной. Операция по поддержанию мира в Боснии находилась на последнем месте по финансированию, однако правительство хотело иметь в регионе мобильные элитные десантные силы, чтобы обеспечить доминирование, поэтому солдаты Казакова были крайне неподготовлены. Штурм аэропорта Приштины был для большинства первым прыжком, выполненным за последние несколько недель, так как было очень мало топлива для учебных полетов. Все, от патронов и снарядов до сапог, было в дефиците. Но фактор внезапности привел американцев, англичан, французов и немцев в шоковое состояние. Час назад это место было пустынно, в следующий час здесь оказалась пара сотен российских десантников.

Успех операции вызвал патриотически-националистический подъем по всей России. Казаков был повышен до полковника и медаль «За похвальную службу народу»[5] за смелость и боевой дух. В конце концов, это событие ознаменовало собой конец ельцинской администрации, так как стало очевидно, что Ельцин либо не санкционировал ее, опасаясь санкций со стороны Запад, либо, что более вероятно, просто не знал о ней. Менее чем через год Ельцин ушел в отставку, его социал-демократическая партия ушли с ним, а к власти пришли президент Валентин Сеньков и новая партия «Наша отчизна — Россия», не коммунисты, но решительно националистические и анти-западные силы, пришедшие в Думу и Кремль в больших количествах.

Казаков мог быть избран премьер-министром, если бы решил податься в политику, что, несомненно, было бы для него гораздо более сложной задачей, чем какая-либо прежде. Но он был солдатом и командиром, и не хотел ничего, кроме как возглавлять российских солдат. Он запросил и получил назначение командующим российским контингентом к Югославии, решив расположить свой штаб прямо под носом у НАТО, в самом осином гнезде Косова — Призрене, расположенном в южном Косово крупнейшем и наиболее опасном секторе ответственности многонациональной бригады. Под его командованием находились два полных мотострелковых батальона, в общей сложности четыре тысячи личного состава[6]. Также они командовал Оперативной группой вертолетного десанта (восемьсот человек) в восточном штабе многонациональной бригады в Гнилане, и был советником при контингенте украинской армии в три сотни человек.

Теперь его войска находились здесь почти два года, с минимальной ротацией и участием, и были раздраены, плохо обучены и мотивированы. Все, что они получали здесь, в Косово — это угрозы от этнических албанцев и Армии Освобождения Косова, свободно бродившей по улицам, с очень небольшим противодействием со стороны НАТО — и все больше теряли поддержку и внимание из дома. Новый президент России, бывший коммунист, бывший офицер КГБ и бывший премьер-министр Валентин Сеньков обещал российской армии больше денег и престижа, и что-то действительно делалось. Но никто, даже президент, не мог выдавить крови из репы. Ни у кого просто не было денег на финансирование огромных российских вооруженных сил.

— Вопрос в том, — сказал Сусич, делая глоток коньяка, — продолжит ли Торн американское укрепление в Косово и поддержку революционеров, диверсантов и террористов в Албании, Черногории и Македонии, как его предшественник? Или он откажется от этой схемы расчленения Югославии и даст нам вести наши собственные сражения?

— Трудно что-то сказать об этом президенте, — ответил Казаков. — Он военный, насколько я знаю, был лейтенантом во время «Бури в пустыне». О нем рассказывают, что он провел группу спецназа сотни миль по Ираку, прямо в сам Багдад, чтобы вести целеуказание для высокоточных бомбовых ударов.

— Эта мямля была спецназовцем? — Недоверчиво спросил Сусич. Он не следил за американской избирательной кампанией. — Да он сапоги не в состоянии начистить, не говоря уже о том, чтобы называться спецназовцем.

— Если бы это было ложью, я полагаю, американская пресса разоблачила бы его в кратчайшие сроки — но они поверили ему, — сказал Казаков. — Говорю вам, капитан, не стоит его недооценивать. Он знает, что такое быть военным, пробираться в темноте среди врагов с автоматом в руках. Его поступки, быть может, будут отличаться от поступков других американских президентов, но всех их толкают вперед определенные силы. Они могут быть непредсказуемы.

— Да, особенно последний, Мартиндэйл, — сказал Сусич. — Реальная подколодная змея. — Казаков кивнул, и Сусич ощутил гордость за себя, за то, что сделал оценку, с которой этот великий воин согласился. — Мастер по части гадить из-за угла. — правой рукой жмет тебе руку, левой бьет по голове. — Сказал он, подливая Казакову коньяка.

Но Казаков накрыл стакан рукой и поднялся на ноги.

— Нужно проверить посты, — сказал он.

— На это есть младшие офицеры, — начал Сусич, снов наполняя стакан. Казаков неодобрительно посмотрел на него, отчего он отставил бутылку и тоже поднялся на ноги.

— Отличная идея, полковник. Я присоединюсь к вам. Всегда полезно подать солдатам пример.

Ранний вечер был свежим и очень холодным. Небо было ясным, светила почти полная луна. Было легко увидеть по периметру штаба пятиметровый забор из колючей проволоки с датчиками движения. Солдаты занимались очисткой забора от снега — конечно, на это время датчики будут отключены. Это означало, что часовые на вышках и пешие патрули становились важны, как никогда, так что Казаков решил проверить в первую очередь их. Предупредив пост безопасности о своем приближении по рации, он сказал:

— Следуйте за мной, старший капитан.

— Конечно, сэр, — сказал Сусич, опомнившись и прикусив язык. К его большому удивлению, Казаков снял шинель и направился к лестнице, ведущей на первую охранную вышку. — Куда вы, полковник? — Спросил он.

— Поднимемся наверх и проверим охранные вышки, — ответил Казаков. — Нужно получить доклад от дежурного сержанта.

— А не легче ли вызвать его сюда?

— Давайте, капитан. Немного физкультуры никому не повредит.

— Мы… Поднимаемся туда? — Спросил Сусич. Он отметил, что вышка имела высоту шестиэтажного дома. — Без шинелей, сэр?

— К тому моменту, как мы туда поднимемся, ваша шинель будет пропитана потом и вы замерзнете насмерть, — ответил Казаков. — Снимайте шинель. Можете оставить шапку и перчатки. Не нужно торчать здесь целый день, капитан. — Офицер десанта начал подниматься по лестнице. Сусичу не осталось выбора, как последовать. Казаков уже был на уровне второго этажа, когда Сусич только начал подниматься.

Кабинка на вышке не была большой или теплой — обогреватели вызывали бы запотевание окон — но там нашлись хороший крепкий никарагуанский кофе и немецкие сигареты, которые казаков с благодарностью принял от удивленного и впечатленного сержанта. Казаков очень аккуратно закурил, прикрывая огонек сложенными ладонями — свет в темной кабинке мог быть замечен снайпером за много километров.

— Все в порядке, сержант? — Спросил он.

Сержант протянул Казакову журнал.

— Чуть больше прохожих, чем прошлым вечером, сэр, — сказал он. Дежурные считали и делали общие описания тех, кто проходил мимо башни, и, так как штаб-квартира находилась на одной из главных дорог в аэропорт, им всегда было чем заняться, даже ночью и в плохую погоду. — В основном, зеваки, пришедшие посмотреть на больших плохих русских.

Это было подозрительно, так как российский лагерь почти ежедневно пикетировался косовскими албанцами, протестующими против российского присутствия в регионе. В большинстве случаев, демонстрации были шумными, но немногочисленными — несколько десятков стариков и женщин со свистками и рупорами скандировали «Русские, идите домой». Однако, в последнее время протесты усилились, став масштабнее, более враждебными, и, что характерно, увеличилось количество молодых людей — вероятно, соглядатаев из Армии Освобождения Косова, изучавших российский периметр. Казаков отнесся к этим новым демонстрациям очень серьезно и приказал удвоить патрули и объявлял повышенную готовность. Косовары должны были увидеть сильное и внушительное российское присутствие. Казаков был уверен, что обнаружив какую-либо слабость, они атакуют.

— Ваши действия?

— Усилили патрули — к сожалению, пешие, так как в автопарке больше нет доступной техники — и попросили капитана полиции в Призрене и штаб НАТО он усилении патрулей в городе и за его пределами.

— Очень хорошо, — сказал Казаков, метнув убийственный взгляд на Сусича, все еще силящегося подняться по лестнице. Затем он поменялся местами с сержантом и наклонился к окуляру системы ночного видения, сочетавшей низкоуровневый оптический и инфракрасный каналы.

— Где дополнительные пешие патрули, сержант? — Сказал он после обзора окрестностей в течение нескольких секунд.

Сержант посмотрел на него с некоторым смущением.

— Я… Я для начала вызвал добровольцев, около получаса назад, — неуверенно ответил он. Мои люди пашут по четырнадцать часов в сутки последние три недели, сэр. Они…

— Я понимаю, Михаил, я понимаю, — сказал Казаков со всего лишь легким возмущением. — Значит, будет по-плохому: приказываю выставить дополнительный взвод на патрулирование немедленно. Издать приказ. Вызовите мне командующего НАТО. Не дежурного сержанта или офицера — именно того самого немецкого майора со скандинавским именем.

— Йохансона. Так точно, — сказал сержант, протягивая руку к полевому телефону. — А что по поводу начальника полиции?

— Им я займусь сам, — сказал Казаков, глядя, как Сусич ввалился в кабинку, пыхтя так, словно у него вот-вот должен был случиться сердечный приступ. Несмотря на холод, он был покрыт холодным потом.

— Капитан, сержант сказал мне, что запросил дополнительные полицейские патрули за периметром. Ответа не последовало. В чем дело?

— Я… я сейчас же проверю, — задыхаясь, проговорил Сусич. — Только… только дайте отдышаться.

— Ну что же, капитан, продолжим. Пойдемте. Я хочу, чтобы мы осмотрели каждый сантиметр периметра. Приказы вы сможете отдать по рации. — Казаков вышел в дверь и направился вниз по лестнице прежде, чем Сусич смог сказать хоть слово.

— Да… да, сэр, — Сусич, задыхаясь, направился за ним вниз по лестнице. Он потянулся к своей шинели, будучи неуверен, стоит ли ее брать, или оставит ее здесь. — Я буду рядом с вами, полковник!

— Давайте, капитан, нужно идти. — Казаков старался не торопиться, но какая-то необъяснимая тревога толкала его вперед, все быстрее и быстрее. Сусич не мог за ним угнаться. «Так быстро, как только можно». Он собрался и быстро зашагал ко входу на сторожевой пост в трех бараках от них.

В свете нескольких прожекторов он заметил солдат, бегущих к тому же зданию. Через несколько секунд раздались выстрелы. Какого черта? Казаков вытащил рацию и настроил частоту.

— Пост один, это альфа. Доложите, что там у ворот?

— Альфа, это открытый канал, — ответил дежурный сержант. — Можете перейти на защищенный?

— Никак нет. — Им повезло, что у них вообще была радиосвязь, не говоря уже о портативных рациях. — Синий, доклад.

— Вспышка! Вспышка! — Доложил один из солдат у главных ворот. — Всем постам, стрельба у забора! У нас пока нормально.

Казаков немного замедлил шаг. Это происходило почти каждую ночь и было олной из самых невыносимых уловок со стороны местных албанцев: запускать петарды через забор, обычно, с применением установки, сделанной из водопроводный трубы, запускавшей их на несколько десятков метров. Этого было достаточно, чтобы расшатать нервы самым опытным и стойким солдатам с боевым опытом, но недостаточно, чтобы открыть ответный огонь или устроить облаву на метателей петард в Призрене.

На частоте начали усиливаться бессмысленные переговоры разозленных солдат. Казаков нажал кнопку своей рации.

— Все, всем, — крикнул он. — Отставить пустые разговоры!

— Альфа, это Хоутел, — вышел на связь дежурный сержант. — Отправить группу, прием?

Казаков обдумал это. Это было частью концертной программы почти каждую ночь: албанцы-косовары устраивали демонстрации, кидали по базе несколько петард, а русские потом каждую ночь проводили зачистку, не добиваясь ничего, и только еще сильнее уставая. Этот выбешивающий цикл должен был быть разорван. — Отставить. Всем вернуться на свои посты и доложить.

— Все назад. Дельта, встретьтесь с Синим немедленно, конец связи. — «Дельта» был позывным начальника оперативного отдела. Если вместо облавы русские не предпримут ничего — за исключением того, что расположат пару человек в «секрете» в паре сотнях метров от забора — то хулиганы могут оказаться достаточно смелыми, чтобы попытаться еще раз, и тогда, быть может, получиться задержать нескольких из них. Было незаконно отправлять солдат за пределы базы в ночное время, но это правило действовало только в силах KFOR и НАТО, так что Казаков не считал себя обязанным его соблюдать. Кидать петарды на российскую базу тоже было несколько незаконно, но НАТО это, очевидно, не сильно волновало.

Казаков повернулся к Сусичу, который пытался сделать вид, что перешнуровывает ботинки, а на самом деле просто присел, чтобы отдышаться.

— Пока вы отдыхаете, капитан, слушайте мой план. Я собираюсь отправить несколько патрулей, дабы попытаться задержать тех, кто кидался этими петардами. Я хочу, чтобы несколько ваших людей сопровождали моих ребят. Встретимся в штабе. Будьте осторожны.

— Не беспокойтесь обо мне, полковник, — крикнул Сусич. — Я пойду за вами. Прямо сейчас. — Даже если бы он не опустился на землю, было понятно, то он вымотался. Слишком много кабинетной работы, слишком мало физподготовки, слишком много мараскина, подумал Казаков. Если они переживут эту ночь…

Его внимание опять привлекли хлопки, немного другой тональности — на этот раз достаточно близко. Потянулся кислый запах пороховой гари.

— Господи, опять. — Он вытащил из-за пояса рацию, чтобы запросить…

… как раз когда заметил ярко-желтую вспышку внутри забора к востоку от штаба. Он инстинктивно понял, что это было.

— Капитан! — Крикнул он Сусичу, залегая. — бегом, бегом! — Но знал, что уже слишком поздно. Пули уже, вероятно, летели в них.

Так и было. Входное отверстие оказалось меньше мизинца в диаметре, но выходное разворотило Сусичу весь затылок.

Казаков оскалился в сторону как раз в тот момент, когда пуля ударил в то место, где только что была его голова. Он еще раз перевернулся и перекатился, а затем вскочил на ноги и укрылся за темным постом. Снайпер! Вероятно из АОК, но он был слишком близко к забору, чтобы как следует взглянуть на темные фигуры в темное время суток. Это был первый раз, когда на российской базе случилось нечто подобное.

Пока он судорожно пытался придумать план действий, он подловил себя на странной мысли: черт, этот снайпер хорош. Между попаданием пули в голову Сучиса и звуком выстрела прошло несколько секунд, следовательно, выстрел был сделан с большого расстояния, да еще ночью. Интересные люди эти снайперы. На каждого требовались годы подготовки, а еще миллионы рублей за действительно хорошую винтовку…

Еще она вспышка, на этот раз в нескольких десятках метров — он услышал, как те упали на дорогу перед тем, как взорваться. Казаков пожалел, что рядом не было его бронированной командной машины. А еще понял, что снайпера прикрывали бросками этих петард. Он вытащил из разгрузки рацию:

— Это «Альфа», apasna, apasna, снайперы вдоль забора на восток от «синего». Весь личный состав в ружье, приготовиться к атаке! Повторяю, снайперы вдоль забора, у нас убитый. Ночное снаряжение. Всем постам, доложить на командный пункт!

— «Альфа», gdye vi? — Это был дежурный сержант. — Укройтесь! Группа идет к вам! Доложите позицию «синему».

Оглушительный взрыв заставил Казакова припасть к земле. Это было прямое попадание противотанковой ракетой по посту охраны у главных ворот. Он явно недооценивал этих головорезов из Армии освобождения Косово — они имели очень хорошее оружие, раз смогли обстрелять здание издалека.

— По «синему» попали! По «синему» попали! — Услышал Казаков по рации. Он вскинул свой автомат АКМ-74[7] и направил его на облако дыма, медленно оседающее вокруг пункта пропуска. Какое-то вооруженные люди метались вокруг поврежденного сооружения, выделяясь среди поднятой взрывом бетонной крошки и грязи, но с расстояния в пятьдесят метров Казаков не мог сказать, были это его люди или боевики. Однако они двигались из-за ворот внутрь базы, так что он рассудил, что это были боевики АОК. Он выстрелил по паре силуэтов, бежавших рядом, и сразу же несколько раз перекатился влево, поднялся на ноги и побежал, пригнувшись. Вовремя — несколько секунд спустя в том место, откуда он стрелял, ударило несколько пуль.

Он ничего не мог сделать, мрачно осознал Казаков. Он ненавидел идею показывать врагу свою спину и бросать выживших, но атакующие брали верх, а он остался один. Лучше было уходить, чтобы найти помощь и контратаковать.

Казаков только направился в сторону штаба, когда увидел, что из-за угла появилась его командно-штабная машина. Пулеметчик стоял на турели, фары не горели, дабы не демаскировать ее приближение. В командной машине должны были находиться четверо солдат, радист, помощник, водитель и стрелок. Если все так и было, это было хорошее подспорье для контратаки, которое поможет им продержаться до подхода подкреплений.

Казаков был настолько занят обдумыванием своих действий, что не заметил, что командная машина направляется прямо к нему. К тому времени, как он понял, что что-то не так, было уже слишком поздно. Бронемашина врезалась в него на скорости более тридцати километров в час.

Толстый зимний бушлат и шлем спасли его, но Казаков почти потерял сознание от удара. Все, что он мог сделать — это слышать ликующие албанские голоса. Затем ему в лицо направили фонарик.

— Dobriy vyechyeer, полковник Казаков, — сказал один из албанцев на очень хорошем русском. — Хорошо, что мы нарвались прямо на вас. Мы вас искали, когда наши люди сообщили, что вы осматривали посты охраны.

— S kyem vi? — Пробормотал Казаков. — Из какого подразделения?

— Вы знаете, кто мы, полковник, — ответил некто. — Мы ваши заклятые враги. Мы поклялись сделать все, что в наших силах, чтобы заставит вас убраться с нашей родины. Вы захватчики, оккупанты и убийцы. Наказанием за убийство в Косово — смерть. Приговор приводиться в исполнение немедленно.

— Вы убили много российских солдат, — сказал Казаков. — Подкрепления уже в пути. Отпустите меня, или вас всех вырежут.

— Я бы предпочел, если бы вы просто умоляли сохранить вам жизнь, полковник, — сказал некто. — Но спасибо за ценное замечание. Мы должны уходить немедленно. Das svedanya, полковник Казаков. Spasiba va vychyeer.

— Idi v zhopu, pizda, — выругался Казаков.

Фонарик ударил прямо в глаза Казакову. Лицо боевика оказалось достаточно близко, чтобы он ощутил запах алкоголя, пороховой гари и крови на его форме.

— Вы хотели проверить посты, полковник хамло? Kharasho. Мы вас проводим.

Казакова привязали за ноги к заднему бамперу машины и потащили по улицам Призрена, испуская ликующие вопли. Он оставался в сознании несколько кварталов, пока не ударился головой об обломки разбитого грузовика, и сознание милостиво отключилось. Его последняя мысль была о его жене и троих сыновьях. Он не видел их несколько месяцев и знал, что они уже не увидят его. Он понимал, что его похоронят в закрытом гробу.

Затем тело полковника повесили за ноги перед воротами российской базы, раздели догола и начали поливать пулеметным огнем, пока оно совсем не потеряло человеческий облик. Боевики давно ушли, когда прибыли подкрепления ООН.


ОДИН

Летно-исследовательский центр в Жуковском, около Быково, Российская Федерация. Следующим вечером

Даже в свете мощных фонарей было почти невозможно увидеть большой транспортный самолет, выруливающий через метель на стоянку. Левые двигатели, на крыле, оказавшемся со стороны здания терминала, почетного караула и группы встречающих его людей, уже были заглушены. Как только самолет был остановлен сотрудником группы наземного обслуживания с ручными фонарями, два других также стихли. Вокруг вдруг стало ужасающе тихо. Единственные звуки издавали лишь хрустящие по снегу колеса длинной колонны катафалков. У хоста самолета с одного борта стояли семнадцать катафалков, с другого семнадцать лимузинов для членов семей, а также несколько правительственных машин. Из них показались два человека в окружении охранников и заняли свое место рядом с почетным караулом.

Грузовая аппарель под высоким хвостом транспортника открылась. Принимающие двинулись по ней вверх. Одновременно с этим первый катафалк покинул «строй» и направился к самолету. Оркестр начал исполнение похоронного марша. Через несколько мгновений принимающая группа вынесла первый гроб, накрытый российским флагом. Как только почетный караул и чиновники отдали честь и спустили флаги в знак уважения, вперед вышла женщина во всем черном, с черной вуалью на бобровой меховой шапке. Она протянула обе руки и мягко коснулась гроба, словно не желая тревожить погибшего, но желая встретить его.

Затем, внезапно ее горе переросло в гнев. Она громко закричала в ужасе. Ветер и ледяной снег хлестали ее по лицу. Она оттолкнула встречающих, схватила руками в перчатках российский флаг, сдернула его с гроба и швырнула на землю, а затем прислонилась правой щекой к серой гладкой поверхности гроба, громко рыдая. Молодой парень, одетый во все черное, взял ее за плечи и все же отвел от гроба, к ожидающему катафалку. Он пытался успокоить и поддержать ее, подводя к лимузину, где их ждали другие родственники, но она оттолкнула его. Машина двинулась, а парень остался. Командир группы почетного караула подобрал флаг с заносимой снегом аппарели, быстро сложил его и отдал одному из водителей лимузинов, словно не знал, что с ним делать.

Парень остался. Он молча стоял, глядя, как остальные шестнадцать гробов были перенесены из транспортного самолета и погружены на катафалки, не обращая внимания на снег, становившийся все сильнее и сильнее. Лимузины, эскорт и почетный караул разошлись. Никто из членов семей не говорил с чиновниками, они также не разговаривали с членами семей. Чиновники вернулись в свои лимузины, как только отъехал последний катафалк.

Молодой человек заметил, что он был не один. Рядом стоял высокий пожилой джентльменского вида мужчина в черной шапке из бобрового меха и пальто из нерпы, по щекам которого откровенно текли слезы. Они оба смотрели на рампу, заносимую снегом. Затем пожилой подошел к нему и вежливо кивнул:

— Spakoyniy nochyee, bratan, — сказал он. — K sazhalyeneeyoo. Kak deela?[8]

— Бывало и лучше, — ответил молодой, не протянув руки.

— Сожалею о вашей утрате, — сказал пожилой. — Я доктор Петр Викториевич Фурсенко. Мой сын, Геннадий Петриевич[9] погиб в Косово.

— Сожалею, — пробормотал молодой. В его глазах блеснула тень участия.

— Спасибо. Он был лейтенантом, офицером безопасности. Он прослужил всего восемь месяцев, а в Косово провел всего две недели. — Не дождавшись от молодого каких-либо комментариев, Фурсенко продолжил: — Я полагаю, командир этой части, полковник Казаков, был вашим отцом? — Молодой кивнул. Фурсенко сделал паузу, глядя на молодого и ожидая каких-либо слов, но тот ничего не сказал.

— А это была ваша мать, я полагаю? — Опять ничего. — Я сочувствую ей. Должен сказать, я не могу не разделять ее чувства.

— Ее чувства?

— Она зла на Россию, на Центральный военный комитет[10], на общее состояние нашей страны в целом, — сказал Фурсенко. — Мы, похоже, не можем ничего сделать правильно, даже помочь нашим товарищам удержаться в крошечной стране на балканских задворках.

Молодой человек посмотрел на Фурсенко.

— Откуда вам знать, что я не из внутренней безопасности или МВД, доктор? — Спросил он. МВД, или Министерство Внутренних дел, занималось большей частью государственной разведки, контрразведки и полицейскими делами на территории Российской Федераций. — Вас могли бы вызвать на допрос за то, что вы только что сказали.

— Меня это не волнует — можете меня допрашивать, сажать, хоть убить[11], - сказал Фурсенко голосом, наполненным отчаянием. — Они, несомненно, лучше способны убивать наших собственных людей, чем защищать наших солдат в Косово или Чечне. — Молодой улыбнулся этому заявлению.

— Мой научный центр снесли, моя отрасль, которой я посвятил двадцать пять лет работы, закрыта, моя жена умерла несколько лет назад, а две мои дочери живут где-то в Северной Америке. Мой сын был единственным, что у меня осталось. — Он помолчал, меряя взглядом молодого. — Я могу сказать, что вы можете быть из МВД или СВР. — СВР было новым названием КГБ, отвечая за большинство мероприятий внешней разведки, но она также была свободна в своих действиях внутри страны. — За исключением того, что, по моему мнению, вы слишком хорошо одеты.

— Вы очень наблюдательны, — ответил молодой. Он мгновение оценивающе смотрел на Фурсенко, а затем протянул ему руку, которую тот принял. — Павел Григорьевич Казаков.

— Рад познакомиться… — Неожиданно Фурсенко замер, раскрыв глаза от удивления. — Павел Казаков? Вы Павел Казаков?

— Я очень впечатлен тем, что вы делаете для «Метеора», доктор Фурсенко, — отметил Казаков. Его голос был глубоким и настойчивым, словно призывая Фурсенко не останавливаться на том, что они только что выяснили.

— Я… Я… — Фурсенко потребовалось пара секунд, чтобы успокоиться. — Спасибо. Это все благодаря вам, конечно же.

— Вовсе нет, — сказал Казаков. — «Метеор» является прекрасной группой. — Большинство крупных приватизированных компаний в Содружестве Независимых государств являлись организациями под названием IIG, то есть Промышленная Инвестиционная Группа, подобно американским корпорациям. Собственниками IIG были, как правило, банки, акционеры, другие IIG, некоторые богатые люди, но акционером любой IIG было российское государство, контролирующее как минимум двадцать процентов акций, но иногда и до девяноста, имея таким образом, полный контроль. «Метеор» был одним из тех счастливчиков, которые принадлежали государству только на тридцать процентов. — Мне знакомо ваше старое место работы. Советское авиационное конструкторское бюро в Литве под названием «Физикус».

Это заставило Фурсенко ощутить явный дискомфорт, что заинтриговало Казакова. При своей обычной осмотрительности, особенно в такой неспокойной сфере, как высокие технологии, в которых работал «Метеор», Казаков, прежде, чем инвестировать в любую новую компанию, прибегал к своей обширной сети оперативников, большинство из которых были бывшими сотрудниками КГБ, которые изучали все. Это касалось и научно-исследовательского института «Физикус». В том, что он узнал, не было ничего потрясающего.

«Физикус» был технологическим институтом, занимающимся передовыми авиационными технологиями. Он располагался в Вильнюсе, в то время столице Литовской Советской Социалистической республики, в настоящее время ставшей независимой Литовской Республикой на восточном побережье Балтийского моря. «Физикус» находился во главе советских разработок в области авиации, собирая самых ярких инженеров со всего Советского Союза и неприсоединившихся стран. Крупным именем в «Физикусе» был молодой ученый Иван Озеров, специалист в области технологий малой заметности или «стелс». Никто ничего не знал об Озерове, кроме того, что он оказался в «Физикусе», работая под прямым руководством его начальника, Петра Фурсенко, и некоего человека, который был явно из КГБ. Озеров был разработчиком номер один в Советском Союзе. Озеров был блестящим специалистом, но странным и непредсказуемым человеком, иногда пускавшимся в дикие тирады на английском языке при малейшей провокации. Ученые подозревали, что Озеров сидел на ЛСД или был просто намного более сумасшедшим, нежели просто эксцентричный ученый. Но не было сомнений, в своей работе, над невероятным малозаметным бомбардировщиком Фи-179 он был просто гением.

Но потом у «Физикуса» начались проблемы. Балтийская Литовская Республика начала движение в сторону выхода из состава СССР, и «Физикус» узнал все плохое, что было при советской власти. Иван Озеров исчез при обстоятельствах, напоминающих военные действия. Некоторые говорили, что его похитило ЦРУ или американский спецназ. Другие говорили, что он не был русским, а был захваченным американским ученым под кодовым именем «Краснохвостый ястреб», которому промыли мозги прямо здесь, в «Физикусе», а «военные действия» были просто спасательной операцией. Даже Фи-170, малозаметный омбардировщик весом 120 тонн, оказался просто украден.

— Когда Союз распался, я вернулся в Россию, чтобы возглавить какое-либо иное авиационное КБ, — продолжил Фурсенко. — Я собирался выйти на пенсию или эмигрировать на запад, потому что вся промышленность в Содружестве развалилась. Но когда умерла моя жена, я… я остался… ну, просто потому, чтобы что-то делать.

— Понимаю, — искренне сказал Казаков. — Я полагаю, это очень важно.

— Там были лучшее kofte и romavaya babas, чем я мог бы себе позволить на пенсии, — признался Фурсенко со слабой улыбкой. — В «Метеоре» у меня не так много денег, но мы делаем очень важную работу и просто невероятные вещи. Я не против, если мне будут платить столько, сколько я смогу еще работать, не обижайтесь, сэр. Работа интересная, но зарплата страшная.

— Я не обижаюсь. Моя мать делала лучшие romavaya babas, когда я был ребенком, — сказал Казаков. Он вздохнул. — Теперь я думаю, что она применит их, чтобы задушить меня, если ей представиться шанс.

Фурсенко не знал, что ему делать — он боялся улыбнуться, кивнуть или просто пошевелиться. Он очень удивился и немного насторожился, услышав явное тепло в голосе Казакова. Это было совсем не то, что он ожидал от подобного человека.

— Я не мог не заметить, что ваша мать… Выглядела очень… Расстроенной.

— Да, на меня. — Согласился Казаков. — Она не одобряет то, чем я занимаюсь.

— Как и все.

— Российское правительство она винит в бездарном использовании наших войск за границей, — сказал Казаков. — А меня во всем остальном.

Фурсенко определенно не желал обсуждать личную жизнь этого человека — это была та область, исследовать которую у него не было ни малейшего желания. Он протянул руку, и Казаков тепло пожал ее. — Было очень приятно встретиться с вами, Gaspadeen… — он употребил более современное обращение на постсоветском пространстве, более «политкорректный» аналог «мистер», но автоматически поправился. — Tovarisch Казаков. — Так большинство русских называли себя в прошлом, в годы сильной, грозной, гордой империи.

Казаков улыбнулся и одобрительно кивнул.

— Мои соболезнования, Tovarisch Фурсенко.

— Вам также, сэр. — Фурсенко развернулся и быстро зашагал прочь, ощущая неудобство от того, что просто знал имя этого человека или даже просто стоял рядом.

Казаков стоял на рампе, пытаясь осмыслить этот очень странный вечер. Сначала смерть отца и постыдное возвращение тела его отца, без каких-либо почестей, срыв матери и ее уход, а затем эта невероятная встреча с одним из самых известных разработчиков вооружений времен Холодной Войны. Павел Григорьевич Казаков не верил в судьбу — он обладал слишком сильной властью, чтобы считать, что кто-то решает его будущее — но полагал и то, что бывают события, становящиеся отправной точкой некоего пути, сигналом к запуску цепи событий.

В свое время доктор Петр Викториевич Фурсенко был одним из лучших и наиболее творческих инженеров в области аэрокосмических технологий и электромагнитодинамики во всей Европе. В тридцать лет он был директором нескольких советских оружейных и авиационных КБ, создавая самые передовые самолеты, ракеты, бомбы, авионику и все прочие компоненты…

По крайней мере, они думали, что были лучшими. Слово Фурсенко имело силу закона до тех пор, пока в «Физикусе» не появился Иван Озеров. Когда он принялся за работу, полностью разрушив старые убеждения и представления, советские ученые поняли, насколько они отстали от США в области передовых авиационных военных технологий, в особенности, технологий малозаметности — планеров, приборов, систем и средств противодействия малозаметным самолетам.

Однако это лишь стимулировало Фурсенко на штурм новых высот. Даже после распада Советского Союза, означавшего крах крупных, сверхсекретных и хорошо финансируемых государством КБ, таких, как «Физикус», он означал также, что Фурсенко теперь мог путешествовать по миру и посещать курсы и семинары в области современных авиационных военных технологий. Когда Озеров исчез, вероятно, вернувшись на свой астероид или в породивший его генно-инжереный инкубатор, Фурсенко взял на себя инициативу в области российских авиационных и оружейных разработок.

А теперь Казаков узнал, где тот находился, встретился с ними лично и вообще, мог назвать себя его начальником — потому что Казакову принадлежало более шестидесяти процентов промышленного инвестиционного фонда «Метеор» Гений Фурсенко все это время был в его распоряжении, а он этого даже не знал! Но как использовать его разработки? Его разум начал просчитывать варианты…

Когда грузовая аппарель самолета, наконец, поднялась, и его начали готовить к буксировке в ангар, Казаков, наконец, повернулся к трем правительственным машинами, которые также остались на месте.

Средний и левый автомобили вдруг тронулись с места и уехали, оставив только один. Из него вышел охранник в темном костюме с пистолетом-пулеметом на ремне и открыл для Казакова дверцу. Казаков щеткой смел снег с плеч, затем снял шляпу, обнажая бритую голову, и сел в машину. Дверь закрылась с тяжелым щелчком, намекая на мощную броню. Лимузин тронулся с места.

Внутри на боковом сидении сидел один офицер в возрасте около шестидесяти. Перед ним располагалась консоль связи, состоявшая из спутникового передатчика и нескольких мониторов. Очень красивая женщина в форме сидела впереди за такой же консолью. Она посмотрела на Казакова, одобрительно улыбнулась и вернулась к своей работе.

— Вы даже не попытались выразить свое почтение моей матери, генерал, — язвительно сказал Казаков без всяких формальностей.

— Не думаю, что было бы разумно пытаться утешать ее в явной истерике.

— А кто был в двух других машинах? — Спросил Казаков. — Президент? Министр обороны?

— Советник по национальной безопасности, представляющий президента Сенькова и помощник министра обороны по европейским делам, представляющий правительство. Я представляю военных.

— Я надеялся, что президент найдет в себе смелость присутствовать, — горько сказал Казаков. — А тут не только не было верховного главнокомандующего, но и самолет прибыл среди ночи в метель! Что случилось с вашим чувством сострадания, с вашей ответственностью, со способностью поблагодарить семьи за их жертвы?

— Мы бы, возможно, расширили пределы нашей вежливости, если бы ваша мать не сделал такого с флагом, — сказал генерал. — Это было разочаровывающее зрелище. Наиболее.

— Она осталось вдовой человека, погибшего при исполнении своего воинского долга, который трудился за многих, — сказал Казаков. — Она посвятила армии всю жизнь. И она имеет право на горе — и желает выразить его. — Он посмотрел на генерала, но тот не ответил. Казаков вздохнул, потянулся за сидение, достал бокал и понюхал его, одновременно бросая взгляды на помощницу.

— Я вижу, вы по-прежнему предпочитаете американский виски и красивых помощниц, генерал-полковник, — сказал он.

— Вы как всегда наблюдательны, Павел Григорьевич, — ответил с улыбкой генерал-полковник Валерий Журбенко. Он открыл нишу под столом и достал бутылку «Джим Бим» и две рюмки. Он налил, протянул одну Казакову, а вторую взял сам и сказал: — За Грегора Михаилиевича, лучшего офицера — нет, лучшего человека, которого я когда-либо знал. Он был моим лучшим другом, отцом солдатам и героем матери-России.

— За моего отца, — сказал Павел Григорьевич Казаков, поднимая рюмку. — Погибшего из-за безволия, трусости и некомпетентность командования российской армии и членов Центрального военного комитета.

Генерал-полковник Журбенко, заместитель министра обороны и начальник генерального штаба вооруженных сил российской Федерации остановил рюмку в сантиметре ото рта. Он вдумался в сказанное, пожал плечами и выпил виски.

— По крайней мере, вы наши в себе мужество со мной не спорить, — горько сказал Казаков.

— Ваши слова для меня болезненны и обидны, Павел, — ровно сказал Журбенко. Помощница налила им еще по рюмке. — Если бы они были сказаны кем-либо другим, вне зависимости от ранга или звания, я бы приказал бросить его в тюрьму или казнить[12].

— И мою мать, генерал? — Спросил Казаков.

Журбенко не дал никакого ответа. Он привык угрожать политическим и военным соперникам — но Казаков не был соперником, он был выше. Даже если бы он не носил фамилии самого известного и любимого военного в России, он был, вероятно, самым могущественным человеком в России.

Павлу Григорьевичу Казакову, бывшему привилегированным сыном выделяющегося и быстро продвигающегося по службе офицера Красной Армии[13], было мало чего делать. Благодаря своим родителям, он поступил в Российскую военную академию в Санкт-Петербурге, известном тогда как Ленинград, но, как оказалось, не имел интереса к военной службе — только к пьянкам, гулянкам, курению, алкоголю и другим веществам, чем хуже, тем лучше. Дабы избежать скандала, его отец тихо перевел его в Одесский Политехнический Университет в Украинской Советской Социалистической Республике, недалеко от их зимнего дома. В этом месте он стал просто еще одним из множества испорченных сыновей высокопоставленных членов коммунистической партии, посещавших эту школу в «Русской Ривьере», чтобы привести себя в порядок, и начать жизнь самостоятельно[14].

Павел не стал этого делать. Ему было комфортно устанавливать свои правила, а не делать то, что считали нужным другие. Будучи освобожден от Ленинграда и бдительных глаз своего отца, он ударился в гулянки еще сильнее, чем когда-либо. Он экспериментировал со всевозможными увлечениями — гонками на парусных лодках по льду на Черном море, прыжках с парашютами, скалолазанием, экстремальными видами спорта, такими как гонки на дорожных тобогганах или на мотоцикле по горам, а также самыми красивыми женщинами Крымского полуострова, не важно, состоящими в браке, или нет[15].

Наркотики были повсюду, и Павел перепробовал все. Ходил слух, что он сжег сбе все волосы на голове и лице, перебрав кокаина, и теперь брил голову в память о том, как низко когда-то пал. Но пока что он умудрялся оставаться в рамках закона. Он быстро приобрел репутацию весового человека, его слава и известность росли по экспоненте, по которой же снижался его средний балл. Однажды он исчез ночных клубов Одессы. Все полагали, что он погиб, либо в ходе очередного экстремального увлечения, либо от передозировки, либо в перестрелке с конкурентами-нарктороговцами.

Когда Павел Казаков вернулся в Одессу несколько лет спустя, он был совсем другим человеком. Он все еще брился наголо, хотя необходимости в этом не было — но в остальном был совсем другим. Он завязал с наркотиками, стал богатым и умудренным. Он купил один из самых красивых домов на побережье Черного моря, начал участвовать в культурной жизни и стал уважаемым финансистом, всемирно известным игроком на мировых рынках и венчурным капиталистом, задолго до того, как промышленно-инвестиционные группы и конгломераты стали распространены в России. Конечно, появились слухи, что он держал агентов КГБ на коротком поводке, транспортировал тонны наркотиков дипломатической почтой и ликвидировал конкурентов с холодной безжалостностью.

Его самым крупным и самым нашумевшим приобретением стала почти обанкротившаяся нефтегазовая компания в Одессе. Она ушла в крутой штопор после распада Советского Союза и падения мировых цен на нефть, как и множество ей подобных. Казаков выкупил ее за несколько недель до полной ликвидации. Многие спекулировали на том, что Казаков таким образом легализовал свой бизнес, приобретая спонсируемую и обеспечиваемую советами компанию; некоторые говорили, что это была попытка отца Павла устроить его на «чистую» и законную должность, при этом достаточно далеко, на задворках советской империи, так, чтобы даже если он облажается, это не станет известным позором. Как бы там ни было, Павел Казаков, исключенный из института в Одессе, стал президентом и крупнейшим акционером этой компании, владея лишь чуть меньшим пакетом акций, чем крупнейший ее акционер — российское правительство.

Стратегия Павла в плане руководства компанией, получившей название «Метеоргаз» обеспечила прибыль, несмотря на спад в нефтяной промышленности. Она была проста: найти нефть, там, где никто даже не будет думать или просто не решиться ее разрабатывать, и начать добычу и транспортировку по как можно меньшей цене. Его первым выбором стал Казахстан, вторая по размерам из бывших советских республик, но одна из самых малонаселенных и экономически развитых. Причина состояла в том, что бывшая Казахская Советская Социалистическая республика была и оставалась свалкой Советского Союза.

Коммунисты начали обдирать эту страну в 1930-х принудительной коллективизацией и переселением миллионов Казахов. Они впустую потратили миллиарды долларов на многолетние попытки выращивания пшеницы, хлопка и риса и одних из самых суровых климатических условий в мире. Ядерные отходы, сваливаемые по всей стране, в сочетании с тысячами наземных ядерных испытаний и аварий убили миллионы людей в течение тридцати лет. Утечки радиации, пестициды, гербициды, неочищенные сточные воды и отходы животноводства загрязняли воды, пастбища и еду, убивая или отравляя еще миллионы. Отработанные ступени баллистических и космических ракет, падающие вокруг Байконура, основного космодром России, отравили и убили еще тысячи. Местные коммунистические власти, без консультации с хотя бы одним экспертом, строили или расширяли оросительные каналы для выращивания хлопка, полностью перекрыв сток в сильно загрязненное Аральское море, породив одну из самых страшных экологических катастроф 80-х. Море площадью 40000 квадратных миль, четвертое по величине озеро мира, сократилось более чем на шестьдесят процентов, что привело к разносу загрязненной и зараженной соли по плодородным равнинам Казахстана.

Павел Казаков продолжил русскую традицию изнасилования Казахстана. Он выбрал самый простой, дешевый и высокопроизводительный способ добычи нефти, не обращая внимания на ущерб земле или загрязнение каспийского моря. Даже после необходимых взяток российским и казахским чиновникам за нарушение ряда экологических норм, Казаков получил огромную прибыль. Ставка окупилась сполна, и вскоре «Метеоргаз» стал третьим производителем нефти и газа в Советском союзе, уступая только государственному «Газпрому» и крупнейшей полунезависимой нефтяной компании «ЛУКойл». Кроме того, «Метеоргаз» надолго стал крупнейшим производителем нефти в российской части Каспийского моря.

Он увеличил свое богатство и престиж, сделав очередную ставку. Российское правительство требовало перекачки всей каспийской нефти на огромный нефтяной терминал в Самаре, примерно в тысяче двухстах километрах к северу по реке Урал возле Куйбышева[16], через который проходила вся нефть из западной Сибири. Существующий трубопровод имел пропускную способность всего в триста тысяч баррелей в сутки, что было в шесть-семь раз меньше того, что Казаков мог добывать после всего нескольких лет. Ему нужно было найти лучший путь.

Решение было ясным: построить свой собственный трубопровод. Ни Россия, ни теперь независимый Казахстан не имели денег для этого, так что Казаков взял все в свои руки, прося, занимая и вымогая деньги из десятков финансистов по всему мире. Он собрал более двух с половиной миллиардов долларов и начал стройку крупнейшего в мире нефте- и газопровода, чудовищной трубы от Тенгиза в Казахстане до Новороссийска на российском побережье Черного моря. Имея возможность транспортировать более полутора миллионов баррелей в сутки с возможностью увеличения до двух миллионов, этот нефтепровод возродил ранее заброшенные терминалы и трубопроводы вокруг Черного моря на Украине, в Молдове, Болгарии и Турции. Несмотря на необходимость тратить огромные суммы на тарифные сборы, налоги, аренду и взятки российскому и казахскому правительствами, он по-прежнему оставался одним из богатейших людей Европы.

Он воспользовался своим новообретенным богатством и начал вкладывать в супертанкеры и нефтеперерабатывающие заводы, перейдя из нефтедобычи в сферу ее транспортировки и переработки. НПЗ на Украине, в Болгарии и Турции были счастливы иметь с ним дело, делая его еще богаче. Казаков модернизировал полдюжины объектов в этих странах, сделав их более эффективными и экологически чистыми, чем любые другие в Восточной Европе.

Но главной проблемой оставалось то, что его главными покупателями оставались Россия или российские марионеточные режимы в Содружестве Независимых государств. Их нефтеперерабатывающая промышленность была одной из худших в мире, безнадежно устаревшей и неэффективной. Казаков мог получать на этом прибыль, но терял деньги всякий раз, когда продавал свою нефть в страны СНГ, так как они не могли платить за нее слишком много и слишком долго. Реальные деньги открывала поставки нефти с страны Западной Европы, а это означало ее транспортировку через пролив Босфор и Средиземное море. Проблема заключалась в том, что через него уже следовало огромное количество танкеров — в среднем, десять супертанкеров в день, плюс все другое судоходство через пролив, что означало потерю времени и денег, не говоря уже о турецких пошлинах с каждого барреля нефти, проходящего через турецкую территорию. Несмотря на богатство, Казаков оставался карликом среди гигантов, когда подходил к конкуренции с западными транснациональными нефтяными компаниями.

Естественно, по мере роста богатства и престижа Павла Григорьевича Казакова появлялись и слухи. Большинство сводились к тому, что он являлся крупным российским криминальным боссом, возглавляющим организацию более влиятельную и мощную, чем российское правительство; другие говорили, что он был наркоторговцем, наживавшимся на основном продукте казахского экспорта — героине — и использовавшем свои контакты как на Западе, так и на Востоке для транспортировки сотен килограммов героина в месяц по всей Европе. Третьи говорили, что он был американским, китайским или японским шпионом, или просто популярным на этой неделе козлом отпущения.

Это же касалось и генерал-полковника Журбенко: даже он, при всем своем доступе к военным и гражданским источникам информации не знал наверняка. Это делало Павла Казакова очень, очень опасным человеком и еще более опасным врагом. У Журбенко было слишком много детей, внуков, дач, любовниц и счетов в иностранных банках, чтобы серьезно поднимать этот вопрос — он был уверен, что Казаков сможет забрать это все, если бросить ему вызов.

Именно поэтому, когда Казаков задал вопрос о своей матери, Журбенко нервно ответил:

— Конечно нет, Павел, — и сделал глоток виски, чтобы успокоить нервы. Когда он снова посмотрел на Казакова, то заметил, что в его глазах отражаются отблески задних фар лимузина. Глаза змеи, подумал он.

— Вы, как и я, Павел, знаете, что армия уже не та после того унижения в Афганистане. Мы даже не смогли справиться с кучей козопасов. Мы не смогли победить повстанческую армию на нашем заднем дворе, учитывая, что она состояла из кучи безработных рабочих, имевших доступ к некоторому оружию с черного рынка. Вильнюс, Тбилиси, Баку, Душанбе, Тирасполь, Киев, Львов, дважды Грозный — когда-то грозная Красная армия оказалась не более чем ямой на дороге для задрипанных революционеров.

— Вы позволили этим албанским колхозникам зарезать моего отца, как свинью! — Запальчиво сказал Казаков. — И что вы намерены делать? Да ничего! Что я прочитал на «Интерфаксе» этим утром? «Российское руководство рассматривает вопрос о выводе миротворческих сил из Косово»? Семнадцать солдат убиты налетчиками из АОК, а руководство хочет сбежать, поджав хвост? Я, конечно, думаю, что нам нужно бы отправить туда ударный батальон или десантно-штурмовую бригаду и пройтись по каждой из их баз паровым катком!

— У нас в Косово всего четыре тысячи личного состава, Павел, — сказал Журбенко. — У нас едва хватает средств, чтобы поддерживать их в минимальной оперативной…

— «Минимальной оперативной»? Боже мой, генерал, наши солдаты вынуждены сами добывать себе еду! Будь моя воля, хотя бы на день, я бы отправил туда целую бригаду, до последнего человека, и стер бы в порошок все известные и предполагаемые базы АОК к чертовой матери, захватил бы все их схроны, допросил пленных и спалил их дома, и к черту мировое общественное мнение! По крайней мере, нашим солдатам будет, чем заняться. В лучшем случае, это даст им возможность отомстить за смерить своих товарищей по оружию.

— Я полностью разделяю ваш задор и ваш гнев, Павел, но вы мало разбираетесь в политике и в том, как вести войну, — сказал Журбенко, стараясь, чтобы его голос звучал как можно беззаботнее. Казаков гневно сделал глоток виски. Журбенко не хотел злить его, а думал о том, чтобы казаться настолько понимающим и сочувствующим, насколько мог. — Это требует времени, планирования, а главное, денег на то, чтобы произвести такую операцию.

— Мой отец занял Приштину менее чем за двенадцать часов с момента приказа, с солдатами, которым едва хватило подготовки, чтобы сделать эту работу.

— Да, он сделал это, — признал Журбенко, хотя это была не вся Приштина, а только небольшой региональный аэропорт. — Ваш отец был настоящим отцом солдатам, рисковым, родившимся воином с традициях славянских царей. — Это, похоже, немного успокоило Казакова.

Но пока стояло воцарившееся молчание, Журбенко прикинул в уме. Отправить в Косово бригаду? Потребуется несколько месяцев, возможно, полгода, чтобы мобилизовать двенадцать тысяч личного состава, чтобы сделать что-либо, и весь мир будет знать об этом задолго до того, как будет отправлен первый полк[17]. Нет, это глупо. Убийство полковника Казакова и еще шестнадцати солдат в Косово лишь убедило Журбенко в том, что России нужно уходить из Косова. Казаков был, конечно, блестящим предпринимателем и инженером, но он ничего не знал о простейших аспектах современной войны.

Но оставались меньшие силы, один-два батальона с легкой техникой, возможно, воздушно-десантный полк Спецназа. Отец Павла Казакова приземлился с ротой пехоты на парашютах прямо на аэропорт Приштины, под носом у НАТО и застал весь мир врасплох. Это не была ударная сила, просто обычная пехотная рота, Журбенко был уверен, что они даже не имели прыжковой подготовки. Хорошо подготовленное подразделение Спецназа той же численности, возможно, с воздушной поддержкой, будет в десять раз эффективнее. Почему не сделать это снова? Войск НАТО в Косово было даже немного меньше, чем в 1999 году, и они сильно укоренились на своих маленьких базах в своих секторах ответственности, не смея высовываться слишком далеко. Армия Освобождения Косово была вольна делать, что захочет. Опасная, возможно, даже смертельная ситуация, однако операция по поиску и уничтожению не будет невыполнимой для роты российского спецназа.

Генерал отметил, что едва не упустил кое-что за гневом молодого промышленника: Казаков был реально чем-то увлечен — он беспокоился о российских солдатах в Косово, тех, кто был убит вместе с его отцом. Он говорил о «наших» солдатах так, словно искренне за них переживал. Было ли так потому, что его отец был одним из них? Теперь он ощущал какое-то единство с теми, кто погиб в Косово? Как бы то ни было, это был внезапный пробой в личине одного из самых загадочных личностей в мире.

— Это интересно, Павел, очень интересно, — сказал Журбенко. — Вы выступаете за то, чтобы мы заняли более сильную полицию в Косово?

— Косово — это только начало, генерал, — язвительно отметил Казаков. — Чечня была отличным примером подобного конфликта — забомбить мятежников в подчинение. Уничтожьте их дома, их источники дохода, их мечети, их места собраний. Когда это российское руководство мирилось с движениями за независимость в Федерации? Никогда.

— Также у России есть интересы за рубежом, которые нуждаются в защите, — продолжил Казаков. Журбенко внимательно слушал — потому что держался того же мнения. — Американцы вкладывают миллиарды долларов в развитие трубопроводов, чтобы качать на запад нашу нефть, открытую и разработанную российскими специалистами. Что мы получаем на этом? Ничего. Несколько рублей транзитными пошлинами, малую долю того, на что мы имеем право. Как так стало возможно? Потому что мы позволили Азербайджану и Грузии стать независимыми. То же самое случилось бы в Чечне, если бы мы позволили этому случиться.

— Но что же насчет запада? Разве нам не нужны их инвестиции, координация и сотрудничество с их нефтяной промышленностью?

— Смешно. Запад осудил наши действия в Чечне потому, что это модно — противостоять России. Американцы во всем своем двуличии. Они осудили наши антитеррористические действия в одной из наших республик, притом, что НАТО, военный альянс, напала на Сербию, суверенную страну и нашего союзника, без объявления войны и игнорирую возмущение всего мира!

— Но мы не сделали ничего, потому что нам нужны западные инвестиции, западная финансовая…

— Херня, — сказал Казаков, гневно глотая виски. — Мы поддержали агрессию НАТО против Сербии, сохранили молчание, когда наши братья-славяне подвергались натовским бомбежкам, чтобы показать поддержку западу. Мы поддержали ту же линию, ту же риторику, которой они кормили весь мир — о противостоянии Слободану Милошевичу и так называемым «этническим чистками», в полном соответствии с настроениями в мировом сообществе. Мы молчали, а потом присоединились к так называемым «миротворческим» силам ООН. И чем же нам отплатил за это запад? Да ничем! Они выдумывают все новые причины для того, чтобы отказывать нам в помощи или в реструктурировании государственных долгов, чтобы удовлетворить собственные политические интересы. Сначала они обвинили нас за наши действия в Чечне, потом за избрание президента Сенькова и включение в коалиционное правительство нескольких коммунистов, в нарушениях прав человека, в продаже оружия в недружественные Америке страны, в наркоторговле, в организованной преступности. То есть, они хотят, чтобы мы были у них под каблуком. Чтобы мы были податливыми, мягкими и безобидными. Вкладываться в нас они не хотят.

— Вы знаете, что сейчас очень похожи на своего отца? — Сказал Журбенко, кивком дав знак помощнице подлить Казакову еще. Павел Казаков кивнул и слегка улыбнулся, виски начал растворять гранитную твердость его настроения. Он по прежнему выглядел злым и опасным, но теперь больше походил на довольного крокодила с жирной уткой в зубах, чем на готовую к броску кобру.

Генерал Журбенко знал, полковник Грегор Казаков так и не сделал в своей жизни политической карьеры. Прежде всего, он был всего лишь военным. Но никто — и определенно точно Журбенко — не знал его мнения о правительстве или политике, поскольку тот никогда не делился соображениями по этим вопросам со случайными людьми. Но эта уловка могла сработать, так как Казаков-младший сейчас выглядел более заведенным, чем когда бы то ни было.

— Так что же нам делать, Павел? — Спросил Журбенко. — Атаковать? Сопротивляться? Заключить союз с Германией? Что нам делать?

Журбенко видел, как у Казакова, разгоряченного, в том числе алкоголем, начали носиться мысли в голове. Он даже улыбнулся озорной, несколько злой улыбкой, но затем только покачал головой:

— Нет… Нет, генерал. Я не военный. Я понятия не имею, что следует делать. Я не могу говорить за правительство и президента.

— Вы говорите лично со мной, Павел, — подтолкнул его Журбенко. — Рядом нет никого, кто бы мог это слушать. И в том, что вы говорите, нет измены — на самом деле, это более чем патриотично. Вы можете не быть военным, но ваши успехи в международных финансах и торговли блестящи, и говорят о вашем уме, не говоря уже о том, что вы сын национального героя. Конечно, это означает, что вы можете выразить обоснованное мнение. Итак, что бы вы сделали, Павел Григорьевич? Бомбили бы Косово? Албанию? Вторглись бы на Балканы?

— Я не политик, генерал, — ответил Казаков. — Я просто деловой человек. И, как деловой человек, я считаю так: лидер, будь он военным командиром, президентом или главой компании, должен брать на себя ответственность и быть лидером, а не последователем. Наше правительство, наше военное командование, должны вести, а не быть ведомыми. Никогда нельзя позволять диктовать себе условия. Ни Западу, ни боевикам, никому.

— С этим невозможно спорить, Павел, — сказал Журбенко. — Но что именно вы прикажете делать? Мстить за смерть вашего отца? Порвать на тряпки Косово, возможно Албанию, чтобы отыскать убийц? Или вас не волнует, кто именно это сделал? Просто отомстить любым подвернувшимся под руку мусульманам?

— Черт вас побери, генерал, зачем вы меня выводите? — Спросил Казаков. — Вам это что, нравиться?

— Я пытаюсь донести до вас, мой юный Григорьевич, что легко кричать и гневно тыкать пальцами. Трудно находить ответы и решения, — сказал Журбенко. — Как вы думаете, для секретаря Ейска и министра Лианова было легко оставаться в машинах вместо того, чтобы выйти и выразить свою скорбь членам семей? Эти люди, весь Кремль, все командование, страдают столь же сильно, сколь и вы, и матери погибших. Кроме той скорби, что испытываете вы от этого, мы ощущаем многолетнюю скорбь от того, что наш великий народ скатывается в беспорядок, будучи неспособными что-либо сделать.

— А что предлагаете вы, генерал? — Спросил Казаков. — Начать ядерную войну? Возродить коммунистическую империю? Столкнуться с Западом в новой Холодной войне? Нет. Мир слишком изменился. Россия изменилась.

— Изменилась. Как?

— Мы позволили нашим друзьям, нашим сателлитам, нашим бывшим протекторатам оторваться от нас. Мы построили им маленькие национальные государства. Мы не отпускали их. Но теперь они отвернулись от нас и повернулись лицом к Западу. — Казаков помолчал мгновение, потягивая виски, а затем сказал. — Они объявили о собственной независимости — давайте заставим их снова присоединиться к Содружеству.

— И как же это сделать, Павел Григорьевич? — Спросил Журбенко. — Заставить их? Как именно?

— Кнутом и пряником. Plonzo o plata — золото или свинец.

— Поясните?

— Нефть, — сказал Казаков. — Посмотрите на все, что мы построили за все эти годы, на все, что построили Советский Союз, чтобы закрепиться в торговле с Западом. Мы просто утратили все это. Терминалы и нефтеперерабатывающие заводы на Украине, в Молдове, Болгарии, Грузии. Мы дали миллиарды Югославии, чтобы помочь построить терминалы, нефтеперерабатывающие заводы и нефтепроводы в Македонии, Черногории, Косово и Сербии. Все это они промотали или сдали западным кровососам.

— К чему вы это говорите, Павел?

— Генерал, я поддерживаю наше участие, участие моего отца в Косово, потому что полагаю, что Россия заинтересована в Балканах. А именно затем, чтобы помочь начать переправлять российскую нефть на Запад.

— Какую нефть?

— Из прикаспия, — ответил Казаков.

— И сколько ее там?

— За десять лет, при соответствующей инфраструктуре на местах и при твердом политическом и военном контроле — пять миллионов баррелей, — с гордостью сказал Казаков. — Два с половиной миллиарда рублей. Сто пятьдесят миллионов долларов. — Журбенко, похоже, это не очень впечатлило. Он со скучающим видом сделал еще один глоток виски, пока Казаков не добавил: — В сутки, генерал. Сто пятьдесят миллионов в сутки, каждый день в течение следующих пятидесяти лет. И ни рубля пошлин, налогов, сборов и тарифов. Все эти деньги наши.

Журбенко едва не поперхнулся «Джимом Бимом». Он посмотрел на Казакова в полном шоке. Капли виски стекали по его подбородку.

— Кка… Как такое возможно? — Выдохнул он. — Я понятия не имел, что у нас могли быть такие запасы нефти. Даже не в Персидском заливе!

— Генерал, многие нефтяные месторождения в прикаспии еще даже не открыты — возможно, общие запасы в сто раз больше, чем мы открыли за последние двадцать лет, — сказал Казаков. — Они могут быть эквивалентны запасам нефти в Сибири или Южно-Китайском море. Проблема состоит в том, что не все они принадлежал России. Россия владеет лишь пятой частью разведанных запасов. Остальное принадлежит Азербайджану, Казахстану, Туркменистану и Ирану. Но русские рабочие на русские деньги создали большую часть нефтяной промышленности в этих странах, генерал. Теперь мы платим бешеные деньги за ограниченную аренду месторождений в этих же странах — пока они используют наше оборудование и наши знания для перекачки открытой Россией нефти. Мы должны платить миллионы сборами и взятками, а также пошлины за каждый баррель нефти, добываемой в этих странах. Мы платим огромные зарплаты неквалифицированным иностранным рабочим, пока ниши образованные нефтяники здесь, дома, голодают. Так происходит потому, что Россия не имеет смелости взять то, что ей принадлежит по праву — бывшие советские республики.

— Сто пятьдесят миллионов долларов… в сутки, — только и смог выдавить из себя Журбенко.

— И это не считая того, что мы будем добывать нефть, перерабатывать ее, а затем поставлять на жадный запад, занимая свое законное место величайшей нации на земле, — сказал Казаков, осушая бокал. — А вместо этого, мы встречаем наших героев в задрапированных флагами гробах, погибших из-за безволия правительства. Неудивительно, что моя мать не захотела видеть этот флаг на гробе своего мужа. Это позор. Скажите это президенту, когда уведите его.

Несколько следующих минут прошли в молчании. Журбенко лишь обменялся несколькими словами шепотом со своей помощницей, а Казаков выпил еще пару рюмок виски, пока бутылка не опустела. Лимузин, тем временем, подъехал к многоквартирному дому всего в десяти кварталах от Кремля, перед которым было припарковано множество машин охраны без маркировки. Сквозь стеклянные входные двери в пустом холле виднелись охранник и консьерж.

Журбенко легко проскользнул вокруг Казакова и вышел из машины.

— Мой водитель отвезет вас, куда скажете, Павел, — сказал командующий сухопутными войсками Российской Федерации[18]. Он протянул руку, Казаков поджал ее. — Еще раз, примите мой глубочайшие соболезнования. Я навещу вашу мать утром, если она согласиться принять меня.

— Я прослежу за этим, генерал-полковник.

