Александр Юрьевич Санфиров - За наших воюют не только люди

За наших воюют не только люди   (скачать) - Александр Юрьевич Санфиров

Санфиров Александр Юрьевич
За наших воюют не только люди


Еще в детстве, когда я читал книги о войне, мне всегда они казались в чем то ущербными. Долго не удалось понять в чем же дело. Но однажды во время просмотра фильма о войне, не помню его названия, я услышал, как его герой в лице Шукшина, сказал фразу " Говно не тонет". В те времена было удивительно, как такие слова пропустила цензура. Зал отреагировал ожидаемо. А мальчишки, мои сверстники, которых было не удивить ругательствами, после фильма все вспоминали эти слова.

И тогда меня осенило, чего не хватает в книгах. Жизни в них не хватает, представления о главных героях. Мы сознательно кастрируем свои произведения. Когда я в семидесятых годах начал читать англо-американскую литературу в подлинниках, то был поражен, что там все описывается своими словами. Считаю, что боязнь вставить в книгу матерное слово идет из тех лет, когда у нас была двойная мораль на работе, где мы были примерными строителями социализма, и на кухне, где мы этот социализм, извиняюсь, обсирали.


* * *

- Ивашов!- раздался голос старшины,- мать твою, ты, где ползаешь, боезапас кто за тебя получать будет?

Игорь Ивашов, плотный коренастый парень вылез из пулеметного гнезда, где он присев на корточки досмаливал самокрутку. И сейчас проходя, пригнувшись по залитому водой окопу, он лихорадочно делал затяжку за затяжкой, одновременно пытаясь держаться подальше от края, чтобы ему не завалился кусок грязного дерна за шиворот. Не аккуратно пристроенная саперная лопатка хлопала его по бедру, но помощник пулеметчика не замечал таких проблем.

Он молча подошел к старшине, и тот, глядя на равнодушное лицо красноармейца, махнул рукой и указал на четыре коробки патронных лент.

Когда также молча, он взял под мышки все четыре и ушел, старшина повернулся к командиру отделения.

- Видал, пополнение, вот как с таким разговаривать. Никак понять не могу, почему он вторым номером поставлен.

- А чо тут понимать Никифорыч, ты заметил, как он пулемет разбирает, у нас тут ни одного умельца такого нет. А вчера станину от максима, на себе весь переход тащил. А попробуй, унеси четыре коробки лент сразу.

- Точно,- сплюнул старшина,- силушки ему бог дал немало. Ладно, Ванюшка отсыпь табачка, а то я что-то скурился сегодня.

- Ох, Никифорыч доведет тебя жадность до беды, - вздохнул сержант, но вытащил из кармана галифе матерчатый кисет, с вышивкой и скупо отсыпал порцию махорки в небольшой квадратик газетной бумаги. Старшина осторожно скрутил его в трубочку и приклеил край, проведя по нему языком. Неожиданно со стороны немцев завыл воздух, и оба красноармейца одновременно присели, провожая головой пролетевшую смерть. За их спинами ухнул взрыв, а через минуту все поглотила какофония разрывов снарядов. Пришедший в себя старшина, шарил пальцами в окопной грязи, пытаясь найти выпавшую из рук самокрутку. Не найдя ее, поднял перепачканное лицо и крикнул:

- Немец артподготовку начал, через час наступление пойдет.

Его собеседник, оглушенный близким разрывом, непонимающе смотрел на него и показывал на уши.

- А, ни хер, - про себя сказал старшина и, схватив винтовку, выбрался из окопа и ловко пополз ко второй линии обороны.

- Вот пи..юк,- неприязненно прохрипел оглохший сержант, - полез богатства свои охранять. Ну, да ладно, если живыми сегодня останемся, то хоть пожрем от души.

Он вскочил и побежал по окопу. Его отделение занимало отдельную небольшую высотку, с которой неплохо просматривалась линия фронта, и пулеметный расчет, который он командовал, мог вести фланговый огонь почти на километр. А перед высоткой было приличное болото, через которое не пройдет ни один танк. И, видимо по этому, артиллерийский дивизион противника, лупил по высоте, чем только мог.

Сейчас все попрятались по двум блиндажам и молились про себя, чтобы не было прямого попадания. Разрывы ложились все ближе, в блиндаже, в который пробежал сержант, даже потемнело, когда в воздухе повисли пыльные облака, от удачного попадания в соседнее укрытие, одно из бревен наката, даже влетело в проход , к счастью, никого не задев Неожиданно наступила тишина.

- Неужели все?- удивленно подумал сержант, и поглядел на часы, артподготовка длилась всего двадцать минут.

- Интересно,- они там за кого нас держат, возмутился фронтовик, второй год, не выпускающий винтовку из рук.

Он вылез из полузаваленного входа в блиндаж. Увы соседнего блиндажа не было, также, как и тех кто там находился, три прямых попадания не оставили его боевым товарищам шансов на жизнь. За ним из блиндажа вышли трое красноармейцев и побежали на свои места. Сержант, задыхаясь и кашляя от пыли, пополз по окопу, который был разделен воронкой быстро заполнявшейся мутной водой. С трудом он пробрался по крутой осыпи и. зло выругался, когда левой рукой попал на еще горячий, острый осколок. И тут он услышал звуки работы шанцевым инструментом, то бишь лопатой. Он прошел по сохранившемуся переходу к пулеметному расчету. Старший пулеметчик Ваня Дегтярев лежал на земле, запрокинув голову со светлыми отросшими волосами, на его шее был небольшой осколочный разрез и рядом лужа крови.

А Ивашов, как ни в чем не бывало, работал над разбитым бруствером, стараясь укрепить его, как можно лучше. Его блестящая лопатка врезалась в каменистую почву, как в масло.

- Придурок!- завопил сержант,- что не маскируешься,- сейчас снайпер тебя снимет и пи...дец котенку.

- Товарищ сержант, так нету, там никаких снайперов.

- Откуда ты это знаешь, мудак, они, что тебе докладывали.

- Нет, товарищ командир, не докладывали, но я просто знаю, - упрямо наклонив голову, ответил Ивашов, продолжая свою работу.

Сергей Трофимов служил в армии уже пять лет. За плечами была Финская война, где он успешно провоевав почти все три месяца, получил ранение и после окончания конфликта еще месяц провалялся в госпитале в Ленинграде. Ему оставалось совсем немного до дембеля, когда началась война с фашистами. Прошло полтора года, ефрейтор Трофимов стал сержантом, добавил второй треугольник на эмалевой эмблеме, и приобрел немалый боевой опыт. Но, потерял всех сослуживцев, с которыми начинал воевать. В роте он оставался единственным старожилом, но зато отношение к нему было очень уважительное, даже капитан, командир батальона, не считал зазорным посоветоваться при подготовке позиции. Комиссар полка, несколько раз заводил разговор о приеме в партию, и Сергей был не против этого, но все, как-то не складывалось. Тем не менее, все шло к тому, что вскоре он станет младшим лейтенантом. Несколько лет службы дали большой опыт, и практически с первого взгляда он мог понять, как будет воевать молодой солдат, и сколько примерно суждено ему прожить.

Но вот с Ивашовым у него ничего не получилось. Когда две недели назад он увидел этого плотно сбитого плечистого парня с курносым мрачноватым лицом, то, глядя, на его неуклюжие движения подумал,

-Да, это не жилец, шлепнут тебя парень в ближайший день, два.

Но, когда он гаркнул ему в ухо:

-Красноармеец Ивашов упор для стрельбы лежа принять,- то не увидел даже движения, а тот уже лежал на земле, с винтовкой изготовленной к стрельбе.

К его недоумению, никто из товарищей Ивашова не удивился такому скоростному исполнению приказа. Ближе к вечеру он узнал почему. Оказывается, этот деревенский парень во время короткой учебы в тылу поразил всех командиров. Призванный из глухой вологодской деревушки парень, за несколько дней стал образцовым красноармейцем и с успехом овладевал всей нехитрой премудростью рядового бойца. И, скорее всего, поехал бы он на учебу в офицерское училище, клепавшее младших лейтенантов, как пирожки, если бы не его странности. Всем кто с ним общался, было не по себе от взгляда внимательных спокойных серых глаз. Казалось, что эта деревенщина видит всех насквозь. Через пару дней в учебном взводе стала ходить байка, пущенная рыжим Фомой Веревкиным из Архангельска, что Игорь сын колдуна, ушедшего в тайгу от советской власти, и отец передал ему часть своих приемов. Этому легко поверили, потому, что как-то вечером Игорь мимоходом притронувшись к ноге тощего москвича, художника по профессии, вылечил того от мозолей, натертых тяжелыми яловыми сапогами. Об этом утром рассказал сам москвич, охотно показывая желающим свои ноги без единой мозоли.

На следующий день к ним в расположение пришел лейтенант из спецотдела и поговорил с Ивашовым, к всеобщему удивлению беседа, протекавшая в старшинской каптерке, прошла спокойно, и собеседники разошлись, довольные друг другом. А лейтенант, идя в штаб учебной части, думал,

- Ну, бля, я этому ебнутому пи ..юку вломлю. Блядь, два часа потерял, с деревенским придурком, это же надо пустить слух про колдуна. Пи ..ец Веревкину, из нарядов сукин сын не выйдет, все сральники языком вылижет.

Но на следующий день лейтенанту позвонил непосредственный начальник и спросил:

- Ну, как Володя, раскрутил этого врага народа?

Лейтенант смущенно кашлянул,- понимаете, товарищ майор, меня несколько дезинформировали, но я уже разобрался.

Голос майора построжел:

- Товарищ лейтенант, вы, что не понимаете специфики нашей службы, был сигнал, а дыма без огня не бывает. Давайте берите этого Ивашова и ко мне.

Лейтенант тяжело вздохнул и отправился к командиру части. Тот мрачно оглядывая безопасника, подписал рапорт, и лейтенант с двумя бойцами отправился за Ивашовым.

Лейтенант сидел на жестком сиденье полуторки, в открытое окно фанерной двери свистел морозный воздух. В начала из-за рева мотора из кузова доносился разговор конвоиров, но потом не было слышно ни слова. Когда они остановились перед железнодорожным переездом, ожидая прохода воинского эшелона, встревоженный лейтенант выскочил из кабины и глянул в кузов, а там, на копне сена накрытой плащ-палаткой мирно спали Ивашов и его охрана. Но винтовка была у каждого под рукой, и только он открыл рот, чтобы выразить свое возмущение, один из конвоиров открыл глаза и внимательно бодрствующим взглядом посмотрел на командира. Растерявшийся лейтенант пробурчал:

- Вы, на какой хер тут посажены, охранять подследственного надо, а не спать вповалку вместе с ним.

На что оба конвоира уселись и с недоумением огляделись по сторонам.

- Так мы тащ лейтенант не спим, глаз еще не смыкали. А этот Ивашов, сразу, как мы выехали, захрапел.

Лейтенант сказал водителю, что остается в кузове и машина, задергавшись, поехала дальше.

В большом штабном здании дивизии спецотдел занимал всего несколько комнат вот туда, и двинулись приехавшие военные. Когда лейтенант зашел в кабинет начальника майора Синева, то громко доложил, что подозреваемый Ивашов доставлен по его приказанию.

Поморщившись от командного голоса, который лейтенант усиленно развивал уже месяц, майор распорядился привести Ивашова к нему.

- Я лейтенант, таких салаг на раз раскалываю, понял, сейчас посмотришь, как работать надо,- добавил он в конце своей речи.

Вскоре Ивашова завели в кабинет. Майор, сидя за громадным письменным столом, ласково предложил:

- Боец бери стул, садись, в ногах правды нет.

Ивашов спокойно уселся на стул и уставился своим бычьим взглядом на майора. Тот под этим взглядом беспокойно заерзал на стуле и встал.

- Ну, расскажи голубчик, кто у тебя батя был, откуда мобилизовали.

На это Ивашов спокойно ответил:

- Так в сопроводиловке все указано товарищ майор.

Тот встал и навис над допрашиваемым.

- Так, ты что, сука! Учить меня вздумал!- внезапно заорал он, и хотел выбить стул из-под Ивашова. Но к удивлению лейтенанта, уже не раз наблюдавшего этот трюк, майор промахнулся мимо ножки стула и грузно упал носом прямо в грязный пол.

Ивашов без выражения смотрел на шевелящегося перед ним на полу человека.

- Интересно, - подумал лейтенант, - он на него, как на муравья смотрит, - и ринулся помочь встать своему начальнику. Но тот с матами уже поднялся с пола и повернулся к Ивашову с явным желанием продолжить интенсивный допрос.

Неожиданно тот моргнул, и майор резко повернулся и вновь уселся за стол.

- Ну что же красноармеец, я все понял, можешь быть свободным. Лейтенант, давайте обратно в часть, дело не будет заводиться.

Лейтенант секунду смотрел с удивлением на командира, но затем его лицо разгладилось, он спокойно встал и вместе с Ивашовым покинул кабинет, из которого в этом году еще никого после допроса не выводили без конвоя. Два красноармейца, уже неоднократно возившие подозреваемых, с открытым ртом смотрели на это зрелище.

- Ты видел? - ткнул один другого,- точняк, парень с нечистой силой попутан, Витька, я седня выспорил махру у тебя. Сразу сказал, что ни хера Ивашке не будет, а ты - посадят, посадят, а вот и не посадили.

Второй только согласно мотнул головой, соглашаясь с проигрышем.

После этого события случилось еще одно, Полковник, командир тыловой части, где проходило формирование подразделений для отправки на фронт, лично явился в казарму, чтобы посмотреть на так неожиданно вернувшего красноармейца. Он до этого никогда не интересовался личным составом, который находился здесь одну две недели, чтобы хоть немного научиться выполнять команды и держать в руках винтовку.

Но до сего дня и таких событий, как вчера здесь не происходило.

Вечером, когда после ужина красноармейцы сидели около теплых печей, намерзнувшись за день, и вдыхали аромат портянок висевших на веревках, раздался вопль дневального

- Рота смирна!

Сидевшие особо не прониклись, думая, что просто пришел их старшина. Поэтому вставали с ленцой, а несколько мужиков в возрасте даже не повернули головы в ту сторону. Но тут раздался грохот опрокинутой табуретки и все услышали громкий рапорт сержанта:

- Товарищ полковник, рота отдыхает в личное время, больных и отсутствующих нет. Дежурный по роте сержант Нифонтов.

За спиной полкана стоял лейтенант Сидоров, командир учебной роты и аж приплясывал от волнения, грозя кулаками своему воинству.

Полковник покивал головой, и доброжелательно сказал:

- Вольно, товарищи, отдыхайте,- повернувшись к лейтенанту, он добавил, - Владимир Петрович пройдемте в канцелярию.

Там он уселся за обшарпанный стол с выломанными ящиками, усеянный чернильными пятнами и обвел тоскливым взглядом стены, оклеенные потускневшими обоями и единственной полочкой на которой стояли немногочисленные уставы.

- Неужели, придется, отсюда уходить, - в который раз подумал он,- фронт все ближе подходит. Полтора года воюем, и вновь отступать начали.

- Лейтенант, я хотел бы с вашим эскулапом поговорить,- повернулся он к Сидорову, который навытяжку продолжал стоять у стола. Видя, что подчиненный его не понял, он с досадой пояснил,- ну, с этим вологодским, которого спецотдел загреб вчера.

Озадаченное лицо лейтенанта прояснилось, он выглянул из канцелярии и заорал:

- Дневальный, Ивашова ко мне, мигом!

Спустя полминуты в канцелярию зашел полуодетый взъерошенный боец, он был бос, и завязки от галифе и кальсон путались у него под ногами. Невысокий очень широкий в плечах, он производил впечатление неимоверной силы. Когда он неуклюже кинул свою кисть, больше напоминающую лопату куда-то за ухо и доложил полковнику, что красноармеец Ивашов по приказанию командира роты прибыл, тот раздраженно произнес:

- К пустой голове руку не прикладывают, - и укоризненно посмотрел на Сидорова.

Потом спросил,- боец ты, почему босиком? Что тапочек не хватило?

- Товарищ полковник, тапочек хватает, но мне больше босиком нравится ходить,- с типичным вологодским говорком, степенно ответил Ивашов.

- Понятно,- медленно протянул полковник,- закаляешься, значит, это хорошо, а вот форму одежды нарушать нельзя. Ты должен был придти в кабинет в тапочках, и, кроме того, постучать в дверь и попросить разрешения войти.

И он вновь с укоризной посмотрел на по-прежнему стоявшего по стойке смирно Сидорова.

- Товарищ полковник, - не выдержал, наконец, лейтенант, - они же с эшелона всего четыре дня. До отправки на фронт им еще больше недели.

Полковник нахмурился:

- Товарищ лейтенант, вы же знаете, что в связи со сложившейся обстановкой у нас нет этих дней. Может, быть, это будет уже послезавтра. Все сформированные подразделения будут отправляться на юг. Там они надолго забудут, что такое тапочки, а вот честь им отдавать придется.

Лейтенант напрягся и с надеждой спросил:

- Товарищ полковник, а моему рапорту ход дадите? Я ведь еще месяц назад на фронт просился? Как раз с маршевой ротой и отправлюсь.

Полковник, до этого момента, разговаривающий тоном учителя побагровел:

-Блядь! заебали вы меня своими рапортами! Все пишут и пишут, бумагомараки херовы. А кто будет здесь служить, Пушкин? Думаешь, мне здесь нравится, я может быть еще больше тебя на фронт хочу, так, что выкинул я на х..й твой рапорт, не ссы, время придет еще навоюешься.

Лейтенант молча слушал излияния командира части и думал:

" Конечно, знаю чего ты распизделся, вчера писарь шепнул, что тебя самого генерал на х. й послал вместе с рапортом. Черт, не вовремя я тоже влез, надо было попозже напомнить."

- Ладно, - сказал успокаивающийся командир, - пройди в роту посмотри, чем у тебя бойцы заняты, поговори, беседу проведи, информацию с фронта расскажи.

Лейтенант повернулся и вышел из кабинета.

Полковник между тем с любопытством оглядывал красноармейца.

"В классическую бы борьбу ему пойти,- подумал он,- цены бы там ему не было."

- Игорь,- неожиданно обратился он к спокойно сидящему красноармейцу, который во время бурной реакции полковника на напоминание лейтенанта, даже не сменил позы и безразлично смотрел на боевой листок, прикрепленный на стене у дверей,- скажи, ты действительно вылечил мозоли у бойца, или это все байки ваши?

- Почему же, действительно убрал я его мозоли, а то он все отделение тормозил.

Полковник глубоко вздохнул и спросил:

- А можешь ты геморрой вылечить?

В серых равнодушных глазах появилась искра интереса.

- Товарищ полковник, а что такое геморрой? Я этой болезни не знаю.

Полковник вновь вздохнул:

- Игорь, можешь назвать меня Александр Николаевич, а геморрой ну, это короче когда задница болит и из нее кровь временами идет.

В глазах красноармейца зажглось понимание:

- Слыхал я про такую болезнь, у людей она часто бывает.

Александр Николаевич с удивлением посмотрел на бойца:

- А ты, кто не человек, что ли?

Ивашов смотрел на него своим загадочным взглядом, и полковник почувствовал, как у него по спине поползли мурашки.

Но они вдруг исчезли, когда огромные ладони Ивашова легли ему на колени. Это продолжалось всего несколько секунд.

Когда злой лейтенант, нанюхавшийся до одурения портяночной вони, зашел в канцелярию, Ивашов по-прежнему сидел около стола. А полковник с интересом, стоя у стены, разглядывал боевой листок.

- Лейтенант, а кто это у тебя за талант появился, ты посмотри, как фрицев обрисовал.

- Из новобранцев товарищ полковник, москвич, художником оформителем работал, это ему говорят мозоли, Ивашов убрал, так ведь было дело? - повернулся он к красноармейцу?

Тот ничего не успел ответить, как полковник зло бросил:

- Лейтенант, перестань дурью маяться, что доктора себе нашел? Игорь, дуй в расположение и не отсвечивай. И чтобы я этих дурацких разговоров про мозоли больше не слышал.

А вот паренька художника с маршрутного листа вычеркни. Такие кадры нам самим нужны, чтобы завтра он уже был переведен в штаб, будет теперь, кому боевые листки оформлять, да и другую наглядную агитацию.

Полковник бодро вышел из дверей казармы и, посвистывая, пошел в сторону офицерского общежития.

Лейтенант с удивлением глядел вслед исчезающему в темноте силуэту, светомаскировка соблюдалась строжайшим образом, и ни единого лучика света не пробивалось сквозь занавешенные окна.

- Хм, что это с нашим полканом стало, старик ведь уже, сорок один год исполнился, а вон, побежал, как молодой, - оценил он прыть командира.

На следующий день, после построения, когда два сержанта уже собирались развести взвода на учебу, к лейтенанту торопливо подошел начальник ремонтных мастерских, капитан Терехов. Капитан был очень интересной личностью, начало его службы терялось где-то в дореволюционном прошлом, где он был то ли водителем, то ли пилотом, точно никто не знал, но все его командиры, сменявшие друг друга в этой части в течение прошедших лет были уверены в одном, что без Терехова они не обойдутся, ведь механиком и слесарем он был великолепным и мог оживить почти всю чего касалась его рука. Поэтому Илларион Илларионович, без особых проблем, дослужился до этих времен, ни одна кампания по чистке рядов Красной армии его не коснулась. За годы службы в званиях он повышался редко и пребывал в своем последнем звании уже почти тринадцать лет, но о том, чтобы его отправить на гражданку за выслугой лет и преклонном возрасте, речи никто не заводил.

Терехов с озабоченным видом что-то внушал командиру роты, тот слушал его с большим скепсисом. Но в итоге он снова вышел перед строем недавних гражданских, а сейчас чуть-чуть похожих на военных, мужчин.

- Товарищи бойцы, - начал он с безнадегой в голосе, - есть ли среди вас слесаря, которые могут поработать на ремонте оружия, те, кто считает, что справится, два шага вперед из строя.

Строй безмолвствовал, в основном в нем сегодня стояли сельские ребята с северо-запада России, которые чаще держали в руках косы, да лопаты, чем напильники и пилы по металлу, да и на еще достаточно редких тракторах, посидеть довелось далеко не каждому.

Два командира обводили строй глазами и их взгляды скрестились на самой последней в этом строю фигуре красноармейца, который сейчас один стоял на два шага впереди всех.

- Ивашов, - с удивлением воскликнул лейтенант,- ты же вроде в глухой деревне жил, - что ты про ремонт оружия можешь знать?

Но Терехов успокаивающе положил ему руку на плечо.

- Не время сейчас Володя, выяснять, что да, как. Раз парень говорит, значит хоть, что-то умеет, пусть работает, мне только взгляд кинуть на его работу и все пойму.

- Ну что боец, - обратился он к недвижимому Ивашову, - пошли, но смотри, если спиздел, плакать будешь горючими слезами.

Пока они шли до мастерских находящихся не очень далеко от казарм, капитан забросал своего спутника десятком вопросов, но, получая скупые односложные ответы, растерял все свое красноречие, и когда они вошли в старое одноэтажное кирпичное здание до революции бывшее спичечной фабрикой, находился в прескверном расположении духа, поэтому для начала отматерил, всех своих подчиненных в количестве двух человек.

Те уныло копались в груде ржавого железа, выискивая что-нибудь сохранное.

И тут его взгляд упал на Ивашова, тот как раз подошел к верстаку, и, взяв в руки напильник, провел им по детали, зажатой в тисках. Для старого механика сразу стало все ясно, перед ним мастер, для которого работа с металлом привычное дело, да еще, похоже, и любимое, если учесть, какие взгляды он кидал на пару убогих станков, стоявших в цеху.

Ну, что думаешь про этот пулемет, - сказал он молодому красноармейцу, подведя его к Максиму, из которого, наверно, еще Анка-пулеметчица стреляла по белым.

До этого капитан не видел Ивашова, и поэтому до него не доходило, что тот находится в крайнем волнении, и его обычное безразличие полностью исчезло. Он суетливо осмотрел пулемет, быстро разобрал его, аккуратно простукивая молотком приржавевшие части.

Затем он начал разглядывать все по отдельности, а некоторые детали даже лизнул.

- Я понял! Понял, как это работает!- возбужденно сообщил он капитану, - оказывается все так просто.

- Хе-хе, - крякнул довольный Терехов,- ну раз понял, давай работай, так, где ты говоришь, с железом дело имел?

- Товарищ капитан, мой отец кузнецом был, и дед кузнецом, и прадед тоже.

- Да, вот такие дела, значит,- пробормотал Терехов,- а я тут байку про знахаря слыхал. Ну, хватит болтать, давайте за дело, у тебя на сегодня командир ефрейтор Горелов, он наш водитель и, кроме того, до армии работал на оружейном заводе, видишь, от брони человек отказался, чтобы на фронт попасть, а получилось, что теперь тут хламье разбирает.

Было видно, что Ивашов находится в большом раздумье, хочет спросить и не решается.

- Ну, давай, давай, телись, спроси, чего хочешь, - добродушно сказал Терехов довольный, что заимел еще одного работника.

- Товарищ капитан, а почему он от брони отказался, на фронте она бы еще как пригодилась,- выдал Игорь.

Капитан и оба красноармейца схватились за животы.

- Ну, ты деревня, - задыхаясь от смеха, выдал Горелов, - это же не настоящая броня, это просто бумага, что меня нельзя в армию призвать, ха-ха-ха, ой уморил, может, ты специально пошутил?

Но Ивашов глядел так серьезно, что смех вояк скоро закончился.

- Ладно, посмеялись, и хватит,- приказал Терехов,- твое дело Ивашов- разборка, всего, что тебе Горелов отыщет, разбирать и в ту бочку с керосином, а потом чистить, блистить, и до ума доводить, но тебе это пока не грозит. Так я ушел, и смотрите мне, к обеду приду, проверю.

В начале, Сашка Горелов, увидев вошедшего квадратного парня, решил про себя,

- Пацан от занятий решил откосить, неохота по снегу с винтовкой бегать. А так, как такого опыта, как у Терехова у него не было, то и навыков Ивашова сразу оценить он не мог. Но когда к обеду, на верстаках выросла груда, вычищенных блестящих прибамбасов, он не поверил своим глазам. Он с удивлением глядел, как моментально разваливается на части все, что попадает в клешни Игоря, маленькая отвертка в его руках была почти не видна, но он, тем не менее, вполне успешно орудовал ей.

Горелов шепнул напарнику:

- Ашот ты когда-нибудь такое чудо видел?

Тот помотал головой и также тихо спросил:

- Слюшай, как у нэго палучается, инструмэнт в таких руках держат?

- Понятия не имею - ответил его собеседник.

Ашот подошел к не разгибающему головы Ивашову.

- Паслушай друг, вот мой дед багатыром был, он мог мэдный пятак в трубку скатать, мне кажэтца, что ты тоже можешь этот подвиг павтарыть.

Ивашов поднял потное грязное лицо:

- А что такое мэдный пятак, - без улыбки спросил он.

На этот раз парни не смеялись.

- Слушай, Игорюха, за дураков нас не держи, все ты знаешь. Деньги это медные, объясняем для тупых.

Игорь протянул руку:

-Давайте вашу деньгу.

Сашка засуетился:

-Этот пятак еще найти надо, где-то на верстаке один завалялся.

После чего начал раскидывать инструмент лежащий на отдельном верстаке. Он все же нашел грязный зазеленевший пятак под стеклянной бутылкой с паяльной кислотой.

Ивашов взял монету и долго разглядывал ее со всех сторон, под недоумевающие взгляды товарищей, затем взял ее между указательным и большим пальцем правой руки и легко скрутил в трубку.

Ашот вскочил и, попросив у Игоря изуродованную монету, начал ее разглядывать со всех сторон.

- Ну, ты и силен!- наконец пришел в себя Горелов, слышал, конечно, о таком, но видеть, никогда не видел.

- Ашот,- обратился он к приятелю,- а твой дед так пятак скручивал?

- Нэт, -признался тот,- дэдушка мог только согнуть пополам, и все.

Сашка засмеялся:

 - Видишь, какие у нас в Вологде богатыри, сильнее ваших. Ну, ладно,- засуетился он,- обед уже скоро, я сейчас котелки возьму и за шамовкой сбегаю.

Ашот поморщился:

- Саша, ты ведь не сидэл, зачем такие плохие слова говоришь. Игорь подумает, что ты в турьме был.

Горелов махнул рукой:

- Да никак не могу отстать, сосед по дому у нас был, он все время так говорил, вот к языку и пристало.

Ашот повернулся к Ивашову, - вот видишь это он просто по привычке, а вообще он активный комсомолец. Ты ведь наверно тоже в комсомоле?

Игорь, который без эмоций слушал похвалы в свой адрес, с минуту явно раздумывал, а потом спросил:

- А что такое комсомол, и почему туда надо вступать? Меня в военкомате тоже спрашивали комсомолец ли я. Но там почему-то, когда я тоже спросил, что это такое, капитан начал смеяться и спрашивать из какого медвежьего угла я вылез.

Оба красноармейца посмотрели друг на друга и Горелов решительно сказал:

- Ну, это никуда не годится, может ты еще и читать и писать не умеешь?

-Умею,- сказал Игорь,- но только очень плохо и читаю по складам.

- по слогам,- автоматически поправил ефрейтор,- ну хоть это радует, ты в школе то учился?

- Нет, я с отцом в лесу жил, не было у нас школы, он сам меня немного учил, но мне это не нравилось. Я больше охотиться любил и в кузнице работать,- неохотно сообщил Ивашов.

- Понятно, наверно твой отец был кулацким элементом,- задумчиво протянул Горелов, от последних новостей, забывший, что собирался бежать за едой.

Ивашов в ответ сообщил:

- Вот и капитан в военкомате меня все допрашивал, кто я и что, документы просил. А я тогда даже не знал, что такое документы. У меня отец умер, стало совсем скучно, и я решил пойти к людям. И тут только узнал, что война идет, и решил, что надо идти воевать. А про кулацкий элемент я ничего не знаю, сколько себя помню, мы все время в лесу жили. К нам, правда, приходили иногда люди, железо старое приносили, отец перековывал, а потом я начал ему помогать.

Ефрейтор глубокомысленно заявил:

- Теперь понятно, почему ты такой нелюдимый, привык в лесу к одиночеству. Эх, жаль, что вам на фронт вскоре, я бы тебе помог, про комсомол рассказал. А у вас в роте комсорг есть?

Ивашов пожал плечами.

- Я слышал, что кого-то выбрали комсоргом, но мне это неинтересно. Он все собирается комсомольское собрание устроить. Вроде бы на завтра хотел. Разговаривал со всеми. Ко мне тоже подходил, но мне не понравился - плохой человек, мысли у него нехорошие.

Ашот скептически хмыкнул:

- Как это ты узнал, что мысли у нэго нехорошия, нельзя так про людэй говорить, ты ведь эти мысли нэ читаишь.

Ивашов посмотрел на него и ничего не сказал, отчего Ашот почувствовал себя неловко, как будто он сделал большую глупость.

Они сидели и энергично уничтожали макароны по-флотски, стуча ложками по днищу котелков, когда в мастерскую зашел Терехов.

- О, так и знал, мать вашу, опять жрете, небось, пропиздели три часа, а теперь можно и поесть.

- Товарищи капитан,- воскликнул вскочивший ефрейтор, лихорадочно, стараясь прожевать твердую горбушку,- мы только, что приступили к приему пищи, а до этого работали, посмотрите, сколько сделали.

Терехов кинул скучающий взгляд в сторону, куда показал Горелов и открыл рот от удивления.

- Ни хера себе! Ну, вы парни молодцы, Я смотрю, Ивашов вам к месту пришелся. Вчера у вас такой результативности не было.

- Так точно товарищ капитан, не было,- радостно согласился Горелов.

- Товарищи красноармейцы,- бодро продолжил капитан,- объявляю вам благодарность за ударную работу, надеюсь, что до вечера вы разберетесь со всем этим хламом. Что касается тебя, Ивашов, я сегодня же подам рапорт командиру полка, чтобы он тебя перевел в мое распоряжение, такими кадрами разбрасываться не след. Усек? - Спросил капитан и, не дожидаясь ответа, покинул мастерские.

- Ну, что сынку, - с отеческими интонациями обратился Горелов к Ивашову, - не получится теперь на фронт попасть, будешь вместе с нами в мастерских работать. Вот завтра эмку полкана пригоню, будем мотор перебирать. А чего ты такой смурной, сидишь, тебе же нравится слесарная работа?

- Я должен попасть на фронт,- упрямо мотнул головой Игорь, - да, мне нравится здесь, но мое место в бою.

- Послушай Игорек,- вновь обратился к нему Горелов,- ты ведь уже знаешь, что такое воинская дисциплина?

Ивашов мрачно кивнул головой.

- Наверно ты уже понял, что, мы в армии себе не принадлежим, и живем по приказу вышестоящего начальника, так, что чего хочешь ты или не хочешь, никого не интересует. Я ведь тоже думал, что поеду на фронт, а вот видишь, сглупил, надо было в анкете написать мое первое место работы, а не "почтовый ящик" и видишь, где оказался.

На этом разговор оборвался, до конца дня Ивашов оставался молчаливым и задумчивым, глядя на него, оба приятеля тоже большей частью молчали, но когда перед ужином Игорь ушел в роту, они оба, всласть поговорили про странного человека, с которым им довелось работать.

- Ничего,- сказал Горелов,- парень с головой, перебесится, все равно ничего сделать нельзя

- Не знаю,- покачал головой Ашот,- мнэ кажэтся, что этот сделает.

Но, увы, ночью учебный полк подняли по тревоге и заспанные красноармейцы одевались, пытаясь понять, что случилось.

Но тут в роту ворвался озабоченный Сидоров, и с ходу с криком:

- А, бля, что это за чмо рыжее по койке ползает!!! - и метнул в ползающее чмо табуретку. Чмо моментально нырнуло под койку, а табуретка попало в то место, где это чмо только что было. Очевидцы этого события дико заржали, и сборы приняли еще более быстрый характер. (реальный факт моей службы)

По торопливости лейтенанта все окончательно решили, что пришел тот момент, когда они отправятся на фронт

И действительно, когда началась раздача сухого пайка, у самых неверующих исчезли последние сомнения. На улице уже слышались крики и команды, подразделения строились в походные колонны и медленно исчезали, двигаясь в сторону железнодорожной станции.

В штабе, тем временем также царила суета.

Сегодня ночью пришел приказ, и по этому приказу, учебная часть переформировалась в отдельную стрелковую бригаду, к которой придавался артиллерийский дивизион. И через две недели новая бригада должна была быть на фронте. Но полковник Гаврилов, которого в последние два дня совершенно не беспокоил внезапно прошедший геморрой, тяжести новой задачи не испугался и бодро восседал в штабе, поливал матом всех подряд. В своих мыслях он был уже, там, на фронте, шел в наступление, и конечно в итоге получал воинское звание, более соответствующее командиру бригады.

Его мысли прервал, так не вовремя появившийся, комиссар полка. У подполковника Наума Соломоновича Берлинера было такое свойство, появляться тогда, когда его никто не ждал, и влезать во все дела со своими советами.

Вот и сейчас он не к месту, стал сыпать лозунгами и что, как здорово, что они понесут "смерть фашистской гадине".

И поэтому интеллигентный Гаврилов думал следующее:

- Вот козел! Уебать бы тебя по еблищу, чтобы не путался под ногами, так ведь хер знает, что из этого получится, да еще и в звании понизят. А этот сучара все еще себя ведет, так как будто он теперь не мой замполит, а хуй знает кто.

Но вслух он вежливо предложил:

- Товарищ полковой комиссар, Наум Соломонович, может, вы проверите, как проходят сборы в подразделениях, где, что-то не так, надавите своим авторитетом. Пройдитесь, будьте добры.

Лицо Берлинера скривилось, в теплом штабе было гораздо удобней произносить лозунги, но повода к отказу у него не нашлось, и он еще раз сообщив о готовности отдать жизнь за Родину и Сталина, вышел из кабинета командира части.

Полковник облегченно вздохнул, и почувствовал некую неловкость перед командирами подразделений, к которым заявится полковой комиссар.

Ивашов лежал на втором ярусе нар и под монотонный стук колес, разглядывал однотонный степной пейзаж, припорошенные снегом поля и редкие перелески. Видно было плохо, потому, что, облокотившись на брус шедший поперек открытых дверей, без конца стояли красноармейцы и смолили самокрутки. Фома Веревкин, достав свою драгоценную тальянку, сидел на нарах и писклявым голосом копировал Клавдию Шульженко.

Но неизбалованным слушателям, казалось, что Фома поет очень хорошо.

На круглой чугунной печке стоял почерневший чайник, из его носика шел пар, чайник кипел почти все время, потому, что пили чай постоянно. Перепившие чаю, удалялись за занавеску, где была пропилена дырка в полу вагона, и, удалив лишнюю жидкость, вновь цедили в алюминиевые кружки жидкую заварку.

Фоме надоело играть и он, отложив гармонь, начал сплетничать. Он кинул взгляд на нары, Ивашов вроде бы спал, накрывшись шинелью с головой. Сапоги были подложены под голову вместе с остальными вещами. Но портянки оставались намотанными на ногах.

Фома, мотнул головой в сторону портянок.

- Мужики, вы внимание обращали на портянки Ивашова?

Сразу же на ноги Ивашова устремили взгляды все, кто услыхал Фому.

- Ну и че ты там углядел,- спросил Серега Федоров, здоровый парень, призванный из Череповца, - ты рыжий смотри, на земелю моего лишнего не говори, а то пизды быстро схлопочешь, Игорь свой пацан в доску, мы с ним в одной команде прибыли.

Фома слегка прибздел, но также бойко продолжил:

- Так я чо ребята, я ни чо, только вы гляньте, у нас у всех портянки от пота грязные с пятнами, а у Ивашова вон почти белые, я давно это заметил.

- Ну, и че с этого, - вновь вступился за земляка Федоров, - может он не потеет, это ты ссыкун и брехло вонючее лишнего пиздишь. Но тут в беседу вступил сержант, замкомвзвода, который громко подал команду

- Прекратить пиздеж! Так, красноармеец Веревкин на следующей станции за углем, красноармеец Федоров за водой, вам блядь, завтра в бой идти, а вы тут мозги всем ебете, всякой хуйней! Эх, плохо оружия у нас нет, сейчас бы вы у меня делом занялись,- закончил он с тоской в голосе, - раз бы двадцать собрали, разобрали, да еще и почистили, мозги то прояснели.

Неожиданно залязгали тормоза и состав начал замедлять ход, вот появились рельсы второго пути, и поезд остановился. Небольшой полустанок в степи, кроме двух небольших домиков ничего не было. Несколько минут все ожидали, что состав тронется, но вскоре по вагонам пронеслось, "встречный пропускаем". И тут из всех теплушек хором повалили бойцы, большая часть дружно начали обссывать вагонные колеса, другие трепались о жизни, и только на двух платформах сразу после локомотива и в конце состава, расчеты зенитных пушек зорко смотрели в голубое небо.

Ивашов тоже, как и все не удержался и выпрыгнул с вагона, Он наклонился и хотел взять снег в руки, но снег, запорошенный паровозным дымом, был грязен до невозможности.

Он выпрямился и глубоко вдохнул морозный воздух.

С юго-запада послышался гудок паровоза, и вскоре стал слышен шум идущего эшелона. Встречный состав тоже замедлял ход. Когда он остановился, из домика дежурного вышло несколько человек.

И тут из вагонов поезда начали подавать носилки с непонятным грузом. Но вскоре все, с замиранием, поняли, что это такое. Несколько санитаров и санитарок выносили трупы умерших бойцов из санитарного поезда. Из вагона, который остановился напротив Ивашова, выглянула пожилая женщина и закричала:

- Солдатики, помогите ради бога. Тут один раненый богу душу отдал, никак не можем вынести, очень тяжелый.

