Владимир Мирославович Пекальчук - Трюкачи

Трюкачи (Нелегал-2)   (скачать) - Владимир Мирославович Пекальчук

Владимир Пекальчук
Трюкачи


Предисловие автора

Перед тем, как начать повествование, я хотел бы выразить свою признательность следующим людям:


Demi.gray


Маргарите Вареновой


Сергею Телицыну


Оксане Харламовой


Дмитрию Русинову


Д.Козлову


Мануэлю Ривере


Руслану Джерихову


Спасибо. Без вас этой книги могло бы и не быть.


* * *

В комнате отеля сидели двое. Один — колумбиец средних лет в белом пиджаке и с бриллиантом в ухе, второй, чуть моложе, больше походил на ковбоя в стетсоновской шляпе, только без револьверов. Однако проницательный наблюдатель заметил бы у «ковбоя» глубоко посаженные глаза с цепким взглядом и дорогие, не очень вяжущиеся с простой кожанкой часы.

— Спасибо, что приехали, мистер Лейбер, — сказал колумбиец. — Я не буду напрасно тратить наше с вами время и сразу перейду к делу. Мне нужно, чтобы вы кое-кого нашли.

Тот, кого назвали Лейбером, внимательно посмотрел на собеседника и сказал:

— Если вы навели справки, дон Инкогнито, то, полагаю, узнали, что я не имею дел с картелями и наркотиками.

— Навел, — кивнул колумбиец, — что ж, я не стану спрашивать, как вы догадались, что я имею отношение к картелю. Ваш профессионализм, полагаю. Зовите меня Хосе, мистер Лейбер. Здесь, в этой комнате, я не как представитель своей организации, ваша помощь нужна мне лично. Помощь в деле, по большому счету, также не имеющему отношения к моей работе. Видите ли, мистер Лейбер… А хотя, лучше я сразу покажу вам видеозапись. Один взгляд дороже тысячи слов.

Он поставил на стол ноутбук и нажал несколько клавиш, затем повернул его так, чтобы Лейберу было хорошо видно.

На экране появился освещенный электрическим светом подвал или склад. В пяти метрах перед камерой сидел привязанный к стулу человек, слева и справа от него стояли субъекты весьма характерной наружности. Араб в дорогом костюме, несколько боевиков-колумбийцев, европеец с пистолетом, приставленным к затылку пленника.

Лейбер решительно развернул ноутбук экраном к собеседнику:

— Я еще раз повторяю вам, дон Хосе, что не желаю быть втянутым в дела картеля, как не желаю и быть о них осведомленным.

— Я это понял, мистер Лейбер, — спокойно сказал колумбиец, — и не предлагаю вам смотреть на казнь, как вы подумали. Будь это запись казни — я бы вам ее не показал. То, что вы увидите, очень вас удивит. Вы глазам своим не поверите.

— Ну ладно, — согласился ковбой.

— Вкратце, это произошло пятнадцать лет назад, в России. Человек на стуле оказался замешан в мутном дельце, к нему попала партия кокаина, которую он спустил в унитаз, если не соврал. За процессом наблюдал первый человек нашей организации, мой хозяин, проще говоря. Делом руководил Ибрагим, на тот момент он был хозяину… Можно сказать, как сын. Итак, дальше смотрите сами, а я переведу вам слова, так как вы не говорите по-русски и по-испански.

Человек на кресле что-то говорил арабу, затем — прямо в камеру, а один из боевиков переводил. Затем все засмеялись, кроме самого пленника.

— Сейчас он говорит моему хозяину, что хозяин не ведает, с кем связался, и предлагает извиниться перед ним, обещая, что в таком случае никого не убьет.

Лейбер недоверчиво приподнял бровь:

— Человек, которого собираются казнить, требует извинений и угрожает главе картеля? Я все верно понял?

— Да, именно так. Хозяин, само собой, посмеялся. И вот мы подходим к первому интересному моменту.

На экране появился боевик с ведром: готовилась пытка электрическим током. Пленника окатили водой, а затем случилось что-то странное. Бойцы картеля начали пятиться и креститься, и Лейбер внезапно сообразил, что у связанного человека крайне странная внешность: серая кожа, белые волосы и длинные, торчащие в стороны остроконечные уши. Затем в помещении погас свет, началась стрельба, послышались крики, замелькали сполохи выстрелов. Мимо камеры пролетело человеческое тело, еще одно, трудноразличимое во тьме, болталось на заднем плане, словно подвешенное. Вспышка огня, чей-то истошный вопль, луч фонаря, еще выстрелы, звук удара. Затем отблеск пламени, крики горящих людей. Все это продолжалось менее двух минут, потом откуда-то сбоку, вне поля зрения, послышались слова. Прямо перед камерой появилось лицо пленника — и оно, лицо это, скуластое и продолговатое, оказалось вовсе не человеческим. Серая кожа, длинные уши, длинное аристократичное, можно даже сказать изящное лицо, недобрый прищур отсвечивающих красным глаз.

Красноглазый заговорил с нотками торжества в голосе, и тут рядом с ним появился человек. Лейбер только по одежде опознал Ибрагима: обгоревшее лицо с вытекшим глазом узнать было бы проблематично. Ибрагим тоже заговорил, монотонно и глухо.

— Этот странный человек угрожает хозяину на русском языке, — пояснил Хосе, — а мертвец переводит на испанский. Он требует денег в обмен на жизнь хозяина и предупреждает, что доберется до него, если тот его потревожит впредь, при этом Ибрагим выдает адрес, где хозяин находится. А затем этот тип говорит Ибрагиму, что он ему больше не нужен.

Красноглазый щелкнул пальцами, и обгоревший Ибрагим рухнул головой прямо в камеру. Запись закончилась.

— Что скажете, мистер Лейбер?

Лейбер пожал плечами.

— Спецэффекты отличные. Актеры играют превосходно — того, загримированного, я бы номинировал на «Оскар».

Колумбиец вздохнул:

— Сейчас я угадаю, что вы думаете. Вы думаете, что это все кино. Так вот, мистер Лейбер, вы ошибаетесь. Все эти люди — они действительно погибли. Два дня спустя российская полиция так и нашла Ибрагима, уткнувшегося обгоревшим лицом в ноутбук, через который шла трансляция. Двенадцать мертвецов, убитых голыми руками, пожарным топором, стрелявших друг в друга, сгоревших в огне. Мистер Лейбер, вы работали на многих очень серьезных людей и способны отличать их от всех остальных. Вы моментально определили, что я — человек картеля, одному вам известным способом. Разве ваш нюх не подсказывает вам, что я пригласил вас сюда не ради розыгрыша?

— Так и есть, — развел руками Лейбер, — но мой разум отказывается верить в увиденное. Кадры из какого-то фильма, как мне кажется.

Колумбиец усмехнулся:

— В этом видео есть одна деталь, которую нельзя увидеть ни в одном фильме. Вы обнаружили, что человек в кресле странно выглядит, только когда его облили водой. До того момента его внешность вы не отметили, как не замечали до того все остальные наши люди.

Ковбой умолк, переваривая услышанное, затем сказал:

— Черт побери, а ведь вы правы.

— Я знаю, что прав. Вы — пятый человек на всем белом свете, узревший это видео. И все остальные, включая меня, увидели, что пленник выглядит вот так, только после того, как его окатили из ведра. Я больше вам скажу. Мой хозяин — человек храбрый и отчаянный. Трусы не становятся во главе картелей, сами понимаете. Так вот. Он испугался до смерти и заплатил, приняв этого типа за дьявола. Думаю, вы уже поняли, мистер Лейбер. Я хочу, чтобы вы нашли этого «эль Диабло», или кто он такой.

Лейбер скептически покачал головой.

— Вашего хозяина и вас надули, — сказал он, — видите ли, Хосе, я не верю в совпадения. Знаете, кто такой ваш эль Диабло? Это, мать его налево, дроу.

— Дроу? Что это значит?

— Темный подземный эльф. Вымышленный народ. Сказочное существо, вы понимаете это? Все сходится. Цвет кожи, длинные уши, как у всех эльфов, красные глаза, белые волосы. Кто-то загримировался под темного эльфа и обвел вас вокруг пальца.

— Я соглашусь с вами, если вы объясните мне, как этот загримированный убил двенадцать вооруженных людей и заставил мертвого Ибрагима — а ведь это был при жизни на редкость лояльный и преданный человек — выдать местонахождение хозяина. А еще — объясните мне, как так вышло, что вы не сразу заметили его внешность. Послушайте, мистер Лейбер. Я расследовал это дело сам, потратил более миллиона долларов и пять лет. Двенадцать человек умерли именно так, как вы это увидели на экране. Трое сгорели, парочку зарубили, трое застрелены своими же, одного убили, швырнув о стену с такой силой, словно бедняга попал под грузовик. Сто тридцать два перелома. Это за пределами человеческих сил. Мой хозяин вот уже пятнадцать лет видит этого, как вы сказали, эльфа в кошмарах. Все еще думаете, что я вас разыгрываю? Он живет среди нас и прячется таким способом, что люди не видят его облик. Только вода выдает его.

Лейбер чуть подумал, затем спросил:

— Зачем его искать? Ваш хозяин откупился от него, прошло пятнадцать лет…

— Он нужен мне. Если я преподнесу хозяину голову «эль Диабло» — получу руку его дочери и унаследую все предприятие. Я готов заплатить десять миллионов долларов за успех и перевести аванс на ваш счет прямо сейчас.

Ковбой понимающе кивнул.

— Солидные деньги. Но должен сказать, что, несмотря на весь мой талант, искать сказочных персонажей мне еще не приходилось. В ЦРУ не учат разоблачать эльфов, вы осознаете это?

Колумбиец вздохнул.

— Я догадываюсь. Но если вы не найдете — никто не найдет.

* * *

— Опять то же самое? — сказал Джейсон, входя в кабинет директора, хотя по мрачному, мрачнее мрака лицу начальника и сам все понял.

— Минус девяносто тысяч за тремя столами — первым, третьим и седьмым. За десять минут. Джейсон, куда ты смотришь, мать твою в бога душу?! Нас нагрели уже на триста тысяч баксов за три дня.

В этот момент подал голос третий присутствующий, заместитель по персоналу Джон Хемфри:

— А это не может быть случайностью? Нет, я понимаю, что убытки на рулетке — дело из ряда вон выходящее, но бывают же стечения обстоятельств?

Джейсон не любил его, а точнее, даже слегка презирал. Джон малый уравновешенный, но довольно бесхребетный и трусоватый. В людях разбирается, впрочем, а это главное. Собой Джейсон, к слову, тоже не гордился. Восемь лет назад, принимая под командование передвижной зенитно-ракетный комплекс «Эвэнджэр», мог ли он представить себя в роли начальника службы безопасности такого отвратительного места, как казино? Нет, не мог. Но мина выбрала именно его машину, и можно считать везением, что миротворческая операция закончилась для Джейсона всего лишь инвалидностью. А на пенсию ветерана семью из пяти человек прокормить трудно.

Как бы там ни было, но сейчас и Джейсон Бриггс, и директор Липски, и Джонни Хемфри — в одной лодке, которая неожиданно дала течь.

— Джон, — раздраженно сказал Липски, — чушь-то не пори! У нас попросту воруют деньги! И ты прекрасно понимаешь, что обворовать казино на рулетке реально только в двух случаях! Либо крупье слепошарый, либо в сговоре с мошенником! Нам надо что-то предпринять, иначе просто прогорим, и нас за это по голове не погладят. Уволим всех причастных крупье, и надо искать им замену.

— Вашу племянницу тоже уволим? — сказал Джейсон, садясь в кресло без приглашения.

— А Барбара тут при чем?! — выпучил глаза директор.

— Она прямо сейчас стоит за третьей рулеткой. Мисс Томпсон попросила ее подменить — уехала в больницу к родственнику. Ну что, мистер Липски, вы поняли, что мошенник не нуждается в помощи наших крупье?

Хемфри бросил на Джейсона благодарный взгляд: теперь он не под ударом директорского гнева.

— Тогда, черт возьми, Джейсон, это твоя недоработка!

— Нет, сэр. Я могу сказать, чья она, но услышанное вам не понравится.

— И?!

— Ваша, сэр. Причина наших убытков — вы.

Липски, прежде мрачный, теперь начал багроветь.

— Будь так добр объясниться!

Джейсон невесело усмехнулся:

— Легко. Вы спросили, куда я смотрю? В момент, когда вы меня вызвали, я как раз просматривал записи камер за вчера и позавчера, и могу назвать вам мотив злоумышленника. Я не понимаю, как он делает то, что делает, но понимаю, почему.

Директор вытер платком лоб, вспотевший несмотря на все усилия кондиционера.

— Я слушаю.

— Позавчера мы потеряли сто десять тысяч на двух столах. Я просмотрел все записи и могу сказать следующее: выиграли эти деньги девятнадцать разных человек. Максимальная сумма выигрыша — двадцать две тысячи. И только трое выиграли дважды. За шесть минут на первом столе сделано четыре раунда. Выигрывала каждый раз ячейка, на которую делали самое большое количество ставок. После этого игра вошла в норму, но то же самое началось на второй рулетке. Семь раз подряд выигрывала ячейка с максимальной суммой ставок.

— Как такое может быть?

— Слушайте дальше. Вчера мы потеряли сто тысяч за тремя разными столами. Вначале пять убыточных раундов на первом столе, минус сорок тысяч. Затем восемь убыточных раундов на втором, но там играли мало и по мелочи, мы потеряли только пятнадцать тысяч. И затем — минус сорок пять на третьем всего за два раунда. Дважды кряду четыре разных человека ставили на «зеро» — и выпадало «зеро». Еще одна деталь. Ни за одним из этих столов за два дня не появился дважды один и тот же игрок. Вы еще не понимаете, что происходит?

Липски бессильно развел руками:

— Вынужден признать, что нет.

— Я готов держать пари, что после просмотра сегодняшних видео мы получим ту же картину. Серии крупных проигрышей за каждым из убыточных столов по очереди. И выиграют случайные люди. Повторюсь, я не понимаю, как такое возможно, но знаю, в чем причина. Вы исходили из логичного предположения, что нас обворовывают, но на самом деле злоумышленника не интересуют деньги. Он подставил нас на баксы, отнял доверие к нашему персоналу. За четыре года, благодаря Хемфри, у нас не было ни единого случая воровства среди своих. Он подобрал в штат порядочных людей, но вот мы теряем деньги — и начинаем собачиться и подозревать наших сотрудников. Вы все еще не поняли, мистер Липски? Нас не обворовывают. Нам мстят. Я не возьмусь сказать наверняка, кто и за что, но… Мне кажется, вам следовало заплатить тому проклятому фокуснику, как договаривались.

В этот момент у Джейсона в кармане зазвонил телефон и заведующий игральным залом сообщил, что потеряно еще сто тысяч за несколько минут.

— Проклятье! — выругался, услыхав новости, директор, — надо что-то срочно предпринять! Он же сейчас прямо тут, внизу, в зале!

Джейсон пожал плечами:

— И что с того? Он ни разу не попал на камеры. Может, менял внешность, да. Но даже если мы действительно найдем этого фокусника — дальше что? Нам абсолютно не в чем его обвинить. На камерах не видно ни малейшего жульничества — у нас ничего против него нет. Даже то, что я только что рассказал — не более чем мои домыслы.

— Да срань господня, Джейсон! Вам платят за то, чтобы вы что-то делали, а не за то, что вы тут мне рассказываете, что ничего не можете! Что мне, казино закрыть?!

Шеф СБ хмыкнул, достал из кармана сигарету и без спросу закурил.

— Ну, как вариант, можете меня уволить, нанять другого специалиста и посмотреть, на что он сподобится. Второй путь — побеседовать с этим, как этого фокусника зовут… Диренни, да? Извинитесь перед ним, спросите, не он ли нам устроил тут судный день, и если признается — дайте отступного, чтобы оставил нас в покое.

Директор недоверчиво взглянул на него поверх очков:

— Вы в своем уме, Джейсон? Так он и признается, как же! И потом, смысл предлагать денег, если он и сам мог бы выиграть, сколько душе угодно?!

Тот кивнул:

— В своем. Если я прав — то признается. Когда люди мстят — им зачастую мало самого факта свершившейся мести. Мститель всегда хочет, чтобы жертва узнала, за что страдает. Чтобы горько сожалела о том поступке, за который расплачивается. И деньги — почему бы не взять? Деньги тут выступают не в роли собственно денег, а в роли материального воплощения принесенных извинений. Потому вопрос лишь в том, угадал ли я.

Липски коварно ухмыльнулся и потянулся к телефону.

— Если это он… Что ж, полиция нам не поможет, но найти справедливость можно не только у полиции.

Джейсон подумал, что звонить дону Луиджи — идея так себе. Мухлевать с рулеткой на расстоянии — это пахнет уже не фокусами, а чем-то посерьезней. За годы в армии он хорошо понял, для чего природа дала человеку страх перед неизвестным.

* * *

Тирр бросил фишку в щель «однорукого бандита».

— Три семерки, — негромко сказал он и дернул для вида рычаг.

Игральный автомат покорно выполнил приказ, в лоток посыпались жетоны. На сегодня достаточно, завтра он придет сюда снова. Тупые убогие людишки, скорее всего, не догадались, почему внезапно начали терпеть убытки, хотя кто знает. Вот чего они точно не знают — что Тирр только начал. Никто не может кинуть Тирра Волана, главу Дома Диренни, так, чтобы опосля горько об этом не пожалеть.

В кассе он обменял фишки на деньги и покинул казино, окунувшись в полумрак и неоновые огни ночного Лас-Вегаса.

До казино, где ему предстоит давать представление, два квартала. По пути надо бы сообразить себе чего на ужин, хотя лучше заказать сразу в гримерку: в ресторане на первом этаже казино прилично готовят лазанью и собу[1].

В кармане зазвонил телефон: Марго звонит. В Вегасе ночь в разгаре, а дома, в Японии, вечер.

— Привет, солнышко.

— Привет, Тирр. Как у тебя делишки? — услыхал он голос жены.

— Превосходно, как обычно. У меня запланировано еще четыре представления, а потом приеду к вам.

— Скучаешь?

— Ага. Как там младшенький?

Марго вздохнула:

— Знаешь, с одной стороны неплохо. В школе ему нравится, все как обычно. Но с другой… У него по-прежнему нет друзей. Не клеится что-то.

— Ну ты же понимаешь, что нельзя привыкнуть к большому количеству людей сразу, мгновенно, — утешил ее Тирр, — если бы ты до пятнадцати лет росла дома — у тебя тоже были бы проблемы со сверстниками. Он приспособится, не сомневайся.

На самом деле, он очень хорошо понимал, в чем загвоздка. Младшему катастрофически не хватает мастерства, чтобы скрывать свою внешность без побочных эффектов. Но это не так уж и плохо: чем меньше друзей, тем лучше.

За пятнадцать лет в этом мире Тирр так и не понял, что значат слова «дружба» и «друг». Подобной дурью страдают людишки, но никак не дроу. Впрочем, свое собственное понимание слова «друг» он все же вывел: друг — это человек, чье предательство вызывает больше страданий, чем предательство любого другого. И если так — пускай несуществующий бог этого мира сохранит юного Теодора, наследника Дома Диренни, от такой напасти, как друзья. Конечно, иногда дружба делает чудеса, заставляя одного человека залезть в горящий танк, чтобы вытащить оттуда другого, но, как правило, вреда от друзей гораздо больше, а что касается горящих танков, то Тирр давно вбил в голову сына простую истину: надейся на себя. Только на себя и ни на одну живую душу больше.

Проходя мимо автостоянки, он увидел пожилую пару, которая возилась у своего автомобиля.

— Вот же незадача, — вздохнул мужчина, — ключей нету. А запасные я дома забыл. Прямо хоть бей стекло…

— А толку? — урезонила своего спутника женщина, — тебе ведь придется еще и замок раскурочивать и проводки замыкать. Ты вообще знаешь, как завести машину без ключа?

— Что верно, то верно.

Тирр, проходя мимо, обронил:

— Какие-то проблемы?

Мужчина кивнул:

— Да вот, потерял ключи, а машина заперта…

На лице Тирра появилась легкая улыбка. Он подошел к машине и легонько постучал пальцем по дверце:

— Откройся, пожалуйста.

Замок щелкнул, выполняя замаскированный под просьбу приказ.

— Ого! — только и вымолвил незадачливый водитель, — я без понятия, как вы это сделали… Осталось только сообразить, как завести, и…

Тирр еще раз постучал по машине:

— Заведись, пожалуйста.

Мотор несколько раз фыркнул и заурчал на холостых оборотах.

— Потрясающе! — пробормотал мужчина, его спутница добавила: — вам, мистер, только угоном машин и промышлять…

— П-ф-ф…Орлы мух не ловят, — с усмешкой ответил Тирр и направился к входной двери.

— Постойте, — окликнул его водитель, — а это, случаем, не вы ли тот фокусник, которого там уже ждут?

Фокусник? Он сказал — фокусник? Ладно же.

Тирр обернулся и с наигранным добродушием обронил:

— Ну да, это я. А вы, к слову, куда едете?

— Домой вот собрались. Живем аккурат в Юте, у самой границы, — ответил мужчина.

Нескольких секунд хватило магу, чтобы взглядом нарисовать на багажнике автомобиля еще одну руну. На полпути домой, посреди пустыни, парочку ждет небольшой сюрприз: машина, покорная воле величайшего чародея двух миров, сломается. Будут знать, как называть мага фокусником.

Тирр пожелал им счастливого пути и пошел внутрь, а про себя подумал, что ему не так уж и долго осталось быть величайшим: придет время, и это звание у него отберет его сын.

В отеле Тирр вошел в лифт вместе с несколькими другими постояльцами, пока кабинка ехала с первого этажа на второй, он успел взглядом начертить на стенке руну подчинения, сотворил слабое заклинание круга тишины, повернулся лицом к остальным и лучезарно улыбнулся:

— Готов держать пари, леди и джентльмены, вы пока еще не догадываетесь, для чего я вас здесь собрал?

Ответом ему стали взгляды, полные абсолютного непонимания и зарождающегося в глубине души беспокойства. Тут двери открылись, маг, все так же улыбаясь, вышел и щелкнул пальцами. Двери закрылись, лифт поехал дальше, а затем, покорный воле мага, остановился между двумя этажами и погасил свет.

Тирр с улыбкой глядел в дверцу шахты лифта, словно прислушиваясь. Конечно же, он не может ничего услышать: круг тишины не позволит ни единому звуку выйти за его пределы, потому можно лишь догадываться, что происходит в кабинке. Не будь этой простой и ничего не значащей фразы — пассажиры подумали бы, что лифт сломался, да и все. Но вот теперь в их головах роятся мысли одна другой страшнее. Шутка ли, после слов странного незнакомца лифт останавливается, гаснет свет… Террористический акт? Проделки маньяка? Затем они пытаются дозвониться в администрацию отеля, потом — в службу спасения… И все тщетно. Ни один звук не покинет пределы круга — значит ни один звук, и неважно, как его пытаются передать, колебаниями воздуха или колебаниями радиоволн. Людишки изобрели мириады чудесных вещей, подобных волшебству, но настоящая магия — все равно сильнее.

Так что попавшим в ловушку пассажирам придется некоторое время провести в темноте и ужасе, пока либо администрация не заметит, что один лифт застрял, или же пока заклинание не рассеется, и это, может быть, станет для этих людей одним из самых впечатляющих воспоминаний за многие годы. Отличная шутка, что и говорить.

* * *

Так уж устроен мир, что работа на дядю Сэма, равно как и на любого другого «дядю», приносит гораздо меньше прибыли, нежели работа на себя. Фрэнк Лейбер пришел к пониманию этого всего через три года службы. Вначале два года в ФБР, затем талантливого агента переманили большей зарплатой в центральное разведывательное управление. Всего за год Лейбер провел три операции, связанные с поиском разных людей, преуспев там, где до него потерпели фиаско коллеги с гораздо большим опытом. Поневоле окунувшись в мир промышленного шпионажа, наркотиков, торговли живым товаром, он, можно сказать, своими руками пощупал колоссальные средства, которые крутятся в теневом бизнесе. Конечно, это любому индюку и так понятно, но одно дело — понимать, совсем другое — увидеть собственными глазами багажник машины, доверху набитый пачками денег.

На самом деле, Лейбер никогда не был жадным до денег, а до грязных денег, из-за которых можно лишиться всего, включая свою жизнь — тем более. И с пути праведного, если разобраться не свернул. Просто так вышло, что двинулся параллельной дорогой.

Позвонил ему как-то бывший одноклассник и почти сразу, не тратя время на обычное «привет, как поживаешь?», полюбопытствовал, не желает ли Фрэнк своими профессиональными навыками срубить бабла. Ничего криминального, боже упаси, просто у одного босса, крупной шишки, случилась ссора с семнадцатилетним сыном, вот и свалил пацан из дому в неизвестном направлении. Папаша, само собой, раскаялся, и рад бы извиниться, подкрепив извинения новой тачкой, яхтой или как там принято у богатых, да вначале поди ж отыщи.

Лейбер лишь плечами пожал: а отчего бы и нет, если платят хорошо?

Папаша-толстосум его не обидел, не торгуясь отслюнявил десять косарей на расходы, за выполненную работу вручил чек на сто тысяч и моментально потерял к сыщику интерес, торопясь на встречу с сыном. Пацана, кстати, искать долго не пришлось, уже на второй день, потратив всего пятьсот баксов, Фрэнк нашел его съемную квартиру в убогой меблирашке.

— Фрэнки, ты же Шерлок Холмс настоящий, — сказал ему потом приятель, — в этой трущобе его, сына мультимиллионера, точно никто бы не то, что не нашел — даже не додумался искать.

— Да ладно тебе, все-то и делов было, что понять образ мышления разыскиваемого, — отмахнулся Лейбер, но мысль на ус намотал.

Позже, обналичивая чек, он внезапно подумал, что эти сто десять тысяч для человека вроде его клиента — не деньги. Даже не мелочишка, а вообще не деньги. А талантливый профи зарабатывает двести тысяч в год с месячным оплачиваемым отпуском. Не то чтоб Лейберу не хватало — напротив, двести косых в год его, человека с весьма скромными запросами, вполне устраивали. Но работать полгода или два дня за одни и те же деньги — разница колоссальная. Так почему он должен работать полгода?!

В тот же день вечером он пригласил одноклассника, так шикарно подкинувшего ему прибыльное дело, вместе с его женой в ресторан и как бы между прочим намекнул, что впредь будет отстегивать двадцать процентов с дохода за каждую такую работенку.

И дальше пошло-поехало. Лейбер уволился из ЦРУ и занялся частным сыском, даже не открывая свое агентство. Зачем? Репутацию сыскаря, за большой гонорар способного найти человека, живого или мертвого, где бы он ни был, Фрэнк наработал быстро, в довесок приобретя вкус к легким, с его точки зрения, деньгам и хорошей жизни, покупаемой на эти деньги. Транжирой он никогда не был, в излишествах не нуждался, во все тяжкие не пускался — но если есть деньги, почему бы не брать от жизни лучшее? Одежда неброская — необходимость профессии — но сшита только хорошим портным. Машина неприметная, но хорошая и с форсированным движком. Жить во время «командировок» — только в хорошем отеле, питаться, само собой, только в хороших ресторанах.

Правда, с девушкой Лейбер расстался. Вполне закономерно, что мужчины с высоким статусом, проще говоря — с деньгами, выбирают женщин соответствующего качества. Бывшая пассия, в принципе, была ничем не плоха, он даже подумывал о женитьбе, но… Кто станет покупать «форд», если доходы позволяют ездить на «бентли»? Так и с женщинами. Фрэнк Лейбер очень быстро, почти внезапно поднял свои возможности и свой статус, а бывшая, увы, не смогла ни отрастить натуральную грудь четвертого размера, ни изменить внешность на модельную, ни повысить свой статус другими способами. Так и осталась менеджером нижнего звена, в меру умной, обычной внешности. И тут уж ничего не попишешь.

Разумеется, Лейбер всегда прекрасно понимал, что других выдающихся достоинств, кроме высокого интеллекта, детективного таланта и денег, которые они ему приносят, у него все же нет, а значит, как ни крути, но красивых женщин в нем всегда будут привлекать деньги. Лейбер принял это как данность. Оно даже проще: не надо тратить время на ухаживания, отношения и так далее. Недаром говорят, что разница между свиданием с девушкой и вызовом ночной бабочки — в честности: путаны честнее. Рыночные отношения, «ты мне — я тебе». Или, в данном случае, «я тебе — я тебя». Плюс довесок в виде возможности менять женщин без каких-либо осложнений. Разнообразие — это всегда хорошо.

И такая жизнь Лейбера вполне устраивала. Правда, в тридцать пять лет у него все еще нет семьи, зато имеется большой счет в банке, вилла в Майами и записная книжка с телефонами женщин, о ночи с которыми подавляющее большинство мужчин может только мечтать.

Что нравилось особо — так это чистота работы. Ведь Лейбер не делает ничего противозаконного, просто ищет людей по просьбам других людей. Нередко приходится искать украденное или пропавшее имущество: он успешно находил картины и автомобили. Опять же, ничего незаконного. А если клиент собирается сделать с искомым человеком что-то нехорошее — ну так Фрэнк Лейбер тут при чем?

И вот теперь — работенка, самая странная из всех и самая высокооплачиваемая. Десять миллионов долларов… С таким состоянием можно завязать с работой навсегда. Сложность только одна: дон Хосе требует найти несуществующее. С другой стороны, аванс — двести пятьдесят тысяч долларов — уже у Лейбера. А значит — никаких шуток. Да, он не верил в эльфов раньше — но теперь должен поверить, потому что ему за это платят. За то, что поверит и найдет.

Сыщик взялся за дело основательно. Спешить некуда, ведь и так прошло пятнадцать лет. Первым делом он провел эксперимент. Вырезал из видеозаписи фрагмент, где эльф говорит со своими пленителями, а затем его обливают водой, убрал звук, после чего показал в виде прикола двум десяткам знакомых. Результат оказался впечатляющим: абсолютно все зрители обращали внимание на странную внешность привязанного человека — только человека ли? — лишь после того, как его окатывали из ведра.

Лейбер связался со старым знакомым из ФБР, психологом-криминалистом, и показал видео ему тоже.

— Марк, вот скажи мне. Если я вымажу рожу серой краской, одену контактные линзы, белый парик и накладные уши, есть ли возможность пройтись в таком виде по улице, чтобы никто не обратил на меня внимания?

Психолог покачал головой:

— Понятия не имею, как такое возможно. Ты смотрел свою видеозапись на предмет двадцать пятого кадра?

Лейбер, конечно же, смотрел. Нет там никакого двадцать пятого кадра даже близко. Но разговор натолкнул на идею. Он вырезал один кадр из фрагмента до обливания и показал трем десяткам знакомых с шутливым вопросом «угадай, из какого фильма кадр». И если половина опрошенных просто пожимала плечами, до другая половина отвечала что-то вроде «какой-то боевик, наверное». Ни один не задал вопроса о странной внешности человека на стуле, ни один не предположил, что это фильм про эльфов или вампиров.

Постепенно Лейбер всерьез поверил, что речь идет о чем-то, выходящем за рамки обычного и объяснимого. Дроу? Вся информация, которую он может найти по эльфам — исключительно вымышленная, ведь эльфы — вымышленные существа. Но если некий человек или не-человек идеально соответствует описанию дроу да еще и колдует, скрывая свою внешность и делая другие труднообъяснимые вещи, то почему бы не предположить, что и прочие сказочные особенности могут иметь место? Ну а кому знать об этом все, как не ролевику?

Лейбер достал телефон и набрал номер бывшего коллеги по службе в ФБР.

— Хелло? Джим? Здорово, давно не виделись. Это Фрэнк.

— Лейбер? Здорово. Как, сделал уже карьеру в ЦРУ?

— Нет. Ушел давно. Устал от шпионажа, частным сыском занимаюсь. А ты сам-то как?

— Отлично. Недавно получил повышение, премию и пулю в ногу. Точнее, наоборот, вначале пулю, потом повышение и премию. И даже радуюсь: у меня теперь отпуск на лечение месяца на три, а в клубе как раз большие игры планируются. Буду хромым следопытом-эльфом, ха-ха!

— Кстати, об эльфах. Джим, ты не поверишь, но я как раз о них хотел бы расспросить. Ты что-нибудь знаешь о дроу?

Собеседник хохотнул:

— О них не знают только те, кто не любят фэнтези! Это подземные эльфы из вселенной Фаэруна и Забытых Королевств. А что?

— Джим, у тебя со временем как? Можешь уделить мне пару минут?

— Легко.

— Поиграем в игру. Предположим, что подземный эльф-маг каким-то образом проник в наш мир, и я должен его найти. Можешь помочь?

— Прикольно, — сказал Джим, — ты решил обратиться в нашу веру?

— Ну, что-то типа того. Так что я должен знать, разыскивая дроу?

— Во-первых, как он выглядит. У него…

— Джим, я знаю, как он выглядит. Дело в том, что фигурант умудряется скрывать свою внешность, будем считать, что магией. Его истинный облик проявляется, только если облить фигуранта водой. Потому мне надо вычислить его как-то иначе. Я должен знать, как дроу ведут себя, как работает их голова.

— А это уже интереснее, — в собеседнике проснулся профессиональный агент, — в общем, слушай тогда. Дроу живут под землей, они невысокого роста, пять футов или около того, быстрые, проворные, как все эльфы, и одарены магически. Видят в темноте, в инфракрасном диапазоне, но солнечный свет для них невыносимо ярок. Для них даже свет фонаря — проблема.

— Какой у них социум?

— О, тут прямо песня. Дроу-аристократы особенно популярны в литературе и в играх за свои коварство, хитрость и интриганство. Власть — все. Все остальное — ничто. Слушай, твой дроу мужчина или женщина?

— Мужчина.

— У дроу абсолютный матриархат, потому что женщины больше и сильнее мужчин. Кроме того, женщины часто одарены различными силами их богиней, в то время как у мужчин практически нет прав, и карьера для дроу-мужчины обычно заключается в том, чтобы найти себе как можно более могущественную госпожу и стать ее как можно более ценным слугой. Хотя бывают и исключения, они могут стоять во главе целых формирований и организаций.

Жизнь аристократии дроу обычно протекает в интригах и борьбе за власть и статус. Теоретически, дроу живут по семьсот лет, как и все эльфы, но на практике до двухсот доживают единицы. Дроу, умерший от старости, ненасильственной смертью — что-то типа сохранившегося до наших дней динозавра. Вроде бы теоретически возможно, но никто не видел.

— Как дроу ведут себя за пределами своего царства, среди не-дроу?

— Сложно сказать. Их, знаешь ли, очень сильно боятся и недолюбливают. Развлекаться, стравливая между собой орков и людей, для них обычное дело. Те еще ребята. Слушай, Фрэнк, я тут подумал, что найти дроу, который умеет скрывать свою внешность, выучил язык и приспособился, только по знаниям о них вряд ли реально. Так что без каких бы то ни было дополнительных данных о фигуранте — дело дохлое. С таким же успехом ты можешь попытаться найти в Нью-Йорке афроамериканца-альбиноса, зная только то, что он афроамериканец-альбинос.

— Что ты имеешь в виду?

— Что афроамериканец-альбинос порой вообще не отличается от белого, если только не посветить ему в глаза фонариком. Черты лица тут не в счет, у белого могут быть такие же. То есть, если я тебе скажу, что в город Нью-Йорк или там в Оклахому приехал афроамериканец-альбинос, скрывающий, что он альбинос, как ты его искать будешь? Никак.

— Он будет стричься на лысо, — сказал Лейбер.

— Хм. Ты прав, шевелюра его выдаст. Хорошо, ты сократил круг подозреваемых, но лысых все равно очень много. Нужно хоть что-то. Хоть какая-то зацепка.

— Я тебя понял. Я не найду дроу, зная только то, что он дроу. Вот если бы ты был дроу, попавшим к нам, где бы ты спрятался? Как жил?

— Туго было бы, не зная языка.

— Фигурант знает как минимум русский.

— Тогда вопрос, как он его выучил и когда успел.

— Точно известно, что фигурант знал русский язык еще пятнадцать лет назад.

Джим присвистнул.

— Фрэнк, тогда никак. Если дроу протянул в нашем мире столько лет и приспособился — ты бы его не отыскал. И единственное, что я мог бы тогда тебе сказать — так это предостеречь. Социум дроу невероятно жесток, и любой, выросший в нем, может претендовать на звание самого опасного и беспощадного существа на Земле. У дроу нет ни малейшего понятия о чести, совести, жалости, сострадании, доверии, любви, милосердии, доброте. У них таких явлений просто нет. Брат может убить брата, дочь — мать. Просто если это выгодно. Женщины дроу не испытывают никаких чувств к своим детям, третьего сына приносят в жертву богине, меняют мужей, как перчатки, преспокойно избавляясь от надоевших партнеров. Нет такого зла, которое дроу не сделал бы без колебаний другому дроу, а уж в отношении людей у них и вовсе руки развязаны. Им не знакомы сами концепции добра и зла. Потому, если б ты был должен найти темного эльфа, я бы посоветовал соблюдать предельную осторожность… которой, скорее всего, все равно окажется недостаточно.

* * *

Людишки… Глупые, жадные, никчемные существа. Шумные, мелочные, склочные. За пятнадцать лет в мире людей Тирр встретил очень мало таких, которые сумели завоевать его уважение, хотя справедливости ради стоит заметить, что заставить дроу-аристократа уважать что-либо, кроме силы — та еще задача. Вот люди умудряются уважать друг дружку за всяческую ерунду вроде доброты, честности и прочей нерациональной фигни. Странные. С другой стороны, Тирр воочию убедился, что такие удивительные вещи, как материнская, братская или сыновняя любовь, сострадание, доброта — понятия, для которых в языке дроу вообще нет слова — все же существуют. И потому он слегка завидует людишкам: брат ударил его кинжалом в спину, мать и сестры пытались положить на жертвенный алтарь. Люди так не делают, точнее, делают, но редко, так что жить им намного комфортнее, чем жил дома Тирр, отсюда и зависть. Зависть, впрочем, легкая: умом он осознает, что многое потерял, но понять, что именно, вряд ли способен. Благодаря жене вроде бы понял, что значит «любить», но дальше этого дело не пошло.