— Хорошо, — он положил левую руку на правое плечо Казакова, подтягивая того к себе, словно, чтобы сказать что-то по секрету.

— Имейте в виду, Павел. Ваши идеи крайне интересны. Я хотел бы услышать больше.

— Быть может, генерал.

Лимузин тронулся с места, но только через пару кварталов Павел понял, что помощница генерала все еще осталась в машине.

— Итак — сказал Казаков. — Как же вас зовут… полковник?

— Майор, — ответила она. — Майор Ивана Васильев[19], заместитель начальника штаба генерала Журбенко. — Она пересела на бывшее место генерала, достав еще одну бутылку «Джима Бима» и бокалы. — Могу ли я предложить вам еще?

— Не надо. Но я полагаю, что в настоящее время вы официально не на службе.

— Я никогда не нахожусь не на службе, но сегодня генерал-полковник отпустил меня, — она отложила бутылку и бокалы в сторону, а затем повернулась к нему лицом. — Могу ли я что-либо предложить вам, господин Казаков? — Он откровенно обвел ее взглядом. Она ответила тем же. Васильев призывно улыбнулась. — Ну хоть что-нибудь?

Казаков покачал головой и усмехнулся:

— Старому козлу точно что-то от меня надо, да, майор?

Васильев расстегнула форменный китель, открывая круглые и упругие груди под белой форменной блузкой.

— Мне приказано сопроводить вас домой и проследить, чтобы все ваши потребности исполнялись незамедлительно, господин Казаков, — сказала она, снимая галстук-бант и расстегивая блузку. Казаков заметил, что на ней был совершенно невоенный черный кружевной лифчик. — Генерал очень заинтересовался вашим предложением и приказал мне выступить посредником. Мне приказано предоставлять вам все, что вы захотите — данные, сведения, ресурсы — все. — Она опустилась на колени на дорогое синее ковровое покрытие салона и подвинулась к нему и начала поглаживать через брюки. — Если же он хочет чего-то от вас, мне он не сказал.

— То есть, он приказал вам раздеться в машине перед незнакомым мужчиной и вы выполняете такой приказ без вопросов?

— Это была моя идея, господин Казаков, — сказала она с лукавой улыбкой. — Генерал дал мне полную свободу в том, как выполнять его приказ.

Казаков улыбнулся, потянулся к ней и умелым движением расстегнул переднюю застежку бюстгальтера.

— Я понял, — сказал он.

Она улыбнулась в ответ, закрыв глаза, пока его руки скользили по ее груди, а затем сказала, взявшись за застежку.

— Я нахожу это одной из приятных сторон моих обязанностей.

Овальный кабинет, Белый Дом, Вашингтон, округ Колумбия. На следующее утро

— Господин президент, я понимаю, что вы хорошенько встряхнули весь Вашингтон, но боюсь, эта бомба взорвется снова, вам же в лицо, когда вы уйдете отсюда.

Президент Томас Торн оторвался от экрана компьютера и подняла глаза на свеженазначенного министра обороны Роберта Дж. Гоффа, едва ли не бегом вошедшего в Овальный кабинет. За Гоффом виднелись госсекретарь Эдвард Ф. Кершвель, вице-президент Лестер Р. Базик и директор центрального разведывательного управления Дуглас Р.Морган.

— Прочитали окончательный проект, Боб?

Гофф поднял документ так, словно тот был заляпан кровью.

— Это? Да я ничего другого не мог делать последние восемнадцать часов! Я не спал всю ночь и задержал весь персонал на то же время, пытаясь понять, Томас, это вообще законно или, скажу прямо, просто возможно. Это совершенно поразительно.

Роберт Гофф был известен на весь Вашингтон своей прямотой и серьезностью. Бывший военный, три срока бывший конгрессменом от Аризоны и признанным военным экспертом, в свои пятьдесят один он был одним из молодых Вашингтонских львов, не боящихся ничего и никого. Но даже его планы президента привели в прострацию. Рядом с Гоффом находился Председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС Ричард У. Венти. Высокий, худой и моложавый четырехзвездый генерал до этого назначения прошел путь от летчика-истребителя до командующего ВВС США в Европе. В отличие от Гоффа, он предпочитал держать свои мысли и чувства при себе.

Заметным было отсутствие специального советника президента по вопросам национальной безопасности — потому что Томас Н.Торн не назначил никого на эту должность. Это было частью затеянной им крупной перетряски органов исполнительной власти с резкими сокращениями, направленными на то, чтобы заставить чиновников Кабинета быть более ответственными и отзывчивыми, как к президенту, так и к общественности. Пока что из администрации Торна было сокращено более трехсот человек из числа персонала Белого дома и органов исполнительной власти, просто потому, что президент отказался утверждать их. Некоторые комитеты Белого дома, например, по контролю за оборотом наркотиков, административным вопросам и бюджетной политике, а также несколько политических представительств были слиты с другими управлениями или просто расформированы.

— Я знаю, мы говорили об этом, что мы могли бы так сделать, чтобы изменить положение вещей в Министерстве Обороны и в правительстве вообще, — нервно продолжил Гофф. — Но… это? Вы же не можете серьезно планировать сделать это?

— Я собираюсь сделать это, и намерен завершить до конца года, — ответил президент с легкой улыбкой.

— Изменение приоритетов, вплоть до миротворческих операций — здесь я не думаю, что вы встретите сильно сопротивление, — сказал Гофф. — Так, несколько баз… я полагаю, имущество будет распродано. — Он указал на проект указа и поправки, сделанные сотрудниками президентского штаба. — Но это…

— Боб, вспомните, когда мы впервые завели об этом речь, — спросил Торн со своей вечной теплой улыбкой, уже наводящей на воспоминания. Роберт Гофф был одним из самых старых и сильных сторонников кандидата от Джефферсоновской партии Томаса Торна, покинувшим свое место в конгрессе во время его кампании, чтобы поддержать его. С тех пор они стали друзьями.

— Конечно, я помню, — сказал Гофф, улыбаясь против воли. Томас Торн имел бесившую всех способность разрядить почти любую ситуацию и успокоить самого взвинченного человека. — Но тогда, черт побери, мы были молодыми и глупыми.

— Это было меньше года назад, странный вы человек, — сказал Торн с улыбкой. — Мы тогда были в Алелине в Техасе, на одном из первых съездов Джефферсоновской партии. Было холодно, всю ночь шел снег. Вы и три ваших добровольца спали в одной комнате в «Холидей», потому что мы не знали, будут ли у нас деньги на следующий месяц. У меня и Амелии было трое детей, клеивших марки за просмотром мультфильмов. Мы даже не нашли места для партийного съезда в Айове, и не расчитывали пройти предварительные выборы в Нью-Хэмпшире, так что решили поставить все на Великий Вторник. Вы тогда надеялись, что придет человек сто. Нам дали открытый подиум у военной части, и мы были рады и этому…

— Да, стопку ящиков из-под стирального порошка, накрытую скатертью из столовой.

Торн кивнул.

— Но пришли две тысячи, и нам пришлось забраться на крышу автобуса, и использовать самые больше громкоговорители на полигоне, чтобы самим себя слышать.

— Я помню это, Томас, — сказал Гофф. — Это было начало. Поворотный момент. Великий день. Мы в итоге, победили в Нью-Хэмпшире, выйдя на государственный уровень не с пустыми руками.

— Но вспомни, когда нас пригласили на экскурсию на базу и увидели все эти сотни танков М1 «Абрамс», стоящих громадной линией? — Продолжил Торн. — Ряды и ряды, насколько хватало глаз, и земля на полигоне была покрыта их свежими следами. И они сказали, что ни один из этих танков ни разу не произвел боевого выстрела. Там были танки второго и третьего поколений, которые никогда не покидали этой базы иначе, как на учения. Мы видели все эти артиллерийские орудия, бронетранспортеры, мостоукладчики, палатки, грузовики, радарные установки и зенитно-ракетные комплексы — и все это не использовалось со времен «Бури в пустыне», если даже использовалось тогда.

— Я знаю, Томас, — сказал Гофф. — Но со времен «Бури в пустыне» был мир. Это не значит, что это никогда не пригодиться…

— Мы тогда говорили о том, что это просто невероятная трата средств и ресурсов, — повел дальше Торн. — Безработица в США многие годы находиться на рекордном уровне. Компании требуют квалифицированных и обученных работников. И, тем не менее, мы тратим миллиарды долларов на вооружения, которые никогда не будут использованы в бою, вооружения, которые были разработаны для войны вчерашнего дня. Кто-то должен управлять всем этим, обучать других, поддерживать все это в готовности, обучать тех, кто будет поддерживать все это в готовности, кто-то должен следить за тем, чтобы вся эта работа проходила, как положено. Это огромная инфраструктура, огромные затраты средств и живой силы, и ради чего? Какой цели все это служит? Мы тогда решили, что это бессмысленно и начали думать, что с этим делать. — Президент обратился к генералу Венти. — А вы что думаете, генерал?

Венти быстро обдумал ответил, а затем сказал:

— Цифры говорят сами за себя, сэр, — ответил он. — Армия тратит пять целых три десятых миллиарда долларов в год на поддержание в готовности и обучение личного состава обращению с оружием и техникой, которая никогда не была использована в войне. Военно-морской флот тратит десять миллиардов в год на личный состав, снаряжение и поддержание в готовности флота атомных ударных подводных лодок, которые ни разу не принимали участия в боевых действиях. Еще двадцать миллиардов в год расходуется на силы ядерного сдерживания, которые ни разу не использовались, и, господи помоги, надеюсь, никогда не будут использованы, несмотря на угрозу со стороны Китая и, возможно, России.

— Есть еще эмоциональный фактор, которому будут трудно противостоять, господин президент, — вмешался Гофф. — еще живы множество ветеранов Вьетнамской, Корейской, даже Второй Мировой, которые воспримут ваш план как предательство. Ваши политические противники воспользуются этим. После нескольких радикальных сокращений бюджета, проведенных предшествующими администрациями, то, что вы намерены сделать, неизбежно, но именно вас будут обвинять в этом.

— Существуют еще большие угрозы, мистер президент, — продолжил Гофф. — Китай уже нападал на американские территории с применением ядерного оружия, и мы полагаем, что они сделают это снова. Хотя все модели прогнозирования и все аналитики полагают, что вряд ли такие бывшие империи, как Япония, Германия и Россия смогут подняться и угрожать американским интересам, это может случиться. Неприсоединившиеся и теократические режимы, страны-изгои могут угрожать американским интересам всеми средствами, начиная от компьютерного шпионажа до ядерного оружия. Распространение оружия массового поражения усилилось в десять раз после распада Советского Союза.

— Я хотел бы услышать мнение генерала, Боб, — сказал президент, кивком дав тому знак говорить. Гофф посмотрел на него разочарованное и несколько зло, но сдержался.

— Честно говоря, сэр, я думаю, что к сему моменту мы можем определять облик войн будущего, — ответил генерал ВВС. — Этот момент относительного мира, есть время для того, чтобы подготовиться в войне двадцать первого, или даже двадцать второго века. Мы должны разобраться со старой техникой, старой тактикой, старыми страхами и старыми предрассудками.

— Кроме того, народ тоже несколько превратно начал понимать роль военных, — подытожил Венти. — Вооруженные силы всегда были местом, куда следовало сдавать детей, которым не хватало дисциплины, но в последние годы вооруженные силы стали рассматриваться как элемент государства всеобщего благоденствия. Сражаться, возможно, умереть за свою страну — все это отошло на второй план по сравнению с занятием торговлей, получением образования, возможностью устроиться куда-то после школы. Мы тратим миллионы долларов в год на то, чтобы набрать личный состав, но большая его часть идет в армию по неправильным причинам. Наша проблема в том, что вооруженным силам не хватает квалифицированных специалистов, и они становятся слишком раздутыми и слишком мягкими. Мы мечтаем об уменьшении численности вооруженных сил до минимально необходимой для обеспечения национальной безопасности и переакцентовке на политические методы. Я думаю, пришло время сделать это.

— Вы говорите, как истинный офицер военно-воздушных сил, которому отставка точно не угрожает, — сказал президент с улыбкой инквизитора.

— И ВВС согласно плану будут в шоколаде, я замечу, — добавил Гофф. — ВВС и флот просто в восторге от своего грядущего статуса.

— Я говорю как председатель Объединенного комитета начальников штабов, а не только как офицер ВВС, сэр, — ответил Венти Гоффу. — Я нахожу этот план хорошим началом. Он свидетельствует о позитивных изменениях в военной стратегии, применительно к двадцать первому веку. Эти изменения, я считаю, просто необходимы. Поэтому я полностью поддерживаю президента.

— Но как этому отнесутся ваши люди? Что скажут представители других родов войск?

— Настоящий солдат будет делать то, что приказано, — честно ответил Венти. — Остальные поднимут крик. Они будут называть вас предателем. Будут призывать к вашей отставке, возможно, попытаются объявить импичмент. Вот когда вам нужно будет показать силу ваших убеждений. Будет ли общественный резонанс громче, чем голос вашего сердца? Если вы сможете услышать голос своего сердца за бурей общественного и мирового мнения, все будет хорошо. Но это ваша задача, сэр, а не моя. — Венти вздохнул, на миг отвернулся, и добавил: — А что касается моей службы и выхода на пенсию, то я за них не переживаю. Я все равно навеки останусь в истории как человек, бывший председателем во время самой большой встряски во всей военной истории США.

— По крайней мере, ты за меня, — сказал Торн. Венти продолжал по-уставному смотреть на своего главнокомандующего, даже после того, как президент ему подмигнул. Затем президент повернулся к госсекретарю Эдварду Кершвелю.

— Ладно, Эд, я вижу, у тебя на меня зуб. Ну что, давай, стреляй.

— Сэр, вы знаете, что я думаю об этом плане, — зловеще сказал Кершвель. В отличие от Гоффа и большей части администрации Торна, Эдвард Кершвель, бывший посол в России, сделавший карьеру в Госдепартаменте во времена Мартиндэйла, не был его близким другом. Но президент настаивал на прямом и открытом диалоге между своими подчиненными, и Кершвель сразу же ясно дал понять, что будет пользоваться этим по полной.

— Я опасаюсь, что этот план подорвет всю структуру нашей внешней политики. Сотни, если не тысячи программ, соглашений и меморандумов о взаимодействии по сотням вопросов, дипломатические соглашения по авиации, разведке и материальному обеспечению, все, что было заключено за несколько десятков лет. Ваш план угрожает полностью разрушить все это.

— То есть мы обязаны следовать этим соглашениям, — сказал президент. — Даже если это вредит нашей стране?

— Все эти соглашения являются договорами, господин президент, — сказал Кершвель. — Расторжение договора в одностороннем порядке имеет последствия — правовые санкции, потеря престижа, потеря доверия, разрыв взаимного сотрудничества. Возможны и более тяжелые последствия.

— Таким образом, я связан соглашениями и обязательствами, которых никогда не давал и не заключал, и никто в Вашингтоне мне этого не объяснил.

— При всем уважении, господин президент, ваша и наша работа заключается в том, чтобы ознакомиться со всеми этими договорами и соглашениями, — настаивал Кершвель. — Именно за этим у нас имеется правительство и бюрократия, чтобы отслеживать все, что нужно знать правительству. Просто взять и сделать — это неверный подход. Вы просто повалите первую кость домино, и они начнут падать одна за другой, и тогда вы уже не сможете это остановить. Вам придется или спешно убирать какие-то костяшки, или перекладывать их по-другому, или как-то укреплять их так, чтобы они не посыпались от любого удара с любого направления.

— Вы забываете о другом пути, Эд: встать из-за стола и пойти домой.

— Тогда никто больше не придет к вам домой, — ответил Кершвель, неохотно начиная играть с неудобным сравнением.

— Я думаю, что придут, — ответил президент. — Потому что когда какой-нибудь хулиган придет, чтобы сбить им все это домино, а они окажутся недостаточно сильны, чтобы остановить его, они придут к нам.

— Итак, вы хотите строить отношения с остальным миром на шантаже? — Спросил Кершвель. — Или по нашему, или идите к черту? Это, с моей точки зрения, не есть слова ответственного руководителя, сэр. При всем уважении. — Было очевидно, что Кершвель выражал очень мало уважения, произнося фразу «при всем уважении».

— Ответственный руководитель начинает с того, что принимает на себя ответственность, и именно это я намерен сделать, — сказал президент. — Я дал американскому народу клятву хранить и защищать конституцию. Я точно знаю, что это значит.

— Господин президент, я не ставлю под сомнение ваши мотивы или вашу искренность, иначе я бы никогда не согласиться работать в вашем кабинете министров, — сказал Кершвель. — Я просто пытаюсь донести до вас и вашего правительства то, что случиться в случае принятия этого плана. Множество стран, учреждений и отдельных людей по всему миру обязаны своим образом жизни — и, возможно, самому своему существованию — защитой мира и безопасности Соединенными Штатами Америки. То, что вы предлагаете, просто смоет это все. Это может спровоцировать волновой эффект, который смоет весь мир.

— Я хорошо это понимаю, Эд…

— Я так не думаю, господин президент, — перебил его Кершвель.

Все собравшиеся резко обернулись, переводя взгляды с Кершвеля на президента. Даже Кершвель ожидал взрыва. Хотя Торн был известен на весь мир как тихий, спокойный, держащийся с непринужденным достоинством человек, все знали, что президент когда-то был профессиональным убийцей. Просто что-то было убрано подальше.

— Эдвард, Соединенные Штаты были одержимы борьбой с небольшими странами-изгоями со времен Войны в Персидском заливе, — сказал президент. — Сомали, Гаити, дважды Ирак[20], Босния, Косово, Северная Корея — у нас есть миротворческие силы в каждом уголке планеты. Но когда вспыхнул полномасштабный конфликт с Китаем, у нас не нашлось сил, чтобы сплотиться и противостоять. Нам пришлось полагаться на ядерные средства, чтобы сделать то, что должны были сделать наши обычные войска, и мне это совершенно не нравиться.

— Проблема, как мне представляется, имеет две плоскости: наши вооруженные силы слишком большие и громоздкие, чтобы реагировать достаточно быстро, и мы тратим слишком много времени, ресурсов и внимания на этих мелких региональных нарушителей спокойствия. Ни одна из проведенных нами миротворческих операций, за исключением, возможно, Гаити, не была успешной. Мы потратили миллиарды долларов и своего международного авторитета на операции, которые не продвинули вопросы мира и защиты Соединенных Штатов ни на йоту. Я устал от этого, я полагаю, что американские вооруженные силы устали от этого, и американский народ устал от этого.

— Эти «нарушители спокойствия», как вы выразились, могли вызвать гораздо больший конфликт, сэр, — настаивал Кершвель. — Насчет Ирака никогда не было никаких сомнений — он угрожал основному для Запада источнику нефти. Что касается других регионов, таких, как Балканы, все не так ясно, но все равно важно. Этническое насилие на Балканах стало непосредственной причиной одной мировой войны и косвенно спровоцировало другую. Вмешиваясь в мелкие конфликты, мы не дали им перерасти в гораздо более масштабные, способные охватить целый континент.

— Я не был убежден в этом как в ходе операций, так и не убежден сейчас, — сказал президент. — Предыдущая администрация убедила нас, что вмешательство в Боснии и Косово находится в наших национальных интересах. Теперь, получив те же сведения, что получили наши предыдущие верховные главнокомандующие, я не вижу этого. Либо я не так умен, как они, или чего-то не хватает, или там не было ничего, что бы угрожало нашему миру и безопасности. Что скажете, Эдвард?

— Я полагаю, важно уметь смотреть дальше текущего момента и изучать геополитику в регионе, — сказал Кершвель. — Россия подавляет инакомыслие в пределах собственных границ. Она хочет восстановить отношения с Сербией и угрожает любой восточноевропейской нации, желающие присоединиться к ЕС или НАТО. Для меня это достаточная провокация, господин президент. Для меня это предельно очевидно. Как я могу объяснить вам это?

На последнюю фразу обратили внимание все в кабинете, включая президента. Но, вместо того, чтобы рыкнуть в ответ, президент кивнул, вежливо завершая дискуссию.

— Я ценю вашу откровенность, Эд, — сказал он без следа злобы. Судя по всему, именно так все и было, подумал госсекретарь. Президент повернулся к Дугласу Моргану, главе Центрального Разведывательного управления. — Дуг? Что скажете?

— Как это повлияет на текущие разведывательные операции? — Спросил Морган. — У нас производятся несколько десятков разрешенных разведывательных операций, в основном, на Балканах, Ближнем Востоке и в Азии. Вы же не собираетесь просто махнуть на них рукой, сэр?

— Конечно нет, — ответил президент. — На самом деле, я не вижу оснований для каких-либо изменений разведывательной деятельности. Я полагаю, крайне важно поддерживать эффективные разведывательные и контрразведывательные операции, возможно, даже усилить их, если мой план будет реализован.

— Быть может, это потому, что весь мир увидит в этом плане проявление трусости, и будет думать, что американское правительство развалилось? — Вставил Кершвель.

Если государственный секретарь хотел представить президенту еще один аргумент, то это не сработало. Торн просто посмотрел на Кершвеля, кивнул и сказал с улыбкой:

— Что-то вроде этого, Эд. Что-то вроде этого. — Когда никто не ответил, Торн повернулся прямо к Кершвелю, развел руки, пристально посмотрел на него, как бы говоря: «ну ладно, Эд, если хочешь попытаться снова, давай, вперед».

Кершвель покачал головой. Все, что он мог сделать, уже было сделано. Он высказывал свои возражения несколько недель, используя все, что можно и даже больше, и даже теперь пытался переубедить президента. Но, очевидно, тот уже принял решение.

— Тогда приступим, — решительно сказал президент. Гофф и Венти явно помрачнели. Торн добавил: — Давай уже начинать, Боб, — он протянул руку, открыл папку перед собой и поставил свою подпись на титульном листе. — Итак, господа. Давайте сделаем это.

Гофф взял документ и посмотрел на него так, словно это было свидетельство о его же смерти.

— Я уверен, что это самый исторический документ, который я когда-либо держал в руках, — он посмотрел на Торна со смесью благоговения и шока. — Начнем исполнение немедленно, господин президент. Что до меня, то у меня будет первая закрытая дверь на слушаниях в Конгрессе на следующей неделе, но когда об этом узнают, я уверен, что пройду их. Портом назначат новые слушания, еще больше, а некоторые даже будут не секретными. Я буду обязательно иметь в виду, что правила устанавливают Белый дом и пентагон.

— Удачи, Боб. Я буду следить.

— И даже вспомните об этом на ежегодном президентском докладе Конгрессу?

— Я не буду делать ежегодного президентского доклада Конгрессу, — сказал Торн.

— Что?! — Практически в унисон воскликнули все собравшиеся.

— Мистер президент, вы не можете говорить серьезно, — сказал Кершвель. Его голос едва не срывался. — Пропустить инаугурацию уже было плохой…

— Я не пропускал инаугурацию, Эд. Я просто решил на ней не присутствовать.

— Это было политическое самоубийство, господин президент, — настаивал Кершвель. — Это выставило вас на посмешище перед всем миром!

— Я утвердил весь кабинет в течение двух недель, а к концу этого месяца утвержу всех федеральных судей, — сказал президент. — Меня не волнует, если весь мир будет думать, что это дурость, меня не волнуют политические самоубийства, потому что за мной практически не стоит никакой политической партии.

— Но не выступив перед Конгрессом…

— Ничто не требует от меня присутствовать на церемонии инаугурации в Капитолии или выступать с речью перед Конгрессом, — напомнил ему президент. — Конституция требует от меня принести присягу, и я ее принес. Конституция требует от меня выступления и ежегодным докладом о положении дел в стране, и я намерен с ним выступить. Я не намерен уделять Конгрессу больше внимания, чем от меня требуется.

— Вы говорите, что это политическое самоубийство — я говорю, что я даю Конгрессу и американскому народу заниматься своими делами. Конгресс знает, что я был серьезен в формировании своего правительства, и они помогли мне сформировать кабинет министров в рекордно короткий срок. Все судьи будут приведены к присяге на месяцы, а, возможно, и на годы раньше, чем при предыдущих администрациях.

Кершвель явно еще не успокоился. Торн встал, положил ему руку на плечо и серьезно сказал:

— Эд, вы считаете это самоубийством просто потому, что оно идет в разрез со сложившимися в Вашингтоне политическими практиками, которые в большинстве случаев имеют малое отношение к Конституции и какому-либо закону.

— Сэр? — Спросил Кершвель, позволяя ноткам гнева просочиться в его голос. — Вы же не предполагаете…

— Я не знаю Вашингтонских обычаев, — продолжил президент, не обращая внимания на нарастающий гнев в голосе Кершвеля. — Все, что я знаю, это Конституцию и немного законов. Но вы знаете что-то еще? Так я и думал. Вот поэтому я знаю, что могу выбирать, являться ли на церемонию инаугурации или президентский доклад о положении в стране, и могу оставаться уверен, что поступаю правильно. Обычно, такая уверенность распространяется на остальных. Я уверен, что это распространиться и на вас. — Он вернулся за стол, сел и начал что-то набирать на клавиатуре компьютера на его столе. — Мы встречаемся с руководством Конгресса сегодня утром, — сказал он, на этот раз не глядя на Кершвеля. — Первая телефонная конференция запланирована на конец дня, не так ли, Эд?

— Да, сэр, с премьер-министрами стран НАТО, — ответил Кершвель, будучи совершенно озадачен словами президента. — Это будет видеоконференция из Зала Кабинета в три часа дня. На восемь вечера запланирована телеконференция с азиатскими союзниками. Завтра состоится второй тур, в десять часов утра, с главами неприсоединившихся стран Европы, а также Центральной и Южной Америк.

— Чего можно ожидать?

— В общем, можно предположить, что вы намерены объявить о выводе миротворческих сил из Боснии, Македонии и Косово, — ответил Кершвель. — Такой слух пошел уже на прошлой неделе. Франция и Великобритания уже объявили о своем намерении также выйти оттуда, если это сделаем мы. Россия также намекала о своем намерении уйти из Косово, но наше официальное заявление может изменить их мнение. Германия, скорее всего, останется в Косово и Боснии.

— Почему же?

— Балканы расположены прямо на пороге Германии и были предметом немецкого интереса на протяжении веков, — сказал Кершвель. — К сожалению, большая часть этих связей являются связями отрицательными, особенно более современные. Третий Рейх получил на Балканах большую поддержку от сочувствующих им в стремлении уничтожить «низшие» расы, например, евреев и цыган. Германия остается союзницей Хорватии — они полностью спонсировали прием Хорватии в ООН задолго до ее разрыва с Югославией, Германия поддержала хорватов в их стремлении получить земли и гражданские права в Боснии. Кроме того, Германия видит себя единственным противовесом российским посягательствам на Балканы. Они останутся.

— Мне нужно знать точно, — сказал Торн. — Свяжите меня с министром Шраммом перед телеконференцией. Я твердо уверен в нашем плане, но хочу быть предельно честным с нашими союзниками.

— Господин президент, это просто не может быть воспринято иным образом, чем бегство Соединенных Штатов от заведомо проигрышной ситуации на Балканах, — сказал Кершвель. — Это бросит внешнюю политику США в полный хаос!

— Я не согласен, Эд…

— Наши союзники не воспримут это иначе, как то, что Соединенные Штаты поджимают хвост и убегают, — сердито продолжил Кершвель. — Мы рисковали слишком многими жизнями, чтобы вот так просто повернуться спиной!

— Хватит, мистер Кершвель, — сказал президент. В Овальном кабинете мгновенно стало тихо. Все присутствующие заметили легкое бешенство в голосе президента. Некоторые знали его подноготную, но никогда не видели такого прежде.

Президент был бывшим офицером армейского спецназа, хорошо обученным диверсионной тактике и имевший опыт убийств врагом различными способами. Человек не мог жить такой жизнью без определенных неизгладимых изменений психики. Политические оппоненты Торна видели в этом возможность изобразить этого «выскочку» в качестве потенциального бешеного пса и, разбирая его военное прошлое, выяснили многие леденящие душу подробности. Они открыли, а Пентагон, все же, наконец, подтвердил, что в качестве командира группы спецназа Торн провел более двух десятков операций в Кувейте, Ираке и — тайно — в Иране, во время операции «Буря в пустыне». Излишне говорить, что тот факт, что американские войска тайно действовали в Иране во время войны, когда США пообещали не беспокоить Иран, пока он будет сохранять нейтралитет, не слишком хорошо сказался на отношениях с Ираном и другими странами Персидского залива.

Будучи первым лейтенантом, Томас Н. Торн, позывной «ТНТ», являлся командиром группы специального назначения, задачей которой было тайное глубокое проникновение на вражескую территорию с целью подсветки целей для высокоточного бомбометания. Он и его люди были уполномочены использовать любые средства, чтобы подобраться к цели, дабы подсветить ее лучом лазерного целеуказателя или отметить источником лазерного сигнала для обеспечения лазерного наведения бомб, сбрасываемых штурмовиками или вертолетами Армии, ВВС и ВМФ.

Его собственный послужной список и списки его подчиненных говорили сами за себя: он нажимал на спусковой крючок или применял нож более ста раз и имел на своем счету более сотни убитых. Большая часть из них была убита с близкого расстояния, менее пятнадцати метров, из пистолета с глушителем. Некоторые были убиты с расстояния в полтора километра, когда пуля достигала цели быстрее, чем звук выстрела. Некоторые были убиты ножом в ближнем бою, достаточно близко, чтобы он мог ощутить предсмертные судороги, вгоняя врагу нож в шею или под основание черепа. И это не считая бесчисленного количества врагов, убитого бомбами с лазерным наведением, наведение которых осуществляла его группа — итоговый «счет» можно было смело умножать на три.

Но, вместо того, чтобы ужаснуть избирателей, как надеялись его оппоненты, это привлекло к нему внимание. Во-первых, это было интересно — каждый хотел посмотреть, как выглядит настоящий убийца. Но, приходя посмотреть на чудовище, они оставались, чтобы послушать его речи. Речи, ставшие началом кампании, приведшей его на должность президента. Но, хотя большинство так и не увидели чудовища, они предполагали, что оно все же существует.

И сейчас все мельком увидели его.

— Я бы хотел поговорить с министром Шраммом после встречи с руководством конгресса, но до видеоконференции, — сказал президент. На этот раз это была не просьба и не предложение, а приказ. — Соедините меня с ним. Пожалуйста.

На этом совещание закончилось внезапно и на крайне напряженной ноте.

Кабинет президента, Кремль, Российская Федерация. На следующее утро

— Это не может быть правдой, — сказал президент. Он сделал глоток кофе, поставил чашку обратно на тонкую фарфоровую тарелку и уставился в окно, на холодный дождливый день за окном[21]. — Удивительно, что может случиться за несколько недель.

— Доклад пока не подтвержден, господин президент, — ответил генерал армии Николай Степашин, отпивая кофе. — Это не может быть правдой. Это может быть мистификацией, проверкой безопасности или розыгрышем. — Генерал, одетый в гражданский костюм, слишком большой для него и слишком тугой галстук, по-прежнему был больше похож на седого полевика, коим он и являлся. Он пил уже третью чашку за это утро, но ему хотелось еще. — Однако перехваченная информация настолько безумна, а реакция канцлера настолько сильна, что я решил, что лучше сообщить вам.

— Объясните мне, что все это значит, — сказал Валентин Геннадиевич Сеньков, президент Российской Федерации. — Кто-нибудь, пожалуйста, объясните, какого черта происходит. — Иногда Сеньков думал, что чем больше он узнавал, тем меньше знал и еще меньше понимал.

Пятидесятидвухлетний Валентин Геннадиевич Сеньков был главой партии «Наше отечество — Россия», прежней либерально-демократической партии, основанной наставником и другом Сенькова президентом Виталием Величко. Но когда Величко был убит в результате совместного американо-украинского удара по Москве, последовавшей за попыткой России силой восстановить старую империю, Сеньков, бывший сотрудник КГБ и премьер-министр, был назначен временно исполняющим обязанности президента. Он быстро ушел с этого поста после общенациональных выборов, его имя и его партия были испорчены неудачей Величко, так что он изменил название своей партии, чтобы русский народ не мог распознать его и ассоциировать с прошлой неудачей. Это правдами и неправдами привело его на пост в Совете Федерации, верхней палате российского парламента.

Когда реформистское правительство Бориса Ельцина не смогло вывести Россию из состояния экономической, политической и моральной подавленности, Сеньков и его новая партия была призвана поддержать правительство и помочь восстановить общественное доверие. Ельцин оказался в состоянии удержать власть, только вернув Сенькова и, вместе с ним, некоторые пережитки старого авторитарного «советского стиля» правительства. Сеньков, наконец, вернулся в Кремль, уже не изгоем, сначала министром иностранных дел, а затем и премьер-министром. Когда Ельцин, оказавшийся беспомощным в своем алкогольным дурмане, был вынужден уйти в позорную отставку, Валентин Сеньков был единогласно избран парламентом исполняющим обязанности президента. Его избрание, всего за четыре месяца до выборов в США, стало ползучей победой консервативной неокоммунистической партии.

Сеньков, казалось, вернулся к тому, на чем остановился Величко, но на этот раз русский народ положительно отреагировал на его политические взгляды и действия. Сеньков немедленно подавил восстание в Чечне, пообещал модернизировать российский ядерный арсенал, вывел свою страну из Совета Европы, судебного органа, созданного для разрешения конфликтов между европейскими странами, так как Совет осудил действия России в Чечне, но отказался выступить против НАТО-вских бомбардировок Боснии и Сербии. Его линия, основанное на идее тихой прочности и консервативно-националистических идеалах, была хорошо принята русским народом, уставшим видеть, что их страна стала не боле чем очень большой страной третьего мира. На последовавших вскоре выборах, партия «Наше отечество — Россия» получила огромное большинство в Совете Федерации и государственной думе, а Сеньков был избран новым президентом.

— Что происходит? Что они пытаются сделать? — Спросил Сеньков сам у себя. — Американцы на самом деле собираются оставить Косово, Боснию, Балканы, выйти из НАТО и уйти из Европы?

— Сэр, все это означает, если это правда, что Соединенные Штаты просто взрываются — как в буквальном, там и в переносном смысле, — сказал Степашин, бывший главой Службы Внешней разведки. Он посмотрел на остальных членов кабинета, собравшихся на импровизированное совещание: бывшего генерала ракетных войск Виктора Трубникова, министра обороны; Ивана Филиппова, министра иностранных дел; Сергей Ейска, советника президента по вопросам национальной безопасности и секретаря Совета безопасности; и генерал-полковника Валерия Журбенко, первого заместителя министра обороны и начальника генерального штаба. — За годы внешнеполитических катастроф прежних президентов, внутреннего застоя — и личных проступков — американцы начали вести себя, как напуганные дети.

— Надежно ли устройство в кабинете немецкого канцлера? — Спросил Сеньков.

— Настолько же, насколько любой другой микроволновой передатчик, установленный более недели назад, — уклончиво ответил Степашин. — Немцы, несомненно, найдут его и перекроют наш источник. А возможно, они уже обнаружили его и пудрят нам мозги, просто чтобы посмотреть, как мы собираемся на эти экстренные утренние совещания и гоняемся за собственным хвостом. На то, чтобы просеять все горы данных и расшифрованных переговоров и выяснить, что это все ерунда, может уйти несколько недель. — Он немного подумал и добавил: — Но, как правило, после обнаружения прослушки канцлер и большинство членов его кабинета начинали собираться в альтернативных местах или отправлялись в зарубежные поездки, пока в их кабинетах велась проверка. Сейчас никто не покинул Бонна, за исключением вице-канцлера, визит которого в Бразилию был запланирован несколько недель назад. На деле их кабинет министров провел два внеплановых заседания после заявления президента Торна прошлой ночью. Я считаю, что это делает информацию достаточно достоверной.

— О чем вы говорите, генерал? — Спросил советник по национальной безопасности Ейск. — США являются самой мощной нацией на земле. Их экономика сильна, их население счастливо, это хорошее место для жизни и развития, и пример для подражания. Прямо таки Диснейленд. — Он усмехнулся, а затем добавил. — Разве что им не понравился Евро Диснейленд.

— Никки прав, — сказал министр иностранных дел Иван Филиппов. — Кроме того, есть социологический и антропологический факт: чем богаче нация, тем более она склонна отступать.

— Соединенные Штаты не собираются ниоткуда выходить, — сказал министр обороны Трубников. — Но вывод миротворческих сил из Косово и Боснии — это то, о чем мы, черт подери, думали даже до смерти Грегора Казакова. Великобритания и Италия явно искали повода уйти, остальные страны НАТО, а также Франция и неприсоединившиеся страны также не останутся там, если остальные уйдут.

— Значит, остаются Россия и Германия, — сказал Сеньков. — Вопрос в том, хотим ли мы быть на Балканах? Сергей? Что вы думаете?

— Мы обсуждали это много раз, сэр, — ответил советник по национальной безопасности Серей Ейск. — Несмотря на все разговоры вашего предшественника о единстве славянских народов, мы не имеем с сербами почти ничего общего или любой заинтересованности в гражданских войнах или распаде Югославии. Югославы просто кровожадные животные — это они изобрели слово «вендетта», а не сицилийцы[22]. Красная армия в относительном выражении потеряла от югославских партизан больше, чем от нацистов. Маршал Тито было самым большим бельмом на глазу для Сталина после самодовольной свиньи Черчилля. Мы выступили за сербов, потому что это глупое фанатичное дерьмо Милошевич выступил против американцев и НАТО. — Он сделал паузу и добавил: — Мы должны уйти с Балкан, господин президент.

— Нет, мы должны остаться, — сразу возразил Трубников. — Американцы не уйдут с Балкан. Македония, Словения, Болгария — они хотят сделать их членами НАТО. Если мы уйдем оттуда, НАТО заполонит Восточную Европу. И начнут стучаться в кремлевские ворота еще раньше, чем мы узнаем.

— Вы, как всегда, алармист, Виктор? — сказал с улыбкой Филиппов. — Мы должны остаться на Балканах просто потому, что американцы оттуда уходят. Следует доить общественное мнение на полную катушку. Возможно, мы даже сможем продать это остальному миру. Мы были там, чтобы разводить враждующие стороны. А теперь мы уйдем, так как восстановили мир и стабильность на Балканах.

— Проблема в том, что так уйти следовало до того, как наши силы потеряют больше таких солдат, как Грегор Казаков, — добавил Ейск. — Если мы уйдем потому, что испугаемся высоких потерь от партизан, мы будем выглядеть трусами.

— Россия не уйдет ни из Чечни, ни с Балкан, — решительно сказал Сеньков. — Мне нравится идея использования общественного мнения. Если это правда, и американцы уходят с Балкан, это можно будет представить признаком слабости. Мы сможем использовать это. Но оставаться на Балканах означает в лучшем случае, пустую трату ресурсов, в худшем, это просто опасно. Мы продержимся там несколько месяцев, может быть, год. — Он повернулся к генералу Журбенко. — А что вы скажете, генерал-полковник? Вы достаточно спокойны. А ведь мы говорим о ваших людях.

— Я встретился с Павлом Григорьевичем Казаковым ночью, по прибытии тел погибших в Москву, — торжественно сказал он. — Он был зол, что вы не присутствовали на церемонии.

— Павел Григорьевич… — Горько пробормотал Сеньков. — Человек весь в отца, которого понесло совсем не в ту сторону. Мы просмотрели членов семей погибших, которые присутствовали на церемонии, генерал, и мне посоветовали, что будет политически неправильным для меня посещать ее. Анализ был верным. Жена Грегора едва не плюнула на флаг перед другими семьями. Это была очень некрасивая сцена. Она только усилила то влияние, которое Павел Григорьевич имеет в нашей стране.

— Я поговорил с ним издали, как и моя помощница, — сказал Журбенко. Некоторые советники президента заулыбались — они были хорошо знакомы с некоторыми уникальными талантами и подходом, которыми обладала майор Иваны Васильев. — Павел Григорьевич не хочет власти, он хочет богатства.

— И он его получает, я полагаю — сотней умирающих от передозировки только в Москве в день из-за неконтролируемого потока героина, налаженного такими подонками, как Казаков. — Язвительно сказал Степашин. — матерями, готовыми продать детей за грамм героина и шприц. Казаков носиться по всему миру, по своим домам в Казахстане, Вьетнаме и Венесуэле, добывая деньги везде, где только может. Он не заслуживает носить фамилию Грегора Михаилиевича.

— Он угрожал вам? Президенту? — Спросил советник по национальной безопасности Сергей Ейск.

— Нет. Он сделал нам предложение, — тихим голосом ответил Журбенко. — Замечательное и невероятное предложение. — Он долго бился над решением, рассказывать или нет президенту и совету безопасности о невероятном предложении Казакова. Он питал надежду манипулировать событиями, но решил, что это невозможно. Однако с полной поддержкой правительства и военных, все могло получиться.

— Он предложил нам дело на два с половиной миллиарда рублей в сутки — нефтепровод от Черного моря до Албании. — Журбенко посмотрел на ошалевшие лица собравшихся. — Планы постройки существуют, но реализация все еще не началась из-за политических и внутренних беспорядков на юге Европы, в первую очередь, в Македонии и Албании. Но, если эти беспорядки прекратятся, или различные силы повернуться лицом к России, проект нефтепровода может быть реализован.

— Что же это нам деает? — Спросил Сеньков слабым голосом.

— Больше денег, чем любой из нас в состоянии представить, — ответил Журбенко. — Он хочет четверть миллиарда долларов на пристройку нефтепровода, плюс еще четверть миллиарда на то, что назвал «дивидендами для инвесторов». В твердой валюте, на зарубежных, кодированных и не отслеживаемых счетах. Нефтепровод заработает через год. Он предлагает еще больше — он предложил способ, которым Россия сможет снова стать великой сверхдержавой, и вернуть утраченную империю. Он предлагает России способ получать десятки миллионов долларов в день, подобно шейхам Ближнего Востока.

— Как вы можете верить этому выродочному дерьму? — Сердито спросил Ейск? — Он распоясавшийся наркоторговец, которому удалось разбогатеть, загадив половину Каспийского моря своими буровыми! Где доля России в том, что он создал? Он сгребает свои деньги в Казахские, Азиатские и Карибские банки в таком количестве, что не успевает это делать, и все равно громко и долго орет о слишком высоких российских тарифах и сборах. Да он должен России за уничтожение промысла черной икры, не говоря уже о тысячах жизней, загубленных его героином!

— Сэр, я знаю Грегора Михаилиевича Казакова тридцать лет, с тех пор, как мы вместе окончили военное училище, — сказал Журбенко. — Павла Григорьевича я знаю с его рождения. Я был шафером на его свадьбе, так как его отец не мог присутствовать, так как был в Афганистане. Он искренне зол на то, что, как он ощущает, правительство России бросило его, разрушив доверительные отношения с военными. Россия и ее вооруженные силы умирают, сэр. Не только из-за трудного экономического положения, но из-за отсутствия уважения и престижа в мире. Павел знает это. И он предлагает нам способ решить эту проблему.

— Я очень сомневаюсь, что Казакову будет дело до России или армии, генерал-полковник, после того, как он получит то, чего хочет, — сказал глава службы внешней разведки Николай Степашин. — Я знал и уважал полковника Казакова, но никогда не знал о его сыне ничего, кроме того, что он буйный наркоман, готовый без колебаний убить, если это даст ему больше денег или личной власти. Люди, подобные ему, могут быть харизматичны — как Аль Капоне или Робин Гуд — но все равно остаются преступниками. Эти «дивиденды», упомянутые вами, генерал-полковник, есть красивое слово для «взятки». Он хочет использовать армию в своих целях и поэтому готов заплатить вам за это.

Журбенко строго взглянул на всех собравшихся.

— Я прекрасно знаю, что Казаков предлагает нам взятку. Лично я не заинтересован в получении взяток от Казакова, но для него это нормальный способ ведения дел. Не мой, — сказал он. — А что до убийств, Николай, и ты и я обучены делать это без колебаний или моральных терзаний. Он делает это за деньги, мы за честь служения России. Он может быть бандитом, но может и принести пользу. Но забудьте о взятках. Подумайте о возможности получить обратно свою сферу влияния. Армия или деньги Казакова — это просто различные средства власти, различные инструменты государственных и международных отношений. Результат одинаков — усиление власти и безопасности матери-России. Я полагаю, нам стоит это рассмотреть.

Весь Кабинет уставился в пол, сидя тихо в течение нескольких очень долгих секунд. Не было вспышек негодования, возмущения, протестов, отказов. Наконец, все один за другим повернулись к Сенькову.

— Я не буду очернять свой первый же срок в этой должности связями с кровавыми отморозками вроде Казакова, — сказал президент. — Он не будет определять нашу внешнюю политику. Генерал-полковник Журбенко, держитесь от этого гопника подальше.

— Но сэр…

— Я понимаю, что его отец был вашим другом, но для меня очевидно, что полковник Казаков хотел бы держаться от своего сына как можно дальше, — сказал Сеньков. — Он — просто бешеная тварь, и у нас достаточно проблем с антиправительственными террористами, чтобы идти на контакт с наркобаронами. Это все.

Центр высокотехнологичных аэрокосмических оружейных разработок, база Эллиот, Гроум Лэйк, Невада, этим же вечером

Как она и ожидала, он был там, и сердце ее сжалось. Нужно попробовать еще раз, подумала он, хотя уже знала, как пойдет разговор.

— Привет, Дэйв, — Капитан Энни Дьюи вошла в инженерную лабораторию, пройдя сканирование сетчатки глаза. — Шаттл уходит через десять минут. Ты готов?

Полковник Дэвид Люгер оторвался от компьютера, посмотрел на настенные часы, потом на свои и недоуменно покачал головой:

— О, нет. Е-мое, опять опоздал? — Спросил он. — Прости. Совсем увлекся.

— Да ладно, — сказала Энни, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно. — Но нам лучше поторопиться.

— Хорошо. Это все будет работать, — он яростно ввел несколько команд, подождал ответа, затем подождал еще немного. Он взглянул на Энни и робко улыбнулся, затем снова на часы и снова на экран. Несколько секунд спустя он покачал головой.

— Млин, опять тормозит.

— Дейв, нам надо идти. До терминала добираться минут десять.

— Знаю, знаю, но не могу, пока это подпрограмма не завершиться. Всего секунду, — она подошла к нему сзади и начала массировать его плечо. Он взглянула на экран. Просто прочитав название процесса, она поняла, что все будет работать, но он никогда не бросит все на этом месте. Словно в подтверждение ее догадок, Дейв покачал головой и пробормотал:

— Нет, не надо, только не делай этого! — И набрал еще несколько команд.

— У тебя проблемы?

— Я ненавижу тебе такое говорить, Энни, — сказал Люгер. — Но мне нужно завершить процедуру отладки и отправить это в лабораторию для прошивки, чтобы они смогли получить процессор, готовый к установке в материнскую плату сменного линейного блока для тестового полета. В алгоритме есть ошибка, и я должен отыскать ее. Прости, но я думаю, что не смогу пойти с тобой.

— Да ладно, Дейв, — запротестовала Энни. — Ты уже третьи выходные застреваешь здесь. Нам пришлось отложить четыре мероприятия в последнюю минуту. А в понедельник я лечу на Украину, чтобы помочь им доставит свои бомбардировщики на совместные учения с НАТО — это на неделю.

— Прости, Энни, но я не могу.

— Испытательный полет будет в понедельник утром, — напомнила ему Энни. — А сейчас вечер пятницы. И я знаю, что ты сможешь вернуться сюда завтра и доработать все в воскресенье. Почему бы тебе не оторваться, хотя бы на одну ночь?

— Да, Энни, могу. Ты же знаешь. — Она не знала, но позволила ему продолжить. — Но у меня сейчас отладка в самом разгаре. Если получиться все закончить в ближайшие полчаса, у меня будет все, и мы сможем поехать домой и побыть немного вместе.

— Но следующий рейс только через два часа. Мы все пропустим.

Он поднял руки в знак капитуляции, но быстро опустил их назад, чтобы ввести новую команду.

— Я не могу бросить все прямо сейчас, Энни. У меня все слетит, если я просто выйду, и нужно будет начинать все заново. Я полечу следующим рейсом, обещаю.

— Ты сказал то же самое, когда мы пропускали шестичасовой рейс.

— Ничего не могу поделать, — сказал он. — Может, ты на этот раз поедешь без меня? Ты сможешь какое-то время провести на этой вечеринке. А я возьму машину, чтобы добраться домой и встречу тебя там. Договорились?

Накопившаяся злость и разочарование выплеснулись в один момент.

— Дэвид, это глупо. У тебя в подчинении шесть программистов и техников, которые проведут эту твою отладку за вдвое меньшее время в понедельник утром, и еще успеют прошить чип. — Она стала возле его компьютера, склонив голову и положив руки на стол рядом с клавиатурой. — Ты доложен хоть раз подумать о себе. Тебе нужно отдохнуть. Ты работаешь до изнеможения. Не ешь, не спишь, ни с кем не общаешься. — Он, словно завороженный, пустым взглядом смотрел перед собой. — Ты не хочешь быть со мной сегодня, Дэйв? — Ответа не было. — Дэвид? Ты что, меня не слышишь?

Реакции не последовало — по крайней мере, на ее слова. Когда компьютер издал сигнал об обнаружении еще одной ошибки, он среагировал мгновенно, начав переписывать программу. В одно мгновение он мог сидеть неподвижно, глядя куда-то в пустоту, а в следующую секунду просто взорваться. Чертовщина какая-то.

— Ладно. — Не было никакого смысла спорить или в чем-то его убеждать. Они не были женаты, даже не были как таковой «парой», по крайней мере, в его понимании. Если он считал нужным остаться, она ничего не могла сделать, чтобы его заставить. — С меня хватит. Увидимся дома.

— Хорошо, Энни, — довольно сказал Дэвид. Его руки заметались над клавиатурой, голова начала покачиваться вверх-вниз, словно в ритм чем-то. У него был такой блаженный вид, словно нечего только что не случилось.

— Веселись. Я буду следующим рейсом. До встречи.

Энни Дьюи никогда не ощущала себя такой одинокой как теперь, поднимаясь на борт почти заполненного «челнока» — Боинга-727, который должен был доставить ее из «Дримленда» на авиабазу ВВС Неллис. Еще одна типичная ночь — в одиночестве.

* * *

Хитрость работала безупречно с того момента, когда он еще заканчивал школу в Биллингсе, штат Монтана: лучший способ познакомиться с девушкой заключается в том, чтобы помочь попасть на вечеринку подруге приятеля. Естественно, она захочет пригласить всех подруг и сообщит вам все их имена и телефоны. Вуаля! Мгновенное обновление базы данных. Во время самого мероприятия узнать самому и от друзей о присутствующих девушках еще больше, новое обновление «базы». Есть ли у них своя машина? Своя квартира? Предпочитают ли они мероприятия на открытом воздухе? Кино? Тихие посиделки? Безумные попойки? Есть ли у них средства? Ищут ли они отношений, общения, или просто хотят хорошо провести время? Затем, запланировав все на выходные, пригласить выбранную девушку присоединиться. Самое главное, держаться подальше от тех, что ищут отношений.

Дуэйн У. «Дев» Деверилл, конечно, был уже далеко не школьником, но умом, душой и телом оставался восемнадцатилетним, и наслаждался каждым мгновением. Всю жизнь он посвятил исследованию возможностей. Он никогда не видел себя студентом, но когда через семь лет после окончания Вьетнамской войны, ВВС открыло заманчивую для молодых мужчин и женщин перспективу поступления в колледж на четыре года с полной стипендией, он записался туда. Он никогда не видел себя летчиком, но стал штурманом-навигаором. Он стал лучшим в своей группе и получил возможность выбора лучшего назначения из имевшихся, и выбрал лучшее — штурманом-оператором вооружения на новом истребителе-бомбардировщике F-15E «Страйк Игл». Молодым капитаном и командиром звена он принял участие операции «Буря в пустыне», в ходе которой его эскадрилья показала впечатляющую эффективность и получила медаль ВВС за выдающиеся боевые показатели.

Несмотря на свое стремительное продвижение, он оставил ВВС и перешел в национальную гвардию штата Канзас, на бомбардировщик В-1В «Лансер». Когда 111-е бомбардировочное авиакрыло национальной гвардии Невады начало искать опытных членов экипажей для формирования навой эскадрильи В-1В в Рино, Деверилл немедленно присоединился к ней. Он стал одним из «полновременных Гвардейцев», помогая превратить свежесформированное устройство в одно из лучших подразделений ВВС в Соединенных Штатах. С того момента, как он покинул родную Монтану, он остался все тем же: в высшей степени самоуверенным, но не высокомерным, знающим, но не занудой, нахальным, но не раздражающим. Он знал, что он был хорош, и все вокруг тоже знали, что он был хорош. Если кто-то забывал об этом, он быв всегда готов напомнить, а в остальных случаях был доволен, ощущая себя на голову выше всех вокруг, но не мешая никому «расти».

Пока 111-я, или «Лучшие из лучших» временно размещались на полигоне Тонопа, а несколько их машин проходили модификацию в «Дримленде», Дев получил двухкомнатную квартиру вместе с еще одним офицером ВВС, офицером по связям с общественностью из 57-го авиакрыла, дислоцированного на авиабазе Неллис, находящейся к северу от Лас-Вегаса. Для них обоих это была типичная холостяцкая квартира, и оба использовали всякий представляющийся шанс. В жилом комплексе имелся неплохой клуб, доступный для жильцов, в котором можно было устраивать вечеринки, а также бассейн, спа- и фитнес-центр. Непосредственно сейчас, он «проводил разведку» на вечеринке по случаю дня рождения девушки его соседа по квартире. Помимо общения с гостями и потребления напитков и закусок, Дев занимался сбором сведений о новых девушках. Он был мастером по части имения заставить любую ощущать себя особенной, не отдаляясь, но и не слишком сближаясь.

Прямо посреди очередного разговора, его внимание привлекла одна из «новеньких». И его легендарное самообладание здорово затрещало.

Что же такого было в этой Энни Дьюи, подумал он. Здесь было немало красивых и одиноких, большая часть из них была не из ВВС. Многие сделали успешную карьеру менеджера среднего или начального звена, некоторые были явно красивее. Он не мог понять, что именно привлекло его в ней.

Энни была собранной и тонкой, и при этом спортивной — что было типично для женщины из ВВС. Обеспокоенная возможной дискриминацией из-за слабости физической формы по сравнению с летчиками-мужчинами, Энни сменила режим физической подготовки, чтобы усилить нагрузку на плечевой пояс, переключившись на такие виды спорта, как волейбол и скалолазание. Это дало результат: Дев отметил ее сильные плечи, руки и спину, переходящую в тонкую талию, упругую попу и стройные ноги. Немного подводила не очень выдающаяся грудь, но остальное с лихвой это компенсировало.

Учитывая ее телосложение, большое количество подруг и гораздо меньшее количество друзей, а также профессию, многие предполагали, что она была лесбиянкой. Честно говоря, Дев тоже так думал — и от этого не слишком много заглядывался на нее. Но потом он начал замечать, что она проводит слишком много времени вместе с начальником отдела аэрокосмических инженерных разработок HAWC, полковником Дэвидом Люгером, и это несколько ободрило его. Мысли о ней вспыхнули мгновенно.

Люгера, как он успел заметить, с ней этим вечером не было. Она выглядела замечательно, в шелковистом облегающем платье на тонких бретельках, босоножках и с небольшим золотым браслетом на правой лодыжке. Светло-коричневые волосы подобраны, как всегда, но, при правильном подходе, это выглядело как несколько короткая стрижка, которая, в сочетании с этим платьем, подчеркивали плечи и шею, делая ее еще более привлекательной. Он присмотрелся, пытаясь понять, был ли на ней бюстгальтер, и, с легким трепетом понял, что нет. Платье было таким обтягивающим, и имело такой глубокий вырез, что ее грудь выглядела просто обнаженной.

Какой из всего этого можно было сделать вывод? Она была не просто сексуальна, хотя выглядела именно так. Очаровательна, подумал Дев, она была очаровательна. Очевидно, она хотела найти кого-то в этой жизни, но спокойно могла ждать и оставаться без внимания, пока найдет его. Дев определенно мог сказать, что глубоко в ней тлела подлинная страсть. Даже если бы она была лесбиянкой, от нее нельзя было оторвать глаз — а теперь, когда он понял, что она таковой не являлась, он не мог отбросить мысль о том, чтобы дать этой страсти выплеснуться в его сторону.

Он понадеялся, что чертового Люгера здесь не будет. Сказать честно, Дев понятия не имел о том, что тот из себя представлял. Он казался достаточно хорошим парнем, просто немного не от мира сего. У Энни к нему что-то было. Романтическая связь? Люгер не казался сентиментальным человеком. Может, он был голубым.

— Шпилька! — Крикнул Дев, оценивая обстановку, когда их взгляды встретились. Почти все в эскадрилье настолько привыкли звать друг друга по прозвищам, что было странным использовать настоящие имена в случайном разговоре. Он быстро подошел к ней и поцеловал в щеку, а затем положил руку на плечо. Господи, подумал он, хотел бы я, чтобы у меня были такие плечи. — Спасибо, что пришла.

— Спасибо, что пригласил нас.

Дев обратил внимание, что она сказала «нас», притом, что была одна. Ее голос явно говорил о том, что она была расстроена, что на вечеринке не было этих «нас».

— А где полковник Люгер?

— Остался на озере, — сказала Энни. «Озером» они называли авиабазу Эллиот, расположенную рядом с сухим озером Грум лэйк. — К сожалению, она не смог придти.

— Знаю, что он занимается чем-то важным, — сказал Дев. — Эти ребята из HAWC становятся одержимы, когда занимаются каким-нибудь важными испытаниями. Все они, такое ощущение, забиваются в собственную нору, боясь сделать что-нибудь, что может все испортить. Проблема в том, что они всегда так себя ведут, даже когда все нормально.

— Там точно компанейских нет, — согласилась Энни. Она обвела взглядом помещение, посмотрела не него, потом на бассейн.

— Я надеюсь, белье у тебя есть, — сказал Дев. — Водичка приятная и холодная, но когда снаружи похолодает, джакузи будет просто идеальным вариантом.

— Надо было надеть, но я этого не сделала.

Дев решил было пойти по стандартному варианту «ну, ты же должна знать, что купальники здесь обязательны», но по какой-то причине решил не делать этого. Боялся обидеть ее своим вниманием? Его поразила путаница в собственных мыслях и чувствах. Когда это его начало беспокоить то, что другие, особенно женщины, о нем подумают?

— Думаю, мы сможем добыть тебе что-нибудь, если захочешь окунуться, — сказал Дев. — Или просто как-нибудь в другой раз. — Она улыбнулась — и он был раз понять, что подошел правильно, проявляя заботу и полезность вместо напористости. — Принести тебе чего-нибудь из напитков? Я умею делать очень недурную «Маргариту». Сегодня у меня манго и клубника.

— Как-то не тянет, — сказал она. Это был первый намек на сопротивление с ее стороны, и его надежды угасли. Но она вдруг остановилась, глядя сквозь него, сделал глубокий вдох, словно что-то решив, и сказала: — Но, если ты делаешь «Маргариту», значит, у тебя есть текила. Еще я вижу «Короны» так что начну с рюмки и «Короны». — Она посмотрела на него невероятно выразительным голубыми глазами, взгляд которых, казалось, мог остановить товарный поезд, и спросила: — Присоединишься?

Дев кивнул и улыбнулся:

— Лучшее предложение за этот вечер.

* * *

Вечеринка закончилась до полуночи, но для Энни и Дева это было только начало.

Они остались, когда все остальные уже разошлись. Оба завязали с выпивкой прежде, чем успели слишком набраться, но продолжили «Коронами», затем белым вином и «Сан-перегрино». После часа ночи, когда жильцы дома прекратили спускаться вниз в бассейн и джакузи, они, наконец, решили опробовать ее сами.

В зале с бассейном было темно, горело лишь дежурное освещение, а также огни стоянки в нескольких десятках метров от здания. Энни и Дев вошли в халатах, держа в руках пластмассовые стаканчики с «Шардоне». Сухой и горячий воздух пустыни быстро холодел после захода солнца, кроме того, поднялся легкий ветер, и было ощутимо прохладно.

— Во дела, я пробыл под палящим солнцем целый день, но мечтаю о горячей ванне, — сказал Дев. Он повернулся, поставил стакан с вином на пол, снял халат, оставшись в черных плавках «Nike», и сел на край джакузи, потрогав ногой воду.

— Отлично, — сказал он. — Я рад, что ты…

Он сглотнул от неожиданности. Энни сняла позаимствованный халат и осталась, так сказать, в костюме Евы. Грудь у нее была действительно небольшая, но больше, чем казалось из-за платья, при этом восхитительной формы. Плечи и руки были не просто сильными — они были накачанными, как и ее живот и бедра — упругими и рельефными. Внимательно глядя на Дева, она подошла к ванной и с уверенной довольной улыбкой опустилась в теплую воду.

— Я… Я же принес тебе купальник, повесил на ручку, — выдавил он.

— Знаю, видела его. Спасибо, — ответила она. — Это было так заботливо с твоей стороны. Но ты не возражаешь, если я обойдусь без него, а, Дев?

— Да я… Да, я хотел сказать, конечно нет, Шпилька, — Она откинулась назад, опершись локтями на край джакузи, соблазнительно выставив вперед тонко закамуфлированную бурлящей водой грудь. Он ощутил себя полным дураком, так что просто соскользнул в джакузи.