Только, что оживленно шумевшие парни, бодро курившие самокрутки, торопливо прятали глаза, а Фома, стал белым, как снег.

И только Ивашов без раздумья шагнул вперед и без разговоров полез в вагон.

Выносили умерших на другую сторону состава, поэтому увидели это только любопытные, которые присели, чтобы посмотреть на это зрелище под вагоном, Но и они не поняли, что за жест сделал Ивашов, когда один вынес умершего солдата и положил в ряд с остальными. А его тихий возглас при этом "Хазад галл" услышала только пожилая санитарка, которая медленно шла вдоль умерших и усердно крестила каждого.

Подполковник Берлинер, который, как всегда оказался в ненужное время в ненужном месте, сделал вид, что этого не замечает.

После нее вдоль ряда трупов прошло поездное начальство и прибывшие военные, трупы были приняты по описи, их документы отданы, и все живые начали разбегаться по вагонам.

Ловко запрыгнув в теплушку, Ивашов уселся на нары рядом с печкой и, скрутив себе огромную козью ножку, прикурил ее от раскаленной дверцы и запыхтел, выпуская в воздух большие кольца дыма. Окружающие с сочувствием смотрели на него.

- Переживает парень,- думали они,- ведь единственный из нас не испугался труп на руки взять.

Веревкин все же не смог удержать язык:

- Слышь, Ивашов, если такие самокрутки будешь крутить, никакой махры не хватит.

И тут же заткнулся, получив изрядного "леща" от Федорова, да такого, что лязгнули зубы.

- Серега, ты чего, я же, чуть язык себе не откусил! - завопил он, и с надеждой посмотрел на сержанта. Но тот равнодушно отвернулся в сторону. Федоров, увидев, куда поглядел Веревкин, злорадно улыбнулся и пару раз стукнул кулаком в свою открытую левую ладонь.

А Ивашов даже головы не повернул в ту сторону. Он был отстранен и задумчив. И еще долго сидел перед печкой, с потухшей самокруткой, и все держал слегка трясущиеся ладони почти у самой дверцы, которая светилась темно-вишневым светом от жара последних подброшенных кусков антрацита. Фома, внимательно наблюдающий за ним, хотел что-то сказать, но вдруг увидел внимательный взгляд Федорова и его немалый кулак, и слова, уже готовые необдуманно покинуть его рот, так и не были высказаны.

А на безымянном полустанке, который они покинули, царил переполох. Когда к лежащим на земле трупам красноармейцев подъехала полуторка с десятком кое-как сколоченных из горбыля гробов и похоронная команда начала свое печальное дело, самый огромный из лежащих мертвецов вдруг закашлял и сел, недоуменно оглядываясь по сторонам, и гулким басом сообщил окружающим:

- Ни хуя себе, а где это я? Эй, сынок, быстро ко мне, доложи командиру, что тут за блядство происходит!

Посидев около печки, Ивашов перебрался на нары, и ушел в свои мысли, в которых он вспоминал совсем недавние события


Конец октября для севера Вологодской области это уже серьезно, ночные заморозки, улетевшие перелетные птицы, облетевший голый лес. И только хмурые ели стоят в своем зеленом уборе, дожидаясь первого снега. В такую погоду на берег озера Воже, ближе к вечеру, вышел невысокий, очень плотный парень. Если бы его кто увидел сейчас из городских жителей, да и деревенских, то они подумали, перед ними ряженый. И действительно, путник был одет в офицерские галифе и длинную плотную свитку, перепоясанную толстой льняной веревкой, На свитку была накинута безрукавка из волчьей шкуры без пуговиц. За плечами у него на палке болтался небольшой, чем-то наполненный мешок. И самое главное на ногах у него были лапти.

И только большой нож в кожаном чехле давал понять, что парень не просто так вышел погулять. Он, выйдя на берег, уселся на, когда-то вывороченный корень сосны, отглаженный прибоем, и долго смотрел на теряющийся вдали берег и узенькие полоски дыма над далекими деревнями. Затем встал, достал из мешка небольшой топор вырубил несколько жердей, немного наклонно вбил их в мягкую почву и затем переплел еловыми ветками, с удовлетворением посмотрел на свою работу, приволок две упавшие лесины, между которыми запалил небольшой костерок. Разжег костер он огнивом, хотя коробок спичек, залитый воском, у него имелся. Хлопнув себя по лбу, вытащил из мешка несколько кистей калины, рябины и плетеную тонкую веревочку. Метрах в ста от места ночлега настроил несколько ловушек.

Вскоре над костерком висел небольшой котелок, в котором варился рябчик, несколько лисичек, которые еще попадались ему кое-где по дороге, и пригорошня муки.

Когда немудреная еда была съедена и даже птичьи косточки сгрызены крепкими зубами, котелок был вылизан дочиста и наполненный вновь поставлен на огонь. После того, как вода закипела, в ней был заварен высушенный иван-чай, горячий отвар крепыш отпивал мелкими глотками, перекатывая во рту кусочек пчелиного сота.

Пока шел ужин костерок понемногу распространялся по двум стволам, и когда он собрался спать, то нодья уже горела неярким пламенем, обещая тепло до полночи, а на следующую половину парень притащил еще два ствола, которые обычный человек вряд ли смог даже приподнять.

Закончив ужин, он сполоснул руки в ручейке, который, тихо журча, протекал рядом, через несколько метров встречаясь с озером. От костра шла волна тепла и отражалась от стенки из еловых веток, парню стало жарко, он снял безрукавку и уселся на нее. Он положил руки огромными натруженными кистями вверх на коленях и сосредоточился. На обеих ладонях начали появляться бледные светящиеся шарики, неожиданно они оба лопнули и парень шумно выдохнул и громко выругался с типичным вологодским оканием. После чего вытащил из мешка еще одну волчью шкуру, которая занимала большую его часть, и улегся спать.

Когда стало светать, место ночлега было очень хорошо заметно, к утру подморозило, и на траве и мхе лежал толстый слой инея. И только в круге радиусом метров пять инея не было. Дымились два догорающих бревна, и вдоль них на расстоянии около метра спокойно дрых наш герой. Но вот он проснулся, с недоумением осмотрелся, но тут же пришел в себя и встал. Первым делом он накинул безрукавку, с утра было достаточно холодно. А потом отправился смотреть ловушки.

К сожалению, на его калину и рябину не польстился ни один рябчик. Но зато в ременной петле, пристроенной на ветке ивы, болтался уже начинающий белеть заяц.

Заяц был тут же выпотрошен и зажарен. Притом парень даже не потрудился вновь разжечь костер, он провел рукой над покрытыми серым пеплом углями и они вспыхнули ярким пламенем, в которое он немедленно кинул несколько сучков. Вскоре зайчик, пахнущий костром, был почти полностью съеден, а юноша был готов к дальнейшему путешествию.

Он шел без остановки почти до полудня, утренние тучи разошлись, появилось солнце, немного потеплело. Постепенно лес редел и неожиданно оборвался, впереди до самого берега простирались многочисленные пожни, за которыми виднелись десяток почерневших домов. На самом берегу росли несколько высоких сосен, и проглядывала острая маковка деревянной колокольни. По натоптанной тропке скорость ходьбы сразу прибавилась, и через полчаса парень шел по грязной дороге с многочисленными лужами и глубокими колеями от тележных колес.

Увидев движение около одного из домиков, он подошел туда.

Рядом с домом суетилась пожилая женщина, платок на ее голове оставлял открытыми только глаза.

- Бабушка, позволь с твоего колодца воды попить,- попросил парень.

- Ой, сердешный, испей, испей, у меня водица чистая, сладкая. Дед мой еще колодец энтот копал. Откуда же ты идешь малый, да еще в лаптях, я ныне молодых в лаптях и не припомню, когда видела.

Парень вздохнул и сказал:

- Да сын я Вахромея кузнеца из Янчево, может, слыхала про него.

Бабка выпучила глаза:

- Да ты, что, ведь не было у него никакого сына! И жены не было, что ты паря плетешь!

- А вот и была, - непреклонно заявил хмурый крепыш, - она вроде даже с этой деревни, Мария Волкова это.

Бабка охнула:

- Так это же моя племянница, Катькина дочка была, она уж, двадцать лет тому, как пропала, то ли утопла, толи медведь задрал.

-А вот и не утопла,- мрачно сообщил парень, мать это моя была, отец ее в лесу нашел, она уже две недели бродила, изнемогла. Она с ним зиму зимовала в лесу, полюбились они, а когда я родился, в родах и умерла, меня батя один поднимал, и не показывал никому.

Бабка села на бревно и заплакала:

- Так, ты вроде бы мой племяш внучатый получается, кровиночка родная. А изверг то этот, отец твой, лесовик проклятый, что делает, пошто тебя одного отпустил, ты же не знаешь ничего, не понимаешь.

- Так бабушка, помер мой батя, вот под осень и помер. А что мне там, в лесу делать, весь инструмент я прикопал, да и пошел, он ведь перед смертью сказал сюда идти.

- Как хоть тебя назвал отец твой?- спросила, быстро приходящая в себя бабка

- Игорем меня кличут, бабушка.

- Что же ты Игорек делать ноне собираешься, время то сейчас тяжелое.

- Узнали мы с отцом только в этом году, что война с германцем вновь идет, и решил я, что должен идти на войну эту. Отец сказал, что мыслю я правильно. Хотя потом добавил, что лучше бы в лесу сидел, и нос не высовывал.

- Ох, что я же старая дура тебя в дверях держу. Проходи в избу, сейчас я олашки сгоношу, колхоз то у нас бедноватый, но молоко на ферме есть, потому, что увозить некуда. Пока везем, так скиснет все. А ты, значит, будешь Игорь Вахрамеевич Ивашов теперь

Они прошли в темную избу, в маленькие тусклые окошки дневной свет попадал с трудом. Но Ивашову темнота нисколько не мешала, он легко нашел лавку и уселся на нее, положив рядом свой мешок.

Бабка копошилась около плиты, стараясь ее быстрей растопить, но от волнения ломала спички одну, за одной.

- Бабушка, позволь я разожгу, а то ты все спички переломаешь,- подал голос нежданный гость. Встрепанная бабка, молча отошла, предоставив гостю это дело, не успела она моргнуть глазом, а в топке вспыхнуло пламя, а в трубе послышался неясный гул.

Старуха понятливо покачала головой, ей все стало ясно, не соврал парень, в точности Вахрамеевский сынок, недаром его отец вынужден был из деревни уйти, очень уж часто горели копушки сена у его недругов, и никто никогда не видел, чтобы он их поджигал.

- Унаследовал порчу Ивашевскую мой племяш,- подумала она с огорчением.

Но вслух только и сказала:

- Ой, милок, спасибо, а то бы последний коробок извела. А лавка у нас теперь не приезжает вообще. Надо в район за всем ехать.

Не прошло и полчаса, как на плите скворчали аппетитные блинчики.

- Нужно мучку пшеничную подобрать,- говорила словоохотливая бабка,- у меня, ее с прошлого года совсем мизер остался, так и в том червяк завелся. А теперь только ржаная мука, остается, да овес мы этим летом сажали, вот только медведи много его подъели. Но пока все же ничего, сосновую кору еще не едим, не знаю, правда, что Господь нам дальше пошлет. Рыбалят наши старики понемногу, рыбку подъедаем.

- Бабушка, а как тебя зовут?- спросил Игорь.

- Так,- Лизавета Петровна я, только ты меня бабушкой зови, какая я тебе Лизавета Петровна, считай бабка я твоя по матери. Катька то преставилась в прошлом году. Ты ешь, ешь, не дичись, отдохнешь, я тебе байну истоплю, ты наверно и не был никогда в байне то настоящей.

- Почему это не был,- оскорбился Игорь,- была у нас баня, да и сейчас стоит.

- Вот и ладненько, значит, и объяснять тебе ничего не надо, воды наносишь, протопишь, мыться будешь. Ежели ты воевать собрался тебе в район попадать надо, так хоть мытым поедешь, а то от тебя лешим прет. Через два дня к нам Прохор Палыч приедет, участковый наш, с ним и доберешься туда, на полуторке, - расписала все действия бабуля.

Действительно через день в деревню въехала уделанная в хлам полуторка, от которой неизвестным образом еще не отлетели колеса, исторгая клубы синего дыма, она остановилась у самого большого дома в деревне.

- Поп у нас там раньше жил, еще до революции, - пояснила Лизавета Петровна, - а потом молодежь клуб там сделала, но сейчас он не работает, некому туда ходить. Сейчас Прохор Палыч там прием вести будет, вот к нему пойдем с тобой и поклонимся.

Два дня, бабка не давала своему новоявленному родственнику покоя, выспрашивая все новые подробности его жизни в лесу. Она вполне уже поверила в то, о чем рассказывал Игорь, но когда слушала его слова, ей все время казалось, что разговаривает она не с молодым парнем, не видевшим ничего кроме леса, а с пожившим опытным человеком. О чем она не преминула сказать.

- Ты Игорек, что-то мудрено говоришь, я Вахромея то с восемнадцатого году не видала, как он с войны пришел, так в леса и подался. Его иначе, чем бирюком и не называли. Но мнится мне, в парнях он так заковыристо не говорил. Ты, когда с Палычем беседовать будешь, язык то свой укороти.

Бабка была подслеповата, и поэтому не заметила легкую краску смущения на лице коротыша, как она начала называть его про себя.

Когда они вдвоем прошли в накуренную комнату, на них с хитрецой уставился пожилой толстый милиционер.

Он конечно уже знал все, пришедшие раньше односельчане с удовольствием рассказали ему свежие новости, а какая новость интересней, чем эта? И к тому же была она рассказана в десятке вариантов. Поэтому Прохор Павлович с нетерпением ждал Лизавету Петровну с племянником, чтобы выслушать наиболее приближенный к правде вариант.

Бабушка с удовольствием взяла на себя обязанность доложить все самой. И вскоре участковый Кремнев чесал затылок, думая, что делать с парнем, вышедшим из леса, не имевшим ни документов, ни образования.

Он сразу откинул все другие варианты появления Игоря в деревне, потому, что такую историю мог рассказать только человек, хорошо знающий кузнеца и место где он жил. Но все равно что-то ему не нравилось в рассказе, и он задавал новые и новые вопросы, стараясь подловить паренька на чем-нибудь.

Неожиданно он подумал:

- Да что я пристал к человеку, все у него нормально, вон воевать хочет, пусть служит, справку ему напишу, что метрика утеряна. Отвезу сегодня с двумя призывниками в район, а там уж, как получится.

Так он и сказал Ивашову и тот с бабкой торопливо пошли домой собирать вещички.

Ближе ко второй половине дня к дому, где сидел участковый начал стекаться пожилой деревенский народ. Двух молодых парней провожало все село. Их матери стояли с мокрыми глазами и старались не плакать, отцы, уже слегка принявшие местного самогона, также старались за бравадой скрыть свое горе. И Лизавета Петровна в этом не отставала, уже наверно всем она на десятый раз рассказала, что провожает на войну своего племяша Игоря, внука умершей сестры Катьки.

Прощание было недолгим, Палыч вышел на крыльцо, произнес с него краткую речь из десяти слов, что надо бить фашистов, наше дело правое мы победим, и на этом прощание закончилось. И машина, стреляя холостыми выхлопами, медленно закачалась на колдобинах вологодской дороги. Бабка Лизавета долго махала платочком вслед машине, потом, убедившись, что все заметили ее старание, медленно ушла в дом

Игорь сидел в кузове, вместе с двумя парнями которым исполнилось восемнадцать лет. Но разговор у них не клеился, после пары вопросов, парни начали общаться между собой, полностью забыв про Ивашова. Тот такому повороту событий нисколько не огорчился и лежал на мягком сене, еще не потерявшем аромат лета и, не обращая внимания на окружающее и на подбрасывание машины на особо больших ухабах сельской дороги, спал сном младенца.

Поездка заняла неожиданно много времени. Пару раз машина останавливалась и водитель, под маты участкового копался под капотом. А потом с ведром безуспешно пытался найти какую-нибудь лужу.

Наконец, участковому это надоело, и он обратился к Ивашову.

-Эй, парень, ты же жизнь в лесу провел, может, ты воду отыщешь, а то Леха до вечера ее будет искать.

Игорь послушно взял ведро из рук вспотевшего грязного водителя и исчез в лесу.

-Хер он воду найдет, - пробурчал уставший шофер, - тут на три километра грива песчаная идет, одни сосняки растут.

-Ладно, не суетись, - сказал участковый,- может и найдет, все-таки лесовик природный.

И действительно через двадцать минут появился Ивашов, он нес в руке полное ведро чистой воды, и если не запах солярки, ее можно было бы вполне пить.

- Нашел! Ты подумай, - восхитился Леха, - я тут всю жизнь, сорок лет езжу, сначала на телеге, потом на машине, а про воду здесь и не знал. Покажешь парень, где родник то?

- Отвянь Алексей Иваныч от парня, - раздраженно сказал участковый, - давай поехали, потом будешь искать, мы и так к темноте приедем.

Приехали они в райцентр все-таки до закрытия военкомата и сборного пункта. Прохор Павлович привел трех будущих воинов на сборный пункт и, пообещав, что завтра принесет справку Ивашову, попытался уйти домой, но был перехвачен пожилой медсестрой, которая сразу завопила:

Прохор Палыч, ты чего, привел парней этих, и думаешь, все. Нет уж быстро рассказывай, что там у них в деревне карантина какого нету? Здоровы ли ребята?

Палыч растерялся,

- Так навроде, нет там болящих, да и парни здоровые все, не кашляют. Вот держи Галина Николаевна бумагу на них, а завтра я тому невысокому еще справку принесу.

- Ну, ладно,- снизошла медсестра,- все едино, я их в блок для дожидающихся санобработки, определю. Там сегодня никого нет. Вчера последних мобилизованных в Вологду отправили.

Она привела троицу к длинному бараку, и завела в него с дальней стороны. Внутри было две комнаты, в которых стояли железные кровати со старыми матрацами и желтыми старыми подушками, в воздухе стоял резкий запах карболки, от которого у парней выступили слезы.

- А вы, что думали,- сказала Галина Николаевна, увидев их реакцию, тут каждый день вшивых да чесоточных привозят, поэтому и белья нет. И так матрацы да подушки каждый день прожариваем.

- Мы не чесоточные!- возмутился один из парней, второй его поддержал, и только Ивашов с любопытством оглядывал окружающее.

Галина Николаевна, не слушая возражений, продолжила:

- Ну-ка быстро раздевайтесь, и одежку не разбрасывайте, а вон на те табуретки складывайте. И побыстрей шевелитесь мне домой еще идти.

Парни начали раздеваться. Игорь последовал их примеру, и вскоре они стояли в одних сатиновых трусах. Больше всего они были у Игоря, Лизавета Петровна выдала ему после бани трусы своего покойного мужа, которые были ему очень велики.

- Я же сказала,- прошипела медсестра, совсем раздевайтесь!

Парни, залившись краской, нехотя начали стягивать трусы.

Галина Николаевна, равнодушно смотрела, на покрывшихся гусиной кожей мальчишек, они все сливались у нее в одну большую толпу, прошедшую за последний год.

Два парня стояли и робко пытались прикрыть свой пах, а третий на голову ниже их и чуть ли не полтора раза шире, стоял, опустив руки с непропорционально большими кистями, и спокойно смотрел на нее.

Она опустила глаза ниже и непроизвольно вздрогнула и почувствовала, что краснеет.

- Вот это елда!- подумала она.

И пока она машинально осматривала призывников, ее мысли непроизвольно крутились вокруг зрелища, которое она увидела.

После осмотра она скомандовала,

- Все кожных заболеваний нет, в изолятор не отправлю, одевайтесь. Вон там умывальник, можете помыться, ужина сегодня нет. Никто не знал, что вы появитесь. Завтрак с утра, потом медкомиссия, потом если признают годными санобработка, форма, и будете ждать, уже в казарме, пока команду не соберется, все понятно?

Услышав нестройное " понятно", она повернулась и вышла из комнаты.

Пока она шла домой в свою пустую комнату, перед ее глазами все вставала картина обнаженного парня и она успокаивала свое разошедшееся воображение словами:

-Да перестань Галька думать, таким хером разорвет только все, и больше ничего.

Но, тем не менее, почти до полночи она крутилась в постели, и только после порции брома ей удалось уснуть.

Утром заспавших призывников разбудил дежурный по военкомату.

- Паадъем! Быстро, одеваться умываться и на завтрак, из-за вас пришлось повариху вызвать. Ну, Палыч, вечно что-нибудь сотворит.

После скудного завтрака из овсянки и жидкого чая с куском черного хлеба, парней, появившийся сердитый старшина, с нашивками о ранениях, прихрамывая, отвел на комиссию. Там уже сидели несколько призывников, спутники Ивашова, быстро нашли с ними общих знакомых и начали болтать. Игорь сидел немного поодаль и только поглядывал на проходивших мимо врачей и сотрудников военкомата.

И тут из ближайшей двери высунулся какой-то старичок в белом халате и скомандовал:

- Молодой человек! Да, да именно ты давай заходи, начнем с тебя.

В комнате ему вновь пришлось раздеться и снять трусы, после того, как записали его данные, начался осмотр. Он быстро прошел врача ухогорлонос, и окулиста, Но потом он попал к старичку, который вызывал его в кабинет.

Тот разглядывая его, громко сказал:

- Товарищи доктора, обратите внимание, какой интересный тип телосложения. Я могу сказать, что до сегодняшнего дня такого не видел. Выраженный до безобразия гиперстеничный тип.

Молодой человек, возьмите силомер, вот так, правильно, а теперь сожмите.

Ивашов осторожно сжал блестящую штучку.

Старичок побагровел:

-Ты что придуряешься, жми как следует! Тоже мне симулянт нашелся!

Игорь тихо сказал:

- Я просто боюсь сломать этот механизм.

Окружающие засмеялись

- Давай, жми, тут таких осторожных много было, а силомер до сих пор целый.

Ивашов вздохнул и сжал силомер, который утонул в его ладони. Там что-то заскрежетало. Когда он разжал руку, то в ладони лежал исковерканный прибор.

- Ты зачем силомер сломал! - закричал врач.

- Так вы сами сказали, что можно,- извиняющимся тоном сказал Игорь.

- Ну, и дела, богатырь у нас сегодня на комиссии, воскликнул доктор,- так, становую силу проверять не будем, а то ты, пожалуй, силомер из пола выдернешь.

Дальше все прошло без проблем, и вскоре Игорь сидел в компании своих сверстников и ожидал вызова на комиссию. Когда он вошел в трусах в большую комнату, там сидело несколько человек. Среди них единственными, кого он знал, был участковый Прохор Павлович, и доктор старичок, у которого он сломал силомер.

Сидевший в центре военный воскликнул:

- Это ты, что ли силомер сломал, силен, парень! Такие богатыри нашей армии нужны. Скажи ты комсомолец?

Ивашов немного замешкался, потом, спросил

- А кто такой комсомолец?

Наступила тишина, которая прервалась вопросом военного

- Парень, ты из какого медвежьего угла вылез, ты откуда будешь?

Тут в беседу вступил участковый, который стал объяснять членам комиссии сложившуюся ситуацию.

- Игорь, Игорь, - разочарованно сказал военный, -у тебя даже четырех классов образования нет, а я то хотел тебя на флот определить. Ты хоть писать умеешь.

- Да, - сказал Ивашов, - только очень плохо, но я быстро учусь.

Другой военный с гладко зачесанными назад волосами и нехорошим прищуром сказал:

- Товарищи, считаю, что этот призывник нуждается в дополнительной проверке. Предлагаю его пока оставить на сборном пункте и собрать всю информацию о нем.

Участковый сидел и злился:

- Вот блядь, как всегда начальство, встревает. Интересно где и у кого он информацию соберет. До жилья Вахрамея неделю по лесам добираться, и что там, мертвеца допрашивать?

Видимо, такие же мысли были и у других членов комиссии. Но они ничего не предлагали и смотрели на председателя.

В это время старый врач что-то шепнул на ухо соседу, тот удивленно поднял брови и тихо переспросил, но тонкий слух Ивашова вполне уловил слова:

-Что, серьезно, до колена?

-Ну не до колена, конечно, но я такого за годы работы еще не видел,- последовал ответ.

Через минуту комиссия потеряла всякую серьезность, и даже представитель НКВД, заулыбался.

- Гм, Игорь, ну-ка опусти трусы, - скомандовал председатель комиссии.

После чего вся мужская компания уставилась в пах призывника.

Мужики, улыбаясь, переглядывались, но по их глазам было видно, что ни один из них не отказался бы иметь такой же аппарат.

- Да, - наконец, высказал общее мнение Прохор Павлович, действительно, как в поговорке весь рост в корень ушел.

- Ну, что товарищи, - продолжил председатель комиссии,- учитывая, все услышанное и увиденное,- тут он усмехнулся, мы мобилизуем гражданина Ивашова Игоря Вахрамеевича 1922 года рождения в ряды Красной Армии. Будешь ты Игорь служить в пехоте, - обратился он к Ивашову и потом вопросительно поглядел на сотрудника НКВД.

Тот пожал плечами:

- У органов данных об антисоветской деятельности отца призывника нет. По сведениям из милиции сам он в политических и уголовных делах не замешан. Я не против, хотя запрос по инстанциям все же отправлю.


И вот недружным строем все, уже красноармейцы, в количестве четырнадцати человек недружным строем идут в баню райцентра, потому, как на скромном сборном пункте своего санпропускника нет. У каждого подмышкой сверток с бельем, все остальное, как сказал старшина, они получат после бани.

В бане первым делом все уселись в очередь в парикмахерскую. Когда очередь дошла до Ивашова, он спокойно уселся в кресло, вокруг которого обильно валялись состриженные волосы, и внимательно наблюдал, как преображается его лицо. После парикмахерской, сверкая лысыми головами, все отправились в мыльный зал, несмотря на робкие возражения, что они еще вчера мылись у себя дома.

Каждому был выдан кусочек хозяйственного мыла и лыковая мочалка, воняющая хлоркой.

Парни остаются парнями, поэтому в мыльне скоро было шумно, все болтали, терли друг другу спины, и только Ивашов оставался в одиночестве. Хотя ему тоже задавали вопросы, в основном, как он чувствует себя в людях, после того, как вышел из леса. Но он отвечал нехотя, и скоро его оставили в покое, хотя периодически с завистью косились на его достоинство.

Когда распаренные воины вышли из мыльного отделения, в раздевалке уже лежали тюки амуниции, со специфическим запахом, и стояли ряды сапог.

Старшина, сидевший рядом с этим добром, внимательно глядя на очередного красноармейца, говорил своему помощнику в застиранной до бела гимнастерке.

Так этому второй рост, этому третий. Когда же очередь дошла до Ивашова, старшина открыл рот, и ничего не сказал, так и несколько секунд держал его открытым.

- Ни хуя себе, так ты парень поперек себя шире! Где же я тебе форму подберу. Тебе первый рост полагается, а размер пятьдесят шестой. Вот японский городовой, заковыка!

В итоге, когда уже подстриженные налысо, отмывшиеся до блеска красноармейцы гордо шли по улице в своей еще непримятой форме, Ивашов также шел в форменных шароварах, сантиметров на пятнадцать снизу отрезанных бритвой. А вот гимнастерку он так и не надел и единственный шел в своей свитке, потому, как старшина, посмотрев на него в гимнастерке пятого роста, пробурчал:

- Ладно, до казармы иди в гражданке, там попросим тетку Варю, она гимнастерку перешьет. Не хуй народ на улице смешить.

И действительно, когда красноармейцы устраивались в казарме, небольшом одноэтажном здании с двумя десятками кроватей, в расположение вновь зашел старшина и вручил Ивашову перешитую гимнастерку.

- Однако с тобой будет хлопот, - сказал он,- что сапоги сорок шестого размера, что хэбэшка, хорошо у меня хоть такая нашлась, а вот шинель, не знаю, что и предпринять. Придется опять Варю уговаривать, - и старшина подкрутил рыжий с проседью ус.

Его зоркий глаз обратил вновь внимание на Ивашова уже на следующий день, утром, когда тот смолил здоровую самокрутку в курилке у входа в помещение.

- Послушай парень, у меня чувство, что для тебя казарма, как мать родная, такое ощущение, как будто ты в ней родился.

- Товарищ старшина, так у меня отец всю германскую войну прошел, он меня без матери, как солдата учил.

- А эвона что, - протянул старшина, - ты же без матери рос, а батя твой мог, мог, я кое-что я слыхал о нем. Хотя и лично не знал. Наверняка дня без лупцовки не проходило?

 -Да, нет, он больше словами действовал, но иногда доставалось,- признался Игорь.

- Ну и хорошо, зато у тебя со службой проблем не будет.

Два дня продолжалась рутинная жизнь, строевая, изучение уставов, в ожидании, когда соберется достаточная команда, для отправки. На третий день сорок человек загрузились в теплушку, прицепленную к воинскому эшелону, следующему из Архангельска.


Лязг тормозов и резкое торможение заставило задумавшегося Игоря оторваться от своих мыслей. А его сослуживцы с криками "Воздух" выскакивали из вагонов. Когда он также выскочил на железнодорожную насыпь, большинство красноармейцев уже залегли в снегу, надеясь, что вражеская пуля их не достанет.

На платформах зенитчики лихорадочно вели огонь по двум пикирующим на состав самолетам.

- Мессеры, - крикнул кто-то из соседей. Один из приближающихся истребителей открыл огонь из пушки и по земле прошлись фонтанчики попаданий. Где-то раздался короткий вскрик.

Мессершмитт пролетел вдоль состава и взмыл вверх, готовясь зайти на второй круг. Зенитчики продолжали стрелять, но все также безуспешно.

Еще пару раз самолеты возвращались, и потом, видимо прикончив боезапас, улетели на запад.

Погибших было несколько человек и с десяток раненых. Под маты начальника эшелона убитые были похоронены тут же около насыпи, а раненых после оказании помощи перенесли в вагон, где ехал фельдшер.

Когда Ивашов с товарищами влезли в свою теплушку, то увидели в ее крыше несколько пробоин, а их чайник валялся на грязном полу с двумя сквозными дырками.

- Да, вовремя мы выпрыгнули,- громко произнес Фома, - еще чуть чуть-чуть и все.

- Чуть-чуть не считается,- мрачно ответил сержант, и улегся на нары, поезд уже набирал ход, и бегать по составу и искать целый чайник не представлялось возможным. Но емкость с водой осталась цела, поэтому на раскочегаренной печке скоро стояло несколько котелков, за которыми, в отличие от чайника, нужно было приглядывать. От резкого движения паровоза они могли запросто свалиться.

Игорь не пил чай. Он тоже улегся на нары, но сон не шел и он опять уплыл в воспоминания.


- Ингер, Ингер, пора домой, - раздавался крик мамы, в небольшом горном распадке. Но подросток не слышал, всего внимание было направлено на ящерицу. Огромная голубовато-серая тварь лежала на плоском камне и грелась в последних лучах закатного солнца. Его приятель Френцио осторожно заходил с другой стороны. Они медленно начали поднимать тяжелую сеть.

- Ах, вот вы где!- совсем близко раздался мамин голос,- спрятались бездельники!

Ящерица подняла голову и вмиг исчезла.

- Мама, ну зачем ты кричала, вот опять кроана убежала. Мы ее уже месяц поймать не можем,- обиженно завопил Ингер.

- Ничего с вашей кроаной не сделается, не поймаете сейчас, поймаете позже, все равно толку от нее нет. Даже есть их нельзя,- сказала мама,- давай руку, поднимайся, замерз вон весь, пока караулил свою ящерицу. пошли домой.

Они втроем пошли по узкой тропке, почти незаметной на каменистой почве, которая привела их к каменной стене. Мама сказала несколько слов и половина стены бесшумно открылась, оттуда пошел поток теплого воздуха, пахнущего йодом. Троица шагнула внутрь, и дверь также бесшумно закрылась. Но темноты в длинном узком тоннеле не было. Со всех сторон путь освещал фосфоресцирующий мох, от которого собственно и пахло йодом. И только под ногами оставалась темная полоса тропинки.

Френцио попрощался с приятелем и бегом отправился в сторону дома, его сегодня точно ждали колотушки.

Ингер с мамой продолжили свой путь, медленно спускаясь по каменным ступеням. И вскоре перед ними открылась большая пещера, освещенная тем же мхом, В неясном свете были видны постройки вокруг небольшого озера. Он спустились к озеру, и пошли вдоль берега, пока не подошли к небольшому домику. Когда они зашли в дом, на Ингера вихрем налетели две младшие сестренки.

- Ингер, а что ты нам принес, расскажи, что ты делал сегодня? Как тебе хорошо, можешь выходить наверх!

Мальчик погладил сестренок по роскошным косам и достал из кармана коробочку, когда он открыл ее, там сидела большая красивая бабочка, она медленно открывала и закрывала крылья.

- Какая красивая, - восхищенно сказала Анта, самая младшая сестричка,- Ингер, мне ее жалко давайте ее отпустим, у нее наверно детки есть.

Тот засмеялся:

- Нет, деток у нее сейчас не имеется, но бабочку мы завтра отпустим, а то она у нас быстро умрет. А пока можете ее разглядеть, только не поломайте крылья.

Девчонки унеслись с коробкой в соседнюю комнату, а мальчик сел за накрытый стол.

- Да,- вздохнула мама,- и не заметила, как ты вырос, совсем большой. Скоро в ученики пойдешь. Позавчера опять Магрион приходил, интересовался, не передумал ли ты, может, все же пойдешь к нему в ученики, псионов, у нас почти не осталось, а кузнецов каждый второй. Он ведь с рождения твоего твердит, что дар у тебя .

- Мама,- рассудительно начал разговор четырнадцатилетний мальчишка,- ты же знаешь, что я хочу стать кузнецом, хорошим кузнецом, а если серьезно заниматься наукой, я никогда не смогу научиться работать с железом, как все наши родичи.

Ну, ладно, ладно, вот скоро отец поднимется из забоя, он и решить, что тебе делать. Давай лучше ешь, а то худой совсем стал со своей беготней по скалам.

Ингер склонился над тарелкой и принялся за еду. Да так, что его уши интенсивно шевелились, выдавая каждое движение челюстей.

После ужина, он дождался пока мама уложить спать дочек и уселся рядом с ней перед камином.

- Мама, а почитай, пожалуйста, историю про легенду, про Торгина великого.

Мама улыбнулась и достала большую толстую книгу с полки.

- Ингер, ты же умеешь читать, может, сам почитаешь.

- Не, мама, я мне очень нравится, когда ты это делаешь..

Он слушал такой родной мамин голос, и шел вместе с доблестным Торгрином по джунглям, крушил ряды имперской пехоты, защищал свой город от вражеских войск.

За стенами дома послышался какой то шум, Ингер вскочил и, сказав,- Я погляжу, что там случилось,- выскочил наружу. И тут он обомлел. По широким каменным ступеням вниз бежали десятки воинов с факелами, Первые дома уже стояли в огне и оттуда начали доноситься крики и звон мечей.

Он ринулся внутрь:

- Мама на нас напали, надо бежать!

Мама засуетилась:

- Ох, что же делать, Натиса нет, Ингер давай собирай что-нибудь, я подниму девочек.

Но когда они уже одетые выскочили во двор им навстречу уже бежали высокие бородатые воины.

- Наемники герцога! - прошептала мама,- как они смогли пройти ворота?

И в этот момент ей в грудь ударил арбалетный болт.

- Мама, - закричали девочки и кинулись к ней, а Ингер, схватив камень побежал навстречу бородачам, те загоготали, а один из них ударил его мечом, но неудачно, меч плашмя скользнул по голове и последнее, что слышал Ингер- это дикий крик его сестер.


Сознание возвращалось медленно, жутко болела голова, во рту был привкус крови.

Ингер повернулся и замычал от боли прострелившей спину.

Он попытался открыть глаза, но не смог, видимо они были заклеены запекшейся кровью. Он с трудом поднял руку и попытался открыть веки. Один глаз открылся, и стало видно окружающее. Он, по-прежнему, лежал в своем дворе, неподалеку от него лежала мама, вся одежда с нее была сорвана и валялась рядом, недалеко от нее он увидел изломанные голые фигурки своих сестер.

Он перевернулся и попробовал встать на четвереньки, попытка не удалась, и он, лежа на земле, глухо завыл от невыносимой боли и ненависти.

Он задыхался от этого чувства, и ему казалось, что сейчас он тоже умрет.

Неожиданно невдалеке послышались легкие осторожные шаги. Он замер. Но шаги становились все слышней, и вскоре кто-то остановился прямо над ним. Ингер собрал все силы для последнего броска, хотя бы укусить за ногу, оторвать у проклятого грабителя и убийцы кусок плоти.

- Постой, постой,- послышался негромкий голос,- Ингер, это я Магрион. Сейчас я тебе помогу.

Услышав голос псиона целителя, Ингер опять потерял сознание.

Он пришел в себя в небольшой почти совсем темной пещере, под ним было толстое одеяло, рядом тихо сопел Магрион.

Неожиданно тот открыл глаза и улыбнулся:

- Наконец, то ты пришел в себя, я уже думал, что этого не произойдет. Уж очень сильный был удар по голове. Мне пришлось трудновато, но все же я смог тебя вернуть с той стороны, ты уже одной ногой был там.

- Магрион, зачем ты меня спас, зачем! Я ничтожество, земляной червяк, я не смог защитить своих близких,- со слезами в голосе воскликнул Ингер.

- Ну-ну, сколько патетики, успокойся мой юный друг. Ты ни в чем виноват, и сделал, то, что мог и не более того. А вот я, к сожалению, был слишком далеко, но я жив и клянусь теперь кто-то заплатит, за все, что случилось.

- Магрион,- возбужденно заговорил Ингер,- ты хотел научить меня магии разума и врачевания, может, ты сможешь научить меня магии войны?

Старый маг печально улыбнулся.

- Увы, мой мальчик, я не могу этого сделать, законы природы не изменить, тот, кто лечит, не может убивать, я просто не смогу тебя чему-то научить. И потом не повторяй слова невежд, мы не маги и не волшебники, все что мы делаем, вполне объяснимо, вот только к сожалению таких людей у нас не становиться больше.

- Но, как же ты тогда хочешь отомстить?- спросил удивленный Ингер.

- Хм, для мести совсем не обязательно убивать, и даже желательно, что это за месть, когда все твои страдания, заканчиваются просто убийством врага? Нет, он должен долго мучиться и страдать, так же, как страдал ты и твои родные.

Ингер задумался, тем временем Магрион прикосновением пальца разжег небольшой костерок и стал готовить, какое-то питье, вскоре в пещере очень вкусно запахло.

- А ты не боишься, что враги учуют запах дыма? спросил мальчик.

- Нет, они не пойдут дальше в пещеры, они получили то, что хотели и ушли.

- А что они хотели?

-Чего они хотели, того же, что всегда, золото, и наше оружие. Странно, что они так подгадали со временем. И, кроме того, знали, что искать и где. Все это пахнет предательством.

Ингер широко открыл глаза

- Не может быть! Среди горян нет предателей.

Старик грустно усмехнулся

-Э х, молодость, молодость, все только или в белом или в черном свете, полутонов вы не видите. Есть много способов заставить говорить, возможно , здесь так и случилось. К этому уже шло давно. Наше поселение было, как бельмо на глазу у герцога. А отказ продать ему оружие в кредит видимо вообще вывел его из себя. Но он все равно не никогда бы не осмелился спуститься в наши галереи, я осматривал места самых больших схваток, там везде следы действий могучего псиона,

- Магрион, так это были воины герцога Ольгерда?

- Да, конечно, разве ты не заметил его герб у воинов?