Беглый маг отлично устроился в мире людей, с комфортом и достатком. Но все имеет свою цену, и даже величайшему колдуну приходится платить по счетам. Тирр платит самолюбием: давать увеселительные представления для тех, кого презираешь — унизительно. Вот прямо сейчас перед ним две сотни зрителей, наглые, жирные рожи, тощие физиономии, вульгарные, как на его вкус, женщины в кричаще дорогих нарядах — и этим уродцам чуть ли не прислуживает высокородный представитель высшего из всех народов?! Сжечь парочку к йоклол и посмотреть, как остальные с воплями давят друг дружку у выхода — вот чего ему иногда хотелось. Разумеется, дальше хотения дело никогда не пойдет: любая подобная выходка не только нерациональна, но к тому же будет стоить магу семьи. Впрочем, Тирр Волан, глава Дома Диренни, не был бы самим собой, если б не отыгрывался на гребаных людишках и за это.

Он шагнул из полумрака на край сцены, прилепив к лицу добродушную, радостную улыбку.

— Добрый вечер, дамы и господа! Вы, надеюсь, застраховали свои жизни? На сеансе черной магии, знаете ли, всякое случается.

Зал ответил сдержанным смешком.

— Ладно, я не буду тянуть кота за хвост — у всех нас полно других дел, у кого просадить пару тысяч в рулетку, у кого бизнес простаивает, кому-то надо кое-кого свести в могилу… А нет, простите, последнего вы не слышали. Итак, вечер магии и чудес я начну с фокуса — и это будет первый и последний фокус на моем представлении. Обычно я не показываю ловкость рук и прочую лабуду — для этого есть полно других так называемых иллюзионистов — но именно этот мне очень нравится. Он прост и эффективен — и даже вы сможете показывать его своим друзьям и знакомым.

Тирр выдержал паузу, обведя глазами публику.

— Итак, итак, итак… Чтобы показать вам этот фокус, мне требуется двадцать баксов. Кто даст мне двадцатку?

Какой-то толстый тип в первом ряду полез в карман. Дженис Кирби — ассистентка, менеджер и секретарь Тирра, девица весьма недурственная собой и неглупая — до того момента стоявшая чуть позади мага, спустилась со сцены и принесла купюру. Тирр положил ее в карман и расплылся в улыбке:

— Премного благодарен! Вот за что я люблю этот фокус… Никакой ловкости рук, никакого шельмования, никакого напряга — вуаля, и я стал на двадцать баксов богаче. Фокус, правда, не идеален: одной и той же аудитории показать его дважды вам не удастся.

Зал снова засмеялся, включая бывшего владельца купюры.

— То есть, вы не станете вытаскивать купюру из-за уха владельца, а просто прикарманите денежки и все? — послышался насмешливый голос из глубины зала.

Тирр сделал удивленное лицо:

— А разве я обещал вернуть? Не было такого. Я попросил двадцатку, мне ее дали, вот и все.

— Так надо было сразу стольник просить, — хохотнул зритель.

— Ни в коем случае. Двадцать баксов в самый раз, у меня ведь еще и завтра сеанс, если я получу стольник, то выступать на следующий день буду в вытрезвителе.

Зал засмеялся громче, и тут еще кто-то обронил:

— Не только попрошайка, но и пропойца…

Тирр недовольно сжал губы и щелкнул пальцами. В воздухе над восьмым рядом появилось светящееся облачко магического эфира. Зрители ахнули, и тот, кто оказался под волшебным светлячком — громче всех.

— Дражайший сэр! — в голосе мага появились стальные нотки, — вам приходилось слышать о таком явлении, как спонтанное самовозгорание человека? Могу устроить. Стоит иметь в виду, что нелицеприятные высказывания в адрес великого чародея вроде меня — рискованное занятие.

Легким движением руки он погасил огонек, сжал руку в кулак и резко разжал. На его ладони пульсировал и сверкал маленький, размером с яблоко, сгусток огня.

— К слову, о возгорании и зажигании. У вас, людей, что ни книжка — то непременно маги огненными шарами бросаются. Правда, великие чародеи предпочитают просто формировать огненный шар там, где надо, обычно за спиной у врага, но я согласен, бросок выглядит эффектнее.

Дженис как раз появилась из-за кулис с мишенью в руках — обычный манекен из магазина, одетый в дешевый костюм — и установила ее в трех метрах от мага.

Подождав, пока ассистентка отойдет на безопасное расстояние, Тирр резко метнул сгусток. Манекен вспыхнул, словно факел, и в считанные секунды потек лужами пластика. Хорошо, что директор казино по совету мага отключил пожарную сигнализацию.

— Как он это делает? — спросил кто-то в передних рядах.

— Да пропитанный горючей смесью пиджачок, делов-то, — ответил собеседник, — но фокус с огоньком, парящим над ладонью, выглядит круто.

Тирр гневно засопел.

— Многоуважаемый зритель, я готов повторить этот номер с непропитанным пиджачком. Ваш, вроде бы, обычный, сухой, да? Прошу вас на сцену, становитесь рядом с манекеном.

Возникла небольшая заминка: говоривший почему-то не очень спешил вставать с кресла. Маг, собственно, этого и ожидал. И внезапно из третьего ряда поднялся крепко сбитый невысокий мужчина:

— Давайте я буду вашей мишенью.

Тирр окинул его оценивающим взглядом. Дорогой костюм, «ролекс», галстук, золотая печатка на пальце. Сидел рядом с женой и сыном лет пяти, жена с брюликами в ушах. Если в этом мире, где никогда не видели богов, бог все-таки есть, то он явно благоволит к гостю из другого мира: прибыль сама в руки плывет. Долбаный скептик намерен испортить «фокуснику» его «фокус» и не понимает, что имеет дело с настоящей магией, которая от скепсиса мишени никак не зависит. Ладно же, засранец, сам напросился.

— Конечно-конечно, — согласился маг, — Дженис, стул герою. И наручники. Итак, сейчас моя помощница прикует нашу добровольную жертву к стулу за руки и ноги. Дражайший сэр, вы знаете, в чем разница между горящим манекеном и горящим человеком? Манекены не воняют горелым мясом. Я также думаю, что зрелище горящего и вопящего вас нанесет вашему сынишке крайне тяжелый душевный шрам, потому я на вас испытаю совсем другое заклинание. Я вас развоплощу. Отправлю в Небытие, в буквальном смысле слова «отправить».

Он отошел на пару шагов, взмахнул руками, молча наложив на место вокруг стула круг тишины, проклял жертву временным параличом и вслух произнес заклинание невидимости. Мужчина стал невидимым, как и стул, но для зрителей это выглядело так, словно человек мгновенно исчез.

— Та-дам!! Он пропал! Это круче, чем огненные шары: ни обгоревшего трупа, ни улик, удобно. Ох, простите, этого вы тоже не слышали.

— Мастер, у нас проблема, — заметила Дженис, — вы отправили его вместе со стулом и наручниками.

Этот момент с добровольцем и невидимостью был полной импровизацией, но Тирр не просто так платит своей помощнице двадцать пять процентов выручки: ее находчивость и артистизм очень выгодно дополняют сногсшибательные «трюки» мага.

— Велика беда… Наручники купишь новые в сексшопе, а если директор казино вздумает выставить счет за стул — отправлю и его следом.

В зале снова засмеялись.

— Итак, дамы и господа… Больше желающих посмеяться надо мной нету? Хорошо. Кстати, если кто хочет — могу сделать на бис. Заставлю исчезнуть ваши бумажники, украшения, смартфоны и прочее добро, не прикасаясь к ним… Что, не хотите? Ну ладно. Вы верите в телекинез? Дженис, неси шар.

— Э-м-м, простите, а когда вы собираетесь вернуть обратно моего мужа? — осторожно спросила спутница жертвы.

Тирр скосил взгляд на то место, где сидел на невидимом стуле невидимый мужчина, парализованный заклинанием, и пытался что-то крикнуть. Тщетная затея: за пределы круга тишины не вырваться ни единому звуку. Самое забавное, что бедняга даже своих ног не видит. Его вообще никто не видит, кроме самого Тирра.

— Э-м-м, простите, — скопировал ее интонации маг, — откуда я, по-вашему, должен его вернуть? Ваш муж в Небытии, его попросту больше не существует. Полностью развоплощен. Все, что от него осталось — это его бестелесная душа, потому как власть над душами — за пределами магии.

В зале на миг повисла тишина, и тут мальчик потянул мать за рукав и печально спросил:

— Мам, волшебник не вернет папу?

— Конечно, вернет, малыш, — сказала та и повернулась к Тирру: — это уже не смешно!

— Так я ведь и не смеюсь. На самом деле, меня очень печалит, что ваш муж отнесся ко мне столь неуважительно, приняв за какого-то вшивого фокусника, выдающего ловкость рук за магию. А еще он наверняка думал, что я просто ловкий тип, загримированный под темного эльфа с накладными ушами и покрашенным лицом. Оба раза — неправильно думал. С нами, дроу, шутки шутить — идея так себе. Рискованная.

Ребенок начал плакать, и Тирр недовольно поджал губы: только слез ему еще не хватало. Люди настолько чувствительны к детскому плачу, что этот мелкий засранец запросто может повредить имиджу мага, настроив против него всю публику. Так и вышло.

— Приятель, это уже слишком далеко зашло, — сказал кто-то, — мы платим деньги за интересное шоу или за то, что ты тут над людьми издеваешься?!

— Да, это уже перебор! — женщина воспрянула духом, получив моральную поддержку из зала, — прекратите это, или мой муж подаст на вас в суд за моральный ущерб!!

— Ваш муж уже ни на кого в суд не подаст, — холодно отрезал маг, — по той простой причине, что от него остался в лучшем случае неприкаянный призрак.

— Я сейчас позвоню в полицию! — несчастная, видимо, держалась из последних сил.

— Вперед и с песней. Алло, это полиция?! Тут злой маг отправил моего мужа в параллельную реальность! Сами-то понимаете, как это смешно? — Тирр прошелся по сцене, остановился на самом краю и окинул зал взглядом исподлобья: — знаете, что я вам всем сейчас скажу? Вы заплатили деньги за то, чтобы я удивлял вас чудесами магии — не более. Меня уже одно то коробит, что я, высокородный дроу, развлекаю людей. Я мог бы безнаказанно грабить банки, воровать, убивать — и никто ничего бы не сделал. Никто бы даже не знал, что среди вас ходит пришелец из другой реальности. Но нет, угораздило наслушаться от жены, что так, видите ли, плохо! Я, правда, понятия не имею, что такое «хорошо» и что такое «плохо» — но ладно. Поверил ей. Унизился до лицедейства перед вами. Так вы еще и смеете оскорблять меня своим скепсисом?! Суд, говорите? Моральный ущерб, говорите? Этот человек нанес мне оскорбление, усомнившись в том, что я великий маг, да еще и дерзновенно намеревался испортить мои, ха-ха, фокусы! Знаете, чем мы, дроу, отличаемся от вас? У нас не существует судов, и с обидчиками мы расправляемся сами.

— Да не волнуйтесь, леди и джентльмены, — послышалось из задних рядов, — все это лишь постановка. Но мастерская, должен сказать. Я ожидал чего угодно — но признаю, что удивлен. Это вполне стоит моих пятисот баксов. Фокусы не то чтоб сногсшибательные, но актерская игра бесподобна. Браво, мастер, я дал бы вам «Оскар».

Тирр позволил своему лицу дернуться в почти не наигранном бешенстве.

— Дженис, еще один стул для этого джентльмена. Я и его отправлю туда же. Сюда, сэр, будьте любезны.

Ответом стала тишина, нарушаемая только плачем мальчика.

— Ну же, смелее, йоклол побери! Ведь это всего лишь постановка!

— Пожалуйста, хватит! — взмолилась жена пропавшего, — верните моего мужа обратно! Это слишком жестоко! У вас есть хоть капля жалости?!

Маг притворно вздохнул.

— В гримерке есть кофе, коньяк и минеральная вода, могу угостить, а жалости официант, увы, не принес. Послушайте, я понимаю, вы в шоке от того, что неожиданно овдовели, — сказал он, — но ваш муж нанес мне, как это у вас называется? Моральный ущерб. К тому же, на его возвращение придется потратить силы, которые я не планировал тратить, а это значит — что мне придется дать на одно представление меньше. Как насчет компенсации за мои издержки?

— Бумажник у мужа! Он отдаст вам все деньги, только прекратите этот ужас!

— А если он не захочет платить? Не пойдет.

В этот момент вмешался тот самый толстяк, который ранее дал Тирру двадцать долларов.

— Господа, а давайте скинемся, кому сколько не жалко. Тут вроде бы все люди не бедные…

— Да это же все наперед спланированное представление, — возразил человек позади него, — и не исключаю, что именно с целью развести нас на деньги.

— Даже если так, — хмыкнул толстяк, — то что? Меня за мою жизнь пытались развести бесчисленное число раз. Партнеры, враги, друзья, иногда родня, чаще чужие. Я, акула бизнеса, охотящаяся в мутных водах, все знаю про методы развода — но этот даже для меня в диковинку. Мне не жаль пары купюр хотя бы за то, что, как уже говорил джентльмен из задних рядов, меня сумели удивить.

Его идею подхватили, и маг отправил Дженис собирать деньги. Ассистентка шестым чувством определила, что стоило бы разрядить обстановку, и подыграла Тирру.

— Мастер, если вы доработаете этот номер — сможете по доходам догнать Копперфильда! Но опасаюсь, что с добровольцами будет заминка.

— Правда, честность такого дохода несколько сомнительна, — ввернул слово какой-то остряк.

Тирр снисходительно улыбнулся:

— Осмелюсь напомнить вам, господа, что фраза «деньги не пахнут» принадлежит именно человеку, а не дроу. Ладно, узрите же, как я верну этого несчастного из Небытия!

Он остановился позади стула с пленником, сделал несколько пассов руками, бормоча всякую околесицу на родном языке, а затем разом рассеял заклинания паралича, тишины и невидимости. Взорам публики предстал потрясенный человек с круглыми от пережитого глазами: видимо, бедняга, не будучи способен ни докричаться до людей, ни даже увидеть себя самого, на полном серьезе уверовал, что присутствовал в зале только как призрак. Типичный стереотип, который рядовой обыватель приобретает от просмотра телевизора сверх меры — что призраки способны кричать, но при этом их не слышат живые. Ну а искусному магу и великому хитрецу использовать это — как раз плюнуть.

Тирр картинно щелкнул пальцами, и с пленника одновременно спали все наручники. Тот неуверенно встал и спустился со сцены, навстречу жене и ребенку.

Маг проследил, как он идет обратно к своему месту, снова приковал к себе внимание, перебросив из руки в руку крохотную молнию, и улыбнулся:

— Ну что ж, а теперь давайте вернемся к телекинезу!

* * *

В гримерке Тирр уселся в кресло, налил себе на донышко рюмки коньяка и выпил. Неплохо. Выпивку из сладких ягод делать — это не из подземных грибов гнать. Мелочь, но комфорт повседневной жизни состоит из таких вот мелочей.

— И сколько? — полюбопытствовал он у помощницы.

Дженис, как раз закончив пересчитывать деньги, просияла:

— Шесть тысяч с небольшим. Да еще и не облагаемых налогом. Шеф, вы просто гений: на ровном месте заработали. В зале одного из самых охраняемых элитных казино устроили похищение, не выходя из помещения… На виду у всех… Слушайте, шеф, я одного не пойму. У нас этот фокус не был запланирован. Я, в принципе, уже привыкла, что вы свои трюки выполняете без моей помощи, но до вас я ассистировала четырем иллюзионистам разного уровня и кое в чем разбираюсь. Как вы умудрились заставить этого зрителя исчезнуть без зеркал и прочего реквизита?!

Тирр снисходительно хмыкнул.

— Не забивай свою голову. Ты так и…

В этот момент в гримерке появился директор казино, забавный, с точки зрения мага, невысокий толстяк.

— А, мистер Хенсон! Мы как раз собрались к вам в кабинет зайти за гонораром.

— Знаете, мистер Диренни, — с ходу выпалил тот, — фокусы у вас, конечно, неповторимые, но вам не кажется, что вы перегнули палку?! Вы устроили чуть ли не грабеж средь бела дня в моем казино!!

— Да ладно вам. Все небось на камеры свои видели, что ж это за грабеж без оружия?

— Я сказал «чуть ли не грабеж», а не «грабеж»! Но, мистер Диренни, люди приходят в казино, чтобы развлечься, получить позитивные эмоции!

— Вы афишу мою видели? — замогильным голосом спросил Тирр, — если да, то где там хоть слово о позитивных эмоциях? Напоминаю вам, что я подземный эльф, злобный и коварный, адепт и магистр темной магии. Люди ходят на мои представления не повеселиться, а увидеть невозможное да пощекотать себе нервишки. А повеселиться можно на представлении у любого фокусника или стэнд-ап комика[2], каких нынче пруд пруди.

— Да, но вот с этим вашим вымогательством все же был перегиб, — уже не так решительно заявил Хенсон.

— Не смешите меня. Вы каждый день выуживаете у людей сотни тысяч на рулетке и в блекджек, и ничего. Послушайте, зачем вы все это мне говорите?

— Да мне бы не хотелось, чтобы из-за ваших фокусов у моих посетителей остались плохие ассоциации с моим казино!!

— Не беспокойтесь. Они придут снова — как раз ради моих, хе-хе, фокусов. Повеселить и удивить может любой иллюзионист. Поразить и напугать — только я. Наши гонорары?

— Думаю, в бухгалтерии уже все сделали. Проверяйте ваши счета.

Уходя, директор остановился в дверях гримерки и спросил:

— А кстати… Как вы заставили этого человека исчезнуть? Он даже с камер пропал. При том, что у вас с собой и реквизита-то нет для таких масштабных фокусов.

Тирр ухмыльнулся:

— Теперь вы понимаете, мистер Хенсон, почему люди и впредь будут ходить на мои представления?

Как только Хенсон ушел, Дженис налила и себе коньяку и заметила, изменив свой обычный звонкий голос на мягкий и бархатный:

— Просто поразительно, как глубоко вы вживаетесь в свой сценический образ. Играете великолепно, в вашем лице мир обрел выдающегося иллюзиониста, но потерял актера… Так, о чем мы говорили перед тем, как пришел мистер Хенсон?

Она сделала шаг к креслу Тирра и опустилась на подлокотник, ее гладкое бедро в облегающем костюме оказалось совсем рядом с его рукой, а бюст частично заслонил обзор. Маг мысленно вздохнул: вот так всегда. Просто поразительно, как способны меняться люди. Блистательная, остроумная красавица на сцене, в гримерке Дженис моментально превращается в тупую сучку, не умеющую тонко льстить и не способную понять некоторые простые вещи.

— Будь так добра, возьми ручку и блокнот.

Помощница, кое-как скрывая недовольство таким поворотом событий, сделала требуемое и выжидающе взглянула на Тирра:

— Что писать?

— Большими буквами запиши, что я женат, и сохрани этот лист себе на память!

* * *

Тео, неся на плече школьный ранец, закрыл за собой дверь, надвинул на глаза солнцезащитные очки и спустился по трем ступенькам. На невысоком заборчике он заметил соседского кота и сразу вспомнил о своей руне. Получится или нет?

— Кис-кис-кис, — позвал мальчик.

Кот обернулся на голос, выгнул спину дугой и зашипел, затем, словно ошпаренный, метнулся прочь. Все как всегда, к сожалению.

До школы — десять минут ходу, но Тео, шагая быстро, обычно справляется за восемь, опасаясь опоздать. Опоздание само по себе — ерунда, но привлекать к себе внимание лишний раз ни к чему. Может быть, если вести себя как все, к нему когда-нибудь привыкнут. Было бы здорово.

Размышляя на эту тему, он ослабил бдительность и у самых ворот столкнулся с молодой мамой, везущей в коляске своего малыша. Ребенок, заметив среди школьников, спешащих на первый урок, длинноухое страшилище с серой кожей и глазами, отсвечивающими зеленым светом даже сквозь темные стекла очков, зашелся в плаче.

Блин. Тео прошмыгнул мимо коляски как можно быстрее и постарался затеряться в толпе, но куда там. Его присутствие заметили, вокруг быстро образовалось пустое пространство, гомон стал тише. Все как всегда. И так, скорее всего, будет до тех пор, пока он не научится чертить руны так же мастерски, как это делает отец. Хотя ему, по большому счету, нужно научиться чертить одну-единственную руну, ту, которую рисует каждое утро на своем лбу с затаенной надеждой «а вдруг на этот раз получится?!». Правда, пока что дело с мертвой точки не сдвинулось: другие ученики все равно подсознательно видят то, что руна запрещает видеть их сознанию, а на животных и младенцев дурацкий знак вообще не действует.

Учитель Такамото, стоящий у ворот и следящий за тем, чтобы входящие ученики были одеты по форме, как обычно, неодобрительно покосился на Тео, но ничего не сказал. Придраться ему не к чему, все неодобрение — побочный эффект сильнейшего диссонанса между тем, что видят глаза, и тем, на что позволяет обращать внимание руна. По этой же причине другие дети боятся и избегают Тео. Даже Кавагути и двое его друзей-третьеклассников[3], с которыми Тео познакомился на третий день в школе и, казалось, почти подружился, стараются с ним не встречаться. Если так дело и дальше пойдет — завести друзей вряд ли получится.

Тео вошел в здание школы, раздумывая над тем, почему из множества миллионов детей всего мира несчастье быть сыном темного эльфа, сбежавшего на Землю из своего мира, выпало именно ему. Вдобавок, он пошел целиком в отца практически по всем параметрам, а не в маму, и потому обречен до конца своих дней скрывать свою внешность с помощью магии. Жизнь — дерьмо.

На самом же первом уроке Тео поджидал сюрприз. Когда прозвенел звонок, следом за учителем в класс вошла симпатичная девочка с каштановыми волосами и милой улыбкой.

— Знакомьтесь, — сказал учитель Ода, — Дэлайла Чейни, приехала к нам из Соединенных Штатов по программе обмена.

Пара свободных мест нашлась как раз — и кто бы сомневался? — по соседству с партой Тео. Дэлайлу проводили сочувствующими взглядами: ей предстоит сидеть в дальнем углу, на расстоянии вытянутой руки от облюбовавшего этот темный угол Йома[4]. Сам Тео считал кличку, данную ему за глаза, откровенно идиотской, но на чужой роток не накинешь платок.

Тут ему в голову внезапно пришла новая мысль: в школе за Тео уже прочно закрепилась дурная слава, но новенькая попросту не знает об этом. Если бы удалось сразу зарекомендовать себя добрым и дружелюбным… Мечты, мечты. С другой стороны — попытка ведь не пытка. Терять-то нечего.

— Привет, — шепнул он новой соседке, воспользовавшись тем, что учитель начал перекличку, — меня зовут Теодор. Но ты можешь звать меня Тео.

— Привет, — тихо ответила Дэлайла, повернув к нему курносое улыбающееся лицо. — У тебя имя не японское, ты тоже по обмену?

— Ага, — кивнул он.

— Я потеряла контактные линзы, — призналась девочка, — так что не заметила, что ты не японец. А почему ты в черных очках? Разве в школе так можно?

Вот это удача так удача! Тео мгновенно оценил расклад: от Дэлайлы из-за ее близорукости ускользает то пугающее, что подмечают все остальные. Значит, она не будет бояться его до тех пор, пока не отыщет свои линзы. В распоряжении Тео — весь учебный день, за это время он должен произвести как можно лучшее впечатление и надеяться, что после чертова руна все не испортит.

— Да у меня глаза больные, — сказал он, — я не выношу яркого света. Потому мне разрешили сидеть в школе в очках.

А про себя подумал, что темные очки — еще одна деталь, выделяющая его, притом не в лучшую сторону. Выделяться привилегией, которой нет у других — уже само по себе нехорошо, так ведь черные стекла добавляют его и так зловещему облику лишнюю деталь. Глаза — зеркало души, люди не очень-то любят тех, кто скрывает их за темными очками. Но что поделать, если от отца ему достались, помимо внешности и таланта к магии, еще и глаза подземного эльфа, видящие тепло, но боящиеся яркого света? Ничего, разве что судьбу проклинать.

Пока шла перекличка, Дэлайла успела посетовать, что не очень хорошо знает японский: к своей бабушке-японке она не так уж и часто ездила в гости.

— Будет что-то непонятно — спроси, я тебе подскажу по-английски, — предложил Тео.

— А ты из какого штата?

— Ни из какого. Я из России приехал. Просто говорю на нескольких языках.

На первой перемене Дэлайла заметила, что другие ребята почему-то не очень спешат с ней знакомиться, ни мальчики, ни девочки. Действительно, остальные ученики либо сидели на своих местах, не оборачиваясь, либо уходили из классной комнаты. И Тео прекрасно понимал, почему.

— Ну как бы японцы — очень деликатные люди, у них не принято обступать новеньких всем классом и наперебой расспрашивать о том да сем, — шепнул он.

На самом деле, мальчик слегка покривил душой, но честный ответ вроде «они бы и рады, да меня боятся» — совершенно неприемлем.

— А что, с Россией действует программа по обмену? — полюбопытствовала девочка.

— Честно говоря, понятия не имею. Сюда перебралась жить вся моя семья.

— Вот как? А почему?

Это был неприятный вопрос. Точнее, не столько вопрос, сколько навеянные им мысли. До четырнадцати лет Тео рос дома в затворничестве и мог показаться на улице только в сопровождении отца, накладывавшего на сына заклинание, скрывающее его внешность. Учился он по учебникам самостоятельно и с помощью мамы. Изредка маленькому Теодорчику удавалось поиграть со своим двоюродным братиком Павликом, когда тетя Лиля приходила в гости, но, разумеется, это было возможно только при условии, что отец дома. К двенадцати годам жизнь стала невыносимой, да и папе с мамой стало ясно, что прятать сына вечно, причем даже от ближайшей родни по маминой, человеческой линии — не вариант. Отец, в своем мире великий маг, а в мире людей и вовсе единственный, учил Теодора-младшего, как мог. Тео унаследовал от него магическую одаренность в полной мере, но отец у себя дома учился в школе магии двадцать лет, притом у весьма мудрых и искусных преподавателей. У Теодора же — всего один учитель, хоть и великий чародей, но весьма посредственный наставник.

К четырнадцати Тео все же весьма преуспел. Правда, детства как такового у него все равно, что не было. Время уходило на магические уроки, в перерывах между ними — весьма жесткие «полноконтактные» тренировки по рукопашному бою, фехтованию и владению огнестрельным оружием. Мальчик очень рано понял, что хныкать, жалуясь на тяжелую судьбу, бессмысленно и бесполезно.

— Пойми, Тео, — сказал ему однажды после тренировки отец, — этот мир всегда будет враждебным к тебе. Дашь слабину — конец. Ты человек не наполовину, а гораздо больше, от эльфа в тебе только половина крови и мои таланты, во всем остальном, включая характер и воспитание, ты человек, но люди никогда не примут тебя таким, какой ты есть. А если еще и узнают о твоем даре — разрежут на куски в надежде понять, как ты колдуешь. Не сможешь постоять за себя — крышка. Меня и мамы когда-нибудь не станет, и тогда ты окажешься лицом к лицу с миром людей в одиночку. Один против всех.

— А тебе не приходило в голову научить меня своему языку и создать портал, чтобы я вернулся туда, откуда ты пришел? Может, я хоть там нашел бы себе друзей, раз ты, великий колдун, все равно не способен наколдовать мне их! — вспылил Тео.

Отец печально покачал головой:

— Увы, сынок. «Там» ты бы не нашел себе друзей. Мучительную смерть найти — раз плюнуть, этого добра там навалом, а вот друзей… В моем языке вообще нет такого слова — «друг». Тебе тяжело быть одному, видя через окно, как дружат и играют другие дети, но у тебя хотя бы есть семья в человеческом понимании. У тебя есть мама, которая любит тебя сильней всего на свете. А я не знал своего отца. Не знал материнской любви. И даже мой брат пытался убить меня. Так что тебе грех жаловаться.

— Твоя мама тебя не любила?!

— Нет. Ни капли.

— Как же так?..

— О, совсем просто. У нас нет даже слова такого — «любовь». Вообще. Моему народу неизвестно, что это. Совесть, милосердие, сострадание, доброта — в моем родном мире это даже не пустой звук, таких слов вовсе нету, потому что обозначать этими словами нечего. Подобные понятия за пределами нашего понимания. Что скажешь? Все еще не рад, что родился здесь?

Мальчик всегда удивлялся, почему на шутливые слова мамы «у тебя есть хоть капля совести?» отец всегда без тени улыбки отвечал что-то вроде «нет, только чай и кофе». Теперь разгадка свалилась на него, как гром среди ясного неба: за пятнадцать лет на Земле отец так и не понял, что такое совесть, жалость и прочее.

— Выходит, нас с мамой ты не любишь? — тихо спросил мальчик.

— Люблю.

— Ты сам только что признался, что не знаешь слова «любовь»!

— Я и не знал. Твоя мама меня научила.

У Тео отлегло на душе.

— А с совестью у мамы, стало быть, не получилось? — хихикнул мальчик.

— Она старалась, но для меня это оказалось слишком сложно, — ухмыльнулся отец и резко выбросил кулак, угодив Тео под дых: — никогда не теряй бдительности. Совсем никогда.

Уроки и тренировки пошли впрок: со временем мальчик научился худо-бедно творить заклинание, скрывающее его облик от людей, что позволило выходить из дому без сопровождения отца. Заодно в совершенстве овладел бросанием огненных шаров, ударами молний из кончиков пальцев, освоил заклинания иллюзии и невидимости. Правда, все эти таланты Тео отдал бы за умение идеально скрывать свою внешность, как это делает отец: он, великий маг, способен даже негра заколдовать так, что тот сойдет за своего на ежегодном собрании ку-клукс-клана. Но увы: хуже всего обычно удается именно то, что нужнее, закон подлости во всей красе.

Дополнительная проблема была в том, что скрыть свою странность — а попробуй быть как все, если до четырнадцати лет рос в изоляции! — Тео не мог вообще. Выход напросился сам собой: перебраться в другую страну, где любую странность можно оправдать своей чужеземностью. Выбор пал на Японию не случайно: японцы — народ деликатный, крайне терпимый и снисходительный к чужакам. Многие вещи, которые не позволит себе ни один воспитанный японец, сойдут с рук «гайдзину[5]»: над не-японцем могут только добродушно подсмеиваться, мол, что с него взять, он же гайдзин.

Тео моргнул, возвращаясь к действительности.

— У отца тут была работа, — ответил он заученной легендой.

— Была?

— Да, раньше была. А потом он перебрался в Америку, в Вегасе иллюзионистом работает, дома только наездами. А мы с мамой тут остались. Нам нравится в Японии.

— Круто, — одобрила Дэлайла, — я просто обожаю фокусы.

Тео улыбнулся. Просто превосходно, чтобы не сказать — вообще зашибись. Он взял в руки ластик.

— Тогда смотри. Видишь ластик? Я сжимаю его в кулаке… Абра, швабра, кадабра! Он испарился!

— Офигеть!!

Ну еще бы, подумалось Тео. Тебе показывают предмет, сжимают его в кулаке, разжимают — и вещь просто исчезает. Безо всяких обманных манипуляций, позволяющих прятать предметы в рукаве. Он снова сжал кулак, разжал — ластик снова на месте.

— Без линз я не увидела, как ты прятал его в рукаве, — хихикнула девочка.

— Давай я сделаю это еще раз, а ты будешь держать меня за запястье, чтобы я точно не смог спрятать ластик в рукав.

К еще большему удивлению Дэлайлы, ластик снова исчез и появился. Разумеется, все это время он так и оставался на ладони у мальчика. Делать вещи невидимыми Тео научился еще до того, как делать невидимым самого себя.

— Наверное, у тебя ластик с секретом… Можешь спрятать что-то другое? Например, карандаш?

Мальчик улыбнулся:

— Показывать фокусы с исчезновением карандаша — моветон среди иллюзионистов, особенно после фильма про Бэтмэна, где Джокер показывает этот фокус. Ты хоть тресни, но «исчезнуть» карандаш так же оригинально, как Джокер, не получится.

Дэлайла хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Два урока Тео пребывал в приподнятом настроении и даже готов был влюбиться. Когда после многих лет одиночества удается обзавестись не просто другом, но и симпатичной девочкой — ну, должно быть, что-то такое чувствуют люди, сорвавшие джекпот. Правда, покоя не давала мысль, что все это счастье может закончиться, когда Дэлайла оденет свои линзы.

* * *

Телефон зазвонил очень некстати, буквально вырвав Тирра из объятий несуществующего бога Морфея.

— Десять тысяч йоклол, кто звонит мне в рань такую?! — простонал он, словно проклятая душа в Железной Цитадели Ллос, приложив телефон к уху.

— Вообще-то, уже четыре часа пополудни, шеф, — заметила Дженис.

Гребаная коварная змеюка. Мстит за тот прикол с блокнотом, не иначе, знает ведь, что Тирр обычно просыпается ближе к вечеру.

— И чего ради ты разбудила меня в четыре пополудни?

— У нас проблема, даже две. Оззи Снайпс, слыхали про такого?

— Первый раз слышу это имя.

— К сожалению, он ваше тоже услыхал. Короче говоря, это бывший иллюзионист, который специализируется на разоблачениях других фокусников. Как собственно иллюзионист он не преуспел, зато выпускает передачи с разоблачениями чужих фокусов, неплохо на этом зарабатывает и уже испортил жизнь и карьеру многим. Так вот, сегодня на своем сайте он пообещал заняться вами.

— Ты что-то говорила про две проблемы? Ближе к делу, какая первая?

— Господи, Теодор, вы что, издеваетесь надо мной?! Проснитесь, наконец! Оззи Снайпс и есть проблема!! Публика не пойдет смотреть ваши фокусы, если будет знать, как они делаются!

Тирр зевнул.

— Дженис, ты стояла в трех шагах от меня, когда я развоплощал того мудака, и не поняла, как это было сделало. Я не намекаю, что ты глупа — просто есть вещи, которые находятся за пределами твоего понимания. Будь ты хоть Эйнштейном — все равно бы не поняла. Вот что, вырви из своего блокнота еще один лист и запиши на память, что у меня нету фокусов. Я показываю магию. А этот Снайпс нам только на руку сыграет, когда обломается с моим разоблачением — это ж какая реклама.

— Знаете, шеф, ваша уверенность меня радует, но так многие думают. А потом попадают в передачу Снайпса в роли жертвы.

— Плевать я хотел на Снайпса. Какая там вторая проблема?

— Появился еще один фокусник, Джеффри Уилсон, который собирается срубить денег на вашем имидже. Он позиционирует себя как белого мага и намеревается выступить вашим соперником, показывая столь же поразительные фоку… простите, магию, только белую. Добрую, в смысле. У него даже рекламный слоган на афише — «белая магия сильнее черной».

— Достань мне расписание его выступлений и спланируй мои так, чтобы у меня было представление сразу же после него, и желательно по соседству. Я проучу этого шарлатана как следует.

Отложив телефон в сторону, Тирр сел на кровати. Эта лахудра окончательно отбила ему сон, а ведь он так сладко спал! Зевнул, сунул ноги в тапочки, надел халат, позвонил вниз и потребовал себе в номер на завтрак яичницу, порцию барбекю и салат. Заказ записали без возражений, памятуя о том, что эксцентричный постоялец называет утром любое время, в которое просыпается и завтракает.

Тирр так и не сумел привыкнуть к тому, что жизнь на поверхности течет циклами, привязанными к движению небесного светила. Дома, в родном Подземье, было проще: устал — лег спать. Проснулся — либо когда выспался, либо когда сну что-то помешало. День? Ночь? В Подземье нет ничего подобного, никаких циклов. Жизнь одинаково и равномерно течет когда угодно, даже деления на дни как такового нету: время считается интервалами, которые никак не привязаны к суткам наверху. Только учет лет ведется по наблюдениям за наступлением зимы на поверхности, вот и все.

С другой стороны, четкая цикличность времени — неудобство не то чтобы очень существенное. Зато тут, в мире людей, Тирр со временем научился спать, как говорят люди, «без задних ног», сладко и спокойно. Если избегать неблагополучных мест и стран — жить среди туповатых, неотесанных, но в целом довольно-таки добродушных людишек вполне комфортно. Тирр и сам не заметил, в какой момент изменилось его понимание выражения «спокойный сон». В родном мире он спал спокойно только в поместье своего Дома, зная, что покой могут нарушить лишь напавшие извне враги или его мать и сестры, по серьезной причине или из прихоти. Тут, в людском городе, сверкающем огнями даже ночью, в отеле, такого не бывает. Вешаешь на дверь табличку «не беспокоить» — и не побеспокоят. Марго права: живя среди людей, не нужно иметь власть, ранг и множество слуг и охранников. Миром людей правит даже не сила — а деньги. Золото. «Желтый дракон» куда круче своры прирученных василисков. И даже никчемная картонная табличка «не беспокоить», повешенная на дверь, по своей эффективности ничем не уступает защитным рунам, которыми Тирр, впрочем, по старой привычке все равно защищает и свой дом, и свой номер в отеле.

Жаль, правда, что люди не придумали такую же табличку для телефонов, потому что надпись «не беспокоить» от прислуги отеля защищает, а от одной лахудры, звонящей по телефону в самое неподходящее время — к сожалению, нет. Люди есть люди: изобрели массу полезнейших вещей, упрощающих жизнь, но до конца начатое никогда не доводят. Самонаполняющиеся ванны, самоездящие повозки, самолетающие машины — это пожалуйста, а вот самокопающую лопату, на случай если Тирру когда-нибудь снова придется зарывать труп — фигушки.

Он позавтракал, оставив посуду на столе, и приказал ноутбуку включиться. Джеффри Уилсон, маг-шарлатан. На новостном портале Вегаса, обозревающем всевозможные увеселения, этот мошенник должен упоминаться, как упоминается и сам Тирр.

— Найди мне информацию о фокуснике Джеффри Уилсоне, — велел маг, и ноутбук, подчиненный воле хозяина благодаря магической руне, послушно вывел на экран требуемые данные.