Несколько бесконечно долгих секунд спустя ему удалось оторваться от нее и немного расслабиться. Как обычно, он поднял голову. Городские огни заслоняли большую часть звезд, но он все же сумел заметить несколько над головой.

— Наконец, появились летние созвездия, — сказал он. — Вот это Вега, в созвездии Лиры. А голова Скорпиона сейчас прямо над нами.

— Да, надо быть штурманом, чтобы знать все эти звезды и созвездия, — ответила Энни.

— В училище, которое я заканчивал, астронавигация все еще есть, — сказал Дев. — Хотя скоро ее действительно отменят. Нас учили пользоваться секстантом, определять координаты по звездам, а еще по луне, солнцу, а также по скорости, атмосферному давлению и курсу. Две хороших позиции по звездам, немного танцев с бубном и хороший автопилот, плюс данные по давлению и истинная скорость от хорошей системы инерционной навигации, и хороший штурман может определить позицию с точностью от десяти до пятнадцати километров.

— Десять-пятнадцать километров? — Воскликнула Энни.

— Смешно, да? Я знаю. — Согласился Деверилл. — Уже тогда самая доходяжная инерциальная система выдавала позицию с точностью два-три километра с обновлением каждые тридцать минут. Сейчас самая доходяжная ИНС выдает ее с точностью четыреста метров с обновлением каждую минуту, а GPS сокращает погрешность до двух метров. Но все равно это интересно. На протяжении всей истории флоты водили через океаны, ориентируясь в лучшем случае, по звездам. Это потерянное искусство.

— Покажи, на что ты там смотришь, — сказал Энни. Она поставила стакан и перебралась к нему, развернулась, и села рядом, снова откинувшись на спину. Это привел его в шок, но одновременно и понравилось. Проклятые пузырьки все еще закрывали ее грудь. Он положил ей плевую руку на плечо и шею, обхватив за правое плечо, и ощущая, как прижался к ее груди. Звезды, матерился про себя Дев, думать сейчас о звездах, навигации, секстантах, таблицах, альманахах…

— А теперь на что ты смотришь, — прошептала она. Она откинула голову назад, в такое же положение, как и он, опустив затылок в воду. Но на звезды она не смотрела.

— Пытаюсь смотреть на тебя, — тихо сказал он и наклонился, чтобы поцеловать ее в губы. Сквозь тело словно прошел разряд, физиологические реакции, которые он так пытался подавить, ожили. Он поцеловал ее горячо и сильно. Она ответила поцелуем, а потом убрала его руку со своего плеча, переместив себе на грудь.

— Господи, Энни, ты прекрасна. — Она ничего не ответила, но ее правая рука устремилась вниз, к его животу, затем бедру, а затем и к приведенному в боевое положение агрегату и пару раз провела по нему рукой. Он застонал от удовольствия… И понял, что она остановилась. — Энни…

— Я не могу, Дев, — прошептала она. Неохотно отвернувшись, она переместилась на другую сторону ванны, вне зоны его досягаемости, явно отдаляясь. Она опустила голову на край джакузи и закрыла лицо руками.

— Прости, Дев. Ты не виноват… Простою… поверь мне.

— А кто виноват? — Спросил он, но ответ уже знал. — Это Люгер, да? У тебя с ним любовь или что-то типа этого.

— Что-то типа этого, — ответила она. — Я хотела, но… Не хочу, чтобы это было просто местью.

— В смысле, переспать со мной и вернуться к Люгеру?

Энни кивнула.

— Прости, Дев. Ты красивый парень, у тебя такие глаза, такое тело, такая задница…

— Ух ты. И что, женщины реально так говорят о парнях?

— Только об особенных, — ответила она с улыбкой. Ему, сказать по правде, нравилась ее улыбка. Он никогда не думал о ней как о друге, только как о коллеге, возможно, как о будущей высоте, которую придется взять, но теперь просто говорил с ней, и ему это нравилось. Ему все еще хотелось увидеть ее под собой или на себе, но острого желания больше не было.

— Так что там случилось между вами с Люгером?

— Да что там… — Ответила она. — Я влюбилась в него, и думала, что и он в меня. Но сейчас он с головой ушел в работу, и похоже, для него это вся жизнь.

— Ты сказала это «сейчас» так, словно сама в это не веришь, — она посмотрела на Дева, злясь на то, что она сказал — и злясь на то, что он был прав. — Энни, если женщины разговаривают о мужчинах так, как ты сейчас сказала, то и мужчины разговаривают о женщинах так же, а значит, между мужчинами и женщинами не такая уж принципиальная разница. — Энни ничего не ответила. — То есть, единственное, в чем ты уверена относительно Люгера, это в том, что ты не сможешь изменить его. Дейв Люгер будет уходить с головой работу настолько, насколько захочет, потому что для него его работу важнее и приятнее, чем общение с другими. Это жестко, зато правда.

— И что же мне делать?

— То же самое, что и все, Энни, — серьезно сказал Деверилл. — Ты сидишь здесь именно потому, что твой полковник Люгер засел в своей лаборатории — потому, что ищешь чего-то лучшего, чем сидеть в своей квартире в одиночестве, ожидая человека, который, возможно, так и не придет.

— Если я хочу быть здесь, почему же мне так погано?

— Потому что у тебя есть чувства, — ответил он. — Ты беспокоишься о нем. Ты беспокоишься о том, что он подумает. Но тебе нужно верить в себя. Верить своим чувствам. — Он остановился, задумчиво глядя на нее, а затем тихо спросил: — Ты ведь любишь его?

— Да.

— Ты, наверное, с ним так и не спала, но все равно любишь его, — она собиралась сердито ответить, но не смогла — потому что, черт возьми, он был прав. — Возможно, продолжил он, — ты сейчас ощущаешь вину, потому что на самом деле не хочешь быть здесь.

— Мне нужно верить своим чувствам, да?

— Именно. — Она протерла глаза и отвела взгляд. Казалось, что она была смущена оказаться здесь вот так, с ним, показать, какой глупой или наивной она себя проявила. Он допил вино, потянулся за халатом и посмотрел на выход. — Ну что, пойдем?

— Да, пойдем. — Но, вместо того, чтобы уйти, Энни положила руку ему на плечо, не давая встать. Она подобралась ближе к нему, ее лицо было немного страшным, но, в то же время, радостным, и прижалась к нему под бурлящей водой. Несмотря на этот серьезный, очень несексуальный разговор, все вернулось в одно мгновение.

— Энни?

— Ты сам сказал верить своим чувствам, — сказала она. Она горячо поцеловала его в губы, прижимаясь еще ближе. — Я и верю. Это… То, чего я сейчас хочу… Это… Правильно.


ДВА

Авиабаза Неллис, к северу от Лас-Вегаса, Невада. Несколько дней спустя

— Гос-с-поди, гляньте, как этот педрила гонит!

Могло показаться, что вся толпа из примерно двух тысяч зрителей сказала это, когда два самолета появились, заходя на основную полосу авиабазы Неллис. Даже с расстояния шестнадцати километров они были хорошо видны. Тем не менее, в отличие от большинства крупных самолетов, таких, как авиалайнеры или реактивные транспортники, этот самолет, казалось, летел с обычной скоростью — тогда как истребители, сопровождавшие его, на самом деле летели очень быстро.

В НАТО для него использовали прозвище «Бэкфайер». Но в Украинской Республике он был известен как «Спека», то есть «жар», что отлично характеризовало Ту-22М. Похожий на очень большой истребитель или маленький компактный бомбардировщик, он имел длинный острый нос, гладкие обводы, крылья изменяемой геометрии и два очень больших и очень шумных двигателя с форсажными камерами. Он мог оснащаться широким ассортиментом оружия, состоящим на вооружении Содружества Независимых Государств. Он нес вдвое меньшую нагрузку, чем бомбардировщик В-1, но имел гораздо большие скорость и дальность полета, а также возможность дозаправки в воздухе, что означало, что он мог атаковать цели в любой точке планеты в короткие сроки с минимальным обеспечением. Этот самолет был гладким, быстрым, мощным, и даже выглядел сексуально. Все эти факторы сделали «Бэкфайер» одним из самых разрушительных ударных самолетов в мире.

У Украины было много причин не иметь на вооружении «Бэкфайеры» или любые другие дорогостоящие системы наступательного вооружения. Украина, крупнейшая и самая густонаселенная, после России постсоветская республика, имела один из самых низких внутренних валовых продуктов среди промышленных стран Европы, и каждая толика ее промышленности была необходима для поддержания хрупкой инфраструктуры и хоть сколько-нибудь достойного уровня жизни населения. Не оставалось почти ничего для экспорта, долгосрочных вложений или боевых действий. Несмотря на свою географическую и стратегическую значимость, Украина утратила возможность тратить на оборону столько, сколько другие страны, и ей было трудно поддерживать в боеспособности парк относительно высокотехнологичных самолетов[23].

После отделения от Содружества, вся стратегическая позиция Украины, по сути, изменилась. Украина объявила себя страной «свободной от ядерного оружия», изолировав себя от этнической и экономической нестабильности, охвативших большую часть восточной Европы и русских анклавов и сопротивлялась любым попыткам вовлечь себя в какой-либо внешний военный союз. Украина имела мало внешних врагов из-за своего отстраненного отношения, не считая бывшей материнской державы, России, так что сверхзвуковые дальние «Бэкфайеры» рассматривались не более чем бесполезной и опасной дырой в бюджете. Более того, несколько стран, включая страны Ближнего Востока, предложили за них целый миллиард долларов в твердой валюте за эти самолеты. Таким образом, они были слишком дороги, чтобы ими обладать, очевидно, не имели для Украины жизненно важного значения и за них предлагали миллиарды крайне необходимой наличности.

Но времена быстро менялись, и Украина больше не могла позволить себе жить в гордом одиночестве. Россия становилась все более и более реакционной и все более агрессивно настроенной к бывшим советским республикам, увеличивая давление на них, с целью добиться присоединения к новому Содружеству — в котором многие видели возрождение советской империи — или пострадать от ее гнева. Когда Украина отказалась продлить свое членство в Содружестве и одновременно подала заявку на вступление в Организацию Североатлантического договора, Россия взорвалась.

В 1995 году Россия предприняла серию смертоносных ударов по военным базам в нескольких бывших республиках, в том числе Молдове, Литве и Украине. Россия назвала эти базы «предположительными лагерями подготовки террористов», и обвинила свои бывшие республики в преследовании этнических русских. Только когда Россия атаковала военные корабли НАТО в Черном море, кто-то решился противостоять российской военной машине. Ребекка Фёрнесс, в то время первая боевая военная летчица ВВС США и ее крошечное подразделение Резерва ВВС США, переброшенное из Платтсбурга, совершило серию точных ударных рейдов вглубь России, которые позволили прекратить этот конфликт прежде, чем он перерос в полномасштабную термоядерную войну в Восточной Европе. Патрик Маклэнэхан, действуя на ЕВ-52 «Мегафортресс» в то же время защищал Литву от нападения соседних Белоруссии и России[24].

Уже опустошенная слабой экономикой, отсутствием иностранных инвестиций и общей неуверенностью в реформистском правительстве, Россия, наконец, воздержалась от каких-либо новых военных набегов в течение нескольких лет. Она была совершенно неспособна влиять на события, касающиеся ее ближайших друзей, Ирака, Сербии и Северной Кореи. Россия, растянутая на почти половину часовых поясов земного шара и имеющая самые большие запасы природных ресурсов в мире, быстро становилась страной третьего сорта.

Приход к власти националистических неокоммунистических лидеров, таких, как Валентин Сеньков, изменил все. Россия уже восстановила свое влияние в решение судеб Боснии, Сербии и Косова, и использовала значительные военные силы, чтобы подчинить себе непризнанную республику Чечня. Украина, из-за своего господствующего положения на Черном море и большого русского населения, не сделавшая должного в ходе конфликта 1995 года, ясно видела себя следующей на очереди в случае не желания следовать по пятам за Россией.

Ответом Украины было решение прекратить быть объектом политики и начать действовать как истинная европейская держава и член мирового сообщества. Она начала программу призыва — каждый школьник проходил десятинедельную военную подготовку и каждый трудоспособный человек числился в резерве вооруженных сил до сорока лет, а также увеличила расходы на оборону в десять раз. Украина уже доукомплектовала свой Черноморский флот, начала подготовку наземных сил в соответствии с немецкой, турецкой и американской доктринами вместо российской, а также перестроила свои военно-воздушные силы — что включало восстановление парка Ту-22М. Двенадцать из двадцати одного уцелевшего после конфликта с Россией в 1995 году бомбардировщиков были возвращены на службу.

Самым важным изменением был рост интеграции с военной структурой НАТО и ее доктриной. Полная интеграция заняла бы много лет, но начало этого важного в продвижении НАТО в Азию направлении было положено. Два сверхзвуковых бомбардировщика с изменяемой геометрией крыла были направлены на авиабазу Неллис в южной части штата Невада для участия в совместных учениях с НАТО. Это были самые мощные и самые опасные бывшие советские самолеты, когда-либо оказывавшиеся в Америке.

— Как насчет того, чтобы немного развлечься, ребята? — Спросила капитан Энни Дьюи. Тридцатипятилетняя брюнетка — командир экипажа бомбардировщика В-1 111-го бомбардировочной эскадрильи Национальной гвардии штата Невада сидела в правом пилотском кресте бомбардировщика Ту-22М. По правилам, на каждом иностранном самолете, совершающем посадку на действующей базе ВВС США, должен был находиться американский военный летчик. Беспосадочный перелет с Украины в Лас-Вегас занял всего девять часов с двумя дозаправками в воздухе.

— Что вы имеете в виду? — Спросил генерал-полковник Роман Смолий, командир экипажа. Со своими квадратной челюстью, седым «ежиком», пронзительными голубыми глазами, широким носом и широкими плечами он выглядел персонажем голливудского фильма. Смолий был начальником штаба ВВС Украины. До конфликта с Россией Украина располагала двумя сотнями межконтинентальных бомбардировщиков, столько же, сколько имели США. Среди них были турбовинтовые Ту-95 «Медведь», сверхзвуковые Ту-160 «Блэкджек» и Ту-22М «Бэкфайер». После войны их осталось только пятьдесят[25]. Задачей Смолия было решать, иметь ли Украине дальние бомбардировщики вообще, как проводить подготовку и как использовать их. — Вроде бы здесь и так не скучно?

— Как же хорошо вы меня знаете, генерал, — сказала Энни. Она вышла на связь по рации, быстро запросила разрешение, а затем сказала:

— Эскорт, отходите. Увидимся на земле. — Два истребителя ПВО F-16C «Файтинг Фалкон», сопровождавшие большие русские бомбардировщики над территорией США выполнили вираж и отошли. — Что же, генерал, вредя сделать что-нибудь — все воздушное пространство в пятидесяти километрах от Неллис, в том числе Лас-Вегас в вашем распоряжении. Покажите, что могут эти малыши.

Генерал Смолий широко улыбнулся коварной улыбкой, потянулся через консоль, взял руку Энни и поцеловал ее.

— Спасибо, капитан. — А затем резко, с задорным «ЩЕЛК!» закрепил кислородную маску и крепко взялся за ручку управления. — Doozhe priyemno, Лас-Вегас, — сказал он. — Рад познакомиться.

Затем он толкнул РУДы вперед, выводя двигатели на полную бесфорсажную тягу, и перевел крылья на максимально возможный уровень стреловидности. Он заложил крутой поворот влево, к Лас-Вегасу, ведомый последовал за ним в плотном строю. Они опустились всего на траста метров и выполнили полных два круга над городом, держа башню «Стратосфера» центром этой окружности.

Выполнив второй проход, просто, чтобы убедиться, что на них будут смотреть все, кто только может, Смолий крикнул «Dvee, drova, tup!»[26] и включил форсаж на полную тягу. Два Ту-22М легко преодолели звуковой барьер, сотрясая Лас-Вегас до основания, и понеслись прямо к авиабазе Неллис. Летя на скорости, намного превышающей звуковую, оба тяжелых бомбардировщика шли всего в шестидесяти метрах над землей, вздымая двумя ударными волнами стену пыли, видимую за тридцать километров.

У северного края взлетно-посадочной полосы Смолий потянул РУДы на себя, переводя двигатели на полную бесфорсажную, жестко завалил бомбардировщик на девяносто градусов вправо и развел крылья, быстро замедлив крупный самолет до дозвуковой скорости. К тому моменту, как они вышли на подветренную сторону, они двигались на идеальной для захода на посадку высоте и скорости. Смолий и Дьюи начали подготовку к проходу над головами собравшихся. Второй Ту-22М точно повторял их маневры, двигаясь в тридцати секундах позади.

— Это было потрясающе, генерал! — Крикнула Энни после того, как они выпустили и проверили шасси. — Просто потрясающе!

— Спасибо, юная леди, — сказал Смолий. — Я больше всего люблю радовать молодых женщин, — он кивнул ей и добавил. — Самолет ваш, капитан.

Удивленная, но обрадованная, Энни взяла управление. Смолий похлопал ее по плечу, говоря, что передал ей управление. — Заставьте нас вами гордиться.

И она сделала это. Энни Дьюи выполнила идеальный заход на основную взлетно-посадочную полосу авиабазы Нелли и вырулила к стоянке, под аплодисменты огромной толпы, слышимые даже за ревом двигателей на малых оборотах. Оба самолета остановились, немного отведя крылья назад и одновременно заглушили двигатели. Аплодисменты частично, а затем и полностью заглушили их. Экипаж начал выбираться из самолета. Генерал Смолий завел толпу еще сильнее, когда, подойдя к краю красной ковровой дорожки, опустился у нее и поцеловал землю. Приветствия, объятия, рукопожатия и похлопывания по плечам заняли еще много времени. Смолий поприветствовал командующего Военно-Воздушным Центром генерал-майора Лэнса «Лазера» Петерсона и большинство собравшихся офицеров как давно потерянных братьев.

Члены экипажей украинских бомбардировщиков встретили и других иностранных офицеров ВВС, в том числе командующего ВВС Турции генерал-майора Эрдала Сиварека, прибывшего с несколькими самолетами и двумя реактивными транспортниками с оборудованием и запасными частями в начале дня. Крупные «Бэкфайеры» остановились прямо напротив турецких F-16, и разница в их размерах стала просто поразительной. Она же словно перенеслась и на обоих офицеров — украинский генерал был почти на сорок пять сантиметров выше турка. Встреча была сердечной, но на деле ледяной. Генерал Смолий не встретил его с той же веселостью, как принимающих американцев.

— Генерал Сиварек, merhaba, — раздался за спиной Сиварека голос, когда встреча закончилась. — Gunaydin. Nasilsinizz?[27] — Это была Ребекка Фёрнесс, недавно ставшая полковником и командиров 111-й бомбардировочной эскадрильи ВВС Национальной гвардии штата Невада, базирующейся на полигоне Тонопа к северо-западу от Лас-Вегаса. — Помните меня, генерал?

Турецкий офицер вспомнил за секунду. Его мрачно-обиженное лицо сильно оживилось.

— Майор… то есть полковник Ребекка! — Воскликнул Сиварек. — Siz nasilsiniz?[28] Рад, что с вами все хорошо.

— Как давно это было, — сказала Ребекка. — Я рада видеть вас, но то время стараюсь забыть.

Ребекка была командиром 111-й бомбардировочной эскадрильи ВВС штата Невада, единственного подразделения в США, оснащенного «летающими линкорами» ЕВ-1С. Пока не была построена новая база в Батл-Маунтин в штате Невада, ее маленькое подразделение в шесть ЕВ-1С временно размещалось на полигоне Тонопа или TTR — Tonopah Test Range — в западной Неваде на территории комплекса Неллис.

Они с Сивареком впервые встретились несколько лет назад, во время российско-украинского конфликта, когда одержимый жаждой власти российский президент попытался силой присоединить часть бывшего Советского Союза. Русские, использовав как предлог угнетение русского населения правительствами бывших советских республик, отправили армию, чтобы вновь их оккупировать. Когда Украина оказала более ожесточенное сопротивление, чем они ожидали, русские ответили ударом тактическим ядерным оружием. Соединенных Штаты, опасавшиеся, что конфликт может перерасти в полномасштабную ядерную войну, отправили несколько воздушных соединений в Турцию, в том числе подразделение Резерва ВВС из Платтсбурга в штате Нью-Йорк — старое подразделение Ребекки Фёрнесс, оснащенное бомбардировщиками RF-111G «Вампир», предшественниками ее нынешних «летающих линкоров» ЕВ-1С «Мегафортресс».

Хотя подразделение Ребекки хорошо показало себя в нескольких операциях против русских, создалось общее впечатление, что США и НАТО бросили своих турецких союзников. Несколько турецких баз и военных кораблей были уничтожены российскими ударами, но Соединенные Штаты отказались направлять крупные силы против России. Только героизм крошечного подразделения Ребекки, и отчаянная храбрость остатков украинских ВВС позволил предотвратить полномасштабную войну — и спасли Турцию..

— Мир действительно тесен. Но я рад, что вы следили за своим турецким. Agzina siglik![29]

— Tesekkur edetim, efendim, — ответила Ребекка с легким поклоном. — Biraz konusuyorum[30]. Это все, что я помню.

Сиварек одобрительно хлопнул в ладоши.

— Итак, где вы теперь?

— ВВС Национальной гвардии Невады, — ответила Ребекка. Сиварек с большим интересом отметил, что она не стала вдаваться в подробности. — Мы участвуем в учениях вместе с вашей эскадрильей и украинцами.

— Отлично. Я заметил, что ваши ВВС больше не используют RF-111. Я бы хотел лично опробовать их. — Он кивнул в сторону бомбардировщика Ту-22М «Бэкфайер». — С этими китами у вас никаких проблем не будет.

— Они могут вас чем-то удивить.

— Мы сталкивались с ними раньше над Черным морем, в ходе учений и патрулирований, — сказал Сиварек. — Украинцы, кажется, уверенно демонстрируют все их возможности. Это понятно, я полагаю. Но я надеюсь, НАТО не слишком на них рассчитывает.

— Быть может, мы поможем им улучшить их тактику.

Сиварек кивнул, его лицо снова помрачнело. Он подавленно сжал губы: — Да, ваши новые друзья в Восточной Европе, я полагаю, — сказал он. — Турция прибывала сюда на «Красный флаг» и другие учения более двадцати лет, но, похоже, мы не снискали особого уважения со стороны США в отношении наших действий в этом регионе. Но когда Украина хочет играть в воинов НАТО, мир встречает их с распростертыми объятиями.

— Я думаю, это не совсем так, — сказала Ребекка. Но она знала, что он, по крайней мере частично, был прав. Во время российско-украинского конфликта Турция понесла огромные людские и материальные потери, но отношения Турции с западом остались, в основном, прежними, словно этого конфликта никогда и не было. Вместо того, чтобы поспешить на помощь своим восточным союзникам, чтобы помочь им восстановит и модернизировать свои вооруженные силы, США и НАТО оставили их самими по себе, проявляя не больше, чем обычно поддержки и сотрудничества.

— Вы верный своей стране американский офицер, — сказал Сиварек с улыбкой. — Я был бы очень рад, если бы вы остались в мой стране вместе с вашими невероятными истребителями-бомбардировщиками RF-111 и после этого конфликта.

— Не знаю, могло ли так быть.

— RF-111 «Вампир» были бы, по моему мнению, идеальными для обороны Турции, — сказал Сиварек. — Единый самолет для разведки, воздушного боя, авиационной поддержки, бомбовых ударов, противокорабельных средств и радиоэлектронной борьбы. Мне бы очень хотелось две эскадрильи таких. К сожалению, вы продали их все в Австралию. Это был черный день для Турции.

— А кто-то может сказать, что это был праздничный день для курдов и греков.

— Мы не воевали с Грецией и никогда не будем, — ответил Сиварек. — Все стороны понимают, что мы должны найти мирное решение кипрского вопроса. Но курды — совсем другие дело. Это палачи, террористы, анархисты и отродья Шайтана.

— Картина F-111, бомбящих курдские деревни, вызвала бы отвращение у большинства американцев, — напомнила Ребекка. — Я понимаю, что СМИ рисуют совсем иную картину, чем представляется вам, изображая курдов угнетенной нацией, преследуемых фанатичными исламистскими правительствами, лишенных родины как в Ираке, так и в Турции. Правительства всегда будут изображаться угнетателями, а курды — героическими изгнанниками, вроде евреев. Их трудности будут изображаться подвигами в борьбе против тирании.

— Aci patlicani kiragi calmaz — вы бесполезны, если не страдаете, — сказал Сиварек. — Итак, Турция, член НАТО, презирается западом. Украина когда-то направила в нашу страну ядерное оружие. Иран однажды пытался потопить американский авианосец и направлял бесчисленные теракты против американских интересов. Но теперь вы благоволите к ним, так как импортируете их нефть и уравновешиваете им возрождающуюся российскую гегемонию. Турция же сотрудничает с Америкой тридцать лет, стоя на переднем крае обороны против России, но нас практически игнорируют. Итак, что это должно говорить о внешней политике США?

— Как сказал один умный человек, если вам не нравиться внешняя политика США, подождите пару дней, она поменяется, — сказала Ребекка.

— Ах да, ваш новый президент, этот хиппи а-ля Джефферсон, — сказал Сиварек с легкой, почти насмешливой улыбкой. — Я думаю, он раздробит НАТО. Это оставит Турцию в одиночке против русских. Очень прискорбно. Что же вы будете делать? Вернетесь и поможете защищать нашу страну, полковник Ребекка? Или же вы придете на помощь вашим новым украинским друзьям?

— Я не думаю, что президент когда-либо решиться фактически оставить или распустить НАТО, — сказала Ребекка. — Это было бы не в наших интересах. Но я бы очень хотела поговорить с вами о вашей стране и о ваших оборонных потребностях.

— Да? — Сиварек дерзко улыбнулся. — Вы так и не сказали ничего о своем подразделении, полковник Ребекка.

— Нет, не сказала, — ответила Ребекка с лукавой улыбкой. Она протянула руку, и он тепло пожал ее. — Gidelim[31], генерал.

В это же время, когда Энни Дьюи выбралась и кабины ведущего бомбардировщика, она встретила Дэвида Люгера, и подбежала к нему, радостно раскинув руки.

— О, боже, Дэвид, — выдохнула она. — Как я рада тебя видеть!

— Добро пожаловать, — пробормотал Люгер, но она сразу же ощутила, что его внимание было приковано к чему-то другому. Посмотрев на него, дабы понять, что случилось, она заметила, что он с отсутствующим выражением смотрит на Ту-22М «Бэкфайер».

— Эй, Дэвид, — сказала она, рассматривая его лицо с нарастающим беспокойством. — Все нормально?

— Дда… Да, конечно, — но что-то явно было не в порядке. Ей показалось, что ее собственные руки холодеют, когда заметила, что его лицо было белым, как бумага.

— Ты что, никогда не видел такого раньше? — Спросила она. — Я думала, ты знаешь все, что можно знать о каждом самолете во всей галактике.

— Да… Да, я знаю все о Speka.

— Speka? Что это?

— Эй! Второй! Энни! — Услышала она за спиной. Это был генерал Роман Смолий. — Ого, я и не знал, что вы положили глаз на кого-то еще! И кто же этот узурпатор, посмевший бросить мне вызов?

— Дэвид Люгер повернулся и увидел лицо Дьявола.

— Генерал, это мой хороший друг, половник… — Но Энни прервалась, когда Люгер неожиданно повернулся и быстро зашагал прочь.

— Дэвид! — Крикнула она ему вслед. Но он быстро затерялся в толпе пришедших увидеть украинские бомбардировщики вблизи.

Энни повернулась к Смолию.

— Извините, генерал. Я не знаю, что… — Но посмотрев на крупного украинского летчика, она увидела, что тот смотрит на место, где стоял Люгер, со странным выражением.

— Генерал Смолий? Что случилось?

— Ничего, Harniy, — рассеянно ответил он, назвав ее прозвищем «красивая». — Ничего. Мне показалось, что я увидел… Нет, это невозможно. — Он потряс голосов, взял Энни за руку и поцеловал ее. — Он для вас что-то значит?

— Да, он для меня что-то значит.

— Это хорошо, — сказал Смолий. — Очень хорошо. Позаботьтесь о нем. — Энни попыталась понять по глазам крупного генерала, что здесь происходит, но не смогла.

* * *

Несколько часов спустя, после приветственных мероприятий и краткой встречи с командиров центра боевого управления и командиром авиакрыла, украинского и турецкого командующих сопроводили в отведенные им помещения, а генерал Петерсон направился в свой Боевой штаб, располагающийся в командном центре базы. Там его ожидали двое офицеров.

— Так, так, значит, тебя все-таки выпускают из твоей песочницы, а, Бульдозер? — сказал он одному из ожидавших его офицеров.

— Только в особых случаях, Лазер, — ответил с улыбкой генерал-лейтенант Террилл Самсон, начальник Центра высокотехнологичных аэрокосмических оружейных разработок. Крупный чернокожий трехзвездный генерал протянул Петерсону огромную руку. — Помните моего заместителя, Патрика Маклэнэхана?

— Еще бы не помнить, — сказал Петерсон, пожимая руку Маклэнэхану. — По твоей работе в 57-м авиакрыле разбирательство еще продолжается. Но, как бы то ни было, ты, Щебень, хотя и бомбовоз, а все-таки лучший человек для такой работы. Вот только бы имя тебе поменять, и все будет в ажуре. Немедленно возьму телефон и дам указание Колледжу ВВС зарезервировать для тебя место. Просто скажи.

— Спасибо, генерал, — ответил Патрик. — Но я к этому пока что не готов. — Сорокапятилетний, плотный, непритязательный, со светлыми медленно, но верно, седеющими волосами, Маклэнэхан больше походил на полицейского или школьного учителя физкультуры, однако большую часть своей жизни занимался проектированием и испытанием экзотически высокотехнологичных самолетов для ВВС США. В действительности, он никогда не стремился быть командиром авиакрыла. Он уже получил то, чего действительно хотел — признания его талантов начальством. Большего продвижения он в действительности не хотел.

— Я придержу для тебя место, — сказал Петерсон, улыбнувшись и подмигнув Самсону. Затем он предложил им обоим сесть и протянул по сигаре. — Черт побери, Боевой штаб нам за эти дни сгодился на что-то только потому, что два чучела из «царства снов» решили заглянуть в реальный мир, — сказал он. — А я увел их в курилку. Я, конечно, знаю, что здесь курение запрещено, но да пошло оно все. — Самсон и Маклэнэхан закурили.

— Итак, решили взглянуть на «Бэкфайер»? Собираетесь полетать на нем в своем «царстве снов»?

— Быть может, — сказал Самсон. — Довольно скоро от нас в НАТО останутся только межконтинентальные бомбардировщики.

— Что ты сказал, Буль… — Выдохнул Петерсон. Его челюсть отвисла, испуская изо рта завитки табачного дыма. — Якорный бабай. Это что, правда? Соединенные Штаты выходят из НАТО? Уходят из Европы? — Самсон кивнул. — У вас есть подробности?

— Сейчас могу сказать не очень много, — ответил Самсон. — Американские подразделения, размещенные в Европе, будут сокращаться, что означает, что их численность будет медленно уменьшаться в течение долгого времени, пока они не утратят боеспособность, после чего будут полностью закрыты. Некоторые подразделения, особенно размещенные на основании двусторонних договоров, будут заменены подразделениями Резерва и Национальной гвардии, пока договоры не будут перезаключены.

— Невероятно! — Вскрикнул Петерсон. — Соединенные Штаты просто уйдут из Европы? Забыв о шестидесяти годах партнерства и поддержания мира, и просто уйдут домой?

— Боюсь, что да, — сказал Самсон. — Конгрессом уже утвержден Билль о нашем выходе из НАТО, а президент объявил о сокращениях финансирования зарубежных частей. Когда кончатся средства, и они больше не смогут выполнять свои задачи, они вернуться в Штаты. Финансирование программ НАТО будет сокращаться в течение пяти лет.

— Ничего себе… — Это было все, что Петерсон мог сказать. Он покачал головой. — Что еще слышно? Армия…?

— Спущена в мусорное ведро.

— Без войск за рубежом?

— Что касается боевых подразделений где-либо, — сказал Самсон. — То ничего. — Единственной обязанностью армии станет административная, поддерживающая и обучающая деятельность, а также спасательные операции. Остальное выводиться в Резерв и Национальную гвардию. Никаких баз на неамериканской территории. Если страна будет нуждаться в армии, президент должен будет обращаться с соответствующим запросом в Конгресс и просить на это денег. Развернутыми останутся только экспедиционные силы Корпуса морской пехоты на кораблях; а также Гвардия и Резерв во время учений.

— Господи! Что Торн курит? Он что, свихнулся? Американский народ взбунтуется против него! Европу же останется только придти и взять!

— Это пока остается дело будущего, — сказал Самсон. — Как бы то ни было, мы начинаем готовиться к все более дальним операциям. Мы будем принимать здесь, на Неллис намного больше иностранных ВВС, для их обучения, поскольку теперь они должны будут нести ответственность за защиту своих территорий, в качестве не только фронтовых частей, а полноценных вооруженных сил до тех пор, пока США не подготовиться и не развернет Резерв. HAWC интересуют тактические и стратегические бомбардировщики, а сейчас к ним добавляются любые силы, способные нести дальнобойное ударное вооружение. Мы хотим знать, как Украина покажет себя на фоне ВВС Турции.

— Судя по личным отношениям Смолия и Сиварека, я бы сказал, что в ближайшие несколько недель здесь будет твориться черт знает что, — сказал Петерсон. — Он мгновение смотрел на Самсона через сигаретный дым, а затем повернулся к Патрику и спросил.

— Собираетесь поиграть вместе с ними? Своими суперсекретными игрушками? Так сказать, немного полетать рядом?

— О каких таких суперсекретных игрушках вы говорите, сэр? — Спросил Патрик, маскируя улыбку целым облаком ароматного сигаретного дыма.

— Вот только не надо мне компостировать мозги, Щебень, — сказал со смехом Петерсон. — Я прошу вас только помнить, что вы играете на моем поле, так что информируйте экипажи хотя бы о приблизительных характеристиках того, что вы будете использовать. Вам не нужно выдавать им никаких секретов — просто следите, чтобы никто не пострадал. Это, все-таки, учения. Я не хочу, чтобы эти ребята думали, что за ними по небу гонялось НЛО.

— Хорошо, — сказал Патрик.

Петерсон снова покачал головой и сделал глубокую затяжку.

— Без Армии. Теперь на кухню понабежит тараканов.

* * *

Поздним вечером, несколько офицеров охраны авиабазы Неллис сопроводили двоих офицеров ВВС США в изолированный сектор в восточной части базы, где, вдали от главной стоянки, расположились два украинских Ту-22М «Бэкфайер». Рядом с одним из них находился генерал Роман Смолий. Он потягивал сигару, где двое неторопливо подошли к нему.

— Эй, Harniy! Милая леди-капитан, — приветствовал Смолий Энни Дьюи. — Я не ожидал вас сегодня — я думал, вы протанцуете всю ночь с моими людьми. Я рассказал им все о вас и о ваших нежных и умелых руках.

Энни Дьюи подошла к нему, отдав честь. Смолий отдал честь в ответ, держа в руке остаток сигары.

— Уже слишком поздно и я слишком расслабился для точных протоколов, — сказал он. Затем он обратил внимание на второго офицера и сказал:

— Если не возражаете, полковник, я бы хотел сегодня побыть со своими. Это был долгий день.

Полковник Дэвид Люгер ничего не сказал, но уставился на Смолия, затем на бомбардировщик Ту-22М «Бэкфайер» за его спиной.

— Это не займет много времени, генерал. Обещаю.

— Хорошо, хорошо, — сказал Смолий. Он тщательно изучал взглядом Люгера на мгновение, то сужая глаза, то смотря косо, словно пытаясь вытянуть из памяти какие-то давно забытые образы. Он снова посмотрел на Люгера, открыл рот, закрыл его. Люгер посмотрел на него в ответ, и снял пилотку. Смолий сглотнул, широко раскрыл глаза от удивления и выдохнул:

— Idi k yobanay matiri…

— Da, генерал, — обыденно ответил Люгер на замечательном русском.

— Dobriy vyechyeer. On zassal yimu mazgi.

Энни Дьюи удивленно повернулась к Дэвиду.

— Я не знала, что ты говоришь по-русски…

— Озеров, — охнул Смолий. — Иван Озеров. Вы здесь? В Америке? В американской военной форме? — Дэвид Люгер сглотнул. Он не слышал этого имени многие годы — но очень хорошо его помнил.

Люгер был ветераном ВВС с пятнадцатилетним стажем из Амарилло, штат Техас. Его опыт авиаконструктора и специалиста по компьютерным системами, системному проектированию и передовым разработкам, а также многолетний опыт оператора вооружения и штурмана бомбардировщика В-52 делал его желанным руководителем авиационного проекта в любой стране мира. Если бы Дэйв Люгер был гражданским специалистом, он бы уже, конечно, был вице-президентом «Боинга» или «Рэйтона», или заместителем министра обороны в пентагоне… И если бы не инцидент «Краснохвостый ястреб» он бы уже мог быть главой лаборатории ВВС…

Но в 1988 году, после секретной операции, проведенной Центром высокотехнологичных аэрокосмических оружейных разработок против наземной лазерной системы в Советском Союзе, Люгер остался умирать на заснеженной взлетной полосе в Сибири. Он был схвачен, ему промыли мозги, а затем вылечили в КГБ. В следующие пять лет он был вынужден использовать свои блестящие инженерные знания для создания следующего поколения советских дальних бомбардировщиков.

Для американских вооруженных сил и разведывательных служб, Дэвид Люгер был предателем. ЦРУ полагало, что он был всего лишь оператором вооружения В-52 ВВС США, самовольно сбежавшим в другую страну. Уровень секретности вокруг Центра высокотехнологичных аэрокосмических оружейных разработок был настолько высок, что никто, даже ЦРУ, не знало, что Люгер находился на борту ЕВ-52 «Старый пес», выполнявшего операцию против лазерной установки в Кавазне, что он был оставлен на сибирской авиабазе в Анадыре и считался погибшим. Прикрытие, разработанное предыдущим директором HAWC, генералом Брэдом Эллиотом, гласило, что Люгер погиб при крушении сверхсекретного экспериментального самолета. ЦРУ же знало, что Люгер находился в Советском Союзе, и предположило, что он дезертировал. Все, что они знали, это то, что он был очень одаренным выпускником военно-воздушной академии, американским гражданином, членом экипажа В-52 и участником сверхсекретной военной исследовательской группы с ученой степенью и допуском к сверхсекретным материалам, который теперь занимался повышением уровня русских дальних бомбардировщиков до следующего поколения.

Он был обнаружен и спасен Патриком Маклэнэханом в ходе совместной операции ВВС и подразделения Вспомогательной разведывательной службы Корпуса морской пехоты США под кодовым названием «сумасбродный маг» прежде, чем ЦРУ успело отменить ее, одновременно предотвратив полномасштабную войну между новообразованным балтийскими странами и устанавливающемся неосоветским руководством России. Еще пять лет ушло на то, чтобы депрограммировать и реабилитировать Люгера, и вернуть его к жизни в качестве офицера американских ВВС и эксперта по аэрокосимческим разработкам.

Он вернулся, полностью реинтегрировавшись в сверхсекретный мир на авиабазе Эллиот в Грум-Лэйк в Неваде, домой, в Центр высокотехнологичных аэрокосмических оружейных разработок. Он добился своего повышения до полковника ценой многих лет самоотверженной работы, как в личной, так и в профессиональной жизни, и успешно справился с годами перенесенных пыток с целью управления его сознанием. Но теперь, жуткие ужасы вернулись с бомбардировщиком «Бэкфайер» и его командиром, Романом Смолием…

… Потому что Роман Смолий, молодой пилот бомбардировщика советских ВВС, получивший когда-то назначение в институт исследований и технологий «Физикус» в Вильнюсе, Литва, был одним из главных мучителей Дэвида Люгера.

— Озеров? Какой Озеров? — Спросила Энни. — Дэйв, что происходит?

— Это не Иван Озеров, генерал, это Дэвид Люгер, — сказал он, не обращая внимания на Энни, продолжая гневно смотреть на Смолия. — Я никогда не был Иваном Озеровым. Озеров был изобретением садиста-офицера КГБ, из «Физикуса», который издевался надо мной пять долбаных лет!

— Я… Я не знал! — Запинаясь, произнес Смолий. — Я не знал, что вы были американцем!

— Да, вы думали, что я какой-то чудаковатый гений, отправленный в «Физикус», чтобы рассказать вам, как летать на советском военном самолете, — сказал Дэвид. — Вы сделали все, чтобы сделать мою жизнь еще несчастнее, просто потому что вы были напыщенным лихим пилотом.

— Дэйв, давай пойдем отсюда, — сказала Энни, ощущая, как волны страха прокатываются по ее спине. — Ты действительно меня пугаешь.

— Почему вы так делаете, полковник? — Спросил Смолий умоляющим тоном. — зачем вам преследовать меня сейчас? Все изменилось. «Физикуса» больше нет. Советских ВВС больше нет. Вы живете в своей стране и…

— Я просто хотел, чтобы вы знали, что это был я, генерал, — язвительно сказал Люгер. — Я хочу, чтобы вы знали, что я никогда не забуду того, что вы и другие ублюдки в «Физикусе» сделали со мной.

— Но я не знал…

— Вы знали, что я был русским специалистом по аэрокосмосу, — сказал Дэвид. — Но я был слабее, слабее из-за наркотиков и пыток, которым меня подвергали ради контроля сознания так долго. Я был одним из вас, я знал всех вас, а вы все равно вываливали на меня говно! — Он подошел к крупному украинцу и сказал: — Я никогда не прощу и никогда не забуду. Смолий, вы садист и ублюдок. Теперь ты на моей территории.

Он развернулся на каблуках и зашагал прочь. Энни посмотрела на Смолия в полном недоумении, а затем бросилась за Люгером.

— Дэвид, подожди!

— Я ухожу отсюда, Энни.

— Что это было? Как ты мог узнать его? «Физикус»? Литва? Как ты мог знать его по старому советскому научно-исследовательскому центру?

Они вернулись к штабной машине. Люгер долго молчал, пока они не проехали главные ворота базы Неллис.

— Энни… Энни, я был в «Физикусе». Много лет назад. Господи… Я не могу рассказать тебе.

— Не можешь рассказать мне? Ты был в сверхсекретном советском научно-исследовательском центре и не можешь рассказать мне, как ты там оказался? — Недоверчиво спросила Энни. — Дэвид, ты не можешь держать это в секрете, это уже между нами. Для тебя это, наверное, что-то глубоко личное, тяжелое, даже… даже…

— Психологически? Эмоционально тяжело? — Сказал Дэвид. — Энни, все глубже, гораздо глубже. Но пока я не могу тебе рассказать. Я сожалею, что втянул тебя во все это.

— Ты втянул меня в это, потому что теперь мы разделяем все, Дэйв, — сказала она. — Мы вместе. Это больше не ты и не я, это теперь мы. Ты попросил меня пойти с тобой, потому что решил, что тебе нужна поддержка. И я пошла с тобой. Скажи, чем я могу помочь тебе? Разреши мне помочь. — Она остановилась, а затем спросила. — Это имеет отношение к памятнику «Мегафортрессу» в секретном ангаре? К операции в Кавазне? Твои карты и твоя летная куртку с пятнами крови? То, что генерал Маклэнэхан рассказывал о тебе?

— Я не могу, Энни, — это было все, что смог выдавить из себя Люгер. — Прости… Прости, но я не могу.

— Не можешь? Или не хочешь?

Он не ответил и за остальной вечер ни проронил ни слова. Потом он молча провел ее до квартиры. Она поцеловала его в щеку и пожала руку на прощание.

Штаб-квартира НИФ «Метеор аэрокосмос», авиабаза в Жуковском, Москва, Российская Федерация, на следующее утро

— Спасибо, что пришли, товарищ Казаков, — сказал Петр Фурсенко, протягивая руку. — Добро пожаловать на наш объект.

Павел Казаков прибыл на объект «Метеор Аэрокосмос» поздним вечером, когда сотрудники уже разошлись по домам, а обслуживающий персонал завода и административного центра тоже закончил свою работу. Его сопровождали двое помощников и трое охранников, все в пальто из нерпы. Когда они прошли металлодетекторы, установленные в дверях заднего входа в административное здание, Фурсенко понял, что все они были вооружены. Сам Казаков был одет небрежно, словно вышел на прогулку вокруг дома — его можно было принять за одного из инженеров завода или менеджера среднего звена, допоздна задержавшегося в офисе.

— Итак, что здесь настолько важного, что вы просили меня прийти в такое время, eenzhenyer? — Спросил Казаков. Его голос был ровным, но на самом деле он маялся от нетерпения.

— Я очень много и долго думал о том, о чем мы говорили тогда, при встрече, товарищ, — сказал Фурсенко. — Кто-то должен наказать уродов, убивших вашего отца и моего сына в Призрене.

Казаков осмотрел ангар, в который они вошли. Огромное помещение площадью 3 700 квадратных метров со сводом, высотой пятнадцать метров, находилось в безупречном состоянии, было чистым, хорошо освещенным, свежеокрашенным и совершенно пустым. Молодой финансист был явно разочарован, в нем явно начал нарастать гнев. — Этим, доктор? — Спросил Казаков? — И как же? Намерены пригласить их всех сюда на волейбол?

— Раздавить их, — сказал Фурсенко. — Уничтожить, так же, как они убили членов наших семей — быстро, тихо, в одну ночь.

— Но чем, доктор? Я вижу только ведро и швабру в углу, и лампу на столе охранника. Или по вашему приказу они превращаются в оружие?

— Вот этим, товарищ, — с гордостью сказал Фурсенко. Он подошел к задней стене ангара. Она, фактически, представляла собой еще одни ворота, разделявшие ангар на полузащищенную и полностью защищенную части. Он провел по считывателю картой доступа, ввел код и нажал кнопку, открывая внутренние ворота.

То, что находилось внутри, заставило Павла Казакова задержать дыхание от удивления.

По правде говоря, увидеть его было не так просто, настолько этот самолет был тонок. Размах крыльев достигал сорока трех метров, но фюзеляж и крылья были настолько тонкими, что, казалось, колыхались в воздухе. Крылья имели обратный угол стреловидности — то есть их законцовки были направлены к носу самолета. От них же начинался изящный тонкий хвост. Сопла четырех турбореактивных двигателей с форсажными камерами были такими же тонкими и плоскими, как весь самолет. Не было никаких вертикальных плоскостей — на хвосте просто не было никаких видимых рулей направления.

— Что… это… за штука? — выдохнул Казаков.

— Мы называем его Tyenee[32], - с гордостью сказал Фурсенко. — Официально это был малозаметный бомбардировщик «Физикус Фи-179», который мы построили здесь, в «Метеоре», по чертежам и заготовкам, которые смогли добыть прежде, чем «Физикус» был закрыт. На протяжении многих лет мы добавляли множество различных улучшений, чтобы модернизировать его.

— Модернизировать? — Не веря своим ушам спросил Казаков. — По вашему, это нечто несовременное?

— Этому самолету почти двадцать лет, товарищ, — сказал Фурсенко. — Это был один из моих первых проектов. Но тогда, я просто не имел достаточных технических знаний о соотношении технологии «Стелс» с аэродинамикой. Я не мог сделать его и невидимым, и летающим. Я работал над ним в течение почти десяти лет. Затем пришел Иван Озеров и заставил его летать в течение шести месяцев.

Казаков подошел поближе и внимательно осмотрел самолет.

— А где плоскости управления? — Спросил он. — Разве самолету не нужны эти штуки, чтобы поворачивать?

— Не этому самолету, — пояснил Фурсенко. — Здесь использованы маленькие плоскости с гидравлическими микроприводами по всей поверхности, которые создают небольшие изменения в обтекании корпуса воздушным потоком, таким образом, смещая его у нужную сторону. Мы обнаружили, что не нужно делать элевоны, закрылки и рули направления, чтобы повернуть или поднять самолет. Все, что нужно сделать — это немного изменить форму фюзеляжа. В результате, нет необходимости в привычных плоскостях управления. Это снижает заметность стократно.

Павел продолжил осмотр невероятного самолета, наконец, добравшись до отсека вооружений. Это были два очень маленьких бомбоотсека — они выглядели не достаточно крупными для крупногабаритного вооружения.

— Они, похоже, очень маленькие.

— Tyenee был лишь демонстратором технологий, и отсеки вооружения никогда реально не предназначались вообще — эти полости использовались для установки приборов, камер и телеметрической аппаратуры, — сказал Фурсенко. — Но в итоге мы превратили их обратно в отсеки для вооружения. Они достаточны для размещения четырех бомб или ракет массой до 900 килограммов каждый, то есть всего 7 250 килограммов. Также имеются внешние узлы подвести под крыльями для оружия, которое будет использовано прежде, чем самолет войдет в зону действия радаров противника. Tyenee также имеет оборонительное вооружение в пусковых установках, встроенных в кромки крыльев для сокращения ЭРП, а именно, четыре ракеты «воздух-воздух» Р-60МК с тепловым наведением, разработанными специально для этого самолета. — Казаков поднял глаза, но не смог заметить пусковые установки — они были хорошо скрыты.

Они поднялись к кабине по лестнице, приставленной к борту самолета. Несмотря на его размер, внутри было только два места для членов экипажа, и в кабине было очень тесно. Питание было включено, и фонарь откатился назад в положение «открыт». Основные приборы управления полетом, навигации, авионика и прочее были собраны на трех больших ЖКИ-мониторах на передней панели, а также несколько обрамляющих их линий выглядящих аналоговыми приборов. Казаков сразу занял место пилота впереди.

Фурсенко присел рядом, опираясь на стенку кабины и начал пояснять назначение дисплеев и систем управления.

— Самолет имеет цифровое управление при помощи боковой ручки управления справа, а также ручки управления двигателями слева от приборной панели, — сказал он. — Эти четыре переключателя ниже выступают в качестве аварийных вспомогательных РУД.

— Я не пойму, как управлять этим самолетом, — сказал Казаков. — Ни переключателей, ни кнопок?

— Почти все команды отдаются либо голосом, либо сканерами движений глаз, установленными в шлемах, работающими, когда вы выбираете параметр на мониторах, либо касаетесь его, — пояснил Фурсенко. — Большинство обычных состояний полета запрограммировано — план полета, цели, параметры вооружения. Пилоту нужно лишь следовать указаниям компьютера либо вообще дать автопилоту выполнять весь план полета.

— Управление оборонительным либо ударным вооружением также, в основном, автоматизировано, — продолжил он. — Самолет сам летит к цели, открывает бомболюки и выпускает нужные боеприпас. Оператор вооружения использует спутниковую навигацию, а также резервный инерциальный навигатор, все под контролем компьютеров. В районе цели он может использовать лазерные целеуказатели или инфракрасные системы для обнаружения целей и наведения на них вооружения. Оборонительное вооружение может управляться вручную или автоматически. Оператор вооружения также имеет резервный канал управления полетом, хотя самолет и не требует двоих пилотов, чтобы успешно работать.

— Этот самолет просто поразителен! — Воскликнул Казаков. — Просто поразительно! Никогда не видели ничего подобного!

— Технологии, которые мы использовали, как минимум на десять лет отстают от западных, — сказал Фурсенко. — Но это хорошо проверенное и надежное оборудование, простое в обслуживании и очень надежное. Мы разработали системы поражения целей без входа в их зону поражения и ракеты, которые когда-нибудь сделали бы Tyenee самой смертоносной системой вооружения.

— Когда он сможет полететь? — Спросил Казаков. — Завтра! Завтра это будет впервые. Пришлите ваших лучших летчиков-испытателей и летные костюмы. Я хочу, чтобы он полетел как можно скорее. Когда это будет возможно?

— Никогда, — тяжелым голосом сказал Фурсенко.

— Никогда? Какого черта вы имеете в виду?

— Этот самолет никогда не летал и никогда не полетит, — траурно сказал Фурсенко. — Во-первых, это запрещено международным договором. Договор о Сокращении стратегических наступательных вооружения ограничивает средства доставки ядерного оружия и их количество, и Tyenee в этом списке нет. Во-вторых, он никогда не был предназначен для полетов — это был только образец для исследования электромагнитных параметров, нагрузочных и усталостных тестов, продувки в аэродинамической трубе и отработки программного обеспечения.

— Но он может летать? Вы поднимали его в воздух?

— Мы провели несколько летных испытаний… — сказал Фурсенко.

— Значит, сделайте его пригодным для полета, — сказал Казаков. — Делайте, что хотите, но заставьте его летать.

— У нас нет средств, чтобы…

— Теперь есть, — оборвал его Казаков. — Теперь у вас будет все, что нужно. И правительству не нужно будет знать, откуда вы взяли эти деньги.

Фурсенко улыбнулся — именно на это он и рассчитывал.

— Очень хорошо, сэр, — сказал он. — Благодаря вашему финансированию для моего персонала, мы сможет поднять Tyenee в воздух в течение шести месяцев. Мы сможем…

— Что насчет вооружения? — Спросил Казаков. — У вас есть оружие, чтобы его опробовать?

— Мы лишь проводили испытания с подвеской и баллистикой реального вооружения, но не…

— Я хочу, чтобы когда он полетит, на нем было настоящее вооружение, — приказал Казаков, радуясь, словно ребенок новой игрушке. — Как оборонительное, так и ударное, полностью работоспособное. Оно может быть российским или западным, меня не волнует. Вы получите финансирование. Мне нужен обученный экипаж, запасной экипаж, обслуживающий персонал, оперативный и разведывательный персонал, и этот самолет, полностью готовый. Чем скорее, тем лучше.

— Я молился за то, чтобы вы так решили, — с гордостью воскликнул Фурсенко. Он повернулся к мафиозо, сидевшему в левом кресле его творения и положил ему руку на плечо.

— Товарищ Казаков, я надеялся, что этот день настанет. Я видел этот самолет украденным, почти уничтоженным, почти отправленным на свалку, и совершенно забытым в разрухе при развале нашей страны. Я знал, что этот одно из самых совершенных оружий в мире. Но последние восемь лет он лишь покрывался пылью.

— Это ненадолго, — сказал Казаков. — У меня есть планы на этого монстра. У меня есть план. Заставить большую часть Восточной Европы снова склониться перед Российской Империей.

С собой во главе, подумал он. Ни с кем, кроме себя на вершине.

Казаков провел с Фурсенко еще несколько часов. За это время, он связался со своей штаб-квартирой, запросив информацию по ключевому персоналу, участвовавшему в проекте Tyenee. Если они проходили беглую проверку, включавшую проверку банковских счетов, адреса, семейного положения, занятости, наличия судимостей и партийной принадлежности, Казаков собеседовал их лично. Он был впечатлен уровнем энергии каждого из них. Для него имело смысл все: только человек, оставшийся работать в «Метеоре» годился для их предприятия, как Петр Фурсенко, так как другие фирмы в Европе предлагали лучшие условия, и будущее там представлялось более светлым, чем здесь.

Наиболее впечатляющим оказался старший летчик-испытатель — единственный в настоящее время штатный пилота в «Метеоре» — Ион Стойка. Родившийся и выросший в Бухаресте в Румынии, Стойка прошел обучение на пилота в советской военно-морской академии в Санкт-Петербурге[33] и служил пилотом бомбардировщика морской авиации. Он летал на Ту-16 «Бэджер» и Ту-95 «Медведь», отрабатывая минные постановки, разведывательные и ударные задачи. Некоторое время он прослужил в румынских ВВС в качестве командира авиакрыла ПВО и летчиком-инструктором на истребителях МиГ-21, после чего вернулся в Советский Союз, где стал лётчиком-испытателем в институте «Физикус» Петра Фурсенко. После закрытия «Физикуса» и распада Советского Союза, Стойка вернулся в Румынию, где служил летчиком и инструктором на истребителях ПВО МиГ-21 и МиГ-29, прежде, чем вернуться к своему старому другу Петру Фурсенко в «Метеор Аэрокосмос» в 1993 году.

Стойка считал себя русским и был благодарен России за обучение, образование, взгляды на мир и отношение к национальным вопросам. Он приветствовал роль КГБ в ликвидации диктатора Николае Чаушеску и восстановление более традиционного, просоветского коммунистического режима, вместо власти жесткого сталиниста, правившего страной большую часть его жизни.

Павел Казаков нашел Стойку трудолюбивым, почти единомышленником, почти фанатичным русским патриотом, который полагал, что его деятельность в разработке систем высокотехнологичных аэрокосмических вооружений была честью, а не просто работой. Когда Румыния вошла в программу «Партнерство ради мира», группу бывших стран Варшавского договора, считавшихся кандидатами на вступление в НАТО, Ион Стойка иммигрировал в Россию и получил гражданство год спустя. Как и большинство персонала «Метеора», Стойка был рад питаться в основном, в кафетерии и спать на работе между нерегулярными и низкими зарплатами.

К тому времени, как Павел Казаков закончил с проверками, собеседованиями и составлением планов, дневная смена вышла на работу. Рабочий день был в самом разгаре — хотя в «Метеор Аэрокосмос» работа была не слишком напряженной. Фурсенко провел Казакова обратно к его «седану».

— Доктор, я очень впечатлен вашим самолетом и вашими людьми, — сказал он, пожимая руку конструктору. — Я хочу, чтобы вы приложили все усилия, чтобы Tyenee был готов к полету как можно скорее — но вы должны поддерживать полную секретность, даже в отношении руководства страны. Если какие-либо органы объявятся здесь и начнут задавать подозрительные вопросы, немедленно направляйте и в мою штаб-квартиру. Tyenee должен оставаться в тайне ото всех, с кем я говорил, и кого допустил лично. Вы меня поняли?

— Прекрасно понимаю, товарищ, — ответил Фурсенко. — Для меня огромная честь работать с вами.

— Скажете об этом позже, после того, как мы начнем нашу работу, — зловеще сказал Казаков. — Вы можете и пожалеть о том дне, когда заговорили со мной на этой взлетной полосе.

Кабинет министра экономической кооперации и торговли, дом правительства, Тирана, Албания, следующим утром

Помощник уже заливал крепкий кофе и раскладывал по блюду тосты с игрой, когда в кабинет вошел министр.

— Доброе утро, сэр, — сказал помощник. — Как ваши дела?

— Ничего, ничего, — сказал Мако Солис, министр труда и экономической кооперации Республики Албания. Стоял редкий солнечный и теплый весенний день[34], и казалось, что вся столица прерывает в отличном настроении. — Что у нас сегодня? Я рассчитывал на массаж и баню перед обедом.

— Это вполне возможно, — бодро ответил помощник Солиса. — На восемь часов запланировано совещание, которое продлиться, как ожидается, около часа, затем совещание по турецкому проекту портового строительства, как ожидается, не более, чем на час. Обычные вопросы — второстепенные вопросы от торговых делегаций, телефонные разговоры с Народной Ассамблеей законодателей, и, конечно, документы, рассортированные по значимости. Я могу запланировать ваш массаж на одиннадцать.

— Следите за своевременными перерывами, Тхимио, и у вас тоже останется свободное время до конца работы, — сказал Солис. Он начал пролистывать письма, на которые предстояло дать ответ до начала совещания в восемь. — Здесь все, что мне нужно просмотреть прямо сейчас?

— Да, сэр — был звонок по Павла Казакова, из «Метеор IIG», — Министр Солис закатил глаза и обреченно фыркнул. Настроение начало ухудшаться. — Он хочет запланировать встречу с Управлением по развитию нефтяных ресурсов, и хочет, чтобы вы ему в этом посодействовали. Он говорит, что они не будут сотрудничать без вашего указания.

— Они не будут сотрудничать, потому что Павел Казаков лживый, ненасытный вор, убийца и сутенер, — возразил Солис. — Он полагает, что сможет прокупить себе путь через правительство, чтобы получить разрешение на строительство нефтепровода в Влор? Я вышвырнул его из своего кабинета и сделаю это снова, если будет нужно!

— Он сказал, что ожидает начала строительство участка от Бургаса до Самокова в Болгарии в течение трех месяцев и разрешение на продление участка от Самокова до Дебара в Македонии в течение двух, — сказал помощник, читая длинное сообщение, полученное из центра связи. — Он говорит, что отсутствие сотрудничества с вашей стороны является несправедливым и предвзятым, что негативно влияет на инвесторов проекта.

— Тхимио, прекратите озвучивать его разглагольствования — мне это не интересно, — сказал Солис. — Кто, господи, когда-нибудь слышал о таком, чтобы наркоторговец строил нефтепровод? Это, должно быть, какая-то афера. Свяжитесь с болгарскими и македонскими органами и проверьте, правда ли то, о чем говорит Казаков.

— Да, сэр, — помощник протянул ему богато украшенный кожей футляр. — С сообщением пришло также вот это.

— Охрана проверила это?

— Да, сэр, и я лично. — Солис открыл ее. Внутри находились украшенные золотом, жемчугом и платиной часы «Ролекс» с рубиновыми цифрами. Поддельные, но очень дорогие.

— Господи, да он никак не остановиться?! Уберите это, — с отвращением сказал Солис. — Я это не приму. Передайте их управлению по контролю за иностранными подарками, или оставьте их себе.