Ингер опустил голову

- Я вообще ничего не заметил, бородатый верзила ударил меня мечом, но меч почему-то прошел почти плашмя, и мне только немного срезало кожу на темени.

- Ну что же тебе повезло.

-Нет, мне не повезло, лучше бы я погиб вместе с мамой и сестрами. Когда придет отец , что я ему скажу?

Магрион как-то странно посмотрел на мальчишку.

- Ингер, я должен сказать тебе еще одну плохую новость. Все до одного мужчины нашего поселения погибли. Их завалило в нижних штреках. Похоже, что это работа того же псиона, который смог открыть ворота. До сего времени они были для наших врагов загадкой . Наши мастера должны узнать об этом, раскрыта наша тысячелетняя тайна.

Ингер почувствовал, как у него закружилась голова, и появились слезы на глазах. И он ушел в себя, не слушая старика.

Маг или, как только, что он объяснял Ингеру - псион, вскоре увидел, что его слова, не доходят до того, печально вздохнул и замолчал.

Но тут уже Ингер сам обратился к нему.

- Магрион, помнишь, ты хотел меня взять в ученики, так вот, я согласен.

- Хм, а ты помнишь малыш, что я не маг разума и, собственно обычный человек,- поддел его маг.

- Так ты же сам говорил, что большая река начинается с маленького ручейка,- ответил сосредоточенный Ингер.



Дороги Терры, особенно в герцогстве Альдспайл не отличались безопасностью, поэтому некоторые жители с сочувствием, но большая часть со злорадством смотрели на две невысокие фигурки горян в поношенной дырявой одежде, медленно двигающиеся по дороге.

- Так им и надо, - говорили они между собой, - наш герцог правильно сделал, что уничтожил их, интересно, откуда взялись еще эти нищеброды. Неплохо было бы, чтобы и этих горцев кто-нибудь прикончил.

И только незаметная действия старика, не давала им возможности напасть на странников.

- Магрион, - в который раз говорил Ингер своему учителю в этих случаях, - почему мы идем, скрывая от всех, кто ты такой. Ты же могущественный псион, тебя все должны бояться.

И как всегда, Магрион, с сожалением посмотрев на него, говорил:

- Подумай, напряги свой мозг, ты достаточно смышлен, чтобы понять, почему мы так себя ведем.

Но Ингер не хотел думать, у него была цель, и эта цель была герцог Ольгерд Альдспайл и его родня. Дни шли за днями, складывались в недели, а они все шли, ночуя в лесу или в пещерах, в которых любой горянин чувствовал себя дома. После того, как они вышли за пределы графства, стало, наконец, легче путешествовать, местные жители большой частью относились к ним, просто с любопытством и не более того. Но вскоре поселения стали появляться все реже и реже на их пути, ночами стало прохладно. А на горизонте замаячили огромные горы, вершины которых сверкали белизной вечного снега.

И, наконец, им навстречу стали попадаться соплеменники. Серьезные бородатые мужчины, все вооруженные, везли навстречу путникам оружие, латы, сельскохозяйственные орудия, а в попутную сторону ехали подводы полные зерна фруктов и прочей еды. В первом же догнавшем их небольшом караване Магрион нашел знакомых и вскоре все горяне скорбили о погибших в Станните, так называлось разрушенное герцогом поселение.

- До нас доходили слухи, что там что-то произошло, но никто и подумать не мог, что Альспайл посмеет совершить такое злодеяние. Неужели он сам решился на такое,- удивлялись слушатели.

- А мне все равно сам он решился или кто-то подговорил,- отстраненно размышлял, слушающий этот разговор, Ингер,- я знаю только одно герцог и его семья должны умереть, а потом должны умереть все, кто пришел в наши жилища, и их родные. А потом все люди от мала до велика в этом графстве.

Магрион, рассказывая о произошедшем событии, периодически кидал взгляды на своего ученика.

Тот слушал историю, также как и все, но в отличие от остальных его лицо оставалось невыразительным и холодным.

- Что же делать мне с тобой, - думал псион,- и как я мог не заметить, что с парнем неладно после всех этих смертей.

Еще через пару дней пути им впервые встретился военный отряд горян, их сверкающие доспехи были заметны еще издалека. И вновь Магриону пришлось рассказывать о преступлении Альдспайла.

Ингер с завистью смотрел на воинов, он прекрасно знал, что они, хоть по росту и уступали людям из долин, но в битве у тех не было бы никаких шансов против равного числа противников. Он уже начал мечтать, что он станет таким же воином и сможет отомстить за всех погибших, но тут к нему подошел один из вояк и сказал.

- Мальчик, меня зовут Рагерн, Магрион сказал, что ты сын Натиса, я тут подсчитал, ты мой близкий родственник. Натис троюродный племянник, двоюродного брата моего отца. Так, что когда вы придете в Дорию, двери моего дома для тебя будут всегда открыты.

- Спасибо за предложение уважаемый Рагерн, но дело в том, что почтенный Магрион взял меня в ученики, поэтому я буду жить вместе с ним, но если вы не против, я навещу ваш дом, я очень рад, что у меня есть еще родственники.

Воин воскликнул:

 -Конечно! Какие могут быть разговоры, так у тебя есть дар, это просто великолепно! В нашем клане, уже три тысячи лет не было одаренных.

Он еще долго не мог успокоиться, и пока они беседовали, успел рассказать десятку сослуживцев, что обнаружил родственника - будущего псиона и возможно создателя фаеров.

Рагерн между тем заверил Ингера, что преступление герцога без ответа не останется и не пройдет и несколько лет, как войско горян, сотрет с земли его замок и всех его людей, включая его самого.

Вскоре отряд отправился по своим делам, а они с Магрионом, продолжили свой путь в столицу горского королевства . Еще несколько дней пути, ночлег, в пещерах, завернувшись в толстое одеяло, потому, что топлива для костров почти не было. И вот на горизонте вырастает огромная стена, вырубленная в горном хребте. Достаточно редкие до этого горяне сейчас собирались в длинные процессии, в которых тянулись и купцы и военные отряды, лишь иногда их обгоняли, спешащие гонцы, которым было предоставлено право внеочередного входа в двери Дории. По мере того, как они подходили ближе, каменная стена становилась все выше, нависая над идущими к ней людьми. Неожиданно для Ингера раздался удар колокола и в каменной стене начали раскрываться огромные металлические двери, высотой они были с четырехэтажный дом, а в ширину в них могло проехать не менее десяти повозок сразу. Но у Ингера уже был готов вопрос к своему спутнику.

- Магрион, скажи, а герцог сможет взять эти ворот и Дорию?

Маг в изумлении смотрел на своего ученика.

- Ингер, ты в своем уме? Дория стоит пятнадцать тысяч лет, за эти тысячелетия, кто только не хотел попасть в нашу столицу. Но они не доходили даже до ворот. А герцог, кто он такой, мелкий феодал на окраине Империи.

- А почему они не могли дойти.

Маг улыбнулся:

- Я попытаюсь тебе объяснить, думаю, ты поймешь. Ты же знаешь, что мы дышим воздухом, который содержит нужный нашему организму газ. Количество воздуха, с высотой уменьшается и не все это могут переносить. Ты же видишь, что в толпе вокруг нас почти нет людей с долин. Немногие, что здесь стоят, это, те, кто привык к такому обедненному воздуху. Большая часть низинников, попадая сюда, начинает задыхаться, а уж о том, чтобы воевать, и речи нет.

- Постой, а как же мы, нам разве это не мешает?

- Нет, хоть мы внешне схожи, но, кое в чем и отличаемся. Нам нисколько не мешает то, что воздух на такой высоте разряжен.

- Да жаль, что мы не жили на такой высоте в Станните, сейчас бы все мои родные были бы живы,- прошептал Ингер.

Несмотря на ширину ворот, народа было столько, что наши путешественники вошли в них через пару часов. Вход был затруднен больше из-за того, что надо было пройти досмотр и объяснить цель приезда в столицу. Все, что говорили приезжающие, тщательно записывалось в огромные книги, Магрион при виде писцов недовольно поморщился.

- Не люблю я бюрократов, шепнул он своему ученику, поэтому провожу много времени в походах.

Ингер остановился и, разинув рот стал разглядывать огромный каменный купол над головой, так непохожий на маленькую уютную пещеру его родного поселка. Но озабоченный Магрион не дал ему этой возможности, а только поторопил, сказав, что у них впереди много дел.

Они медленно шли по заполненным народом улицам Дории, на какое-то время Ингер даже забыл о своей скорби и с увлечением вертел головой по сторонам, рассматривая совершенно новую для него жизнь. Но Магрион целенаправленно шел вперед, здесь он уже не скрывал, кто он такой и идущие навстречу горяне уважительно расступались, давая пройти целителю. Они шли долго, почти полдня, когда купол над ними вновь начал опускаться и скоро они подошли к каменной стене, в которой были ворота, но уже намного меньше по размерам, серебристого оттенка на них были высечены ряды старинных рун, которые при их приближении стали поочередно загораться. Магрион усмехнулся и что-то прошептал. И ворота медленно стали расходиться в стороны, неслышно двигаясь на смазанных катках.

- Магрион,- спросил Ингер, а, что это за металл на воротах, я почему-то не знаю его.

- Это титан, мальчик, титан.

Ингер после этого ответа шел уже ни о чем, не думая кроме этого, он прекрасно знал цену такого металла. Лишь несколько фабрик горян могли получать его в небольших количествах. А тут целые ворота!

Магрион, увидев эту задумчивость, пояснил:

- На эти ворота металл собирался не одно столетие, нигде в мире нет большей драгоценности. Сейчас мы пройдем во внутренний город, здесь расположена резиденция короля, высших сановников и, кроме того, здесь живут псионы Дории, в том числе здесь есть дом и твоего учителя. А еще тут живут проклятые бюрократы, чтобы им пусто было,- зло сплюнул Магрион.

Они прошли еще около часа по извилистым галереям, переходящим в большие залы, с фонтанами и статуями королей, мимо рядов невысоких домов с плоскими крышами, пока не попали вновь под огромный купол, в центре этой пещеры возвышался огромный красивый дворец. На флагштоках вокруг него светились фиолетовые мерцающие звезды, и этот свет придавал окружающему праздничный оттенок.

У входа в резиденцию стол на страже десяток стражников с церемониальными сверкающими топорами и теперь Ингер безошибочно узнал в металле титан.

Но Магрион шел дальше, вот он свернул в узкую темную галерею, где рос только фосфоресцирующий мох, и не было ни одного вечного светильника. Они прошли совсем немного, когда Магрион подошел к стене.

С левой стороны галереи вверх совершенно бесшумно поднялась каменная дверь и заинтригованный Ингер уже хотел войти.

- Куда лезешь?!- с этим возгласом Магрион схватил его шиворот и отдернул назад, это было сделано во время, потому, что на это место в долю секунды также бесшумно упала эта же дверь.

С бешено бьющимся сердцем Ингер разглядывал каменную стену, там, где он только что стоял.

- Нет, - медленно протянул Магрион, - так дело не пойдет. Сейчас мы с тобой зайдем ко мне в дом, и пойдешь ты туда после того, как я тебе скажу. А потом присядем, и я расскажу, что можно тебе у меня делать, чего нельзя, а то ты рискуешь раньше времени прервать нить своей жизни.

Он прикоснулся к стене, и каменная дверь вновь взмыла вверх. После этого маг прошел в двери и только после этого он жестом пригласил зайти Ингера.

- Вот теперь,- сказал он, - можешь не бояться, что двери тебя раздавит, сейчас противовес на стопоре.

Жилье у целителя оказалось очень большое, но он привел своего ученика в узенькую каменную келью с одним светильником маленьким столом и жесткой кроватью.

- Вот ученик - твое жилье на ближайшие несколько лет. Завтра у тебя день отдыха, поскольку мне надо узнать последние новости, посетить Совет псионов, да и в канцелярию придется зайти. Думаешь, так просто взять ученика, придется писать кучу бумаг. Ну, а с послезавтра начинаются твои трудовые будни. Учиться придется много и всерьез. А сейчас располагайся, я пойду также приводить себя в порядок после долгого путешествия. К трапезе будет сигнал колокольчика. Все я ушел.

Магрион ушел, и впервые за последний месяц юноша остался один. Он уселся на кровать, по-прежнему держа походную сумку на коленях, и тупо смотрел на неяркий свет вечного светильника. Через некоторое время он тряхнул головой, встал и начал раскладывать свои вещи, которых было совсем мизер, по полкам, висевшим на стене.

Да, эта келья была совсем не то, что его комната в Станните. Он вспомнил родной дом и вновь слезы потекли по лицу.

Он сидел и беззвучно плакал, пока не услышал мелодичный звон колокольчика. Он шмыгнул носом, рукавом куртки вытер слезы и вышел из кельи, и пошел на продолжающийся звон.

Когда он зашел в огромный обеденный зал, больше подходящий для роты солдат, а не для одинокого старика, то увидел, что во главе длинного стола сидит Магрион, второй же прибор был поставлен, напротив, на другом конце этого же стола..

- Как же мы будем разговаривать,- подумал мальчик. Тут его взгляд упал на женщину, которая положила колокольчик. Пожилая горянка с остатками былой красоты доброжелательно смотрела на него.

- Здравствуй молодой человек,- сказала она,- так это ты будет учеником мастера. Наконец, то он решился. Почти пятьдесят лет не брался за это дело.

- Нитта,- недовольно пробурчал псион,- мы же хотим есть. Давай подавай на стол.

Горянка поклонилась и вышла из обеденного зала, через пару минут она вернулась с дымящимся подносом, уставленным едой.

И тут Ингера прорвало, он ел за все те дни, в которые они недоедали, голодали, за холодные ночевки в пещере, и за все прочее.

Он не замечал, как быстро насытившийся целитель и его экономка с улыбкой смотрят на его обжорство. Наконец, он наелся и с довольным вздохом отвалился от стола. Магрион, между тем вытащил из воздуха большую сигару и тут ее кончик затлел. Он сделал затяжку и выдохнул. Десять цветных колец дыма пролетали одно через другое, меняя цвета и форму. Когда до Ингера донесся запах дыма, он непроизвольно глотнул, этот запах напомнил ему отца и семейные вечера, когда все сидели у камина, отец курил трубку, а мама читала им старинные предания.

Магрион тихо сказал:

- Плачь мой мальчик, слезы облегчают боль, не стыдись.

Слова мага были так хорошо слышны, что любопытство мгновенно пересилило, грусть.

- Учитель, скажи, почему я тебя так хорошо слышу за столом? - тут же спросил юноша.

 -А это, ты узнаешь, но не так скоро,- ответил псион,- и еще много и много других интересных вещей. Сейчас ты пойдешь спать. А у меня еще много дел.

Когда юноша, ушел в свою келью, Магрион вздохнул, положил недокуренную сигару на пепельницу и ушел к себе.

В столовой осталась только Нитта, которая с ворчанием убирала посуду.

- Служу у этого целителя, уже столько лет, и все у него не по-человечески, даже не поговорит, не расскажет, чего видел, чего слышал. Поел и к себе. Опять будет со своими зверюшками забавляться.

Но Магрион не оправдал ожиданий своей экономки. Он не пошел в свой виварий, где у него жили всякие диковинные создания, а отправился в самую закрытую часть своего жилища, куда доступ всем домочадцам кроме него вход был категорически запрещен. Недлинным коридором он прошел к небольшой двери, запертой магическим замком, и открыл ее. В небольшой комнатке не было ничего, кроме стола и стула на противоположной стене от двери стояли две хрустальные колонны. Маг уселся на стул и напрягся, на лбу даже резче стали вырисовываться морщины. Между колоннами появилось свечение, которое становилась все ярче. Неожиданно оно разошлось, и в появившемся просвете появилась лицо придворного псиона короля - Торгдесена.

- А, Магрион, давно тебя не было видно, ну, давай рассказывай, не томи, заходи в в комнату, вижу, что пришел с интересной историей.

Магрион встал и тяжело дыша, прошел через портал в королевский дворец.

- Да,- вздыхал он, - никогда не думал, что доживу до возраста, когда порталы с такими усилиями придется подпитывать, сил не хватает.

- Да ладно, перестань Магрион, ты все равно меня не перехитришь,- с ехидной улыбкой встретил своего давнего друга и однокашника псион высшего класса Торгдесен,- все твои уловки давно уже занесены мной в формуляр. Так, что оставь свои смешные ухищрения и рассказывай, что тебя привело ко мне. Ты ведь не можешь просто так зайти поболтать со старым приятелем. Давай выкладывай и не забивай мне голову своей "немощью".

Магрион в ответ рассмеялся.

- Да ладно, не принимай близко к сердцу, надо же мне проверить, как мой приятель, не потерял еще хватку, а то буду зря расходовать цветы своей мудрости.

- Ого, как ты про себя говоришь,- удивился Торгдесен, - это у тебя то мудрость? Она особенно заметна после того, как ты выпьешь пару кружек крепкого пива, так и прет из всех щелей, хе-хе.

Обменявшись такими любезностями, старые друзья уж серьезно поглядели друг на друга, и Торгдесен без улыбки сказал:

- Ну, давай рассказывай, что ты там обнаружил?

- Ничего хорошего мой друг. Мне кажется, что надвигаются плохие времена. Ты уже наверняка знаешь, что пал Станнит, все жители погибли. Полгода назад были уничтожены еще два поселения. Во всех случаях я нашел остаточные проявления действий псионов. Кто-то очень могущественный играет против нас, и я боюсь, что в ближайшее время у нас будут еще потери. Ты представляешь, мне не удалось идентифицировать, кто все это затеял. Я вначале думал, что это дело рук императора Теодора, но потом понял, что он такая же марионетка в руках наших врагов, как и все остальные. Вот такие дела дорогой друг. Давай думать, что нам следует предпринять в ответ. Хотя думать, не зная против кого мы сражаемся, очень тяжело.

- Хорошо, Магрион, я приму твои слова к сведению, есть у меня несколько молодых амбициозных специалистов, посажу их за работу. Что еще у тебя интересного? Вроде ты пришел не один в Дорию?

- Ох, Торгдесен, не строй из себя незнайку. Все ты уже известно. Можешь завидовать, можешь, нет, но я нашел себе ученика с приличным потенциалом псионических полей. И не забудь у нас с ним уже все проведено, клятва взята. Так, что тебе ничего не отколется, так и знай.

Торгдесен, с очень серьезным видом, начал уверять Магриона, что и не думал уводить у него ученика, но последний только ядовито посмеивался в ответ на эти заверения.

После чего с нажимом сказал:

- Я смотрю Торгдесен, ты не в полной мере воспринял мое сообщение, но мне кажется, что дело очень серьезное. В Станните неизвестным псионом были открыты ворота поселения. Ты, когда-нибудь слышал о таком? Никогда в истории ментаты низинников, не могли их открыть. Легче был срыть горы, чем сдвинуть с места рунные ворота, металл створок, которых диффундировал друг в друга. А ты собираешься поручить это дело своим молодым простофилям с непомерными амбициями. Я же считаю, что необходимо собрать Совет псионов как можно быстрее. Я и так провел слишком много времени в пути, хотел посмотреть, что творится в империи Теодора.

- Ну и что ты там увидал,- скептически спросил его друг.

- А увидел, что жителям империи представляют горян, источником всех бед и забот простого народа. И работу мы у ремесленников отбиваем, и деньги в рост даем, в кабалу всех затягиваем, но если это и раньше поговаривали, то сейчас это просто становится системой. Здесь недалеко от наших границ это не так заметно, а вот в герцогстве Альдспайл мне пришлось тратить массу сил на полог невнимания, причем почти постоянно, иначе пришлось бы просто убивать людей, что еще больше бы уверило их в наших злодеяниях. Кто-то тратит совершенно гигантские суммы денег, чтобы сделать из нас чудовищ.

- Да, наверно я действительно не придал такого значения гибели поселений,- задумчиво сказал Тирин, - все же почти каждый год у нас случались такие истории на дальних выселках. Но что же делать, все эти поселения, расположены на рудных жилах, нам нужны эти металлы. Вот тот же Станнит необходимо будет восстановить, а с герцогом разобраться.

-Т оргдесен, ты же понимаешь, что у нас кроме моего ученика нет ни одного свидетеля, что это преступление совершили наемники Ольгерда. Он попросту отопрется от всего. Поэтому путем переговоров с Теодором нам ничего не решить.

- Хорошо мой друг, я все понял, завтра я поставлю в известность короля, и извещу членов Совета псионов. Думаю, что и начальника службы внешней разведки надо пригласить, не сомневаюсь, он знает обо всем, что ты мне рассказал. Думаю, что через пару дней мы соберемся вновь. И хватит о делах, у меня в фризере стоит отличное пиво, недавно сваренное, ручаюсь, что ты такого в долинах не пробовал.

Ингер ничего не знал об этом разговоре. Он сейчас лежал в своей келье и чувствовал себя одиноким, никому не нужным мальчишкой. Сразу после нападения на поселок он был тяжело ранен, потом путешествие с Магрионом. Все эти дни он чувствовал себя нужным, старался, как мог помочь старому целителю, первым бросался устроить место ночевки, разжечь костер, впрочем тот принимал это, как должное и даже не благодарил за эти труды . Но вот они дошли до свой цели, и он лежит, уставясь в потолок на котором тускло тлеет вечный светильник, а маг забыл о нем и занимается своими делами.

- Вот если бы стало светлее,- подумал он,- я хотя бы посмотрел артефакт с изображениями родных. А при этом свете ничего не увидеть.

Он вновь закрутился на довольно мягкой койке, но сон никак не шел.

Ингер вздохнул и вновь уставился на светильник.

Он смотрел на него довольно долго, пока весь свет не сконцентрировался для него в одну желтую точку. Неожиданно он заметил, что эта точка колеблется в такт его дыхания, усиливая свой свет при вдохе.

- Неужели я могу на него влиять,- пришла радостная мысль,- а ведь Магрион говорил, что мне еще долго надо работать, чтобы развить Источник.

Он, по-прежнему пристально глядя на светильник, начал мысленно усиливать его свет. К его удивлению тот послушно стал ярче, и вскоре в комнате было светло, как в обычный день. Необычайно довольный результатом, он вскочил на ноги и взял с полки крупный сапфир. После чего приложил его к глазу и начал разглядывать изображения родителей и сестер, которые были видны в камне, Изображения были не очень четкие и дрожали, заставляя все сильней вглядываться в глубь камня. Но он обратил внимание, что сегодня все было видно гораздо лучше, чем, когда последний раз он разглядывал все изображения дома вместе с родными. К сожалению, череда изображений закончилась, артефакт отключился, став обычным сапфиром, теперь он сможет показать изображения только через несколько дней.

Ингер положил сапфир на полку, и легко убавил интенсивность света, мимолетно удивившись, как это просто у него получилось. Но сейчас он чувствовал себя уставшим, как будто целый день работал киркой в забое.

И он моментально провалился в сон, как только голова коснулась подушки.

Сквозь сон он услышал колокольчик и открыл глаза. Келья была залита ярким утренним светом, и его ждала новая жизнь.

- Он оделся и отправился знакомой дорогой в столовую. Там его уже ожидал дымящийся завтрак и задумчивая Нитта, которая сидела за столом и с улыбкой встретила его приход.

- Как спалось на новом месте молодой человек,- спросила она.

- Спасибо, спал отлично. А я научился светильником управлять!- неожиданно для себя похвастался он.

- Хм, светильником он научился управлять, это дело несложное, - ответила экономка, - даже я могу это делать. Когда у тебя хозяин открыл Источник?

- А он у меня ничего не открывал,- удивленно ответил Ингер.

Настала пора удивляться экономке.

- Как это так? Ты без активированного источника управляешь потоками энергии! - поразилась она.

Не знаю, но Магрион ничего со мной не делал,- растерянно ответил Ингер.

- Ну, и ладно, вот он завтра начнет с тобой заниматься, и все расскажет,- быстренько замяла разговор Нитта, - а, сейчас давай, я покажу тебе дом и те места, куда тебе пока заходить нельзя. Таких мест оказалось немного: личные покои Магриона и несколько дверей, которые и так были на сложных запорах. Они ходили по бесконечным комнатам, почти час. Уже после второй лаборатории Ингер уже ничего не соображал, все казалось совершенно одинаковым. Но вот они подошли к узкой галерее, откуда несло конюшней.

- А там, что находится? - спросил заинтригованный гном.

- Да там зверушки Магриона, он совсем на них помешался, даже двух слуг еще нанял, чтобы за ними смотреть. Уже лет триста с ними бьется, а ничего у него не получается, не слушаются они его. А прокормить их в копеечку выходить, одного мяса перевели гору.

Ингер на минуту задумался, что же это за зверушки, которых не может приручить псион, да еще и мяса перевели гору. Но тут вновь заговорила Нитта:

- Ингер, сегодня хозяина нет. Может, ты поможешь мне на кухне, а то я одна, что-то плохо стала справляться, ничего не успеваю.

- Конечно, помогу, - вежливо ответил тот и пошел вслед за экономкой на кухню.

Кухня оказалась огромным сводчатым помещением, с большим очагом, в котором висели множество котлов на крюках, рядом с ним лежали толстые дубовые поленья. Ингер удивленно посмотрел на них.

Нитта рассмеялась:

- Не удивляйся, они тут лежат уже сто лет, наверно окаменели уже. Видишь же сам, что очаг на горючем газе работает.

В это время раздался сильный стук в дверь, назначение которой было пока для Ингера непонятным. Нитта отодвинула тяжелый засов, и он увидел, что дверь выходит в большую галерею, в которой стоит горянин, очень маленького роста, с аккуратно подстриженной бородкой. За ним стояла маленькая металлическая тележка, изукрашенная резьбой. Она доверху была наполнена грибами.

- А, Годарн, пришел, заходи,- приветливо сказала Нитта. Тот подозрительно глянув на юношу, прошел в помещение и уселся на скамейку у очага.

- Знакомься, это новый ученик хозяина,- продолжала говорить экономка,- очень талантливый парень.

Годарн глубокомысленно наморщил лоб.

- Тут я кое-что уже слышал, паренек ты не из Станнита случайно?

Ингеру не очень хотелось говорить об этом, но было неприлично не отвечать старшему.

- Да, Магрион меня именно оттуда привел, - сказал он неохотно.

Его нежелание говорить не ускользнуло от глаз старика. Но он все же продолжил свои расспросы.

- Так, значит, у тебя есть способности, если наш хозяин тебя заметил? - Задал он следующий вопрос.

- Ну, да, он давно уже хотел меня взять в ученики, только я не хотел.

- Как не хотел,- хором ахнули оба слушателя, видимо для них такой отказ, стать учеником их хозяина, был невероятен.

- Мне больше хотелось заниматься кузнечным делом,- заявил Ингер.

Нитта усмехнулась.

- А кто тебе мешает, вот перед тобой самый искусный кузнец Дории, спроси, может, он тебе не откажет.

Ингер новым взглядом посмотрел на старика. Тот после слов Нитты гордо надулся и сказал:

Ну, что же, если малыш хочет научиться работать с металлом, то он обратится по правильному адресу.

Нежелание разговаривать у Ингера мгновенно исчезло, и он почти на коленях обратился к Годарна и заявил, что всю короткую жизнь мечтал стать хорошим кузнецом.

Но потом он все же поинтересовался, почему такой выдающийся мастер возит грибы на кухню к Магриону.

Старик тут же потерял весь апломб, засмущался, и начал говорить, что невнятное. Но в это дело внесла ясность Нитта, которая просто сказала, что Годарн приходит, чтобы увидеть ее, они знакомы уже много лет. А грибы мастер разводит в нижних галереях дома Магриона, пользуясь тем, что там очень много тепла и влаги, это его самое любимое занятие после кузницы

- Откуда же там тепло,- удивился Ингер, он хорошо понимал, что до горизонтов с лавой, здесь очень и очень далеко.

- Да это все зверушки хозяина,- раздраженно махнула рукой Нитта,- столько хлопот мне с ними, надо постоянно договариваться о поставках мяса, а это такая дороговизна! Представляете два быка каждый день!

- Что же там за звери,- удивился Ингер, -если они едят так много мяса?

- А я не знаю,- махнула рукой экономка,- они у него еще до меня были, я то здесь всего семьдесят лет работаю, а зверушки у него уже лет триста.

- А почему ты так их называешь, у них названия нет своего?- вновь спросил озадаченный юноша.

-Да просто их хозяин так все время называет зверушки, да зверушки, я и привыкла.

Во время этой беседы, Годарн сидел и хитро улыбался.

- А хочешь, пойдем в штрек, где я развожу грибы, эти зверушки как раз над ним живут, их иногда слышно, предложил он,- а потом пройдем в мою кузницу.

Все! Ингера больше уговаривать не было нужды, чтобы посмотреть кузницу он был готов и не к такому подвигу, как пребывание в грибных галереях, которые он помнил еще по Станниту, пахло там совсем нехорошо, если не сказать хуже.

Нитта быстро выгрузила грибы, действительно выглядящие очень привлекательно, Годарн о чем-то тихо переговорил с ней и, взяв тележку, вышел в галерею, Здесь он поставил тележку на блестящие рельсы, легонько толкнул ее и она, набирая скорость, исчезла в глубине галереи.

- Что ты делаешь,- удивился Ингер,- ведь тележка сломается?

- Хе-хе, вот опустимся на мой горизонт тогда и увидим, сломается или нет развеселился Годард, и нажал кнопку в каменной кладке. Через несколько минут за стеной что-то заскрежетало, отодвинулась, незаметная раньше, дверь и перед ними появилась обычная шахтерская клеть. Они вошли, закрыли за собой решетчатую дверь. Клеть, сразу поползла вниз. Пока они опускались, Ингер успел заметить несколько галерей, уходящих в стороны, но вскоре движение замедлилось, и клеть остановилась. Они вышли наружу, и на Ингера пахнуло знакомым запахом грибной галереи, в которой работала его мама. Ему даже показалось, что сейчас он услышит ее голос

- Ингер это ты пришел? Подожди немножко, я скоро освобожусь.

Он скрипнул зубами, но одинокая слезинка все же упала с его глаз.

Годарн не заметил этого и с гордостью повел своего будущего ученика по галерее, в которой было действительно на удивление тепло, а по стенам сочилась вода с легким запахом аммиака. Видимо из-за этого грибы здесь росли действительно огромные и сочные, чисто белого цвета.

Ингер рассматривал один такой гриб, когда стена галереи содрогнулась, и даже упало несколько камешков.

- Здесь, что, трясет землю, - спросил он у старого кузнеца, - никогда бы не подумал, что можно построить наше королевство в таком месте.

Тот насмешливо фыркнул.

- Это совсем не то, что ты подумал, это зверушки Магриона развлекаются. И в это время вновь послышался низкий гул, от которого у Ингера волосы поднялись дыбом.

- Что же это за звери?- воскликнул он.

Годарн задумчиво сказал:

- Есть у меня соображения на этот счет, но ты лучше сам попробуй догадаться.

Он вновь нагрузил свою тележку грибами, и они отправились в мастерскую..

То, что они приближаются к кузнице, было ясно издалека, по галерее эхом разносились удары тяжелого молота. Когда Ингер и Годарн зашли в высокую закопченную пещеру, со светящимся в углу горном, то увидели двух обнаженных до пояса мускулистых горян, одетых в кожаные фартуки и такие же рукавицы. Они яростно били по наковальне, один небольшим молоточком, а второй огромным молотом, от ударов которого содрогался каменный пол кузницы. В потолке пещеры чернела дыра, в которую выдувало всю гарь, тяга была такая, что по ногам давало холодком.

Неожиданно Годарн бросил тележку и с воплем, совершенно неожиданным от такого мелкого человека бросился к работающим. Он выхватил молоток из рук одного из них и закричал:

- Морегар, сколько я тебя буду учить, ну, почему у тебя такие руки кривые! Хорошо хоть я вовремя пришел, запорол бы опять заготовку. Травен, а ты куда смотришь, колотишь, куда этот криворукий показывает, и молчишь?- обратился он уже ко второму кузнецу.

Тот, выронив молот, растерянно прогудел:

- Так, эта, мастер, ты же сам сказал, что сегодня Морегар старший, ну, а я, значит, и бью, куда он покажет.

- Бьет, он видите ли, - проворчал, успокаивающийся Годарн,- ну и помощнички, даже за грибами не сходить, сразу что-нибудь натворят.

Он схватил щипцы и быстро сунул заготовку меча в горн, а здоровенный Травен схватился без слов за ручки мехов.

Дождавшись нужного нагрева, Годарн, с натугой, вымахнул железяку на наковальню и сказал, обращаясь к Ингеру.

- Ну, паренек, давай бери молот, посмотрим, что ты из себя представляешь.

Ингер схватил в руки молот и забыл обо всем, ведь это была его сокровенная мечта, еще никогда ему не доверяли такой работы, единственное, что он делал в кузнице, это раздувал меха и глазел на работу взрослых, а тут ему доверили молот! Он размахивал тяжеленным инструментом и от волнения даже не чувствовал его веса.

Для него весь мир сейчас сконцентрировался на кончике молотка Годарна, который быстро тюкал в нужную точку на заготовке. Даже несколько раскаленных частиц отлетевшего металла обжегших ему грудь, не смогли нарушить эту концентрацию. Но счастье длилось, как ему показалось, совсем недолго.

Неожиданно молоточек остановил свою работу, а он от неожиданности промазал мимо наковальни и молот вылетел из его ослабевших рук.

Мастер и двое его подмастерьев с одобрением глядели на него.

- Ну-ну,- неопределенно пробормотал Годарн, бороду которого не прижгла ни одна искра,- неплохо для начала, неплохо. Ты вообще то понял, что делал?- обратился он к Ингеру с неожиданным вопросом.

Тот смущенно ответил

- Нет, я только бил молотом, куда ты мне указывал.

- А как догадался, куда с какой силой бить?

- Не знаю, - растерянно ответил начинающий кузнец.

- Видите, - обратился мастер к своим ученикам, - парень первый раз молот в руки взял, а дело понимает, видно много времени в кузне провел.

- Ну, что, - вновь обратился он к Ингеру, - толк из тебя должен быть, так, что завтра я с Магрионом поговорю, думаю, что выделит он тебе время для этой учебы. А сейчас помоги нам железо разобрать, а то эти два остолопа все в полный беспорядок привели за время моего отсутствия.

- Ингер возвращался к себе уже, когда светильники на стенах начали меркнуть, зайдя в столовую, он обнаружил там Нитту, сердито смотревшую на него.

- Так ведь и знала этот помешанный на кузнице, совсем парня замотает. Он хоть тебя кормил?- возмущенно воскликнула она.

- Да, мы обедали вместе,- ответил, действительно, замотанный парень. Целый день он таскал тяжеленные железяки. Годарн воспользовался ситуацией и по уши нагрузил его работой. Но, когда пришло время обеда, накормили его хорошо. На огромную оловянную тарелку ему была вывалена гора каши и мяса. Запивали кузнецы все пивом, и текло оно рекой.

Ингеру тоже досталась добрая кружка. Но слабый хмель от нее вышел уже через час после послеобеденной работы. Сейчас же он держался на ногах из последних сил.

- Присядь, присядь,- заговорила Нитта,- хороший работник и есть должен хорошо.

И положила ему на тарелку еще больше каши, чем у Годарна.

Он не заметил, как смолотил всю еду под непрерывное ворчание экономки. А потом, поблагодарив, почти на ощупь, с закрывающимися глазами, отправился к себе.

Заснул он почти сразу. Но потом ему начали сниться странные сны, таких он еще никогда не видел. Он летел высоко над землей, мерно взмахивая огромными крыльями с золотистой чешуей. Под ним лежали огромные горы с белыми вершинами, между ними виднелись ущелья с бешено мчащимися потоками, В узких зеленых долинах синели озера.

Тугой ветер бил в лицо. Неожиданно далеко внизу в горе открылась огромная воронка и он, кувыркаясь в воздушном водовороте, камнем полетел туда.


Заскрежетавшие тормоза железнодорожного состава, вырвали Ивашова из его воспоминаний. За широко открытой дверью теплушки было видно полуразрушенное здание железнодорожной станции. По команде сержанта все уже привычно собрались и выпрыгивали на запорошенный мокрым весенним снегом перрон. Там уже строились другие взвода, и вскоре колонна пехотинцев вышла со станции и направилась в неизвестность.

Полковнику Гаврилову не повезло, по независящим от него обстоятельствам бригада через две недели сформирована не была, но, тем не менее, он тоже чуть не попал под раздачу, вместе с теми, от кого зависело это формирование. Поэтому, когда никто не видел и не слышал, он тихонько проговаривал молитву, которой его научила бабушка, и сжимал рукой в кармане маленький серебряный крестик, который по занимаемой должности, и членству в ВКПб, в отличие от рядовых, носить на шее не мог.

Не повезло ему и со следующим званием, когда началось наступление под Сталинградом, они только начинал ориентироваться в той чехарде, которую собой представляла его подразделение. И поэтому, сейчас, когда его бригада представляла собой уже вполне боеспособное соединение, для нее нашелся свой участок фронта, достаточно далеко от тех мест, где он собирался воевать. Они заменили измотанных боями дивизию, которая по численности сейчас была меньше их бригады, и с "удобствами" расположились в окопах, выдолбленных в последний зимний месяц и в которых сейчас с таянием снега, лилась и лилась талая вода.

И даже на отдельной небольшой высотке, где стоял усиленный пулеметный расчет, и земля уже вроде просохла, в окопах стояла вода почти по щиколотку и хлюпающие мокрые сапоги красноармейцев, быстро превратили ее в жидкую грязь. Даже в двух блиндажах было неуютно.

Вот примерно такую историю услышал от сослуживцев Ивашова сержант Трофимов. Ее продолжение уже проходило на его глазах, когда в течение двух недель он пытался создать из новобранцев рабочий пулеметный расчет. А сейчас уже половины его людей нет больше на белом свете, а со стороны немцев раздается низкое гудение, из-за отдельного лесочка, на левом фланге выползали пятнистые приземистые машины, а за ними мелкими черточками бежала пехота.

- Ивашов, давай к пулемету, крикнул Трофимов, - сейчас я тебе заряжающего найду, ориентиры помнишь? - и унесся обратно, не слушая, что говорит ему красноармеец.

Ивашов бесстрастно рассматривал приближающиеся к первой линии обороны танки, вот они уже прошли проволочные заграждения, Вот один из них подорвался на мине и с перебитой гусеницей резко провернувшись, застыл на месте. Пехота следовала почти вплотную за танками, стараясь не сходить с их следов. На болоте, которое находилось прямо перед высоткой, пока никто не появлялся, и вода небольшого озерка посредине сверкала зеркальной гладью. В воздухе не было ни ветерка.

- Ну, вот вроде бы пора, - он приник к прицелу, да самое то, длинные цепи наступающих фрицев сливаются в единую массу.

И первая же пристрелочная очередь дала свой результат, невысокие фигурки начали падать, как в детской игре, только итог был совсем не детским.

Сзади раздался одобрительный возглас

- Ну ты Игорь молодец, хорошо вьебал немчуре, давай давай, я сейчас тебе помогу,- и рядом с ним рухнул на землю Федоров,- покажем блядь, как вологодские пидорасов немецких пиздят.

Ивашов стрелял и стрелял, глядя , как продолжают падать фашисты, пока не закипела вода в пулемете, и только тут он понял, что его за руку трясет Федоров.

- Игорь , ты чо, нас сейчас минами накроют, надо позицию менять, у тебя из башки все, что Трофимов говорил, вылетело.

И действительно рядом с ними уже взорвались две мины, и осколки скосили немного сухой травы у края окопа.

Федоров широко раскрыв глаза смотрел, как Ивашов подлез под пулемет, взял его на закорки и понесся по траншее к запасной позиции.