Белая магия сильнее черной? Тирр усмехнулся этой глупости. На самом деле, у магии нет цветов. Она не бывает светлой или темной, доброй или злой. Магия, потрясающая своей мощью стихия, тем не менее только лишь орудие мага, не более того. И сила или слабость заклинаний зависит лишь от силы и мастерства чародея, их творящего. Люди, правда, этого не понимают и охотно ведутся на посулы показать им «черную» магию «злого» колдуна. Однако темное колдовство Тирра — не более чем бренд. Зрители готовы платить, чтобы смотреть на то, как колдун-дроу сжигает манекены и возвращает брошенный нож обратно в руку с середины полета — что ж, Тирр Волан, глава Дома Диренни, слегка поумеривший свою гордость ради комфорта, готов показывать.

…Но терпеть конкурента-шарлатана, переманивающего у него зрителей — не готов!

* * *

Киоко сделала последнее движение Дзиттэ[6] и на короткий миг застыла в конечном положении, затем взглянула на минутную стрелку стенных часов, прикидывая, успеет ли еще раз повторить свою любимую ката с начала. Не успеет: до школы десять минут пешком, до урока семнадцать минут, а ведь еще надо успеть переодеться и позавтракать.

Девочка прошла из додзе в прихожую, быстро сменила кэйкоги на школьную форму, пробегая через кухню, взяла пакет с рисовыми пирожками, подхватила школьный ранец и выбежала из дома. Пробегая через дворик, помахала отцу рукой, тот, занятый медитацией, лишь кивнул на прощание.

Киоко выскочила за ворота как раз в тот момент, когда Уруми Кацураги занесла руку, чтобы постучать.

— Привет, Киоко-сан[7]! Ты уже третий раз подряд появляешься в тот момент, когда я собираюсь постучаться. Надо же, какое совпадение.

— Привет. Как там твой котенок?

— Вчера вечером уже играл с мячиком! Врач сказал, что больше не надо делать ему уколы, он теперь поправится и сам.

— Видишь, я же говорила тебе, что все будет хорошо. Теперь только следи, чтобы он не бегал к соседям, а то снова слопает что-то с крысиным ядом.

— Конечно-конечно, я теперь сама буду выводить его гулять, — закивала Уруми и сменила тему: — ты знаешь, сегодня Такехиса возвращается в школу.

Киоко наморщила лоб.

— Это случаем не тот, у кого отец был якудза?

— Да-да, — снова закивала Уруми, — это он и есть. Его отстранили от занятий на две недели, как раз за пять или шесть дней до того, как твою школу расформировали, так что ты с ним пока не встречалась. Забияка и хулиган, но он крут.

— А за что его отстранили?

— В очередной раз побил то ли Куроду, то ли одного из его кохаев[8]. И когда на шум явился учитель Ичигава — угрожал учителю, говоря, чтобы тот не вмешивался, если не хочет попасть под горячую руку. Вот его и отстранили. Да это еще что… Говорят, Такехиса всегда носит при себе нож. Бунтарь и отморозок, даже прическа у него запрещенная — ежик, покрашенный перекисью водорода.

Киоко вздохнула. Новая школа, видимо, будет не таким спокойным местом, как прежняя. Но увы, Сакурами — маленький город в глубинке, жизнь тут ключом не бьет, выпускники средних школ нередко едут учиться дальше в Киото, неудивительно, что одну из трех старших школ города закрыли, а учеников распределили по двум другим.

— А что там за история с Куродой?

— Курода и Такехиса — давние враги, — пояснила Уруми. — Когда Курода стал банцу[9] школы Хоннодзи, после того как его сэмпай закончил учебу, Такехиса нового «защитника» не признал, сказав, что сам Курода без своих шестерок ничего не стоит. С тех пор частенько дерутся. Такехиса Юдзи действительно сильнее и способен победить Куроду и любого из его кохаев одновременно, но против всех троих проигрывает. И периодически драки происходят прямо в школе: Курода подначивает Такехису, чтобы спровоцировать, надеется, что того когда-нибудь исключат.

Несколько секунд девочки шагали молча, затем Уруми обронила:

— Сегодня будет что-то особенное. Я даже подумать боюсь, что случится, когда Такехиса столкнется с Йомой. Йома ведь появился в школе тоже недавно и с Такехисой еще не встречался.

— Ну и что с того?

— Йома побил и Куроду, и его кохаев на третий же свой день в школе. Всех троих за раз. Теперь они всегда вежливо здороваются с ним и называют «Теода-сан», понимаешь, что это значит?

Киоко догадывалась. Об Эйкичи Куроде она знала понаслышке, парень неприятный, коварный и злопамятный, не умеющий проигрывать с честью и не гнушающийся драться втроем против одного. И коль уж он признал превосходство нового ученика, гайдзина, недавно появившегося по программе обмена, значит, этот Йома не оставил Куроде ни шанса на победу, ни надежды на реванш, и если Курода все еще называет себя банцу школы Хоннодзи, то только с милостивого разрешения новичка. Вопрос лишь в том, примет ли Такехиса нового неформального защитника.

Уруми, оказывается, думала о том же.

— Знаешь, Киоко, мне кажется, что сегодня кто-то кого-то убьет. Такехиса настоящий сорвиголова, Йома и вовсе ужасен. Я надеюсь, что он проиграет, но боюсь, что Юдзи с ним не сладить. Одно утешение: если Йома убьет Такехису — тогда его уж точно арестуют.

Киоко подобный ход мыслей слегка удивил. Мальчишки дерутся, это нормально. Иногда и девочкам приходится драться, это тоже нормально, хотя девочка, способная дать отпор хулигану — относительная редкость. Такехиса Юдзи… да, не самый адекватный ученик школы. Если верить слухам, его отец, член якудза, погиб в перестрелке еще до рождения сына, и Такехиса-младший не особо скрывает, что намерен пойти по той же дороге.

Но вот иностранец, которого сразу же прозвали Йомой — темная лошадка. Это прозвище Киоко услыхала в первый же день в новой школе, но не придала этому значения. И вот теперь узнает от Уруми, что таинственный иностранец, оказывается, уже держит школу в кулаке и к тому же якобы способен на убийство. Впрочем, с Уруми они давно знакомы, с восьми лет, не секрет, что Кацураги впечатлительна и склонна преувеличивать.

— И что такого в этом Йома? А то я за предыдущую неделю как-то не обращала на него внимание. Как его зовут, кстати?

— Тебе хорошо, — вздохнула Уруми, — твой класс в противоположном крыле и на другом этаже, а класс Йома — прямо по соседству с моим. Я уже вторую неделю все перемены в классе сижу…

— Почему?!

— Чтобы не встречаться с ним.

— Да что с ним такое-то?! — опешила Киоко, — почему ты так его боишься?

— Все боятся, — захныкала Уруми, — даже учителя. Он смотрит на всех злобно, исподлобья, ходит в темных очках, пряча глаза… В школе ведь нельзя носить темные очки — а он носит. И никто ему даже замечания не сделает.

Киоко пожала плечами:

— Ну и что? Он же иностранец, гайдзин. Потому и ходит…

— Да вот если бы просто гайдзин. Говорят, он не выносит яркого солнца и боится воды. Йома — не обычный человек, только притворяется. А когда смотрит на кого-то — словно прикидывает, что бы с ним такое сотворить…

— И что он такого сделал, чтобы заслужить свою славу? Что с кем сотворил? Кроме как побил Куроду?

Та задумалась.

— Даже не знаю. Йома, должно быть, многих побил, но те, как и Курода, молчат. Боятся.

— Брось, Уруми. Это такой же человек, как и все. Просто странный. Если он будет тебя обижать, я с ним разберусь. Не первый раз, ты же меня знаешь.

Уруми, тяжело вздохнув, кивнула, и Киоко внезапно поняла: подружка не верит, что ей вполне по плечу справиться даже с загадочным иностранцем. Что ж, надо будет посмотреть на него поближе.

* * *

— Что-то ты мрачный и хмурый сегодня, — заметила Дэлайла сразу после приветствия.

Началось. Тео, конечно, понимал, что это неизбежно, но все равно на душе паршивей некуда. Одно обнадеживает: если Дэлайле он кажется лишь хмурым, а не зловещим, то дело, может быть, еще не безнадежно.

— Я не мрачный, просто так выгляжу, — сказал мальчик вслух. — Я всегда такой, но вчера ты без линз этого не заметила. Лицо себе не выбирают, к сожалению.

— Да ты просто смотришь как-то странно… исподлобья.

— Так ведь солнце слепит. Думаешь, я просто так хожу в темных очках, словно белая ворона?!

— А и правда. Я призабыла, что у тебя синдром совы. Погоди, кажется, я поняла. Ты вампир! Шучу, конечно.

— Не смешно, — обиделся Тео, — меня и так за глаза зовут Йома, теперь и ты туда же, словно сговорилась.

— Йома…что-то знакомое. Из анимэ[10], вроде?

— Угу. Монстр-людоед, притворяющийся человеком.

— Ой… Поняла, это твоя больная мозоль. Я не нарочно, извини… Просто ассоциация такая возникла.

— Да ладно, я привык.

Посреди урока Тео увидел через окно, как какой-то ученик перемахнул через школьный забор и двинулся к дверям. В глаза бросилась необычная для японской школы прическа: обесцвеченный еж. Забавно, до этого момента единственным блондином в школе был он сам, среди японцев ведь натуральных блондинов нет. Кроме того, красить волосы в этой школе запрещено, если на цвет волос Тео внимания не обращают из-за руны, то у этого ученика такой магии нет… Интересно, ему разрешили такую прическу в индивидуальном порядке, точно так же, как Тео из-за его «болезни» позволили носить очки?

Ответы на свои вопросы мальчик получил гораздо раньше, чем думал, и не самым лучшим способом. На перемене, выйдя из класса, он первым делом увидал блондина, подпирающего стену напротив.

— На всякий случай уточняю: это ты новый ученик по прозвищу Йома? — спросил он, указав пальцем на Тео.

Мальчик отметил, что «блондин» заговорил без приветствия и совершенно невежливо, что так непохоже на других школьников.

— На всякий случай сообщаю, что мне это прозвище совсем не нравится, — как можно дружелюбнее отозвался он.

— А мне не нравишься ты, — без обиняков сказал «еж» и добавил: — ты всерьез думал, что гайдзин-первоклашка может стать защитником Хоннодзи? Должен признать, что ты значительно упростил мне жизнь, побив Куроду, мне теперь только и осталось, что побить тебя.

Тео хотел было сказать, что он никого не бил, но ему в лицо уже летит кулак. Уворот, блок, шаг в сторону, уворот: белобрысый явно настроен решительно, бьет жестко, быстро… но недостаточно быстро. Тео отразил или просто уклонился от доброго десятка ударов кулаками, в зародыше пресек попытку ударить его ногой, упершись стопой в голень противника, и разорвал дистанцию. Белобрысый шагнул на сближение и ударил правой ногой сбоку. Сильно, красиво, как в кино — но неэффективно: Тео легко поставил блок и схватил его за ногу. «Еж», впрочем, не стал, как ожидалось, растерянно прыгать на одной ноге, а ударил повторно левой, используя захваченную правую как точку опоры. Это могло бы застать врасплох кого-то менее быстрого, но не Тео. Мальчик просто отпустил ногу противника и шагнул назад, белобрысый, оказавшись в воздухе без единой опоры, шмякнулся на землю, смягчив падение руками, и пружинисто вскочил.

Вокруг них на почтительном расстоянии уже собралась небольшая толпа, наблюдающая в полной тишине, и Тео успел подумать, что в такой ситуации стоило бы позвать учителей, но ученики хранят молчание и не спешат никуда ни за кем бежать. Что этот агрессивный ученик только что сказал о Куроде и защитнике школы? Курода вроде же защитник, что бы ни значил этот титул, так почему?..

«Еж» не дал Тео времени на дальнейшие раздумья, снова бросившись в атаку. Безусловно, все происходящее — какое-то недоразумение. Надо попытаться обойтись без драки, уклоняться, пока белобрысый не выдохнется, а потом попытаться объяснить, что Тео, вообще-то, не при делах, и если кому-то нужен защитник — то обращаться надо к Куроде.

Он легко заблокировал еще несколько ударов, пропустил один по корпусу, но даже не обратил внимания: отец куда сильнее бьет, а это так, ерунда. Затем улучил момент, перехватил руку белобрысого и рванул мимо себя, выводя из равновесия. Противник, пытаясь остаться на ногах, пробежал четыре метра и не упал только потому, что наткнулся на стену.

— Чтоб тебя, гад вертлявый! — выпалил он, тяжело дыша, — что ты дергаешься туда-сюда, дерись, как мужчина! Слабо ударить хоть раз в ответ?!

— А зачем мне тебя бить? — миролюбиво спросил Тео.

— Ах, ты!! Презираешь меня?! Сейчас по-другому запоешь!

Белобрысый снова попер вперед, и в его руке со щелчком появилось лезвие ножа.

* * *

Киоко, лишь только выйдя из классной комнаты, нос к носу столкнулась с невысоким пареньком, которого от неожиданности не сразу и узнала.

— Рюиджи-кун? Вот так встреча.

— Киоко-сан? О, ты тоже теперь учишься здесь?

— Ага. А куда ты так торопишься?

Рюиджи понизил голос:

— Один здешний парень, постоянно соперничавший с бывшим защитником, только что пришел в школу и уже знает, что новый защитник — Йома, иностранный ученик, недавно…

— Да я уже знаю про Йома и Такехису!

— Ну вот. Такехиса стоит напротив класса, где учится Йома, и ждет. Идем быстрее, а то все пропустим!

К началу они опоздали: драка в самом разгаре. Киоко наметанным глазом сразу определила, что дела Такехисы, невысокого, но крепкого и подвижного парня, плохи: дышит он тяжело и выглядит растерянно, судя по пыли на школьной форме — уже побывал на полу. Загадочный Йома, тоже невысокого роста, но субтильнее, и тоже блондин, видимо, натуральный, держится абсолютно спокойно.

Быстрая серия ударов Такехисы подтвердила первое впечатление: своего противника он ни разу серьезно не достал и был спасен от повторного падения только стеной.

— Чтоб тебя, гад вертлявый! — выпалил Такехиса, тяжело дыша, — что ты дергаешься туда-сюда, дерись, как мужчина! Слабо ударить хоть раз в ответ?!

В голосе Йомы Киоко без труда различила неприкрытую насмешку.

— А зачем мне тебя бить? — пренебрежительно улыбнулся он.

— Ах, ты!! Презираешь меня?! Сейчас по-другому запоешь!

В руке Такехисы появилось лезвие выкидного ножа, толпа ахнула от ужаса, и Киоко поняла, что дело приобрело неожиданно скверный оборот: блондинчик действительно оказался отморозком. Она уже собралась послать Рюиджи звать кого-то из учителей, а самой попытаться как-то образумить дерущихся, когда случилось невероятное.

Такехиса рванулся вперед, выбросив руку с ножом, Йома шагнул в сторону почти неуловимым движением, подставил левую руку под запястье Такехисы, правой без колебаний ухватился за лезвие и потянул вниз. Мгновение — и нож меняет владельца.

Зрители ахнули снова. Блондинчик застыл, словно пораженный молнией, а Йома ловким движением перебросил нож и ухватил за рукоятку, и на его серой ладони Киоко не увидела ни капли крови.

— Это не игрушки, — насмешливо процедил Йома, — можешь ведь и поранить кого-нибудь…

Недосказанное «… но только не меня!» отчетливо и угрожающе повисло в воздухе.

— Как?!! — только и смог выдавить Такехиса.

— П-ф-ф… — презрительно отозвался победитель, шагнул к ближайшей двери, вставил нож в щель и резким движением сломал, затем бросил бесполезную рукоятку обратно: — как говорит мой отец, тот, кто боится ухватиться за лезвие — непременно будет зарезан. Будь лезвие обоюдоострое — было бы сложнее, а так…Ты не ходи в школу с ножом, могут ведь еще и выгнать… если не чего похуже.

В следующий момент Такехиса Юдзи склонился перед Йомой в глубоком поклоне.

— Простите меня! Я понял всю разницу между нами… Могу я называть вас «аники[11]»?

— Конечно, — мрачно процедил тот и добавил: — не переживай, я не обиделся…

«…на ничтожество вроде тебя», безошибочно прочитала по лицу Йомы Киоко.

* * *

Фрэнк Лейбер, закончив разговор, положил трубку и задумчиво уставился в окно. Если тебя просят найти заведомо несуществующее и предлагают большие деньги — хотя десять миллионов это уже не большие деньги, а баснословные — то вариантов всего два. Первый — заказчик тронулся умом. Второй — заказчик себе на уме, и надо срочно понять, в чем подвох. Или маловероятный третий: заведомо несуществующее все же существует.

За несколько дней сыщик развил чрезвычайную активность и проделал много работы, которая сама по себе не приблизила его к объекту поисков, но заставила поверить, что дон Хосе не шутит. Слишком много не поддающегося объяснению. Лейбер даже через длинную цепочку своих и чужих связей вышел на желающего подзаработать офицера российской полиции, второй разговор с которым только что и состоялся. Информация дона Хосе подтвердилась: дело о двенадцати жестоких убийствах действительно имело место быть, правда, его очень быстро сунули под сукно, настолько быстро, что даже газетчики не успели пронюхать. И ничего удивительного: мало того, что расследование зашло в тупик целиком и полностью, еще ведь и один погибший оказался сотрудником полиции, замешанным в деле с уголовщиной и, предположительно, наркокартелем.

Правда, контакт сообщил, что трупов на самом деле было шестнадцать, просто четыре уже успели полежать, а двенадцать остальных совпадали с информацией, которую Лейбер получил у дона Хосе.

Как бы там ни было, полицейский согласился за двадцать тысяч баксов — десять сразу, десять после — сделать для него копии всех материалов следствия.

— Вы намерены сами расследовать этот «висяк»? — уточнил русский.

Хитрый жук, ну да русские — они такие. Хочет не только бабла срубить, но и давнее дело чужими руками раскрыть. Лейберу, впрочем, не жалко.

— Именно. Если у меня будут адекватные результаты — я вам сообщу, — заверил он.

Конечно, на копирование полных данных нужно время, но кое-что уже прояснилось со слов контакта. Четыре трупа из «первой серии» были убиты холодным оружием типа сабли и кинжала, одного посмертно еще и изрешетили. Среди «второй серии» — смертельные раны от топора, свернутая голова, труп с нереальным количеством переломов.

Русский также сообщил, что все огнестрельные раны, имеющиеся на трупах, были нанесены оружием других погибших, на которых не нашлось чужих отпечатков. Причем мертвеца из первой четверки изрешетили его же «коллеги» по несчастью, точнее — коллеги по «серии». Пулевые раны у остальных двенадцати нанесены оружием других людей из их же числа. Получается, никаких данных о применении огнестрела таинственным «эльфом» нет, зато холодного оружия он не чурался.

Собственно, именно эта деталь разбивала любые теории о «лже-дроу»: Лейбер мог бы поверить, что люди картеля собирались каким-либо образом кинуть хозяина, состряпали шикарное видео со спецэффектами, актера пригласили, а потом кто-то из них предал и остальных. Или же лже-дроу был сам по себе, обманув всех. Словом, Лейбер мог бы поверить в любой сценарий, в котором человек гримируется под дроу. Видео, на котором почему-то никто не обращает внимания на внешность «эльфа», еще можно считать каким-то очень хитрым психологическим трюком.

Но вот во что сыщик не верил — так это в убийство двенадцати вооруженных человек одним безоружным. Голыми руками и топором против стволов? Один против двенадцати? Скорее Лейбер в существование Кинг-Конга поверит.

Конечно, на видеозаписи свет погас в самом начале заварушки, перебить ослепших противников в темноте — это уже чуток реальнее, но для этого нужно самому в ней видеть, а это значит, как ни крути, что таинственный «дроу» — действительно дроу. Слишком много фантастических деталей, каждую из которых можно привести к рациональному объяснению только ценой появления другой фантастической детали.

Сыщик вышел из дома и направился в ближайший книжный магазин. В какой-то момент захотелось остановится и сказать себе что-то типа «Фрэнки, старина, ты собираешься читать книги об эльфах, чтобы искать эльфа, ты сам понимаешь, как это смешно?», но он заставил свой голос разума заткнуться, напомнив ему, что во всем этом деле уже и так слишком много нереального, так что смешнее просто некуда.

Магазин, чтоб не сказать небольшая книжная лавка, представлял собой скромное помещение на три комнаты и два продавца.

— У вас есть книги про эльфов? — спросил он у седовласой дамы в очках.

— В соседнем отделе, — указала та, — вам к Марку.

Марк, тощий парень в очках и с длинными волосами, в этот момент как раз сидел за прилавком с книгой в руках, на ее обложке Лейбер увидел дракона и девчонку в броне, которая, казалось, была выкована не для того, чтобы защищать, а чтобы как можно больше показать. Продавец, читающий этот жанр и потому разбирающийся в нем. То, что надо.

— Добрый день! Меня интересуют книги про эльфов. Точнее — про темных подземных эльфов. Можете посоветовать парочку?

— Про дроу, стало быть? Конечно, могу. У нас тут на выбор несколько серий разных писателей и еще внесерийные. Вы какие поджанры фэнтези предпочитаете? Героическое, темное, альтистория, мистика, боевик, детектив?

— Мне без разницы. Главное, чтобы про типичных дроу и про мир, в котором они живут.

Продавец добродушно усмехнулся:

— Ну это ведь художественная литература. У каждого писателя свое понимание о типичности. Что между темными эльфами разных авторов общего — так это то, что они зачастую отрицательные персонажи. Хитрые, коварные, циничные и безжалостные.

— Вот как раз таких книг мне и дайте.

— С удовольствием. Вот, эту держите, эту, эту…

Лейбер, принимая от продавца томики в красочных обложках, невзначай поинтересовался:

— А вот если бы вы были дроу, попавшем в наш мир — как бы прятались?

Продавец оглянулся на покупателя:

— Неожиданный вопрос. Вы, случайно, не ролевик?

— Так и есть, — согласился Лейбер, — правда, у нас клуб… специфический. Мы все из ФБР, так что игры у нас с налетом профессиональных заморочек. Организатор нанимает актера, который играет роль эльфа, орка, дварфа, вампира… А игроки его должны найти. Вот я и думаю, где бы дроу мог спрятаться в нашем мире?

Парень ухмыльнулся:

— Если б я был эльфом, я бы вообще не прятался. Выдавал бы себя за человека, который выдает себя за эльфа. Выступал бы в каком-то фрик-шоу. Делов-то.

— Это как? — полюбопытствовал Лейбер.

— Да элементарно. Чтоб далеко не ходить, в Лас-Вегасе, к примеру, подвизается иллюзионист один, который гримируется под темного эльфа и настаивает, что он и есть эльф-волшебник. У меня брат двоюродный недавно был в Вегасе, видел афишу. Но на выступление не пошел — пол косаря за вход пожалел.

— Думаю, мне хватит, — решил Лейбер, — упакуйте все книги.

Затем он достал телефон, набрал номер и, когда в трубке послышался приятный женский голос, сказал:

— Один билет на Лас-Вегас. Ближайшим рейсом.

* * *

Разумеется, все получилось как всегда. Тео вел себя самым мудрым образом, ни разу не ударил противника, не сказал ни единого плохого слова, неизменно улыбался в ответ на все попытки ударить его — и что же?! Как только инцидент исчерпался, толпа зрителей как-то поспешно рассосалась, все разошлись, не желая мозолить глаза двум сильнейшим хулиганам школы, вокруг мальчика образовался уже привычный вакуум. Только теперь его, отбирающего ножи голыми руками, будут бояться еще больше. Бесполезно приветливо улыбаться, когда на лбу — треклятая руна, превращающая твою улыбку в презрительный оскал. Жизнь — дерьмо.

Правда, кое-какой положительный результат эта стычка принесла: новый знакомый практически сразу превратился из врага в союзника. Разумеется, Тео прекрасно знает этот тип людей: отец очень доходчиво все объяснил.

— Самая простая для понимания категория людей, — сказал он как-то в коротком перерыве между спаррингами, — это люди-дроу. Люди телом, дроу натурой. Они уважают только силу, все остальное для них ничего не значит. Думают только о себе. В точности как мой народ. Имея дело с ними, помни три главнейших правила: будь сильнее, говори с позиции силы, никогда не поворачивайся спиной. В прямом и переносном смысле.

Отцу, конечно, легко говорить, ведь он — дроу, а дроу в друзьях просто не нуждаются, им достаточно союзников. А вот Тео предпочел бы завести именно друзей, но это только сказать легко, он всего три месяца как вышел в огромный мир, о котором знает очень много, но лишь в теории, проведя в вынужденной изоляции почти пятнадцать первых лет своей жизни. Ну и руна на лбу, черт бы ее забрал. С таким раскладом бьешься, как рыба об лед, да толку чуть.

И все же, вчера и сегодня — прорыв. Дэлайлу, казалось, сами небеса послали в эту школу, заставив забыть в первый день контактные линзы. А теперь вот Юдзи Такехиса. Да, он из тех, кого мама охарактеризовала как «плохую компанию», но палка-то о двух концах. Их двое — Тео и Юдзи, так что тут можно и с другой стороны взглянуть: не Тео попал в плохую компанию, а Юдзи — в хорошую. В любом случае, Такехиса — единственный человек, помимо Дэлайлы, готовый водиться с «Йомой», из страха ли, из уважения ли — неважно. Тео уверен на сто процентов, что любой, кто узнает его чуть лучше, поймет: он вовсе не плохой, внешность обманчива. Одна беда: никто не спешить водить с ним тесную дружбу. Так что выбора просто нет, лучше хоть такой приятель, чем совсем никакого.

В этот момент вернулась Дэлайла, в самом начале перемены вышедшая в буфет, и сразу же наткнулась на Тео и Юдзи.

— Привет! — улыбнулась она Такехисе, — а что это вы стоите посреди коридора?

— Ну мы это, только что познакомились, — быстро сказал Тео, — и вы тоже знакомьтесь. Это Юдзи, а это Дэлайла. Хм… Юдзи, так ты учишься во втором классе?

Такехиса вежливо поклонился Дэлайле. Девочка сразу же выручила Тео, перехватив инициативу в разговоре. У нее имелась масса вопросов о Японии, Такехисе пришлось отвечать, а Тео воспользовался этим, чтобы получше собраться с мыслями. Как бы там ни было, в ситуации, когда хуже некуда, любое изменение — к добру. По крайней мере, очень хотелось в это верить.

* * *

Киоко интересовала пара довольно закономерных вопросов, впрочем, эти вопросы интересовали и всю остальную школу. Первый — действительно ли можно считать Йому и Такехису одной командой. Второй — если да, то что эти двое намерены делать, и главное — с кем? Кое-что разузнав у Рюиджи, она уже поняла расклад, и он ей совершенно не понравился, как, впрочем, и всей остальной школе. Курода был, по большому счету, действительно никакущим защитником и промышлял, в основном, тем, что за пару тысяч йен[12] мог поставить фингал кому попросят, или крышевал мелкотню от чуть более сильной мелкотни. Большую же часть своей энергии и агрессии он тратил на соперничество с Такехисой, а Такехису заботило только свержение Куроды, и это вполне устраивало всех остальных: пока банцу дерутся, им не до простых учеников. Теперь же ситуация изменилась в корне: появился Йома, заставивший уважать себя и Куроду, и Такехису. Вертикаль власти определилась совершенно четко, хоть и невероятно: наверху — первоклашка-гайдзин, номер два — Такехиса, который, если верить Рюиджи-куну, вряд ли согласился бы признать кого-то выше себя. Курода со своими шестерками мог бы претендовать на номера с третьего по пятое… если бы это хоть кого-то волновало. Оставалось неясным только одно: действительно ли Юдзи Такехиса смирился со своим вторым номером? И если да — то это не предвещает ничего хорошего. Когда в школе два соперничающих банцу, всегда можно искать у одного защиту от другого. Когда шайка-лейка одна — следует ждать поборов и расправ с неугодными, и Киоко даже сама не думала, что это начнется настолько быстро.

Когда она шла домой через парк вместе с Уруми, то наткнулась на двоих учеников. Такехису Киоко узнала со спины по прическе, второй, сидящий на земле с буквально на глазах заплывающим глазом и распухшей губой, оказался Танигавой из класса два-два. Танигава, к слову, уже получал на орехи от Киоко. Совсем слегка, всего лишь бросок и залом с болевым контролем, для понимания, что к Уруми приставать не надо, этого хватило: парень из тех, которые понимают все с легкого пинка. И уж нарываться на Такехису Танигава точно не стал бы.

— Первый день в школе — и снова за старое? — ровно поинтересовалась Киоко, подходя ближе.

Такехиса повернул в ее сторону голову:

— Ты еще кто такая?

— Это Киоко Хираяма, дочь сэнсея Хираямы, у нее первый кю[13]! — гордо представила подругу Уруми, не забывая стоять так, чтобы Киоко находилась между нею и Такехисой.

Это не произвело на «номера два» никакого впечатления.

— Ну и? Ступайте себе мимо и не забивайте голову тем, что вас не касается.

— Меня всегда касается, когда обижают слабых, — ответила Киоко, — а ты сам-то что? Сгоняешь злость на слабом, проиграв сильному?

Тут подал голос Танигава:

— Простите, это я сам во всем виноват… Я все понял…

— Тогда проваливай, — разрешил Такехиса и повернулся всем корпусом к девочкам: — вообще-то, я только что спас несчастного придурка от смерти. Танигава оказался настолько туп, что пытался клеиться к иностранке, девушке Теоды-сана. Если бы это увидел не я, а Теода-сан, Танигава мог бы и с жизнью распрощаться.

— Тебе-то какое дело?

— Мне? Поскольку мне было позволено взять на себя роль младшего брата, я не мог не принять мер, увидев такое безобразие, иначе из меня был бы никудышный младший брат.

— Помнится, кто-то все время кричал, что Курода без своих шестерок ничего не стоит. И тут внезапно что мы видим? Амбициозный Такехиса, якудза в четвертом или пятом поколении, без пяти минут защитник Хоннодзи, сам становится шестеркой, вы только подумайте, у гайдзина из младшего класса!! Ах, простите, можно я буду называть вас «аники»? Первоклашка — «аники»?! Умора!

Подколка Киоко эффекта не возымела: блондинчик лишь пожал плечами, словно это откровенно обидное высказывание никак его не задело.

— Не вижу ничего постыдного в том, чтобы признать превосходство Теоды-сана. Он победил меня без единого удара. Я смотрел в его глаза и не видел страха. Да, я проиграл. Не потому, что я слаб, ведь я крут — но потому, что он еще круче меня и всех, кого я когда-либо встречал, а я побеждал многих, в том числе и кандидатов на черные пояса в пыль отправлял. Да ладно, что я распинаюсь-то? Вся школа дрожит перед Теодой-саном. Я за первый год в школе кулаками заставил всех уважать меня — он заставил всех бояться лишь за пару дней. Гайдзин, говоришь? Да он достойней любого, в Хоннодзи ему никто не ровня. Даже я.

Он повернулся и пошел прочь.

— Видишь, — печально сказала Уруми, — Йому все боятся. Если уж Такехиса склонился перед ним…

— Выбрось из головы, — твердо сказала Киоко, — Йома неприятный тип, но это не повод жить в страхе. Будет тебя обижать — я с ним разберусь.

А про себя подумала, что с Такехисой или Йомой поодиночке вполне могла бы тягаться, но теперь, когда они заодно, ситуация может обернуться гораздо серьезней.

* * *

Представление шло полным ходом. Джеффри Уилсон, самозваный белый маг и настоящий шарлатан, ловко показывал фокус за фокусом — да-да, йоклол забери, ловкость рук и ни капли магии! — доброжелательно улыбаясь и шутя, публика, которой набрался полный зал, смеялась и аплодировала. Сукин сын не то что магией не владеет — у него нет даже зачатков шестого чувства, иначе он бы уже давно почуял, как его спину жжет полный ненависти взгляд.

Если боги все-таки есть в этом мире, то они явно на стороне настоящего мага. Говнюк-самозванец выступает в том самом казино, где Тирру недоплатили за выступление, а значит, одним взмахом можно убить двух свирфнеблинов. Осталось только дождаться момента, чтобы появиться с наиболее сокрушительными последствиями.

Тирр проник на враждебную территорию легко и непринужденно, проделав весь путь невидимкой, проскользнул сквозь все двери следом за посетителями и теперь стоит прямо на сцене, позади Уилсона, предвкушая свое торжество и падение недруга. Долго ждать ему не пришлось.

Помощница Уилсона вынесла на сцену клетку с канарейкой и передала своему мастеру.

— Внимание, дамы и господа! Помнится, мой темный оппонент развоплощал добровольца… Я не стану проделывать такое с людьми, само собой, но принцип этого заклинания позволяет отправить в другую реальность любое живое существо. Итак, внимание!

Он накрыл клетку тканью, сделал знак рукой. Из динамиков послышалась барабанная дробь. Несколько красивых, но бессмысленных жестов, звук гонга, заглушивший металлический лязг. «Маг» снимает покрывало — канарейки нет.

Зал зааплодировал.

— А теперь верните назад! — крикнул кто-то.

Уилсон отпустил ослепительную улыбку:

— А это немного рискованно. Вместо канарейки можно вернуть из параллельного мира какое-нибудь чудовище, так что пусть там себе будет…

Тирр появился прямо у него за спиной в клубах непроглядной, почти осязаемой магической тьмы и хищно ухмыльнулся, когда весь зал ахнул от изумления.

— Не беспокойтесь, дамы и господа, канарейка тут и никуда не исчезала! — громко возвестил маг, схватил клетку и повернул ее верхом к зрителям, чтобы те увидели на самом дне расплющенный комок желтых перьев. — Любуйтесь на эту магию! Всего-то клетка с двойными прутьями, когда срабатывает скрытый механизм, взведенные скрытые металлические прутья впечатывают птичку в дно, вот и все! А гонг был нужен только для того, чтобы вы не услышали звуков, с которыми механизм давит несчастную канарейку!

— Мерзавец! Мясник! — завопил тонкий то ли женский, то ли девичий голосок, явно расстроенный участью канарейки, и ему в такт послышались сдержанные мужские замечания: — и правда, какой говнюк… Что за низкопробного лошару нам тут подсунули?.. Пускай администрация вернет деньги… Гринписа на него нет…

— Белая магия, говоришь? — ухмыльнулся Тирр, глядя в лицо потрясенного недруга, — сильнее темной, говоришь? Ты просто кусок дерьма, вшивый жулик, решивший примазаться к моему таланту и при этом не гнушающийся делать такую вот мерзость!

— Как вы смеете?!! — внезапно тонко завизжал Уилсон, — по судам затаскаю!! До трусов раздену!!!

Тирр ухмыльнулся еще шире, и его замогильный голос прозвучал в притихшем зале на редкость зловеще:

— Если выживешь.

На ладони мага появился маленький сгусток пламени. Бросок был изящным, но медленным. Уилсон пригнулся, и позади него огонь расплескался по сцене, один из декоративных светильников в полу лопнул и погас. Лжемаг метнулся к выходу, Тирр щелкнул пальцами, с потолка спустилось черное, сотканное из тьмы щупальце и легко поймало убегающего за ногу, после чего вздернуло в воздух. Ассистентка жулика попыталась скрыться в гримерке, но тоже была поймана. Публика зааплодировала.

— Куда-то намылился, говнюк?

— Помогите! Охрана! Охрана!!

— Ори, хоть тресни, все равно никто не услышит, никто не поможет, — коварно прищурился Тирр, — на дверях — заклинание тишины. За пределами этого зала никто не услышит, даже если я тебя заживо свежевать буду. Это, кстати, идея.

Он отошел на десять шагов от подвешенного Уилсона и достал из кармана пару метательных ножей.

— Что ж, господа. Вы пришли посмотреть магию, не зная, что столкнетесь с жуликом. Но ладно, магию вы увидите. Настоящую магию. В исполнении единственного магистра магии на Земле.

Тирр велел щупальцу поднять жертву чуть повыше, размахнулся и метнул нож прямо в лицо Уилсону. Тот взвизгнул, выставив перед собой ладони, но стальной клинок, не долетев до цели всего полметра, внезапно вернулся обратно в руку мага.

— Что такое, кусок говна? Смерти боишься? Лови!

Уилсон снова взвизгнул, когда нож устремился к его лицу.

Из первых рядов раздался несмелый голос:

— Это, магистр, вы бы того… если у вас не дай бог порвется резинка, вы его убьете…

— Какая еще, мать ее в бога душу, резинка?!! — завопил Тирр и бросил нож к ногам зрителей: — где, йоклол побери, вы видите тут резинку?! Да, да, возьмите, не бойтесь, осмотрите! Убедились? Бросайте!

— Только не в человека! — предостерег одного зрителя другой.

— Да, конечно, — согласился Тирр, — вон, в ту стену бросайте!

Мужчина поднялся, размахнулся и бросил нож. Маг выждал полсекунды, затем поднял руку с растопыренными пальцами вверх, и летящий клинок, изменив свою траекторию под прямым углом, попал рукояткой прямо в раскрытую ладонь.

— Резинки, говорите?

В зале раздались жидкие хлопки.

Тирр повернулся к жертве:

— Ну что, мошенник? Продолжим?

— Не смейте!! Вы пожалеете об этом! Остаток дней своих в камере для психов проведете!!

— Ой, да что ты заладил? Я сделаю с тобой все, что захочу, и мне ничего за это не будет.

Маг выбросил руку, с его пальцев сорвалась струя огня. В одно мгновение брюки и пиджак Уилсона вспыхнули факелом, запахло паленой шерстью. Лжемаг тонко и пронзительно завопил, отчаянно дергаясь на привязи и размахивая руками. Одновременно в зале тоже раздались крики, призывающие прекратить казнь, кто-то вскочил и бросился к стенному шкафчику с огнетушителем. Ассистентка, опутанная щупальцем, тонко пищала.

Тирр щелкнул пальцами, огонь мгновенно погас.

— Хе-хе… Мои извинения, дамы и господа, я как-то не сразу сообразил, что вам будет неприятно видеть, как я устрою этому мерзавцу аутодафе…

Тут на пол сцены с волос висящего головой вниз Уилсона начали падать капли, маг принюхался.

