Александр Александрович Тамоников - Последнее крымское предупреждение

Последнее крымское предупреждение 979K, 177 с. (Роман о российском спецназе)   (скачать) - Александр Александрович Тамоников

Александр Тамоников
Последнее крымское предупреждение

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

А. Тамоников


Глава 1

Мужчина в защитном комбинезоне пробивался через плотный ельник. Время поджимало, он спешил. Секунды молоточками стучали по черепу, минуты отмерялись чувствительными толчками.

Хвойные лапы хлестали его, как банный веник, иглы сыпались за ворот. Он закрывался руками, чтобы не пораниться. Взмокшая одежда прилипла к коже, холеное лицо блестело от пота.

Человек старался дышать размеренно, но иногда сбивался с ритма. Из его горла выстреливал сиплый кашель.

Ельник сгущался, скорость падала. Пространства для маневра не оставалось. Мужчина забрел в низину, огороженную глинистыми обрывами. Ему все чаще приходилось опускаться на колени и ползти. Продвигаться вперед иначе было невозможно.

Впереди заголубел просвет. Человек выбрался на полянку, запрыгал по ней с ускорением и протаранил кустарник. Чавкала жижа под тяжелыми ботинками. Гудели комары, атакуя незащищенные участки кожи.

Мужчина прыгал по кочкам, поскользнулся, провалился в жижу и едва не оставил в ней ботинок. Несколько секунд он потратил на отдых, проделал комплекс энергичных дыхательных упражнений и снова рванулся вперед, давя упругие кусты.

Это ерунда. Болото ненастоящее. Самое трудное осталось позади — преодоление на время заминированных заграждений и лабиринта бревенчатых конструкций, унизанных колючей проволокой.

Низина не отпускала его. Он утопал по колено в топкой жиже. Ветки, как стальные крючья, цеплялись за одежду. Но нет силы, способной остановить уверенного в себе офицера украинской армии!

Он упорно проходил преграды, продрался через кустарник, покорил, как Джомолунгму, груду камней в полтора человеческих роста, которую невозможно было обойти. Человек пыхтел, сбивал колени, падал.

Спуск с горы был еще сложнее. Снова лес, баррикада сушняка. Постарались же устроители этого испытательного объекта первой категории сложности!

Ломались сухие ветки, били по ногам. Он еще не выдохся, злость и упрямство гнали его дальше, через заросли крапивы и предательские кочки под ногами. Земля уплотнялась, кончились ловушки.

Тело немело от усталости. Он был еще молод, но уже не настолько юн, чтобы шутя справляться с подобными трудностями. Но слишком многое стояло на кону. Будущее ценного сотрудника Главного управления разведки Министерства обороны Украины решалось в этом долбаном лесу!

Так называемая полоса диверсанта, максимально приближенная к естественным условиям, тянулась дальше. Густой осинник, обрывы, поваленные деревья. Счетчик в мозгу отмерял расстояние. Пройдено уже три четверти пути.

Где же «покемоны», эти смешные зверюшки, обязательный атрибут индивидуального экзамена?

Он запыхался, но был начеку. Ушел с тропы, маневрировал между деревьями. Эти особи порой изобретательны, тоже жить хотят и могут доставить серьезные проблемы…

Двое выскочили из кустарника, который человек уже фактически миновал! Он их заметил, не проглядел за ворохом листвы, услышал сиплое дыхание за спиной, хруст веток!

Мужчина ускорился, помчался прыжками в просвет между деревьями. Он машинально фиксировал обстановку слева, справа. Не родилась еще скотина, способная застать врасплох майора Романовского! Разведчик сделал кувырок через голову, метнулся за осину.

Его атаковали парни с вытаращенными глазами. Молодые, небритые, в каких-то обносках. Так называемые ополченцы Донбасса, захваченные в зоне боевых действий и доставленные под Тернополь, чтобы принести молодой, но гордой демократии хоть какую-то пользу! Избитые, оборванные, не сказать, что полные сил, но злобы через край.

Эту нечисть стимулируют перед отправкой на полигон, ездят по ушам. Им обещают свободу в случае уничтожения экзаменуемого или нанесения ему необратимых увечий. Ага, обрадовались! Но во что еще верить этим тварям без рода и племени?

Рука майора машинально потянулась к кобуре, болтающейся за спиной. Романовский выхватил «ПМ», заряженный тремя патронами, опустил флажок предохранителя.

Жилистый белокурый заморыш летел на него, сжимая кулаки, что-то хрипел, выплескивал накопившиеся эмоции. Понял, что не успевает, завыл отбитыми легкими.

Цель на мушке, время сокращать аудиторию! Романовский истратил два патрона, откатываясь вбок. Непростительное расточительство!

«Террорист» подавился пулей, не добежал, напоролся на дерево, как-то даже приобнял его и сполз к корням. Второго, дышавшего в затылок первому, обрызгало мозговой жидкостью. Слабенькой оказалась черепушка, лопнула, как перезрелый орех.

Другой тип был мощнее, пер как танк. Он с ревом промчался мимо павшего товарища и прыгнул на майора. Романовский только поднимался, держал пистолет в руке.

Туша, разящая канализацией, навалилась, подмяла. Молния паники сверкнула в голове. Дыхание перехватило, хищные пальцы вцепились майору в глотку. До него не сразу дошло, что этот тип навалился на ствол животом. Последняя пуля разворотила ему кишечник. Бедняга извивался на нем, давился матерками и кровью.

Майор отжал его от себя, отбросил, перекатился, подлетел на колено, обернулся. Пистолет превратился в никчемное железо, он сунул его обратно в кобуру.

Вокруг тишина. Но их не может быть так мало. Затаились где-то, выжидают.

Раненый еще не умер. Он испытывал дикие мучения, извивался, зажимал рану, стонал. Опасности он уже не представлял, и жить ему оставалось недолго. Сам не помрет — придут добрые люди, помогут.

Майор усмехнулся. Терпи, дружище. Бог любит даже тебя, скотина!

Он поднялся, встал под защиту развесистой осины, глянул наверх — не спикирует ли кто. Некогда ждать.

Майор побежал дальше, сжимая кулаки, подобрал сучковатую корягу, похожую на палицу. Так-то лучше! Открывалось второе дыхание. Ну, кто еще?

Зашевелилось что-то по левую руку, вырос субъект в засаленном комбинезоне и с похожей корягой. Ему лет под сорок, редкие волосы сосульками, лицо заросло седоватой щетиной. На что он наде-ялся? Этот тип действовал в одиночку и явно не был богатырем. Он выплюнул что-то ругательное, бросился наперерез, вздымая корягу.

Майор был дико уставшим, но чуть не рассмеялся. Идет бычок, качается. Или маневрирует?

Он сделал обманное движение, вроде как подставился, а когда коряга распорола воздух и треснулась о землю, смазал заморыша по виску своей дубиной. Противник повалился как подкошенный, подавился ругательством, но попытался подняться. Заскрипели зубы, изъеденные гнилью, исказилось страшное лицо.

Как же ненавидел майор Романовский эту публику, вообще все, что находилось между Днепром и Японскими островами! Это чувство въелось в кровь, стало его сущностью. Всех двуногих, населяющих упомянутые земли, он за людей не считал.

Он ударил под подбородок носком ботинка. Хрустнула кость, несчастный покатился поленом, уткнулся в землю носом, разбросал конечности с черными нестрижеными ногтями. Есть еще время в запасе?

Романовский подлетел к этому типу, занес корягу, ударил по позвоночнику. Хребет сломался, как ствол усохшего деревца. Мужик трясся в конвульсиях, давился рвотой.

Романовский оскалился. Еще одной нежитью меньше. И совершенно неважно, кто это такой — житель Донбасса, подавшийся в ополченцы, россиянин, приехавший воевать, или вообще ни к чему не причастный мирный житель. Если с Востока, то еще как причастный!

Тут майор краем глаза уловил движение и выбросил локоть. Упорные тренировки не прошли даром. Он попал точно в горло.

Застыла, выпучив глаза, очередная жертва — совсем молодой русоволосый паренек с плаксивым лицом и пушком на щеках. Ни ума, ни фантазии, щенок. По-видимому, майор повредил ему трахею. Парень не мог продохнуть, стоял столбом.

Осталось развить успех. Детский сад какой-то, а не работа.

Он схватил паренька за волосы и толчком, используя подушку ладони, отправил его на бугристый осиновый ствол и услышал треск, уже привычный. Сколько костей майор переломал в течение нескольких минут! Он и сам впал в какую-то прострацию, стоял, тяжело дыша, и пожирал глазами умирающих врагов. Ничего не шевелилось в его сердце. Собакам собачья смерть!


Дед майора Романовского Опанас Григорьевич до начала пятидесятых прятался в лесах на Волынщине, резал, стрелял, сжигал в амбарах совдеповских активистов. Он командовал отрядом, наводящим ужас на москалей, контролировал несколько обширных лесных массивов и даже парочку сел.

Дед погиб в бою, когда карательная рота краснопогонников обложила лес. Полегли все, кто бился с ним плечом к плечу. Святые люди, верные сыны великого Бандеры!

Жена деда, мать малолетнего Тараса тоже погибла от пули. Парень рос сиротой, хранил память об отце с матерью. Он подстраивался под советский режим, который, мягко говоря, недолюбливал.

Сына Тарас воспитал по своему подобию. Будущий майор украинской армии с детства впитал неприятие москалей и исключительность украинской нации — движущей силы мирового прогресса. Он помнил, какие поклоны отбивал отец, простой бухгалтер на винном заводе, в день, когда развалился Советский Союз. С каким восторгом встречал независимость родного государства, сбросившего путы многолетней оккупации.

Тарас бросил работу, вступил в ячейку УНА-УНСО, которые в западных областях начинали действовать почти легально. Стал ярым активистом. Сына он с малолетства приобщил к своей работе. Нещадный психологический прессинг, детские лагеря с патриотическим уклоном — жуткая помесь пионерии, нацизма и скаутского движения.

«Что-то не нравится, сынку? Топай в детдом!»

Скончался старик полгода назад, в злобе, отчаянии, в неверии что-то изменить в этой стране. Он люто ненавидел все руководство Украины эпохи незалежности. От предпоследнего его трясло, от нынешнего — не меньше.

Такую красивую возможность похерил! Войну не закончил, Крым отдал. Даже глупости говорить красиво не может — фальшивит в каждом слове.


Майор снова бежал, наверстывая упущенное время. Он вилял между деревьями, продирался через кустарник и снова подмечал краем правого глаза, как нечто перемещается вместе с ним за кочками, по ложбинке, хоронится в кустах. Есть еще персонаж, желающий убить его. Он поджидает подходящего момента.

Лес разредился, сузились обрывы по краям тропы. Майор замечал камеры видеонаблюдения, закрепленные на деревьях. Устройства современные, последний писк. Вся полоса препятствий у экзаменаторов как на ладони, схалтурить не удастся. Так называемые спонсоры могут себе позволить, у них денег навалом.

До финиша оставалось метров двести. Тяжелый камень выкатился на дорогу. Леонид Тарасович не упустил момент, перепрыгнул через него.

Затрещал кустарник, вылупился последний, самый главный «покемон»! Мужик в расцвете лет, накачанный, челюсть уступом. Били его серьезно, не лицо, а сплошной рубец, но на физическом состоянии это не сказалось. Силы через край, движения уверенные. Он бежал наперерез, собираясь метнуть второй камень.

Майор сменил направление, прыгнул вправо. Ноги тяжелели, проворность была уже не та, что в начале веселых стартов. Но он и мысли не допускал о поражении.

В мужике чувствовалась армейская твердолобость. Он набычился, стиснул зубы. Метатель из него был неважный — майор увернулся.

Противник бросился на таран, распахивая загребущие ручищи! Весовая категория у них была одна, полутяжелая. Но бодаться с этим дядей было глупо.

В обманных вольтах майор поднаторел. Он тоже подался в атаку, но за пару метров до противника рухнул на колено, подался влево, а правую ногу вытянул до упора поперек движения. Мужик споткнулся. С его языка сорвался матерный комментарий. Он замахал руками, валясь плашмя.

Острая боль вспорола икры, но Романовский вытерпел. Он оттолкнулся левой ногой, подался назад, с разворотом ухнул мягким местом на хребет растянувшегося противника, а локтем врезал ему по шее.

Тот всхрапнул, словно лошадь, подавился землей, жухлыми листьями и взбрыкнул. Не иссякла еще сила в утомленных телесах.

Романовский ударил второй раз, третий! Противник хрипел и уже не пытался встать. На что он еще способен? Майору не хотелось оставлять это чудовище в тылу.

Он рывком подпрыгнул и начал бить по загривку врага тяжелой подошвой, втаптывать его голову в землю! Когда он опомнился, противник уже не шевелился. Из проломленной затылочной кости выползала жижа, похожая на брусничный кисель.

Неужели они реально верят, что могут одолеть бывалого спецназовца? Впрочем, всякое случалось в этом мире. Двоим претендентам на «черный берет» (категория диверсанта ультракласса, способного выполнять задачи любого уровня сложности) на прошлой неделе переломали ноги. Третьему — капитану Чекану — пробили камнем голову. Он до сих пор валяется в коме. Карьера под откос у всех троих.

Виновников, понятно, не отпустили, как они ни возмущались. Тех, кто выжил в ходе выпускного экзамена, довезли до заброшенного карьера и расстреляли на обрыве. Потом подошел бульдозер и засыпал тела каменной крошкой, чтобы местные мальчишки не напоролись.

Финальный отрезок пути он тупо бежал, стараясь не упасть. Испытание изуверское, рассчитано на то, чтобы человек выложился полностью. Упадешь и уже не встанешь.

Майор задыхался, еле тащился. Радужные блики плясали перед глазами. Ноги увязали в спелом мху. Впереди вставали заросли бурьяна. Молодая крапива жалила даже через ткань.

Какой-то шершень прилип ко лбу. Он гнал его, но тот упрямо возвращался и наконец-то впился жалом. Майор размазал его по коже, выпал из кустарника.

Узкая ложбинка плясала перед глазами. Он передвигался по ней, как на ходулях. Мелькали кусты, редкие деревья, оборвался лес.

Видимо, Романовский пробежал лишнего, потому как в спину ему вдруг прозвучало:

— На второй круг пошел, майор?

Он испустил облегченный стон, повалился, тяжело дышал и таращился в безоблачное июльское небо. Какое же сегодня число? Двадцатое? Двадцать первое? Элементарные вещи путались в голове.

Рядом одобрительно гудели люди. Кто-то посмеивался.


Над головой майора воздвиглась невысокая кряжистая фигура. Мужчина в камуфляже без знаков различия. Короткая стрижка, седоват, лицо тонкое, лощеное, хотя уже не молодое. Поблескивали очки в позолоченной круглой оправе.

Знаки различия полковнику Главного управления разведки Петру Григорьевичу Хоменко были ни к чему. Его и так знали. Полковник суховато улыбался.

— Поздравляю, Леонид Тарасович! Вы сдали индивидуальный экзамен. Не сказать, что на «отлично», но, в принципе, терпимо. Задержись вы еще на четыре минуты, и диверсионной группе «Кентавр» понадобился бы другой командир.

— Служу Украине, пан полковник! — прохрипел Романовский, судорожно ища точку опоры.

— Не стыдитесь, все в порядке. — Хоменко усмехнулся. — Из вас выжали все соки, набирайтесь сил. Будем считать, что все индивидуальные испытания вы прошли успешно. Я наблюдал за вашим кроссом и, в принципе, доволен. Небольшие замечания. Вы не всегда выверяете силы, мыслите порой прямолинейно, полагаетесь на мышечную массу. Но это детали. У вас еще будет время поработать над собой. Останется проверить умение вашей группы действовать в коллективе.

— Если состоится моя группа, пан полковник, — проворчал майор.

Точка опоры нашлась, но организм не спешил наполняться силами.

— Имею для вас неплохие известия. Похоже, Кустарь, которого вы лишились на прошлой неделе, — единственная потеря группы. Громанько и Стеценко идут по полосам номер пять и шесть. Боюсь сглазить, но пока у них все получается. Пару минут назад я отслеживал по мониторам их работу и в целом доволен. Пичулин пока отстает, но будем надеяться, что он всех догонит и перегонит. Приходите в себя и идите болеть за своих хлопцев. Их экзаменационные дорожки за той горкой. — Полковник кивнул в нужную сторону. — Пара часов вам на отдых, потом я жду всех вас в Горчанах. Первая работа в новом качестве не потребует от ваших людей титанических усилий. Но сделать ее надо. Надеюсь, уже завтра мы всем составом перебазируемся в Киев.

Подчиненные майора выбирались из леса, все перепачканные, оборванные, бледные, как поганки, но не побежденные. Они сходили с тропы и валились с ног под одобрительный гул членов комиссии и персонала полигона.

Надрывно кашлял и содрогался рвотными спазмами светловолосый осанистый капитан Олесь Громанько, бывший командир разведвзвода батальона «Мариуполь», прославившегося зачистками мирных поселений вблизи упомянутого города. Он был грязный, как трубочист, держался за разодранную голень, из которой сочилась кровь. К нему спешил санинструктор с чемоданчиком.

Тяжело дышал, приходя в себя, старший лейтенант Влас Стеценко, крепко сбитый, стриженный почти под ноль. Угрюмый, на вид быковатый, но не простак, способен мыслить нетривиально. Впрочем, не сегодня. Камуфляж офицера был густо измазан кровью и какой-то подозрительной слизью.

Кровь сочилась с его кулаков. Парень применял их по полной программе. Ему рассекли висок. Здесь тоже требовалась медицинская помощь.

Последним вышел из леса старший лейтенант Олег Пичулин, уроженец Черновицкой области, бывший комвзвода добровольческого батальона, подтянутый, со смешком в глазах и угловатым черепом. Сам целый, только бледный, и весь камуфляж в болотной тине. Такое ощущение, будто полз к цели по дну болота. Он нервно подрагивал, смеялся.

Да оно и неудивительно. Камеры бесстрастно зафиксировали, с каким остервенением он отбивался от врагов, осаждавших его. Вооружился жердиной, двоим разнес черепушки. Третий спикировал на него с дерева и схлопотал все три пули, выданные бойцу от щедрот экзаменационной комиссии. Четвертый едва не задушил перспективного диверсанта. Пичулина спас камень, валявшийся поблизости, и умение работать в партере.

Пятый оказался женщиной. Ничего необычного, представительницы слабого пола нередко записываются в ополченцы. Невысокая, коренастая, вполне еще репродуктивная. Ее миловидное лицо исказилось от злобы, когда она набросилась сзади на Пичулина, оседлала его и сдавила горло.

Парню удалось перебросить даму через себя, но та была живучая, трепала его, визжала, вцепилась как репей, прокусила руку ниже плеча. Он бил ее головой о ствол, пока дамочка не испустила дух, и в итоге сам имел такой вид, словно это его черепом кто-то проверял на прочность дерево.

— Мои поздравления, хлопцы, — устало проговорил Романовский. — Слава Украине! — Он выслушал нестройное «Героям слава», сделал значительную мину и продолжил: — И что мы тут сверкаем, как бриллианты? Пока это только начало. Будем считать, что члены группы «Кентавр» подтвердили свою квалификацию, в которой никто и не сомневался. Стрельбы, взрывное дело, рукопашный бой, умение действовать в городских условиях плюс сегодняшний незабываемый кросс с препятствиями, расставивший последние точки. У нас есть два часа на отдых, приведение себя в божеский вид. Потом едем в Горчаны, под светлые очи высокого начальства.


Глава 2

Солнце заходило за дубовую рощу. Гасли краски дня, серебристые блики блуждали по водной глади. Завершалось воскресенье, 24 июля.

Мужчина, сидящий на скамейке в парке, нетерпеливо посмотрел на часы. Связник опаздывал на четыре минуты.

Мужчина был подтянут, сухощав, одет неброско, но со вкусом. Он уткнулся в смартфон и делал вид, что страшно озабочен его содержимым. Причин для паники пока не было. Встречу они назначили в Воткинском парке — на окраине Киева, где находился микрорайон с аналогичным названием — несколько панелек еще советской постройки и парочка недавно заселенных двадцатиэтажных свечек. Но дискомфорт в душе уже появлялся. Вечер воскресенья, пробок нет, доехать сюда из центра можно за двадцать минут. В чем проблема-то?

Мужчина достал сигарету, прикурил и стал украдкой осматриваться. Парк не отличался размерами. Липы, дубы, буйная акация обрамляли аллеи. В центре возвышался бездействующий фонтан. Дорожка, вымощенная плиткой, вела к симпатичному полукруглому мостику, окрашенному в цвета радуги.

Речушка Вережка — неширокая, но местами опасная для купания — огибала парк и уносилась за город, в окрестные леса. Берега ее не были приспособлены для пляжного отдыха, но находились смельчаки, иногда даже трезвые, не отказывающие себе в удовольствии искупаться. День был жаркий, безветренный. Даже к вечеру еще парило.

Мужчина выждал несколько минут. Ему становилось не по себе. Не первый год на опасном поприще, шестое чувство подводило редко.

В парке было людно. Гуляли молодые семьи с колясками и без, вокруг фонтана тусовалась молодежь с музыкой.

На лавочке напротив с постными минами восседала чета пенсионеров. Прожили рядом всю жизнь, разговаривать не о чем. Женщина читала книгу, мужчина занимался тем же. Только книга у него была электронная, а изо рта торчала электронная сигарета. Да и сам он был какой-то «электронный» — благообразный, лоснящийся. Женщина закрыла книгу, посмотрела на часы. Супруг уловил ее движение. Оба, как по команде, встали и направились к мосту, от которого тянулась пешеходная дорожка к жилому массиву.

На лавочке справа веселились модно одетые девчушки. Обсуждали находчивую подружку, ловко забеременевшую от нужного молодого человека. Дескать, сделала папу из простого парня, у которого тоже есть папа, но не простой, а с дачкой на Мальдивах.

Мужчина поднялся, убрал телефон в карман. Десять минут — уже опоздание. В принципе, ничего катастрофичного. Мало ли что могло случиться.

Он прошелся по дорожке, выбрел из парка, поднялся на «радужный» мостик, где любили фотографироваться представители нетрадиционной сексуальной ориентации. Сегодня ничего нетрадиционного тут не происходило. Он прислонился к перилам.

Мимо, в сторону микрорайона, прошла разнополая пара. Молодые люди выясняли отношения. Мужчина снова закурил, скомкал пустую пачку, хотел выбросить в речку, но передумал, сунул в карман.

Солнце продолжало погружаться в шапку листвы. Из парка разливалась музыка, смеялись люди. Воткинский парк был единственным местом в округе, приспособленным для прогулок. Мужчина повернулся к воде, облокотился на низкие перила. Речушка огибала городские окраины и уходила за черту урбанизации.

Метрах в двухстах слева находилась лодочная станция. Там берег сглаживался, виднелся дощатый причал с пирсом. На воде покачивались лодочки. Пацаны мелкого школьного возраста ныряли в воду. Они разбегались по пирсу и виртуозно влетали в серую муть. Реку только в этой части города питали стоки нескольких предприятий.

Мужчина засмотрелся на пацанов. Помнится, вот так же, лет тридцать назад… Правда, не в этом городе, да и не в этой стране. Впрочем, тогда она была одна, в ней всем хватало места. Нынче принято ее ругать, но в сравнении с нынешними это была вполне приличная страна.

Он оторвался от созерцания, повернулся. В горле пересохло, стало дурно. Но он не подал вида.

Рядом стоял человек в штатском и с любопытством его разглядывал. Слегка за тридцать, аккуратный пробор, въедливый взгляд глубоко посаженных глаз.

Включилось боковое зрение — справа и слева еще по одному. Такие же «штатские», спортивные бобрики, молодые, сдержанные. Под мостом с обеих сторон стояли еще двое. Курили, делали вид, что они такие, как все. Но их же видно за версту. Название ведомства, где они трудятся, отпечатано на лбах заглавными буквами!

Мужчина, проявляя выдержку, удивленно поднял брови и спросил:

— Хотите прикурить?

Его визави сухо засмеялся.

— Спасибо, не курю и вам не советую. Курение катастрофически влияет на здоровье. Гражданин Каминский Алексей Миронович?

— Мы знакомы? — Мужчина нахмурился.

Тут же напряглись младшие чины, стоящие по бокам, простые оперативники, не обремененные информацией, зато по горло компетентные!

— Думаю, да, Алексей Миронович. Нас не представляли, но мы сталкивались в переходах вашего ведомства и некоторых смежных организаций. Вы являетесь заместителем начальника департамента планирования и анализа Главного управления разведки Министерства обороны, не так ли? Капитан Кулинич, рад представиться.

— Что за цирк, капитан? — процедил Каминский. — Что это значит? — Он покосился на парней, которые приблизились к нему с недвусмысленными минами.

— Прекращайте, Алексей Миронович. Нам все известно. Вас долго разрабатывали и наконец-то раскрутили. Как говорят у вас в России, сколь веревочка ни вейся… Ваш связник Любецкий не придет, напрасно его ждете. В данный момент он арестован моими коллегами из Службы безопасности Украины и уже дает признательные показания. Ваша подпольная сеть раскрыта, с чем вас и поздравляю. — Кулинич не смог сдержать торжества, в глазах его заискрился победный блеск. — Вы арестованы, гражданин Каминский, по обвинению в пособничестве террористам и создании преступной организации с целью свержения законной украинской власти. Не стоит отпираться. Лазутчики и предатели есть не только у нас. Хочу обрадовать, один из ваших чинов, занимающий приличную должность, завербован нашими американскими коллегами и охотно сливает членов вашей партии… хм, зеленых человечков, так сказать. Молчите, Алексей Миронович? Это разумно. Ордер на арест — вот, пожалуйста. Прошу проследовать за нами, пока без наручников. Машина поджидает на выходе из парка. Вы же не будете шуметь при детях? — Кулинич покосился на шумную компанию подростков со смартфонами, топающих по мосту.

— Подождите, капитан. — Каминский усиленно тянул резину, искал выход. — Это произвол! Вы даже не представляете, с кем связались…

— Неужели? — Кулинич язвительно засмеялся. — А мне, Алексей Миронович, представляется, что мы связались с глубоко законспирированным российским агентом, который уже нанес существенный урон обороноспособности молодого украинского государства. Вам нужны доказательства? Прямо здесь? Или проследуем для начала в застенки, где вас заждались? На пятнадцать суток, так сказать? — Кулиничу понравилась собственная шутка, и он тихо засмеялся. — Вы же правильно понимаете ситуацию, господин капитан, или какое у вас там звание на родине? Из застенков вы уже не выйдете. Никогда! — Он выделил последнее слово и подавился.

Кулак пробил накачанный пресс! Кулинич вытаращил глаза, закашлялся. Каминский оттолкнул его к противоположным перилам, чтобы не мешался, ударил в сторону правой ногой. Он никогда не хвастался перед коллегами тем, что плотно занимался восточными единоборствами!

Носок модного ботинка вонзился в бедро оперативника. Парень взвизгнул от боли, согнулся. Его напарник попятился и запустил руку под ветровку, где наверняка находилась кобура. В глазах его отразилась растерянность, такого он не ожидал. А ведь должен был предвидеть, дебил!

Каминский прыгнул на него, схватил за ворот обеими руками, поставил подножку и оттолкнул. Оперативник СБУ загремел на дощатый настил, покатился по нему. Пистолет запрыгал по доскам, пролетел между балясинами и бултыхнулся в воду. Вот точно дебил!

Трое нейтрализованы. У всей компании болевой шок.

С двух сторон на мост бежали люди с встревоженными лицами. Целый отдел пошел на задержание особо опасного российского разведчика!

Каминский задушил отчаяние. Такая работа, бывает и хуже.

Он без разбега запрыгнул на перила моста, оттолкнулся ногой. Ветер засвистел в ушах.

Этот человек был в прекрасной физической форме. В управлении считался чуть ли не лондонским денди, всегда выбрит, надушен, элегантно одет. Но он все же был твердо убежден в том, что главный мужской салон красоты — спортзал!

Алексей плавно вошел в воду, разрезал ее почти до дна. Благо глубина в этом месте была приличной. Он был ошарашен, сбит с толку и все же не потерял самообладания, энергично работал руками.

Сквозь мутную воду проступало дно, заваленное отнюдь не обломками кораблекрушения. Течение несло человека на запад от моста. Кислорода в легких пока хватало, успел глотнуть перед прыжком. Он греб, насколько хватало сил, держась подальше от поверхности. Мешали туфли и одежда, но скидывать их нельзя.

Каминский уже выдыхался, зацепился штаниной за какую-то железку, вросшую в дно, извернулся, оцарапав лодыжку. Кончился воздух в легких, потемнело в глазах.

Он вынырнул, хватанул воздуха. Дьявол! Его отнесло от моста не так уж далеко — метров на семьдесят. По берегу бегали люди и стреляли. Из парка доносились встревоженные крики, разбегались отдыхающие. Эти кретины из СБУ не могут без стрельбы!

На мосту приплясывал капитан Кулинич с искаженным лицом. Эти придурки еще стреляли, с такой-то дистанции!

— Прекратить огонь! — опомнился Кулинич. — Не стрелять, кретины!

Люди побежали по обоим берегам. Тряслись кусты. Оперативников было много. Они бы еще армию сюда пригнали!

Кто-то оступился, вскрикнул. Нога оперативника скользнула с глинистого обрыва, он успел за что-то схватиться, иначе спикировал бы в воду.

Каминский снова плыл, вертя головой. Несколько человек бежали по берегу, через кусты.

Алексей поравнялся с лодочной станцией. Успеет ли на нее выскочить? Нет, поздно!

По причалу уже топали двое мускулистых парней, что-то орали. Там стояли лодки. Все привязанные, запертые.

Один из парней запрыгнул в первую попавшуюся посудину. Она угрожающе закачалась, он чуть не вывалился в воду, выхватил пистолет и стал палить в стальную цепочку, надеясь перебить ее. Но подобный номер проходит только в фильмах.

Пули рикошетили от металла. Одна из них чуть не задела напарника, который пританцовывал на причале. Тот метнулся в сторону и подверг товарища испепеляющей критике, выражаемой крайне нецензурно. Тот плевался от злости, выбрался из лодки.

У второго сработала рация. Он что-то бубнил в нее.

Каминский проплыл мимо станции, обернулся. Сотрудники СБУ яростно спорили. Несостоявшийся лодочник начал сбрасывать с себя одежду.

Второй побежал вдоль причала, забрался в последнюю посудину. Шальное счастье — нет замка! Он что-то торжествующе завопил и взялся за весла.

Второй опомнился, схватил в охапку снятую одежду, заспешил к товарищу, наступая на собственные брюки. Ничего, пару годиков еще потренируются, и все у них будет получаться.

— Каминский, сдавайтесь, не отягощайте свою вину! — донесся вопль от моста.

Этот крик только подстегнул Алексея, прибавил ему сил, хотя и ненадолго. Каминский был неплохим пловцом, но уже выдыхался.

Кольцо снова сжималось. От станции отделилась лодочка. Оперативник усердно работал веслами.

Алексей плыл по инерции и оценивал ситуацию. Через пару минут его догонят, дадут веслом по голове, а там уже дело техники. На правом берегу тоже ничего хорошего. Молодой ивняк, отдельные отлогие участки, заваленные глиняными комьями.

Погоня там вырвалась вперед. Трое добежали до излучины, высыпали на полоску пляжа, поджидали его. Кто-то подволакивал длинную жердину.

Очень мило. Река в том месте сужается. Течение обязательно отнесет его к берегу. Не получит веслом, все равно перепадет жердиной.

Здравый смысл подсказывал ему, что он должен выбраться на берег до излучины. Выбора не оставалось. В районе моста уже работал лодочный мотор. Кулинич сообразил, как можно догнать беглеца.

Кусты справа, метрах в тридцати, за ними лес. Город в этом месте обрывался решительно и бесповоротно. До излучины метров сто с гаком. Справа крохотный заливчик с обрывистым берегом, оплетенным корнями.

Каминский набрал воздуха, ушел под воду. Направление известно, он должен справиться с течением, чего бы это ни стоило! Алексей рывками плыл под водой, преодолевая сопротивление реки. Приблизилось речное дно, его устилали камни, голые коряги.

Глубина реки уменьшалась. Вот и берег. Пловца сносило, он извивался, прикладывал усилия, чтобы не сбиться с курса. Он схватился за жилистый корень, торчащий из обрыва, высунул голову за порцией кислорода. Его отнесло по течению — не критично, на пару метров.

За спиной трещал лодочный мотор, ругались люди. Моторка чуть не столкнулась с весельной лодкой, угнанной оперативниками. Над рекой висела густая матерщина.

Впереди по курсу тоже ругались. Эти с жердиной не поняли, куда делся беглец. Ведь минуту назад он был тут!

Каминский погрузился в воду. Хорошо, что не осень — вода теплая. Он перебирал руками, смещаясь к бухте. Даже под водой было слышно, как истерят люди, находящиеся при исполнении. Может, беглец помер, захлебнулся, не рассчитав силы? Почему бы нет. Именно так, вызывайте водолазов, ищите утопленника!

Каминский выполз на берег и поспешил забраться в кусты. Он, как уж, ввертывался в переплетение стеблей. Ну и куда ему в таком виде? На люди не выйдешь. Отсиживаться в овраге, уповая на помощь добрых людей?

Сперва он полз по ивняку, потом не выдержал, побежал. Затряслись ветки, пошла волна по зарослям.

— Недоумки, он в кустах! — завопил кто-то с лодки. — Хватайте его, отрежьте ему дорогу!

Хорошо, что не голову. Он снова был полон сил. Нельзя сдаваться.

Секретные тюрьмы СБУ — не лучшее место для отдыха. Сотруднички этой конторы выслуживаются перед западными хозяевами, перенимают бесценный опыт. Оттуда не выйдешь, все равно все расскажешь — превратят в отбивную. Не поможет, будут накачивать сывороткой правды и прочей химией. Потом сам загнешься либо помогут. А он ведь кладезь информации.

Каминский оступился, съехал с кочки, выкатился на открытое пространство. Травянистый косогор, за ним грунтовая дорога, вернее, отрезок между поворотами. Дальше лес на пригорке.

Он бежал по высокой траве, срывая дыхание. За спиной не стреляли, никто не кричал, что его видит. Да пребудет с ним удача!

Алексей припустил к лесу, ворвался в кустарник, обнаружил тропу справа, побежал к ней. Шум впереди и сзади. В ушах звенело, он плохо соображал после пребывания в воде. Встал, привалился к дереву, начал соображать, где находится и что с этим делать.

Разделить шумы было трудно. Все сливалось, превращалось в какофонию. Впереди и сзади были люди. По тропе от реки бежали двое из тех, что ждали у излучины.

Он спрятался за массивную сосну, прилип к ней спиной. Его не засекли, но, видимо, поняли, куда он побежал. Парни топали по тропе, тяжело дышали. Передний сжимал табельную «беретту». Наблюдательностью они не отличались, иначе обнаружили бы тело, сросшееся с деревом.

Пропускать их было глупо. Тогда они будут везде.

Алексей выставил ногу. Первый парень запнулся, красиво кувыркнулся через нее и с воем растянулся на тропе. Пистолет полетел в кустарник. Второй споткнулся о первого, повалился на него, испустил короткий, но внятный матерок. Возникла неразбериха.

Верхний тип скатился с товарища, начал подниматься. Он вскрикнул, когда из-за дерева на него набросился мокрый мужик. Удар носком по челюсти повалил его обратно, в гущу прошлогодней листвы, и лишил сознания.

Подлетел первый, молодой, сил не занимать, кинулся на Каминского, растопырив руки. Алексей нагнулся. Тот налетел грудью на его макушку, оторопел, дыхание перехватило. Правой рукой за левое бедро, рывок на себя, и соперник рухнул на хребтину.

Злоба плясала в его глазах, он кряхтел, поднимался, стонал от боли в отбитом позвоночнике. Но парню снова не повезло. Он пропустил крепкий удар кулаком в челюсть и занялся просмотром программы «Спокойной ночи, малыши!».

Тяжело дыша, сжимая кулаки, Алексей стоял посреди тропы. Ощущение опасности било в набат! Эти двое угрозы не представляли, временно выбыли из гонки. Оба жалобно стонали, а он чего-то ждал.

Чего?! Пистолет искать некогда, а вот телефон не помешает, учитывая, что свой перешел в разряд утопленников. Карман у парня характерно оттопыривался. Каминский нагнулся и вытащил небольшой мобильник.

На тропе появились еще несколько человек, засекли его, разразились криками. Алексей опять побежал.

Шумы впереди ему не почудились. Не прошло и минуты, как он вылетел на поляну. Здесь гуляли люди. Тихо мурлыкала магнитола, у которой, видимо, батарейки садились. Двое мужиков разводили огонь в импровизированном мангале из кирпичей. На покрывале восседали две бабы лет тридцати, обе простоватые, без претензий. Одна насаживала мясо на шампуры, другая резала помидоры. На покрывале валялась какая-то снедь и нераспечатанная бутылка горилки.

Обычное дело, граждане уходят в леса, чтобы отметить завершение последнего выходного дня. Река их не волнует — только мясо, выпивка и общение с противоположным полом.

Алексей вылетел прямо на них и едва успел свернуть. За спиной трещали сучья, кто-то передергивал затвор.

Последовала немая сцена. На беглеца взглянули мужики, колдующие над огнем. Вылупилась худая дама в сарафане. Не красавица, конечно, но с фигурой все в порядке, в отличие от второй, которую проще было перепрыгнуть, чем обойти.

Толстуха насупилась, стала подниматься. На ней уморительно смотрелись короткие шортики и майка-топ.

— Ребята, помогите! — прохрипел Каминский, перепрыгивая через рюкзаки. — За мной гонится русская мафия!

Из дальних кустов высовывался капот стареньких «Жигулей». Значит, проселок рядом.

Он одолел поляну, кинулся за деревья и обернулся. Участники застолья растерянно озирались. На поляне возникли трое запыхавшихся оперативных работников.

Упитанная женщина подскочила и бросилась наперерез. Сбила корпусом одного — он покатился по траве, повалила другого. Немудрено — такой бомбовоз!

На поляне вспыхнула перепалка.

— Мы из СБУ! — горланил пострадавший рыцарь плаща и кинжала.

Каминский покосился на машину, съехавшую с грунтовки, перескочил колею. Лесная дорога петляла между деревьями и кустами. Ломая молодые побеги, он скатился в балку и помчался по ее дну, заросшему молодыми кустиками.

Ему даже не верилось, что удалось оторваться от погони. Он выбрался из оврага, спустился в соседний и быстро шел по нему, пока тот не стал сглаживаться. Алексей несколько раз менял направление, лез через кусты, потом в изнеможении рухнул под деревом и стал приводить в порядок дыхание.

Он ощупал лицо и волосы и подумал, что в душе у него еще осталось место для самоиронии. Куда подевался франтоватый офицер из засекреченного подразделения Министерства обороны динамично развивающегося демократического государства? Увы, не будет больше такого персонажа.

Возможно, исчезнет и его «альтер эго» — майор российского ГРУ Алексей Петрович Симоненко, успешно вжившийся в роль офицера украинской разведки. Обменивать не станут, тихо убьют, зароют, а потом объявят, что не было такого парня. То, что заявляет по этому поводу Россия, — очередная провокация.

Он успокоился, прислушался. Надо мириться с этой новой реальностью. Если в верхах российской разведки обнаружился предатель, значит, будет вскрыта вся агентурная сеть. Грядет очередной чемпионат по арестам. Отряхиваться и чистить перышки бесполезно — краше не станет.

Каминский прислушался. Звуки погони давно затихли, уважаемые украинские чекисты отстали. В стороне гудели машины. Где-то рядом работала тяжелая техника, скорее всего, экскаваторы.

Да, конечно! Он находился в окрестностях Охтоминского щебеночного карьера, каким-то чудом выжившего в сложное для страны время. Местность глуховатая, но это даже к лучшему.

Он вытащил свой телефон, повертел, попытался включить, отсоединил аккумулятор, вылил воду. Народная примета: утопление телефона — к покупке нового. Хорошо, что запасся вторым, а все нужные номера сидят в голове.

Поколебавшись, Алексей набрал номер. Зарядка кончалась, но ему хватит. Защемило сердце. А вдруг и по этим ребятам прошелся беспощадный молох?

Двое коллег, которым он доверял, проживали в Лещихе, имели железное прикрытие и ненормированный рабочий день. Об их существовании не знал не только предатель, но и вообще никто, кроме Каминского и его непосредственного куратора.

Абонент отозвался. Слава богу! Пот прошиб от волнения.

— Дизайнер, это Рысь, — дрогнувшим голосом сообщил Каминский.

— Э-э, думаю, вы ошиблись, уважаемый… — начал абонент.

— Андрюха, прекращай! — устало проговорил агент. — Это Каминский. Все провалено. Нужно делать ноги. Говорю с телефона сотрудника СБУ, которого вырубил. Не думаю, что аппарат прослушивается. Нет у СБУ таких денег. Извини, Дизайнер, но положение критическое, других способов связи у меня нет.

— Полагаю, вы ошибаетесь. — Абонент колебался, но условного сигнала, что говорит под контролем, не подавал.

— Вариант «Гамма», — настаивал Каминский. — Сеть слили в Москве при поддержке светлых голов из натовской разведки. Меня уже не пасут, Андрюха, я оторвался. Связник провален, его взяли. Подозреваю, что других тоже. Вытаскивай меня, я не могу долго куковать в этом лесу. Ты бы видел, на кого я похож. Если к ночи не приму горячую ванну, то воспаление легких обеспечено.

— Черт, Петруха, ты где? Что случилось? — Надежный человек, последний в этом городе, начал прозревать. — Слушай, я сейчас занят по официальной работе, сижу у клиента, обсуждаем заказ. Супруга ждет в машине под домом.

— Вытаскивайте меня, — повторил Каминский и разразился надрывным кашлем. — Двенадцатый километр Западного шоссе. К нему примыкает грунтовая дорога. Не доезжая Охтоминского карьера, увидишь развилку, повернешь направо, пройдешь и снова направо. Это тоже дорога, но она не используется. Углубишься в лес, увидишь заброшенные дачи. Я буду там через тридцать минут. Подвези одежду, любую, но чтобы не вызывала вопросов. Доставишь меня в безопасное место, там решим, что делать. Давай, Дизайнер, отделывайся от клиента под благовидным предлогом, жду. Что случится, звони на этот телефон. Ребята из СБУ не успеют так быстро его оприходовать.

Он переоценил свои возможности. Добраться за полчаса до нужного места оказалось нереально. Уже смеркалось, ноги еле волоклись, голова наливалась тяжестью.

Лес был обитаемым. С одной стороны смеялись женщины, в другой ругались мужчины. Он не желал ни с кем встречаться.

Когда Алексей пролез через кустарник и вышел к заброшенным дачам, сумерки уже сгустились. Но бледная видимость сохранялась. Каминский потащился к забору, заросшему бурьяном.

Заброшенные дачки, каждая чуть больше собачьей конуры, тоже были окружены сорняками. На огородах колосился осот. Здесь не жили даже бомжи, избалованные городскими удобствами. Окна выбиты, двери болтались на петлях. Все мало-мальски ликвидное давно вывезено. На крайних участках недавно свирепствовал пожар, и от строений уцелело немного.

Серебристый «Форд» стоял между сгоревшими дачами. Обе дверцы с левого борта были распахнуты. На переднем кресле проявлялась фигура водителя.

Каминский досадливо крякнул. Помощник и жену с собой привез. В принципе, логично. Куда бы он ее дел? Алена тоже крепкий орешек. Если почувствует, что мужу угрожает опасность, прилипнет как банный лист. Дескать, вместе будем умирать, никуда без меня не поедешь.

Пассажиры сохраняли молчание. Что-то не так. Уснули и не видят, как он приближается к ним?

Он добрался до машины, заглянул внутрь и похолодел. Ноги пристыли к земле. Ему словно кто-то ввел инъекцию парализующего вещества.

Все, что Алексей делал в последние два часа, гроша ломаного не стоило! По его вине погибли люди! Андрюха Януш, помощник Каминского, засекреченный даже для своих, сидел в водительском кресле, откинув голову. В левом виске чернело входное пулевое отверстие. Половина салона была забрызгана кровью.

На заднем сиденье лежала, завалившись на бок, его жена, тридцатилетняя красавица Алена. Из распахнутых глаз сочилось отчаяние. Две пули в груди, третья в голове. Дорогие чехлы пропитались кровью.

Перед смертью, когда убийца направил на нее пистолет с глушителем, она все поняла, не кричала, знала, что ничего не изменит. Какой смысл в этой жизни без любимого мужа, который погиб первым?

«Беги!» — ужалила мысль.

Каминский попятился. За его спиной кто-то деликатно кашлянул.

Он обернулся, сжимая кулаки. Позади Алексея, растянувшись в ломаную шеренгу, стояли четверо и смотрели на него, как на новый айфон. Без головных уборов, в бронежилетах поверх гражданской одежды. Они держали короткоствольные автоматы, но не торопились пускать их в дело.

«Спецназ управления военной разведки, — мелькнула безрадостная мысль. — Умные натасканные звери. Это не парни из СБУ с незаконченным высшим образованием и такой же подготовкой. Это все. Ты проживешь ровно столько, сколько им нужно для получения и подтверждения информации. Так сделай хоть что-то, чтобы не было мучительно больно за решеткой!»

Он бросился на ладно сложенного светловолосого парня. Тот отклонился, ударил Каминского прикладом по виску. Ноги незадачливого беглеца сложились, он ничком повалился в траву. Сознание устояло, невзирая на адскую боль.

Валяться под ногами фашистов было ниже его достоинства. Он стал подниматься, упираясь ладонями в землю. Голова превратилась в пудовую гирю, тянула вниз. Автоматчики неторопливо окружили Алексея. Приказа делать из него отбивную, а потом мертвеца у них пока не было.

— Не перестарался, Громанько? — поинтересовался обладатель запоминающегося баритона.

— Не, пан майор, — растягивая гласные, сообщил подчиненный. — Так, погладил. Отклонил, так сказать, заявку в друзья. А чего он бросается на стволы? Герой, что ли? — Парень витиевато выругался.

Каминский оценил эту тираду и выхаркнул сдавленный смешок.

Мужчины удивленно переглянулись. Один из них опустился на колени, посмотрел ему в глаза.

— Он смеется, что ли? — проговорил приземистый боец с гладко выбритым черепом. — С ума сошел? Может, наподдать ему, пан майор?

— Отставить, — проворчал старший группы. — Такому наподдашь, он богу душу отдаст, а оживлять дохлых москалей мы пока не обучены. Эй, любезный! — Пан майор постучал пальцем по голове беглеца. — Вы с нами? Слышите нас? Каминский Алексей Миронович, да? Мы не ошиблись?

— Не ошиблись, — сказал подтянутый спецназовец с ортогональным черепом. — Он это, гнида. Мы же фото видели.

— Можем проверить, — заявил светловолосый парень. — Вопрос на засыпку, милейший. Кто воюет в Донбассе: ополченцы против хунты или террористы против законного правительства?

— Да пошел ты… — прошептал Каминский.

Голова у него кружилась и плющилась от боли. Он едва держался.

— Кто бы сомневался, — с усмешкой проговорил командир. — Неразговорчивый он какой-то. Спешу сообщить вам, Алексей Миронович, что вы закончили свое незабываемое выступление. Теперь вам будет что вспомнить, сидя в сыром и холодном каземате. Вас не убьют. Это хорошая новость. Все остальные плохие. Порадовать нечем. Назревает увлекательная игра с вашими боссами. Надеюсь, вы примете в ней участие. Впрочем, от вашего согласия мало что зависит. Кстати, хочу представиться. Майор Романовский, группа «Кентавр».

— Можете не представляться. Спецгруппа для выполнения особых поручений начальника Главного управления разведки, куда набирают конченых моральных уродов.

— Нет, видимо, придется заставить его сдать анализы, — задумчиво вымолвил Громанько.

Майор Романовский сказал:

— Чем, собственно, и гордимся, Алексей Миронович. Не смотрите на нас, как пойманный партизан на немецко-фашистского захватчика. Это не мы пришли на вашу землю, а вы — на нашу. Поэтому требуются ли нам какие-то индульгенции?

— Зачем вы убили этих людей? — спросил Алексей и повернул голову к машине.