— Да, сэр, — с энтузиазмом ответил помощник. Он знал, что у министра могли случиться неприятности из-за принятия подарков — которые редко, но были — но не у него.

— Сэр, это еще не все.

— Ну, давай дальше, Тхимио.

— Я думаю, вам нужно это слышать, — сказал Помощник. — Г-н Казаков заявляет, что самым жестким образом отреагирует на любой отказ от переговоров с правительством по завершению трубопровода. Он подчеркивает «самым жестким образом». Кроме того, он заявляет…

— Он что, долбанулся мне угрожать? — Солис вскочил с места и выхватил сообщение из рук помощника. — Этот безродный ублюдок… Он! Он угрожает мне возмездием, если я не ускорю процесс утверждения проекта его трубопровода! Он на самом деле заявляет, что «вы будете жить и сожалеть о своем решении, но ваше правительство — нет»?! Как он смеет?! Как он смеет угрожать министру албанского правительства? Я хочу, чтобы Национальное разведывательное управление немедленно оторвало свои задницы! Я хочу, чтобы МИД и госбезопасность немедленно связались с российским руководством и добились ареста и экстрадиции Казакова за угрозы иностранному министру и иностранному правительству в попытке заставить нас сотрудничать с ним!

— Сэр, он может быть преступником, но он, как известно всем, могущественный русский и международный мафиозный главарь, — предупредил помощник. Все действия, которые вы упоминали, являются законными и правовыми. Казаков не будет следовать никаким юридическим процедурам[35]. Если мы так сделаем, он может просто выполнить свои угрозы. Кто-то пострадает, а Казаков останется на свободе, так как его защитят чиновники, которых он подкупил для собственной защиты. Не пытайтесь бороться с этим хорьком. Примите его, сделайте вид, что будете сотрудничать, и пускай все попадет в маховик бюрократии. Как только он поймет, что Албания не сотрудничает с ним, он может перенаправить трубопровод в Салоники, как угрожал сделать ранее, или через Косово и Черногорию в Дубровник или Бар.

— Русский нефтепровод через Грецию? Это будет номер, — сказал Солис, поморщившись. — Странные дела. Кроме того, кто решился бы построить трубопровод через Косово или даже Черногорию? Пришлось бы потратить миллиарды, чтобы защитить его и тратить миллиарды на его восстановление каждый год. Эти провинции не будут достаточно стабильны, пока Сербы будут все решать. Даже Павел Казаков не сможет подкупить все враждующие группировки.

— Нет, он хочет, чтобы нефтепровод прошел через Албанию. Влёра является логичным местом его завершения — защищенная гавань, легкий выход на Адриатику и далее в Италию, хорошая инфраструктура, доки, хранилища, готовый НПЗ. — Солис продолжил. — Но последнее, что нам нужно, это чтобы такое чудовище как Казаков закрепилось в Албании. Если мы вставим ему палку в колеса, выразим свой гнев, создадим достаточные барьеры, он, возможно, возьмет свой деньги от продажи наркотиков и продаст свой трубопровод американским или британским нефтяным конгломератам. Это было бы идеально.

— Так какой ответ мне подготовить…

— Вежливо подтвердите прием сообщения, но ждите, пока он не пришлет как минимум три жалобы, прежде, чем ответить, — с улыбкой сказал Солис. — То есть перед тем, как послать его по азимуту. В свое время.

— Очень хорошо, сэр, — сказал помощник. — Мне следует известить о внешних угрозах НРУ и министра государственной безопасности Сирадову?

— Не стоит, — небрежно ответил Солис, начиная пролистывать утренние сообщения. — Казаков — бешеная собака, но опасен он только в России. Если он осмелиться сделать хотя бы шаг на нашу территорию, мы прибьем его гнилую шкуру к стене. — Он посмотрел на своего помощника и подмигнул. — Поздравляю с новыми часами, Тхимио.

Авиабаза Жуковский, Москва, Российская Федерация, несколькими неделями спустя

Павел Казаков действительно никогда не знал своего отца. Грегор проводил гораздо больше времени на службе и со своими солдатами, сначала в Красной Армии, потом в Российской. Он был не более чем далеким воспоминанием, настолько же чуждым своей семье, насколько он был героем для России.

Сначала Павел знал его только по письмам к матери. Они сидели за обеденным столом, словно загипнотизированные рассказами отца о каких-то военных событиях, зарубежных приключения или иных подробностях. Он уже начинал отдавать своим детям команды, сидя где-то в далеком полевом штабе, выполняя тяжелую работу, на которую вызвался добровольцем. Его приказания никогда не имели тех последствий невыполнения, которые могли бы возникнуть, будь он рядом, но они все равно ощущали его присутствие. Позже Павел узнал своего отца по разговорам взрослых, письмам и газетным статьям, о его приключениях в Европе и юго-западной Азии. Он был больше, чем человеком, и люди на любой должности в любом городе испытывали к нему огромное уважение.

Но по мере того, как росла его легендарность, уважение Павла наоборот падало. Его никогда не было рядом. Павел начал считать, что отца не интересует семья в той же степени, что военная служба. Для Павла стало гораздо интереснее увидеть, как далеко он сможет зайти, как манипулировать стариком вместо попыток завоевать уважение человека, которого никогда не было рядом, чтобы его выразить. Павел слишком быстро узнал, как это выгодно — иметь возможность получить любовь и уважение от других. Зачем было следовать за живой легендой, которой никогда не было рядом, если было так легко пользоваться ею повсюду?

Но после смерти отца, Павел понял несколько вещей. Во-первых, их руководство забыло о нем. Это было невыносимо. Но, самое главное, Павел сам забыл отца. Грегор Казаков обрел всенародное уважение, которое заслужил — и даже уважение сына?

Nah, все это херня, успокаивал себя Павел Казаков. Правительство любило полковника Казакова потому, что он был чертовым бездумным военным автоматом, который принялся за идиотскую работу и все бессмысленные и, в основном, самоубийственные задачи без единой жалобы. Зачем? Просто потому, что не знал ничего иного. Он был бездумной военной обезьяной, имевшей за всю свою службу ровно одну заслугу — захват аэропорта в Приштине в 1999 году. Русский народ любил его за то, что было чертовски мало героев в эти дни, а он был под рукой. Он не был замечен ни в каких реальных добродетелях — Грегор Казаков был шутом в военной форме, погибшим в ходе неблагодарной, бесполезной и бессмысленной миротворческой операции в дрянной части мира, куда его отправило безмозглое, обанкротившееся и неумелое правительство. Он заслужил того, чтобы умереть страшной смертью.

Тем не менее, Павел Казаков счел полезным упомянуть имя старика, обращаясь к небольшой группе техников и вспомогательных рабочих, собравшихся в закрытом ангаре перед удивительным малозаметным самолетом «Метеор-179».

— Друзья мои, за последние несколько недель вы все проделали экстраординарную работу. Я знаю, что мой отец, полковник Грегор Казаков гордился бы каждым из вас. Вы настоящие русские патриоты, истинные герои своего отечества.

— Эту операцию мы тщательно спланировали, собрали лучшие разведданные, изготовили и испытали лучшее оборудование, и провели долгие часы за тренировками. Результат вашего упорного труда прямо здесь, перед вами. Вы лучшие. Для меня было привилегией работать с вами, чтобы сделать эту операцию реальной. Мне осталось сказать только одно: спасибо всем вам, и дорой охоты! За Грегора Казакова и Россию, в бой! — Группа из примерно ста инженеров, техников и управляющего персонала взорвалась яростными аплодисментами и криками.

Быть может, старый пердун дал кому-то цель в жизни, подумал Павел.

Ион Стойка, старший летчик-испытатель «Метеор Аэрокосмос» и его оператор вооружения, бывший российский летчик-истребитель Геннадий Егоров заняли свои места в «Метеоре-179», запустив питание и проведя проверку. В ангаре погас свет, ворота раскрылись, самолет отбуксировали наружу, и они запустили двигатели. Вся предполетная проверка заняла всего несколько минут, так как процедура была полностью компьютеризирована — члены экипажа имели только краткие списки задач для проверки, которые требовалось только запустить.

Они начали ожидать команды на взлет.

Авиабаза в Жуковском, к востоку от Москвы, была действующим российским военным аэродромом, на котором размещались несколько эскадрилий бомбардировщиков Ту-95 «Медведь» и Ту-22М «Бэкфайер»[36], а также несколько учебных, транспортных и других вспомогательных самолетов. Поддержание секретности на такой базе было делом несложным, хотя это был далеко не самый секретный объект. При взлете в ночное время все аэродромные огни отключались с целью сокрытия количества и типа взлетающих самолетов — стандартная процедура советской эпохи, даже в мирное время. Хотя с северной стороны взлетно-посадочной полосы находились основные сооружения базы, а в нескольких километрах к юго-востоку располагался небольшой жилой массив, сама полоса была относительно изолирована. Ночью никто не мог просматривать ее, кроме диспетчеров и охраны, оцеплявшей полосу при каждом взлете, дабы держать подальше возможных любопытных.

Примерно за три часа до захода солнца два бомбардировщика Ту-22М «Бэкфайер» начали выруливать с закрытой стоянки к востоку от комплекса зданий «Метеора» на взлетно-посадочную полосу для планового учебного полета. «Бэкфайеры» всегда летали парами, и оба бомбардировщика одновременно вырулили на взлетную полосу, остановившись в шахматном порядке. Законцовки из крыльев находились менее чем в пятнадцати метрах друг от друга. Позади от них на полосу начал выруливать двухмоторный винтовой транспортный самолет Ил-14, прозванный Veedyorka. Хотя этим самолетам было уже почти пятьдесят лет, они были довольно обычным явлением на российских аэродромах. Они курсировали между частями и производили перевозки на с базы на базу во всем Содружестве. Могло показаться довольно забавным увидеть Ту-22М «Бэкфайер», один из самых технологичных российских самолетов на одной полосе с одним из самых примитивных.

Придав крыльям изменяемой геометрии взлетно-посадочное положение, «Бэкфайеры» начали разбег. Ведущий включил форсаж и убрал тормоза, взлетев в небо на двух столбах огня, оставляя за собой облако густого черного дыма. Ровно через шесть секунд ведомый также включил форсаж и убрал тормоза, взлетев через десять секунд после ведущего. Облако густого черного дыма сделало ночь еще темнее, несмотря на яркие струи форсажного пламени. Когда они уже достигли противоположного края полосы, но еще не взлетели, на полосу начал выруливать Ил-14. Он должен был ждать еще две минуты, так как вихревые потоки, поднятые двумя сверхзвуковыми «Бэкфайерами», могли легко перевернуть старый транспортник.

Он так и не вышел на стартовую позицию. Что-то случилось. Из диспетчерской вышки заметили яркую вспышку в правом двигателе, затем что-то вспыхнуло на земле, а через несколько секунд правый двигатель взорвался. Правый крыльевой бак лопнул, на землю хлынули сотни литров авиационного керосина. Самолет сгорел менее, чем за двадцать секунд. Диспетчеры сразу объявили тревогу, включив свет в месте происшествия, и вызвали пожарную команду. Охрана и спасательные бригады немедленно вступили в дело.

Во всеобщей неразберихе никто на базе не заметил, как черный, тонкий, почти невидимый самолет вырулил со стоянки у комплекса «Метеор Аэрокосмос» на взлетно-посадочную полосу и начал разбег. Дым от взлетевших «Бэкфайеров» частично скрыл его[37], и, если бы кто-то в суматохе пожара на другом конце взлетно-посадочной полосы заметил его, он бы решил, что это взлетал третий «Бэкфайер». Возможно, кто-то заметил, а возможно, и нет, что третий самолет двигался на минимальной форсажной тяге, без огней, и не включил никаких огней после взлета. Так как он вырулил на полосу у ее середины, ему потребовался для взлета каждый метр трехкилометровой полосы, чтобы оторваться от земли, но поднявший в воздух, он начал набирать высоту намного быстрее, чем «Бэкфайеры» и быстро исчез в темноте.

В отличие от других самолетов, летящих так близко к Москве, Метеор-179 не включил транспондер, сообщавший средствам контроля воздушного движения его позицию, высоту, скорость и высоту; Стойка и Егоров также не выходили на связь по рации и не связывались с управлением воздушным движением или командованием ПВО. Как только они убрали длинные тонкие стойки шасси, Мт-179 практически исчез.

Система управления полетом Мт-179 Tyenee, следуя показаниям датчиков топлива и воздушного давления выровняла малозаметный бомбардировщик на высоте 8 500 метров — с этого момента система автоматически начала регулировать высоту на основании расчета запаса топлива и веса самолета, набирая высоту по мере того, как самолет становился все легче, держа идеальный баланс между мощностью, необходимой для набора высоты и поддержания скорости и расходом топлива, снижающимся на большой высоте. О опасности столкновений с другими самолетами или пересечении государственных границ беспокоиться не приходилось: система предупреждения о столкновении отслеживала все самолеты, оборудованные транспондерами, что помогало избегать их, а никакие наземные радары не могли обнаружить их самолет, так что тот мог спокойно следовать любым курсом на любой высоте, угодными экипажу. Стойка выполнил пару маневров в воздушном пространстве у Москвы, дабы не пересекаться с гражданскими воздушными коридорами. Несколько раз раздавалось отчетливое «чирканье» системы предупреждения о радиолокационном облучении, достаточно сильном, чтобы их обнаружить — они не были полностью незаметны — но, как бы то ни было, они вышли на «большую дугу» курса, ведущего к их цели. Вокруг Киева, Бухареста и Софии, трех крупнейших городов на их маршруте, не было достаточно плотного воздушного движения, чтобы огибать их.

Два часа полета Стойка и Егоров провели за проверками и обновлением разведывательных данных. Мт-179 не имел прямого канала передачи данных, автоматически обновлявшего информацию, как многие американские и некоторые западные ударные самолеты. Вместо этого, наземный персонал отправлял им простые кодированные сообщения по защищенному спутниковому каналу. Наземный персонал получал данные с коммерческих спутников фоторазведки, военных систем связи в Жуковском и других военных источников, к которым они смогли получить доступ, и даже из новостей по телевидению и в Интернете, затем шифровал их и передавал экипажу. Двое членов экипажа принимали и расшифровывали сообщения, после чего вносили поправки в аэронавигационные карты.

У Клужа в Румынии система управления полетом указала Стойке убавить тягу почти до нуля, чтобы сэкономить топливо, почти перейдя в режим планирования. Мт-179, находившийся на высоте 12 000 метров, начал плавно снижаться. Оба члена экипажа сидели тихо. Они закончили проверки, в последний раз нервно справили надобности в санитарные емкости, затянули ремни безопасности, надели кислородные маски и огнеупорные перчатки. Операция должна была вот-вот начаться.

Последним пунктом проверки, Стойка потянулся назад через правой плечо, так далеко, как только мог. Егоров также потянулся вперед и пожал ему руку. Слова не требовались. Это была традиция, родившаяся в первый день их совместных полетов на малозаметном самолете «Метеор Мт-179».

Но, как и в каждом испытательном полете, они таким образом пожелали друг другу удачи в этом первом боевом вылете.

Когда они пересекли западную Болгарию и вошли в воздушное пространство Македонии, система предупреждения об облучении выдала звуковой сигнал. Но вместо отметки «S», означавшей облучение наземными радаром, они увидели «крыло летучей мыши» с кругом внутри[38].

— «АВАКС» НАТО, одиннадцать часов, дальность шестьдесят километров, — сообщил Егоров. — Мы находимся на пределе его дальности обнаружения.

— Ну что же, — сказал Стойка. — Приготовиться к атаке.

Со своей выгодной позиции в пятидесяти километрах к востоку от Скопье в Македонии, на высоте десять тысяч метров, самолет дальнего радиолокационного обнаружения и наведения (AWACS) НАТО Е-3 с мощным радаром AN/APY-2, размещенным в девятиметровой гондоле над фюзеляжем, мог видеть любой обычный самолет на любой высоте и скорости над большей частью западной Болгарии, Боснией, частью Хорватии, северной Грецией и северной Италией.

Несмотря на то, что Мт-179 не был обычным самолетом, русские технологии малой заметности, используемые «Метеором», не были идеальны, и чем дальше они заходили в центральную Македонию, тем ближе они оказывались к самолету ДРЛО Е-3. Вскоре радар начал выдавать почти непрерывный сигнал об облучении радаром. Они не хотели тратить топливо, пытаясь обойти самолет ДРЛО и тратить еще больше топлива, пытаясь уйти от обнаружения на малую высоту.

Однако решение проблемы было — а именно, ракеты Р-60 с тепловыми головками самонаведения.

— Принял. Р-60 к пуску готовы, — доложил Егоров. Стойка увеличил тягу, пока Мт-179 не подошел вплотную к звуковому барьеру. Две минуты спустя, Егоров сказал:

— Входим в ближнюю зону пуска. К пуску готов.

— Открыть заслонку, — скомандовал Стойка. Егоров щелкнул переключателем, открывшим крошечную титановую заслонку в передней кромке крыла, обнажая головку тепловую самонаведения ракеты Р-60. Его горло пересохло, а лоб наоборот покрылся потом. За все годы, проведенные в румынских и российских ВВС, он никогда не производил реального пуска — а теперь, будучи гражданским, собирался сбить один их крупнейших и наиболее важных самолетов поддержки в арсенале НАТО. Несколько мгновений спустя загорелся индикатор готовности ракеты.

— Пуск! — сказал Стойка.

— Есть пуск! — Егоров нажал на кнопку запуска, и ракета Р-60 вылетела из левого крыльевого отсека. Несколько секунд спустя, Егоров выпустил вторую ракету из правого.

— Две пошли. Прощай, АВАКС.

* * *

— О-1, это С-1, - сказал старший воздушный контролер. — У нас прерывистый сигнал, неопознанная цель, направление ноль-два-ноль, удаление тридцать пять километров, высота не определяется. Запрашиваю разрешение переключиться в узкий луч.

Командир оперативного экипажа АВАКС НАТО из шестнадцати человек, полковник Королевских ВВС Великобритании, вывел показания от старшего контроллера на собственный экран. Радар иногда не мог хорошо определять малоразмерные или малозаметные цели, но имел возможность переключения в режим узконаправленного мощного луча, дававший намного более сильное излучение по слабым целям.

— Ясно, ответил командир оперативного экипажа. — Экипаж, радар в режим узкого луча. — Остальным членам экипажа нужно было знать об этом, поскольку в таком режиме в одно мгновение могло появиться множество ложных целей — от птиц до облаков, невидимых на радаре в обзорном режиме, когда система автоматически «отсекала» малоподвижные цели.

Неопознанная цель немедленно обрела четкость.

— Контакт, курс ноль-один-пять, удаление тридцать два, ангел двадцать, снижается[39], скорость девятьсот двадцать, «чужой», помечаю как «противник-один». Внимание, враждебный контакт!

— Рядом есть какие-либо дежурные самолеты, чтобы проверить ее? — Спросил заместитель командира оперативного экипажа, сидевший рядом.

— Дежурные самолеты? Какие еще дежурные самолеты? — Сказал командир. — Наши дежурные силы собрали вещи и удалились. Скажи спасибо американцам, у KFOR больше нет сил для воздушного патрулирования.

Это была правда. Месяц назад президент Томас Торн вывел все американские сухопутные и воздушные силы из состава KFOR и отправил их домой. Единственными американскими силами в южной Европе сейчас были самолеты ДРЛО Е-3 и Е-8А Joint STARS (Объединенная система слежения, разведки и целеуказания); оперативная группа Корпуса Морской пехоты у берегов Хорватии в Адриатическом океане, а также Шестой флот, все еще остающийся в Средиземном море. Все остальные наземные и воздушные силы, в том числе почти десять тысяч солдат, ранее размещенных в Косово, Македонии и Черногории, а также пять тысяч солдат из Боснии, ушли.

… И не просто ушли с Балкан, не просто ушли в США, а ушли насовсем: подразделения были расформированы, личный состав переведен в другие части, досрочно отправлен на пенсию или просто уволен со службы.

Соединенные Штаты находились в разгаре массовой демилитаризации, невиданной никогда прежде. Войска выводились из Европы и Азии в ошеломляющих количествах. Военная техника на миллиарды долларов была продана, передана союзникам или просто брошена. Практически в одночасье опустели американские военные базы в Германии, Бельгии, Нидерландах и Норвегии. Военные и гражданские транспортные корабли заполонили гавани по всей Европе, готовые транспортировать тысячи военнослужащих и миллионы тонн снаряжения обратно в Северную Америку.

Европейские страны НАТО и не входящие в НАТО участники KFOR обещали продолжить свои усилия по поддержанию мира в Косово и на Балканах в рамках ООН, но без США они казались почти бессмысленными. Но, так как европейские страны всегда требовали большей роли в обеспечении безопасности в Европе, мало кто жаловался теперь, когда США так бесцеремонно покинули поле и пошли домой — когда никто от них такого не ожидал.

— Где у нас ближайшее подразделение ПВО? — Спросил командир.

— 334-я истребительная эскадрилья в Салониках, — сказал заместитель, выходя на связь по спутниковому и радиоканалу с командным пунктом. — У них договор о трансграничной ПВО с Македонией — они смогут поднять истребители и быть здесь в течение десяти минут.

— Гони их сюда немедленно, — приказал командир. — Связь, это С-1, объявить предупреждение на всех частотах, у нас вражеский контакт. Известите Скопье и американский флот: неопознанная цель, классифицируем, как «враждебная».

— А если он не отвернет?

— А что мы можем сделать? — Сказал командир. — Мы могли бы убедить Италию или Турцию отправить истребители взглянуть, но они даже не захотят тратить топливо и время на цель, не представляющую никакой угрозы их стране. Так что просто смотрим и…

— Цель! Цель! Сигнал прерывистый! — Крикнул один из операторов. Он немедленно пометил новую высокоскоростную цель символом мерцающего круга, а затем вывел данные на экраны всех диспетчеров. — Помечаю как скоростная один… Вторая цель, сигнал прерывистый, помечаю как скоростная два!

— О-1, это С-1, вызвал старший контроллер командира оперативного экипажа. — Цель «скоростная один», ангел-сорок в наборе, дальность пять километров, быстро приближается, скорость тысяча четыреста и растет; цель «скоростная два», параметры те же, следует в двух секундах позади цели «скоростная один».

— Ракетная атака! — Закричал командир. — Начать уклонение! Выключить радар, начать противодействие! Он нажал «красную» кнопку, дающую связь одновременно с оперативным и летным экипажами: — Ракетная атака, повторяю, ракетная атака! Пилот, девяносто влево, угол один ноль! — Одновременно командир поста обороны начал ставить помехи в радиолокационном и инфракрасном диапазонах, а также выпустил дипольные отражатели и ложные тепловые цели, пытаясь обмануть приближающиеся ракеты.

Но уже было слишком поздно — после того, как ракеты Р-60 захватили его, такой большой самолет как Е-3 мало что мог сделать, чтобы уйти от них. Ракеты ударили прямо в него, первая в обтекатель радара, вторая в носовую часть фюзеляжа.

* * *

Стойка мог четко видеть происходящее, несмотря на пять километров расстояния — облака ложных тепловых целей, вылетевшие из-под брюха АВАКС-а, которые были в сто раз ярче и жарче двигателей. АВАКС попытался уйти на снижение, видимо, экипаж отрабатывал такие действия раньше, но они начали снижаться слишком круто и быстро, так что было сомнительно, что они смогут удержать машину в воздухе, даже если переживут ракетную атаку. Двойные полосы света, огромный цветок пламени, отлетающие куски обшивки… Наконец, огромная масса горящего металла и горящего реактивного топлива ушла в последний полет — к земле.

— Цель уничтожена, — отрапортовал Егоров.

— Я вижу это, — выдохнул Стойка. — Господи. Сколько?

— Двадцать членов экипажа. Шестнадцать операторов, четыре летчика.

Стойка переключил многофункциональный дисплей в другой режим, и оказался избавлен от необходимости смотреть на горящие на земле останки самолета.

— Они должны были уйти домой вместе с американцами, — пробормотал он. — Оставлять АВАКС здесь в одиночестве, без прикрытия с воздуха? Самоубийство.

— Это был смертельный удар — и мы это сделали, — сказал Егоров. — У них здесь была своя задача, у нас своя. Ничего личного.

Мт-179 «Тень» направился на юго-восток, плавно снижаясь на высокой скорости. Когда они приблизились к югославской республике Косово, Стойка увеличил скорость снижения, пока они не оказались на высоте 150 метров, двигаясь на скорости 1111 км/ч. Радарное покрытие здесь было намного лучше, так как силы ООН вели патрулирование Косова, и они должны были уйти на малую высоту задолго до столкновения с возможными дозорами. С помощью инфракрасной системы Стойка мог легко видеть все нюансы местности, даже в кромешной темноте. Десять минут спустя они пересекли границу с Албанией и понеслись над холмами в долине реки Дрин, направляясь к городу Кукеси-и-Ри, или Новому Кукесу в северо-восточной Албании.

Новый Кукес был перенесенным городом, построенным Албанским правительством всего тридцать лет назад при содействии Советского Союза[40]. Старый город был намеренно затоплен при строительстве гидроэлектростанции на реке Дрин. Долина реки был узка и холмиста, в которой висели, казалось, вечная туманная дымка, заслоняющая горные вершины вокруг. Коренное население в двенадцать тысяч человек увеличилось до почти ста тысяч из-за беженцев из Косова, хотя их количество впоследствии сократилось на несколько тысяч после того, как КFOR разместило в 1999 году миротворческие силы, позволив беженцам безопасно вернуться. На огромной ковровой фабрике в Кукесе работало около тысячи человек, на медных и хромовых рудниках в окрестностях — еще несколько тысяч. Но намного более крупным работодателем в регионе были нелегальные торговцы оружием, албанская мафия, наркобароны и сутенеры, наживавшиеся на беженцах и «поддержке» этнических албанцев-косоваров в из борьбе за свободу и образование независимого мусульманского государства в Косово.

Ковровая фабрика в Кукесе была центром как законной, там и незаконной деятельности на северо-востоке Албании. Она располагалась в нескольких километрах от центра города и была, безусловно, крупнейшим промышленным предприятием в долине. Лагерь беженцев, расположившийся у фабрики, был меньше, чем раньше, но уже превратился в полупостоянный массив лачуг, палаток и деревянных сооружений, напоминающих шахтерские городки Старого Запада, начинающие эволюционировать в настоящие города, с грязью по лодыжки на улицах, деревянными тротуарами, отсутствием водопровода, и животными, которых на улицах было больше, чем транспортных средств. Было также несколько крупных деревянных зданий в два-три этажа, в которых располагались кабаки или магазины на нижнем этаже, кабинеты на средних, и квартиры богатых торговцев, чиновников, бюрократов и преступных боссов на верхних.

За деревянными зданиями располагались лачуги рабочих, а за ними — палаточный лагерь, построенные инженерным подразделением НАТО и международными благотворительными организациями для другой категории жителей Кукеса — центра подготовки Армии Освобождения Косова. В любой момент там находились более пятисот мужчин, женщин и детей от четырнадцати лет, проходящих здесь подготовку под руководством косоварских инструкторов, за чем наблюдала и чем руководила Албанская армия. Их обучали рукопашному бою, альпинизму, ориентированию на местности, основам боя с легким оружием, а также проводили политическую и религиозную подготовку. Лучшая четверть каждого класса отправлялась на албанские военные базы в Шкодере, Гжадере и Тиране для прохождения продвинутой военной подготовки. Пять процентов лучших, показавших выдающиеся навыки обращения с оружием, а также более, чем обычную ненависть к не-мусульманам, отправляли в учебные центры в Ливии, Судане, Египте и Алжире для продвинутой боевой и террористической подготовки.

Под миротворческим зонтиком НАТО, в безопасности от налетов сербских вооруженных формирований и пограничной полиции, Кукесский лагерь подготовки рос и расширялся. В обмен на еду, жилье и обучение, новобранцы работали на шахтах и ковровой фабрике, обеспечивали безопасность для контрабандистов и наркоторговцев, а также перебивались случайными заработками. За час до восхода солнца, когда рабочие дневной смены завтракали и готовились к работе, а ночная смена на фабрике и шахтах готовилась уходить с работы, в небе появился малозаметный бомбардировщик «Метеор-179 «Тень».

Первыми целями удара были зенитные оборонительные системы. Как и большинство государственных заводов советских времен, ковровая фабрика в Кукесе располагала несколькими зенитными установками на крышах домов, в основном, спаренными 37-мм зенитками с оптическими прицелами и одноствольными 57-мм тяжелыми зенитными орудиями[41]. В Кукесе имелось шесть спаренных 37-мм и две одноствольных 57-мм зенитки, разбросанные по всей территории завода. 37-мм были расположены по углам на западной и восточной сторонах завода вдоль берега реки. 57-мм находились в центре объекта. Еще две 37-мм и две 57-мм установки располагались рядом с ГЭС к востоку от города.

Однако большинство из этих систем было уничтожено в ходе албанской гражданской войны в 1997 году, и только частично отремонтированы в ответ на сербскую агрессию в соседнем Косово. Радары и электронно-оптические системы давно были украдены и проданы за еду и наркотики, оставив лишь некалиброванные прицелы и грубые неточные вычислительные механизмы. Установки на плотине не представляли угрозы — было легко обойти их, и их стрелки все равно не среагировали на появление реактивного самолета. Малокалиберные пушки, скорее всего, не представляли угрозы, особенно лишь с оптическими прицелами и ручным наведением. Но большие 57-мм орудия могли доставить неприятности. Они должны были быть нейтрализованы.

Используя инфракрасную систему, Егоров отметил две орудийные установки как цели за шестнадцать километров, за пределами зоны поражения зенитных пушек. Лазерный дальномер/целеуказатель Мт-179 определил дальность. На расстоянии одиннадцать километров Мт-179 начал круто набирать высоту тысяча метров. За восемь километров до цели, далеко за пределами зоны поражения зениток, Егоров открыл правый бомбоотсек и выпустил ракету Х-29Л «Ookoos»[42] или «Sting».

Ракета Х-29Л «Sting» свободно вылетела из правого бомбоотсека, упала на тридцать метров вниз, стабилизировалась, и запустила твердотопливный реактивный двигатель[43]. Полуактивная лазерная система наведения ракеты начала наводиться на отраженный сигнал от лазерного целеуказателя «Тени». Егорову нужно было только удерживать прицельную марку на цели, аккуратно увеличивая изображения и оттачивая свои навыки. Он направил ракету прямо в одну из 57-мм зениток, разнеся крышу здания и обрушив зенитную установку на десяток рабочих на нижнем этаже. Егоров немедленно переключился и выпустил вторую ракету во вторую 57-мм зенитку, обрушив крушу под ней также, как и под первой.

Егоров переключился на инфракрасную систему, осмотрел переднюю часть ковровой фабрики и выпустил еще одну ракету «Sting» в административное здание завода, и последнюю в проходную, где в этот момент находились сотни рабочих. Каждая ракета «Sting» несла 316-килограмовую фугасную боевую часть, и разрушения оказались огромны[44]. Из окон завода вырвались языки пламени, большая часть административного здания рухнула. Волны пламени разносились от проходной, так как взрывы ракет разрушили газопроводы и топливные макгистрали на заводе.

Стойка начал круто набирать высоту, осматривая причиненные разрушения.

— Ahuyivayush» iy, Геннадий, — сказал он. — Прямо так, как планировали.

— Shyri zhopy ni p» omish, — ответил Егоров. — Я бы не промазал, даже если бы хотел.

Стойка покружил вокруг около трех минут — достаточно долго, чтобы люди подумали, что налет закончился, и начали выбираться из укрытий, а затем выполнял изящный разворот прямо к заводу на высоте полтутора тысяч метров. Егоров сразу же захватил на экране инфракрасной системы четыре оставшиеся цели — центральную часть лагеря беженцев, который по данным разведки Казакова представлял собой лагерь подготовки террористов; центр помощи Красного креста/красного полумесяца, предположительный штаб лагеря террористов, замаскированный под объект, который ни в каком случае не мог служить целью удара; распределительный центр, где продукты и другие расходные материалы перегружались с грузовиков или вагонов, складировались и направлялись в лагерь беженцев; и, наконец, здание с самыми большими ресторанами и магазинами, которые принадлежали исламским террористам и были просто набиты ими.

Мт-179 сделал всего один заход, сбросив всего две бомбы — ПЛАБ-500, управляемые объемно-детонирующие авиационные бомбы с лазерными наведением[45]. Каждая ОДАБ при взрыве создавала облако легковоспламеняющегося аэрозоля диаметром несколько десятков метров. Аэрозоль смешивался с кислородом из воздуха, а затем подрывался. Взрыв, напоминавший миниатюрный ядерный, был в сто раз мощнее, чем взрыв заряда тротила одинакового веса[46].

Более двухсот мужчин, женщин и детей погибли мгновенно от этих огненных шаров. Еще тысяча человек получили ранения или умерли от ран, а многие тысячи остались без крова из-за возникшего огненного шторма, когда целый город был объят бешеным пожаром, порожденным боеприпасами объемного взрыва[47]. Пожары длились еще несколько дней, распространившись на сотни тысяч гектаров в окрестных лесах. Следователи не нашли ничего, кроме полного опустошения.

Министерство иностранных дел, Кремль[48], Москва, Российская Федерация, менее часа спустя

— Министр Шрамм, какой приятный сюрприз. Доброго вам утра.

— Давайте обойдемся без любезностей, г-н Филиппов, — отрезал министр иностранных дел Республики Германия Рольф Шрамм. Он находился в гостиной своей резиденции в Бонне, в спортивном костюме, но в окружении старших советников. — Я только что узнал из новостей о вашем маленьком нападении на Кукес в Албании. Боже мой, Сеньков что, совсем утратил чувство реальности? Или он больше не отвечает за свое правительство? Что, военные, наконец, взяли все на себя?

— Успокойтесь, херр министр, — сказал министр иностранных дел Российской Федерации Иван Иванович Филиппов на жестком, но довольно сносном немецком. — Албания? О чем вы? — Он был у себя дома и даже не был одет. Сразу же выбежав из ванной[49], он включил телевизор. На российском телевидении не было ничего об Албании. Какого черта происходит? — Я… я не могу прокомментировать случившееся, министр, — сказал Филиппов. И он действительно не мог ничего подтвердить или опровергнуть, даже если бы знал, о чем идет речь.

— Я хочу, чтобы вы гарантировали мне, господин министр, что эти атаки закончились, — сказал Шрамм. — Больше никаких нападений на Балканах. Вы должны пообещать мне, что это не прелюдия к наступлению на Балканах.

Филиппов взволнованно зажал кнопку вызова, вызывая своего помощника — никакого ответа.

— Я не могу ничего обещать, министр, — ответил он, лихорадочно соображая. Он не хотел дать понять, что он не знает, о чем идет речь, но не хотел и признавать вины. — Россия будет действовать в своих интересах. Мы никогда не будем обсуждать это или как-то менять. Никогда. — В этот момент открылась дверь, и в нее вбежал его помощник с тонкой папкой в руках. Он увидел, что телевизор был включен и переключил канал на «CNN Интернейшнал». Там показывались кадры трансляции откуда-то из Македонии — судя по всему, какая-то авиакатастрофа.

— То, чего я не могу понять, это нападение на радарный самолет НАТО Е-3, - пошел дальше Шрамм. — Зачем вам атаковать самолет радиолокационного дозора? Вы с ума сошли? НАТО, безусловно, установит, что это была Россия, и они, конечно, будут мстить!

— Мы категорически отрицаем свою причастность, — ответил Филиппов. Это была почти автоматическая реакция на подобные утверждения, независимо от того, были ли они правдой или ложью. Но он все равно сглотнул от неожиданности. Кто-то сбил самолет радиолокационного дозора НАТО? Это же было равносильно объявлению войны!

— Что же предпримет Германия, министр? — Осторожно спросил Филиппов. — Вы, конечно же, будете участвовать в расследовании. Или Германия уже решила, как наказать Россию?

— Если это прелюдия к российскому вторжению, министр Филиппов, — заходился Шрамм, — Германия и НАТО твердо выступят против вас!

Министр иностранных дел Российской Федерации Иван Филиппов подавил смешок — он не должен был высмеивать НАТО или Германию как ее часть, независимо от того, насколько смешными или нереальными были их заявления. Шрамм был не в состоянии чем-либо угрожать России за исключением единого ответа НАТО.

— Херр министр, я уверяю вас, Россия стремиться к миру и безопасности во всем Балканском регионе, — сказал Филиппов, все еще не подтверждавший и не отрицавший какую-либо причастность к происходящему. — Россия стала целью множество анти-НАТОвских и анти-миротворческих нападений в последние недели. Мы наверняка знаем, что южная зона ответственности многонациональных сил — находящийся под ответственностью Германии — снова станет их целью. Мы будем действовать, если узнаем, что угроза является подлинной.

— В самом деле? — Заметил Шрамм. — Почему же вы не поделились этой информацией с нами? Совместная российско-немецкая ударная группа была бы очень эффективна и, несомненно, это не вызвало бы такой волны критики, которая поднимется, когда информация об этой атаке станет известна.

Филиппов все еще судорожно пытался уловить нить происходящего, но отметил очень важную перемену в голосе Шрамма — он больше не говорил об этом инциденте. Его мысли устремились совершенно в другом направлении, и не имели ничего общего с конфронтацией.

— Мне нравиться идея объединить усилия России и Германии в будущем, — сказал Филиппов. — И я рад, что у вас оказалось достаточно мужества и прозорливости, чтобы увидеть преимущества такого союза.

На другом конце линии последовала небольшая, но заметная пауза.

— Я уже давно размышлял о том, что Балканский конфликт обернулся большими экономическими и политическими потерями для всех заинтересованных сторон, — сказал Шрамм. — Зверства со всех сторон конфликта были чудовищны, и это должно было быть остановлено. Но НАТО и неприсоединившиеся страны истратили сотни миллионов долларов, пытаясь найти мирное решение, а насилие тем временем, становилось все хуже.

— Не могу не согласиться с вами, херр министр.

— Но что же, теперь наступил конец игры? — Спросил Шрамм, с явным разочарованием в голосе. — Стороны конфликта на Балканах боролись друг с другом на протяжении веков. Есть акты варварства с обеих стороны, но, похоже, только акты насилия со стороны христиан против бедных мусульман интересуют мировую прессу. По какой-то причине, мусульмане стали угнетенными, и американцы бросились им на помощь.

— Мы много говорили о том, почему американцы поддержали мусульман, — предложил Филиппов. — А именно затем, чтобы заручиться поддержкой и установит дружбу с нефтяными арабскими странами в надежде, что те позволят им разместить свои наземные базы в регионе Персидского залива, чтобы американцы смогли убрать свои дорогие и уязвимые авианосцы из Персидского залива и не бояться, что Иран или Ирак потопят их. Они заключили сделку с демонами из аравийских пустынь, и поддержали их мусульманских братьев на Балканах.

— Я не знаю причины, по которой американцы предпочли одну сторону другой, — ответил Шрамм. — Но когда Америка говорит, остальная часть мира, в особенности, Европа и НАТО, должны слушать.

— Нонсенс, — вставил Филиппов. — Германия не нуждается в том, чтобы следовать за любой другой страной, даже Соединенными Штатами. У вас самая быстро развивающаяся и мощная экономика в Европе. Ваш экономический рост намного превышает таковой в любой другой стране мира, даже в США.

— Но как бы то ни было, Германия была вынуждена поддерживать эту политику, несмотря на то, что она не всегда была в наших интересах, — осторожно продолжил Шрамм. — Мы были вынуждены стоять и смотреть, как наши собственные миротворцы защищают исламских террористов, нападающих на наших собратьев-христиан. Мусульманские бандиты могу спокойно перемещаться по всем Балканам, убивая невинных христиан, продавая наркотики под защитой НАТО и получая оружие на миллионы марок из Ирана и Саудовской Аравии. Для меня все это не имеет никакого смысла.

— Как и для меня, херр министр, — сказал Филиппов. — Я полностью согласен с вами. Но мы должны быть осторожны. Операция России в Кукесе была эмоциональным ударом по террористам. Я ненавижу насилие, и был бы рад предложить вам свою поддержку. Мы, однако, не можем выпускать ситуацию из-под контроля, мусульмане, несомненно, будут мстить миротворцам KFOR. Мы должны быть осторожны и не рисковать раздуть пожар во всей южной Европе просто потому, что хотели отомстить за смерти наших солдат.

— Опасность реальна, господин Филиппов, — ответил Шрамм. — Особенно теперь, когда США вышли из состава KFOR.

— Я согласен, херр министр, — сказал Филиппов. — Я вижу только один способ снижения напряженности на Балканах и удовлетворения нашей собственной национальной гордости — отказаться от жестокой и бессмысленной ситуации, которую мы сами для себя создали. Кровожадное соперничество между местными бандами не стоит ни одной жизни русского или немца.

— Я уже давно выступал за конструктивное разъединение на Балканах, — сказал Рольф Шрамм. — Я никогда не советовал просто взять и уйти, как это сделали американцы — это только создаст вакуум власти, который агрессоры со всех сторон будут стремиться использовать в своих интересах. Американский президент проявил чрезвычайную безответственность в своем решении просто взять и уйти из Европы. Со своей стороны, я уже давно ищу способ сделать так, чтобы наши силы покинули поле боя, но, тем не менее, сохраняли активное участие в управлении регионом в составе какой-либо гражданской структуры.

— Я знаю министр — как лидер оппозиции вы были ярким критиком предыдущего правительства, которое всегда стремилось следовать в кильватере внешней политики США и подчиняться их логике, — сказал Филиппов. Это было не вполне верно — не было сомнений, что Шрамм был намного более правым, чем его предшественники, и сделал несколько заявлений в пользу ухода из Косово. Хотя он, конечно, не был ни Гельмутом Коллем, ни Вилли Брандтом — его европейское видение ограничивалось тем, что ему требовалось для того, чтобы подняться в нынешнем правительстве. — Что Клинтон или Мартиндэйл знали о европейской геополитике? Они заботились лишь о собственном наследии и собственной энергетической безопасности. Они использовали Балканский кризис в своих корыстных целях. Теперь, когда американцы ушли, Германия и Россия должны занять лидирующие позиции в Европе.

— Очень верно сказано, г-н Филиппов: абстрагироваться от боевых действий, но поддерживать присутствие в регионе, — подытожил Шрамм. — Американцы пытались навязать мир не только на Балканах — на Ближнем Востоке, индийском субконтиненте, даже в Ирландии, но у них ничего не вышло. Теперь, когда они сбежали, поджав хвост, мы должны заняться обеспечением мира и справедливости на нашей собственной земле.

— Очень хорошо сказано, министр, — ответил Филиппов. — Россия беспокоиться лишь об одном — поддержке наших славянских братьев в борьбе с растущим насилием и анархией, чинимыми мусульманскими сепаратистами, стремящимися установить фундаменталистские режимы в странах с преобладанием христиан. Нас не беспокоит, если Косово станет независимой республикой или мусульманским анклавом. Но если они захотят растоптать права христиан на их исконных землях, мы обязаны будем помочь. И если радикально исламские страны, такие, как Албания, будут пытаться экспортировать убийства, терроризм и запугивание в отношении малых и слабых народов на Балканах, в наших интересах противостоять этому любой ценой.

— Германия также желает только мира, стабильности, безопасности и свободы торговли и перемещений на Балканах, — ответил Шрамм. — Мы хотим, чтобы наши друзья в Хорватии и Боснии были защищены от преследований и нарушений гражданских прав со стороны как мусульманских, так и сербских экстремистов. Мы не испытываем никакой неприязни к сербскому народу — мы только хотим, чтобы все жили мирно. Мы должны преодолеть историческую враждебность, которая разрушала мир на Балканах слишком долго.

— Согласен до глубины души, — тепло сказал Филиппов. — Россия заявляет о своей поддержке в ваших усилиях. Мы хотим мира так же сильно, как и Германия, и у нас есть политические и культурные рычаги влияния на сербов, не желающих мирного урегулирования конфликтов. Мы, конечно же, поможем в плане удержания радикальных сербских элементов от каких-либо покушений на свободу торговли и перемещений в регионе.

— Это было бы щедрым и наиболее ценным вкладом в дело мира, — сказал Шрамм. — Но, сэр, я полагаю, подразумевается какой-то баш на баш. Что вы предлагаете?

— Германия являет собой ничто иное, как стабилизирующую, независимо мыслящую и самую мощную силу в Европе, — сказал Филиппов так искренне, как только мог, лихорадочно соображая, как добавить в речь нужное количество сахара и прочей хрени, чтобы умаслить Шрамма. Его помощник ошарашено смотрел на него, глядя как его начальник фактически изобретает некий русско-германский союз, сидя в своей спальне в мокром халате! — Вы самая крупная и самая могучая нация в Европе, и вы заслуживаете намного больше лидирующего положения, чем те обрывки, что были оставлены вам Соединенными Штатами и НАТО. И теперь, когда США отделились от Западного Альянса, для меня очевидно, что Германия должна занять свое законное место в качестве лидера Европейского союза. Пускай НАТО распадается дальше. Она отыграла свою роль, и стала устаревшим, громоздким и даже опасным анахронизмом.

— Итак, Германия возьмет в руки бразды правления в Западной Европе, а Россия возьмет под контроль Восточную? — Спросил Шрамм. — Россия и Германия будут работать вместе, чтобы создать прочный мир в Европе?

— Именно. Именно так, министр, — сказал Филиппов. — У нас нет причин действовать наперекор друг другу, когда у нас имеются общие цели и общие враги.

— Некоторые говорят, что это слишком похоже на союз стран Оси перед Великой Отечественной войной.

— Наши страны теперь радикально другие — как и весь мир, — ответил Филиппов. — Больше нет Третьего Рейха, фашистского или коммунистического режима в наших странах. Мы стабильны, демократичны, открыты, с обществами, управляемыми законами и народом, без страдающих манией величия диктаторов. Я не предлагаю союза прямо сейчас, хотя этот вопрос, безусловно, нужно рассмотреть в ближайшее время. Все, что я предлагаю, это использовать наши возможности, работая вместе, чтобы принести мир и стабильность южной и восточной Европе.

Шрамм кивнул в знак согласия:

— Мне нравиться, как это звучит, г-н Филиппов. Работать вместе, чтобы принести мир на Балканы, а не по отдельности. Отринуть старые связи, и вместе наладить новые, более сильные.

— Именно, — сказал Филиппов. Его помощник начал в бешеном темпе писать что-то на бумаге, стремясь, наконец, показать своему начальнику кое-какие идеи, пока немецкий министр иностранных дел был готов слушать.

— Кроме того, у нас есть множество других областей сотрудничества, которые мы также можем рассмотреть, — сказал Филиппов, снова лихорадочно пытаясь придумать направления, которые смогли бы удержать эту внезапно создавшуюся ситуацию на твердой основе.

— Например?

— Филиппов читал третью или четвертую записку от помощника. Его глаза внезапно широко раскрылись.

Написано было просто. «Казаков нефть».

Он сделал паузу, снова и снова проматывая и переписывая сценарий в голове, прежде, чем продолжить.

— Например, зависимость Европы от нефти с Ближнего Востока. Россия является крупнейшим экспортером нефти в мире, но Европа получает от нас менее десяти процентов. Германия получает менее чем двадцать процентов нефти из России, хотя мы практически соседи! Исправление этой ситуации откроет огромные преимущества для наших стран.

— Я полагаю, этот вопрос уместнее будет обсудить на встрече министров торговли и экономики, г-н Филиппов…

— Это вопрос внешней политики, кто бы что ни говорил, херр Шрамм, — вставил Филиппов. — Мы знаем, почему Европа экспортирует так мало нефти из России — недавняя история не убедила наши страны иметь слишком тесные связи. Это понятно. Но взгляните на нынешние события, министр. Европа связала свою судьбу в области долговременных вопросов военной и энергетической безопасности с Соединенными Штатами, и, похоже, проиграла. Соединенные Штаты более не нуждаются в Германии.

— В России это знают, сэр. Россия имеет запасы природных ресурсов, большие, чем любая другая стана на земле — в том числе огромные запасы нефти, которые даже не были полностью разведаны за два поколения, не говоря уже о добыче. Известные запасы нефти в прикаспии в пять раз больше, чем в Персидском заливе, и только четверть их даже полностью разведана.

— Тем не менее, Россия использует эти запасы только для себя, — указал Шрамм. — То, что вы говорите об этих запасах прекрасно, но потом все это придет только в Россию, в Самару или Новороссийск.

— Именно так, министр, — сказал Филиппов. — Но мы планируем инвестировать более миллиарда долларов в постройку трубопровода в следующем году, чтобы связать Черное море с Адриатическим. У нас есть определенное влияние в Болгарии, у германии есть сильное влияние в Албании. Если Соединенные Штаты покинут Балканы и Европу, о чем свидетельствую полученные нами данные, то они откажутся от всех возможных планов создания базы в Влёре, а Греция и Турция потеряют своего большого покровителя и окажутся сами за себя. В этом случае, Турция, конечно же, бросит Албанию и Македонию на произвол судьбы.

— Вы предлагаете российской нефтяной компании построить трубопровод от Черного моря до Адриатического? — Недоверчиво спросил Шрамм. — Частной компании, я полагаю? «Газпром» строит трубопроводы только в России. «Лукойл» хочет построить трубопровод через Украину и Польшу к Балтийскому морю, но его инвесторы рассеяны после российского вторжения на Украину, и компания балансирует на грани банкротства. Это оставляет… — Последовала пауза, и Филиппов услышал приглушенный стон. — Вы же не имеете в виду «Метеоргаз»? Плейбоя Павла?

— Я бы предпочел не вдалась в избыточные подробности прямо сейчас, министр, — вставил Филиппов. — Он был чертовски удивлен, что Шрамм упомянул «Метеоргаз», нефтяную компанию Казакова, являющуюся прикрытием его наркобизнеса. Однако Германия была тесно связана с Албанией, и, естественно, имела значительное присутствие на Балканах. Там, конечно же, были в курсе всех крупных проектов в регионе. Казаков был видной фигурой в международном бизнесе и международной преступности — конечно, в Германии будут начеку в связи со всем, во что он мог оказаться вовлечен. — Я хочу сказать то, что Россия стремиться к разработке нефтяных ресурсов Каспийского моря, что обеспечит Европу дешевой нефтью. Это будет большим благом для всех нас. Россия обеспечит этот проект на всех уровнях, и мы надеемся, что лидеры Европейского союза нам в этом помогут.

— Вы сейчас похожи на консультанта в магазине, херр Филиппов, — сказал Шрамм с нервным смешком. — Германия действительно ищет безопасный, стабильный и надежный источник энергии. Наша зависимость от Ближнего Востока нежелательна, однако это относительно дешевый и надежный…

— До тех пор, пока США сохраняют мир на Ближнем Востоке, — вставил Филиппов. — А что, если США уйдут оттуда, как ушли из Европы? Цена на нефть взлетит, а надежность поставок будет под большим вопросом. Германий нуждается в альтернативных источниках нефти, прямо здесь, в Европе, а не на Ближнем Востоке. И запасы в регионе Каспийского моря являются решением. Проблема в том, что предпримет Турция с ее транзитом через пролив Босфор, в случае какого-либо кризиса? Как вы будете получать эту нефть из Азии? Из Сирии? Из Израиля? А просуществуют ли они еще пять лет? А если единственным выходом станет вторжение в Турцию, чтобы обеспечить поставки нефти через Босфор?

В Бонне воцарилась длинная пауза. Филиппов уже собирался спросить у Шрамма, был ли тот еще на связи, когда министр иностранных дел Германии, наконец, ответил:

— Итак, удар по Албании не был ответным ударом, а был началом кампании по обеспечению строительства этого трубопровода в Европу?

— Я не могу прокомментировать случившееся сегодня утром, — повторил Филиппов. И действительно не мог — он понятия не имел о том, что случилось, не считая того, что самолет ДРЛО НАТО превратился в груду горящих на македонской земле обломков. Но от слов Шрамма его словно молнией ударило, принеся ясность. Секретный удар по Албании, чтобы обеспечить прокладку трубопровода? С Казакова сталось бы устроить нечто подобное.

— Что касается разрешений на прокладку трубопровода, мы не хотим кровопролития. Мы надеемся убедить соответствующие правительства стран южной Европы участвовать в этот важном и прибыльном деле.

— Я понял, без выражения сказал Шрамм. Любой мог осознать за его словами завуалированную угрозу. — Мы осудим это позже, министр Филиппов.

Филиппов повесил трубку, ощущая, что дышит и потеет, словно пробежал два километра спринтом.

— Что… Черт… Возьми… Случилось? — Крикнул он своему помощнику. — Что, черт возьми, сейчас было?

— Как мне показалось, — сказал помощник с улыбкой. — Вы только что заключили с Германией союз и соглашение о разделе Балкан, сэр.

— Но что насчет Албании? — Спросил Филиппов. — Что же произошло в Албании?

Помощник пожал плечами и сказал:

— Какая теперь разница, сэр?


ТРИ

Летно-исследовательский центр в Жуковском, Быково (Москва), Россия, несколько дней спустя

— Всем стоить! Никому не двигаться!

Штурмовая группа спецназа в форме ворвалась в здание «Метеор Аэрокосмос» без предупреждения, с автоматами наизготовку, в половину первого ночи. Они быстро заняли первый этаж здания. За ними следовали сотрудники Glavnoe Razvedivatel» noe Upravlenie (ГРУ) Генерального штаба[50], в штатском, в бронежилетах под длинными пальто и с малоразмерными автоматическими пистолетами в руках[51].

Петр Фурсенко и Павел Казаков сидели в кабинете Фурсенко, когда спецназовцы ворвались туда без всякого предупреждения с оружием наизготовку. Казаков обыденно потягивал из бокала французский херес и покуривал кубинскую сигару; Фурсенко нервно поглощал кофе и цедил дававшую едкий дым египетскую сигарету.

— Надо же, сколько вас пришлось ждать, — сказал Казаков с улыбкой. Ему не ответили, после чего обоих жестко скрутили и выволокли из кабинета к ангару.

Там, в окружении сотрудников в штатском и бойцов спецназа, их дожидались Сергей Ейск, советник президента Сенькова по вопросам национальной безопасности и генерал-полковник Валерий Журбенко, начальник генерального штаба. Фурсенко посмотрел на обоих широко раскрывшимися от удивления глазами. Павел Казаков, в свою очередь, улыбнулся и посмотрел прямо на Журбенко и Ейска.

Ейск кивнул своему помощнику, и его люди жестко обыскали обоих захваченных. Фурсенко смотрел глазами, полными ужаса, его тело непроизвольно дергалось от каждого прикосновения. Казаков спокойно перенес обыск, уверенно улыбаясь, глядя на Ейска. Им обоим сковали руки за спиной и уперли в спины стволы автоматов, дабе дать понять, что сопротивляться бесполезно. Когда спецназовцы закончили, Ейск подошел к Казакову, посмотревшему прямо на него, а затем к Фурсенко, очень походившего на лань, неожиданно вырванную из темноты фарами грузовика.

Ейск подошел еще ближе, оказавшись едва ли не нос к носу с Фурсенко.

— Ты знаешь, кто я? — Ученый кивнул. — Ты знаешь, кто эти люди? — Тот покачал головой. — Это те, кто разберут это здание по кирпичикам, а тебя посадят голым в холодную камеру метр на метр, если мне не понравятся твои ответы на мои вопросы. Понял?

Фурсенко кивнул насколько размашисто, что это заметил каждый в ангаре. Казаков лишь улыбнулся.

— Это легко, — сказал он. — Вы закончили? Мы можем идти? — Державший его спецназовец ударил его по боку головы стволом автомата.

— Я задам вам простой вопрос, доктор. Где бомбардировщик?

— Какой бомбардировщик? — На этот раз Фурсенко получил стволом по голове.

Солдат подбежал к Журбенко и что-то сказал ему на ухо.

— Код к этому замку, доктор? — Спросил Журбенко. Фурсенко немедленно ответил, и через несколько мгновений дверь в ангар открылась, и включилось освещение. Внутри они увидели остов самолета, примерно напоминавшего «Метеор-179», а также несколько больших кусков полимерного материала, проводки и деталей двигателей, разбросанных на полированном полу.

— Что это? — Вскрикнул Ейск.

— Наш последний проект, «Метеор-179». Он не работает, — тяжело сказал Фурсенко.

— Настоящий «Метеор-179». Где он?

— Прямо перед вами, — ответил Фурсенко. — Это все, что от него осталось.

— Ni kruti mn» e yaytsa! — Ейск подошел к Фурсенко и ударил его по лицу тыльной стороной ладони. — Спрашиваю последний раз, доктор: где «Метеор-179»?

— Перестаньте бить бедного доктора по голове, Ейск, — сказал Казаков. — Вы же не хотите убить его прекрасный ум?

— Zakroy yibala! — Крикнул Ейск. — Я сделаю мир лучше, просто всадив тебе пулю в лоб прямо здесь!

— Вы здесь не для этого, Ейск, или мы бы уже были мертвы, — сказал Казаков. — Но, конечно, так лучше для всех. — Он опустил глаза и жестом указал вниз, предлагая Ейску взглянуть. Ейск и Журбенко опустили глаза и увидели крошечные точки света, плясавшие прямо на их одежде в районе паха. Они окинули взглядами всех в ангаре и увидели, что в голову, в плечи и пах каждому было наведено как минимум три таких же, все в части тела, не прикрытые бронежилетами.

— Как ты смеешь мне угрожать?! — Воскликнул Ейск, на лбу которого появились капли пота. — Я разрушу все, чем ты владеешь, сброшу в Черное море и выброшу следом ваши переломанные трупы!

— Так, так, генерал Ейск, вы начинаете разговаривать как гангстер, — сказал Казаков. Его глаза сузились, а расслабленная насмешливая улыбка исчезла. — А теперь херню в сторону, Ейск. Вы пришли сюда по приказу президента, чтобы выяснить, что мы делаем и забрать это все себе, — Ейск посмотрел на Казакова, но тот понял, что попал в цель. — А теперь я предлагаю отправить охранников по домам и поговорить о серьезных делах.

— Вам лучше сотрудничать с нами, или вы будете сотрудничать в горными козлами в Казахстане, — сердито ответил Ейск. Взмахнув рукой, от отпустил спецназовцев, оставив только двоих личных телохранителей. Людей Казакова под крышей тоже не было видно — но их не было видно и до этого. Слухи, очевидно, были верны — Казаков располагал личной армией бывших спецназовцев, хорошо подготовленных и хорошо оплачиваемых, и потому преданных.

— Где бомбардировщик, Павел, — спросил Журбенко. — Мы знаем, что он вылетел отсюда за два часа до удара по Кукесу в Албании и пропал.

Казаков закурил сигару, а затем предложил по одной Ейску и Журбенко. Журбенко взял ее.

— В безопасности. Скрыт в одном из тайных мест в трех или четырех странах.

— Что ты, черт подери, делаешь? — Прогремел Ейск. — Ведешь свою маленькую внешнеполитическую кампанию, собственную империалистическую войну? Только не говори, что ты так сильно любил своего отца, что украл бомбардировщик-невидимку и убил сотни мужчин, женщин и детей, чтобы отомстить за него!

— Я бы и телефонного звонка не сделал, чтобы спасти своего отца, — сказал Казаков со злорадной ухмылкой на лице. — Кроме того, он умер именно так, как хотел — пускай не с честью, но будучи на расстоянии плевка от врага. Он, наверное, высказал он них все, что думал прежде, чем они затянули ему веревку вокруг шеи — желая выразить им свое неповиновение. Я же нашел лучшее применение моим деньгам и личному времени, чем пускаться в какие-то романтические акты возмездия за человека, которому было на меня наплевать.

— Тогда зачем?

— Создаю благоприятные политические и экономические условия для себя — и если вы и этот чмошник Сеньков окажетесь способны сообразить — благоприятные условия для России.

— Как? Собираешься бомбить каждую столицу на Балканах и в Закавказье, просто чтобы проложить там свою трубу?

— Нет, — сказал Казаков. — Налет на Кукес был предупреждением. Если мы закончим эти пустые разговоры быстрее и вы меня отпустите, я пойду к албанскому и македонскому правительствам и сделаю им такое же предложение. Если они откажутся от моей щедрости, их постигнет та же участь.

— Ты с ума сошел! — Возразил Ейск. — Ты считаешь, что один самолет сможет заставить два суверенных государства разрешить прокладку трубопровода через свою территорию?

— Я надеюсь, что Россия вмешается, — сказал Казаков. — Россия должна придти на помощь этим странам и гарантировать им безопасность. С российскими войсками, твердо, но ненавязчиво присутствующими на местах, безопасность обеих стран и моего трубопровода будет обеспечена. Через год трубопровод будет готов и все мы начнем делать деньги.

— Это самая идиотская идея, которую я когда-либо слышал! — Сказал Ейск. — Ты действительно полагаешь, что два правительства лягут и прикинутся шлангом? А что насчет…

— НАТО? — Вставил Казаков. — Вот и скажите, товарищ советник по нацбезопасности, является ли НАТО фактором в этом деле? — Он улыбнулся, увидев, что Ейск задумчиво отвернулся. Его сведения были точны. Соединенные Штаты действительно выходили из НАТО и оставляли Европу. Это действительно открывало окно возможностей и, наконец, кто-то из высокопоставленных членов российского руководства тоже это понял. — Кто еще? Германия? Я знаю о том, что уровень сотрудничества между Россией и Германией растет экстраординарно, и что Соединенные Штаты отдаляются от Европы и НАТО.