— Клянусь Железной Цитаделью Ллос, это ничтожество обмочилось!! А-ха-ха-ха-ха!! В общем, тварь ничтожная, собирай манатки и проваливай из Вегаса! Тут нет места для двоих магов, а уж делить его с жуликом вроде тебя я и подавно не стану!

Тирр двинулся к выходу, прислушиваясь, как рыдает от пережитого ужаса и унижения Уилсон, затем щелкнул пальцами. Щупальца исчезли, освободив горе-фокусника и его ассистентку. Подвешенный Уилсон, само собой, упал, стукнувшись головой.

— Одну минутку, магистр, — сказал невысокий худой мужчина в очках, поднимаясь с места, — дело в том, что если все это не постановка, то у вас действительно будут неприятности. Я — старший партнер юридической фирмы «Аткинсон и Шефердсон», вот моя визитка. Если на вас подадут в суд — я готов защищать вас безвозмездно. Из любви к вашему мастерству.

Тирр захохотал:

— Вы так великодушны, сэр, но это ни к чему! Видите ли, леди и джентльмены, меня здесь… нет!!! Я прямо сейчас сижу в соседнем казино, том, что через дорогу, в гримерке, и готовлюсь к моему выступлению, которое начнется через час, и никуда не выходил. Железное алиби. Вот умора, правда?

— Вы на камеры попали, а это дело серьезное.

— Ну-ну. Если бы вы посмотрели записи — очень бы удивились! Так что требуйте у здешнего жулья вернуть деньги за это никчемное представление и приходите ко мне. Я, в отличие от фокусников, показываю самую настоящую магию. Доброго всем вечера!

Создать на своем месте иллюзию, сделать себя невидимкой — на это у мастера магии уходит одно мгновение. Затем весь зал ахнул, когда Тирр Волан, великий маг, ушел прочь прямо сквозь стену.

На самом же деле Тирр остался в зале за дверью, ушла иллюзия. Он привел в действие заранее наложенное на противопожарные датчики заклинание, заставив их сработать с опозданием. Когда в зал ворвались сотрудники казино, чтобы организовать эвакуацию, маг тихо вышел у них за спиной, покинул казино, перешел дорогу, вместе с посетителями вошел внутрь казино, где должен был выступать, вслед за одним сотрудником прошел в служебные помещения и попал в гримерку. Хорошая штука самозакрывающиеся двери: медленно срабатывают, когда в них проходит человек, остается время прошмыгнуть следом еще одному, невидимому.

Время рассчитано очень точно: пять минут спустя появился стюард с источающими ароматный пар котлетами и салатом. Телефон, подчиненный невидимой волшебной руной, еще четверть часа назад сообщил дежурному голосом Тирра, что в гримерку мага надо подать свежеприготовленные котлеты. Алиби готово.

— Приятного аппетита, сэр.

— Держите на чай.

— Премного благодарен.

Тирр позвонил Дженис, убедился, что она на подходе и принялся за еду.

Полицейский в штатском, лет тридцати, появился еще двадцать минут спустя, с ходу сверкнув удостоверением:

— Доброго вечера. Вы Теодор Диренни, выступающий под псевдонимом Тирр Волан?

— И вам доброго, офицер Мэллрой. Чем адепт и магистр черной магии может помочь?

— Произошло правонарушение в соседнем казино. Ответьте, не вы ли посещали казино «Ройал Флэш» полчаса назад?

Маг пожал плечами:

— С тех пор, как меня обидел тамошний директор, я туда ни ногой. А что случилось?

— Человек, назвавшийся вами и выглядящий, как вы, вошел в зал для выступлений этого казино и причинил физический, моральный и финансовый ущерб выступавшему там вашему конкуренту при помощи, кхм, того, что выглядело как магия. Вы утверждаете, что это были не вы?

— Во-первых, офицер, у меня нет конкурентов. Я маг, а не иллюзионист. Во-вторых, я последний час не покидал этой комнаты. На выходе из служебных помещений стоит охранник. У черного хода стоит охранник. Выйти отсюда я могу только на сцену зала, а там сейчас выступает музыкант какой-то, он в соседней гримерке обосновался. Кроме того, минут как раз тридцать пять или сорок назад я звонил отсюда по внутреннему телефону на кухню, заказал поесть. Да вы и сами можете все это проверить, опросив людей. Так что у меня алиби.

Полицейский слегка скис, видимо, уже проверил, сам либо его напарник, и понимает, что подозреваемый так просто не расколется.

— Так вы, значит, не знаете, что там произошло?

— Знаю. Там появился мой двойник, назвался мной и причинил кому-то всяческий ущерб магией. Да вы сами же мне это и сказали.

— Если быть точным — публичное унижение, запугивание и легкие ожоги. Свидетели и пострадавший указали, что подобные трюки — бросание огненных шаров — обычно показываете вы. Кроме того, злоумышленник позвал зрителей на ваше нынешнее выступление. Как вы это объясните? — не сдавался коп.

Тирр добродушно улыбнулся:

— Офицер Мэллрой, а разве это не ваша обязанность — находить объяснения? У меня алиби. Я все это время находился тут, никуда не выходил. Это могут подтвердить охранники и дежурный, с которым я говорил по внутреннему телефону.

В этот момент вошел еще один коп, точнее, женщина. Мэллрой вопросительно взглянул на коллегу, та покачала головой:

— Никто не видел. Послушайте, мистер волшебник, преступник тот, кому это выгодно. Вас не видели, но это не исключает, что вы вышли перео…

— А в том казино видели, как я входил? Господа, посмотрите на мое лицо и включите мозг! Наложить этот грим — дело не пяти минут. Мог бы я вот так пройтись по улице хотя бы, или через дорогу, не обратив на себя внимание?!

Женщина по рации связалась с кем-то, затем покачала головой:

— В «Ройал Флэш» видели только в самом зале, где все произошло. Зрители и тот фокусник.

Тирр снова улыбнулся:

— Вот и делайте выводы. Преступник тот, кому это выгодно. Только ли одному мне выгодно? Тот пройдоха, вроде бы, пытался сделать деньги на моем имени? Появление моего двойника в такой ситуации могло быть его же рук делом.

— Угу, угу, — кивнул Мэллрой, — мы об этом подумали. Если бы там произошла типа битва магов — это было бы резонно. Но все утверждают, что вы буквально опозорили беднягу, который умудрился даже обмочиться. Этот Уилсон, он закатил чудовищную истерику дирекции, обвиняя их в том, что они позволили вам разрушить его карьеру, и грозясь отсудить у них и у вас все, что можно. Когда мы шли к вам, его медики уколами успокаивали. Так что я бы не сказал, что ему было выгодно это происшествие.

Маг улыбнулся шире:

— А вы уверены, что было происшествие? Если б я был на вашем месте, то первое, о чем бы подумал — это спектакль. Только не со стороны Уилсона, а с моей. Я бы подумал, что Диренни нанял Уилсона, дабы тот устроил ему эпическую рекламу. Диренни расправляется с конкурентом, конкурент подает в суд на казино и самого мага, разумеется, впустую. Создается шумиха, Диренни почивает на лаврах известности, Уилсон утирает бутафорские слезы и считает бабки, казино тоже в газеты попадает, зрители в шоке и восторге. Все в выигрыше, разве нет? Сами подумайте, мог бы посторонний с моей-то внешностью попасть в хорошо охраняемое казино незамеченным без помощи самого казино?

— Хм, в этом что-то есть, — кивнула женщина, — но надо заметить, что ваш двойник просто ушел сквозь стену.

Тирр расхохотался:

— Бросьте! Вы что, всерьез поверили, что человек может через стену пройти?! А что камеры наблюдения записали?

Мэллрой почесал голову:

— В том и дело, что ничего. Там закольцованный круг, показывающий фрагмент выступления еще до появления «второго Диренни». Служба безопасности не сразу заметила, что не все хорошо.

— Делайте выводы. Такое нельзя провернуть, не имея доступа к серверу.

— Да уж, — вздохнул полицейский, — я чувствую себя просто марионеткой, которую дергают за ниточки ради рекламы… Хорошо, мистер Диренни, так как же все было на самом деле?

— На самом деле я сидел все время здесь, в гримерке, и никуда не выходил, — улыбнулся маг.

Тут в дверь вошла Дженис, Тирр вежливо намекнул полицейским, что им надо готовиться к выступлению, и копам не осталось ничего другого, кроме как откланяться.

— Что произошло? — спросила помощница, — тут копы, напротив через дорогу — копы и «скорая»…

— Там выступал Уилсон.

— И?!!

— Вычеркни его.

* * *

Джейсон потушил окурок в пепельнице и спросил:

— Все еще уверены, что нам стоит вплетать сюда дона Луиджи?

Директор Липски вытер со лба пот и взглянул на начальника службы безопасности.

— А что, у нас есть выбор?! Вы же сами видите, что он прямо целую кампанию против нас развернул!! — воскликнул он.

Тот пожал плечами:

— Если вы внезапно решили прислушаться к моему мнению — то да, выбор у нас есть. Я приведу несколько аргументов, почему дон Луиджи — плохая идея. Во-первых, вы сделали проблему на ровном месте, зажав этому Диренни вшивых полтора куска…

— Я не зажал!! — побагровел директор, — я вычел из его гонорара стоимость сожженных вещей!

— Когда у потолка вспыхнул занавес и был потушен щелчком пальцев — я, кстати, так и не понял, как он это сделал, даже огонь не бросая — зрители рукоплескали. Они пришли бы еще и еще, если бы вы не поссорились с фокусником из-за скаредности. Мы потеряли сотни тысяч на рулетке. У нас только что устроили настоящую расправу, наши посетители закатили скандал, обвиняя нас в том, что мы им подсунули низкопробного неумеху. Уилсон, весьма вероятно, подаст в суд — это расходы на нашего юриста. Прямо сейчас две сотни богатых людей сидят в соседнем казино, веселятся и аплодируют. Можно точно утверждать, что с нами у них плохие ассоциации, а с конкурентами — будут хорошие. И наконец…пока дело было только в деньгах — еще ничего. Теперь ситуация попросту вышла за рамки денег. С рулеткой мы разобрались, нас как-то нагрели. А сейчас мне что думать прикажете?!

Липски устало откинулся на спинку кресла.

— О чем это вы?

— О чем?!! Чертов фокусник вошел в наше казино незамеченным и так же вышел! Он показывал тут трюки, которые невозможно проделать без подготовки и реквизита!! Он каким-то образом получил доступ к серверу видеонаблюдения, неужели непонятно, что это невозможно?!! И у меня только одно рациональное объяснение!! В моей собственной службе есть продажные люди! И кстати, сэр. На вашем месте я бы обязательно заподозрил, что мой шеф безопасности подкуплен. Потому что провернуть все это так, чтобы я не узнал, нельзя. Просто нельзя. Потому второй аргумент — даже если дон Луиджи утопит этого трюкача в бетономешалке, мы останемся без доверия друг к другу.

— Зато и этого паразита не станет!

— С этим связан третий аргумент. До сих пор Диренни платил нам той же монетой. Сторицей — но тем же. Давайте предположим на секунду, что он окажется не по зубам дону Луиджи. Вас не страшит такое предположение? Ведь он и за это отомстит. Той же монетой.

Липски засмеялся, но от Джейсона не укрылась некоторая нервозность директора.

— Фокусник окажется не по зубам мафиози, который контролирует треть Вегаса?! Это невозможно.

Тот потер покалеченную ногу и печально вздохнул:

— Я тоже думал, что подорваться на мине на собственной, давно обжитой базе — невозможно. И мой водитель так думал. А теперь мы получаем пенсию: я по инвалидности, его вдова — из-за утраты мужа. Такие вот дела, сэр.

* * *

Это был он. Хотя подобное и невозможно — но это был он. С афиши, возвещавшей о вечере черной магии, который проведет в развлекательном зале казино «Сезам» темный эльф, маг из параллельной вселенной, на Джейсона смотрело то же самое лицо, что и с видеозаписи дона Хосе.

Сыщик стоял у афиши с наладонным компьютером в руке и переводил взгляд с нее на экран и обратно. Никакого сомнения: на видео и на афише — одно и то же нечеловеческое лицо, на котором никак не отразились пятнадцать прошедших лет. Эльф совсем не постарел, возможно, стал более зрелым, возможно, так только показалось. Все-таки, на видео дроу прямо излучал ярость и торжество, на афише он спокоен, разве что с легким налетом высокомерия и хитрой полуулыбкой.

Лейбер внезапно заметил, что и сам улыбается своему нарисованному визави. Оно и неудивительно: джекпот. Десять миллионов долларов в кармане. Осталось только выяснить, является ли носителем лица один и тот же человек, ну или эльф.

Как бы там ни было, но Фрэнк давно твердо усвоил простую истину: никогда не торжествуй преждевременно. Несмотря на то, что искомое лицо найдено, радоваться рано, ведь заказчик ищет не лицо, а конкретную личность. Вполне возможен и такой вариант: лицо на самом деле взято из комикса, игры или фильма. Маска или грим, благодаря которому два разных человека могут стать одним и тем же персонажем, один совершает массовое убийство, второй в Вегасе фокусы показывает.

Он сфотографировал наладонником афишу, прямо там же подкорректировал фото, замазав белым все, кроме самого лица, и позвонил бывшему коллеге.

— Здорово, Джей! Как нога?

— Да нормально. Понемногу хожу с тростью. Не оставил идею найти своего эльфа?

— Я и нашел. Зацени фотку. Как тебе грим?

Тот только языком зацокал:

— Грим супер. Слушай, а это точно живой человек, а не персонаж из какого-нибудь фильма?

— Да вот я о том же спросить хотел, не знаешь ли ты, откуда этот персонаж.

Перекинувшись еще несколькими фразами с Джеем и пожелав ему скорее выздоравливать, Лейбер закончил разговор и спрятал телефон. Итак, это лицо вряд ли принадлежит известному вымышленному персонажу, иначе Джей бы его знал, а значит, вероятность того, что под него гримировались два разных человека, сильно уменьшается. Остается один, причем довольно простой путь: посмотреть на его представление, попытаться познакомиться лично или хотя бы взглянуть вблизи и на эльфа, и на его черную магию.

Лейбер вошел в казино и направился к ближайшему охраннику узнать, где продаются билеты на шоу темного мага.

* * *

— Шеф, тут дело такое, — сказала Дженис, доставая из сумки свой костюм, — вам пытался позвонить Сильвервуд, но не нашел номера и позвонил мне.

— Сейчас я прочту твои мысли, Дженис. Ты думаешь, что я знаю, кто такой Сильвервуд.

Ассистентка покачала головой:

— Неверно. Вы не знаете, кто такой Сильверуд, потому что я выдумала эту фамилию, настоящая там совсем другая. Это иллюзионист, причем очень известный. В общем, на прошлом выступлении в зале сидел его агент. Шпион, проще говоря. Да еще и со скрытой камерой.

— Зачем ему шпионы? — приподнял брови Тирр.

— Смотреть, что показывают конкуренты. Ваш фокус с развоплощением его впечатлил — Сильвервуда, я имею в виду. Он готов заплатить за него четверть миллиона долларов… Причем намекнул, что ему без разницы, кому платить…

— …И сейчас ты дико сожалеешь, что не знаешь, как я это делаю.

Дженис не стала увиливать:

— Да уж не без этого.

— И потому ты не назвала мне фамилию, чтобы я не смог продать секрет в обход тебя.

— Опять верно. Как ни крути, а мои — двадцать пять процентов. В общем, ему нужен не только сам секрет: Сильвервуд заплатит два миллиона долларов, если вы, давая интервью какому-нибудь журналу, скажете, что научились этому трюку у него.

Тирр мрачно рассмеялся:

— Видали нахала? У меня хреновая новость для вас обоих. Я не смог бы продать этот фокус, даже если бы очень хотел. Потому что это не фокус. Я не в состоянии объяснить, как я колдую, а Сильвервуд не сможет ни понять, ни тем более повторить. Я маг. Он — фокусник. Дешевый фигляр.

— Дешевый?! — возмутилась Дженис, — он как раз не дешевка, он в год зарабатывает десятки миллионов долларов! Шеф, не ломайте комедию, тут нет зрителей, только я! Два миллиона долларов — это вам не фунт изюма!

— Фунт, тонна… какая разница? Я не люблю изюм, не люблю делиться своими секретами и не люблю по сто раз объяснять тебе, что я маг, а не фигляр. Словом, завязывай это переливание из пустого в порожнее. Я, конечно, понимаю, что ты уже успела помечтать, как потратишь пятьсот тысяч, но не могу ничем помочь.

— Да будьте же серьезны! — чуть ли не завопила Дженис, — два миллиона баксов! Два! Миллиона!! Баксов!!!

Маг вздохнул.

— Во-первых, всего четверть миллиона за секрет, который я технически не способен раскрыть. А моя гордость, и так уже основательно попранная, не продается. Ну а если мне когда-нибудь очень сильно понадобится пара миллионов — как уже говорил, я зайду в первый попавшийся крупный банк и вынесу столько денег, сколько мне будет нужно… Хотя стоп… Одна пачка — десять тысяч, сто пачек — миллион… Двести пачек я за один раз могу и не осилить. Я ведь не раб-носильщик.

— Иногда мне хочется кое-кого убить! — сверкнула глазами ассистентка.

— Попытайся, — ухмыльнулся Тирр, — а пока что — марш на сцену, жадная до денег человеческая самка!!

* * *

Ассистентка чародея появилась на сцене, провозгласила выход самого магистра — и тот появился ниоткуда, выплыв из воздуха в клубах черного, непроглядного дыма. И с первых же секунд Лейбер, сидя в одном из первых рядов, понял: это он. Статическое фото на афише не передавало грации и пластики движений, но вживую эльф оказался почти таким же, как на видео. Да, тут его губы сложились в добродушную улыбку, а не злобно-торжествующую гримасу, одет в хороший костюм, а не испачканную рубашку — но это все равно он. Легкий прищур красновато поблескивающих глаз не скрывает глубокого чувства превосходства, а манера держаться и двигаться выдает опасного хищника, словно у тигра, который пока что покорно сидит на тумбе, но до поры до времени.

— Добрый вечер, леди и джентльмены, — негромко произнес дроу приятным, вкрадчивым голосом, и микрофон у его щеки донес слова до всех присутствующих, — прежде, чем я начну само представление… Тут есть кто-нибудь, кто еще не видел мой фокус с двадцатью баксами?

В зале засмеялись, кто-то позади сыщика сказал:

— Да все уж наслышаны!

— А я не в курсе, так как первый раз на вашем выступлении, — сказал Лейбер, — можно повторить?

— Конечно можно, — милостиво кивнул дроу, — но для этого мне нужна купюра в двадцать баксов.

Лейбер полез в карман:

— Вот, пожалуйста.

Ассистентка подошла к ряду, в котором сидел сыщик. Он встал и протянул купюру над головами пары ближайших зрителей, мимоходом отметив, что куколка очень даже ничего, фигура стройная, буфера отличные, улыбка жемчужная, лицо вот только какое-то мрачное. Чем-то девчонка недовольна или расстроена, но скрывает.

Зал продолжал посмеиваться, когда двадцатка попала в руку мага и исчезла в его кармане.

— Обожаю этот фокус. Он прост до невозможности, и каждый раз, показывая его, я становлюсь на двадцать зеленых богаче.

— Так а в чем он заключается? — Лейбер решил подыграть, строя из себя деревенщину.

— В том, что вы, мистер, сами отдали ему купюру, — в зале засмеялись громче.

— Так это ж не фокус тогда получается, а обман, — сыщик тоже засмеялся.

Дроу улыбнулся шире:

— Так фокус и есть обман по определению. Когда любой фигляр достает монету из вашего уха, он обманывает вас, потому что на самом деле монета была у него в рукаве или под ремешком часов, а не у вас в ухе. Когда достает из шляпы кролика — вы же понимаете, что он обманывает вас. Кролик ведь не из воздуха возник, он с самого начала был на сцене, в той подставке, на которую фигляр ставил свою шапку. Когда вас просят выбрать карту, а затем угадывают — это тоже обман, ведь карты были показаны вам таким способом, чтобы именно нужную выхватили ваши глаза, ваш выбор — иллюзия свободной воли, карта была выбрана за вас. Фокус — это иллюзия чуда. А иллюзия — это обман. И только магия делает настоящие чудеса.

Маг прошелся по сцене туда-сюда, затем внезапно выбросил руку в сторону зрителей, щелкнул пальцами — и над серединой четвертого ряда в воздухе повис сгусток призрачного света. Зрители зааплодировали, и какой-то мужчина рядом с Лейбером пробормотал:

— Третий раз вижу — третий раз поражаюсь.

— Смотрите, дорогие зрители, на человека, который сидит под моим светлячком! — провозгласил дроу, — его зовут Оззи Снайпс, и он не верит в магию! Он обещал сделать передачу, в которой разоблачит мои, хе-хе, фокусы! Не так ли, мистер Снайпс?

Средних лет афроамериканец с пышными усами и высоким лбом мыслителя встал и с достоинством послал полупоклон на все четыре стороны света:

— Верно, мистер Диренни… Ой, простите, магистр Тирр Волан. Не буду отпираться, я действительно намерен сделать это.

Эльф расплылся в такой улыбке, словно встретил лучшего друга:

— Вот и превосходно! Скажите, мистер Снайпс, а если вы потерпите фиаско? Как вы примете свое поражение? Рот на крючок и молчок, как будто ничего не говорили, или же в своей передаче признаетесь, что не сумели разгадать мои секреты?

Оззи Снайпс сел обратно и сказал:

— Разгадаю. Может, не сразу, но разгадаю. В любом случае, в моей следующей передаче будут либо ваши разоблачения, либо мое признание поражения.

— Дженис, стул для моего врага! Я дам вам фору, мистер Снайпс. Вы можете сесть в любом месте на сцене. Даже возле Дженис. Или прямо позади меня. Где угодно, откуда вам удобно будет смотреть, что и как я делаю, только не заслоняйте меня от зрителей.

Зал зааплодировал.

— Вы очень самоуверенны, магистр. Но я принимаю эту фору, чтобы разгромить вас еще сокрушительнее.

Лейбер почувствовал зуд в ладонях и вытер их о брюки. С каждой секундой все меньше сомнений. Фокусники показывают свои трюки быстро, издали, и не любят повторять. Этот позволяет буквально смотреть ему под руки, словно знает, что наивный ниггер все равно ничего не поймет. Ведь если все его фокусы — действительно магия, то разоблачения он может не опасаться, вот и играет со Снайпсом, как кошка с мышкой.

Тем временем тот вышел на сцену, взял из рук девицы стул, поставил его на краю сцены слева, чтобы наблюдать за фокусником сбоку, и сел. Но в самый последний момент стул отъехал назад ровно настолько, чтобы Снайпс сел мимо него, шлепнувшись на пол. Зал взорвался смехом, эльф укоризненно взглянул на зрителей:

— А что смешного-то? Человек сел мимо стула, упал — вы смеетесь. Вдруг он ударился? Вам не больно, мистер Снайпс?

В зале засмеялись еще громче. Снайпс с ухмылкой поднялся с пола, стряхнул пыль с задницы.

— Одно очко в вашу пользу, магистр. С тем большим удовольствием я выведу вас на чистую воду, — сказал он и сел, на этот раз держа стул рукой.

Дроу кашлянул, привлекая внимание к себе.

— Так, о чем это я говорил? А, карты… Хорошо. Я тоже покажу вам кое-что с картами. Господа, мы с вами в центре мира азартных игр, так может, у кого-то из вас есть колоды карт? Просто если моя помощница принесет колоду, вы подумаете, что она специально подготовленная.

Колоды карт нашлись у троих зрителей.

— Превосходно! — обрадовался маг. — Теперь, пожалуйста, назовите ваши имена, профессии и доходы. Ну если не секрет, конечно. Просто чтобы никто не подумал, что вы мои подсадные утки.

— А какой там секрет, — пробасил высокий толстяк в пиджаке от Армани, — я Терри Рейнгольд, зарабатываю на бирже достаточно, и мое лицо знакомо многим, а имя в Штатах знает каждый биржевой игрок. Некоторым оно в кошмарах снится, ха-ха!

— Восхитительно! — просиял Тирр Волан, — вряд ли кто-то заподозрит Терри Рейнгольда, грозу биржи всеамериканского масштаба, в сговоре с каким-то там магом.

Двое других оказались исполнительным директором крупного филиала массмедийной корпорации и владельцем сети модных магазинов соответственно.

— Вот видите. Эти джентльмены — ни в коем случае не мои подсадные утки. Это зрители, как и все вы. На их месте мог быть каждый, у кого нашлась бы колода карт. Итак, господа, раздайте, пожалуйста, карты людям вокруг себя. Чтобы у как можно большего количества зрителей была хотя бы одна карта. А если кому не хватит — те, у кого есть карта, покажите тем, у кого нет. Все внимательно осмотрите. Можете даже поскрести. Убедитесь, что это самая обычная карта из самой обычной колоды.

Пока шла раздача карт, эльф снял с себя пиджак, закатал рукава рубашки, обнажив крепкие руки с выпуклыми, хорошо очерченными мышцами, и Лейбер отметил про себя, что это руки бойца. Такие вполне подходят, чтобы орудовать топором.

— Простите, магистр эльф, — крикнул сыщик, — можно вопрос?

— Да-да?

— А почему вы носите обычную одежду людей? Разве у эльфов одежда не другая?

Тот пожал плечами:

— Вы правы. Одна беда: когда я попал ваш мир, из одежды у меня было только то, что на мне. Все давно поистрепалось, знаете ли… Итак! Смотрите внимательно, леди и джентльмены! Я закатал рукава не для того, чтобы показать вам свою замечательную мускулатуру, которая так нравится моей жене и, между прочим, наверняка понравилась бы и вашим женам… Шучу, шучу!! Так вот, просто теперь вы видите, что у меня ничего нет в рукавах. Карты розданы? Осмотрели? Отлично. Передавайте вниз по рядам ваши карты, чтобы все оказались у зрителей в первом ряду.

Дроу спустился со сцены, дождался, пока карты окажутся у ближайших зрителей, и вытянул правую руку в сторону, ладонью кверху.

— А теперь все по очереди подходите и кладите карты мне в ладонь. И старайтесь не заслонять обзор всем остальным.

Сыщик отметил, что рука, вытянутая и удерживаемая на весу, совсем не дрожит. Этот тип действительно в отличной форме.

Когда карты были сложены в пухлую стопку на ладони мага, он обхватил ее большим пальцем и резко подбросил вверх. Россыпь огней взлетела к потолку: карты на лету вспыхнули, все до единой, и посыпались вниз огненным дождем, да так, что зрителям в первых трех рядах пришлось поспешно гасить упавшие на них куски горящей бумаги. Зал взорвался аплодисментами.

Дроу, улыбаясь, дождался тишины и сказал:

— Вот это, дамы и господа, и есть магия.

За последующий час Лейбер увидел целую кучу различных трюков, но особенно поразили его два. Вначале маг продемонстрировал способность зависать в паре футов над полом, при этом каждому зрителю была предложена возможность за триста долларов подойти почти вплотную и провести длинной тростью над ним, под ним или по бокам. Лейбер был в числе полудюжины желающих, и можно было поклясться, что никаких невидимых или прозрачных веревок или же подставок нет. Чертов дроу действительно, мать его за ногу, парил в воздухе, непринужденно и легко.

Второй трюк оказался ничуть не хуже. Маг, стоя прямо перед первым рядом, буквально испарялся в клубах черного, словно межзвездное пространство, дыма и несколько секунд спустя появлялся посреди зала, между рядами, опять же в этом самом дыму.

Однако самое потрясающее зрелище ждало в самом конце. Пара охранников казино принесла цельный лист пуленепробиваемого стекла, которое установили вертикально. Зрителям было предложено подойти, постучать, попинать это стекло, а затем дроу на глазах у всех прошел сквозь него, постучал кулаком, поклонился залу и прошел обратно.

И когда маг уже откланивался, Лейбер встал и подошел к нему, доставая из сумочки «полароид»[14]:

— Мастер, умоляю, можно мне с вами сфотографироваться?! Моя дочурка будет в восторге!

Сфотографировала их Дженис, после чего зрители покинули зал.

Лейбер терпеливо дождался в игральном зале, пока ассистентка не выйдет из служебных помещений, уже в обычной одежде, и непринужденно к ней подкатил. Он заметил, что девушка теперь не очень скрывает свое неважное расположение духа, но для него это как раз хорошо. Человек, у которого мрачно на душе — легкая добыча для искусного манипулятора. Так уж устроена психика у людей, что они моментально проникаются доверием и симпатией к первому встречному, если тот сумеет поднять им настроение.

Сыщик разыграл безотказно работающий сценарий: подойти, спросить о чем-либо постороннем, а затем словно мимоходом отпустить тонкий комплимент или располагающую шутку. Жертва зачастую не понимает, что знакомство вовсе не было случайным и что именно она и есть главная цель, а не то, о чем спрашивали. Разумеется, надежно работает это только на людях, слишком поглощенных их собственными мрачными мыслями.

— Простите, мисс, я тут дожидаюсь маэстро, он скоро?..

— Да он вообще-то уже четверть часа как ушел.

— Вот блин, как я его проморгал?.. Ну да ничего, как говаривал мой старик, если гоняться сразу за двумя зайцами, один злой и саблезубый, второй пушистый и белый — есть шанс поймать хоть одного. Мне попался пушистый — не самый плохой вариант.

Дальше пошла схема, накатанная многими поколениями цэрэушников, шпионов, жуликов и прочей публики того же типа. Отпустить еще пару комплиментов, пошутить — и готово. Сыщик представился богатым конным заводчиком из Техаса — в самом деле, кем ему еще представляться, при такой-то любви к прикидам я-ля ковбой — и очень быстро создал у жертвы впечатление, что новый знакомый, задавая вопросы о маге, на самом деле пытается подкатить к самой Дженис, что ей, конечно же, очень польстило. Ирония заключалась в том, что Лейбера действительно интересовал именно дроу.

Час спустя они уже сидели в ресторане и беседовали, словно пара, находящаяся в длительных отношениях. Вскоре сыщик уже знал многое: и про то, что семья Диренни проживает в Японии, и про то, что сама помощница не имеет ни малейшего понятия, как Диренни осуществляет свои фокусы. По сути, она выполняла функции менеджера, а вся ее роль во время выступлений сводилась к тому, чтобы приносить реквизит, стулья особым зрителям или жертвам, собирать с посетителей деньги, услаждать глаза мужчин соблазнительной фигуркой да временами подкидывать пару остроумных реплик.

Вскоре Лейбер прекратил расспросы, убедившись, что девица выложила все, что знала, пожалуй, за исключением разве что своих мыслей по поводу того, кто устроил показательную порку конкурирующему иллюзионисту, но этого сыщик спрашивать из осторожности не стал. И то, что после ресторана он без труда затащил Дженис в свой номер в отеле, тоже было сделано главным образом из осторожности: она насторожится, если ухажер внезапно отвалит. К тому же, ухажер, по большому счету, желания отваливать не имел: Фрэнк Лейбер кривил душой, говоря о том, что поймал одного зайца.

У него всегда неплохо получалось охотиться на нескольких зайцев одновременно.

* * *

О том, что дружба с Такехисой новых друзей ему не прибавит, Тео понял очень быстро, на следующий же день. На перемене он спустился на первый этаж, чтобы купить себе и Дэлайле лимонада, но у автомата собралась очередь человек на десять: майский день выдался жарким, и пить хотелось не только им двоим. Тео остановился чуть поодаль, прекрасно понимая, что если он и сам станет в очередь, всем остальным ученикам это приятных эмоций не принесет. И как раз в этот момент на него наткнулся Такехиса.

— С добрым утром, Теода-сан, — вежливо поздоровался Юдзи.

— Привет, Юдзи-кун, — отозвался Тео.

— А почему вы тут стоите?

— Жду своей очереди к автомату.

Лучше бы он этого не говорил, потому что Юдзи сразу же двинулся к очереди.

— А ну брысь отсюда, мелюзга! — рявкнул он и повернулся к Тео: — вот и ваша очередь подошла, аники.

Мальчик тяжело вздохнул, провожая взглядом быстро уходящих прочь учеников, подошел к автомату и бросил в щель пару монет.

— Спасибо, конечно, но на будущее, Юдзи, если б я хотел расшугать всех — сделал бы это сам, — сказал он, вынимая из лотка пару банок.

— Ну как скажете, аники, — виновато развел руками Такехиса.

Стоило Теодору отвернуться, как сзади послышался удар и лязг. Он обернулся и увидел, как Юдзи вынимает из лотка еще одну банку.

— Старый автомат, — пояснил он в ответ на недоуменный взгляд «старшего брата», — старая модель, в смысле. Если знать, куда ударить — можно замкнуть цепь, не бросая монету. Хотите, научу?

Тео не стал объяснять, что это называется воровство, Юдзи и так наверняка все понимает. Говорить с ним на эту тему, скорее всего, бесполезно. Впрочем, есть другой вариант. Он ценит силу и считает себя крутым — а на этом уже можно сыграть.

— Я могу такое сделать с любым автоматом. Даже с новым. И не так громко. Просто в этом нет ничего крутого. Рисковать приводом в полицию за банку сока — это как минимум нерационально, ты согласен?

— Эм-м-м, ну да, конечно, — согласился Юдзи.

Тео поднялся на крышу[15], подошел к Дэлайле и протянул лимонад.

— Вот, держи.

— Спасибо. А здорово у вас тут. Площадка на крыше — такого я еще не видела. Часто бывают несчастные случаи? Ну, не в этой школе, а вообще?

— Сакурами — слишком маленький город, здесь всего три школы было, и то недавно одну расформировали. Падений с крыши из-за несчастного случая, как сказали моей маме, тут даже не помнят.

— Ты как-то странно это произнес, — насторожилась девочка, — а по другим причинам?

— А по другим причинам — в прошлом году школьник спрыгнул. Площадка на крыше — это очень удобно, если надо свести счеты с жизнью, перебрался через перила — и привет. В городах побольше такое происходит регулярно. Ты не знала?

— Какой кошмар! Почему?!

Тео пожал плечами и вскрыл свою банку.

— Вообще-то, Япония давно занимает первое место и по самоубийствам на душу населения, и по абсолютному количеству детских самоубийств. Причина, надо думать, в специфическом отношении японцев к смерти. Если японца что-то не устраивает в том, как он живет, он не влачит обременительное существование, а просто уходит из жизни. Любую беду — позор, фиаско, потерю лица, разрушенную жизнь, запятнанную репутацию — можно исправить, убив себя. Менталитет такой. Дед мой рассказывал, еще пятьдесят лет назад молодые люди совершали самоубийство, например, просто провалив вступительные экзамены.

— Это ужасно.

— Нет, это Япония.

— Твой дед японец?

— Нет, русский. Просто он очень любит эту страну. А почему ты решила учиться тут?

Дэлайла как-то внезапно погрустнела.

— Это не я так решила. У папы начались… неприятности, и потому он отправил меня сюда, к бабушке.

— Извини. Я не хотел тебя расстраивать.

— Ты не виноват. Я все время об этом помню. Просто здесь, в школе, так много новых впечатлений, что иногда забываюсь…

— Не хочешь поделиться горем? Полегчает немного. Мне всегда становится легче, когда я своими бедами делюсь с мамой.

Тяжело вздохнув, девочка принялась рассказывать.

— Мой отец — владелец мастерской. Автомеханик он. Не так давно у нас в Неваде одна корпорация начала расширять свой завод. Ну, то есть строить новые корпуса. Для завода нужна земля, и корпорация выкупала участки, которые им были нужны. И территорию, где стоит папина мастерская, тоже. Но на переговорах что-то не так пошло, чем-то папу задели и он отказался продавать землю. Теперь его пытаются выжить оттуда, потому что наш участок стоит почти что в центре территории, где будут строить завод, как бельмо в их глазу. Они не могут начать строительство.

Тео приподнял бровь:

— Что значит — выжить оттуда? Штурмом, что ли, взять пытаются?

— Нет, конечно, есть полно других способов. Вначале корпорация просто перекрыла все подъезды к мастерской, клиенты уже не могут к ней попасть.

— Разве это законно?! Как же правосудие?!

— В том и беда, что законно. Вся земля вокруг принадлежит им. Это старый способ, его еще сотни лет назад использовали. Если через твой участок течет река, а ниже по течению земля соседа — перекрываешь русло, отводишь в сторону. И сосед остается без воды для полей и скота. Ему приходится продавать свою землю за бесценок. Подло — но законно, увы. А папа вот взял и не продал. Сказал — «умру, но не продам. И дочь моя не продаст».

— Мда… А тебя сюда зачем отправил?

— На всякий случай. Понимаешь, у корпорации строительство простаивает. Они деньги теряют, вместо того чтобы завод строить и прибыль получать. Деньги немалые, людей убивали и за меньшее. Папа боится, что меня могут похитить, владелец корпорации — человек с сомнительной репутацией. Вот и отправил на другой конец света, а сам сидит в осаде, можно сказать. А я тут сижу. Друзья школьные остались дома. Учиться трудно, я по-японски не очень, сам видишь. Но папе там одному еще труднее…

— Не переживай, твой папа справится, — ободрил Дэлайлу Тео.

— Эти бы слова да богу в уши…

* * *

Весь урок Тео размышлял вовсе не о математике, старательно переписывая за учителем с доски в тетрадь, мысленно он находился далеко за пределами класса. Если Дэлайла права — а с чего бы вдруг ей ошибаться? — то решить конфликт по закону не получится, закон, как ни печально, на стороне «плохих парней». Надо бы посоветоваться с отцом: вдруг он что-то придумает. Как вариант, отец может найти в Америке кого-то вроде господина Йонаги, гениального адвоката, способного решать любые юридические проблемы. Он так и сказал маме однажды перед отлетом в Вегас: «Чуть что — звони Йонаге. Он решит любые проблемы».

Интересно, смог бы господин Йонага разобраться с подобным делом? Наверное, нет, он ведь японский адвокат, а не американский, к тому же, не факт, что тут вообще можно что-то поделать с помощью юриста.