— Они нам не нужны, — сухо пояснил майор. — С ними все ясно, они сами выбрали свой путь. Эти персоны не являлись переносчиками особо важных сведений и вряд ли когда-нибудь стали бы предметом торга. Последнее свое предназначение они выполнили, вывели на вас. Ведь не по запаху мы вас нашли, верно?

— Эта баба — не последняя красивая особа в мире, — заявил бритоголовый Стеценко. — Хотя ножки, конечно, классные.

— Да толку от них, — проворчал Громанько. — Предпочитаю женские ножки у себя на плечах.

Диверсанты заржали.

Каминский рванулся, хотел схватить майора за ноги. Но тот предвидел нечто подобное, ударил ботинком по виску. Алексей завалился в траву, потеряв сознание.

Майор задумчиво наблюдал, как подчиненные волокли пленника на другой конец необитаемого поселка, где была припрятана машина. Хлопнула крышка багажника. Там самое место для таких героев.

Бойцы вернулись. Они задумчиво разглядывали «Форд» с распахнутыми дверьми и жутковатым содержимым.

Романовский связался по телефону с полковником Хоменко. Куратор ждал доклад, благосклонно выслушал отчет подчиненного и довольно хмыкнул.

— Я так понимаю, господин полковник, что у нас двойной праздник, — вкрадчиво сказал Романовский. — Мы изловили крупную рыбу, у которой имелись все шансы уплыть, и утерли нос доблестной СБУ, которая даже толпой не смогла задержать преступника.

— А что возьмешь с нашей СБУ, — проговорил полковник, у которого быстро поднималось настроение. — У них идиотизм передается половым путем, им нельзя доверить даже охрану подпольного казино. Пусть обтекают, заслужили.

— А подчистить-то они могут после нас? — осторожно поинтересовался Романовский.

— Насвинячили, майор?

— Есть немного. — Романовский покосился на «Форд», у которого мялись и покуривали бойцы группы. — Семейство Януш, как вы и советовали, ликвидировано в полном составе. Они тут несколько вызывающе смотрятся. Если появятся посторонние…

— Хорошо, я сообщу куда следует. Дайте координаты, дождитесь прибытия, а пока отгоняйте посторонних. Вы не сильно сегодня устали? Через два часа прошу всей группой в мой кабинет, есть одна работенка. И пусть вас не смущает, майор, что уже будет ночь.


Глава 3

По столу полковника Хоменко ползла упитанная муха с лоснящимися боками. Взоры присутствующих сконцентрировались на ней. Люди наблюдали за мухой, как кот из засады — за птичкой, затаили дыхание.

В руке полковника возникла мухобойка, за сим последовали короткий взмах и звучный шлепок. Видимо, не впервые, рука набита. Надо же отвлекаться от нагромождения текущих дел. Прибитая муха упала на пол кверху лапками.

— Какая гадость! — сказал полковник, поморщился и замел ее мухобойкой под стол.

Техничка выбросит.

Присутствующие зашевелились. Полковник посмотрел на них свысока, поднялся из-за стола, дошел до окна и скрестил руки на груди.

Над градом Киевом разгорался новый летний день. Разбегались перистые облака, солнце начинало припекать. Управление находилось в здании на Рыбальском острове, который никогда не являлся частью суши, со всех сторон окруженной водой, на правом берегу Днепра, между Оболонью и Подолом. Впрочем, красоты окружающей местности из кабинета не просматривались. Полковнику приходилось довольствоваться видом на охраняемую парковку, часть двора с решетчатым забором и глухую стену соседнего здания. Эта картина, как и всегда, раздражала его.

Полковник повернулся, смерил взглядом людей, сидящих за столом. Они почтительно молчали. Из группы «Кентавр» в кабинете присутствовали только двое.

Прошло трое суток с момента задержания российского агента Каминского. За это время кое-что изменилось.

Полковник поморщился. Некрасиво как-то вышло с Каминским, который после ареста и небольшого межведомственного скандала был переведен в секретный изолятор СБУ. После первых допросов на нем не осталось живого места. Молчал как рыба, на контакт не шел. На обещания обменять его на украинских офицеров, томящихся в застенках террористов, только усмехался.

На третий день намечался допрос с применением средств химического воздействия. Для устранения недопонимания, так сказать. Но эта беседа не состоялась. Утром вертухай нашел Каминского в камере мертвым. У него банально остановилось сердце.

Полковник искренне не понимал, как сотрудники СБУ могли допустить такое. Ведь вражескому агенту явно стало плохо после допросов, но никто не вызвал врача, не озаботился здоровьем арестованного. Разве можно быть такими откровенными кретинами?

Ладно, эту историю замяли. Украинские спецслужбы вроде как ничего не проиграли, даже хорошенько тряхнули агентурную сеть российского ГРУ.

Новая тема не имела отношения к вражеским агентам. Властям молодого европейского государства срочно понадобились диверсии в Крыму. Не просто парочка петард у ворот войсковых частей, а нормальные диверсии — шумные, резонансные, с большим количеством жертв и возможностью списания произошедшего на российские спецслужбы. Требовался сильный удар по туристической индустрии полуострова, а то зачастили туда россияне.

Крым не процветал, но угрожающие для Киева признаки стабилизации экономики и социальной сферы были налицо. Торговая блокада потерпела фиаско. Морская оказалась пшиком. Энергетическая не затянулась.

Ставка на межнациональные конфликты тоже не выгорела. Татары и украинцы жили в Крыму нормально. Не сказать, что этническое большинство сильно притесняло их. Зверства ФСБ на полуострове были несколько преувеличены.

Требовалась дестабилизация всей ситуации. Целью был не только и не столько туризм.

Беспокойный регион — это отказ от инвестиций, усиление военной группировки в Крыму, ужесточение санкций против России, о снятии которых все чаще твердили западные политики. Их отмена — это гибель украинского государства. Исчезнет образ врага, и оно станет никому не нужным, прервется западная помощь, вырастут цены, страну захлестнет безработица. Добро пожаловать на новый Майдан, который разрушительной волной смоет тех, кто со всеми удобствами разместился на властных постах.

Коллегам из НАТО образ врага тоже нисколько не мешал. Хоть в этом у них было полное понимание с украинскими партнерами.

Пару месяцев назад уже предпринимались попытки провести в Крыму диверсии. Но не на тех поставили американские товарищи. Российские спецслужбы переиграли своих украинских коллег. Взрывы на ЛЭП и в пансионате «Береговое» не состоялись. Спецназ, заброшенный в Крым, был ликвидирован, агентурная сеть провалена, по счастью, не вся.

Мир не содрогнулся от зверств украинских властей. Они успели подчистить за собой. Но и свалить все это на аморальную ФСБ не удалось. Забуксовала пропагандистская машина. Натовская разведка тогда сильно встревожилась, устранилась от происходящего. Но обошлось.

Теперь они снова тут. Мол, не останавливайтесь, господа украинцы, нужна срочная дестабилизация, на вас с надеждой взирает цивилизованный мир. Жертвы не имеют значения. Они приносятся ради будущего миропорядка, в котором не будет места зарвавшейся варварской России, всем станут править мудрые головы с Капитолийского холма.

Вопрос решался на самом верху. Были колебания, нерешительность, обычный человеческий страх. А вдруг все узнают?

Но у «мирового сообщества» имелись надежные рычаги воздействия. Операцию засекретили, к делу привлекли опытных и преданных работников, которые никогда не заговорят в случае провала.

Три дня назад полковник Хоменко донес до сведения майора Романовского основные моменты полученного задания. Не стоило нести пургу о том, какая это честь, — заниматься словоблудием. Подобные речи только бесят настоящего профессионала.

Управление разведки Министерства обороны формировало две диверсионные группы. Одна основная, вторая — вспомогательная, для отвлекающего маневра. Четыре человека в первой, шесть — во второй. Люди получали взрывчатку, документы, подробные инструкции, пароли для связи с агентами. Умирать от майора Романовского никто не требовал, но работа ему и его подчиненным предстояла сложная.

Полковник Хоменко вкрадчивой походкой добрался до стола, сел, постучал мухобойкой по бедру и пристально посмотрел на людей, которым доверил важное дело. От них зависело его будущее. У всех боевое прошлое, опыт работы в сложных ситуациях. Вся группа сдала экзамен на «черный берет». Таково было обязательное условие, выдвинутое заокеанскими партнерами.

Впрочем, в кабинете находились только двое. Оба в штатском, без всяких своих спецназовских примочек. Майор Романовский и старший лейтенант Пичулин. Оба проявляли выдержку, не спешили лезть с докладом.

— Я слушаю, Леонид Тарасович, — негромко сказал полковник. — С вас подробный отчет.

— Капитан Громанько и старший лейтенант Стеценко два дня назад по вашему приказу под видом туристов выехали в Крым, — сухо начал майор. — Для прохождения границы после тщательного анализа был выбран пограничный пункт «Север». Режим пропуска там обычный, но местность за постом сильно изрезана. Думаю, это место можно использовать и в дальнейшем. Мои люди передвигались налегке, ничего компрометирующего, по документам граждане Украины, жители Харьковской области. Согласно легенде, оба — труженики автосервиса. Машина, на которой они отправились в путешествие, — «Лада» девятой модели, девяносто пятого года выпуска. Она чистая, нигде не фигурирует. Инцидентов на посту не возникло. Пограничники пропустили моих людей после недолгого визуального контроля.

— Не заметили усиления пункта досмотра?

— Вроде нет, — ответил Романовский. — Все как обычно. Таможня, пограничники, служебные собаки, натасканные на наркотики и взрывчатку. Я не исключаю, что в ближайшем овраге притаился взвод спецназа, но глаза они не мозолили. Думаю, информация об усилении пунктов досмотра не всегда соответствует действительности. Рапортуют о том, чего нет. Возможно, им не хватает людей. Да и традиционный русский бардак никто не отменял. У моих людей имелись адреса агентов, с которыми им предстояло выйти на контакт и подобрать объекты для проведения диверсий. Громанько регулярно связывался со мной, докладывал обстановку и соображения. Линия связи безопасная, прослушать беседу может только оператор, находящийся в Турции. Инцидентов не было, если не считать одного ретивого гаишника в окрестностях Массандры, которому не понравилась быстрая езда Стеценко. Цена вопроса — две тысячи рублей. Решили на месте.

— Маловато что-то, — проворчал Хоменко.

— Нарушение было незначительным, — с усмешкой пояснил Романовский. — Да и крымские инспектора еще, видимо, стесняются просить много. Мои люди проехали несколько населенных пунктов, поговорили с местными жителями. Имелись несколько вариантов. Взвесив все, мы остановились на следующем. Городок Анкерман около Алушты…

— Минуточку, — насторожился полковник. — В Анкермане, если меня не подводит память, обосновался один из наших ценных агентов.

— Так точно, — подтвердил Романовский. — Кличка Майор. Именно с ним вошли в контакт мои люди. Этот человек, с их точки зрения, оказался хорошо подготовленным и осведомленным. У него неплохое прошлое. Он отлично ориентируется в современных реалиях и на хорошем счету у оккупационных властей, вне всякого подозрения. Проживает не в самом Анкермане, а в соседнем приморском поселке под названием Чебатырь. Впрочем, фактически это один растянутый населенный пункт. Чем нас привлек Анкерман, пан полковник? Это Южный берег Крыма, где всегда многолюдно и кипит жизнь. При этом в окрестных скалах и горах немало мест, подходящих для схронов. Население Анкермана — пятнадцать тысяч. Отдыхающих в несколько раз больше. Туристы постоянно меняются, уезжают, прибывают. В предгорьях оборудованы кемпинги, многие едут дикарями с палатками. Автомобильные дороги в городе постоянно забиты. У властей нет возможности всех отследить. В городе не меньше сотни отелей, от больших многозвездочных до крохотных частных. Многие горожане сдают свои квартиры и дома, чем и живут. Рестораны, магазины, развлекательные заведения, большая набережная с причалом и пристанью. Работают экскурсионные бюро, организуются морские прогулки.

— Вы выбрали объекты? — нетерпеливо спросил Хоменко.

— К тому и веду, пан полковник. Майор оказался толковым малым, предложил несколько мест. Мы выбрали два. Первое: городской рынок Анкермана на улице Качаловской. Это внушительный торговый объект за оградой, в нем имеется крытый павильон и соседствующие с ним торговые ряды на свежем воздухе. Объект формально охраняется, но пронести на него взрывчатку проблем не составит. Рынок работает каждый день. Это самое людное место в Анкермане. Там шатаются горожане, туристы, приезжают жители соседних поселков, работают оптовики.

— Не оригинально, но пойдет, — сказал Хоменко. — Есть первоначальные задумки?

— Рынок работает только в светлое время суток. После закрытия персонал наводит порядок и удаляется. Есть охрана, но это обычный ЧОП — просто дубинки. Сигнализацию можно обойти. Объект не представляет ни военной, ни государственной важности. Есть возможность пробраться ночью за ограду и заминировать павильон. Подрыв осуществим в любое удобное время с пульта дистанционного управления.

— Хорошо. Чем еще порадуете?

— Второй объект — прогулочный теплоход, которых в распоряжении местного экскурсионного бюро целых три штуки. Они катают туристов от городской пристани до Ялты или Балаклавы, останавливаются в этих городах. Вы же представляете, что такое экскурсионное судно. Две палубы — верхняя и нижняя, музыка, бар, экскурсовод вещает в динамик. На подобные мероприятия вход свободный, по предъявлению билета на морскую экскурсию. Багаж туристов не осматривается — провози хоть взрывчатку, хоть черта с рогами. Мои люди лично в этом убедились. Все остальное — дело техники.

— Очень интересно. — Полковник Хоменко выбрался из-за стола и начал вышагивать по кабинету.

Последний объект ему явно понравился больше, чем первый.

— Вместимость судов?

— Одна из посудин резервная, про нее информации нет. Теплоход «Бургас» — вместимость сорок человек. Небольшое судно. Ходит в Ялту, которая от Анкермана, сами понимаете, недалеко. Отправление с пристани в десять часов дня. Возвращение в три пополудни. Больше часа торчит в Ялте, чтобы у туристов было время прошвырнуться по набережной и магазинам. Второй теплоход — «Скрябин», вместимость восемьдесят человек. Отправление в двенадцать, возвращение в Анкерман — в семь вечера. Заход в Балаклавскую бухту, осмотр местных достопримечательностей, в том числе бывшего завода по ремонту подводных лодок, который, как известно, находится в горе. Русские, кстати, пока сохраняют там музей. Ходят слухи, что скоро они опять будут ремонтировать в этом месте свои атомные подлодки.

— Морские прогулки совершаются каждый день?

— Так точно, — сказал Романовский. — Курортный сезон не очень долгий, коммерсантам надо зарабатывать. Посудины старые, дышат на ладан, но пока держатся. Шлюпки на судах отсутствуют. Пассажирам выдают спасательные жилеты, но их практически никто не надевает.

— Как далеко от берега держатся суда?

— В среднем в миле.

— Хорошо, я понял, майор. — Хоменко снова нервно зашагал по кабинету. — Пожалуй, соглашусь с вашими предложениями. Акция на рынке должна произойти в людном месте и в подходящее время. Уж позаботьтесь о том, чтобы это случилось не в пустом заднем дворе. Акция на теплоходе — в момент наибольшего удаления от берега. Надо, чтобы поблизости не было судов, способных прийти на выручку людям, терпящим бедствие. Желательно, чтобы акции прошли одновременно. Все технические детали решайте сами, вам виднее. Второго августа в России отмечается День Воздушно-десантных войск, — когда это быдло купается в фонтанах. — Полковник слишком демонстративно изобразил рвотный рефлекс. — Было бы неплохо, майор, поздравить россиян с этим праздником.

— Я понял, пан полковник. — Романовский мысленно подсчитал оставшиеся дни. — Уверен, мы сделаем это.

— Войска дяди Васи, блин, — презрительно пробормотал Пичулин, уставший молчать.

— Готовьтесь, Леонид Тарасович, — сказал полковник. — Времени остается не так уж много.

— Мы готовы, господин полковник.

— Хорошо. Цели утверждаю. Когда возвращаются ваши люди?

— Могут сегодня вечером, — ответил Романовский. — Но нужно ли им возвращаться, Петр Григорьевич? Ребята уже на месте. К чему лишние переезды? Возникнут вопросы при пересечении границы. Мол, не слишком ли быстро отдохнули автомеханики из Харькова?

— Рад, что вы тоже это подметили, — с улыбкой проговорил Хоменко. — Разумеется, им не стоит возвращаться. Пусть сидят в Анкермане. Свяжитесь с ними, сообщите, чтобы не дергались. Пусть поменьше контактируют с агентом и мозолят глаза в посещаемых местах. Завтра утром выдвигайтесь со старшим лейтенантом к границе. База — поселок Дочерня на нашей территории, в трех километрах от пограничного поста «Север». Там получите последние инструкции.

— Остались нераскрытыми три темы, господин полковник. — Романовский понизил голос. — Взрывчатка, группа отвлекающего маневра и путь отхода после выполнения задания. Мы понимаем, что подробные инструкции получим в Дочерне, но все же хотелось бы прояснить эти вопросы уже сейчас.

— Ваше право, — согласился полковник. — В ближайшую неделю вам не надо никуда отходить. Рассредоточьте людей по разным адресам, чтобы не светиться толпой. Для этого привлеките агента. Пусть продумает, что можно сделать. Не надо суеты. Если не засветитесь по ходу акции, то ведите себя непринужденно. Выжидайте. На рожон не лезьте. Вы обычные туристы с Украины, проводящие отпуск в Крыму. Таких людей там многие тысячи. Оккупационным властям не по силам пробить каждого человека. Возникнет экстремальная ситуация — действуйте по обстановке. Никаких признательных показаний. Это полностью исключено! Уляжется шум — агент получит инструкции, как вас вывезти. Самый трудный вопрос: доставка взрывчатки. В данный момент в Крыму у нас ничего нет. Людей, на которых можно положиться, не так уж много. Их схроны пусты. Кое у кого есть стрелковое оружие, старые мины с советских складов, гранатометы. Это все. Взрывчатки на местах нет. Такой вот удручающий факт. При кажущейся простоте ее доставки на полуостров сделать это сложно. ФСБ и пограничники перекрыли все тропы. Вам нужны не триста граммов, не пятьсот, а как минимум килограммов двадцать. Это увесистый багаж, согласитесь. В самом Крыму вы можете перемещаться с этой взрывчаткой. Скорее всего, вас не остановят. Вся проблема в том, как провезти ее туда. По этой причине все усложняется, и на арене возникает группа отвлекающего маневра. Она на грузовике совершает прорыв через российский пост с применением стрелкового оружия, гранат, пулемета. По моему замыслу, группа должна дойти до определенного рубежа, там бросить машину и разбежаться. Типичная военная акция с элементами самопожертвования. При этом неизбежны разрушения и потери среди российских пограничников. Спишем эту акцию на провокацию россиян. Не получится, ну так что ж? На Украине хватает патриотов, за которыми трудно уследить. Иногда они сбиваются в стаи. Эти люди не будут одеты в форму военнослужащих и окажутся без документов. Следствие покажет, что это добровольцы из батальона «Крым», настоящие патриоты, решившие провести самостоятельную акцию. Парни просто не выдержали унижения своих на полуострове.

— Они же понимают, что живыми не выберутся, не так ли? — проворчал Романовский. — Их рассеют и нашпигуют свинцом, даже если они захотят сдаться. Такого русские не простят. Пусть у них и нет спецназа на каждом посту, но есть мобильные боевые группы.

— Да, они вполне понимают, куда собрались. Формально о гибели речь не идет, но все ясно. Смертники не только у исламистов, майор. Хотя если вдуматься… — Полковник усмехнулся. — Они ведь тоже исламисты. Их шестеро, командует группой капитан Марат Баязов. Толковый офицер, хорошо проявил себя в зоне АТО, но недавно узнал, что переносит ВИЧ, м-да… — Полковник как-то смущенно кашлянул. — Он сам собрал свою группу, готов выполнить любой приказ.

— Попробую угадать, — сказал Романовский. — Ваши камикадзе пробивают границу, выносят шлагбаум. Их преследуют по степи подразделения российской армии. В это время… — Он сделал драматическую паузу.

— В это время, пользуясь сумятицей, вы со старшим лейтенантом Пичулиным проезжаете границу на старенькой «Таврии» с форсированным двигателем, которую вам дадут ребята из технического отдела. Уверен, вы будете не единственными. За всеми не угонятся. Испугались, рванули. Да, рискованно, но кому сейчас легко? Сумки с тридцатью килограммами взрывчатки всегда можно выбросить в ковыль, а потом вернуться за ними. Сама не взорвется. Можно не сомневаться в том, что все наличные силы противник бросит на ликвидацию группы Баязова. Изучите карту. У поста «Север» сходятся несколько дорог, и они не выглядят пустыми.

— Мы это сделаем, — заявил Романовский. — Вопрос в другом. Не насторожится ли противник уже после того, как разберется с Баязовым? Как-то тупо, согласитесь. Даже для отъявленных фанатиков. За версту несет отвлекающим маневром.

— И что? — Полковник улыбнулся. — Крым большой. А камеры, фиксирующие транспорт, проходящий через пост, люди Баязова уничтожат в первую очередь. Неясностей много, майор. Но для того и дана смекалка украинскому диверсанту. Взрывчатку получите в Дочерне. Тридцать килограммов тротила плюс взрыватели, пульты дистанционного управления. Это добро отправьте на рынок. Не для продажи, конечно, — неуклюже пошутил полковник. — Помимо этого вы получите три килограмма тринита, новейшей американской взрывчатки. Продукт новый, очень мощный, при этом безопасный в эксплуатации. Натовский инструктор в Дочерне покажет вам, как ею пользоваться. Наши партнеры хотят проверить эту штуку в реальной обстановке. С ней пойдете на теплоход. Трех кило вполне достаточно для того, чтобы разнести эту рухлядь в клочья. Вы сами понимаете, что для выполнения задания предпочтительнее восьмидесятиместный теплоход. «Скрябин», верно? Есть еще вопросы, майор? Вопросов нет. Идите, готовьтесь.


Глава 4

— Зачастил ты что-то, папуля, в Крым, — с подозрительными нотками в голосе вымолвила Маринка. — Только в новейшей истории ты появляешься в тех местах в третий раз. Конечно, там красиво. Туристы, пиастры, все такое.

— Что такое «в новейшей истории», дочь? — осторожно спросил Вадим.

— Отсчет новейшей истории, в моем понимании, начинается с того дня, когда мой папа встретил тетю Лену, на которой впоследствии женился. Дочь его как жила в одиночестве в морозной таежной Сибири, так и продолжает.

Вадим проглотил очередную шпильку. Бесполезно доказывать, что в морозной Сибири сейчас плюс тридцать, да и с тайгой немного не срастается. В городке, где он ее оставил на попечение двоюродной сестры, полтора миллиона жителей и самый длинный в мире метромост.

— Как ни позвоню, ты в Крыму, — продолжала развивать тему острая на язык дочь. — А тетя Лена, между прочим… ну, та женщина, на которой ты недавно женился с моего неосторожного одобрения…

— А что тетя Лена? — насторожился Вадим.

— А где она?

— Полагаю, в Туле. Работает она, Мариша. Знаешь что, ребенок, мы все, между прочим, трудимся. Я тоже не отдыхаю. Так уж вышло, что никто из нас не может бросить свою работу, чтобы скататься в Сибирь и тебя развлечь. Потерпи, через пару месяцев мне дадут краткосрочный отпуск, и мы обязательно приедем. А пока слушайся тетю Люду и постарайся достойно провести последний месяц летних каникул.

Маринка демонически рассмеялась. Вадим ощутил недобрые вибрации, убрал трубку от уха. Дочурка была предсказуема в своей непредсказуемости. Иногда ей действительно удавалось его испугать.

— Ладно, папуля, перестаем обмениваться глупостями. И все же почему Крым, признайся? Не Европа или какая-нибудь Турция, где, между прочим, все включено.

«Даже государственный переворот», — подумал Вадим.

— Это несколько дней, Мариш, — сказал он. — Сделаю работу и вернусь в Подмосковье. Дело скучное, монотонное. Бродим по улицам, патрулируем. Сегодня расслабился, сделал тайский массаж…

— В Крыму — тайский массаж? — уточнила Маринка.

— Да, и что?

— И как, помогает?

— Не знаю. — Вадим улыбнулся. — Тому, кто его продает, точно помогает.

Маринка засмеялась.

— Ладно, не води меня за нос. Может, ты и в Крыму, но что-то я сомневаюсь, что у тебя скучная и монотонная работа. Если помнишь, однажды мы с тетей Леной влипли в нее по уши. Еле ноги унесли. Никакая она не скучная. Ты сейчас на улице?

— В общем, да. — Вадим высунул нос из палатки, вдохнул степной воздух.

В стороне нарастал гул. К палаточному городку приближалась машина.

— Красиво, наверное. — Девчонка завистливо вздохнула.

— Потрясающе красиво, — подтвердил Вадим. — Только не видно ни черта.

— Почему? — не поняла дочь.

— Мариша, ты вроде грамотная. Когда здесь темнеет? Стоп! А почему ты звонишь так поздно?

— Не спится, но я в постели, а не в баре.

На небо высыпали яркие звезды. По степи разгуливал порывистый ветер. Прожектор, закрепленный на наспех сооруженной вышке, озарял гуляющий волнами ковыль.

Гул нарастал, с дороги съехала машина, приближалась к лагерю по колее, продавленной вездеходом. Выросла фигура часового. Транспортное средство сбавило ход, остановилось. Часовой перекликался с водителем, блуждали отблески фонаря.

— Ладно, Мариша, спать тебе пора, — заторопился Вадим. — А я еще послужу.

— Снорклингом займись в свободное время, — посоветовала девчонка. — Говорят, увлекательная штука. Точно не помню, что это такое, но никак не связано с насморком.

— Хорошо, не забывай нас с тетей Леной.

— Вечно буду помнить, — заявила Маринка. — Я вас в красную книгу занесла.

— В смысле?.. — не понял Вадим.

— Вашу фотку в томик Агаты Кристи засунула, — пояснила Маринка. — Он красный. На долгую память. Ладно, папуля, занимайся своими срочными делами, я спать. Звони, когда проснется совесть. Не избавился еще от нее в процессе эволюции? — Она не стала лишний раз вгонять отца в краску, отключилась.

Все нормально. Мамы у ребенка нет, погибла в аварии шесть лет назад. Братишек и сестренок тоже не имеется. Папа трудится на другом конце огромной страны, дома бывает по великим праздникам. Даже новый штамп в паспорте, обретенный в последний день весны, не изменил ситуацию к лучшему. Раньше два члена семьи жили раздельно, а теперь к ним прибавился еще один. Нет никакой надежды на перемены.

А ребенку, между прочим, пятнадцать лет. Еще немного, и барышня станет жить самостоятельно. Это грозит неминуемыми катаклизмами и разорванными нервами.

Машина остановилась у крайней палатки. Все в порядке, дежурная смена прибыла с патрулирования.

Два взвода крымского спецназа, к которому прикомандировали группу Репнина, были расквартированы в трех верстах от пропускного пункта «Тангар». Палаточный городок продувался всеми степными ветрами.

Майор Вадим Репнин — командир группы спецназа «Ягуар» Управления специальных мероприятий в составе Федеральной службы по противодействию террору — отогнул полог палатки, вышел на воздух, закурил. Прибывшая смена быстро угомонилась. Здесь люди всегда спали, а бодрствовали в другом месте.

Видимость действительно была неважная. Темнота накрыла степь. Подмигивали звезды на бархатном небе. В трех верстах на север пролегала граница, за ней раскинулась свободная, демократическая, индустриально развитая Украина, безумству властей которой давно пора уже слагать песню.

Работа у него и в самом деле была монотонная. Тут он Маринке не солгал. Десять часов — патрулирование района во взаимодействии с местными военными, наблюдение за пропускными пунктами на границе, выборочная проверка транспорта. Затем восемь часов отдыха. Потом опять на работу, независимо от времени суток. На собственном джипе либо на БРДМ, выделенной взводу.

Он дотянул сигарету, выбросил окурок в степь, вынул телефон, прокрутил журнал вызовов. Разговор с Маринкой продолжался десять минут. Перед этим без малого двадцать он болтал с Леной, по которой дико соскучился.

Она сидела в Туле и тоже не особо веселилась. В каждой нотке ее голоса звучала тоска.

Настанет ли время, когда не надо будет вздрагивать от каждого звонка и мчаться к аппарату? Две недели не виделись, и это называется «поженились»?

Лена уже с трудом справлялась со своими обязанностями. Вчера в операционной пациент попался нервный, орал, как капрал на плацу. Она тоже разозлилась и чуть вместо глаза ему что-то другое не вырезала!

Но ведь Лена знала, на что шла. Вся подноготная его работы на благо Отчизны была ей известна. Она вздыхала, шептала, что все понимает и потерпит. Ничего страшного, какие наши годы. Вдруг ее мужу когда-нибудь дадут звание подполковника. Он прекратит мотаться по стране как неприкаянный и осядет в комфортабельном кабинете?

Вадим заверил супругу, что спокойная жизнь не за горами, надо только потерпеть. Срок этого испытания он не озвучил и с грустью подумал, что вот так и разваливается супружеская жизнь. Сперва ты на что-то надеешься, потом тебя охватывает чувство безысходности.

Да и согласится ли он до самой пенсии протирать штаны в кабинете? Не его это доля.

В принципе, смешно — десяти нет, а спецназ спит без задних ног. Ладно, пусть дрыхнут. Работа предстоит тяжелая, десять часов кряду. А там еще неизвестно, сменят ли их бойцы капитана Крутикова.

Еще один парадокс. Весь мир кричит, что в Крыму скоро плюнуть будет нельзя, не попав в российского солдата. На самом деле налицо острая нехватка подготовленных бойцов. Из Москвы приходится гнать лучшие подразделения без четко обозначенной задачи.

Он снова отогнул брезентовый полог, вернулся в палатку, на цыпочках пробрался к своей походной койке, отыскал на ощупь изголовье. Снабженцы расстарались, даже тумбочки добыли. Все удобства, только неси службу.

Майор стащил куртку и пристроил ее на тумбочке. Оттуда упал бронежилет, который прапорщик Капралов положил туда же. Какого хрена? Это не его территория!

Капралов заворочался, привстал, заблестел глазами.

— Что, блин?

— Спи, блин, — буркнул Вадим, растягиваясь на жесткой койке.

Второго приглашения не потребовалось. Прапорщик Алексей Капралов удовлетворенно заурчал и уронил голову на тощую подушку.

Аромата благовоний в палатке, конечно, не хватало. Шесть мужиков, которым третий день лень мыться. Элитное подразделение спецназа, чтоб его! Бойцы храпели, как стадо бегемотов. Подойди к ним террорист с бомбой — места живого не останется от всей компании!

Ладно, Крым — это русская земля, родной дом, вопреки мнению некоторых. А дома даже стены помогают. В данном случае степь, в которой стоят и зевают часовые.

Он знал, что это не так. Бойцы подлетят по первому сигналу. Каждый знает, что делать в нештатной ситуации. Хотя безделье расслабляет, конечно, ничего тут не попишешь.

«Может, устроить им учебную тревогу, чтобы жизнь медом не казалась? — лениво подумал Вадим, забрасывая руки за голову. — Бесчеловечно, но мы же в армии. Здесь в порядке вещей внезапные сборы и построения по прихоти начальства».

В стороне снова заурчал мотор. Вадим уже научился различать по звуку местные машины. Приближалась бортовая «Газель» с сухим пайком на ближайшие сутки. Надоела уже такая еда! Хорошо хоть, что с биотуалетами проблем нет — забирают по мере наполнения, доставляют новые.

Застонал во сне прапорщик Федор Жилин, выдал в пространство пару глаголов, подозрительно смахивающих на нецензурные. Поднялась взлохмаченная голова старшего лейтенанта Гриши Амбарцумяна, повисела в пространстве и повалилась на подушку. Тут же, как по команде, поднялся капитан Максим Рудницкий, сел, опустил ноги на земляной пол, стал раскачиваться, как китайский болванчик. Потом поднялся и побрел, шатаясь, на выход — до ветра.

Вадим лежал с открытыми глазами. В темноте прорисовывался брезентовый полог. Сквозь дырку в нем в палатку заглядывала яркая звезда, неведомо как называвшаяся. В углу смутно виднелась пирамида, составленная из шести автоматов Калашникова калибра 5,45.

Вернулся Рудницкий, широко зевнул, запнулся о койку старшего лейтенанта Балабанюка и рухнул на свою.

Первая летняя командировка в Крым вышла какой-то смазанной. Прошло почти два месяца. Майор до сих пор испытывал чувство неловкости и стыда. Украинские диверсанты готовили взрывы ЛЭП и прибрежного пансионата, набитого отдыхающими. Группа Репнина допустила осечку.

Кабы не парень по фамилии Туманов, бывший морпех, приехавший отдохнуть, все закончилось бы печально. Этот парень в одиночестве ликвидировал группу подготовленных диверсантов, спасая девушку, с которой только познакомился. Припозднившейся группе Вадима осталось лишь снимать сливки.

Да, он чувствовал себя неловко и предложил Туманову перейти на службу в его группу. Такими кадрами нельзя разбрасываться. Парень думал неделю, потом извинился. Мол, прости, майор, хватит с меня, навоевался, тем более жениться собрался.

Два месяца пролетели как в тумане. Вадим учел ошибки, допущенные тогда. Главный вывод был таков: не лезь в драку, если у врага численное превосходство и он подготовлен не хуже тебя. Ищи другие пути. Хитрость, смекалка, а главное — полная информированность.

Недели летели как бомбардировщики, сбросившие свой смертельно опасный груз. Его люди обезвредили террористическую ячейку в Мытищах. Следили неделю, отказавшись от услуг ФСБ, по каплям собирали информацию и накрыли всю группу без копоти и пыли. Ребята испугали лишь пару старушек у подъезда, которым впоследствии объяснили на ушко: учения, мол, не надо паники и сплетен.

Две командировки на Северный Кавказ — ликвидация бандюка в Дагестане, освобождение заложников в санатории под Нальчиком. Внезапная переброска в Волгоград, где смертники пытались взорвать автобус. Помогла бдительность пассажиров. Террористы, обложенные взрывчаткой, в итоге оказались блокированы в пригородном поселке.

Не все они хотели умереть, но иного выхода у них не оказалось. Взрыв был такой силы, что повалился бетонный забор соседней автобазы, от дома не уцелело ни одного кирпича, а останки террористов пришлось отскребать от разрушенных строительных конструкций.

Охрана, патрулирование стратегических объектов, какие-то странные учения, на которые подняли войска Центрального округа заодно со «специфическими» подразделениями. Парням пришлось неделю демонстрировать высокой комиссии свое мастерство, а потом смотреть танковый биатлон, завершивший учения.

«В следующий раз на океан поедем, — прокомментировал это Вова Балабанюк. — Греблю на подводных лодках покажут».

Следующее дело — почти курьез. Несколько юнцов без башни на плечах возомнили себя спасителями Украины. Все они обучались в московском технологическом вузе. Взрывчатку ребята сделали самостоятельно, странно, что не взорвались при этом. Они решили устроить фейерверк на Красной площади.

Их вовремя схватили — раскололась подружка одного из этих террористов. Прямо народовольцы против самодержавия! При задержании они несли дичь про единую, неделимую и нерушимую Украину, про немедленное возвращение под контроль Киева Крыма, Воронежа, Ростова и почему-то Волгоградской области! Майора так и подмывало надавать им по сусалам, а потом отправить в школу, учить географию и историю.

Последний эпизод недельной давности до сих пор отзывался в кошмарных снах. Снова Дагестан, далекий горный район, поселок городского типа. Граница за горным перевалом.

Банда некоего Хакима, давшего присягу на верность ИГИЛ, проникла в город перед рассветом, материализовалась из ниоткуда. Часть бандитов была в полицейской форме. Они рассосались, рассредоточились, затаились. А как начался рабочий день, обрушились на город!

Бандиты носились по городу на джипах, вопили, обстреляли из гранатометов районную больницу, школу, где обошлось без жертв благодаря каникулам. Они взорвали автозаправку, из-за чего весь городок окутался смрадным дымом.

На грузовике, угнанном с местной автобазы, негодяи прорвались к зданию районной администрации, забросали его гранатами. Потом бегали по кабинетам, достреливали ошалевших от страха секретарш и чиновников.

Одновременно беспощадной атаке подвергся районный отдел полиции. Грузовик пробил ворота. По зданию ударили пулеметы и «РПГ-7».

Внутри было многолюдно. Шла планерка у начальства, пересеклись две дежурные смены, не закончилось совещание у следователей, приехали практиканты из Махачкалы, подошли посетители из числа местных жителей. Террористы знали, когда напасть.

В здании воцарился сущий ад. Перепуганные люди выскакивали из горящих кабинетов. Оружейная комната оказалась закрыта, ключи — не пойми у кого. Будку дежурного со всей аппаратурой бандиты взорвали в первые секунды. Они наслаждались паникой, убивали людей самозабвенно, со вкусом.

Отличился один из участковых. С вечера он хорошо выпил, оружие в сейф не положил. Утром не успел опохмелиться, как началось. Страж порядка был страшно зол, стрелял из окна, выходящего на помойку. Потом он собрал нескольких перепуганных женщин и вытащил их через окно в задний двор, предварительно застрелив боевика, засевшего там, помог сбежать в переулок, прикрывая огнем.

Выжили только эти четыре женщины да сам участковый, которого впоследствии нашли во дворе тяжело раненным. Остальным не посчастливилось.

Помощь прибыла через час, когда над несчастным городком висело облако дыма. Это была рота солдат из ближайшей воинской части, расположенной в пятидесяти километрах. Два вертолета высадили спецназ за квартал от райотдела полиции.

Группа Репнина тоже была привлечена. Она сорок минут летела на «Ми-8».

Власти городок не контролировали, в дыму метались какие-то люди, трещали автоматы. Военные оцепили населенный пункт. Бандиты не собирались его покидать, старались убить как можно больше людей.

Шестеро бойцов группы окружили здание, посторонних не подпускали. Никто не знал, остались ли там гражданские. Боевиков выбивали снайперскими выстрелами, двоих положили через окно, одного сняли с крыши.

Всего на город напали десятка два, в окружение под занавес угодили человек восемь. Они стреляли, орали, что у них заложники, но никого не показали, угрожали взорвать остатки здания.

Люди майора Репнина были опытными. Они поняли, что не осталось у бандитов никаких заложников, да и боеприпасы на исходе, дождались, пока у тех окончательно опустеют магазины и кончатся гранаты, стали перебегать к дому. Пошли одновременно, со всех сторон. Страшные обугленные рожи с ножами бросались навстречу, орали нечеловеческими голосами, когда их щедро, словно булочки изюмом, набивали свинцом.

Одному из террористов Вадим лично разнес череп обломком кирпича. Уничтожили всех. Никакие приказы не заставили бы их брать живыми эту мразь.

Хаким умирал последним. Невысокий, криволапый тип со сплющенным шелушащимся черепом был загнан в угол и шипел, как змея. Рудницкий прошил его очередью, но эта тварь не желала умирать, бросилась в драку с горящими глазами, отпихнула капитана. Жилистые пальцы вцепились в ворот Вадиму, сжали ткань. Главарь бандитов обливался кровавой пеной, его глаза бешено вращались.

Вадима мутило от отвращения, но эта нежить вцепилась в него, как пиявка. Он лупил из пистолета в живот главаря. Тот содрогался после каждого выстрела, но упорно не желал переселяться в свой разлюбезный рай.

Подлетел Балабанюк и врезал бандиту по башке прикладом. Потом они вдвоем не могли разжать его пальцы, вцепившиеся в защитную ткань.

Впоследствии майор бродил, как зомби, по разрушенному зданию, тупо таращился на мертвые тела, завалившие проходы. Погибли все боевики, напавшие на город, много гражданских, полицейские. Счет жертвам шел на многие десятки.

С тех пор Вадим каждую ночь переживал этот ужас. Заскорузлые пальцы тянулись к горлу, гоготал мерзкий небритый тип. Пули выскакивали из головы так, словно их кто-то выталкивал оттуда. Покойники лезли в мозг, разводили извилины синеватыми руками, с укором смотрели на него. Мол, где же ты раньше был, бравый майор?

Несколько дней на базе шла проверка. Инспектора смотрели все, от боеготовности до скобки, самовольно прибитой к подошве. Злость хлестала через край. До Тулы рукой подать, а вырваться к законной жене невозможно! Да и ее работа не отпускала.

Едва удалились инспектора, его вызвал в Москву куратор группы полковник Паньков Эдуард Романович. Скрипя зубами, Вадим оседлал джип, приписанный к группе, и покатил в Белокаменную, Первопрестольную и порт пяти морей.

У куратора, пьющего кофе в кабинете, тоже был усталый вид. Два дня назад он вернулся с моря и теперь переживал депрессию после отпуска.

— Давай сделаем вид, что я не вижу твоей злобы и раздражения, — предложил полковник. — Самому нелегко. Садись, наливай кофе, можешь курить. Но только не ругайся, очень тебя прошу. Понимаю твои терзания, Вадим, но служба есть служба. Поступает тревожная информация. Мы снова возвращаемся к нашей излюбленной теме.

— К Украине, — догадался Вадим.

— Точно. Сам сообразил? Подкинули себе головную боль в четырнадцатом году. Как жили до всего этого, уже и не вспомнишь. Хотя не мы, конечно, начали. Эх, закрыть бы Америку, — размечтался полковник. — Но ладно, это лирика. Несколько дней назад в Киеве был проведен ряд арестов. Хватали людей, причастных, по мнению СБУ, к деятельности российской разведки на территории Украины.

— У них уже третий год аресты, — проговорил Вадим. — Как в тридцать седьмом. Национальный вид спорта. И что, действительно прибрали кого-то из наших разведчиков?

— К сожалению, да, — со вздохом сказал Паньков. — Агентурная сеть понесла потери. Имеется подозрение, что кто-то в наших верхах сливает информацию западным спецслужбам, а те любезно предоставляют ее украинским коллегам. Об арестованных ни слуху ни духу. Известно лишь, что один из наших людей умер в тюрьме. К счастью, агентура не является единым целым, когда, потянув за ниточку, можно размотать клубок. Зачастую эти люди и не связаны между собой. Порой человека знает только его куратор.

— Надеюсь, мою группу не собираются внедрять во вражеский тыл? — осведомился Вадим.

— Было бы забавно. — Паньков хмыкнул. — Уже представляю, как вы с Рудницким разносите в щепки украинскую Раду, кабинет министров и администрацию президента на Банковой. Нет, Вадим, это было лишь вступление. Каждый должен заниматься своим делом. В Главном управлении разведки Министерства обороны Украины уцелел наш агент. По информации этого человека, украинские власти снова взялись за старое. Они замышляют крупные диверсии в Крыму. Именно эта часть Российской Федерации их волнует в первую очередь. Не дает им покоя наш Крым. Прошлые неудачи ничему не научили этих ребят. Это не деза, информация достоверная. Когда, где и что собираются взорвать, источник пока не знает. Он будет работать в данном направлении. Мы тоже не можем сидеть сложа руки.

— Замечательно, Эдуард Романович, — восхитился Вадим. — Пойди туда, не знаю, куда.

— Вот именно. Такова наша работа. А если серьезно, Вадим, то как-то не до шуток. Украинские спецслужбы, ведомые старшим братом, живущим за океаном, могут зайти весьма далеко. Источник уверен в том, что по крайней мере одна диверсионная группа для засылки в Крым уже готовится. ФСБ работает, отслеживает подозрительных персонажей. Диверсантам нужна взрывчатка. В Крыму у патриотов ее нет. Воинские части, где можно раздобыть что-то такое, под строгим наблюдением. Через порты и Керченскую переправу взрывчатку не доставить. Причина та же. Дыры в береговой полосе — вариант, но ненадежный. А устроителям диверсий нужна гарантия. Источник выразил мнение, что взрывчатку повезут сухопутным путем через Сиваш. Там есть три пропускных пункта: «Тангар», «Север» и «Кондрашовка». В этих районах на украинской стороне до сих пор наблюдается скопление фур. Радикалы не пропускают их через границу…

— Минуточку, Эдуард Романович. Провоз взрывчатки через официальный пограничный пункт — это надежный вариант для устроителей диверсий?

— Вадим, не зли меня! Додумай сам. Я не говорю, что произойдет именно это, но возможна провокация, под прикрытием которой взрывчатка попадет на полуостров.

— Полагаю, речь идет не о паре гранат.

— Пару гранат они нашли бы и в Крыму. Речь идет именно о грузе, который нужно доставлять извне. Улавливаешь мысль? Намечается, образно говоря, не взрыв петарды.

Вадим задумался. Пару месяцев назад диверсанты собирались взорвать пансионат с туристами. Взрывчатки они припасли не меньше тридцати килограммов. Это гарантировало полный снос здания и превращение в жидкую биомассу нескольких десятков людей. Такое же количество тротила было выделено на подрыв опоры ЛЭП. Да уж, это не пакетик с коноплей перевезти через границу.

— Что я должен делать, Эдуард Романович?

— Твои люди должны держать под контролем упомянутые пограничные пункты. На другие КПП пойдут иные люди. Они получат соответствующие указания. Не волнуйся, ты не один. Будет задействовано все управление. Командованию батальона спецназа ГРУ, размещенного в Севастополе, даны соответствующие указания. Вам окажут посильную помощь. Понимаю, Вадим, что это не совсем ваша работа, но ее надо сделать. Диверсий допустить нельзя. Готовь людей, я подпишу документы на выплату командировочных. И перестань мне тут морщиться!

— Вопрос позволите, Эдуард Романович? Вы убеждены, что в Крыму замышляются именно взрывы?

— А что еще? — не понял Паньков.

— Да что угодно. — Вадим пожал плечами. — Вспомните Ниццу. Кретин на арендованном грузовике без подготовки и всяких финансовых вложений проутюжил толпу на набережной. Трупов и пострадавших было больше, чем при мощном взрыве.

— Не знаю, Вадим. Все-таки случай исключительный, согласись. И еще не доказано, что это был теракт, а не действия психопата, взбешенного неудавшейся личной жизнью. Украинские диверсанты на подобное не пойдут. Им нужно вырабатывать финансовые средства, предоставленные западными друзьями. Я уверен на сто процентов, что они снова попытаются что-то взорвать. У этих ребят не хватает фантазии. И вообще, перестань морочить мне голову! Иди, готовься к выполнению задания.

После этого разговора прошло четыре дня. Последние трое суток группа добросовестно выполняла приказ.

Перекоп, окрестности Армянска, переплетение дорог среди степных ковылей и голых холмов. Несколько двусторонних пунктов пропуска через границу, у которых почти всегда наблюдались автомобильные очереди.

Грузовых фур там почти не было, что облегчало работу пограничникам и таможенникам. Националисты по инерции продолжали блокировать проезд, хотя любому разумному человеку было понятно, что эта идея провалилась.

На пунктах пропуска постоянно царила суета, ругались люди, трясли бумагами, что-то доказывали невозмутимым пограничникам. Ехали мелкие коммерсанты, семьи на отдых, к родне. На людей, несущих службу, они смотрели не особенно ласково, но старались не задирать.

На украинской стороне иногда возникали крепкие мужчины в защитном — по одному, по двое, группами. Могли наблюдать со стороны, приблизиться. Иногда они были с оружием, демонстрировали его без стеснения, скалились, но явных провокаций избегали.

Работа на пунктах перехода была не из легких. За такую не только молоко, но и наркомовские сто грамм надо выдавать.

Спецназовцы курсировали между постами, пользуясь перехлестами дорог на российской стороне. Они выезжали на мелкие разборки, разруливали конфликтные ситуации.

Парни с бритыми черепушками и закатанными рукавами смотрели на них с презрением со своей стороны границы, выкрикивали матерки, всячески потешались над москалями. Спецназовцы помалкивали, только выразительно показывали им средние пальцы.

За трое суток случилась лишь одна провокация. Грунтовка, по которой они ехали, тесно прижималась к границе. С холма, стоявшего на нашей стороне, простучала автоматная очередь. Пули пропороли дорогу перед носом «Тойоты», пыль взметнулась столбом.