— Так зачем нам тогда ты, Казаков? — Сердито спросил Ейск. Как, черт его побери, этот чертов бандит столько знал? — Ты — ничто, ты лишь наркоторговец. Зачем России нужен ты и эта любимая игрушка Фурсенко?

— Ну так попробуйте, — сказал Казаков. — Введите российские войска в Македонию прямо сейчас, без приглашения — Греция и Турция объявят вам войну, и это может снова притащить США в Европу и в Альянс. Как я понимаю, США еще не вышли из состава НАТО — но вы, безусловно, дайте им повод там остаться. Вторгнитесь в Албанию, и Германия почувствует угрозу, что может разрушить ваш новый миропорядок. Вам нужен я, Ейск. Вам нужен «Метеор-179» для точечных, разрушительных, а, самое главное, не имеющих к вам отношения акций на Балканах и в Закавказье. Если эти страны сочтут, что вы имеете к этому всему отношения, игра будет окончена. Но если вы заставите их поверить в то, что они нуждаются в помощи России, вы установите контроль над своей бывшей сферой влияния, а я получу экономическую, военную и политическую стабильность в регионе, в который мне нужно инвестировать два миллиарда долларов.

— Судя по всему, речь идет о некой «крыше», — сказал Журбенко. — А почему мы должны в это впутываться? Почему Россия не может сама инвестировать в этот трубопровод? Дать «Газпрому» или «ЛУКойлу» построить его?

— Если бы вы могли это сделать, вы бы это уже сделали, — возразил Казаков. — Обе эти компании погрязли в коррупции и долгах, в основном, из-за головотяпства и помех со стороны своего крупнейшего акционера, российского руководства, и неумелой бюрократии. По моему плану, ни Россия, ни другие страны не должны будут финансировать строительство — за все плачу я. И принадлежать он будет мне. Я буду вносить предварительно согласованную плату за прокачку нефти, которая будет чистой прибылью для этих стран, также, они смогут получать прибыль от продажи нефтепродуктов, получаемых на собственных НПЗ из нефти, поставляемой по трубопроводу. Я сделаю им хорошее предложение.

— А что же получит Россия? — Спросил Ейск. — Нам-то с этого что?

Казаков широко улыбнулся — он знал, что добился своего. С того момента, как они начали думать о себе и своей доле, он попались на крючок.

— Открыто, Россия будет получать сбор за транзит нефти по своей территории и ее погрузку на танкеры в Новороссийске, — ответил Казаков. — Неофициально, я буду платить определенный процент от прибыли за защиту моего нефтепровода. Россия снова утвердится на Балканах, а также вы заработаете на том, что сможете выжать из этих стран. Я знаю, что у России очень хорошо получается доить страны, которые она поклялась защищать — и Македония, Албания и Болгария ничем не будут отличаться. Те же стимулы… я предложу, скажем, Македонии и Албании.

— Plomo o plata? — Спросил Журбенко. — Или вы соглашаетесь стать богатым, или становитесь мертвым?

— Эта ситуация выгодна для всех нас, — сказал Казаков. — От такого предложения никто не сможет отказаться.

* * *

— От такого предложения никто не сможет отказаться, как же, — Пробормотала Линда Мэй Валентровна Маслюков себе под нос, и закончила упражнение на растяжку, а затем приняла простую стойку обладателя черного пояса по каратэ, стоя на гравийной обочине дороги у конца взлетно-посадочной полосы.

Линда Мэй была специалистом по электронике и дочерью русского отца — бывшего российского консула и торгового представителя на переговорах в Нью-Орлеане и Лос-Анжелесе, и матери-ирландки из Монро, штат Луизиана. Хотя она родилась в Нью-Орлеане и провела большую часть жизни в Соединенных Штатах, после того, как ее отец был переведен в Москву, она с готовностью отправилась с ним. Обладательница длинных огненно-рыжих волос и сверкающих зеленых глаз, она производила ошеломительное впечатление на парней и преподавателей Физико-технического института в Санкт-Петербурге, но это не помешало ей получить высшее образование, а затем стать бакалавром, закончив магистратуру по специальности «полупроводниковые гетероструктуры».

Линда отказалась от американского гражданства в 1995, после окончания магистратуры, полностью открывшей ей возможности для карьеры в России. Со свободным владением русским и английским и ученой степенью в сложной электронной технике, у нее был широкий выбор работы и зарплаты. Но она отвергла несколько более прибыльных предложений о работе в Москве и преподавании в Санкт-Петербурге, чтобы устроиться в Жуковском, в лабораторию средств связи. Из-за бывшего американского гражданства она не могла получить полного допуска к секретным проектам, но получила хорошую жизнь и уважение со стороны коллег и сослуживцев. Она часто говорила о переезде в Москву или Санкт-Петербург, но эти разговоры затихали — в основном, после знакомства с новым пилотом или командиром экипажа одного из бомбардировщиков, базирующихся в Жуковском.

Никто не знал истинной причины, почему она оставалась в Жуковском, почему разорвала бурные отношения с высокопоставленными офицерами, почему была удовлетворена относительно низкой зарплатой, имея возможность получать гораздо больше в городе. Причина была в том, что Линда Мэй была оплачиваемым агентом Соединенных Штатов Америки. Упущенные возможности более чем компенсировал анонимный счет в банке на Каймановых островах, куда она надеялась перебраться в случае, если будет раскрыта.

Она как раз закончила скачивание записи с прослушивающего устройства, установленного в ангаре «Метеор Аэрокосмос» несколько недель назад. «Метеор» никогда не вел слишком бурной деятельности, ровно до того момента, когда отец крупнейшего акционера «Метеора» Павла Казакова был жестоко убит в Косово. После этого «Метеор» внезапно загудел, словно улей. Прежде, чем активность стала слишком бурной, она успела разместить несколько прослушивающих устройств в ангаре и кабинетах. Рыжие волосы, зеленые глаза, сочная луизианская грудь и нахальный характер привлекали всех — старых, молодых, женатых, «занятых» или просто не интересующихся — и давали ей почти что свободный доступ. Но, как она не старалась, она не могла попасть в закрытый ангар или подобраться к директору объекта, Петру Фурсенко. Этот старый пердун точно был геем — она испробовала на нем все свое женское очарование, но безрезультатно.

Линда сама ничего не видела, но знала, что «Метеор-179» пропал в тот же день, в который был нанесен удар по Кукесу в Албании. Не было сомнений, что это он был использован в этом налете. Она собирала фрагменты других разговоров, и получила достаточно подробный план всей операции, включая то, какое было использовано оружие, где оно было получено, маршрут полета — даже планы на случай столкновения с самолетами АВАКС, которые, очевидно, будут в районе операции. Прослушивающие устройства были очень, очень эффективны.

К несчастью, из-за необходимости делать прослушивающие устройства незаметными для обнаружения, их приходилось делать крайне маломощными. Это означало, что нужно было находится очень близко, чтобы снять сделанные записи. Также они должны были работать на сверхнизких частотах, чтобы проникнуть через экранирующую радиолучи стальную конструкцию ангара. Линда должна была подойти с приемным устройством примерно на двести пятьдесят метров. И требовалась, как минимум минута, чтобы скачать пятиминутную запись.

Линда так и не смогла получить разрешение на проживание в жилом комплексе на базе, и на текущий момент у нее не было там никакого «молодого человека», так что ей пришлось выдавать эти походы за информацией за пробежки. Главная дорога вокруг летного поля в Жуковском вела от основных сооружений базы вдоль длинной идущей с северо-востока на юго-запад взлетно-посадочной полосы к жилому комплексу в южной части базы. Каждый день, после работы допоздна в своем кабинете или лаборатории, Линда отправлялась в спортивный зал на базе, где занималась в течение часа, пока жизнь окончательно не замирала, а затем надевала спортивный костюм, брала австрийский портативный магнитофон и начинала пробежку вдоль дороги по направлению к жилому комплексу, где отдыхала или навещала кого-либо из знакомых, а затем бежала обратно. На этом пути она оказывалась в пределах двухсот метров от ангара «Метеора», где вмонтированный в магнитофон приемник записывал цифровой пакет данных от прослушивающего устройства на карту памяти CompactFlash. В ходе «пробежки» она всегда несколько раз останавливалась — хотя она была в достаточной форме, чтобы пробежать марафон, она «считала нужным» останавливаться каждый километр, чтобы проверить пульс, перевести дыхание, сделать пару упражнений на растяжку. Охрана на входе на объект «Метеор Аэрокосмос» иногда была дружески к ней настроена, поэтому она останавливалась, чтобы пообщаться, пофлиртовать, в общем, делала все необходимое, чтобы пробыть рядом достаточно для сбора записей время.

Иногда она могла прослушать загружаемые записи — это было опасно, но помогало ей помнить о важности того, что она делала и зачем рисковала жизнью ради того, что передать эти сведения в Соединенные Штаты. С тех пор, как на объекте «Метеора» вдруг закипела жизнь, она начала прослушивать записи — и они ее до чертиков напугали. Они на самом деле собирались использовать «Метеор-179», чтобы…

Вдруг она услышала позади себя шорох шин по гравию. Она была в наушниках, так что сделала вид, что не услышала этого. Прервав загрузку, она включила русский рок, сделала пару движения якобы в такт музыке, и, расстегнув спортивную куртку примерно до середины груди, сняла наушники.

— Prasteetye, gaspazha, — сказал кто-то за ее спиной. Она обернулась, сделав вид, что ее застали врасплох. Она увидела машину полиции из охраны авиабазы и двоих сотрудников. Мигалки на машине не горели, так что, возможно, это было не задержание, а просто…

В этот же момент оставшийся за рулем сотрудник включил красные и синие проблесковые огни. О, черт, что это все значит?

— Da? — Спросила Линда наиболее соблазнительным и обезоруживающим тоном, добавив легкий луизианский акцент, пытаясь заставить их растеряться. — Что случилось, мальчики?

— Мисс Маслюков, мы бы хотели задать вам несколько вопросов, — сказал милиционер, вышедший из машины. — Не могли бы вы пройти с нами?

— Могу я поинтересоваться, зачем?

— Мы все вам объясним в управлении охраны авиабазы, мисс Маслюков, — сказал полицейский. В этот момент Линда заметила странную антенну, закрепленную на капоте машины. Вероятно, устройство для обнаружения прослушивающих устройств. Что-то новое. Должно быть, оно поступило на базу извне, так как когда командующему оказывалось нужна какая-либо электроника, он обращался к ней.

— Kharasho, — согласилась Линда. Она шагнула к милиционеру. Оказавшись вне зоны действия фар, она заглянула в машину. Собаки нет. Второй милиционер сидел на месте водителя, пристегнувшись и держа в руках рацию. Он небрежно наблюдал за ней, держа в левой руке сигарету. Очевидно, он ожидал, что это будет совершенно рутинное дело.

Она понимала, что что бы не случилось, внутрь машины попадать не следовало.

Второй милиционер держал в левой руке большой металлический фонарик, а правую руку завел за спину, снимая с пояса наручники. Приблизившись, она заметила, что он отреагировал именно так, как она и рассчитывала — то есть пялился на ее грудь, наведя фонарик прямо на расстегнутую куртку.

— Пожалуйста, мисс, положите руки за спину, — сказал он не слишком грозным, почти просящим тоном.

— Вот так? — Линда завела руки за спину, не оборачиваясь, отчего еще больше выпятила грудь. Внимание второго милиционера было полностью приковано к ее сиськам.

Она не знала, откуда появилась сила. Быть может, от волнения. Быть может, от какого-то героического порыва, вызова. Быть может, просто от того, что она пересмотрела «Ангелов Чарли». Откуда бы то ни было, здравомыслие закончилось. Тюрьма, центр для допросов, ад или Каймановы острова. Она встала на распутье.

Когда милиционер шагнул к ней, все еще не глядя ни на что, кроме ее груди, Линда нанесла идеальный ногой удар из арсенала обладателя черного пояса по каратэ. Но она промахнулась, лишь задев его голенью. Однако милиционер, казалось, просто не смог поверить в то, что она сделала, и это дало ей возможность повторить удар. Он пришелся прямо в цель, правая нога мощно врезалась милиционеру прямо в пах. Он испустил громкий протяжный стон и сложился в две погибели. Линда быстро сократила дистанцию и ударила левой ногой в его левое колено. От двойного удара тот повалился на левый бок, выставив руки. Она схватила его за кобуру. Он потянулся, пытаясь схватить ее за руку, но она увернулась.

— Astanavleevat» sya! — Первый милиционер, бывший гораздо моложе, чем второй, растерялся и не понимал, что ему делать — выйти из машины, звать на помощь или вытащить оружие — поэтому он попытался сделать все это сразу. Его движения выглядели замедленными, а для Линды, начавшей терять ощущение реальности, все ускорилось раза в три.

Пистолет, отобранный ею у милиционера, был гораздо тяжелее, чем она думала, а спуск тоже был гораздо легче, чем она думала, так что сделала сразу два выстрела от малейшего движения пальцем. Первая пуля ударила в боковое стекло машины, засыпав милиционера осколками и разбив приборную панель. Вторая ушла куда-то над машиной.

— Выйти из машины! — Крикнула Линда. — Выйти!

— Стоять! Не двигаться! — Крикнул милиционер. Его рука сжала микрофон. — Всем постам! У нас убитый! Нужна помо…

Линда хотела выстрелить в рацию — по крайней мере, так она убедила себя. Но она нажала на спуск, стекло разбилась и голова милиционера лопнула, словно кокос, превратившись в сплошную массу окровавленной плоти и окровавленных волос.

Собрав все остатки физических и моральных сил, она обошла машину, открыла дверь, потянулась через оставшуюся от милиционера окровавленную груду плоти и отстегнула его тело. Где-то за шумом в ушах он слышала, что второй милиционер что-то кричал, возможно, по рации, но ее это не волновало. Она запрыгнула в машину, завела мотор и помчалась прочь. Первый же поворот налево вывел ее к задним воротам базы. Она заметила мигание проблесковых маячков и, не понимая, что они горели на ее собственной машине, ускорилась. Охранная будка у ворот быстро приближалась. Она увидела автомат, закрепленный на держателе рядом с собой, и на мгновение подумала о том, чтобы захватить его и заставить выпустить себя с базы, но промчалась мимо помещения охраны прежде, чем успела решиться. Линда услышала, как по машине ударило несколько пуль, выпущенных охранниками, дежурившими у ворот — и понеслась дальше.

В конце подъездной дороги она повернула налево, направившись к близлежащему городу Итслай[52]. Наконец, она нашла выключатель проблесковых маячков и выключила их.

Теперь все стало для нее на самом деле более понятным, так как Линда отрабатывала процедуру эвакуации несколько раз в год и точно знала, что ей делать. Единственное, что Центральное Разведывательное управление действительно сделало хорошо для своих агентов, это разработало систему эвакуации. Вокруг авиабазы Жуковский было определено четыре контрольные точки. По сигналу от Линды через секретный спутниковый маячок в записывающем устройстве, или после некоего события, классифицированного как чрезвычайное — а убийство на базе, безусловно, будет классифицировано как таковое — точки начнет постоянно посещать связной. Линда понятия не имела, кто именно это будет и что именно он будет делать — ее задачей было выйти на контакт и идентифицировать себя. Если все будет сделано, ее доставят в убежище, после чего передадут для эвакуации в специально созданную в России агентурную сеть. Все, что она должна была сделать, это активировать спутниковый маячок и…

…потянувшись к нему, она поняла, что записывающего устройства при ней не было. Вероятно, второй охранник сорвал его.

Высказав самой себе все, что она думала о ситуации на английском, креольском и русском, Линда заставила себя собраться и успокоиться. Сигнал был не важен. Произошедшее на базе само по себе было сигналом для срабатывания плана по эвакуации. Все, что ей было нужно сделать, это добраться до одной из явочных точек, встретиться с контактным лицом и делать все, что ей будет сказано, пока она не окажется в безопасности.

Первой задачей было избавиться от полицейской машины. Она нашла общественную стоянку примерно в пятнадцати километрах от базы и поставила ее между двумя большими грузовиками, которые, судя по всему, простоят здесь еще долго. Она взяла пистолет, в магазине которого насчитала три оставшихся патрона — автомат был гораздо тяжелее, чем она думала, так что она оставила его машине — и двинулась пешком обратно, к шоссе. Линда испытала соблазн добраться на восток, к ближайшей точке автостопом, но ей не советовали так делать. Слишком многих поймали именно на этом. На южной стороне шоссе находилось множество сооружений и освещенных стоянок, но с севера были, в основном, голые поля озимой пшеницы, раскисшие от тающего снега. Далее на север, за деревьями, виднелась небольшая река. Она пересекла шоссе в самом темном месте, которое смогла обнаружить, преодолела примерно километр по полю до деревьев, и двинулась параллельно шоссе на восток. Между лесом и шоссе ей встретилось несколько стоянок и зданий, но никаких фонарей или заборов, так что путь был довольно просто. Рекомендации были предельно просты — держаться подальше от дорог, рек, железных дорог, линий электропередач и любых других техногенных сооружений.

Несколько часов спустя она добралась до моста, по которому ведущая на север дорога пересекала реку. Рядом находился кабак, все еще открытый, в котором были какие-то люди. Линде даже показалось, что она видела машины, принадлежащие кому-то из ее друзей, хороших друзей, которых она знала многие годы. Все болело, она ощущала голод, усталость, замерла, была вся в ушибах и царапинах от форсирования заборов и кустов. Она могла укрыться на стоянке, подождать кого-либо, обратиться за помощью, быть может, попросить подвезти к явке…

Нет, нет, нет, сказала она сама себе. Опять же, ее вводные были категоричны — держаться подальше от кого бы то ни было — независимо от того, насколько близкими и доверенными были эти люди. Неохотно, едва не плача от боли, страха и усталости, она двинулась за таверну по полузамерзшей, доходящей до лодыжек грязи, стараясь держаться в тени. Она направилась по грязи к реке и обнаружила тропинку, ведущую к мосту. Под мостом она обнаружила нескольких бомжей, ютившихся там под одеялами рядом с разожженным в бочке огнем, распивая водку и употребляя какие-то отбросы из кабака. Линда подумала, что могла бы получить от них что-либо, чтобы суметь побороть голод и холод. Она могла бы воспользоваться пистолетом, дабы купить за него еду или пригрозить, если не получиться. Но она двинулась прочь, держась подальше от бомжей и тропинку по берегу реки, дабы не выдать своего присутствия. Бросить даже эти жалкие ошметки цивилизации оказалось для нее самым тяжелым решением из тех, что ей когда-либо доводилось принимать.

Но, укрывшись в тени, она услышала за спиной вой сирены. Две полицейских машины с включенными мигалками подъехали к кабаку. Если бы она задержалась там даже на пять минут, она бы попала в ловушку. Если бы она поговорила с бомжами, их бы потом допросили, и они, несомненно, рассказали бы о ней. Что бы это значило, подумала она? Да то, что те, кто давал ей такие вводные, точно знали, о чем говорили!

К этому моменту над горизонтом замаячил рассвет. Линда достигла явочной точки. Это была небольшая грунтовая стоянка рядом с рекой у еще одного моста, ведущего с севера на юг, где располагалось нечто вроде лодочной станции. Когда-то здесь было нечто вроде палаточного лагеря, в котором занимающиеся лодочным спортом могли переночевать, но отсутствие средств и злоупотребления наркоторговцев и бомжей привели его в запустение. От десятка кемпингов остался лишь один стол. Это была первая явка.

Земля была каменистой и ощутимо промерзшей, но рядом было много деревьев и растительности. Нужно было найти хорошее укрытие и ждать. Где-то в светлое время суток прибудет контактное лицо, и нужно будет дать о себе знать. Ей предстояло провести здесь как минимум день, а то и ночь. Конечно, подумала она, кричать и плакать не имело смысла. Конечно, молилась она, агентурная сеть получила сведения об убийстве на базе. Конечно, умоляла она, ее контакт поймет, что она сбежала и доберется сюда этим утром.

Но время шло, и никто не показался. Слезы текли по ее щекам, губы дрожали от страха и холода. Никого. Она никогда не ощущала себя настолько одинокой и беспомощной.

Солнце взошло. Она находилась менее чем в километра от моста и шоссе — и, поскольку она могла видеть машины, оттуда могли увидеть и ее — у Линды не осталось выбора, кроме как перебраться дальше в лес, заползти в обнаруженный там темный грязный овраг, и ждать. Река была всего в нескольких метрах, но она не могла рисковать сползать за водой в дневное время. Хуже того, у шоссе на юге появился торговец с кофе и булками, продававший свои товары работникам, прибывающим на склад металлолома и деревообрабатывающий завод на южной стороне шоссе. Даже в своей норе Линда могла ощутить запах выпечки и крепкого черного кофе. Утро для нее всегда начиналось с блинов с вареньем, фруктами, сыром или сливками с кофе, и теперь пустота в желудке начала переходить в тупую нудную боль.

Это невозможно, мрачно подумала она. Она отрабатывала все процедуры, запоминала все директивы, продумывала каждый шаг многие годы, и все это время полагала, что в случае чего сможет сделать все это. Но, проведя менее двенадцати часов в бегах, она сомневалась, что выдержит еще двенадцать часов. Куратор говорил, что на то, чтобы активировать сеть, могло уйти до нескольких дней, а затем контакт должен был решить, было ли достаточно безопасно связываться с ней. В любом случае, фактически, эта процедура занимала несколько дней — Линда не могла бросаться к первому же увиденному человеку, а должна была подождать и понаблюдать, был ли этот тот, кто нужен. Спать тоже было невозможно — каждый звук, каждая машина, каждый голос был потенциальной опасностью.

Из своей норы она могла видеть кемпинг и стоянку. Появились несколько бомжей, принявшихся обшаривать мусорные баки. К ошеломляющему шоку, вскоре после появления бомжей их скрутили и увезли появившиеся милиционеры. Милиционеры были совсем рядом, но не видели ее, накинувшись на тех, кто выглядел подозрительно. Взяв бомжей, милиционеры бегло осмотрели окрестности, проверяя кусты и деревья на предмет присутствия кого-либо. Они раздвигали и приминали кусты, достаточно крупные, чтобы за ними кто-либо мог спрятаться, дубинками, ища признаки чьего-либо присутствия. Затем они исчезли так же внезапно, как и появились.

Все безнадежно, подумала Линда. Контакт никогда не осмелиться появиться рядом. Куратор предупреждал ее о том, что может произойти. В конце концов, голод, одиночество, ощущение безысходности, усталость и страх могут заставить ее сделать какую-либо глупость, после которой ее поймают и все будет кончено.

Она укрылась так, как только могла, тихо рыдая про себя и опасаясь, что окажется даже чуть-чуть заметна. Начался дождь, пошедший крупным ледяными каплями. Вскоре он сменился мокрым снегом. Ей никогда в жизни не было так холодно, и она подумала, что так вскоре умрет от переохлаждения. Когда стемнело, она нашла в себе достаточно храбрости, чтобы употребить немного грязного мокрого снега ради воды и тщательно соорудила себе некое подобие гнезда из листьев и веток, что помогло ей найти силы, дабы решиться пережить эту ночь. Но все было безнадежно и бесполезно. Убийство своих во всем мире заставляло полицейских действовать лишь более решительно, чтобы найти убийцу.

Она начала ждать, вскоре начав надеясь, что милиция найдет ее. Даже групповое анальное изнасилование, которому ее подвергнут милиционеры в тюремной камере МСБ было гораздо лучше, чем смерть от обморожения.

Аэрокосмический центр высоких оружейных технологий, авиабаза Эллиот, Гроум Лэйк, Невада, рано следующим утром

— Генерал Сиварек, генерал Смолий, дамы и господа, — сказал появившийся на видеоэкране в режиме конференции бригадный генерал Патрик Маклэнэхан. — Я генерал Патрик Маклэнэхан, и моя задача дать вам специальные вводные по предстоящим учениям. Этот инструктаж секретен. Наши помещения защищены от прослушивания, а видеоконференция осуществляется через изолированную сеть. — В инструктажной с Маклэнэханом присутствовали американские летчики, а в конференц-зале на авиабазе Неллис — участвующие в учениях летчики из Украины и Турции.

Патрик нажал на кнопку на беспроводном пульте управления, и на экране появился первый слайд сделанной в PowerPoint презентации.

— Как вы уже знаете, несекретная часть наших учений состоит в совместных учениях с Соединенными Штатами как части совместных учений в рамках НАТО в Неваде. Секретной частью является проверка ваших возможностей по ведению боевых действий в воздухе и ваше ознакомление с некоторыми технологиями, предназначенными для НАТО. Это первая из шести совместных операций, которые мы проведем, чтобы посмотреть, насколько хорошо мы сможем координировать действия наших самолетов.

— Мы много раз работали с самолетами AWACS, генерал, — отметил Сиварек.

— Как и мы, — добавил Смолий. — И с русскими, и с НАТО-вскими. — Эта его попытка показать превосходство над Сивареком продолжалась с тех пор, как они встретились. Пока все проходило дружески, почти по-мальчишески.

— Работать вы будете не с AWACS, — сказал Патрик. — Пока что мы не можем сказать, какие самолеты будут задействованы.

— Думаю, вскоре мы это узнаем. — Сказал Сиварек. — Или, если этот самолет окажется в пределах досягаемости наших летчиков, нам придется его условно сбить.

— Это будет честная игра — если вы сможете подойти к нему и «сбить» его, это ваше право, — сказал Патрик. — Тем не менее, мы просим вас обоих следовать указаниям диспетчера. Если он направит вас в сторону или прикажет отойти, выполняйте его распоряжения немедленно. Мы постараемся не допустить визуального контакта, но мы также не хотим, чтобы диспетчеры нам подыгрывали.

— Звучит очень интересно, — заметил генерал Смолий. — Это союзный нам самолет, но вы не хотите, чтобы мы видели его. Он будет нас контролировать, но вы не можете сказать нам, что это такое. Очень загадочно.

— Это на данный момент экспериментальный аппарат, — сказал Патрик. — Хотя мы получили разрешение на участие в учениях, фактическая программа еще не утверждена. Если наше участие вдруг будет запрещено, чем меньше вы узнаете, тем лучше.

— Вы явно не слишком нам доверяете, Патрик, — язвительно сказал Сиварек. — Мы союзники — по крайней мере, я думаю, что пока еще это так. — Сиварек более чем явно намекнул, что не одобрял президента Томаса Торна и его отношение к поддержке своих евразийских союзников.

— Пока что в этом нет состава преступления, — сказал Патрик. — Вы будете проинформированы обо всей программе и результатах учений перед отбытием с Неллис. — И, как бы то ни было, о программе станет известно позднее.

— Bes Para etmez, — угрюмо сказал Сиварек. Буквально это означало «разве моя голова лысая?», но в переносном смысле «разве здесь есть проблемы?». Но он просто кивнул, давая понять, что задал все вопросы и был готов продолжать. Смолий, гораздо более оживившийся, сделал еще глоток чая и начал терпеливо ждать.

Патрик ввел всех в курс дело по срокам, дал метеосводку и начал излагать план учебной операции. В этот раз, «в игре» были оба иностранных генерала. В другой раз Патрика это бы напрягло, но он не мог бы сказать им этого — это было частью их «прерогативы», да и в любом случае, было весело поиграть в войну на Неллис. И, так как иностранные генералы собирались летать лично, Патрик имел возможность также лично подняться в воздух на одном из американских самолетов. Да, звание тоже давало некоторые привилегии.

— Звено «Орнкс-101» в составе двух самолетов будет защищать аэродром, — продолжил Патрик. — Высоту выбираете по усмотрению. У вас будут собственные диспетчеры, позывной Татил-контроль. — Полигоны «Дримленда» все еще имели простые наземные станции обнаружения и наведения для стран-союзников, которые все еще полагались на наземные станции, хотя большая часть стран НАТО в настоящее время перешло на управление с самолетов ДРЛО. — Звено «Сила» в составе двух самолетов подходят к цели с востока — остальное так по усмотрению. «Вампир» также будет следовать с востока, плюс-минус пять минут за звеном «Сила». Разрешаются маневры второго уровня — не набирать максимальную высоту, минимальная высота сто пятьдесят метров, максимальная скорость тысяча двести километров в час, минимальное вертикальное и боковое эшелонирование — две тысячи метров. Нужно, чтобы вы были агрессивны, но не создавалось реальной опасности.

— Мы также будем контролировать дистанцию до «Вампира», если это будет нужно для безопасности. Пожалуйста, имейте в виду, что «Вампир» может буксировать ложную цель на удалении от самолета, так что будьте осторожны при возможном подходе к нему сзади. Опять же, если диспетчеры направят вас в сторону от «Вампира», в точности исполняйте их указания. У вас всегда будут возможности для атаки. Вопросы? — Патрик подождал, пока два переводчика переведут его слова, затем оба генерала отрицательно покачали головами. — Еще раз напоминаю вам, что содержание этого инструктажа является секретным, — подытожил он. — Удачи и доброй охоты. На этом все. Конец связи.

Патрик направился обратно в свой кабинет, чтобы забрать свое снаряжение и пройти в инструктажную, когда зазвонил телефон защищенной связи. Он было подумал оставить сообщение на систему голосовой почты, но заметил номер, который знало очень мало людей, итак что решил ответить.

— Маклэнэхан слушает.

— Ты никогда не думал, чем мы занимаемся после ухода, Патрик?

Патрик немедленно узнал этот голос, хотя за последние двадцать лет разговаривал с этим человеком всего несколько раз.

— Как вы, сэр?

— Готов как никогда, — ответил звонивший, довольный тем, что Маклэнэхан узнал его. — У меня все хорошо, генерал. А у вас?

— Все хорошо сэр. Чем могу быть полезен?

— У меня есть дело для тебя и твоей команды.

— Извините, сэр, но такое нельзя обсуждать даже по закрытой линии.

— Не волнуйся — всего я тебе не скажу, — ответил звонивший. — Читал доклады о случившемся на Балканах?

— За исключением происшествия с самолетом AWACS несколько дней назад — нет, сэр.

— Несколько часов назад случило то, что заставило здесь всех встать на уши, — сказал звонивший. — Будь готов к звонку из Пентагона через несколько часов, тебя спросят о возможности проведения силами твоей группы сложной и очень рискованной операции. Мне нужно, чтобы ты составил план по отправке одного, возможно двух бомбардировщиков «Мегафортресс-II» в Россию и был готов представить его Верховному как можно скорее.

— Но я…

— Просто сделай это, Патрик, — сказал звонивший, явно намекая на срочность, но не приказным тоном. Патрик знал, что тот не имел никакого права ему приказывать. — Это нужно сделать как можно скорее, настолько подробно, насколько это возможно без доступа к конкретной информации. Если будет дан приказ, я хочу, чтобы ты был готов представить наработки Верховному как можно скорее. — Связь прервалась.

У Патрика совершенно не было времени на это — автобус с экипажами уходил к летному полю через десять минут, поэтому принялся яростно печатать электронное письмо для Дэвида Люгера, сообщая ему сказанное и прося сделать хоть что-нибудь. Он не имел возможности узнать, действительно ли звонивший считал, что им нужно будет сделать это, но если все было взаправду, это будет хорошая практика для Дэвида и оперативного отдела.

Через несколько минут раздался звонок.

— Эй, Мак, это что такое? — Дэвид Люгер получил электронное письмо.

— Да по работе.

— Мы получили приказ?

— Нет. Но тот, кто мне об этом сообщил, сказал, что получим. Нужно, чтобы план был готов в течение трех часов.

— Да как два байта переслать — никакой конкретики, вроде информации о времени, боевой нагрузке, противнику и вообще по цели операции, — сказал Люгер. — Было бы неплохо иметь немного деталей.

— Как только я получу больше сведений, я их немедленно передам, — сказал Патрик. — Тем не менее, запряги оперативный отдел.

— Мне докладывать генералу Самсону ввиду того, что ты участвуешь в учениях?

Патрик понял, что Люгер на самом деле спрашивал, разрешается ли это мероприятие? Знает ли что-нибудь об этом Самсон?

— Я доложу ему лично, если и когда мы получим приказ, — ответил Патрик. — Пока что нет нужды беспокоить босса.

— Ладно, Мак, твоя взяла. — Сказал Люгер. — Но ты в курсе, что босс получит уведомление, как только мы влезем в базу данных разведки и начнем загружать снимки и данные по Российской Федерации?

— Знаю, если он спросит, я ему доложу. Но пока я занят на Неллис с украинцами и турками. Тут уж как получиться — он может запретить, а может, у вас получиться загрузить данные раньше, чем он заметит уведомление и прикажет прекратить. Сади ребят за работу.

— Твоя взяла. Удачного боя.

А, точно, подумал Патрик, повесив трубку. Вылет. Это было достаточно интригующе — это было то, что заставляло его ощущать вкус жизни.

F-16 военно-воздушных сил Турецкой Республики, вскоре после этого

— Yyuz iki, nah sihl sih nihz?[53] — Спросил пилот ведущего F-16 американского производства Турецких ВВС, взглянув через фонарь кабины реактивного истребителя на идущего справа ведомого.

— Cok iyiyim, командир, — ответил ведомый. И добавил по-английски: — Полон сил, босс.

Командир звена, генерал-майор Эрдал Сиварек, улыбнулся этому примеру использования его ведомым американского летного сленга. Годы, проведенные за изучением западной тактики действий истребителей, военных операций, даже общества и образа жизни, дали о себе знать. Хотя американский летный сленг не был официально утвержденным элементом, он помогал всем взбодриться и ощутить готовность в бою.

Сиварек поудобнее устроился в кресле, быстро проверил приборы, включил автопилот и немного ослабил ремни, проклиная дурную генетику своей семьи. В отличие от среднестатистического турка, Сиварек был ростом всего чуть более ста пятидесяти — поэтому ему нужно было специально разработанное более высокое кресло, чтобы иметь нормальный обзор из кабины и при этом иметь возможность дотянуться до педалей, которые были специально вынесены ближе к креслу. Сложением он напоминал пожарный гидрант, с широкой грудью, тонкой талией, и густо заросшей квадратной головой, волосатыми руками и щетиной, почти неуничтожаемой бритьем. Имея позывной «магара оглан» или «пещерный парень»[54], он, тем не менее, мог быстро обломать любого тем, что именно малый рост и мощное сложение помогали ему бороться с перегрузками. Это частично объясняло то, почему он всегда летал на пределе возможностей и, возможно, то, почему он был лучшим из лучших. Не считая того, что он был командиром авиации ПВО Турецкой республики, он был лучшим летчиком-истребителем в этой стране и одним из лучших пилотов F-16 в мире.

Убедившись, что управление вооружением выключено, Сиварек проверил боекомплект. Самолет был оснащен минимальным вооружением, всего две ракеты AIM-7 «Спэрроу» с радиолокационным наведением и две AIM-9 «Сайдуаиндер» с тепловыми головками самонаведения, а также 30-мм авиапушку с боекомплектом 150 снарядов и дополнительный топливный бак на центральной подфюзеляжной подвеске. Его улучшенный истребитель F-16C Block 50, прозванный в Турции «Орнкс-II», был оснащен всеми последними достижениями в области радиолокационных средств, компьютеров и вооружения, и был одним из самых передовых истребителей в мире, но он уже ему наскучил. Это был живой, современный и простой в управлении и обслуживании самолет, но ему уже не хватало мощи, скорости и вооружения. Сиварек многие годы видел истребители F-15 «Игл» и желал заполучить такой. Но теперь на вооружение принимались новейшие F-22 «Раптор», и его желания перефокусировались на них.

— Yyuz iki hazirim, — доложил ведомый Сиварека, летевший на аналогичном F-16C на частоте звена.

— Yyuz beer hazirim, — ответил Сиварек. — 101-й, зеленые горят. — Он не ожидал ничего, кроме стопроцентной боеготовности. Его эскадрилья была небольшой, всего шесть самолетов, но он твердо верил, что это было лучшее подразделение на F-16 в мире. — Держи дистанцию. Проверить оружие.

— Tamam, — ответил ведомый. Он был одним из самых молодых пилотов в эскадрилье, но был отличным пилотом и вдохновенным инструктором. Обычно Сиварек предпочитал не давить подчиненным на мозг, но это задание было важнее, чем обычное. Им противостояли стратегические бомбардировщики в неизвестном количестве, задачей которых было условно уничтожить цели на аэродроме Толича. Задачей Сиварека было перехватить их. Бомбардировщики могли иметь истребительное сопровождение самолетами неизвестного типа в неизвестном количестве.

В этот самый момент система предупреждения об облучении самолета Сиварека выдала сигнал о облучении спереди слева. Он немедленно довернул на источник сигнала и, жестами указал ведомому занять боевой строй, держась справа сзади и выше от ведущего. Это определенно был сигнал радара. Он длился всего две секунды, но это было достаточно долго. Сиварек никогда не страдал ерундой. Какой бы высокотехнологичной и секретной не была машина, малейшая ошибка оператора могла привести к нарушению баланса возможности обнаружения и собственной скрытности, уклонению или захвату, жизни или смерти. Очевидно, экипаж бомбардировщика нарушил процедуру использования радара — и эта ошибка будет дорогого им стоить.

— Контроль, я 101-й, слышу музыку, обзорный радар, режим «Индия», — доложил Сиварек.

— Принято, 101-й, — ответил наземный оператор радара. — Радиолокационный контакт, неопознанный самолет к северо-восток от вашей позиции, малая высота, дальность двадцать восемь километров. Ожидайте. — Сиварек знал, что оператор сейчас судорожно меняет режимы радара, пытаясь уточнить информацию по цели. — 101-й, есть контакт, сигнал слабый, курс ноль четыре пять, высота два ноль ноль, ожидайте дополнительных данных. Разрешаю перехват.

— Понял, контроль. — Это, должно быть, малозаметный бомбардировщик, подумал Сиварек — наземный радар уже должен был видеть обычный самолет во всех деталях. Он слегка довернул вправо относительно цели, чтобы иметь возможность проверить бортовым радаром пространство за целью на предмет других возможных целей, и включил радар. На экране возникли две цели: ближайшая находилась на десять часов, дальность двадцать пять километров, крупноразмерная, маловысотная высокоскоростная; Вторая находилась в восьмидесяти километрах позади первой, высотная, и находящаяся за пределом досягаемости. То, что она находилась на удалении, не означало, что она была вне игры, но такое расстояние не позволяло ей эффективно прикрывать первую цель. Тем не менее, она была достаточно близко для пуска ракет большой дальности или, возможно, чтобы быстро сократить дистанцию на высокой скорости, однако у двух F-16 было достаточно времени, чтобы уйти после перехвата первой цели. Сиварек выделил обе цели и запросил систему «Свой-чужой», проверяя их на наличие опознавательного радиосигнала «свой». Ответа не было. Обе цели вражеские, все в порядке.

— Контроль, я 101-й, вижу две цели, сигнал «чужой». «Бандит-один» на десять часов, малая высота. «Бандит-два» на двенадцать, дальность восемьдесят. Атакую первого. Запрашиваю разрешения на атаку «Бандита-один» и рекомендации по «бандиту-два».

— Принято, 101-й, — сообщил оператора радара. — Сигнал «чужой» подтверждаю. Разрешаю атаковать. Вижу «Бандита-две», сигнал слабый, дальность восемьдесят семь километров, направление северо-восток. Разрешаю атаковать обе цели.

— Принято, контроль, захожу на «Бандита-один», — ответил Сиварек. Он спокойно и сосредоточенно выбрал ракету «воздух-воздух» AIM-7 и увеличил тягу, передвинув вперед РУД. «Цель захвачена, пуск разрешен», — раздался чувственный женский голос. «Oldunnek», — доложил Сиварек наземному диспетчеру и ведомому и нажал на кнопку на рукоятке управления, выпуская ракету. Он включил секундомер, определяя время полета ракеты, а затем проверил ведомого.

«Бандит» начал набирать высоту, но не слишком агрессивно, и было просто удержать его в захвате. Когда секундомер отсчитал нужное время полета, Сиварек доложил:

— Цель исчезла с радара, повторяю, цель исчезла с радара.

— Принято, 101-й, — ответил наземный диспетчер. — Хороший выстрел, все чисто, все готовы. Работа по усмотрению.

Наверное, уже в сотый раз за вылет Сиварек убедился, что индикатор «к полету не готов» не горел, и ответил:

— Вас понял, контроль. 102-й, Ты меня видишь?

— Понял, ведущий.

— Первый второму, держи визуальную дистанцию и действую по обстановке. Держи нос холодным. — Последняя команда означала «держи оружие на предохранителе».

— Вас понял, 101-й, я на четыре часа от вас и выше. Нос холодный. Снижаюсь.

— Понял, — Эрдал посмотрел вверх и вправо, увидев ведомого именно там, где тот сообщил. — Вижу тебя, 102-й. Видишь «бандита» на радаре?

— Я 102-й, подтверждаю, — ответил ведомый.

— Можешь атаковать «бандита-один», 102-й. Подойди ближе и сбей его пушкой. Я наберу высоту и буду следить за «бандитом-два». Удачно охоты. — Сиварек снял кислородную маску и начал резко набирать высоту, чтобы взять в захват «бандита-два». Быстро, красиво и жестко. Впечатляющий показатель для «гостей».

Генералу Эрдалу Сивареку было пятьдесят два года, и он был одной из действительно быстро восходящих звезд Турк Хава Куветлери, то есть ВВС Турецкой республики. Сиварек был летчиком-инструктором с опытом пилотирования множества истребителей-бомбардировщиков иностранного производства, включая учебно-тренировочные Т-33, дневные истребители F-5Е «Тигр», истребители-бомбардировщики F-4Е «Фантом», а также истребители-бомбардировщики F-16. Он получил почетный значок «летчик-снайпер», отметку опытного пилота на год раньше большинства своих сверстников, стал командиром звена, начальником оперативного отдела эскадрильи, заместителем командира эскадрильи, командиром эскадрильи и прошел дальше, в намного более молодом возрасте, чем обычно. Трое из пяти его детей, включая одну дочь, пошли по его стопам и вступили в ВВС Турции. Этим фактом он гордился намного больше, чем всеми остальными своими достижениями.

«Гости» Сиварека состояли из лучших пилотов Второго тактического командования ВВС Турции, будучи временно переданными 19-й эскадрилье «Агрессоры»[55], размещенной на авиабазе Неллис. Турецкие летчики получили возможность попрактиковаться в действиях против самых передовых западных самолетов, а летчики США и стран НАТО — против «реального противника», состоящего из лучших летчиков Восточной Европы и некоторых из наиболее передовых самолетов в мире. Аэродром Толича не был турецким, это была полномасштабная имитация авиабазы, построенная в пустынной местности на юге центральной Невады как часть большого полигона ВВС в трех сотнях километрах к северо-западу от Лас-Вегаса. «Аэродром» имел три длинные грунтовые взлетно-посадочные полосы, несколько фанерных сооружений, отдаленно напоминающих реальные, «хранилище топлива», построенное из нескольких сотен сваренных воедино 206-литровых бочек, источники излучения зенитно-ракетных и зенитно-артиллерийских систем для имитации системы ПВО, и даже фанерные или надувные макеты самолетов, расположенные тут и там, дабы аэродром выглядел похожим на настоящий. Хотя «вражеские цели» были реальными самолетами, а F-16 несли настоящие ракеты, Сиварек и его ведомый не производили реальных пусков, а только посылали соответствующие сигналы и проверяли предохранители оружия каждые двадцать секунд. Диспетчеры определяли позицию самолетов и, получив сигнал об произведении пуска, определяли, «сбил» ли Сиварек цель.

* * *

— Они сбили ведущего, «Вампир», — сказал полковник Дэвид Люгер, старший офицер управления в этой «операции» по защищенному каналу спутниковой связи. Он находился в специальном секретном помещении на базе Неллис, наблюдая за происходящими учениями на нескольких цветных экранах на стене. Комплекс управления базы Неллис использовался двадцать четыре часа в стуки семь дней в неделю подразделениями во всего мира, так что для отслеживая и контроля частых учений были созданы некоторые специальные средства.

— «Сила ноль один» не предпринимает резких маневров, сбросил уже около половины запаса ложных целей, и явно не собирается снижаться ниже шестисот метров, — добавил Дэвид со своим тягучим техасским выговором сквозь треск на спутниковой линии. — Как-то не слишком активное участие, — он видел действительно «жесткую» работу как истребителей, так и бомбардировщиков, и действия «цели» этих учений ей никак не соответствовали.

— Понял, Дейв, — ответил бригадный генерал Патрик Маклэнэхан, сидевший в правом кресле ЕВ-1С «Мегафортресс-II», экспериментальной модификации сверхзвукового бомбардировщика В-1 «Лансер», предоставляющей из себя «летающий линкор» — носитель широкого спектра оборонительного и ударного вооружения. — Будем действовать согласно вводным. Где они сейчас?

— Ага, ага, — раз я вам это сказал, вы им сейчас все испортите, — с улыбкой ответил Люгер. Дэвид Люгер провел большую часть своей службы в ВВС за проектированием и испытанием экспериментальных аппаратов, и был тихим, сдержанным, почти аутичным парнем. Но стоило ему взяться за самолет, не важно за какой, как он начинал выжимать из него все, что только можно. «Вы сами сказали — максимальный реализм, значит максимальный реализм. «Запрещено использовать определенные системы? — не забывайте, мы сейчас иммитируем нахождение над вражеской территорией без поддержки дополнительными средствами наблюдения».

— Ладно, ладно, обещаю, больно не будет, — ответил Патрик, и добавил короткое. — До связи.

Иногда ему казалось, что Люгер настолько входил в работу, чтобы доказать всем, что он был в порядке, и русское промывание мозгов, как и последовавшее за ним депрограммирование средствами ЦРУ не повлияли на его умственные способности. У него не было увлечений, он не брал отпуска, у него не было никаких отношений за пределами Центра Высокотехнологичных авиационных оружейных разработок. Патрик был раз, что он завел многообещающую — хотя вряд ли еще перешедшую в роман — дружбу с Энни Дьюи, летчицей В-1 из национальной гвардии. Если Дейв найдет в себе силы, чтобы узнать ее получше, у него может появиться реальная надежда на личную жизнь.

Патрик повернулся влево, к командиру экипажа бомбардировщика ЕВ-1С «Мегафортресс-II», известного также как «Вампир» и сказал:

— Люгер не разрешает вступать в дело, но я хочу взглянуть на все в деталях. Включаю лидар.

— Давайте, — коротко ответила пилот, полковник Ребекка Фёрнесс. — Только побыстрее, генерал.

— Так точно, — ответил Маклэнэхан и включил лидар, или «лазерный радар». Используя крошечные лазерные излучатели, лидар просканировал небо на восемьдесят километров во всех направлениях, в том числе местность, и передал обратно трехмерное изображение всего этого пространства, включая рельеф местности и воздушные объекты. За пять секунд лидар просканировал пятьсот двадцать кубических километров пространства, соотнес полученное изображение с ранее загруженными данными по местности и загрузил изображение в память компьютера. Патрик выключил систему и объявил:

— Лидар выключен.

Фёрнесс взглянула на большой многофункциональный дисплей на приборной панели оперативного командующего, дававший полный обзор на происходящее.

— И что мы имеем, МК? — Нетерпеливо спросила она. Ребекка Фёрнесс была ветераном ВВС с более чем двадцатилетним стажем, проведя его, в основном, в ВВС Резерва и Национальной гвардии. Помимо того она имела честь быть первой женщиной, ставшей боевым пилотом ВВС и одной из первой, ставшей командиром боевого подразделения, а именно, 111-й бомбардировочной эскадрильи Национальной гвардии штата Невада. Фёрнесс ясно дала Маклэнэхану понять, что он будет отвечать за то, что полетел лично, «отстранив» ее от командования, но была вынуждена с неохотой признать, что пока что в целом ей не мешал.

Она могла представить сотню вещей, которые делала бы с большей охотой, чем роль шофера для очередной шишки с генеральскими звездами в очередном рутинном испытательном полете. Ребекка знала, что ее эскадрилья находилась в процессе формирования и знала, сколько стервятников в Пентагоне, Вашингтоне и по всеми миру вообще сейчас пристально следили за ней.

— «Соколы» разделились, — ответил Патрик. — Второй следует за ведущим, первый прикрывает ему хвост и следит за «Силой-два». Похоже, «Сокол-два» собирается довернуть и влепить по «Силе» «Сайдуаиндером».

— Что же, не будем ждать, пока они собьют обоих «наших», — сказала Фёрнесс. — Давайте вставим свои пять копеек.

— Попридержите коней, пилот, — ответил Патрик. — Вам давали вводные полдюжины раз — и вы знаете план так же, как и я. Мы будем смотреть, что они сделают сами.

— Но почему мы занимаемся только поддержкой, сэр? — Спросила Ребекка. — Вы выбрали мою эскадрилью, потому что у нас есть хорошие фронтовые бомбардировщики. Наши «Кости»[56] были созданы для прорыва мощной эшелонированной ПВО и ударов по защищенным целям. Ваша «Мегафортресс» могла выполнить эту задачу лучше, чем я вообще считала возможным. Так почему бы нас не сделать нашу работу?

— Потому что у нас такая задача, Ребекка, — раздраженно сказал Патрик. — Мы здесь для обеспечения тактической поддержки. ЕВ-1С «Мегафортресс» создан как стратегический «воздушный линкор» — это означает, что он осуществляет разведу, слежение, огневую поддержку, а не только наносит удары. Наш черед веселиться будет потом.

Ребекка Фёрнесс замолчала, будучи разочарованной, но не удивленной отсутствием у молодого генерала знания ее послужного списка. Ее первое боевое подразделение, 394-е авиакрыло Резерва ВВС было оснащено RF-111G «Вампир», модифицированными сверхзвуковыми бомбардировщиками F-111G «Аардвак», которые были, в первую очередь, разведывательными самолетами. Ребекка лично нарекла ЕВ-1С «Вампиром» в честь своего старого самолета. Тогда она наслаждалась полетом на боевом разведчике. Каждая операция включала в себя комбинацию различных задач — бомбовые удары, удары управляемыми ракетами по кораблям, радарам, аэродромам, постановка мин, радиоэлектронная борьба, фоторазведка и передача данных — это бросало ей желанный вызов. Ребекка была известна как первая в стране женщина, ставшая летчиком в боевом подразделении — в 394-е авиакрыло ее перевели потому, что «Вампир» считался «безопасным» носителем вооружения, для применения которого не требовалось входить в зону действия ПВО противника, это не был самолет фронтовой авиации. Возможность быть сбитой и захваченной в плен должна была быть низка. Но она летала сама и командовала своим звеном с такой агрессией и мужеством, что заслужила множество внимания и похвал, и, в итоге, получила под свое командование реальное боевое подразделение.

Но, говоря по правде, RF-111 не был ошеломительно успешной машиной. Он был быстр, малозаметен, многофункционален, нес большую боевую нагрузку, как и ЕВ-1, но требовал интенсивного технического обслуживания, частых дозаправок в воздухе или на земле, и считался в целом устаревшим, так что не выглядел таким успешным приобретением для военных, как В-1. Несмотря на успех в операции «Буря в пустыне», все модификации F-111 были вскоре сняты с вооружения, и первой была снята RF-111. Один самолет для множества задач был хорош на бумаге, но если он не мог сделать вылет или поддерживать нужный темп операции, это ставило под угрозу выполнение этих же всех задач. В сущности, система оказалась слишком хорошо — вместо рассмотрения всех невероятных возможностей самолета, планировщики думали о том, что случиться, если самолет выйдет из строя или не достигнет цели. Этого оказалось достаточно, чтобы «убить» программу.

Парк В-1 также был законсервирован. Девяносто шесть самолетов были переданы на «хранение», что означало, что привести их в боеспособное состояние будет возможно только за несколько месяцев интенсивных реанимационных мероприятий. Остальные были переданы в Национальную Гвардию и Резерв ВВС. Но Патрик Маклэнэхан и его исследовательская группа в «Дримленде» имели на них иные виды. Восемь В-1 «Лансер» стали «летающими линкорами» ЕВ-1С «Вампир». В мирное время они числились в составе ВВС национальной гвардии штата Невада и были бы федерализированы[57] в ВВС в военное.

«Вампир» мог применять любое вооружение, имеющиеся в арсенале США, в том числе противоспутниковые ракеты и противоракеты для поражения вражеских баллистических ракет, а также мог нести все возможные ракеты «воздух-земля». В трех бомбоотсеках могло размещаться 27 тонн различного вооружения, а внешние подвески давали возможность нести еще больше. Ребекка была горда командовать единственным в стране подразделением, целиком состоявшим из «Вампиров». Однако ЕВ-1 очень сильно напоминал большой RF-111, а это, ввиду многих лет бюджетных сокращений и изменения приоритетов, говорило о том, что второе пришествие «Вампиров», скорее всего, закончиться так же, как и первое.

Поступят ЕВ-1С на вооружение или нет, напомнила себе Ребекка, все эти испытания помогут Патрику Маклэнэхану хорошо себя зарекомендовать. Его «мы», подумала она, было немного лукавым. Патрик Маклэнэхан выглядел хорошим парнем, но все однозвезные генералы хотели по две звезды на погоны, а двухзвездные хотели по три, и так далее. То, что он полетел с ней лично, уверенно подумала Ребекка, поможет Маклэнэхану зацепиться за следующую ступеньку служебной лестницы рукой и использовать всех и все, чтобы взобраться на нее.

Конечно, он просто, как гласила старая поговорка, ковал железо, пока горячо. После его успешной операции по защите Объединенной Республики Корея от атаки со стороны Китая и, в то же время, защите Китая от неожиданного мятежа рвущегося к власти корейского генерала, получившего контроль над несколькими десятками ядерных боеголовок, Патрик Маклэнэхан в одночасье стал героем, почти став в один ряд с Норманом Шварцкопфом и Колином Пауэллом. Множество раз его сравнивали и с его наставником, другом и бывшим командиром, а также многолетней занозой в заднице у Пентагона Брэдом Эллиотом, бывшим командиром HAWC. Хотя Маклэнэхан, безусловно, воспринимался как гораздо более командный игрок, чем Эллиот. В том, что Патрик получит вторую звезду через года три, став генерал-майором и будет назначен командующим HAWC — или, возможно, оперативным командующим, она была почти уверена.

Теперь, подумала Ребекка, он на полной скорости с головой удариться в разработку всех программ по вооружениям, которые только придут ему в голову — или, если более точно, в голову его старого приятеля Джона Мастерса. Каждый из них получал множество внимания и средств. Джон Мастерс был главой небольшой высокотехнологичной компании-военного подрядчика, «Скай Мастерс инкорпорейтед», разрабатывавшей и производившей различные аппаратные средства, в том числе для спутников, «блестящих» крылатых ракет, а также спутниковые системы разведки и связи. Как и большинство офицеров HAWC Маклэнэхан и его жена Венди, инженер-электронищик, уволились несколько лет назад из-за шпионского скандала с Кеннетом Фрэнсисом Джеймсом, и ушли в «Скай Мастерс». Доктор Венди Торк продолжала работать там и сейчас. У Маклэнэхана, очевидно была финансовая заинтересованность в развитии «Скай Мастерс». Такая неприкрытая связь между гражданским и военным миром выглядела несколько неприлично, но Ребекка была уверена, что эти отношения тщательно изучались Пентагоном семь дней в неделю.

Но даже если Ребекку смущали, и, возможно, даже возмущали деловые отношения Маклэнэхана, она любила его энтузиазм и энергию. Но она полагала, что иногда он добивается своего за счет кого-то другого. А именно, ее.

* * *

— «Вампир», это контроль, — сообщил Люгер по защищенному радиоканалу Маклэнэхану и Фёрнесс. — Мак, похоже, украинцы совсем заснули или что-то вроде того. Вы бы немного пнули их в задницу. Они, кажется, подошли к учениям слишком легкомысленно.

— Вас понял, — ответил Патрик. Он сделал еще один снимок местности лазерным радаром, изучил его, а затем вышел на связь на тактической межсамолетной частоте. — «Сила ноль один», это «Вампир». У вас бандит на хвосте, на семь часов, дальность менее семи километров! Я вижу, что вы на высоте шестьсот. Рекомендую снизиться, ускориться, начать маневрирование, использовать местность, а также подготовиться к атаке ракетой с тепловой головкой самонаведения!

— Вас понял, — как ни в чем ни бывало ответил пилот.

Патрик подождал, но ничего не изменилось.

— «Сила ноль один», «бандит» выйдет на дальность поражения через пять секунд! Уходите! Немедленно!

— «Вампир», дайте вектор, — ответил украинский пилот.

— Вектор?! Любой вектор! Уходите немедленно!

— Наша система предупреждения «Сирена» не работает, — сообщил пилот. — Не видим цели. Нам нужен курс. Пожалуйста.

— Господи, божья твоя воля, — подавленно протянул Патрик. Он только что дал им всю необходимую информацию. Кроме того, они были всего в двух минутах от цели — и в любом случае должны были жать на полную катушку!

— «Сила ноль один», резко вправо к гряде, снизиться до, как минимум четырехсот пятидесяти, за три километра до гряды разворот и набор скорости. Думайте о том, чтобы не врезаться в горы, а не только о том, что по вам собираются стрелять!

— Принято, — ответил пилот «Бэкфайера». Он начал медленный доворот на север, но почти сразу же довернул обратно. — Маневр выполнил, сообщил он. — Возвращаюсь на курс к цели. Сто восемнадцать секунд до цели.

— Думаю, в горы он боится врезаться больше, чем пилот F-16, - сказал Ребекка.

— Ну и ладно, черт с одним «Бэкфайером», — с отвращением сказал Патрик. — Можно было бы просто дать украинцам попрактиковаться в бомбометании, а туркам дать подышать свежим воздухом.

* * *

— Он ничего не делает, просто идет прямо к цели, — доложил пилот второго турецкого F-16. — Возможно, у него неисправность системы предупреждения об облучении.

— Твой хвост чист, так что он не прикидывается ветошью, а ею является, — ответил Сиварек. — Включи радар и посмотрим, что будет.

— Вас понял, — ответил ведомый и включил радар. Естественно, крупный украинский бомбардировщик несколько ускорился и сделал резкий вираж вправо, выпуская дипольные отражатели. Они эффективно забили работу радара F-16, так что турецкий пилот просто выключил радар. Украинский бомбардировщик ушел вправо и вернулся на изначальный курс, скорость и высоту, словно угроза исчезла вместе с сигналом радара. — Маневрирует вяло. Хорошо ставит помехи, но вяло меняет высоту и скорость. Вернулся на прежний курс и скорость. Проблем не будет.

— Сбей его и возвращайся, затем берем второго «бандита», — ответил Сиварек.

— Вас понял, — ответил ведомый. Он переключился на ракеты «сауйдуаиндер», услышал спустя секунду сигнал готовности — два больших двухконтурных турбореактивных двигателя Кузнецова* давали на форсаже тягу в почти 25 400 килограмм и производили огромное количество тепла — и произвел пуск.

— Пуск двух выполнил, — доложил ведомый. Необходимости включать секундомер не было — на такой дальности ракеты настигнут цель в считанные секунды. — Цель уничтожена чисто.

— Помаши ему крыльями, после чего возвращайся. Ноль сорок пять на шестьдесят два, ангел-минус десять.

— С удовольствием, босс, — сказал ведомый. Он включил форсаж на третью ступень, обогнал бомбардировщик Ту-22М на менее, чем шестьдесят метров, подождал, пока его заметят, после чего два раза выполнил «бочку» прямо перед кабиной «Бэкфайера», а затем резко набрал высоту. Он с легкостью сбил самолет, который когда-то был самым грозным реактивным средством в советском арсенале.

Он набирал скорость, пока не вышел на сверхзвук, создав ударную волну прямо над бомбардировщиком. Это точно должно было их разбудить. Затем он победно пролетел прямо перед бомбардировщиком и ушел на высоту.

Один готов, один остался.

* * *

Система предупреждения об угрозе издала сигнал, а на экране появилась отметка в виде «летучей мыши» — вражеский самолет, дистанция, курс, высота и скорость.

— У нас компания, — сказал Патрик Ребекке. Он включил лазерный радар и сделал его один «снимок» пространства вокруг. — Они за «Силой-два».

— Мы же и его дадим сбить? — Саркастически спросила Ребекка.

— Держимся плана учений и смотрим, что будет, — печально сказал Патрик.

Но после еще нескольких включений лазерного радара стало очевидно, что украинский бомбардировщик отнюдь не принял вызова. Обнаружив сигнал радара F-16, крупный украинский самолет начал быстрое резкое снижение — сведя крылья и создавая сильную отрицательную перегрузку, чтобы у пилота все поплыло перед глазами, вместо того, чтобы совершить крутой разворот и уйти в вираж со снижением. Патрик даже подумал, что пилот «Бэкфайера» потянул РУД-ы на себя до минимума, вместо того, чтобы дать максимальную тягу, словно боясь перенапрячь самолет. Для F-16 зайти ему в хвост не составило труда, и через несколько секунд цель была условно сбита ракетой AIM-7 с радиолокационным наведением.

— Да я видела гражданских пилотов, решавшихся на более активные маневры с тремя сотнями пассажиров на борту! — Заметила Ребекка. — Хосспади, он что, хотел, чтобы его сбили? Или хотел посмотреть на F-16 вблизи? — Действительно, для опытных турецких пилотов заход на второй «Бэкфайер» стал прогулкой в парке. — Что нам еще нужно увидеть, генерал? — Добавила она. — Как турки умрут со скуки, если мы не сделаем чего-то?