- Ты чего, там же еще пулемет есть, - крикнул он вслед.

Но ответа так и не получил.

- Охренеть, это надо на себе унес вместе со станиной, ну и здоров же мужик, подумал он и бросился вдогонку.

Когда он заскочил в запасное пулеметное гнездо, Ивашов уже деловито заправлял ленту в пулемет.

Федоров аккуратно поставил винтовку к стенке посуше, отстранил напарника и сам взялся за ленту.

Давай за свое дело принимайся, почему-то хриплым шепотом сказал он,- и на какой хер ты пулемет сюда пер? -добавил он кивнув головой на второй Максим стоявший в грязи на дне окопа.

 -А вдруг накроют прямым попаданием, - рассеянно пробурчал Ивашов, приникая к прицелу, - и вообще запас жопу не ебет.

Федоров на мгновение даже потерял дар речи.

- Игорь, ты же не матерился никогда, первый раз от тебя такие слова услышал.

- Все когда-то случается в первый раз, - сказал Ивашов и нажал на гашетку.

С этой позиции стрельба была не так удобна, но и гитлеровцы, воспрявшие духом во время прекращения стрельбы, уже вновь поднялись в атаку, и первые же неожиданные выстрелы смогли найти себе достаточно жертв. На этот раз цепи залегли намного быстрее и вновь из-за болота завыли минные залпы. Похоже на упрямых пулеметчиков было направлены все три миномета немецкой роты, идущей в наступление на этом участке.

Но минные разрывы постепенно становились все реже, а залегшие цепи фашистов начали отползать к своим позициям.

Федоров закричал в ухо Ивашову:

- Ну, ты Игорян молодец, дали мы просраться фрицам.

Ивашов оторвался от прицела и повернулся к напарнику.

И в этот момент одна из последних, нечаянных мин взорвалась прямо в окопе.

Очередная попытка наступления фашистов на этом участке фронта захлебнулась, и они отошли, унося своих раненых. Танки также отходили, огрызаясь редкими пушечными выстрелами. На дымящейся высотке оставшиеся в живых приходили в себя. Трофимов медленно проходил по траншее, подсчитывая потери.

Увидев очередного мертвого красноармейца, он только вздыхал и мысленно делал себе пометку. Но вот он заглянул в пулеметное гнездо, и увидел, что оба бойца - пулеметчик и заряжающий лежат, навалившись на край окопа и бруствер,

Гимнастерки у обоих были на спине распороты несколькими осколками.

Сержант осмотрелся, да, действительно, мина угодила прямо в окоп.

Он печально вздохнул, похоже, судьба бережет только его для каких-то неизвестных целей, опять ведь закончил бой без единой царапины.

Он вновь поглядел на убитых, и ему показалось, что неподвижно лежащее тело двинулось..

Неожиданно один из "убитых" двинул рукой, и тело второго начало медленно скользить по песку и безвольно шлепнулось в грязь на дне окопа. При падении тело повернулось, и на Трофимова уставились широко открытые не моргающие глаза Сереги Федорова.

Но он все внимания уделил еще живому красноармейцу.

- Эй, Игорь, ты живой? Закричал он прямо в ухо висевшему на бруствере бойцу.

Тот сморщил лицо и прохрипел:

- Да не кричи ты так, слышу я тебя, погоди немного, я сейчас буду в порядке.

 -В каком порядке, ты, о чем говоришь, тебя в лазарет срочно надо,- вновь прямо в ухо закричал сержант, - он беспомощно потрогал Ивашова и, сказав, - потерпи друг, я скоро, - побежал в блиндаж и закрутил ручку телефона.

На другом конце провода раздался усталый голос лейтенанта Сидорова

- Ну, что тебе сержант, сам знаю все, но уж раз позвонил, доложи потери и обстановку..

- Товарищ лейтенант нас в живых осталось четверо, я и два бойца, и один тяжелораненый красноармеец Ивашов. Докладываю, что пулеметный расчет в данном составе полноценного боя не выдержит.

- Да понял я, вы у меня не одни такие. - уже более раздраженно сообщил Сидоров. Во второй линии обороны тоже потери двадцать процентов. Сейчас с комбатом переговорю, и он будет запрашивать подкрепление..

- Товарищ лейтенант, надо бы у меня тяжелораненого забрать.

- Слушай сержант, что ты как неродной. Тут у нас сестрички с ног валятся, окажи первую помощь сам, ждите, когда руки до вас дойдут, тогда и помощь будет.

В это время у входа блиндаж раздался шорох, и вместе с осыпающейся землей, в траншею съехал ездовой Мартынов. Чистокровный цыган, сверкая золотым зубом, видимо после обстрела страдал словесным поносом, сразу начал беспрерывно болтать.

- Ну, бля, и дела, - восторженно заговорил он, - еле до вас добрался, триста метров, ползком, подводу с боеприпасами оставил, где и вчера. А ваше отделение хорошо пиздюлей фрицам подбросило. Комбат сказал, что на пулеметчиков представление напишет. Вот я вам один бачок притаранил пожрать, Два то никак не взять.

- Хорош пиздеть Сашка,- прервал излияния ездового Трофимов, давай помоги Желтову дотащить Ивашова до телеги. Сейчас я только бинты найду, перевяжу хоть.

Вдвоем они прошли до пулеметного гнезда. Пока Трофимов пытался как-то перевязать израненную спину лежавшего без сознания Игоря, бойцы быстро вырубили несколько жердей для волокуши и, взгромоздив тяжеленное тело Ивашова, поволокли его в тыл.

А Трофимов решил, что вряд ли так сразу фашисты пойдут в атаку, и уселся вдвоем с подчиненным рубать жидкую гречневую кашу размазню, которую приготовили, несмотря на артобстрел и все остальное. Тем более, что принесено было на четырнадцать человек. Боец, активно работавший ложкой, неожиданно посмотрел на Трофимова

- А старшина у нас прижимистый сука, водку не послал, понимает, что выпьем все, что будет. Наверняка, под вечер, когда потери уже подсчитают, тогда и выдаст порцайку.

Трофимов был вполне согласен с этим утверждением, но, как младший командир, не должен был подрывать авторитет своего приятеля, поэтому он промялил что-то невнятное, якобы обжегшись горячей кашей.

Развернутый дивизионный медсанбат располагался в низинке у небольшой речки. Сейчас около него царила суета. На сортировочной площадке шла первичная сортировка раненых. Они приходили сами, некоторые гордо неся забинтованную руку на перевязи, некоторые, шатаясь, с забинтованными головами шли, не обращая внимания на окружающих. Других более тяжелых привозили на подводах и автотранспортом.

На площадке куда приходили и привозили раненых, ходил уставший врач, за которым с тетрадкой и карандашом хвостиком ходила медсестра, а с десяток санитаров выполнял ее распоряжения. Лежавшие раненые с напряженным вниманием следили за действиями врача, вот он остановился около лежащего без сознания офицера. Наклонившись, быстро прощупал пульс, встал и покачал головой, соседи офицера понятливо посмотрели друг на друга

- Не жилец, ты парень.

По жесту медсестры санитары ловко уложили осмотренного и унесли, к расположенной поодаль площадке для умирающих - тех, кому помощь оказывать только зря тратить время и медикаменты, которые нужны тем, кому еще можно помочь.

Те раненые, которым нужно было оказывать помощь на следующем этапе эвакуации, постепенно грузились на приходящие автомашины и уезжали в тыл.

Те же, кто нуждались в пребывании в медсанбате, быстро по-деловому освобождались от одежды, им проводилась сан обработка, и они укладывались на операционный стол, от которого сегодня хирурги не отходили.

Подполковник Нечипоренко, начальник медсанбата стоял также за столом и, оперируя, размышлял, что все-таки полтора года войны для персонала даром не прошли и даже сейчас все подчиненные работают четко и почти справляются с потоком раненых.

На сортировочную площадку тем временем привезли на подводе раненого бойца, когда к нему подошел врач, на секунду он посмотрел на лежащего с интересом, видимо его заинтересовали необычайные габариты бойца, но потом интерес пропал и он махнул рукой в сторону площадки для умирающих.

Два санитара с трудом стащили грузное тело на носилки и, кряхтя, понесли куда приказано.


Наташа Иванова комплексовала с детства. Ей не повезло, она родилась в семье, где оба родителя были очень маленького роста. Видимо природа для нее постаралась, и она была гораздо ниже мамы, хотя ее младшая сестра была на голову выше ее. Когда она пошла в школу, то там в первый день никто не верил, что ей уже семь лет. Но, несмотря на свой малый рост, она росла бойкой девчонкой, и очень активной, ничем не уступала своим одноклассницам. Однако в после седьмого класса все девочки резко ушли в "отрыв" . У них начали появляться все те признаки, которые делают девушку из девочки, одноклассники немедленно отреагировали на это различными действиями от комплиментов до незаметных зажиманий по углам, очень быстро сообразив с кем это можно проделать, а с кем нет. И только мелкая Наташка, коренастая темноволосая девочка не привлекала ничьего внимания. Трудно сказать переживала она или нет, это игнорирование, училась она по-прежнему хорошо.

В десятом классе она все же подросла, и у нее даже стало появляться что-то вроде груди. Но парням, уже было не до нее. В небольшом рабочем поселке все роли были расписаны, и для нее оставалась только роль дурнушки, с которой пройтись или потанцевать означало для парня вконец испортить свою репутацию.

Выпускной вечер для нее, как и для всех выпускников Советского Союза начался радостно, с ожидания больших надежд. Но, увы, слова диктора из тарелки репродуктора висевшего на столбе недалеко от школы, обрушили все эти надежды. И хотя большинство бодрилось и говорили, что Красная Армия разобьет фашистов в считанные дни, а некоторые даже переживали, что не успеют повоевать, ей почему-то совсем так не казалось.

Поэтому она уже на следующий день отправилась на курсы медсестер и после их окончания начала работать в госпитале. Но ей хотелось на фронт, и поэтому в один прекрасный день она отправилась в военкомат. Когда ее там увидели, то даже не стали слушать ее объяснений, а просто отправили домой. Но военком не знал, с кем связался.

Мелкая девчушка оказалась очень настырной, она караулила у дверей военкомата, показывала значок ГТО и Ворошиловского стрелка. Но все это пока не перевешивало ее ста пятидесяти пяти сантиметров роста.

И настырность восторжествовала, в принципе, кроме малого роста и юной внешности, ничего другого военком в качестве отказа привести не мог, а когда она подняла над собой шестнадцатикилограммовую гирю, то ему пришлось заткнуться. Поэтому после почти года работы в тылу, она сейчас служила рядовым в дивизионном медсанбате. И здесь на нее обрушилась все то мужское внимание , которого ей так не хватало в старших классах школы. К чести девушки, это внимание не вскружило ей голову, она прекрасно понимала, почему это происходит, и легко и просто отклоняла все попытки познакомиться с ней поближе. Между собой женский коллектив прозвал ее мелкой недотрогой, но говорилось это не со злостью, а больше с симпатией, хотя многие медсестры вовсю пользовались повышенным вниманием служащих медсанбата или старших офицеров, на солдат же они просто не обращали внимания в этом плане.

Сегодня был очень тяжелый день, после неудавшегося наступления гитлеровцев в медсанбат шел вал раненых, все просто сбивались с ног.

И хотя был уже поздний вечер, но поступления все продолжались.

- Наташа,- услышала она голос старшего фельдшера, - давай, возьми двух санитаров и прошерсти площадку номер один. Всех умерших надо будет вывезти и захоронить. А то некуда новых раненых класть.

Она методично ходила мимо окровавленных перебинтованных искалеченных тел, которые еще несколько часов назад были живыми людьми, любящими и ненавидевшими, к чему-то стремящимися, а сейчас они были просто мертвецами, которых нужно было закопать в землю. Но неожиданно она услышала легкий стон.

- Неужели здесь еще кто-то жив, - подумала она и начала оглядываться. И тут в нескольких шагах от себя она увидела лежащего окровавленного красноармейца, который с удивлением смотрел на нее.

Когда она подошла, он радостно улыбнулся и прошептал:

- Анта, ты жива! Какая ты стала большая и красивая!

После этого он повернулся на бок, вновь потерял сознание, а на земле остался лежать окровавленный осколок железа.

Наташа несколько мгновений смотрела на лежащего бойца, перепутавшего ее с какой-то Антой а затем понеслась к палаткам.

-Товарищ капитан,- задыхаясь от быстрой пробежки, крикнула она, - там, на первой площадке один живой остался, и у него осколок из спины сам выпал.

Хирург, который вышел на только пару минут, чтобы отлить, а потом еще и курнуть, с недовольством посмотрел на девушку, но молча пошел вместе с ней к раненому.

- Однако,- с оттенком восхищения произнес он, посмотрев раны на спине,- и он еще жив! Ему осколок перебил позвоночник, а что наделали другие можно только догадываться. Не жилец,- добавил он решительно.

И в этот момент раненый неожиданно открыл глаза. Хирург на секунду замер, а затем повернулся к Наташе и сказал:

- Ну, что же, обнаружила, вот и займись, положите осторожно его на щит и в палату к тяжелораненым, морфия ему пару кубиков, больше ничего пока не надо.

После чего с кряхтением поднялся и отправился в операционную, где ему предстояло работать еще долгие часы.

Наташа нашла пару санитаров, из тех, что копали глубокие могилы метрах в ста от медсанбата, рядом лежали трупы, которых нужно было захоронить и груда отрезанных изувеченных ног и рук, которые тоже надо было закопать.

Оба санитара с удовольствием оторвались от своего нелегкого труда, немедленно закурили и, дымя самокрутками, побрели за медсестрой.

По-прежнему бессознательного раненого водрузили на щит и на нем положили на кровать. Санитары ушли продолжать свое дело, а Наташа, сообщив дежурной медсестре о назначениях хирурга, почему-то задержалась около молодого бойца. Только тут она заметила, что этот красноармеец очень маленького роста, хотя его плечи были шириной почти с саму кровать. Сейчас он лежал на спине, и казалось, спокойно спал, его дыхание было ровным, только бледность, и окровавленные бинты, говорили о том, что этот человек тяжело ранен.

К Наташе подошла дежурная медсестра и подозрительно глянула на нее.

- Что-то ты дорогуша, задержалась, небось, боец понравился, первый раз тебя такой вижу, - сказала она.

Наташа хотела с возмущением сказать, что ничего подобного не происходит, и с ужасом поняла, что краснеет.

-Х а, смотрите наша недотрога покраснела,- хмыкнула дежурная,- понятно, паренек то так же невысок, как и ты, симпатию почувствовала?

Наташа, все еще красная, молча кивнула головой и выскочила из палатки.

Оставшись одна, дежурная медсестра внимательно прочитала бирку на кровати.

- Хм, деревенщина вологодская, и что Наташка в нем увидела. Да похоже и не жилец на белом свете, если Сергей Петрович ему морфий назначил.

Она еще раз пожала плечами и отправилась за шприцем, и потом прямо через брюки сделала укол раненому. Тот, как она и ожидала, даже не шевельнулся, а продолжал неподвижно лежать, вот только его дыхание несколько ускорилось.

Ночью Наташе было некогда, а вот утром, когда ее отпустили для трехчасового сна, она почему-то решила взглянуть на раненого, который, оставался жить, несмотря на полученные раны.

Когда она зашла в палату, около лежащего больного собралось несколько врачей.

- Ага! Вот и она!- воскликнул капитан медслужбы Сергей Петрович,- на ловца и зверь бежит, Наташа, подтверди, что видела осколок, который вышел у раненого из спины.

-Да, - удивленно произнесла девушка,- в спине, действительно, был осколок, а когда он повернулся, то осколок остался на земле.

- Ну и где же рана от этого осколка скептически спросил подполковник Нечипоренко,- ты наверно капитан, вчера за столом перестоял, галюники у тебя начались.

Капитан вспыхнул,- простите, товарищ подполковник, я все прекрасно помню, вот и медсестра подтвердила.

- Так она подтвердила только, что там осколок лежал, а чей неизвестно.

- Товарищ подполковник, так давайте мы гимнастерку посмотрим, может, на спине за ночь все зажило, а в гимнастерке все дырки будут видны.

Окружающие засмеялись, улыбнулся даже командир.

- Ну, ты брат, даешь, - успокаивающе сказал он, - пора тебе немного отдохнуть, а то несешь, сам не знаешь, что.

Капитан беспомощно оглянулся.

- Наташа, быстро, принеси гимнастерку бойца.

- Так, товарищ капитан, она уже вчера сгорела.

Сергей Петрович с надеждой спросил:

- Ну, если я такой дурак, у здорового осколочные ранения нашел, то почему он здесь, сейчас, в коме лежит, да еще бинты кровяные на нем намотаны?

Все посмотрели друг на друга и начали снимать бинты и остатки одежды полностью. Через минуту они смотрели на мощную фигуру низкорослого человека лежащего на кровати, на его гладкой коже не было ни единого шрама. Один из врачей сказал:

- Ого!

А Наташа почувствовала, как ее щеки вновь начинают гореть.

Мужчины понятливо посмотрели на нее.

- Иди Наташа погуляй, мы тут сами разберемся, - сказал Нечипоренко, и не удержавшись ухмыльнулся,- поглядела и хватит, не каждый день такое увидишь, потом будешь дочкам и внучкам рассказывать..

Когда медсестра вышла из палатки, он сразу стал серьезным.

- Товарищи, у нас вчера кто был на сортировке, Петухов? Быстро его сюда, и Фотееву тоже, она записывала всех.

Спустя несколько минут запыхавшийся врач, и медсестра стояли перед подполковником.

- Ну, Сашок, доложи мне вот по этому бойцу, что ты там у него обнаружил.

Петухов внимательным взглядом посмотрел на лежащего красноармейца.

- Я, товарищ подполковник такого раненого не помню.

- Так-так, а ты Танечка,- обратился Нечипоренко к медсестре, что скажешь по красноармейцу Ивашову?

Та, быстро пролистав тетрадку, доложила:

- Красноармеец Ивашов Игорь Вахрамеевич 1922 года рождения множественные проникающие оскольчатые ранения грудной клетки с повреждением костей позвоночника.

Направить на площадку номер один на симптоматику.

- Ну вот,- громко обрадовался Сергей Петрович,- я же говорил, что собственными глазами видел раны. Пока врачи громко обсуждали проблемы, медсестра Татьяна Фотеева пристально разглядывала обнаженного пациента.

- Ха, наша недотрога, оказывается еще та девица, мы то вчера над ней зря хихикали, а она в момент такого мужика вычислила!- с удивлением думала она.

Подполковник резко стал серьезным

- Доктора, вы сами видите, что здесь, что-то странное творится. Приказываю выставить отдельный пост для этого больного, и докладывать мне каждый час о его состоянии. Просто своим глазам и ушам не верю!- вскликнул он в недоумении и с надеждой обратился к своим подчиненным.

- Товарищи, может вы просто разыграли старика, признавайтесь, я так и быть вас прощу.

Доктора с возмущением отвергли эту идею и были заинтригованы происходящим не меньше своего командира.

Но надо было идти работать, и все разошлись. В последний раз, оглянувшись на остающегося без сознания пациента.

Старший фельдшер поднял, спящую без задних ног, Наташу около двенадцати часов и хитро улыбаясь, сказал:

- Сейчас пообедаешь и на спецпост к больному Ивашову, ты его говорят, уже хорошо знаешь.

Наташа вспыхнула:

- Товарищ старшина, что за намеки, я ко всем раненым отношусь одинаково.

- Ладно, ладно, не волнуйся, пошутил я, в общем, обедай и на пост. Что делать на посту расскажут.

Новый пост, к удивлению Наташи, располагался в небольшой палатке, где кроме кровати больного, табурета для медсестры и небольшого столика, ничего не было.

Сидевший там фельдшер был очень доволен, что его освободили от нудного занятия, и кратко объяснив Наташе, сколько раз надо измерять давление и пульс, выскочил наружу.

Она уселась на табурет и, облокотившись об стол, начала рассматривать больного.

Вчера он был совсем другим - окровавленным грязным, казалось, что он вот-вот умрет. А сейчас было просто, похоже, что человек спит. Сейчас она уже сомневалась в себе. Неужели, действительно видела эти раны у него на спине?

Когда подошло время, она измерила давление, оно оказалось значительно ниже нормы, а частота пульса была всего тридцать в минуту.

- Может, он впал после ранения в летаргический сон, - пришла неожиданная мысль.

- Ой, да что я говорю, ведь сама видела , что нет у него никаких ран. Ведь не могут они за ночь пройти?- думала девушка, а может, его так контузило, но он же вчера приходил в сознание и спутал меня с кем-то.

Неожиданно за стенами палатки послышалась стрельба, возбужденные голоса. Она выскочила на открытый воздух и тут уже услышала тихий гул моторов.

- Что случилось, крикнула Наташа пробегающему мимо офицеру. Тот махнул рукой

- Немцы все-таки прорвали фронт, не исключено, что мы попадем в окружение.

Хотя это был уже не сорок первый год и окружения уже так не боялись, но все же медсанбату в такую переделку попадать еще не приходилось. Все делалось достаточно быстро и планомерно, в первую очередь выносились раненые и грузились на подводы и автомашины, Пустые палатки сразу же начинали разбирать и также грузились для перевозки, все кто мог носить оружие, в том числе и ходячие раненые, занимали оборону. Первые машины начали отъезжать в сторону тыла, но тут отдаленный рев моторов резко усилился, и на дорогу вылетел немецкий танк и таранил полуторку, из которой в разные стороны полетели люди. За этим танком появился второй и сразу же был подбит выстрелом из противотанкового ружья. Но тут еще два танка выехали с рокадной дороги и открыли пулеметный огонь по нескольким автомашинам, и по редкой цепи обороняющихся. Наташа, которая пыталась позвать кого-нибудь, чтобы погрузить своего больного, ошеломленно стояла, и смотрела, на происходящее. Неожиданно ее что-то ударило в ногу, она наклонилась и увидела маленькую дырочку в юбке, но тут появилась боль в бедре и темное пятно на ткани.

- Ой, мамочка, меня ранило,- была ее последняя сознательная мысль.

Когда она пришла в себя, рядом с ней стояли два немецких солдата, они были перемазаны в грязи, но довольные. Один грубо задрал ей юбку и небрежно перевязал ногу, а затем, оглянувшись по сторонам, они уже вдвоем затащили ее в палатку. Увидев лежащего на кровати больного, просто скинули его на пол. Если бы они не были озабочены другим делом, то может, бы заметили, что тело больного упало на землю очень странно, без малейшего звука. Но им было не до того. Один держал Наташу за руки, а другой быстро сдергивал с нее белье. Ошеломленная девушка не могла сказать ни слова и только, когда насильник грубо раздвинул ей ноги, и навалился всем немалым весом, она дико завизжала и начала царапаться.

Неожиданно она замолчала и уставилась куда-то за голову немца.

Когда раздался визг девушки, у лежащего на полу мужчины резко открылись глаза, которые сейчас напоминали черные провалы. Он хищно улыбнулся и неслышно встал. Вокруг него вихрем закружились голубые полосы, почти полностью скрыв его тело.

Когда фашист, удивленный взглядом медсестры направленным, куда-то за него посмотрел назад, то увидел непонятую призрачную фигуру и падающий высохший труп своего напарника. Он вскочил с кровати и тут почувствовал жуткую боль во всем теле, но не шевелиться, ни кричать он не мог, а через долю секунды на землю упал уже второй высохший до состояния мумии труп.

Голубой ореол вокруг фигуры исчез и перед Наташей стоял боец, который только, что лежал без сознания.

Он огляделся, шагнул вперед и без раздумья содрал одежду с одного из трупов и стал примерять на себя, И через две минуты перед Наташей стоял мешковато одетый гитлеровец, с лопнувшей на плечах гимнастеркой. Только сейчас она поняла, что лежит перед мужчиной, раздетая по пояс с задранной чуть не на голову юбкой. Она залилась краской и одернула одежду. Но Ивашов продолжал смотреть на нее. Он шагнул к кровати, осторожно положил свою огромную ладонь на раненую ногу, и медленно повел ее вверх под грубо сделанную фашистом перевязку. От его прикосновения у Наташи пошли мурашки, и стало тепло в животе. Она лежала и не понимала, что хочет сделать этот странный человек, чье прикосновение было так приятно.

Его лицо напряглось, пальцы под повязкой зашевелились, и девушка почувствовала, как уходит боль из бедра.

- Ты, кто!? Что ты сделал с немцами! А со мной? Ты меня вылечил?- наконец, прорвалось обычное красноречие у Наташи. Она глядела на чистую кожу на месте, где только, что была рана и не верила своим глазам.

- Я наверно сплю,- говорила она сама себе.

Но Ивашов приложил палец к губам и осторожно выглянул из палатки. После чего он взял Наташу за руку и медленно вышел наружу. К ее удивлению немногие немцы, что-то искавшие по территории медсанбата, внимания на них не обращали, как будто их не было видно. У дороги дымились три подбитых танка, лежали трупы служащих медсанбата, раненых, но и немецкие солдаты тоже здесь лежали.

 -Все-таки большей части людей удалось уйти, - подумала Наташа, - меня, наверно посчитали мертвой, а про больного просто забыли.

Они спокойно прошли открытую поляну и углубились в низенький лесок. Там ее спутник, наконец, отпустил ее руку и вытер пот со лба и рухнул на мшистую лесную подстилку.

Наташа беспомощно смотрела, как ее спаситель опять проваливается в непонятное обморочное состояние, она присела на корточки и начала его тормошить.

- Игорь, ну, пожалуйста, приди в себя,- уговаривала она его плачущим голосом.

И вроде бы ее уговоры помогли, красноармеец сел и с улыбкой посмотрел на нее

- Ты так похожа на мою сестру,- сказал он низким рокочущим голосом,- я, когда первый раз увидел тебя, то подумал, что это она и есть.

Но Наташе было не до ее сходства с сестрой Ивашова. То, что только что произошло, было для нее шоком. Рушились все ее представления об окружающем мире.

- Ты, ты волшебник, да? - робко спросила она,- в детстве я читала сказки, но никогда не думала, что в них есть хоть доля правды.

Но Ивашов молчал, задумчиво глядя на нее.

- Пожалуйста, не молчи, скажи, что-нибудь, - чуть не плача, настаивала девушка

Ее собеседник, наконец, улыбнулся.

- Интересно, разные миры, а женщины совершенно одинаковы,- сказал он загадочную фразу. После этого он встал и посмотрел в сторону, откуда они прибежали.

- Пошли,- он коротко сказал Наташе, - немцы уехали.

- Откуда ты знаешь, ведь мы далеко от того места, я, например, ничего не слышу,- закричала она, стараясь успеть за его быстрыми шагами.

Но он не ответил, а продолжал идти, и ей ничего не оставалось делать, как следовать за ним.

В низине у реки, сейчас было тихо, несколько немецких мотоциклистов и бронетранспортер уже уехали. Остатки палатки, из которой они бежали уже догорали. Трупы погибших бойцов оставались на своих местах, вот только карманы их одежды были вывернуты.

- Что ты хочешь делать, почему мы пошли сюда, нам ведь надо пробираться к нашим? - опять спросила девушка.

Но боец глянул на нее, как на маленького ребенка

- Наташа, как ты намерена идти, тебе надо одеться, как следует, да и мне надо сменить одежду. Все-таки конец марта на дворе, ночью холодно будет.

Девушка опять покраснела, только сейчас вспомнив, что случилось вчера.

- Давай,- продолжил Игорь, - ты поищи себе что-нибудь, а я попробую тоже подобрать обмундирование. А потом мы должны похоронить погибших, и тогда думать, в какую сторону идти.

В одной из раздавленных полуторок, Наташа обнаружила вещи одной из подруг, и спрятавшись за кабиной быстро переоделась. Ивашов же не найдя ничего, принялся раздевать одного из мертвых бойцов, немного походящего на него по габаритам. В кармане его шаровар, неожиданно обнаружил кисет с махоркой и, удивившись, что немцы пропустили его при обыске, оставил его себе.

В ответ на укоризненный взгляд девушки он произнес:

- Ему уже ничего не надо, а мне еще пригодится.

После переодевания они принялись за дальнейшие поиски, но ни оружия, ни еды обнаружить им не удалось.

И они принялись за нелегкое дело - копать могилу.

Наташа хотела сказать, что они провозятся с этим не один день, но когда она увидела, как под руками ее таинственного спасителя лопата входит в почву и поднимает огромный пласт земли, поняла, что это будет намного быстрее.

Уже почти совсем стемнело, когда Ивашов закончил свою работу, Затем он сам уложил всех погибших в братскую могилу и закопал.

Наташу, которая только смотрела сквозь слезы на эту картину, начала пробирать дрожь.

Наконец, Ивашов, воткнул лопату в землю и подошел к ней.

- Ох, да ты замерзла совсем сестричка, - ласково сказал он и обнял ее за плечи.

До этого момента Наташу из мужчин обнимал только отец, и сейчас было так необычно, что ее прижимает к себе практически незнакомый человек. Но она ясно чувствовала, что эти объятия имеют своей целью именно, то чтобы она хоть немного согрелась. И, может, именно поэтому она почувствовала внутреннее неудовольствие, этим обстоятельством.

От Ивашова так пыхало жаром, что она согрелась почти сразу.

Он увел ее к краю зарослей и усадил под раскидистую ель неизвестно как выросшую в этом мелколесье, накрыл ноги плащ-палаткой, и начал разводить костер.

- Интересно, - подумала Наташа,- откуда у него спички?- но костерок уже горел, почти не видный, со стороны под широкими еловыми лапами.

Затем Игорь уселся напротив нее и, сделав самокрутку, с наслаждением закурил.

Немного погодя он встал и ушел в темноту, сказав, что сейчас вернется.

Наташа осталась одна, и сразу все стало тревожным, страшным, она судорожно вглядывалась в темноту, и прислушивалась к каждому шороху.

Но тут вернулся Ивашов с помятым ведром, на четверть наполненным речной водой с кусочками тающего льда, и ловко приладил его на перекладину к костру, после чего коротко сказал

 -Хоть горячей водички попьем.

Наташа коротко кивнула, ей вновь стало спокойней, и она почувствовала, что засыпает. Ее уже не волновало, почему Ивашов так быстро поправился, как умерли фашисты, и что они будут делать завтра. Рядом с этим человеком она чувствовала себя в полной безопасности.

Утром она проснулась с ощущением, что в ее жизни случилось что-то хорошее. Она повернулась и увидела Игоря, он сидел напротив нее в прежней позе.

- Ты хоть спал? - спросила она хриплым со сна голосом.

- Спал, не переживай. Но надо уже подниматься и думать, что дальше делать.

И тут уже Иванова открыла рот по-настоящему, а Игорь широко раскрыв глаза слушал, все, что она думает о нем, а думала она о нем много и не только положительно:

- Как тебе не стыдно! - обличала она Ивашова,- ты же советский человек! Почему ты не расскажешь о своих талантах, ты мог бы лечить раненых, а ученые, изучив твои способности, могли бы научить других, делать такие же вещи. А ты просто воюешь красноармейцем, хотя мог бы принести гораздо больше пользы в тылу. И сейчас, вот как ты объяснишь, что у тебя все раны зажили. Такие ранения еще месяц должны заживать, да все равно после них ты инвалидом должен быть.

Ивашов выслушал сбивчивую речь Наташи, не моргнув глазом, потом вздохнул и сказал:

- Сестричка, перевяжи мне, пожалуйста, спину.

Наташа, несколько секунд молчала, потом послушно встала и, взяв перевязочный пакет из рук бойца начала перевязывать ему спину на которой, когда он стянул гимнастерку, оказался большой кровоточащий рубец.

Девушка перевязывала рану и лихорадочно пыталась что-то вспомнить, то, что несколько минут назад она хорошо знала, и вдруг забыла в одну секунду. Но вспомнить никак не удавалось, и она молча закончила перевязку, для которой одного пакета было явно мало.

Ивашов накинул гимнастерку и вновь усевшись, налил ей стакан остывшего кипятка.

- Вот попей водички, впереди дорога дальняя, я фляжку одну наполнил, а больше не нашел.

Они еще немного посидели у костра, ожидая, пока утренний ветерок подсушит росу, потом встали и пошли на юг.

Девушка требовательно спросила:

- Почему ты пошел туда, нам же надо к своим идти?

Игорь вздохнул и начал прутиком рисовать на подсыхающей дороге

- Вот видишь, это была наша линия обороны, вот здесь наверно немцы ее прорвали. Я ведь не генерал и не знаю особых подробностей. Случайно увидел только раз карту у комбата. Но здесь к югу находится излучина Северского Донца, в которую впадает эта речка. Самое вероятное, что немцев остановят на этом рубеже. А прямо на восток идти нет смысла. Считай, в два раза дальше получится. Все понятно?

Наташе не было понятно ничего и в первую очередь, откуда деревенский парень, как было написано в его бирке, разбирается в карте и во всем остальном.

- А ты случайно не шпион?- спросила она, и сама рассмеялась своему предположению.

Они еще смеялись, но тут Ивашов приложил палец к губам и увлек ее за кусты. С несколько минут было тихо, потом вдалеке послышался шум, как будто шли несколько человек. Разговор становился все слышнее и вскоре они смотрели на вереницу красноармейцев бредущих по дороге.

Ивашов коротко свистнул и идущий впереди сержант резко остановился и, схватив винтовку начал шарить глазами по кустам.

- Трофимов, ты что ли? - раздался из леса знакомый ему голос.

- Ивашов, ты, что живой!?- потрясенно спросил сержант,- я думал ты уж помер давно, даже кружку за тебя вечером поднял.

- Живой, живой,- подтверждающе сообщил Игорь, выходя из кустов. За ним медленно выбиралась Наташа.

- Ну, почему-то я с него не удивляюсь,- с улыбкой сказал Трофимов, - живой, да еще и с девушкой.

- О це гарна дивчина!- восхитился, следующий за ним красноармеец,- чернява, румяна, росточек только мал.

- Ивашов под себя подбирал, - буркнул еще один из солдат. И все только, что угрюмо бредущие люди, начали смеяться.

Они остановились и некоторое время объясняли друг другу, как попали сюда и что следует им сейчас делать. Трофимов с удивлением услышал рассуждения Ивашова, куда следует двигаться, но был с ним полностью согласен, потому, что уже и двигался в этом направлении.

- Слушай Игорь, а как твои раны, мне показалось, что у тебя вся спина посечена осколками,- между делом спросил Трофимов.

- Да, не, - протянул Ивашов, - там собственно одна рана приличная, да и та уже затягивается, вот посмотри,- и повернулся спиной к сержанту, демонстрируя растекшееся кровяное пятно на спине. Трофимов поморщился.

- М-да, что-то я пролетел с твоими ранами, а думал, что уже кое-что понимаю в них, - признался он.

Сержант раскрыл планшет с картой и стал разглядывать, на вопросительный взгляд Ивашова пояснил.

- У нашего лейтенанта забрал. Отвоевался парень. Под пулю снайпера попал. А все гордость, не мог, как все по траншее согнувшись ходить.

Они несколько минут обсуждали, каким маршрутом двигаться, потому, как всем было понятно, что по дороге идти нельзя. После того, как красноармейцы, под скептическим взглядом Ивашова, еще раз безрезультатно обыскали место, где еще вчера, был развернут медсанбат, все дружно скрылись в зарослях кустарника, растущего вдоль берега реки.

Пробираясь по узким тропкам, видимо еще в прошлом году натоптанным редкими рыбаками, Трофимов более подробно рассказал, что следующее наступление немцев оказалось успешным, их танковый клин прорвал фронт на стыке бригады и соседней дивизии. Его отделение на все той же высоте, танки обошли, и они еще несколько часов отбивали атаки пехоты, но потом все же вестовой принес им сообщение об отступлении. Когда они отошли от высоты, оказалось, что фронта, как такового больше нет. Где был их батальон, вернее то, что от него осталось, никто не знал.

Настроение бойцов было отвратительным. После Сталинградской победы, вновь отступать было очень тяжело. Тем более было неизвестно, где сейчас немцы. Харьков был вновь под ними, а что еще они успели забрать, было неизвестно. Кроме того, хотя бойцам не говорили всей правды, но солдатское "радио" передавало из уст в уста, гигантское количество взятых в плен подразделений Красной армии.

Около двух часов красноармейцы пробирались по берегу реки, но постепенно полоса зарослей по ее берегам все сужалась и через голые ветви кустов можно было вполне рассмотреть покрытую сухой травой степь только освободившуюся от снегового покрова.

- Привал,- скомандовал Трофимов,- дальше идти днем опасно, мы тут на берегу, как на ладони, сейчас перекусим, чем можем, и маскироваться, до вечера не двигаемся. Курильщики быстро на перекур, а если, кто после того, как замаскируемся, закурит, лично придушу, понятно?

- Понятно,- с вздохом сообщили сто процентов воинства, за исключением Ивановой.

- Так, медсестра, располагаешься в моем укрытии, - продолжил Трофимов.

Наташа вздрогнула.

- А можно мне с Игорем,- несмело спросила она.

Окружающие заулыбались, но ожидаемых шуток не последовало.

Трофимов нахмурился, но потом тоже улыбнулся:

- Ну, что Вологда, бери уж теперь постоянное шефство над медсестрой, одна она у нас, смотри, отвечаешь головой.

После быстрого перекуса скудными остатками сухих пайков, и воды из фляжек, началась работа по обустройству укрытий. И в этом деле неожиданно Ивашов оказался намного искусней остальных.

- Так ты же охотник, небось засидки устраивал на лосей,- попытался подтвердить свои догадки сержант.

Ивашов в ответ только наклонил голову, и продолжал энергично работать лопаткой. Они расположились в таком месте, где почти на сто процентов никто из немцев останавливаться не будет. И если глядеть с высокого косогора, на который могут выскочить моторизованные подразделения эсэсовцев, действующие на этом участке фронта, то кроме валов сухой травы, нанесенных прошедшим ледоходом вдоль берега реки, они не увидят.

Наташа и Ивашов уже несколько часов лежали рядом на толстой подстилке из сухого камыша, таким камышом был накрыта их копанка, через камышовые стебли пробивались солнечные лучи, создавая особый полусумрак. Было тихо, и только весенний птичий пересвист нарушал эту тишину. Первый час Наташа забросала своего соседа вопросами о том, чем он занимался после войны, что будет делать после нее, а сама с тревогой ждала, что вот-вот его огромные жесткие ладони полезут к ней под юбку. Она все думала, что будет делать, если это случиться, разрешить или не разрешить ему все. Когда Трофимов сказал, что она должна будет провести этот день рядом с ним, то сразу поняла, чем это может закончиться, а вот с Игорем, ничего не было понятно.

- Я ведь похожа на его сестру, наверно, поэтому он и не обращает на меня внимания,- пришла разочаровывающая мысль.

И действительно Игорь лежал, почти не меняя позу, и даже не думал приставать к ней.

Но вскоре эти мысли ушли, потому что дал знать о себе мочевой пузырь. Трофимов, перед тем, как все стали прятаться приказал всем сходить до ветру, но ей было так неудобно присаживаться на виду у бойцов, что у нее почти ничего не получилось, и вот теперь пришла расплата.

- Она беспокойно пошевелилась. Игорь в полутьме внимательно посмотрел в ее сторону.

- Наташа, - шепнул он ей в ухо, отчего по спине сразу побежали мурашки,- там, у стены я выкопал приямок, ты наверно не обратила внимания, где камыш постелен, ты можешь там пописать, лежа, только раздень все, чтобы не намочить, вот тебе тряпка.

И он сунул ей в руку обрывок полотенца.

Девушка, почувствовала, что краснеет, хотя в темноте этого было почти не видно.

-Ты только не смотри, -прошептала она, и начала опускать трусики. Когда зажурчала жидкость и запахло мочой, она была готова провалиться сквозь землю, но, к сожалению, земля не проваливалась.