Рудницкий и Амбарцумян дружно открыли ответный огонь из левых окон. Капралов врезал по тормозам. Стреляли парни, разумеется, в никуда, но плотно. Они высыпали из машины, растянулись в цепь, бросились на холм короткими перебежками. Жилин прикрывал товарищей со спины.

Стрелок успел убраться, сбежал на свою сторону по дну извилистой лощины. Только стреляные гильзы остались, ямка, протертая туловищем, и несколько окурков. Он долго выжидал, пока кто-нибудь появится.

О случившемся Вадим доложил в центр. Начальство горестно вздохнуло. Не трубить же на весь мир. Киев обхохочется. Дескать, у российских брехунов окончательно фантазия иссякла.

Вадим перевернулся на бок, глянул на светящиеся стрелки часов. Спать осталось совсем немного. А потом опять придется болтаться между пунктами перехода, сжимая злость зубами. Хорошо подчиненным — спят без задних ног и таких же мыслей.


Глава 5

— Мужики, ну что такое, почему не работаете? — возмущался кучерявый мужчина в клетчатой рубашке, высовываясь из окна расхристанных «Жигулей».

— Политинформация у них! — пошутил водитель «Фольксвагена», пристроившегося сзади. — Зачитывают последние указания партии и правительства!

В «УАЗе-буханке», стоящем за «Фольксвагеном», засмеялись мужчины средних лет.

Из застекленного строения слева от шлагбаума потянулись люди в форме. Сосредоточенные лица, все одеты с иголочки, отглажены.

Молодой старший лейтенант Владислав Молчанов, руководивший сменой, вальяжно махнул рукой. Дескать, давай по одному.

— Почему так долго? — выкрикнул кто-то. — Вы что, там совещание проводили?

— Спокойствие, граждане! — выкрикнул Молчанов. — Так надо! Технический перерыв! Тех, кому не нравится, после пограничного и таможенного досмотра будем отправлять на санитарно-карантинный контроль!

— Да хоть на ветеринарный, — проворчал кучерявый мужик, подгоняя машину к шлагбауму.

Очередь на пограничный пункт «Север» пришла в движение. В принципе, пограничники работали быстро, людей не задерживали.

Усатый прапорщик Ханов придирчиво осматривал паспорта, сверял фотографии с оригиналом. При необходимости требовал документы на машину, осведомлялся, застраховали ли ее владельцы свою гражданскую ответственность перед въездом на территорию другого государства.

Гладко выбритый сержант Савельев обходил автотранспорт, придирчиво его разглядывал, украдкой ловил условные знаки со стороны товарища. Если таковые поступали, он вежливо просил открыть багажник, выйти из машины, осматривал салон, мог поднять капот, проверить двигатель.

За шлагбаумами находились сержанты Кудряш и Лысенко. Первый входил в специальную досмотровую группу, помогал при необходимости Савельеву. Второй держал на поводке немецкую овчарку Эльзу, натасканную на наркотики и взрывчатку.

В застекленной будке сидела за компьютером хорошенькая девушка, лейтенант Катя Евдокимова. Она проверяла по базе данных каждую машину.

Начальник наряда старший лейтенант Молчанов прогуливался мимо клумбы, заложив руки за спину, посматривал на людей, пересекающих границу, на девушку Катю за стеклом.

Ей очень шла форменная белая рубашка. Иногда она украдкой ловила его взгляд, опускала длинные ресницы, улыбалась. Об их служебном романе знали все коллеги, но делали вид, будто не в курсе.

— Счастливого пути, приятного отдыха, — произнес дежурную фразу прапорщик Ханов.

Водитель в клетчатой рубашке облегченно вздохнул и проехал под поднявшимся шлагбаумом. Женщина на пассажирском сиденье что-то цедила сквозь зубы, неласково косилась на мужа, который явно в чем-то провинился.

Шлагбаум опустился. На место проверки встал видавший виды терракотовый «Фольксваген». Впереди сидела семейная пара предпенсионного возраста. Мужчина протянул Ханову тонкую стопку документов, свои и супруги. Тот нагнулся, осмотрел пассажиров, пустые места на заднем сиденье, углубился в изучение паспортов и документов на машину.

Старший лейтенант Молчанов подмигнул Кате. Девушка вздохнула, отвела глаза, но не сдержала улыбку. Молчанов сделал деловое лицо, осмотрел продвинувшуюся очередь.

За «Фольксвагеном» приготовился тронуться с места водитель подержанного «УАЗа-буханки». За ним пристроились красная «Тойота» и бортовая «Газель». Зарычал мотором легкий грузовик «Мерседес» с жестяным, явно самодельным кузовом. Водитель продвинул его вперед на пару метров. На кузове красовалась потертая аэрография — реклама самого популярного в мире газированного напитка.

Очередь не кончалась. За грузовиком стояли старенькая «Таврия» и «Опель», отливающий темно-синими боками.

Молчанов покосился через плечо. На разделительной аллее между «входящими» и «исходящими» пунктами досмотра стоял за кустарником БТР с группой наблюдения и охранения. Экипаж машины боевой состоял из трех человек. Командир — прапорщик Дроздов, при нем механик-водитель и пулеметчик, оба сержанты.

БТР видели все люди, проезжавшие мимо. Только он и напоминал о неспокойном, фактически военном времени.

Согласно распоряжению пограничного начальства, боевой техникой и подготовленными экипажами усиливались все пункты перехода границы. В штабах провокации. Угрозы и ругательства с украинской стороны звучали каждый день. Там формировались какие-то батальоны из крымских патриотов. Люди в защитном в массовых количествах сновали по приграничной территории. Ходили слухи, что готовится нападение, то ли какая-то провокация, то ли разведка боем.

Молчанов в это не верил. Военная мощь России была бесспорна. Одно дело — тявкать из-за угла, делать неприличные жесты, и совсем другое — решиться на открытое противостояние. Указания начальства на границе прилежно выполнялись, повышалась бдительность, усиливались посты, но никто не думал, что произойдет что-то экстраординарное.

Двое мужчин сидели на броне и курили. Находиться внутри, в раскаленном тесном пространстве, было бы сродни пытке. День уже завершался, подступали сумерки, но жара не спадала. Хорошо, что климат сухой, иначе было бы тяжко. Третий член экипажа прохаживался вокруг машины, пинал колеса.

Супруги на «Фольксвагене» вопросов не вызвали. Овчарка Эльза осталась индифферентной. Семейная пара была улыбчивой, ехала к сыну в Джанкой, везла ему продукты из Житомира. Ведь в СМИ пишут, что в Крыму все ужасно, люди голодают, а их сыночек так любит что-нибудь вкусненькое.

Усы прапорщика Ханова неплохо скрывали усмешку. Он вернул супругам документы и пожелал им счастливого пути.

В «буханке» сидели двое молодых людей. Жители Запорожской области ехали закупать морепродукты. У них мелкий ресторанный бизнес. Уважаемый сотрудник таможни должен их помнить. Они ведь уже проезжали тут на прошлой неделе.

«Уважаемый сотрудник» никому ничего не был должен. Он тщательно проверил документы и кивнул сержанту Савельеву. Сотрудники поста под взором зевающей Эльзы несколько минут осматривали машину. Молодые люди терпеливо ждали.

Ничего запрещенного обнаружено не было. Документы вернулись к владельцам вместе с дежурным пожеланием счастливого пути. Пришел в движение шлагбаум.

Старший лейтенант Молчанов посмотрел на часы. Два часа до окончания работы пограничного поста. Потом хоть волком вой, все равно никто тебя не пропустит. Прибудет микроавтобус за персоналом. Он снова украдкой ловил взгляд девушки, сидевшей за стеклом.

Катя устала улыбаться. Ей тоже хотелось, чтобы смена поскорее закончилась. Надо добраться до Армянска и покушать. Потом этот симпатичный парень будет ее обнимать, целовать, раздевать. Кто сказал, что она станет сопротивляться?

В красной «Тойоте» ехала молоденькая дамочка-одесситка с двухлетней дочерью. Это был какой-то ураган! Она трещала, как печатная машинка на забавном суржике. Уверяла, что очень торопится, что у нее нет ничего запрещенного. Вот, пожалуйста, можете посмотреть багажник, капот, хоть переверните эту чертову машину и потрясите ее!

В детском кресле на заднем сиденье зевала и терла глаза крохотная светловолосая девочка. Она пока не решила, стоит ли плакать. По документам — дочь. Да в этом никто и не сомневался. Одно и то же лицо.

За несколько минут, пока шла проверка, весь пограничный пост узнал, что дамочка живет в двух шагах от Привоза, одна воспитывает ребенка. Мужа нет — да оно и неудивительно, кто же выдержит такой поток подсознания! С родителями поссорилась несколько часов назад, разругалась вдрызг. Не нравится им, как она живет и воспитывает ребенка. Хватит, натерпелась! В Симферополе тетка, вот именно туда она и направляется. И вообще, сколько можно ее проверять?

Оснований задерживать эту даму у пограничников не было. Прапорщик козырнул и посоветовал ей не гнать. Все же ребенок в салоне, а Симферополь недалеко.

За «Тойотой» подошла бортовая «Газель» с номерами Николаевской области. У водителя был бизнес — мелкие грузоперевозки. Но в Крым он ехал порожняком. У родни в Стерегущем случился пожар, требовалась помощь.

Медленно подъехал, чадя выхлопом, грузовой «Мерседес», остановился у запрещающей линии. За рулем зевал чернявый субъект с водянистыми глазами.

За спиной Молчанова заурчал двигатель. Он обернулся. К посту с российской стороны подъехал элегантный восьмиместный джип «Тойота» с черными регистрационными знаками. Он сдал к обочине, чтобы не заслонять проезд, и остановился недалеко от бронетранспортера.

Из машины вышел мужчина, еще молодой, осанистый, с загорелым волевым лицом. Он был в бронежилете поверх футболки, в свободно сидящих брюках защитной раскраски. На плече стволом вниз висел «АКС».

Молчанов улыбнулся, кивнул. Мужчина ответил ему тем же.

Свои — подразделение спецназа, прибывшее из столичного региона. Парни нормальные, вот только зачем они здесь? Подъезжали несколько раз на дню, наблюдали за работой переходов, выборочно проверяли подозрительных водителей.

В принципе, Молчанову было безразлично. Пусть приезжают. У каждого своя работа, хотя на первый взгляд она и не видна.

Командир спецназовцев закурил, посмотрел по сторонам, приветливо махнул людям на бронетранспортере. Те не остались в долгу, так же приветствовали его. Приятно встретить братьев по оружию из элитного подразделения.

Из машины вслед за командиром выбрался еще один боец, молодой, светловолосый, со смешливой физиономией. Он небрежно поддерживал ремень автомата, свисающего с плеча. Случайно наступил на клумбу, посмотрел на испачканный носок башмака и явно расстроился.

Командир покосился на подчиненного и направился к Молчанову, но успел сделать лишь несколько шагов. В салоне джипа включилась рация. Мужчина поморщился, вернулся, отцепил от панели аппарат, пристроился боком на сиденье.

— Вы далеко? — услышал он после обмена позывными.

— На «Севере».

— Подскочите, если не затруднит. Все тихо было, и вдруг эти бритые выскочили. На пост лезут, явно провоцируют. У них оружие, но в ход не пускают. Парни пьяные или обдолбанные, ведут себя развязно, оскорбляют, угрожают все разнести тут к чертовой матери. Мы, ей-богу, не давали им никакого повода, ведем себя сдержанно.

— Сколько их?

— Не меньше дюжины.

— Я понял. Через десять минут подъедем. Не вздумайте поддаваться на провокации, реагируйте только в случае пересечения границы. Балабанюк, в машину! — бросил командир светловолосому бойцу и захлопнул дверцу.

Спецназовец сноровисто запрыгнул в салон.

Джип тронулся задним ходом, лихо развернулся, выплюнув чадящую двуокись, и помчался по асфальтированной дороге. За поворотом между холмами он ушел на проселок, тянущийся вдоль озера, и покатил параллельно границе.

Старший лейтенант Молчанов посмотрел им вслед и пожал плечами. Он перехватил внимательный взгляд Екатерины и немного смутился. Девушка кивнула на наручные часы и изобразила грустное лицо. Мол, как же медленно тянется время. Он все правильно понял, заулыбался.

С водителем «Газели» на посту разобрались. Ничего запрещенного у него не было. Не считать же таковым пару бутылок перцовой горилки. Видимо, он вез ее в утешение погорельцам. Поднялся шлагбаум, «Газель» покатила в просторы крымских степей.

Заработал двигатель грузовичка «Мерседеса», хрустнула передача. Прапорщик Ханов вальяжно махнул рукой. Подъезжай, дескать, чего там.

А дальше все было как в нереальном сне. Угрожающе заворчала овчарка Эльза, рванулась, натянув поводок, зашлась истошным лаем. Растерявшийся Лысенко едва успел ее удержать, повалился на колени. Эх, людям бы такой нюх, как их служебным собакам!

Грузовик рванулся с места, пробил стальным бампером опустившийся шлагбаум. Заскрежетали тормоза. Вместо того чтобы ехать дальше, он резко встал.

Прапорщик Ханов только и успел пробормотать:

— Какого, спрашивается, хрена?..

Молчанов оторопел, хотя рука его непроизвольно потянулась к кобуре.

Вырвалась овчарка, стала с лаем виться вокруг машины.

Снова треск, лязганье. Жестяные конструкции кузова сложились, упали за борт на визжащую овчарку. Этот тент из хлипкой жести был смонтирован так, что мог развалиться по первому требованию. Открылись деревянные борта.

За ними сидели пять человек и орали во все глотки. У трех ручные пулеметы, у двух — снаряженные противотанковые гранатометы «РПГ-7».

Это действительно было что-то нереальное. Здесь же не Ближний Восток!

Каждый из этих людей прекрасно знал и видел свою цель. Забились в припадках пулеметы. Воцарился ад, орали люди. Реактивная граната разбила окно, влетела в застекленную будку и рванула так, что зашатались стены. Здание вспыхнуло, как стог сена.

Мужчины в кузове продолжали орать дикими голосами и стреляли во все стороны. Разбегались люди, ждущие очереди. Доставалось им и их машинам.

Старший лейтенант Молчанов успел выхватить табельный пистолет, но взрыв помещения, в котором находилась Катя, поверг его в шок. Он стоял столбом, смотрел, как из проема вырываются дым и пламя, и не верил. Потом офицер все-таки вскинул пистолет, но пулеметная очередь уже полосовала его вдоль и поперек. Он дернулся, выронил пистолет, повалился лицом в асфальт.

Над переходом поднимался черный дым. Истерично сигналили машины, кто-то пытался съехать на обочину, развернуться. Какой-то дядька подхватил шальную пулю. Он полз вдоль дороги, оставляя за собой кровавый след.

Стрельба не прекращалась. Растерзанное тело прапорщика Ханова отлетело к столбу, подпирающему навес. Сержант Савельев произвел несколько выстрелов из пистолета, получил ранение в брюшную полость и жалобно кричал, зажимая кровоточащую рану. Кинолог был убит в первые же секунды пальбы. Он валялся, раскинув руки, форменную рубашку заливала кровь. Собака скулила, тяжело дышала, судорожно подергивала лапами.

Сравнительно повезло одному Кудряшу. Пуля ранила его в плечо, отбросила за бордюр. Он нашел в себе силы сделать рывок, покатился за кустарник, давя цветы на клумбе, и распластался там очень вовремя. Длинная очередь в тот же миг срезала верхушку кустарника.

Бойцы группы охранения при первых же выстрелах побросали свои окурки, стали прыгать в люк. Некурящий механик-водитель чуть замешкался, прыжками кинулся к транспортеру, попал под пули и упал под колеса, обливаясь кровью. Возможно, он был только ранен, но вслед за пулеметной очередью понеслась кумулятивная граната и взорвалась рядом с ним, под колесами. Тело порвало на куски, получил повреждения двигатель, БТР окутал дым.

Светопреставление оборвалось так же внезапно, как началось. Все окрестности перехода затянуло дымом, горело здание. Чадил БТР, стоящий в стороне. Распахнулся люк, из недр машины пытался вылезти оглушенный человек. Сил у него не хватило, он рухнул обратно.

Среди автомобилистов на другой стороне границы царила паника. Там столкнулись несколько машин, ругались люди, пронзительно плакал ребенок.

Террористы с победными воплями попадали на дно кузова. Водитель тронулся с места, теперь уже без рывков, плавно. Впрочем, машину тряхнуло, когда она проехала по останкам старшего лейтенанта Молчанова.

Набирая скорость, лязгая бортами, она помчалась по дороге, оставляя за собой дымящийся объект государственной важности. Потом грузовичок свернул с асфальта и запрыгал по пересеченной местности.


Они проехали от силы пару верст, как Вадима словно подбросило.

— Леха, стой!

Прапорщик Капралов испуганно врезал по тормозам. Джип встал поперек разбитой дороги и лишь чудом не перевернулся. За спиной отчетливо стучали пулеметные очереди, громыхнул взрыв.

Вадим вывалился на подножку, привстал, увидел дым, поднимающийся в небо. Где это? Черт побери, на пункте перехода «Север», который они только что покинули! Кретины, дали себя провести!

Майор заорал страшным голосом, чтобы водила разворачивался и гнал во весь опор. Может, еще не поздно?

Капралов покрылся испариной от волнения. Он судорожными рывками поворачивал машину, которая вдруг оказалась такой неповоротливой. Сколько драгоценных секунд потеряно! Вадим стонал от бессилия. Ветер свистел в ушах, ругались товарищи, сидящие сзади.

Тут включилась рация.

— Потеряна связь с «Севером». Проверьте, что там, — услышал майор.

— Нападение, там стреляют! — гаркнул он. — Мы уже едем. Все мобильные группы — туда! Вышлите медиков.

Какие, к черту, мобильные группы? Где они? Снова вселенский российский бардак. Только на учениях все проходит гладко и предсказуемо.

Имелся на посту мобильный экипаж. Майор сам его видел. Но что-то ему подсказывало, что дела у этих ребят плачевны.

Джип прыгал по дороге, бойцы сгорали от нетерпения.

Прогремел еще один взрыв, дым над безлесным холмом сделался гуще, темнее. Стрельба оборвалась, когда они одолели половину пути. Что там происходило?

Прошло еще долгих три минуты, пока внедорожник вырвался на финишную прямую. Местность изрезана, здесь еще не степь. Холмы, овраги, небольшие озера витиеватых очертаний.

Внедорожник вылетел на асфальт, помчался к горящему посту. Там творился сущий ад. Все заволокло прогорклым дымом. Из строения, где располагались службы, вырывались языки пламени. Горели стены, облицованные пожароопасным материалом, офисная мебель, оборудование.

Проезд через терминал был полностью разрушен. Шлагбаум отброшен, вывернуты бордюры. От жара деформировалась колонна, поддерживающая рифленый навес, и вся конструкция угрожающе накренилась.

Джип остановился, не доехав до поста. Спецназовцы выскочили из него, и Вадима чуть не стошнило. Перед постом лежало раздавленное колесами тело в пограничной униформе. Молодой еще парень, боль и отчаяние в глазах.

Чадил БТР у разделительной аллеи, рядом с ним валялось то, что осталось от механика-водителя. Гранатой порвало бедолагу. На посту еще несколько покойников, все в форме и напичканы пулями. Подрагивал парень, подстреленный в живот. Он еще не умер, но дело безнадежное, уже начиналась агония.

В бессилии сжимая автомат, Вадим вылетел за шлагбаум. Здесь в дыму еще стояли несколько машин. Они не могли развернуться. Самые резвые уже убрались от греха подальше. Ежу понятно, что сегодня этот пост больше работать не будет.

— Что, москали, получили по зубам?! — хрипло выкрикнул с той стороны какой-то патриот Украины.

Вадим стиснул рукоятку автомата. Не стрелять же по этим людям. Им и так досталось.

Он побежал обратно. Должен же в этом бардаке остаться хоть кто-то живой.

— Помогите… — прохрипел кто-то.

Вадим завертелся.

Максим Рудницкий первым обнаружил раненого и помчался к нему, топча клумбу.

Из-за куста выползал сотрудник поста. Рубашка взмокла от крови, лицо как мел. Он тяжело дышал, стонал от боли.

— Помогите, — хрипло выводил парень. — Я сержант Кудряш. На нас напали, все погибли…

Рудницкий уложил его на газон, проорал Жилину, чтобы тот тащил аптечку. Ранение не смертельное, в плечо, но человек потерял много крови, был на грани потери сознания.

— Что случилось, кто напал? — Вадим упал на колени. — Ты можешь говорить? Все понимаешь? Подожди, не уходи. На какой машине они были?

— Грузовой «Мерседес», — пробормотал раненый безжизненным голосом. — Такие раньше как эвакуаторы использовали. Выпуск конца девяностых годов. Будка фальшивая, в кузове люди с оружием. Их пятеро, плюс водитель. Бампер усиленный, стальную балку приварили, чтобы шлагбаум разнести. Борта наращены.

— Куда они поехали, ты видел?

— Да. — Сержант Кудряш жадно облизнул сухие губы. — Они проехали немного, потом свернули, туда… — Он пытался извернуться, показать здоровой рукой. — Направо. Там в ста метрах еще одна дорога примыкает, разбитая страшно, проходит мимо Суворовского к Перекопскому заливу. Вы можете их догнать. Они не разгонятся на этой колымаге, у них обязательно что-нибудь отвалится. А спрятаться там негде, только в каналах.

Дьявол! Вадим же видел этот «Мерседес», когда они подъезжали к посту. Голова кружилась. Невозможно к такому привыкнуть. Пятнадцать минут назад все было буднично, рутинно, люди работали, девушка в форме сидела в застекленной будке. Теперь никого в живых, только этот парень. А девушка… Майор покосился на полностью выгоревшее строение и сглотнул.

Издалека доносился вой сирены.

— Парень, потерпи, медики уже едут. Держись, все в порядке будет. Мужики, в машину! — проорал он и первым бросился к джипу.

Машину трясло. Когда съехали с асфальта, она забилась как припадочная. Бойцы вцеплялись в ручки, в спинки впереди стоящих сидений. Капралов выжимал из движка все возможное.

Местность здесь такая, что спрятаться действительно трудно. Невысокая трава, проплешины глинистой земли.

Дорога тянулась берегом канала, в котором практически не было воды.

Вадим скрипел зубами.

«Ну как же так, почему прошляпили? Трижды прав полковник Паньков и те люди, которые ставили ему задачу! А ведь если вдуматься, это что-то новенькое, — размышлял майор. — Одно дело — бряцать оружием, грозиться в СМИ, выкрикивать оскорбления через границу, совсем другое — вооруженное нападение на российский объект. Наглое, циничное, неприкрытое, с многочисленными жертвами».

— Командир, что это было? — взволнованно спросил Гриша Амбарцумян, чернявый красавчик, визитная карточка группы «Ягуар» в тех случаях, когда назревало пересечение с прекрасным полом. — Они совсем охренели? Войны хотят? Будет им война! За день до Киева дойдем!

— Уймись, Григорий. Не все так просто, — мрачновато проговорил Рудницкий, крепко сбитый, но лишенный даже капли жира. — Снова все спишут на провокацию российских спецслужб. Дескать, наняли отморозков на украинской стороне, заплатили им бабки, те и давай палить во все стороны. Что-то я сомневаюсь, что эти твари красовались тут в форме военнослужащих украинской армии.

— Бред! — злобно выдал Жилин. — На глазах у штатских все происходило. Эти суки наверняка из добровольческих батальонов. Покажем их общественности, живых или мертвых, и все станет ясно.

— Только то и станет ясно, что киевская власть плохо контролирует своих патриотов. Не докажешь, что их спецслужбы отправили, а не сами они пошли, тяпнув водочки, — заявил Вадим.

— Но мы же соображаем, — проскрипел Капралов. — И власти наши все поймут. Неужели стерпим? Эти гады столько людей угробили! За что? Чтобы показать, что Крым их? Проглотим, и начнется, все по наклонной покатится. Убивать нас станут каждый день, а мы молчать будем, расследования проводить, в ООН жаловаться. Нет, мужики, выжигать надо эту мразь, пока она совсем не распоясалась.

— Вот сейчас и начнем, — утробно проурчал Вадим. — Кажется, я вижу их, мужики.

Спецназовцы прилипли к окнам. Они выезжали на участок безлюдной степи. До Суворовского оставалось километров десять, до берега Перекопского залива и того меньше.

У этих мерзавцев действительно что-то случилось с машиной. Она стояла, накренившись, в кювете, правый борт отвалился, у заднего колеса толклись люди.

«Куда они направлялись? Смертники? Видимо, и таких можно найти в обширном украинском государстве. Вдруг ребята обнаружили, что все у них получилось, есть шанс уйти живыми и безнаказанными. Так почему бы им не воспользоваться? В Суворовском не спрятаться — обложат. Но недалеко берег, он изрезан. Там скалы, пещеры, запутанные гроты, можно раздобыть парочку рыбацких посудин, — раздумывал майор. — Черта с два у них это выйдет!»

Дистанция составляла метров семьсот, но на зрение никто не жаловался. Бойцы взревели дружно, злорадно, словно уже уничтожили это злокачественное дерьмо.

А те поганцы не сразу сообразили. Они видели обычный внедорожник, не танк, не БМП, стояли у своей машины и смотрели на него как на новые ворота. Лишь когда на подножках возникли два мужика с автоматами, мерзавцы опомнились, забегали.

Спецназовцы ударили по ним дружно, только, к сожалению, не точно. Диверсанты рассыпались у заднего борта, стали отстреливаться. У них еще имелся порох в пороховницах!

Реактивная граната прочертила дугу в пространстве. Капралов прошелся по матушке и врезал по тормозам. Граната взорвалась с недолетом, расшвыряла грунт на проезжей части.

Спецназовцы вылетели из машины, попадали в траву, остервенело стреляли. Вадим полз, прижимаясь к земле. Он услышал рев двигателя и вскинул голову.

Тысяча проклятий! Водителю удалось завести немолодую немецкую колымагу.

Вечерний ветер доносил крики. Куда это они собрались? Еще немного прошвырнуться хотят?

Было видно, как люди, пригнувшись, перебегают к машине, забираются в кузов. Грузовик выползал из кювета, окутывая пространство смогом. Ну да, бандиты точно решили отступать.

Капралов первым успел сообразить, чем это пахнет, раньше прочих бросился к джипу, повел его по дороге. Спецназовцы выбирались на проезжую часть, ныряли в салон.

— Жми, Леха! — возбужденно проорал Балабанюк. — Не уйдут!

«Не уйдут, — стучало в голове командира. — Это точно. Некуда им деваться!»

Водитель «Мерседеса» выжимал из своей рухляди все возможное. Машина уходила к заливу.

«Там ведь овраги, буераки, — сообразил Вадим. — Люди, которых можно взять в заложники!»

Гонка продолжалась. Капралов сбросил скорость, объезжая воронку от попадания реактивной гранаты. Остальные взревели. Мол, гони, Леха! Тормоза придумали трусы!

На относительно ровном участке дороги «Тойота» понеслась как стрела, сокращая дистанцию. Бойцы дрожали от нетерпения. Балабанюк выбрался на заднюю подножку, приготовился стрелять, ждал, пока расстояние уменьшится. Жилин вцепился ему в ноги, чтобы тот не упал.

Грузовик не мог ехать быстро даже по ровной дороге. В нем что-то разладилось, из выхлопной трубы повалил подозрительный черный дым.

— Вот кретины! — пропыхтел Рудницкий. — Даже транспорт нормальный не могут для своих диверсий подобрать.

— Да плевать им на этот транспорт, — заявил Жилин. — Они ведь подыхать на нашу землю прибыли. Сейчас мы им поможем, так их растак!

Задний борт грузовика прыгал перед глаза-ми. За ним мелькали головы, разражались вспышки автоматных очередей. Диверсанты что-то злобно кричали. Мельтешили небритые физиономии.

Бандиты действительно были не в форме — кто в чем. Но действовали слаженно и на переходе вон что устроили за несколько минут! Значит, кто-то их подготовил, проинструктировал. А уж с решимостью и готовностью умереть за родной Крым проблем нет.

Тут Вадим сообразил, что это и есть бойцы батальона «Крым», куда набирают фанатиков, решительно несогласных с переменой статуса полуострова. Оружия им не дают, официально называют незаконным формированием, но подкармливают, всячески поощряют и продвигают их безумный фанатизм. Дорвались, уроды. Пришли дяди с погонами стран — участниц НАТО и сказали на ушко: «Можно».

Впереди заблестела морская гладь. Встрепенулась рация. Вспомнили товарищи-сослуживцы!

— Мы на посту «Север». Здесь такое творится!.. Вы где? — услышал майор и ответил:

— Преследуем преступников. Их шестеро, уходят на грузовике «Мерседес». Мы в квадрате двенадцать-четырнадцать, — добавил он, покосившись на карту, приколотую к приборной панели. — Срочно высылайте сюда все наличные силы, проинформируйте береговую охрану и, черт возьми, отыщите хотя бы один вертолет! — Вадим отключился.

До противника оставалось метров двести. Только бы не дать им выйти к берегу!

Открыл огонь Балабанюк. Молодец, паренек, весьма продуктивно! Он выпустил практически весь магазин и попал! Один из боевиков красочно взмахнул руками, перевалился через борт и растянулся на проезжей части.

Капралов сделал лихой вираж, объезжая мертвое тело, сплюнул в окно и проворчал:

— Валяются тут всякие.

— Магазин мне! — закричал Балабанюк.

Встрепенулся Жилин, держащий его за ноги, стал вытаскивать одной рукой запасной рожок. Балабанюк чуть не свалился с подножки, гневно заорал. Рудницкий заспешил на помощь. Совместными усилиями они удержали товарища.

Но дополнительная стрельба уже не требовалась. Грузовик пошел юзом, скатился с дороги. Водителю с трудом удалось удержать его на колесах. Машина тряслась по кочкам, отдалялась от проезжей части. Местность тут была какая-то рваная, каменистые возвышенности, под ними трава по пояс.

«Мерседес» уткнулся бампером в кочку и окончательно заглох. Смертники вываливались из кузова с автоматами в руках. Распахнулась дверца, с подножки спикировал шофер. Диверсанты карабкались на холм.

— Куда это мы собрались, дорогие гости?! — завопил Капралов и тоже сбросил машину с дороги.

Все шестеро спецназовцев вылетели из нее практически одновременно, разбежались, стали стрелять. Бегущие фигурки мельтешили перед глазами. С истошным воплем повалился тот, кто первым взобрался на возвышенность. Остальные сообразили, что к чему, побежали, пригибаясь, вдоль вытянутого холма.

— Командир, давай поднажмем! — крикнул Амбарцумян, прыгая зигзагами.

— Ложись! — злобно выкрикнул Вадим.

Он понял, что сейчас произойдет.

Бойцы повалились, чертыхаясь. Свинцовый шквал загремел над их головами. Боевики стояли в полный рост и расстреливали остатки боезапаса. Ветер доносил крепкие русские выражения. Конечно, великий и могучий язык, особенно по этой части.

Вскоре выстрелы оборвались. Это означало окончание боеприпасов, по крайней мере в этих магазинах.

Спецназовцы дружно взметнулись всей группой и открыли ураганный ответный огонь. Два диверсанта упали. Кровь из них брызгала фонтанами.

Бойцы побежали, не отпуская прицелы от глаз, выискивая бандитов, пропавших в высокой траве. Двое гадов успели просочиться между холмами.

Майор пронесся мимо тел, истекающих кровью, и невольно скосил глаза. Ничего особенного, один постарше, другой молодой. Скуластые лица, заросшие черной щетиной.

Привет от меджлиса? Недоумки, кому поверили! Ведь нормально же татары живут в Крыму, ту же землю возделывают. Вся проблема лишь в том, что у их духовных отцов бизнес был заточен под украинских чиновников. А какой теперь с них прок, если Крым российский? Пока еще новые связи наладишь — вечность пройдет, а убытки огромные. Вот и бесятся, плачут со всех трибун про обездоленный многострадальный народ.

Он сделал знак своим парням — залечь. Осторожнее бы надо, бегает еще где-то парочка этих вот свободных радикалов.

Майор, сгибаясь в три погибели, вбежал в узкое пространство между холмами и начал качаться маятником, ожидая выстрелов. Он понятия не имел, что его ждет за холмами. Травянистый косогор, слева обрыв. Вадим прижался к нему спиной. Ноги стали сползать по крутому склону. Ему пришлось присесть и упереться пятками в глину, чтобы не скатываться.

Только он это сделал, как ударила очередь. Пули били в обрыв над головой, глина посыпалась за воротник. Улетая рыбкой в обратном направлении, Вадим успел заметить внизу крутой овраг, идущий параллельно дороге за каменистым валом. Там двое, один стреляет, другой спасается бегством.

Он выскочил обратно к своим. Товарищи подбирались к нему вприсядку.

— Трое туда, вдоль вала, параллельно оврагу. Да пулей! Надо запереть бандитов!

Три спецназовца помчались вдоль подножия возвышенности, тянущейся к побережью. А Вадим прошипел Жилину и Балабанюку, чтобы не лезли вперед командира, упал в траву и пополз обратно к оврагу.

Он сползал в него на пятой точке и думал, что если овраг не меняет направление, то выходит прямо к морю. Там бандиты не уйдут, их перехватят. Майор перепрыгивал через камни, давил можжевельник, плетущийся по ним.

Наблюдательность не подвела его. За грудой булыжников впереди взметнулась рука и что-то бросила. Майор втянул голову в плечи и кинулся под здоровенную глиняную глыбу, разлегшуюся на склоне. Там он скрючился, бросил автомат и заткнул уши.

Взорвалась граната, неслабая «Ф-1». Глыба раскололась пополам. Глина снова посыпалась на голову, за воротник.

Его граната уже была в руке, не такая мощная, «РГД-5», но он надеялся на точность броска. Самое время обменяться любезностями.

Майор выпрыгнул обратно на дно оврага, вырвал чеку и метнул гранату за груду камней. Когда он пробегал мимо нее, ему хватило одного взгляда, чтобы поставить диагноз. Метатель «лимонки» хрипел, держась за живот. Вадим не мог припомнить ни одного случая, чтобы люди с такими ранениями выживали.

Майор бежал. Силы у него еще не кончились. За спиной топали Жилин и Балабанюк. Слева с горы покатились камни. Он уже проскочил мимо, но оглянулся.

Трое товарищей катились по крутой горе и весьма вычурно комментировали этот процесс. Эх, рановато они свернули к оврагу.

Последний диверсант выбежал к морю, затормозил на краю обрыва, замахал руками, удержался. Может, он и планировал умереть, но все равно страшно, когда под тобой такое.

Береговая полоса в этой части Крыма не отличалась южной живописностью. Все выглядело красиво, но сурово. Седые скалы сложной конфигурации, горы камней у их подножия, штормовое море, с пеной выбрасывающее волны.

Все это и вынудило диверсанта взять паузу. Он повернулся, вскинул пистолет, истратил последние патроны. Широкая физиономия, заросшая щетиной, тряслась от страха, исказилась яростью. Демоны противоречия бились в нем смертным боем. Руки тряслись, пули летели мимо цели.

«Это главарь», — сообразил Вадим, выходя на финишную прямую.

Диверсант увидел взбешенного спецназовца, несущегося на него, задергался, хотел прыгнуть вниз, но снова проявил нерешительность. Не так-то просто оказалось это сделать. Он испустил протяжный вой и бросился в контратаку.

Два накачанных тела сшиблись, покатились по острым камням и затормозили в полуметре от пропасти. Диверсант извивался, изрыгал проклятья, норовил засадить майору коленом в пах. Они откатились еще немного, зависли на краю.

Подбежал кто-то из своих, схватил Вадима за ноги. А он уже пробил лбом оборону противника. Переносица врага треснула, окрасилась кровью. Вадим от всей души колотил диверсанта кулаком по лицу, превращая его в спелую сливу. Голова негодяя дергалась, трещали кости, ломались зубы. А под ними бурлило и пенилось море, громоздились зубчатые скалы. Романтика, черт возьми!

Он плохо помнил, с каким счетом завершил поединок. Товарищи оттащили его от края пропасти, избитого диверсанта тоже уволокли подальше.

Погоня, как ни крути, завершилась удачно. Даже машина фактически не пострадала.

— Добить его? — спросил Рудницкий, поднимая автомат. — У самого этого типа духу не хватило расстаться с жизнью, так давайте поможем.

— Подожди, — прохрипел Вадим. — Дай подумать.

— Думай, — проговорил Рудницкий, забрасывая оружие за плечо. — Да смотри, чтобы думалка не сломалась.

Вадим отдышался, перекурил. Сигарета после боя — тот же анальгетик с антидепрессантом.

Диверсант стонал, дергал головой. Это был крепкий, в меру упитанный мужик в расцвете лет. Волосы на голове жесткие и очень короткие, щетина даже длиннее, чем они. Широкая морда, сплющенный нос, глазки маленькие, злые. Такому типу нужно очень постараться, чтобы изобразить добродушие.

— Я так понимаю, назревает дилемма, — начал умничать Амбарцумян. — Оставим его в живых, не получим полного удовлетворения. Завалим, будет неловко, что прикончили безоружного и беззащитного. Опять же он может многое знать.

— В том-то и проблема, — сказал Вадим, поднимаясь на ноги. — Пакуйте его, мужики, и тащите к машине. Сдается мне, этот тип у них был за старшего. Он может владеть любопытной информацией.


Глава 6

Помощь пришла, когда они с матерщиной и прибаутками выбросили пленника на дорогу. Спецназовцы устали как собаки. Со стороны Суворовского спешила колонна — две БРДМ, набитые местным спецназом, парочка джипов с офицерами, в том числе из военной разведки.

Прилетел «Ми-8», стал ходить кругами над местом происшествия. Бойцы угрюмо его разглядывали. Не хватало лишь эскадры эсминцев Черноморского флота, которая закупорила бы залив и облегчила условия работы группы «Ягуар».

Спецназовцы еще раз отправили в нокаут пленного диверсанта и окутали его покрывалом, которое Караулов притащил из машины.

Тут в голове командира возникла странная, но, в общем-то, интересная мысль. А нужно ли сообщать широкой общественности о том, что один из диверсантов остался жив?

Вадим с места событий телефонировал Панькову и кратко описал сложившуюся ситуацию. Неспроста это. Прорыв диверсантов что-то значил. Майор, кажется, догадывался, что именно, и хотел оставить хоть какой-то козырь у себя в рукаве.

Куратор связался с нужными людьми и оперативно решил вопрос. В курсе дезинформации должны быть только несколько человек. Майору Репнину давался карт-бланш на проведение всех необходимых следственных и прочих действий. К подполковнику Истомину, заместителю начальника Южного антитеррористического центра, это распоряжение поступило, когда он двигался в составе колонны к месту происшествия.

Тела пяти диверсантов были загружены в фургон судебно-медицинской экспертизы. Туда же спецназовцы затащили и шестого, причем так, чтобы все это видели. Машина повезла их в Красноперекопск. Там уже другие люди во дворе морга отделили живого от мертвых, обойдясь без свидетелей. Они сунули его в машину с решетками, еще раз надавали по сусалам, чтобы не строил из себя героя, и в режиме строгой секретности отправили в симферопольский СИЗО.

В остальном все было ужасно. В управлениях таможенной и пограничной служб царил шок. Никто не верил, что такое возможно. Неужто киевские власти решились на это? Они сами додумались или кто-то им подсказал? Да, банда полностью уничтожена. Этот факт отчасти утешал всяческих высокопоставленных лиц, но шок оставался.

Превратился в дымящиеся руины контрольно-пропускной пункт на границе. Погибли пятеро сотрудников, один ранен. Российская армия потеряла двух человек. Один остался жив, но получил тяжелую контузию и множественные переломы грудной клетки. Подорванный БТР ремонту не подлежал. Шальные пули крепко зацепили двух человек, ожидавших своей очереди. Повреждены несколько машин. Нанесен серьезный удар по миру и стабильности в регионе.

Подразделения спецназа были срочно стянуты к границе. Подошел мотострелковый батальон, встал в походное положение на дорогах, прилегающих к кордону. Все пункты перехода были временно закрыты, у шлагбаумов с обеих сторон скопились огромные очереди.

Люди возмущались. Достоверная информация заменялась сплетнями и слухами. Самой ударной стала тема о начале Третьей мировой войны. Впрочем, были и вариации. Кто-то кричал, что ему точно все известно. Россия решила отказаться от Крыма и собирается взорвать все опоры Керченского моста. Другой уверял, что русские танки уже вошли в предместья украинской столицы.

На самом деле все было очень серьезно. Уже через три часа в симферопольском антитеррористическом управлении обладатели высоких погон ломали головы над тем, что все это значило. По информации агента, работавшего в Киеве, украинские власти замышляли диверсии в Крыму с большим количеством жертв. Но не этот же бред! Если такое происходит, то кому это надо?


Майор Репнин прибыл на совещание уже подготовленный, владеющий дополнительной информацией. За короткое время он успел привести себя в порядок и на борту «Ми-8» добраться до нужного места. В кабинете начальства царил полумрак. Люди угрюмо молчали после основательного разноса.

— Прошу прощения за опоздание, — проворчал Вадим, переступая порог.

— А вы кто такой? — недовольно бросил грузноватый полковник Гнатюк.

Его заместитель Истомин что-то тихо ему сказал. Полковник поморщился.

— Я тот человек, который хочет решить эту проблему, — без особого пиетета отрезал Репнин.

Настроение у него катилось под откос.

— В отличие от некоторых кабинетных работников, способных допустить такое. Мне кажется, приказ был недвусмысленный: усилить пункты пропуска через границу не на словах, а на деле. Вы должны были предусмотреть все. В конце концов, это не так сложно. Несколько взводов бригады спецназа куковали в степи в палаточных городках, вместо того чтобы прикрывать границу, — проговорил он.

— Майор, вы не слишком решительно настроены? — хмуро осведомился полковник. — Если вам и даны кое-какие полномочия, то это не значит, что вы можете хамить старшим по званию!

— Кое-какие? — проговорил Вадим. — Три часа назад моя группа и я лично приняли бой, в ходе которого уничтожили бандитов, растерзавших пограничный пост, за который вы несли ответственность. Допускаю, товарищ полковник, что я сегодня немного зол.

— Минуточку, товарищи офицеры, — заявил Истомин. — Надеюсь, мы не будем выяснять, кто больше виновен. Как насчет конструктивной работы?

— Я только за. — Вадим обвел глазами присутствующих. — Как здоровье у захваченного диверсанта? На этого парня возлагаются большие надежды. Если мы не выбьем из него нужные сведения, то можем сесть в большую лужу.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Гнатюк. — Прорыв диверсантов предотвращен. Пусть большой кровью, но мы нарушили их планы.

— Вы действительно в это верите, товарищ полковник? Уничтожить пост, пробиться с боем на российскую территорию, при этом прекрасно зная, что группа далеко не уйдет и где-нибудь за горой ее обязательно уничтожат. Зачем?

— Смертников, желающих возврата Крыма под власть Киева, тамошние правители всегда найдут, — возразил Истомин. — Там хватает одурманенных и озлобленных людей. Событие резонансное, произошедшее при большом стечении народа. Цель — посеять панику и дестабилизировать обстановку. Удар по нормальной мирной жизни, туризму, чувству защищенности людей. Пойдут слухи о десятках погибших, полномасштабных боевых действиях. Хунта знает, как сеять слухи. При этом она ничем не рискует, уже орет, что мы не можем навести порядок на оккупированных территориях, только и умеем бряцать оружием. Рада срочным порядком выпустила заявление. Мол, Россия устроила очередную громкую провокацию с человеческими жертвами, но у Украины есть воля и решимость на нее не поддаться.

— Их власть теряет популярность, — проворчал молодой майор из армейской разведки Жданович. — Рейтинги ниже плинтуса. В Европе звучат призывы отменить антироссийские санкции. Денег не дают. Экономика за гранью. Им нужен враг у границ, который вот-вот нападет. Из Крыма, из Донбасса, откуда угодно. Этот инцидент они используют по всей программе, вот увидите. Хохлы будут разыгрывать именно эту карту, подключат Запад, все мировые СМИ, чтобы снова показать звериный образ оккупантов, у которых нет ничего святого. Поэтому они и рады, что группа уничтожена полностью.

— Да, в Киеве не в курсе, что одного человечка мы взял живым, — сказал Вадим. — Отчасти вы правы, майор. Однако от агентуры пришла информация, что украинские власти планируют серию крупных диверсий в Крыму с большим количеством жертв. В их понимании, на пограничном пункте таковых не было. Повторяю, в Крыму, а не на границе. Готовятся взрывы в местах массового скопления людей. Для этого требуется большое количество взрывчатки, которой в Крыму у их сторонников нет. Ее нужно провезти. Как? Был сигнал, что намечается провокация на одном из пограничных переходов. На каком именно — неизвестно. Какая провокация — тоже не ясно. Соответствующие указания поступили на все посты. Были приведены в готовность все приграничные части. Но нас уделали. Моя группа — это шесть человек. Она не способна контролировать все. Я не снимаю с себя ответственности, но и лишнего брать не хочу…

— Подождите, майор, — заявил Истомин. — Вы хотите сказать, что нападение на пост «Север» не было самоцелью?

— Обычное отвлекающее действие, — ответил Вадим. — Пункт пропуска «Север» не оснащен дорожными блокираторами, которые поднимаются из земли для ограничения движения транспорта. Мне это трудно понять, но на остальных постах их тоже нет. Должна произойти трагедия, чтобы власти установили необходимое оборудование. Этим воспользовались преступники. Я тоже сначала не мог понять, зачем они это сделали. Чтобы умереть с музыкой? Ради крупного международного скандала? Потом я начал анализировать ситуацию, провел беседу с раненым сотрудником поста сержантом Кудряшом. Слава богу, его здоровью ничего не угрожает. Моя группа прибыла к посту «Север» минут за десять до трагедии. Обычный рутинный объезд. Несколько минут мы находились там. Я вышел из машины, курил. Пост работал. Я видел тот самый грузовой «Мерседес», в котором прятались диверсанты. Он был в пятидесяти метрах от меня. Перед ним на проверке стояла лишь одна машина. Я видел водителя за стеклом. Сработала рация. Позвонил дежурный с поста «Тангар», сообщил, что у них ЧП. Там действительно взбесились бритоголовые радикалы. Мы отправились туда, не имея понятия о том, что должно произойти. Через пару минут все и случилось. Грузовик въехал на пост, началось истребление. Да, конечно! Группы поддержки находились на всех постах, соседствующих с «Севером». Их использовали втемную, надо было побуянить, поднять шум, создать мнимую угрозу. Диверсанты на «Мерседесе» заметили спецназ, подъехавший к посту. Это ставило крест на выполнении миссии. Ведь подходила их очередь. Нужно было срочно убрать нас. Они сработали оперативно, просигналили своим. Мол, надо немедленно устроить бучу на соседнем посту. Радикалы взялись за дело. Испуганный дежурный связался с нашей группой, зная, что она неподалеку. Мы тут же кинулись туда. А что еще прикажете делать? Это сейчас все просто и понятно, а тогда? Через минуту «Мерседес» подъехал к шлагбауму и разнес его к чертовой матери. Бандиты открыли огонь. Все наши силы были брошены на ликвидацию банды, — продолжал Вадим. — Никого не интересовало, что в этот момент происходит на посту. А машина, стоящая в очереди за грузовиком, под шумок обогнула мертвые тела и спокойно покатила по дороге. Она успела проехать, прежде чем мы вернулись. Никто ее не остановил. К северу от Армянска множество проселочных дорог. Считай, ушли с концами.

— Подождите, вы подозреваете?.. — Гнатюк не договорил.

— Нет, не подозреваю. Я уверен в том, что в этой машине украинские диверсанты провезли взрывчатку, — сказал Вадим. — Убили двух зайцев одной левой — провели громкий теракт и доставили взрывчатку на российскую территорию. Раненый Кудряш лежал за кустами. У парня все плыло перед глазами, он потерял много крови, но запомнил эту машину. Был хаос, пожар, кричали люди. Невзрачная серая «Таврия» выехала из дыма и исчезла. Никто этому не воспрепятствовал. Мы, возвращаясь, ее тоже не видели — успела проскочить. В машине находились двое мужчин. Ни номер, ни их внешность Кудряш не рассмотрел.