На следующей перемене Тео и Дэлайла снова отправились на крышу: действительно, вид отсюда открывается отличный, видно и примыкающий к школе парк Ханами на севере, и половину города, и вдалеке на востоке — полоску океана. К огорчению мальчика, он также увидел внизу Такехису, стоящего рядом с незнакомым учеником, и тот, второй — с распухшей губой и подбитым глазом. Неужели Юдзи настолько агрессивный и злой?! Дэлайла, к счастью, этого не увидела и не услышала: для ее глаз и ушей далековато.

— Погоди тут минутку, я сейчас вернусь, — сказал Тео и быстрым шагом направился к лестнице.

Такехису он встретил на лестничной клетке между первым и вторым этажами: тот как раз поднимался наверх.

— Юдзи, что у того парня с лицом приключилось?

— Собственно, я как раз на этот счет и хотел поговорить, аники. Его только что побили и отобрали деньги на обед засранцы из соседней школы. Он бегал через парк к ларьку за такояки[16] и напоролся на них.

— Так, а из-за чего они к нему вообще прицепились?!

Такехиса как-то странно наклонил голову и выдал:

— Из-за вас, аники. В школе Бенибэ и так давно знают, что Курода — защитник так себе, только против слабых крут, а я занят тем, что пытаюсь свергнуть Куроду. Вот и распоясались, раз Хоннодзи толком защищать некому. В Бенибе ведь не знают, что защитник нашей школы теперь вы.

Тео никак не изменился в лице. Отец рано втолковал ему, что в любой непонятной ситуации надо сохранять железную невозмутимость: даже если небо будет обрушено на земную твердь, враг должен думать, что его попытка жалка и бесполезна, а друг — что все под контролем. А пока они это думают — у Тео тоже появляется время на размышления.

Итак, Такехиса полагает, что защитник теперь Тео. Почему ему самому об этом никто ничего не сказал — тот еще вопрос, но выяснять подробности можно будет и позже. Кое-что, впрочем, прояснилось: теперь хотя бы ясно, какие именно задачи у защитников. Юдзи до сих пор не знает, что Тео Куроду не бил и не смещал, но разбираться, откуда вообще пошли такие слухи, тоже не к спеху. Главный вопрос — а прямо сейчас что делать-то?

От Тео не укрылось, что «младший брат» смотрит выжидающе… и испытующе. Действительно, надо что-то предпринять, ведь это же не дело — обижать слабых.

— Надо бы пойти и поговорить с этими хулиганами, — спокойно сказал он, — объяснить, что так поступать плохо.

— О да, — согласился Юдзи, — еще можно Куроду с его кохаями прихватить.

— Хорошо, позови его. Правда, урок пропустим, ну да что поделать.

* * *

Рюиджи появился на пороге класса за минуту до начала урока, подошел к Киоко и шепотом сказал:

— Киоко-сан, надвигается буря. Банцу из Бенибэ отобрали деньги у какого-то первоклассника, Йома и Такехиса пошли с ними разбираться. Еще и Куроду взяли. Йома сказал — «надо объяснить им, что так поступать плохо», видела бы ты в этот момент его лицо… И голос — просто могильный. Чует мое сердце, в Бенибе не досчитаются нескольких учеников…

Рюиджи занимался в додзе[17] семьи Хираяма уже третий год, правда, особых успехов не добился, всего лишь пятый кю, но зарекомендовал себя адекватным, уравновешенным и достаточно проницательным, что так непохоже на впечатлительную Уруми. Кацураги можно не принимать всерьез — чего нельзя сказать о Рюиджи. К тому же, Киоко после сокрушительного поражения Такехисы и сама считала, что c Йома, вероятно, не все ладно. Но убийство… нет, вряд ли.

— Да брось. Будет просто обычная разборка между банцу, только и всего. И если наши наваляют отморозкам из Бенибе — наша школа только в выигрыше, разве нет?

— Тогда Йома окончательно утвердится во власти, а вкус крови имеет свойство будить жажду ее, и ты сама прекрасно это знаешь.

Киоко задумалась. Рюиджи прав, отчасти. Чужак ведь гайдзин, чужеземец. Не исключено, что Йома просто привыкал к новой обстановке, присматривался. Побив Куроду, даже не провозгласил себя защитником школы. Может, не счел нужным, но скорее — просто не врубился с ходу, что к чему. Если вдуматься, то Курода сделал всей школе большую пакость, нарвавшись на новичка. Угораздило какого-то несчастного идиота пожаловаться защитнику на страшного гайдзина, а Куроде не хватило ума это проигнорировать. Затем была встреча на заднем дворе школы, закончившаяся для бывшего защитника и его шестерок унижением и низложением. Не полезь Курода в бутылку — сейчас, возможно, все еще воевал бы с Такехисой, а Йома продолжал бы разведку кто знает сколько. Но оба соперника форсировали события — и оба проиграли, тем самым отдав Хоннодзи на милость, а скорее — немилость нового защитника.

* * *

Парк Ханами представлял собой практически настоящий лес площадью около квадратного километра, все, что сделали в нем люди — проложили бетонные дорожки и обустроили несколько полян для любования цветением, о чем, собственно, и говорило название парка[18]. Во всем же остальном это был самый натуральный лес, густой и тенистый, за пределами бетонных дорожек безраздельно царила первозданная природа.

Именно поэтому поданная Такехисой идея разделиться на практике обернулась для Тео не очень хорошо: он заблудился.

Телефон, как назло, оставил в портфеле, в классе. Что же делать? С самого начала все разошлись, Такехиса направо, Курода со своими приятелями — налево, Тео пошел по центру, но дорожки такие одинаковые, такие изогнутые (строители тщательно огибали каждое дерево), переплетаются, словно в лабиринте Минотавра — поди запомни свой маршрут, если даже не можешь удержать прямую. Звать бесполезно: лес настолько густой, что под его сенью очень тихо, стены из кустов и деревьев эффективно глушат любой звук, тут крикнешь — хорошо если с тридцати метров услышат.

Но если вдуматься — ничего страшного. Через парк довольно регулярно ходят люди, Тео встретит кого-нибудь и следом за ним выберется из леса. А если просто продолжать путь — рано или поздно куда-то да выйдет. Заодно поучится ориентироваться в лесу, можно представить себя путешественником, идущим сквозь тайгу. Ну и если повезет — встретит Такехису или Куроду.

Во впереди новый перекресток. Куда пойти, вперед, налево или направо? Пока мальчик раздумывал, справа послышались быстрые шаги и тяжелое дыхание. Повезло, сейчас он спросит путь…

Тео собрался шагнуть за угол, но тут сообразил, что пешехода может напугать внезапно вышедший наперерез человек, особенно если у этого человека на лбу руна, окутывающая его зловещей аурой. Должно быть, будет правильно заранее предупредить прохожего, что ему навстречу сейчас выйдут.

— Как же я рад этой встрече! — громко и радостно возвестил Тео, сворачивая за угол и чуть пригнув голову, чтобы не удариться лбом о сук растущего рядом с дорожкой дерева.

Он столкнулся лицом к лицу с парнем своего возраста, тоже в школьной форме, держащегося за нос. На белой рубашке — бурые пятна, один глаз подбит. Хулиганы совсем распоясались.

— Ох эти мерзавцы из Бенибэ! — возмутился Тео, — им нет прощенья!

Но ученик, на короткий миг остолбеневший от внезапной встречи, внезапно попятился, зацепился пяткой за чуть выступающий край бетонной плиты, взмахнул руками и упал навзничь, глухо ударившись затылком о бетон.

Мальчик в отчаянии укусил себя за костяшки. Боже правый, ведь это он виноват, напугав беднягу. Что же теперь будет?! И что делать?

Тео бросился к упавшему, опустился возле него на колени и приложил ухо к груди. Сердце бьется, жив. Но что делать дальше? У него, может быть, черепно-мозговая травма — ну еще бы, так затылком приложиться — и ему срочно нужна помощь медиков, вопрос жизни и смерти, счет идет на минуты!

Пострадавший застонал и чихнул, Тео отшатнулся, когда брызги крови из носа несчастного попали ему на щеку. Надо действовать, но… Во-первых, он по-прежнему не знает, куда идти, во-вторых, вынести на себе этого парня, который на полголовы выше, вряд ли сможет. Единственное, что можно сделать — стащить с бетона на мягкую траву и положить так, чтобы голова была выше тела, ведь бедняга буквально истекает кровью.

Тео подхватил лежащего под мышки и потащил в сторону, когда из-за того самого поворота, откуда вышел он сам, примчались еще трое подростков в школьной форме. Тео повернул к ним обрадованное лицо:

— Ах, как хорошо, что вы здесь!

Но первый так же внезапно дернулся назад, нечаянно угодив головой в лицо своему товарищу, сбил с ног и сам споткнулся об него, после чего оба упали. Тео услыхал уже знакомый звук соприкосновения головы с бетоном. Третий повернулся и бросился наутек, свернул за угол и врезался лбом в тот самый низко нависающий злокозненный сук. Тео не видел, как он упал, но услышал еще один звук удара головы о бетонную плиту.

Мальчик в немом ужасе замер, полностью растерявшись. Должно быть, он проклят сегодня, или руну наложил неправильно, или еще что, но сегодня он несет беды всем вокруг. Что делать, что делать?! Только что был один пострадавший — и вот их уже четверо!

Тео бросился к новым жертвам обстоятельств, но один из них внезапно вскочил, словно кролик, ужаленный гадюкой, и с протяжным воплем ужаса со всех ног помчался прочь.

— Стой, подожди! Не бойся меня! — закричал Тео, но тот не слушал.

Проклятье! Единственный человек, способный вывести его из леса, бежит прочь, бежать следом не вариант, Тео не может бросить раненых на произвол судьбы, ведь он не знает, где это место, и даже не укажет помощи, если найдет ее, верный путь. Проклятье, что делать?!

От бессилия хотелось плакать. Даже будь он врачом — чем помочь посреди парка, не имея даже аптечки?! Троих раненых не вынести, хоть ты тресни, даже если знать, куда идти. И ждать не вариант, потому что любой из них может умереть. Ладно, надо оттащить остальных и положить на траву рядом с первым, а потом…

За этим занятием его и застал Такехиса, появившийся с той стороны, откуда шел самый первый ученик с разбитым носом. Юдзи, увидев, как Тео тащит третьего под мышки, просто остолбенел.

— Ну наконец-то! Юдзи, ты знаешь, где мы? Я заблудился!

— Конечно, знаю, — пробормотал тот.

В этот момент с противоположной стороны показались Курода и его друзья, один из них приглушенно ахнул.

— Чего уставились?! — прикрикнул на них Юдзи.

— Звоните в службу спасения! — велел Тео, — а то они могут умереть!

В этот момент один из пострадавших застонал, и, словно в ответ, издали донесся обеспокоенный гомон.

— Валим! — шепотом скомандовал Такехиса, — сейчас их найдут и так, нам лучше посторонним на глаза не попадаться!

Тео мысленно согласился с ним: а что подумает прохожий, увидев трех лежащих школьников с окровавленными лицами, а рядом с ними — еще пятерых? Да ничего хорошего.

Когда они отбежали метров на двести, Такехиса достал носовой платок и протянул Тео:

— Теода-сан, у вас кровь на лице.

— Спасибо… Блин, хреново-то как все получилось! И тех хулиганов мы так и не нашли!

Курода странно хрюкнул, его товарищ шумно сглотнул, а Такехиса сказал:

— Вообще-то, это они и были, я их всех знаю. Тот, что лежал правее всех, попался мне, я ему накостылял, отобрал у него деньги, сказал звонить остальной шобле и отпустил восвояси. Бедняге не повезло еще и на вас нарваться, аники. Курода, а ты кого-то нашел?

— Ну, — замялся тот, — мы вначале искали безрезультатно, потом услышали бегущую мимо группу и тихо двинулись следом, ну, чтобы застать врасплох, если они на вас наткнутся… И тут один из них с воплем ломанулся обратно. Пробежал мимо нас, даже не обратив внимания. Ну, мы пошли дальше, и…

— В общем, будем им наука. Пусть знают, как иметь дело с Хоннодзи.

Вернуться назад незаметно не вышло, урок как раз закончился и во дворе было много учеников. Того, побитого хулиганами, встретили в коридоре у входной двери, в ответ на немой вопрос в его глазах Такехиса бросил ему отобранный у хулигана кошелек и коротко, но веско сказал:

— Теода-сан разобрался.

* * *

— Неправильно бьешь, — сказала Киоко ученику, — маэ-гэри — это проникающий удар вперед, а не пинок. Смотри, показываю медленно.

С малышами всегда морока. Подавляющее большинство приносит с собой в додзе колоссальное бремя просмотренных фильмов «о каратистах», и понять сразу, что в кино показывают зрелищные, но зачастую неправильно выполненные удары, могут единицы. С остальными приходится возиться дольше, выбить из них дурь типа «так делает Джеки Чан» ой как нелегко. Что ж, когда Киоко получила первый кю и стала обучать самых маленьких учеников — здорово разгрузила отца. Правда, в отдаленной перспективе это может крепко притормозить получение ею первого дана — ну и ничего страшного. Спешить некуда, черный пояс — не условие мастерства, а всего лишь внешний признак. К тому же возможность проводить занятия одновременно с двумя группами — отец со старшими, Киоко с младшими — позволила сэнсэю Хираяме набрать дополнительную группу, тем самым улучшив материальное положение их маленькой семьи. При этом у отца и дочери даже появилось дополнительное время друг для друга. Ну а тренировки самой Киоко — не проблема, любая свободная минутка ее тренировка.

После окончания занятий Хираяма отпустил учеников. Киоко воспользовалась перерывом, чтобы немного помедитировать. Еще через полчаса — занятия с группой уже кое-что умеющих учеников, и девочка будет тренироваться вместе с ними. Ну а пока…

Рюиджи тоже сел рядом помедитировать, с веранды открывался отличный вид на маленький садик с прудом — для медитации самое оно. Рюиджи Кандзаки занимается в двух группах подряд, и с новичками, и со «старичками». Этим он стал чем-то вроде живого анекдота додзе. Увы, он невысокий, хилый, без врожденного таланта к боевым искусствам, и даже при двойных занятиях особых успехов не сделал, но настойчивость — сильное подспорье. Киоко верила, что когда-нибудь Рюиджи все-таки получит свой собственный пояс. Порядок сильнее класса. Упорство и целеустремленность вполне способны преуспеть даже в том, к чему нет таланта.

Однако помедитировать Киоко не удалось.

— Киоко-сан, — сказал Рюиджи, глядя на пруд, — ты слыхала, что произошло в парке Ханами?

— Да, я знаю, что Йома, Такехиса и троица Куроды наваляли банцу из Бенибэ.

— Тогда ты знаешь не все.

Девочка приподняла бровь:

— Ну-ка, просвети меня.

— Мой старший брат учится в одном классе с Ямадой, это кохай Куроды, ну и водится с ним. Так, шапочное знакомство, иногда сигаретку выкурить в одной компании. Ямада сегодня шепотом рассказал брату страшные вещи, а брат — мне.

— Ну-ну, заинтриговал.

— Когда все пятеро пошли в Ханами, Такехиса предложил разделиться, они так и сделали. Курода умышленно повел свою команду такими путями, чтобы точно ни на кого не наткнуться и не стать пушечным мясом, а появиться в решающий момент драки…

— Или вообще не появиться, — фыркнула девочка, — что Курода, что его шестерки — они сразу тушуются, как до драки с равными доходит.

— Да я знаю… Слушай дальше. Они заметили нескольких банцу Бенибэ и тихонько двинулись следом, а затем один из тех ребят с окровавленным лицом пронесся в обратном направлении, вопя от ужаса. Курода с кохаями пошел туда, откуда тот бежал, и наткнулся на Йому, который как раз волочил третье тело в форме Бенибэ, чтобы положить рядом с другими двумя. В ряд свои трофеи укладывал. Все трое без сознания или мертвы, у самого Йомы на лице брызги крови, чужой, естественно. Такехиса тоже был там, но он, как и Курода, тоже только сам подоспел и смотрел на эту картину широко открытыми глазами.

— Ты хочешь сказать, что Йома раскатал четверых банцу из Бенибэ? Не очень верится.

— Ну, — развел руками Рюиджи, — строго говоря, только троих. Четвертый каким-то чудом сумел вырваться и убежал. Но это еще не самое страшное. По дороге обратно Йома посетовал, что тех хулиганов, которые побили Оноду, они так и не нашли. То есть, это те самые и были, но он не знал их в лицо. Просто набросился на первых попавшихся навстречу учеников в форме Бенибэ, понимаешь? Ему глубоко пофигу, кого избивать, виноватых или невиновных.

— Ну, в таком случае Хоннодзи только в выигрыше, — подытожила Киоко, — если Йома действительно покалечил кого-то, или, не приведи небо, убил, его арестуют и тогда из школы точно исключат. А Бенибэ еще не скоро примется за старое.

Девочка сказала это и внезапно подумала, что не особо сама себе верит. Будет просто зашибись, если новоявленному защитнику-психопату даже это сойдет с рук.

И когда на следующий день Йома преспокойно явился в школу, Киоко уже не удивилась.

* * *

За пять минут до начала второго урока, когда Тео как раз выкладывал на парту тетрадку и учебник по математике, в класс вошла Дэлайла и поманила его пальцем на коридор, по выражению ее лица мальчик понял: что-то случилось. Предчувствие не обмануло.

— Теодор, тут вопрос такой, — вкрадчиво начала Дэлайла, — меня два последних дня буквально избегают, в том числе те, с кем я уже успела познакомиться, а один паренек, который ко мне пытался подкатывать, ходит весь разукрашенный, на мой вопрос, что случилось, он ответил, что упал с лестницы, и быстро-быстро слинял. Ты не в курсе случайно, что происходит?

Тео озадаченно приподнял бровь:

— Онода? Так его вчера хулиганы из другой школы побили.

— Нет, не Онода. Танигава.

— Без понятия. Я вообще не знаю, кто такой Танигава.

— Правда? — ее голос стал наигранно наивным. — То есть, люди, которые после моих настойчивых просьб рассказали мне, что это ты избил Танигаву, врут?

— Я?!! — ужаснулся Тео, — о чем ты говоришь?! Я никого не бил! Я не знаю, кто такой Тани…

— Вот вруны. Значит, рассказы про то, что ты вчера побил шестерых хулиганов, когда мстил за Оноду, тоже вранье? И что ты стал титулованным задирой школы номер один, навешав люлей предыдущему «первому» и его друзьям — выдумка?

Мальчик ужаснулся. Вот, значит, какие слухи ходят у него за спиной! Про якобы избиение Куроды Тео знал, но все остальное… Инцидент в парке молва раздула, и теперь еще и каждого побитого будут записывать на его счет… И самое печальное — что ничего не поделать. Стечение обстоятельств сделало Тео живой страшилкой, и он никак не может изменить это.

— Я понимаю, что тебе будет сложно поверить мне — но все это неправда. Я никого не бил. Ни Куроду, ни его друзей, ни тех школьников в парке, ни тем более этого, Танигаву.

— В самом деле? Они сами себя побили? Ну надо же!

— Но это правда, я могу поклясться хоть на стопке библий. На второй мой день в школе мне передали записку, что защитник школы ждет меня на заднем дворе. Я пошел, встретился с ним, поздоровался, представился. Мы очень вежливо поговорили и разошлись, я думал, так и должно быть, что защитникам и положено следить за порядком в школе. О том, что я якобы побил Куроду, мне сказал Такехиса.

— А в парке?

— Я никого не бил. Хочешь верь, хочешь нет — но я просто хотел поговорить и объяснить, что обижать слабых и отбирать у них деньги нехорошо и чревато приводом в полицию… А оказалось, что Такехиса изначально настраивался на драку. Я встретил одного ученика из школы Бенибэ, которого наказал Юдзи, тот, при виде меня, попятился, споткнулся и упал, стукнувшись головой. Я пытался ему помочь, тащил на траву, чтобы он не лежал посреди дороги, в этот момент прибежали другие хулиганы. И один из них споткнулся, сбил другого — и они попадали, как домино… Головами на бетон. Я не хотел, так вышло. Я к ним и пальцем не прикоснулся. И было их не шестеро, а только четыре…

Дэлайла немного поумерила свои скепсис и сарказм.

— Хорошо. Если ты никого не бил и если ты вообще не хулиган, и если ужасом школы стал случайно — почему молчал о том, что не бил защитника школы и что ты сам вовсе не новый защитник?

— А что я должен был сделать? Подняться на крышу и закричать «слушайте все! Я не бил Куроду!», так, что ли? Кто мне поверит, если даже ты не веришь?!

— Хм… Тоже верно. А что насчет Танигавы? Ты меня пойми правильно, он совершенно не мой тип, хоть его внимание мне и приятно… было. Но я не потерплю, чтобы кто-то за меня решал, с кем мне водиться, и бил тех, с кем я общаюсь.

— Я уже говорил тебе: я не знаю, кто такой Танигава, и я не никого не бил. Но могу спросить у Юдзи — он разузнает.

В этот момент появился учитель Комура, прозвенел звонок.

Самостоятельную работу Тео сделал быстрее всех, но сдавать не стал, чтобы не получить дополнительное задание. Двадцать минут он размышлял над дальнейшими действиями: его проблемы — дело, конечно, серьезное, но они есть не у него одного, и по сравнению с бедами Дэлайлы и ее отца — так, пустячок.

Как-то раз, когда четырнадцатилетний Тео расспрашивал отца о том, как оно — жить в мире под названием Торил, в месте, называемом Подземье, разговор зашел на взрослую тему. Мальчик никак не мог взять в толк, почему аристократия дроу так помешана на власти. Зачем она, эта власть? Зачем ради нее идти по трупам?

— Пап, а ты тоже боролся за власть?

Отец задумался, затем сказал:

— Тут нет однозначного ответа. И да, и нет. Мой Дом боролся с другими Домами, мои мать и сестры боролись с другими высокородными за статус — ну и я, само собой, был втянут в эту борьбу. Так что, с одной стороны, я боролся. С другой… Я никогда не пытался делать что-либо сверх того, что от меня требовали. Потому я мог бы сказать, что власть как таковая меня не интересовала… Но это была бы ложь. Все свое время я посвятил совершенствованию себя и своего магического мастерства. Чтобы быть сильнее. Чтобы быть могущественнее… И однажды, может быть, стать владыкой Мензоберранзана. Так что… По большому счету, я не боролся, пока был недостаточно силен и влиятелен. Стать влиятельным же просто не успел: пришлось сбежать сквозь грань миров.

Тео осмыслил услышанное.

— А зачем тебе быть владыкой города? Разве без этого никак?

— Понимаешь, младший, никак. Я зависел от матери, которая меня не любила, и сестер, для которых я был не братом, а просто мужчиной. Существом второго сорта. Меня могли наказать на ровном месте, просто так, ради развлечения. Я зависел от обычаев, порядков, жрецов… Я не хотел присягать Ллос, но меня заставили. Не то чтобы меня отвращал нрав этой богини, просто она слишком мало предлагала за служение. Ее милость могли снискать лишь женщины, но не мужчина. Но если бы я мог присягнуть кому-то более милостивому… Я не мог. В Мензоберранзане чтили только Ллос. За иноверие — смерть.

Ты спрашиваешь, зачем нужна власть? Чтобы ни от кого не зависеть. Чтобы делать только то, что ты сам считаешь нужным, и ни с кем не считаться. Так что мне повезло попасть через портал именно сюда, на Землю, где нет других магов, кроме меня. Здесь я свободен от чьей-либо власти надо мною. Здесь я поступаю только так, как хочу, и считаюсь только с собой.

— Неправда. С мамой ты тоже считаешься.

Отец кивнул:

— Верно. Но не потому, что она заставила, а потому, что ее мнение важно для меня. Разница огромна.

Вскоре после этой беседы отец снова улетел в Лас-Вегас, обрекая Тео на долгое заключение в компании мамы. Даже с братиком двоюродным не поиграть.

— Мам, почему папа постоянно уезжает? Без него ко мне даже Павлик не может прийти. Такое впечатление, что он и домой возвращается только затем, чтобы как следует меня поколотить и дать задание на следующий месяц!

В этот момент Тео не мог и подумать, что последующий разговор станет самым тяжелым за всю его предыдущую жизнь. Мама села на диван и посадила его рядом.

— Понимаешь, Теодорчик, папа решил, что для тебя так будет лучше. Ты ведь помнишь, что в языке его народа нет таких слов, как доброта, сострадание, дружба?

— Помню, — хмуро ответил Тео.

— Папа не хочет, чтобы ты вырос таким же. Попав к людям, он все это увидел своими глазами, почувствовал доброту и дружбу на себе. Понял, что жить можно не только по ужасным законам Подземья. Для него это было сродни чуду… и осталось сродни чуду. Милосердие, честность, великодушие — он так и не сумел осознать, что это такое. Просто потому, что в детстве ему ничего этого не привили, потому, что он вырос в самом кошмарном месте, которое только можно себе представить. И теперь папа хочет, чтобы хотя бы ты все это понял. Чтобы у тебя было все то, в чем он сам оказался обделен. Он старается проводить с тобой как можно меньше времени, чтобы не влиять на тебя. Чтобы ты вырос человеком, а не дроу. Тео, пойми, нам с ним тоже нелегко жить в постоянной разлуке, но это — ради тебя.

Из того разговора с отцом о власти мальчик сделал для себя вывод: сила нужна ему лично для того, чтобы самостоятельно решать, что такое хорошо и что такое плохо, и поступать так, как он считает правильным. И вот теперь Тео точно знает, что бы он сделал, если б был старше, сильнее и могущественней. Но зато отец сейчас в Вегасе, а Вегас — это вроде бы Невада.

Тео немного засомневался: с чего бы вдруг отцу помогать какому-то совершенно незнакомому человеку? С другой стороны… Хотя бы спросить совета ведь можно.

Еще одна проблема — Тео ничего не знает, кто, где, что, как. Штат Невада — вот и вся информация. Конечно, отец может позвонить мистеру Чейни… Если будет знать телефон. А мистер Чейни может во всех усматривать врагов, в самом деле, с чего бы ему поверить незнакомцу, который скажет что-то типа «привет, я отец одноклассника вашей дочери»? Ладно, тут уж придется самому подсуетиться.

На следующей перемене он отправился искать Такехису, но прежде догнал старосту, Наоки Сатори, невысокую девочку в больших очках, которая, как обычно, норовила слинять из класса от него подальше на все время перемены.

— Сатори-тян, — как можно дружелюбнее окликнул ее Тео и с досадой отметил, что Наоки вздрогнула, — а когда моя очередь убирать в классе после уроков?

Девочка, обернувшись, замялась, потом тихо сказала:

— Я вас не внесла в расписание, Теода-сан.

— Тогда внеси. А Дэлайла?

— И ее не внесла.

— И ее внеси. На сегодня нас обоих. Хорошо?

— Хорошо, — обреченно вздохнула староста, словно Тео сделал ее соучастницей йоклол знает чего она себе там навоображала.

Хреново, конечно, когда тебя боятся так, что даже боятся сообщить, когда наступает черед убираться, но в данном случае Тео обернул это зло хоть в какое-то благо. Осталось найти Такехису.

Тот вскоре обнаружился в коридоре у окна напротив своего класса.

— Доброго дня, Теода-сан, — поздоровался Такехиса.

— Привет, Юдзи-кун. Есть два вопроса.

— В чем дело, аники?

— Ты, случайно, не знаешь, кто побил Танигаву и почему по школе ползут слухи, что это сделал я?

Такехиса почесал затылок, явно раздумывая, что ответить. Видимо, в курсах, что и почему.

— Ну причина-то проста, аники. Танигава клеился к вашей девушке, потому ничего удивительного, что когда он пришел в школу побитый, все подумали на вас. На самом деле это моих рук дело, я же не мог пройти мимо такого непоря…

— Послушай, Юдзи! Давай мы с тобой договоримся, что ты не будешь бить всех подряд налево и направо без спросу! Если мне понадобится кого-то поколотить — я сам справлюсь. А если мне понадобится помощь — сам тебя позову. Раз уж я защитник этой школы — смотри, чтобы не получилось так, что мне придется защищать школу от тебя!

— Как скажете, аники, — виновато развел руками Такехиса.

— Я рад, что мы поняли друг друга. Теперь второе. Сегодня пришла очередь убирать в классе мне и Дэлайле…

— Что-о?! — выпучил глаза «младший брат», — ваша староста совсем охамела, что ли?! Это непростительно, хотите, я с ней разбе…

— Дослушай до конца! Это я ей сказал внести нас в расписание на сегодня. После пятого урока мы с Дэлайлой останемся в классе вдвоем, и мне нужно, чтобы…

— Я понял, — понимающе закивал Юдзи, — не беспокойтесь, я прослежу, чтобы никто не вошел!

— Чума на оба ваши дома[19]… Ты все не так понял! Мне нужно, чтобы ты выманил Дэлайлу из класса. Под любым предлогом, не меньше, чем на десять минут.

Такехиса озадаченно посмотрел на «старшего брата»:

— Зачем? И я не очень себе представляю, как.

— Зачем — пока секрет. Как… Найди ей подруг. Ты, побив Танигаву, сделал так, что к Дэлайле теперь даже подойти боятся — вот и исправляй!

— Хм… ладно, аники, сделаю.

— Я рассчитываю на тебя, Юдзи.

Тео вернулся в класс, сел на свое место и достаточно громко, чтобы услыхали и остальные, сказал Дэлайле:

— В общем, я выяснил, из-за чего такие глупые слухи по школе ходят. Оказывается, о том, что Танигава пытался флиртовать с тобой, знала вся школа, кроме меня. Неудивительно, что когда его побили какие-то хулиганы, все подумали, будто это я.

— Может, это те ребята из другой школы? — предположила Дэлайла.

— Вполне возможно, — согласился Тео.

Маловероятно, что это хоть как-то поможет, но теперь ученики в классе, по крайней мере, знают, что Йома Танигаву не бил. Если, разумеется, поверят.

— О, кстати, сегодня наша с тобой очередь проводить уборку в классе, — словно невзначай сообщил он.

Такехиса не подвел. Аккурат в тот момент, когда остальные ученики покинули класс, и Тео достал из шкафчика веник и совок, в дверь заглянул Юдзи.

— Привет! Дэлайла-тян, можно я тебя ненадолго умыкну? Тут меня одноклассницы извели, им интересно, каково в американской школе.

— Эм-м… Я сейчас тут быстро приберусь, и…

— Я и сам справлюсь, — махнул рукой Тео, — всегда недоумевал, зачем работу одного человека оставляют на двоих.

Как только она, предвкушая новые знакомства, упорхнула, мальчик подошел к ее ранцу. Дэлайла берет мобильник только когда выходит на крышу на первой-второй перемене, позвонить отцу, остальное время, когда в Америке уже ночь и звонить никто не будет, держит его в ранце. Телефон действительно нашелся в боковом кармашке.

Тео быстро просмотрел телефонную книжку. Номера помечены одной-двумя буквами. Блин, какой же из них — мистера Чейни? Самый первый помечен как «D»[20] — должно быть, он и есть.

Вызов приняли быстро, в динамике раздался негромкий бас:

— Да, солнышко?

— Кхм… Добрый вечер, мистер Чейни…

— Это еще кто?!

— Не волнуйтесь, мистер Чейни, Дэлайла отошла ненадолго, а это ее одноклассник…

* * *

Даррел Гилберт доел пончики, допил сок и выбрался из патрульной машины на невыносимый зной. Выбрасывать пустые пакетики из-под снеди — значит загрязнять окружающую среду, к тому же после службы в армии полицейский сохранил привычку уничтожать за собой любые следы.

Он сложил бумажную тару в канаве у автомобиля и чиркнул зажигалкой. Бумага превратится в пепел, а пепел — это уже не мусор, а удобрение.

Издалека, со стороны Вегаса, донеслось урчание мощного двигателя. Даррел закрыл глаза, прислушался. Должно быть, «додж», внедорожник. Сейчас автомобиль подъедет ближе, вскарабкается на невысокую возвышенность — и можно будет проверить, не подвел ли слух.

Даррел проследил, чтобы каждый клочок бумаги превратился в рассыпающийся пепел, и поспешил обратно в машину, чтобы поскорее нырнуть в спасительную прохладу салона с кондиционером. Но тут приближающийся внедорожник одолел подъем, оказался в двадцати метрах от полицейского — и тот застыл, глядя широко открытыми глазами.

Да, «додж». Но пустой.

За рулем пусто. На месте рядом с водителем — пусто. И на заднем сидении — тоже никого.

Пока Даррел ошарашенно моргал, «додж» фыркнул, переключая передачу с третьей на четвертую, проехал мимо него, прибавил газу, аккуратно объехал выбоину на шоссе и покатил, набирая скорость, прочь.

Полицейский несколько секунд соображал, что делать дальше. Включить мигалки и погнаться следом? Автомобиль пустой, за рулем никого нет, и никто там, под приборной панелью, не спрятался, он хорошо видел это. Пустой автомобиль не будет реагировать на сирену… Хотя стоп. Ведь выбоину-то он объехал. Кто управляет им?

Даррел забрался в машину и взял в руку рацию, палец замер над кнопкой. Что сказать-то? «Говорит двадцать шестой, мимо меня только что проехал черный „додж“ без единого человека в салоне». Интересно, что ответит диспетчер? И что при этом подумает? Что, если машина без водителя — всего лишь мираж? Разыгравшееся воображение? Чревато ведь осмотром у психиатра. Если внезапно окажется, что это и вправду так, если автомобиль этот не увидят патрульные впереди и если его не видели раньше…

Точно! Если бы кто-то ближе к Вегасу уже увидел такую небывальщину — Даррел уже знал бы. Если «додж» миновал двоих, а то и троих патрульных незамеченным — значит, это действительно мираж. Наваждение. И потому лучше помалкивать, а мираж пускай катит себе прочь.

Даррел Гилберт повесил рацию на место, перекрестился вслед удаляющемуся призраку и так никогда и не узнал, что стал четвертым патрульным, принявшим это решение.

* * *

В пустыне Мохаве жарко даже поздним вечером, и Тирр обоснованно полагал, что ночью прохлады можно не ждать. Свою машину — взятый напрокат большой черный джип — он припарковал за кустами, в стороне от железнодорожного переезда, чтобы жертва его не заметила и ничего не заподозрила. Если верить информации — Стив МакКуин ездит в бронированном автомобиле, значит, опасается покушения. При его бизнес-политике удивляет не это, а факт, что пока никто не покушался. Но это Тирр как раз и намеревался исправить.

Он посмотрел на часы: половина десятого. В этих широтах смеркается быстро, а солнце уже почти ушло за горизонт. Хоть бы жертва не тянула кота за хвост и появилась поскорее: чем быстрее Тирр сделает дело, тем быстрее спрячется от жары в машине и поедет обратно.

Поездка наметилась спонтанно. Рано утром неожиданно позвонил младший и попросил помочь. Суть дела Тирр схватил на лету: в классе появилась смазливая новенькая, у отца этой новенькой проблемы. Живет он в Неваде, на расстоянии дневной поездки на машине от Вегаса. А у младшенького, положившего на одноклассницу глаз, по счастливому стечению обстоятельств в Вегасе тоже имеется папа, и не такой беспомощный, как у девчонки.

Тирр удовлетворенно хмыкнул, вспомнив разговор с сыном. Что и говорить, младшенький весь в него. Соображает быстро, способ затащить новенькую в постель просек на «раз», впряг в дело отца, а самому только снять сливки осталось.

Он вздохнул. Знакомая картина, не раз виденная им в родном мире, в Подземье. Единственная известная ему форма взаимоотношений, отдаленно смахивающая на то, что люди называют «любовью» — слабость, которую питают некоторые мужчины дроу к своим сыновьям. Некоторых однокашников Тирра, хоть в военной академии, хоть в магической школе, изредка тайком навещали отцы. Конечно, подобные связи всегда тщательно скрывались, но Тирр все равно знал многое.

Он никогда не знал своего собственного отца, но не завидовал товарищам: слабость отца к сыну всегда носила односторонний характер и длилась, только пока родитель был полезен своему отпрыску. Тирр же вполне резонно полагал, что не особо много потерял, не имея отца, так как и сам способен справиться со своими проблемами.

И вот теперь внезапно для себя сам оказался в роли отца-дроу, питающего безответную слабость к своему сыну. Кто он для младшего? Суровый, даже жестокий тренер и учитель, и никто больше. Ну и теперь вот еще тот, кто может помочь с решением проблем. Как знакомо все это, словно Тирр никогда и не покидал Подземье.

Что поделать, недаром люди говорят, что от себя и собственной природы не сбежать. Тирр Волан, глава Дома Диренни — дроу, и его сын — наполовину дроу. Могли ли их взаимоотношения сложиться как-то иначе? Вполне могли бы, если б Тирр стал таким же, как большинство отцов-людей. Но вот тут-то и лежит камень преткновения: он не может.

Тирр Волан, величайший маг двух миров, способен чертить магические руны взглядом, творить два заклинания одновременно, может превратить день в ночь, ночь — в день, воду — в лед, видимое — в невидимое, камень — в пыль, дом — в руины, землю — в магму, воздух — в бурю, автомобиль — в гроб с колесами, людей — в фарш, в разделанные туши, в бегающие вопящие факелы…

Но он не может перестать быть самим собой. Не может перестать быть дроу.

Насколько сильна кровь темного эльфа в Теодоре-младшем? Имеет ли для него значение что-то еще помимо пользы, которую он может извлечь из слабости своего отца? Тирр — скорее реалист, чем оптимист, так что иллюзий у него нет. Вполне возможно, что человеческая часть младшего любит Марго, свою мать, и если это так — что ж, и то хорошо. Значит, жертва Тирра не пропала даром. Но вот ему самому надеяться совершенно не на что.

Вдалеке показались огни фар, и зоркие глаза подземного эльфа легко различили коробкообразные очертания гражданской версии военного внедорожника «хаммер». На двести километров вокруг городка со странным названием Сэнд-Рок-Сити такой есть только у МакКуина, владельца лакокрасочной корпорации, что донимает отца одноклассницы Тео-младшего.

Тирр, прислонившись к стойке шлагбаума у железнодорожного переезда, шевельнул пальцами, освежая в памяти заклинания: все, что в его силах — это постараться быть полезным своему сыну.