Ивашов в это время спокойно лежал, отвернувшись в сторону, и не издал ни единого звука.

После опустошения мочевого пузыря пришло такое облегчение, что даже повысилось настроение и захотелось пошутить.

- Игорь, а ты для себя тоже выкопал ямку,- спросила она.

Тот хмыкнул:

- Ну не ямку, а так дырочку, - и тихо засмеялся.

Во второй половине дня послышался далекий гул, который становился все громче, и вскоре около реки остановилось танковое подразделение немцев. С косогора начали раздаваться веселые выкрики. Потом ниже по течению, где был удобный выход на берег, послышался плеск воды. Видимо уставшие танкисты пытались хоть немного отмыться. Позже послышался звук летящих самолетов. Наташа радостно шепнула:

- Наши! Сейчас дадут жару фрицам!

Но с косогора послышались приветственные выкрики, все-таки это оказались немецкие машины, которые последовали на восток.

Танкисты отдыхали у реки почти до вечера, но потом раздались команды, взревев моторами и оставив после себя бензиновую вонь, которая легко приникала в укрытия, танки ушли на восток.

Наконец, наступила тишина. Но вскоре послышалась команда Трофимова и бойцы , которым жутко надоело лежать в мокрых ямах, с удовольствием, полезли на белый свет. После того, как люди немного отошли от многочасового лежания, Трофимов отправил Ивашова на разведку.

- Ты у нас лесовик, зверя скрадывал, так, что смотри в оба, а то на какой-нибудь секрет немецкий наткнемся, - приказал он. Наташа тоскливым взглядом проводила неслышно исчезнувшего в темноте Игоря.

Сейчас бы уже никто не ошибся, в какую сторону надо идти. С юго-востока доносился гул далекой канонады. Там был фронт.

Трофимов поглядел на небо

- Ни облачка,- отметил он,- Луна взойдет примерно через час, видны будем, как на ладони, эх, хоть бы Ивашов ничего не проглядел.

Тоскливое ожидание закончилось, когда Луна действительно стала подниматься в небе, с косогора все также бесшумно спустился Ивашов.

Он с минуту пытался отдышаться, затем сообщил:

 -Километров на пять вперед все спокойно, а вот дальше стоит какая-то военная часть. Там боевое охранение. У нас по-немецки хоть кто-нибудь понимает?

Трофимов усмехнулся.

- Не знаю, у нас тут таких наверно нет.

Наташа вышла вперед:

- Я в школе немецкий учила, простые вопросы задать могу.

- Вот и хорошо,- обрадовался Игорь и метнулся наверх. Некоторое время спустя он появился, неся на одном плече немецкого офицера.

-Ох, ни хуя себе! Игорь, я тебя же вроде только посмотреть послал! Тебе, что больше делать нечего, чем пленных брать!- воскликнул ошеломленный сержант.

- А, что не взять, если, он как баран прямо в руки идет, - ухмыльнулся Игорь, - только не понимаю я ничего по-немецки, вот и решил сюда принести, может, кто его сможет поспрашивать. А нет, так ножик в бок и все дела.

- Так ты, что пять километров на плече нес? спросил кто -то из красноармейцев.

 -А что не нести, степь ровная, беги себе, да беги,- последовал ответ.

- Ну, ты силен парень,- сказал пожилой усатый боец,- тебе надо бы в разведку идти, там такие хваткие ребята всегда в цене.

Между тем Трофимов внимательно рассматривал валяющегося на земле эсэсовца.

- Послушай Игорь, он что-то у тебя вялый какой-то, ты его наверно хорошо двинул по голове? И вообще, как ты его тащил, он весит наверно кил девяносто?

Но тут немец застонал и открыл глаза.

- Ага,- обрадовано сказал сержант, - давай Наташа, начинай, вначале спроси, его звание должность и как зовут. Пришедший в себя немец презрительно щерился на стоявших вокруг красноармейцев, но после вроде бы легкого тычка Ивашова, заговорил.

Наташа смущенно оглянулась:

 -Он очень быстро говорит, я ничего не понимаю.

- Ну, так скажи, чтобы говорил медленней,- посоветовал кто-то.

Вскоре красноармейцы узнали, что Ивашов притащил штурмбаннфюрера СС командира взвода, пятой роты, второго танкового полка Хайнца Келенберга, кто такой штурмбаннфюрер они не очень поняли, но решили, что раз командует взводом, то это что-то вроде лейтенанта. И тот со злорадной усмешкой сообщил им печальную новость, что впереди до самого Донца и даже на его восточном берегу стоят части моторизованной дивизии Райх, которая смогла создать там плацдарм. Но все же наступление немцев было остановлено на этом рубеже и сейчас на фронте все подвижки замирали.

Каких либо более точных подробностей узнать не удалось, потому, что Иванова, собственно, почти ничего не понимала в речи немца. После окончания допроса Ивашов незаметным движением свернул ему шею. Никто из стоявших вокруг даже не поморщился.

- Легкой смертью умер скотина,- только и сказал Трофимов,- а про тебя Игорь, я только, что узнал много нового, - многозначительно проговорил он, обращаясь к Ивашову.

- Ну, что же хочешь, не хочешь, а нам другого пути нет, - продолжил он, обращаясь уже ко всем бойцам. Да, кстати,- обратился он к Ивашову,- Игорек, а у фрица оружие, то имелось?

Тот улыбнулся и вытащил из-за пояса Вальтер с накладными щечками из слоновой кости на рукоятке. Сержант взял пистолет в руки, завистливо поцокал языком и вернул новому владельцу.

- Ты знаешь,- наверно мы с этим офицериком поторопились. Такие пистолеты абы у кого не бывают,- с сожалением сказал он.

- И, что,- скептически ответит Ивашов, - пришлось бы его тащить километров тридцать, а потом еще и через линию фронта проходить. Нам бы без него нормально пройти, а он хуже, чем гиря бы был.

- Не понимаешь ты,- задумчиво продолжил сержант,- одно дело мы с таким языком вернулись, а другое дело вот так с одной винтовкой на двоих, а у тебя и винтовки нет, один пистолет трофейный, да и тот сразу отберут, еще в чистилище.

- Где-где, - переспросил Ивашов, да и остальные бойцы также с любопытством ждали ответа многоопытного сержанта.

-Т ы, что думаешь, перейдем на нашу сторону и в бой, ничего подобного, сначала нас всех закроют, с нами спецотдел плотно пообщается, а уж потом, если ничего и никого подозрительного не найдут, тогда отправят в подразделение.

Ивашов недоуменно сказал:

- Но у меня же не было оружия, я в госпитале был.

Сержант язвительно хмыкнул.

- Во-во, а кого ебет чужое горе. Придется тебе искать свидетелей, что был ты в этом медсанбате, а может, от него и следа не осталось.

Игорь ухмыльнулся.

- Так у меня вот свидетельница из того самого медсанбата.

Трофимов хлопнул себя по лбу.

- Точно! Совсем ты меня заговорил. Все, давайте двинулись, время уходит. Луна зайдет или тучи наползут, и уже никуда не пойдешь.

Ивашов шел замыкающим в веренице бойцов, и никто не видел, как он ласково погладил пистолет, покоившийся у него за пазухой и тот, сверкнув, едва заметной синей искоркой, исчез, как будто его и не было.

Они медленно поднялись из речной низины, и пошли по залитой лунным светом степи. Привыкшим к неяркому свету ночного светила глазам все равно почти ничего не было видно на земле, ни мелких рытвин ни кочек. Шли молча и только изредка были слышны сдавленные чертыханья упавших бойцов. Через полчаса непрерывной ходьбы стало слышно и танковой полк, про который говорил Ивашов.

Там, несмотря на ночь и светомаскировку кипела работа. Слышалось визжание инструмента, удары молотка. Видимо, воспользовавшись кратким перерывом в боях, техническая помощь приводила танки в порядок.

Ивашов вышел со своего места замыкающего и догнал Трофимова, который шел впереди.

- Сержант, я тут пока было посветлей, успел высмотреть, где удобней пройти. Придется вновь спуститься к речке, потому, что как раз перед немцами такой овраг глубокий и тянется далеко, нам в темноте его обходить очень долго, а по берегу вполне нормально, ручей неглубокий и дно не вязкое. А самое главное в случае чего укрыться можно там и камыш прошлогодний и кустарник мелкий имеется.

Трофимов пожал плечами.

- Ну, что же дело говоришь, да и выбора у нас особого нет, давай командуй.

На недолгое время группа остановилась, пока Ивашов пытался сориентироваться, затем он решительно пошел в выбранную сторону. Сержант шел за маячившей перед ним широкой спиной, размышляя о своем загадочном подчиненном, который демонстрировал все новые стороны своих умений. Сегодня он по-настоящему удивился, хотя и не задавал лишних вопросов. Но прекрасно понимал, что выкрасть офицера с охраняемой территории не простая задача, и вряд ли недавнишний деревенский парень, пусть и хороший охотник, мог справиться с ней.

А как он свернул голову фашисту! Ни единой капли сомнения, одно слитное движение и все. Трофимов очень сомневался, что кто-либо из его знакомцев в полковой разведки смог бы проделать такое.

- Кто же ты такой Ивашов?- повторял он про себя, и успокаивался только одним,- кто бы он не был, он не враг.

Когда они спустились к реке, над ними навис песчаный обрыв, и закрыл свет Луны, вокруг сразу сгустилась непроглядная темень.

- Блядь! Ивашов мать твою! Ты куда нас завел?- прошипел он, - мы здесь на хер все ноги переломаем.

- Товарищ сержант,- раздался у него под ухом спокойный голос красноармейца, - погодите немного, сейчас глаза привыкнут и кое-что будет видно.

И действительно минуту спустя, кое-что стало различимым. Но идти все равно было невозможно.

Тут снова раздался голос Ивашова

- Товарищи бойцы, идем тихо вслед за мной и не отставать. И его широкая спина, выделявшаяся в темноте, двинулась вперед. Трофимов, вновь выругавшись, отправился за ним. Они шли по довольно ровному песчаному берегу, около ручья Ивашов остановился и по очереди помог перейти всем . Хотя глубина ручья была и небольшая, но все же было выше колен. Поэтому Наташа перешла через ручей, сидя на плече у Игоря. Пришлось остановиться, чтобы вылить воду из сапог и отжать портянки. Вода была зверски холодная, но люди, разгоряченные длительной ходьбой, этого почти не заметили.

Они шли вновь по берегу, ставшим совсем пологим, стараясь не отходить от спасительных кустов. Понемногу восток стал алеть, и стало совсем холодно. В небе над головами бойцов, прогудели Юнкерсы, сейчас они были, хорошо заметны на фоне светлеющего неба.

- Отбомбились суки, - злобно проговорил кто-то из бойцов.

Все остальные молча проводили взглядами, летевшие на запад самолеты. К утру стихла и канонада на юго-востоке. Трофимова даже посетила неприятная мысль, что немцам удалось вновь прорвать нашу оборону, и теперь придется идти по степям неизвестно сколько времени. Но сейчас надо думать, как укрыться на день, вокруг простиралась открытая равнина, по которой спокойна текла река, готовясь соединиться с Донцом . С обеих ее сторон доносился гул движущейся техники, и с каждой минутой усиливалась вероятность, что их маленькую группу обнаружат и просто расстреляют на берегу.

Он посмотрел вперед и резко остановился. Впереди метрах в ста около реки что-то чернело. Но Ивашов, не замечая этого, упрямо шел вперед.

- Игорь, стой!- хриплым шепотом приказал Трофимов.

Ивашов остановился и посмотрел на сержанта. Выражения его лица не было видно, но было понятно, что он удивлен.

- Что случилось, сержант, - спросил он.

-Ты что не видишь, там впереди то ли танк, толи еще какая хрень! -возмутился Трофимов.

- Да вижу, я уже минут пять, как заметил, но там живых нет,- без тени сомнения заявил Ивашов.

Почему-то сержант сразу поверил в это нелепое заявление, и они уже без опаски пошли дальше.

Чем ближе они подходили к непонятной машине, тем все более озадаченным становился сержант.

Что же это за штука, крутилось у него в голове. Когда они подошли ближе, у него само собой возникло название.

- Да это же просто корабль на колесах. В жизни такого, не видел!

Они осторожно подошли к высокому вездеходу, несущему на огромных гусеницах целый корабль. На его борту имелась табличка, на которой было четко видны буквы LWS.

Никто из бойцов понятия не имел, что это за машина, но было ясно одно, она может плавать.

Вокруг, было видно множество следов от танковых гусениц, в транспортном ухе рамы вездехода был закреплен толстый оборванный буксирный трос, еще несколько обрывков троса валялось рядом.

- Не смогли фрицы амфибию свою уволочь,- решил сержант. И тут он обратил внимание на Ивашова. Тот ходил вокруг вездехода, как кот вокруг сметаны.

По его глазам было видно, что он до смерти хочет разглядеть все, в этой никогда не виданной им технике.

 -Сергеев,- негромко скомандовал сержант одному из бойцов, - ты говорил, что соображаешь немного в тракторах, как думаешь, что здесь стряслось.

Красноармеец вытаращил глаза.

- Товарищ сержант, да я трактористом и не работал, меня даже в танкисты не взяли. А уж в этакой бандуре я вообще ни хера не разберу.

Трофимов посмотрел на часы, время было около пяти утра.

- Так, давайте, по быстрому осматриваем, что там внутри, а ты Сашок, давай попробуй, разберись, что там не так, вдруг, что сообразишь, бывают ведь чудеса в природе.

Красноармейцы быстро полезли по лестнице в кабину, и там послышался шум перетряхиваемых вещей. Сергеев полез в двигатель, а Ивашов, как приклеенный, следовал за ним. Трофимов его просто не узнавал, из молчащего тихого парня, тот превратился в подростка, который стремился все узнать про машину. Из недр капота только и слышалось от Сергеева возгласы:

- О Майбах, ты посмотри двенадцать цилиндров, ну бля немчура дает. Ага, вот и карбюратор. И чего же ты сука не заводился? Вроде и топливо поступает. Так надо бы глянуть искра есть или нет.

А от Ивашова тут же следовали вопросы, а что такое цилиндры, поршня и тому подобное.

Сам же сержант с изумлением смотрел на 88 миллиметровую пушку и пулемет MG 34 и полный боезапас, аккуратно уложенный на полу кабины. Было видно, что устанавливали вооружение, уже не на заводе, потому, что все было сделано крайне грубо, и не похоже на обычную немецкую работу.

- Эй ребята надо пошевеливаться, - тревожно крикнул он,- не оставят фрицы эту технику, наверняка, где - то они поблизости остановились. Хорошо, что пост здесь не выставили,- подумал он,- хотя, что его выставлять, кто эту дуру уволочет?

Он нагнулся и стал рассматривать, как бы снять пулемет с самодельной треноги. Потом разочарованно выпрямился.

- Мужики! - крикнул он копающимся в кабине бойцам, - там ящика с инструментом нет нигде?

- Есть, я его только, что нашел,- сказал уже появившийся в кабине Сергеев,- он в рундуке под сиденьем лежал. А зачем он тебе?

- Как зачем, а пулемет я пальцем откручу? Да, кстати, чего там с мотором, понял ли в чем загвоздка?

- Да ты, что командир! Ни хера мне не понятно, там понаворочено так, что мне неделю разбираться надо, да и то неизвестно пойму или нет, - ответил боец, усаживаясь на водительское место.

- Вот видите,- повернул он, какую-то ручку, и на приборной доске загорелась красная лампочка,- аккумулятор заряжен, по идее, если стартер нажать, то машина должна завестись.

И он ткнул пальцем красную кнопку стартера. Под ногами у бойцов взвыл стартер. Ошалевший от неожиданности Сергеев отпустил кнопку, но уже было поздно, мощный мотор амфибии чихнул один раз, второй и начал набирать обороты.

Все сидели в кабине молча, глядя друг на друга, и у всех была одна мысль - где ночуют немцы, которые оставили здесь этот вездеход.

Напряжение нарастало, один из красноармейцев уже метнулся к лестнице, но негромкий окрик сержанта:

- Стоять!- привел его в чувство.

И тут заговорил Ивашов.

- Товарищи, так, может, мы до своих на этой машине доедем? Пропадать, так с музыкой.

Трофимов сказал:

- Ну, что Сергеев машину завел, давай поехали!

Тот жалобно посмотрел на командира, но сержант только подтверждающе кивнул головой.

- А, была, не была, - крикнул он и, врубив скорость, нажал на фрикцион.

Ровный шум мотора усилился, вездеход задергался и вихляя из стороны в сторону плюхнулся в воду.

От неожиданного рывка, все, кто не держался за что-нибудь, попадали на пропахший маслом железный пол,

Трофимов удержался, схватившись за турель пулемета, от которого он так и не мог отойти.

Амфибия продолжала неуклонно идти вперед, чуть не до середины речки и только там они поплыли по настоящему.

- Давай на другой берег, - крикнул Трофимов, быстро раскрыв планшет с картой, - мы сейчас еще несколько километров срежем и выскочим прямо к Донцу. Подожди,- кинулся он к водителю, - как у нас с горючим.

- Да там один бак полный, а во втором почти половина,- ответил тот, нервно дергая фрикционы,

Когда вездеход медленно выбирался на другой берег, дергаясь и ревя двигателем, на покинутом берегу нарисовались несколько мотоциклов. Из них выскочил десяток гитлеровцев, и хотели открыть огонь. Но резкая команда, заставила их вновь усесться на свои места, и они быстро скрылись за косогором.


Командир саперного батальона Юрген Дален всегда считал себя удачливым человеком. Ему всегда везло, еще, когда он решил стать наци, хотя никто из родных в тем времена это не одобрил. Но шло время и оказалось, что это себя полностью оправдало. В армии он зарекомендовал себя дельным офицером, и звания не заставляли себя ждать. Служба в элитных войсках, красивая форма, женщины, что еще нужно для счастья. Но вот такого подарка от судьбы он не ожидал. Восточный фронт - это была не Франция, и даже сейчас в конце марта здесь было холодней чем в Париже в разгар зимы.

А вчера вечером его до жути разозлили подчиненные. У реки заглохла амфибия, такого вездехода не было ни у кого на этом фронте, и он выпросил его у дивизионного начальства, по старой дружбе. Когда он увидел этого монстра съезжающего с железнодорожной платформы, то сразу побежал к своему давнему приятелю и уже к вечеру ходил довольный вокруг пахнущего свежей краской вездехода

А эти раздолбаи, не заслуживающие высокой части служить в дивизии СС, на ровном месте умудрились ее сломать. Причем никто не мог понять, что произошло.

Они провозились с вездеходом почти до трех ночи. Пытались буксировать машину, но только порвали два троса. Пришлось радировать в танковый полк, откуда пообещали прислать ремонтную машину. Но пока она была занята, в небольшом ремонте нуждались несколько танков.

Еще когда они отъезжали от вездехода у Далена мелькнула мысль , что надо оставить здесь часовых. Но потом он решил, что за три часа, да еще ночью вряд ли, что здесь произойдет. Когда он влез в теплое нутро командирской машины, его сразу потянуло в сон. Он знал, что завтра будет тяжелый день, придется вновь наводить понтоны, которые русская авиация успешно разбомбила. Поэтому решил ухватить хоть час другой сна.

Но поспать не удалось. Ему даже показалось, что он не спал вовсе, когда его разбудил вестовой, он машинально глянул на часы - пол шестого, когда ему надлежало встать в шесть.

- Что случилось Кристоф,-раздраженно спросил он.

- Господин оберштурмбаннфюрер,- у нас украли ландвассершлеппер,- доложил вестовой.

Дален встал и быстро накинул китель и вышел .

Вокруг штабной машины царила суета. Командир первой саперной роты гауптштурмфюрер Хейнеке, уже более подробно сообщил, что около получаса назад часовые услышали подозрительный шум со стороны реки. Когда высланные мотоциклисты подъехали туда, то увидели, как вездеход, ревя мотором и дергаясь во все стороны, плюхнулся в воду и поплыл на другой берег. В бой они не вступали, так, как все знали, что несколько дней назад в амфибии установили скорострельную пушку и пулемет.

- Ну, и что вы предприняли Рольф, -устало спросил Дален, мысленно прощаясь со своей игрушкой.

- Господин оберштурмбаннфюрер, судя по маршруту который выбрали похитители - это русские, и они, видимо, хотят воспользоваться вездеходом для пересечения линия фронта Вот посмотрите по карте. Скорее всего, если их командир, хоть что-нибудь соображает, они пройдут вот здесь и форсируют Донец в районе хутора Яблочный. Я уже радировал в третий танковый полк, и они обещали выставить там засаду. Но дело в том, что все упирается во время. К хутору они должны подойти практически одновременно. Поэтому если начнется встречный бой, боюсь, что вездеход для нас будет потерян.

В амфибии двадцать два снаряда для пушки и две тысячи семьсот патронов. Я, конечно, сообщил об этом командиру полка. У русских нет ни шанса уйти из-под обстрела.

Дален тяжело вздохнул.

- Ну, что же - это далеко не первое, что он теряет на войне, сейчас главное найти этих таинственных похитителей. Это же надо завели за несколько минут двигатель, там, где опытные немецкие водители спасовали, - с огорчением думал он.

- Спасибо Рольф, - сказал он - вы все сделали , как надо. А сейчас пора выдвигаться на предписанные нам рубежи.


Вездеход уверенно несся по равнине, разбрасывая комья слежавшейся земли и дерна. Хотя места было достаточно все четырнадцать человек сгрудились около водителя, все время, ожидая какого-нибудь подвоха. Но ничего не случалось. Ровно гудел двигатель. И украинская земля быстро проносилась далеко внизу. С высоты три с половиной метра было очень здорово видно, и поэтому небольшое поселение было обнаружено, когда до него оставалось два километра. Но острый глаз Наташи заметил и "тигр", который в сопровождении нескольких мотоциклистов целенаправленно двигался к хутору.

Трофимов досадливо покачал головой.

- Херовы фрицы, весь расклад у них. Уже передали, что мы тут можем появиться. Ну, что будем делать, Ивашов? Ты очень умный у нас, давай скажи, что нам надо делать?- громко, стараясь перекричать шум, крикнул он.

- Что делать?- глубокомысленно, так же громко повторил Игорь,- что делать, ноги делать, и побыстрей. Боя мы с танками не выдержим, нас первый же снаряд доконает. Так, что, ноги, ноги, несите мою жопу и побыстрей.

- Ого, - весело воскликнул сержант, - ты прямо растешь на глазах, помнится, когда вышел из вагона, так и двух слов связать не мог, а сейчас вон какие перлы загибаешь!

- Эй, Сашок, прибавь скорости, - крикнул он водителю, - нам кровь из носа, надо раньше до хутора добраться, там берег пологий, если раньше повернем, то с обрыва в реку ухнем.

- Да и не идет эта лайба, больше сорока км, хоть на спидометре сто написано, крикнул в ответ водитель. Но машина взревела, и скорость явно увеличилась.

- Ну, вот, - снова заговорил Трофимов,- а жаловался, что нихрена в этой технике не понимаешь.

-Точно, - подтвердил водитель,- не понимаю ни шиша. И почему она завелась, тоже нихрена не понимаю. По-всему, не должна бы она завестись.

В этот момент Трофимов , как раз смотрел в сторону Ивашова, и ему показалось. что при этих словах, тот хитро ухмыльнулся. Но водитель повернулся и вновь крикнул:

- А тут никакой балки не предвидится, а то ухнем в нее под фанфары.

- Езжай, езжай - сказал сержант, не отвлекайся, нет тут ни балок, ни чего другого, кроме гитлеровцев.

После этого он встал и, взявшись за пулемет, начал его крутить, приникнул к прицелу.

Через несколько минут они въехали в полуразрушенный хутор, в котором из десятка домов уцелело лишь две мазанки, все остальные дома явно сгорели.

Они снизили скорость и медленно пробирались среди построек, когда амфибия резко остановилась.

- Ты, что остановился, - встревожено закричал Трофимов, - сейчас фрицы заявятся.

Водитель молча кивну головой на ветровое стекло.

А Ивашов уже выпрыгнул из машины с трехметровой высоты.

- Разобьется же придурок, - подумал сержант и подскочил к окну, чтобы увидеть, как Игорь схватил какой-то черный сверток и, взяв его подмышку, быстро поднимается в машину. Амфибия взревела и рванула вперед через огороды, прямо на берег Донца. Они уже медленно плыли метрах в десяти от берега, когда на него выехал танк, и мотоциклы.

Игорь, тем временем, бережно разворачивал большое женское пальто, в которое была завернута девочка лет пяти.

Трофимов схватился за пулемет, который уже "облизал" со всех сторон. Смазанная турель повернулась без скрипа, и он нажал на гашетку.

Несколько человек на берегу упали, а остальные открыли огонь. Пули застучали по тонкой броне. В это время в дуэль вступил танк, его пушка выстрелила и снаряд, пролетев мимо амфибии, разорвался в противоположном берегу.

Расстояние, однако, увеличивалось слишком медленно.

- Накроют нас, - обреченно думал сержант,- не этим снарядом так следующим.

Он вновь приник к пулемету и попытался попасть в открытое оконце водителя "тигра", сам смеясь над этой попыткой. Конечно, он не попал в него, хотя с этого расстояния он вполне отчетливо видел его бледное лицо в темном шлеме.

Он вновь перевел огонь вновь на залегших мотоциклистов и злорадно засмеялся, когда два мотоцикла загорелись, а лежащие за ними гитлеровцы вскочили с земли и тут же упали на землю. Краям проскочила мысль:

- Почему не слышно пулевых ударов по броне!

Если бы он сейчас посмотрел на вездеход снаружи, то увидел бы, как пули вспыхивают неяркими огоньками, не долетая до обшивки.

А Ивашов, передав девочку Наташе, сидит на жесткой боковой скамейке с мучительным выражением на лице и держится за голову обеими руками.

Танк выстрелил второй раз и тут случилось что-то странное на его пушке что-то взорвалось, когда ушел легкий белый дым, стало понятно, что конец ствола у пушки разорван на несколько загнувшихся полос.

- Ага,- заорал Трофимов, - что фрицы, снаряд херовый попался, - и снова приник к прицелу пулемета.

Он не заметил, что Игорь упал со скамейки лежит без сознания.

Между тем амфибия уже приближалась к противоположному берегу, который озадаченно молчал, как бы ожидая, чем закончится дуэль между практически беззащитной амфибией и танком.

Под интенсивным пулеметным огнем фашисты залегли, и только сейчас вокруг Трофимова засвистели пули. Но тут, по ним был открыт огонь с противоположного берега, видимо там поняли, что вездеход целенаправленно направляется через линию фронта. И под сопровождение перестрелки вездеход благополучно выполз на берег и скрылся за ближайший бугор, остановившись у траншей занятых красноармейцами. Те несколько мгновений смотрели на замершую машину, затем один из них подбежал к вездеходу и застучал по гусенице саперной лопаткой.

- Эй, фрицы, заблудились, ну-ка на хер вылезай, приехали.

В ответ на эти действия сверху раздался голос сержанта.

- Я те, блядь постучу, ты себе по голове лучше постучи, долбоеб. Может, соображать начнешь.

- Вроде наши,- растерянно сказал красноармеец, и закричал,- парни, это наши с того берега приплыли.

В это время раздался пронзительный свист и первый немецкий снаряд, разорвался, далеко за линией обороны.

- Эй, вы наверху!- вновь закричал красноармеец, - давайте выбирайтесь, Немец опять попер. Сейчас раздолбает вашу танкетку.

Сверху, один за другим посыпались вниз красноармейцы, Ивашова, который по-прежнему был без сознания, спустили на найденной веревке. Последней пустилась Наташа и Трофимов, которой тащил на плече, открученный с треноги пулемет. Коробки с лентами несли уже спустившиеся бойцы.

Начатый обстрел после пятого или шестого снаряда внезапно прекратился. Почему, никого не интересовало.

Зато поэтому вокруг вездехода сразу собралась толпа народа, бойцы спрашивали у приехавших, как они доехали, удивлялись везению. Но тут через эту толпу прошел старший лейтенант в фуражке с малиновым околышем, при виде которого все разговоры умолкли. Он подошел к группе прибывшей с немецкой стороны и быстро определив старшего, приказал:

- Ваши документы сержант.

Он внимательно прочитал книжку, и только потом коротко сказал:

- Докладывайте.

Трофимов быстро и четко доложил обо всем, что произошло с ним и его подчиненными. Лейтенант слушал с непроницаемым лицом, после доклада с задумчивым видом обошел вокруг амфибии. По мере ее осмотра его лицо все больше приобретало кислое выражение.

Он вновь подошел к стоявшим навытяжку красноармейцам , задержал взгляд на Наташе и в последнюю очередь глянул на лежащего на шинели Ивашова.

 -Что это с ним? - поинтересовался он,- ранен, контужен?

- Да мы сами не понимаем, ответил Трофимов. В хуторе выскочил, ребенка в кабину принес, а потом, уже когда через реку переправлялись, вдруг потерял сознание. Я не видел, как это произошло, вот рядовая Иванова рядом была, может, она, что пояснит.

Лейтенант вопросительно посмотрел на Наташу. Та растерянно сказала:

- Я ничего не поняла, он сидел, молчал, держался за голову, а потом просто упал на пол и все, и еще он очень горячий был, наверно градусов сорок.

Лейтенант нагнулся и, увидев кровяное пятно на спине, лежащего без сознания бойца, спросил:

- А ранен он был раньше?

Наташа кратко доложила обстоятельства своего знакомства с Ивашовым, а Трофимов, как Ивашов получил ранение.

Безопасник выслушав все, приказал

- Оружие сдать, под конвой и всех в тыл для выяснения и уточнения.

Бойцы, которых Трофимов заранее подготовил к такому исходу, угрюмо молчали, и послушно разоружались. Их отвели в еще недостроенный блиндаж, где они, стрельнув махорки, немедленно, закурили.

Между тем, старший лейтенант, нашел взводного и приказал выделить бойцов, для сопровождения и написать рапорт об обстоятельствах выхода бойцов из окружения на его участке. Младший лейтенант, чье подразделение вчера вечером вышло на этот рубеж, и только начали по серьезному укрепляться, выругался про себя.

- Принесла же нелегкая, этого гондона. Людей и так не хватает, охота ему возится с проверкой. Винтовки им в руки и ко мне во взвод и все дела. Вон сколько мы гражданских прямо здесь мобилизовали, кто их на хер проверял. А тут выдели людей! Чего к мужикам прицепился?

Но у лейтенанта на этот счет были совсем другие соображения.

Вскоре в сопровождении четырех вооруженных красноармейцев, вышедшая из окружения группа шагала в тыл, неся на самодельных носилках, своего товарища, так и не пришедшего в себя. А старший лейтенант все задумчиво ходил вокруг огромной амфибии и задумчиво считал следы от пуль.

Но еще больше он удивился, когда появившийся по его просьбе танкист, не смог завести эту амфибию, и, полазив в двигателе, сказал.

- Ни хуя не понимаю, как они этот сарай завести умудрились, там искры нет и близко, они ведь вроде говорили, что нашли амфибию пустой, немцы сами не могли ее завести. Сейчас танк подгоним, да отбуксируем в тыл, интересная машина, даже не знал, что у немцев такие громадины есть.

- Подожди, старшина, так, что получается, они смогли завести машину, притом, что сами немцы не могли этого сделать,- перебил старший лейтенант механика-водителя танка.

- Ну, видимо так, чего же еще - подтвердил старшина, - но это дело такое, всякое бывает, может, и временно вылезла искра откуда-то.

- М-да,- почесал затылок безопасник,- вот же хрень какая, вопрос, на вопросе, ну, будем разбираться.

Двенадцать бойцов сидели в землянке, вход был открыт, и оттуда в нее заглядывало яркое весеннее солнце, и иногда задувал теплый ветерок. Третий день бойцы находились здесь, уже раза по три побывав на допросе. Но их почему-то все еще не отпускали, хотя со слов сержанта следовало, что с ними разберутся за один день. Единственное с кем разобрались, так это с Наташей, но ей просто повезло. Остатки ее медсанбата были почти рядом и оттуда за ней приехали. И старший лейтенант, еще раз опросив ее, разрешил ее забрать. Ивашов же, так и не приходил в себя, и находился в полковом медпункте, Почему-то его тоже никуда не отправляли.

Землянка была полна табачного дыма, потому, что бойцам не разрешали выходить. И они курили прямо там. Сейчас четверо из них сидели и играли в подкидного дурака, а остальные лежали на плащ-палатках и трепали языком.

- Ну, что сержант, - в очередной раз подколол его кто-то из бойцов,- сколько нам еще здесь валандаться, который день без дела сидим.

- Да я и сам не очень понимаю, чего нас здесь, держат,- признался Трофимов.

Один из бойцов, который прибыл в часть вместе с Ивашовым, загадочно сказал,- а я вот кажется, понял.

Все посмотрели на него, и даже бросили карты, чтобы послушать, что скажет этот парень.

- Я за эти три дня все обдумал, и можете верить, или нет, мне все равно, но Ивашов - колдун.

К его удивлению никто явно не удивился, и продолжали ждать, что он скажет дальше.

- Вот смотрите, когда нас привезли в часть, он вел себя очень странно, как будто ни хрена не понимал. Потом мы узнали, что он якобы жил в лесу с отцом. А после его смерти вышел к людям и пошел в армию. Но был у нас один парень рыжий Фома, так тот нам определенно сказал, что и отец у Ивашова был колдун. А ушел в леса потому, что был вспыльчив очень, и как только рассердится на кого, так пожар тут, как тут. И еще, Ивашов свежие мозоли одному бойцу вылечил, прикоснулся просто и они за ночь прошли.

- Но самое главное парни, вот скажите, как мы от Тигра ушли? Вы заметили, как литер пробоины в вездеходе считал. Так там их почти и нет. Вот ему и подозрительно, думает, что немцы нас специально отпустили, и машину эту подсунули.

- А скажи сержант, вот ты удивлялся, что Игорь выжил после ранения и через два дня уже с нами наравне шел. Может обычный человек от таких ранений в живых остаться?

В землянке наступила тишина, которая вдруг взорвалась хором возбужденных голосов, оказывается все только об этом и думали, но просто боялись сказать, боясь, что товарищи засмеют.

Минут десять все что-то доказывали друг другу, что даже часовой подошел поближе, узнать, не случилось ли чего у проверяемых окруженцев.

Закончил все это обсуждение Трофимов, который внушительно сказал:

- Мужики, даже если это и правда, нам один хер, никто никогда не поверит. Скажут массовое помешательство или еще какая херня и изолируют, во избежание. Так, что на допросах об этом ни слова, поняли, а то попадем мы туда, куда Макар телят не гонял.


Старший лейтенант НКВД Сергей Леонидович Михайлов был на фронте почти с первого дня, его память сохранила и отступление с боями от границы, и дважды выход из окружения. Поэтому он в отличие от многих своих коллег более лояльно относился к выходящим из окружение красноармейцам, особенно к тем, кто так по-боевому, по-русски, перемахнул Донец на захваченной у немцев амфибии.

Когда он появился у стоявшего огромного вездехода, он не планировал ничего особенного, думал, что опросит всех, проверит документы и, если не будет ничего заслуживающего внимания, то на этом закончит. Но дело сразу приняло подозрительный характер. Со слов окруженцев, и красноармейцев наблюдающих за всем происходящим из траншей, по вездеходу прямой наводкой с расстояния метров двадцати стрелял танк и умудрился промахнуться, а на втором выстреле у него в стволе взорвался снаряд.. Кроме того по вездеходу стреляли из крупнокалиберного пулемета с этого же танка. По идее вся амфибия должна быть изрешечена пулями, но пулевых следов почти не было. От пуль автоматов, из которых стреляло почти двадцать человек, не было даже и следа.

Для лейтенанта почти все стало ясно, идет внедрение немецкого агента. И поэтому, он уже третий день все беседует и беседует с бойцами. К его удивлению, не было ни одного бойца, который хоть какое-то время находился один, или прибился со стороны. В первый день у него вызвал подозрение Ивашов, и он решил, что перед ним очень умелый симулянт. Но врач, приехавший за Ивановой, подтвердил, что, действительно этот боец был у них, осмотрел его рану, и сообщил, что, к сожалению, не видел его тогда, но слышал, как удивляются другие доктора, что этому раненому удалось остаться живым.

- Там какая-то интересная история была, - сказал он Михайлову, - вроде его в начале оставили на площадке для безнадежных, а он выжил, вот такие дела, а то, что он так долго без сознания, это обычное дело, скорее всего через два три дня придет в себя.

Его начальник, которому он позвонил, чтобы ввести в курс дела, посмеялся и сказал:

- Слушай, лейтенант, не гони, сам-то подумай, немцы отдали амфибию, какой у нас никто не видел, Ротмистров специально приезжал на нее глядеть, устроили такой шум, Целый "тигр" вывели из строя, только чтобы внедрить к нам агента на уровне рядового бойца. Самому то не смешно. Они от него, что получат? Кукиш с маслом? Ты поразмысли, может, все гораздо проще, чем ты думаешь.

Собственно лейтенант все это знал и сам, а позвонил начальству, чтобы еще раз проверить свои выводы. Черт знает, все в жизни может быть, и пулеметчик на танке промахнулся, и снаряд в стволе взорвался. Лейтенант, встал и отодвинул плащ-палатку, игравшую роль занавески в землянке, выглянул наружу и крикнул часовому, охранявшему окруженцев.

- Петрович, выпускай страдальцев. Сейчас документы оформлю и пусть пиздуют на передовую, я позвоню, за ними сопровождающего пришлют.


С шутками, прибаутками, красноармейцы полезли наверх из осточертевшей им землянки. Они тут же разлеглись на припеке, на только, что появившейся зеленой травке. А Трофимов скрутив сигаретку, отправился побеседовать с только, что охранявшим их, пожилым бойцом.

Он узнал, где находится Ивашов, и медленно пошел по широкой и светлой до прозрачности сосновой лесополосе, в которой, как считалось, очень хорошо замаскировалось тыловое подразделение. Где-то на юго-западе гремели орудия, шел бой. А здесь было тихо, ярко светило солнце, и под его лучами уже поднималась мягкая зеленая травка, которой не было никакого дела до войны.

Дойдя до медпункта, который можно было узнать по медицинскому кресту, Сержант зашел внутрь. Ивашов лежал один в землянке. Его шумное дыхание было слышно уже с порога.

Трофимов прошел и сел на чурбак стоявший рядом с лежаком, где лежал Игорь, накрытый шинелью.

-Что с тобой стряслось,- думал сержант. Ведь вроде все было нормально. Похоже, он потерял сознание, когда танк выстрелил второй раз. Неужели Чайкин прав и Ивашов колдун или кто там еще?

Он опустил ладонь на предплечье Игоря, и даже вздрогнул, настолько показалась горячей его рука.

Неожиданно глаза лежащего без сознания человека открылись и на Трофимова уставились без всякого выражения янтарные кошачьи зрачки.

Сержант вздрогнул и моргнул. На него смотрели вновь карие глаза его подчиненного.

- Свят, свят, оборони Господь,- невольно подумал про себя, коммунист Трофимов, -, вроде не с перепою, а привидится ужас какой-то. Нет здесь дело нечистое, точняк, парень колдун.

В это время в землянку зашла медсестра.

- Товарищ сержант, а вы, что тут делаете, вы, что не знаете, что сюда запрещено заходить? Немедленно покиньте землянку!

- Все, все сестричка, уже ухожу,- зачастил Трофимов,- вот навестил боевого товарища, сейчас ведь снова в бой пойдем, не знаю, увидимся, или нет.

Выражение лица медсестры смягчилось, и она уже более спокойно сказала.