— Нужно искать «Таврию», — заявил Гнатюк. — Немедленно информировать ГИБДД…

— Нашли уже, — сказал Вадим. — Южнее Армянска, в лесополосе за каналом. Машина пуста. У местных так называемых патриотов нет взрывчатки, но предоставить транспорт своим диверсантам они готовы. Работает следственная группа, снимаются отпечатки пальцев, ищутся свидетели, но это пустые хлопоты. Мы их потеряли.

— И что же вы хотите сказать, майор? — пробормотал Гнатюк.

— На территорию Крыма проникла группа диверсантов для проведения терактов. Взрывчатка у них с собой, ее немало. Мы не знаем, где они ее собираются использовать. Время играет не на нас. Думаю, у нас в запасе дня два-три, не больше.

— Маловато их было, — заметил майор Жданович. — Два человека, как бы безупречно они ни были подготовлены…

— Они везли взрывчатку, — перебил его Вадим. — Это часть группы. Остальные уже на месте, прибыли налегке под видом туристов или кого угодно. К сожалению, мы не вводим виз для граждан Украины. Пересечь границу может любой человек с мало-мальски правдоподобными документами. Первая часть группы уже нашла цели и составила план. Осталось его реализовать. Подозреваю, что группа уже соединилась.

— Что предлагаете, майор? — Полковник Гнатюк слегка побледнел.

— По информации разведчиков, у диверсантов есть база на побережье. Там и будут нанесены удары. Вся наша агентура в Крыму должна быть поднята в течение часа. Высматривать чужаков, отмечать всех подозрительных. Лучше взять невиновного, чем проворонить реального врага. Нельзя забывать, что на кону множество жизней. Прогремят взрывы — нам не отмыться. Взаимодействовать со всеми ведомствами, не гнушаться ничьей помощью. Перед группой спецназа «Ягуар» должны быть открыты любые двери. Сообщите СМИ, что в бою погибли все диверсанты. Люди, знающие правду, должны помалкивать. Информации у нас ноль. Кого заслали в Крым, где произойдут теракты, неизвестно. Остается небольшая надежда на киевскую агентуру. Она пытается ухватить хоть какую-то информацию, но сильно нарываться не может. Есть еще выживший диверсант. Я возвращаюсь к вопросу, заданному в начале беседы. Как у него здоровье? Можно ли его допросить в ближайшее время?

— Не сказать, что он идет на поправку, — пробормотал подполковник Истомин. — Сами же разбили ему всю физиономию. Пленный находится в изоляторе, расположенном в подвале соседнего здания. У него врач. Допрос по существу пока не устраивали, ждали указаний, провели лишь предварительную… гм, беседу. Вы уверены, что этот простой исполнитель что-то знает? Вспомогательную группу могли не информировать о задачах основной.

— Может, и так, — сказал Вадим. — Но если это офицер, то должен знать. Мы люди не привередливые, согласны на любую информацию, даже самую незначительную. Эти люди не планировали попадать в плен, надеялись сбежать либо умереть. Отсюда и будем плясать. Что о нем известно?

— Это Баязов Марат Рафаилович, бывший офицер ВСУ, — ответил майор Жданович. — Формально уволен из армии две недели назад в звании капитана. Уроженец Бахчисарайского района. Семья уехала с полуострова в апреле четырнадцатого года. Участник войны в Донбассе, ярый ненавистник всего русского.

— Сам рассказал? — спросил Вадим.

— С большой охотой, — подтвердил Жданович. — После чего сообщил, что больше не скажет ни слова. Гоготал и матерился в лицо нашему офицеру.

«Чем пошатнул его тонкую душевную организацию», — подумал Вадим.

— Приготовьте пленного к допросу, — сказал он. — У вас же есть нормальные специалисты по их проведению?


Он ненавидел допросы с пристрастием, недолюбливал людей, которые их проводят, хотя подсознательно понимал, что эти персоны необходимы. Они есть в любой стране, каким бы гуманистическим устройством она ни прикрывалась. Он сидел на стуле в крохотной комнате, где имелось лишь оконце под потолком, забранное решеткой, и угрюмо смотрел в монитор. То же самое делал и Рудницкий, брезгливо поджавший губы.

Допрос бандита проходил в одном из соседних помещений. Прямая трансляция подавалась на экран. На нем виднелась яркая настольная лампа, бросающая свет в лицо Баязова. С пленником говорил капитан Краузе, крупный мужчина, державшийся сравнительно вежливо.

В противоположном углу, скрестив руки на груди, сидел подполковник Истомин. Временами он как-то ерзал, тоже поджимал губу.

Допрос продолжался уже минут пятнадцать. Пленный выглядел неважно, если не сказать большего. Он сидел на табурете, сложив руки на коленях, и отрешенно смотрел перед собой. За несколько часов, прошедших с момента задержания, этот тип не стал краше. Вдребезги разбитое лицо обрело равномерный лиловый цвет. Глаза практически исчезли под отечными мешками.

— Марат Рафаилович, вы, должно быть, не понимаете, в какой ситуации оказались, — усталым голосом вещал капитан Краузе. — Давайте не будем усложнять друг другу жизнь. Нам нужно знать, кого вы прикрывали, что планирует сделать в Крыму ваше управление разведки. Где, когда, какими силами, как нам это предотвратить? Поймите, Марат Рафаилович, мы все равно все выясним, так стоит ли трепать друг другу нервы? Вы проиграли, смиритесь с этим.

Бандит тихо засмеялся. Со стороны могло показаться, что у него начинается эпилептический припадок. Он подрагивал так, словно его одолевали приступы рвоты, из горла вырывалось хриплое квохтанье.

— Да пошел ты, капитан!.. — выдавил он. — Чего ты докопался до меня? Пристрели поскорее. Я все равно не понимаю, о чем ты тут говоришь.

— Жаль, Баязов. — Краузе сокрушенно вздохнул. — Очевидно, вы из тех людей, которые начинают соображать только после удара табуреткой по голове. Утрирую, конечно, но мысль вы понимаете.

В кадре возник накачанный субъект в футболке и штанах защитного цвета. Этот тип бил не сильно, понимал, что от хорошего удара клиент просто развалится. Табуретка выскочила из-под задницы диверсанта, он повалился на бок. Плечистый малый схватил его за шиворот, поднял, ловким движением ноги вернул табуретку на место и бросил на нее Баязова. Тот раскачивался, вцепившись руками в края сиденья.

Экзекутор переминался со сжатым кулаком, видимо, выискивал на физиономии место, куда можно ударить. Но врезать было некуда — сплошная лиловая мякоть.

— Сволочи! — прохрипел Баязов. — Подонки, оккупанты хреновы. Ничего, скоро придут наши, тогда запляшете.

— Эх, Баязов. — Краузе покачал головой. — Вы так и напрашиваетесь, чтобы в вас снова прилетело что-то сногсшибательное и ваша физиономия заиграла новыми красками. Предлагаю еще раз хорошенько подумать. Вы прикрывали проникновение на полуостров опытных диверсантов со взрывчаткой. Планируются теракты с массовыми человеческими жертвами. Можем предположить, что это мирные люди, приехавшие в Крым отдохнуть. Вы убивали на посту «Север» людей в форме. Они тоже ни в чем не виноваты, просто выполняли свою работу. Но следующий удар предполагается нанести по безоружным людям, в том числе женщинам и детям. Неужели не жмет в груди, Баязов? У вас ведь тоже есть дети, жена. А если бы этот удар пришелся по ним?

— Жалобишь меня, ублюдок? — Баязов подался вперед, снова задрожал. — А мне не жалко ваших паршивых баб и детей, понимаешь? Убивать их буду, жечь, вешать. Вы на нашу землю с войной пришли, вот и подохнете все на ней. — Он снова захихикал. — В Таиланд поедете отдыхать, не будет вам больше никакого Крыма, уяснили? Земля у вас под ногами начнет гореть. Взрывать вас будем и резать, пока последний москаль с нашей земли не уберется. Ты смертью меня пугать будешь, ватник драный? Да я в гробу видел эту смерть! Я умирать сюда пришел. Неужто ты еще не понял? Чем ты меня вразумлять собрался? Пытками? Да плевать мне на них и на боль! Семья моя спрятана надежно, не доберутся до нее ваши палачи. Товарищи все погибли. Чем ты меня уламывать собрался, капитан? Не знаю я ничего. А если бы и знал, то все равно бы не сказал. — Тут бывший капитан украинской армии разразился витиеватой матершиной.

Краузе сделал выразительный жест экзекутору. Мол, постой пока.

— Никто не будет стращать вас смертью, Баязов, — сказал он. — Вы не умрете, о чем крупно пожалеете. Думаете, сейчас вам хреново? Уверяю, станет еще хуже. Рассказать вам об этом? Вы останетесь жить. Но боль придется потерпеть. У вас пониженный болевой порог, но все же он есть. Потом вам вколют сыворотку правды — отменную дозу, поскольку у нас нет времени проявлять гуманизм и проверять, нет ли у вас к ней противопоказаний. Все, что вы скажете, мы снимем на камеру, а потом предоставим нашим украинским коллегам и мировой общественности, чтобы не было повода объявлять вас национальным героем. Вы будете обыкновенным предателем, расколовшимся на допросе. Не говоря уж о том, что выход из-под действия этого вещества будет чудовищно болезненным. Он круче героиновой ломки. Но вы же не боитесь трудностей, да, Марат Рафаилович? Потом вас отвезут в Ростов, где будут судить. Вы получите пожизненный срок — иных вариантов просто нет. При этом люди, окружающие вас, станут пристально следить за тем, чтобы вы не покончили с собой. Вы проживете в далекой особой колонии еще лет тридцать, и каждый ваш новый день будет напоен нечеловеческими страданиями. Разумеется, вы никогда не увидите свою семью, но будете в курсе основных мировых новостей. Крым навсегда останется российским, какие бы заговоры ни плелись фанатиками и их кураторами из западных и украинских спецслужб. Все старания ваших подельников пропадут даром. Вам никогда не удастся столкнуть русских, украинцев, татар, живущих на полуострове. Но если вы сами предоставите нам информацию, то у вас появится шанс когда-нибудь увидеть вашу многодетную семью.

Баязов выругался, как портовый грузчик.

За выразительным движением глаз Краузе последовала мощная оплеуха. Убийца снова загремел с табурета. Выражаться при этом он не перестал, за что и получил по почкам.

Вадим поморщился. К чашке с кофе, стоящей перед монитором, он даже не прикоснулся, зато пепельница быстро наполнялась окурками. Он покосился на Рудницкого. Капитан сидел с каменным лицом. Пойди пойми, о чем человек думает.

На экране продолжалось избиение. Ерзал в углу Истомин, опустил глаза в стол капитан Краузе.

Экзекутор бил методично. Его физиономия, увенчанная не очень широким лбом, покрылась потом.

Вадим не подал бы руки этому парню, но как обойтись в наше время без таких парней! Баязов не заслуживал другого обращения. Чаем поить с пряниками? Гладить, называть ласковыми именами?

Дай ему волю — он бы 145 миллионов россиян поставил к теплой стенке и лично бы их всех перестрелял! Времени нет, под угрозой жизни детей и женщин!

— А я бы просто его прикончил, — сказал Рудницкий. — В натуре, командир.

— А что потом? — спросил Вадим.

— Но он же все равно ничего не скажет.

— Скажет.

Человек с загадочным серым чемоданчиком, появившийся в том помещении, был невозмутим и немногословен. Он попросил зафиксировать пациента, чтобы тот не съездил ему локтем по физиономии.

Сам процесс «иглоукалывания» Вадим пропустил. Он вышел на улицу подышать. Плевать на политику, на интересы государств, на амбиции чиновников и генералов! Все это не стоит жизни одного ребенка, погибшего от осколков.

Через четверть часа в комнате для допросов произошли перемены. В каком-то смысле она превратилась в операционную. Капитан Баязов лежал на кушетке. Глаза закрыты, веки дергались. Дрожало и гуляло пятнами опухшее лицо. Он тяжело дышал, по небритым устам блуждала глумливая ухмылка.

Над ним склонились люди, в том числе и капитан Рудницкий. Ишь какой шустрый.

Вадим быстро вышел в коридор и через минуту присоединился к другим «любопытным». Жертва эликсира истины шумно дышала. Глаза бандита по-прежнему оставались закрыты.

— Как вас зовут? — вкрадчиво спросил невозмутимый мужчина с чемоданчиком.

— Баязов Марат. — Мужчина на кушетке захохотал без всяких оснований.

Лицо его искажалось, тряслось, но он смеялся.

Офицеры переглянулись. Смех без причины — признак дурачины?

— Ваше звание в вооруженных силах Украины?

— Капитан. Формально меня уволили в запас на прошлой неделе. — Баязов перестал хихикать, начал нервно передергивать плечами.

— Обещали восстановить?

— Да, конечно. Ведь приближается большая война. Россия вот-вот нападет на Украину. Настоящие мужчины обязаны ее защищать. Меня восстановят в вооруженных силах, дадут в подчинение роту моих парней из Бахчисарая. — Баязов снова засмеялся.

Препарат расслаблял его, развязывал язык, закрученный в тугой морской узел.

— Все в порядке, товарищ подполковник, — негромко проговорил обладатель загадочного чемоданчика. — Через минуту пациент будет ваш. Можете спрашивать о чем угодно. Если он что-то знает, то обязательно расскажет. Приготовьтесь к тому, что этот фрукт вывалит на вас массу ненужной чепухи.

— Вранье исключается? — спросил Вадим.

— Фактически да, — сказал специалист. — Помню лишь один случай, когда пациент под препаратом умудрился скрыть часть сведений. Но это был человек несгибаемой воли и завидного самоконтроля. Животное, лежащее перед вами, не обладает такими морально-психологическими качествами. Допрашивайте своего клиента, господа офицеры. Должен предупредить, что другого шанса у вас не будет. Вводить вторую дозу нельзя. Ему крышу снесет.

Последующие минуты были сущим цирком! Баязов не открывал глаза, хихикал как дурачок, нес чушь. Он прославлял деятелей меджлиса, денно и нощно пекущихся о благе своего народа, жалел крымчан, угодивших под иго кремлевского царя, выражал надежду, что скоро они стряхнут оковы, расправят плечи и так врежут ненавистным оккупантам, что те толпой повалят в Россию по недостроенному Керченскому мосту! Настоящие патриоты, разумеется, снесут эту конструкцию.

Между делом он вспоминал свою семью, хвастался подрастающим сыном Рустамом, который скоро станет настоящим мужчиной и тоже возьмется за оружие. А супруга его Фатима такая красавица, что все хваленые модели на ее фоне — серые уродливые мыши.

Мысли пленного путались, речь временами становилась невнятной.

— Ох, Марат Рафаилович, что-то вы разболтались, — сказал специалист и начал направлять словесный понос в нужное русло.

Шаг за шагом, вопрос за вопросом. Этот человек действительно был специалистом.

Теперь Баязов разглагольствовал по теме. Человек, с которым он разговаривал по душам, носил фамилию Бульбаш и был майором военной разведки. Он почтительно относился к Баязову и прочим истинным патриотам, а не этим трусливым кабинетным крысам, боящимся брать на себя ответственность.

Бульбаш предлагал Баязову настоящее дело, по которому тот давно истосковался. Это не тупая пальба из орудий и пулеметов в Донбассе. Настоящий прорыв, уничтожение вражеского поста да еще и помощь диверсантам, которые под шумок собрались кое-что провезти в Крым.

На этом месте все присутствующие не могли сдержать тяжелый вздох. Все красноречие пленного выливалось в пустышку. Он знал парней, которые отправились с ним на дело, бойцов батальона «Крым», самых обученных, злых, непримиримых. Знал Бульбаша, по-видимому, тонкого психолога и мастера своего дела. Больше никого и ничего, только суть полученных инструкций.

В Крыму готовятся шумные диверсии против проклятых оккупантов. К этому делу причастно ГУР МО Украины, а также сотрудники западных разведок, которых он видел лишь пару раз. Те ему не представлялись.

Да, Баязов знал, что где-то сзади в колонне пристроились свои, которым нужно провезти взрывчатку. Но он даже не смотрел туда, был крайне возбужден, сосредоточен на предстоящей миссии.

Впрочем, нет, за день до атаки состоялась еще одна встреча. Вспомогательная группа построилась в закрытом дворе, прибыл джип с офицерами. Они разглядывали диверсантов, как товар, за который нужно выложить большие деньги.

Двое точно были иностранцами. Третий — майор Бульбаш. Четвертый — незнакомый субъект, подтянутый, с офицерской выправкой, лицо холеное, породистое. Высокомерием не отличался, хотя и словами не разбрасывался.

Он отвел Баязова в сторону и задал ему несколько вопросов. Дескать, нужно ли что-нибудь семейству, не испытывают ли родные нужды? Может, лично господину капитану что-либо требуется?

Господину капитану требовалось до конца выполнить свой долг, о чем он и поведал собеседнику. Тот удовлетворенно кивнул и сообщил, что если с группой диверсантов на посту произойдет что-то неприятное, то об их семьях позаботятся, они ни в чем не будет нуждаться. Из детей вырастут первоклассные патриоты.

Рукопожатие у данного типа было твердым, хотя и не вполне искренним. Позднее Баязов спросил у знакомого офицера, кто это такой.

«Майор Романовский, — ответил тот. — Он из ГУР, у него своя разведывательно-диверсионная группа».

Потом Баязов управлял грузовиком, пробившим шлагбаум, не мог доверить другим. Еще томясь в очереди, он глянул в зеркало заднего вида. Позади стояла «Таврия», а в ней сидел субъект, очень похожий на майора Романовского. Баязов сразу и не вспомнил, а вот сейчас… Впрочем, может, и ошибся, волновался в тот момент.

С паршивой овцы хоть шерсти клок! Кроха полезной информации. Убийца не знал, где, когда, какие именно объекты подвергнутся террористической атаке.

Допрос с применением химических препаратов еще продолжался, а Вадим уже выбрался на улицу, курил, нервно вышагивал туда-сюда.

Вышел Рудницкий, тоже закурил и спросил:

— Что скажешь, Вадим? Мы еще не на «Титанике»? Все-таки лучше, чем ничего, нет?

Майор пожал плечами, жадно затянулся ядовитым дымом.

— Лучше, — согласился он. — Нам известно, что группа некоего майора Романовского, о котором нам ни черта не известно, проникла со взрывчаткой в Крым, чтобы слегка развеселить людей, живущих и отдыхающих там. Публика серьезная, не будем себя обманывать. Нам ничего не известно о месте проведения терактов. Как будет действовать Романовский, у кого он остановится? Объекты для взрыва уже подобраны. Не надо обольщаться. Но террористам нужно время, чтобы Романовский присмотрелся лично и принял окончательное решение. Необходим момент, подходящий для закладки взрывчатки. Если это несколько терактов, то их надо синхронизировать. Надеюсь, два-три дня им еще понадобится. Сегодня двадцать восьмое июля, четверг. Украинских диверсантов не отличает буйство фантазии, но в датах они ориентируются. Второго августа, во вторник, день ВДВ. В Крыму, как и по всей России, этот праздник будет отмечаться — торжественные мероприятия, неформальные гулянки. Боюсь, на этот день они и запланируют злодейство, не откажут себе в удовольствии поздравить российских десантников.

— Хреново. — Рудницкий помрачнел. — Я ведь тоже когда-то служил в десанте. Что будем делать, командир? Не пора ли перебираться поближе к морю? — Капитан улыбнулся, видимо, хотел разрядить обстановку. — Подыщут нам какие-нибудь летние квартиры?

— Ага, в «Ласточкином гнезде», например, — заявил Вадим.

— Не люблю его, — сказал Рудницкий. — Крым обожаю, замки, дворцы, всякие достопримечательности вроде дегустационных залов Массандры. А вот «Ласточкино гнездо» мне не нравится. Не знаю, почему так. Фигня какая-то на постном масле. При Украине там пафосный ресторан был. Заходил в него с девушкой лет десять назад. Прикинь, какое неудобство пережил — порция салата из огурцов стоила больше, чем моя месячная зарплата.

— И как ты выкрутился? — заинтересовался Вадим.

— Так эта девушка, слава богу, невестой числилась, — объяснил Рудницкий. — Женой без пяти минут. Я бы истратил эти деньги, ты не думай. Так она сама грудью встала. Не пущу, мол, лучше импортный пуховик мне на эти деньги осенью купишь. А грудь у Насти знаешь какая была — не объехать!

— Купил пуховик?

— Нет. — Рудницкий печально вздохнул. — К осени другой невестой обзавелся. С пуховиком. Да и отдых в Крыму ее нисколько не интересовал.


Глава 7

Группа расквартировалась в пустующем классе симферопольской школы. Бойцы отодвинули столы, разбросали по полу маты, доставленные из спортзала, накрыли их простынями и одеялами, выданными хромым завскладом. Капралов и Амбарцумян прикупили немного продуктов, газировку, накрыли поляну. Но ели без интереса, просто надо было.

Вадим задумчиво таращился на экран ноутбука, подключенного к Интернету. Там отражалась подробная карта Южного берега Крыма.

Куратор группы полковник Паньков позвонил майору к вечеру.

— Кофейную гущу закупили, чтобы гадать, — невесело пошутил он. — Скоро вышлют, ждите.

— Спасибо, Эдуард Романович, — поблагодарил Вадим. — Хоть настроение подняли. А то оно как обычно — ниже плинтуса.

— Такова, выходит, воля богов, — заявил полковник. — Не переживай, Вадим. Она переменчива, как ветер. Главное, делать свою работу и верить, что скоро все изменится.

— Вы не в Тибете отдыхали?

— Рядом.

— Чувствуется. Завидую вашему мировому океану спокойствия.

— Ты не завидуй. — Полковник усмехнулся. — Вот определит начальство, кто виноват, решит, что с ним делать, — буду орать на вас и требовать немедленного результата. А пока давайте работать вдумчиво и неспешно. По-другому все равно не получится. Ты сейчас где?

— В школе.

— Это правильно, учиться никогда не поздно. Итак, на повестке дня некий майор Романовский, предположительно главарь банды диверсантов, орудующей в Крыму. Найдем его, отыщем и всех остальных.

— Вы пробили эту фигуру?

— Означенная фигура в природе действительно существует, — подтвердил куратор. — Леонид Тарасович Романовский, потомственный, так сказать, бандеровец. Вся родня по мере сил сражалась с Советской властью. Поэтому неудивительно, что у этого типа в крови большая нелюбовь ко всему русскому. Майор военной разведки, тридцать восемь лет, данных о семье нет, но вроде женат. Советский Союз застал в нежном возрасте, так что тоской по нему не страдает, и память о тех временах работе не препятствует. Светлый лик сего господина я послал тебе по электронной почте, ознакомься на досуге. Снимок сделан в позапрошлом году, когда Леонид Тарасович поступал на службу в ГУР. Последние пятнадцать лет с небольшим перерывом он посвятил армии. Полтавское училище, аэромобильная бригада, где был начальником штаба батальона, а потом недолгое время исполнял обязанности комбата. Служба в группе «Альфа». В эпоху правления Януковича со скандалом ушел из армии. Дальше белое пятно в биографии, но известно, что несколько раз выезжал в Лондон и Мюнхен. На волне Майдана вступил в «Правый сектор». С лета четырнадцатого года командовал отдельной штурмовой ротой «Добровольческого украинского корпуса», боевого крыла этой экстремистской организации. Воевал на Донбассе, имеет поощрения от начальства. В начале пятнадцатого восстановлен в ВСУ, переведен в Главное управление разведки. Считается одним из опытнейших офицеров спецназа. Сдал экзамен на «черный берет», одно из испытаний в котором — физическое уничтожение безоружных ополченцев. Командир диверсионной группы «Кентавр», состоящей предположительно из четырех человек. Данные на подчиненных пока собрать не удалось. Непосредственный начальник Романовского — полковник Хоменко, фигура тоже не очень-то публичная. Романовский умен, хитер, образован, может подать себя как галантного и воспитанного человека. Необычайно жесток. Летом пятнадцатого взвод его спецназа, выходя из окружения, уничтожил жителей села Маково, которых заподозрили в сочувствии сепаратистам. Пьяные солдаты по его приказу расстреляли и сбросили с обрыва двадцать с лишним человек, большинство из которых были пенсионеры. Воевать он, между прочим, умеет. Натерпелись ополченцы от его архаровцев.

— Я понял, Эдуард Романович. Свяжусь с Истоминым и Ждановичем. Пусть разошлют ориентировки всем военным, полиции, ГИБДД.

— Я уже говорил с начальством Истомина. Люди работают. Фото предполагаемого преступника пошло в массы. Известили ФСБ. Они поставят на уши всю свою агентуру. Романовский, разумеется, не дурак, сменит внешность.

— Вот именно, Эдуард Романович. Это опытный человек. Он обязательно доберется до места, если уже не там, и приступит к делу. Будет предельно осторожен, основную работу доверит подчиненным, которых мы не знаем. Я вот что подумал, товарищ полковник. Романовский не может действовать с нуля. Прибыть в незнакомое место, осесть, начать осматриваться. Нет у них времени. Наверное, место не такое уж незнакомое. Либо он будет работать по наводке и в тесном контакте с агентом, который проживает в том районе, где готовятся теракты. Скорее всего, это маленький приморский городок, где полно туристов, полиция ленивая, отдел ФСБ и вовсе не предусмотрен.

— Согласен, Вадим. Диверсанты будут работать с местным агентом, который компетентен, лоялен Киеву, ориентируется на местности и ничем не подозрителен. Дело за малым, знаешь ли — вычислить его. Теоретизировать все горазды.

— Мы не можем сидеть без дела, Эдуард Романович, — взмолился Вадим. — Завтра уже двадцать девятое. Если верны мои опасения про День десантника, то остается трое суток.

— Не егози, майор! — Паньков раздраженно запыхтел. — Будет приказ, вот тогда и рванешь на всех парах. ФСБ получила задачу в срочном порядке поднять архивы, искать людей, на которых могут полагаться киевские бомбисты. Таких найдутся сотни, но и ФСБ контора развесистая. Всех возьмут на карандаш, не волнуйся. Незачем тебе множить эту суету. Я уже распорядился. Работать будешь с подполковником Истоминым и майором Ждановичем. Ты их уже видел. Оба примерно твоего возраста, компетентные, энергичные. У Ждановича свои подвязки в ФСБ. Редкий случай, когда чекисты готовы плодотворно сотрудничать с военной разведкой. Полковник Гнатюк вмешиваться не будет, даст зеленый свет по всем направлениям. Тут уж, извини, никакой межведомственной грызни. Рванет — всем мало не покажется.

— Сами не справимся, товарищ полковник. Свяжитесь с нужными людьми, пусть надавят на киевскую агентуру. Нужна хоть какаято информация. Где намечены теракты? Кто агент?

— Думаешь, я этого не понимаю? Закрой рот, майор, наберись терпения. Время пока есть. У меня все.

Вадим со злостью швырнул телефон на матрас и сам рухнул на него же. Он подтянул к себе ноутбук, открыл почту. Пришло письмо от адресата с издевательским именем «Надя». Майор открыл прицепленный файл, угрюмо уставился на фото холеного мужчины с холодными глазами. Примерно таким он и представлял себе этого вурдалака.

— Все, — сказал майор, посмотрев на часы. — Давайте спать. Утро вечера мудренее.


Утро действительно стартовало бодро.

Вадим поднялся в семь, поставил чайник и рыкнул в пространство:

— Подъем, золотая рота!

Спецназовцы ворочались, протирали глаза. Ну прямо как дети, право слово.

— Форма одежды гражданская, — бросил Вадим. — Нечего тут красоваться перед девушками своими брониками. Амуницию, обмундирование и оружие сложить в сумки и унести в машину. Через десять минут завтрак.

Прошло полчаса. Все утренние процедуры, включая завтрак, приготовленный из продуктов, купленных за углом, завершились. Бойцы выжидающе уставились на командира. Ведь должен он наконец что-то придумать!

Тут за дверью послышался топот, и в класс влетел возбужденный подполковник Истомин, крепкий, светловолосый, одетый в парусиновый костюм песочного цвета.

«Войны сегодня не будет, — моментально понял Вадим. — Но что-то интересное происходит».

— Здравствуйте, дети! — заявил Истомин, с одобрением разглядывая переоблачившееся спецназовское войско. — Чего так уставились? У меня покемон на плече?

— Надеюсь, ты не ловишь их тут спозаранку, — проворчал Репнин. — Предлагаю неформальное общение. Вадим. — Он протянул руку.

— Павел. — Подполковник подал свою. — Вот и познакомились еще раз. Майор Жданович на связи, он уже в Алуште. Зовут его Юрий Иванович. Можно без отчества. Как договоритесь. Две новости, товарищи офицеры. Первая…

— Хорошая? — насторожился Рудницкий.

— Не знаю. — Истомин пожал плечами. — Просто новость. Капитан ВСУ Баязов оклемался после химической обработки, ночью бился лбом в железную дверь, рассчитывая покончить жизнь самоубийством.

— Живой?

— Ага, — сказал Истомин. — Лобешник вдребезги, дверь выстояла. Ругается страшно. Он понял, что сел в лужу, теперь хочет одного — быстрее на тот свет. А нам проблема. Надо постоянно за ним следить, чтобы еще чего-нибудь себе не разбил.

— Может, не стоит ему препятствовать? — осторожно спросил Вадим. — Всем тогда станет легче. Другого он не заслужил.

— Ты что? — возмутился Истомин. — У нас самая гуманная в мире тюремно-лагерная система. Мы не можем попустительствовать самоубийцам. Подлечим, приоденем, а кончится заваруха — покажем всему миру. Потом пусть и дует на свое пожизненное. Из него там быстро человека сделают.

— Вторая новость? — нетерпеливо осведомился Вадим.

— Вы собирайтесь, — поторопил Истомин. — Ты правильно сообразил, майор, форма одежды — гражданская. Пока, во всяком случае. Найдется у вас в машине лишнее местечко?

— Куда едем? — деловито осведомился Капралов.

— В Алушту. Это близко, по прямой, строго на юг. Там определим вам базу. Жданович уже ждет. У него приказ высокого московского начальства построить местных чекистов.

Утренние пробки в Симферополе отличались от столичных только масштабом. Автолюбители так же маялись в заторах, гудели, обкладывали соседей нехорошими словами. Капралов чертыхался, втискивая джип в узкие просветы между рядами машин. Мигалка, к сожалению, спецназовцам не полагалась, да пока и не требовалась.

— Куда ты прешь, скумбрия копченая? — прорычал Капралов, пронзительным сигналом загоняя обратно в ряд женщину средних лет на бордовых «Жигулях».

Дама в долгу не осталась, показала бойцу, внешний вид которого прочно ассоциировался с братком из девяностых, средний палец, украшенный рубином. Капралов от возмущения чуть не подавился, но стерпел, будучи в душе джентльменом.

— Наш киевский агент неплохо поработал этой ночью, — открыл страшную военную тайну Истомин. — Пролез в святая святых. Информация секретная, но вы обязаны знать… — Он поколебался.

— При этих парнях можно, — успокоил его Вадим. — Они как могилы.

Машина вырвалась за городские пределы, катила по идеально ровной дороге, засаженной кипарисами и какими-то причудливыми лиственными деревьями. Далеко впереди синела Внутренняя гряда Крымских гор.

— Хорошо, — сказал Истомин. — Пусть будут могилы. Итак, разведчик подтверждает участие Романовского в этом деле, добавляет, что субъект хитрый, умный и изворотливый. А главное, безжалостный. Неизвестно, как у него с украинской идентичностью, но русских он, мягко говоря, не любит. Появляется еще одна персона: полковник ГУР Хоменко Петр Григорьевич, непосредственный руководитель и куратор группы Романовского. Субъект не публичный, информации о нем нет, и подбираться к нему некогда. В группе под названием «Кентавр», заброшенной в Крым, четыре человека, включая Романовского. Фамилии остальных известны: Громанько, Пичулин, Стеценко. Но это вряд ли нам пригодится. Под своими именами они в Крым не полезут. Просмотреть личные дела диверсантов и раздобыть их фотографии у агента не было возможности. У нас есть только рожа Романовского. Дата и место проведения теракта неизвестны.

Вадим вздохнул и осведомился:

— В чем тогда причина возбуждения? Почему у тебя такое одухотворенное лицо, Павел? Ты ворвался в школу, мы едем в Алушту. Есть хоть что-то, кроме трех фамилий, которые нам не помогут?

— Одна небольшая зацепка, — признался Истомин. — Вернее, две. База террористов находится где-то на берегу, во всяком случае в шаговой доступности от моря. Позывной местного агента военной разведки Украины — Майор. Имеется вполне обоснованное предположение, что к нему и направилась группа Романовского. Теракты замышляются там, где проживает этот тип.

— И это все, что удалось узнать? — на всякий случай уточнил Вадим.

— Все, — подтвердил Истомин.

— Черт! — Репнин чуть не врезал кулаком по приборной панели. А такие были надежды…

— Ну, извини. — Истомин развел руками. — Это лучше, чем ничего. Есть несколько зацепок. Вам с ребятами остается только ждать, желательно поближе к морю, а вот полиции, чекистам и другим структурам уже есть чем заняться. ФСБ получила указания бросить все силы на поиск агента. В первую очередь надо проверить всех бывших военнослужащих Украины, ушедших в запас в звании майора и оставшихся в Крыму. Хотя это не обязательно пенсионер и отставник. Не факт, что мужчина. Проверяются и женщины.

— Не обязательно военный, — добавил Вадим. — Милицейский работник, таможенник, налоговик, моряк, спец по чрезвычайным ситуациям…

— Этот тип может быть семейным, хотя это вряд ли. Живет у моря, ни в чем не подозревается. Хорошо знает местность.

— Вы представляете, сколько народа придется перелопатить?

— На самом деле не очень-то много. — Истомин сухо улыбнулся. — Полагаю, несколько десятков. Их количество за ближайшие часы уменьшится до вполне приемлемой цифры.

— Дай-то бог, — пробормотал Вадим, отворачиваясь к окну.

Машина бежала по оживленной трассе. Крымская степь не отличалась живописными пейзажами, но приближались горы, менялся ландшафт. Растительность становилась сочной, буйной. Еще несколько минут, и начался серпантин, петляющий вокруг лесистых громад. Три гряды, две долины, а за ними — та самая жемчужина с умопомрачительными пейзажами и переизбытком достопримечательностей.

— Хорошо у вас тут, пробок нет, — проворчал Капралов, утапливая педаль газа.

Работник ДПС задумчиво посмотрел вслед машине, пролетевшей мимо него, почесал палкой фуражку. Он задумался, но махнул рукой, достал сигарету.

— Это сегодня пробок нет, — бросил Истомин. — А вчера была. Троллейбус на повороте рога потерял, олень рогатый. Дорогу перекрыл, пробка образовалась в оба конца. У него еще и аккумулятор сдох. Пока оттаскивали с дороги, тут половина Крыма собралась.

— Троллейбус? Здесь? — на всякий случай уточнил Капралов, не очень хорошо информированный насчет Крыма, и резко ударил по тормозам.

Он довольно поздно заметил троллейбус, выезжающий из-за поворота. Самый настоящий, бело-голубой, не очень новый, с рогами и с пассажирами. Столкновения удалось избежать. Капралов с каким-то суеверным страхом таращился на облезлый бок троллейбуса, когда обгонял его по встречке, потом зачем-то оглянулся и посмотрел вверх. Контактная сеть отсутствовала.

— Летучий голландец, — пояснил Амбарцумян. — Вернее, троллейбус. Последний, случайный. Не забудь перекреститься, Капралов. Ты призрака увидел.

— Да какой там, к лешему, призрак, — отмахнулся Истомин. — Самый обыкновенный троллейбус. Испокон века он тут под ногами у людей путается. И при царе Горохе ходил, и при Советской власти. Достопримечательность, блин. Самый длинный в мире междугородний троллейбусный маршрут. Девяносто шесть километров. Симферополь — Ялта. Вроде подновили их слегка, но как-то не очень. Имеет автономный ход, — пояснил он в ответ на недоуменный взгляд Капралова. — На участках, где трудно протянуть контактную сеть.

Заблестело море, распахнулась та самая красота, которую никогда не забудешь, увидев однажды. Бирюзовая масса воды далеко внизу, живописное побережье из волнистых холмов, утонувшее в кипарисах и пирамидальных тополях.

Из гущи растительности выбирались многоэтажные здания, поблескивали крыши невысоких строений. Ближе к морю громоздились отели и санатории.

Трасса, ограниченная полосатыми столбиками, поворачивала направо и тянулась вдоль обрывистого берега.

— За развилкой налево, — проинформировал водителя Истомин. — Это Алушта. Трасса тянется в Ялту и далее. Туда нам не надо. Вас временно поселят в ведомственной хатке. Есть тут одна, притаилась в глубине частного сектора.


У Вадима возникло такое ощущение, что этот участок вместе с парочкой соседних находился на краю гигантского утеса. Земля обрывалась, под ней распахивалась безбрежная морская гладь. Двор одноэтажной беленой хаты располагался на каменистых террасах, спускающихся к обрыву.

Участок был небольшой, сотки четыре, основательно заросшие всякими колючками. Удобства на задворках в скворечнике сомнительной прочности. Туда мгновенно образовалась очередь.

В доме было три комнаты, минимум мебели. Чего еще ожидать от ведомственной хатки? Но электричество тут имелось. Во дворе стояла колонка, вполне рабочая, с водой.

Участок ограждал высокий забор. На нем имелась беседка, стол под развесистым персиковым деревом, сетка над головой, по которой плелся виноград.

Обрыв на южной стороне участка при ближайшем рассмотрении оказался не таким уж крутым — склон, заросший кустарником. Внизу лохматые деревья, грунтовая дорога, море за цепочкой скал. С берега доносился гомон, веселые крики — там находился пляж.

— Вот это жизнь!.. — мечтательно протянул Амбарцумян и покосился на командира. — Бермуды отдыхают.

— А здесь китайцев нет? — спросил Балабанюк, вытягивая шею, как будто мог разглядеть, что творится за скалами.

— Китайцев? — Истомин наморщил лоб. — Каких?..

— Говорят, они теперь везде есть, — заявил Балабанюк. — Приезжаешь на курорт, а там повсюду китайцы. Кишат, снуют как муравьи, все море от них черное.

— Нет, — с усмешкой ответил Истомин. — Большого наплыва китайцев здесь пока не замечено. Приезжают, конечно, но небольшими партиями. Видимо, разведчики. А море наше и без всяких китайцев Черное.

— В чем прикол, Павел? — осведомился Вадим. — Я так понимаю, что мы продолжаем загорать. С таким же успехом это можно было делать и в Симферополе.

— Странен человек, который не видит этой разницы, — еле слышно пробормотал Амбарцумян.

— Мы надеемся, что сможем добиться результата, — объяснил Истомин. — Обустройте здесь свою базу. На участке есть все необходимое. Будет нужда, отсюда максимум полтора часа езды до любого уголка Южного берега. Хоть на запад, хоть на восток. Постоянно оставайтесь на связи. Загоните машину на участок, нечего ей светиться в переулке.

— Такое впечатление, что мы не ловим диверсантов, а сами таковыми являемся, — пробормотал Жилин и удостоился неласкового взгляда от Истомина.

— Я вас покину, — сказал тот. — Поговорю с местными чекистами. Не волнуйтесь, сам доеду. Здесь под горой остановка, маршрутка ходит.

День еще только разгорался. Снова начиналось томительное ожидание. Но тут действительно было веселее, чем в пыльном классе. Свежий воздух с моря, буйство растительности, необычные запахи.

— Договоримся сразу, товарищи офицеры и даже прапорщики, — предупредил Вадим. — Никакого алкоголя и гульбы. Я всех должен видеть. Время готовности по тревоге — одна минута. Отлучаться с территории только по моему разрешению и с телефонами. Зачем я вам об этом говорю?

— Нам этого знать никак невозможно, — заявил Балабанюк. — Но если мы собираемся провести в этом домике остаток лета, то надо как минимум закупить провиант. Магазин мы видели. Он в начале переулка.

— Опять же культурная программа… — робко начал Амбарцумян, поглядывая на ограду из штакетника, отделяющую участок от улицы.

Минуту назад там прошла девушка в коротких шортах.

Он, видимо, надеялся, что они пойдут там табунами.

— Капралов, Жилин, за продуктами! — распорядился Вадим. — Сильно не светиться, с аборигенами не брататься. Мигом обратно. Не забывать, что мы на диете!

— На какой? — не понял Капралов.

— На финансовой. Остальные будут разгадывать судоку, тренировать мозг. Вон целая стопка на подоконнике.

— Не имеешь права!.. — Балабанюк немного побледнел.

От бесцельного ожидания он готов был на стенку лезть.

Подчиненные притащили продукты. После их поедания Капралов ковырялся в машине. Жилин слонялся вокруг него и курил. Рудницкий проявлял выдержку. Он залез на крышу сарая, разделся до пояса и принимал солнечные ванны. Балабанюк с Амбарцумяном в беседке резались в карты, отпуская выражения, которым позавидовали бы и члены банды «Черная кошка».

Ожидание становилось невыносимым. Командир, как и Жилин, бесцельно слонялся по двору и наблюдал, как разлагается его коллектив. Капралов устал копаться в двигателе, тоже стянул майку, развалился на капоте и пробормотал, чтобы до зимы его не будили. Рудницкий на крыше общался по телефону со старинным приятелем, собравшимся жениться, смеялся, говорил, что свидетелем на свадьбу не пойдет, лучше уж сразу подозреваемым. Да и вообще он сейчас не может, в отпуске, в Крыму. Почему там? А где еще? Ведь он трудится в структуре, сотрудников которой за границу не очень-то выпускают, а вот в Крым — это запросто.


Вадим уединился в дальнем углу участка, достал телефон, набрал номер.

— Я полностью в курсе, Вадим, — отозвался куратор Паньков после первого же гудка. — Имею связь с военной разведкой, антитеррористическим центром и республиканским управлением ФСБ. Люди работают, нужно подождать. Ничего страшного, потом они будут отдыхать, а ты — пахать. Понимаю, что тебе скучно, душа рвется в бой. В общем, подожди, не звони без необходимости.

«Мог бы выразиться иначе. Мол, иди на хрен, пожалуйста, бездельник», — подумал Вадим и решил поговорить с дочерью.

— Ой, папуля, как здорово, что ты позвонил, — похвалила его Маринка. — Выдалась свободная минутка в плотном рабочем графике? Ты так редко это делаешь.

— Прости. Как дела, учеба?

— Опять ты про учебу летом. Прости, папа, но сейчас разгар каникул. Впрочем, скоро уже август, День десантника, все такое. Ты на минутку задумался, оторвался от реальности либо у тебя все плохо.

— Прости. — Он почувствовал себя неловко. — Не все плохо. Я по-прежнему в Крыму, работаю. Как у тебя дела?

— Я в походе.

— В смысле? — Отец насторожился. — Вы с классом поехали на Алтай? Или по области путешествуете?

— Ах, если бы, папенька. — Маринка мелодраматично вздохнула. — Я иду в поход за хлебом. Тетушка послала. Приехала с дачи и отправила меня. Дует ветер, переходящий в ураган. А еще вся улица перерыта. Необходимы альпинистские навыки, чтобы преодолеть эту канаву. Ты не волнуйся, все в порядке, я в городе.

— Ну и ладно. — Он облегченно вздохнул. — Ты не обижаешься, что я не очень часто звоню?

— Нет.

— Тогда хорошо.

— Что хорошо?

— Что не обижаешься.

— Знаешь, папа, ты не разбираешься ни в женской, ни в детской психологии. Если я сказала, что не обижаюсь, то это вовсе не значит, что так оно и есть. Все мужчины такие!

— Откуда тебе известно про всех мужчин?

— Посчитай, сколько мне лет. Целых пятнадцать, папа! Я, наверное, уже разбираюсь в мужской психологии. Ладно, пока. Вижу одного из упомянутых. Он за мной увивается, сам из параллельного класса. Даже не знаю, что у него получится. Да, и совет на будущее, папа. Постарайся свести до минимума, а потом и вовсе исключить из лексикона слово «прости». Оно не поможет. — Маринка разъединилась.

Вадим испытал скоротечный приступ леденящего отцовского страха. С дочерью черт знает что происходит. Спасать надо ребенка, а он за тридевять земель непонятно чем занимается!

Потом настала очередь жены.

— Здравствуй, милая.

— А почему голос убитый? — спросила женщина, которую он уже не видел несколько столетий.

— Комплекс вины, — объяснил он.

— Понятно. — Лена усмехнулась. — Ты в Крыму?

— Да.

— Нашел там кого-нибудь?

— Я работаю, милая.

— Так я про работу и спрашиваю. Нашел своих преступников?

— Ищу, родная.

— Господи, как же я по тебе соскучилась, — выдохнула Лена. — Признайся честно, у тебя все в порядке?

— Да, все хорошо, и ребята мои живы-здоровы. Не поверишь, но выдалась свободная минутка…

— Извини, дорогой. Я вообще-то сейчас на консилиуме. На меня уже странно смотрят. Перезвони попозже, хорошо?

Из черной меланхолии его вытряхнул звонок на вторую СИМ-карту.

— Жданович говорит, — раздался деловой голос. — Здравствуйте, Вадим. Вы в Алуште? Чем занимаетесь?

— Карты изучаем, — майор покосился на парней в беседке, которые увлеченно резались в подкидного дурака.

— Надеюсь, топографические. — Жданович усмехнулся. — Я в Ялте, Истомин в Феодосии — пару минут назад оттуда звонил. Обстановка следующая, майор. Сотрудники ФСБ с раннего утра горят на работе, трудятся в тесном взаимодействии с полицией, опрашивают участковых, поднимают архивы, старые ведомственные записи. Могу сказать, что на час дня было выявлено порядка двадцати кандидатур на роль крота, окопавшегося в Крыму. Бывшие и действующие работники силовых структур в звании майора. Большинство уже на пенсии, но некоторые еще работают. Отслеживали персонально каждого. Попутно проверяли всех подозрительных из числа недавно прибывших на полуостров, стараясь не пугать туристов, тем более иностранных. По ним результат плачевный. По местным жителям худо-бедно есть. На текущий час имеем троих. Вся компания — бывшие спецы, ушедшие со службы в звании майора. Стариков там нет, все мужчины в расцвете сил. Кононенко Константин Васильевич, пятьдесят лет, до четырнадцатого года работал начальником криминальной милиции города Планерное. Уволился в связи с коррупционным скандалом, в котором явно замешан не был, но его заместители — да. Уголовное дело не открывалось. Пришли новые власти, им не до него. Проживает в прибрежной части города. Восстановиться на службе не пытался. Жена, сын девятнадцати лет, обучающийся в киевском вузе. По опросам бывших сослуживцев — грамотный работник. Политических предпочтений нет. В симпатиях к киевским властям не замечен. Угрюмый, себе на уме. После увольнения учредил небольшую фирму, занимающуюся грузоперевозками. Типа коммерсант. К этому парню сейчас присматриваются. Вторая кандидатура — Тарасенко Георгий Сергеевич, коренной житель Феодосии, пятьдесят четыре года. Ушел со службы в том же четырнадцатом году в звании майора СБУ. Во время службы занимался отловом контрабандистов, никакой политики. Через Крым, между прочим, проходило много интересных грузов, включая золото, бриллианты и тяжелые наркотики. По службе зарекомендовал себя положительно, в скандалах не участвовал. Между прочим, мастер по стендовой стрельбе. А Кононенко занимался дзюдо. У Тарасенко в Феодосии семья — жена, два сына, теща. Третий кандидат на высокое звание — Федор Филиппович Погребец, мастер спорта по плаванию. Данная фигура лично мне видится самой перспективной.

— Поясните.

— Ему сорок восемь лет, житель поселка Никита. Свой дом на окраине, уединенное местечко. Одинокий волк, ни жены, ни детей. Всю жизнь прожил бобылем, с женщинами якшался, но так ни с одной не сошелся из-за сложности характера. Друзей практически нет, с соседями знакомство не водит. Участок охраняет злая овчарка Клара. У Федора Филипповича есть «УАЗ», когда-то списанный из воинской части. Руки золотые — починил, перебрал до последней гаечки. До тринадцатого года служил в известном спецподразделении «Альфа» — борьба с террористами, особо опасными преступниками и тому подобное. Имеет поощрения, награды. В тринадцатом, за несколько месяцев до Майдана, получил травму на учениях — сложный перелом голеностопа. Комиссован подчистую с неплохой пенсией. Сейчас ему ее платит Россия. Он вроде не жалуется, живет тихо, источников дохода помимо государственных выплат нет. Известно, что Погребец по молодости увлекался еще и скалолазанием. Сейчас за этим занятием он, ясное дело, не замечен.