* * *

Стив МакКуин всегда со скепсисом относился к мысли о том, что значимость человека определяется значимостью его врагов. Можно не иметь врагов и быть значимой фигурой. А можно иметь врагов мирового уровня, стать президентом Соединенных Штатов Америки — и все равно быть посмешищем. За примерами далеко ходить не надо: тут и Клинтон, которого едва ли не член в суде заставили показать, тут и Буш-младший, ставший жертвой множества пародий, карикатур и насмешек.

Себя Стив относил к первой категории: человек без влиятельных врагов, максимум недоброжелатели — но очень значимая, в определенных масштабах, личность. Четыре завода, семь тысяч рабочих мест, сотни тысяч долларов ежегодной прибыли. Четыре города в Неваде, можно сказать, держатся за счет его заводов, которые являются для жителей этих городков основными создателями рабочих мест. Со Стивом МакКуином считаются власти этих городов, люди уважают — ну чем не важная шишка?

Этим поздним вечером Стив вместе с детьми и женой возвращался домой от ее родителей. Джип, урча мощным двигателем, бодро наматывал на колеса километры шоссе, игнорируя неровности и выбоины: подвеске, которая преспокойно несет формально гражданскую версию, но армейской, по сути, машины, да еще и пуленепробиваемую, какие-то ямки глубоко параллельны. Не то, чтобы Стив боялся кого-то, он просто очень любил мощную технику. Ну а пуленепробиваемые борта и стекла… От грабителя самое оно. И теперь вот, если у треклятого упрямца Чейни окончательно поедет крыша — то и от него тоже. Не то, чтобы он сильно смахивал на психа, но Джон Чейни из тех парней, которые, будучи доведены до предела, могут взяться за оружие в стиле старого доброго Дикого Запада.

Мысли Стива невольно вернулись к этому упрямому ублюдку. Шутка ли — тон менеджера ему не понравился. Принципиальный, видите ли, гражданин свободной страны. Моя земля, хочу — продаю, не хочу — не продаю… Идиот. Ему насрать, что Сэнд-Рок-Сити вот-вот загнется без серьезного источника денег, проще говоря — без рабочих мест для жителей, и этот деревенщина останется в своей автомастерской в городе-призраке, которых в Неваде и так хватает.

Но — лады. Свободная страна — значит свободная. Он, Стив, захотел — и обнес дебилоида Чейни забором. Вот захотел — и обнес. Земля-то вокруг мастерской принадлежит Стиву. Толку, правда, пока мало: Чейни запасся продовольствием на пару лет, водопровод под землей, увы, принадлежит городу. Так что гребаная деревенщина может затормозить стройку на несколько месяцев.

Конечно, знай Стив наперед, что в выбранном им городе найдется такой вот упрямый кретин — выбрал бы другое место под завод, но теперь поздно, почти вся земля уже куплена. Одно утешение: ждать осталось всего несколько месяцев. Лишенному клиентов Чейни просто нечем будет заплатить налоги на землю и бизнес, и его земля достанется Стиву за бесценок, когда ее пустят с молотка. Правда, выгода не покроет убытков из-за простоя полностью… Ну и плевать. Зато победа останется за Стивом МакКуином: у него, черт возьми, тоже есть принципы!

Он подкатил к железнодорожному переезду и остановился. Задремавшие дети проснулись.

— Па, мы уже приехали? — сонно спросила старшая.

— Спи, Лиз, — сказала жена, — папа перед переездом притормозил. Скоро будем дома.

Семафор горит зеленым. Стив плавно вдавил педаль, выкатился на железку, и тут мотор внезапно заглох. Черт. Надо же, прямо на рельсах остановился. Где же, мать его за ногу, военная надежность?!

Он повернул ключ в замке. Ноль эмоций. Даже стартер не отозвался. Дерьмо.

— Нашел где заглохнуть, — встревожилась Эллен.

— Фигня, — успокоил жену Стив, — сейчас выйду и столкну с полотна. Если не осилю сам — выйдете и поможете слегка.

Он потянул за ручку, но дверь не открылась. Черт возьми, что за хрень?! Стив решил опустить окно и выбраться через него, нажал на кнопку — но не тут-то было. Электромоторчик не отозвался, стекло вниз не поползло. В наступившей тишине он внезапно подумал, что и кондиционер тоже сдох. Попытался включить свет в салоне — безрезультатно.

— Элли, вылезай. Выберемся через твою дверь.

Та, повозившись с ручкой, начала паниковать:

— Не открывается, Стиви!

Он рванул свою ручку несколько раз, пока она не осталась у него в руке. Дверь открываться не желала.

Стива прошиб холодный пот. Он достал спутниковый телефон — в пустыне вещь незаменимая — и набрал номер службы спасения.

— Алло!

— Алло! Служба спасения слушает!

— Срочно свяжитесь с диспетчерской железной дороги! Я застрял в машине прямо на переезде возле…

— Алло! Это служба спасения! Говорите!

— Алло! Вы слышите меня?! Алло!

— Алло, говорите! Алло!

Стив почувствовал, как волосы на голове становятся дыбом. Он застрял на переезде, выбраться невозможно, спутниковый телефон — единственное средство связи — сломался. Если он срочно что-то не придумает — жить им четверым осталось только до ближайшего поезда: большинство составов на этой ветке — грузовые, машинист своей фарой высветит «хаммер» с такого расстояния, на котором остановиться не сможет.

— Элли, твой телефон! Быстрее, вдруг поймаешь сигнал!

— Бесполезно, — раздался негромкий голос снаружи, — никто не услышит.

Стив взглянул налево и увидел возле машины две красные светящиеся точки, мурашки побежали по спине, когда он внезапно понял, что это глаза.

— Папа, я боюсь, — захныкала младшая дочь.

— Спокойно, дети, спокойно! Мы в бронированной машине! Бояться не надо!

— Конечно, не бойтесь, детки, — донесся снаружи вкрадчивый голос, — не надо меня бояться.

Стив попытался перехватить инициативу в разговоре.

— Мистер, вы кто?!

— Да я просто мимо проходил.

Незнакомец подошел ближе, и последние лучи меркнущих сумерек позволили разглядеть его продолговатое серое лицо с высоким лбом, торчащие в стороны остроконечные уши, белые волосы и отсвечивающие красным глаза.

— Иисусе, — выдохнула Эллен, дети начали плакать.

Внезапно зажужжал моторчик, боковое стекло опустилось на несколько сантиметров без какого-либо участия Стива, и через образовавшуюся щель отчетливо послышался вкрадчивый голос красноглазого:

— Детишки, чего вы расплакались? Успокойтесь, я вас не съем.

— Господи боже, да кто вы?! — выдохнул Стив.

Странный человек — да человек ли?! — улыбнулся, и эта улыбка Стиву совершенно не понравилась, как и слова:

— Мистер МакКуин, вы заперты в бронированном гробу на колесах прямо на пути поезда, который будет тут минут через восемь, но вас больше волнует, кто я? Людишки, какие же вы… людишки.

МакКуин отшатнулся от окна, рука потянулась к бардачку: кольт сорок пятого калибра — самый лучший аргумент в разговоре с подобными подозрительными личностями. Но стоило Стиву сунуть руку внутрь, как крышка бардачка резко попыталась закрыться, прищемив ему руку.

— Элли, ты прижала мою руку!!

— Стиви, это не я!!

Он старался освободиться, но бардачок, словно разъяренный бульдог, не желал отпускать руку, с каждой секундой причиняя все большую боль. Стив хотел упереться в край крышки второй рукой, но спинка его сиденья резко наклонилась вперед, сильно ударив своего седока грудью о руль, и МакКуин с ужасом подумал, что трехлетняя Мэри просто не могла толкнуть спинку кресла с силой стокилограммового мужика.

Наконец, ему удалось вырвать руку, оставив в пасти бардачка лоскуты собственной кожи. Дети голосили во все горло, жена судорожно призывала на помощь Иисуса.

— Да что тебе от нас нужно, сатана?! — завопил в отчаянье Стив.

Красноглазый снова улыбнулся:

— К твоему несчастью, я не Сатана. От него ты бы еще мог откупиться, а мне твоя душонка ни к чему. Не надо кричать, ругаться… Успокойтесь. Возьмите на руки детей, расскажите им сказку на ночь. Поезда уже недолго ждать осталось.

— Но за что?! — зарыдала Эллен, — за что?! Что мы вам сделали?!

Красноглазый пожал плечами:

— Ничего. Если б вы что-то мне лично сделали — я бы для вас что-то пострашнее несчастного случая с поездом придумал.

Стив сглотнул, стараясь не слушать рыдания перепуганных дочерей. Демонический ублюдок их вряд ли отпустит… Но все на свете имеет свою цену.

— Слушай, я… я заплачу тебе! Столько, сколько скажешь! У меня много денег!

— Если мне понадобятся деньги — сам возьму из первого попавшегося банка. От меня нельзя откупиться, потому что тебе нечего мне предложить. Все, что мне нужно — чтобы тебя не стало. Абсолютно ничего личного, как вы, янки, любите говорить. Просто закон причин и следствий.

— Хоть детей пожалей, душегуб!

— Во-первых, я так и не сумел понять, что такое жалость, мне не дано. Во-вторых, ты о жалости к детям заговорил — но с какого чуда кто-то будет жалеть твоих детей? Тебе самому до чужой дочери дела нет, так что чья бы корова мычала.

— Это какое-то недоразумение! О чем ты говоришь?! Чья дочь?!!

— О дочери того механика… Чейни вроде, да? Этот парень, опасаясь за нее, отправил дочурку в Японию к бабушке, ты не знал? И она там вынуждена учиться на чужом языке, вдали от отца, друзей, дома…

— Так это гребаный «рэднэк»[21] тебя нанял?!!

— Нанял? Чушь. Я не убиваю людей за деньги. Просто когда ты блюдешь свои интересы в ущерб чужим, вполне закономерно ответное противодействие. Понимаешь, мир, населенный семью миллиардами — очень тесное место. Чейни отправил свою дочку в японскую школу, где, по роковому для тебя стечению обстоятельств, учится мой сын. А моему сыну девочка понравилась, вот он и попросил меня как-то помочь с решением проблемы. И вот мы с тобой тут. Лучший способ решить проблему — заставить ее исчезнуть.

— Так это все только из-за того, что я обнес этого деревенщину стеной?!

— Можно и так сказать.

— Господи, ну и бред, — Стив еще как-то сумел выдавить из себя добродушную улыбку, которая, впрочем вряд ли получилась хоть капельку естественной, — да это же яйца выеденного не стоит! Можно же было просто обсудить по-человечески, стену убрать — делов-то!

— Ну вот я и решаю это по-человечески, — мрачно ответил красноглазый, — вы, люди, прислушиваетесь к собеседнику только тогда, когда утираете с лица свою кровь. Или когда лезвие у горла. Что, Чейни с тобой не говорил? Говорил. Но ты все равно обнес его стеной. Что, если бы я завтра пришел к тебе в офис и попросил оставить механика в покое — ты бы послушал меня? Нет, послал бы к черту. Это только сейчас ты готов на что угодно, потому что поезд уже совсем близко.

В этот момент зеленый свет семафора сменился красным и автоматические шлагбаумы опустились. Сердце Стива сжалось от леденящего ужаса.

— Выпусти нас! Выпусти!! — завопил он, — богом клянусь, я снесу забор! Я оставлю в покое этого Чейни, только не губи нас!!

— Это сейчас ты так говоришь и даже сам себе веришь. Я вас как облупленных знаю, людишки. Как только окажешься в безопасности — сразу передумаешь и в полицию позвонишь.

— Нет, нет! Никакой полиции! Умоляю тебя, хватит!! Я сейчас же снесу забор и больше никогда не потревожу никого! Пощади нас!!

Справа показался яркий свет прожектора: приближался тепловоз. Старшая дочь закричала с новой силой, младшая только содрогалась в беззвучных рыданиях, Элли прижимала к себе детей, скороговоркой шепча молитву. Протяжно завыл гудок.

С огромным усилием Стив оторвал взгляд от несущейся на него смерти и повернул голову налево, но возле машины уже никого не было. Красноглазый исчез, оставив их на верную гибель. МакКуин обнял жену и детей и беззвучно заплакал.

Когда до тепловоза, визжащего тормозами в безнадежной попытке остановиться, оставалось едва сто метров, мотор внезапно заурчал, шлагбаум перед машиной поднялся и джип сам, без вмешательства запертого внутри водителя тронулся с места и скатился с полотна. Тепловоз пронесся мимо, и Стиву показалось, что сквозь стук множества колес по рельсам до него долетела отборная ругань машиниста.

Они разминулись со смертью всего на какие-то десять секунд и снова принялись рыдать, теперь уже от облегчения. Пронесло… хотя детям без помощи психиатра, скорее всего, не обойтись.

Внезапно в салоне затрещал радиоприемник, и сквозь шум помех послышался знакомый зловещий голос:

— Стив МакКуин, пусть твой несуществующий бог будет милостив к тебе и твоей семье, если мне еще раз придется тащиться сюда из-за тебя… Потому что я — не буду.

Стив на подгибающихся ногах выбрался из салона, дрожащими руками набрал номер своего прораба, заведующего строительными работами, и как-то даже не удивился, когда телефон исправно заработал.

— Мэрфи! Мэрфи!!

— А? Алло?! Черт… Шеф, вы?! Что случилось, что вы звоните в такой позд…

— Мэрфи!!! Сейчас же дуй на площадку, садись в бульдозер и снеси ко всем гребаным чертям этот гребаный забор!!

— Сэр, сейчас вообще-то половина десятого…

— Сейчас же, налево твою мать, немедленно, сию секунду! Снеси! Долбаный!! Забор!!!

* * *

Джип предусмотрительно открыл перед хозяином дверцу, и Тирр уселся на заднее сидение своей машины. Как хорошо-то в прохладном салоне после раскаленной пустыни! Он вынул из бардачка полупустой термос с холодным чаем и сделал несколько глотков, затем подкрепился предусмотрительно припасенными колбасками. Маловато осталось, надо будет в городке закупаться. Или в мотеле поесть… Хотя вряд ли он найдет приличную стряпню в таком захудалом городишке. Тут не Вегас, готовить лазанью или ренданг вряд ли кто умеет… И где, йоклол побери, ночь перекантоваться? В занюханном номере? Ведь нормального мотеля тут тоже не найти, не пристало величайшему магу жить где-то, кроме как в шикарном пятизвездочном номере в роскошном отеле.

Да и ладно! Нечего ждать утра, можно звонить сыну и катить обратно в Вегас в полной уверенности, что паршивый фабрикант снесет свой забор и оставит механика в покое. Если же нет… Тирр начал придумывать какую-нибудь особо изощренную казнь, потом оставил эту затею: снесет. Нет никаких сомнений. Людишки тупы — но такой урок, какой Тирр преподал МакКуину, дойдет до любого.

Маг зевнул, отправил младшему сообщение о том, что дело в шляпе, устроился поудобнее на заднем сиденье, подложил под голову сложенную куртку и велел машине:

— Вези меня обратно в Вегас.

* * *

Тадаси Ямасита вернулся из кабинета начальника с тонкой папкой в руках, сел на свое место и закурил. Вот же старый хрыч! У Ямаситы и так в производстве воровство из магазина, кража велосипеда, побег из приюта и две серьезные драки — так вот тебе, неудачник Тадаси, еще одна!

Впрочем, инспектор не унывал: завал не впервые. Вот чем действительно хороша работа в отделе по делам несовершеннолетних — так это тем, что хотя бы с убийствами не приходится разбираться.

Новое дело предвещало определенные проблемы в виде пострадавших, покрывающих нарушителя. Шутка ли, четверо учеников старшей школы получили травмы, у одного сотрясение, у второго легкая черепно-мозговая, двое других отделались мелочами: разбитые носы, губы, головы, но без необходимости госпитализации.

Трое при этом сообщили, что, прогуливаясь в парке Ханами, упали и ударились головой о бетонную плиту. Четвертый пока что в отделе интенсивной терапии и медики к нему допустили только родителей, но вполне вероятно, что и он скажет то же самое.

Масла в огонь подлил медэксперт, сообщивший, что травмы нанесены тяжелым твердым плоским предметом, и получить такие, упав навзничь на бетонную плиту, абсолютно реально.

Единственным прорывом в деле были показания одного из пострадавших, Тэмуры, который признал, что его разбитые нос и губы — результат драки с банцу из Хоннодзи, однако на вопрос об огромной шишке на затылке ответ был тот же: поскользнулся, упал, ударился.

Разумеется, в это не верили ни сам Ямасита, ни шеф. Трое пострадавших были найдены в парке лежащими рядышком на траве. Четвертый, который привел помощь, позже утверждал, что он их и перетащил. При этом Тэмура настаивал, что шел по парку один, позвонив товарищам, другие подтверждали, что спешили ему на помощь в драке с защитниками соседней школы. И вот все четверо пострадали от ударов тупыми предметами, и при этом никто не спешит обвинить в этом противников. Чудеса да и только.

Инспектор докурил, потушил сигарету в пепельнице, встал с кресла и взял пиджак. Без визита в школу Хоннодзи дело вряд ли обойдется.

* * *

Жизнь — не такая уж приветливая сука, и Юкио Тэмура отлично это знал. Конечно, бывают везучие люди, которым повезло родиться в нормальной семье у нормальных родителей и с полным набором признаков того, что жизнь удастся. Внешность, ум, таланты, успешные родители, да и просто повседневное везение. Но вот если кого жизнь невзлюбила — то это до могилы. Эта сука умеет быть последовательной и целеустремленной.

Мать Тэмуры растила его без отца, работая продавщицей. Это значит — никаких модных, дорогих вещей, минимум карманных денег и много свободного времени. Не вышел он ни лицом, ни умом. Не то, чтобы дурак, вовсе нет, но учеба дается со скрипом. Оценки посредственные. Лицом не урод, но до красавца как с Хонсю до Курил на каноэ.

Какие перспективы у такого человека в жизни? После высшей школы работать, университет отпадает, мать денег столько не наскребет, да и толку вряд ли много. Работать кем? На стройке вкалывать или такояки печь? Смех один.

Подружки у Тэмуры тоже нет. Девчонки любят красавцев и богатых, он ни то, ни другое. Такая вот дерьмовая жизнь, которую впору было бы послать, шагнув с моста или крыши, но она, сука поганая, слишком хитра, чтобы вот так взять да отпустить по добру. Тэмура все-таки получил в подарок кое-что, а именно — физическую силу при отсутствии страха боли, своей или чужой. И это открывало перед ним хоть и не самые радужные, но перспективы.

Но вот теперь, именно теперь, он сидит в заброшенном здании — заводик двадцать лет как достроить не могут — разукрашенный, как побитая собака, и старается не обращать внимание на взгляды товарищей. Хорошо лишь, что взгляды не насмешливые: Тэмура хоть и огреб по полной программе, вначале от засранца по имени Такехиса, потом от какого-то конченного упоротыша, но хотя бы один-на-один, а вот Макато, Ивадзи и Юто слились втроем и всухую против белобрысого недомерка, Ивадзи до сих пор в больнице — и тут уж не до смеха никому. Самое печальное, что отмазку «он был страшнее смерти» Кавадзо-сан не принял бы и бегства, а точнее, попытки бегства, не простил. Из двух позоров — признаться в трусливом бегстве или в сокрушительном поражении от рук всего одного противника — выбрали меньший.

— Так, значит, в Хоннодзи появился новый защитник, о котором раньше никто не слышал? — уточнил Кавадзо.

— Если бы только, сэмпай… банцу Хоннодзи закончили с раздорами, в Ханами на нас устроили форменную облаву, — ответил Юто, — я, когда убегал от этого демона, вроде бы видел даже Куроду и его говнюков.

Никто не засмеялся, хотя признание в бегстве, сказанное совершенно обыденно, в другой ситуации было бы постыдным.

— А почему копам сказали, что все четверо споткнулись и ударились головами?

Вот он, ключевой момент. Если сейчас обмануть сэмпая не удастся — он сам их уделает под орех.

— Потому что не хотели признаваться, что нас побил всего один говнюк из Хоннодзи, — не изменившись в лице, соврал Тэмура, — к тому же, хочется как-то самим рассчитаться, а не надеяться на то, что за нас легавые расквитаются.

— Ну что ж, хотя бы достойное решение, раз ни на что более достойное не сподобились, — проворчал сэмпай.

У Тэмуры и остальных отлегло на сердце: прокатило.

Кавадзо задумчиво подвигал бровями.

— И вы хотите сказать, что вот этот странный тип, который вас четверых раскатал в мгновение ока, подмял под себя Хоннодзи?

— Мы этого не говорили, Кавадзо-сан, честно говоря, мне непонятно, почему вы так решили, — сказал Тэмура.

— Ну ведь это вы рассказываете о том, что против вас чуть ли не спецоперацию устроили, — хмыкнул номер один в Бенибэ, — а это значит, что в Хоннодзи появился лидер. Курода? Кусок дерьма, и вы это знаете не хуже меня. Такехиса? Да, он силен, но его хватало только на противостояние с Куродой. Вступиться за кого-то раньше мог только Такехиса, и то не всегда. И тут внезапно — такой ответ за чей-то расквашенный нос… Да и вообще. Если Курода, Такехиса и тот страшный тип, которого вы представили чуть ли не людоедом, работают сообща, то лидером может быть только страшила: Курода и Такехиса скорее сдохнут, чем признают превосходство одного из них над другим. Остается третий. Как, говорите, он выглядел?

Ивадзи еще раз в деталях живописал нового банцу: двигается быстро, зырит исподлобья, на лице прямо написаны жажда крови и всевозможные наихудшие намерения.

— Так он тоже крашеный, как Такехиса? Не его ли братец?

Этот вопрос поставил в тупик всех четверых очевидцев. Тэмура переглянулся с товарищами, затем пожал плечами:

— Ну, лично я не уверен. Я-то его буквально секунды две видел, пока мне в голову кулак не прилетел.

Лицо сэмпая вытянулось от удивления:

— Погодите-ка, он что, не японец?!

Тэмура снова переглянулся с остальными.

— Простите, Кавадзо-сан, с чего вы взяли?..

— Идиот, найди среди нас хоть одного натурального блондина! Если бы он был японцем, вы бы сразу сказали мне, что он крашеный!

Тэмура тяжело, с примесью зависти, вздохнул. Вот потому Кавадзо-сан — неоспоримый лидер. Его острый ум схватывает все на лету, и Юкио Тэмура так, увы, не может.

— Вы правы, как всегда, сэмпай. Должно быть, он не японец, — сказал Макато.

— Должно быть?! — неожиданно взорвался Кавадзо, — ты что, со страху так потерял голову, что перестал отличать своих от гайдзинов?! Как можно с первого взгляда не понять, кто он?!

Остальные развели руками.

— Вы снова правы, сэмпай. С этим банцу что-то не так…

— Лицо хоть описать можете?!

Оказалось, что нет. Все прекрасно помнили недобрую кривую ухмылку и ауру беды и зла вокруг него, но форму носа, губ или ушей не запомнил никто.

— Тьфу… Вам совсем память поотшибало?! М-да, какие же вы никчемные. В общем, не парьтесь. Если этот новый чудак и правда настолько крут — тем интереснее будет поставить его на место, я подключу к этому Накаяму и Мияги. А вы — будете должны!

Тэмура пробормотал слова благодарности сэмпаю за то, что не дает своих в обиду, а сам подумал, что теперь демонолицему психопату кранты, гайдзин он там или нет. Юкио всегда мечтал быть хотя бы вполовину таким, как Накаяма или Мияги, с этими парнями шутки действительно плохи.

* * *

Первым, что услышал от Дэлайлы Тео, стало не приветствие, а вопрос.

— Как ты это сделал?!!

— Как я сделал — что? — мальчик не сразу понял, о чем речь.

— Не прикидывайся! Я прекрасно знаю, что ты, хоть и не представился, звонил моему папе с моего же телефона и выпытал все про город и владельца корпорации! Больше ведь некому. Не потому ли Юдзи так внезапно позвал меня?

Тео скептически посмотрел на Дэлайлу.

— Ладно. Раз ты и так все прекрасно поняла — зачем спрашиваешь, как я это сделал?

— Да нет же! Я спрашиваю, как так случилось, что посреди ночи приехал бульдозер и снес ограду вокруг папиной мастерской? А потом еще позвонили отцу и извинились за все неудобства!

— А, ты про это… Сама понимаешь, я тут совершенно ни при чем. Просто попросил своего папу помочь твоему. Так что, теперь ему больше никто не мешает?

Делайла развела руками:

— Я пока не знаю. Папа тоже не понимает, почему внезапно компания так внезапно изменила свое поведение… Как твой папа этого добился?

— Полагаю, показал пару фокусов. Ты же не забыла, что он у меня иллюзионист?

Теперь скепсис появился на лице Дэлайлы.

— Фокусов? Тео, вопросы коммерции не решаются фокусами, если только это не фокус Джокера с карандашом![22]

Мальчик только пожал плечами.

— Мой папа такие примитивные трюки не использует. В общем, давай отнесем все это на счет волшебства? Никто не пострадал, ограда убрана, твоего отца оставили в покое. Все счастливы, разве нет?

Девочка вздохнула.

— Было бы здорово, если б все так и получилось. Спасибо тебе огромное, а твой папа и вовсе, видимо, широчайшей души человек, если сорвался вот просто так из Вегаса на помощь незнакомцу. Мог бы хоть в гости к моему папе зайти.

Тео только покивал в ответ. Люди так любят выдавать желаемое за действительное, говорил отец, что иногда это становится смешным. Широчайшей души? Вот уж вряд ли. Отец никогда и ничего не делает просто так, без причины. И причина для него лишь одна имеет значение: собственные интересы. Ну и еще интересы семьи. И все. До остального дела ему нету, увы.

На первой перемене внезапно объявился Юдзи Такехиса, мрачный как ночь, и позвал Тео в коридор.

— Плохо дело, Теода-сан, — сказал он, — мне тут сообщили, что в школу коп приперся. Не иначе, нас с вами разыскивает. Расспрашивает, вынюхивает… Что делать будем?

Тео немного задумался. Он сам чист и невиновен, страшная внешность — не преступление. Юдзи побил одного хулигана — жестоко, но справедливо, нечего у слабых деньги отбирать. Курода и его приятели вообще ни при чем.

— Значит так. Найди Куроду. Если его будут расспрашивать, он должен говорить, что ничего не видел и появился к месту происшествия, когда хулиганы из Бенибэ уже лежали. Другими словами — правду пусть говорит. Только то, что видел, и ничего больше. Никаких домыслов.

— Понял. А мне?

— А ты нашел хулигана, который деньги отбирал, он полез в драку, ты подрался с ним и отнял кошелек. А потом пришел на место происшествия и увидел, что все лежат.

— Угу, так этот полицейский мне и поверит.

— Юдзи, — веско ответил Тео, — когда ты говоришь правду, тебя не должно волновать, верят ли тебе. Честность — лучшая политика.

— Ладно, — согласился Такехиса, — я так и поступлю. А вы что скажете?

— Скажу, что они сами упали и ударились.

«Номер два» засмеялся:

— В это никто не поверит, ну и плевать, ведь вы же, хе-хе-хе, говорите правду. Вопрос лишь в том, что рассказали говнюки из Бенибэ.

— То же самое.

— Вы уверены?

— Вполне.

— Не вижу ни единой причины, почему бы им покрывать вас после того, что вы с ними сотворили, — возразил Такехиса.

Тео тяжело вздохнул. Юдзи тоже не верит, что он никого пальцем не тронул. Ну и ладно.

— А ты сам признался бы, что тебя и троих твоих дружков отмудохал всего один первоклассник?

— Ну, если обычному первокласснику проиграть, это был бы позор, — согласился Юдзи, — но вы же не обычный первоклашка.

— Да блин… В общем, сделай, как я говорю. Все остальное — мои проблемы.

* * *

Лейбер снова сидел в том же номере того же отеля напротив дона Хосе. Видимо, он просто живет здесь, стало быть, имеется поблизости какое-либо крупное предприятие картеля, раз его длительное время курирует приближенный главы организации. Но это уже не его, Фрэнка Лейбера, проблемы.

— С чем пожаловали, мистер Лейбер? — спросил дон Хосе.

Лейбер положил на стол фотографию:

— Это ваш Эль Диабло?

— Он! Но… так быстро?!

— Это был всего лишь вопрос времени. Впрочем, признаю, мне действительно повезло, что его потребовалось так мало.

Дон Хосе пододвинул к себе ноутбук и принялся барабанить по клавишам. Лейбер терпеливо ждал: десять миллионов перевести — дело не мгновенное. Наконец, колумбиец откинулся на спинку дивана и сказал:

— Это займет минут двадцать.

— Надеюсь, ваш счет чистый и мне в будущем не придется объясняться с ФБР?

— Обижаете. Деньги совершенно легальные. Не желаете ли выпить, мистер Лейбер?

— Нет, благодарю вас. Пью только вечером после работы, тем более что сейчас я за рулем.

— А я, пожалуй, глотну текилы.

Дон Хосе подошел к бару, налил себе на два пальца и выпил.

— Так, мистер Лейбер, вы точно уверены, что это тот же самый… та же самая личность, что на видео? — спросил колумбиец, вернувшись на диван.

— О, я совершенно не беспокоюсь по этому поводу, — безмятежно ответил Лейбер.

— Не понял?! — в голосе дона появились металлические нотки.

— Эм-м… Пардон. Я как-то упустил из виду, что вторую часть вашей фразы, а именно «…в противном случае вы не выйдете живым из этой комнаты», вы не произнесли вслух, — улыбнулся сыщик. — Так вот, я не беспокоюсь по этому поводу. Этот тип делает такие же дьявольские штучки, как на видео. Сами понимаете, что полной уверенности у меня нет, я ведь не мог взять да спросить, не он ли пятнадцать лет назад поубивал кучу народа. Но все приметы налицо, включая наглый характер. Такой вполне мог потребовать извинений у главы, кхм, сильной организации, сидя на стуле смертника.

— И как вы его нашли, невзирая на маскировку?

— Хе-хе… А он и не прячется. Говорю же — тип наглый и самоуверенный. Точнее, прячется, но не всегда.

Тут завибрировал телефон в кармане: смс-ка из банка. Фрэнк Лейбер стал богаче на десять миллионов вечнозеленых.

Он молча достал из кармана сложенную в несколько раз афишу с лицом темного мага и расстелил ее на столе перед доном Хосе.

Тот секунд десять изучал фото, затем сказал:

— Лицо то же. Но… это же просто фокусник!!

— Все так думают. Этот сукин сын настаивает, что он настоящий темный эльф и настоящий маг. Все думают — играет роль. Как по мне — слишком хорошо играет. Ну и фокусы его вполне соответствуют всему тому, что там на видео было видно. Этот «Тирр Волан», как он себя называет, умеет зажигать вещи, парить над землей — я триста баксов выложил за то, чтобы лично проверить, что никаких невидимых веревок нет — а также проходить сквозь стены и испаряться. В буквальном, черт его дери, смысле слова «испаряться».

— Но это же фокусник! Просто фокусник!! Вы уверены, что он сможет провернуть свои трюки, сидя в подвале без реквизита и прочих прибамбасов?!

Лейбер криво ухмыльнулся:

— А он именно так и делает. Без реквизита. Я в процессе расследования затащил в постель его ассистентку, так вот, она понятия не имеет, как этот парень делает свои фокусы. У него нет реквизита, за исключением пары наручников, чтобы зрителей к стульям пристегивать. Даже когда он подбрасывает колоду карт и та загорается в воздухе — это не его колода. Он у зрителей просит. Еще я узнал, что Эль Диабло прямо на представлении отправил зрителя в другое измерение, а потом так же вернул обратно. Нет, я понимаю ваш скепсис, дон Хосе. Но я лично с помощью трости проверил, что во время фокуса с левитацией он действительно ни на чем не висит и ни на чем не стоит. Ниггеру, ой, простите — афроамериканцу, который занимается разоблачением фокусников, он разрешил сидеть прямо на сцене возле себя, понимаете? Не боится разоблачения своих трюков.

— Тут есть одна неувязка. Этот фокусник внаглую красуется на сцене, в то время как настоящий Эль Диабло скрывает свой облик.

— Пятнадцать лет прошло, дон Хосе. У меня есть безумная гипотеза, что это действительно настоящий дроу из другого измерения. Попав сюда, он прятался, скрывался. Но теперь освоился и преспокойно выступает на сцене в казино Вегаса. Все думают — загримированный человек, играющий дроу. Но вот кого он играет — так это самого себя. Настоящего себя. И вот что интересно… Никто не знает, как он выглядит и где живет. У иллюзиониста-дроу нет человеческого лица. В гримерку он приходит уже загримированный и так же уходит. И все, исчезает, чтобы на следующее выступление объявиться снова. Я даже говорил с охранниками. Он входит в служебные помещения, предъявляя документы, но ни один охранник не помнит, как этот фокусник выглядит на фото. В общем, дон Хосе, дальше уж вы будете сами с ним разбираться и узнавать его секреты, что да как. Мое дело было его найти, что я и сделал.

— Ну… не до конца, мистер Лейбер. Раз вы не выяснили, где он живет, вам придется отвести меня на его представление. И на этом ваша работа будет выполнена.

— Ладно, — согласился сыщик, — Вегас вполне стоит того, чтобы слетать туда еще раз.

* * *

Инспектор Ямасита покидал школу крайне озадаченным. В деле о «четверых поскользнувшихся» он очень быстро разобрался, поговорив с учениками: оказывается, эти ребята отобрали деньги у одного из первоклассников, защитники школы под предводительством «номера первого» отправились разбираться и вскоре вернули пострадавшему мальчугану кошелек. Однако разговоры с самими защитниками внесли в почти распутанное дело массу неясностей: если верить им, то получалось, что дрался лишь один из них, Такехиса, с которым инспектор уже встречался в силу служебных обязанностей. В то время как свои травмы все четверо пострадавших получили вовсе не в драке, а споткнувшись и упав при встрече с «первым».

Ямасита этому, само собой, не поверил, знает он эти падения с лестницы и спотыкания. Вариантов, в принципе, всего три. Либо четверо пострадавших основательно огребли от «первого», либо все четверо падали и ударялись головами сами по себе. Либо, и это наиболее вероятный вариант, все лгут, и хулиганов из Бенибэ бил не только «первый», а все пятеро, хотя Ямасита просто не понимает, отчего же пострадавшие покрывают обидчиков.

А вот этот «первый», ученик из России с итальянским именем, инспектору с самого первого взгляда сильно не понравился. Косится исподлобья, не скрывая враждебности, а разговаривает вежливо, чуть ли не масляно, и словно наслаждается этим контрастом. Крайне неприятный тип, вполне способный на зверства похлеще травм тупым предметом.

И при этом Ямасита чувствовал себя полным дураком. Он-то более-менее представляет себе, как на самом деле все происходило, но как допрашивать того, на кого пострадавшие не заявили?

Но и на этом странности не закончились. Ученика-иностранца покрывали не только те, которых он побил, но и все ученики и учителя школы Хоннодзи. Учителя отметили отличную успеваемость, редкие пропуски, исключительную вежливость и отсутствие нарушений дисциплины. Ученики не пожаловались на него, но инспектор прекрасно разобрал в их глазах и интонациях страх перед новичком. Также, проявив профессиональные навыки, Ямасита выяснил, что за глаза новичка зовут «Йома», что он побил действующего защитника школы, как только появился, и что Такехиса, до того соперничавший с экс-защитником, после проигранного боя почтительно зовет этого Диренни «старшим братом».

Инспектор, идя обратно на работу, купил в киоске пачку сигарет и закурил. В принципе, дело он может закрывать. Никто не поверит, что четыре человека упали и ударились головами, но жалоб-то нету. Минус одно дело — минус одна проблема, плюс одна галочка в отчете раскрываемости…

Вот только профессиональная интуиция подсказывала Ямасите, что этим все не закончится и вскоре он еще услышит о новом защитнике Хоннодзи по прозвищу «Йома».

* * *

Во вторник Тео едва не проспал первый урок, и тому была более чем веская причина: в понедельник в город прибыл парк аттракционов, и Тео вместе с Дэлайлой провел там добрых полдня. Вначале пещера страха, потом центрифуга, потом автогонки, лебединая карусель, тир…

В тире Тео шутя выиграл для Дэлайлы большого плюшевого котенка, расписанный журавлями веер и вырезанную из дерева фигурку каппы[23].

Каппа девочке оказался незнаком, потому Тео рассказал ей о народных верованиях Японии.

— Это сказочное существо, каппа, обычно доброе и лукавое, любит всякие проделки. Типичный трикстер, одним словом. Трюкач и жулик.

— На черепашку похоже. А что это у него за блюдце на голове?

— Считается, что это источник силы каппы, но в нем же и ахиллесова пята. Оно должно всегда быть заполнено водой. Каппы любят сумо и часто предлагают встреченным детям бороться. Вообще-то каппа, хоть ростом и с ребенка, сильнее даже взрослого сумоиста, но его можно победить хитростью. Например, если поклониться ему перед поединком, каппа поклонится в ответ и вода вытечет. А тогда его и ребенок поборет.

— Забавно. А почему каппы любят сумо?

— Вообще-то, сумо изначально — ритуал в честь водяных богов. Прямая взаимосвязь.

Потом Тео устроил для Дэлайлы экскурсию-дегустацию по заведениям с классической японской кухней, а затем они вернулись в парк аттракционов и все пошло по новой: центрифуга, карусель, пещера страха, автогонки — и так до самого закрытия.

В общем, время они провели славно и весело, но Тео устал, потом допоздна делал уроки, и оттого наутро едва не проспал первый урок. Впопыхах он выскочил из дому, потратив время только на то, чтобы нарисовать на лбу новую маскирующую руну, мама едва успела сунуть ему в руки коробку с бэнто[24].

На улице мальчик сразу обнаружил, что не все в порядке, но что именно — спросонку сообразил только через двадцать секунд бега. Очки. Он забыл солнцезащитные очки дома. Утро выдалось немного облачным, потому резкой боли в глазах не было, но любые события имеют свойство развиваться от плохого к худшему, и уже через пять минут тучи расползлись. Тео ждал крайне неприятный солнечный день.