- Доктор думает, что это может быть какая-то заразная болезнь, поэтому и запретил всех пускать. Меня вот тоже из-за него никуда не пускают. А он лежит уже третий день, вроде живой, а не просыпается. Мы его поим водой и чаем сладким, а еду, он не глотает. Не знаю, что дальше будет, ждем все приказа, чтобы в тыл его отправить, в карантин.

 -Поняятно,- протянул сержант,- ну что же спасибо вам сестричка, что смотрите за Игорем, если очнется, передайте, ему привет от нас и пожелание быстрее поправиться.

С этими словами он и ушел. Когда он подошел к своим, то там уже царила суета, все уже поднялись, заправляли форму, наконец получив обратно свои ремни. Лейтенант выдал им красноармейские книжки, и махнул в сторону, приехавшему за ними на уделанном в усмерть " Захаре" старшине с петлицами артиллериста.

Трофимов подошел к нему, у него было такое ощущение, что где-то он уже видел этого красноармейца..

Старшина тоже наморщил лоб.

- На Карельском перешейке не встречались? - спросил он.

- Точно! - обрадовался Трофимов, и они углубились на несколько минут в воспоминания. Только потом сержант спросил:

- Так, что мы теперь артиллеристы?

- А что делать, - тихо сказал старшина, - линии фронта почти нет, сегодня мы здесь, завтра там, Немец опять буром прет. Их новые танки сорокапяткой не возьмешь. Уже есть опыт. Выбивают батареи подчистую. А вообще просто я первый подсуетился, и приехал, так, что поздравляю, будете воевать в артиллерии.

Все, наконец, расселись в кузове, старшина нырнул в кабину. Со скрежетом завелся двигатель, и машина медленно двинулась по ухабистой дороге.

Оставшись в одиночестве, старлей сидел в задумчивости. Дотошный и требовательный по характеру, он понимал, что сейчас не смог довести дело до конца, и для него обстоятельства выхода этих бойцов из-за линии фронта так и остались загадкой.

Что-то здесь не срасталось. Но по любому, он был уверен, что среди проверенных им людей предателей и шпионов нет. Остался еще один человек, которого он не мог допросить, именно тот, кто неизвестным способом выкрал из охраняемого лагеря командира танкового полка, и тащил его на себе пять километров. Документы этого штурмбаннфюрера, уж были отосланы им в штаб армии для изучения. По идее на этого бойца надо было заполнять наградной лист. Вот только делать это было пока некому, да пока никто не мог сказать выживет ли он вообще. И еще лейтенанта интересовало, куда испарился наградной вальтер немца. Ведь у Ивашова так его и не нашли, не было его и в амфибии. Предположения, что боец его просто потерял, лейтенант не допускал.

В это время снаружи вновь зарычал мотор, подъехавшая машина остановилась, и послышался громкий разговор.

Старлей вышел из укрытия и увидел штабной виллис, из которого, как раз выходил хорошо знакомый ему начальник дивизионного медсанбата, в котором он провел две недели после ранения. Увидев старшего лейтенанта, тот сразу закричал:

- Где, где этот больной?

 -Какой больной?- сразу не понял его лейтенант.

- Старшой, что ты дурочку ломаешь, - взволнованно продолжил подполковник, - у тебя где-то лежит боец, Ивашов его фамилия. Ты вообще то в курсе, что у него всего неделю назад было смертельное ранение с осколком в позвоночнике?

- Нет,- растерянно ответил безопасник,- а чего же тогда ваш врач мне ничего не сказал об этом, глянул его одним глазом и уехал?

И придя в себя, добавил с ехидством

- То-то ваш смертельно раненый двое суток после этого на ногах ходил, да еще на себе немца пять километров нес.

- Вот именно, вот именно, - с серьезным видом сказал подполковник, - а наш врач был не в курсе, не знал ни хрена, его тогда с нами просто не было. А потом такое началось, пришлось отходить, такие потери были, чудом вырвались из котла. А сейчас, как услышал, что парень жив, сам сюда прикатил. Мы его у тебя изымем, осмотрим в медсанбате и срочно отправим в тыл для изучения. Мне сообщили, что у него на спине рана имеется?

- Да, действительно есть рана, этот ваш лекарь сказал, что ничего страшного.

- Хм,- вслух стал размышлять подполковник Нечипоренко,- когда мы его видели в последний раз, ни одной раны на теле не было. Гипнозом он, что ли на нас действовал.

В общем, так мы его забираем, где там у тебя надо расписаться или, что.

 -Да ничего не надо, товарищ подполковник, вот его книжка красноармейская, их команда проверку прошла, так, что берите и везите. Пусть поправляется.

- Да еще товарищ старший лейтенант, вас, конечно, не надо предупреждать, но сами понимаете, дело очень серьезное, так что попрошу не распространяться о случившемся,- закруглился подполковник.

Через десять минут трое красноармейцев, под наблюдением бегающего, как наседка подполковника, перенесли, так и не приходящего в себя Ивашова на заднее сиденье виллиса и машина уехала, оставив за собой сизый дм выхлопа.

Старший лейтенант, вновь зашел в блиндаж, взял папки с делами и начал их перебирать, он никак не мог сосредоточиться.

- Неужели вся эта петрушка из-за этого парня завертелась. Ох, что-то с ним нечисто. Ну да ладно, в Москве с ним быстро разберутся, там специалисты, не чета нашим. Может и объяснение всем странностям найдется.

Несколько успокоив себя такими рассуждениями, он продолжил свою работу.

Американская машина бойко ехала по степной дороге, вырвавшись из лесополосы, она оказалась открыта всем кому только можно. Поэтому Нечипоренко напряженно вглядывался в небо, ничего хорошего от него не ожидая. И его предчувствия оправдались. Издалека послышался гул, и над машиной пролетела пара Мессершмиттов. Нечипоренко посмотрел вверх, как раз между ним и водителем в крыше кабине было три или четыре рваных отверстия. Он обернулся назад, одно из отверстий было прямо над животом лежащего без сознания бойца. Но к его удивлению раны на его теле, не оказалось.

- Что за чертовщина,- с удивлением подумал он, - растаяла пуля что ли. Вот же входное отверстие, как раз над ним.

Но времени размышлять, не было, сейчас истребители зайдут на второй круг и все повторится.

Нечипоренко уже был готов дать команду водителю оставить машину, как со стороны солнца на фашистские самолеты спикировали четыре тупоносых самолета с красными звездами.

- Наши, - радостно улыбнулся он, - в кои веки появились, - и уже менее радостно добавил, - ни хрена вас не видать было последние дни.

Больше никакие самолеты им не докучали, и они благополучно доехали до укрытого маскировочными пологами медсанбата.

Сознание пробуждалось медленно и тягуче, сначала возник тонкий еле слышный звук, который становился все ниже и, перейдя в низкий гул, исчез. И почти сразу появился свет, пробивающийся через сомкнутые веки.

Почти автоматически включилась система коррекции и началась проверка гомеостаза. Из уровня подсознания наверх всплывали только те данные, которые нужно было корректировать на сознательном уровне.

Ивашов медленно открыл глаза, света почти не прибавилось, над годовой белела обтянутая парусиной стенка медицинской палатки, он попытался пошевелиться и от появившейся боли непроизвольно застонал.

Над ним появилось знакомое лицо.

- Где, я это не Дория?- была первая сознательная мысль.

- Игорь, ты очнулся?- раздалось сверху и окончательно проснувшееся сознание четко определило время и место его нахождения.

С того момента, когда находящегося в коме бойца привезли в медсанбат, Наташа почти не отходила от него.

Подполковник с улыбкой сказал ей:

- Вот привезли твоего спасителя, теперь твоя очередь его спасать.

И вот она уже три дня ухаживает за Ивашовым. Поит бульоном из поильника, меняет белье и подкладывает утки.

Рана, которая была у него на спине, исчезла в первые сутки после его пребывания в госпитале, и это привело Нечипоренко и остальных врачей в полный восторг, они теперь постоянно приходили смотреть на коматозного больного. И если вначале Нечипоренко хотел отправить больного сразу в тыл, то сейчас не смог отказать себе в возможности наблюдать за такими возможностями регенерации.

А вчера Наташа выдержал бой с одним из хирургов, который заявился со скальпелем и хотел для проверки разрезать кожу. Но, в конце концов, ей пришлось уступить, и на предплечье больного был сделан разрез. И потом, забыв обо всем, несколько врачей смотрели, как заживает рана, образуется шрам, а к вечеру от шрама не осталось даже следа.

Она сидела на табуретке, и смотрела, как мерно вздымается грудная клетка с могучими пластами мышц, и в который раз подумала, что было бы здорово, если бы ее обнял такой мужчина. Неожиданно с той стороны послышался стон и легкое шевеление, она вскочила и бросилась к кровати.

Игорь лежал, открытыми, пустыми глазами уставившись в потолок.

Она наклонилась над ним, на долю секунды ей показалось, что она смотрит на совершенно чужое, но в чем-то привлекательное лицо, но это ощущение тут же исчезло.

- Наташа,- медленно шевельнулись пересохшие губы,- я долго был без сознания?

Вместо ответа девушка крикнула:

- Игорь, подожди, подожди, я сейчас доктора позову!- и выбежала из палатки. Вскоре снаружи послышались быстрые шаги и в палатку, в которой сразу стало тесно, набилось несколько человек.

Впереди стоял начальник медсанбата. Три дня он ежедневно заходил к странному больному. Но тот по-прежнему не приходил в себя. Температура у него оставалась все время тридцать шесть градусов, и больше никакой патологии вроде бы не выявлялось. Вот разве, что обращали на себя внимание необычайно толстые запястья, и немного необычное расположение сердца. Рентгеновского аппарата в медсанбате не было, поэтому провести дополнительное обследование не получалось. Он уже собирался плюнуть на все и отправить лежащего в коме красноармейца в тыловой госпиталь и вот, наконец, больной пришел в себя.

- Ну, как мы себя чувствуем больной?- спросил он.

- Хорошо,- ответил Ивашов с таким оканием, что все вокруг заулыбались. По одному только слову для всех, кто еще не знал, сразу стало ясно откуда он родом.

- Хорошо, то хорошо,- озабоченно сказала Нечипоренко,- только ты десять дней лежал без сознания, в коме. Так, что по определению, хорошо чувствовать себя не можешь.

Однако больному на глазах становилось лучше, исчезла бледность, оживилась мимика, и он попытался сесть.

- Постой,- ринулась к нему Наташа.

Однако, с интересом смотревший на все это подполковник негромко скомандовал:

- Отставить! Наташа отойди, пусть он делает, что хотел.

Девушка, встала и отошла в сторону, кидая злые взгляды на командира.

Ивашов, между тем сел, и спокойно рассматривал окружающих.

- Товарищ подполковник,- неожиданно для всех, обратился он к Нечипоренко,- я так есть хочу, просто умираю с голода, можно мне поесть, хоть чего-нибудь принести.

Стоявшие за подполковником врачи тихо засмеялись.

- Наш человек,- тихо сказал один другому, - только очнулся, сразу жрать подавай.

Нечипоренко тоже засмеялся.

- Наташа, обратился он к медсестре, слышала, давай одна нога здесь, другая там, накорми голодающего, а потом мы уж с ним побеседуем.

С этими словами он и все остальные вышли из небольшой двухместной палатки, в обычное время предназначенной для инфекционных больных.

Наташа с санитаром принесли все, что смогли наскрести на кухне после только что прошедшего обеда. Когда они вдвоем несли термос с плескавшейся там смесью кислых щей и гречневой каши, она думала, что этого хватит на трех человек.

Но, оказалось, что она ошибалась, всю эту бурду съел один Ивашов, и когда закончил, еще облизал ложку, и бережно собрал своей лопатообразной ладонью крошки хлеба с чурбака, на котором стоял котелок, в который он раза четыре переливал содержимое термоса.

После этого он откинулся на своей койке и погладил живот, который явно увеличился в размерах. Затем лег, повернулся на бок и захрапел. Видя такую картину медсестра, молча уселась на опустевший чурбак и наблюдала за спящим.

- Как же, так, - думала Наташа ,- я так ждала этого момента, надеялась, а так много хотелось сказать. Ведь даже не поблагодарила его по настоящему за свое спасение. Но когда он очнулся вместо того, чтобы сказать ему слова благодарности, испугалась и побежала за докторами. А он снова спит, может быть он опять без сознания.?

Она наклонилась и легонько потрясла его за плечо.

- Игорь, не спи, проснись, пожалуйста.

В ответ Ивашов вздрогнул и так резко сел в кровати, что у нее побежали мурашки по спине.

 -Что, что случилось,- взволнованно спросил он.

Наташа, чувствуя себя виноватой, стала объяснять, что она просто хотела удостовериться, что с ним все в порядке, и она совсем не была намерена его будить.

- Ну и ладно,- сказал Ивашов и сразу провалился в сон.

Через час вновь в палату прошел Нечипоренко и сразу отметил, что пришедший в себя воин, сейчас просто спит.

- Вот видишь, Наташа, - сказал он, - как отличается обычной сон о потери сознания. Сейчас это очень заметно. Кстати, как он поел?

-Да, хорошо, товарищ подполковник, четыре почти полных котелка опустошил.

Нечипоренко шлепнулся на чурбак

- Да ты с ума сошла, кто же голодающему сразу столько дает, да у него заворот кишок сегодня будет, - завопил он.

Наташа побледнела

- Ой, я же не знала, что теперь будет? - и зарыдала в три ручья.

Нечипоренко чувствую свою вину, встал и неуклюже тронул девушку за плечо.

- Ну ладно не горюй, видишь, спит человек спокойно, не крутится, не стонет, будем надеяться, что все обойдется. Ладно, некогда тут рассиживаться, если что-то не так, зови кого-нибудь из врачей, они предупреждены. Я уехал в штаб армии.

Полковник Огарян, начальник управления медслужбы пятой танковой армии внимательно читал рапорт командира медико-санитарного батальона стрелковой дивизии, входящей в состав армии. Его автор подполковник Нечипоренко сидел тут же.

- Так-так,- бормотал полковник, - поступил больной с множественными осколочными ранениями спины, с повреждением позвоночника и спинного мозга.

На следующий день все раны исчезли.

Он прервал чтение и посмотрел на Нечипоренко.

- Слушай подполковник, ты, что мне принес, галиматья какая-то, ты наверно спирту выпил ведро, прежде чем это писать!

Нечипоренко, уже морально готовый к подобным замечаниям, остался спокоен и только сказал:

- Товарищ полковник, читайте дальше, пожалуйста.

Тот испытующе поглядел на спокойного собеседника и сказал

- Так уж больно на сказку все похоже. Тебя случаем не контузило при бомбежке?

- Да вы читайте, читайте Валерий Акопович, там дальше еще интересней.

- Ну-ну, - сказал Огарян и продолжил чтение,- так, на следующий день попал в окружение, совместно с группой сержанта Трофимова вышел из него, во время пребывания на оккупированной территории выкрал командира танкового полка эсэсовской дивизии Райх. Угу-угу, так, дальше. Что??

- Слушай подполковник,- обратился он вновь к своему подчиненному,- это, что, все, правда?

- Так точно, товарищ полковник, я же сам пока еще в уме, если бы было не так, стал бы писать этот рапорт.

- Тогда почему этот красноармеец все еще у тебя? Приказываю немедленно отправить раненого в Москву, и я даже знаю, куда мы его отправим. Есть у меня приятель, он давно занимается проблемами регенерации, правда без особого успеха.

Огарян резко оживился и начал крутить ручку телефона, наконец, он соединился со штабом фронта и начал по-армянски говорить со своим собеседником.

- Вот бы было хорошо,- подумал Нечипоренко, - в каждое подразделение до батальона по армяну, фрицы бы точно ни хера не понимали в переговорах.


Мерно гудели двигатели траспортника. В его полупустом нутре было прохладно и пахло смазкой бензином. На жестких холодных скамейках сидело несколько человек.

Среди них выделялась интересная пара, на которую все время пялились соседи.

Невысокий, очень широкоплечий парень, и рядом с ним медсестра, еще ниже его ростом. Но под определение "воробушек" она совсем не подходила, потому, что выглядела очень крепкой девицей.

Она периодически обращалась к своему спутнику с всякими вопросами, но тот в ответ лишь отрицательно качал головой. Наконец через час полета она от него отстала, и он откинулся к металлической стенке и закрыл глаза. Со стороны можно было подумать, что парень просто спит, но это было совсем не так.

- Итак, мы дошли в наших рассуждениях, до того момента, что оказывается, псионическое воздействие на разумный организм осуществить гораздо проще, чем на примитивный, косный застывший в своем развитии мозг,- мерно лилась речь целителя. Ингер,ты опять не слушаешь! - воскликнул Магрион, - ну, что с тобой сегодня. Повтори, пожалуйста, то, что я сейчас говорил.

Застигнутый врасплох ученик поднялся и, запинаясь, начал говорить.

 -Учитель вы объясняли, почему нам легче создать псионический посыл для человека, чем для животных, это связано с различием в нашем мышлении. И чем дальше они отстоят от нас в развитии, чем примитивней, тем это трудней, а, например, с насекомыми это почти невозможно.

Магрион, нахмурившись, слушал своего единственного ученика.

- Ну, ладно, хоть суть ты ухватил, и то хорошо. А вообще не отвлекайся больше на занятиях, а то будет вот так,- и на руку Ингеру сел здоровый пещерный комар и мгновенно воткнул в нее свой хоботок.

- Ай, - вскрикнул Ингер, и с восторгом посмотрел на учителя.

- Да, мой друг,- сказал Магрион, - управлять насекомыми трудно, но для псиона, который хочет учиться и постигать новое, нет преград. Ну, что же на сегодня у нас учеба завершена, но ты продолжай работать над Источником, надо тренировать свои способности, я надеюсь, ты выполняешь весь комплекс упражнений, который я тебе показал?

- Конечно, учитель,- ответил Ингер и вышел из-за стола. Уже почти три месяца он учится, новизна пребывания в доме целителя притупилась, все вошло в свою колею. Ранний подъем, обливание холодной водой, затем достаточно скудный завтрак и до обеда самостоятельные занятия. После обеда появлялся Магрион, он первым делом проверял, как его ученик усваивает материал, а затем начинал читать ему очередную лекцию. Ингер уже вполне приноровился к его манере и успевал записывать, все, что нужно.

Вот только к его огорчению, ничего необыкновенного пока не происходило. Все эти три месяца он учил строение человеческого тела. Было очень трудно, он даже не подозревал, что человек так сложно устроен. Первые дни он вообще не мог запомнить ни строчки. И только после того, как Магрион, посидел с ним рядом около часа, внимательно глядя в глаза, он почувствовал, что его память значительно улучшилась, и в ней легко укладываются все новые и новые знания. Вот только пока от них не было никакого толку.

Об этом он только, что и думал, подсчитывая, сколько ему придется потратить лет, чтобы стать хоть чуть-чуть похожим на учителя, слушая последнего только краем уха.

Магрион попрощался и вышел, сегодня он торопился, необходимо было решить какие-то экстренные проблемы. Сам же Ингер отправился в столовую, где его уже ожидал ужин и любопытная Нитта. Он шел по коридору и усилием, уже в какой-то мере, тренированной мысли, управлял светильниками, которые мигали создавая странную гармонию.

Сейчас он подумал о кузнице. Вот, где у него все получалось все. Годарн был в восторге, он обычно был скуп на похвалу и явно своего довольства не выказывал, но его подмастерью это было понятно и так. В общем, руками работать у него получалось, а вот опять же теоретические вопросы, которые с ним обсуждал Годарн, были почти также сложны, как лекции Магриона.

Но сегодня был конец декады и завтра выходной день, поэтому вечером можно было ничего не учить, и только выполнить комплекс тренировочных упражнений. А завтра, ура! Он первый раз идет в гости к своим родственникам.

Несколько дней назад ему пришло приглашение. Его дальний родственник Рагерн, наконец, вернулся из военного похода и, похоже, был не прочь, если талантливый молодой псион, ученик самого Магриона, посетит его дом.

В письме было тщательно расписано, как пройти к его дому и в какое время. Магрион против визита ничего не имел. Утром после завтрака, Ингер приоделся в новый костюм ученика псиона, который ему заказывала Нитта, потом положил в карман несколько монет, чтобы не приходить в дом с пустыми руками. Когда он вышел из-под высоко поднявшегося каменного блока двери, то увидел привычную картину, как по дороге к их дому вели двух быков - еду для зверушек Магриона. Ингер так и не узнал ╦что зверей держит его учитель, потому, что на его прямой вопрос тот ответил, что, когда придет время и узнаешь . Но сейчас ему было не быков, и он торопливым шагом пошел по галерее. Собственно сегодня он первый раз был предоставлен сам себе. До этого дня он практически не покидал дом, лишь изредка ходил с Ниттой на рынок, потому, что основные продукты им приносили прямо домой. Лишь изредка Нитта ходила специально посмотреть, какие нынче цены на рынке и не сильно ли ее дурят оптовые продавцы.

Но сейчас ему предстояло идти гораздо дальше, он должен был пройти во внешний город и попасть в квартал, где жили преимущественно воины. Казармы с рядовыми бойцами располагались отдельно, а в этом квартале жили в основном офицеры.

Он, конечно, мог сесть к любому извозчику, возивших людей на небольших колясках с запряженными в них пони, но ему хотелось пройтись пешком и внимательно рассмотреть все вокруг, да и монет у него было в обрез.. Вокруг было много интересного, он так долго рассматривал все достопримечательности огромного подземного города, что пропустил обед и пришел к Рагерну, когда его уже почти не ждали.

- А пришел, наконец, - приветствовал его дядя, когда открыл дверь и увидел своего, можно сказать племянника, - а тебя заждались. Мы уж думали, что тебя не отпустил Магрион. Проходи, сейчас познакомишься с моей женой и дочками.

Ингер, увидел полную женщину, с приветливой улыбкой, она обняла и расцеловала его, когда же то же самое сделали две симпатичные девушки, то Ингер стал красным до ушей, что вызвало усмешку Рагерна,

- Что паренек, засмущали девицы. Они такие, с ними надо ухо востро держать, вмиг женят на себе.

- Ну, папа, что ты такое говоришь, - возмутились обе, - Ингер же наш родственник.

Рагерн и Килина - его жена дружно засмеялись.

- Думаю, что если он выберет кого-то из, вас мы возражать не станем,- смеясь, сказала Килина,- мы, конечно родня, но не до такой степени, что нельзя выйти за него замуж. Но только после того, как он закончит свою учебу, - закончила она.

 -Однако,- подумал Ингер, не успел придти, а уже о женитьбе заговорили, мне это совсем не нравится. Между тем вновь накрыли стол, и вся компания долго сидела, рассказываю друг другу разные истории. Ингера тактично не расспрашивали, о доме, но он стиснул зубы и сам, рассказал о последнем дне своего поселка.

Его рассказ был выслушан в молчании, а Килина погладила его по плечу и сказала, что надо постараться думать о будущем и не терзать себя картинами прошлой жизни. Потом он пошел гулять со своими кузинами, веселые хохотушки рассказывали ему о своих соседях, учебе и друзьях. Вечером они вновь уселись за стол в гости пришли соседи, короче у Рагерна набился полный дом народа. Все были заинтригованы, что у них в гостях псион. Было даже несколько просьб продемонстрировать свои способности, но, увы, их то пока Ингер продемонстрировать не мог, по причине почти полного неумения ими управлять. Но даже его скромные возможности по изменению цвета вечных светильников были приняты на ура.

Уже поздно ночью он возвращался домой. Конечно, понятие вечер для подземного города, было очень относительным, но все же яркость светильников значительно уменьшилась и только фосфоресцирующий мох ярко пылал зеленовато-синими пятнами на стенах домов и галерей. Он шел и пытался понять, что объяснял ему Магрион, о том, как создателям города пришлось повозиться, пока они создали светильники с нужным для подземных жителей спектром излучения. Но перед его глазами стояла младшая дочка Рагерна рыжеволосая кудрявая хохотушка Энна, ее томные взгляды, которые периодически бросались на него, произвели на неискушенного парня неизгладимое впечатление, и он уже считал дни, когда вновь сможет пойти в гости. Несколько раз юноше встречались патрули, которые кидали на него лишь короткий взгляд и шли дальше. У них, наверно в команде есть псион, - пришла запоздалая догадка, - уж слишком быстро они отстают от меня,- подумал Ингер.

Но в тоже время он был заинтригован,- интересно, для чего здесь охрана?- появилась у него неожиданная мысль.

Но он ее не успел додумать, потому, что зашел в галерею, ведущую к дому Магриона.

Когда он шарил по стене, в поисках кнопки включения подъема дверей, под ним слегка вздрогнула почва, а с потолка галереи зашуршали песчинки.

- Что же там за громадины живут,- в который раз подумал Ингер, и подумал, что было бы неплохо, попасть в виварий, и посмотреть, кто там обитает.

Когда он зашел в дом, там было тихо. Ингер знал, что Магриона сегодня не будет. А Нитта видимо уже спала, не дождавшись его возвращения. Он осторожно пошел в сторону своей скромной кельи, когда вдруг обнаружил, что дверь, ведущая в виварий, закрыта неплотно.

-Ой, вдруг оттуда кто-нибудь убежит!- подумал он и решил закрыть дверь. Но когда он взялся за нее, то понял, что не в силах справиться с желанием узнать, что же там находится.

Он приоткрыл дверь, которая даже не скрипнула, зашел в огромную галерею, освещенную редкими светильниками, и решительно пошагал вниз по светящейся тропинке. Его шаги, несмотря на то, что он старался идти очень осторожно, гулким эхом отражались от стен. Через десять минут путь привел его в небольшой зал, где в клетках сидели несколько зверьков и птиц. Несчастными они не выглядели, и следили за юношей внимательными глазами.

- Но эти зверьки, не могут производить такой шум,- удивленно думал Ингер. Он осмотрел зал и обнаружил в его противоположном от входа конце следующую дверь. Она была закрыта, но запор находился с этой стороны и Ингер его просто отодвинул и прошел дальше. В эту галерею выходила еще одна дверь, и по запаху, царящему в коридоре, он понял, что из нее, и выводили быков, которыми кормили неведомых зверушек. Он шел по коридору откуда-то возник непонятный шум, он вроде бы был внутри его головы. И по мере того как продвигался, шум становился все сильней.

Неожиданно коридор круто повернул, и он вышел на небольшой выступ скалы, а дальше лежала пропасть. Порыв ветра едва не сбросил его с этого выступа, и он отступил внутрь. Внезапно немного потемнело, свет, который лился снаружи, закрыла какая-то бугристая стена, поперек которой шла тонкая щель. Эта щель раскрылась, и на испуганного юношу уставился огромный фиолетовый зрачок.

Шум в голове достиг невероятной силы и исчез, и в этой возникшей тишине музыкальный красивый голос сообщил:

-  Эрн, это не еда, тут какой-то мальчишка.

Второй голос несколько ниже тоном с надеждой спросил.

- Мальчишка хоть жирный? Может, съедим?

Первый голос возразил,

- Ты что! Тогда этот псион недоделанный рассердится и не будет нас кормить.

Ингер, готовый дать деру в коридор, возмущенно подумал:

- Ничего себе зверушек завел Магрион, они еще и смеются над ним.

Первый голос пропел.

- Эрн, это не ты сейчас сказал про зверушек?

- Нет Карна, похоже, это твой мальчишка говорит,- донесся ответ.

Зрачок резко отдвинулся от выхода в пропасть и Ингер с ужасом и восхищением понял, что перед ним в воздухе висит золотой дракон.

Он сразу понял, что это драконица, она была так прекрасна в своей грозной красоте, что у него перехватило дыхание. Но тут у него в голове опять зазвучал музыкальный голос.

- Мальчик, ты, что нас слышишь и понимаешь?

- Конечно, а что тут такого,- недоуменно спросил он. И в его голове сразу раздалось громкое крякание, видимо так смеялись драконы.

- Мы не знает, что тут такого, - наконец произнесла Карна,- но псион, который тут живет, уже триста ваших лет не может нас услышать.

Ингер стоял, дрожа от страха, ему было жутко до невозможности, он чувствовал, что сейчас потеряет сознание.

Но вдруг волна бодрости окатила его, и он почувствовал, что страх уходит. И он уже спокойно смотрел, как из глубины пропасти поднимается черный дракон размером в полтора раза больше золотой драконицы.

Он не взмахивал крыльями, а поднимался, так, как будто не имел веса и его колыхал легкий ветерок.

- Интересно, оказывается не зря мы задержались на этой планетке, - произнес черный дракон непонятную для Ингера фразу, - но наверно совершили ошибку, понадеявшись на Магриона, может, если бы мы были более инициативны, то давно нашли понимающего нас псиона.

И тут Ингер ахнул, неведомая сила подняла его в воздух и поднесла его к двум неподвижно замершим чудовищам. Какое-то время эта сила крутило его прямо у огромных челюстей и каждый раз он с замиранием сердца думал.

- Ну, все сейчас сожрут.

- Эрн, ты заметил, что рисунок псионического поля у этого человека значительно отличается от виденных нами раньше. Вот смотри таламические структуры его мозга, совершенно другие, чем должны быть,- промурлыкал голос Карны.

- Да, - раздался в голове Ингера гремящий голос Эрна, - действительно, отличаются и весьма сильно. Похоже перед нами мутация.

Пока драконы переговаривались, Ингер немного успокоился и с возмущением закричал:

- Эй, вы хоть бы сказали мне, что там у меня не так, и вообще разговариваете, как будто меня тут нет. И поставьте меня на место, - тут он замолчал, думая, что сейчас его точно разорвут на кусочки за наглость.

Но к его удивлению та же сила мягко поставила его на выступ скалы.

Карна ответила на его невысказанный вслух вопрос.

- Ничего сложного, направленное гравитационное воздействие, блокирующее силу притяжения планеты. Не переживай, тебе это не грозит, хоть ты и мутант, но в такой мере искажать гравитационные поля ты не сможешь.

Из этой тирады Ингер вынес одно - подняли его в воздух какие-то силы, которыми управлять у него никогда не получится.

Он уже долго крутился на своей жесткой койке, но заснуть не мог. В своем воображении он все еще разглядывал драконов в призрачном свете воздуха заполнявшего полость в недрах земли. Сейчас он уже знал, то, что показалось ему пропастью на самом деле не такая уж большая и глубокая пещера, просто она была специально сделана так, чтобы драконы могли в ней летать.

Он оставался у драконов недолго, но достаточно для того, чтобы понять, что теперь ему суждено быть переводчиком между ними и Магрионом.

И хотя общение у мага с драконами было уже давно налажено, и они вполне понимали друг друга, все же ментальный разговор, давал те оттенки, которые нельзя было передать написанными словами, а только образами. И сейчас драконы надеялись, что Ингер станет именно тем звеном, чтобы уточнить вопросы, интересующие как драконов, так и псионов Лории.

Утром, когда Ингер пришел на завтрак, за столом уже сидел насупленный целитель.

- Ну, что молодой человек, ты ничего не хочешь мне сообщить?- язвительно спросил он.

- Учитель, я виноват,- понурив голову, признался Ингер, - я зашел в виварий, несмотря на твое предупреждение.

- Ты понимаешь, что ты, когда заходил, куда ходить запрещено, подвергал свою жизнь и жизнь своих близких опасности, - продолжал морально добивать ученика Магрион, - представь, что там находились не разумные существа, а дикие твари, что случилось тогда бы с тобой?

- Я все понимаю учитель, больше такого не повторится, - совсем по-детски пробормотал Ингер.

Магрион смотрел на краснеющего сопящего юношу и внутренне улыбался. Он еще удивлялся, как долго его ученик терпел и не входил в запретные для него места.

- Хорошо, будем считать, что я тебе поверил. А теперь расскажи мне, как ты общался с драконами? - с явным интересом спросил Магрион.

Он долго допрашивал ученика, но так, как ментального контакта между ними не было, Ингер так и не смог объяснить, все те ощущения и эмоции, которые он испытал. Поэтому вскоре их беседа начала напоминать разговор глухого со слепым. Целитель понял это первым и с сожалением отложил свои вопросы на будущее, в котором он все же сможет сам общаться с своими гостями, так неожиданно навестившими его триста лет назад, и с тех пор пользующихся его гостеприимством, из-за которого он бы давно пошел по миру, если не совет псионов, который компенсировал его затраты, надеясь, что в конце концов от этих существ будет хоть какая-то польза, кроме черной и золотой чешуи, которую уже много лет использовали для изготовления доспехов, интригуя весь остальной мир ее наличием. Магрион неоднократно с досадой думал, что в те времена совершил большую ошибку, если бы он знал, сколько будет стоить каждая чешуйка, то никогда не обратился в Совет, сделав тайну драконов общим достоянием.


Неожиданно раздавшийся грохот, вывел Ивашова из забытья. Рядом с ним, судорожно схватив его за руку, кричала Наташа.

-Нас сбили, мы падаем!

А в пассажирский отсек из кабины пилота уже заползали клубы дыма.

В дыму кашляли другие пассажиры, и за тонкой обшивкой все сильнее свистел воздух, обтекая идущий в последнее пике самолет.

Из небытия Наташу вывел теплая ладонь, положенная ей на лоб. Она открыла глаза и увидела над собой, немного взволнованное лицо Ивашова.

- Игорь, мы, что на том свете, - смогла она спросить.

Похоже, что своим вопросом она его изрядно удивила, потому, что он несколько опешил, и наверно минуту собирался с мыслями.

- Нет, мы пока еще на этом свете, - ответил он и улыбнулся.

- Ой, так, что мы смогли приземлиться? А как все остальные?- начала она задавать вопросы.

Игорь вновь положил ей ладонь на лоб и она, сразу забыла, о чем собиралась спрашивать. Почему-то это казалось сейчас не важным и не стоявшим разговора.

- Кажется, у нас скитания по немецким тылам начинаются снова и опять вдвоем ,- подумал Игорь и встал, - м-да, теперь у меня будет множество проблем, интересно, каким образом я объясню чудесное спасение с падающего самолета. Чего бы такого придумать?

В это время его тронули за плечо, обернувшись, он увидел пожилого майора в очках окулярах внимательно смотревшего на него.

- Э, рядовой, - обратился он к Ивашову, который был в ступоре от его появления, - я смотрю, вы что-то понимаете в медицине, может, глянете моего подчиненного, ему чем-то попало по голове, когда нас, по-видимому, выкинуло из самолета. Ума не приложу, почему мы остались живы?

Игорь повернулся и прошел к лежавшему без сознания молодому лейтенанту. Внешних повреждений видно было. Ивашов положил руку на голову подержал с минуту и сказал, обращаясь к старшему по званию

- Товарищ майор, здесь видимо просто контузия, думаю, что он скоро придет в себя.

После этого он, наконец, смог оглядеться. Еще три человека со знаками различия старших офицеров бродили по лесной поляне, на краю которой догорали останки самолета.

 - Вот это да, - восхитился про себя Ивашов, - наконец, то я могу хоть что-то, даже сам не заметил, как прихватил всех живых в защитный купол. Эрн был бы недоволен таким отсутствием контроля окружающего. Ну, ладно, а что мы, интересно, теперь будем делать? Три полковника один майор, лейтенант, рядовой и сержант медик. Хорошо хоть, что от меня в данном случае ничего не зависит.

Это он подумал правильно, потому, что через пару минут три полковника отошли от удивления, в котором пребывали, после того, как неведомым образом из горящего самолета попали на зеленую траву поляны, притом почти без синяков и травм.

Но, посмотрев на разорванный фюзеляж, они пришли к выводу, что всех просто выкинуло оттуда при ударе о землю, поскольку другого объяснения все равно не было.

И сейчас они, собравшись в тесный кружок, спорили, где находятся и что надо предпринять, чтобы выбраться к своим. Кабина пилота почти целиком зарылась в землю при ударе, и вряд ли там можно было отыскать штурманский планшет. Но все же один из командиров имел при себе карту и, другие преимущества перед остальными и, похоже, его точка зрения начинала преобладать. Громкие маты, доносящиеся от них, заставили Наташу поморщиться. Хотя она к этим словам относилась уже совсем безразлично и сама могла при случае сказать крепкое словцо.

Как и сказал Игорь минут двадцать спустя лейтенант пришел в себя, и его начальник начал суетиться вокруг него, как курица с яйцом, причитая, что пропали все их материалы, которые они сделали для фронтовой газеты. Это был не первый выезд редактора газеты майора Черепанова на фронт, но видимо самый неудачный, и сейчас он вместе с его подчиненным очеркистом и фотографом лейтенантом Селезневым, оказались в немецком тылу, а их недельная работа догорала в фюзеляже самолета.

Троица закончила свое совещание, и один из командиров подошел к остальным.

- Так-так, - сказал он, глядя на Ивашова и Наташу, - представьтесь красноармейцы.

Ивашов к счастью для него, не был знаком со сказкой Салтыкова-Щедрина про мужика и двух генералов, а то от аналогии мог бы и засмеяться, теперь на каждого полковника приходилось по целой трети рядового и сержанта, ну еще и до кучи по трети лейтенанта, а редактором фронтовой газеты они вряд ли рискнут командовать.

После представления, полковник скомандовал:

- Быстро обыскать поляну, оружие, медикаменты, одежда, короче все, что найдете складывать вот здесь. На все про все полчаса, и надо отсюда срочно уходить. Не знаю, куда нас занесло, но, похоже, мы в большой жопе, - закончил он мрачно.

Полковник Нестеров Сергей Викторович, начальник разведотдела армии направлялся в Москву, где ему прочили новое назначение, грозившее в будущем званием генерал-майора. Поэтому он с тоской размышлял, что если не выберется за пару дней из этой передряги, то с новой должностью распрощается, а на старом месте в штабе уже сидел его заместитель.

Полковник Манеров Максим Иванович командир истребительного авиаполка летел на завод для получения новых самолетов и больше всего переживал, что его ребята не получат вовремя свои машины, из-за такой незадачи. И только полковник артиллерист Бородин Геннадий Петрович никуда не торопился, он летел в Москву для проведения сложной операции на правой руке, которой он до ужаса боялся и сейчас совершенно напрасно надеялся, что за те дни, которые они проведут до попадания к своим, его рука поправится сама.

Нестеров прикинул по карте возможный маршрут самолета, его скорость и потом долго матерился. Почему-то штурман очень отклонился от курса и увел самолет на северо-запад, и перелетел линию фронта. Хотя по самым пессимистическим подсчетам до него не должно было быть больше пятнадцати километров.

- А может, севернее фронт двинулся на восток,- подумал он и постучал костяшками пальцев по ближайшему дереву, - и попали мы, как кур в ощип, на окраину брянских лесов. Он сидел, прикидывал, что к чему и почти правильно нарисовал огромный выступ, образовавшийся в результате контрнаступления немцев, который через пару месяцев все узнают, как Курскую дугу, и который они пролетели без проблем, а вот потом угодив за линию фронта.

Нестеров вполне справедливо считал, что должен взять командование на себя, хотя наличие в их компании еще двух старших командиров сильно осложняло принятие решений. Но он надеялся, что авиатор и артиллерист, не будут сильно вмешиваться в его приказы.

Через полчаса все были готовы к выходу, все те немногие вещи, что вылетели из самолета, были собраны. Но ничего полезного среди них почти не было. Была медицинская сумка у медсестры, и два ТТ и два нагана у командиров.

У Ивашова был еще и вальтер, который он несколько дней назад предусмотрительно убрал в такое место, откуда ни один человек на Земле его не сможет извлечь. Но про него, никто больше не подозревал.

Они уже двинулись, как вдруг Нестеров, посмотрел на Ивашова, хлопнул себя лбу и спросил.

- Слушай Игорек, а не про тебя тут говорили, что в немецком тылу недавно штурмбаннфюрера захомутал?

Игорь сухо сообщил

- Да было дело, ходил в разведку, ну и попался этот растяпа.