— Надеюсь, майор, все трое под наблюдением?

— Да, мне так доложили. Заодно присматриваются, не пасет ли кто-то еще озвученных фигурантов. Не забываем, что диверсанты в Крыму. Возможно, они пока не контактируют со своим агентом. Тот может провалиться или переметнуться к неприятелю. Это все, что я хотел сказать, майор. Продолжаем работать.

Возможно, назревало что-то интересное. Группа в нетерпении дотянула до вечера. Как же надоело спецназовцам находиться без дела в подвешенном состоянии.

Звонок Ждановича в десятом часу вечера ошеломил их и выбил из колеи.

Голос майора звучал глухо и расстроенно:

— Вынужден разочаровать, Вадим. Сработали, конечно, профессионально, но такое, черт возьми, фиаско!.. Собирали справки о Кононенко, следили за домом, но самого-то при этом не видели ни разу! Соседка сообщила удручающее известие. Пять дней назад у Кононенко случился обширный инсульт, его увезли в больницу. Жив, с головой все в порядке, но левая сторона тела пока парализована, проблемы с передвижением. Жена дважды в день приезжает в больницу, кормит мужа бульоном. Сыщики видели, что она куда-то мотается, но им и в голову не пришло… Пасли ведь ее мужа, а не бабу! Сыну мать не сообщала, думает, что обойдется. Информацию проверили. Кононенко действительно лежит в больнице, дела его неважны. Посторонние в дом не приходили. В больницу тоже. Пустышка. Сам понимаешь, с настоящим агентом диверсанты на связи и неделю назад, и четыре дня, и сейчас. Он не может быть тем парнем, которого разбил недуг. В этом случае террористы отказались бы от его услуг.

— Можешь не продолжать, все правильно, — проворчал Вадим. — Это называется «сработали профессионально»?

— В случае с Тарасенко еще хлеще. — Жданович вздохнул. — Та же история. Сначала наводили справки о его прошлом, убедились в том, что человек зарегистрирован по тому же адресу, не умер, не пропал без вести. Потом начали неспешно собирать сведения о его настоящем… — Жданович замолчал.

— Добивай уж, майор. Что не так с Тарасенко? Ножку сломал?

— Хуже. Тихое помешательство. Психика пошатнулась. По свидетельству соседей, был большой скандал с участием тещи. В ту же ночь в голове у человека и разболтались какие-то винтики. Выбрасывал свои вещи в море со скалы, пел тягучие украинские песни, потом сам чуть не бросился с утеса. Вовремя успели схватить за штаны. В общем, и смех, и грех. Впал в депрессию, врачи диагностировали серьезное нарушение психики. Не ясно, вылечат или нет. Это случилось полторы недели назад. «Скорая» увезла в больницу, через пару дней доставили обратно, снова расстройство — опять в палату. Словом, ты понимаешь, майор, у человека справка. Таких не берут в диверсанты.

— Для меня это запредельно, — признался Вадим. — Как о таком можно узнать в последнюю очередь?

— Сумели. Перекопали в архивах огромное количество фигурантов, штудировали пухлые личные дела, заросшие пылью. В них, понятно, не сказано, что приключилось с человеком полторы недели назад. Сейчас же компьютерный век. Беседы с живыми людьми происходят в последнюю очередь. Выполнили приказ, бодро отрапортовали, что эти трое подходят, потом начали справляться об их плачевном настоящем.

— Даже боюсь представить, что приключилось с третьим кандидатом.

— Правильно боишься. За домом в поселке Никита пристально следили, но не высовывались. Подполковник Истомин лично прикатил туда из Феодосии. Рискнули побеседовать с соседкой, обитающей напротив. Особа малоподвижная, постоянно у окна. Сосед — бирюк, общаются на уровне «здрасте, как дела», но ничего особо плохого про него эта женщина сказать не может. Удивительно, что она уже три дня его не видела. Собака лает, а самого не заметно. Это странно. Он постоянно во дворе отирается, что-то пилит, строгает. Быстро придумали благовидный предлог: газовая служба, неисправность оборудования, опасность взрыва. Взяли с собой участкового для массовки, подались туда. Долбились, сбили щеколду. Во дворе голодная овчарка, а сам Погребец в мертвом виде у себя в доме. Бухал в одиночестве. То ли водка паленая, то ли время пришло. Сердце прихватило, позвать на помощь не смог. Телевизор еще работал. Вонища в доме жуткая. Эксперт сказал, что смерть наступила ориентировочно трое суток назад. Это не наш парень, майор.

— Юрий Иванович, ты понимаешь, чем это чревато? Зацепок никаких, на исходе пятница, двадцать девятое июля.

— Я понимаю, Вадим. Давай без критики. Люди работали, никто не отдыхал. Будут опять упираться всю ночь и утро.

— Послушай, Юрий Иванович. — Вадиму трудно было сосредоточиться, взять себя в руки, стряхнуть злость, обуявшую его. — Тебе не кажется, что круг поисков стоит слегка расширить, не зацикливаться на этом проклятом Майоре?

— Да, возможно, — не стал спорить собеседник. — Не поверишь, Вадим, но ФСБ отрабатывает и другие версии. Большинство из них не выдерживают проверки. Ладно, не будем загонять себя в полнейшее уныние. Посмотрим, что принесет нам завтрашний день.


Глава 8

Репнин проснулся ночью от странного чувства. Он распахнул глаза и уставился на ободранный потолок, на котором подрагивала рябь лунного света, отраженная от зеркала. Занавески были задернуты, но между ними осталась щель, сквозь которую и просачивалось мерцание.

Майор вскинул руку с часами. Половина второго — информировали его светящиеся стрелки. Вроде все кругом тихо, но странное ощущение, будто что-то не так, никуда не девалось. Он находился в доме, расположенном во Втором переулке Блюхера, окраина Алушты, Крым.

Товарищи посапывали в разных углах. Все они давно угомонились и заснули. Двое здесь же, на худых матрасах, столько же в соседней комнате. Рудницкий храпел на кухне, да так, что подрагивали стекла в окнах веранды.

Часового они не выставляли. Зачем?.. Входная дверь заперта, и вообще через Алушту вроде бы не проходит линия фронта. Но тянущее чувство под лопаткой только усиливалось.

Майор медленно поднялся, свесил ноги, стараясь не скрипеть. Усилилось пакостное ощущение, что на территорию участка кто-то проник. Но кому и зачем это надо? Бред какой-то! Он что-то слышал или интуиция сработала?

Во дворе джип, но весь груз — оружие, амуницию с боеприпасами — спецназовцы перетащили в дом и складировали под тахтой. Машина должна стоять на сигнализации.

Вадим пристально уставился в щель между занавесками. Лунный свет, тень от ветвей малины. Тихий звук, словно камешек чиркнул под ногой. Все чувства обострились, он вытянул шею.

Да, что-то поскрипывало. Это могло быть что угодно — ветка, например, терлась о забор.

Репнин тихо поднялся и босиком заскользил к выходу из спальни. Он вспомнил про пистолет, оставшийся в жилете, но решил не возвращаться. Почудилось скорее всего. Шестое чувство тоже временами подводит.

Он на цыпочках прошел вторую комнату, кухню, где как ни в чем не бывало храпел Рудницкий. Взялся за щеколду, приподнял дверь, отомкнул ее без особого шума. Согнулся, выскользнул на улицу и затаился за перилами крыльца.

Южная ночь была в разгаре. Лунный свет серебрил листву и гребень забора, отделяющий участок от соседских владений. Звенели цикады. Дышалось приятно. Прохладный ночной воздух насыщали пряные ароматы.

Скрип Вадиму не почудился. Он повторился, кратковременный, но явственный. Вот снова скрип, но уже другого происхождения — открылась дверца машины. Сколько раз он говорил Капралову, что надо смазывать петли, а с того как с гуся вода!

Лоб Вадима покрылся потом. Ведь не почудилось же! На участок забрался посторонний человек. Но странное дело, особой опасности майор почему-то не ощущал.

Он бесшумно спрыгнул с крыльца, добрался до угла, присел на корточки и высунулся. Джип стоял на площадке под развесистым грецким орехом. Дверца водителя была приоткрыта, там что-то происходило. Кряхтел человек. Вот скотина! И Капралову надо вставить жгучий пистон в одно место. Почему не включил сигнализацию?! Брякнула крышка бардачка, послышалось разочарованное сопение.

Вадим на цыпочках крался к машине, машинально разминая костяшки пальцев. Другого оружия, кроме кулаков, у него при себе не было. Он обогнул капот, приблизился к раскрытой дверце. Из замка торчали два огрызка проволоки. Явно не профессионал работал.

В машине возился какой-то человек. Фонарик ему не требовался. Очевидно, он был кошкой. Наружу торчала задница, обтянутая джинсами, какая-то маломерная.

Майор бросился вперед, схватил злоумышленника за шиворот, выдернул из машины и встряхнул. Клацнули зубы, раздался сдавленный испуганный вскрик. Какая прелесть! Он держал за шиворот брыкающегося пацаненка лет двенадцати. Вот тебе и страшный злоумышленник!

Вадим чуть не рассмеялся, перехватил поганца за ворот, прижал к задней дверце. В лунном свете переливались немытые волосы, поблескивали глаза. Майор наклонился, и у пацана от страха свело челюсти.

— Здравствуйте… — прошептал малолетний взломщик.

— Ага, и тебе не хворать, — заявил Вадим. — Приятная ночь, правда? Нашел, что искал?

— Нет. Послушай, мужик, я просто… — Пацаненок дернулся, за что моментально получил затрещину, впрочем, не сильную.

С детьми российский спецназ пока не воевал.

— Что просто? Бомбу подкладывал?

— Мужик, ты охренел, какую бомбу? Я просто… — Он снова дернулся и опять получил по загривку.

Все понятно. Типичный представитель местного подрастающего поколения. О том, что в доме куча злых дядек, он не знал, просто увидел хорошую машину сквозь прорехи в ограде и решил проверить. Вдруг она не стоит на сигнализации, а в салоне чемодан с деньгами?

Пацаненок брыкался, но не яростно. Конечности у него свело от страха. Вадим уцепил мальца за шиворот одной рукой, сунулся в салон, включил свет. Паршивец не успел натворить бед, вскрыл бардачок, где не было ничего драгоценного, кроме сухариков, которыми иногда хрустел Капралов, распотрошил пепельницы, рундук, пристроенный к коробке передач. Порезать и разрушить ничего не успел, даже замок не повредил. Ювелир, блин!

Майор захлопнул дверцу и поволок воришку в дом. Тот сучил ногами, что-то ныл. На крыльце зацепился сандалией за гвоздь, и Вадиму пришлось отдирать его.

Он распахнул дверь, втолкнул пленника в хату и гаркнул во все горло:

— Подъем, золотая рота! Принимайте гостей!

Пацан метнулся, едва не выбил стекло, но майор опять схватил его за шиворот и потащил через кухню в спальню. Нога командира зацепилась за табурет, тот запрыгал по полу, учиняя неимоверный грохот.

Повскакивали спецназовцы, загорелся свет. Кто-то схватился за оружие, передернул затвор.

А потом последовала немая сцена. Воришка отлетел в угол, и над ним склонились шестеро здоровенных мужиков. Худенький рябой мальчишка со вздернутым носом умирал от страха, моргал, сжался в комок, втянул голову в плечи. Бежать было некуда.

Группа «Ягуар» в полном составе обступила малолетнего преступника. Он с ужасом смотрел на заспанные небритые лица, на ствол «АКС», который от большого ума наставил на него Балабанюк.

— Это что за хрень посреди ночи? — прохрипел Капралов. — Ты кого нам приволок, командир? Где взял?

— А с тобой мы позднее поговорим, Алексей, — процедил Вадим. — Заодно потренируемся ставить машину на сигнализацию.

— Что, угнать хотел нашу тачку? — спросил Капралов.

Бойцы расслабились, дружно загоготали, потом опять сделали серьезные лица и продолжали рассматривать добычу.

— Ты кто? — спросил Вадим.

— Никто… — прошептал мальчуган, зыркнув на щель между Жилиным и Амбарцумяном.

Жилин уловил его взгляд, и ряды сомкнулись.

— Позволь усомниться. — Вадим усмехнулся. — Кем-то ты обязан быть, шкет.

Он чувствовал жуткую досаду. За неимением настоящих террористов герои-спецназовцы отлавливают какую-то ночную шпану.

— Сенька я… — прошептал мальчишка. — Семен.

— А подробнее? И учти, парень, мы не будем вытягивать из тебя клещами, просто дадим по роже, чтобы раз и навсегда отучить от воровства.

— Ну, дяденьки!.. — В глазах воришки заблестели слезы.

Он шмыгнул носом.

— Шлыков моя фамилия, я местный, во Втором переулке Блюхера живу с теткой, пятый дом. Сирота я симферопольская.

— Не по Сеньке оказалась шапка, — подметил Амбарцумян, и мужики загоготали, заставив пацана еще глубже втянуть голову в плечи.

Балабанюк наконец-то убрал автомат за спину.

— Не учили тебя, пацан, что в гости лучше ходить, когда там нет хозяев? — пробурчал Жилин. — А ты поперся, не разведав обстановку. Чего полез-то? Прямо говори, не юли. Может, послал кто?

В глазах пацана отразилось искреннее недоумение.

«Никто его не посылал, — понял Вадим. — Собственная инициатива, наказуемая ремнем».

— Мужики, вы чего? Я же свой… — пропищал отрок и подавился, уставился в налитые кровью глаза прапорщика Капралова.

— Ну и фрукт! — Рудницкий покачал головой. — Посмотрите на него, одна физиономия чего стоит.

— Да, субъект средней, скажем так, симпатичности, — заявил Амбарцумян. — Зато смотрите, какой природный интеллект отражается в глазах. Хочет что-то сказать, но не может понять, что именно.

— Да пошел ты… — прошептал пацан, шалея от собственной дерзости.

— А какие безупречные манеры! — Амбарцумян сделал вид, что хочет схватить пацана за горло.

Тот взвизгнул, засучил ногами.

— Ладно, не пугайте товарища, а то обделается еще, — проворчал Вадим.

— Думаешь, не приучен он к туалету? — полюбопытствовал Жилин.

Все шестеро снова загоготали.

— Ладно, живи, Семен, или как там тебя. — Вадим схватил пацана за шиворот, придал ему вертикальное положение.

Тот от страха опять взбрыкнул, да так, что из кармана вывалился телефон. Вновь настала тишина. Потом Жилин присвистнул. На оборотной стороне гаджета горделиво красовалось обкусанное яблоко.

Пацан взвыл и кинулся подбирать свою собственность. Вадим опять схватил его за шиворот, взнуздал. Мальчишка закружился вокруг него как карусель, брызгал слезами, матерился.

— Это мое, не трогайте! Мужики, будьте людьми, отдайте, Христом Богом прошу!

Вадим отвесил малолетке еще один тычок под затылок. Этот шкет едва не прокусил ему руку!

— Ничего себе, как вырос материальный достаток школьников в российской глубинке, — заявил Амбарцумян. — Пятый айфон — нормальный аппарат. Для Москвы, конечно, стремно, там все уже с шестыми бегают, скоро седьмой выйдет. Молодец, малек, у кого спер? У рассеянного туриста?

— Мягкий отжим, как в стиральной машине, — заявил Рудницкий. — Что мы с ним будем делать, командир?

Меньше всего Вадиму хотелось этой ночью заниматься воспитанием подрастающего поколения. Пацаненок прыгал, пытаясь отобрать смартфон. Запала, видно, в душу эта штуковина, своей стала. С него уже брызгал пот, физиономия раскраснелась от праведного возмущения. Дотянуться до аппарата он не смог, захлюпал носом и отступил обратно в угол.

— Тошнит мальца, как на второй неделе беременности, — посочувствовал Жилин чужому горю.

— А мы чего? — проворчал Капралов. — Не мы к нему залезли. Это он воришка, а не мы.

— Отдайте, пожалуйста, это в натуре мое, — проныл пацан без всякой надежды. — Старший брат подарил на день рождения.

— Нет у тебя никакого старшего брата, — отрезал Вадим. — Воруешь, ведешь асоциальный образ жизни. За все надо расплачиваться, парень.

Он включил телефон, набрал свой номер. Дождался, пока сработает вызов, отключил устройство. Повертел его в руках, бросил пацану. Тот метнулся, как собака на брошенную палку, и стал засовывать аппарат обратно в карман, жадно облизывая пересохшие губы.

— Теперь ты у меня под контролем, парень, — строго сказал Вадим. — С этого момента твой телефон прослушивается и просматривается государством. Будешь вести неподобающий образ жизни — придут громилы из комиссии по делам несовершеннолетних и упекут тебя в детдом. Я знаю, где ты живешь и чем занимаешься. Хочешь в детдом, Семен?

Пацаненок яростно замотал головой.

«Если ты, конечно, Семен и действительно живешь в пятом доме Второго переулка Блюхера», — подумал Вадим.

— В школу ходишь? — строго спросил он.

— Хожу, — ответил отрок, обретший надежду на спасение. — Как же не ходить, мужик, в шестой класс пойду, только извини, сейчас каникулы.

— Тетке помогаешь? — Вадим насилу сдерживал хохот.

— Да, помогаю.

— Еще будешь воровать?

— Ни за что. За кого ты меня принимаешь? Зуб даю, мужик.

— Ладно, сирота симферопольская, вали отсюда. Но если еще раз попадешься!..

Он сделал знак, подчиненные расступились. Пацан быстрее ветра промчался к порогу, вылетел в проем, обнаружил, что никто его не преследует, помешкал. Лохматая физиономия высунулась из-за косяка.

— Слушай, мужик. — Пацан поколебался, стрельнул глазами, еще раз убедился в том, что никто не собирается гнаться за ним. — Это самое… а ты как меня вычислил-то? Я вроде не шумел, нормально влез, вскрыл машинку. Меня, блин, никто еще за этим не ловил.

— Брысь, шмакодявка! — гаркнул Вадим, и отрока словно ветром сдуло.

Хлопнула дверь, было слышно, как он несется по крыльцу, вдоль дома, потом стукнула калитка.

Подчиненные с любопытством воззрились на командира.

— Что? — начал раздражаться Вадим. — У меня говорящий попугай на плече? Это я все затеял? Разойдись! Представление окончено, можно спать. Капралов, закрыть машину и поставить на охрану! Расслабился, бдительность потерял? Я помогу тебе ее вернуть! Надеюсь, документы на машину ты не оставляешь в бардачке? А то смешно было бы, ей-богу. Малолетний шкет украл документы, а потом потребовал за них выкуп у бравого спецназа!


Репнин вскочил в семь утра, когда все еще спали, глянул в окно — слава богу, машина на месте! Заставил же, сопляк, понервничать. Он сунулся в телефон — звонков не было, но кончалась зарядка. Вадим, чертыхаясь, размотал шнур, включил устройство в розетку, и телефон сразу начал трезвонить и подпрыгивать.

— Семен звонит, — простонал, еще не проснувшись, Амбарцумян. — Хочет сказать все, что думает о тебе, командир.

Звонил не Семен. На связи был взволнованный майор Жданович.

— Доброе утро, Вадим! Проснулся уже? — Голос офицера военной разведки звучал так, словно он и не ложился.

— Есть новости? — Вадим вскочил и тряхнул головой, прогоняя остатки сна.

Интуиция редко подводила его.

— Так точно, есть. Обнаружена еще одна персона, идеально подходящая на роль резидента агентурной сети. Мы искали майора, а это оказался подполковник. Ему пятьдесят пять лет, хотя выглядит на сорок с хвостиком. Этот тип возникал в поле зрения чекистов вчера утром, но рассмотрение его кандидатуры отложили. Ты догадываешься, по какой причине. Дубарь Петр Алексеевич, до выхода на пенсию в двенадцатом году занимал должность в береговой охране Украины. Командовал звеном малых пограничных катеров проекта «Калкан». Увлекался дайвингом, отличный пловец. Нареканий и взысканий нет. Ушел на пенсию до Майдана, отдав службе все положенные двадцать пять лет. Был майором, потом получил очередное звание подполковника и в этот же день отправился на пенсию. Теперь понимаешь, отчего возникла путаница? Формально подполковник, но для окружающих он остался майором. Когда стали выяснять его подноготную, обнаружились несколько интересных моментов. До четырнадцатого года у Петра Алексеевича была семья. Жена, сын восемнадцати лет, активный член молодежной организации «Родная Украина», которая в Крыму большой популярностью не пользовалась. Структура экстремистская, в апреле четырнадцатого года ее распустили. Отец поддерживал устремления сына, возможно, сам их и культивировал. Вся родня у него на Западной Украине. Когда в феврале четырнадцатого началась заваруха и в Крыму тоже забурлил народ, Дубарь активно выступал за Украину. Даже подрался с кем-то из соседей. И вдруг все изменилось — притих, стал всей душой за Россию, даже повесил триколор на своих воротах. В это же время жена с сыном уехали к родственникам на Волынь. Вроде разругались, решили расстаться.

— Может, в это самое время его и завербовала украинская разведка? — предположил Вадим.

— Готов поручиться, что так оно и было, — поддержал его Жданович. — С тех пор это идеальный член общества. Никаких крамольных разговоров, всей душой за сохранение Крыма в составе Российской Федерации. Заблуждался, мол, что поделать, готов признать свои ошибки. Живет один, с соседями приветлив. Иногда подрабатывает инструктором в местном яхт-клубе, возит туристов на моторных посудинах по скалам и гротам, проводит экскурсии, занимается с туристами дайвингом. Иногда берется ремонтировать плавучую технику. Принимает заказы от организаций, частных лиц. Проводит занятия с детьми в бассейне. В общем, не бирюк, ведет активную жизнь. Любит женщин, предпочитает короткие романы без обязательств. Натура такая, не пропускает ни одну юбку. У него спортивная фигура. Бабы липнут, особенно одинокие туристки. Несмотря на нагрузку, имеет прорву свободного времени, сам решает, работать ему сейчас или нет.

— Где проживает этот потенциальный шпион? — осведомился Вадим.

— Извини, майор, увлекся, — спохватился Жданович. — Гражданин Дубарь проживает в Анкермане. Это недалеко от того места, где ты находишься, пятнадцать минут езды от Алушты. Небольшой, но шумный городок. Там пристань, постоянно снуют большие и малые теплоходы, масса ресторанов, развлекательных заведений, гостиниц, неплохая набережная, где постоянно проходят какие-то представления. Работают турфирмы. Это именно то, что нужно нашим диверсантам, чуешь, майор? Город протянулся тремя улицами вдоль моря — Приморская, Качаловская и Стахановцев. Хотя Дубарь проживает не в самом Анкермане, а в поселке Чебатырь, примыкающем к нему с востока. Улица Радужная, десять. Берег моря, участки выходят прямо к воде. Дубарь вполне здоров, ездит на машине. У него серебристый «ВАЗ-2123» десятилетней давности.

— Прекрасно, Юрий Иванович. Но это просто человек, подходящий по каким-то параметрам. Понимаю, что не до жиру, но имеются хоть какие-то реальные основания считать его агентом? За ним следят?

— Местные товарищи еще вчера взяли его на карандаш, поскольку других кандидатур в Анкермане не нашлось. Потом позвонили из управления, мол, оставьте в покое Дубаря, это не наша тема. Но один из тамошних товарищей, молодой лейтенант ФСБ по фамилии Цвигун, продолжал за ним присматривать. Парень как в воду глядел. Деликатно все разнюхал, навел справки. Уже три дня Дубарь не выходит на работу. Его право, но все равно любопытно. Позавчера выбирался на пляж, зашел в кафе, где имел короткую беседу с неким неопознанным типом. Подробности неизвестны, внешность типа тоже — в такие дебри Цвигун не пролез. Потом Дубарь отогнал машину в ремонт знакомому механику и в тот же день забрал. Мелкие неполадки. Съездил на базар в Анкерман, закупил продукты. Вчера долго шарахался по пристани, стоял у расписания экскурсионных теплоходов. Вечером — Цвигун это видел собственными глазами — возился у дома, чинил дыру в заборе. Проехала патрульная машина, остановилась, сержант что-то спросил. Дубарь ответил. Менты уехали. У Дубаря была такая физиономия, словно его от смерти счастливый случай уберег. Предчувствую критику с твоей стороны, майор, но как должен вести себя агент, который уверен, что не находится под наблюдением, но на всякий случай осторожничает? Он не профессионал, какой бы лояльностью к нашим врагам ни отличался. Сейчас утро, но Дубарь уже на ногах. Куда-то съездил на своей тачке, через полчаса вернулся. Забор у него высокий, наблюдателю плохо видно.

— Что насчет гостей?

— Их как будто нет. Но они и не обязаны быть. Может, придут, а то и нет. Это опытные диверсанты. Возможно, ребята не верят до конца Дубарю или боятся, что его пасут чисто в плане общей проверки. Правильно делают.

— Но все равно нет уверенности в том, что это наш фигурант?

— Стопроцентной нет.

— Мы едем в Чебатырь.

— Хорошо. Вышли адрес своей электронной почты, я скину подробную карту Анкермана и окрестностей. Цвигун пасет Дубаря, находится в доме тринадцать по улице Радужной. Единственное место, откуда хоть что-то видно. Его предупредят о вашем появлении. Вы же не полезете нахрапом, майор?

— Нет. Мы будем образцами примерного поведения. Как попасть в этот дом, не вызывая подозрения?

— Изучишь карту. Проникнуть можно с огорода, от улицы Рассветной. Задняя калитка, слева от нее дыра, заделанная жестяным листом. Убедитесь, что никто не любуется вами. Дальше по обстановке. Цвигун будет ждать. Собаки там вроде нет.


Глава 9

— Стас, — назвался гладко выбритый молодой человек с уставшими глазами и протянул руку.

Он был одет в мешковатые бриджи и футболку, не отличающие его от рядового обитателя курортного городка.

— Проходите, располагайтесь, будьте как дома. — Парень подавил зевоту и виновато улыбнулся, глядя, как спецназовцы расползаются по мансарде.

Жилин и Балабанюк остались внизу, Капралов — в машине. Бродить гуськом по территории, облюбованной диверсантами, было, мягко говоря, неумно.

— Вадим, — представился майор. — Давно не спали, Стас?

— Угу, — буркнул молодой сотрудник ФСБ. — Сутки почти.

«Но побриться время нашлось, — отметил Вадим. — Ох уж эта интеллигенция».

— Чья хата?

— Мужика одного, — уклончиво отозвался чекист. — Не болтун. Корки увидел, мне даже объяснять ничего не пришлось, собрал вещички и свалил к родне в Белогорск. Дубарь видел, как он уезжал, считает, что дом пустой. Поэтому старайтесь не показывать, что здесь кто-то есть.

Наблюдательный пост располагался у окна, вытянутого по горизонтали и покрытого поляризационной пленкой. Модное поветрие — все хотят видеть, что происходит снаружи, но никто не хочет, чтобы разглядывали его. Вадим в такие стекла не очень верил. При большом желании тебя можно засечь и за ними.

Сидели на стульях в полутора метрах от окна. Похоже, Цвигун был сибаритом — от работы не бегал, но обустраивал ее со всеми удобствами.

— Присаживайтесь, Вадим. — Он подтащил еще один стул. — Можете курить, вот пепельница.

Поселок Чебатырь был застроен добротными домами, не имеющими архитектурных излишеств, но вместительными. Хозяева ставили их хаотично, кто во что горазд. Участки окружали высокие заборы. Сливы, персики, грецкие орехи создавали дополнительные помехи любопытным.

Улицу Радужную устилал приличный асфальт. Дом напротив недавно был облицован сайдингом, забор подкрашен. С высоты мансарды открывалась часть двора, мягко говоря, весьма незначительная, фрагмент навеса с капотом серебристой «Шевроле Нивы», половина крыльца.

На заднем плане сараи, дерево с мощными ветвями и пышной листвой. Перед ним участок обрывался. Там громоздились камни, тянулась решетчатая ограда выше человеческого роста.

В поле зрения Вадима нарисовался мужчина. Он спустился с крыльца, держа какой-то чемоданчик. Рослый, спортивно сложенный, с офицерской выправкой. У него было вытянутое скуластое лицо.

Хозяин дома на ходу говорил по телефону, зашел за капот машины и пропал из вида.

«А вдруг это не он? — терзала майора предательская мысль. — Нормальный мужик, что в нем необычного? У каждого человека свои странности и секреты. Для этого незачем быть иностранным агентом».

— Это и есть господин Дубарь, — на всякий случай пояснил Цвигун. — Пока он дома, но пойди пойми, чем занимается. С этой точки мало видно, но других нет. От моря не подобраться, сразу засечет. Собаку видите во дворе?

Там показался рослый дог, палевый, страшноватый, со свисающим языком. Он бесцельно слонялся по двору, выжидающе поглядывал на хозяина.

— С огорода зайти рискованно, согласен, — пробормотал Вадим. — Видите дерево вдали, за оградой. С него, полагаю, открывается неплохой вид.

— Нема дурных, — заявил Амбарцумян. — Разве что сорокой обернуться.

— Стас, ступайте домой и ложитесь спать, — сказал чекисту Вадим. — Не могу смотреть, как вы мучаетесь. Вы сделали свое дело лучше всех, начальство вас отметит обязательно. А забудет, напомним. Мы полностью в курсе, закончим без вас. Понадобитесь — свяжемся.

— Правда? — обрадовался Цвигун. — Хорошо. Честно говоря, я тупо падаю. Уже не соображаю, что происходит. Удачи, товарищи офицеры. Обращайтесь. Да, информация к сведению. У Дубаря есть привычка. В те дни, когда не работает, в пять вечера он ходит на пляж, который у набережной, и там купается, заплывает далеко в море. В сумерках возвращается домой или бродит по городу. Машину берет нечасто. Форму спортивную поддерживает, — проговорил смекалистый офицер и удалился.

Вадим позвонил Капралову и распорядился:

— Леха, сиди в машине. План окрестных улиц у тебя есть. Если фигурант куда-то намылится на колесах, поедешь за ним. Если пешком пойдет, то сами справимся.

После этого он позвонил Панькову, Истомину, Ждановичу, поставил их в известность о том, где находится. Майор выразил пожелание снять наблюдение, если таковое есть, а то у семи нянек дитя, как известно, без глаза. У него возникла странная мысль. Группа третий раз меняла дислокацию, а воз и ныне там!

— Вы же у нас теперь без постоянного места жительства, вот и оборудуйте по адресу базу. Хозяина все равно нет. Еще об одном ты должен знать, майор, — сказал Истомин. — Работает специальная радиотехническая группа УФСБ по Крыму. Командир — майор Сафронов Борис Сергеевич. Проникнуть в дом не можем — спугнем. В ход пущены микрофоны направленного действия. Штуки не ахти, разговоры в помещениях прослушать проблематично, но наличие посторонних они выявят. У парней «Газель» с аппаратурой, сидят в квартале от вашего джипа на улице Рассветной. Фигурант один дома. Бродит из комнаты в комнату, кашляет, что-то передвигает.

— Хорошо, я понял.

В эти технические штучки он тоже не очень верил. Если разведчик осторожен, то никогда себя не выдаст.

Спецназовцы смотрели в окно. Пару раз в зоне видимости мелькнула собака. Ей, похоже, нечем было заняться. Возник Дубарь, какой-то хмурый, задумчивый, встал посреди двора, погрузился в себя.

«Что находят в нем женщины? — подумал Вадим. — Да, спортивный, галантный, умеет ухаживать, наверняка знает толк в сексе, но такое неприятное лицо».

Фигурант поднял глаза. У Вадима возникло такое ощущение, что он смотрел прямо на него. Нет, невозможно, этот тип видел только солнце, отражающееся в стекле.

— Вот ведь козел какой, — протянул Рудницкий. — Смотрит так, что прямо царапает. Это наш клиент, командир, нутром чую.

«А если не наш? Тогда все пропало. Убьем на пустышку все оставшееся время, загоним себя в цейтнот, в итоге распишемся в собственном бессилии», — подумал Репнин.

День еще только начинался, на небе ни облачка. Конец июля, самая курортная пора в Крыму.

У дома под номером восемь остановилась черная машина представительского класса. Открылись ворота, повинуясь сигналу, поданному с пульта. Черный красавец въехал внутрь.

«Мы тоже „Ягуар“», — почему-то подумал Вадим.

Домик за забором тоже был неплох.

Видимо, по этой причине на обочине рядом с коттеджем красовался щит с рекламой предвыборной кампании. «Мы сделаем жизнь лучше!» — уверял всех текст над улыбчивой физиономией кандидата в народные избранники.

— Максим, а ты на «Ягуаре» когда-нибудь ездил? — прошептал Амбарцумян.

— Ну, да, ездил, — ответил Рудницкий. — Однажды. На капоте. Этот парень сдаваться не хотел, за руль прыгнул. Пришлось и мне…

— Хорошая машина?

— Да, удобная. Завидуешь, Гриша? — Рудницкий покосился на взгрустнувшего товарища.

— Находит иногда, — честно признался Амбарцумян. — Хочется иметь не только совесть.

— Ничего, скоро такие политики, как этот вот, сделают нашу жизнь лучше. Тогда и погуляем. — Вадим кивнул на плакат. — Каждому по «Ягуару», по трехуровневому коттеджу в Крыму.

— Так он свою жизнь улучшает, а не нашу, — заявил Амбарцумян. — Можно подумать, от этих выборов что-то зависит.

— Если бы от выборов что-то зависело, то нам не позволили бы в них участвовать, — пробормотал Рудницкий. — Это не я придумал, а Марк Твен.

Спецназовцы продолжали наблюдать за домом. В них крепла уверенность в том, что все это неправильно. Так можно сидеть до второго пришествия.

— И долго нам торчать на этой мансарде? — недовольно буркнул Амбарцумян.

— До упора, — огрызнулся Вадим.

— Это как? — не понял Гриша.

— Пока не упремся, — популярно объяснил Рудницкий и с иронией глянул на командира. — Куда нам спешить? Пока еще только суббота. Если диверсии намечены на День десантника, то у нас целая прорва времени, аж три дня. Можно покупаться сходить.

— Без подначек, пожалуйста! — осадил его Вадим.

За спиной заскрипела лестница. К товарищам поднялся Жилин в кричащей голубой футболке и шортах с бахромой. Образ курортника завершали массивные кроссовки с загнутыми языками. Парень без слов пристроил в уголке пакет, чем-то набитый, бутылку воды, с любопытством осмотрелся и собрался уходить.

— Что это? — спросил Вадим.

— Пирожки, — объяснил Жилин. — У бабушки купили через дорогу, за огородом. Бизнес у старушки — сама печет и продает в воротах. Что делать, тяжело местному населению. Задавил народ бесчеловечный оккупационный режим. Вот и крутятся люди, как уж могут. Да нормальные пирожки, не бойтесь. Правда, дерет с них бабка, как за пиццу в итальянском ресторане.

— Вы бы поменьше там шарахались, — бросил Вадим. — Не забывайте, где мы находимся. Всем сидеть и ждать указаний.

— Отличная футболка, Федя, — похвалил Амбарцумян.

Движение на улице Радужной не отличалось, мягко говоря, особой плотностью. Машины ездили в час по чайной ложке. На востоке поселок обрывался через квартал, дорога уходила в горы. На западе она тянулась через весь Чебатырь и переходила в Приморскую улицу Анкермана, первую линию с пляжами и набережной.

Расстояния здесь были небольшие. Весь поселок с запада на восток можно было пересечь за десять минут.

— Предчувствие, командир. Не могу избавиться, — поделился Рудницкий. — Все произойдет именно здесь. Не сидеть нам без дела. Ага, спасибо. — Он взял пирожок, поданный Григорием, стал сосредоточенно жевать, съел его и потянулся за следующим.

Остальные тоже приступили к трапезе. Пирожки с курагой и щавелем были не просто съедобные — вкусные.

У дома под номером десять все было тихо. Хозяин не появлялся.

— Давайте подумаем, — проговорил Рудницкий. — По умолчанию считаем, что перед нами агент. Группа диверсантов — четыре человека. Двое прибыли в Анкерман несколько дней назад. Дубарь убедил своих начальников в том, что лучшее место для терактов — здесь. Выиграл, так сказать, тендер. Возможно, они встречались, террористы приходили на хату. Но сейчас их там нет. Вторая подгруппа с Романовским и взрывчаткой прибыла вчера. К Дубарю они тоже не пошли, где-то затаились, сняли хату в поселке либо в городе. Связь они, конечно, поддерживают, вопросы решают. Почему такая конспирация, черт возьми? Интересно, прослушивает ли отдел Сафронова телефон Дубаря?

— Разумеется, прослушивает. Но зачем в наше время использовать свою СИМ-карту? Есть масса других вариантов. Дубарь и его гости шифруются, согласен. Вижу одно объяснение. Российским спецслужбам известно, что в Крыму замышляются теракты. Диверсанты в курсе того факта, что все лица, потенциально пригодные на роль агентов, могут находиться под колпаком. Ребята перестраховываются, но, думаю, свою работу они проводят. Черт, посадить бы наблюдателя на то дерево. — Рука оратора потянулась за последним пирожком и успела схватить его раньше Амбарцумяна.

— Увы, это невозможно, — заявил Рудницкий.

— За локоть себя укусить невозможно, — огрызнулся Вадим. — И трусы через голову надевать. Остальное все реально.

Он решился, вынул телефон, отыскал нужный номер. Какая только чушь в голову не лезет для реализации того, что в нее втемяшилось!

Абонент какое-то время не отвечал, потом бросил ворчливо:

— Чего?

— Приветствую, Семен, — бодро сказал Вадим. — Представляться не буду, ты уже понял.

— Чего? — повторил вороватый отрок. — Слушай, мужик, ты надо мной шефство надумал взять? Я тебе обещал, что больше не полезу в твою тачку?

— Ты обещал ни в какие тачки не лазить, — заявил Вадим. — Ладно, стоп, Семен, перезагрузка. Не вздумай отключаться, а то найду и высеку.

Подчиненные недоуменно переглянулись.

Амбарцумян покрутил пальцем у виска и пробубнил:

— С чем у него пирожки, интересно, были? Лично у меня со щавелем.

— Да здесь я, мужик. Чего надо-то?

— Есть возможность реабилитироваться перед государством, — с нажимом произнес Вадим. — Скажу тебе честно, мы спецназ, ловим плохих парней. Если не веришь, можем показать документы.

В телефоне что-то затрещало, загремело.

— Упал, — заявил Рудницкий.

Слышимость была великолепная.

— Маслом вниз, — добавил Амбарцумян.

— Эй, ты здесь? — спросил Вадим.

— Да тут я, — недовольно проворчал отрок. — Дерево ненадежное оказалось.

— Могу предложить надежное. — Вадим подмигнул озадаченным товарищам. — В общем, есть работа, парень. Надо последить за одним клиентом, но чтобы он тебя не заметил. Мы сами не можем, комплекция, знаешь ли, не позволяет. Поселок Чебатырь под Анкерманом, слышал, наверное? Сядешь на маршрутку, расходы оплатим. Дом тринадцать по улице Радужной. Мы ждем тебя, пролезешь с огорода. У тебя же выходной сегодня?

— У него как у кота — каждый день выходной, — выдал Амбарцумян.

— Мужик, ты, извини, конечно, — проворчал пацан. — Но мне оно надо, как Бабе Яге пирсинг, улавливаешь?

— Во-первых, парень, тебе нужно искупить свою вину, — заявил Вадим. — Во-вторых, дело важное, без тебя не справимся. Обещаем забыть все, что было вчера. В-третьих, тысяча рублей. И пятьсот на телефон.

— А чего так мало-то? — выдержав паузу, буркнул Семен.

— А что ты хочешь? Маленькую нефтяную компанию? Полторы — последнее слово. Ладно, парень, извини, есть у меня на примете еще один смекалистый малый…

— Лечу, мужик, не звони никому, — выкрикнул Семен и отключил аппарат.

— Бежит? — уточнил Рудницкий.

— Ага. — Вадим улыбнулся. — Как олень. Хрен догонишь.


Дальше дело пошло веселее. Вадим еще ночью уловил, что в этом пацане что-то имелось. Таких мальцов с кривой дорожки надо вовремя убирать, потом цены им не будет. Сделает доброе дело — три раза подумает, прежде чем гадость учинить.

Семен возник через полчаса. Он запыхался, пот капал с его носа. Но пацан делал вид, словно вразвалку добирался. Суть дела он схватывал на лету: субъект, объект, к которому надо подобраться с моря, собака…

— Мужик, насчет собаки мы не договаривались! — возмутился отрок.

— Собака на участке, а ты нет, — отрезал Вадим. — Действуй, товарищ. Тебя не должны увидеть. Все впитал?

— А деньги? — Отрок сморщил хитрую мордаху.

— Деньги по выполнении. Да не трусь, товарищ, свое получишь. Устроит качество услуг — рассчитывай на премиальные. И грамоту, разумеется, от начальства.

— Да шел бы ты лесом со своими грамотами, — еле слышно прошептал Семен и умчался работать.

— Мы в полном восторге, командир, — заявил Рудницкий. — Лично я полностью одобряю твою инициативу, но давайте дадим друг другу клятву никогда не говорить начальству, что используем против опасных диверсантов малолетних беспризорников.

Майору хотелось верить, что он не подвергает пацана опасности. Ну, залез тот на дерево. Но вскоре заволновалась собака на участке Дубаря, прыжками помчалась к южной ограде, стала метаться вдоль нее, лаять. Вадим поморщился.

С крыльца спустился хозяин, что-то крикнул собаке. Та не унималась. Дубарь покосился по сторонам, побрел к ней, уставился на дерево, потом махнул рукой и зашагал обратно. Собака немного погавкала и затрусила за ним.

Спецназовцы облегченно выдохнули.

Тут сработал телефон Вадима.

— Не знаю, мужик, как так получилось, — прошипел Семен. — Вроде тихо залез, а ведь почуяла, гадина! Нюх у нее. Псина и сейчас ворчит, косяка давит.

— Как ты выкрутился?

— Мяукнул, блин.

Товарищи прыснули. Вадим с усилием проглотил смешинку.

— Смешно? — проворчал пацан. — А мне не очень.

— Ты там надежно закрепился?

— Ага, почти на самом верху. Ветки толстые, листья повсюду.

— Кто-нибудь видел, как ты с берега подбирался?

— Да нет вроде. Тут берег каменный, скалы, пляжа нет. Какие-то туристы с палаткой за скалой, даже не смотрели на меня.

— Что видишь?

— Весь двор вижу. Собака на меня пялится. Нет, все нормально, дядька ей пожрать вынес. Сейчас отошел к сараю, по телефону говорит. Но это не тот аппарат, который был у него до этого. Маленький, старый, сейчас такого хлама и нет ни у кого.

«Дома говорить не хочет, — сообразил Вадим. — Ведь у нас нет ни одного явного доказательства, что этот тип причастен!»

— Эх, не умею по губам читать, — посетовал Семен. — Ага, улыбается, типа рот скривил, доволен. Ну, точняк, настроение поднялось, телефон в карман сунул. Даже плечи у дядьки распрямились. Псину потрепал, в дом идет. Слушай, я не спец, чтобы по губам читать, — повторил мальчишка. — Но он сказал что-то типа «жду».

— Мы тоже подождем, — проговорил Вадим. — Не слезай с дерева, добро? Только не спи, а то упадешь. Помни, парень, на тебе груз ответственности.


Через час фигурант решил прогуляться. Был полдень, жарило солнце, но это не смущало коренного крымчанина. Он вышел из дома в парусиновых штанах, белых ботинках, светлой льняной рубашке, весь из себя такой значительный, и направился на запад, помахивая бежевой сумочкой. Настроение у Дубаря было приподнятое.

Пацан по приказу майора слетел с дерева и побежал вдоль скал, чтобы переулком выскочить на Радужную улицу. Вадим резонно рассудил, что мальчишка подозрения не вызовет, а вот взрослые мужики с характерными лицами могут.

Он лаконично отдавал приказы:

— Рудницкий, Амбарцумян — с ним на прогулку! Жилин — в мансарду, следить за домом! Капралов — сидеть в машине у будки, никуда не отлучаться, даже за пирожками. Балабанюк — резерв ставки, оставаться в доме.

Гуляли спецназовцы по одному. Амбарцумян тащился где-то сзади и наверняка глазел на длинноногих красоток. Рудницкий шел по другой стороне, отстав от Амбарцумяна. Пацан поставил майора в известность о том, что этот гад никуда от него не денется, и умчался далеко вперед.

На южном берегу властвовал сухой зной, но у моря дышалось легче, освежал ветерок. По тротуару гуляли люди. Скверик с детскими площадками был заполнен ребятней, мамами и колясками. Поселок был ухоженный, идеальное место для комфортного проживания. Он слышал татарскую, русскую, украинскую речь. Люди улыбались, никто не грызся, не выяснял отношения.

Репнин медленно шел в сторону набережной. Показалась развилка, проезжая часть расширилась, стала Приморской улицей Анкермана. Работали магазины, кафе, рестораны.

Слева показался зеленый теремок с вывеской «У Палыча». За ним начиналась набережная. Бетонный парапет, перила, лесенки к морю. От воды доносился шум. Вдоль парапета тянулся узкий галечный пляж.

Отдыхающие, как в старые добрые советские времена, лежали плотно, свободных участков практически не было. А если они появлялись, то их быстро занимали люди. Тот факт, что солнце в этот час самое активное, никого не смущал. Народ лежал под грибками, зонтиками, врытыми в гальку, плескался в море. Визжала ребятня, играла музыка.

«Суббота, — сообразил Вадим. — Еще и местные высыпали. Фигуранта не видно. Наверное, оно и к лучшему. Пусть убедится в отсутствии слежки».

Командиру позвонил Рудницкий, застрявший где-то в арьергарде, и сообщил, что хвостов не видно ни за фигурантом, ни за наблюдателями.

— Со стороны мы похожи на отдыхающих? — поинтересовался Вадим.

— С натяжкой, — признался Рудницкий. — На троечку. Ты расслабься, командир, наслаждайся морем, пальмами.

Таковые здесь произрастали только в горшках.

Вадим остановился у парапета, созерцал пляж, забитый голыми телами, глубокую синь моря. Он тоже был немного взволнован. Прав Рудницкий, расслабиться надо.

— Эй, мужик, твой дядька свернул у ресторана «Аркадия», — отчитался отрок. — Это примерно там, где ты, только пройди еще немного. Ага, заходит в банк. «Таврия-Кредит», во как. Знаешь, я не пойду за ним, подожду тут на лавочке. Остановился в дверях, смотрит назад, опасается чего-то. Все, зашел.

Дубарь вышел из банка через четверть часа, засовывая в сумку какие-то квитанции или платежки. Вадим стоял на углу соседнего здания. Семен сообщил, что фигурант колеблется, решил вернуться к набережной, потом передумал, отправился вверх на Качаловскую улицу.

Вадим вышел туда через пять минут, закурил на углу. Эта улица тоже была людной. Магазины, небольшие отели, парковки для легкового транспорта.

Дубарь продолжал прогулку, о чем отрок известил майора по телефону:

— Поравнялся с рынком, задумчиво его разглядывает, проходит через ворота. Мужик, ты бабки кинул на мобилу? Я, между прочим, не согласен с тобой за свой счет болтать.

Репнин встал у банкомата, отправил деньги.

— Вот что мне нравится в людях, так это обязательность, — тут же проинформировал Семен.

Вадим чуть не поперхнулся. Он стоял напротив рынка, на другой стороне дороги, и с любопытством разглядывал это сооружение. Базар был солидный, что странно для небольшого города. В центре площади возвышался павильон, увенчанный стеклянным куполом. Все двери нараспашку, люди идут туда и обратно. Внутри, по-видимому, продавался серьезный товар — мясо, рыба, то, что требует хранения в холоде.