— Ладно, ладно, давай сделаем, — сказал, наконец, Патрик. Он переключился на межсамолетный канал и сказал: — «Сила ноль два», «бандиты» на двенадцать часов, дальность пятьдесят, приближаются на скорости тысяча восемьдесят.

— Вас поняли, «Вампир». Видим их на системе предупреждения. Начинаю атаку.

— Покажите мне что-нибудь, ребята, — сказал Патрик. А затем переключился на систему управления вооружением и сказал: — «Росомаха» к пуску, маршрут атаки альфа, система в режим, канал активировать.

— «Росомаха» готова, системы норма, — ответил компьютер, добавив рекомендованные указания. — Маршрут альфа подтвержден, все сенсоры работают, канал активен. К пуску готов.

— Запуск одной «Росомахи», — скомандовал Патрик.

— Внимание, приказ на пуск получен, прекращение процедуры… Процедура пуска начата… средний открыт, открытие частичное… ракета вышла… пуск произведен… отсек закрыт.

Патрик подождал пятнадцать секунд после пуска крылатой ракеты «Росомаха» и закрытия створок бомбоотсека, а затем переключил радиостанцию на ДЦМ и сказал:

— «Сила ноль три», это «Вампир ноль одни», подход к цели чист. Удачи.

— Вас поняли, «вампир», — ответил голос с густым славянским акцентом. — Prosteesiya haryachiy. Подходим к цели, оружие готово.

Ребекка и Патрик проследили, как их «ведомый» меняет курс и начинает снижение.

— Этот монстр просто чмо, — выдохнул Патрик.

— Как дерьмо в проруби, — пробормотала Ребекка.

— Может, и нет, — гордо ответил Патрик. — Дай мне денег и пару месяцев, и я думаю, они смогут заставить своих больших птичек петь.

— Вот только вопрос на миллион: зачем? — Спросила Ребекка. — Украина не может позволить себе оборудовать свои «Бэкфайеры» на уровне «Мегафортрессу» — на это потребуется, как минимум тридцать миллионов долларов на каждый и не похоже, что эти самолеты того стоят. Потребуются годы, чтобы обучить экипажи передовой тактике бомбовых ударов. Кто будет за все это платить? Черт, наш новый президент режет вооруженные силы, как сумасшедший, и не верит в помощь другим странам — то есть, он точно не будет это оплачивать.

— Это не моя забота, Ребекка, — ответил Патрик. — Если мне дадут денег на то, чтобы переоборудовать «Бэкфайеры» в «Мегафортрессу» и обучить экипажи их использованию, я это сделаю. Они будут крепче всех на районе стоять. Я это гарантирую.

* * *

Ну ладно, подумал Эрдал Сиварек, наконец, украинские пилоты показали хоть что-то. Он с легкостью взял второй украинский бомбардировщик в захват, но цель начала резко снижаться, со скоростью более трех тысяч метров в минуту и ускоряясь. Впечатляюще. Возможно, украинцы все-таки знали кое-какие маневры уклонения.

Окно захвата радара на ИЛС начало быстро смещаться вправо, и Сиварек был вынужден резко довернуть, чтобы удержать цель в конусе захвата, направляющего ракету AIM-7 «Сперроу» в цель. Это было странно — на такой дальности самолет, как правило, не мог так быстро уходить от захвата. Самолет противника ставил помехи, но система отстройки от помех радара F-16 Сиварека успешно перестраивалась на свободные частоты и поддерживала захват…

… вплоть до того момента, когда цель вдруг дернулась влево и пошла по ИЛС в другую сторону. Сиварек снова резко довернул, но было слишком поздно — цель выскочила за пределы рамки. Каким-то образом он смог сманеврировать быстрее, чем F-16, вероятно, самый маневренный самолет в мире, и ушел от захвата!

— Yyuz bir kor! — Вышел на связь Сиварек. — Это первый. Срыв захвата.

— Ведущий, вас не вижу, — ответил ведомый Сиварека. Это было понятно — после всех этих резких маневров так и должно было быть. — Я на пяти тысячах, набираю высоту патрулирования.

— Tabii, — ответил Сиварек, стараясь замедлить дыхание, чтобы не получить гипервентиляцию легких. Их разделяло, как минимум пятьсот метров, и столкнуться они не могли. — Иду на новый заход. — Он почти сразу вернулся на первоначальный курс цели и включил радар, пытаясь обнаружить и взять цель в захват. Ракета AIM-7 определенно не могла попасть в цель без подсветки радаром, так что последнюю «Сперроу» он потратил впустую. Он ощущал себя очень глупо, но быстро отринул эту мысль. Нет времени на самобичевание. Нужно было снова обнаружить и покарать этого козла, а уж потом выяснять, почему он потерял его в первый раз. В основном, после возвращения на землю.

К счастью, на это ушло немного времени. Цель действительно вернулась на первоначальный курс — это было предсказуемо, но неизбежно для большинства бомбардировщиков. В некоторых подразделениях экипажи учили планировать несколько маршрутов подхода к цели на случай, если первый был небезопасен. Если же был только один маршрут захода на бомбометание, у экипажа самолета, пережившего вражескую атаку, не было иного выбора, кроме как вернуться на него, и это упрощало задачу обороняющимся. — Это первый, — сообщил Сиварек. — Вижу «бандита один». Атакую.

— Не упусти его снова, Дикарь, — напомнил ему ведомый с ноткой юмора в голосе.

— Тогда это будет твоя задача, Барсук, — раздраженно ответил Эрдал. — А пока выключи рацию и возвращайся.

— Вижу вас, ведущий, — сообщил ведомый, очевидно, все еще довольный, что командиру эскадрильи накрутили хвост. — На шесть часов от вас.

На этот раз, заход был проще пареной репы по сравнению с первым. Сиварек немедленно захватил цель, довернул, выбрал ракету с тепловой головкой самонаведения и выпустил одну AIM-9, как только оказался на дальности пуска. «Бандит» резко рванул вправо — как и в первый раз. Сиварек сообразил, и резко довернул влево — и, конечно же, не прогадал, когда цель также довернула влево. Было намного проще удержать цель в захвате, так как он предугадал маневр. И, хотя цель предприняла еще один резкий доворот, на этот раз было поздно. Прямое попадание[58].

— Попадание тепловой, — объявил Сиварек. — Ведомый, видишь меня?

— Понял, ведущий, — ответил ведомый. — Вижу вас на юге. Я к северну от вас и выше.

Сиварек резко заложил поворот влево, поддерживая высоту. После того, как ведомый сообщил, что небо чистое, он начал набирать высоту, занимая позицию для прикрытия.

Он должен был готовиться к порядочному количеству шпилек и гладкому совещанию по окончанию операции. Эрдал сам учил своих подчиненных — «критиковать наедине, хвалить на публике». Это было хорошим правилом, но подчиненные всегда мечтали посмотреть, как их командир сам примет подход по собственным указаниям. Ему следовало…

— Bombok! — Крикнул ведомый Сиварека на частоте звена. — Визуальный контакт с «бандитом два»! Это приманка! Беспилотник!

Беспилотная ложная цель, двигавшаяся быстрее истребителя и более маневренная, чем F-16? Нет, подумал Сиварек, это же Неллис. Здесь поблизости находился «Дримленд», сверхсекретный американский центр оружейных разработок. Американцы, наверное, запускали такие экзотические высокотехнологичные самолеты каждый день, просто для развлечения. Он просто не ожидал этого, вот и все.

— 102-й, выйти из боя, — скомандовал Сиварек. Он быстро осмотрел небо, проклиная себя. «Бандит», державшийся в отдалении, должен был быть носителем ложных целей. Он полагал, что так как этот самолет держался дальше и выше, он не представлял угрозы. Следовало отправить ведомого заняться им сразу же после того, как они сбили второй бомбардировщик. Сиварек включил форсаж и начал резко набирать высоту, направляясь туда, где, как он полагал, находился самолет противника. — Первый второму, меняю курс, направляюсь туда, где я впервые обнаружил «бандита-два», — сказал Сиварек. — Следуй за мной.

— Вас понял.

Сиварек сразу же взял второй самолет в захват. Тот начал круто снижаться на скорости 1480 км/ч, выше звуковой. Захват прервался моментально, а по ним ударили помехи, гораздо более тяжелые, чем раньше.

— Барсук, сильная музыка… — Именно в этот момент радар F-16 выдал сигнал о неисправности системы отстройки — помехи были столь сильны, что радар в попытке отстройки начал менять частоту так резко и интенсивно, что отказал. — Радар сдох, наблюдаю «бандита два» визуально, на двенадцать часов, восемь километров. Цель резко снижается. Атакую. Думаю, это еще один бомбардировщик. Измени курс и прикрывай меня. Как понял?

— Понял, 101-й.

Ракеты «Сайдуаиндер» турецкого F-16 были более чем способны поразить цель при пуске на встречном курсе — особенно, если цель так ярко и жарко светилась, двигаясь на сверхзвуковой скорости. Скорость сближения означала, что он выйдет на дальность пуска за секунды. Сиварек проверил блокировку системы управления вооружением, выбрал на панели управления ракету AIM-9, увидел индикатор «ПУСК ГОТОВ» на индикаторе на лобовом стекле и сообщил: — Барсук, цель в зоне пуска…

Неожиданно взревела станция предупреждения — вражеский истребитель захватил его радаром, на смертельной дальности! Он был способен запускать ракеты без использования обзорного радара!

— 101-й, это контроль, цель на три часа, дальность пятнадцать, маловысотная! — Сообщил наземный диспетчер. — Данные телеметрии отмечают поражение ракетой. Видите его?

Сначала он собирался сказать, что никакого истребителя не может здесь быть на пятнадцати километрах, но был уверен, что что-то увидел — возможно, еще один Ту-22М, только меньше. Бомбардировщик В-1?

— Контроль, вижу еще один бомбардировщик с изменяемой геометрией крыла, — сказал Сиварек. — Но не истребитель.

— Только что было сообщение о поражении двух целей, — ответил наземный диспетчер. — Вы и ваш ведомый были сбиты.

— Сбиты?! Чем? Камнями из окна?

— Система контроля подтверждает, что цель способна нести вооружение «воздух-воздух», — ответил диспетчер. — Сообщите о готовности к воздушному бою.

Сиварек в отчаянии сбросил кислородную маску, но сумел задавить гнев громким смехом. — Еще бы мы не готовы к воздушному бою! — Крикнул он. — Пускай эта свинья только попробует перейти нам дорогу еще раз!

— Вас понял, 101-й, — ответил диспетчер. — Направляйтесь к контрольной точке «Танго» на высоте патрулирования и оставайтесь вне зоны учений. Сообщите, когда достигнете точки.

— Вас поняли, — ответил Сиварек. — Барсук, уходим.

— Что случилось, Дикарь?

— Нас только что сбили.

— Нас? Кто? Я никого не видел! Система предупреждения молчала!

— Они сказали, что нас только что сбил бомбардировщик В-1. — Ответил Сиварек. — Не волнуйся, мы еще повоюем. А пока возвращайся.

* * *

— Эй, Мак, турки злые, как черти и хотят вас сбить, причем по-настоящему, — сообщил Дэвид Люгер с явным юмором в голосе. — Гоните «Бэкфайеры» к точке Д3 и занимайте маршрут сопровождения в двух минутах от них. Доложите по готовности.

Словно рыцари, опустившие копья и галопом понесшиеся на противника, Два Ту-22М и сопровождающий их ЕВ-1С «Вампир» направились к северо-восточному углу полигона. Маклэнэхан сообщил, как только достиг точки, и несколько секунд прошли спокойно.

— Похоже, турки не собираются возвращаться, — сообщил Патрик, изучив картинку с лазерного радара. Турецкие F-16 оставались на большой высоте, игнорируя два «Бэкфайера», летящие на малой высоте под ними. Он коснулся дисплея «суперкабины» на правой стороне большой приборной панели «Вампира» и скомандовал системе управления огнем:

— Оружие на предохранитель, симуляция атаки целей.

— Внимание, вооружение блокировано, симуляция атаки начата, — ответила система. — Ракеты «Скорпион» готовы, симуляция пуска двух.

— Симуляция пуска по обеим целям, дальность максимальная, — сказал Патрик. — Ловите, ребята…

— Внимание, команда на пуск получена…

— Патрик, это контроль, срочно! Отмена, отмена, отмена! — Вышел на связь Люгер, повторяя код «срочно прекратить выполнение задания». — Прервать задание, повторяю, прервать задание. Срочный возврат на базу.

— Отмена, отмена, отмена, — объявила Ребекка по общему каналу участников учений. Предупреждение было повторено диспетчерами для самолетов ВВС Турции. Системы ЕВ-1С отменили пуск, закрыв передний бомбоотсек.

— Люгер, что, черт побери, происходит?

— Только что пришел боевой приказ, — задыхаясь, сказал Дэвид. — Возвращайтесь немедленно.

* * *

— Садитесь! — Громовым голосом объявил генерал-лейтенант Террил Самсон, вбегая в боевой штаб центра высокотехнологичных авиационных оружейных разработок, когда все встали в знак приветствия. Маклэнэхан и Хэл Бриггс уже были на месте вместе с полковником Фёрнесс и другими членами 111-го бомбардировочной эскадрильи, а также старшими штабными офицерами HAWC.

— Ну ладно, кто-нибудь, расскажите мне, что, черт подери, происходит?!

— Мы получили приказ на приведение в готовность десять минут назад, сэр, — ответил Патрик. — В России произошел инцидент, и нас попросили подготовиться к обеспечению поддержки.

— Это не совсем верно, сэр, — вставила Ребекка. — Мы еще не получили приказа. И не уполномочены что-либо делать.

— Есть вероятность, что 111-й поручат обеспечение поддержки с воздуха, — сказал Патрик. — Я полагаю, мы должны быть готовы. Приказ может поступить в любой момент.

Террилл Самсон не ощущал такого волнения с тех пор, как стал командиром HAWC два года назад. Хотя работа в HAWC была, несомненно, сложной и интересной, он никогда не рассматривался как реальное боевое подразделение. Они испытывали самые передовые системы вооружения в мире, конечно, но, в конце концов, Самсон, в основном, писал отчеты, разбирался в инженерных проектах и обеспечивал средства для претворения разработок в жизнь.

Самсон взглянул на горящее рвением лицо своего заместителя, Патрика Маклэнэхана. Он, безусловно, был прирожденным лидером, заслуживающим своей должности. Но он провел в HAWC слишком долго, видел слишком много и провел слишком много странных — и, возможно, незаконных, операций с передовыми разработками, которыми кишело это место, что не мог получить никакого места в реальных ВВС. Как ему могли предложить командование крылом малозаметных бомбардировщиков В-2 «Спирит», самых передовых из известных самолетов в мире, после того, как в «Дримленде» он знал самолеты и оружие, которые были в сто раз более продвинутыми и в тысячу раз более смертоносными?

Самсон это беспокоило. Служба Маклэнэхана проходила под опекой генерал-лейтенанта Брэда Эллиота, предшественника Самсона и человека, в честь которого была названа их база. Но большинство назвали бы это проклятием. Будучи настолько вежливым, насколько это было возможно, Эллиотт оставался офицером-изгоем, человеком совершенно без тормозов. Он погиб в одном из печально известных «испытательных полетов в реальных условиях» на украденном из рук федеральных агентов экспериментальном бомбардировщике В-52 над Китаем во время китайско-тайваньского конфликта. Хотя его усилия помогли предотвратить глобальную ядерную войну — в шестой или седьмой раз за время своей службы в HAWC — нельзя было не заметить, что большинство чиновников в Белом Доме и Пентагоне вздохнули с облегчением, узнав, что Эллиотт погиб. Единственное, что их беспокоило, это то, что его тело так и не было найдено, так что оставалась возможность, что этот засранец все еще был жив.

У Брэда Эллиотта Патрик Маклэнэхан выучил одно: когда начинается стрельба и кажется, что весь мир стоит на грани уничтожения, иногда, чтобы чего-то добиться, нужно выходить за общепринятые рамки. Патрик был гораздо более «командным игроком», чем Эллиотт — но он был уже не молод, имел высокое звание и высокий статус, и проводил уже второе десятилетие в изолированном в пустыне сверхсекретной научно-исследовательском центре. Как и Маклэнэхан, Террилл Самсон был протеже Брэда Эллиотта — и знал, что подход в стиле «к черту торпеды, полный вперед!» мог сделать с человеком. Самсон решил следовать по собственному пути, и получил свои звезды, играя по правилам. И он был, безусловно, обеспокоен тем, что призрак Брэда Эллиотта толкал Маклэнэхана по неверному пути.

— Брейк, детишки, — многозначительно сказал Самсон. — Мне позвонили и сказали, что мы получили приказ на приведение в готовность. Что бы мы не получили, кто именно его принял?

— Вообще-то я, сэр, — сказал подполковник Хэл Бриггс.

— Вы? — Самсон знал, что Бриггс был крайне подготовленным и опытным пехотинцем и офицером спецназа, и служба в качестве начальника охраны HAWC была лишь одной из его специальностей. Самсон знал, что Бриггс также являлся членом некой сверхсекретной группы специального назначения, такой, что даже он не имел права знать, какой именно. Бриггс вручил ему телефакс с командного поста, переданный от директора ЦРУ, уполномочившего Бриггса выступать контактным лицом в этой операции.

— Ну что же, я впечатлен, — правдиво сказал Самсон. — Хорошо, полковник, мы ждем. Если вам разрешили рассказать это нам, давайте послушаем.

— Так точно, сэр, — ответил Бриггс. Высокий худой чернокожий офицер провел в «Дримленде» больше, чем кто-либо в этой комнате, был взволнован, как ребенок, которому обещали поход в Диснейленд на день рождения. — Так как Патрик уже привлекался к операциям подобного рода, я предварительно проинформировал его о приказе. Он дал мне несколько советов и рекомендаций, а также порекомендовал мне привлечь к операции вас и 111-ю эскадрилью. Так как я назначен командиром оперативной группы, я разрешил это.

— Продолжайте.

Бриггс кивнул Патрику, который ввел что-то в компьютерный терминал, и на большом мониторе у стола появилась карта западной части России.

— Моей группе поставлена задача обеспечить спасательную операцию в боевых условиях в России. По всей видимости, у ЦРУ имеется агент, вынужденный сбежать с авиабазы в Жуковском к востоку от Москвы. Обычные процедуры ЦРУ предполагают использование сети тайных каналов внутри России, но эта сеть была нейтрализована.

— Очевидно, ЦРУ забыло сообщить об этом своему агенту, — предположил Террилл Самсон.

— Вы все правильно поняли, сэр, — ответил Бриггс.

— О какой группе вы говорите, полковник? — Спросила Фёрнесс, опасливо глядя на Маклэнэхана и Бриггса. Она была таким же полноправным сотрудником HAWC, как и 111-й бомбардировочной эскадрильи и имела полный доступ. Но она помнила, что то, что она знала, было только верхушкой айсберга, а также то, что это место было столь разобщено и законспирировано, что, вероятно, всех ошеломит сам факт ее присутствия здесь.

— К сожалению, я не могу раскрывать подробностей, мэм, — ответил Бриггс. — Я могу раскрыть ровно столько, сколько будет нужно для вашего планирования, но ничего более. Как бы то ни было, ЦРУ хочет получить своего агента немедленно. И я немедленно отправляюсь туда. Мне нужно будет забрать кое-какое снаряжение у друга в Арканзасе, а затем мы направимся с моей группой в Турцию, чтобы подготовиться к операции.

— Что же, удачи, — сказал Самсон. — Однако я до сих пор не понял одного. Наше участие?

— Хэлу получено провести спасательную операцию в боевых условиях глубоко в российском воздушном пространстве, — пояснил Патрик. — Я предложил обеспечить ему воздушную поддержку.

— Воздушную поддержку? — Спросил Самсон. — Что вы имеете в виду под «воздушной поддержкой»?

— Вот район операции, — ответил Патрик, указывая на компьютерную карту. — Через сорок два часа группа Хэла высадится где-то в районе Жуковского, вот здесь, чтобы попытаться эвакуировать агента ЦРУ. Хэл ожидает серьезного сопротивления — по-видимому, они ищут агента уже приблизительно двенадцать часов, и поиски становятся все интенсивнее. Я предложил ему обеспечить прикрытие подхода и ухода силами малозаметного самолета.

— Ты хочешь сказать, отправить «Вампиров» в Россию, чтобы прикрыть спасательную операцию ЦРУ? — Недоверчиво спросил Самсон. — Ладно, Патрик, ты шутишь! Мы не сможем оказать им никакой воздушной поддержки.

— Я не согласен, сэр, — ответил Патрик. Он вывел на экран оперативные данные по состоянию самолетов 111-й бомбардировочной эскадрильи. — Из шести бомбардировщиков ЕВ-1С «Вампир», — подытожил он, когда все прочитали данные, — два готовы немедленно, один сейчас находиться в воздухе и может быть доступен через несколько часов, когда два первых будут полностью загружены, еще один проходит текущее техническое обслуживание, и один недоступен из-за серьезных работ по модификации.

Самсон проверил данные — и понял, что Маклэнэхан собирал их несколько часов. То, что в эти несколько часов он отсутствовал, означало следующее: Маклэнэхан, Бриггс и, скорее всего, Люгер, получили сообщение об этой операции несколько часов назад, и никто не доложил ему об этом.

— Но 111-я еще не является действующим подразделением, — сказал Самсон, решив повременить с открытым противостоянием с Маклэнэханом из-за путаницы в собственных мыслях. — Мы по-прежнему находимся на стадии оценок и испытаний. Эскадрилья не будет готова еще как минимум, год.

Патрик вывел список экипажей, получивших квалификацию и допущенных к управлению стратегическими «воздушными линкорами» «Вампир».

— У нас есть готовые экипажи, сэр, — нетерпеливо сказал Патрик. — Я пойду ведущим. Майор Чешир будет моим командиром самолета. — Майор Нэнси Чешир была старшим летчиком-испытателем в HAWC. Если бы Террилл Самсон знал ее лучше, ему следовало бы гораздо больше опасаться, что в нового Брэда Эллиотта превратиться она, а не Патрик Маклэнэхан или кто-либо другой. — Полковник Фёрнесс и полковник Люгер будут резервным экипажем. Вторыми пойдут Дьюи и Деверилл. Они самые подготовленные после всех вышеперечисленных в HAWC. Затем…

— Извините, сэр, — вмешалась Ребекка, раздраженно сузив глаза. — Но не вы командир этой эскадрильи.

— Это крайне важная операция. Майор Чешир и я самые опытные…

— Извините, сэр, — сказала Ребекка, на этот раз более настойчиво. — Но, при всем уважении, вы поставили нам задачу, и теперь дайте нам ее исполнить.

— О чем, черт возьми, вы говорите, Ребекка?

— Сэр, вы создали это подразделение специально для таких операций, как эта, — сказала Ребекка. — Вы дали нам средства, вы нас подготовили. Теперь дайте нас сделать нашу работу.

— Это подразделение создано менее года назад, — сказал Маклэнэхан. — Вы не действующее подразделение, вы не имеет боевого опыта. Эти самолеты все еще наши. Если есть задача…

— Все, стоп! — резко оборвал их Самсон. — Послушайте, Патрик. Нам никогда не разрешат проведение такой операции. Мы едва получили разрешение на создание 111-й, и это было всего несколько месяцев назад. У нас есть два борта, готовые к полету, но готовых по результатам полигонных испытаний, которые никогда не совершали боевых вылетов — и, черт подери, в Россию!

— На самом деле, сэр, — сказал Патрик. — Я сделал это, и уже получил разрешение.

— Повтори?! — Взорвался Самсон. Его глаза блеснули от ярости.

— Звонил я, сэр, — сказал Бриггс. — Патрик довел эту идею до меня, и я позвонил директору Моргану. Он случайно встретился с министром обороны Гоффом в Белом доме и поговорил с ним, а он переговорил с Патриком пока…

— Вы говорили с министром обороны? — Спросил Самсон. В воздухе явно повисло: «не поставив меня в известность?».

Но Патрик знал, насколько зол был Самсон.

— Я позвонил вам, как только переговорил с министром, сэр, — сказал Патрик. — Он дал только временное «давайте» пока не поставил в известность президента. Сейчас он должен разговаривать с ним. Все прошло довольно быстро. — Патрик протянул ему распечатку с разрешением от МО. Самсон в недоумении посмотрел на своего заместителя, туго сжав губы, но ничего не сказал. — Я уже составил график нагрузки, отправил членов экипажа на отдых — кроме меня, конечно. Я проведу первый инструктаж…

— Извините меня, сэр, — вмешался Лонг. — Но это моя работа. Я буду признателен, если вы дадите мне делать свое дело.

— Майор, я рад вашему энтузиазму, и это не критика вас или вашего подразделения, — сказал Патрик, набирая новые команды на компьютере. — Но я отвечаю за эту операцию и сам займусь планированием. Я буду признателен, если вы не будете встревать и поможете мне с инструктажами по материальной части и планированию, а затем…

— А вот на этом месте стоп, Патрик, — вставил генерал Самсон. — Я услышал достаточно, и на этот раз вы ошибаетесь. Майор прав по всем пунктам. Вы провели хорошую работу по подготовке сто одиннадцатой. Они сделал этот хорошо, лучше, чем кто-либо ожидал, учитывая их репутацию и недавнюю историю. Полковник Фёрнесс также права — вы не входите в состав этой эскадрильи. И последнее — «Вампиры» не ваше и не мое личное имущество, они принадлежат стране. Стране, а не вам лично.

— Я все это знаю, сэр, — сказал Маклэнэхан. — Я не…

— И, честно говоря, генерал, я ожидал от вас большей веры в подразделение, которое вы сами создали, — сказал Самсон. — Я знаю, вы хотите лично участвовать в операции, но постарайтесь не подавлять своих подчиненных. Мне нужен от вас однозначный ответ, Патрик: — готова ли 111-я эскадрилья?

Патрик посмотрел на Фёрнесс и Лонга. Те посмотрели на него, а затем на других офицеров 111-й эскадрильи. Патрик понял, что это был один из самых трудных вопросов, на который ему когда-либо приходилось отвечать. Если бы он сказал «Нет», это была бы неправда, если бы он сказал «Да», это означало, что его выперли из подразделения, в которое он вложил столько сил. Но никаких реальных сомнений не было — он знал ответ.

— Ответ «Да», сэр, они готовы. — Решительно ответил Патрик. — В ходе тренировочных полетов они выполнили все испытательные задачи, которые мы им ставили. Они хорошо подготовлены. Личный состав состоит из некоторых из лучших летчиков, которых я когда-либо знал — они напористы, хорошо подготовлены и обучены. Готовы порвать кого угодно. — Он повернулся к Ребекке. — Мои извинения, полковник. Я увлекся. Конечно, это ваша эскадрилья. — В его глазах не читалось приказа или требования, но и совсем мольбы тоже не было. — Но я знаю о «Вампирах» больше, чем кто-либо на этой базе и прежде работал с ВРС много раз. Назначьте меня вместе с Нэнси Чешир на вспомогательный самолет. Она самый опытный командир экипажа.

— Мы сможем применить ваш опыт посредством «виртуальной кабины», — сказал Лонг. Было слишком очевидно, что он был доволен наблюдать, как Маклэнэхан получил звонкую пощечину от Самсона, но опасался окончательно вгонять ему нож под ребра.

— Нет, полагаю, иметь его на резервном самолете будет хорошей идеей, — вставил Самсон. — Но я собираюсь сделать маленькую поправку как ваш общий командир. Полковник Фёрнесс будет командиром экипажа самолета Патрика. Нэнси Чешир и Дэйв Люгер будут дежурить в «виртуальной кабине». — Он повернулся к Лонгу и добавил. — Майор, вы займетесь планированием операции. Я хочу провести общий инструктаж через двадцать четыре часа. Согласно приказу, самолеты должны выйти в район через сорок часов.

— Так точно, сэр.

— Полковник Бриггс, я полагаю, вам тоже следует выдвигаться, — сказал Самсон с улыбкой. — Я так полагаю, вам нужно будет забрать пару ваших чудо-игрушек?

— Так точно, сэр, — с улыбкой ответил Бриггс. — Думаю, в этой операции нам пригодиться пара разных штук.

— Я уверен, вы все сможете, — сказал Самсон. Он протянул большую руку и Бриггс тепло пожал ее. — Доброй охоты. Расскажете, как прошло, когда вернетесь.

— Понял вас, генерал.

Генерал Самсон распустил офицеров своего штаба и 111-й эскадрильи, но предварительно дал Патрику предупреждающий взгляд. Впервые с тех пор, как они работали вместе, Патрик Маклэнэхан подошел настолько близко к нарушению субординации. Он был гораздо лучшим человеком, чем гласила его репутация. Самсон надеялся, что это не предвещало ничего плохого. Он напомнил себе как-нибудь отойти с Патриком в сторонку после того, как это все кончиться и поговорить — не по душам, а, скорее, по ушам.

Большинство офицеров и сержантов направились прямо в отдел планирования при боевом штабе, где находились компьютеры, на которых они могли заняться планированием операции. Как обычно, Патрик направился к центральному терминалу — но понял, что едва не оттолкнул Лонга. Патрик выждал пару моментов, не отступил ли Лонг перед «званием, дающим привилегии», но тот не стал. Для Лонга это была возможность проявить себя и показать, что 111-я эскадрилья стратегических бомбардировщиков могла выполнить поставленную задачу, и очень хотел заняться этим. «Извините, Джон», сказал Патрик и уступил ему место, заняв пост начальника оперативного отдела эскадрильи.

— Хорошо, сэр, — ответил Лонг, не потрудившись скрыть ухмылки. Последовав примеру Маклэнэхана, офицеры HAWC уставили места офицерам 111-й. Лонг поднял распечатку.

— Вот, что вам нужно проработать, сэр. Это нужно сделать до совещания через два часа. Дайте знать, если потребуется помощь.

— На главном терминале мне будет сподручнее, — ответил Патрик. Но Лонг уже повернулся и включил терминал, приготовившись заняться планом полета, дозаправок и материального обеспечения, а также скачать разведывательную сводку. Его офицеры и персонал штаба тоже уткнулись в компьютеры и через мгновение уже вовсю работали над планом операции.

Если этот мелкий жопоклюй попросит меня принести кофе, подумал Патрик, направляясь в свой кабинет, я его точно сломаю.

Кабинет президента, Белый Дом, в это же время

Единственное, что можно было сказать хорошего об этом президенте, подумал министр обороны США Роберт Гофф, это то, что он всегда был на месте, просто потому, что никуда не уезжал. Он всегда работал в своем кабинете, прилегающем к Овальному кабинету, за исключением тех случаев, когда проводил совещания с сотрудниками или принимал посетителей. Так как за ним стояла весьма скромная политическая машина, он редко посещал публичные мероприятия или партсобрания. Если у него случались свободные минуты, он предпочитал проводить их с женой и детьми наверху, в жилой зоне резиденции. Роберт уже знал, что не следовало беспокоить президента во время медитаций, проводившихся, как правило, в десять утра и три вечера, но в остальное время, президент Торн работал на телефонах и компьютере, выполняя задачи главы исполнительной ветви власти.

Гофф не часто беспокоил своего старого друга. Тот не играл в гольф, не занимался бегом или плаванием, редко посещал Кемп-Дэвид, не занимался многими увлечениями, замеченными за другими президентами. Единственным отрывом от жизни в Вашингтоне для него становились отдельные поездки в выходные к родителям в Вермонт или к матери жены в Нью-Хэмпшир, чтобы та могла повидать внуков. Многие президенты подвергались критике за закисание в «ловушке» Белого дома с его бесконечными протокольными мероприятиями и рутиной, но Торн не терял запала, и весь излучал энергию на всех бесконечных встречах, докладах, совещаниями и прочем.

Гофф знал, что вторгается к президенту прямо во время медитации, но все равно вошел в кабинет и тихо сел на свое любимое кресло в углу, молча глядя на своего друга, самого могущественного человека на Земле. Президент сидел молча, сложив руки на коленях. Его глаза были закрыты, а дыхание поверхностно. Гофф пробовал медитировать несколько лет назад по советам жены Томаса и пробовал делать это каждый день, но давно забросил это дело. Ему приходилось очень постараться, чтобы вспомнить нужную мантру. Когда он говорил Томасу, что все еще продолжал медитировать, тот только улыбался и кивал.

Ну что же, подумал Гофф, ему и не нужно было заниматься гольфом, бегом или плаванием. Президент был в отличной физической форме, хотя, насколько Гофф знал, не занимался спортом. Сидя в своем кресле в белой рубашке, с распущенным галстуком и закатанными рукавами, Торн выглядел поджарым и готовым ко всему. Боб как-то намекнул ему на необходимость занятий спортом, на что тот прямо в костюме опустился на пол и сделал стойку на руках, продержав ноги в горизонтальном положении в течении целых пятнадцати минут. Сначала он делал стойку на обеих руках, потом на одной, а потом и вовсе на трех пальцах одной руки. Это была самая впечатляющая демонстрация силы и уравновешенности, которую он когда-либо видел. Торн заявил, что это было частью ведической науки о гармонии разума, тела и духа, что позволяло телу делать все, что только мог поделать ум. Он сказал, что эти возможности было бесконечны — и это была только малая толика того, что он мог делать.

Конечно, как бывший спецназовец, Торн сделал достаточно упражнений, чтобы сохранить свои двадцать лет на всю оставшуюся жизнь — для него было детской игрой держаться на одном пальце. Гоффу было трудно поверить во всю эту нью-эйджийскую йогу и прочую хрень.

— Ты когда-нибудь жалел о том, что мы это сделали, Боб? — Спросил Торн. Гофф так и не услышал и не заметил, что президент вышел из медитации.

— Каждый день жалею, — ответил Гофф. Президент улыбнулся. — А ты?

— Нет, — мягко ответил Торн, и Гофф знал, что это было правдой. Затем непринужденная улыбка президента плавно сменилась несколько хмурым, деловым выражением.

— Что-то случилось? Первый для меня кризис, связанный с разведкой на международном уровне?

Гофф понятия не имел, как президент об этом уже узнал, так что просто решил поплыть по течению.

— Да, сэр, — ответил он. — Дуг Морган и вице-президент уже идут. Это имеет отношение к операции «Сирена». — Гофф заметил, что ему никогда не приходилось напоминать президенту ничего, о чем они говорили в последние шесть-девять месяцев — Торн обладал замечательной способностью вспоминать любые подробности любого совещания, как бы неформальны или рутинны он не были. Его проинформировали о трех с половиной десятках текущих разведывательных операций, идущих в настоящее время в России, но он мог вспомнить основные данные по каждой из них. — Она была вынуждена бежать с объекта, а сеть для эвакуации была разрушена. ЦРУ хочет вытащить ее немедленно. Они полагают, что у нее может быть информация по недавнему удару в Албании.

— Глубоко на российской территории, около Москвы — Жуковский, если я не ошибаюсь? — Гофф кивнул. — Эвакуировать нужно по воздуху. Есть кто-нибудь на уме? Группа «Дельта»? Спецназ ВВС?

— Вспомогательная разведывательная служба.

— Которая ячейка? — Но он быстро поднял руку. — «Сумасбродный маг», вылет из Турции, да?

— Именно, сэр.

— Им нужна поддержка с воздуха?

Гофф был поражен — президент словно спланировал эту операцию, рассмотрев все возможные угрозы, и составил полный набор планов. — Они запросили поддержку специализированным малозаметным самолетом.

— Глубоко на российской территории, следовательно, нужно прорваться через вражескую авиацию и ПВО, быть готовым к борьбе с танками и пехотой… Они хотят что-то из HAWC?

— Да, сэр.

— Вызовите сюда Дуга, Лестера и генерала Венти, и введите меня в курс дела, — сказал президент. — Напомните мне, когда операция начнется.

— Вы не хотите обсудить это с остальными членами кабинета, с комитетом начальников штабов, с верхушкой Конгресса?

— Боб, если только в последние двадцать минут не отменили конституцию, я являюсь верховным главнокомандующим, — сказал президент. — А вы — министром обороны и советником по национальной безопасности, а вице-президент моим начальником штаба. Я знаком с проектом «Сирена» и полагаю, что у меня есть представление о трудностях, связанных со скрытной эвакуацией в такой глубине вражеской территории. Поэтому я постановил спланировать операцию с использованием всех имеющихся разведданных и сделать это немедленно.

— Но… Но если что-то пойдет не так? — Спросил Гофф. — Вы намерены просто взять и разрешить такую опасную операцию без рассмотрения всех угроз и последствий?

— Если бы у нас было время, я бы так и сделал. Но, как я полагаю, у нас нет времени, чтобы просто так его тратить. ВРС и HAWC — хорошее решение. Отправляйте их.

Гофф, окончательно ошеломленный, ничего не ответил, только кивнул. Президент кивнул в ответ и вернулся к компьютеру. Гофф направился к выходу, но остановился и сказал:

— Это может стать очень большой катастрофой, господин президент. Вы уверены, что не хотите подумать?

Не отрываясь от работы, президент ответил: — Забыли помедитировать, Боб?

Гофф покачал головой и усмехнулся. Ну да, если что, Торн будет сам виноват, вот пусть сам и разбирается. Того, похоже, это не волновало.

— Я прикажу начать операцию немедленно, сэр.


ЧЕТЫРЕ

У авиабазы в Жуковском, Российская Федерация, два вечера спустя

— Nasrat f karman! — Вскрикнул один из бомжей, когда из тени появился кто-то. — Так, так, и кто это к нам такой пожаловал?

Пятеро бомжей, сидевших под мостом, медленно поднялись на ноги, когда к их крошечному костру подошла женщина в спортивном костюме. Снова начинался ледяной дождь, сопровождаемый постепенно нарастающим ветром. Скоро должен был выпасть снег, и на этот раз в значительном количестве.

Даже в слабом свете можно было заметить, что ее бесконтрольно колотило. Возможно, она была привлекательна, но сейчас выглядела бледной и изможденной. Дорогой импортный спортивный костюм был перемазан грязь и декорирован мокрыми листьям.

— Ты хто такая, мурзик?

— Pamageetye… pamageetye mnye pazahalsta, — запинаясь сказала женщина, еле двигая распухшими губами. — Пожалуйста… Помогите мне.

— Такой юной штучке, как ты? — Ответил самый крупный бродяга, очевидно, главный. Конечно, конечно. Все, чего захочешь. — Он погладил густую бороду и облизал губы. — Но это будет чего-то стоить. Но не волнуйся, это поможет согреться.

Линда Мэй Валентровна Маслюков подняла правую руку, в которой держала полицейский пистолет.

— Не двигайся, мудак, — слабо произнесла она. Бродяги напряглись, ошарашено глядя на пистолет. — Мне нужно только одеяло и немного еды. Нам всем не нужно внимание полиции. — Два дня на морозе, без еды, теплой одежды и крыши над головой сделали свое дело. Она рассудила — вероятно, верно — что лучше попытаться получить помощь от этих бомжей под мостом, чем рисковать сунуться в какой-либо кабак. Приходилось выбирать между смертью от переохлаждения и риском поимки. — Просто дайте мне поесть и я..

Кусок коряги возник из неоткуда, врезавшись прямо в ее затылок. Маслюков рухнула на землю, уже частично потеряв сознание от удара.

— Ты, huyisos! — Сердито крикнул крупный бродяга на еще одного, скрывавшегося в тени и ударившего Линду. — Ты зачем ее вырубил? Я не собираюсь трахать эту суку без сознания!

— Тогда я буду! — Радостно вмешался еще один из бомжей.

— Uobyvat! Нахер отсюда! Я первый! — Крикнул крупный. — Ты, иди на дорогу и лови ментов. Это, наверное, та сука, которую искали менты. Наверное, нам чего-нибудь дадут за то, что мы нашли ее. Но не спеши, — Он наклонился, сунул пистолет в карман, расстегнул спортивный костюм на женщине и облапал ее грудь. — И дайте кто-нибудь воды и водки. Давайте посмотрим, может, мы разбудим эту спящую красавицу и закатим прежде, чем сюда доберутся менты.

* * *

— Все так, это она, — сказал офицер милиции, держа фотографию рядом с ее лицом. Хотя ее лицо побледнело от холода и было покрыто пятнами грязи и крови, а также спутанными волосами, ее можно было опознать. Милиционер расстегнул застежку спортивного костюма, проверяя пульс на сонной артерии. — Живая. Еле-еле. — А затем добавил, грубо облапав за грудь. — Ого. Отличные большие американские сиськи.

— Отвали, pizdasos, — сказал второй милиционер. — Ты что, думаешь, это все, о чем можно думать, видя женщину, замерзшую до полусмерти? — Он осветил ее фонариком, отметив порванные на ягодицах штаны и залапанную в районе грудей куртку. — Кроме того, ты что, хочешь прикасаться к ней после того, как эти gavnos лапали ее? Если она не умрет от холода или каких-либо болезней от этих тварей, она умрет от стыда, узнав, что они прикасались к ней.

Они находились на берегу реки, в нескольких метрах от опоры моста, под которым жили бомжи. Женщину они обнаружили лежащей на животе, с лицом, на восемь сантиметров ушедшим под снег. Первый полицейский посветил фонариком под мост и заметил несколько лиц.

— Свиньи гребаные. Какого черта ты вообще дал этим скотам денег?

— Shto ty priyibalsa ka mn» e? Мы работаем в две смены два дня, пытаясь найти эту kurva, — ответил второй. — Если бы не они, мы бы все еще искали ее, и, кстати, нам бы не добавились за сверхурочные. Так что им надо было дать пару рублей за то, что она хотя бы живая. Если бы он ее убили, я уверен, виноватыми оказались бы мы. Так что кончай пускать пузыри и вызывай кого надо. Чем быстрее ты оторвешься от ее сисек и передашь ее МСБ, тем быстрее мы сможем пойти выпить. — Пока первый милиционер доставал рацию, чтобы доложить о находке, второй накрыл женщину шинелью, чтобы не дать ей замерзнуть окончательно.

— Скорая и подразделение МВД в пути, — сказал первый офицер. — Двадцать минут.

— Господи, она, может, помрет к тому времени, — сказал второй полицейский. — Нам лучше доставить ее в больницу в Жуковском. — Двое полицейских взяли женщину под руки и понесли к машине, от которой их отделяло несколько десятков метров кустов и каменистого берега. В этот момент они услышали грохот винта приближающегося вертолета.

— Ну, быстро они. Остаемся.

— Тяжелый, — должно быть, армейский, — сказал первый полицейский. Вертолета не было видно, но они могли слышать, как он приземляется неподалеку. Посадочные огни не горели — и это было настоящим подвигом, учитывая погоду. Несколько минут они слышали шорох ветвей, но никого не увидели.

— Где их черти носят? Чего они так долго?

— Я пойду… — Именно в этот момент их фонарики осветили фигуру, одетую в нечто, похожее на толстый летный костюм или боевую экипировку. На голове было что-то похожее на летный шлем.

— Похоже, пилот. Или член экипажа. Или… — Он набрал воздуа и крикнул:

— Vi zhdyolye kavoneebood? Сюда!

Вдруг они услышали сзади жуткий синтезированный голос, сказавший по-русски:

— Ya plokha gavaryoo parooskee, tovarisch. И мой друг тоже. — Они обернулись, и увидели человека в странном сером комбинезоне, и какого-то космического вида шлеме с большими зрачками камер, полностью закрывавшем лицо.

— Ты кто, мать твою, такой? — Крикнул первый милиционер по-русски.

Ответом стала вспышка белого света и электрический разряд, вылетевший из небольших электродов на плече человека. Первый полицейский вскрикнул и застыл, словно коснулся высоковольтного кабеля, а затем упал лицом в снег, дергаясь, словно разряд продолжал сотрясать каждый нерв в его теле.

— Yop tvayu mat! — Второй полицейский вскочил, схватил автомат, висевший у него через плечо, и выпустил очередь в три патрона с расстояния не более пяти метров. На таком расстоянии промахнуться было невозможно… Но к его удивлению, незнакомец не упал, а лишь отошел на пару шагов назад и в сторону. — Ya nee paneemayoo…?

— Spakoyniy nochyee, чувак, — ответил незнакомец и выстрелил в него еще одним разряд энергии. На нем и автомате заплясали искры, пока второй полицейский не упал на землю без сознания.

Пришелец нагнулся, чтобы рассмотреть Линду Маслюков.

— Это она, Крис, — сказал он своему товарищу по линии непосредственной связи. — Затем поднял женщину на руки. — Я возьму ее. Прикрывай. Убедись, что наши грязные друзья не попытаются быть слишком смелыми.

— Понял. Иди за мной, — сказал второй пришелец, и направился к приземлившемуся вертолету.

Но не успели они дойти до него, как услышали быстро приближающиеся звуки сирен.

— Ну, еще одна куча, в которую мы вляпались на этот раз, Олли, — сказал синтезированным голосом несший Маслюкову человек в странном костюме. Установленные на шлеме на месте глаз электронные сенсоры выдали двухмерно изображение машин, в том числе их скорость, направление движения и предполагаемый тип, основываясь на показаниях радара миллиметрового диапазона.

— Асы, у меня пара гостей на три часа от меня, триста метров, две цели. Одна бронемашина, возможно, БТР.

— Понял, «Дровосек», — ответил голос, принадлежавший Дуэйну Девериллу, командующему операцией, находящемуся на борту бомбардировщика ЕВ-1С «Вампир» поблизости. Несколькими секундами спустя раздался огромный взрыв, и бронетранспортер исчез в огненном шаре.

— Отличный выстрел, Асы, — сказал Бриггс. — Вперед, сардж.

— Уже бегу, сэр, — ответил раздраженным голосом коллега человека в странном костюме. Крупный спецназовец с жуткой маской из черно-зеленых камуфляжа на лице повернулся к своему коллега, скривившись в усмешке. Ветеран Корпуса Морской пехоты США был похож на какого-то чудовищного жука — помимо странной формы шлема с большими электронными «глазами», на нем была форма, покрытая тонкими керамическими бронепластинами, разгрузочный жилет с закрепленными на нем устройствами и подсумками, а также пояс с закрепленными на нем электронными модулями и сенсорами, соединенными с оружием.

— Это Стэн, а не Олли. Оливер Харди сказал был Стэн Лорел. И это не забавная оговорка, это сознательная оговорка. Еще разок, и вы и меня Стэном назовете. Если будете продолжать путаться, сэр, я тоже вас с кем-нибудь перепутаю.

Подполковник ВВС США Хэл Бриггс, несший Линду Мэй Маслюков, пожал плечами, подчеркивая свой очень невоенный вид. Если его подчиненный, старший сержант морской пехоты Крис Уолл выглядел очень необычно в своем насекомоподобном экзоскелете, его командир выглядел еще более странно. На Бриггсе был облегающий темно-серый костюм, напоминающий костюм аквалангиста, тонкий рюкзак, устройства цилиндрической формы на плечах и несколько модулей на поясе. На шлеме тоже виднелись большие зрачки цифровых камер, но этот шлем полностью закрывал голову. На ногах были ботинки с толстыми подошвами и странными утолщениями на лодыжках.

— Стэн, Олли, сержант Крис Уолл — для меня они все кучка старых пердунов, — язвительно заметил Бриггс, проигнорировав нахмурившегося Уолла. Благодаря своему цифровому визору он мог видеть вдали вертолет. — Следуй за мной. — Держась рядом со всем, что могло дать какое-либо прикрытие, но на самом деле не соблюдая никаких правил скрытного передвижения, Хэл Бриггс двинулся в направлении, указанном ему навигационным индикатором на нашлемном дисплее. Уолл держался позади, соблюдая чуть большую скрытность, но не желал отставать.

* * *

Майор ВВС Джон «Мусорщик» Уэстон мог поклясться, что ощутил сквозь стекло кабины своего конвертоплана специального назначения MV-22 «Пэйв Хаммер» жар от взрыва российского бронетранспортера, несмотря на то, что находился за три километра от того места, где этот бронетранспортер взорвался в глухую зимнюю восточно-европейскую ночь.

— «Железный дровосек», прием, — радировал Уэстон. — Это вы что-то взорвали?

— Идем назад, «Хаммер», — ответил Бриггс. — Это наши ангелы-хранители. Будем через две минуты.

Уэстон и шестеро членов его экипажа были частью группы под названием «Сумасбродный маг», секретного подразделения Вспомогательной Разведывательной службы. ВРС состояла из ячеек, разбросанных по всему миру, ничего не знавшем друг о друге, дабы оказывать ЦРУ помощь в спасении высокопоставленных персон, высоко рискованных атаках, разведке, сборе информации и прочих операциях, слишком «горячих» для полевых оперативников и слишком деликатных для привлечения военных.

Это была, безусловно, самая рискованная операция, в которой доводилось принимать участие Уэстону и его экипажу: перелететь с базы Батман на востоке Турции, на которой были развернуты силы командования специальных операция США через Черное море и Республику Украина, заправиться на малой высоте от летающего танкера МС-130П над восточной Украиной под Харьковом, а затем преодолеть еще девятьсот километров под юго-западной Россией к самой окраине Москвы.

Но этот полет в две тысячи километров был только началом их экстраординарной операции. Избегая гражданских и военных радаров, охватывающих воздушное пространство вокруг Москвы и Жуковского, Уэстону и экипажу предстояло проверить четыре контрольные точки вокруг авиабазы в Жуковском, ища агента, вероятно, находившегося в бегах. Основным средством поиска был инфракрасный сканер МV-22: если датчик показывал присутствие каких-либо людей в точке встречи, они высаживали Бриггса и Уолла, начинавших искать агента. У них было меньше часа на это дело, прежде, чем у них подойдет к концу топливо, и им придется вернуться к танкеру МС-130П «Геркулес», барражировавшему над северо-восточной Украиной для дозаправки. До наступления дня им оставалось времени только на два таких рейса, прежде, чем они должны будут вернуться на базу Батман до восхода солнца.

Их единственным преимуществом было знание того, что агент точно будет на одной из четырех явок.

Тридцатидвухлетний командир экипажа, у которого были жена и двое детей, был полностью проинформирован о важности и опасности этой операции, но все равно вызвался добровольно. Как нередко доводилось испытывать на собственной шкуре, быть шпионом правительства Соединенных Штатов было той еще работой. Если он мог применить свои навыки, чтобы спасти этого шпиона, он был обязан их использовать. А МV-22Е «Пэйв Хаммер» был, безусловно, той самой машиной, которая могла помочь в этом. От базовой модели он отличался более мощными двигателями и более мощными крыльями для полетов на малой высоте; имел оборудование для дозаправки в воздухе, усиленные шасси для посадки на необорудованные площадки; сверхточную спутниковую и инерциальную системы навигации; оборудование ночного видения, инфракрасные камеры переднего обзора, радарную систему полета с огибанием рельефа, позволявшую летать на уровне верхушек деревьев в любую погоду, днем и ночью, а также средства противодействия, такие как оборудование радиоэлектронной борьбы, станции предупреждения об облучении, а также ложные тепловые цели для защиты от вражеских средств ПВО.

Конечно, он никогда не рассказывал семье о своей работе, и не собирался. Его жена привыкла к блаженному неведению по части работы мужа. ВРС круглый год действовала по всему земному шару. Семьи сотрудников никогда не знали никаких подробностей. Периодически происходила ротация ячеек, какие-то уходили, но спустя дни, недели, месяцы возвращались. Их родственники смотрели новости, гадали, не участвуют ли их мужья или жены в этом конкретном кризисе, но никогда не знали наверняка. Единственными признаками участия в чем-то ужасном были, разве что, рассеянные взгляды или рассеянность за обеденным столом.

Иногда кто-то не возвращался. Вместо любимых домой приходили соболезнования, слезы, и сложенные в треугольник флаги. Те, кому везло, получали еще и тела. И даже тогда никаких объяснений. Никаких.

Но, сказать откровенно, Уэстон понимал одно: ВРС нашла в его лице нужного человека. Джон Уэстон, с тех времен, когда он был слушателем офицерских курсов и чемпионом своей школы в Иллинойсе по шахматам, в значительной степени любил находиться дома с детьми, и жить, словно перебравшаяся в город широкая деревенщина, но в нем было одно качество, которой никто не оспаривал: он мог заставить МV-22 «Пэйв Хаммер» танцевать.

Однако сейчас он не был уверен, что все танцы мира смогут вытащить их из этой передряги.

— Как там дела, Флекс? — Спросил он.

— Хреново, шеф, — ответил сержант Эд «Флекс» Фратиер, старший по погрузке на их борту. Большой любитель культуризма и бывший спецназовец ВВС стоял у бортового люка МV-22, пристегнувшись ремнем безопасности и осматривая местность в прибор ночного видения. — «Дровосека» не вижу. Зато вижу на дороге тяжелую военную технику. Примерно в пяти минутах.

— «Дровосек», это «Хаммер», у нас гости, — сообщил Уэстон по рации. У вас четыре минуты. Лучше — быстрее.

— Экипаж, вижу группу высадки с юго-востока и востока, — сообщил Фратиер по закрытому каналу внутренней связи, наблюдая Бриггса и Уолла через ПНВ. — Личности подтверждены.

— Группа прикрытия наружу, — скомандовал Уэстон. Фратиер направил группу из троих спецназовцев наружу. Они развернулись вокруг МV-22, прикрывая эвакуацию.

— Готовность…

— Сильный огонь с запада! — Крикнул один из группы погрузки. — От одной из приближающихся машин. Дальность четыре километра!

— Асы будут через двадцать секунд, — доложил Деверилл. — Можешь достать, «Дровосек»?

— Принял, — ответил Крис Уолл. — Сэр, мне нужны дальность и азимут.

Хэл Бриггс остановился, повернулся на запад и осмотрел местность через датчики шлема.

— Три целых пять десятых километра, Стэн, — радировал он. — Большая, быстро движущаяся, возможно, колесный БТР.

— Наконец-то правильно, сэр, — сказал Уолл, и поднял оружие, представляющее нечто среднее между пулеметом М-60 и рентгеновским аппаратом, увенчанное многоканальным прицелом, прицелился и выстрелил в сторону шоссе. Снаряд размером с сигару, но движущийся на гиперзвуковой скорости, в пять раз быстрее обычной пули, вылетел из ствола со звуком, напоминающим хриплый кашель. Не было никакой отдачи — тот же электромагнитный импульс, что отправил снаряд в цель, погасил огромную отдачу.

Преодолев две тысячи семьсот сорок пять метров, снаряд из обедненного удара, выпущенный рельсотроном на гиперзвуковой скорости пробил полдюйма стальной обшивки мчащейся по шоссе российской командно-штабной машины БТР-27[59], беспрепятственно пройдя через дизельный двигатель в шестьсот лошадиных сил, топливный бак, заднюю стенку корпуса и ударил в двигатель идущей в сорока пяти метрах за БТР-ом полицейской машины прежде, чем, наконец, остановился. Двигатель БТР-а взорвался, вызвал взрыв дизельного топлива. Полицейская машина просто перевернулась на бок и слетела в кювет, словно игрушка.

Уолл продолжал осматривать местность в электронный прицел.

— Вижу пехоту, — сообщил он. — Три километра. Они могут ставить там минометы или готовиться стрелять гранатами. Нам лучше выдвигаться.

— Дымы! — Скомандовал Уэстон. Вскоре густое облако серого дыма, непроницаемого для инфракрасных камер затянуло ветровое стекло, скрывая конвертоплан со всех направлений кроме того, с которого приближалась десантная группа. Он надеялся, что дым сделает гораздо более проблемным определение дальности для минометных расчетов. Гребаный штуцер, с силой выдохнул Уэстон, давайте, бегом!

— Минометный огонь! Еще! — Уэстон ощутил, как взрывы начали сотрясать фюзеляж, окатывая фюзеляж и винты кусками грязи, снега и битого асфальта. Несмотря на поставленные вокруг машины дымы, разрывы быстро приближались к ним. Еще один-два, и они их накроют. Уэстон просто мог видеть, как плохие парни бросают смертоносные снаряды в трубы минометов, отпускают их вниз и слышат громкое «БАБАХ» вышибного заряда. МV-22 закачался, оба двигателя чихнули и загремели, когда их продуло воздухом, гонимым избыточным давлением от близкого взрыва.

Но вдруг Фратиер увидел, как некая невидимая сила взорвала всю приближающуюся российскую военную технику. Последнему взрыву вторил огромный взрыв боеукладки одного из минометов. Но все невоенные средства — полицейская машина и машина скорой помощи — остались нетронуты.

— Что это было? — Крикнул Уэстон по ВПУ. — Доклад!

— Похоже, наш ангел-хранитель позаботился о них, — сказал один из членов экипажа. — Множественные взрывы. Дорога чиста, не считая полицейской машины и машины скорой помощи.

Хорошо кто-то выстрелил, подумал Уэстон. Сильный дождь и ветер быстро разгоняли дымовую завесу, не давая им много времени.

— Когда там группа высадки будет на борту?

— Уже под хвостом. У них раненый.

— Понял.

Уэстон толкнул ручки управления двигателями, начиная раскручивать винты. — Группе прикрытия на борт. Убираемся отсюда к черту!

Члены группы погрузки, выполняющие роль группы прикрытия, начали отходить к машине — как вдруг остановились, повалившись на землю. Уэстон не слышал этого до последнего за ревом двигателей — свиста летящей мины. И ему оставались лишь беспомощно наблюдать, как один из членов экипажа исчез в ослепительной вспышке и оглушительном грохоте всего в двадцати пяти метрах от конвертоплана.

— Господи! — Крикнул второй пилот. — В Канди попали! Триггерман, Флекс, гляньте на восток, не можете ли вы помочь Канди!

— Отставить, — Уэстон ощутил жжение в горле. Это было самое трудное решение, которое ему доводилось принимать, но он принял его без колебаний. — Это было прямое попадание. В машину. Вперед.

— Шеф, мы не можем бросить его…

— У нас нет выбора, — ответил Уэстон. — Прикрытие, в машину немедленно. Флекс, откуда стреляли?

— Огонь с севера с другого берега реки, — ответил Фратиер. — Не могу определить точно, но стреляли с севера, возможно, из-за моста. Асы, видите новые цели к северу от нашей позиции?

— Флекс! Обратный отсчет, когда все будут на борту!

— Двадцать секунд, шеф. Пятнадцать… Десять! Все на борту, поднимаю рампу! Вперед, вперед!

Уэстон вжал газ до красной черты, в МV-22 поднялся в воздух. Затем он передвинул ручку управления гондолами двигателей на несколько градусов, увеличивая горизонтальную скорость. По мере набора скорости, крылья создавали все большую подъемную силу, но когда Уэстон наклонил нос вниз и опустил машину на уровень верхушек деревьев, скорость начала нарастать крайне показательно. Наконец, когда скорость увеличилась, Уэстон перевел гондолы двигателей в горизонтальное положение, переведя «Пэйв Хаммер» из вертолетного в самолетный режим. Он включил радар системы полета с автоматическим огибанием рельефа и ТВ-систему обзора в условиях низкой видимости, чтобы видеть и облетать все возможные препятствия в темноте на малой высоте.

— Твою ж мать, мы сделали это, — выдохнул второй пилот. — Я думал, мы уже не…

В этот же момент станция предупреждения об облучении издала пронзительный БИПБИПБИП! В верхней части экрана показался символ в виде букв «А». Оператор средств РЭБ крикнул:

— Радар «три А»[60], на четыре часа! Влево!

Справа появились вспышки выстрелов из зенитного орудия, в их сторону метнулись трассеры. Уэстон завалил машину влево до упора, но не достаточно быстро. 23-мм снаряды мобильной зенитной установки ЗСУ-23-2[61] из подразделения противовоздушной обороны ВВС Российской Федерации, размещенного на авиабазе в Жуковском ударили в переднюю часть фюзеляжа. Мощные снаряды пробили обшивку, задев также второго пилота, которого едва не выбросило из кресла. Он словно встал и отпрянул, пытаясь избежать судьбы. Уэстон услышал звуки взрывов, хлопки и шипение электропроводки. Большая часть приборов и многофункциональные дисплеи на его приборной панели погасли, тонкая завеса голубоватого дыма от горящей электроники заволокла кабину. В наушниках раздался оглушительный визг, и Уэстону пришлось сбросить шлем, так как он не мог выключить их. В кабине мгновенно стало на пятьдесят градусов холоднее, когда ее заполонил сырой ледяной воздух. Лед сразу же начал затягивать внутреннюю сторону лобового стекла — скоро оно покроется им полностью.

Уэстон оттащил тело второго пилота с центральной части приборной панели. Трясущиеся руки мгновенно покрылись кровью.

— Твою мать! — Крикнул он. — Флекс! Помоги! — Старший группы по высадке бросился к нему, отстегнул тело второго пилота от его кресла и положил на пол кабины. Крови было столько, что казалось, она покрывала каждый квадратный сантиметр кабины.

— Флекс! Давай в правое кресло, помоги мне удержать эту штуку! Нас крепко порвали. — Он опустил нос, но скорость полета продолжила неуклонно снижаться. Вибрация, шедшая от правого крыла, усилилась. — Проверь приборы. Чего еще у нас нет?

— Обороны правого винта неровные, — ответил Фратиер. — Уэстон убавил обороты, пытаясь погасить вибрацию, но это не дало результата. — Похоже, системы контроля правого двигателя сдохли. Вибрация слишком сильная.