-Ну-ну, - недоверчиво произнес Нестеров, - мне то сказки не рассказывай про растяп. Нет сейчас их у немцев. Мы своих ребят каждый день теряем, а они все опытные бойцы, только что-то командиров полков не притаскивают. Добро, если фельдфебеля какого доставят. Я, отчего это дело вспомнил, глянул сейчас, как ты идешь, так лесовики, да разведчики опытные ходят, ты-то из каких будешь?

- Так я товарищ полковник из лесовиков и буду. С вологодских краев призван, - доложил Ивашов.

 -М-да, все равно, странно это все, - сказал Нестеров, - ладно, учитывая твои способности, пойдешь замыкающим . Я тут прикинул если пойдем на восток, тут в нескольких километрах должна дорога проходить, там и сориентируемся, если все правильно прикинул мимо нее нам никак не пройти.

Когда они нырнули в лесную чащу, солнце уже начало клониться к западу. Первые несколько минут командиры еще переговаривались между собой, но ходьба по мелколесью, переплетенному еще сухими плетьми ежевики, к разговорам не располагала. И вскоре замолчали, и только тяжелое дыхание, да треск лесной подстилки нарушали тишину безветренного леса. Когда они присели на краткий отдых на лесной прогалине, то ясно услышали отдаленную канонаду. Нестеров не преминул это отметить.

- Ну, что я вам говорил, тут нам до линии фронта рукой подать. Хорошо бы так по лесам и выйти туда. Эй, Ивашов может ты опять какой танк у фрицев сопрешь, а то про вашу амфибию уже сказки ходят? - обратился он к Игорю.

Майор Черепанов резко повернулся к Ивашову.

- Так это вы на этой амфибии приехали. Я, к сожалению, не мог найти ни одного из вашей группы. Мне крайне необходимо с вами поговорить. Эх, как жаль, Селезнев лейку свою расколотил. Сейчас бы вас сразу и сфотографировали.

- Во, репортеры дают, - добродушно усмехнулся Манеров, - сидим тут в лесу, без еды, без оружия почти, не знаем еще, как выберемся, а они уже интервью брать собираются.

Наташа сидела немного в стороне и перематывала портянки, когда к ней подсел лейтенант. Он еще не полностью оправился от ушиба, был бледным и несчастным на вид.

Но, тем не менее, сразу стал выдавать комплименты. Наташа равнодушно слушала его излияния и ничего в ответ не говорила. Поэтому Селезневу довольно быстро стало не по себе, и когда прозвучала команда подъем, то он вскочил с удовольствием, чтобы прервать так неудачно начатый им разговор.

Нестеров еще успел во время краткого перекура спросить Ивашова о цели его полета в Москву, на что тот сказал, что все сопроводительные документы у медсестры, и что он должен был быть направлен в какой-то госпиталь, а почему понятия не имеет.

Полковник сразу чуял дела, в которые он не должен совать нос, поэтому больше ни о чем не спрашивал.

И вновь тяжелый путь по лесу, уже стемнело, когда они вышли к небольшому ручью, который был как раз по пути, вдоль него шла еле заметная тропинка, но все же скорость передвижения выросла заметно. Ручей становился все шире и, они вышли, к каким то развалинам. Когда они подошли то обнаружили, что это старая мельница, плотина уже ее давно сгнила и развалилась, на берегу валялись жернова, а вот дом мельника был еще с крышей, на которой уже росли мелкие березки. От мельницы уже вела вниз по ручью полузаросшая дорога. И похоже дальше лес уже начинал редеть.

Нестеров скомандовал останавливаться на ночлег и сразу схватился за карту.

- Ну, все сейчас, я определюсь, где же мы находимся. Что-то на мою дорогу мы не вышли, хотя по подсчетам уже должны быть на ней.

Как это было не печально, но сухой паек оставался только у Ивашова, у всех остальных продукты исчезли в неизвестном направлении. Поэтому на ужин был кипяток из котелка и полбуханки черного хлеба и две банки тушенки. Все это было разделено и съедено в момент. Ивашов посмотрел на печальные лица товарищей по несчастью, поднялся и пошел в сторону леса.

- Ты куда боец?- крикнул Нестеров.

- Я отойду, поставлю петли на зайцев, да до ветру заодно схожу, - сообщил Ивашов и без звука исчез за деревьями.

Разведчик только прищелкнул языком.

- И как только такого парня пропустили, - удивлялся он, - его к нам надо забирать. Если перейдем нормально, бля буду, вытащу его к себе. Вроде здоровый на вид, чего ему по госпиталям мотаться?

- Эй, сестричка,- крикнул он Наташе, - подсядь сюда, пожалуйста, может, расскажешь, если не секрет, чем твой подопечный болен, что ты его в госпиталь сопровождаешь, я такой случай в первый раз встречаю.

- Товарищ полковник,- сообщила Наташа,- я ведь не врач, а медсестра, знаю только, что у Игоря было тяжелое ранение, он несколько дней без сознания лежал, ну доктора решили, что такой интересный случай надо в Москву отправить, для изучения.

- Для изучения, - подумал Нестеров, - тут хер знает, что творится, а они видишь, изучают.

Он поднял глаза и увидел, что напротив него у тускло светящихся углей уже сидит Ивашов.

- Когда он подошел, как я его не заметил? - поднялась буря эмоций у него в груди, нет, точно, такой талант нельзя отдавать докторам, те залечат.

На ясном ночном небе высыпали яркие звезды, потянуло холодком.

Угли в костре покрылись серым пеплом и почти не давали тепла.

- Ну, что пора на боковую,- скомандовал Нестеров. И вскоре, накрывшись, кто, чем мог, все улеглись на подстилку из камыша, собранного у ручья. Игорь, под удивленными взглядами командиров невозмутимо накрыл Наташу своей плащ-палаткой и подоткнул ее края, чтобы не дуло.

- Ивашов,- обратился к нему Нестеров,- ты, я смотрю, в темноте, как днем видишь, так, что твое дежурство первое, через четыре часа меня разбуди.

- Слушаюсь, товарищ полковник,- ответил Ивашов и встал.

Ночь была жутко холодной. Продрогший полковник проснулся сам посреди ночи. Он открыл глаза, и немного повернув голову, осмотрелся. Взошедшая луна, ярко светила на небе, но на земле все равно было темно. И только силуэт сидящего караульного выделялся темным фоном рядом со спящими. Нестеров с минуту наблюдал за ним, силуэт не шевельнулся за это время.

 -Сидя спит,- сообразил он,- вот паразит, ну, погоди у меня! Сейчас получишь за сон на посту.

Он осторожно начал подползать к сидящему часовому, и только размахнулся, чтобы ударить, как его рука попала в тиски.

- Товарищ полковник, что это вы руками машете, - шепотом задал вопрос Ивашов, - зарядку, что ли делать решили?

Нестеров никогда не считал себя слабаком, до войны он занимался классической борьбой в полутяжелом весе и имел звание мастера спорта, но сейчас в лопатообразных руках Ивашова он не мог даже пошевелиться и понимал, что этот вологодский парень может запросто сломать ему руку.

- Игорь,- также шепотом, начал он,- отпусти, я думал ты спишь, по шее хотел дать, да отпусти ты, еб твою мать, больно ведь!

Но мощные руки вдруг сжали его еще крепче. А в голосе Ивашова прорезались низкие нотки, от которых волосы у Нестерова встали дыбом.

- Товарищ полковник, лучше ты бы не поминал мою мать, я ведь и убить могу за это.

Нестеров уже не чувствовал холода, от чувства беспомощности он даже вспотел.

- Вот же блядь, придурок! Да отпусти ты меня, прости, нечаянно слово выскочило!- зашипел он от боли.

Ладони медленно разжались, и полковник уселся на землю, лелея свою руку, по которой поползли мурашки.

- Ну и кадр, - с невольным восхищением подумал он, - меня, как котенка сделал, теперь понятно, как он немца взял. У него не забалуешься.

 -Ивашов, - он примирительно заговорил, - не серчай, понимаю, мать это святое, вот только привычка дурная у меня ругаться матерком. Слушай, давай ложись, я пару часов посижу, потом майора подниму, пусть дежурит, будет ему хоть, что вспомнить. А к тебе у меня предложение есть, когда выберемся к нашим, я тебя в армейскую разведку заберу, такие люди нам нужны.

- Так товарищ полковник, - совершенно спокойно сказал Ивашов, как будто это не в его голосе звучала только что сталь, - ведь я направлен в Москву, и насколько понимаю, подписи в приказе немалые стоят.

 -Да понимаю я все, - сказал, уже закусивший удила Нестеров, которому до жути хотелось, чтобы этот непонятный парень служил у него, - я тоже не последний человек, решим этот вопрос.

Утром все проснулись от аппетитного запаха. На горящем бездымном костре, скворчали две заячьи тушки. Около них суетился Игорь, поворачивая вертела, чтобы зайцы не пригорели.

- Да тебе парень цены нет, - пробурчал полковник Манеров, впиваясь зубами в прожаренное мясо, - я бы в жизни не сообразил, что за петли и где и их ставить. Давай поделись опытом, может, пригодится когда-нибудь.

- Да-да поделитесь, пожалуйста, - присоединился к просьбе майор Черепанов.

- Боюсь, что не смогу, - нехотя приступил к объяснениям Ивашов, - для этого надо охотником быть, чувствовать, где тропа у зайца идет, а просто так петли ставить, только время терять.

Когда они уже закончили с едой и собирались в дорогу, в той стороне, куда они хотели направиться, появился вначале тихий потом более громкий шум движущейся техники.

Нестеров, который умывался у ручья и удивленно разглядывал черные пятна на руке оставшиеся от пальцев Ивашова, даже подскочил от возбуждения.

- Немцы, и близко. Видимо мы вчера совсем немного до этой рокады не дошли, тут метров триста всего будет. Ивашов, давай на разведку. Посмотри, что там делается, только осторожно и обратно без подвигов, нам они сейчас не нужны, - негромко приказал он.

Небольшая группа, стоявшая на заросшей лесной дороге, была вся в ожидании и тревожно прислушивалась к затихающим звукам прохождения механизированной колонны, когда из за деревьев появилась невысокая фигура Ивашова. На одном плече у него лежал немецкий солдат, а на другом висели два автомата МП-40

 -Ивашов, ма.. -звук ругательства замер во рту Нестерова, - Ивашов, я тебе что приказал? - сказал полковник, стараясь сдержать истерический смех

- Вот же сучара, ему ясно сказали, не шуметь, а он опять фрица приволок, - думал про себя полковник, и не хотел себе признаться в том, что в душе на это рассчитывал.

Когда Ивашов, как мешок с картошкой скинул с себя, пилькающего глазами, немца, Нестеров уже пришел себя и деловито спросил:

- Не нашумел?

- Нет, товарищ полковник, там два мотоциклиста остановились поссать, так я одного шлепнул, а второй, вот он тут.

- А мотоциклы, что с мотоциклами?

- А что с ними, я их за деревья спрятал, с дороги вроде не видно. Да там сейчас такая пылюга стоит, в десяти метрах ничего не видать. Делай что хочешь, вот я и не выдержал.

Слушатели засмеялись. Но в их глазах было явное уважение, одно дело слышать про что-то и совсем другое дело убедиться, что на самом деле их спутник по несчастью, действительно, может совершить такое. Манеров и Бородин уже схватили и вертели в руках немецкие автоматы.

- Эй, Игорек,- крикнул Манеров, - а где патроны?

Ивашов распустил лямки своего вещмешка и вынул два подсумка с магазинами, после этого оба полкаша, радуясь как дети, начали раскидывать автоматы на запчасти.

Нестеров, между тем, разглядывал пленного. Опытному взгляду разведчика было видно, что перед ним солдат вермахта. Он уже привык, что последние две недели они действуют против эсэсовской дивизии, и сейчас армейская форма неприятно удивила его, пока он не вспомнил, что они, скорее всего, уже вылетели за тот участок фронта, где стояла в обороне их армия.

Молодой светловолосый парень лежал на земле и с ужасом смотрел на стоящих надо ним людей.

Неожиданно он заплакал и начал, что-то кричать.

Нестеров усмехнулся и перевел остальным.

- Он кричит, чтобы его не убивали, у него мама больная в Дортмунде осталась.

Лейтенант Селезнев возмущенно сказал.

- Вот гад, мама его ждет! Можно подумать мы его сюда звали.

Нестеров коротко бросил в его сторону:

- Молчать,- и присел на корточки перед пленным.

- Не бойся, солдат, - сказал он по-немецки,- мы же все понимаем, сейчас тебя допросим и отпустим. Ты нам не нужен. Ты согласен все рассказать?

- Господин офицер, а вы точно меня не расстреляете?- дрожащим голосом спросил немец.

Нестеров серьезно кивнул головой,

- Не расстреляем - это точно, обещаю. Так давай говори, как зовут, в какой части служишь, и куда сейчас направлялись. Потому, что если ты нам все не расскажешь, тогда твоя мама действительно останется одна.

Нестеров внимательно слушал рассказа пленного, а, стоявшие вокруг, с напряженным вниманием слушали разговор, в котором ничего не понимали. Но когда Нестеров на секунду отвлекся, то нечаянно заметил скучающее лицо Ивашова. Тот стоял, как будто знал наперед, все, что может рассказать обычный рядовой солдат немецкой армии.

- Опять странности, - автоматически отметил полковник и продолжил допрос.

Разговор длился недолго, потому, что Аксель Зиберт был всего лишь две недели на фронте. Нестеров и без него знал, что на данном участке фронта расположена вторая армия, группы армий центр под командованием генерал фельдмаршала фон Клюге. Но, вот новость, что дивизия, где служил их пленник, после пополнения, начала выдвигаться в сторону Курска, его заинтересовала. Получив скудный ответ на свои вопросы, Нестеров поднялся и кивнул Игорю.

- Красноармеец Ивашов, приказываю вам вывести в расход пленного. Ну, ты слышал, что я пообещал его не расстреливать, так, что имей это в виду. Выполняй.

- Вот тебе еще одна проверка,- подумал он про себя.

- Есть выполнять, - коротко ответил Игорь и одной рукой легко поднял парня в воздух.

Наташа смотрела на растерянное, грязное лицо немецкого солдата, размазанные слезы, и заискивающую улыбку и ей стало нестерпимо жалко этого молодого мальчишку, который сейчас навечно останется в этом чужом для него лесу.

Она дернулась, было к Ивашову, но в этот момент ее остановил майор Черепанов, который положил ей руку на плечо и, глядя ей на нее через свои окуляры, увеличивающие его глаза чуть ли не в два раза, сказал:

-Не надо девочка, не надо его жалеть. Это враг, ты что думаешь, если мы его отпустим, он раскается, и откажется в стрелять в нас. Конечно, нехорошо расстреливать пленных, но мы не можем взять его с собой. Все, что было нужно, мы уже знаем, и никакого смысла рисковать нашими жизнями из-за него, нет.

В это время Ивашов с идущим впереди него солдатом, скрылись в лесу. Когда немец заметил, что у Ивашова нет с собой оружия, его лицо осветилось радостной надеждой, даже его шаг стал уверенней и быстрей. Ивашов, уже привычно для всех, бесшумно исчез в кустах, а через пять минут появился уже один. Его лицо было спокойно, как всегда.

Подойдя к Нестерову, он отдал честь и сообщил:

- Товарищ полковник, ваше приказание выполнено, приговор приведен в исполнение.

Наступила неловкая пауза. Умом все понимали, что все сделано правильно, но убийство пленного, напрягло всех. И теперь все, кроме Нестерова и Черепанова, смотрели на Ивашова, с легким холодком. И только Наташа бросилась ему на шею и заплакала у него на груди.

- Тебе наверно сейчас плохо, да?- спрашивала она сквозь слезы.

Но тут сзади раздался голос Нестерова

- Прекратить телячьи нежности, выступаем.

И опять как вчера медленно гуськом они пошли по лесным зарослям, параллельно заросшей лесной дороге, почти тропинке, которая вела прямо к дороге, по которой до сих пор шла техника. Гул от проходящих машин все усиливался, и вскоре на зубах заскрипела пыль, которая облаком стояла над дорогой. Вся группа залегла и смотрела, как по неширокой разбитой грунтовке с приличными интервалами двигаются танки, бронетранспортеры и редкие штабные машины. Некоторое время спустя Нестеров посмотрел на часы, эта демонстрация немецкой мощи длилась уже несколько часов. И никто не знает, сколько еще это будет длиться. От злости даже закружилась голова, Вместо того, чтобы идти к фронту, они должны лежать около этой дороги и ждать, когда фашисты соблаговолят пройти. Он окинул взглядом своих товарищей, как и он, остальные внимательно смотрели на дорогу. И только Ивашов спал, уронив голову на небольшую травянистую кочку.

- Во нервы у мужика!- невольно восхитился он, - железо! По херу ему, что враг рядом.

Прошло еще около двух часов, время далеко перевалило за полдень, когда колонна стала редеть, интервалы между машинами увеличились, и даже клубы пыли периодически оседали на землю.

Затем дорога опустела, но только Нестеров хотел отдать приказ о переходе, как все с той же стороны раздалось натужное рычание, и показалась большая легковая машина.

- Во блядь, - про себя выругался Несторов, - это же хорьх 108, эх, на такой машине до фронта бы прокатиться.

Если бы он глянул в это время на Ивашова, то увидел, как у того хищно блеснули внезапно открывшиеся глаза и сузились зрачки, после его мыслей..

Неожиданно машина зачихала, задергалась и, съехав на обочину, остановилась.

Оттуда выскочили два офицера и водитель, начали шумно разговаривать, видимо обсуждая, что могло случиться.

Буквально почти сразу вслед за ними подъехали несколько мотоциклистов. Шума на дороге стало еще больше. Но вскоре раздалась команда одного из офицеров и мотоциклисты уехали. Остался только один мотоцикл с водителем и пулеметчиком, сидевшим в люльке.

Пулеметчик бдительно смотрел за окружающим, а водитель слез с седла и подошел к водителю, который уже открыл капот и возился с двигателем.

Оба офицера стояли о чем-то разговаривая, не обращая внимания на окружающее и только изредка кидая взгляды на часы.

- Эх, если бы не пулеметчик, - размышлял Нестеров, - могли бы попробовать захватить машину.

- Эй, артиллерия,- обратился он шепотом к Бородину, - ты как, справишься с такой машиной?

- Как два пальца обоссать, - последовал флегматичный ответ Бородина,- только как ты ее захватишь? Мы, что с этими пукалками немецкими в атаку пойдем? Да нас пулеметчик сразу положит. Вон гляди, как глазами по лесу зыркает.

Действительно пулеметчик не отвлекался ни на секунду и держал обстановку под своим контролем.

Тут один из офицеров, что-то крикнул и мотоциклист, болтавший с водителем, отошел от него. Видимо ему приказали не отвлекать того пустыми разговорами.

Мотоциклисту было явно скучно, он поболтался по обочине и затем пошел в лес, пулеметчик, ему что-то крикнул, и они оба засмеялись.

Нестеров повернулся к Ивашову,

- Ты, где голова садовая, мотоциклы заныкал. Немец их не найдет?

Ивашов, сосредоточенно глядящий на идущего солдата, только отрицательно мотнул головой.

- Неожиданно, солдат, перепрыгнувший неглубокую канаву у обочины дороги с проклятиями упал и, схватившись за ногу, застонал. После секундного замешательства его товарищ выскочил из люльки и побежал к травмированному.

Нестеров не успел ничего понять, как мимо него рванулась, чья то фигура и в пару секунд была у пулемета. Время для него остановилось, он видел, как офицеры, открыв рты от удивления, рвали из кобуры свои пистолеты, как, открыв рот, смотрит на происходящее, вылезший из-под капота шофер и как, кинув своего товарища, бежит обратно пулеметчик. И тут раздался пулеметный огонь. Ивашов вел стрельбу грамотно, отсекая по две пули и, в немыслимо короткое время, на дороге лежало четыре трупа, пятый - лейтенант, подстреленный Бородиным из автомата, медленно сползал по борту машины на землю.

- Надо же попал,- удивленно воскликнул он, глядя на свою жертву.

- Вперед,- скомандовал Нестеров,- не время пиздеть,- и вся группа выбежала к машине.

- Бородин,- хотел крикнуть он артиллеристу. Но тот уже сидел на водительском месте, машина взревела и завелась.

 -Как же так, - удивился Нестеров, - только, что заглохла, и уже работает?

Ивашов подскочил к открытому капоту и захлопнул его.

Только сейчас Нестеров слегка пришел в себя и начал раздавать команды.

- Быстро все трупы в кювет, мотоцикл в лес, грузимся и едем!

Через пару минут уже ничего на дороге не напоминало о только, что разыгравшейся драме. Нестеров, отложив на потом взъебку Ивашова, лихорадочно разглядывал карту.

- Бородин, - крикнул он водителю, - держи скорость, как у немцев, через километр поворачивай налево.

В ответ последовал лаконичный ответ Бородина.

-Не учи отца и баста.

Все напряженно следили за дорогой, ежесекундно ожидая встретить врага, и единодушный вздох облегчения вырвался, когда машина свернула в сторону и, проехав метров триста по песчаной дороге, остановилась. Бородин, скорчившись на сиденье, держался за руку.

 -Вот блядь, падла, ни хуя машину вести не дает, - вовсю поносил он свою раненую руку.

- Что хотите, делайте ребята, не могу дальше вести, такое чувство, что сейчас пол руки отвалится на хуй. Летчик, ты то, как с машинами, может, сам поведешь?- обратился он к Манерову.

- Да ты что, полковник! Я за рулем в жизни не сидел, завезу вас туда, куда Макар телят не гонял!- возмутился Манеров, - вот на самолете другое дело.

- Товарищ полковник, - тихо, с заднего сиденья, обратился к нему Ивашов,- давайте я вашу руку посмотрю, может, смогу, чем помочь, у меня получалось раньше.

- Ты, что парень совсем от своей крутости оборзел, - удивленно воскликнул Бородин,- если фашистов перещелкал, как куропаток, думаешь, мне руку вылечишь? Там три сложных перелома, после осколочного ранения, мне ее по кусочкам собирали, а тут нашелся гений бля, непризнанный.

- Давай соглашайся, - толкнул его в бок Нестеров,- хуже от этого не будет, а вдруг, что получится.

- Ох, не зря парня в Москву отправляли, ни хера наверно не выйдет его к себе прибрать, - подумал он.

Между тем Ивашов попросил Бородина выйти из машины и улечься на мшистый, залитый солнцем пригорок. Дорога, на которой они сейчас стояли, находилась в редком сосновом бору, залитом солнцем. Не было ни ветерка, стояла удивительная для сегодняшнего бурного дня тишина. От рокады, с которой они съехали, также не доносилось ни звука. Никто оставаться в машине не захотел и все стояли вокруг Бородина, желая посмотреть на процесс лечения. Но, неожиданно, полковник засмущался.

- Ну, что столпились, заняться не знаете чем? Не хер тут разглядывать, Игорь пусть делает, что обещал, а вам тут торчать нечего.

После этих слов, около него остались только Ивашов и Наташа со своей санитарной сумкой.

Селезнев полез в машину, рыться в вещах, ему было приказано отыскать воду и что там есть у немцев съестного. Манеров с автоматом в руках ушел в обратную сторону по дороге на охранение, а Нестеров, раскрыв планшет мудрил с картой и размышлял над дальнейшим маршрутом. Черепанов что-то чиркал в своем блокноте, видимо кропал статью о пребывании за линией фронта.

Наташа внимательно наблюдала за манипуляциями Ивашова.

Он попросил Бородина закрыть глаза, тот скептически улыбнулся и выполнил требуемое и тут же Игорь ткнул его указательным пальцем в лоб. Наташа открыла рот от удивления. Полковник заснул, самым настоящим образом.

После этого Ивашов закатал у него рукав гимнастерки и крепко обнял своими лапищами изуродованную руку командира, там что-то треснуло, затем еще раз.

Наташа взвизгнула.

- Ты, что делаешь, ты же ему доломаешь все, - и тут почувствовала, как неведомая сила закрыла ей рот.

- Хоть ты не мешайся,- выдохнул Игорь. У него на лбу выступили капли пота, а руки наливались краснотой.

В течение десяти минут он сидел неподвижно, не обращая внимания на окружающее. Нестеров, оторвавшийся от карты, с жадным любопытством следил за ним.

Наконец, Ивашов глубоко вздохнул и бережно отпустил руку Бородина.

Наташа, к которой неожиданно вернулся дар речи, громко ахнула, увидев абсолютно гладкую кожу и ни одного шрама. Сам же лекарь лег рядом с Бородиным лицом вниз и раскинул руки, как будто хотел обнять землю, на которой сейчас лежал.

На Наташины ахи и охи собрались все и с удивлением смотрели на руку Бородина, которая сейчас была, как новенькая.

- Эй, полковник, - обратился к нему Нестеров, - подъем! все лечение проспал.

Но тот продолжал спать, и не реагировал ни на что.

 -Загипнотизирован,- мелькнула мысль у разведчика, - эй, Ивашов, буди своего пациента, - крикнул он все еще лежащему на земле красноармейцу. Тот медленно уселся на земле. Его лицо потеряло юношескую округлость, а несколько появившихся морщин делали выражение лица суровым и значительным. И для цепкого взгляда разведчика на рядового Красной Армии сейчас он был совсем не похож.

Игорь устало дотронулся до Бородина и тот начал просыпаться, недоуменно оглядываясь по сторонам.

Ивашов же произнес незнакомым низким голосом:

- Товарищи если не поем сейчас, то точно отрублюсь на день, - и вновь улегся на землю.

- Селезнев мать твою, ты нашел, что пожрать?- крикнул полковник.

- Так точно, - донесся ответ из машины.

-Тогда какого хуя там сидишь? Бегом сюда со всем, что там надыбал.

В течение следующих пятнадцати минут все смотрели, как надо принимать пищу, вернее, как ее уничтожать. Из того, что было в загашнике у фрицев Ивашов сожрал половину, в том числе и вареную курицу, которая неведомым образом присутствовала в машине ее косточки только хрустели у него на зубах.

Когда он остановился, то поглядел вокруг довольным взглядом и сказав сам себе:

- Пятнадцать минут сон-тренаж, - заснул.

Нестеров оторвавшись, наконец, от этого зрелища собрал срочное совещание в составе трех полковников и одного майора.

- Товарищи командиры,- сказал он внимательно слушавшим его людям, - после сегодняшнего события, надеюсь, вы все поняли, кто в нашей команде самая ценная фигура.

 -Еще бы,- откликнулся Бородин, все еще любующийся своей чистой, без единого шрама, рукой, - дураку понятно.

- Так, вот, - поморщился Нестеров, очень не любивший, когда его прерывают, - считаю, что наша обязанность любыми путями, ценой наших жизней, в конце концов, но доставить красноармейца Ивашова за линию фронта. Вы все понимаете, что значит такой талант для нас. Вот же неожиданность, какая, сам бы не видел, ни за что не поверил!- эмоционально высказался он.

- Видимо в госпитале его способность приметили, поэтому и в Москву откомандировали,- добавил Манеров, - я в самолете еще думал, что тут рядовой красноармеец делает, а видишь, как дело обернулось.

- Товарищи командиры, не отвлекаемся,- прервал воспоминания летчика Нестеров, - вернемся к нашей задаче. Я проработал дальнейший маршрут движения исходя из возможного на сегодня положения фронта. Но вы сами понимаете, что сейчас он может за день оказаться, как за пятьдесят километров от нас, так и двинуться вперед и мы сами не заметим, как окажемся у своих. Короче, мы можем проехать по этой дороге не более десяти километров, дальше будет небольшой поселок, там, скорее всего, придется машину бросить. Потому, что за ним начинается опять лесостепь, и мы будем, на открытой местности, как на ладони. К тому же там, скорее всего, сосредоточены тыловые немецкие части, поэтому придется идти по ночам. На прорыв фронта, нашими силами, сами понимаете, мы рассчитывать не можем. Так вот красноармеец Ивашов, не должен привлекаться к разведке, участию в боевых действиях, ну за исключением, момента, когда терять больше нечего, тогда уж пусть дерется, как все.

Манеров с серьезным видом спросил:

 -Послушайте товарищи, ведь он лечил наложением рук, так что получается парень то святой?

Бородин фыркнул:

- Как же вологодский пацан в святые выбился. Просто талант такой у него. Надо чтобы его ученые изучали.

Но Манеров гнул свое.

- Не знаю как вы, а с собой всегда этот образок в бой беру.

Он бережно достал завернутый в носовой платок маленький медный образок.

- Вот видите, с этим образком мой отец японскую войну прошел и германскую, а дед с турками воевал. И оба живыми домой вернулись. Скажу больше, решил, что спасением своим вчерашним вновь образу этому обязан. А сейчас подумал не похоже, этот образок ведь только меня спасает. Я уже два раза подбит был. А мои ведомые в земле сырой лежат. Так вот не парню ли этому мы своими жизнями обязаны?

У Нестерова по спине пробежали мурашки. Все его воспитание протестовало против слов летчика.

- Да ладно тебе Максим Иванович, я тебя, конечно, понимаю с образком, память о предках - это святое, Но ты, когда вернемся, поменьше об этом распространяйся. Мы коммунисты не должны слепо всю непонятное объяснять божьей волей. Для любого такого случая всегда найдется научное объяснение. Так, что лучше давайте эту тему закроем и не будем к ней возвращаться. И я попрошу всех находящихся здесь сохранять молчание про случившееся.

- Конечно, - улыбнулся Черепанов, - это совершенно понятно, вот только боюсь, что когда дело попадет в высшие инстанции, нас просто изолируют во избежание огласки.

Все напряглись, никому этого не хотелось, а Бородин, до которого сейчас дошло, что теперь он точно не попадет на фронт, а будет предметом изучения медиками неизвестно, сколько времени, грустно повесил голову

Манеров, между тем, завернул образок в носовой платок и положил его рядом с серебряным крестиком, на волосяном шнурке, который он пятнадцать лет назад снял, когда стал комсомольцем. И который ему вновь отдала бабушка вместе с образком, когда он в прошлом году по дикой невероятной случайности два дня смог побыть у себя дома.

- Возьми, крестик, возьми внучек Христа ради, - шептала она сквозь слезы, - Ведь он твой крестильный еще, я с той поры сберегла. Пусть тебя Господь хранит. Бей ворога лютого и домой живым вернись.

Пока они беседовали, громкий храп Ивашова прекратился, и он бодро уселся на земле.

Нестеров внимательно глянул на него. Морщины, которые придавали лицу красноармейца жесткое суровое выражение, исчезли. И сейчас это было обычное лицо молодого бойца, не потерявшее еще своей округлости, хотя глядевшие с прищуром глаза, многое говорили о его характере.

Полковник кашлянул и замялся, после того, что сотворил красноармеец, ему было неясно., как начать разговор.

- Ну, что Ивашов, - бодро начал он, - пришел в себя?

- Так точно, - вскочил Игорь с земли, - все в порядке. Готов к дальнейшему движению.

- Ну, не торопись, боец, - улыбнулся полковник, и огляделся. Солнце уже склонялось у закату, но было еще достаточно светло. Машина, которую лейтенант и медсестра затянули маскировочной сетью, бывшей в багажнике, сливалась со свежей лесной зеленью.

- Так, сейчас мы перекусываем, тем, что еще осталось от Ивашова, и выезжаем, как только начнет темнеть. Селезнев, ты, по-моему перекусил, пока мы совещались, приказываю вступить в боевое охранение.

Офицеры уселись в кружок, по братски разделили оставшиеся после Ивашова съестные припасы и по очереди выпили паре колпачков коньяка из фляжки, снятой у одного из офицеров. Нестеров углубился в изучение и сортировку найденных у немцев документов, а Бородин Черепанов и Манеров негромко переговаривались о своей возможной судьбе, надеясь, что она не будет все к ним жестока и их не запрячут куда-то далеко, далеко.

- Да ладно, хватит, об этом мандеть, - в конце концов, сказал слегка захмелевший Бородин, - авось пронесет!

Эти слова оказали почти магическое действие, командиры успокоились, вспомнив, что они еще за линией фронта и когда попадут к своим, неизвестно. Авось - какое хорошее слово, неизвестное никому кроме русских, которым оно помогает жить не одну сотню лет.

Солнце начало скрываться на востоке, когда все загрузились в машину, и Бородин нажал на газ. Хорьх медленно двинулся по песчаной давно не езженой дороге, постепенно лес редел и, вскоре, машина катила по дроге, закрытой от окружающих полей только кустарником, растущим вдоль кюветов. Так они ехали минут тридцать, неожиданно дорога пошла вниз и уткнулась в небольшую речку. Тут стало понятно, почему по этой дороге никто не ездил. Деревянный мост, который, когда-то здесь имелся, был сожжен, и только обгорелые стойки торчали из воды. Но видимо здесь все же кто-то пытался перебираться по нему, потому что несколько досок были уложены, так, что по ним, с трудом, но можно было перейти на другой берег.

Машина остановилась и почти сразу заглохла, когда все вылезли из нее.

Нестеров при свете фонарика, обнаруженного в машине, пытался разобраться в карте.

- Итак товарищи, - сказал он после того. как тщательно сложил карту и убрал ее в планшет, - сейчас мы перейдем на ту сторону и пойдем точно на восток, по карте видно, дорога идет к большому поселку в котором скорее всего стоят немецкие части, если это так, то мы сейчас через пару километров свернем с нее и пойдем на юг, там километра через четыре опять будет достаточно большой лесной массив, в котором мы можем укрыться на день, и понять, как будем перебираться на нашу сторону, ждать там, когда наши пойдут в наступление, было бы глупо.

И через пять минут небольшая вереница людей перейдя по прогибающимся доскам , медленно двинулась по пустынной дороге. Нестеров уже оценил способности Ивашова и тот сейчас шел впереди, метрах в трехстах и внимательно вглядывался в ночной полумрак. Когда они подошли к планируемому месту схода с дороги, то вдали уже был слышен шум моторов, звон металла, видимо, действительно гитлеровцы расположились в селе, про которое говорил Нестеров. Все вздохнули, потому, что про себя надеялись, что там никого не будет, и они без всяких обходов пройдут к своей цели, линии фронта.

Но тут Ивашов черной тенью метнулся в кусты, там раздался сдавленный стон и через минуту он вышел оттуда, таща за собой крепкого мужчину в масхалате.

- Ты кого еще там опять отыскал, Ивашов, - громким шепотом, спросил Нестеров.

- Товарищ полковник, - думаю, что это наш разведчик, - сообщил Игорь. Я этого прихватил, он наблюдал за дорогой. А его напарники, где то шарятся, их я пока не углядел.

Захваченный разведчик или кто лихорадочно крутил головой, пытаясь понять, к кому он попал, Нестеров включил фонарик и направил на себя,


- Товарищ командир?- удивленно воскликнул пленник,- вы то, как здесь оказались?

Погоди, погоди,- сказал Нестеров,- ты лейтенант Пашка Григорьев, полковая разведка, ты сам то откуда здесь?

- Так товарищ полковник, после ранения попал не то, что в другую часть, в другую армию, хорошо, хоть фронт тот же самый. Вчера только пошли на задание..

Но тут его говорливость пропала. Он с подозрением всматривался в темные фигуры, стоявшие вокруг и не говорил больше ни слова.

- Ну, что заткнулся, соловей? - засмеялся Нестеров, - пой ласточка, пой, радуйся, что свои вокруг, - и осветил столпившихся рядом товарищей. Подозрительность Григорьева прошла, когда он увидел медсестру, стоявшую со своей неразлучной медицинской сумкой.

- Товарищ полковник, это, что же группа у вас такая, ничего не понимаю?

- А тебе и не надо понимать ничего,- неожиданно жестко сказал Нестеров, - во время выполнения боевого задания попался, как куренок, и это заслуженный командир.

В свете фонарика было видно, как покраснел лейтенант.

- Так у вас товарищ полковник волкодав такой на подхвате, я даже не понял, как он меня прихватил, - пробормотал он.

 -Ну, что же, как старший по званию приказываю доложить мне задачи вашей операции, - сказал Нестеров и отошел вместе с разведчиком в сторону.

Через десять минут они вернулись обратно. Разведчик ухнул в лес криком филина, и через несколько секунд, из леса раздались ответные крики. После этого он быстро исчез в кустах, откуда его так внешне легко извлек Ивашов.

Вскоре на дорогу вышли четыре человека и быстрым шагом пошли к ожидающей их группе.

- В кустах еще два человека остались, - шепнул Ивашов полковнику, - наверняка, страхуют.

Нестеров опять остро позавидовал парню, он, конечно, понимал, что так должно и быть, но знать и чувствовать разные вещи.

Встретившиеся в темноте военнослужащие с любопытством пытались рассмотреть друг друга, и пока Нестеров с Григорьевым решали свои вопросы, они уже вполне освоились и даже начали отпускать комплименты медсестре.

Вопросы были решены быстро. Григорьев, его двое подчиненных и приданный им Ивашов отправлялись для поимки языка, а все остальные должны были выдвигаться к месту встречи, откуда завтра должны будут выйти в "коридор" оставленный для разведгруппы. Прошло еще несколько минут, и группа захвата растворилась в темноте, уйдя по направлению к селу, а остальные, ведомые тремя разведчиками, жутко недовольными своей ролью, направились в сторону фронта.

Между тем четверка в маскировочных халатах бежали по дороге, Когда Григорьев засомневался, не попадут ли они на мины, при такой манере передвижения, приданный ему боец, сообщил, что заранее узнает об этом. Верилось ему, конечно, плохо, но когда лейтенант вспомнил, как из ниоткуда на него навалилась непонятная тяжесть, и он был вмиг обездвижен, то решил, что и в этом непонятная креатура полковника Нестерова также компетентна. Они пробежали пару километров, когда Ивашов, бежавший впереди остановился. Чуть не влетевший ему в спину лейтенант, чертыхнулся и спросил:

- Что остановился?

- Так вот, здесь, похоже, без мин не обошлось?

- Ну, и?

- Так что ну и, надо разминировать,

-А ты могешь?

- Ну, сейчас попробуем, вы ждите, я сейчас начну.

С двадцать минут все наблюдали, как темная фигура ползет по дороге и не оставляет за собой никаких следов.

Когда он прополз метров пятьдесят и поднялся и тихо свистнул все быстро подбежали к нему. Один из разведчиков вологодский парень не выдержал и спросил

-Зема, ты, что вообще делал, я видел, как саперы работают, ничего похожего, там мины то хоть были.

В ответ ему под нос была подставлена ладонь, на которой лежало несколько минных взрывателей.

- Ты, что больной, - отпрыгнул любопытный парень от Ивашова, - оторвет руку, будешь знать, как их таскать.

- Ну, что там товарищ красноармеец? - подошел к нему лейтенант, до сих пор не знающий, как себя вести с новым членом команды.

- Все в порядке товарищ лейтенант, все мины обезврежены. Вот видите, все взрыватели сняты.

- Придурок, - выдохнул лейтенант, - что ты их таскаешь, они же на боевом взводе все.

-А я фокус такой знаю, товарищ лейтенант, у меня они не взорвутся, - сообщил Ивашов.

Григорьев пожал плечами и подал команду к дальнейшему движению.

Они не успели они пройти еще несколько сот метров, как вновь Ивашов остановил всех.

- Ну, что там еще, - нетерпеливо спросил лейтенант. Он уже частенько посматривал на восток, но хотя тот еще был темным, время утекало стремительно.

- Впереди секрет, шесть человек, тихо доложил Игорь, - к ним движется смена, семь человек.

- Вот зараза, - выругался Григорьев. Он почему-то сразу поверил словам этого странного красноармейца, хотя сам не видел и не слышал ничего.

- Сколько до них?- спросил он

- Метров сто, - был ответ.