Снаружи павильон окружали крытые ряды. Тут торговали овощами, фруктами, всевозможной бакалеей, электрикой, ширпотребом. Народу кругом очень даже немало.

— Он в павильоне, — сообщил Семен. — Ходит, на мясо смотрит, но ничего не покупает. Задумчивый, по сторонам тихонько глазеет.

Холодок побежал по позвоночнику Вадима.

«А не собираются ли эти сволочи взорвать базар вместе с покупателями? — Он лихорадочно взвешивал все „за“ и „против“. — За последние дни Дубарь как минимум вторично приходит на базар, но ничего не покупает. Спокойно пронесут взрывчатку и раздолбают в щепки этот самый павильон. Неужели террористы пойдут на такое? Ведь это их же бывшие сограждане! Месть крымчанам за то, как они проголосовали на референдуме двухгодичной давности? — Майор даже взмок от этой мысли. — Концентрация людей в павильоне немалая. Охрана практически никакая».

Репнин пристально смотрел, как люди с сумками проходят сквозь ворота в решетчатой ограде на территорию рынка. На той стороне стоял мужчина в черной форме охранника и меланхолично смотрел на толпу. Он никого не останавливал, не интересовался содержимым сумок и пакетов даже у тех, кто входил на рынок. Разве можно уследить за всей этой массой народу?

— К выходу идет, — поведал паренек. — Полкило черешни купил. Моет у фонтанчика.

А ведь случись теракт, уже на следующий день компетентные органы поставят здесь турникеты, будут дотошно проверять всех, особенно входящих. Почему в нашей стране должна произойти трагедия, чтобы власти стали выполнять свою работу?

— Вот черт, подожди! — В телефоне прорезался гомон, недовольные голоса.

Вадим забеспокоился.

Пацан вернулся к разговору через полминуты:

— Все в порядке, мужик. Менты шли, не понравился я им. Вот скажи, я что, похож на базарного воришку?

Ну да, давно пора закон принять об оскорблении чувств ворующих. А то приходится самостоятельно себя от Родины защищать.

— Нет, Семен, я бы так не подумал. — Майор не стал усугублять ситуацию. — Там есть менты?

— Ага, ходят такие важные. Как же, кормушка рядом. Они всегда есть, когда их не надо.

Это точно. И нет, когда их надо. Тут Вадим был полностью согласен с юным героем.

— Признайся, шкет, слямзить что-то хотел?

— Да рыбку вяленую. Разве это воровство? На соплях висела в связке, ее все равно стырят. А под пивасик вяленая барабулька!..

— Так, пацан, не разочаровывай меня и не соблазняй, — отрезал Вадим. — Быстро вали оттуда да рыбу не свети. Где объект?

— Передо мной. С базара выходит.

Эта сказка про белого бычка начинала утомлять майора.

Первым из ворот выбрался Дубарь, слегка помятый в толпе. «Извалялся в народе», как сказал бы классик.

Пацан тащился сзади. Одна рука в кармане обвислых штанов, который подозрительно оттопыривался, палец другой — в носу. Тетка средних лет, идущая рядом, покосилась на пацана и переложила пакет в другую руку.

Нет, парень, ты вовсе не похож на воришку.

Дубарь как-то подобрался, приосанился и зашагал на восток по Качаловской улице. Парнишка поволокся за ним, не вынимая палец из носа. Наблюдать за ним со стороны было забавно.

Представителей какой-то третьей партии Вадим не заметил. Своих подчиненных — тоже. Разбросала их курортная жизнь.

В последующие полчаса Дубарь вернулся на Приморскую улицу, постоял на набережной, наблюдая, как у пристани швартуется теплоход с туристами. Они шумели на палубе, теснились у трапа, а динамик над надстройкой извергал замшелый хит: «На теплоходе музыка играет, а я одна стою на берегу».

Дубарь проводил взглядом двух девиц в коротких юбках. Потом, помахивая сумочкой, двинулся к своему поселку, посмотрел на часы и зашел в заведение «У Палыча» на краю набережной.

Вадим видел, как озадачился Семен, пасущий фигуранта. Пацан собрался тоже зайти туда, потом сообразил, мол, чего это я? Он почесал вихор, повертелся, встретился взглядом с Вадимом, потом вторгся в маленький скверик и развалился на лавочке, насторожив пару, сидящую напротив.

Вадим решил рискнуть. Сомнительно, что Дубарю кто-то показывал его фотографию. Заведение было заполнено наполовину. Посетителей хватало, чтобы не чувствовать себя дискомфортно. Вадим пристроился на высоком табурете у стойки, положил на нее две сотенные купюры и сделал знак — одно пиво. Бармен быстро наполнил кружку.

Пиво было так себе, но прохладное. Оборачиваться майору не пришлось. Напротив него в красивом обрамлении бутылок висело зеркало, отражающее половину зала и господина Дубаря. Тот сел за столик, что-то бросил официанту, посмотрел по сторонам.

Вадим успел уткнуться в кружку.

«Часто озирается», — отметил он.

Официант принес заказ: блюдечко с солью и долькой лимона, сто граммов текилы в граненой стопке.

Вадим следил за лицом клиента. В принципе, обычное, немного приторное, но в целом располагающее. Годы ему удавалось маскировать, он никак не выглядел на свои пятьдесят пять.

Дубарь посолил тыльную сторону ладони, брызнул лаймом, слизнул, запил — все по науке. Половину стопки он оставил на потом и уткнулся в телефон.

Вадим вздохнул. Что за времена?! Вся страна утонула в этих телефонах.

Звонить Дубарь не стал, отправил кому-то сообщение, дождался ответа, усмехнулся и опять забегал по клавишам, видимо, удалял сообщения. Вряд ли это было что-то ценное. Не полный же кретин.

Он допил текилу, бросил на стол сиреневую купюру, посмотрел через плечо и резко оживился. За соседним столиком сидела молодая женщина — одна-одинешенька. Она тоже ковырялась в телефоне и была чертовски симпатичная. Рядом стоял коктейль, к которому дама еще не притронулась.

На всякий случай Дубарь посмотрел по сторонам. Мол, почему такое сокровище без охраны? В следующий миг он уже пересел за соседний столик и начал что-то увлеченно тараторить, растягивая улыбку до ушей. Дама приподняла брови, потом заинтересовалась, отложила телефон.

Да, забалтывать прекрасный пол Дубарь умел. Дама улыбалась, односложно отвечала ему. Он расточал ей комплименты. Это было видно по зардевшимся щекам красавицы.

Самое интересное началось, когда из туалета, расположенного в конце зала, подтягивая штаны, вышел ее упитанный бритоголовый спутник и вразвалку направился к столику. Он встал у Дубаря за спиной и слушал его излияния. Дама притихла. Ловелас почувствовал неладное, поднял голову.

Все закончилось без драки. Дама лучезарно улыбалась, Дубарь пятился, оберегая ворот своей рубашки, в который бритоголовый тип так и норовил вцепиться. Сохранить достоинство ему, в принципе, удалось. Он даже отчасти сумел свести дело к шутке и покинул заведение, ухитрившись подмигнуть даме.

Возмущенный кавалер вернулся за столик. Женщина рассмеялась, потом погладила его по руке и стала успокаивать. Дескать, не волнуйся, милый, ты для меня один на всем свете.

Вадим допил пиво, кивнул бармену и вышел из заведения.

Дубарь удалялся прочь, в поселок. За ним расхлябанной походкой волокся Семен. Одна рука в кармане, другой он держал за хвост вяленую барабульку и похлопывал ею себя по ляжке.

«Абсурд какой-то», — подумал Вадим, но мысль о верно взятом направлении укреплялась.

Он выждал несколько минут, пока на горизонте не возникли потерявшиеся подчиненные, и неспешно двинул по дороге.

В доме, «арендованном» ФСБ, уже царила активность. Балабанюк что-то готовил в микроволновке. Мультиварку, как выяснилось позднее, он нечаянно сломал. Жилин высовывался с мансарды. Пришел Капралов, сел за стол, выжидающе уставился на командира.

— У соседа тихо, — отчитался Жилин. — Собачка мазу держит. Не хотел бы я оказаться у нее в зубах.

— Садитесь жрать, пожалуйста, — сказал Балабанюк, распахивая печку с курицей, мягко говоря, несколько недожаренной.

— Это что? — осведомился Капралов.

— Не знаю. — Лейтенант пожал плечами. — Синяя птица какая-то. Она нам удачу принесет.

Да, удача в этот исторический период была бы им крайне кстати.

Оставив товарищей разбираться с сомнительным обедом, Вадим поднялся в мансарду.

Ему тут же позвонил пацан и доложил:

— Я опять на дереве. Теперь умею лазить бесшумно, собака даже ухом не повела. Дядька в доме, спать пошел.

— Откуда знаешь?

— Зевал на крыльце очень заразительно.

— Спускайся, Семен, давай на базу. Получишь бабки. Тетка не хватится?

— Нет, не хватится. Я раньше двенадцати не прихожу никогда.

Вадим позвонил Ждановичу, Истомину. Новостей у них не было, других интересных кандидатур за истекший период не возникло. Прослушка результатов не принесла. Бетонные стены дома не позволяли улавливать сигналы. Телефонные разговоры клиент не вел. Посторонние личности у него не появлялись.

— Нужен телефон Цвигуна, — сказал Репнин и через минуту получил СМС с требуемыми цифрами.

— Да, Вадим, конечно, узнал. — Молодой продолжатель дела Дзержинского еще толком не проснулся.

— Сразу к делу, Стас. Время не ждет. У тебя связи с ментами есть?

— С какими?

— Желательно не местными. Алушта, Ялта…

— Да, найдутся. В чем дело, Вадим?

Тот лаконично изложил свои соображения.

Парень присвистнул и заявил:

— Ничего себе, майор, вот это креативчик! Возьму на заметку твою идею, не возражаешь?

— Нет, но заставлю платить за авторские права, — проворчал Вадим. — Что в этом креативного? Само напрашивается. Говоря по-русски, подсунуть телку. Сделаешь? Но нужно, сам понимаешь, такое, чтобы фигурант не устоял. Богиня, мечта поэта и украинского диверсанта. Ее надо обязательно доставить ко мне на Рассветную. Нужно проинструктировать дамочку.

— Хорошо, Вадим, я поговорю с ментами. — В голосе чекиста звучало невольное уважение. — Да понял я. Знаю, что быстро надо.

От безысходности и злости фантазия майора действительно разыгралась. Где-то завертелись невидимые винтики, заскрипела неповоротливая машина. Но он считал, что все это было шито белыми нитками.


Дубарь оказался пунктуален. В начале шестого он вышел из калитки со спортивной сумкой на ремне, из которой торчало скомканное полотенце, привычно посмотрел по сторонам и зашагал к набережной.

Вадим раздал последние указания и спустился по лестнице. Особо спешить не стоило, Семен вел фигуранта.

Идея использовать в работе слабости клиента, в принципе, не нова. Но без фантазии тут все равно не обойтись.

Когда он спустился с набережной на пляж, солнце уже заходило за горы. Но отдыхающих у моря было хоть отбавляй. Жара спала, водичка была приятная, ласковая. Народ никуда не спешил.

Вадим прошел почти до полосы прибоя, выудил из сумки пляжный коврик, развернул. Скинул майку, шорты. Для начала сел покурить, делая вид, что не замечает, как украдкой косится на него рыжая симпатяшка, сидящая рядом.

Весь личный состав находился неподалеку. Сплющился на песке, как камбала, малолетка Семен. Под парапетом валялся Рудницкий.

Метрах в тридцати по щиколотку в воде стояли две фигуристые девицы в эротичных купальниках, принимали соблазнительные позы и хихикали. Их развлекал разговорами спортивно сложенный черноволосый мужчина в плавках. Девицы чуть не вешались ему на шею. Он тоже ел их глазами и чавкал.

Когда успели познакомиться? За пять минут?! Мужчина изливался красноречием, девчата смеялись.

Этот самец перехватил взгляд Вадима, немного смутился, повернулся к нему спиной. Майор укоризненно покачал головой. Вроде нормальный мужик этот Гриша Амбарцумян, а бабу увидит и дурак дураком!

Слева, метрах в сорока, пружинящей походкой в воду вошел Дубарь, красиво нырнул, разрезав волну. Он появился метрах в пятнадцати от берега, отфыркался и поплыл безупречным кролем к буйкам. Это было надолго.

Вадим не упустил возможность, придавил окурок камнем и тоже бросился в воду. Впрочем, далеко не поплыл, сделал круг и закачался на воде, раскинув руки. Через пару минут он подался к берегу. Добежал до своего коврика, развалился на нем.

— Вы один? — спросила рыжая девица, поворачивая к нему интересную мордашку.

Вадим сокрушенно вздохнул:

— Ах, если бы. Сейчас жена придет.

— Сочувствую. — Девица посмотрела на него с грустью и пошла купаться, затейливо виляя бедрами.

Вадим отвел от нее глаза. Куда ты смотришь, майор?

Он покосился вправо. Амбарцумян одной рукой уже обнимал черноволосую одалиску. Вторая стояла рядом. Она еще не созрела, не готова была прильнуть к лейтенанту элитного спецназа.

Заворошился в песке Семен, сел, продирая глаза.

Дубарь, мастерски гребя, возвращался к берегу и вдруг столкнулся с женщиной, лежавшей на надувном круге. Она ахнула, взмахнула длинными ногами и свалилась в воду. Но в этом месте было мелко, по грудь. Дама не утонула, упала так ловко, что даже волосы замочила совсем чуть-чуть.

Он рассыпался в извинениях. Она шутливо пожурила его. Мол, какой вы неловкий, мужчина. Вам никогда не пользоваться успехом у женщин! Дама со смехом выбежала из воды, бросила круг на камни и встала в умопомрачительную позу, ловя последние лучики заходящего солнца.

Дубарь онемел. Как и все, кто находился в радиусе поражения. Это было что-то бесподобное. Идеальная фигура, пышные пепельные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Они немножечко намокли, но это было не страшно.

Когда она обернулась и очаровательная улыбка нашла адресата, все уже было предопределено. Богиня!

Дубарь проглотил язык, оторопел, но замешательство продолжалось недолго. Он ринулся в бой, ведомый основным инстинктом. Его хотел опередить какой-то мускулистый красавчик, рванулся с другой стороны, но опоздал.

Вадим усмехнулся и закурил вторую сигарету. Мускулистому красавчику все равно ничего не обломилось бы. Установка у дамы была конкретная: соблазнить Дубаря.

Элитная ялтинская проститутка Ирен, в миру Ирина Сергеевна Гончарук, обладала сногсшибательной внешностью и интеллектом, чрезмерным для путаны. Она за большие деньги спала исключительно с представителями крупного бизнеса, важными иностранцами и ответственными столоначальниками. Чистый доход Ирен составлял до полумиллиона деревянных в месяц. Люди в погонах оберегали ее, не давали в обиду. Никаких сутенеров, мамок, публичных домов.

Ирен была выше этого и прекрасно знала себе цену. Тридцать лет, за плечами два брака, диплом престижного киевского вуза и шесть лет работы по специальности, сначала на Украине, потом в России.

Под нажимом ФСБ полицейское начальство поскрипело зубами, но выделило это чудо на ночку.

Вадим выскочил через огород на улицу Рассветную, когда подъехал черный микроавтобус. Ирен прибыла для инструктажа. Она была одета во что-то невзрачное, волосы стянуты на затылке. Глаза насмешливо поблескивали.

Он волновался, злился под ее насмешливым взглядом. Майор поставил даме задачу и пошутил, что Родина будет в неоплатном долгу перед ней.

— Серьезно? — удивилась Ирен. — Как интересно, мужчина. Вы сейчас про какую Родину говорите?

Он заявил, что дело важное. На Ирен с на-деждой смотрит все прогрессивное человечество. Нужно полностью раскрыть свой потенциал, в том числе актерский. А клиент обязательно клюнет — при условии, что он вообще пойдет на пляж. В противном случае надо будет придумать что-нибудь другое. Как насчет недавно переехавшей соседки, у которой кончилась соль?

Ирен веселилась. У нее даже слезы выступили на глазах.

— Ладно, мужчина. — Она с интересом посмотрела на Вадима. — Подыграю вам сегодня. Пусть будет ночь благотворительности, субботник, так сказать. — Потом дамочка лукаво глянула на него, подалась вперед. — Могу и вторую ночь поработать бесплатно, если вы понимаете, о чем я.

Вадим прекрасно понимал и был польщен. Но он недавно женился и… В общем, ему как-то не хотелось.


Ирен действительно сработала на «отлично». По легенде, она была жительницей Ростова, сбежавшей от ревнивого мужа. Несколько минут они стояли у моря и энергично общались. Ирен улыбалась. Она была очаровательна, но не переигрывала.

Потом парочка искупалась. Они, видимо, договорились о чем-то. Дубарь торопливо сдувал ее круг, тот выскакивал из рук, а женщина смеялась над его неловкостью. Эти голуби совместными усилиями закончили работу, оделись, собрали пляжные аксессуары и ушли. Поднимаясь по лестнице, Ирен доверительно взяла кавалера под руку.

Вадим еще разок искупался, собрал манатки. Рыжая очаровашка смотрела на него с явным укором. Мол, ну и где ваша обещанная жена? Мужчина, вы, наверное, импотент. Да, скорее всего.

Амбарцумян, окруженный поклонницами, расточал умоляющие пассы. Дескать, командир, ведь не горит же, давайте без меня! Он отмахнулся. Ладно, шут с тобой, Казанова недоделанный.

Уже темнело, на набережной загорались огни, включалась реклама, вспыхивали вывески кафе и ресторанов. Майор прошелся по набережной взад-вперед и за полчаса получил несколько предложений: купить за бесценок подержанный, явно краденный байк, посетить массажный салон со всеми сопутствующими удовольствиями всего лишь за одну его месячную зарплату! Переспать со скромной, но технически подкованной девушкой или с обаятельным мужчиной, ищущим свою вторую половинку. Шоу трансвеститов не хватало для полного удовольствия.

Вся эта суета быстро стала раздражать герояспецназовца. Какой от нее прок? Но делать ему откровенно было нечего. Не держать же свечку этим двум! Элитная путана — баба умная, сама во всем разберется.

Вечерний променад включил и ужин «У Палыча». Репнин представил, что ему придется есть то, что приготовил Балабанюк, и понял, что экономия здесь неуместна. Печеные креветки в горшочке оказались выше всяких похвал. Он курил, дары моря переваривались в желудке. Спешить было некуда.

Позвонил Семен, отчитался, подавляя зевоту:

— Слышь, мужик, эти двое сидят в пафосном кабаке «Аркадия» на Приморской. А я на улице, вижу их через окно. У этой парочки все ништяк. Скоро спариваться будут.

Главное, чтобы они начали это делать именно там, где нужно.

— Так, пацан, доведешь их до дома, или куда они там пойдут — поднимешься в мансарду, выдам на такси до дома. Нет, сам закажу машину и отправлю тебя.

— Ну и сервис! — восхитился Семен. — Спасибо, мужик. Не пришел еще час расплаты?

— Придет, не переживай, малой, внакладе не останешься.

Вечер плавно переходил в ночь. Нарисовался уставший мальчишка, получил деньги, обещал подъехать утром и продолжить работу.

Свежая информация не могла не радовать. Дубарь после посещения ресторана привез даму на такси к себе домой. Она косит под порядочную, хотя и не обремененную моральными устоями. Голуби принимают баню, в саду слышны веселые крики. Они голышом по нему бегают.

«Боже правый, что мы делаем? — Вадим окончательно расстроился. — Может, еще в постель залезем к предполагаемому пособнику террористов? Все, хватит!»

Он построил группу.

— Где Амбарцумян? Срочно вызвать! Никаких баб! Расслабились, товарищи дорогие? Курортную жизнь почуяли? С участка никуда не уходить. Быть наготове, спать одетыми. Капралов и Жилин — канаете под туристов! Обойти квартал по переулку, выйти к морю, разбить палатку, которая лежит в кладовке, в скалах напротив дома номер десять по улице Радужной. В открытую не лезть, но задворки участка должны контролироваться. Дежурить по очереди, местных не смущать. Остальные тоже без дела не останутся — дежурить в мансарде по два часа, следить за территорией противника и подъездом к дому. Все!

Вернулся Амбарцумян, весь расстроенный, и схватился за телефон, хотел звонить своей пассии. Отцу-командиру пришлось восстанавливать порядок.

Позвонил Жилин и сообщил:

— Мы разбились, командир, в смысле, палатку поставили. Приступаем к несению службы. Не проще было пацана на дерево забросить?

— Не проще, — отрезал Вадим. — Детский труд в стране запрещен законодательством. Издеваешься, Федор? Целую ночь на дереве? Это же ребенок, а не дятел! Да и собаку незачем нервировать.

Перед отходом ко сну он связался с операторами радиотехнического отдела. Майор Сафронов спал. Как мило!

Угрюмый офицер доложил, что дом клиента прослушивается из рук вон плохо. Там двое, мужчина и женщина. Чем занимаются — можно, в принципе, догадаться.


Глава 10

Настало воскресенье, 31 июля. Ирен покинула дом в восемь утра. Подъехало такси. Заспанная, толком не причесанная женщина вышла из калитки. За ней вывалился Дубарь.

Прощание было скомканным. Он что-то говорил, видимо, настаивал на продолжении знакомства. Ирен была не в восторге, но как-то выжимала из себя улыбку. Она села в машину и уехала.

Дубарь посмотрел ей вслед, затем покосился по сторонам, почесал затылок и убрался в дом.

Жилин сообщил, что ночь прошла спокойно. Посторонних на берегу не отмечено, за исключением реальных туристов, расположившихся в стороне. У них палатка, старая машина.

В окрестностях дома было тихо. Радиотехнический отдел докладывал, что любовники не спали до трех ночи. Потом в доме воцарилась тишина.

Минут через сорок позвонил Цвигун. Голос молодого сотрудника подрагивал от волнения.

— Вадим, есть новости. Ирен молодец, настоящая Мата Хари! Диверсанты здесь, но осторожничают, боятся приходить к агенту. Первый звоночек поступил еще вечером, когда он пудрил ей мозги в «Аркадии». Пришло сообщение на СИМ-карту, к которой у нас нет доступа. Он украдкой глянул, как-то приободрился. Извинился, по работе, мол. Фирма у него — строительный бизнес. Материалы наконец-то отгрузили. Второй звоночек поступил в три часа ночи, когда отгремели сексуальные сражения и парочка пыталась уснуть. Пришло сообщение. Он встал с кровати, убедился, что Ирен спит, ушел с телефоном в ванную и заперся. Ирен не спала, побежала за ним, прижала ухо к двери и все услышала. Дубарь общался тихо, этот разговор операторы не зафиксировали. Но Ирен запомнила все, что говорил Дубарь, от первого до последнего слова. Так, цитирую. — Цвигун зашуршал шпаргалкой. — «Вы два дня не выходили на связь, в чем проблема? Привезли груз и пропали. Я начал волноваться. Нет, все нормально, за домом не следят, меня не пасут, что за паранойя, уважаемый? У вас осталось два дня. Да, я понимаю, что вы должны убедиться. Проверяют всех. Да, первый объект определен, ничего менять не надо. Я посетил его вчера, место закладки не меняется. Оно безопасное, груз может пролежать там хоть неделю, посторонние не найдут. Но у вас же нет недели? Сегодня своих людей присылать не надо, я не один. Днем тоже нежелательно. Жду завтра вечером, буду дома. Пусть забирают груз и закладывают по плану, как я говорил. Со вторым объектом будете работать самостоятельно? Хорошо, я вам в этом не помощник. Не хотите больше звонить? Ладно, будем связываться только в экстренном случае. Вопрос с усилением в качестве подстраховки решается положительно. Удачи». На этом разговор закончился. Ирен чесанула в койку, притворилась спящей, пришел Дубарь, пристроился рядом. Предвосхищаю ваш вопрос. Да, у Ирен идеальная память. Дубарь ничего не заподозрил.

— Она прирожденный агент! — восхитился Вадим. — Передайте благодарность от спецназа и поцелуйте в щечку. Дубарь — наш клиент, Стас.

— Ага, не зря мучились, — согласился чекист. — Вполне успеваем. Что мы имеем на основе этого разговора? Диверсанты здесь. Похоже, они разделились на две группы. Светиться у Дубаря побаиваются, но доставили ему взрывчатку, которую он спрятал в доме или на участке. Сами обитают в другом месте, думаю, в Анкермане. Нарисуются сегодня вечером. Но не факт, могут появиться ночью или в течение дня. За домом надо пристально наблюдать.

— Как появятся, их надо будет брать, — сказал Вадим. — Все не придут. Полагаю, их будет двое. Один не унесет всю взрывчатку. Не исключено, что они сразу отправятся минировать объект, а этого допустить нельзя.

— Жалко. — Цвигун вздохнул. — Всех не возьмем. Двое останутся, включая Романовского, и могут натворить дел. Но вы правы, Вадим, выпускать их со взрывчаткой нельзя. Догадываетесь, что они собрались минировать?

— Подозреваю, что это павильон городского рынка. Но уверенности нет. Про второй объект не знаю.

— Вот сволочи! — не сдержался Цвигун. — Там же тьма народа каждый день. Тетка моя торгует…

— Взрыва не будет, Стас, не волнуйтесь. Мы проследим.

— Может, сразу прибрать Дубаря? Найти взрывчатку, устроить засаду в доме?

— Уверен, что этого делать нельзя. Гости перед появлением могут позвонить или напомнить о себе иным образом. Тогда все сорвется. У преступников должна быть условная фраза или что-то еще на случай провала. Сдается мне, что эта взрывчатка не единственная. Она припасена для первого объекта. У диверсантов есть что-то еще. Тогда мы точно сядем в лужу.

— Хорошо, Вадим, соглашусь, это меньшее из зол. Мне не дает покоя фраза Дубаря: «Вопрос с усилением в качестве подстраховки решается положительно».

— Мне тоже эта фраза показалась подозрительной. Не хотелось бы думать, что противник подтягивает подкрепление к местам диверсий. Давайте не будем пока про это. Не стоит плодить неясности.

— На штурм пойдете собственными силами? Справитесь?

Вадим сдержал язвительный смех. Все ведомства к его услугам. Спецназ ФСБ, антитеррористического центра, военной разведки. Куча людей, умеющих бряцать оружием. Найти бы столько же персон, способных пораскинуть мозгами!

— Мы справимся, Стас. Они не пройдут.

— Ладно, Вадим. Я подъеду, привезу пневматический пистолет с усыпляющей ампулой. Вы не забыли про собаку?


День тянулся, как обезвоженный странник по пустыне. Люди терпеливо ждали.

Позвонил Семен, поинтересовался, не нужны ли его услуги.

— Пока отдыхай, приятель, ты славно поработал. Тетке помоги по хозяйству, не воруй много, — заявил майор.

Звенья логической цепи худо-бедно стыковались. Романовский с подчиненным прорвались через пост «Север» и в тот же день привезли Дубарю взрывчатку. Двое других прибыли раньше. С Дубарем встретились, но в доме не светились. Могли проникнуть на участок с моря. Он открыл им заднюю калитку, которую сейчас стерегли Жилин с Капраловым. Сегодня опять придут, заберут взрывчатку и отправятся минировать объект, предположительно рынок.

Время словно издевалось над спецназовцами, упрямо стояло на месте. Дубарь затаился, на улицу не выходил, но служба Сафронова была уверена в том, что он в доме. Клиент гремел посудой, кашлял, ходил по комнатам. Однажды он вышел во двор, покормил собаку. Та тоже вела себя тихо, виляла хвостом, ластилась к хозяину.

Наступал вечер воскресного дня.

— Всем подготовиться! — приказал Вадим. — Форма одежды штатская, надеть бронежилеты. Никаких автоматов. Идем с пистолетами.

Вечер уже перетекал в ночь, но ничего не происходило.

«В чем ошибка? — стучало по мозгам. — Ирен накосячила? Нет, все нормально, надо ждать».

За пять минут до полуночи радиослужба наконец-то сообщила, что в доме фигуранта появились посторонние личности. Слышны мужские голоса.

Вадим не поверил. Не может быть! Как там оказались посторонние? С главного входа никто не заходил, он постоянно под наблюдением. Подходы с моря тоже под контролем, никто к ограде не приближался. Иначе собака устроила бы концерт. Но она спокойно ходит по двору. Проникли со стороны соседей? Но там такая же ограда с заостренным гребнем. Собака точно не допустила бы такого. Ей же не объяснишь, что это свои!

Вадим слегка оторопел. Мистика? Магия в действии?

— Убедитесь, может, оборудование сбоит и вы прослушиваете другой дом? — заявил он.

— Нет, тот самый. Техника, конечно, не фонтан, но чтобы до такой степени…

Провели, демоны!

Он схватился за голову и заорал:

— Группа, вперед!


Спецназ работал безупречно. Жилин вырос над оградой, выходящей к морю. Псина зарычала, метнулась, но гавкнуть не успела. Сработало спецсредство, выпущенное из пневматического «вальтера». Подогнулись передние лапы, огромный дог покатился по дорожке, жалобно заскулил и затих. Жить будет.

Засим последовал выстрел из пистолета с глушителем, и калитка распахнулась. В принципе, почти без шума. Четверо спецназовцев таким же образом прошли через главный вход.

— Жилин с Капраловым — проверить периметр и держать окна! Остальные в дом! — приказал Репнин.

Парни бежали на цыпочках, пригнувшись, по одному взлетали на крыльцо. Дверь была не заперта. Хозяин не ожидал вторжения. Бойцы вбежали в дом, растекались по комнатам. Рудницкий припустил к лестнице, ведущей на второй этаж, взлетел по ней, хватаясь за перила.

— Амбарцумян, Балабанюк — налево, направо! — выкрикнул Вадим и полетел вперед по короткому коридору, светя фонарем.

Он услышал сдавленный вскрик. Какой-то человек сворачивал из-за угла, и свет ударил по его глазам. Он помчался обратно, хлопнула дверь.

Вадим кинулся за ним, врезал в дверь ногой. Задняя крытая веранда, кухонная плита, стол. Человек ударился плечом о навесной шкаф, снова вскрикнул. Когда майор вырос на пороге, тот свалился на колени посреди помещения и рвал на себя крышку подпола. Куда там!

Репнин налетел на него как коршун, ударил носком ботинка под подбородок. Мужчина повалился плашмя, треснулся затылком, застонал. Не перебор ли?

В доме раздавался топот. Спецназовцы бегали по комнатам.

Распахнулась задняя дверь.

— Командир, это я, не стреляй, — заявил Жилин. — На улице чисто.

Почему чисто? Где все? Никто не стрелял, не кричал, не падала мебель. Парни стремительно зачищали дом и территорию вокруг него.

Вадим направил фонарь на подрагивающее тело. Это был Дубарь. Майор свернул ему челюсть. Вдобавок клиент повредил затылок при падении. Дубарь стонал, мутные глаза смотрели незнамо куда. Из носа шла кровь.

Вадим схватил его за шиворот, встряхнул. Нет, бесполезно, абонент временно недоступен. Он со злостью швырнул его на пол.

Новая ошибка, товарищ майор. Слишком много эмоций ты вложил в удар.

Он заставил себя успокоиться, вытер пот со лба. Думай, голова, что происходит. Где эти дорогие гости?

Жилин выскочил обратно в сад и сообщил по коммуникатору, что еще раз осмотрит участок. Бойцы поочередно докладывали, что все чисто, в доме и на территории посторонних нет. Ошибка технического отдела? Но так лажануться невозможно!

Майор еще раз осмотрел помещение, мрачно уставился на закрытую крышку подпола. Ничего необычного. У многих в домах такие подвалы. Люди хранят в них соленья, варенья, всякую старую рухлядь, которую жалко выбросить.

Подходили бойцы, растерянные, сбитые с толку. Здесь не было никого, кроме хозяина и его собаки.

— Что это значит, командир? — мрачно осведомился Амбарцумян. — Такое ощущение, что нас поимели. Хотя…

— Вот именно, — проворчал Вадим. — Если бы поимели, то Дубарь не пошел бы на заклание. Значит, будем надеяться, что еще не все потеряно.

Лучи скрестились на крышке люка. Зачем Дубарь кинулся к этому люку? Логичнее было бы выскочить через дверь.

Запищал телефон.

— Вадим, что у вас? Можете говорить? — Голос Цвигуна дрожал от волнения.

— Пусто, — отозвался Вадим. — В доме только хозяин.

— Черт!.. Вадим, информация от радиотехников. От дома номер двенадцать четыре минуты назад отошла машина.

— И что?

— Там живет одинокая бабка. Мы ее, конечно, проверяли, но без фанатизма.

— Ладно, потом расскажешь. — Вадим выключил телефон.

Мысли майора путались. Спецназовцы ворвались в дом лишь четыре минуты назад. Отъезд машины от двенадцатого дома никак не может быть связан с их появлением. Террористы быстро сделали свое дело и удалились.

В восьмом доме жила семья с «Ягуаром», нормальная, обеспеченная. Что за бабка обитала в двенадцатом?

Этой особой охотники за террористами толком ни разу не интересовались. Дом невзрачный, участок зарос кустами и деревьями.

Он отцепил от пояса светозвуковую гранату «Факел», сделал знак Капралову, поднимай, мол, вывернул предохранительную чеку, сжал рычаг. Бойцы отошли, вскинули оружие. Капралов приподнял крышку на несколько сантиметров. Майор швырнул в подвал не летальный боеприпас. Крышка захлопнулась. Время замедления — две с половиной секунды.

Граната сработала. Капралов распахнул крышку. Наклонная лестница в сизом дыму. Вадим начал спускаться по ней.

Он оказался в глубоком погребе, в котором, хоть тресни, не было ничего интересного. Не считая лаза в стене, обитого заплесневевшими досками! Майору пришлось лишь отодвинуть ржавую бочку, и он открылся во всей красе, около метра высотой, завешанный куском ржавой жести.

Вадима трясло от злости. Что за сюрпризы? Откуда это здесь?

В подвал свалился Рудницкий с фонарем, запыхтел от избытка эмоций.

Вскрылась черная дыра, прорезанная в глинистой почве, земляной пол, откосы из досок, поддерживающие потолок.

Майор уже сунулся в черную дыру, но Рудницкий схватил его за рукав.

— Подожди, командир, я сам. Займись другими делами. — Спецназовец исчез в дыре.

Он сначала передвигался на корточках, потом махнул рукой, дескать, сам справлюсь, не маленький, опустился на колени и пополз.

Вадим прыжками выбрался из подвала.

— Что стоим и смотрим, как на икону? — процедил он. — За работу, мужики! Еще раз осмотреть все щели, кладовки, места, подходящие для устройства тайников. Есть надежда, что взрывчатку еще не забрали.

Увы, таковой, похоже, не осталось.

Дубарь в теперешнем своем состоянии собеседником быть не мог. Он, в принципе, выжил, но реальность покинул надолго.

Подполковник Истомин впал в ступор, когда услышал такие новости. Майор Жданович по этому поводу выражался крайне неприлично. Они обещали прибыть за Дубарем, выбить из него все, что тому известно, заодно и подлечить.

— Небольшая просьба, Юрий Иванович, — устало сказал Вадим. — Шутку не стоит повторять дважды, но я бы еще разок провернул этот финт. Пусть прибудет машина из морга, а тело, укрытое простыней, санитары вытащат на носилках.

— Думаете, поможет? — спросил Жданович. — Хорошо, мы это сделаем. Зря вы с ним так. Придется приложить массу стараний, чтобы этот калека заговорил.

— Уж вы постарайтесь, — сказал Вадим. — Я не сторонник пыток и избиений, но ситуация становится критической. Диверсанты будут минировать два объекта. То, что взрывы произойдут второго числа, — не факт. Террористы могут устроить их и раньше, особенно если почувствуют опасность. Про первый объект мы догадываемся, насчет второго — в полном неведении. Вколите Дубарю что-нибудь убойное.

— Ладно, не учите дедушку кашлять, — огрызнулся Жданович. — Мы знаем, что делать. — Он разъединился.

— Командир, я вышел на волю из подземелья, — прорезал эфир сиплый голос капитана Рудницкого. — Это, знаешь ли, нечто. Настоящий подземный ход, прямо как в сказке про графа Монте-Кристо. Рыли не профи, удивляюсь, что он не осыпался. Здесь ползти метров пятнадцать. Выход в бане, она стоит вплотную к забору. Прибежала какая-то бабка, махала палкой. Речь невнятная. Она реально сумасшедшая. Я просто ушел, палку выбросил от греха подальше. Нахожусь на дороге, в стороне от ворот. Здесь недавно под кустами стояла машина, почва мягкая, протектор отпечатался. Две пары следов. Что-то тяжелое грузили в багажник.

— Хорошо, возвращайся. Они уже далеко.

Цвигун присвистнул в трубку, когда Вадим поделился с ним информацией.

— Это моя вина, — заявил молодой лейтенант. — Мы наводили справки о соседях, но как-то вскользь. Титаренко Ольга Дмитриевна, мрачная нелюдимая старуха. Но окружающим жить не мешала, варилась в своем мирке. Она тут явно не при делах. Стало быть, муж ее замешан. Он умер год назад. По свидетельству людей, знавших его, злобный был старикашка. Уж не знаю, как они с Дубарем сошлись. Может, тот подсуетился, догадывался, что рано или поздно придется линять и запасная лазейка лишней не будет. Вот он и сунул деду деньжат. В конце концов, можешь сам у Дубаря спросить, когда он оклемается.

— Делать мне больше нечего, — проворчал Вадим. — Есть идеи, парень?

— Да все понятно, Вадим. Эти двое прибыли за взрывчаткой, как и обещали. Но схитрили, пробрались на участок Титаренко. При этом они могли ее и не будить, в отличие от вашего Рудницкого. Собаки нет, забор символический, машину загнали за деревья. Дубарь встретил их на выходе из подвала, поднялись наверх. В этот момент их голоса и засекла служба радионаблюдения. Пить чай не стали, подались с грузом обратно в лаз. Когда уезжали, вы начали штурм. Надеюсь, не гремели на всю ивановскую? Взрыв гранаты в подвале… Не знаю, Вадим. Дубарь в любом случае не выйдет с ними на связь. О провале они узнают. Да, надо раструбить, что Дубарь погиб. Вариантов нет, Вадим. Думаю, сутки они выждут. Теперь все ниточки оборваны. Допрашивать бабку бесполезно. Когда заговорит Дубарь — неизвестно. Люди работают. Но мы не можем останавливать все подряд машины и зачищать дома на предмет поиска убежища диверсантов.

— Ладно, Стас, я понял. Ничего нового ты, собственно, и не сказал.

Дубаря увезли оперативно. Прибыла машина с железной будкой. Санитары затащили в нее тело, укрытое простыней.

Потом в доме высадился десант мужиков в штатском. Выбора действительно не было — шила в мешке не утаишь. Следователи под чутким руководством группы «Ягуар» создавали видимость работы.

Подъехали специально обученные люди, увезли собаку, вяло подающую признаки жизни. На калитку повесили перекрещенную желтую ленточку. В доме номер 13 по улице Радужной остались двое подчиненных подполковника Истомина.

Зевак в окрестностях практически не было. Но кто-то мог таиться в кустах и оврагах, которых поблизости хватало.

Двое охотников за террористами расположились в опечатанном доме. Они забрались туда с территории соседки, которую их товарищи отвлекли шумом. Допрашивать эту бабку смысла не имело. С головой у нее дружбы явно не было.

— Держите. — Истомин запрыгнул в джип, притормозивший недалеко от развилки, сунул ключи. — Анкерман, улица Стахановцев, тридцать четыре. Бывшее общежитие мукомольной фабрики. Здание пустует, там шаром покати, но койки есть, электричество и даже вода. Сочувствую, майор, но такая у вас планида — мотаться по сомнительным ночлежкам. Держим связь. Надеюсь, вы знаете, что делать?

— Надеюсь, что даже провал агента не заставит наших злодеев уйти на дно.

Вадим восстанавливал в голове карту Анкермана. Улица Стахановцев, дома под номерами тридцать и сорок — десять минут ходьбы от торгового павильона на Качаловской.

— У вас единственная зацепка, насколько я понимаю. Это рынок. Тамошней охране дан приказ бдительно нести службу, немедленно сообщать в полицию обо всех подозрительных личностях.

Вадим содрогнулся.

— Павел, отставить! Вам нужны трупы этих несчастных парней? Передайте, чтобы никуда не лезли, сидели тише воды ниже травы. Хотя я не думаю, что диверсанты нападут на них. Как-то это не вяжется со скрытным минированием.


Городок спал и видел цветные сны, когда машина остановилась у неосвещенной обочины. Отсюда задворками можно было выбраться к базару.

Капралов заглушил двигатель, погасил фары. Пару минут пассажиры разглядывали пустынную дорогу. Хвоста не было.

— Рудницкий, командуй, — сказал Вадим. — Едете в общагу, располагаетесь. Мы с Амбарцумяном пойдем к рынку, посмотрим, что там да как. Сомнительно, что злодеи появятся сегодня, но вдруг?

— А если уже заминировали и ушли? — глухо спросил Рудницкий.

— Это нормально. — Вадим усмехнулся. — Рынок открывается в восемь. В шесть утра прибудет продуктовый фургон. Я уже договорился с Истоминым. Кинолог пройдет с собакой, натасканной на взрывчатку. Готов, Григорий?

— А чего мне готовиться? — проворчал боец, уже смирившийся с тем, что сон переносится на будущее. — Мы не ребенка в школу собираем.

В окрестностях рынка царила какая-то неестественная тишина. Проулки вокруг него были забиты деревянной и картонной тарой, стальными контейнерами, горами мусора, который вывозился явно нечасто. Теснились киоски, закрытые стальными жалюзи. Валялись разбросанные пакеты, арбузные корки.

— Полный банзай! — пробормотал Амбарцумян, перебираясь через горы мусора.

Спецназовцы двигались осторожно, прижимаясь к кустам и киоскам. Территория рынка была опоясана стальной оградой, явно новой. Штыри держались прочно, перелезть через такие проблематично. Ну и хорошо. Местные власти хоть что-то делают для безопасности людей.

Выходить на улицу Качаловскую не стоило. Местность могла просматриваться. Где-то за киосками гавкали собаки. Но тоже лениво, без азарта. Время — третий час ночи.

— Я сюда. — Майор показал на полуразрушенную кирпичную постройку на углу проулка и Качаловской улицы. — Надень переговорник, будь на связи. Медленно обходишь периметр, сообщаешь обо всех изъянах в ограде. Увидишь кого-то — никаких глупостей, пропускать и докладывать!

Подчиненный заскользил обратно, сливаясь с кустами.

Вадим нырнул в постройку, свыкся за пару минут с неудобствами и не очень вкусными запахами, забрался на крышу по задней стене. Он лежал на раздолбанной черепице и всматривался.

Полной темени здесь не было. Рынок занимал большой кусок территории между улицами Качаловской и Стахановцев. В принципе, внутри ограды персонал поддерживал чистоту и порядок. Многочисленные торговые ряды, в центре базарной площади — вместительный павильон, облицованный зеленоватым сайдингом.

Майор видел переулок, по которому они шли, и часть соседнего, параллельного, на который вскоре должен был выйти Амбарцумян. Что-то шевелилось у входа в павильон. Охрана.

Двое вышли, закурили, потом прогулялись между рядами от павильона до ворот, двинулись обратно. Подышали свежим воздухом и пошли спать.

— Командир, я на северо-западном углу, — отчитался Амбарцумян. — Ограда прочная, недавно поставили, возьмет ее только автоген. Перебраться через гребень теоретически можно, набросив на него пару матрасов. Но там хватит трех человек, чтобы контролировать весь периметр, если грамотно их разместить. Не забываем, что у них взрывчатка, которую тоже надо перенести.

— Зависит от того, как она упакована, — отозвался Вадим. — Не будут дураками — просунут между прутьями. Как там у тебя, тихо?

— Пара бомжей шевелится. Не бойся, натуральные, классика жанра. Лица гноятся, запашок соответствующий. Если это украинские диверсанты, то я прима-балерина.

— Найди укрытие с хорошим обзором и сиди.

— Есть, командир. Эх, пропала такая ночь!..

Майор был на девяносто процентов уверен в том, что диверсанты сегодня не придут, появятся через сутки, в ночь на 2 августа. Не упустят они такую возможность, постараются нагадить россиянам в столь «героический» день.

Знают ли люди Романовского о провале Дубаря? Если так, то меняет ли это что-то в их планах? Майору хотелось надеяться, что нет. В противном случае будет полный провал. Террористы выберут другое место для нанесения удара, и хрен их вычислишь.

Изредка гавкали собаки, проехало несколько машин по Качаловской улице. Пару раз появлялись прохожие. Прошла поддатая компания. Протащился одинокий пьяница, обнимая фонарные столбы.

У майора слипались глаза, временами он проваливался в сон. Подъехала невзрачная легковая машина, остановилась напротив базарных ворот. Вадим напрягся. Тачка стояла с включенным двигателем. Он видел, как опустилось стекло со стороны водителя. В салоне царила темнота, не просматривались даже контуры пассажиров. Прохладная змейка поползла по позвоночнику Репнина.

Машина стояла у бордюра несколько минут. Он всматривался до рези в глазах, но не видел ни людей, ни номера автомобиля. Судя по обводам, то ли старый «Опель», то ли «Фольксваген».

Имелась масса причин, по которым он мог тут остановиться, но Вадима беспокоила только одна из них. Он уже прикинул, как незаметно подкрасться к машине.

Что это? Разведка местности? Гады узрели охрану, намотали на ус?

Вадим уже выскользнул из укрытия, но тут зажглись фары, транспортное средство тронулось с места и ушло за поворот на перпендикулярную улицу. Майор с досадой сплюнул. Не придут они больше сегодня.

— Командир, могу показаться навязчивым и немного бестактным, — прорезался в наушниках сонный голос Амбарцумяна. — Но что мы тут делаем?

— Мы работаем, — не сдержался Вадим. — Делаем то, за что нам платят деньги. А не нравится, можешь увольняться.

— Ладно, командир, не заводись. Между прочим, скоро рассвет.

Майор позвонил Истомину, который почему-то тоже не спал.

— Вы где, Вадим? Отдыхаете в бомжатнике? — спросил тот. — Что ж, поздравляю. Снимайте наблюдение, держу пари, они сегодня не придут. Будут выжидать, присматриваться. Не вздумайте засветиться на базарной площади. Минировать рынок эти гады сегодня не будут, но разведчика могут выслать. Зря вы вообще туда пошли.

— Хорошо, мы уходим, нас никто не видел. Надеюсь, вы подгоните саперов до открытия, чтобы они убедились в отсутствии взрывчатки?

— Фургон подъедет в семь утра, как и договаривались. На телефон Дубаря поступил вызов. Отвечать мы, понятно, не стали. Номер абонента не читается. Они уже знают о провале. Молим бога, чтобы прокатила версия с мертвым Дубарем. В этом случае мерзавцы не остановятся. Мы распространяем эту версию.

— Смотрите, не перестарайтесь. Что с Дубарем? Он может отвечать на вопросы?

— С ним работают лучшие специалисты по этой части, — уклончиво ответил Истомин. — Не волнуйтесь, эти люди знают, что и как надо делать. Уходите оттуда, майор, базарный день еще не начался.

Он плохо спал, вертелся на скрипящей койке. Обстановка не отличалась особым изыском: обшарпанные стены, окна, переклеенные изолентой, странная люстра, похожая на шляпу пожилого вьетнамского крестьянина. Спецназовцу все это без разницы. Куда положили, там и почивать изволит. Не звезда эстрады, чтобы скандалить из-за отсутствия атласного постельного белья.

Бойцы ходили на цыпочках, давая командиру отдохнуть. Иногда он приходил в себя, смотрел на них волком, опять вертелся, плавал между бредом и сном.

В два часа дня Рудницкий осторожно приблизился к нему и протянул кружку с ароматным кофе. Как в рекламе, блин! Командир повелся на запах, поднялся с закрытыми глазами, начал просыпаться.

Все собрались в комнате, пили чай-кофе с печеньем.

— Как дела? — хмуро спросил Вадим.

— Ничего не взорвалось, — ответил Рудницкий. — Над всем полуостровом безоблачное небо. Работают все спецслужбы. Шпики в толпе высматривают физиономию Романовского. Ведь где-то он есть. С рынка тревожных вестей не поступало. Саперы осмотрели павильон. Но никто не уверен, что террористы будут подрывать именно его.