* * *

Киоко очень быстро невзлюбила вторники в новой школе. А точнее — тот момент, когда она входит в ворота под пристальным взглядом учителя Комуры, который дежурит по вторникам. Комуру, по словам Рюиджи, возненавидели все и очень быстро: фанатичная приверженность архаичным нормам поведения и одежды плюс крайняя занудность и склочность — на редкость неприятная смесь. Этот старый пердун нередко мог отправить домой приводить себя в порядок всего лишь за слишком длинную прическу, за волосы, собранные в два хвоста, а не в один, за или слишком короткую, по его мнению, юбку.

Больше всего Киоко возмущалась из-за хвостов. Сама она заплетает волосы в косу, но кому какое дело, в два хвоста волосы собраны или в один?! Этот момент ей разъяснила одноклассница.

— Это потому, что если у тебя два хвостика, то при поклоне они некрасиво свисают вперед по обе стороны головы. Ну, старая дирекция так считала, и это не только у нас. В столице, говорят, такое же требование во многих школах. В Хоннодзи за этим уже никто не следит… кроме Комуры, конечно. Может, и дикость, но вот беда, устав школы уже лет тридцать, как не меняли, со времен, когда тут еще моя мама училась, не изменилось ничего, только добавили новые правила насчет мобильных телефонов и наладонников.

— Интересно, как тогда Такехиса ходит с прической «бешеный еж, крашеный перекисью»?

— На него где сядешь, там и слезешь. Он в школу «ходит» через забор, а при встрече с Комурой как-то раз сказал ему что-то вроде «а отчего вы меня вначале молча в школу пропустили, а посреди уроков прицепились? Что, у ворот школы утром не заметили? Так закажите очки потолще». В общем, Комура Такехису ненавидит, Такехиса платит ему тем же.

Как и следовало ожидать, в этот раз учитель Комура был не в духе, видимо, в таком состоянии он перманентно. Киоко и Уруми миновали его, и тут старый пердун пристал к девочке, идущей следом за ними, из-за прически, но теперь уже слишком короткой.

— Что это такое? Что это такое, я тебя спрашиваю? Ты бы еще на лысо побрилась! Это где такая мода появилась? Приличная девочка должна выглядеть как девочка, а ты на кого похожа? Давай, будь последовательной, иди домой и доведи начатое до конца, оденься в брюки и пиджак, как парень!

Ученики шли мимо, мысленно сочувствуя несчастной и радуясь, что сами не на ее месте, отходя достаточно далеко, бросали вполголоса едкие реплики о том, что кому-то пора на пенсию, в психушку или в зоопарк.

Но внезапно все затихло. Комура несколько секунд распекал ученицу в полной тишине, а затем и сам заметил: что-то не то. Киоко тоже обернулась, как и многие другие, и моментально поняла, что именно.

К воротам школы медленно приближался Йома. В этот раз он не надел очки, и все хорошо видели злобный прищур недобро поблескивающих исподлобья глаз. И целью этой зашкаливающей ненависти оказался учитель Комура.

В считанные секунды вокруг него образовалась пустота, оказаться рядом с объектом гнева Йомы не хотел никто. Даже ученица, которую отчитывал Комура, шмыгнула мимо, явно опасаясь нового защитника больше, чем старого учителя, но теперь уже и Комуре было не до нее.

Учитель смотрел на Йому. Йома, приближаясь шаг за шагом, смотрел на учителя, в воздухе повисло напряжение, зрители застыли.

— Что это ты так на меня смотришь? — мрачно сказал Комура, и Киоко показалось, что голос учителя дрогнул.

— Вы это мне, учитель Комура? — в учтивости Йомы, сочащейся едким ядом, прозвучала неприкрытая угроза.

Киоко поежилась. Сейчас что-то произойдет, запредельное напряжение уже само по себе не рассосется. Комура сглотнул, у старого пердуна, оказывается, все-таки есть яйца, но кажется, он держится невозмутимо из последних сил.

— Да, тебе!

— Простите меня, учитель Комура, — наигранно вежливо сказал Йома, — я не желал проявить неуважения, смотрел в вашу сторону по совпадению, а не на вас. Вас же я просто не заметил.

Он спокойно прошел мимо остолбеневшего Комуры и, преисполненный достоинства, направился к школе. Тут внезапно кто-то засмеялся, и этот смех подхватили многие.

Киоко смеялась вместе со всеми. Она ожидала чего угодно, вплоть до брутальной расправы над ненавистным учителем, но чтоб так… Йома выставил Комуру полнейшим ничтожеством, кем тот, собственно, и являлся. И теперь красное лицо учителя послужило всем превосходной моральной компенсацией за придирки и унижения.

Тут девочка заметила Такехису: тот подошел к Йоме и вежливо поклонился.

— С добрым утром, Теода-сан. Вы были великолепны.

— Я? Ты о чем вообще, Юдзи? — беззаботно отозвался Йома.

Киоко криво улыбнулась. Этот гайдзин действительно великолепен в своей жути и отмороженности. Конечно, девочка отлично понимала, что жертвой жестокости Йомы может стать кто угодно и в любой момент, притом новому защитнику все сойдет с рук, даже вчерашний визит полицейского окончился ничем. Но в данную минуту она просто не могла не порадоваться, что самый ненавистный учитель школы получил от нового защитника адекватный ответ.

Впрочем, ее веселье омрачала одна мысль: Уруми не преувеличивала, говоря, что даже учителя боятся Йому.

* * *

На первой же перемене Тео сбегал в ближайший к школе магазинчик и купил солнцезащитные очки. Главной проблемой оказалось, вопреки ожиданиям, не солнце, а собственные глаза. Глаза дроу — крайне жестокая шутка природы, богов или кто там за это в ответе. Днем отсвечивают зеленым, в темноте — красным, словно нарочно придуманы для того, чтобы запугивать. Разумеется, ни одноклассникам, ни учителю не понравилось, когда их сверлят мерцающими глазами хищника, так что урок прошел в особо напряженной атмосфере. Руна на лбу мешает понять, что у людей глаза так не светятся — но и только, Теодора она менее страшным, увы, не делает.

На большой перемене мальчик собирался вместе с Дэлайлой пойти поесть такояки, но, словно назло, тучи вернулись и принялись моросить дождиком.

— Ты что, воды боишься? — хихикнула Дэлайла, когда Тео отказался пойти на крышу, ссылаясь на дождь.

— Ты угадала, и это совсем не смешно, — хмуро ответил Тео.

— Не поняла?..

— У меня гидрофобия. Я боюсь воды, особенно дождя.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

На самом деле, Тео немного лукавил. Магическая краска, используемая для закрепления эффектов рунной магии, теряла свои свойства от намокания. В прошлом мама узнала, что отец на самом деле темный эльф, а не человек, попросту слизав поцелуем часть краски и разрушив магию руны. Однако в тот раз отцу безумно повезло, что его маскировку разоблачила именно мама, и Тео обоснованно опасался, что если его руна пострадает от дождя на людной улице — на везение можно не уповать.

— Печально-то как, — вздохнула Дэлайла, подошла к окну и села на подоконник, глядя на улицу: — слушай, ты что, никогда не бегал по лужам?

— Нет. Только видел из окна, как играют под дождем другие дети.

— Извини за нескромный вопрос, а как ты пьешь и моешься?

— Как все. Я не боюсь воды у себя в ванной. А вот когда она с неба льется — без зонтика не выхожу. Тут, вообще говоря, дождь не очень частое явление, обычно я ношу зонтик в ранце, но сегодня проспал и забыл и очки, и зонтик.

— Но вчера мы отлично время провели, я и сама уроки не сделала, — заметила девочка, открыла окно и выставила руку наружу.

— Ага, мне тоже было весело.

Тут Тео обратил внимание, что Дэлайла держит руку ладошкой кверху и ковшиком, словно собирает в ладонь дождевую воду.

— А что это ты делаешь? — подозрительно спросил он.

— Ну-у-у, — протянула Дэлайла, — я собираюсь показать тебе, что дождевая вода вовсе не страшная и не опасная…

— Даже не думай! — предупредил Тео.

Девочка хихикнула.

— Но от гидрофобии надо же как-то избавляться, — сказала она, втягивая руку с водой в ладошке обратно, — клин клином вышибают, слыхал такое?

— Не смей!!! — завопил Тео не своим голосом, да так, что Дэлайла вздрогнула, расплескав воду, и окаменела, а вместе с ней окаменели все присутствующие в классе ученики, человек восемь, включая старосту, кто-то даже спрятался под парту.

— Ладно, ладно, что ты так нервничаешь по пустякам, — неуверенно пробормотала девочка, и Тео внезапно понял, что испугал ее.

— Ничего себе по пустякам! А представь, что тебе в лицо серной кислотой брызнуть собираются! Пустяк, да?! Эм-м… Послушай, я не хотел накричать на тебя или напугать, но это не шутки. Если бы психические расстройства были пустяком, люди не сходили бы с ума от них, не умирали и не убивали других, понимаешь? Это серьезно, черт возьми.

— Блин. Прости, я совсем не подумала, — сказала Дэлайла, вытирая мокрую руку платком.

Тео обернулся, чтобы извиниться перед одноклассниками, но обнаружил, что в классе остались только они вдвоем.

— Ну вот, погляди, что ты натворила, — вздохнул он, — мне страшно и подумать, какие теперь слухи обо мне будут ходить в школе…

* * *

Шушуканье, прошелестевшее по школе, словно призрак, от внимания Киоко не ускользнуло. Причиной, само собой, был Йома. Детали сообщил на последней перемене Рюиджи, успевший к тому времени порасспросить очевидцев.

— Такие дела, Киоко-сан, — сказал он, — Йома, оказывается, боится воды. Когда Чейни, американка, собралась плеснуть на него водой, он пришел в неописуемое бешенство и заорал так, что ученики из класса вон повыбегали в ужасе.

— И что дальше?

— Самое странное, что ничего. Но в коридоре было слышно, что он грозится в отместку облить свою подружку серной кислотой. Я же говорил — это монстр, а не человек.

Киоко приподняла бровь:

— Так прямо и сказал — «оболью кислотой»?

— Я не уточнял дословно. Все по-разному говорят, но про кислоту слышало человек восемь. Более того, Йому вызывали к директору Ояме.

— И?

— И ничего. Вернулся как ни в чем не бывало.

— Так, может, все было совсем не так, как рассказывают? То, что Йому боятся почти все — факт, не спорю, но у страха, как известно, глаза и уши большие. Возможно, я выдаю желаемое за действительное, но мне все же кажется, что тут имеет место какое-то… недоразумение. Вот скажи, Рюиджи-кун, Курода — он страшный?

Рюиджи недоуменно пожал плечами:

— А чего его бояться? Без своих шакалят пустое место. Парень он, конечно, нехилый, но смелости хватает только против тех, кто слабее…

— И скольких он так или иначе обидел?

— Хм… да, пожалуй, многих. Пока был у прошлого защитника шестеркой — вообще меры не знал. Как его сэмпай закончил обучение — слегка поумерил пыл. Особенно как Такехиса появился.

— А Такехиса — страшный?

— Не понимаю, к чему ты клонишь, Киоко-сан, но нет. Ну, в первом классе передрался со всеми, с кем мог, прокладывая себе путь наверх, но обычно он не задирает тех, кто не становится у него на пути. Хотя нагловат, конечно.

Киоко скрестила руки на груди в позе мудрого наставника.

— А Йома — он страшный?

— О да. У меня от него мурашки по коже, и я даже знаю…

— А теперь припомни, кого он обидел. Курода получил по заслугам, Такехиса признал поражение без взбучки. Четверо банцу из Бенибэ — получили по заслугам, хоть, может, Йома палку и перегнул. Сегодня учителя Комуру он классно на место поставил. Продолжишь список, Рюиджи-кун? Может, хоть нагрубил кому?

— Хм… То, что он держит всю школу в страхе — не считается?

— Вот тут и загвоздка. У меня такое чувство, что тут все с ног на голову перевернуто. Из трех самых отпетых банцу нашей школы больше всего боятся того, за кем меньше всего художеств. Спору нет, у Йомы точно с головой не все в порядке и глаза жуткие, может, он еще и наркоман в придачу… Но ты видел наркоманов с такой отличной успеваемостью, как у него?

Рюиджи эти доводы не обескуражили.

— Всему этому, Киоко-сан, у меня есть объяснение. Правда, оно невероятное — но все сходится. Боится солнца — раз. Боится воды — два. Невероятно силен и быстр — три. Владеет боевыми искусствами, отбирает ножи руками — четыре. Безжалостен и неразборчив в том, кого бить, как показал случай в парке. Вызывает у всех необъяснимый страх. Никого не напоминает этот список примет?

— Не-а.

— Если мы сделаем допущение, что вампиры существуют — Йома просто идеальный кандидат. Это объясняет, почему он всегда подчеркнуто, чтобы не сказать — издевательски вежлив и почему никого не бьет. Он скрывается, ему не нужно привлекать к себе еще больше внимания. Он, полагаю, богат, вытрясать мелочь из малышни ему не резон. Вот мы и получаем банцу, который никого не задирает. А еще учится отлично — все потому, что, прикидываясь старшеклассником, он учит одни и те же предметы десятый, если не двадцатый, раз.

Киоко скептически хмыкнула.

— Рюиджи, ты сам себе веришь? Вампиров не существует! Как и йома, тэнгу, капп, они и прочих вымышленных существ.

— Если б я был вампиром — я бы первый распространял мнение, что вампиров не существует.

— Был бы он вампиром — на солнце сгорел бы.

— Если б я был вампиром, то рассказывал бы, что вампиры горят на солнце. И тогда меня, гуляющего днем, никто не заподозрит. А как оно на самом деле — большой вопрос.

— У тебя на все есть ответ… Но, Рюиджи, это же несерьезно!

Рюиджи мрачно усмехнулся:

— Есть способ проверить. Я не знаю, почему Йома так боится воды, но собираюсь выяснить.

— Как?

— Оболью водой, как же еще?

Киоко вздохнула:

— Рюиджи, в твоем плане есть один сильный логический просчет. Я уже не говорю, что такой поступок крайне невежливый… Подумай, каково будет твоим родителям, когда они придут домой к Йоме просить прощения. Но даже оставив в стороне соображения вежливости… Если я права, и Йома обычный парень, хоть и слегка двинутый — ты поступишь очень нехорошо, облив водой больного человека, боящегося воды, к тому же навлечешь на себя его гнев. А если все-таки окажется, что он и правда вампир… Ты же понимаешь, что он тебя просто прикончит за это?

Рюиджи кивнул, соглашаясь.

— Если честно, я тоже не верю в вампиров, хотя кто его знает… Но я подумал то же, что и ты, Киоко-сан. Если бы Йома задирал всех подряд, грубил, курил, пил пиво да первоклашек обирал — я бы не удивлялся. Но с ним и правда что-то не так. Он может быть кем угодно, вплоть до латентного психопата. И если это так — надо что-то делать. Ты не забыла, что Кацураги боится на перемене выйти во двор поиграть в «три-пять-семь»? Если я спровоцирую Йому на что-то серьезное — его исключат из школы или вообще за решетку упрячут.

— Этим чем-то серьезным могут стать твои увечья.

Рюиджи вздрогнул от неприятных мыслей, но решительно набрал в грудь воздуха и сказал:

— Знаю. Но если не я — то кто?

— Я тебе очень сильно не советую будить спящую собаку[25], Рюиджи. А об Уруми я сама позабочусь.

— Как?

— Скажу папе, он поговорит с директором и меня переведут в тот же класс, где учится Уруми. Если Йома начнет буянить — будет иметь дело со мной.

* * *

Тео договорился с Дэлайлой сделать уроки и вечером снова пойти в парк аттракционов. Девочка рассказала ему, что папины проблемы решены, видимо, именно поэтому, избавившись от тяжелого камня на душе, постоянно пребывала в приподнятом настроении. Ну и Тео этому тоже только радовался.

— Папа, кстати, все же продал свой участок, в обмен на мастерскую неподалеку, — обронила во время разговора Дэлайла.

— Хм… Что-то я логики не улавливаю. Вначале наотрез отказаться, а когда мой папа все разрулил — взять и продать… Цену взвинтил?

— Ну понимаешь, мой папа цену особо не взвинчивал. Дело не в деньгах было. Папа соглашался продать участок, но взамен хотел получить мастерскую получше. Человек, который вел с ним переговоры, вместо того, чтобы согласиться, начал давить, вот папа и пошел на принцип. Он сам всегда говорил: «я человек маленький, но гордый». А когда папу оставили в покое и принципы он свои отстоял… В конце концов, весь город только выиграет, если рядом будет завод на много рабочих мест. А папа теперь получил мастерскую поближе к городу и получше оборудованную. Другой бы просто заломил побольше и махнул с деньгами в Майами, но… Мой папа не такой. У нас мимо города проходят две крупные трассы, тут уж без мастерской никуда. Всю свою жизнь папа занимался тем, что чинил людям машины. Это уже даже не работа, а образ жизни. Кто-то книги пишет, кто-то ваяет статуи. Кто-то строит дома… А папа чинит людям машины. Сколько я себя помню, он всегда был таким, в комбезе и с запахом топлива и масла. А мне очень нравилось ему помогать, но в старшей школе уже времени остается не то чтобы много, — Дэлайла счастливо развела руками и сказала: — хорошо, что все кончилось так хорошо…

Выйдя за ворота школы, Тео свернул в переулок и двинулся домой мимо парка Ханами. Буквально через полсотни шагов его окликнули сзади. Мальчик обернулся и увидел двух парней, один повыше, другой пониже, оба в черных очках. У того, что пониже, портфель в руке. По возрасту где-то третий класс старшей школы.

— Привет! Это ты Теода-сан? — дружелюбно спросил высокий.

— Я, а что такое?

— Да ничего особенного. Мы из Хоннодзи, в прошлом году закончили. Вот вернулись в родной город из Киото, думаем, зайдем, узнаем, что да как. Честно говоря, мы оба очень удивились, что защитник школы теперь не Курода, как узнали, что ты еще и Такехису победил, а потом показал слабакам из школы Бенибэ их место…

— Да-да, — подтвердил тот, что пониже, — с этими отморозками всегда были проблемы, мы с ними дрались каждую неделю. Как услыхали, что ты разрулил четверых в одиночку — захотели лично познакомиться. Ты, должно быть, невероятно крут для своего возраста.

Тео приподнял бровь. Насколько он мог судить по своему небольшому опыту, молодые люди предпочитают общаться с ровесниками, а интерес двух закончивших школу парней, возможно, уже студентов или работающих, к первоклашке — нечто не совсем обычное. С другой стороны — слухи о нем тоже ползут, мягко говоря, не совсем обычные.

— Вообще-то, все четверо сами попадали, как домино, я даже никого не бил, — заметил Тео, не особо рассчитывая, что ему поверят.

Так и вышло: оба громко расхохотались.

— Отличная шутка! — одобрил высокий.

— Засранцы из Бенибэ такие ничтожные, что падают сами! — подхватил второй.

Тео собрался было хмыкнуть, но сохранил невозмутимость: все равно любое, самое дружелюбное выражение его лица будет воспринято в прямо противоположном ключе. Более подходящего варианта, помимо «покерфэйса», в общем-то, нет, хотя и невозмутимость будут принимать за отмороженность. Печаль, да что поделать-то?

— Меня зовут Ичиро, а это — Танака, — представился высокий, — нам, видимо, по пути.

Они поравнялись с Тео и дальше пошли втроем, причем мальчик оказался в центре. Ичиро принялся рассказывать, как он когда-то устроил пакость учителю, Танака, посмеиваясь, ему поддакивал, Тео же молча посетовал на обстоятельства. Знай он наперед, что его будут искать двое бывших учеников, вроде приличные с виду взрослые люди — пошел бы домой не напрямик вдоль парка, а вкруговую, по оживленной улице, мимо автобусной остановки у школы. А еще лучше — вообще подзадержался бы на школьном дворе, и тогда Ичиро и Танака подошли бы к нему прямо там, на виду у всех учеников. Возможно, этих двоих в школе очень уважали, раз они постоянно дрались с хулиганами, тогда дружелюбная беседа с ними могла бы слегка подправить имидж Тео… Но увы, магия имеет свои пределы, и даже величайшему магу не дано предвидеть будущее, и потому сия дружеская беседа протекает именно там, где ее никто не видит. Печаль-беда.

В этот момент Ичиро вырвался на шаг вперед, привлекая к себе внимание, и, вполоборота повернувшись к Тео, изящно щелкнул пальцами:

— Кстати, гляди, что я привез из Киото.

Из его кармана появилось что-то металлическое и блестящее, и Тео осознал, что это кастет, в тот же самый миг, когда из-за спины его взяли в жесткий захват.

* * *

Киоко всегда относилась к Уруми практически как к младшей сестре, но только теперь ее голову посетила неожиданная и довольно нелепая мысль: неужели все младшие сестры временами бывают настолько несносными? Да, Уруми Кацураги весьма словоохотлива, чтоб не сказать — до невозможности болтлива, и в ее случае это скорее достоинство, нежели недостаток: она наивна, открыта и, обычно, с хорошим зарядом позитива и энергии. Но в последние дни подружку чуть ли не подменили, позитив испарился, и ее веселый щебет сменился печальным жужжанием. Уруми буквально-таки прожужжала Киоко все уши: Йома-Йома-Йома-Йома…

Сразу за этой мыслью Киоко сама себя пожурила: ей только жужжание мешает, а вот для Уруми действительно настали хмурые дни. Ходить в школу, словно в «комнату страха»… Все попытки убедить ее, что ученик-гайджин, в случае чего, получит на орехи от Киоко, особого успеха не возымели.

— Тебе-то хорошо, — вздыхала в ответ Уруми, — ты сильная и смелая…

— Сильными и смелыми не рождаются, ими становятся, — возражала Киоко, — знаешь, тебе стоило бы записаться на уроки в наше додзе. Боевые искусства отлично закаляют тело и волю, и тогда бы ты не боялась ни Йому, ни кого другого.

Возвращаясь домой из школы через парк, Уруми снова завела свою шарманку.

— Не все могут быть крутыми, Киоко, пойми это! Ну какая из меня каратистка? Я маленькая и слабая…

— И что? Брюс Ли был всего на сантиметр выше тебя, еще годик-два, и ты станешь выше его. Вон Рюиджи, тоже низенький, но вполне успешно занимается у нас, вот он не боится Йому.

Уруми скептически взглянула на подружку и покачала головой.

— Рюиджи, конечно, классный, но… Киоко, ну скажи честно, ты веришь, что Рюиджи в поединке с Йомой будет иметь хоть какой-то шанс?! По глазам вижу, не веришь. Ну и толку с его смелости? Йома раскатал и Куроду с его кохаями, и четверых банцу из Бенибэ… Рюиджи ему не соперник, прихлопнет и не заметит.

Киоко вздохнула. Отчасти, Уруми права, Рюиджи никак не потянет против Йомы, если хотя бы половина слухов — правда. Другой вопрос, что уверенность в своих силах позволяет жить без страха и к тому же служит своего рода «предостерегающей окраской» для потенциального агрессора. Статистика утверждает, что мастера боевых искусств гораздо реже становятся объектами нападения незнакомых агрессоров, просто потому, что они выглядят сильными и уверенными в себе, и уже не очень-то и важно, третий там кю или третий дан. Правда, некоторые иногда все же подвергаются нападениям: среди агрессоров иногда попадаются слепцы и дуралеи, и вот тут уже играет роль не аура уверенности в себе, а банальные сила и техника удара. Увы, не всех дураков, понимающих только непосредственное соприкосновение с летящим кулаком, война забрала.

— В общем, Уруми, не переживай. Уже завтра меня переведут в «один-три». Будем учиться в одном классе.

Они подошли почти к самому выходу из парка, и тут откуда-то спереди, из-за кустов, донесся вопль, а затем звук удара и топот ног. Киоко пробежала мимо кустов и пары молодых сакур, выскочила на улицу и в десяти шагах от себя увидела картину, от которой по спине поползли мурашки.

На тротуаре лежал человек с залитым кровью лицом и булькал, видимо, кровью. А над ним с перекошенным лицом стоял не кто иной, как Йома. Лишь завидев Киоко, Теода-сан повернулся и стремительно бросился прочь. За спиной Киоко пискнула от ужаса Уруми и тоже кинулась наутек, только в другую сторону, обратно в парк.

Вот и случилось то, чего все так опасались. Киоко сжала зубы, понимая, что оказалась полнейшей идиоткой, наивно полагающей, что странный гайджин неприятен, но не опасен. Те, которые считали его убийцей, оказались правы.

Девочка вынула из кармана мобильник и набрала номер полиции.

* * *

Этот и следующий день были для Тео самыми кошмарными за всю его предыдущую жизнь. Он бегом бросился домой, по дороге позвонив в «скорую помощь», и с порога завопил:

— Мама! Мама, звони господину Йонаге! А я соберу ранец и подамся в бега, пока он не приедет из Киото!

— Господи боже мой, Теодорчик, что случилось?!

— Ну… В общем, меня наверняка обвинят в убийстве…

— Ушам не верю… Как?!

Тео сбивчиво рассказ о случившемся.

— Но, Теодорчик, тебе чего бояться, если ты не виноват? И потом, почему эти двое парней хотели тебя избить?! Что ты им сделал?!

— Мам, как ты не понимаешь?! Никому дела нет, что я не виноват, мне все равно никто не поверит!! Как минимум две ученицы видели меня, стоящего над умирающим, и как я докажу, что нападавших было двое и что один из них ударил кастетом другого?!! Пока не приедет господин Йонага, я погуляю где-то в парке поблизости, чтобы не встречаться с полицией. Если сегодня не приедет — ну, что-то придумаю.

Однако чуть позже оказалось, что положение дел с полицией не так мрачно. Не прошло и часа, как мама позвонила и сказала, чтобы Тео возвращался: полицейский, который приехал к ним домой, уже знает, кто именно был агрессором.

По счастью, помимо двух девочек, увидевших результат нападения, в доме напротив какая-то старушка поливала деревья бонсай на подоконнике и потому видела, с чего все началось. Тео, поразмыслив, решил послушаться маму, а если что, от полиции он все равно удерет.

Следующие три часа прошли тяжело. Тео пришлось по меньшей мере раза четыре рассказать всю историю, такие уж у полицейских методы, ловить на ошибках в показаниях. Еще одной удачей стал сам дежурный следователь, типично японский джентльмен средних лет в очках. Его зрение оказалось хуже, чем у большинства японцев, среди которых очкариков почему-то гораздо больше, чем среди людей других национальностей, и потому ничего странного во внешности Тео он не заметил.

О том, что вначале Тео-младшего взяли в захват и что кастет был у нападающего, полицейский знал из рассказа свидетельницы, больше всего его интересовало, что произошло после. На этот случай у Тео с отцом тоже была заготовка.

— Давайте вернемся к так называемой шашке. Вы говорите, что это была дымовая шашка. Как вы смогли ее применить, если вам вывернули руки за спину?

Плевый вопрос.

— Примерно так же, как это делает мой отец на сцене. Если бы шашка активировалась рукой, зрители бы не поверили ни в какую магию. Как именно — извините, но это коммерческая тайна отца. Фокусники не раскрывают своих секретов, а метод активации шашки отношение к делу не имеет. Важно, что активировал.

— Хм. Ладно. А почему свидетельница отрицает, что видела дым? Она описывает увиденное как «водоворот навыворот», и не из воды, а из чернющей тьмы.

— Потому что это особенная шашка. Если бы дым был похож на дым, зрители бы это увидели. Само собой, что дым очень черный и похож на сгустки тьмы, в этом и заключается фокус.

— И где вы взяли такую шашку?

— У отца, где же еще? Это его собственное изобретение.

— Ладно, и что было потом? Вас взяли в захват, вы активировали шашку…

— Мне заломили руки, я увидел кастет и понял, что это не шутки. Испугался. Активировал шашку, вывернулся из захвата и присел…

— Как вам удалось вывернуться из настолько жесткого захвата?

— Пффф… Гарри Гудини из зашитого мешка выбирался, и ничего. Я же будущий фокусник. К тому же тот, низенький, растерялся из-за шашки. Ну а потом свист над головой и удар.

— Так, значит, вы отрицаете, что использовали какие-либо активные способы защиты, и утверждаете, что все увечья были нанесены другим нападающим?

— Отрицаю полностью, я просто увернулся от удара. Но тот хулиган с кастетом в дыму не видел, что я уже вывернулся, и ударил своего товарища. А что касается меня — я вообще не дрался ни разу в жизни.

— Тогда почему вы поначалу скрывались?

— Потому что испугался, ясен пень. Если бы не та свидетельница в окне, разве вы, имея свидетельства двух учениц против меня, поверили бы в то, что это не я?

— Понятно. — Коп сделал очередную пометку в блокноте и продолжил: — и вы не знаете, кто были эти двое злоумышленников?

— Они представились как Ичиро и Танака, сказали, что раньше учились в Хоннодзи и что приехали из Киото. В отпуск, наверное.

— Вряд ли это их реальные имена. Их нападение было ничем не спровоцированным, и вы не знаете, почему они хотели вас избить?

Тео призадумался. Единственный приходящий на ум вариант — что на самом деле их агрессия как-то связана с его положением в школе. С рангом защитника, с инцидентом с учениками другой школы или с чем-то еще в том же духе. Но объяснять все это инспектору — значит очень сильно затянуть всю беседу и навести его на новые подозрения. Врать, конечно, плохо но… Хотя можно и не врать: гипотезы у Тео есть, но посвящать в них полицейского не надо, ведь он же про точное знание спросил, а не про гипотезы.

— Мне неизвестно, по какой причине они на меня напали. И вообще, до того момента, когда на свет божий показался кастет, я был уверен, что нашел себе новых друзей.

— Странная история… Что ж, пока у меня все, пойду оформлять бумаги.

— Подождите, инспектор, — вмешалась мама, — а как же мой сын? Его пытались покалечить или убить непонятно кто и за что, что нам делать-то?

— Рекомендую некоторое время не ходить в школу и вообще не выходить из дому, пока следствие не будет завершено. Я, вообще-то, не инспектор, а оперативный следователь, все материалы я передам куда надо и этим делом займутся уже собственно инспектора, не позднее завтрашнего утра, но скорее всего, что еще сегодня. Вначале это будет инспектор по делам несовершеннолетних, а дальше — уже в зависимости от деталей. А кто и за что — это мы узнаем, когда найдем убежавшего злоумышленника или когда задержанный сможет давать показания. Но судя по тому, что мне на месте сообщил врач скорой, заговорит он не раньше, чем через неделю.

— Так он не умер?

— Нет. Перелом челюсти и сотрясение мозга. Удар был сильным, да.

Перед уходом Тео в голову пришла еще одна замечательная идея.

— Господин полицейский, вы не могли бы позвонить в мою школу и сообщить директору, что я не буду некоторое время ходить из-за нападения на меня?

Тот согласился. Теперь, по крайней мере, слухи о том, что Йома на кого-то напал, не будут расползаться так бесконтрольно.

Под вечер приехал господин Йонага, хорошо одетый, как и положено дорогому адвокату, средних лет человек с лицом, на котором можно было бы сделать карьеру в кино, играя типичнейших отпетых якудза. Вот только рост подкачал: адвокат был едва полтора метра в шляпе, так что с кинематографом у него не сложилось. Ну что это за бандит, который может дать кому-то в зубы только при помощи стремянки?

После короткого пересказа событий и разбора ситуации мама подытожила:

— Господин Йонага, с полицией вроде бы все утряслось, но мы по-прежнему не знаем, кто и почему хотел избить Теодорчика. Он же и мухи не обидит!

Адвокат и бровью не повел.

— Все на свете имеет свою причину. Вначале я пойду в полицию и погляжу, как там у них идет следствие. А завтра вам стоит ожидать визита инспектора, потому что… неважно. Просто поверьте человеку, двадцать пять лет работающего с полицией: того, что было рассказано дежурному следователю, инспектору будет мало. Дело следователя — просто собрать начальные сведения, подозрения в его обязанности не входят. А вот на месте инспектора я бы заподозрил очень и очень многое.

— Ну и как нам теперь быть?!

— Как обычно, — успокоил маму Йонага, — ведь я же тут.

Адвокат ушел, а Тео как раз вспомнил, что должен был пойти с Дэлайлой в парк. Ну просто зашибись, как все хреново обернулось.

Тут внезапно его телефон запищал: звонила Дэлайла.

— Привет, — сказал Тео, — слушай, это… Я не смогу сегодня пойти в парк…

— Знаю, что не сможешь, — ответила девочка, — мне тут рассказали, что ты кого-то убил. Я не поверила, конечно… Ты где сейчас? И что вообще произошло?

— Я дома… В общем, я никого и пальцем не тронул, меня хотели побить двое каких-то хулиганов, я увернулся, один из них заехал кастетом в лицо второму… И тот второй теперь в больнице, а я дома сижу, пока полиция не разберется…

— Тихий ужас. А мне позвонили и сказали, что ты прямо на улице кого-то прикончил, при толпе свидетелей…

— Там свидетелей было — всего две девочки из нашей школы. Которые появились как раз тогда, когда один хулиган убежал, второй лежал в нокауте с залитым кровью лицом, а я стоял над ним в глубоком шоке и думал, что же делать…

— И что теперь будет?

— Не знаю. Папин адвокат приехал, будет разбираться. Надеюсь, он справится быстро, а то снова взаперти сидеть…

— Снова?..

Тео спохватился, что ляпнул лишку. Ладно, на этот случай у него тоже есть легенда.

— Ну, понимаешь, первые четырнадцать лет своей жизни я провел дома. Учился дома, не ходил в школу, не ходил гулять…

— Как так?!!

— У меня еще и агорафобия была. Боязнь открытых пространств.

— Ужас…

— Угу. Агорафобия прошла. Гидрофобия осталась, но это фигня. А теперь непонятно почему опять сижу дома…

— Да уж, невесело… А мне самой в парк идти не хочется. Ладно, давай я тогда доделаю уроки и потом тебе еще позвоню. Можем поиграть во что-то по интернету…

— Хорошо, буду ждать.

Он отключился и положил телефон в карман.

— Теодорчик, кто это был? — спросила мама.

— Дэлайла. Они из Америки, учится тут по обмену.

— Вы дружите?

— Ага.

— Вот видишь, как хорошо. А ты переживал, что друзей не найдешь, — улыбнулась мама.

Тео не стал говорить ей, что вся остальная школа зато считает его монстром, чтобы лишний раз не расстраивать. В конце концов, это его проблемы.

* * *

Ямасита налил себе в кружку чая, отхлебнул и принялся за чтение следующего листа в подшивке. И смех, и слезы: с одной стороны, приятно знать, что твое профессиональное чутье чего-то стоит, но с другой… Увы, ученик-иностранец напомнил о себе гораздо раньше, чем инспектор мог предположить, и на этот раз все куда серьезней. Снова человек в больнице, с тем отличием, что свалить на падение и удар головой не получится: медики дали заключение, что травма — сломанная челюсть и сильное рассечение — нанесена узким твердым предметом. Стало быть, кастет принимал участие в этой истории.

Инспектор отхлебнул из кружки, откинулся на спинку стула и попытался прикинуть расклад. Человек в больнице — Мияги Синдзи, тоже старый знакомый. Правда, Ямасита полагал, что в силу недавнего совершеннолетия Мияги ему больше не придется сталкиваться с ним, но не тут-то было. Однако ирония в том, что раньше инспектор имел дело с Мияги-нарушителем и Мияги-хулиганом, очень рисково балансировавшим на грани серьезных воспитательно-ограничительных мер вроде колонии ли даже уголовной ответственности по серьезной статье. Теперь же сей недостойный молодой человек внезапно перекочевал в категорию жертв.

Имеется два нехороших молодых человека, причем совершеннолетних, что важно. Ямасита имел основания полагать, что второй — Накаяма, его давний кореш и партнер по художествам. И эти двое пытаются избить пятнадцатилетнего паренька. Это вполне может потянуть и на несколько лет в не самом веселом заведении, так что причины у преступной парочки должны быть веские.

Инспектор более-менее понимал, как работают мозги у малолетних преступников и членов уличных банд. Накаяма и Мияги — выпускники Бенибэ, недавний инцидент с четырьмя «упавшими» учениками той же школы, в котором, вероятно, принял участие и Диренни-младший, наверняка имеет самое прямое отношение к делу. Не очень хорошо, что придется поднимать вроде бы закрытое дело, но…

Так, еще раз. Четверо учеников Бенибэ падают, ударяясь головами о бетон, двое попадают в больницу. Никто ни на кого не жалуется. Потом Мияги и Накаяма пытаются разделаться с Диренни, причем всерьез, без шуток. Вывод первый прост: ученик-гайджин все же принимал непосредственное участие в «падении» тех четверых. Вывод второй уже немного с налетом фантастики, потому как двое совершеннолетних против одного первоклашки, хотя хватило бы и одного.

Но больше всего инспектора смущал кастет. Мияги и Накаяма оба ребята бывалые, грамотные и осторожные, всегда думают о последствиях своих поступков, именно потому так и не попали за решетку. И у них — кастет? Против ребенка?! Оба прекрасно знают, что такое «отягчающее обстоятельство», так о чем же они думали?!

Ямасита допил чай и пошел сполоснуть кружку. Возвращаясь на свое рабочее место, его внезапно посетила бредовейшая мысль: а может, отморозки думали, что без кастета могут и не справиться?!

Вскоре инспектора вызвал капитан Онодэра.

— Слушаю вас, господин капитан, — сказал Ямасита, входя в кабинет начальника.

— В общем, Тадаси, дело плохо. Полчаса назад тут был Йонага, слыхал про такого?

— Тот самый, из Киото?

— Тот самый. И что самое плохое для тебя — он приехал по делу ученика-иностранца, как его там, Диренни. Работает на Диренни-старшего.

Это уже была действительно хреновая новость. Возможно, самая худшая за последний год после смерти дедушки. Йонага Тецуя вот уже пятнадцать лет слыл легендой среди полицейских и криминального мира Киото. Причем легендой он был для «своих», а для врагов — проклятием, карой небес, гвоздем в заднице и палкой в колесе. Его за глаза так и звали — «проклятый Йонага». Или «недоносок Йонага».