Они продолжали тихо стоять в кустах перед широким полем, за которым уже просматривались черные силуэты домов.

И тут в свежести ночи, на лейтенанта ясно пахнуло табачным дымом, запах сразу исчез, но было ясно, что впереди засада.

- Вот же блядь, ебическая сила, - выругался Григорьев, - и времени нет идти в обход., что же делать?

- Товарищ лейтенант, разрешите мне заняться этим делом. Вам ведь наверно товарищ полковник дал инструкции на этот случай?

Лейтенант нехотя признался.

- Ну, да, сказал он мне, что ты мастак на такие штуки, но как-то сомнительно мне.

В это время со стороны вражеского секрета донесся неясный шум и тихий разговор.

- Вот слышишь лейтенант, - немцы охранение меняют, значит, до утра теперь про них никто не вспомнит.

-Так ты что, один шесть человек хочешь положить?- зашипел на Игоря командир,- охуел совсем от лихости.

- Товарищ лейтенант, все равно вы и ваши ребята мне только мешать будут. Давайте я секретом займусь, а потом вам посигналю, вы слышали, сегодня, как коростели кричали? Вот и я три раза крикну, значить можно идти. Нам командира расчета, в качестве языка хватит?

- Эх, хотелось бы кого-нибудь повыше чином, но времени совсем нет. Давай действуй, - решился, наконец, лейтенант.

Его подчиненные, которые с удивлением слушали этот разговор, лежали, сейчас молча и с напряжением ждали, что будет дальше.

Через минут пятнадцать со стороны, куда уполз Ивашов, раздался тройной крик коростеля.

- Ты подумай, - пробормотал один из разведчиков, - если бы не знал, что это человек кричит, никогда бы не догадался.

Они быстро перебежками добрались до хорошо укрытого окопа, располагавшегося на небольшом холмике. Когда Григорьев спрыгнул вниз, то попал ногами, на что-то мягкое, и чертыхнулся, поняв, что стоит на мертвом немце.

- Ивашов ты где, темнота ни хера не вижу, - негромко сказал он.

- Да здесь я,- послышался такой же тихий спокойный голос Игоря. Как будто это не он сейчас зарезал пять хорошо вооруженных бодрствующих фашистов.

Неприятная мысль кольнула лейтенанта.

- Ивашов, ты не всех случайно укокошил?- вновь сказал он.

- Да нет, фельдфебеля, я связал, можете полюбоваться.

Григорьев пробрался на голос и, прикрыв фонарик, осветил сопящего на земле немца. Во рту у него была засунута скомканная пилотка, а руки и ноги связаны телефонным шнуром.

- Отлично, - с чувством сказал он, - эй, бойцы быстро обыскиваем все здесь, документы убитых, оружие носибельное все забираем.

- Слушай, обратился он вновь к Ивашову, - может, поделишься, как это ты делаешь?

Лица Игоря он не видел, но по голосу понял, что тот улыбается

- Товарищ лейтенант, вы все равно так не сможете, да и допуска у вас нет.

Ну, что же, такой разговор Григорьев понимал очень хорошо и расспросы прекратил.

Быстрый шмон вскоре закончился, и разведчики скрылись в темноте, вместе с пленным немцем.


Небольшой аэродром, совсем недавно оборудованный в этом месте, был оживлен, ожидался транспортник из Москвы.

Подполковник Туманов, командир бомбардировочного полка, расположенного здесь, после визита дивизионного особиста, бегал, как намыленный, с его губ слетали только непечатные выражения. Периодически он поглядывал на небольшую группу военнослужащих, сидевших под маскировочной сетью у края летного поля. За время войны бывал он в разных ситуациях, но чтобы так, сразу из Москвы и от командования фронта получить шифрограмму с требованием немедленно подготовится к приему самолета, отправке группы военнослужащих и договориться о взаимодействии с истребительным полком о его прикрытии. Такого еще он не припоминал. И все из-за нескольких человек, которых сегодня утром лично доставил на аэродром дивизионный особист, по унынию и суетливости которого можно было догадаться, что совсем недавно он получил хороший втык от выше стоявшего командования.

Но все свои переживания тот с лихвой отыграл на Туманове, придираясь ко всему, на, что только падал его взгляд.

А сейчас он находился вместе с людьми, которых доставил сюда, и не давал никому постороннему заговаривать с ними.

Туманов, тем не менее, сразу узнал одного из этих военных.

Максим Манеров, с которым они когда начинали учебу, еще до войны, оказывается, стал уже полковником, и когда Туманов, неподалеку от них переговаривался с особистом, успел приветственно кивнуть ему и подмигнуть.

Судя по подмигиваниям, ничего страшного тем не грозило. Но вся эта секретность страшно напрягала. Поэтому, когда вся эта странная команда загрузилась в самолет, и тот благополучно взлетел, взяв курс на северо-восток, Туманов, прошел на КП, достал заветную фляжку и сделал несколько глотков антистрессовой жидкости, под названием водяра.

Мерно гудели моторы транспортника, уставшие донельзя люди, спали, сидя на жестких неудобных скамейках. Только Наташа не могла пока еще заснуть. За последний месяц, на ее долю выпало столько злоключений, сколько не выпадало со дня ее службы в медсанбате. Она мысленно переживала вновь и вновь все приключения, и только сейчас понимая, что два раза чудом осталась в живых, и только благодаря своему подопечному, который сейчас спал, полусидя на полу, опустив голову, на ее колени. Он сделал это прямо после взлета, все были так измотаны последними двумя сутками, что даже не обратили на это никакого внимания, лишь только глаза Селезнева на миг завистливо блеснули. Когда колени стали затекать, она пошевелилась, но Ивашов, только двинул голову ближе к ее животу, и обнял за талию. Наташа тревожно огляделась, но окружающие спали, То ли от объятий Игоря, то ли от тепла его головы, Наташу тоже потянуло в сон, и она заснула, положив ладонь на взъерошенную голову красноармейца.

Когда она открыла глаза, никто уже не спал, все шарили глазами в иллюминаторах. Игорь примерно сидел рядом с ней, как будто не он совсем недавно спал, опустив голову на ее колени.

-Ну, вот подлетаем!- громко объявил Манеров. Но радости в его голосе не было. И вообще, с того момента, как они перешли линию фронта, и оказались у своих, их дружная команда распалась, у каждого были свои проблемы, и все понимали, что впереди их ожидают многочасовые допросы, по сравнению с которыми беседа с дивизионными особистами была совсем хиленьким цветочком.

Истребители сопровождения сделали круг, покачали крыльями и ушли на свой аэродром, а их самолет, начал снижение. Самолет коснулся земли и, подпрыгивая на неровностях, покатился, сбрасывая скорость.

Когда все спустились на землю, то увидели, что находятся на небольшом аэродроме, вокруг которого поднимался лес. Были видны вдалеке охранные вышки.

На самом аэродроме, стояло еще несколько самолетов, прикрытых маскировочными сетями и собственно больше ничего.

Но озадаченная тишина продолжалась недолго, из-за деревьев, выехал виллис и направился в их сторону.


-Так ты говоришь, что вылечил руку полковника Бородина, и каким же образом ты ее вылечил? - в сотый раз прозвучал вопрос следователя.

Ивашов сидел на привинченном к полу металлическом стуле, в глаза ему бил яркий свет лампы. А из-за нее звучали слова сержанта госбезопасности, уверенного, что подследственный его не видит.

Но Игорь, видел его очень хорошо,- растерянного тылового служаку, задача которого была ошеломить его, поймать на неточностях и в итоге выявить то, чего может, быть он доложил в предыдущих беседах. Ивашову ничего не стоило, перепрограммировать сознание этого типа, но ему было интересно, сколько все это будет продолжаться.

- Я вылечил ее наложением рук, товарищ следователь ,- также в сотый раз повторил он свой ответ.

- Ты блядь, предатель Родины, не называй меня товарищем, ты сука на вражеской территории был завербован фашистами, и сейчас являешься их агентом, быстро выкладывай пароли явки и все остальное! - рявкнул тот и кивнул мордовороту стоявшему сзади. Тот с замахом ударил Ивашова по скуле и с чертыханием схватился за свой кулак, с разбитых костяшек закапала кровь. Ивашов, склонив голову, с улыбкой наблюдал за этой возней.

-Т ы что лыбишься, ты что сука лыбишься,- я блядь тебе полыблюсь! Иванов, ты что совсем сноровку потерял, Ну-ка уеби его еще раз - закричал следователь.

- Товарищ сержант, не могу я больше, всю руку об этого урода расхуячил, вон смотрите,- пробормотал мордоворот.

И он показал сержанту свой распухший окровавленный кулак.

- Куда этого хуя не пиздану, везде, как камень, - уныло пожаловался он.

В это время двери в камеру открылись и туда зашел плотный капитан с седыми висками и умным с хитринкой взглядом.

- Ну, что Белояров, как у тебя дела?

- Товарищ капитан госбезопасности,- вскочил сержант,- следствие продолжается, и все идет к тому, что подозреваемый вскоре начнет давать признательные показания.

- Да вижу, я как он у тебя их дает. Скорее твой Иванов признается, что он Сидоров, чем этот, что-нибудь расскажет. Так, дело оставляешь и можешь быть свободен, спасибо за службу.

Сержант с растерянным видом собрал в папку раскиданные по столу бумаги и, оставив ее на столе, вышел из камеры вместе со своим помощником.

Капитан задумчиво походил по кабинету, выключил настольную лампу, присел за стол и сказал:

- Прости парень, накладочка вышла, ну сам понимаешь время военное, сразу никому нельзя верить, так что бывает и так приходится действовать. А ты хорошо держался, молодец! Закуришь? - и он протянул Ивашову раскрытый портсигар. Впервые за три дня глаза Ивашова радостно блеснули. Он протянул руку и выгреб из портсигара половину содержимого. Капитан недовольно глянул, но ничего не сказал, а протянул вспыхнувшую зажигалку к кончику папиросы уже торчавшей у подследственного изо рта. Он несколько раз моргнул, и про себя побожился, ему показалось, что кончик папиросы, загорелся на долю секунды раньше, чем была поднесена зажигалка.

- Вот блядь, с этой работой, скоро точно, одна чертовщина будет чудиться, - подумал он, - интересно, чем Белояров тут занимался, ведь было дано указание спецметоды применить в меру, а у этого, похоже, ни одной царапины нет.

- Товарищ красноармеец, - сообщил капитан, - ваши показания, как и показания ваших спутников, проверены, и полностью подтверждают друг друга. Так, что твои злоключения закончились. А сейчас давай, Игорь просто поговорим. Сам понимаешь, не каждый день, такие уникумы, как ты встречаются,- сказал он собеседнику.

Ивашов с простецким видом сразу же спросил:

- Товарищ капитан госбезопасности, а эти уникумы, кто они есть, может это обзывка какая?

Тот усмехнулся.

- Вижу ты парень вологодский, из деревни, небось?

- Так вы, что товарищ капитан госбезопасности, про меня еще ничего не знаете,- картинно вытаращил глаза Игорь.

- Вот сучок, он еще надо мной издевается, не боится ни хуя, паразит.- уже раздраженно подумал капитан.

- Ну, почему же, знаю,- сказал он,- но за спрос денег не берут. Почему бы нам не поговорить, вот давай с самого начала, расскажи все, что помнишь, где родился, кто тебя воспитывал, с самого начала обстоятельно.

Капитан госбезопасности Рогожин был тертым сыскарем, как правило, он интуитивно чувствовал вранье, за его плечами была разработка нескольких агентов глубокого внедрения, тех, кто обычно не нуждается в легенде, потому, что вся их жизнь протекала в течение многих лет на виду у всех.

Вот и сейчас слушая неторопливый рассказ окающего на каждом слове молодого парня, он чувствовал, что здесь, что-то не так, но вот что?

Судя по тем данным, что он успел затребовать и получить, молодой парень появился из леса в одной из небольших деревушек Вологодской области, и объявил себя сыном некоего кузнеца, якобы умершего в лесу, где он жил одиноким бобылем. Настораживало, что по некоторым обмолвкам в документах, считалось, что этот кузнец был очень странным человеком, и по каким-то обстоятельствам не мог жить среди людей.

Рогожин мысленно вздохнул, сейчас после всех допросов, у него не было никаких сомнений, что действительно рука полковника Бородина была вылечена этим странным парнем, для которого название бугай подошло бы лучше всего.

Придется, посылать группу в леса, искать, где жил этот Вахрамей, может способности Ивашова, как-то связаны с той местностью, - подумал он.

- Игорь скажи мне, а ты бы смог найти место, где вы жили? - обратился он к собеседнику.

- Конечно, найду, запросто, а что вы хотите туда попасть? - спросил тот с любопытством.

Рогожин замялся

- Ну, в общем, мне бы хотелось там побывать, - наконец, признался он, - наверно, стоит посмотреть на место, где родился такой человек, как ты. Не все же могут руками лечить, ты у нас один такой пока. Ну ладно, в камеру больше не вернешься, сегодня тебя перевезут на другую базу, там поживешь, пока будем думать, как нам дальше быть.

- Только покажи его врачам, те с ума от счастья сойдут, так, что пока с этим подождем, - решил он про себя.

- Игорь, может у тебя пожелания, просьбы какие будут? - спросил Рогожин.

- Да, - сразу оживился Ивашов, - если возможно, я бы хотел, чтобы там, на базе вместе со мной была медсестра Иванова.

Рогожин ухмыльнулся.

- Так, что у вас так все серьезно завязалось? Или просто симпатия?

Красноармеец нисколько не смутился.

- Понимаете, вот такая странная штука, у меня в ее присутствии лечение удачней получается, - сообщил он капитану.

Тот про себя подумал:

- Врешь ты или нет, сейчас не проверить, а эту Иванову все равно надо было изолировать, так, что пусть будет рядом с ним, а там посмотрим.

Обстоятельная беседа длилась почти два часа. После сего Ивашова увели, а Рогожин еще сидел в раздумье некоторое время, затем прошел к себе и поднял трубку телефонного аппарата.

 -Товарищ полковник госбезопасности,- доложил он, - по согласованию с вами с известным вам человеком проведен допрос с применением спецметодов. Результатов он, как и предполагалось, не дал. За исключением одного, после допроса у него нет ни ран, ни кровоподтеков и вообще свеж, как огурец.

 -Интересно, интересно, - послышался в трубке низкий уверенный голос, - ну тогда действуй, как договаривались. Его пока направляем на базу номер восемь, ну и медсестру туда же отправляй. Наши доктора, там уже его серьезно обследуют, а ты отвечаешь за подготовку экспедиции. Вологодским товарищам я сам сообщу, чтобы вас ожидали. Но сам понимаешь, они ничего не знают о сути дела. И давай быстрее шевелитесь. Дело на контроле сам знаешь у кого.


Наташа сидела на жесткой койке, застеленной тонким матрацем и тонким одеялом, и плакала. Слезинки сами катились из глаз. Ну, почему ей так не везет. Она рассчитывала, что когда доставит Ивашова в Москву, то ее непременно отправят обратно на фронт. Ну, может, задержать на два, три дня и все. Но вот идет уже вторая неделя ее пребывания в этом непонятном месте, то ли тюрьме, то ли гостинице.

Первые дни её еще водили на допросы, где доброжелательный или наоборот мрачно смотрящий на нее следователь задавал десятки раз одни и те же вопросы, и даже просил написать полный отчет о времени, проведенным с Ивашовым. А сейчас уже несколько дней ей никто не интересовался. И только приносимая три раза в день еда говорила о том, что о ней еще помнят.

В коридоре послышались шаги. Наташа не обратила на них внимания, потому, что в это время к ней никто не заглядывал. Но шаги остановились у ее дверей. Они открылись и внутрь вошла молодая крепкая женщина в военной форме с кучей одежды на руке.

- Наталья Сергеевна, пожалуйста, вот ваша форма, приведите себя в порядок, через час вас переведут в другое место, - сказала она, сложила вещи на койку и вышла в коридор, игнорируя нервные вопросы узницы.

Наташа торопливо стала одеваться, новая форма топорщилась, и ее долго пришлось оправлять. К ее удивлению все было впору, а сапоги были вообще загляденье - настоящий хром. Почему-то именно когда она поглядела на сапоги, у нее отлегло от сердца.

- Если бы, куда то отправляли в тюрьму, наверно таких бы сапог не выдали, - была ее бесхитростная мысль.

Минут через тридцать за ней пришли и та же женщина вывела ее во двор небольшого дома, казарменного типа, расположенного в какой-то воинской части. Ей помогли вскарабкаться в кузов студебеккера, где под тентом на нее глянули доброжелательные глаза Ивашова.

- Игорь, это ты! -только и смогла сказать Наташа.

- Да, я , кто же еще - ответил тот с улыбкой, такая видно наша судьба с тобой все время встречаться.

Она сразу завалила Игоря кучей вопросов, на которые он не успел ответить, как в кузов к ним заскочили с десяток бойцов охраны, и послышался гул моторов, по крайней мере, еще двух машин.

Завелся мотор, и машина тронулась. Когда выехали из ворот, то она не сразу, но поняла, что это - все еще Москва. Они долго ехали по извилистым улочкам и, наконец, выехали за город, где машины пошли быстрее. Потом они свернули с шоссе и еще некоторое время ехали по узкой лесной дороге, проехали три КП, где долго и тщательно проверялись документы и пассажиры, и только после этого остановились на узкой лесной прогалине, где из земли поднимались купола каких то сооружений больше похожих на земляные холмики. Но когда они выбрались из машины, оказалось, что это замаскированные бетонные сооружения. Ивашова и Наташу подвели к входу в один из них, он был закрыт стальной дверью выкрашенной в грязно-зеленый цвет. Сопровождающий их военнослужащий нажал незаметную кнопку звонка. Щелкнул засов, и толстая металлическая дверь бесшумно открылись наружу. Они шагнули в хорошо освещенную комнатку, где за столом сидел заспанный дежурный. Он в очередной раз проверил документы, и после этого, открылись, уже другие двери, перед ними был длинный коридор со светящимися на потолке лампочками в зарешетчатых плафонах. Пахло сыростью, к которой примешивался запах медикаментов, больницы и еще жженой резины.

- Нам, что здесь придется жить? - не выдержала и спросила Наташа у молчаливого сопровождающего. Тот пожал плечами и вежливо ответил:

- Будете жить здесь, пока не прикажут иного.

Они шли по коридору довольно долго, проходя мимо пересекавшихся с ним иногда туннелей, но, вот запах в коридоре сменился на жилой, в стенах появились двери, и другие мелкие признаки, что здесь обитают люди. Наташе эти низкие потолки начинали действовать на нервы, ей казалось, что она сейчас начнет задыхаться, Зато Ивашов был, как у себя, он шел, с любопытством озираясь по сторонам, с таким видом, что, наконец, попал туда, куда хотел. Даже сопровождавший их сержант несколько раз с недоумением смотрел на него, не понимая причин такого энтузиазма.

Их развели по комнатам, которые собственно были почти такими, как там, где они провели несколько дней. Разве, что санузел был более комфортный, но кровать с провисшей панцирной сеткой была абсолютно идентична прежней. Когда Ивашов зашел в комнату, сопровождавший сказал:

- Товарищ красноармеец, ваша комната не закрывается ни изнутри, ни снаружи. Но это совсем не значит, что вы можете свободно перемещаться по базе. Так, что прошу вас не нарушать установленный порядок. Выход только в сопровождении наших служащих. Все необходимое для вас принесут по вашей просьбе, разумеется, в определенных пределах. Сейчас можете обустраиваться. Вот на столе телефон, если вам что-то понадобится, просто поднимите трубку. Вам все понятно?

- Так точно, - сообщил Ивашов и уселся за стол. Он с волнением слушал окружающее. Еле ощутимые почти полгода способности, недавно начали резко усиливаться. Он с наслаждением ловил изменения псионического поля, которое не мог ощущать сразу после того, как попал в этот мир. Его источник, почти погас при переходе, и восстановление шло мизерными шагами. Напряжение последних дней совершило невозможное, вначале смертельное ранение, потом усилие, чтобы изменить направление движения снаряда, сначала почти привело его к смерти, зато сейчас он был полон сил, и возможностей. Он прислушался. Действительно, ощущение его не обмануло, под этой комнатой шло еще несколько этажей в глубину. И заканчивалось все это сооружение широким подземным туннелем, по которому двигался поезд. Он, конечно, не знал, но по этому тоннелю курсировал обычный поезд метрополитена, вот только соединял он Кремль и эту базу, за Москвой.

Сейчас он раздумывал. Судя по беседе со следователем, им в скором времени предстоит отправиться туда, где он по своей легенде появился на свет.

Встав, он прошелся по маленькой комнатушке и улегся на кровать заскрипевшую пружинами под его немалым весом. И неожиданно для себя задремал.

Из темноты небытия появился слабый свет, в ушах появились звуки, Ингер открыл глаза, он глядел в синее небо без единого облачка, пахло запахом трав и послегрозовой свежестью. Неожиданно синее небо закрыло бородатое лицо пожилого человека, который что-то сказал. Для ушей Ингера это прозвучало непонятной белибердой. Он резко сел и застонал от боли во всем теле. Оглядевшись, увидел, что находится на небольшой прогалине заросшей травой, а вокруг нее возвышается мрачный еловый лес. Камни на прогалине были сложены в знакомом порядке.

- Портал! Я в другом мире, - появилась паническая мысль, - получилось?

Стоявший рядом с ним человек в странной одежде положил ему руку на лоб. В голове завертелись странные образы, слова, и вновь пришла темнота.

Второй раз он пришел себя лежащим на топчане на шкуре непонятного зверя, укрытый такой шкурой. Рядом бревенчатая стена, от кирпичной печи шло заметное тепло, пахло травами и железом.

- Ну, что проснулся молодец? - услышал он вопрос из бесшумно распахнувшихся дверей. В дом вошел тот самый человек, что первым встретил его у портала. Он, не дожидаясь ответа, подошел к лежащему горянину и присел на край топчана. Ингер попытался сесть, но хозяин легонько придержал его рукой.

- Лежи, лежи, рановато еще тебе вставать, - добродушно сказал он, - отдыхай пока. А я тебе кое-что расскажу. Пришел ты в саамский круг из другого мира, это мне понятно. Но вот силы в тебе нисколько не осталось. Понимаешь ли, меня?- озабоченно спросил он.

- Ппонимаю, - с трудом прохрипел Ингер, - ты кто?

- Я, то, я бирюк лесной,- довольно усмехнулся бородач, - это хорошо, что понимаешь, я на тебе первом эдакую вещь испытал. Тут в лесу, чего только не передумаешь, особенно зимой. И попробовать то не на ком было. Ко мне не шибко много народу приходит.

- Ты дал мне знание языка? - сообразил Ингер.

- Не только, - вновь усмехнулся его собеседник, - скажи, где ты сейчас, не торопись, подумай.

Ингер напрягся и в его голове взорвался первый германский снаряд, он стоял во весь рост в сыром окопе и держал в руках странное оружие. Вокруг гремела канонада, а он стрелял из этой.. из этой винтовки и маленькие коричневые фигурки, бегущие по полю падали от его выстрелов. Рядом стояли такие же воины, как он в серых длинных одеяниях злобно кричали и стреляли. Затем эта картина исчезла. Он стоял вечером около деревенского дома, в сердце было страшное разочарование и тоска. Его грудь начало распирать непонятной силой, и он безуспешно пытался ее удержать, неожиданно дом охватило ревущее пламя, оттуда донеслись несколько криков, которые стихли почти сразу.

 -Ты поделился со мной памятью, зачем? - воскликнул Ингер в удивлении.

- Вахрамей меня зовут - для начала сообщил бородач,- никак по-другому, не мог я до тебя достучаться, ведь уже вторую неделю у меня лежишь.

- Я дома был, в кузне возился, когда почувствовал что на дьявольских кругах, что-то произошло. Силой по мозгам дало. Когда пришел туда, тебя увидал. Лежишь, ворочаешься, ничего не соображаешь. Сразу понял, что гость у меня с той стороны. Видно было, что ты из боя вышел, одежа обгорелая, израненный весь. Перевез домой. Вроде подживать у тебя раны начали, а сознания, как не было, так и нет. Думал, думал, вот и решил с тобой своим даром поделиться. Все равно никому здесь я его передать не могу. Нет у меня теперь ни единой кровинушки родной ,- сказал старик с горечью ,- а ты вижу, знатный должен быть колдун, наверно почти, как дед мой, упокой господь его душу. Вот и пользуйся на здоровье, никакой я червоточинки в тебе не углядел, потому и одарил.

Через пару дней Ингер уже смог с помощью Вахрамея выйти из дома. Там он почти сразу уселся на завалинку и начал тереть заслезившиеся глаза. Да, конечно, теперь он ясно видел, что это не его мир, и Солнце вроде светило не так, и запах леса был немного другой.

Варфоломей тоже внимательно его рассматривал, и Ингер даже ощутил остатками своей силы, как его окружают и пробуют на ощупь невидимые жгуты.

- Странно мне, - наконец сказал тот, - не могу понять, вроде ты человек, ну немного не такой, как мы, но есть в тебе еще, что-то. И кажется мне, в этом знакомое есть. Скажи-ка парень, а глаза у тебя всегда такие, как у кошки были?

Ингер смутился.

- Похоже, после портала все у меня разладилось, не могу даже личину держать.

Но здесь перед совершенно незнакомым ему человеком, было ни к чему врать.

- Понимаешь Вахрамей, это последствие эксперимента одного.

- Чего последствия?- не понял старик.

- Ну, опыт я проводил один, есть у меня приятель хороший, - тут он усмехнулся, вспомнив размеры приятеля, - вот с ним и проводил. Да, так, что тоже лечиться пришлось.

- Сдается мне, - задумчиво сказал старый колдун, - что именно это изменение в тебе дало возможность попасть в наш мир с той стороны. Я тут уже двадцать лет живу, все тайну эту пытаюсь разгадать, и ничего не могу придумать. А тут, как специально господь мне тебя послал.

Ингер вспомнив горящий дом, с любопытством спросил:

- А ты Вахрамей огневик?

 -Да огневик, прямо в точку определил, будь все это проклято, - выдохнул тот, - жизнь мне этот дар испортил. Если по молодости, шутил спички зажигая, то сейчас даже не знаю края силы своей, а самое главное не могу остановиться. Вот после того, как люди от моей ненависти сгорели, кинул я все и ушел в леса. Здесь, по крайней мере, никто меня до такой кондиции не доводит. Может, если бы дед был жив, тот научил, как с этим делом справляться, а у самого соображения не хватает. Так пропал дедка, еще до японской войны здесь же в лесах. Мнится мне, что ушел он с этих камней тоже куда-то. А я после германской войны домой пришел, вот тут и началось у меня вся эта петрушка. Разозлили меня, сильно разозлили! Пришлось, ноги в руки, и в леса подаваться. Долгая это история, лучше расскажи, как сам сюда попал?

- Да, тоже ничего интересного Вахрамей, у вас война и у нас война. Очень не хотелось в плен попадать, а силы совсем немного оставалось. Вот плюнул на все и попробовал порталом уйти. Ведь тоже лет двадцать собирался, все причины искал, чтобы отложить это дело. А тут подумал, погибну, так погибну, а видишь, как получилось, вместо того, чтобы у себя остаться, в ваш мир угодил.

Глаза Вахрамея неожиданно молодо заблестели любопытством.

- Скажи честно, у вас наверно много таких, как ты или я.

- Ну не так, чтобы много, но хватает у нас таких людей, - осторожно ответил Ингер.

- Вот видишь, а у нас я за всю жизнь, ни единого человека не встретил, - вздохнул Вахрамей, - а так бы хотелось посмотреть, понять, как с моей силой справиться можно. Хоть остаток жизни с людьми смогу прожить. Скажи мне, как есть, Ингер, а если я в твой мир отправлюсь, мне там помочь смогут?

Ингер усмехнулся.

- Странный ты человек Вахрамей, от неприятностей в леса ушел, а сейчас сам их ищешь. Жесток мой мир, слабому там нет места, а ты там только ценным подарком для кого-нибудь станешь.

Лицо кузнеца приобрело хищное выражение.

- Ну, положим я все же узнал кое-что от тебя, думаю, что справлюсь и в твоем мире. Надоело мне здесь сиднем года проводить, лучше похожу по твоей стороне, а взять меня не так легко, вот смотри.

Вахрамей показал пальцем на ближайшее к ним дерево, и то сразу вспыхнуло столбом бурлящего пламени, а вокруг двух псионов засияла синеватая пленка защитного поля.

Ингер даже зажмурился, от кузнеца исходила такая мощь, которую он видел только у драконов.

Неожиданно пламя потухло. Вахрамей повернулся к собеседнику.

- Ну, как буду я там подарком или нет?

Ингер прокашлялся и уверенно сказал.

- Думаю, что у тебя там будет немного равных противников, хотя мир велик, всего в нем хватает.

Вахрамей вздохнул.

- Эх, если бы еще мог контролировать себя, так ведь нет, когда разозлюсь, все вокруг заполыхает.

Оба сидевших на завалинке человека, замолчали, подставив лица утреннему солнцу.

- Что будешь дальше делать гость дорогой, - наконец, спросил Вахрамей, - обратно домой начнешь пробиваться, или чего другое замыслишь?

Ингер не торопился с ответом. Он продолжал сидеть, закрыв глаза от ярких солнечных лучей. Через пару минут тихо ответил, не открывая глаз.

- Вахрамей, сам видишь, после перехода, почти ничего во мне не осталось. Когда силы вернутся, не знаю. Поживу с тобой, если ты не против. А еще лучше пойду, поброжу по миру вашему, посмотрю, что и как тут у вас.

Старый кузнец усмехнулся.

- Ты в себя то глянь, и увидишь, что и как у нас есть. Правда я в мир уж два десятка лет не выхожу, что там творится только по рассказам знаю. Но могу сказать, что так просто у нас теперь точно не побродишь, без паспорту сразу кранты тебе придут.

Ингер не очень понял, что такое кранты и паспорт, но по общему смыслу предложения понял, что с ним может случится .

- Ингер! - оживился Вахрамей, - а личину держать сил то хватит у тебя?

Тот улыбнулся.

- Ну, для личины много не надо, это тебе не переход между мирами открывать, - сказал он.

- Тогды слушай сюда, - веско сказал старик.


- Вахря! - послышался крик с улицы. Плотный невысокий подросток подскочил к открытому окну. На пыльной, залитой жарким летним солнцем дороге стояли несколько босоногих пацанов.

- Ну, це вам? - крикнул мальчишка.

- Так ты це, не пойдешь на озеро? Мы же договаривались! - закричали парни.

- Не могу! - крикнул Вахря в ответ, - я с тятей седня на ярманку еду.

- Ух, ты! - восхитились парни, - ну тогды давай, а мы побежали, скупнемся и будем раков ловить.

Паренек завистливо вздохнул и уселся на лавку, надевать лапти на намотанные портянки. Тятя не разрешил ехать босиком.

- Цай, не последние мы босяки в деревне, чтобы на ярманку одеть нецего было, - строго сказал он с утра.

Когда Вахря вышел во двор, отец уже заканчивал ставить лошадь в оглобли, увидев сына,он беззлобно ругнулся.

- Цего с дружками болтаешь, лучше бы собраться помог! Сейчас заработаешь на орехи, - и сделал вид, что хочет дать подзатыльник.

Вахря давно определил, когда отец делает это понарошку, и сейчас даже не дернулся.

Тут из дома вышла мать, держа за руку его младшую сестренку Нюрку.

- Степа, - обратилась она к мужу, - все ли свои железяки положил?

Тот в ответ кивнул и уселся на охапку сена, вслед за ним уселись остальные члены его семейства, он громко чмокнул губами, и лошадь неторопливо тронулась с места.

Когда они выехали да дорогу, из окошка выглянул заросший бородой дед. Он проводил глазами удаляющуюся телегу с родными, когда та скрылась за поворотом, убрал голову из окна. Еще через полчаса, он показался из дверей, припер их палкой, потом, пошарил в бурьяне за дровяником вытащил оттуда небольшой узелок и топор, и добавил в узел небольшой сверток. Оглянувшись по сторонам, он махнул рукой, и узелок с топором исчезли. Поправив на голове старенький картуз со сломанным козырьком, дедок медленно двинулся по дороге, в направлении, противоположном тому, куда уехали его родственники.

 - Кондрат Михалыч, ты куды это собрался? - крикнула ему из-за тына соседка, разглядывающая свои огурцы.

- Дык, вот решил я Настасья, грибков подсобрать, пока мои по ярманкам ошиваются, - сообщил дед любопытной соседке.

- Так, Кондрат, ты бы хоть лукошко, какое взять удосужился али туесок,- куды грибы класть то думаешь?

Дед хитро улыбнулся.

- Не боись, найду куды. Да, раз уж я тебя увидал седни, так ежли Степка спрашивать про меня начнет, скажи ему, чтобы пошукал там, где я нычку держу..

С этими словами он, вздымая лаптями пыль, бодро отправился по дороге к синеющему вдалеке лесу.

Настасья, забыв про свои огурцы, недоуменно смотрела вслед удаляющейся фигуре.

- Совсем рехнулся Кондрат, - решила она, - как был с придурью всю жисть, таким и остался. И откеля его в наши края занесло? Прожил с Варькой сорок лет, а так толком ничего и не знаем. Вот це сейчас сказал? Ничего не пойму.


Действительно, когда сорок лет назад деревенский кузнец Мишка Ивашов, обнаружил, что за ним наблюдает неизвестно откуда появившийся кряжистый низкорослый парень, то от неожиданности выронил молот и громко высказал незнакомцу несколько "ласковых" слов. Тот на слова не отреагировал, зато поднял молот и быстро завершил работу кузнеца, выковав отличную подкову.

Мишка, который недавно лишился своего помощника тут же начал выяснять у парня, кто он такой и откуда взялся. Обнаружив, что тот ничего толком сказать не может, отвел его к попу. Отец Василий встретил их неприветливо, и долго расспрашивал новяаленного подручного кузнеца. Через час он пришел к выводу, что парень не из староверов а просто юродивый, поэтому быстренько окрестил его и нарек Кондратом Ивашовым по фамилии хозяина.

Никто из деревенских не слышал, как они поладили, но вскоре жители обнаружили, что у Мишки живет новый подмастерье, такой же угрюмый и нелюдимый, как хозяин. В те то времена и случились события, память о которых передавалась в Янчево не один десяток лет.

Кузнец до того, как взять нового подмастерья жил вдвоем с дочкой, Дочка была на выданье и все деревенские парни крутились вокруг нее, Рослая красивая девица с длинной косой, да еще с хорошим приданым - завидная невеста. А тут, откуда не возьмись, появился пришлый паренек, да хуже того, Варвара, так звали дочку кузнеца, быстро стала неравнодушна к работнику, хотя была, чуть ли не на голову выше его.

Несколько раз деревенские хлопцы пытались поймать Кондрата и "серьезно поговорить" с юродивым. Наконец, им это дело удалось. После этого события трое самых задиристых претендентов на женитьбу ходили с приличными синяками. На вопросы и насмешки друзей ничего не говорили об обстоятельствах их получения.

Зато сын мельника Прошка, считая себя самым умным, решил сделать по-другому, как-то поздним вечером поймал Варьку, шедшую с посиделок и попытался снасильничать. Однако здоровая девка легко отбилась от насильника и нажаловалась отцу.

Тот, до смерти рассерженный, побежал к мельнику разбираться, после чего домой едва приполз на карачках, харкая кровью. Обнаружили его у плетня, когда начала лаять собака.

Кондрат легко занес своего хозяина домой и вместе с Варварой начал оказывать посильную помощь.

А следующим утром, когда к мельнице собиралась очередь из желающих смолоть муку, небольшая хатка вместе с водяным колесом, неожиданно вспыхнула, почти бесцветным синим пламенем. Все попытки ее потушить были бесполезны, кроме жерновов от мельницы ничего не осталось, так же, как от мельника и его сына, и только два жернова лежащие на берегу ручья, напоминали, что здесь когда-то стояла мельница

К вечеру вся деревня была уверена, что Кондрат колдун и сжег мельницу вместе с хозяевами в отместку за свою кралю и будущего тестя. Кто пустил этот слух по людям, так никто и не узнал.

Особо ретивые мужики начали, было уговаривать свершить самосуд и забить колдуна до смерти, но более благоразумные этого начинания не поддержали, особенно, когда у самых активных зачинщиков сами по себе загорелись несколько стогов.

Приехавший из уезда исправник быстро разобрался в происходящем, и выяснив, что Кондрата никто не видел рядом с горящим зданием и стогами, оставил его в покое. После обстоятельного разговора с попом он пришел почти к тому же выводу, что и отец Василий, единственное, что поглядев на порядок царивший в кузне, юродивым парня он не посчитал.

После длительной беседы, он поднес к носу Кондрата здоровый кулак и спросил у того:

- Чуешь, чем пахнет?

Не дождавшись ответа, от сопевшего в куцую бороденку парня, он продолжил:

- Смотри мне, безобразиев не нарушай! А то в следующий раз увезу с собой, посидишь в холодной, поймешь почем фунт лиха.

Следователь, приехавший вместе с исправником, внимательно перебрал, чуть ли не все угольки на пожарище, но следов поджога не обнаружил, о чем сообщил на сходе всем заинтересованным лицам. Удивления его слова не вызвали, никто в деревне не сомневался, что колдовского проклятья городские баре не заметят. После схода исправник вместе со следователем уехали в полной уверенности, что мельницу и стога сгорели от чего угодно, но только не от поджога.

А вот рожь пришлось после пожара возить за тридцать верст, в другую деревню, где мельник Фрол сразу задрал цену на помол.

Старый кузнец после всех передряг долго болел, но к ноябрю, как раз к свадьбе дочери, поправился и громче всех кричал "горько", сидя за свадебным столом.

Его зять оказался таким знатным кузнецом, что вскоре с окрестных сел к ним потянулись желающие, выковать косы, подковы, и отремонтировать другие железяки. Денег от этого особо не прибавлялось, но дом стал - полная чаша.

На следующий год в семье Кондрата появилось пополнение - родился крепкий мальчишка, которого назвали Степаном, в честь прадеда. Тесть Михал Степаныч с удивлением заметил, что зятек в первые дни подолгу сидел около люльки и пристально наблюдал за спящим ребенком. Но с каждым днем все более разочаровано смотрел на своего сына, как будто тот не оправдал в чем-то его ожиданий.

Больше сыновей в их семье не было, хотя девок Варвара нарожала от души. Шли годы, подрос Степка и взял в свои руки кузницу. Он выделялся умением на фоне кузнецов из соседних сел, но все же таким спросом, как у Кондрата, его изделия не пользовались.

Иногда, выпив в праздник, он приставал к отцу.

- Вот батя, скажи, вроде я подковы кую не хуже твоих, на вид глянешь, одна к одной. А как дело к осени, твои, как стояли, так и стоят, а мои чуть ли не на половину стерты, а то и вообще с копыта слетели. Почему мне секрет свой не говоришь? Жалко тебе для сына слово свое колдовское сказать?

Кондрат, как правило, на такие просьбы отшучивался, пытался перевести разговор. Но однажды, когда у него появился внук Вахрамей, он не выдержал и предварительно убедившись, что в доме кроме него и Степана никого нет сказал сыну.

- Нету в тебе Степка искры нужной, и не будет никогда. Довольствуйся тем, что есть и не рви себе душу. Радуйся, что в сыне искра эта горит. Я эту искру в нем сразу приметил и помогу разжечь. А сейчас иди не мешай. Видишь, ходики чиню.

И, действительно, как внук подрос, они с дедом стали, не разлей вода. Порой даже мать ревновала своего Вахрю к Кондрату. А бабки соседки шептались:

- Колдун себе смену готовит.

X