— Мы не уверены даже в том, что это произойдет на рынке, — проворчал Вадим и уставился на телефон, в котором мигал зеленый огонек. — Кто-нибудь звонил?

— Жена, потом дочь, — сказал Рудницкий. — Мы не стали отвечать. А еще твой ноутбук вякнул десять минут назад. — Спецназовец посмотрел на часы. — Нет, девять. Можешь открыть. Сообщение на почту от Истомина с прикрепленным видеофайлом.

Файл оказался интересным. Камера не дрожала, видимо, была закреплена в штативе. Помещение с серыми стенами, кушетка, на которой лицом вверх лежал человек. Он тяжело дышал, капли пота блестели на кончике носа. Лицо мужчины освещала лампа, все остальное пряталось в тени.

Бедолаге крепко досталось. Голова была перевязана, и под шеей лежал упругий валик. Нижнюю часть лица за исключением рта тоже покрывал слой бинта, под которым, кажется, скрывался гипс.

Лицевые мышцы мужчины совершали судорожные движения, но это его почему-то забавляло. Снова сыворотка правды?

— Вы нормально себя чувствуете, Петр Алексеевич? — раздался размеренный голос человека, ведущего допрос.

— Да, я нормально себя чувствую. — Дубарь шепелявил, спотыкался на каждом слове.

Он находился под воздействием сильнодействующего препарата. Его воспаленные глаза, обведенные морщинистыми кругами, открылись, устремились в потолок.

— Тогда позвольте еще несколько вопросов, если не возражаете. Мы выяснили, кто с вами связался, как происходило ваше грехопадение…

— Грехопадение? — Дубарь задрожал от смеха. — О чем это вы, уважаемый? Я ненавижу вас, действовал как настоящий патриот и никогда не пожалею об этом. Мои коллеги все равно доведут до конца то, что они замыслили. Это бывшие десантники, вам никогда их не поймать!

— Как мы выяснили, ваш дедушка был ветераном СС, выжил в боях с Красной армией, когда была практически полностью уничтожена ваша дивизия «Галичина», потом долгие годы прятался в Португалии.

— Мой дед был патриотом Украины, — прохрипел Дубарь. — Он не прятался, жил спокойно. Какая вам разница, ветеран СС или КПСС?

— Мы отвлеклись, Петр Алексеевич. Идеологические споры будем проводить в другом месте. Итак, вы говорите, что нормально себя чувствуете?

Камера дернулась. Оператор выключил ее, потом включил. Видимо, за это время Дубарю была введена дополнительная доза. С небритого лица градом катил пот, бинты промокли.

— Сколько человек в диверсионной группе?

— Четверо. — Он говорил с трудом, но отчетливо.

— Перечислите их.

— Романовский Леонид Тарасович, Громанько, Пичулин, Стеценко.

— Вы видели их? Можете описать внешность?

— Громанько и Стеценко вчера забрали взрывчатку. У Громанько рост выше среднего, светлый. Стеценко ниже, крепкий, стрижка почти под ноль. Они офицеры военной разведки.

— Передача взрывчатки прошла без эксцессов?

— Забрали, ушли по подземному ходу.

— Марка взрывчатки, количество?

— Это обычный тротил, упакован в бумагу, тряпочные мешки, две коробки от пароварки «Сименс».

— Опишите их.

— Обычные коробки. Размер по ширине гораздо меньше, чем два других измерения. Вес — по пятнадцать килограммов каждая.

Вадим переглянулся с Амбарцумяном. Им вспомнилась решетка базарной ограды, сквозь которую не пролезет человек, но пройдет узкая коробка.

— Где они остановились?

— Я не знаю. В Анкермане или в каком-то соседнем поселке. У них своя задача, отдельная от Романовского и Пичулина. Две диверсии должны произойти одновременно. Подрыв с пульта дистанционного управления. Про тех двоих я тоже не знаю. Они не говорили, где живут.

— Когда произойдут диверсии?

— Второго августа. Точное время неизвестно. Как получится. Но не позднее вечера.

— Когда закладка?

— У Громанько и Стеценко — в ночь с первого на второе.

— Что минируется?

— Городской рынок, главный павильон, мясной отдел. Там есть неработающий холодильный агрегат, ремонт невозможен, оборудование устарело. Он запирается на ключ.

Вадим испустил облегченный вздох. Все-таки рынок, он не ошибся.

— Как они намерены обойти охрану?

— Один отвлечет охранников, прикинется пьяным. Другой в это время проведет закладку.

— Хорошо, мы вас поняли, Петр Алексеевич. Что вам известно по второму объекту?

— Почти ничего.

Установилась напряженная тишина, нарушаемая только равномерным гудением вентилятора.

— Он не может врать? — прозвучал негромкий голос.

— Исключено, товарищ подполковник. Это не гений разведывательно-шпионской работы, он уже не в том состоянии, чтобы утаивать информацию. Но что-то вам известно, Петр Алексеевич? Вы же встречались с Романовским и Пичулиным?

— Встречался только с Романовским, Пичулина не видел. Это теплоход. Я предложил Романовскому идею, но что он точно решил, не знаю. У Леонида Тарасовича были другие мысли. Он сказал, что все решит и сделает сам.

По спине Репнина снова проползла змейка. Прогулочный теплоход, куча жертв! Ведь шатался Дубарь по пристани, изучал расписание экскурсионных теплоходов, хотя и так наизусть их знает.

— Можно подробнее про теплоходы?

— Это местные экскурсионные суда. «Бургас» берет сорок пассажиров, «Скрябин» — вдвое больше. Старые развалины, еще шестидесятых годов, но пока функционируют. Билеты на экскурсию стоят тысячу рублей и полторы. Суда находятся в собственности компании «Таврида», сдаются в аренду туристической фирме «Агрис». Отплытие каждый день с городской пристани. Причал номер шесть. «Бургас» — небольшое судно, курсирует в Ялту, там недолго стоит и возвращается. Экскурсия длится четыре часа — с десяти до двух. «Скрябин» отправляется в полдень, возвращается в Анкерман к семи вечера. Заходит в бухту Балаклавы. Там у туристов свободное время для осмотра Генуэзской крепости, прочей хрени. Бухта Балаклавы — крайняя точка маршрута.

— Какой теплоход планируется подорвать?

— «Скрябин». Но я не уверен.

— Как и кто будет проводить закладку?

— Сам Романовский. С ним Пичулин. Это несложно, вещи пассажиров не досматриваются, проводится только поверхностный фейсконтроль.

— Но позвольте, Петр Алексеевич. Утопить теплоход — надо много взрывчатки. Если тротил, то он вообще-то тяжелый.

— Это новая, самая современная взрывчатка иностранного производства. Хотят ее испытать. Ударная мощь в несколько раз выше тротила. Я не специалист. Тритий…

— Тринит?

— Да, наверное. Три бруска по килограмму, без поражающих элементов. Много не надо, теплоход развалится от ударной волны. Три кило в сумке на плече — никто не обратит внимания.

— Я правильно понимаю, Петр Алексеевич? Террорист покупает билет на экскурсию, проходит с заплечной сумкой на борт…

— Не террорист.

— Да, простите. Героический офицер украинской разведки проходит на борт с заплечной сумкой, где-то прячет ее, возвращается на пирс…

— Нет, это опасно, может вызвать подозрения. Он участник экскурсии, плывет вместе со всеми.

— Он самоубийца? Позвольте усомниться.

— Нет, конечно. Он спрячет взрывчатку на судне — по обстановке. У меня есть катер, стоит у первого причала, бортовой номер АРС-3274. Его списали еще лет восемь назад. Я выкупил, были сбережения, иногда рыбачу на нем, все документы в порядке. У второго будут ключи, у него же пульт для подрыва взрывчатки. Он выйдет на моем катере в море, догонит теплоход…

— И первый участник акции переберется к нему, — проговорил специалист. — Все, конечно, удивятся, даже встревожатся, но среагировать никто не успеет. Катер отдаляется на безопасное расстояние, осуществляется подрыв, гибнут ни в чем не повинные гражданские, в том числе женщины и дети.

— К черту женщин и детей! — Дубарь снова тяжело задышал, напрягся. — Кому какое дело до ваших баб и этих маленьких ублюдков? История простит и не такое. Мы вернем себе Крым и Донбасс, покажем всему миру вашу гнусную, животную сущность!..

Выдержке специалиста по допросам можно было позавидовать. Любой человек на его месте треснул бы Дубаря по зубам. Но он сдержался.


Глава 11

Все произошло во втором часу ночи, когда нервы у охотников за террористами начинали лопаться. Шум у ворот городского рынка привлек внимание охранников. Два парня в форме курили на крыльце, что-то энергично обсуждали. Они-то и составляли весь штат охраны объекта.

На тротуаре за воротами подвыпивший мужчина избивал бомжа. Он приволок этого бродягу откуда-то из переулка, прижал к воротам и начал мутузить. Лист металла трясся и гремел. Бомж ничего не соображал. Он тоже отошел ко сну не совсем трезвый. Вдруг его хватают и куда-то тащат из давно облюбованного переулка!

— Мужик, что я тебе сделал?! — прохрипел он, но тот лишь швырял его на решетку да отпускал увесистые затрещины.

— Падла, вот ты и попался! — грозно выкрикнул коренастый невысокий мужчина с сильными кулаками и бритой головой. — Это ты украл у меня сегодня деньги. Верни мои десять тысяч. Я узнал тебя!

— Ты охренел! — заявил бродяга. — Не знаю я тебя. Не воровал я твои деньги!

Он завизжал как недорезанный поросенок, когда противник со всей силы швырнул его на створки ворот, которые чуть не разъехались от удара. Бродяга не устоял, покатился по земле.

— Эй, вы что там творите? — спохватился один из охранников. — А ну, прекратить! Нашли время и место!

Но избиение продолжалось. Мужчина злобно кричал про деньги, мол, он все знает, его не проведешь. Из заднего кармана этот гаденыш вытащил!

— Отвлекающий субъект уже работает, командир, — сообщил по переговорнику Амбарцумян. — Сейчас он притянет охрану к себе, и минут пять у второго будет. Это зависит от таланта исполнителя. Где-то рядом второй, командир.

— Похоже, мне выпала честь его лицезреть, — сказал Жилин, засевший в другом переулке. — В натуре, командир, я его вижу. Метрах в двадцати от моего укрытия, на северо-восточном углу. Подтащил к ограде две тяжелые сумки, присел, ковыряется. Там кусты забор заслоняют…

— Что он делает? — перебил его Вадим.

— Сумки переправляет на ту сторону. Подтаскивает гору тряпья, забрасывает на гребень, чтобы задницу не продырявить. Командир, давай я возьму его, а? Хотя тут далеко, не подойти — заметит. Может, пулей достать?

— Отставить, Федор! Пусть делает свое дело. Комментируй.

— Да что тут комментировать? Перелез, тащит сумки к павильону.

— Пусть тащит, мы его ждем.

Вадим прикинул, что пару минут тот еще провозится. Тяжелая у него ноша.

Он выбрался из-за торгового прилавка, осмотрелся. В воздух павильона намертво въелся специфический запах. Из темноты проступали монументальные каменные торговые ряды, сферический купол над головой. Несколько дверных проемов по радиусу. Прямо по курсу — холодильный отсек, несколько выстроенных в ряд промышленных агрегатов, сдаваемых в аренду торговым фирмам. Один из них не работает.

За соседним прилавком кто-то шевельнулся, закряхтел.

— Все в порядке, Максим?

— А что может быть не в порядке? — удивился Рудницкий.

— Балабанюк, что у вас?

— А у нас тут целое представление, — сообщил молодой лейтенант. — Один из клиентов на месте, без гармошки, но у прохожих на виду.

Впрочем, тут были только два охранника, которые не любили неприятностей. Они привыкли к спокойной работе.

Снова последовал удар наотмашь, и голова бродяги едва не зазвенела.

— Эй, вы прекратите там или нет? — заявил охранник.

— Мужики, он у меня деньги украл, помогите! — выкрикнул коренастый мужчина.

— Да вы достали уже, — досадливо проговорил второй охранник.

Действие протекало вне пределов рынка, но ворота, которые тряслись как липка, являлись, как ни крути, имуществом торгового предприятия. Охранники отстегнули от поясов дубинки, подошли поближе, один загремел ключами.

— Прекратить! — недовольно сказал его коллега.

Он был такой же коренастый и бритоголовый, как и субъект, колотивший несчастного бомжа.

— Ладно, пусть живет, — проворчал любитель помахать кулаками и отшвырнул бродягу от ворот.

Тот встал на четвереньки, замотал головой. Он никак не мог подняться.

— Ну и что ты с ним сделал? — проворчал второй охранник, выбираясь за ворота. — Мужик, ты вообще кто? Чего доколупался до этого блаженного?

Тот хотел ответить — не так уж долго ему осталось отвлекать внимание, — но второй охранник вдруг взмахнул дубинкой и хотел было обрушить ее на голову этого субъекта. Тот был не новичок в драке, успел отпрянуть. Удар лишь чуть зацепил плечо. Второй уже летел на помощь первому.

Но Балабанюк не стал дожидаться у моря погоды, швырнул дубинку, прыгнул вперед. Террорист сообразил, что что-то не так, отскочил как кузнечик, выхватил нож, словно туза из рукава. Он даже успел прошипеть что-то дерзкое, но тут дубинка переломила его запястье. Потом бандит пропустил сразу два удара — в коленку и по зубам! Он опрокинулся, покатился с бордюра на мостовую, но оказался силен как бык, вскочил и замахал руками. Еще один удар пришелся точно в лоб и снова опрокинул его. Балабанюк уже душил врага предплечьем.

— Что, братан, ножичком любишь помахать? — прохрипел он.

— Новый вид творчества освоил, — с ухмылкой проговорил Капралов. — Художественная резьба по горлу.

— Смотри-ка, руками работает, как шахматист.

Завершающий удар ребром ладони по загривку швырнул диверсанта мордой в асфальт. Он распластался, разбросал конечности. Балабанюк поднял свою дубинку, ногой перевернул противника на спину. Тот шевелился, судорожно глотал воздух.

— С почином, Вовчик, — проговорил Капралов. — Первого взяли. Трое остались. А посмотри, какой красавчик-то.

— На тебя похож, — заявил Балабанюк. — Нет, серьезно, Леха, не обижайся, вы же с ним как близнецы-братья. Вот и все, господин Стеценко. — Он взял диверсанта за шиворот и начал поднимать, преодолевая сопротивление. — Вы типа арестованы. Права не зачитываю, и так все ясно. Нет у тебя, скотина, никаких прав.

В это же время скрипнула двустворчатая дверь в павильоне. Она вообще не запиралась, о чем диверсанты, конечно, были осведомлены. Нечеткий силуэт согнулся в три погибели. Кто-то волок по полу тяжелые сумки и отдувался. Человек дотащил их до проема, передохнул, переправил через порожек.

Вадим выбрался из-за прилавка, заскользил на цыпочках. Он знал, что за проемом короткое, но широкое помещение, используемое персоналом для хранения нереализованной продукции. Крайний агрегат никто не открывал больше месяца.

Рослый светловолосый субъект ковырялся в замке. Вадим дотянулся до выключателя, находившегося рядом на стене. Вспыхнул свет. Человек в растерянности обернулся, хлопнул глазами. Парень самый обыкновенный. Пройди такой мимо по улице, никто не обернулся бы.

— Господин Громанько? — осведомился Вадим. — У нас для вас две новости, хорошая и плохая. Первая заключается в том, что с шестнадцатого апреля девяносто седьмого года смертная казнь в России не применяется. Вы действительно хотели поднять на воздух этот рынок? Знаете, с вашим умением только сосиски в микроволновке взрывать.

Диверсант взревел. Пистолеты в руках спецназовцев его не впечатлили. Он выхватил нож, позабыл про свои сумки и бросился в атаку. Вадим отклонился, уходя от столкновения, и врезал кулаком в живот клиента. Рудницкий сделал выпад сбоку. Нож зазвенел по каменному полу.

«Проба пера», — машинально подумал Вадим.

Второй удар сокрушил челюсть. Третий пробил висок. Тряхнулась голова, выплеснулись кровь, слюни, сопли. Диверсант разметал передние конечности и повалился на пол.

«Красиво сработали», — оценил командир.

Он переступил через тело, добрался до сумок, открыл ближайшую из них и удовлетворенно кивнул. Там было, разумеется, не мясо.

— Знаешь, командир, третий удар был явно лишний. У тебя и второй-то, в сущности, оказался контрольным, — задумчиво изрек Максим, осматривая поверженного врага.

Снова перестарался? Понесло его что-то. Господа Баязов и Дубарь могут с радостью подтвердить.

Майор с беспокойством склонился над диверсантом и пихнул его ногой. Громанько издал душераздирающий стон, его пальцы зашевелились.

— Вылечат тебя, нормально все, — сказал Вадим, оскалился и постучал пальцем по наушнику. — Докладывайте, товарищ лейтенант.

— Первый пошел, — не без гордости сообщил Балабанюк. — С ножом бросался, сволочь. Угомонили мы его. А у вас что, командир?

— Не поверишь, Вовчик, то же самое. Быстро тащите его внутрь. Продолжаем операцию!

Спецназовцы стремительно рассредоточились по территории рынка. Репнин сомневался в том, что майор Романовский пожелает лично проконтролировать закладку взрывчатки, но не исключал такую вероятность полностью.

Вскоре подошла машина, присланная Истоминым. Люди, подъехавшие на ней, загрузили террористов в кузов. Отдельно, со всеми осторожностями, они положили туда взрывчатку.

Попутно в соседнем переулке была обнаружена машина диверсантов, старый «Опель» с фальшивыми номерами. Отслеживать ее происхождение должны были уже сотрудники полиции.

Романовский не проявлялся, но Вадим знал, что он все равно нарисуется, пусть не во плоти, но хотя бы голосом в телефоне. Деваться-то ему некуда.

Пленных далеко не повезли, сгрузили во дворе бывшего городского вытрезвителя, поволокли в подвал, оснащенный всеми тюремными удобствами. Прибыли заспанные, злые и очень решительно настроенные специалисты по изъятию необходимых сведений из строптивых персон.

Времени на раскачку не было. Диверсантов кололи жестко. Громанько замкнулся, не реагировал на зуботычины и ствол, приставленный к виску. Со Стеценко в отдельной комнате работали сразу трое. Не до сантиментов! Он раскололся как орех, в ужасе кричал, что все расскажет, полностью раскаивается, признает свою вину.

История умалчивает, на какие нервные окончания нажали люди, беседующие со Стеценко, и почему такое не вышло с Громанько. Спецы из антитеррора оказались искушеннее своих коллег из военной разведки. Стеценко раскис, как помидор, неделю пролежавший под батареей.

— Когда планировался взрыв на рынке? — спросил экзекутор.

— Завтра. Взрывы должны быть синхронизированы по времени. Романовский сообщит, когда он приведет в действие свое взрывное устройство. Разница должна быть не больше пары минут.

— Откуда хотели взрывать?

— Из частного дома на улице Елисеевской, где мы с Громанько сняли комнату. Романовский должен был указать время. Связь у нас односторонняя, звонит он, номер не высвечивается. Говорит, что так нужно для безопасности.

— Что он взрывает?

— Теплоход.

— Какой? Где? Когда?

— Теплоход «Скрябин», экскурсионное судно. Пичулин помогает ему. Отплытие должно состояться в двенадцать. Романовский лично пойдет на борт, у него уже куплен билет. Пичулин подгонит катер Дубаря к «Скрябину».

— Где прячутся твои подельники? В Анкермане? Говори быстро!

— Я не знаю, честное слово. Это тоже ради безопасности. Если провалится одна подгруппа, другая сможет выполнить хотя бы часть задания. Но это где-то в Анкермане, недалеко от моря.

— Внешность Пичулина?

— Средний рост, такое же сложение, голова угловатая, словно плоская на макушке, улыбается часто. Букву «Г» не выговаривает.

— Ну, спасибо, дорогой. Половина Крыма ее не выговаривает, используется фрикативная «Г». О провале Дубаря Романовский знает?

— Да, знает о провале и о том, что он погиб. Говорит, потеря не страшная, переживем. Мы слышали шум, когда отъезжали от дома со взрывчаткой. Доставили груз в безопасное место, вернулись, видели, как его машина вывозила, которая из морга пришла.

— Романовский должен с вами связаться?

— Думаю, да. Возможно, не сразу. Срок проведения закладки — до трех ночи. Он должен убедиться в том, что все готово и завтра можно спокойно минировать теплоход.

— А теперь слушай меня, парень. Твоя жизнь решается. Позвонит — ответишь. Скажешь, Громанько рядом нет, такое бывает. В сортир отлучился. Закладка проведена, уходите на дно до завтра. У вас же нет условной фразы о провале?

— Есть. — Стеценко трясло, у него зуб на зуб не попадал.

— Так запомни, что эту фразу применять не стоит. Вашей банде все равно конец, взрывов не будет. Ослушаешься — весь Киев узнает о твоем предательстве. Поможешь — смягчишь вину и останешься для ваших настоящим диверсантом, хотя и тупым. Вникаешь в тему? Чтобы не заикался и голос не дрожал!

— Да, конечно, я все сделаю.

— Вот и славно, дружок. Сейчас тебя отведут в другую комнату, посадят на мягкую кушетку, дадут чашку чая.

Да, спецы сработали оперативно. Телефон Громанько ожил в половине четвертого утра. Ко лбу расколовшегося диверсанта прижался теплый ствол пистолета.

— Все сделали? — лаконично поинтересовался Романовский.

Голос его лился так ровно, словно до этого и не спал человек.

— Да, шеф, все в порядке. Почта доставлена. Обвели этих лопухов-охранников вокруг пальца.

— Вас никто не видел?

— Нет, шеф.

— Хорошо. Почему ты взял трубку? Где Олесь?

— Так это самое, шеф… — Тут пленник нашел в себе силы пошутить: — Заднице же не прикажешь. В сортире он, короче. Расслабился, жилетку с телефоном бросил.

— Тьфу на вас, — буркнул Романовский. — Ладно, до завтра. Знаете, что надо делать. Да поможет нам Бог.

«Хрен ты угадал. Он вам не поможет», — подумал Вадим.

День 2 августа в Крыму выдался солнечным, безветренным. Жара стояла несусветная, что и неудивительно — пик сезона. Городок Анкерман гудел. Сотни людей высыпали на набережную. В стране отмечался День Воздушно-десантных войск. Пляж, разумеется, был тоже забит до отказа.

На набережной гремела патриотическая музыка. Проезжали машины с флажками Российской Федерации, водители призывно гудели. В толпе на набережной то и дело мелькали тельняшки и голубые береты. Герои дня прогуливались с девушками или своими чисто мужскими компаниями. Пиво лилось рекой, но до эксцессов пока не доходило.

По набережной прогуливались сотрудники полиции с непробиваемо суровыми минами, следили за порядком. Все служители закона в этот день получили инструкции: героических десантников особо не третировать. Если есть фонтан, то пусть купаются. Им сам президент разрешил. Пресекать лишь явные и особо возмутительные нарушения законности. В прочих случаях ограничиваться замечаниями и воспитательными беседами. Все-таки праздник!

Мужчина в парусиновых штанах и светлой хлопковой рубахе навыпуск спустился с набережной к причалу. Макушку его прикрывала бейсбольная шапочка, глаза — очки-хамелеоны. На плече он небрежно держал зачехленную связку спиннингов, шел расслабленной походкой, независимо посвистывая. Поскрипывал настил под ногами.

Мужчина покосился через плечо и облизнулся. У девушки, пробежавшей навстречу ему, были вызывающе длинные ножки и короткая юбка.

Одиннадцать утра. На пристани тоже было многолюдно. За спиной остался причал номер шесть с клумбами и будками туристического бюро. Самые нетерпеливые персонажи уже ожидали прибытия экскурсионного теплохода. Там работали киоски, стояли машины.

Но мужчина не смотрел в ту сторону. Он удалялся на запад по причалу. Людей становилось меньше, набережная оборвалась.

Этот человек прошел мимо старого бетонного пирса, вдающегося далеко в море. Им пользовались только местные рыбаки и отдыхающие. Пацаны с края пирса ныряли в воду, гам стоял, как на птичьем базаре. Пожилой рыбак забрасывал спиннинг, надеясь непонятно на что.

За пирсом причал сузился. Здесь его давно не ремонтировали. К нему были пришвартованы весельные и моторные лодки и пара парусных яхт, не очень претенциозных и довольно старых.

Мужчина прошел мимо таблички, извещавшей всех и каждого о том, что это и есть причал номер один. Здесь тоже теснились суденышки, в основном нерабочие, лишившиеся хозяев, давно вышедшие в тираж. Впрочем, не сказать, что это было совсем уж безлюдное кладбище погибших кораблей. Невдалеке кто-то возился с такелажем. На соседнем катере женщина средних лет в купальнике выбрасывала сгнивший канат из трюма. За скалой люди гремели бутылками и смеялись.

Катер под номером АРС-3274 был пришвартован у дальнего края причала. Здесь обрывалась цивилизация и начиналась природа. К пирсу подступали скалы. Ограда места для швартовки имела чисто символический характер.

Мужчина действовал по-хозяйски, спрыгнул с причала на палубу, пристроил у борта спиннинги, полез в карман за ключами. Посудина оказалась не такой уж и маленькой. Высокие борта с ржавчиной в районе ватерлинии, длина от кормы до носа — метров двенадцать. Задняя палуба с продольными сиденьями в углублении. До передней с кормы можно было добраться вдоль борта с веревочными леерами. Между палубами возвышался несуразный многогранный кокпит с крышей, оснащенной парой маломощных прожекторов. В нем, перед креслом управления, начиналась наклонная лестница, ведущая на нижнюю палубу. Исходя из габаритов судна, там могли находиться от силы два помещения размерами не больше вагонного купе.

Сомнительно, что в прежние времена это был катер береговой охраны. Возможно, он принадлежал одной из вспомогательных служб. Дубарь оформил списание и прибрал эту штуковину к рукам, воспользовавшись служебным положением в корыстных целях.

Картину завершали два солидных навесных мотора «Судзуки», прикрепленные к кронштейнам на корме. Они не выглядели старыми, работали, судя по всему, нормально и могли разогнать посудину узлов до сорока.

Мужчина удовлетворенно обозрел катер, отомкнул люк, воспользовавшись ключом. Примерно полминуты он возился внизу, вылез, открыл приборную панель, вставил другой ключ, прощелкал тумблерами. Все работало, баки были заполнены горючим на две трети.

Мужчина усмехнулся. Он не таился, вел себя естественно, так, словно это была его собственность. Включать двигатели пока не стал. Сперва нужно было оттолкнуться от причала.

Он вышел на заднюю палубу, достал из кармана телефон, набрал номер и сказал:

— Я на борту. Все идет по плану.

— Отлично, — отозвался кто-то. — Больше не связываемся. Удачи.

Человек перебрался на причал, стал отвязывать канат от чугунного кнехта. Тут на причал вдруг легла какая-то тень. Он невольно вздрогнул.

— Добрый день, — вежливо проговорил некий мужчина. — Вы Дубарь Петр Алексеевич?

Человек на катере сжался в пружину, медленно поднял голову. Он не снимал очки, оправа переливалась радужными бликами. Напротив стояли двое. Статный, спортивно сложенный субъект лет под сорок сдержанно улыбался. Рядом с ним держался молодой человек, скорее невзрачный, чем запоминающийся, но тоже крепко сбитый.

— А в чем дело? — осведомился человек на катере, разгибая спину.

— Вы Дубарь Петр Алексеевич? — вкрадчиво повторил незнакомец. — Мы знаем, что это плавсредство принадлежит ему.

— Что-то не так? — Мужчина пожал плечами и машинально отступил на полшага, чтобы иметь дополнительную точку опоры. — С документами и доверенностью на управление судна все в порядке, могу показать. Кто вы, господа хорошие?

— Значит, вы не Дубарь, — проговорил незнакомец. — Мы из службы судебных приставов. Вынужден сообщить, что на данное плавсредство, согласно постановлению суда, наложен арест. А против гражданина Дубаря Петра Алексеевича возбуждено административное судопроизводство. Ваша доверенность не имеет юридической силы. Это судно сейчас будет опечатано. Очень жаль, но вам придется его покинуть. Вы позволите? Мы должны осмотреть имущество.

— Да, пожалуйста. — Мужчина, чуть поколебавшись, отступил назад.

Он лихорадочно раздумывал. Возможно, это препятствие, возникшее столь неожиданно, не такое уж и серьезное.

— Покажите, пожалуйста, ваши документы и постановление суда.

— Да, с большой охотой. — Незнакомец перепрыгнул на палубу и развернул лист формата А4. — Вот, пожалуйста.

Мужчина побледнел. Из-под листа бумаги выглядывал ствол пистолета. Он недвусмысленно смотрел ему в живот.

Молодой человек вмиг оказался на палубе и сунул руку под тонкую ветровку. Под ней образовалось что-то выразительно выпуклое.

— Спокойно, гражданин Пичулин, — пробормотал, не стирая улыбки, незнакомец. — Держите руки на виду. Не будем устраивать потасовку со стрельбой при посторонних. — Он покосился краем глаза на шумную компанию молодежи, выходящую из скал. — Да и взрывать невинных граждан мы сегодня тоже не станем. Улавливаете мысль?

Пичулин вздрогнул. Глаза его оставались неразличимыми под темными стеклами, но на лбу заблестели бусинки пота.

— Спокойно, кому сказано! — прошипел незнакомец. — Медленно отступайте, заходите в рубку и ложитесь на пол лицом вниз. У вас нет шансов, Пичулин, все кончено.

— Кто вы? — Диверсант облизнул пересохшие губы.

— Майор Жданович, военная разведка. Это мой коллега капитан Бабин. Теперь вы все поняли? Живо в кокпит, скотина, рожу в пол, руки за спину!

Пичулин пятился, перебирался через лавки, обтянутые дерматином, запнулся о резиновый коврик, схватился за косяки и втиснулся в кокпит спиной вперед. Майор Жданович недоглядел, проворонил удар ногой! Пистолет вылетел из руки, Жданович отшатнулся, переменился в лице.

Пичулин бросился на него, подбадривая себя рыком. Он схватил Ждановича за грудки и оттолкнул на Бабина, чтобы освободить проход. Пистолет в кожаной сумке на ремне, сразу не дотянуться.

Жданович вписался в Бабина. Тот отталкивал от себя начальника, пытался выдернуть пистолет из кобуры. Приказ был строг: стрелять только в случае угрозы жизни. Так вот она, нате вам!

Но Жданович еще не растерял навыки бойца на кабинетной работе. Он оттолкнулся ногой от лавки и бросился вперед. Сшиблись два тела. Пичулин тоже с упорством обреченного пробивал себе дорогу.

Капитан опомнился, сообразил, что стрелять тут нельзя, и бросился на выручку майору. Пичулин рычал, изливался бешенством.

За всем этим безумием с любопытством взирала с берега компания молодых людей.

— Ребята, пошли отсюда. У них же пистолеты! — испуганно пролепетала девушка.

Умением у офицеров не вышло, взяли числом. Пичулин пятился под их напором, прикрывался плечом, пытался извлечь оружие из сумочки. В итоге она оторвалась, ее затоптали.

Пичулин схлопотал удар под дых, оступился, опять схватил майора за грудки. Оба они покатились по лестнице, колотясь о стены и ступени.

Внизу действительно было тесно. Там смешался тугой клубок из конечностей, тел и голов. Доносились звуки ударов.

Бабин подобрал оружие командира, сумку диверсанта и поспешил на лестницу. Но когда он скатился вниз, перелом в сражении уже наступил. Жданович оседлал противника и от всей души лупил кулаками по физиономии, пышущей жаром.

Голова диверсанта болталась так, словно уже оторвалась от позвоночника. Очки он потерял, из глаз сочилась ярость. Но против лома нет приема.

Да тут еще и Бабин подскочил, ударил ногой по голове. Диверсант потерял сознание.

Необратимых увечий он не получил. Синяки, шишки, сотрясение мозга. Бабин оттащил его к односпальной кушетке, перевернул, придавил к полу коленом и защелкнул браслеты на запястьях. Потом он нащупал под кушеткой промасленный огрызок ветоши и, когда Пичулин распахнул пасть, чтобы разразиться руганью, стал запихивать ему в рот импровизированный кляп.

— Фу, крепкий оказался орех, — заявил он, ногой отпихнул от себя упакованное тело, вытер пот со лба и осведомился: — Вы в порядке, Юрий Иванович? Должен сказать, что полет вы совершили беспримерный и прямо-таки героический.

Жданович, весь бледный, как-то лихорадочно ощупывал себя, нервно улыбался.

— Все в порядке, даже не оцарапался. Только плечо побаливает, — ответил он.

— Плюс серьезная психологическая травма, — с усмешкой добавил капитан. — Простите, товарищ майор, шучу. Вы мастерски его уделали. Хотя могли бы довериться профессионалам. Размяться решили?

— Да, молодость боевая вспомнилась, — Жданович опасливо покрутил шеей. — Все нормально, Серега, обошлось. Похоже, судьба ко мне неравнодушна.

— Тогда держите. — Бабин сунул ему потерянный пистолет. — И больше не теряйте.

— Спасибо, Серега.

— И еще у него тут… — Капитан раскрыл кожаную сумку Пичулина и высыпал на пол ее содержимое.

Такового оказалось не так уж и много: компактный пистолет, запасная обойма к нему, пачка сигарет, зажигалка и небольшое плоское устройство из темного пластика с двумя кнопками, утопленными в корпус.

— А это что за хрень, товарищ майор?

— А это, Серега, и есть самое главное, из-за чего мы сюда пришли. — Жданович улыбнулся. — Пульт дистанционного управления, с помощью которого они собирались рвануть теплоход. — Майор покосился на диверсанта, багрового от ярости, и принялся запихивать ценнейшую находку в глубокий внутренний карман.

— Это что же получается, — проговорил Бабин. — Взрыва все равно не будет, даже если майор спецназа лажанется?

— Соображаешь, — похвалил его Жданович. — Давай, Серега, провентилируй обстановку наверху. Если все чисто, отвязывай канат и заводи корыто. Пойдем бороздить просторы Черного моря. А я пока свяжусь с нашим майором.


— Вот скажи, Юрий Иванович, какого хрена ты решил тряхнуть стариной? — неодобрительно проворчал майор Репнин. — Хочешь лично все контролировать? Ладно, я понял, половина дела сделана. Мы с парнями на причале. На теплоход туристов пока не пускают. — Вадим облегченно вздохнул и отключил телефон.

Пультом завладели! Это очень важно. Романовский в курсе, что Пичулин на катере. Жданович слышал их разговор.

Да, теперь уже не так страшно. Но все равно тонкие иголки неприятно покалывали под лопаткой. Перенапрягся за последние несколько суток?

Спрятаться в этот час на пристани было делом несложным. Майор сидел на парковке в джипе, окруженном другими машинами. Он был вооружен биноклем с хорошим разрешением.

Весь причал номер шесть как на ладони. За турникетом и небольшой застекленной будкой уже собирались люди, решившие в этот праздничный день отправиться на морскую прогулку. Пока их было немного, человек пятнадцать, одетые разношерстно, мужчины, женщины, дети.

«Скрябин» стоял у пристани, но трап на причал с него еще не перебрасывали. Время — двадцать минут двенадцатого.

Это был самый обычный экскурсионный теплоход. Деревянные борта, окрашенные синей краской, открытая нижняя палуба с рядами сидений, разделенных центральным проходом и тянущихся вдоль бортов. Можно выйти на нос или на корму.

Верхняя палуба была поменьше. Там стояли такие же сиденья. Она вмещала порядка тридцати пассажиров. Солидные леера, две лестницы на нижнюю палубу — впереди и сзади.

Надстройка с рубкой рулевого располагалась в кормовой части. Вход в нее был на нижней палубе, а сам кокпит возвышался над верхней.

В кормовой части размещались туалет, подсобные и вспомогательные помещения. Там же находился люк, ведущий в трюм и машинное отделение.

Все судно рано утром тщательно обследовали саперы. Правильно, от греха подальше.

Майор снова в нетерпении посмотрел на часы. Времени вагон, но тот самый, который, похоже, уже тронулся.

Команда теплохода состояла аж из трех человек. Это капитан с роскошными буденновскими усами и два его помощника, один из которых заведовал машинным отделением. Разговор с капитаном состоялся ночью. Тот побледнел, долго не мог поверить, что именно его судну выпала такая вот «честь», но справился с собой и пообещал, что все будет делать правильно. Его помощников предупредили, что их станет больше. Не надо эту тему обсуждать и задавать глупые вопросы.

Команда находилась на судне, завершались приготовления. Кто-то в белой рубашке бегал по нижней палубе, пересчитывал спасательные жилеты, разложенные на верхних полках.

В члены экипажа были назначены лейтенант Балабанюк и старший лейтенант Амбарцумян. В данный момент они тоже мелькали на судне, по ходу осваивали новую профессию.

Остальных Вадим рассредоточил. Рудницкий сидел на лавочке у кафе, прикрытый лавром и магнолией. Суета на пристани была у него перед глазами, но сам он терялся в этих зарослях.

Капралов расположился на дальних подступах. Он шлялся с праздным видом по набережной и видел всех, кто спускается к причалу. Чтобы не очень бросался в глаза, его вырядили в полицейскую форму.

В такой же форме прохаживался по пристани Жилин. Ход, по мнению Вадима, безошибочный. Полицейский — неизбежное зло и обязательный атрибут пейзажа. Отсутствие полиции в местах массового скопления граждан как-то подозрительно.

Подчиненные докладывали, что пока все тихо, ничего необычного. Он и сам это видел. Вадим нервно курил, поминутно припадал к биноклю.

На теплоход людей пока не пускали. Они мялись у турникета.

Ночь была бессонной, охотники за террористами обдумывали план действий. Истомин настаивал на присутствии у причала микроавтобуса радиотехнической службы. У этой группы имелось оборудование, определяющее наличие поблизости взрывчатки.

Вадим был против. Преступник заметит подозрительный микроавтобус. Взрывчатки мало, приборы могут не показать ее наличия. Это тринит, компактное, трудноуловимое, но чудовищно мощное взрывчатое вещество.

Проверять багаж пассажиров никак нельзя. Это гарантия того факта, что преступник уйдет и отправится взрывать что-то другое. Пульт у террористов забрали, но это не панацея. Возможно, у преступника есть план «Б».

Вадим настоял на том, что теплоход с взрывчаткой нельзя выпускать в море. Надо брать Романовского на причале, работать быстро, внезапно, жестко, чтобы не успел принять мер. В крайнем случае на борту до отправления.

До отправления теплохода оставалось менее получаса. У турникета ничего не менялось.

Репнин позвонил Ждановичу и спросил:

— Все в порядке, Юрий Иванович?

— Все отлично, майор, — жизнерадостно отозвался офицер военной разведки. — Клиент зафиксирован, ждем указаний.

— Это точно пульт для подрыва взрывчатки на теплоходе?

— Без сомнения, майор. Другого нет. Ты бы видел физиономию Пичулина.

— Хорошо. Дрейфуйте метрах в трехстах от берега.

— Добро. Ничего нового?

— Пока тишина. Ждите указаний. Если все будет чисто, вернетесь к причалу.

«А вдруг Романовский не придет? — колотилась в голове майора паническая мысль. — Еще раз позвонит Пичулину, и все накроется медным тазом. Но зачем главарь террористов будет это делать?»

Вадим жадно разглядывал людей, собирающихся у турникета. Все с сумками, рюкзаками, пакетами. Ничего удивительного. Ведь экскурсия продолжается довольно долго. Людям нужно поесть, попить, переодеться.

Несколько девиц в коротких юбках щебетали, как стая сорок. Ножки загорелые, явно не первый день на курорте.

Рослый толстяк с окладистой бородкой в полосатом поло искоса поглядывал на них, умудряясь одновременно вести беседу с неинтересной женщиной средних лет. Та тоже была любительницей поговорить.

Два юнца с рюкзаками и в наушниках обрадовались, когда к ним подошла пара девчонок. Они стали оживленно общаться. Все понятно. Тут своя компания.

Пара пенсионеров, одинокая дама в претенциозной шляпке, две девицы в стиле унисекс. Молодая семья с ребенком. Мужчина средних лет с заплечной сумкой уткнулся носом в планшет, скрашивая ожидание. Еще одна семейная пара — оба худые, надутые, лет под сорок. Они то ли поссорились, то ли всегда такие.

Он пристально разглядывал лица в бинокль. Романовского тут не было. Но что Вадим знал об этом человеке? Он видел его фотографию, представлял себе, как он сложен. Это даже не смешно.

Толпа у турникета начинала прибывать. Женщина с ребенком. Еще одна. Двое гладковыбритых мужчин с явно выраженными восточными чертами. Усатый сутулый господин неопределенного возраста. Вадим разглядывал его особенно пристрастно, но не смог составить определенного мнения.

В основном молодые парочки, но были и люди в возрасте, в том числе одинокие мужчины от тридцати до сорока. Один из таковых, русоволосый тип с выдающимся носом, пытался склеить даму, стоящую за ним в очереди. Она сдержанно кивала, воротила нос, но в те мгновения, когда он отводил глаза, изучала его быстрым оценивающим взглядом.

Балабанюк в мятой форменной рубашке распахнул дверь в правом борту, выдвинул трап.

— Билетики, граждане, показываем! — Он хмурился и важно надувал щеки. — Равномерно заполняем обе палубы!

Толпа пришла в движение, оживилась. Народ устремился по трапу в нутро теплохода.

Первым туда ринулся толстяк в полосатом поло. Он сунул билет Балабанюку, перебрался на палубу, подал руку неинтересной женщине средних лет. Семенили ножками девицы, втянулась внутрь компания с рюкзаками.

Вадим угрюмо смотрел, как люди наполняли теплоход. Кто-то оставался на нижней палубе, занимал там самые козырные места, другие спешили к лестнице. До отплытия оставалось семнадцать минут. Очередь росла, отслеживать каждого пассажира становилось трудно.

Жилин с Капраловым докладывали, что видят всех проходящих, но уверенности в том, что один из них Романовский, у них нет.

«А если это будет не Романовский?» — подумал Вадим и скрипнул зубами.

Время еще оставалось, но в нем крепло убеждение, что теплоходу все же придется выйти в море.

— Командир, уже пятьдесят человек зашли, — буркнул в микрофон Балабанюк. — Клиента пока не вижу. Амбарцумян в рубке, пасет верхнюю палубу.

Подошла худая женщина в мешковатых штанах, проникла на теплоход без очереди. Видимо, гид от турфирмы.

Народу в очереди оставалось немного. Женщина в красной блузке с вихрастым мальчишкой. Она держала его за руку, словно собаку на поводке, а тот рвался вперед. Одинокий мужчина в темных очках с пакетом, еще один — патлатый, со школьным ранцем на правом плече.

У Вадима снова возникло горькое чувство, что придется этот теплоход выпускать в море. Он успокаивал себя тем, что взрыва все равно не будет. Могут приключиться неприятности, возникнет паника, но вот теракт отменяется. Неужели этот дьявол все понял и сознательно не пошел на теплоход?!

Майор уныло смотрел, как иссякает человеческий ручеек у выдвижного трапа. На борт вошла пожилая женщина. Она тоже держала за руку ребенка. Большеглазый карапуз вертел головой и сосал конфетку.

Потом подбежала влюбленная парочка. Кавалер первым перескочил на судно, отмахнулся от услуг фальшивого члена экипажа, подал руку даме сердца. Та еще, по-видимому, не определилась со своей личной жизнью и смерила молодого лейтенанта откровенным изучающим взглядом. Тот был обескуражен, хотя не подавал вида.

— Командир, — прошептал он в микрофон. — Пять минут до отплытия. Что делать?

— Вешаться, — буркнул Вадим. — Ждите.

Подошли еще двое, предъявили билеты. На краю причала остановился маленький джип. Из него высадились две смешливые девчушки и заспешили к теплоходу. На шеях у них, словно бейджики, болтались телефоны.

Балабанюк высунулся за борт, посмотрел, нет ли кого еще.

— Все тихо, — сообщил в микрофон Капралов.

— Аналогично, — сказал Жилин.

Тут телефон Репнина вдруг ожил.

— Мужик, ты совсем охренел? — прошипел пацан Семен. — Ты чего паришься в своей тачке? Дуй на борт, сейчас поплывем. Тут твой клиент.

Вадим чуть не пробил головой потолок салона, в первые мгновения потерял дар речи. Ай да пацан! Идея насчет привлечения к делу этого шустрого малолетки посетила майора еще с вечера. Она была шальная, стоила денег, но вот вам результат! Ведь одно дело — восприятие окружающей среды взрослыми мужиками, и совсем другое — наблюдательный смышленый мальчишка. У него и зрение острее, и мыслит он по-другому. Даже некоторые звуковые частоты дети воспринимают лучше, чем взрослые.

Пацан оказался не прочь заработать и примчался в Анкерман спозаранку, первым же утренним «дилижансом». Романовского он не знал, долго вглядывался в фото, впитывал нехитрую мысль о том, что субъект может изменить внешность.

— Усвоено, мужик. Две тысячи. В случае успеха еще столько же. Этого дядечку я узнаю, даже если он постареет лет на сорок, — заявил Семен.

Охотники за террористами тут же нашли мальчишке мамку, женщину в красной блузке, старшего лейтенанта Надежду Ткаченко. Она подчинялась подполковнику Истомину и безропотно сказала «есть», но искренне недоумевала, зачем это надо, и посматривала на сынишку так, словно он мог у нее что-нибудь украсть.

Пацан имел полную возможность шляться по судну и пялиться куда угодно. Кто его заподозрит?

— Семен, ты уверен?

— А чего ты так разволновался-то, мужик? Тут он, зуб даю. Неужто сам не понял? Да ты совсем не наблюдательный, и творческое мышление у тебя отсутствует.

— Кто это, Семен? Я иду… — Он уже выскакивал из машины, но спохватился.

Где твоя выдержка, майор?

Вадим неспешно закрыл дверь, поставил машину на сигнализацию и размеренным шагом двинулся к «Скрябину».

Что делать? Отпускать теплоход в плавание? Придется. У этого типа помимо взрывчатки может быть оружие, а кругом люди.

— В общем, слушай сюда, — деловито пробормотал отрок. — Я прошелся пару раз мимо него, он даже ухом не повел, с какой-то теткой болтает. Типа он с ней. Ни фига он не с ней, в очереди познакомились. Это толстый дядечка в полосатой футболке, рубашка такая с короткими рукавами и воротником.

Такая рубашка называется «поло»!

— Семен, ты сбрендил? Ладно, бороду с усами можно приклеить, но габариты!..

— Да нормальные габариты, не свисти. Намотал что-то под рубашку, вот и кажется толстым. Элементарно, мужик. Никто не полезет к нему за пазуху.

Диванная подушка, немного скотча. Да, есть еще над чем работать хваленому майору спецназа! Он подрагивал от волнения, но вида не подавал.

— Где этот тип, Семен?

— Нижняя палуба, слева по борту. На верхнюю можешь не соваться. Хотя смотри сам, вдруг он знает тебя в лицо. Сидит ближе к корме.

— Все, Семен. Я тебя понял, ты молодец. Иди к мамке.

— Да ну ее, эту мамку, мужик. Не нравится она мне что-то. Сидит и так смотрит, словно я ей миллион должен. Хотя ладно, пойду. Она здесь же, только на другой стороне.

До отплытия оставалась минута. Вадим подходил к трапу.

На ходу он дал краткие инструкции Жилину и Капралову, практически не разжимая рта:

— Остаетесь на пристани, продолжаете наблюдать. Справимся без вас, уж извиняйте, мужики.

Потом майор убрался в слепую зону, чтобы не видели с палубы, набрал Ждановича и сказал:

— Выходи в море. Следуй за теплоходом, но близко к нему не подходи. — Репнин убрал телефон, поправил сумку на плече, куда для вида набросал какой-то чепухи, шагнул к трапу.

Он последним заходил на борт и перехватил недоуменный взгляд Балабанюка.

— Мужчина, вы куда лезете? У вас билет есть? — деликатно осведомился тот.


Глава 12

Капитан приказал отдать швартовы. Заскрежетал, задвигаясь, трап. Судно медленно отходило от пристани.