— Дерьмо. Нужно отключать правый. — Уэстон переключил передачу, переводя оба винта на левый двигатель, изолированный от электрических, пневматических и гидравлических систем правого, а затем перекрыл подачу топлива в правый двигатель, выключая его. — Скорость упала до семидесяти километров в час, — сказал он. — Но я восстановил управляемость. Вибрация немного снизилась. Он знал, что это был очень, очень сильный оптимизм. — Повреждения?

— Сгорела куча размыкателей, предохранитель на третьем инверторе и автомат, — доложил Фратиер. — Что с работающим автоматом?

— В полете не добраться, — ответил Уэстон. — Так что экономим электричество, и будем надеяться, что долетим с одним инвертором. Черт, да что еще не та…

Вдруг показалось, что заполыхал весь горизонт впереди. Машина летела прямо к авиабазе в Жуковском, и едва ли не каждая зенитная установка поблизости открыла по ним огонь. Уэстон резко накренил машину, пытаясь уйти, но по ним стреляли со всех направлений. Плети горящих трассеров хлестали все ближе и ближе. Именно в этот момент их высветил прожектор и несколько секунд удерживался на конвертоплане.

Отлетались, подумал Уэстон. Не было возможности выброситься, не было парашютов на всех. Единственных шансом была вынужденная посадка, но если все эти «Три А» хотя бы раз в них попадут, не останется и этого. Уэстон подумал о своей семье, о том, на чем придется присутствовать его детям, о том…

Именно в этот момент несколько ослепительных вспышек осветили кабину. Так вот, подумал Уэстон, как выглядит со стороны цели прямое попадание «Три А»? Очень похоже на смерть…

* * *

— Господи всемогущий, — пробормотал командующий операцией майор ВВС Национальной Гвардии штата Невада Дуэйн Деверилл. — Это определенно был неправильный маневр. «Мусорщик» или растерялся, или просто сглупил.

Деверилл и пилот самолета, капитан ВВС Национальной Гвардии штата Невада капитан Энни Дьюи наблюдали этот адский кошмар с тридцати пяти километров с борта бомбардировщика ЕВ-1С «Мегафортресс-II». Они находились выше, вне зоны досягаемости зенитной артиллерии, используя ЛИДАР, или лазерный радар самолета, чтобы получить трехмерную картинку всего полета МV-22 и его попытки уйти. ЛИДАР также выдавал картинку приближающихся российских сил.

— МV-22 все еще в воздухе? — Спросила Энни.

— Ага, — ответил Дуэйн. — «Лонгхорн» был как раз вовремя. Бомбардировщики снова всех спасли. — Деверилл выпустил еще одну ракету AGM-89D «Лонгхорн Мэйверик», видя, что МV-22 сносит прямо на Жуковский и добился прямого попадания по зенитной установке, как раз собиравшейся открыть по нему огонь. Ракета «Лонгхорн», новая модификация заслуженной AGM-89 «Мэйверик» была оснащена комбинированной системой управления, включавшей тепловую головку самонаведения и радар миллиметрового диапазона, и могла обнаруживать и поражать цели размером всего лишь с автомобиль. Она имела дальность пятьдесят километров и могла уничтожить основной боевой танк или пробить полтора метра железобетона. Наряду с восемью «Лонгхорн» на поворотном барабане в центральном бомбоотсеке и дополнительным топливным баком в заднем, «Вампир» нес восемь специальных ракет «Воздух-воздух» в переднем бомбоотсеке.

— Дай им отдышаться, Дэв, — сказала Энни. — Похоже, в них попала «Три А» после взлета. Наверное, они сильно повреждены.

Дуэйн фыркнул, принимая замечание.

— Точно, Шпилька. Ненавижу думать, что они облажались.

Энни на мгновение посмотрел на Деверилла оценивающим взглядом. Интересно, подумала она, как такой милый парень может быть таким бесчувственным?

Энни не могла не засматриваться на него, несмотря на его дерзость, самоуверенность и вечное снисходительно отношение ко всем и каждому. Если бы он не был таким профессионалом, он был бы самым большим мудаком на всей базе. Но свое грязное дело он действительно знал и внес большой вклад в 111-е бомбардировочное авиакрыло, известное как «Лучшие из лучших»[62].

— Думаю, они в беде, — сказала Энни, изучая обстановку на большом многофункциональном дисплее Дэйва. — Мы должны помочь им.

— Ты же знаешь, что нам этого не разрешено, — сказал Деверилл. — Нас здесь быть не должно, забыла? Мы призраки.

— Призраки, обстреливающие ракетами цели в стране, с которой мы не воюем, — заметила Энни.

— Эй, Шпилька, не читай мне мораль, — Сказал Дуэйн. — Я был бы просто счастлив вывалить несколько кассетных бомб на русских. В любой день. Но нам приказано не снижаться ниже пяти тысяч метров или каким-либо образом выдавать себя. Если мир узнает, что США отправили нас в качестве прикрытия операции по эвакуации американского шпиона из России, это разрушит наши отношения со всеми. «Лонгхорны» с большой высоты это да. Но если мы попадемся в прицел удачливого русского с пальцем на спусковом крючке, мы нарушим приказы, и США получат ссаной тряпкой по морде.

— А меня колышет? — Спросила Энни. Она переключилась на оговоренную перед вылетом частоту и щелкнула переключателем. — «Хаммер», «Хаммер», я «Терминатор» на Красном-четыре. Как слышите меня? — Ответа не было. Она попыталась установить связь еще несколько раз, и даже услышала какой-то шорох, как будто кто-то пытался ответить, но так ничего не услышала в ответ.

— Думаю, у них что-то не так. У них могут быть сильные повреждения. Мы должны подойти ближе, чтобы осмотреть его, и, если потребуется, отвести домой.

— Бомбардировщик В-1 в одном строю с конвертопланом МV-22? Да это как если бы датский дог попытался трахнуть чиахуахуа!

— Дейв, я не собираюсь сидеть и смотреть, как «Пэйв Хаммер» размолотит очередная «Три А» вместе со всеми на его борту, — решительно сказала Энни. Она выключила автопилот, удерживавший их на заданной высоте. — Готовься. Присоединяемся к МV-22.

— Шпилька, включи мозг хоть на секунду, черт возьми, — совершенно искренне сказал Дэверилл. Энни сердито взглянула на командира, но осознала, что это был не приказ, только совет. Энни не ощущала в его голосе страха, только обеспокоенность тем, что ее решительные действия не доведут до добра. Он кивнул на дисплей.

— Они идут на высоте сто восемьдесят метров со скоростью всего триста пятьдесят км/ч. Чтобы выдержать таким параметры, мы должны будем развести крылья и выпустить предкрылки и закрылки. Это значит, что мы не сможем сохранять малозаметность. Мы не сможем использовать оружие и средства радиоэлектронного противодействия, за исключением, разве что буксируемой ложной цели, и ее тоже, так как наша ЭПР все равно будет слишком большой. Мы будем столько же уязвимы, как МV-22, и даже больше. При такой скорости и высоте мы будем жрать топливо, как сумасшедшие, и никто не пошлет нам заправщик над Черным морем. Мы не сможем уйти из региона, и нам придется садится в Турции.

Энни посмотрела на командира глазами, мутными от гнева — но злилась она не на него. Он, конечно, был прав. Она не подумала обо всех этих обстоятельствах, и это разозлило ее еще больше. Энни гордилась своими навыками командира экипажа, а первейшим из таковых было умение анализировать факты и принимать обоснованные решения. Сейчас она отнюдь не проявила этой способности.

— Я поняла тебя, Дэв, — сказал Энни. — И я согласна со всем, что ты сказал. Со всем. Но это не имеет значения. Я снижаюсь.

Лицо Деверилла помрачнело, но он медленно кивнул. Энни ощутила, что он согласился с ней, но понимала, что не поддерживал ее решение, что было важно для нее. Он мгновение просидела молча, а затем, не нажимая кнопки на микрофоне, сказала:

— «Генезис», это «Терминатор». «Терминатор» «Генезису», прием…

Секундой позже она услышала:

— Слушаю, Энни. Канал установлен.

— Генерал, вы отслеживаете ситуацию?

— Так точно, — ответил генерал-лейтенант Террил Самсон. Он разговаривал с ней при помощи спутникового микропередатчика, «устанавливаемого» каждому члену Центра высокотехнологичных аэрокосмических оружейных разработок. При помощи имплантированного под кожу крошечного передатчика они могли разговаривать друг с другом в любое время в любом месте.

— Давайте по порядку, — сказал Самсон. — «Генезис» «Железному дровосеку». Как слышите меня, Хэл?

— Слышу вас, сэр, — ответил Хэл Бриггс. Хэл Бриггс и Крис Уолл также имели подкожные передатчики, как и весь персонал HAWC. — Мы в глубокой заднице. Машина сильно повреждена, второй пилот мертв. Похоже, «мусорщик» остался совсем без приборов. Нам нужна помощь немедленно, чтобы «мусорщик» смог преодолеть еще одну позицию зенитной артиллерии.

— Понял тебя. Теперь Энни и Дуэйн… Энни, Дуэйн, это Самсон. Как слышите меня?

— Ясно и четко, генерал, — ответил Деверилл, широко раскрыв от удивления глаза. Он был одним из первых членов 111-й бомбардировочной эскадрильи ВВС Национальной Гвардии Невады, получившим подкожный передатчик как дань своим навыкам оператора вооружения и инструктора. Но эта технология продолжала шокировать его. Самсон словно разговаривал с ним по ВПУ самолета. Деверилл знал, что они могли находиться в конференции еще с сотнями человек, что можно было отслеживать его местоположение, физиологическое состояние и обмениваться данными через небольшие карманные компьютеры.

— «Хаммер» сильно поврежден, несколько убитых и раненых. Что думаете?

— Сблизиться, используя ЛАДАР и надеяться выйти на прямую видимость.

Последовала долгая пауза.

— Последние данные с метеорологического спутника показывают очень плохую погоду. Условия определенно не идеальны. Что с видимостью? Полмили будет?

— Очень вряд ли.

— Сближение не разрешаю.

— Босс, если мы не поможем, их определенно собьют прямо над позициями повстанцев[63], - сказала Энни. — Русским, вероятно, не понравиться, если американский конвертоплан специального назначения совершит там аварийную посадку — если только они не собьют его.

— И еще больше им не понравиться, если американский малозаметный военный самолет пролетит над ними, — сказал Самсон. — Операцию не разрешаю. Поддерживайте высоту, попытайтесь установить радиосвязь и препятствуйте вражеским действиям в максимально возможной степени. Не пытайтесь сблизиться.

— Сэр, с лазерным радаром мы легко сможем подойти на четверть мили — мы уже это делали, сказал Деверилл. — По крайней мере, стоит попытаться. Если мы не установим контакт на полумиле, мы прервемся.

— А я смогу помочь им своими датчиками, — сказал Бриггс. Его электронный бронекостюм был оборудован системой инфракрасных и радиолокационных датчиков, имеющих дальность до пяти километров.

Последовала еще одна длинная пауза.

— Замечательно. Выполнение разрешаю, — сказал Самсон. — Если не установите контакт на полумиле, прервать заход и вернуться на высоту патрулирования.

— Спасибо, Босс, — сказала Энни. Она повернулась к Дуэйну и сказала: — Спасибо за поддержку, Дэв. Я не решилась бы на это без тебя.

Дуэйн посмотрел на Энни с ноткой беспокойства — которая всегда присутствовала на его лице вместе с дерзкой улыбкой чеширского кота.

— Я с тобой, Шпилька, — сказал он. — Я всегда буду с тобой.

Энни ощутила, как ее лицо запылало от смущения, и поблагодарила звезды за то, что Дэв не смог заметить ее улыбку из-за кислородной маски.

— Давайте покажем всем, как «Сумасбродный маг» может ползти домой на рогах.

— Я вас слышал, — вмешался Бриггс.

— Ну давай, Дэв, — сказала Энни.

— Я с тобой, Шпилька, — сказал Деверилл с улыбкой, опуская на лицо визорный щиток. — Давай, покажи как летают зашибатые пилоты.

Энни была рада стараться. Она перевела крылья на максимальный уровень стреловидности и ястребом спикировала вниз, потеряв четыре тысячи триста метров высоты в одно мгновение. Они оказались всего в девяти километрах от МV-22, и начали быстро сближаться, снова разведя крылья. Дэв между тем, включил лидар и легко обнаружил МV-22 «Пэйв Хаммер». Энни также опустила визор, и оба члена экипажа «Вампира» увидели трехмерное изображение МV-22, вместе с его координатами и крошечными стрелками, отображающими траекторию подхода к цели. Энни начала сближение, словно могла видеть конвертоплан сквозь облака и тьму.

— Готовьтесь, «Хаммер», — сказала Энни. — Мы на подходе.

— Принял, — сказал Бриггс. Он поменялся местами с Фратиером, и сидел в правом пилотском кресле, сканируя небо по правому борту камерами своего костюма. — Давайте.

— Убирай буксируемую цель и средства противодействия, Дэв, — он сглотнул, пристально глядя на экран лидара. Подойдя на пять километров, Энни объявила. — Ладно, Дэв, лезем в грязь.

— Давай, — сказал командующий операцией. — Буксируемая цель убрана, передатчики и средства противодействия в режиме ожидания. Готов. — Система предупреждения все еще показывала позиции зенитной артиллерии в непосредственной близости, но ни одна из этих систем не представляла непосредственной угрозы.

— Должен сказать, Шпилька, что здесь я ощущаю себя голым.

— Я тоже, — согласилась Энни.

— Гы-гы. Теперь мне не нужно раздевать тебя глазами.

— Очень смешно, — ответила Энни. Но его слова звучали без фальши и это заставило ее улыбнуться.

Энни снизила скорость до 460 км/ч, выведя крылья на минимальный угол стреловидности, и выпустила предкрылки и закрылки, как при заходе на посадку. Триста километров в час. Это все еще было слишком быстро, так что она выпустила закрылки еще сильнее. «Вампир» автоматически задрал нос в предпосадочную позицию. Было немного странно лететь так, немного под углом, рядом с другим аппаратом, летевшим ровно.

Лидар показал МV-22 поразительно детально, в том числе выдал синим цветом информацию о заглушенном двигателе, а также повреждения от огня зенитной артиллерии.

— Мама дорогая, — сказала Энни. — Нехило их порвали. Они заглушили правый двигатель, но винт все еще работает. Правый борт весь прострелен.

— Видимость ниже полумили, — сказал Дэверилл. — Если нам нужно следать это, мы должны подойти на дальность видимости. — Именно в этот момент система предупреждения об облучении начала выдавать медленный «БИИИППП…. БИИИППП… БИИИППП».

— Советская «Три А», вероятно ЗСУ-23А[64], десять часов, дальность шестнадцать километров. Мы летим прямо в зону поражения. Нам нужно обернуться в течение двух минут, или из нас решето сделают.

— О, черт, — прошептала Энни. Она опустила нос и стремглав нырнула под МV-22 поставив себя между ним и позицией «Три А», одновременно так, чтобы Дэв мог осмотреть МV-22 со своего места. Она еще больше убавила тягу и подвела крупный «летающий линкор» ЕВ-1С ближе к поврежденному конвертоплану. Она вывела самолет в строй с конвертопланом, сидя с противоположной от него стороны, но могла видеть желто-оранжевый контур МV-22 на своих очках, словно могла видеть его через Дэва также легко, как сквозь облака и темноту. Она начала подводить самолет еще ближе.

— Ребята, вы где? — Спросил Бриггс.

— Я по левому борту от вас, «Хаммер», — ответила Энни. — По курсу «Три А». Джон, вам нужно провести осмотр действительно быстро.

— Понял, «Шпилька», — ответил Уэстон. В отличие от остальных, он не видел за фонарем ничего, кроме темноты, периодически разрываемой вспышками зенитного огня.

Дуэйн потянулся в мешок, принайтовленный рядом с его креслом, и достал трехъячеечный фонарик.

— Мой специальный секретный прибамбас, — пошутил он. Надеюсь, батарейки я не забыл поменять. — Фонарик загорелся с первой попытки, испустив луч света из кабины.

Обычно луч был достаточно сильным, чтобы проверить весь корпус ЕВ-1С до самых дальних частей даже в темноте, но теперь он едва доставал до законцовок крыльев.

— Похоже, крылья немного обледенели, — сказал Деверилл. — Около половины дюйма. — Он убедился, что антиобледенительная система была включена. Им не следовало лететь в таком режиме очень долго, так как В-1 был очень чувствителен к обледенению и начинал очень сильно чудить даже с небольшой дополнительной нагрузкой.

— Видишь МV-22?

— Нет, — ответил Деверилл. Он мог «видеть» его при помощи электроники, но визуально он не видел его, и экипаж МV-22 их тоже не видео.

— Мы на половине мили, Шпилька.

— Я не отойду, Дэв.

— Слушать меня не собираешься? Продолжай сближение.

— «Терминатор», это «Генезис», — возник из воздуха потусторонний голос Самсона. — «Генезис» «Терминатору». Доложите.

— Мы на половине мили, генерал, — доложил Деверилл. — Контакта нет.

— Мы видим MV-22 по JTIDS, — напомнил им Самсон. JTIDS, или единая тактическая система информационного обмена, позволяла различным пользователям обмениваться данными друг с другом. Когда лазерный радар «Вампира» обнаружил MV-22, информация о нем была мгновенно передана по JTIDS всем зарегистрированным пользователям, в том числе генералу Самсону. Он мог четко видеть, что они уже подошли менее, чем на половину мили.

— Если у вас нет визуального контакта, прервать сближение и выйти на высоту патрулирования.

— Генерал, вы можете видеть «Зевс-23-4» прямо по курсу, — сказал Деверилл. — MV двигается справа от него. У нас есть возможность обогнуть его.

— У вас все большое причин убираться оттуда к черту, — сказал Самсон. — Наберите высоту, уничтожьте позицию «Зевса» и попытайтесь вернуться, когда видимость улучшиться. Выполняйте.

— Мы только собираемся выстрелить в него, сэр, — неуверенно сказала Энни.

— Я все понимаю, Энни, но я не могу рисковать вами обоими, — ответил Самсон. — Прервать заход и набрать высоту. Это приказ.

Энни выругалась себе под нос, а затем внезапно толкнула РУДы вперед до максимума, выводя двигатели на форсаж. Как только они набрали 360 км/ч, она начала убирать закрыли и предкрылки, и увеличила стреловидность крыльев, набирая высоту.

— Дэв, грохни эту «Зевс-23!» — Крикнула она.

* * *

— Черт, мы теряем наш билет домой, — ругнулся Уэстон. Сначала двигатели ЕВ-1С взревели на форсаже, а затем длинный язык пламени от четырех форсажных камер осветил кабину, словно прожектором. Они не могли видеть ничего, кроме четырех столбов огня. Через несколько секунд тьма воцарилась вновь. Они ощущали вонь реактивного топлива и жар из-за того, что ЕВ-1С находился слишком близко.

— Теперь мы слепоглухонемые, — сказал Уэстон, надеясь, что эта констатация очевидного факта поможет ему как-то найти выход. Если они не воссоединяться, он, его экипаж и десантная группа, вероятно, не доберутся домой.

* * *

— Я попал, Шпилька, — сказал Деверилл. После того, как самолет вышел из автоматического взлетно-посадочного режима, он смог восстановить управление вооружением. Выбрав ракету «Лонгхорн», он ввел в ее головку самонаведения координаты цели и произвел пуск. Деверилл увидел усиленное радаром инфракрасное изображение зенитной установки на похожем на танковое шасси, и еще более четкое на многофункциональном дисплее. На расстоянии восемь километров, смерть пришла быстро. Радар «Лонгхорна» навел ракету на центральную часть ЗСУ-23-4 и разнес ее в считанные секунды.

Но они еще не выбрались.

— Еще одна «Три А», — сказал Дуэйн. — Одиннадцать часов, шестнадцать километров. Должно быть, из того же полка. Нам надо… Стоп, новая угроза, SA-6[65], двенадцать часов, двадцать километров. Они, должно быть, увидели дым от своего приятеля и теперь охотятся за нами. Радар в стрельбовом режиме Я думаю, мы выдали МV-22. Они не могут видеть нас, но теперь они увидели их.

— Замечательно. Мы только что подписали ему смертный приговор, — сказала Энни. Она выключила форсаж и начала огибать МV-22. — Единственный наш шанс — развернуть его на сто восемьдесят, а затем отметить все позиции ПВО.

— Работаю, — сказал Дуэйн. Его пальцы летали над системой управления вооружением, шаровым манипулятором, сенсорными экранами, определяя цели и наводя на них ракеты. Как только они выполнили маневр, система управления огнем открыла средний бомбоотсек и выпустила ракету «Лонгхорн».

— Приготовиться к пуску нескольких!

Но счастье было недолгим. Ракеты «Лонгхорн» имели один существенный недостаток — крупные двигатели, включавшиеся через несколько секунд после сброса, при включении отмечали место пуска, словно яркая неоновая лампа. Зенитные установки сделали выводы и начали перемещаться на запасные огневые позиции. Каждый раз, когда они выпускали ракету «Лонгхорн», в их сторону устремлялся поток 23-мм снарядов, и Энни приходилось уклоняться. Это было отважно, но не эффективно. AGM-89 «Лонгхорн» наводилась на цель в полете, но без поправок от оператора вооружения, их точность сильно падала. Деверилл просто не мог управлять шестью «Лонгхорн» одновременно. После захода, подразделение ЗСУ-23-4 сохраняло боеспособность.

— Расстрелял боекомплект, — затаив дыхание сказал Деверилл. — Одна «Три А» все еще действует, одиннадцать часов, дальность не определена. Мне жаль, Энни.

— Я не собираюсь дать ему сбить MV-22, - сказала Энни.

— «Терминатор», это «Генезис», — встрял Самсон. — Мы видим, что вы расстреляли боекомплект «воздух-земля». С вас сегодня хватит. Направляйтесь к точке заправки.

— Отключить связь, — скомандовала Энни серверу голосовой связи.

— Эй, это уже слишком, — напомнил ей Деверилл. — Ты отрубила генерала.

— Дай мне курс и высоту «Хаммера», — сказала Энни. — Я собираюсь пойти на еще один заход.

— Ты игнорируешь приказ Самсона? Да он тебя с костями съест!

— Мне самой все сделать? Дай мне чертов вектор подхода к МV-22! — Деверилл покачал головой, и молча выдал Энни данные по курсу, высоте и скорости «Пэйв Хаммер».

Как будто еще было мало, ухудшилась погода — теперь к обледенению, темноте и плохой видимости присоединился сильный порывистый ветер. Несколько раз порывы были таким сильными, что им показалось, что их все же достала зенитная артиллерия. Кроме того, МV-22 постоянно сносило с курса на северо-запад. Сначала это было даже хорошо, так как их уводило от приближающихся сил российской армии — но их продолжало сносить, и теперь они направлялись обратно, в сторону вражеских сил.

Энни снова начала сближение с МV-22. Она выпустила закрылки на посадочное положение, чтобы снизить и стабилизировать скорость. Но всего несколько секунд спустя она поняла, что на этот раз ей будет труднее — турбулентность усиливалась с каждой минутой и нещадно била самолет.

— Черт подери, я не могу этого сделать, — сказала она. — Турбулентность слишком сильна. У меня уже руку сводит.

— Энни, ты уже зашла слишком далеко. Продолжай сближение. Не держи ручку так жестко.

— Дэв, я не могу…

— Шпилька, заткнись и продолжай, — сказал Деверилл. — Легко и аккуратно, но продолжай сближение. У нас около полутора минут до входа в зону поражения «Зевса-23».

Энни начала подводить ЕВ-1 все ближе… ближе…

— Девятьсот метров… семьсот пятьдесят… отлично, шестьсот… четыреста пятьдесят… — Но МV-22 неожиданно ударил поток воздуха, и тот не смог компенсировать. Энни дернула ручку управления влево, входя от столкновения, разойдясь всего на несколько десятков метров. У нее не было выбора, и самолет снова отошел от конвертоплана на тысячу двести метров.

— Зачем они довернули влево? — Воскликнула Энни напряженным нервным голосом. — Неужели они не понимают, что этим только подставляют свои задницы?

— Ничего, Энни, — тренерским тоном ответил Деверилл. — Просто заходи на новый заход. Тысяча двести… Давай, Энни, режь последний огурец…. Эй, эй, не так быстро, шестьсот… хорошая коррекция, четыреста пятьдесят…. Триста… хорошо, сто пятьдесят, дальше мягко и нежно…

Он включил фонарик, направив его туда, где электроника показывала расположение кабины МV-22.

— Наверное, Мусорщик не отрывается от приборов, пытаясь держать машину в воздухе. Да ладно, ребята, сюда, сюда гляньте!

* * *

— Черт, черт, черт, — бормотал Уэстон себе под нос. Основной электронный авиагоризонт вышел из строя, когда в них попала зенитка. Вспомогательный гироскопический тоже выглядел не слишком хорошо. Он взглянул на манометр и увидел, что стрелка находился на два деления ниже зеленого сектора — резервные гироскопические приборы, вероятно, тоже очень скоро откажут. После этого ему останется только электронный указатель разворота и крена, трубка Пито — воздушный высотомер и определитель вертикальной скорости, а основным навигационным инструментом будет запасной компас.

Уэстон знал, что они попали в тяжелое положение. Ему приходилось применять все свои навыки, чтобы удерживать крупную машину в воздухе. Любое событие, любая чрезвычайная ситуация, любая вражеская атака, могущие оторвать его от управления, могли отправить их в беспорядочном штопоре в землю. Он ослабил руки, сжимавшие ручки управления, пытаясь успокоиться.

— Где вы, ребята? — Спросил Бриггс, отчаянно вглядываясь в пространство за фонарем. — У пилота крыша едет, а у приборов уже поехала.

— На девять часов от вас, в восьмистах метрах, — ответил Деверилл. — Быстро приближаемся.

В этот самый момент, Уэстон увидел в густом тумане луч фонарика. Его взгляд заметался от приборной панели к фонарю. Затем ему пришлось вцепиться в управление, чтобы не завалиться влево. Черт, это получилось само собой! Мгновенного отвлечения внимания оказалось достаточно, чтобы машину жестко затрясло. Уэстон понял, что так продолжаться не может — машину сносило с курса каждый раз, как он выглядывал в окно.

Вдруг он увидел самолет, прошедший чуть ниже и левее, на расстоянии меньшем, чем ширина футбольного поля. Как они умудрились не столкнуться, Уэстон понять так и не смог.

— Ага, вижу! — Закричал он. — Вижу вас!

* * *

— Вот он! — Радостно воскликнул Деверилл. — Видишь его, Шпилька?

— Ага, вижу! — Счастливо ответила Энни. Да, черт побери, получилось. Ее настроение мгновенно изменилось. Пока они не установили визуальный контакт, она могла думать только о том, как бы не врезаться в МV-22. Теперь она не собиралась разрывать контакт, даже если бы Девериллу пришлось открыть фонарь и взяться за руки с пилотом конвертоплана.

— Поймала вас, паразиты!

Ее инстинкты и навыки мгновенно вступили в дело. Секундой раньше, дистанция в сто пятьдесят метров была опасно близкой, теперь дистанция в пятнадцать метров вообще выходила за рамки разумного. Она плавно и умело подвела самолет прямо к пилотской кабине конвертоплана — к счастью, большой угол атаки ЕВ-1 поднял нос высоко над горизонтом, что помогло Энни подойти ближе, чем она когда-либо решалась думать.

Именно в этот момент раздался пронзительное «БИИИПБИИИПБИИИП», а на экране системы предупреждения об облучении появилась отметка «Тройной А».

— «Три А» на десять часов, в зоне поражения! — Закричал Деверилл. Ему вторили ярко-желтые линии трассеров, разорвавшие темноту слева по борту. Дуэйн знал, что на каждый яркий трассер приходилось еще десять обычных снарядов. Струя трассеров метнулась в их сторону. Они были слишком близко для разворота в любом направлении. Выхода не было.

— Уходи вверх! — Крикнул Дуэйн. Но было слишком поздно. Они услышали быструю и мощную барабанную дробь ударов по левому крылу, которой вторила сильная вибрация в районе левого крыла и хвоста. Вспыхнул индикатор основного предупреждающего сигнала[66] и несколько желтых лампочек по обе стороны от него.

— Неисправность топливной системы… предупреждение управления геометрией крыла… предупреждение системы управления полетом, — сказал Деверилл. — Похоже, нам разворотили левое крыло и хвост. — Загорелся первый красный индикатор на панели предупреждающих сигналов.

— О черт, проблема в первом гидравлическом узле.

— Энни, это Дейв, — возник из неоткуда голос. Это был полковник Дэвид Люгер, сидящий в «виртуальной кабине» бомбардировщика ЕВ-1С «Вампир» на базе ВВС Эллиот. Это устройство позволяло летчикам и обслуживающему персоналу дистанционно управлять самолетом в воздухе.

— Энни, я собираюсь выключить твой первый основной и вспомогательный гидравлический узел и изолировать всю систему. Также, я прозваниваю левое крыло, приводы, закрылки, спойлерную группу и систему управления «адаптивным крылом». И не получаю ответа, так что похоже, у вас полный отказ систем левого крыла. Привод руля, вроде бы, не пострадал, так что у вас остается ограниченный контроль направления через него. Как поняли?

— Вас поняли, — ответила Энни. — Очень сильная вибрация с левого борта.

— Возможно, вышли из строя законцовки, закрылки, спойлеры, или система управления «адаптивным крылом», — сказал Люгер. — В любом случае, не трогайте закрылки и управление стреловидностью, так как при гидравлических узлах в режиме изоляции вас в бараний рог скрутит.

— Поняла.

— Капитан Дьюи, — возник голос генерала Самсона. — Я хочу, чтобы вы немедленно убрались оттуда. Это приказ. Вернитесь в назначенную точку. Мы направляем к вам заправщик.

— Я не оставлю МV-22, с которым я сейчас в контакте, — сказала Энни. — Он находится на моем крыле и там и останется. Если вы хотите, чтобы мы отошли, пришлите сюда другой самолет, чтобы довести этого парня. Без нас он не сможет оставаться в воздухе.

Последовала долгая пауза.

— Помощь идет прямо сейчас, — сказал Самсон замогильным монотонным голосом, говорившим о том, в каком гневе он пребывал. — К МV-22 направляется МС-130Р, который доведет его. Оставайтесь до его прибытия.

— Спасибо, босс, — ответила Энни. Ответа не последовало. Она знала, что он с нее шкуру спустит за неисполнение приказа.

— Голос у него злой, — сказала она Дуэйну.

— Ты все сделала действительно хорошо, Шпилька, — сказал Деверилл. Он протянул руку и дружески похлопал ее по плечу.

— Пускай большой дядя злиться — работа у него такая. Я командующий операцией, и я считаю, что ты все сделала правильно.

От прикосновения ее словно током ударило — она ощутила тепло в своем теле. Она осмелилась оторвать взгляд от МV-22, чтобы взглянуть на Деверилла. Тот улыбнулся ей в темноте кабины.

Час спустя, заправщик специального назначения МС-130Р, наконец, встретил их над Sredneruskaja равниной на юго-западе России вблизи украинской границы. Видимость возросла почти до полутора километров, так как буря начала смещаться. Таким образом, проблем со встречей было мало. Непосредственно перед сближением на дальность видимости МС-130Р, Энни вывела бомбардировщик ЕВ-1С «Вампир» с дальности визуального контакта с конвертопланом, продолжая следить за поврежденным «Пейв Хаммером». Тот установил контакт с МС-130Р менее чем через минуту после отхода «Вампира» и еще через минуту с облегчением начал прием горючего, используя фонари на крыльях МС-130Р, чтобы держаться ровно.

— Спасибо вам, ребята, — сообщил Хэл Бриггс. — Мусорщик и его ребята передают вам свое огромное спасибо. Вы нас всех спасли. С вами все будет нормально?

— Сейчас узнаем, Хэл. — Энни толкнула РУД вперед, надеясь, что управляемость улучшиться, но чем больше становилась скорость, тем сильнее становилась вибрация. Она смогла прибавить всего 90 км/ч, не опасаясь, что самолет развалиться.

— Черт. Мы здесь всю ночь проторчим, — сказала она.

— Это если повезет, — сказал Дуэйн.

Уже в третий раз Энни отключила автопилот, после того, как тот начал отказывать.

— Автопилот его не удержит.

— Я думаю, вибрация усиливается. Вижу, ты постоянно сбавляешь тягу. Сейчас мы идем на четырехстах семи километрах в час. Думаю, у нас серьезные повреждения фюзеляжа.

— Знаю, — ответила Энни. Она остановилась, пытаясь продумать варианты, но ничего в голову не приходило. Услышав в ушах громкий короткий рев, она поняла, что вариант оставался только один.

— Я хочу, чтобы ты подготовил комплект выживания в холодную погоду. Давай.

— Сначала ты, — сказал Деверилл удивительно спокойно. — Я подержу его.

— Я сказала, надень и проверь комплект выживания в холодную погоду. Сейчас же, — она посмотрела на него наполовину сердито, наполовину печально. Деверилл кивнул, поставил катапультируемое кресло на предохранитель и начал отстегиваться. Энни тем временем вышла на связь.

— «Генезис», это «Терминатор», прием.

— Слушаю, Энни, — ответил генерал Самсон.

— Вибрация усиливается, — доложила она. — Я думаю, мы можем потерять часть левого крыла. Я приказала Деву надеть комплект для выживания в холодную погоду.

— Все так плохо?

— Так точно, сэр. Извините. Похоже, я сломала один из ваших самолетов.

— Эй, это ваш самолет, капитан — вы за него расписывались, — язвительно сказал Самсон до жути глубоким и мрачным голосом. — Украинская граница всего в ста километрах по курсу. Двигайтесь к границе так быстро, как только возможно. Видите любые населенные пункты?

— Не вижу вокруг никаких берлог, — сказала Энни. — У меня полный суп. Визуальный дисплей на культуру. — Голосовая команда переключила нашлемный визор на отображение культурных особенностей — то есть городов, поселков, дорог и мостов. Вокруг было множество небольших городов, крупнейший, Курск, с населением пятнадцать тысяч[67] по правому борту, и столица восточно-украинской провинции, Харьков, в ста пятнадцати километрах впереди.

— Мы предупредили украинскую армию и пограничные войска на востоке Украины, и они мобилизовали поисково-спасательные силы, — сказал Самсон. — В Харькове находится штаб 3-й украинской армии, и там есть региональный аэропорт, который будет взят под контроль, если вы приземлитесь там. Но у русских есть крупная база войск противовоздушной обороны в Белгороде, это на одиннадцать часов от вас, в шестидесяти пяти километрах. Подразделение Командования специальных операций на базе Батман в Турции уже предупреждены и будут переброшены на Украину, если вы потерпите крушение в России.

Энни посмотрела на компьютерное изображение региона российско-украинской границы. Украинский город Харьков находился за горизонтом, на него указывала стрелка. Она изменила курс прямо на него.

— Направляюсь прямо на Харьков немедленно, — сказала Энни. — Если дела пойдут слишком плохо, я уйду на восток от Белгорода. — Она остановилась, а затем добавила.

— Извините, генерал, я наломала дров.

— Быть может, вы будете рады слышать, что MV-22 и МС-130 благополучно выбрались, — сказал Самсон. — MV-22 все еще в воздухе. Они заправились и сейчас в воздушном пространстве Украины. Они доложили об улучшении погоды дальше на западе и направляются к Киеву. Экипаж благодарит вас. Вы спасли их всех. Вам лучше?

— Будет лучше, когда вернусь домой и выпью чего-нибудь холодного, сэр, — сказала Энни.

Вдруг раздался сигнал предупреждения. Энни взглянула на свой нашлемный визор и увидела напоминающую летучую мышь отметку о вражеском самолете.

— Вражеский самолет, на пять часов, пятьдесят километров, идет на юг.

— Сухой-27 «Фланкер», — встрял другой голос. Это была майор Нэнси Чешир, также находившаяся в «виртуальной кабине» на авиабазе Эллиот, ассистировавшая Энни. — Похоже, он один и далеко… Стоп! — В этот момент появился второй самолет противника, в нескольких сотнях метров выше и позади первого.

— У него ведомый, прикрывает на большой высоте. Еще один «Фланкер». Помощь в пути, генерал?

— Украинские ВВС поднимают несколько истребителей из Киева, — ответил Самсон. РВП шестнадцать минут. Держитесь.

К этому моменту Дуэйн Деверилл снова занял свое место. Теперь на нем были теплые унты, закрывающие ноги почти до колен вместо лётных ботинок; короткая зимняя лётная куртка; толстые рукавицы с прорезями для пальцев, чтобы иметь возможность управлять самолетом; вязаная шапка под летным шлемом; а также разгрузочный жилет и парашютный ранец, надетые на куртку. Ему потребовалась целая минута, чтобы пристегнуться из-за дополнительной одежды.

Пристегнувшись, он также заметил новую угрозу.

— Одевай комплект, Энни, — нервно сказал он. — Я буду следить за этим козлом.

— Нет. Он идет в нашу сторону.

— Тем более. Одевай зимний комплект, — сказал он. — Я взял управление. Давай.

Энни кивнула и начала ставить катапультное кресло на блокировку, как вдруг они услышали быстрое «БИИПБИИПБИИПБИИП» в наушниках. Энни взглянула на приборы. От заостренной верхушки «летучей мыши» вражеского самолета исходил желтый конус, означавший, что тот включил радар и показывающий, куда тот целился — заправщик МС-130 и МV-22 «Пэйв Хаммер» находились внутри конуса. Желтый цвет конуса означал, что они были в захвате.

— «Фланкер» захватил МС-130! — Крикнул Деверилл.

— Мы должны что-то сделать! — Крикнула Энни. — Мы в пределах дальности «Анаконды». Давай поджарим его!

AIM-152 «Анаконда» была новейшей ракетой типа «воздух-воздух», настолько новой, что ее появление в строевых частях ожидалось лишь через несколько лет. Эти ракеты, размещенные на поворотном барабане в переднем бомбоотсеке, были уникальны тем, что это были первые ракеты «воздух-воздух», для пуска которых не требовалась подсветка с самолета-носителя — они могли быть запущены по целеуказанию другого самолета или наземной станции. Эти ракеты имели гиперзвуковой прямоточный воздушно-реактивный двигатель, обеспечивавший дальность полета сто тридцать пять километров и скорость в пять раз выше звуковой, что позволяло поражать даже баллистические ракеты и их боеголовки. После того, как ракете задавалось общее местоположение вражеского самолета, «Анаконда» включала бортовую РЛС и ИК-систему, а также могла наводиться по целеуказанию от другого самолета.

— Мы не можем произвести пуск — бомбоотсек блокирован, так как мы находимся во взлетно-посадочном режиме, — напомнил ей Деверилл.

— Так сними блокировку! — Крикнула Энни.

— Мы не можем этого сделать, — сообщила им Нэнси Чешир из «виртуальной кабины». Мы никогда не отрабатывали пуск ракет с такого высокого угла атаки или в таком положении. Мы не знаем, как ракета себя поведет при пуске в нынешнем положении на нынешней скорости. Она может не стабилизироваться, турбулентность или неровный поток от открытых створок может сбить ее при включении двигателя — да десятки причин. Этого просто никто не проверял!

— Черт подери, меня это не волнует! Сними блокировку и мочи этого гада!

— Ожидайте, — ответила Чешир после паузы. — Дэв, пробуй, — сказала она несколько секунд спустя.

— «Анаконда» к пуску, — сказал Деверилл голосовому интерфейсу.

— AIM-152 к пуску готова, — ответила система управления огнем и вывела на его нашлемный щиток прицельную сетку. Деверилл посмотрел на отметку самолета противника, навел прицельную марку на центр «летучей мыши» и сказал:

— Атаковать.

— Внимание, неверное положение самолета, — ответила систему управления огнем, а затем сделала логичное заключение:

— Пуск запрещен. Ожидаю.

— Игнорировать ошибку. Пуск. — Сказал Дуэйн.

— Внимание, ошибка игнорируется. Неверное положение самолета, — ответила система. — Цель в зоне поражения. Рекомендована атака двумя ракетами. Ожидаю.

— Атаковать двумя, — скомандовал Деверилл.

— Внимание, команда пуска принята, прекращение пуска… Люк открыт частично… Одна ракета запущена, остаток семь… Поворот барабана… Вторая ракета запущена, остаток шесть… Люки бомбоотсека закрыты, — ответила система управления вооружением.

Когда люки бомбоотсека открылись, им показалось, что вся нижняя часть ЕВ-1 сейчас отвалится. Но через несколько секунд они на мгновение заметили ракеты, пролетевшие по мутному небу, оставляя за собой колышущиеся хвосты пламени. Через несколько секунд, когда обе ракеты набрали скорость Мах2, они услышали два отчетливых «БУУУМ», когда заработали ГПВРД обеих ракет.

В этот же момент конус, исходящий из «летучей мыши» сменил цвет с желтого на красный.

— О черт, запуск ракеты! — Воскликнула Энни. — Вот гад!.. Давай, «анаконда», грохни этого козла! — Через несколько секунд конус изменил цвет с красного на желтый, а затем на зеленый.

— Что случилось?

— РЭП, — сказал Деверилл. — У МС-130Р почти столько же аппаратуры радиоэлектронной борьбы, как и у бомбардировщика. Возможно, это только что спасло им жизни.

Все прошло, как надо. Ровно через тридцать семь секунд после запуска, система управления огнем сообщила:

— Цель номер один уничтожена, — и выдала рекомендацию: — Атаковать цель номер два?

Второй Су-27 «Фланкер» сделал несколько маневров в обеих плоскостях, словно не понимая, что случилось, и что ему делать. Он выполнял полный разворот, сканируя небо вокруг. Затем треугольник исчез, а вокруг «летучей мыши» появился зеленый, а затем желтый круг.

— Он захватил нас! — Крикнула Энни. — Сбей сукиного сына!

Деверилл навел прицельную марку на второй «Фланкер».

— Атаковать, — скомандовал он. Система управления огнем снова выдала все те же предупреждения, Деверилл все тем же образом скомандовал их игнорировать.

— Атаковать двумя, — скомандовал он.

— Внимание, команда пуска получена, прекращение процедуры пуска… открытие люков… ракета номер три запущена, остаток пять… поворот барабана…

Но ракета не появилась из-под их брюха. Турбулентность дернула ЕВ-1С как раз в тот момент, когда ракета сошла с поворотного держателя, и в результате она не смогла штатно выйти из люка. Вместо гладкого «ФУУУХ!» успешного пуска они услышали громкое «ШЛЯМСЬ!» когда ракета ударилась об створку бомболюка. Вместо штатного выхода, ракета, дестабилизированная ударом об створку, начала затягиваться под брюхо хвост самолета потоками воздуха, вызванными выпущенными предкрылками и закрылками, а также задранным вверх носом самолета.

— Ракета номер четыре…

— Отмена пуска! — Крикнул Деверилл системе голосового управления.

Но было слишком поздно.

— … запущена, остаток четыре, — доложила система. Вторая ракета вмазалась прямо в первую, все еще находившуюся под бомбоотсеком. Первая ракета окончательно вышла из-под контроля, и несколько раз ударила по корпусу «Вампира», пока не достигла воздухозаборника двигателя номер два. Нарушение воздушного потока вызвало рост оборотов компрессоров первого и второго двигателей, однако нарушился поток воздуха и горящих газов в обоих двигателях. Перегрев привел к тому, что система управления автоматически выключила оба двигателя.

Внезапное рыскание из-за потери тяги обоих двигателей дико швырнул ЕВ-1С влево. От этого вторую «Анаконда» протянуло под брюхом самолета, пока она не попала в струю горячего выхлопа двигателя номер два, от которого ракета взорвалась. К счастью, система управления уже выключила двигатель, иначе к взрыву 35-килограммовой осколочной боеголовки ракет добавилось бы горящее реактивное топливо, что уничтожило бы самолет в одно мгновение.

Даже бросив руль вправо на максимум, Энни не смогла удержать самолет — его неудержимо сносило влево, как бы она не пыталась это компенсировать. Дуэйн схватился за ручку управления, чтобы помочь ей, и не смог поверить в то, что ощутил — тяжелую и неуклонную вибрацию.

— Энни?

— Держу его, Дэйв, держу его, — ответила она. Ее голос дрожал и принадлежал словно совсем другому человеку.

— Проверь показания. Мне нужно знать, что у нас осталось.

— Система управления отключила первый и второй, — сказал Деверилл. — Сработала система пожаротушения, так что на сегодня они уже все. Гидравлическая система изолирована. Три генератора отключились… Стоп, нет, только два, так что у нас будут аварийные и первичные системы. Створки переднего бомбоотсека частично открыты — я ощущаю, как из болтает воздушным потоком. Возможна утечка гидравлической жидкости. Навигация, вооружение и РЭБ отключены. Система контроля курса загружается. Осталась только спутниковая навигация, пока лазерные гироскопы не заработают. Мы попали, Шпилька, но два пылесоса у нас еще осталось.

— Да, если не считать того, что быстро мы уже никуда не доберемся, — сказала Энни. — Я собираюсь немного убавить тягу третьего и четвертого, и посмотреть, не сможем ли мы немного выровняться. — Она потянула на себя РУД четвертого двигателя, а затем немного толкнула его обратно вперед, когда «Вампира» начало уводить. Однако она вернула контроль над направлением. Скорость упала до 280 км/ч — всего на 50 км/ч выше посадочной скорости, предела, делающего возможным горизонтальный полет. Но они все еще держались в воздухе.

— Ладно, все, что мне нужно — это курс на ничейную землю и достаточно длинная полоса, чтобы посадить нашу маму.

— Энни, украинские истребители в пяти минутах, пересекают границу и направляются прямо к вам, — сообщила Нэнси Чешир. — Следуйте текущим курсом, транспондер на один, два и четыре. Кавалерия на подходе. Держитесь.

— Курс один-семь-ноль, прямо на Харьков, Энни, — сказал Дуэйн. — Мы потеряли около трехсот метров высоты — давай немного наберем ее.

Энни начала очень медленно подниматься. В норме, ЕВ-1С «Вампир» мог набрать три тысячи метров при полной загрузке менее, чем за минуту — но теперь мог набирать в лучшем случае сто пятьдесят метров в минуту без появления тошнотворных признаков неустойчивости. То, что осталось только два двигателя и только с одного борта, создавало вращение вокруг продольной оси, которую ЕВ-1 мог не перенести. Энни сталкивалась с подобной ситуацией только в симуляторе, и очень хотела иметь под собой не менее шести тысяч метров на случай сваливания в штопор.

— Похоже, я действительно облажалась, — сказала она.

— Не вижу, — сказал Дуэйн. — Нашей задачей было обеспечить безопасную эвакуацию шпиона из России силами ВРС. А ты спасла их задницы минимум три раза. Довольно неплохой результат для одной ночи.

— Думаю, домой я вернусь так, будто меня напоили, отымели и еще татуировку сделали.

— Ты героиня, Энни, — сказал Деверилл. — И должна собой гордиться. Тебе следует… О, черт!

Дуэйн остановился. Энни посмотрела на него, пытаясь понять, что случилось. Он смотрел в правое окно кабины. Она тоже посмотрела туда и увидела, в чем дело. Второй Су-27 находился рядом с ними, менее чем в тридцати метрах. При отказавшей аппаратуре обнаружения, «Фланкер» смог подойти прямо к ним и хорошо их осмотреть.

— О, черт, — пробормотала Энни. — Попали.

— Ты должна признать, летать он умеет неплохо, — сказал Деверилл.

— Слишком хорошо для ублюдка, пытавшегося сбить два безоружных грузовых самолета, — добавила Энни. Увидев, что оба члена экипажа бомбардировщика видели его, пилот истребителя включил все внешние огни. Самые яркие осветили двойные кили, обозначив красную звезду ВВС России.

— Российский перехватчик, — выдохнула Энни. — Отлично.

— Держу пари, он не очень рад, что мы сбили его ведущего.

— Сколько до украинской границы?

— Семьдесят два километра.

— Господи, — сказала Энни. — Где, черт их побери, украинские истребители? Они должны были как раз сейчас нас встретить!

— Шестьдесят секунд, — ответила Чешир. — Они видят вас и «Фланкер» на радарах.

— Урод прямо рядом с нами, справа от нас, — взволнованно сказала Энни. — Стоит ему пернуть, и мы «поцелуемся». Сбейте его и помогите нам!

В этот момент, Су-27 переместился еще ближе, оказавшись менее чем в пятнадцати метрах от них, и у корня его правого крыла вспыхнула пушечная очередь. Энни вскрикнула под кислородной частой. Пилот российского истребителя словно сидел прямо над вторым пилотом. Она и Дэйв могли видеть, как тот провел вверх и вниз ручным фонариком, подав международный сигнал «вы перехвачены. Развернуться и следовать за мной».

— Поцелуй меня в задницу, Борис, — сказала Энни. — Я не доверну.

Русский как будто услышал ее. Он предпринял маневр, в результате которого оказался перед ними, ударив их самолет струями двигателей. Белое форсажное пламя едва не выбило передние стекла. Затем российский истребитель плавно и умело переместился обратно, подойдя еще ближе, и его пилот снова подал световой сигнал «следовать за мной».

— «Генезис», это «Терминатор», — вышла на связь Энни, говоря с явным страхом в голосе. — Где, черт побери, украинские истребители?

— Видим их, — нервно сказал генерал Самсон.

— Еще три подходят от Киева, примерно сто семьдесят километров к юго-западу[68]. РВП пять минут.

— Что насчет помощи прямо здесь?

— Ожидайте, — ответил Самсон.

— Ожидайте? — Крикнул Деверилл. — Босс, нам нужна помощь прямо сейчас, или нас поимеют.

— У нас возникли некоторые… Дипломатические проблемы, — сказал Самсон.

— Вас не понял, «Генезис».

— Просто сохраняйте курс и продолжайте следовать к границе, — сказал Самсон. В его голосе слышалась необычная скованность. Террилл Самсон еще никогда не говорил о чем-либо настолько мрачно.

— Генерал, не молчите, — сказала Энни, едва не умоляя.

— У… Украинское руководство запросило нас о характере этой операции и событиях, потребовавших этого перехвата, — ответил Самсон. — Он не будут атаковать российские истребители, если те не пересекут границу. Но я сомневаюсь, что они попытаются атаковать российский «Фланкер», даже если тот пересечет границу. Украинские пилоты хороши, но отнюдь не глупы.

— То есть, они нам не помогут?

— Просто держитесь. Я начинаю совещание с Пентагоном и Белым Домом по телеконференции в любую минуту.

— Предложения?

— Имеются. Но вы не захотите их услышать.

— Черт, — выдохнула Энни. — Я не отдам им этот самолет.

— Постарайтесь достичь границы, — сказал Самсон. — А пока делайте все, чем можете, чтобы держать эти истребители. Сочините правдоподобную историю. Примените свои женские хитрости, поговорите с ними ласково, пообещайте им незабываемую ночь, все, что придет в голову. Быть может, услышав женщину по рации, они удивятся достаточно, чтобы оставит вас. Возможно, они будут ждать приказа.

— А если не сработает?

— Просто надейся, что сработает. Спокойно. Мы с вами.

Энни отдала компьютеру команду на настройку второй радиостанции на частоту 243.0, международный аварийный УКВ-канал и щелкнула переключателем микрофона.

— Российский истребитель у моего правого крыла, это Энни. Как дела?

— Неопознанный американский бомбардировщик, я борт два-ноль пятьдесят четвертого истребительного полка, Voyska Protivovozdushnoy Oborony в Жуковском, — ответил пилот «Фланкера». — Вы нарушили воздушное пространство Российской Федерации. Приказываю следовать за мной в Жуковский, как поняли, прием?

— Разве я сейчас над Россией? — Спросила Энни, вкладывая в голос всю девичью невинность, на которую только была способна. — Моя навигационная система, должно быть, сильно облажалась. Я полагаю, что нахожусь над Черным морем. Почему бы вам просто не провести меня к Черному морю, и я просто уберусь подальше. Ну пожалуйста, командир.

— Я зафиксировал пуски вами ракет по самолетам войск PVO и вижу, что один из ваших бомболюков частично открыт, — сердито ответил пилот «Фланкера». — Я подозреваю вас в нападении на самолеты российской ПВО и их уничтожении. Это акт войны, и я уполномочен отконвоировать вам на ближайший аэродром для задержания и допроса. Вам будут предоставлены все права, гарантированные Варшавской конвенцией о нарушении воздушного пространства. Я уполномочен предпринимать все действия, которые сочту нужным, для выполнения вами этих требований. Приказываю немедленно повернуть на курс сто пятьдесят, или вы будете уничтожены.

— Эй, милый, это все неправильно, — сладким голосом сказала Энни. — Я ни на кого не нападала. У меня отказали два двигателя, а самолет серьезно поврежден. У меня на борту нет оружия — мы выполняем тренировочный полет. Разве мы похожи на истребитель? Я обязательно уйду, если вы предложите мне как-либо помощь, уверяю, наша компания вознаградит вас сторицей. Я это гарантирую. Просто дайте мне вернуться на курс на северо-запад, и я прослежу, чтобы вы получили компенсацию в полном объеме. Даю вам обещание, командир.

Ответа не последовало. Су-27 просто сделал разворот и скрылся из виду.

— Эй, Нэнси, — сказала Энни. — Вы видите, куда делся этот парень?

— На четыре часа от вас, с превышением, — ответила Нэнси Чешир. — Перемещается на шесть часов, дистанция одна миля.

— Дэв, у нас работает какое-нибудь оружие?

— Вооружение сейчас будет, — ответил Дэверилл и отдал команду системе управления огнем:

— «Анаконды» в готовность. Цель самолет, шесть часов, дальность одна миля. Атаковать.

— Внимание, неверное положение, — ответил компьютер. — Внимание, створки бомбоотсека не отвечают. Внимание, скорость полета слишком низка для безопасного пуска. Прекращение атаки.

— Игнорировать неверное положение, — скомандовал Дэйв. — Игнорировать неверную скорость. Аварийное открытие переднего бомбоотсека. Две ракеты — пуск.

— Внимание, введено игнорирование ошибки… внимание, игнорирование запрета пуска на недостаточной скорости… внимание, блокировка створок бомбоотсека отменена.

Они увидели как загорелся индикатор открытия переднего бомбоотсека, когда компьютер снял его блокировку. Теперь сброс мог быть произведен.

— Внимание, команда на пуск получена, отмена пуска…

— Энни! Дэв! — Крикнула Чешир по спутниковой связи. — Катапультируйтесь!

Это было похоже на удар с разбегу головой в кирпичную стену. Пилот «Фланкера» выпустил по ЕВ-1С «Вампир» две ракеты Р-60 с тепловым наведением. Обе ударили в единственные работавшие двигатели на правом крыле. Двигатели взорвались, загорелось топливо в правом крыле и в хвосте.

И Энни Дьюи и Дуэйн Деверилл поняли, что время пришло. Когда Нэнси Чешир кричала им предупреждение, их руки уже дотянулись до рукояток катапульты. Когда «Вампир» объяло пламя, они уже покинули самолет, далеко отлетев от него.


ПЯТЬ

Центр высокотехнологичных аэрокосмических оружейных разработок (HAWC), вскоре после этого

— Я оповестил группы техобслуживания, сэр, — крикнул Дэвид Люгер, влетев в боевой штаб. Генерал Самсон и Джон Лонг уже находились там, проверяя на экранах компьютеров карты и спутниковые фотографии места действия, а также несколько оперативных офицеров и прочего персонала HAWC и 111-го бомбардировочного авиакрыла.

— Все «Вампиры» готовы к получению указаний. Я передал группе боевого обеспечения сведения по ситуации и маршрут немедленного выдвижения к месту происшествия — они докладывают о готовности в течение трех часов. Также я организовал телеконференцию по защищенному каналу с ВРС, чтобы составить план действий…

— Минуту, полковник, всего одну чертову минуту, — сердито оборвал его Лонг. — Вы, ребята, в своем HAWC, как обычно, забыли одно — вы не командуете 111-м. Мы не можем просто взять и полететь, расчищая себе путь бомбами и ракетам, особенно в Россию. Нам нужно разрешение, нам нужен приказ на приведение в готовность и приказ на применение силы. И мы должны координировать свои действия. Я не собираюсь поднимать новые «Вампиры» без плана операции.

— На это нет времени, — выпалил Люгер. Он бросился к соседнему терминалу и вывел данные по состоянию остальных самолетов. — Мы можем запустить три борта в течение примерно шести часов. Также, мы можем привлечь к операции Ребекку и Патрика, которые в настоящее время заправляются над Балтийским морем. Также, мы можем…

— Эй, Люгер, не лезь в мое дело, — вмешался Лонг. — Ты не служишь в «Лучших их лучших».

— Пошел ты в жопу, майор! — Гневно рявкнул Люгер. — Энни сейчас на земле, в этой проклятой России! Мы должны вытащить ее оттуда немедленно!

— Так, майор, полковник, разойдитесь! — Оборвал их генерал Террил Самсон. — Оба, успокойтесь…

— Успокоиться? Какое успокоиться?! — Взорвался Люгер. — Вы понимаете, что будет, если Энни и Дев будут схвачены русскими? Вы понимаете, что русские делают с захваченным летчиками? А? А вы?

— Дейв, успокойся…

— Они вывернут им мозги, опустошат их, наркотиками, химией, физическими или психологическими пытками, чтобы заставить отказаться, отринуть все, во что вы когда-то верили!

— Какого черта ты несешь, Люгер? — Спросил Лонг. — Ты явно шпионских фильмов пересмотрел.

Террилл Самсон знал, что Лонг был не прав — Люгер судил о русских по личному опыту. Он положил своему главному инженеру руку на плечо.

— Дэвид, успокойся…

— Я не могу успокоиться, сэр! — Крикнул Люгер. — Вы должны оповестить всю разведку и спецназ за две тысячи километров от места крушения, и сказать им немедленно начать спасательную операцию!

Лонг раздраженно покачал головой. Этого умника из HAWC действительно начало нести. Они там все были плаксами и размазнями.

— Полковник, примите успокоительного…

— Заткнитесь, Лонг! — Сказал Самсон. — Дэвид…

— Если вы ничего не сделаете, генерал, это сделаю я!

— Полковник! — Рявкнул Самсон. Тот, наконец, остановился, но его грудь вздымалась так, словно он только что отстоял три раунда на боксерском ринге.

Самсон посмотрел на своего главного инженера с серьезной обеспокоенностью. Люгер сообщал о двух столкновениях с командующим украинскими бомбардировщиками, который оказался одним из летчиков-испытателей из конструкторского бюро, в котором Люгер находился в плену несколько лет назад. Он собирался отправить его в отпуск, пока украинцы были на Неллисе, дабы избежать каких-либо осложнений, но решил дать Люгеру шанс перебороть это. И, похоже, все было отлично. Очевидно, эти две короткие встречи позволили ему слить множество тяжелых воспоминаний.

— Отставить! Это приказ! — Громовой голос Самсона, похоже, наконец, вывел Люгера из состояния, близкого к панике. — Мы собираемся помочь им, полковник, я вам обещаю. Но мы должны составить план действий и получить одобрение Вашингтона. Подготовьте самолеты и начинайте прием боекомплекта немедленно, но я пока не даю разрешения на взлет. Это ясно?

— Так точно, сэр, — сказал Люгер. Он сделал глубокий вдох и вытер со лба выступивший холодный пот. Его измученное сознание быстро возвращалось к рациональному мышлению. — Но пока будет приниматься решение о проведении спасательной операции, мы должны ввести экипажи в курс дела и поднять столько «Вампиров», сколько возможно. Если Энни и Дев смогут избежать захвата в плен достаточно долго, мы могли бы спасти их, но нам нужно привлечь подразделения ВРС как можно скорее. Если русские захватят, но потом отпустят Энни и Дева, мы просто вернемся домой. Но если они этого не сделают, мы должны будем быть в состоянии вытащить их прежде, чем их доставят обратно в Москву.

— Я сказал, никаких новых вылетов без моего приказа. Конец разговора. — Повернувшись к Лонгу, он сказал. — Я подготовлю сообщение для Совета национальной безопасности. Разрешение я вам дам, как только смогу.

— Так точно, сэр, — ответил Лонг.

— Мы получаем признаки жизни, — сказал Люгер, проверяя на сервере спутниковой связи параметры Деверилла и Дьюи. — Голосовая связь по-прежнему отсутствует. Чем дольше они находятся на земле, тем больше вероятность, что они будут схвачены. Генерал, следует хотя бы дать разрешение на дозаправку и возвращение второго самолета Маклэнэхана и Фёрнесс. Мы можем отправить заправщик, и они направятся обратно в считанные минуты.

— Не разрешаю, — сказал Самсон. — Фёрнесс и Маклэнэхан должны возвращаться — без всяких изменений, пока мы не получим одобрения из Белого Дома. Все. Майор, идете со мной. Мы должны быть готовы к видеоконференции с Белым домом в любую минуту. — Люгер, оставшийся ни с чем, направился к выходу.

— Полковник, с вами все в порядке? — Спросил Самсон прежде, чем Люгер добрался до дверей.

— Все будет в порядке, сэр, — ровным голосом ответил тот.

— Я хотел бы, чтобы вы оказали помощь в подготовке заправки и вооружения доступного «Вампира», если нам будет дан зеленый свет, — сказал Самсон. — Джон останется со мной, чтобы помочь мне подготовить доклад для ВГК. Я уверен, что вы с майором Чешир окажетесь очень полезны в подготовке самолета. — Джон Лонг промолчал, но кивнул.