«Уходит бригантина от причала», — запел вокально-инструментальный ансамбль из семидесятых годов.

Пристань отдалялась, судно со скрипом разворачивалось носом в открытое море.

Репнин надвинул бейсболку на глаза и опустился на сиденье по правому борту перед входом в пассажирский отсек. Он делал вид, что работает с базой данных в телефоне, а глаза его шныряли по толпе.

Дама из экскурсионного бюро уже вещала в микрофон:

— Добрый день, уважаемые отдыхающие! Сегодня у нас необременительная морская прогулка. Меня зовут Ольга.

Далее по накатанной колее: спасательные жилеты находятся там-то, бумажные пакеты, если кого-то укачает, — там-то.

Вадим ее не слушал. Он просто удалил этот голос из своего мозга, чтобы не мешался. Пусть будет, но безвредным фоном.

Нижняя палуба была заполнена отдыхающими. Далеко не все слушали экскурсовода. Люди болтали, доставали напитки.

Он чуть подался вперед, посмотрел направо. Майор увидел ближе к носу напряженный профиль старшего лейтенанта Ткаченко. Женщина сидела как истукан и тупо смотрела вперед. Позади нее морщил нос Семен. У пацана хватало сообразительности не искать взглядом своего работодателя.

Вадим сканировал глазами пассажиров. Он видел не всех, мешал мужик, сидящий напротив. Репнин подался вправо. Пространство позволяло это сделать. В горле у него тут же пересохло. Он наконец-то увидел фигуранта.

Сердце офицера спецназа забилось, как паровой молот. А ведь прав оказался малолетний паршивец!

Окладистая бородка и аккуратно подстриженные усы кардинально изменили облик этого человека. Большой живот смотрелся естественно. Он немного диссонировал с крепкими руками, но если не приглядываться, то все нормально. Майор Романовский не был культуристом. Полосатое поло не облегало фигуру, а висело мешком.

Он оказался неплохим лицедеем, выглядел говорливым, общительным. За рамки приличия не выходил, слушал гида и свою болтливую соседку, которой явно понравился. Этот артист делал участливое лицо, всячески поддерживал беседу. Но от внимания Вадима не укрылось, как он штудировал глазами людей, сидящих по соседству, а однажды украдкой покосился на часы.

Репнин изрядно вспотел. Сдерживать волнение ему не удавалось. Как-то успокаивало его лишь одно обстоятельство — Романовский не смертник.

Взгляд террориста заскользил в сторону Вадима. Тот сдвинулся, спрятался за голову соседа. Нет, так можно и спалиться.

Он поднялся, прикрылся плечом, шагнул за угол, к лестнице, и поднялся на верхнюю палубу. Некоторые пассажиры развалились под тентами, другие нежились на солнце. Теплоход разрезал небольшую волну, шел вдоль живописной береговой полосы. За кормой бурлила пена. Вздымались скалы, за ними — горы. Из-за мыса выплывал белокаменный поселок, медленно приближался.

Дама из экскурсбюро что-то монотонно бубнила. На верхней палубе тоже имелся динамик.

Вадим уселся на свободное место, повернулся к морю. Вода была кристально чистой, величаво вздымалась, отсвечивая бирюзой. Но сегодня ему было не до красот.

— Балабанюк, ты на нижней палубе? — бросил он в микрофон, прицепленный булавкой к обратной стороне воротника.

— Да, командир, на корме.

— Я наверху, он может меня знать. Наблюдай за фигурантом. Левый борт, толстый живот, борода, полосатое поло. Тебя он не заподозрит. Но не пялься на него так, словно хочешь с ним обвенчаться.

— Не может быть! — поразился Балабанюк. — Черт, а ведь реально, командир. Сразу и не скажешь. Я понял, весь внимание. Пока ничего серьезного. Серая шейка его забалтывает, ей так хочется мужского внимания. Он лыбится из последних сил. Что-то его беспокоит. Ноги елозят по сумке.

— Здравствуйте, — удивленно протянул кто-то рядом.

Вадим повернул голову. Тысяча чертей! Рыжая девица с пляжа! Он проглотил язык от изумления. Она самая, в экономном сарафане с бретельками. Короткая стрижка, потешный вздернутый носик и огромное желание переспать с каким-нибудь интересным мужчиной.

Ему поневоле сделалось смешно. О тесноте мира сего лучше и не поминать.

— Привет, — пробормотал он.

— Вы меня преследуете? — игриво поинтересовалась девица.

— Позвольте, это вы меня преследуете.

— Ага, сейчас! Это вы ко мне подсели, а не я к вам. Да и на пляже тогда… А что вы такое бормочете? — Она с интересом заглянула ему в ухо. — Вы молитесь?

— Работаю, — выкрутился Вадим. — Связь поддерживаю с бизнес-партнерами.

— Прикольно, — заявила рыжая милашка. — А я с подругами. — Она небрежно кивнула на своих спутниц, которые с любопытством прислушивались к этой беседе.

Если честно, из всей троицы только эта вот рыжая и вызывала интерес у Вадима. Вернее, могла бы. Не будь он при исполнении и женат.

— Свою жену вы позавчера так и не дождались, — проговорила девица и сокрушенно вздохнула. — Позорно бежали. Неясное чувство подсказывало мне, что женой там и не пахло. Вы ведь вроде и не гей, нет?

— Не гей, к моему великому сожалению, — подтвердил Вадим.

Какого черта она к нему прилипла?

— Может, побалуемся, мужчина? — подала голос страшноватая подруга этой рыжей особы. — Не сейчас, конечно, после экскурсии.

— Это серьезное предложение. — Он справился с собой, улыбнулся. — Обсудим его попозже, хорошо? А теперь у меня действительно работа.

Рыжая красотка усмехнулась, но интереса в ее глазах не убывало.

Он пересел в другое место, закрыл глаза. Ветерок трепал волосы, палило солнце.

— Посмотрите направо, — вещала экскурсовод. — Мы приближаемся к знаменитой Медведь-горе, в окрестностях которой располагается известный детский лагерь «Артек». К сожалению, больше двадцати лет он фактически не работал, и только после воссоединения Крыма с Россией обрел новую жизнь. В наши дни «Артек» переполнен, там отдыхают дети не только из России, но и из многих стран, в том числе из Украины.

Течение времени уже не откладывалось в голове Репнина. Только плавно менялись пейзажи береговой полосы. Ничего не происходило, и это бесило Вадима. Его нервы натянулись до предела.

— Командир, объекту поступил телефонный звонок, — глухо сообщил Балабанюк. — Странно, кто бы это мог быть? Он извиняется перед женщиной, слушает, усмехается. Все, опять участливое лицо, извиняется и продолжает беседу с теткой.

Снова кошки заскребли на душе майора. Действительно, кто мог звонить Романовскому и почему он усмехался?

Вадим не успел связаться со Ждановичем.

Он опять услышал взволнованный шепот лейтенанта:

— Он встает, просит прощения у дамы, мол, скоро вернется. Забирает сумку, идет на корму. Видимо, в сортир. Да, так и есть, заходит, закрывает дверь.

Вот оно, началось!

Репнин поднялся, спустился по лестнице на корму, где находились несколько отдыхающих. Два парня пили пиво и наблюдали за чайками, носящимися в кильватере. Очередь была только в женский туалет.

Вадим отвернулся, привалился к лееру. Может, просто приспичило человеку? Ведь заднему месту действительно не прикажешь.

Томительно текли минуты. Романовский застрял в заведении. Но вот заскрипела дверь, он вышел и подался на свое место, где его заждалась общительная дама. Он специально изменил походку, волочил ноги, переваливался. Сумка на плече, но такое ощущение, что уже пустая.

Какой-то шустрый плешивый мужичок прошмыгнул перед Вадимом в сортир, брякнул задвижкой. Он чуть не взорвался от негодования. Но не ломать же дверь. Пришлось ждать. С того места, где сидел террорист, вход в туалет не просматривался. К счастью, мужик не задержался, справил малую нужду и припустил на палубу.

Вадим облегченно вздохнул и заперся в санузле. Отхожее место не отличалось европейским глянцем, но, в принципе, было хоть нормальным, пахло вовсе не парфюмерной фабрикой. Он зажал нос, стал осматриваться. Стены из жестяных листов, какие-то наплывы с прорезями, как на радиаторе, вентиляционная решетка. Пальцы майора прощупывали стыки составных элементов, выпуклые детали крепежа. Все не то — въелось, проржавело.

Кран над крохотной раковиной. Под ней трубы, протянутые к водяному резервуару, находящемуся в трюме. Кожух с них должен сниматься.

Вадим согнулся в три погибели, включил фонарик в телефоне. Да! Два шурупа недавно кто-то выкручивал! Перочинный нож был с собой. Он отыскал тонкую отвертку и запыхтел от усердия, вывертывая ржавые шурупы. Один куда-то закатился, ну и черт с ним.

Репнин отогнул проржавевший вертикальный кожух, сунул под него руку. Обливаясь потом, не дыша, вытащил сверток. Аккуратно развернул.

Это было именно то, что он искал. Три серых бруска. Они обмотаны скотчем, чтобы не разваливались, в крайний вкручен радиовзрыватель.

Майор извлек из сумки свернутый пакет с какой-то яркой рекламой, осторожно положил в него находку. Пакет он убрал в свою сумку. Кожух прикрутил на один шуруп — достаточно.

У туалета приплясывал какой-то страждущий субъект. Он глянул с ненавистью на Репнина, пробормотал что-то крайне неприличное и втерся внутрь.

Не до него, возбуждение зашкаливало. Майор отступил на корму, где парни продолжали баловаться пивом, перевел дыхание.

— Балабанюк, ты здесь?

— На месте, командир.

— Чем занят клиент?

— Продолжает любезничать с дамой, хотя она ему порядком опротивела.

«Этот фрукт уверен в том, что она взорвется вместе со всеми прочими людьми», — подумал Вадим.

— Хорошо, следи за ним.

Он посмотрел по сторонам, вытащил пакет из сумки и выбросил за борт. Смертоносный груз исчез в пучине. У Вадима сразу закружилась голова, он прислонился к ограждению.

Парни удивленно покосились на него.

Он тоже взглянул на них и спросил:

— Что?..

— Да все нормально, мужчина, — заявил веснушчатый паренек и пожал плечами. — Мы ничего не видели.

— Вот так и скажете на суде, — пошутил Вадим.

— Эй, командир, у нас все штатно? — осторожно осведомился Балабанюк.

— Да, я выбросил эту дрянь в море.

Похоже, весь мир испустил облегченный вздох.

— Возможно, ты и не прав, командир, — подал голос Амбарцумян. — По крайней мере, для сбора доказательств это будет не очень здорово. Но какое облегчение, черт возьми!

— Парни, приготовились! Этого демона надо брать. Балабанюк, следи за ним. Плохо, что люди вокруг. Эх, выманить бы его опять к сортиру. Что?.. — Он повернулся к парням, которые забыли про свое пиво и слушали его с раскрытыми ртами. — Неприятностей хотите? — процедил майор. — Вы ничего не слышали, уяснили?

— Мужик, да мы реально не в теме, — пробормотал конопатый парень.


Он сгорал от нетерпения. Все, довольно! Скрутить, упаковать, но лучше не на виду у туристов, чтобы не портить им оплаченное удовольствие. Вадим стоял на корме и дышал полной грудью. Любители пива ушли, не выдержав такого соседства. Какая здесь глубина? Вроде не маленькая. Вот и пусть и покоится на дне хваленая новомодная взрывчатка.

Он выхватил телефон. Где все? Странно, Жданович не отвечал. Тому могла быть масса причин, например, не слышит из-за шума мотора, но душу что-то неприятно кольнуло.

А потом майор и вовсе ошалел от изумления. На пути теплохода хватало суденышек, одни пересекали его путь, другие шли встречным курсом. Лодки, парусные яхты, всякие шаланды и прочие баркасы.

А этот вот катер на высокой скорости догонял «Скрябина». Он шел параллельным курсом и развивал скорость порядка сорока узлов. Довольно старая, но не маленькая посудина стремительно разрезала волну. Экскурсионный теплоход при всем желании не выжал бы больше двадцати.

Он не сразу все понял. Мало ли тут катеров. Ну, идет себе…

Суденышко почти поравнялось со «Скрябиным» и вдруг резко сменило курс, понеслось под углом к его левому борту. Балуются, пассажиров развлекают? Истершийся номер на ржавом борту: АРС-3274.

По мозгам Вадима ударило током. Жданович, ты, что ли? Но зачем?.. Мысли вертелись, как шары в барабане. На палубах катера никого не было, лишь за застекленным кокпитом просматривался смазанный силуэт.

Майор испугался — сейчас врежется! Кто-то из пассажиров тоже его заметил, взволнованно закричал. Дамочка-гид перестала вещать в микрофон, растерялась.

Рулевой заглушил двигатель катера, и тот плавно подошел к левому борту теплохода.

— Пираты на абордаж идут, — пошутил кто-то.

— Командир, Романовский уходит, — сообщил Балабанюк.

— Пусть уходит, — машинально бросил Вадим. — Тем лучше. На катере наши. Хотя бы никто из гражданских не пострадает.

Шумел народ на нижней палубе. Когда Вадим влетел туда по узкому проходу с кормы, ему пришлось расталкивать людей. Он насилу выбрался в проход. Романовского они не взяли бы при всем желании. Даже Балабанюк не успел бы среагировать.

Террорист просто перелез через борт, подмигнув на прощание остолбеневшей спутнице. Мужик со свежими ссадинами на лице подал ему руку, помог удержать равновесие.

Пичулин? Вроде все правильно. Он сейчас под прицелом Ждановича и его человека. Но тот как-то странно ухмылялся, помогая сообщнику. Романовский что-то сказал ему, тот кивнул. Больше никого на палубе не было. А вот за рулем стоял какой-то мужик.

Откуда Жданович узнал, что именно сейчас нужно подойти к «Скрябину»? Телефон его был недоступен.

Вадим похолодел. Неужто продался, сука? Устроил представление с захватом вражеского катера?

Это была какая-то массовая сцена из «Ревизора». Не сказать, что люди испугались, просто необычно как-то вышло. На полном ходу человек перебрался с судна на катер.

Вадим перехватил растерянный взгляд Балабанюка, застрявшего на носу. Лейтенант не самовольничал — приказ есть приказ. Подпрыгивал и вытягивал шею Семен. Потом пацан вопросительно уставился на Вадима. Сказать было нечего. Такой вот рояль из морской волны.

Катер оторвался от «Скрябина», немного отстал. Пичулин похлопал Романовского по плечу.

Вадим уже пятился, расталкивая людей. Быстрее к правому борту!

— Командир, что за фигня? — пробормотал Балабанюк.

Ничего, переживем. Взрыва не будет, люди не пострадают. Это главное.

— Сообщайте береговой охране, всем постам. Нас перехитрили, хотят уйти. Теракт предотвращен, а с этими тварями я лично разберусь. Работаем, мужики!

— Командир, ты куда? — с испугом осведомился Балабанюк.

На правом борту никого не было, все столпились у левого. Вадим просто перевалился через ограждение, словно и не было его на этом судне.

«Что же ты делаешь, слабоумный? — впилось в мозг. — Они же уйдут, не успеешь! Ладно, глупостей мы натворим еще немало. Я отличный пловец, в случае фиаско с перекурами доберусь до берега».

Террористы не видели, как он покинул судно, их взорам был доступен только левый борт теплохода. Под винт бы не попасть. Ладно, что сделано, то сделано.

Вадим вынырнул, глотнул воздуха, быстро сориентировался, снова ушел под воду и принялся энергично работать конечностями. Он всплыл примерно через полминуты, стараясь сильно не высовываться, закачался на волне. На море барашки, не факт, что террористы заметят его голову. Силы у него пока имелись.

Майор оценил обстановку. Уходил на запад теплоход «Скрябин». Люди стояли на корме, таращились на странный катер. Мелькнула растерянная физиономия Балабанюка. Девчонки на верхней палубе, среди них и та рыжая, бесстыжая. До берега порядка полумили. Там скалы, пляжи, светлые пятна на зеленом фоне — санатории, гостиницы. Полуостров Крым — самое популярное в этом сезоне место отдыха у россиян.

Катер остановился. Рулевой заглушил двигатель. Две фигуры на задней палубе по-прежнему выделялись на фоне неба. Пичулин и Романовский. Что происходит, черт возьми?

А ведь у Вадима давно имелось подозрение насчет того, что террористы могут привлечь к делу и другие фигуры, не только Дубаря. Слишком уж навороченное у них задание.

До катера было метров тридцать. Ржавый правый борт, маленький иллюминатор. Двое мужчин на палубе. Они не разговаривали, пристально смотрели вслед уходящему теплоходу.

Пичулин что-то сунул Романовскому. Тот повертел этот предмет в руке. Хищная ухмылка исказила лицо, на котором уже не было фальшивой растительности. Да и живот куда-то подевался.

«Пульт! — озарило Вадима. — Они дадут теплоходу чуть отойти и попытаются подорвать его. Им нельзя тянуть резину. Они догадываются, что на борту были охотники за ними, но не знают, что взрывчатке давно приделали ноги».

Вадим нырнул, рвался из жил, разгребая пласты воды. Самое время переходить на усиленный режим работы. Он должен успеть!

Майор пер под водой, как на таран, и невеселые мысли взрывали его голову. Затягивать время террористам действительно не резон. Видимо, поблизости нет судов, раз они решили провести акцию именно сейчас.

Он вынырнул, жадно хватая воздух. До катера оставалось метров десять. Двое мужиков на борту грязно ругались. Вадим разбирал лишь отдельные слова — звон в ушах стоял неимоверный.

Почему эта штука до сих пор плывет, мать ее?! Может, ближе надо подойти? Дистанция подрыва оказалась меньше, чем ее разрекламировали? Крики усилились, теперь в эту самую беседу вступил кто-то еще.

Майор набрал полные легкие воздуха, нырнул и услышал, как завелись моторы. Потоки воды подхватили, закачали его.

Когда он вынырнул, корпус судна подрагивал. Оно уже не дрейфовало само по себе, смещалось вперед. Вадим схватился за борт. Тот ускользал. Вот уже корма. Еще мгновение, и винты перемолотят его в фарш!

Репнин отчаянным рывком подался вперед, зацепился за металлическую раму сантиметров семьдесят шириной, к которой крепились подвесные моторы. Он чуть не ошалел от страха, когда ноги стали отрываться от тела. Их засасывало под винты! Майор неимоверным усилием подтянул ступни под себя, зацепился покрепче.

Катер разгонялся. Меньше чем в метре от Вадима работали оба винта, хищно рычали, гнали волну. Сквозь ветер, рвущий уши, доносились отрывистые крики.

«Может, не все так плохо? — мелькнула мысль. — Ведь они меня не заметили».

Нет, все было очень плохо! Совсем рядом ревели мощные японские моторы. Спина бороздила воду. Как долго он мог продержаться?

Руки уже отнимались. Майор терпел как только мог. Напряжение рвало его на части, глаза выдавливались из орбит. Он не понимал, что происходит рядом, стремился хоть как-нибудь выжить. Катер вроде бы притормаживал, потом опять рвался вперед, делал вираж.

Пассажиры катера богатым матерным лексиконом описывали свои чувства. За теплоходом уже не шли, потеряли надежду, уносились в открытое море.

Вадиму удалось перехватиться. Он подался боком вверх, отжался, переместил ноги на выступ в борту. Майор немного отдышался, но напряжение все равно давило.

Голоса на палубе стихли. Кажется, эти двое ушли оттуда, им надоело наслаждаться брызгами.

Берег постепенно превращался в невнятную черную полосу. Где пограничники, вертолеты антитеррора и прочие люди при погонах?

Бандиты обманули всех, сменили курс? Откуда они знают про эти лазейки?

Вадим подтянулся, ухватился за борт обеими руками. Рискованно, но что делать? Глаза слезились, их разъедала соль.

Вот задняя палуба. Это метра четыре утопленного пространства. Два ряда лавок ближе к кокпиту. Корма завалена всяким хламом — мешковиной, какими-то железками. За правым задним сиденьем видна ниша, в которой можно разместиться. Если втиснуться туда да чем-то укрыться, то даже человек, стоящий на корме, не сразу заметит.

За палубой располагалась крытая надстройка. Штурвал с небольшой панелью, там же лестница, ведущая на нижнюю палубу. Мерцала, рябила в глазах спина рулевого. Больше никого, все внизу.

Он стиснул зубы, подтянулся из последних сил, перекатился с борта на корму. Конечности немели, радужные брызги плясали перед глазами. Сил не осталось абсолютно никаких. Нападение на рулевого вылилось бы в самоубийство.

Майор перекатывался, полз, за что-то хватался, но не чувствовал своих рук. Он влез в углубление под сиденьем, поджал ноги, натянул на себя какую-то мешковину, потом еще одну. Его трясло, стучали зубы. Предательское онемение расползалось по конечностям.

Ничего, теперь он немного передохнет. Скоро свои прибудут. Или Вадим сам начнет действовать.

Похоже, старость была не за горами. Он превращался в какое-то задубевшее дерево. Обморок накатывал волнами. Репнин проваливался в него, никак не мог прийти в себя. Он пытался вникнуть в события, происходящие на борту, но они ускользали.

Рядом кто-то топал. Майор сжимался в пружину, гадал, сможет ли дать адекватный отпор. Но террористы не замечали его. На корму они почти не ходили, моторы управлялись дистанционно, из рубки.

Временами раздавались крики, люди грязно ругались. Голоса Ждановича он не слышал. Кто-то стонал внизу, сыпались звуки ударов.

«Зря я грешил на майора и его парня, — вяло думал Вадим. — Здесь они, просто подставились, не проявили должный профессионализм».

Занемели ноги, но он боялся ими шевелить. Сознание постоянно куда-то проваливалось. В моменты ясности майор старался взять себя в руки, понять, что происходит.

Судя по голосам, на борту находились Романовский, Пичулин и еще двое их пособников. Местные патриоты? Законспирированные агенты, рекрутированные для поддержки? Что ж, Романовскому пригодилась их помощь. Но задание он все равно провалил.

Оттого и ругань на все Черное море.

— Не могу понять, почему не сработала взрывчатка. Что за мерзость мне подсунули? Маяк и взрыватель были исправны, груз надежно упрятан, — прокричал Романовский.

— Пан майор, на теплоходе были москали из ихнего антитеррора, — перекрыл рев двигателей Пичулин. — Они знали про катер и теплоход. Проследили, куда вы прячете груз, избавились от него или удалили взрыватель. Что тут непонятного? А не брали вас потому, что люди кругом были. Они и Громанько со Стеценко замели. Почему те не выходят на связь? Переиграли нас, пан майор. Но ничего, мы взяли их офицера из военной разведки, можем поторговаться.

Романовский был в бешенстве, выдержка отказала ему.

— Не торговаться, уничтожать этих тварей надо! Что за бездари кругом, с кем работать?! Крым и Донбасс промайданили! Страна непонятно куда катится. Последствия провала трудно представить, — прорычал он и спросил: — Петрович, ты уверен, что в этом квадрате нас москали не засекут?

— Не грузи, майор, все под контролем, маневрируем, как уж можем, — пробубнил какой-то мужик. — Вроде сбили их со следа, ушли в другую сторону. Коктебель напротив, здесь нас искать не должны. Еще малость, и выйдем из территориальных вод. А там свои суда, американский фрегат торчит в соседнем квадрате. Я знаю, на какой волне общаются пограничники. Они пока обшаривают соседние квадраты. Проскочим, Господь нам поможет.

— Конечно, проскочим, — поддакивал ему другой голос. — У москалей не хватит возможностей заблокировать весь район.

«Откуда у них такая осведомленность? — вяло думал Вадим. — Не иначе „кроты“ окопались в управлении береговой охраны».

Несколько раз, когда стихали голоса, он порывался выйти из укрытия. Но снова кто-то прибегал, лаялись люди. Катер маневрировал, майор это чувствовал.

«Неужели уйдут безнаказанными?» — гналась за ним печальная мысль.

Самочувствие Репнина не улучшалось. Очередной обморок был бескрайним, как Мировой океан. Он провалился в бездонную пучину.

Майор очнулся от невероятной тишины, распахнул глаза. Он не знал, как долго был без сознания. Кто-то из великих сказал: «Вечность — это утомительно. Особенно под конец».

Катер никуда не плыл. Он покачивался на легкой волне, дрейфовал в открытое море. Глухие голоса доносились с нижней палубы.

Репнин отогнул вонючую мешковину, высунул голову из ниши. Небо темнело. Это сколько же времени прошло? Часы на руке разбились. Телефон промок, значит, осталось его только выбросить. Судя по небу, сейчас было около восьми вечера.

В кокпите тихо. Что случилось — горючее кончилось? Где они находятся? Ведь катер давно ушел из территориальных вод.

Конечности, в принципе, гнулись. Ныло туловище, трещала голова, першило в горле, но ему явно становилось лучше.

Репнин выполз из ниши, приподнял голову. Над водой поднимался туман. Клубились, расползались мглистые завихрения, оплетали ржавые борта. Видимость терялась уже в нескольких метрах.

Вадим сел на корточки, стараясь не наехать на какую-нибудь железку, прислушался. Остались проблемы с координацией, он чуть не упал, оперся руками о скользкий пол.

В кокпите кто-то был. Чиркнула зажигалка, мужчина прикурил, шумно выдохнул дым.

Вадим замер, потом медленно пополз вперед. Заскрипели бутсы на лестнице, и через мгновение мужиков в рубке стало двое.

— Куришь, Петрович?

— А тебе-то что, Горлан? — Настроение у курильщика явно было не из лучших.

Злоумышленники говорили по-русски. Видимо, это были жители Крыма, в котором украинская мова не больно-то приветствуется.

— Да кури, помрешь быстрее.

Второй был значительно моложе первого. Горлан — кликуха или фамилия? Какая разница?

— Сколько ждать еще, Петрович?

— Сколько надо, столько и ждать, Горлан. Да не трусь ты, это наши воды.

— Ага, докажи это москалям. За двенадцать миль-то мы ушли? Или сколько там надо, чтобы убраться из территориальных вод?

— Ушли, Горлан. Мы уже далеко от них. Жалко, конечно, что горючка кончилась. Только не капай на мозги. Беда невелика. Наши знают, в каком мы квадрате, подберут. А москали в этом тумане ни хрена не увидят.

Несколько минут эти двое еще о чем-то бормотали. Потом тот, который был помоложе, махнул рукой и полез обратно в трюм.

Майор решил, что глупо дожидаться другого удобного случая. Он передвигался, перебирая руками по полу. Темнело стремительно, и никакие осветительные приборы на судне не работали.

Дьявол! Он зацепил что-то металлическое. Какой-то разбитый подшипник покатился по палубе. Дрогнула рука Петровича, держащая сигарету. Вадим застыл, прижался к полу.

Петрович в рубке повернулся вместе с сиденьем, уставился в темноту. Возможно, он что-то увидел, но тьма сгущалась. Это самое «что-то» могло оказаться чем угодно.

— Что за хрень? — проворчал Петрович, выбираясь из кокпита.

Он обошел открытый люк, вышел на палубу.

Вадим метнулся, схватил его за горло, рванул на себя. У того от неожиданности клацнули зубы. Он захрипел, но кричать не мог. Майор ударил его коленом в пах, чтобы отпало последнее желание сопротивляться, прижал к левому борту. Коренастый небритый мужчина лет пятидесяти вцепился в руку, сипел, вился змеей. Глаза его выстреливали из орбит.

— Ты кто, падла? — прохрипел он.

Библиотекарь, конечно. На общественных началах работаю. Эх, силенок бы побольше в этот нелегкий час!

Петрович смог оттолкнуть его, но и сам не устоял, сполз по борту, хватая воздух, словно щука, выброшенная на берег.

— Да чтоб ты сдох!.. — Он булькал, давился.

Спасибо, как говорится, за добрые слова и пожелания.

Вадим опять набросился на него, захватил за шею и от всей души треснул затылком о край борта. Потом еще разок. Не иссякла силушка богатырская! Майор нежно обнял противника обеими руками и перевалил за борт. Тело плюхнулось в воду, тут же всплыло и закачалось на волне. Значит, мертвый уже упал. Туда ему и дорога.

У Вадима расползались ноги, в голове вертелась мультяшная карусель. Но он среагировал, когда раздался топот на лестнице, попятился через проход, скорчился между сиденьями.

Горлан услышал шум, решил проверить, что происходит, вывалился на палубу и завертел головой. Это был рослый молодой мужик с квадратной челюстью. Так вот вы какие, настоящие украинские патриоты.

Он сразу обнаружил тело, которое плавало на поверхности, оторопел и как-то недоверчиво уставился на него.

Вадим ударил ногой в бедро. Противник согнулся пополам, взвизгнул. Майор подался вперед, схватил его за шиворот, встряхнул, дважды врезал в висок, потом по челюсти и в глаз. Только бы силы не покинули. Горлан оказался здоровым как бык, заорал как оглашенный.

Да что ж ты так вопишь-то, придурок?!

Вадим ударил еще раз. В голове у него все плыло. Он отдавал себе отчет в том, что где-то топают ноги, успел отшвырнуть от себя поганца, повернулся.

С нижней палубы вылетел взбешенный Пичулин и ударил в переносицу. Этого оказалось достаточно, чтобы у майора спецназа подкосились ноги.

Его сперва били, потом тащили вниз по лестнице, проволокли через крохотную каюту, забросили в другую. Здесь горела керосиновая лампа, отблески света плясали по иллюминатору, низкому потолку, связанным телам соратников. Он видел над собой искаженные физиономии, его хлестали по лицу. Потом к нему, шатаясь, подошел окровавленный Горлан, начал колотить его ногами, но быстро выдохся и со стоном повалился на узкую кушетку.

— Все, довольно, хватит с него. — Романовский взял лампу, осветил лицо пленника. — Мужик, ты что за крендель, откуда взялся? Сдается мне, я где-то тебя уже видел. Чего молчишь? Будешь говорить?

— Плохо гостей принимаешь, Романовский, — прошептал Вадим разбитыми губами. — Ты сначала напои, накорми…

— Вот ведь сука! — прохрипел Пичулин. — Может, тебя еще и в баньке попарить?

Удар ногой по голове чуть не выбил дух из героя-спецназовца.

— Да мы не шибко-то и любопытные, — проговорил Романовский и оскалился. — Ты офицер спецподразделения, был на теплоходе, верно? Прицепился к нашему катеру, приволокли мы тебя за тридевять земель…

— В то же самое тридесятое царство, где ты и сдохнешь, — пробормотал Вадим. — Это я, Романовский, не дал тебе угробить людей. Это мои бойцы взяли Громанько и Стеценко, когда они минировали павильон. Так что извини и подотрись. А мое имя и фамилию тебе знать вовсе незачем.

— Тварь! — резюмировал Романовский, награждая Вадима сокрушительным апперкотом.

Но тот еще не убыл в зазеркалье, плавал на поверхности. Диверсанты, ряды которых он немного проредил, снова ругались. Хрустела клейкая лента. Ему вязали в запястьях руки за спиной.

— Больше не бить этого козла! — распорядился Романовский. — Пусть мы главную работу не сделали, но такой вот знатный улов доставим. И нечего его смотреть. Все наверх! Давайте вытащим Петровича. Не оставлять же его тут.

Террористы гремели наверху баграми, привычно ругались.

«Не спи! — приказал себе Вадим. — Держись, майор. Делай что-нибудь, мать твою! Ты еще живой, подумаешь, поколотили тебя».

Он начал извиваться, перевернулся на бок. Руки за спиной были туго связаны. Он мог шевелить пальцами, дотягивался до пут, но что толку? Встать невозможно, ноги тоже обмотаны липкой лентой. На полу ничего колющего или режущего. Стол, кушетка. Две полки с барахлом, но подвешены высоко.

Он перевел дыхание и встретился взглядом с майором Ждановичем. Тот лежал в какой-то искривленной позе, связанный вдоль и поперек, и с тоской смотрел на коллегу из спецназа. Лицо его превратилось в кровавый блин.

— Прямо как в песне, — прошептал Жданович. — Там били долго, кованою пряжкой. Приветствую, Вадим…

— Рад нашей встрече, Юрий Иванович, — отозвался Репнин. — Ты, как я вижу, в полном порядке, не так ли?

— Руки, кажется, сломали, причем обе. Я еще ничего, а Бабину, похоже, позвоночник перебили.

Его подчиненный не шевелился, только тяжело дышал. Его ресницы дрожали, лицо заплыло.

— Как же ты, Юрий Иванович, докатился до такой жизни? Вроде по плану все шло.

— Извини, майор, сплоховал. На абордаж нас взяли. Бдительность потеряли, расслабились. Тут эти двое на моторной лодке. Стволы к горлу. Мы с Бабиным и пикнуть не успели. Промахнулись в расчетах. Имелся у них запасной план и ход конем. Черт, уже день прошел, а наших нет.

— Ничего, Юрий Иванович, говорят, с каждым прожитым днем мы становимся лучше. Ладно, я понял, потом поговорим. Слушай, я сейчас подползу к тебе сзади, попробуешь меня развязать?

— Не могу, майор, уж прости. Реально не сумею, пальцы совсем не шевелятся. Пытаюсь ими двигать, а не могу. Тут Романовский пиво пил из самой обычной бутылки с зубчатой крышкой. Жестянка эта упала на пол. Он поднимать ее не стал. Она под кушеткой лежит, ты должен видеть. Я долго на нее смотрю.

Он увидел ее. Обычная пивная крышка, которую удаляют с бутылки банальной открывашкой. Зубчатые острые края. Закатилась под кушетку, лежала рядом с ножкой.

Майор извернулся, подполз к кушетке спиной вперед, до судорог вывернул пальцы, дотянулся, нащупал, завладел!.. Семь потов сошло! Он выворачивал пальцы до судорог, медленно перетирал скотч, накрученный щедро, без всякой экономии. Нервы звенели.

Террористы возились наверху. Там гремели по металлу багры, которыми они подтягивали к борту тело Петровича. Снова стояла густая первосортная брань.

Скотч наконец-то порвался. Руки майора работали, да еще как! Он потянулся к ногам, начал перетирать ленту и там. Все у него получилось! Чудо-крышка, кто бы мог подумать!

Репнин поднялся, ощупал взглядом полки. Найти бы хоть что-нибудь похожее на оружие.

— Молодец, Вадим! — прошептал Жданович. — Думаешь, справишься?

— Не знаю, — честно признался тот. — Но если и не справлюсь, то дело ведь того стоило, верно?

Возбужденно загомонили люди наверху. Сердце Репнина ушло в пятки. Что они узрели или услышали в таком тумане?

Не успел он опомниться, как кто-то покатился по лестнице. Поздно искать оружие. Майор метнулся за проем. Его качало, ноги подгибались, но злость придавала ему сил.

Кто-то спрыгнул с лестницы, радостно гогоча. Вадим выставил ногу. В каюту влетел Горлан с пистолетом, споткнулся, повалился, треснулся челюстью. Ствол запрыгал по полу.

Вот и оружие. Репнин нагнулся, подобрал его, оттянул затвор. Очень даже вовремя! По трапу снова кто-то спускался. Это был Пичулин. Он не успел остановиться, по инерции пролетел через порог и запнулся о Горлана. Вадим дважды выстрелил ему в голову. Нечего с ним церемониться! Грохот рвал в клочья тесное пространство. Пичулин повалился, как полено.

Горлан заорал от страха, когда узрел дырочку ствола напротив своего черепа. Ему очень не хотелось умирать. Хватило одного выстрела, чтобы выбить из башки дурные мозги.

На выручку своим прибежал Романовский, а Вадим не успел в третий раз вскинуть «ПМ». Враг сбил его всей массой, повалил. Оружие куда-то улетело.

Закричал от боли Жданович. Именно на его ноги упали два тела.

Романовский изливался яростью. Надо же, еще двоих потерял! Он схватил Вадима за горло, начал душить. Репнин лупил его по почкам, но давление не слабело. Вадим извивался, бил локтями в виски, пяткой по голени. Но этот тип готов был все стерпеть, лишь бы отомстить. Он хотел дожать, уже почти победил. В глазах темнело, дышать было нечем. Диверсант уже гоготал ему в лицо.

Спасибо майору Ждановичу! Тот вытерпел боль, вытащил ноги из-под туш. Они были связаны в районе щиколоток, но он сумел развести их в коленках, насадил как хомут на голову Романовского и тоже стал душить его.

Главарь террористов захрипел, завертел головой. Удавка на горле Вадима ослабла, в глазах сразу посветлело, в пальцы вернулись силы.

И не потей на меня, скотина!

Он рывком перевернул диверсанта, и тот ударился об пол затылком. Секундной дезориентации врага Репнину вполне хватило. Разум его помутился. Он выкрикивал какие-то слова, видимо, не очень приличные, молотил Романовского локтем по горлу.

Тот уже не сопротивлялся, только кровь выплескивалась изо рта после каждого удара. Глаза его остекленели, он пару раз вздрогнул и застыл.

Вадиму казалось, что он собирал себя по деталям, целую вечность ползал на коленях, словно пьяный.

Репнин подобрал «ПМ», как-то криво подмигнул Ждановичу, теряющему от боли сознание, и сказал:

— Майор, ты чудо. Полежи тут немного, я скоро…

Пошатываясь, он поднялся в кокпит, вывалился на заднюю палубу, запнулся о мертвого Петровича. Майор привалился к борту, потому что сил стоять на ногах у него уже не было, выставил ствол перед собой.

Все правильно, не зря эти люди, теперь уже совсем мертвые, веселились. Из тумана что-то выходило. Это был явно не ежик. Показался вздернутый нос небольшого судна. На нем стояли несколько человек. Включился прожектор, стал ощупывать дрейфующий катер.

— Пан капитан, они тут! Мы нашли их! — прозвенел взволнованный голос. — Они не подавали сигнал, но вот их катер!

— Стоять! — прорычал Вадим и произвел предупреждающий выстрел в воздух.

Людей на палубе как ветром сдуло. Кто-то упал, кто-то, пригибаясь, убежал в надстройку.

— Вы что творите? Мы же свои! — раздался громкий голос. — Мы вас уже несколько часов ищем!

— Послушай меня, кретин! — крикнул Репнин. — С вами говорит российский офицер. Спецподразделение «Ягуар». Федеральная служба по борьбе с террором! Здесь нет никаких ваших. Группа террористов уничтожена в полном составе. То же будет и с вами, если немедленно не уберетесь отсюда. Учтите, я дважды не повторяю!

— Хлопцы, да он блефует, — заявил сообразительный офицер. — Он там один, берите его.

Вадим выстрелил еще два раза, перекатился. На поражение он не бил, надеялся на благоразумие украинских пограничников.

— Хлопцы, стреляйте, он на понт вас берет! Я приказываю!

— А я приказываю засунуть ваши приказы в задницу! — прогремел вдруг голос, усиленный динамиком, и еще один мощный прожектор осветил арену противостояния.

Вадим онемел от неожиданности. Вот это да! Из тумана выплывало вполне себе серьезное, очень даже военное судно, побольше первого, с горделивым бушпритом и крупнокалиберной пулеметной установкой на баке, защищенной стальным кожухом. Оно беспардонно вклинилось в компанию, пихнуло катер, оттерло боком украинскую пограничную посудину.

— Вам не ясно сказано? — продолжал греметь динамик. — С вами говорит офицер спецподразделения «Ягуар». Федеральная служба по борьбе с террором! У вас есть двадцать секунд на то, чтобы покинуть этот район. В противном случае вы станете фигурантами уголовного дела о терроризме! Окажете сопротивление — будете уничтожены вместе с вашей калошей! Время пошло!

Народ забегал по украинскому судну. Оттуда доносились испуганные крики. Посудина стала рывками сдавать назад и через несколько мгновений растаяла в густой тьме.

Вадим выпустил пистолет, от которого все равно не было бы никакого толку, в изнеможении сполз на пол. Он смотрел на небо, усеянное звездами.

Рядом кто-то деловитым голосом отдавал команды. Заскрежетал трап, спускаемый с борта. На катер десантировались очень даже серьезные люди, все вооруженные до зубов, в полном облачении спецназа.

Подтянутый парень бросился к Вадиму, распростертому на палубе, начал прыгать вокруг него.

— Командир, прости, мы реально спешили, — пробормотал он голосом Амбарцумяна. — Но эти сволочи грамотно обвели нас вокруг пальца! Вот где тебя было искать, скажи? Ведь море такое большое, а ты совсем маленький. Только не злись, добро?

— Ихтиандр ты наш, — добавил, заходя с другого фланга, Рудницкий.

Вадим точно помнил, что рассмеялся, прежде чем лишиться чувств.


Эпилог

— Это хорошо, что у тебя жизнерадостный голос, — сказал по телефону куратор группы полковник Паньков. — И вообще я страшно рад, что с тобой все в порядке и ты идешь на поправку.

— Стараюсь, Эдуард Романович, — сказал Вадим и покосился на отрывной календарь, висящий на стене. Это был главный и, пожалуй, единственный элемент интерьера одноместной палаты больницы города Алушты. Листок за шестое августа уже валялся на полу.

Ласковое солнышко заглядывало в окно, словно дразнилось. Мол, я здесь, а ты там.

— Говорят, ты хотел сбежать, — вспомнил куратор. — Хорошо, что не выгорело. Не вздумай повторять. Ты нужен мне живой и здоровый. Я попросил, чтобы за тобой проследили.

«Сбегу обязательно, — подумал Вадим. — Вот прямо сегодня и удеру отсюда».

Вчера он действительно собирался податься в бега, но ему стало плохо, когда он потянулся к водосточной трубе. Хорошо, что успел отпрянуть. Герой потерял сознание. Прибежала медсестра, откачала, отчитала.

Бывает и так. Ничто на земле не проходит бесследно.

С другой стороны, до слез обидно. Начальство на радостях дало спецназовцам краткосрочный отпуск, парни гуляют, в барах сидят. Капралов вчера от души подрался с какими-то гопниками. Амбарцумян машину выпросил и по горам девчонок возит, не может из двух выбрать одну.

А их командир вынужден валяться в одноместной палате, где даже поговорить не с кем. Подчиненные, конечно, навещают его, выпить приносят, манерно так сочувствуют. Потом они уходят, а он остается тут.

— Не могу уже, Эдуард Романович, — взмолился Вадим. — Жизнь мимо проходит.

— Терпи, — назидательно сказал куратор. — Помни, твое место в больнице. Сбежать — это как самовольно оставить пост.

— Серьезно? — изумился Вадим. — Это вы где такого набрались?

— А ты как со старшими разговариваешь? — возмутился куратор. — Я, понимаешь ли, о тебе забочусь.

«И о себе немного, — подумал Вадим. — Кем ты будешь в трудную минуту затыкать дыры?»

— Виноват, товарищ полковник. Новости есть?

— А ты как будто в Интернет не заглядываешь, — заявил Паньков. — Все по накатанной. Российские СМИ разразились сообщениями о серии предотвращенных диверсий в Крыму, к которым причастно Главное управление разведки Министерства обороны Украины. Приведены убедительные доказательства, в том числе видео допросов несостоявшихся диверсантов. Киев все отвергает, но это понятно. Украинцы обвиняют нас в отсутствии фантазии. Мол, нежизненно как-то. Евросоюз хмурит брови, угрожает углубить озабоченность, обещает ввести новые жуткие санкции. Не мир, а дурдом какой-то. Громанько и Стеценко поют как соловьи, сливают много ценной информации. Романовский, кстати, оклемался, но говорить с ним пока рано.

— Ну и зачем его откачали? — неодобрительно проворчал Вадим.

— Да ладно, пусть живет. У Ждановича перелом одной руки и трещина лучевой кисти в другой. У Бабина диагноз скорее утешительный, чем трагический. Заметь, Репнин, оба прилежно лечатся, выполняют указания врачей, никуда не сбегают. Ладно, будь здоров, позвоню еще.

Майор только успел выключить телефон, как тот снова ожил.

— Папка, что случилось?! — прокричала Маринка. — Мне тетя Лена позвонила, сказала, что у тебя все плохо.

— Прямо так вот и сказала? — удивился Вадим.

— Не так, конечно. — Дочь смутилась. — Но она была расстроена, и я прочитала между строк.

— Между каких строк?

— Ты меня не путай, — сердито проговорила девчонка. — У тебя все нормально?

— Были кое-какие трудности в работе, — признался Вадим. — Но у кого их нет? Все закончилось хорошо, я с честью выполнил задание, поставленное партией и правительством.

— Какой партией? — не поняла Маринка.

— Это я образно.

— Ладно, в общем, у тебя все нормально?

— Да.

— И у меня. Пока, папа. Я очень рада была тебя услышать.

Погрустить по поводу разобщенности отцов и детей ему не удалось. Послышался условный свист, и на подоконник второго этажа упал пакет. Вадим поднялся с кровати, прибрал его и быстро глянул вниз.

Окна палаты выходили на заброшенный сад. Там затряслись кусты. Молодец, пацан!

Он вернулся в палату, развернул посылку. Рубашка, джинсы, самые дешевые кроссовки и даже пара носков, почему-то разных, прямо как два веселых гуся, которые жили у бабуси. В кармане джинсов завалялись несколько не самых крупных купюр.

Майор быстро переоделся, высунул нос в коридор и увидел спину нянечки в белом халате. Он подождал, пока она скроется за поворотом, перебежал коридор. Туалет был свободен. Окно, закрашенное краской, открылось без заеданий. Эту лазейку он приметил давно, теперь пришел ее час.

Репнин поднялся на подоконник, вылез наружу. До пожарной лестницы было полметра. Как не воспользоваться? Голова у майора сегодня не кружилась, он слетел на землю за считаные мгновения. Парадное крыльцо пустовало. Вот и дорожка, ведущая от калитки через сад.

— Так, больной, и куда это мы собрались? — раздался вдруг строгий женский голос.

Черт! Вадим краем глаза заметил белый халат. Впрочем, голос был вроде знакомый.

Он резко повернулся, сделал круглые глаза.

— Лена?

Перед ним стояла и смеялась его собственная жена, которая вроде была в Туле! Стройная, на шпильках, с распущенными белокурыми волосами. Как же эротично смотрелся на ней этот клятый белый халат!

Вот теперь голова у боевого офицера закружилась по-настоящему. Он тупо заулыбался, сделал шаг ей навстречу, но спохватился. Репнин схватил жену за руку и повлек за изгиб аллеи, чтобы не попасться на глаза настоящим врачам. Там он обнял ее, начал жарко целовать, стонал от внезапного счастья.

Из кустов за его спиной раздался демонический хохот. Кто-то заулюлюкал.

Лена отшатнулась, сделала круглые глаза.

— Семен, вы неисправимы! — гаркнул Вадим. — А ну, кыш отсюда, поганец! И не вздумай подглядывать!

— Ладно, люди, расслабьтесь, — снисходительно заявил терновый куст. — Я сделал свое дело и удаляюсь.

Наступила тишина.

— И что это было? — спросила Лена.

— Да так. — Он отмахнулся. — Мелкие бесы, не обращай внимания. Донимают в последнее время. Доктора говорят, что это пройдет.

— Господи, как я по тебе соскучилась. — Она прижалась к нему и спросила: — Ты собрался бежать из больницы?

— Угу. Почему ты здесь?

— Ты еще спроси, зачем я здесь. — Женщина засмеялась. — Страшно истосковалась, взяла два дня за свой счет, примчалась первым же самолетом. Видишь, даже халат не сняла. Ты получишь отпуск по ранению?

— У меня не было ранения.

— Правда? — Она отстранилась, стала внимательно его разглядывать. — Знаешь, дорогой, вот что мне в тебе особенно нравится, так это чувство юмора. Ты видел себя в зеркале?

— Мелочь, пьяная драка, — объяснил он. — Разборка с корешами.

— Знаю я твои пьяные драки. Ты получишь отпуск по этому поводу?

— Конечно, только мне дадут максимум полдня.

— Здорово! — восхитилась она. — Это очень много. Так пойдем скорее. Мы целых полдня будем вместе. Море, рестораны, прогулки под парусом и все прочее. Бежим отсюда, пока тебя не схватили страшные люди в белых халатах.

Она взяла его за руку, и они пролетели мимо кустов магнолии, как влюбленные школьники, удравшие с урока.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Эпилог
  • X