— Я буду там, если понадоблюсь, сэр, — сказал Люгер.

— И Дэвид… Передайте генералу Маклэнэхану и полковнику Фёрнесс приказ. — Он сделал паузу, глядя на Люгера, словно подчеркивая. — Я приказываю им продолжать отход. Ни при каких обстоятельствах не разрешаю проведение спасательной операции без соответствующего приказа. Вам ясно?

— Так точно, сэр. Я извещу их.

— Они могут связаться со мной напрямую через спутник, если у них есть какие-либо сведения или рекомендации, но я хочу, чтобы они двигались обратно, — повторил Самсон. По какой-то причине он ощутил сильную потребность повторить приказ для Люгера. — Никакой героики. Я не хочу потерять еще один самолет в России.

— Понятно, сэр.

Дэвид Люгер прошел в комплекс ангаров технического обслуживания и ввел старшего техника, главного инженера и ответственного сержанта в курс дела, но был достаточно умен, чтобы позволить им делать свою работу, но стоя над душой. К тому же, он был слишком расстроен и зол — на Самсона, на Лонга, на самого себя — чтобы думать и что-то эффективно организовывать.

Мысли устремились к своей подруге и любовнице, оставшейся где-то там, в России. Он включил подкожный спутниковый передатчик и сказал:

— Дьюи, это Люгер… Шпилька, это Дэвид. Ты меня слышишь? Ответь, прошу тебя. Энни, ты меня слышишь? — Он говорил задыхаясь, думая о том, что она лежит там, на земле, за половину мира от него, а он слишком далеко, чтобы помочь ей… — Энни, ответь, пожалуйста. Ответь, черт тебя побери…

Никакого ответа.

Он понимал приказ генерала Самсона. Самсон хотел быть уверен, что Патрик направляется на базу — так как имел все основания полагать, что тот немедленно бросится спасать Энни и Дева. Люгер знал, что произойдет, если он не подчиниться — но знал и то, что Патрик был лучшей надеждой для Энни. Но Самсон мог связаться с Маклэнэханом по персональному спутниковому передатчику и повторить приказ лично. Мысли начали плыть. Хотел ли он, чтобы Патрик полетел и прикрыл их — или понес ответственность за невыполнение приказа?

Люгер снова включил глобальную систему спутниковой связи.

— Люгер вызывает Маклэнэхана.

— Слушаю тебя, Дейв.

— У нас проблема, Мак, — сказал Люгер и начал излагать ситуацию.

* * *

— Занять курс один-два-пять немедленно, — спешно сказал Патрик. У него пересохло во рту, а пальцы дрожали, летая над сенсорными дисплеями «суперкабины». — Прямо по второму коридору. Держать курс.

«Второй коридор» представлял собой специальный район в их плане полета, в котором самолеты могли двигаться без всякой возможности контроля со стороны систем управления воздушным движением — и использовался такой метод, прежде всего, для секретных полетов военных самолетов. В данный момент они находились над южной Норвегией, вне зоны действия каких-либо наземных радаров, но могли использовать спутниковую связь и GPS для обновления своих координат от систем управления трансатлантическим воздушным движением.

— Я вызову «Осло Трансокеаник» и запрошу коридор.

— Коридор? Что ты несешь?! — Спросила Ребекка Фёрнесс. Ей пришлось включить блокировку, чтобы не дать системе управления бомбардировщика ЕВ-1С «Вампир» автоматически выполнить команду Патрика.

— Мы разворачиваемся и летим за несколько сотен километров обратно в российское воздушное пространство? Ты долбанулся?

— Ребекка, один из наших самолетов только что был сбит — один из твоих самолетов, как ты сказала мне на днях, — сказал Патрик. — Двое твоих подчиненных сейчас на земле в России. Если они попадут в плен, это станет огромной брешью в безопасности Соединенных Штатов. Это будет крупнейшее за десятилетия утечка секретной военной информации! — Он просмотрел параметры полета. — Мы доберемся до точки, где они были сбиты, менее, чем за два часа. Я загружу местоположение Энни и Дэва с сервера через спутник, а Дэйв пришлет нам обновления тактической информации, так что…

— Стоп, генерал, — сказала Ребекка. — Почему с нами не связался генерал Самсон или кто-либо из Пентагона?

— Они, вероятно, пытаются решить, что делать, — ответил Патрик. — Террил не может отвечать за это — это прерогатива кого-то из ВВС в Европе или, может быть, вопрос будет передан директору ЦРУ или РУМО. Да они, черт их возьми, несколько часов будут решать только этот вопрос! К тому времени, мы сможем добраться до места и помочь Энни и Дэву. Если же ВРС или командование специальных операций предпримет спасательную операцию из Турции, они доберутся туда примерно одновременно с нами, и мы сможет их прикрыть. Ребекка, не тормози!

— Я не увере…

— Ребекка, сейчас не время колебаться, — убеждающе сказал Патрик. — Наши люди там, на земле. Мы можем им помочь. Мы только что заправились, так что топлива нам…

— Мы говорили с «Осло Трансокеаник» пятнадцать минут назад, — возразила Ребекка. — Мы сообщили тип нашего самолета по открытому каналу. Если мы вернемся, они смогут отследить нас.

— Нет, если мы все сделаем как надо, — сказал Патрик. — У нас достаточно топлива, чтобы идти на малой высоте. Но нам нужно разворачиваться немедленно. Каждый фунт топлива, который мы тратим на движение на запад, означает на фунт меньшее количество топлива, которое у нас останется в районе крушения. — Видя, что Фёрнесс все еще колеблется, Патрик добавил. — Я знаю, что не могу приказывать командиру воздушного судна делать то, что он или она не желает, это…

— Чертовски верно.

… - Но я приказываю вам, полковник, как старший по званию: немедленно разблокировать управление, занять курс один два пять и приготовиться к прорыву во вражеское воздушное пространство по оригинальному маршруту. Выполняйте сейчас же, или клянусь Богом, я привлеку вас по всей строгости закона, когда мы вернемся на базу!

— Ты сошел с ума, Маклэнэхан! — Взорвалась Ребекка. — Ты в жизни не сможешь привлечь меня за невыполнение подобного приказа. Ты только доведешь до истерики весь трибунал — трибунал, который скорее будет судить тебя!

— Вы отказываетесь выполнять приказ?

— Когда мы доберемся до точки, встанет солнце, — сказала Ребекка. — Мы будем там, как подсадные утки…

— Этого мы знать не можем, — сказал Патрик. — Все, что мы знаем, это то, что Дев и Энни сидят там, как подсадные утки, прямо сейчас. Мы для них единственный шанс сбежать и быть спасенными. Поэтому я приказываю еще раз — снять блокировку системы управления немедленно.

Ребекка Фёрнесс посмотрела в глаза Патрика Маклэнэхана и не увидела ничего, кроме кипящей ярости. Она отличалась от всего, что она видела за то короткое, но насыщенное время, пока они работали вместе. Она знала, что хотя его приказ был явно не санкционирован вышестоящим командованием, он не был и незаконным. Правила поведения, входившие в Единый кодекс военной юстиции, гласили, что она была не обязана подчиняться явно незаконному приказу или распоряжению, нарушающему ее собственное понимание. Этого не было. Она понимала, что за выполнение этого приказа ее не смогут привлечь к ответственности.

Черт возьми, Ребекка, сказала она сама себе, перестань думать о законности и подумай о том, что случиться, если вы этого не сделаете! Дева и Энни могут взять в плен. Они находились всего в нескольких километрах от украинской границы — и если они не пострадали при катапультировании, у них еще был шанс выбраться через границу. Русские могли последовать за ними, и именно поэтому они должны были быть там.

Ребекка повернула лопаточный переключатель на своей панели управления, давая автопилоту возможность выполнять команды системы голосового управления. Они направлялись назад, в Россию.

Sredneruskaja равнина, около Обояни, Российская Федерация, в это же время

Катапультирование из взрывающегося самолета можно описать единственным образом: чистое, дисциллированное безумие.

Единственным, что предупредило Энни Дьюи о том, что ее ожидает после того, как над головой отстрелился люк, было то, что ремни катапультного кресла затянулись на плечах, поясе и ногах, фиксируя ее, чтобы придать ее телу правильное положение. Кресло скользнуло вверх по направляющим, а затем тело пронзила острая боль, когда сработал ракетный двигатель, выбрасывая ее из самолета. Нагрузка, испытываемая при катапультировании, считается сравнимой с таковой при ударе о кирпичную стену на скорости тридцать пять километров в час — ударе головой — но Энни показалось, что она была как минимум вдвое сильнее.

Небо, холодное, темное и хмурое, было ярко освещено заревом желтого и красного пламени. Кислородная маска слетела моментально — именно поэтому ее всегда говорят закреплять очень туго — и шлем едва не слетел следом. Единственное, что удержало его — это подбородочный ремень, направивший край шлема аккуратно в переносицу. Энни была уверена, что нос ей сломало. Возможно, сбылась ее мечта — иметь нос как у Николь Кидман.

Так как «Вампир» летел на предельно малой — почти посадочной скорости и относительно низко, катапультирование было особенно жестким. Сработали оба ракетных двигателя, многократно усиливая нагрузку. К счастью, этот полет продолжался всего две секунды. Затем ее словно лягнула лошадь — сработала система, отрезавшая привязные ремни, а спинка кресла резко надулась, выбросив ее из кресла, словно из рогатки. Затем раскрылся стабилизирующий парашют, перевернувший ее ногами вниз, и почти сразу же раскрылся основной парашют. К счастью, «Вампир» пронесся по инерции вперед, и парашют раскрылся не в быстро растущем шаре огня, в который превратился ее самолет. За время приземления ее несколько раз хорошенько качнуло, но запомнилось ей только приземление на замерзшую каменистую землю, которое она совершила как типичный летчик — последовательно на ноги, задницу и затылок.

Ветер частично надул парашют, словно призывая ее вставать, но Энни не могла пошевелиться, хотя лежала почти что лицом в снегу. Она ощущала запах и привкус крови во рту — так что знала, что хотя бы два чувства у нее остались. Через несколько мгновений она ощутила всем телом дрожь, когда ее любимый самолет разбился в низких холмах не так далеко от нее. Дрожь была сильной, как при землетрясении, а затем налетел грохот взрыва. Она попыталась запустить последнее чувство — зрение — но, похоже, оно не собиралось работать. Четыре из пяти — не так плохо после удара о землю при катапультировании из сбитого бомбардировщика.

Ее самолет исчез, стал историей. Невероятное, почти подавляющее чувство страха, ужаса и вины пронзили ее. Что же я наделала, спросила она себя. Если бы я подчинилась приказу, я бы летела на высоте, вне зоны досягаемости российских зенитных орудий, в безопасности от российских истребителей. И все равно могла бы прикрывать группу спецназа бортовым вооружением, направлять их, подавлять российские радары и вообще делать очень много всего. Экипаж МV-22 «Пэйв Хаммер» смог бы выбраться своими силами. А что, если удачливому российскому истребителю повезло перехватить их вместе с заправщиком МС-130П? Тогда все ее действия и ошибки будут напрасны. Что, если она сделала все это зря?[69]

От страха и холода ее начало трясти. Это были первые симптомы гипотермии, но Энни это не волновало. Она облажалась. Ее действия, вероятно, привели к смерти Дэва и, безусловно, к потере самолета стоимостью много миллионов долларов. Русские, очевидно, найдут обломки и выяснят, что это было. Их секрет будет раскрыт. Ее схватят, а Дэва отправят в какой-нибудь маленький тюремный морг, где будут показывать на весь мир, чтобы его родители увидели его изуродованное тело. Соединенные Штаты попадут в одну из самых больших международных военно-политических проблем со времен дела Иран-Контрас. Правительство США отрешиться от любой причастности к этой операции. Ее жизнь и карьера окончены. Все, что будет сделано Соединенными Штатами в ближайшие десять лет будет отравлено вонью, вызванной ее провалом.

Лучше бы я тоже умерла, подумала Энни. Смерть была бы предпочтительнее жизни под тенью позора, к которому привели ее действия. А еще, она наверное, ослепла и точно получила тяжелые травмы в ходе катапультирования и жесткого приземления. Так что она будет не просто общенациональным позорищем, если она выживет, кто-то должен будет вечно о ней заботиться. Ей предстоит всю оставшуюся жизнь питаться через трубку и гадить в подгузник, как младенцу, а еще ее иногда будут выносить на солнце, словно комнатное растение, чтобы оно совсем не зачахло. И она будет понимать, как неудобно и, наверное, отвратительно это все будет делать тому, кому придется заботиться о таком недоразумении, как она. Господи, почему я не послушалась приказа, господи, я хочу умереть, не дай мне выжить и стать парализованным «овощем», чтобы меня ненавидели собственные отец и мать… Ой, мама и папа, я просто хотела сделать как лучше, я только хотела помочь, я так извиняюсь, я думала, что поступаю правильно…

Ком снега, упавший с ветки всего в нескольких сантиметрах от ее лица, наконец, вывел ее из приступа отчаяния. Она словно поднялась на следующую ступеньку — голову пронзила острая паника — новая паника. Я не умерла. Меня захватят в плен. Мне притвориться мертвой или потерявшей сознание? А что делать, если они просто застрелят меня, дабы убедиться, что я точно мертва? А что если…

НЕТ! Крикнула она про себя. Прекрати! Прекрати думать о том, что может быть хуже, чем уже есть! Где-то там есть второй член экипажа самолета, которому нужна твоя помощь! Ради себя и своей страны ты обязана выйти сама и вывести его на дружественную территорию. Прекрати жалеть себя, Энни Дьюи, вставай на чертовы ноги и иди! Если Дев Деверилл умрет, потому что ты была слишком занята, жалея себя, то ты заслуживаешь смерти! Вставай, сука, и будь американским летчиком, а не плаксивой изнеженной школьницей!

Она не слышала вокруг голосов или, тем более, шагов. Хорошее время, чтобы убираться. Руки и ноги двигались. Хорошо. Попробовать перевернуться… Нет, нет, не надо, совсем не надо. Мучительная боль свела спину, в которую словно воткнули нож. Она попыталась снова лечь на живот, чтобы унять боль, но было слишком поздно. Нет, Энни, без боли не выйдет, сказало ей ее тело. Перевернувшись на спину, она вскрикнула. От боли свело горло, перекрыв дыхательные пути, она начала задыхаться. Паника нахлынула вновь. Она не могла дышать, не могла видеть, боль в спине заполонила все сознание. Перед глазами посыпались искры. Она молилась, чтобы случилось хоть что-нибудь, что бы избавило ее от боли.

Но нет. Единственное, что ей немного помогло, это холодный и мокрый снег под спиной. Боль все еще оставалась, острая, как никогда, но она все же могла ощущать это и могла двинуться. Ее не парализовало. Даже за подавляющей сознание болью она ощутила надежду. Возможно, все будет в порядке.

Энни потянулась рукой к лицу и сразу же обнаружила причину проблем со зрением и дыханием — съехавший на лицо шлем. От малейшего движения боль резко усилилась, но она смогла отцепить его и снять с головы. Кончики пальцев наткнулись на глубокую трещину в шлеме — он спас ей жизнь. Подобный удар по незащищенной голове легко бы убил ее.

Снег на затылке принес некоторое облегчение, и несколько мгновений спустя она начала видеть и ощущать намного больше — мерцающие отсветы пожара вдали на фоне грозового неба, кислый запах горящего реактивного топлива, визги, скрипы и стоны догорающих обломков самолета, ледяной мокрый снег на лице и холодную воду, просочившуюся под летный костюм и теплое снаряжение пониже спины. Арктического снаряжения на ней не было, но экипировка включала в себя непромокаемое нижнее белье, толстые шерстяные носки, непромокаемую майку и утепленные перчатки. Боль словно начала ослабевать. Теперь она начала опасаться переохлаждения, так что было важно начинать двигаться. Вставай, Энни, сказала она сама себе. Найди Дэва. Найди НЗ. Найди укрытие. Убирайся с места крушения и спрячься.

Боль вернулась с полной силой, едва она попыталась встать, но она понимала, что у нее нет выбора — либо встать и получить шанс выжить, или оставаться на месте и замерзнуть до смерти или быть схваченной. Шлем больше не мешал ей говорить и она могла кричать так громко, как только могла осмелиться, но она понимала, что ее уже искали и не хотела рисковать быть схваченной. На то, чтобы приподняться на колени и локти ей потребовалось, как ей показалось, не менее получаса, но она сделала все, что нужно. На то, чтобы дотянуться и отцепить парашют ушли, казалось, все силы до последнего, но она сделала это. Подтащить себе прикрепленный к телу нейлоновым жгутом НЗ показалось подвигом, сравнимым с буксировкой голыми руками океанского лайнера, но она сделала это. Благополучно сжав НЗ в руках, она ощутила облегчение. Может быть больно, подумала она, может быть трудно, но я пока не выбыла из игры.

О том, чтобы встать не могло быть и речи, так что она поползла прочь. Она не знала, в какую сторону ей идти, так что просто решила убраться от ярко освещенного заревом пожара места крушения. Направление, как ей показалось, она взяла удачно, потому что под горку. Через несколько десятков метров она наткнулась на большую сосну. Ощупав руками землю вокруг, она ощутила, что та была сухой и заползла туда. Нда, подумала она, инструкторы по выживанию были правы. Здесь было удивительно комфортно. Стоял приятный запах, и через несколько мгновений она даже ощутила, что несколько согрелась. Господи ты боже мой, наконец-то перерыв. Она ощутила какой-то шорох и поняла, что, вероятно, нарушила покой какой-то белки, но ее это не очень-то взволновало, потому что ценой этого обрела сухую, теплую и мягкую поверхность, усыпанную хвоей.

Она знала, что нужно было двигаться дальше. Она отошла от места крушения совсем недалеко, и ее было легко выследить по оставленному следу. Но нужно было некоторое время, чтобы собраться, проверить себя, решить, что делать и начать это делать.

Первым делом следовало позаботиться о себе. Энни открыла НЗ, квадратный зеленый пакет примерно полметра в длину и ширину, восемь сантиметров в толщину и весом около десяти килограммов. При помощи миниатюрного красного фонарика она проверила содержимое — но даже просто взяв в руки эту американскую вещь, она ощутила себя лучше. Она, наконец, снова брала на себя контроль над ситуацией, по крайней мере чуть-чуть.

Четыре полулитровые фляжки с водой — она немедленно выпила одну и рассовала оставшиеся по карманам летного костюма. Водостойкие спички — во внутренний карман, между майкой и нижним бельем. Рационы: полоски сушеной говядины, бруски мюслей, бруски сушеных фруктов, шоколад. Одну полоску мяса и один брусок сушеных фруктов в летный костюм, остальное обратно. Складной нож, в карман. Спасательное термозащитное одеяло, серебристое с одной стороны и черное с другой, в летный костюм. Спальный мешок в вакуумной упаковке, сплюснутый до трубки двадцать сантиметров длиной и восемь в диаметре в НЗ. Просто удивительная хрень. Сигнальное зеркальце, на шею, вместе с компасом. Шапка, на голову. Ага, вот и хорошая штука: спутниковая рация со встроенным GPS-навигатором — в карман, две запасными батарейки — под майку, чтобы оставались в тепле.

Сигнальные ракеты, дымовые шашки, сигнальный пистолет — в мешок. Комплект для ловли рыбы, комплект первой помощи, рукавицы, эластичный бинт, моток провода, моток проволоки, таблетки аспирина, таблетки для обеззараживания воды, сверток брезента, чтобы поставить палатку, нейлоновый жгут, дозиметр, две пары носков в пластиковой упаковке, футляр с ложкой и прочим — все это она убрала обратно в сумку, за исключением двух таблеток аспирина, которые проглотила, запив водой, чтобы снять острую боль в спине и плечах. Все, что нужно, кроме нейлоновых чулок, жевательной резинки, золотых украшений, российских рублей, презервативов… ой, мгновение спустя она обнаружила презервативы. Они входили в комплект выживания.

Энни ощутила облегчение после того, как закрыла мешок с НЗ. Она читала, что подавляющее большинство погибших после крушения так и не удосужились сделать самые простые вещи — найти укрытие или открыть комплекты. Они пребывали в оцепенении, шоке, просто не могли поверить, что случилось то, что случилось. Они просто бросали все и шли прочь, начиная хоть по кругу, пока не погибали от истощения, переохлаждения и шока. Старая поговорка гласила, что погибшие после крушения самолета в основном умирали от стыда. Энни ощутила, что ей хорошо. Очень хорошо.

На то, чтобы оценить свое состояние ушло немного времени. Спину сводила боль, распространяясь от позвоночника к ногам, рукам и шее. Нос скрипел, словно целлофан, в зеркальце она могла видеть, что щеки, подбородок и нос были густо перемазаны кровью, однако боль от сломанного носа затмевала боль в спине. Все тело болело и она понимала, что где-то там были жуткие ушибы. Задница нещадно болела, и она думала, что, возможно, сломала копчик. Но больше никаких других травм. Энни подумала, что ей еще очень, очень повезло. Она знала, что еще легко отде…

— Энни, это Маклэнэхан. Ты меня слышишь? Энни?

— Генерал! — Воскликнула Энни вслух. Вызов шел по подкожному спутниковому передатчику, работающему от тонкого прорезиненного браслета на запястье, миниатюрного средства экстренной глобальной связи. Господи, он все еще работал! — Я слышу вас! Слышу!

— Я слышу тебя ясно и четко, Энни, — ответил Патрик Маклэнэхан. — Тише. Я полагаю, ты сейчас в безопасности. Доложи обстановку.

— Сижу под деревом, — ответила Энни. — Отдыхаю и проверяю комплект выживания. Все в порядке. Спина болит, я сломала нос, может быть, копчик, но в остальном все в порядке.

— Хорошо. Все делаешь правильно, — сказал Патрик. — Но НЗ лучше проверишь потом.

— Я уже все сделала. Выпила немного воды и пару таблеток аспирина.

— Хорошо. Очень хорошо. Мы с тобой, мы знаем твое местонахождение и помощь уже в пути. Ты должна найти Дэва, а потом укрытие, чтобы вы могли спрятаться, пока не прибудет спасательная группа.

Энни едва не заплакала от упоминания спасательной группы. Она, наконец, ощутила, что может выжить. — А как Дэв? — Спросила она. — Вы можете с ним связаться? Можете его найти?

— Судя по показаниям он жив, но не отвечает, — сказал Маклэнэхан. — Он примерно в двухстах метрах на восток от тебя, но я не могу сказать точно. Если ты в состоянии, я могу помочь тебе найти его, проверить, укрыть и посмотреть, сможешь ли ты помочь ему. Ты в состоянии идти?

— Думаю, да, — ответила Энни.

— Я знаю, что погода там отвратительная, но это поможет тебе укрыться, — сказал Патрик. — Идти будет тяжело, но нужно попытаться. Я буду направлять тебя, насколько смогу, но тебе нужно переместиться хотя бы на несколько метров, чтобы твои координаты обновились. Я не хочу, чтобы ты упала в овраг, пытаясь найти Дэва в темноте и не хочу, чтобы тебя схватили. Если ты не сможешь безопасно найти его, вернись в укрытие, или найди другое, и попытайся спрятаться.

— Я найду его. Не беспокойтесь.

— Хорошо. Мы готовим спасательную операцию. Вся Вспомогательная разведывательная служба готовиться к спасательной операции. Вы герои, Шпилька, вы спасли Уэстона и его экипаж. Они вас из-под земли достанут.

— Спасибо, сэр, — сказала Энни, не смущаясь взрыва радости и облегчения в своем голосе. Огромное вас спасибо, я… я прошу прощения за то, что сделала. Я не выполнила приказа, и из-за этого нас сбили. Я беру на себя полную ответственность.

— Стоимость «Вампира» вычтем из твоей зарплаты, Энни, — язвительно заявил Маклэнэхан. — У тебя примерно три часа до восхода солнца, так что лучше поторопитесь. Смирись и расслабься. Удачи. Я сообщу, если мы свяжемся с Дэвом.

Энни перекинула сумку с комплектом выживания через правое плечо, натянула на голову шапку и выбралась из-за сосны. Боль в спине не утихала, но благодаря аспирину и появившейся уверенности уже не выбивала из сил, а просто мешала. Естественно, снег и ветер усилились. Видимость была практически нулевой. К счастью, снег был всего по щиколотки, и идти было относительно легко.

— Генерал, я иду на восток, — сказала она в холодный воздух. — Очень хотелось бы увидеть над головой «Пейв Хаммер».

— Мы с тобой, Энни, — ответил он. — Пи-Джей в пути. — Она не спросила, как далеко они находятся и сколько им понадобиться времени. Никогда не следовало задавать вопросы, ответы на которые ты бы не хотел услышать.

Шла она медленно. Ориентируясь по висящему на шее компасу, Энни просто продиралась от дерева к дереву, примерно на десять метров за раз. Фонарик она использовала экономно, выставляя луч всего на два-три метра, чтобы избежать обнаружения. Она пыталась считать шаги, но после того, как несколько раз сбивалась со счета из-за того, что спотыкалась, она сдалась и положилась на подкожный передатчик и глубокий, твердый, обнадеживающий голос Патрика Маклэнэхана.

Она прошла около пятидесяти метров, когда услышала шум. Обернувшись, она увидела лучи фар, разрывающие завесу мокрого снега. Когда свет приблизился, Энни увидела, что всего в десяти метрах впереди была грунтовая дорога. Грузовик переключился на малую передачу, а затем остановился.

— О, черт, — тихо сказала Энни. — Грузовик, появился из ниоткуда. Я думаю, они заметили меня.

— Можешь укрыться? — Спросил Патрик.

— Я постараюсь, — ответила Энни. Грузовик приближался практически прямо к ней. Она немедленно бросилась в противоположном направлении, не решаясь включать фонарик. Она вставила вперед руки, но все равно постоянно натыкалась на деревья, валуны и спотыкалась о камни. Болело все. Но она не обращала ни на что внимания и продолжала бежать. Она не думала о том, в какую сторону бежит, только бы подальше от грузовика. — Я… Я больше не слышу… Двигателя, — задыхаясь, сказала она. — Они, наверное, остановились.

— Уходи так далеко, как только сможешь, найди укрытие, — сказал Патрик.

— Я постараюсь, — ответила Энни, тяжело дыша. — Я… — Она в очередной раз споткнулась и упала лицом в снег. Собравшись подняться и продолжать бежать, она поняла, что не просто оступилась — она зацепилась ногой за какой-то… За что-то похожее… на…

…. Парашютные стропы.

Энни повернулась на месте и опустилась на снег. Она увидела стропы и потянула за них. Из-под снега появились еще нейлоновые шнуры. Господи, это были парашютные стропы! — Я нашла парашют! — Закричала она.

— Энни, говори тише. Я прекрасно тебя слышу, — сказал Маклэнэхан. — Это Дев?

— Подождите… — Она отчаянно принялась выдергивать стропы, разбрасывая снег во все стороны. Нет, не в ту сторону — она нашла белую ткань парашюта. Она развернулась и принялась рыть снег в другом направлении. Господи, пожалуйста, пусть это будет он… Пусть он будет жив…

Она обнаружила Дэва под десятью сантиметрами снега лежащим на спине. Он был в шлеме с опущенным светозащитным козырьком и одетой кислородной маской. Стропы парашюта были обернуты вокруг дерева, что означало, что он либо врезался в него, опускаясь на землю, либо его протянуло по земле и ударило о дерево. Помогая себе красным фонариком, она стащила в Дэва кислородную маску. Из-под нее вырвалось легкое облако пара.

— Генерал, я нашла его! — Сказала Энни. — Я нашла его! Кажется, он жив!

— Слава богу, — сказал Патрик. — Проверь его, насколько сможешь, перед тем, как двигать его.

— Похоже, он в порядке, просто без сознания, сказал Энни, начав осматривать Дэва. Он был надежно укрыт темным обмундированием, которое надел в самолете. На левой стороне передней части шлема она увидела большую царапину, должно быть от удара о дерево. — Я не вижу никаких переломов. Он просто потерял сознание, — повторила Энни.

— Если парашют все еще на нем, отстегни стропы и оттащи Дэва настолько, насколько сможешь, — сказал Патрик.

Энни отстегнула стропы от подвесной системы парашюта, затем вытащила комплект выживания Дэва, положила ему на грудь и, схватил его за ремень на плече, потянула. Деверилл был высоким, но не слишком крупным, тем не менее, она не смогла сдвинуть его с места. Она потянула сильнее, налегая всем весом и, наконец, вытащила его из-под снега. Но протащив его всего несколько десятков сантиметров, она поняла, что не может удерживать его от соскальзывания по склону. Не выйдет. Если она потянет его сильнее, они сползут вниз по склону, прямо к тем, кто был в грузовике или направлялся к месту крушения «Вампира»…

Совсем рядом пронесся луч фонаря. Они идут! Они всего в паре десятков метров и все ближе с каждой секундой. Она услышала голоса, злые мужские голоса. За ними шли.

Не оставалось другого пути, кроме как вниз по склону. Энни потянула тело Дэва, поползшее головой вперед. Тянуть его стало немного легче, так что она потянула сильнее. Луч фонарика снова дернулся в ее сторону, на этот раз гораздо ближе. Она врезалась в дерево, матерясь вполголоса, протащила тело Дэва мимо него и двинулась дальше.

Взволнованные лихорадочные крики. Энни поняла, что они нашли парашют. Было лишь вопросом времени…

Неожиданно она достигла конца склона и упала прямо на промерзшую грунтовую дорогу. Она подвернула ногу, пытаясь приземлиться на ноги, и смогла лишь расплакаться от боли. Лучи фонариков снова дернулись в ее сторону.

Сейчас их возьмут…

Авиабаза Борисполь, Республика Украина, в это же время

Посадка прошла ничего так — на самом деле она больше походила не контролируемое крушение. Из-за отказа большей части гидросистемы, майор Джон Уэстон не имел никакого контроля над большей частью плоскостей управления, гондолами двигателей шасси. Он сумел произвести аварийную продувку неисправных систем и выпустил основные и носовую стойки шасси. Но это не имело значения — так как у него не было управления положением гондол двигателей, он не мог произвести посадку «по вертолетному». Им предстояло прилично шмякнуться вне зависимости от того, насколько хорошим пилотом был «Мусорщик».

Авиабаза Борисполь была большим пунктом совместного базирования украинской армейской авиации и ВВС. Уэстон изучил общую компоновку базы документов по полетной информации. Северо-восточную часть занимали eskadriyls армейской авиации с тяжелыми транспортными вертолетами Ми-6 и Ми-8, и одна эскадрилья ударных вертолетов Ми-24. Южную часть базы занимали самолеты — перехватчики, бомбардировщики и транспортники. Уэстон сориентировался по большой взлетной полосе, а затем медленно и аккуратно направился к рулежной дорожке напротив газоотбойных щитов за стоянкой вертолетов. Если от «Пэйв Хаммера» что-либо отвалится они, по крайней мере, не повредят украинские машины и не перекроют своими обломками главную полосу.

— Держитесь! — Крикнул Уэстон, стараясь перекричать рев ветра и гул двигателя. — Готовьтесь к жесткой посадке! — Второй, приготовиться к посадке, — тем не менее, он подумал, что его мертвый второй пилот не оценит юмора. Он коснулся полосы на скорости, по крайней мере на шестьдесят километров в час превышающей нормальную посадочную, чтобы сохранить управляемость. Первыми посадку ощутили винты, принявшиеся оставлять парные следы на стоянке самолетов. Когда винты, наконец, остановились, остатки подъемной силы исчезли, и MV-22 врезался в бетонное покрытие. Шасси мгновенно переломились, и «Пэйв Хаммер» начал длинный и позорный посадочный пробег на брюхе, остановившись через сто тридцать метров на грунте между стоянкой и взлетной полосой.

Уэстон отключил все основные системы через несколько секунд после того, как машина остановилась. Не обращая внимание на систему аварийного покидания кабины, он поднялся со своего места, осторожно переступил через тело своего второго пилота, лежавшее в проходе и направился к пассажирам, чтобы помочь им выбраться. Однако Уолл, Бриггс, Фратиер и уцелевшие члены экипажа уже вынесли Линду Мэй Маслюкову через хвостовую рампу через мгновение после того, как конвертоплан остановился и уже успели убраться на несколько десятков метров от места аварийной посадки.

Машина не горела, только валил дым из двигателей, так что Уэстон принялся за жуткую, но важную работу — вынесли тело второго пилота. Он наполовину вынес, наполовину вытащил его на подветренную сторону от конвертоплана насколько мог, а затем как можно аккуратнее опустил на траву. Вымотанный и опустошенный ведром адреналина в крови и очень радующийся тому, что остался жив, он рухнул на траву. На данный момент он сделал все, что смог. Ему хотелось только пива и оказаться дома, с женой и детьми.

К ним, взволнованно переговариваясь, бежали украинские солдаты и летчики. Некоторые из них говорили по-английски и поспешили помочь членам экипажа и «Сирене». Санитар поставил ей капельницу, чтобы восстановить уровень жидкости в крови и начал обрабатывать раны. Пожарный расчет быстро погасил тлеющие двигатели. К Уэстону подошел сначала первый сержант сил охраны базы, потом начали подходить офицеры все большего звания, пока не прибыл, наконец, лично командир базы.

К ним подошли Хэл Бриггс и Крис Уолл, выглядящие, словно звездные десантники из научной фантастики. Приземлившись на авиабазе Содружества, и по-прежнему находясь под угрозой преследования российскими ВВС, они оставались в полной боевой готовности. Бриггс был в шлеме, сканируя небо и окрестности на предмет любых признаков угрозы; Уолл держал наготове свою огромную противотанковую рельсовую пушку.

— Ребята, это командир базы, бригадный генерал[70] Михайло Сахан, командир второй авиационной дивизии, размещенной здесь, в Борисполе. — Бриггс отдал честь, Уолл молча поставил рельсовую пушку на крепление.

— Это кто вы такие? — Спросил Сахан, когда они отдали ему честь, изумленно глядя на странную экипировку и оружие.

— Наш позывной «Железный дровосек», сэр, — ответил Бриггс синтезированным голосом. — Мы американские военнослужащие. Это все, что я уполномочен сообщить вам.

— Neechohol, — ответил Сахан. — Ваш госдепартамент сообщил нам о том, что вы направляетесь сюда, однако они ничего не говорили о каких-то космонавтах.

— Нам нужен один из ваших вертолетов, чтобы вернуться в Россию, сэр, — прямо сказал Бриггс.

— Что случилось? — Спросил Уэстон.

— Наш «ангел-хранитель» поврежден. «Терминатор» сбит. Мы возвращаемся за ними.

— Черт. А я думал, что на сегодня отлетался. — Он понял, что пиво и возвращение домой отменялись. Дьюи и Деверилл рисковали жизнями, чтобы спасти его. — Все ребята, можете идти. Мы в порядке.

— К сожалению, я не могу вам помочь, — ответил Сахан. — Я не получал разрешения помогать вам вторгнуться на российскую территорию. Я понимаю, что на кону стоят чьи-то жизни, но ваше правительство ничего не сказало нам о причинах всего этого. Возможно, вы сможете объяснить, кто вы такие и что делали в России, чтобы я смог передать эти сведения своему командованию.

— К сожалению, это невозможно, сэр, — ответил Бриггс. — Но я уверяю вас, что мое правительство примет на себя полную ответственность за свои действия и возместит вам ущерб в полном объеме.

— Расплатитесь своим чудо-костюмом или просто дадите мне его поносить, или попытаетесь меня убедить в том, что вы не несете ответственности за свои действия? — С улыбкой спросил Сахан.

— Нет, сэр.

Сахан поднял руки.

— Итак, что мы имеем. Вы можете рассчитывать на прибытие представителя вашего посольства в ближайшее время, а также мы окажем вам помощь с обломками вашего самолета и вашими ранеными.

— Мне жаль, что мы не получили разрешенной помощи, — сказал Бриггс.

Сахан посмотрел на него:

— Что ты хочешь сказать, солдат?

Бриггс и Уолл направились к стоящему на площадке крупному вертолету. Сахан и несколько его офицеров последовали за ним. Они подошли к двухдвигательному вертолету Ми-8МТВ, готовому к взлету. На его носу был установлен пулемет, но боевые подвески были пусты.

— Мы возьмем этот, — сказал Бриггс.

— Pereproshopyoo? — Сказал Сахан с появившимся в голосе гневом. — Вы «возьмете этот вертолет»? Что вы хотите этим сказать?!

— Я хочу сказать, сэр, что мы берем этот вертолет и летим в Россию на спасательную операцию, или мой помощник уничтожит его.

— Уничтожит? Да как ты смеешь?!

Бриггс повернулся к Уоллу.

— Покажи, — приказал он.

Уолл повернулся и навскидку выстрелил, отправив снаряд из обедненного урана в другой вертолет, стоящий примерно в сотне метров. Снаряд породил яркий инверсионный след в предрассветном небе, отчетливо видимый в свете освещавших стоянку вышек. Двигатель вертолета разлетелся на несколько крупных обломков, а винт накренился так сильно, что одна из лопастей почти коснулась покрытия.

— Gavnuk! За эту выходку твое правительство заплатит пять миллионов долларов, а ты сядешь на год! — Крикнул Сахан. Он повернулся к двоим солдатам и скомандовал им что-то по-украински.

Но когда солдаты направили на Бриггса и Уолла автоматы, Бриггс немедленно уложил обоих электрическими разрядами из обоих электродов. Уолл, прикрывая его, вскинул рельсовую пушку, но не направил ее ни на кого. Офицеры, сопровождающие Сахана, были ошеломлены, не решаясь что-либо делать. Бриггс повернулся к вертолету. — Мы возьмем этот.

— Nee! Zhoda! Zhoda! — Ладно, ладно, — сердито сказал Сахан, подняв руки. — Если вы намерены убить или покалечить десятки моих людей просто, чтобы угробиться и угробить экипаж одного из моих вертолетов в России, то я не могу вас останавливать. Но я хочу, чтобы вы знали, что нарушаете украинское законодательство и я прослежу, чтобы вы понесли наказание.

— Спасибо, сэр, — сказал Бриггс. Они с Уоллом побежали к вертолету, который только что запустил двигатели. При приближении американцев, несколько членов экипажа покинули вертолет. Когда Бриггс и Уолл поднялись на борт, остались только пилот и штурман.

Бриггс расположился на месте бортинженера позади первого пилота, а затем повернул кресло так, чтобы сидеть между пилотами. Он видел, как шокированно они смотрели на человека в странной экипировке.

— Ожидайте указаний, — сказал он пилоту. Тот кивнул в ответ — видимо, он понимал английский язык и мог слышать синтезированный голос. Затем Бриггс включил спутниковый передатчик.

— Бриггс вызывает Люгера.

— Слушаю, Хэл.

— Я и старшина выдвигаемся, — сказал Бриггс. — У нас возникли разногласия с украинской армией, но об этом подумаем потом. Мне нужен курс и сколько возможно информации по месту крушения.

— Вас понял. Имейте в виду, Дьюи и Деверилл схвачены.

— О, черт…

— Энни остается на связи, — продолжил Люгер. — Они были схвачены местными и переданы пограничной полиции. Сейчас они не движутся — я думаю, они в машине, но пока она стоит на месте. Деверилл без сознания. Подожди… Магнитный курс сто семьдесят градусов, дальность четыреста двенадцать километров. Оптимальная высота полета по моей оценке около трехсот метров.

— У меня хороший обзор, — сказал Бриггс. — Мы выдвигаемся, РВП семьдесят минут. — У украинских пилотов не было приборов ночного видения, но Бриггс мог видеть все в совершенстве при помощи электронных систем своего шлема. — Курс сто семьдесят, ребята, — крикнул он пилотам. — И поживее.

— Поживее. Bistra. Ochen bistra. Подгорает, мистер робот? — Со смешком предположил пилот. Очевидно, они гораздо сильнее волновались, чем командир базы. Вертолет поднялся с земли и направился прочь на уровне верхушек деревьев.

Кодля, Румыния, в это же время

Расположенный примерно в ста шестидесяти километрах к северо-западу от столицы Румынии Бухареста в предгорьях трансильванских Альп, Кодля был местом расположения аэродрома рассредоточения бывшего Варшавского договора и бомбардировочного полигона. Они были давно проданы Павлу Казакову — он никогда не говорил, зачем российскому «бизнесмену» нужна целая военная база в Карпатских горах, но румынское правительство, увидев, сколько Казаков готов заплатить за заброшенный город-призрак, не спрашивало.

Румыния была богатой кладезью оружия, топлива, обслуживающего персонала, разведывательных офицеров и рядовых бойцов — все это стоило дешево, и запасы выглядели неисчерпаемыми. Будучи в свое время лишь младшим членом Варшавского договора, при режиме Николае Чаушеску в Румынии была создана существенная обрабатывающая промышленность, занимавшаяся изготовлением лицензионного и скопированного советского и китайского оружия всех видов, от патронов к стрелковому оружию до истребителей. С падением Советского Союза, когда Россия и Китай наводнили рынки своим оружием, а в большинстве стран Восточной Европы настали трудные экономические времена, эти оружейные заводы обратились к нелегальным торговцам оружием, чтобы выжить. Казаков был в Румынии постоянным и желанным клиентом.

Снаружи большой ангар выглядел ветхим и угрожающим развалиться, как и все окружавшие его здания. Но при ближайшем рассмотрении можно было обратить внимание, что пятиметровый забор из колючей проволоки вокруг него был совершенно новым. Также, как и то, что ржавые головки болтов на облупленных и обшарпанных стенах на самом деле удерживали звукоизоляционное покрытие, а старые ворота ангара держались на новых свежесмазанных роликах. Через трещины во взлетно-посадочной полосе и рулежных дорожках пробивалась высокая трава, местами она была явно примята, обозначая места, где недавно прошла тяжелая техника.

Внутри ангара, которому было лет пятьдесят, находился один из самых современных самолетов в мире — истребитель-бомбардировщик Мт-179 Tyenee. После удара по Кукесу, Павел Казаков отправил Стойку и Егорова на этот заброшенный, изолированный, почти забытый аэродром, где их уже ожидала группа технического обслуживания, топливо и боекомплект. Группа из тридцати рабочих и специалистов начали проверять самолет, извлекать данные из систем и готовить его к следующему вылету.

После своего первого боевого вылета, МТ-179 находился в почти идеальном состоянии. Пилот, Ион Стойка, этим утром осматривал самолет вместе с начальником группы технического обслуживания.

— Вот самая большая проблема, г-н Стойка, — сказал начальник группы. Он указал на переднее крыло рядом с пусковой ракет «воздух-воздух». Ракета выбрасывается из пусковой сжатым азотом. Предполагается, что газ выбрасывает ракету на тридцать-сорок метров, после чего включается двигатель ракеты. Это сделано во избежание повреждений крыла ракетным двигателем. По какой-то причине, газ вытолкнул ракету всего на десять-пятнадцать метров. Титановая заслонка пусковой предохранила внутреннюю часть установки от повреждения, но реактивная струя вызвала коррозию передней кромки. Кроме того, похоже, заслонка была частично открыта, так как мы можем видеть некоторые повреждения жаром внутри самой пусковой.

— Ваши рекомендации? — Спросил Стойка.

— Несколько: повысить давление в газовой системе, чтобы усилить выброс, заменить уплотнители в пусковой установке, возможно, установить заслонку с меньшим временем срабатывания, чтобы защитить внутреннюю часть пусковой, возможно, установить титановые накладки вокруг пусковых установок для защиты крыла, — сказал начальник группы техобслуживания.

— Как скоро вы сможете все это сделать?

— Быстро — если бы мы были в Жуковского, — сказал начальник. — Но здесь, посреди Трансильвании, наверное, не найти ни куска титана в радиусе трех сотен километров. Нужно время, чтобы изготовить и доставить эти детали. Если г-н Казаков захочет отправить вас на новое задание, может понадобиться еще больший ремонт.

— Мы можем продолжать использование внутренних пусковых? — Спросил Геннадий Егоров, оператор вооружения Мт-179.

— Вы можете видеть, какие повреждения были нанесены одним пуском, господин Егоров, — сказал главный техник. — Еще один пуск может серьезно повредить композитное крыло, что повлечет долгий и сложный ремонт. Если будет повреждена конструкция вокруг пусковой установки, возможно, придется заменять всю начинку крыла — а это может занять недели, даже месяцы.

Егоров посмотрел на Стойку и пожал плечами.

— Мы можем держать внутренние отсеки загруженными на случай чрезвычайной ситуации, — предложил он. — И, в зависимости от задания, взять ракеты на подкрыльевые узлы подвески.

— Насколько внешние подвески усилят заметность?

— Ya nee znayoo, — ответил Егоров. — Думаю, от десяти до пятнадцати процентов, или больше, если это будут ракеты «воздух-земля». Но если малозаметность будет нужна нам больше, чем ракеты, мы сможем отстрелить подвески и восстановить нормальную ЭПР. К тоже же, у нас останется вооружение «воздух-воздух» на экстренный случай.

— Внутренние отсеки, которые вы не использовали в последнем вылете, оснащены Р-60 и готовы, — сказал старший группы техобслуживания. — Но мы должны исправить повреждения в двух других пусковых прежде, чем перезарядить их. Мы можем пока просто закрыть их, но нужно выяснить, есть ли внутренние повреждения.

— Тогда начинайте работу, — сказал Стойка. — Я не знаю, что босс задумал для нас, но я хочу быть готов к вылету, как только…

В этот самый момент к ним подбежал кто-то из отдела планирования.

— Слышали, мужики? Какая-то тревога по ПВО на российско-украинской границе. Российские ВВС подняли десятки самолетов. Такое ощущение, что началась война!

Они поспешили в оперативный отдел, где велось отслеживание нескольких ДМВ, МВ и спутниковых каналов связи ВВС и нескольких других военных ведомств России, доступ к которым был любезно предоставлен генерал-полковником Журбенко. Действительно, все звучало так, словно шел полномасштабный воздушный бой. Несколько российских самолетов и зенитных систем были уничтожены. Во всем юго-восточном военном округе[71] была объявлена тревога по ПВО.

— Vi shooteetye! — Воскликнул Егоров. — Хотел бы я быть там! Мы могли бы показать им всем, на что способен настоящий истребитель!

Стойка пожал плечами и посмотрел на начальника группы технического обслуживания.

— Поехали. Установите нам внешние узлы подвески и полный боекомплект. Давайте посмотрим, что будет.

— Ты что, свихнулся?

— Нам нужно точно определить наш порог обнаружения с внешними подвесками, — ответил Стойка. — У нас есть еще несколько часов темноты — вернемся обратно до рассвета. Давай сделаем это.

Каждый подумал об одном и том же — что Павел Казаков сделает, когда узнает, что они запустили его «стелс» без разрешения? Но если Ион Стойка был готов к этому, все остальные тоже были готовы. Если что, он и будет виноват.

Группа технического обслуживания держала подвески готовыми к установке — нужно было лишь доставить вооружение со склада — несколько стальных контейнеров были доставлены транспортным самолетом прямо в этот ангар. Стойка выбрал на каждый пилон две ракеты Р-60 с тепловой головкой самонаведения по бокам и по одной ракете с радиолокационным наведением Р-27 по центру пилонов. Ракета Р-27, разработанная в «Метеор Аэрокосмос»[72], предназначалась для поражения самолетов с бортовыми радарами и средствами радиоэлектронной борьбы — они могли наводиться на вражеские радиосигналы, излучение радаров или помехи, а также по радару Мт-179.

Несмотря на то, что Tyenee с его длинными крыльями обратной стреловидности полностью подавлял своими обводами внешние подвески, они, безусловно, испортили гладкий, плавный облик малозаметного истребителя.

— Наверняка малозаметность ухудшится, — сказал Стойка. — Но нужно узнать, насколько именно. Если мы войдем в воздушное пространство над Белгородом и полетаем там незамеченными, у нас хорошие показатели.

— А может, сами прилетим прямо в лапы украинским или турецким истребителям, — радостно сказал Егоров. Он показал лист бумаги. — Я получил данные по радиолокационному контакту с неопознанным летательным аппаратом, который будет в том районе через двадцать минут.

На борту украинского вертолета Ми-8

Украинский вертолет пересек российскую границу с первыми лучами света.

— Как мы это сделаем, Дэйв? — Спросил Бриггс по спутниковому телефону.

— Пять градусов вправо, затем пятьдесят семь километров вперед, — ответил Люгер. — Белгородский радар раннего обнаружения в шестидесяти пяти километрах к югу, но, я думаю, вы будете вне зоны его действия. Двигайтесь на малой высоте. Дьюи и Деверилл перемещаются. Похоже, они в машине, направляющейся на юго-восток в сторону Белгорода. Они могут быть на шоссе, так как движутся очень быстро. Сейчас они примерно в тридцати пяти километрах к северу от города Яковлево. Мы пытаемся получить хорошие спутниковые снимки, если не сможем определить тип машины, но не думаю, что хватит времени. Я подведу вас так близко, как смогу, чтобы вы смогли их вытащить.

Погоня заняла всего несколько минут. Шоссе, вдоль которого они следовали, быстро заполнялось — это была главная дорога между Москвой и Севастополем, идущая через почти всю западную Россию. Движение быстро нарастало, так как начинался рабочий день.

— Как иголку в стогу сена, — мрачно сказал Бриггс. — Видим несколько десятков машин.

— На двенадцать часов, девять километров, — ответил Люгер. — Скорость девяносто километров в час… Семь километров, прямо впереди. Пять километров. Скорость восемьдесят пять.

Бриггс принялся рассматривать каждую машину в свой электронный визор. Движение замедлялось по мере приближения к городу, так что все машины на шоссе снижали скорость. Не было видно никакой явно военной техники.

— Энни, это Хэл, канал закрыт, — сказал Бриггс. — Не отвечай. Я не вижу вашу машину. Мне нужно, чтобы ты как-либо отвлекла водителя, чтобы он свернул, или замедлился, или съехал с дороги. Кричи, истери, умоляй, не важно. Мы всего в нескольких секундах от вас.

— Три с половиной километра. Видишь что-нибудь, Хэл?

— Ничего. Все едут, как обычно. Никто не съехал с дороги, не свернул, не ускорился, не замедлился.

— Полтора километра, — сообщил Люгер. — Данные по расстоянию и скорости ненадежны, ребята. Система просто недостаточно точна, чтобы точно запеленговать их. Видите что-нибудь?

— Ничего. Никаких автозаков или военной техники, вообще ничего необычного. Несколько автобусов, куча универсалов, куча микроавтобусов.

— Тогда мы должны что-то сделать, — сказал Крис Уолл. — Доверни влево и держись бортом к дороге, — как только пилот расположил крупный вертолет так, что тот словно летел по шоссе, Уолл высунулся из правой бортовой двери, вскинул рельсовую пушку, прицелился и выстрелил. Оба левых двойных задних колеса пассажирского автобуса взорвались. Автобус занесло влево, перекрыв шоссе. — Пройди на малой высоте над машинами и следи за их реакцией.

Это не заняло много времени. В большом, но в целом совершенно обычном черном «Седане», одном из десятков других таких же на шоссе, Бриггс заметил солдата в камуфляже с автоматом АК74 в руках, смотрящего на проходящий на малой высоте вертолет.

— Попался! — Крикнул Бриггс. — Вот первый подозреваемый! Можешь снять его, сардж? Не дай ему стрелять по нам.

— Понял, — ответил Уолл. Он уже взял солдата на прицел и Бриггс надеялся, что он не дернет спуск — 400-граммовый снаряд, летящий на скорости более километра в секунду разорвет человеческое тело на части, словно переспелую дыню.

Бриггс не стал ждать, пока вертолет зависнет рядом с подозрительной машиной — он просто подбежал к открытой двери и выпрыгнул с вертолета, все еще летящего на высоте тридцати метров и скорости около пятидесяти километров в час. За доли секунды до того, как его ноги коснулись шоссе, сработали реактивные двигатели на сапогах, смягчив приземление. Еще один импульс двигателей подбросил Бриггса в воздух и тот опустился рядом с ошарашенным солдатом. Разряд из электрода вырубил того прежде, чем тот успел подумать о том, чтобы вскинуть автомат.

Окна «седана» были пуленепробиваемыми и имели около трех сантиметров толщины, но не шли ни в какое сравнение с электроброней, превратившей кулаки Бриггса в тараны. Он выбил окно левой задней двери и заглянул внутрь, моментально увидев двоих человек в черных летных костюмах HAWC. Он немедленно дал еще один разряд, оглушивший второго вооруженного охранника, сидящего на пассажирском сидении лицом назад. В этот момент раздалось оглушительное «ШЛЯММСЬ!» — Уолл выстрелом из рельсовой пушки превратил двигатель седана в мешанину обломков, не давая водителю тронуться с места. Бриггс рванул дверь, вырвав ее из рамы.

Он сразу же понял, почему Энни не отвечала ему — она и Дэв были пристегнуты наручниками к полу салона, рты были заткнуты кляпами, а на головы натянуты мешки. Один быстрый рывок, и он выдернул наручники из скобы в полу, вытащив обоих летчиков из разбитого седана[73].

— Держитесь, сэр, мы снижаемся, — доложил по рации Уолл.

— Поторопись, — ответил Бриггс. Но, взглянув на небо и садящийся украинский вертолет, он увидел то, что заставило его кровь застыть в жилах: четыре вооруженных до зубов российских боевых вертолета Ми-24. В то же мгновение над головой с ревом пронеслись два российских истребителя, прикрывающих вертолеты.

Игра была окончена. Спасательная операция провалилась. Вертолеты быстро приближались, два остались на большой высоте напротив украинского вертолета, два оставшихся, широко разойдясь, перешли на малую высоту, нацелившись на Бриггса и остальных. Единственное, что им оставалось, это сдаться. Они ничего больше не…

Внезапно, оба оставшихся на большой высоте Ми-24 развернулись и неровно ринулись куда-то, а затем пошли к земле, оставляя за собой густые облака черного дыма. Два других Ми-24 рванулись влево и вправо, отстреливая ложные тепловые цели и дипольные отражатели. Тяжело бронированные Ми-24 смогли совершить жесткую, но переносимую посадку за счет авторотации. Затем в небе раздался громкий «БУУМ!», когда истребители МиГ умчались, либо убираясь с поля боя, либо ища цель.

— «Железный дровосек», я «Терминатор-два», — услышал Бриггс голос генерала Патрика Маклэнэхана по персональному спутниковому передатчику. — Сбито два «Хайнда». Нас атакуют два Миг-а. Убирайтесь оттуда так быстро, как можете. Мы постараемся сбить эти МиГ-и и не дать другим «Хайндам» сесть вам на хвост.

— Хосспади, кто-то про нас не забыл! — Крикнул Бриггс. — Давай, сержант, сади эту зверюгу и валим, пока счастье не кончилось.

Оперативный центр Белого дома, Вашингтон, округ Колумбия, в это же время

— Я опасаюсь, господин президент, — официальным тоном сказал министр обороны Роберт Гофф, — что это может стать наихудшим инцидентом мирного времени в истории США со времен U-2 Фрэнсиса Гэри Пауэрса.

Он проводил экстренный доклад для президента Томаса Торна в Оперативном центре Белого дома, очень похожем ни большинство конференц-залов в мире, оборудованных продвинутыми средствами связи. Президент мог поднять трубку телефона и поговорить почти с любым человеком на земле, и даже в море и воздухе. Вокруг президента располагались госсекретарь Эдвард Кершвель, председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС Ричард У. Венти и директор Центрального разведывательного управления Роберт Р. Морган. Рядом с президентом сидел вице-президент Лестер Базик.

— Я уверен, что все не так страшно, Роберт, — тихим голосом сказал президент. — Насколько мы можем судить, мир на перевернулся. Введите нас в курс дела.

Обычно, всегда спокойной тон президента и его мягкая манера общения в сочетании с неиссякаемой энергией, успокаивали. Однако этих людей в этой ситуации она начинала раздражать. Роберт Гоффа, его друга, это отсутствие… живости, что ли, он не мог найти лучшего термина, начинало приводить в бешенство.

— Да, сэр, — сказал Гофф, сделав глубокий вдох. — Операция по спасению «Сирены» прошла успешно. К сожалению, как раз перед тем, как покинуть воздушное пространство России, обеспечивающий прикрытие бомбардировщик ЕВ-1С «Вампир» был сбит российской ПВО.

— Возможно, эти «Вампиры» не столь неуязвимы, как нас заставили поверить, — язвительно сказал вице-президент.

— Гладко только на бумаге, Лэс, только на бумаге, — мягко сказал президент. — Единственный способ провалить дело — это попытаться его сделать.

Базик промолчал и нахмурился. Для всей страны было очевидно, что Томас Торн и Лестер Базик были двумя совершенно разными людьми и, если бы у них был выбор сейчас, большинство бы никогда не выбрало их обоих для совместной работы в Белом доме. Торн в Вашингтоне был совершеннейшим новичком, Базик был архитепическим Вашингтонским инсайдером. Базик лучше работал в кризисной ситуации, Торн рассматривал любое происшествие, от мелкого политического скандала до серьезного мирового кризиса тихо, спокойно и с пониманием. Он словно сочетал беспечность Джимми Картера и одновременно присущую Рональду Рейгану оторванность от серьезности конкретного инцидента, однако его тонко организованный ум заставлял его подчиненных и советников работать скоординировано и думать в унисон.

В течении многих лет Лестер Базик считал себя главным кукловодом Вашингтона, державшего в руках все ниточки власти — но с появлением Томаса Натаниэля Торна на политической арене он сразу же понял, что тот его полностью превосходил. Разница была в то, что Торн умел дергать за ниточки, даже не беря их в руки.

— Что насчет экипажа «Вампира»? — Спросил вице-президент.

— Сэр, за операцию прикрытия отвечал генерал-лейтенант ВВС Террилл Самсон — он на защищенном канале видеоконференции. Я хотел бы предоставить ему слово. — Торн кивнул, и помощник включил соединение. Самсон находился в боевом штабе «Дримлэнда» с майором Лонгом.

— Генерал Самсон, с вами говорит министр Гофф. Я нахожусь в Оперативном центре с президентом и членами Совета национальной безопасности. Кто находится с вами?

— Майор Джон Лонг, начальник оперативного отдела 111-й бомбардировочной эскадрильи, к которой относился самолет и экипаж, участвующий в операции. В данный момент он исполняет обязанности командира эскадрильи. Командир эскадрильи полковник Фёрнесс находится на борту второго самолета прикрытия, направляющегося сюда.

— Хорошо, генерал. Что с экипажем?

— Оба члена экипажа живы, — ответил Самсон. — Один из них без сознания. Они схвачены российскими ополченцами[74] и переданы Пограничной полиции, которая отправила их в неизвестном направлении, предположительно, в региональное управление пограничной полиции, возможно, в Белгород.

— Генерал Самсон, самолет был уничтожен при крушении? — Спросил президент.

— Данные телеметрии показывают, что самолет полностью уничтожен, сэр, — ответил Самсон.

— Телеметрии?

— Мы отслеживаем данные телеметрии с сотен различных систем самолета по спутниковому каналу, сэр.

— Жаль, что вы не можете также принимать телеметрию с «систем» людей, генерал, — хмыкнул Базик.

— На самом деле можем, — сказал Самсон. — Мы поддерживаем голосовую связь со всем нашим персоналом и можем отслеживать их состояние по спутнику.

— Да? — Недоверчиво спросил президент. — Вы знаете где они, что они говорят и бьются ли их сердца?

— Совершенно верно, господин президент, — сказал Самсон. — Мои сотрудники отслеживали их состояние в ходе всей операции. В настоящее время мы не имеем с ними голосовой связи, но видим признаки жизни, так что они живы. Мы также можем с относительной точностью определить их местонахождение и делаем вывод, что в данный момент они движутся. — Брови Торна встали в арку от удивления. — Их положение представляется мне отчаянным. Я предполагаю, что они схвачены с будут помещены в российскую военную тюремную систему в ближайшее время.

— Поразительно, — выдохнул Базик. — То есть, вы знаете, где они находятся прямо сейчас? Тогда почему бы нам просто не пойти и не вытащить их?

— В точности мои мысли, — с энтузиазмом сказал министр обороны Гофф. Он повернулся к председателю объединенного комитета начальников штабов. — Генерал Венти?

— Операция прикрытия, за которую отвечал генерал Самсон, вслючала в себя планы на случай непредвиденных обстоятельств, в том числе план вооруженной спасательной операции, — сказал Венти. — Насколько я знаю, люди генерала Самсона уже пришли в движение.

— Мы делаем все, что можем, сэр, — сказал Самсон. — Мы надеемся, что силы, схватившие Дьюи и Деверилла не являются регулярными военными или военизированными формированиями[75], а резервистами или местной полицией. На украинской границе есть некоторые регулярные части. Если мы начнем спасательную операцию прежде, чем они будут переданы регулярным военным силам или вывезены из приграничного района, мы могли бы успешно их спасти.

— Персонал ячейки Вспомогательной разведывательной службы, спасенный экипажем «Вампира» в настоящий момент находится на земле на Украине, на аэродроме поблизости от Киева, — продолжил Самсон. — Они просят разрешения взять вертолет и вернуться в район крушения. Они ближайшее спецподразделение, способное прибыть на место в течение примерно двух часов, в зависимости от выбранного транспорта. Ближайшие альтернативные силы находятся в Турции. Им потребуется три часа на до