Йонага родился в семье якудза, отец — известный оябун[26], и его жизненный путь казался предопределенным, но природная слабость внесла свои коррективы. Будущий адвокат родился недоношенным, слабым и низеньким, потому стать бойцом и сделать карьеру в якудза не мог. Однако его юность пришлась на период постепенной легализации многих аспектов деятельности преступных организаций, группировкам якудза все сильнее требовались надежные и преданные бойцы, способные бороться с правоохранителями их же оружием. Так Йонага Тэцуя, обладавший, взамен слабого тела, сильнейшим умом, попал в юридический колледж и годы спустя стал печально известным адвокатом.

Самым плохим в нем была его унаследованная от отца, традиционная, веками выпестованная нелюбовь к полиции. Йонага не просто был адвокатом на службе криминала, он воспринимал полицейских как своих личных, кровных врагов — и не упускал ни единой возможности сцепиться с ними. Он брался помогать любому человеку, у которого возникали проблемы с полицией — и который, само собой, мог хорошо заплатить за эту помощь — и справлялся со своими задачами, действуя в совершенно уникальной, только ему присущей манере.

Если для любого юриста, пытающегося вывести клиента из-под удара полиции, его работа — шахматы, в которых надо переиграть своего оппонента-законника, действуя в рамках определенных правил, иногда играя честно, иногда мухлюя, то Йонага играл с теми, кому не повезло быть его противниками, не в шахматы, а в бои без правил. Он не пытался защитить клиента напрямую, вместо этого предпочитая усложнять жизнь полицейских, не чураясь никаких приемов, включая шантаж, подкупы свидетелей, сфабрикованные обвинения, и порой в процессе защиты человека, совершившего одно преступление, совершал еще десять против следователей, прокуроров и судей, при этом неизменно выходя из передряги сухим и победоносным. О «недоноске Йонаге» ходили слухи, что в процессе своей карьеры он испортил оные многим полицейским, кое-кого засадил за решетку, вероятно, по сфабрикованным делам. Приписывали ему и убийства своих недругов: один бывший помощник прокурора скончался от сердечного приступа прямо на суде, на котором рассматривалась его коррумпированность, вытащенная на свет белый Йонагой, а другой следователь покончил жизнь самоубийством, когда его вначале отстранили от его дела, а потом, стараниями недомеренного ублюдка, завели дело, но уже на него.

Наилучшей иллюстрацией методов Йонаги можно было бы назвать дело об убийстве журналиста, совершенном буквально на глазах четверых полицейских, его охранявших, которые, собственно, и задержали преступника. Убийца нанял недомерка Йонагу, и тот, воспользовавшись своими связями в преступных группировках, в считанные дни сумел подставить всех четверых: по итогам следствия несчастных отдали под суд и посадили. Само собой, что своего подзащитного Йонага выставил невинным прохожим, на которого четверо продажных оборотней в погонах, подкупленных якудза для ликвидации опасного свидетеля, решили свалить вину. Дело развалилось само по себе: чего стоят показания «коррумпированных» «продажных» полицейских? И хотя обвинений в убийстве экс-полицейским удалось избежать, они получили от трех до восьми лет за взяточничество, преступную халатность и тому подобное, а убийца вышел на свободу.

И вот теперь этот полутораметровый монстр-недоносок идет по следу обычного, ничем не примечательного инспектора Ямаситы, который привык иметь дело только с несовершеннолетними преступниками и абсолютно не готов к борьбе с такой жуткой легендой, как проклятый Йонага.

Замешательство Ямаситы капитан расценил верно.

— В общем, дело такое, Тадаси, — сказал он. — Если Йонага начнет под тебя копать, я сразу же передам дело кому-то еще. И буду передавать по кругу, пока гребаный карлик не выдохнется. Подставить все полицейское управление нашего города он не сможет. Но… если вдруг ты решишь подать прошение об увольнении — я тебя пойму.

Инспектор сосчитал до десяти и решился:

— Нет. Я не собираюсь увольняться из-за какого-то адвокатишки.

Капитан его решение одобрил… а внутренний голос — нет.

Усевшись на свое кресло, Ямасита нервно закурил и обдумал ситуацию. На самом деле, его позиции не так уж и плохи, ведь он — следователь, а не свидетель. Свидетели и прочие ключевые фигуры уникальны, их сбрось с доски — и привет. Но бить по следователю дело неблагодарное, его всегда можно заменить другим следователем, и на делопроизводство это никак не повлияет. Одна беда: Йонага все равно может выбрать своей стратегией удар по нему. Просто оттого, что ему это в кайф.

Но раздумывать можно сколько влезет, вот только дело само себя не раскрутит. Инспектор пододвинул к себе телефон и позвонил домой к подозреваемому. Трубку взяла его мать, госпожа Диренни, и Ямасита сразу договорился о своем визите через полчаса.

Семейство Диренни обитало в приличном двухэтажном домике на тихой улице неподалеку от центра города. Точнее, не все семейство: о том, что глава живет в Америке и в Японии бывает только наездами, инспектор знал еще после дела о «четверых упавших».

Само собой, что помимо подозреваемого и его матери там был и Йонага собственной персоной. Что ж, это дело может стать самым тяжелым в карьере Ямаситы… и последним.

Он вежливо поклонился и представился, отметив про себя, что и Диренни-младший, и госпожа Диренни, очень приятная женщина, выглядящая едва на тридцать, знакомы с японским этикетом не понаслышке. Возможно, они уже успели основательно освоиться на новом месте.

Инспектору предложили кресло, чай и кофе, но он от напитков отказался:

— Я, пожалуй, сразу перейду к делу.

Йонага мгновенно сделал первый выпад, высказанный настолько вежливо и корректно, что любой, не знакомый с этим человеком, не усмотрел бы в словах скрытой угрозы:

— Прошу прощения, господин Ямасита, но мне кажется, что это дело не в вашей компетенции. Вы инспектор по делам несовершеннолетних, в то время как оба нападающих, видимо, совершеннолетние. Как минимум, один известный — совершеннолетний. Этим делом должен заниматься соответствующий специалист, а не вы.

— В инциденте замешаны один несовершеннолетний и один неустановленный участники, — так же вежливо парировал инспектор и нанес замаскированный выпад: — вот если станет точно известно, что злоумышленник или злоумышленники совершеннолетние — тогда и передам дело кому следует. А пока что мне необходимо задать несколько вопросов, будьте любезны не мешать.

— Я всего лишь делаю свою работу. И если будет нужно мешать — помешаю, не сомневайтесь. А пока — задавайте ваши вопросы, но помните, что мой подзащитный ожидает от вас выполнения своих обязанностей, а не пустой болтовни.

Короткий допрос не показал ничего нового. Подозреваемый, спокойно сидя на диване возле матери, коротко и по существу давал ответы на все вопросы, кстати, на отличном японском и без малейшего акцента. При этом он не сообщил практически ничего такого, чего инспектор не знал раньше. Ямасита пару раз переформулировал вопросы, надеясь получить подсказку или подловить на противоречии, но Диренни-младший нигде не сбился и не ошибся, отвечал ровно и лаконично, и в его глазах явственно читались торжество и пренебрежение, мол, не парься, старпер, все равно не подловишь.

Буквально на третьем переформулированном вопросе вмешался Йонага:

— Я протестую, инспектор. Перестаньте задавать одни и те же вопросы по сорок раз. Я понимаю, такие у вас методы, но давить на моего подзащитного я вам не позволю.

— А я и не давлю, просто…

— Приберегите ваши оправдания к тому моменту, когда моя жалоба на ваши неправомерные действия будет лежать на столе у начальника вашего начальника.

— С моей стороны не было неправомерных действий!

— Повторяю — оправдываться передо мною не надо. Я подам официальную жалобу — тогда и скажете все это. Никаких вопросов по кругу, инспектор, вам ясно? Напротив, это я вам сейчас буду вопросы задавать. Скажите, какие действия вы предприняли, чтобы оградить моего подзащитного от агрессии? Мотивы нападения уже установлены?

— Вы можете узнать это в полицейском управлении по стандартным проце…

Йонага, прежде вежливый, бесцеремонно его перебил:

— Сюда пришло не полицейское управление, а вы. Послушайте, инспектор, я хочу понять одну вещь. Могу я задать вам совершенно личный вопрос, который покажется вам неприятным?

— Задавайте.

— Вы идиот? Десу[27].

Ямасита усилием воли удержал себя в руках.

— А вот это уже оскорбление полицейского при исполнении.

— Ничуть. Я пытаюсь понять, что не так с вашей головой. Вот смотрите. Мой подзащитный, мальчик пятнадцати лет, подвергся нападению взрослых преступников с применением оружия, покушавшихся на его здоровье и, вероятно, жизнь, удара кастетом он мог бы и не пережить. А наша доблестная японская полиция, вместо того, чтобы предпринять срочные защитные меры, устраивает пострадавшему допросы, словно преступнику! Вам не стыдно, инспектор? Перед гостями Японии вы опозорили себя, свою полицию, меня и всю нашу страну! И я вам свой позор с рук не спущу. Знаете, что это значит, да? Вы теперь мой личный враг!

— Каждый сам решает, кого записывать в свои враги, — сухо ответил инспектор и повернулся к госпоже Диренни: — у меня остались кое-какие вопросы, но теперь уже к вам.

Та отправила сына в его комнату на второй этаж и вопросительно посмотрела на Ямаситу:

— Слушаю вас?

Инспектор отметил, что и она неплохо говорит по-японски, не так, как сын, но много лучше среднестатистического иностранца, прожившего в Японии годик-другой.

— Вы отдаете себе отчет, что, как только что заметил господин адвокат, нападение двоих вооруженных взрослых на одного ребенка не может не иметь веских на то оснований? Вы отдаете себе отчет, что это все прекрасно понимают?

— На что вы намекаете?

— На то, что просто так на вашего сына не напали бы. Конечно, такой, кхе-кхе, выдающийся специалист, как господин Йонага, способен защитить вашего сына от правосудия — но только от него. А правосудие иногда — меньшее из зол.

Инспектор ожидал любой реакции — кроме удивления. А госпожа Диренни как раз удивилась.

— Инспектор, вы что, намекаете, будто мой сын в чем-то виноват?! Да вы шутите!

— Ничуть.

— А это уже можно трактовать и как оказание давления, и как запугивание, — заметил Йонага, но Ямасита сделал вид, что не услышал.

— Но какие у вас основания подозревать моего Теодорчика в чем-то плохом?! — воскликнула женщина.

— Это основание сидит в кресле на расстоянии вытянутой руки от вас. Пока я не узнал, что ваши интересы представляет господин Йонага — только подозревал. Работа у меня такая — подозревать. Теперь же уверен: ваш сын виновен. Видите ли, госпожа Диренни, у господина Йонаги… нет, не так. Как бы это сформулировать, чтобы он на меня в суд не подал… Скажем так, ваш адвокат — личность одиозная, и мне не известен ни один случай, когда его услугами воспользовался невиновный человек. Наняв его, вы сами сказали мне, что ваш сын виновен. Только я пока еще не уверен, в чем именно.

Госпожа Диренни повернулась к Йонаге:

— Это правда?!

— Нет, этот инспектор настолько глуп, что забыл: вину или невиновность устанавливает суд. Все мои клиенты были оправданы, их мнимая виновность — домысел инспектора, — сказал адвокат и повернулся к Ямасите: — инспектор, вы действительно идиот. И чтобы вы не обвиняли меня в оскорблении — сейчас я сделаю так, что вы и сами это поймете. Извольте обождать две минутки.

Он извлек из портфеля ноутбук со встроенным принтером, открыл его, вставил лист бумаги и бодро забарабанил по клавишам. Принтер загудел, выдав лист бумаги, Йонага протянул его инспектору:

— Это я распечатал один пункт из поступлений на мой банковский счет. Плательщик — Теодор Диренни. Дата — четыре с половиной месяца назад, как видите.

— Десять тысяч долларов… Он нанял вас четыре месяца назад? Могу я узнать, для какого дела?

— Конечно, можете. Мы с ним заключили договор о том, что я буду представлять интересы его семьи по любым возможным делам. Я понимаю, вы привыкли, что я занимаюсь делами о массовых убийствах и ограблениях на миллиарды йен, но тут уж имеем, что имеем. Он перевел мне аванс. И мои услуги понадобились только сейчас. Конечно, вы можете предположить, что мой наниматель предвидел будущее и нанял меня защищать его сына в связи с еще не совершенным на тот момент преступлением. Люди без шарика в заднице[28] могут предполагать что угодно… но это все равно не вернет вам ваш шарик. А теперь, инспектор, слушайте меня внимательно. Если вы еще когда-либо побеспокоите моих клиентов со своими бредовыми подозрениями — вскоре пожалеете, но будет поздно. И не забудьте в кратчайшие сроки разобраться с делом о нападении. Если виновные не окажутся на скамье подсудимых — вы сами на нее сядете, за преступную халатность и еще что-нибудь в довесок. Все понятно?

— Угроза сотруднику при исполнении?

— Предупреждение, что в случае халатности этот сотрудник за нее ответит по закону, слугой которого является. Нерадивый слуга заслуживает всяческой кары. Вы все еще теряете время понапрасну, инспектор?

Ямасита смерил улыбающегося карлика ненавидящим взглядом и повернулся к хозяйке дома:

— Что ж, в таком случае с официальной частью закончено. Могу я попросить проводить меня, чтобы поговорить с вами с глазу на глаз неофициально?

— Хорошо.

— Вам совершенно необязательно это делать, — сказал Йонага.

— Вам совершенно необязательно вмешиваться в частные беседы, — отрезал Ямасита.

Он вышел из дома, подождал, пока госпожа Диренни закроет дверь, и сказал:

— Я подозреваю, что вы многого не знаете. Ваш сын рассказывал вам, что мы с ним уже встречались по другому делу?

— По какому?! — встревожилась женщина.

— В школе Хоннодзи у одного ученика хулиганы из другой школы отняли карманные деньги, и ваш сын принял участие в восстановлении справедливости и возвращении отнятых денег. Конечно, благородный поступок, нет слов, но вот четверо учеников из школы Бенибэ пострадали, двое попали в больницу с легкими черепно-мозговыми. Не поверите — все четверо упали и ударились головами о бетон.

— Все четверо?! Как такое может быть?

— Хороший вопрос. Я тоже пытался это выяснить, ходил в школу вашего сына… В итоге дело закрыли — жалоб-то нету. Но попутно выяснил массу интересных вещей. Вам слово «банцу» о чем-нибудь говорит?

Госпожа Диренни на миг задумалась.

— Кажется, оно значит «защитник»? — сказала она по-английски.

— Верно. Так вот, в школах этим словом называют хулиганов и драчунов, которые защищают «своих» учеников от банцу из других школ, но при этом сами их обирают, крышуют одних учеников от других, могут за пару тысяч йен побить кого попросят и так далее.

— Прямо школьная мафия какая-то! — возмутилась женщина, — в школе Хоннодзи тоже так?!

— Везде так, госпожа Диренни. У Японии своеобразные и очень сильные преступные традиции, например, организации якудза не скрывают ни от кого свой состав и руководство. В прошлом, да и по сей день бывает, что якудза берут на себя функции правоохранителей. Здесь это нормально. И в школах — школьные версии той же мафии, вы правы. У банцу своя иерархия, свои порядки. Повзрослев, многие из них попадают в уличные банды.

— И дирекция ничего не предпринимает?

— Пока нет жалоб — нет. Но жалоб обычно не бывает. Поймите, банцу в школах — это для японцев нормально. Меня вот в средней школе тоже периодически облагали данью… В старшей же я занимался в додзе у хорошего учителя, один раз дал сдачи — и больше меня не трогали. Тех, кто не может за себя постоять, обирают по мелочам… Но вернемся к делам насущным. Угадайте, кто самый главный банцу в школе Хоннодзи?

— Откуда мне знать?

— Ваш сын.

— Что?! Это невозможно!

Инспектор вздохнул.

— Я тоже поначалу ушам не верил. Первоклассник, еще и чужестранец — хулиган номер один в Хоннодзи.

— Да этого не может быть! Мы с мужем очень хорошо его воспитали, Теодорчик просто не способен обижать слабых и отбирать у них деньги!!

— Я и не сказал, что он обижает слабых и отбирает деньги. Однако мне известно, что в течение первой же недели в школе ваш сын побил бывшего номера первого и двоих его сторонников…

— Быть не может!

— Это факт. То есть, никто не видел, как ваш сын дерется с ними, дело было на заднем дворе. Но титул первого банцу нельзя получить без драки и победы над предыдущим владельцем титула, передвинуться по лестнице иерархии банцу возможно только кулаками и никак иначе. Затем ваш сын победил в поединке, который видели человек пятьдесят, второго по силе хулигана в Хоннодзи и таким образом попросту захватил власть в школе. И как раз поэтому он участвовал в инциденте с «четырьмя упавшими» — ну, положение обязывает, знаете ли. В принципе, вы правы, у меня нет никаких данных о том, что ваш сын у кого-то отбирает деньги, напротив, деньги того паренька он у хулиганов из Бенибэ отнял и вернул владельцу. Но когда другой ученик пытался флиртовать со знакомой вашего сына — то однажды пришел в школу основательно побитый. Опять же, никто не видел, как его били, а он сам говорил, что упал у себя дома в ванной. Знакомо, правда? Вся школа уверена, что это дело рук Теодора.

Пока инспектор говорил все это, госпожа Диренни менялась в лице, и Ямасита видел: поражена до глубины души, но все еще не верит.

— Знаете, все то, что вы рассказали… Мой Теодорчик просто не мог такого натворить! Он очень хороший и добрый мальчик! Я спрошу у него об этом, и…

— Вы уверены, что он вам скажет правду?

— Теодорчик никогда не врет!

Ямасита тяжело вздохнул:

— Мне очень жаль лишать вас иллюзий, но я сомневаюсь. Сегодня он сказал оперативному следователю, что не дрался ни разу в жизни. Это плохо согласуется с тем, что я вам только что поведал.

— Мне стоит пойти в школу самой и все разузнать…

— Вам никто ничего не расскажет, ведь вы его мать. Даже мне, полицейскому, в котором дети видят защиту, ученики рассказывали о вашем сыне очень неохотно и шепотом, с затаенной надеждой, что я арестую его. Вижу, вы не знаете, что Теодора боится вся школа?

— Но почему?!

— Увы, но факт. За глаза его зовут «Йома», это такое чудовище в человеческом обличье. С ним стараются не встречаться. Некоторые ученики из соседних классов на переменах боятся выходить в коридор, а многие ученики его собственного класса, наоборот, на переменах уходят из классной комнаты сразу после учителя и возвращаются вместе с учителем. Весь круг общения вашего сына, если верить рассказам — четверо банцу, признавших его власть, и девочка-американка, ученица по обмену. И все. — Инспектор сочувственно вздохнул и продолжил: — в общем, все то, что я вам рассказал — узнал от учеников в школе. От многих, я переговорил с тремя десятками, примерно. Вряд ли они сговорились. Опять же, я ни в чем не обвиняю вашего сына, но опасаюсь, что мы с вами многого еще не знаем. Слишком уж много дурных признаков, что ваш сын вляпался во что-то очень серьезное. Держите мою визитку, если понадобится совет, или сами захотите что-то рассказать — звоните. А, и чуть не забыл. Если захотите что-то узнать о Йонаге — приходите в полицейское управление и там спросите кого угодно. Расскажут немало ужасного. Однако вопрос, как вашего мужа угораздило связаться с настолько нехорошим человеком, я задам ему самому.

Он откланялся и вышел на улицу. Похоже, что во всей этой кутерьме у него тоже появился союзник. Мать подозреваемого производит очень хорошее впечатление, по лицу и глазам видно, что добрая и порядочная женщина. И их интересы совпадают: обоим хочется разобраться в этом деле.

* * *

Тео провел самые неприятные полчаса своей жизни, рассказывая маме историю своих злоключений в школе. И про встречу с Куродой, и про инцидент с Такехисой, правда, без упоминания о ноже, и про встречу в парке Ханами, и про двоих приятных улыбающихся парней, которые на самом деле собирались избить его кастетом.

Мама, разумеется, поверила, но вот о банцу из Бенибэ пришлось расписать в деталях: совпадение слишком уж невероятное и похожее на отмазку.

— Как так, что упали все четверо, Теодорчик?

— На самом деле, первый упал раньше… увидел меня, шагнул назад и пяткой зацепился… А пока я бегал вокруг него и думал, что же делать, куда бежать за помощью — пришли еще трое. Ну и подумали, что это моих рук дело. Первый шарахнулся назад, ударил головой в лицо второго, второй свалил третьего…

— Тогда почему все думают, что ты их побил?

— Как — почему? Пришли на шум Юдзи и Курода со своими товарищами — и увидели, как я пострадавших на травку волоку, чтобы на бетоне не лежали…

— Но ты же им объяснил, как все было?

— О господи, мама! — горестно воскликнул Тео. — Неужели ты думаешь, что они мне поверили?! Вся школа свято верует, что я по утрам топлю щенков, выкалываю глаза котятам и изучаю человеческую анатомию для будущих злодеяний!! От меня шарахаются, как от зачумленного, а когда Юдзи побил одного парня, который флиртовал с Дэлайлой, все подумали на меня, и если не дай боже в городе случится убийство — ты уже догадалась, на кого опять подумают?!

— Но, Теодорчик… Почему?!!

— Почему?! Мам, ну посмотри на меня! У меня глаза, как у хищника, длинные уши и серая кожа! Как, йоклол возьми, им не бояться?! Чертова папина магия не позволяет другим людям заподозрить во мне чужака, но видеть, каков я есть, не мешает! И вот это несоответствие между тем, что видят глаза, и тем, что понимает сознание, вызывает у всех сильный душевный дискомфорт при взгляде на меня! Я кажусь всем страшным!

— Теодорчик, с чего ты это взял?!

— Мам, а ты как думаешь? Папа рассказал. Кому знать, как работает его магия, если не ему?

— А как же Дэлайла? И мне ты вовсе не кажешься страшным. И вообще, раньше ничего подобного не было! Как же дедушка, бабушка, дядя, тетя, твой братик, наконец? Как ты раньше на улицу ходил?

— Потому что ты моя мама. Ты и так знаешь, какой я, и на тебя магия руны не действует. А раньше ничего подобного не было, потому что заколдовывал меня папа. Это он может прийти в униформе эсэсовца в Кнессет и быть там своим среди своих, а я так не умею! А с Дэлайлой мне просто повезло, она близорука, но в первый день пришла в школу без контактных линз, и потому ее первое впечатление было нормальным, и я ей объяснил, что лицо себе не выбирают…

Мама тяжело вздохнула и обняла Тео.

— Ну и как же теперь быть?

— Папа говорит, что я со временем смогу накладывать руну правильно. Но если не получится — должно быть, я еще не раз пожалею, что на свет появился… — вздохнул Тео.

— Может, тебе не стоит водиться с хулиганами?

— Я с ними и не вожусь. Курода меня, мне кажется, ненавидит. Причем за то, что испугался меня и потерял титул первого защитника… Мне титул нафиг не сдался, но все подумали, что я побил Куроду и теперь сам — номер один. А Юдзи… Ну, он вовсе не плохой.

— А что рассказывал про то, как он кого-то побил?

— Ну, ему не понравилось, что с Дэлайлой флиртует кто-то, кроме меня. Эти японцы такие странные!

* * *

Весь следующий день Тео провел дома. Школьную программу за пропущенные занятия он одолел легко, потом спустился в подвал, положил в дальнем углу хлеба и сыра для обитающей в норе старой крысы и немного попрактиковался в начертании рун: отец вернется не сегодня, так завтра, что чревато внеочередным экзаменом по рукопашному бою, магии и по чему там еще отцу заблагорассудится. А недостаточный прогресс по сравнению с прошлым результатом чреват существенным урезанием карманных денег.

После полудня появился господин Йонага с относительно хорошими новостями: второй преступник уже пойман и написал признание. Ложкой дегтя оказалось содержание этого признания.

— Так полиция установила, зачем эти головорезы напали на Теодорчика? — спросила мама, когда они втроем пили чай в гостиной.

— Вот тут есть один момент, который я должен прояснить, — ответил адвокат, — преступник — член молодежной уличной банды по имени Накаяма, и в качестве объяснения своих мотивов указал, что ты, Теодор, задолжал ему относительно крупную сумму денег, пятьдесят тысяч йен, взял взаймы и не пожелал вернуть.

У мамы глаза на лоб полезли:

— Что?! Теодорчик, это правда?

Тео скорчил скептическую гримасу:

— Мам, я этого Накаяму не встречал до инцидента ни разу в жизни. И денег никогда ни у кого не одалживал.

— Я так и думал, — сказал адвокат, — это отвод. Накаяма сказал первую пришедшую на ум причину, но не выдал истинного мотива, к слову, он также написал, что хотел только запугать, а намерения бить не имел, но из-за дымовой шашки рука сама дернулась… Это совершенно типичное поведение для японских преступников, и означает оно, что у Накаямы и Мияги личных причин нет. Им это дело поручило третье лицо, вероятно, их главарь. Таким образом, вопрос о причине нападения остается открытым. Однако из того, что я узнал от инспектора, делаю вывод: нападение связано с инцидентом с банцу из школы Бенибэ.

— Это когда четыре человека упали сами? — уточнила мама.

— Именно.

— Но ведь они действительно упали сами!

Господин Йонага взглянул на Тео:

— В самом деле? Сами? Поскольку я ваш адвокат, вы можете доверить мне любую тайну.

Мальчик покачал головой:

— Нет никакой тайны, это святая правда. Но поскольку вы, господин Йонага, не моя мама и не мой папа, то ваше сомнение в моей правдивости мне совершенно понятно.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился тот, — тогда расскажи мне еще раз, как было дело.

Тео рассказал, поймав себя на мысли, что рассказывать невероятную правду неверящим — занятие неблагодарное и обидное.

Йонага отхлебнул из чашки, задумчиво подвигал бровями и сказал:

— Если я приму как аксиому, что все именно так и произошло… Как они падали, видел только ты и никто больше?

— Увы, свидетелей у меня нет.

— Забавно, но это полностью совпадает с показаниями пострадавших, за одним исключением. Они не упоминают никаким образом о «номере первом» из Хоннодзи… Кстати, госпожа Диренни… Вам известно о статусе Теодора в школе?

— Да, я уже знаю, — кивнула мама.

— Тогда могу предложить гипотезу. Пострадавшие рассказали полиции одну историю, о том, что они все споткнулись и попадали, а своим сэмпаям в школе — другую. Чтобы не потерять лицо, они не сказали, что попадали, испугавшись. Проиграть вчетвером бой сильному противнику — позор, но не то чтобы очень, всегда найдется кто-то, более сильный. Признаться в страхе — вот это уже куда хуже. Я даже допускаю, что они рассказали, будто их били все — и ты, Теодор, и твои товарищи. Ну а тот, кому они пожаловались — вероятно, и есть главарь Мияги и Накаямы.

— Как-то оно слишком надумано звучит, — сказала мама.

— Для европейца — да, — кивнул Йонага, — но я в своей практике сталкивался с подобными случаями. Это совершенно обычное явление. Но дело в другом. Мияги и Накаяма сядут, однако нашей проблемы это не решает. Потому что они исполнители, а заказчик остается на свободе.

— Ну и что же нам делать?!

Йонага хитро прищурился:

— Вы имеете в виду с точки зрения закона или вообще, госпожа Диренни? Если с юридической — то ничего. Злоумышленников посадят, а вам остается просто жить дальше и ждать, пока заказчик сделает свой следующий ход… если сделает. Накаяма и Мияги берут вину на себя, дело закрыто. Но если вообще — вот решение на первое время.

Адвокат поднял свой портфель, порылся в нем и выложил на стол маленький, похожий на пистолет дистанционный электрошокер. На Тео он впечатления не произвел: по сравнению с парой крупнокалиберных «кольтов» в папином тайнике ничего особенного. Но вот маме, к слову, о тайнике ничего не знающей, идея пришлась не по вкусу.

— Вы что, шутите, господин Йонага?! Это незаконно!

— Абсолютно незаконно, — согласился тот, — но пару дней, пока не вернется ваш муж и не решит проблему, вашему сыну может понадобиться средство самозащиты. Просто на всякий случай. А если возникнут проблемы юридического характера — я все решу.

Мама вздохнула.

— Выходит, это правда, то, что рассказал инспектор? Что вы защищаете преступников в обход законности? — сказала она.

Адвокат улыбнулся:

— Законы, госпожа Диренни, крайне несовершенны. Их худшая черта в том, что они действуют в интересах преступников, потому что вы законами ограничены, а преступники — нет. Даже зная, что кто-то хочет вас убить, вы не можете защищаться, ведь хотеть — не преступление. Вы, словно жертва в клетке, вынуждены ждать действия, которого можете не пережить, потому что закон запрещает вам бить на опережение. И вот прямо сейчас у вашего сына выбор: ничего не делать и ждать удара в спину, как того требует закон, или же озаботиться собственной безопасностью в обход закона.

Что же касается меня, то я в законе вижу лишь орудие. Средство. И нарушить закон для меня — то же самое, что нарушить инструкцию пользования тостером или кофеваркой. Если надо — значит надо. Я не вкладываю в слово «преступник» негативный смысл. Моя профессия — защищать своих клиентов в тех случаях, когда закон их защитить не может. Когда справедливость на стороне клиента, а закон и полиция против него — самый частый случай в моей практике. В точности, как вот сейчас. Ну а инспектор… само собой, что он говорит обо мне плохо, ведь я и полиция — непримиримые враги.

— Почему? — спросил Тео, — полиция ведь тоже защищает граждан… обычно.

Адвокат кивнул.

— Верно, защищает. Но если это происходит — я не нужен. Моя борьба с полицией происходит только тогда, когда копы не могут защитить клиента или даже действуют против него. И потому мы с ними всегда встречаемся как враги. — Он, с молчаливого согласия мамы, пододвинул к Тео электрошокер и спросил: — знаешь, как пользоваться?

* * *

Тирр прошел паспортный контроль и досмотр личных вещей без проблем: здесь его очень хорошо знают. Можно сказать, благодаря своему багажу он тут самый знаменитый пассажир.

А вот служащий-грузчик, принимающий вещи к погрузке в багажный отсек, видимо, недавно работает.

— Сэр, ваш багаж?

— Спасибо, я путешествую налегке, без багажа.

— Хм… А эти ранец и сумка?

Тирр посмотрел на жалкого тупицу снисходительно:

— Это не багаж, а вещи первой необходимости в самолете. Мы все прекрасно знаем, что потерявший тягу «боинг» летает не лучше топора, чуть ли не каждый день в новостях то там крушение, то там авария… И потому лично я не понимаю людей, рискующих летать на этих крылатых погребальных саркофагах без парашюта и кислородной маски.

Посадка тоже прошла в штатном порядке: Тирра знают не только таможенники, но и все стюардессы любимого рейса. И когда маг, входя в самолет последним, пальцем начертал на двери руну — пальцем надежнее, чем взглядом — стюардесса даже не спросила, зачем он водит по двери пальцем, но Тирр все равно выдал привычную фразу:

— На счастье.

Он прошел к своему месту — самому крайнему, откуда ближе всего к выходу — надел парашютный ранец на грудь и крепко застегнул крепления, после чего сел в кресло.

Напротив него сидела парочка, обоим лет по двадцать пять. Рядом — пожилой интеллигентный джентльмен в дешевом, но безупречно чистом и выглаженном костюме. На местах через проход — толстая старуха в панамке и двое родителей с маленьким ребенком. Типичный контингент эконом-класса.

Парочка негромко переговаривалась по-русски, Тирр стал машинально прислушиваться: последний год, с момента переезда в Японию, он говорит на русском только дома, с Марго и сыном. Пятнадцать лет назад маг выучил этот язык путем ритуала, получив совершенное владение им прямо из головы Марго, и вскоре стал относиться к нему, как к родному. Забавно. И забавно вдвойне, что свой настоящий родной стал забывать: здесь, на Земле, поговорить на языке илитиири просто не с кем, единственный носитель — он сам.

Лайнер, взвыв турбинами, покатил по взлетной полосе, набирая скорость. Тирр сконцентрировался, поглядывая в иллюминатор и прислушиваясь к самолету и собственным ощущениям: при авариях на взлете и посадке у него может быть всего пара секунд, чтобы отстегнуться, добраться до двери и выпрыгнуть из гибнущего «боинга», причем, скорее всего, это придется делать в переворачивающемся самолете. Именно поэтому он ненавидит взлеты и посадки.

Сразу после взлета Тирр вздохнул спокойней. Лайнер набирает высоту, можно расслабиться. Но вначале — подготовиться к выходу из самолета на большой высоте.

В этот момент молодая парочка, посмеиваясь, стала обсуждать странного пассажира с сумкой на животе, так похожей на парашют. Думают, он их не понимает. Ну ладно же, Тирр тоже не прочь поразвлечься, и еще большой вопрос, кто будет смеяться последним.

Маг вынул из закрепленной на поясе сумки кислородную маску, проверил подачу кислорода и надел ремешок на шею, так, чтобы в случае чего надеть маску мгновенно, и дружелюбно им улыбнулся:

— Должно быть, я кажусь вам смешным? — спросил маг по-английски, чтобы не выдать знание русского.

— Не поймите неправильно, но не каждый день встретишь человека в кислородной маске… Зачем она вам?

— На высоте девять тысяч метров атмосфера разреженная, — пояснил Тирр, — можно потерять сознание от кислородного голодания.

Парочка засмеялась, затем девушка сказала:

— Видите лючок у вас над головой? В случае чего оттуда автоматически падает кислородная маска.

Должно быть, считают Тирра деревенщиной. Ну-ну.

— Я знаю, — кивнул маг, — но эта маска работает только в самолете. За бортом она ничем мне не поможет.

На несколько секунд повисло молчание, потом парень неуверенно сказал:

— Этот ваш ранец напоминает мне парашют.

— Это и есть парашют, — улыбка Тирра стала еще лучезарней.

Лица парочки, а заодно и остальных пассажиров, стали вытягиваться от удивления.

— А разве их не на спине носят? — спросила девушка.

— На спине носят основной, — охотно пояснил маг, — а запасной десантники и парашютисты цепляют на грудь. У меня только запасной, потому что он не создает неудобств.

— Ну и зачем он вам? Вы что, прыгать собрались?

— Иногда и прыгать не нужно. Вот взрывается в багажном отделении бомба в чемодане, хвост отрывает нафиг, самолет разваливается — и дальше мы летим без него. Только я на парашюте, а вы без. Мало приятного. Но не переживайте, на высоте девять тысяч метров вы очень быстро задохнетесь или потеряете сознание, так что долгого-долгого пути вниз, полного ужаса и воплей, у вас не будет.

Картина, расписанная Тирром, никому не понравилась, парочка засмеялась, но мрачнее, парень по-русски обронил своей подруге, что Тирр — дурак, а джентльмен, сидящий рядом с магом, заметил:

— Прошу прощения, что лезу в дело, меня не касающееся, но если бы я в каждом полете опасался бомбы — перестал бы летать самолетами.

Тирр покосился в иллюминатор, потом взглянул на часы и после этого сказал:

— Вы что, совсем-совсем не боитесь террористического акта в самолете?

Тот снисходительно улыбнулся:

— Положим, я допускаю вероятность такого события. Но она очень мала, а мне летать все-таки надо. Время — деньги.

— Угу, у нас в России говорят «волка бояться — в лес не ходить», — подтвердил парень. — В том понимании, что бояться волка, который в лесу может есть, а может и нет — значит добровольно жить в страхе.

Тирр покачал головой и возразил:

— Так одно дело, если волка может и не быть, но если вы знаете, что он там есть — ружье надо брать. — Он еще раз посмотрел на часы и повернул лицо к джентльмену: — Аллах свидетель, мне безумно жаль, что людей, которые знают толк во времени, вроде вас, аккуратных, педантичных, так мало. А мне приходится иметь дело с раздолбаями…

Он снова посмотрел на часы и выдал:

— Ну вот, полюбуйтесь. Этого я и боялся, когда брал билет на рейс. Уже и высота набрана, и времени прошло полно — и что же? Ничего! Правду говорят, хочешь сделать что-то хорошо — делай сам!

Маг отстегнул ремни, встал, вынул из кармана гранату, выдернул чеку и направился в соседний отсек салона, но перед этим остановился, взглянул на парочку и сказал по-русски:

— Что-то вы внезапно смеяться перестали.

Он отодвинул занавеску, разделяющую отсеки, и вошел в соседний, больший по вместимости, под душераздирающий вопль кого-то из пассажиров:

— Господи боже, в самолете террорист с гранатой! Сделайте же что-то, я не хочу умирать!!!

Этому крику вторил отчаянный женский визг. Лучшего представления при выходе на сцену и не придумать. На Тирре моментально сошлись сотни глаз, круглых от страха.

Маг сделал несколько шагов, отыскивая глазами целое семейство арабской наружности, которое заприметил на посадке, и сразу же их нашел: все в сборе, патриархального вида старик, его жена, двое молодых мужчин, три девушки и двое малых детей. Он поднял руку с зажатой гранатой и громко, отчетливо произнес:

— Аллах акбар!

Пассажиры застыли, парализованные ужасом, и тут внезапно вскочил один из молодых арабов, с лицом, перекошенным от страха.

— Брат, стой!! На самолете больше десяти правоверных мусульман, Аллах не простит тебе, если ты убьешь единоверцев!!

Тирр сделал несколько шагов по проходу, слушая молитвы шепотом и сдавленный благий мат, и тут из-за занавески напротив вырулил столик с закусками, толкаемый стюардессой. Она увидела Тирра, тронула переговорное устройство на плече и сказала:

— Капитан, у нас проблема. Сами знаете какая.

Тут включились динамики громкой связи, и оттуда донесся усталый голос командира:

— Уважаемые пассажиры, успокойтесь. Это не террорист, а фокусник из Вегаса, он каждый рейс устраивает тут такой… такую… такое представление. То, чем он вас пугает — зажигалка в виде гранаты…

Тирр исчез в клубах черной тьмы и в них же появился у самого столика.

— Мне сэндвич с беконом и чай, пожалуйста.

В салоне воцарилась могильная тишина: пассажиры пытались осмыслить одну из самых жестоких в их жизни шуток. Потому маг, затарившись сэндвичем и стаканчиком чая, почти успел дойти к выходу, когда кто-то внезапно крикнул:

— Да я на вас в суд подам!!

Тирр повернулся на голос и отыскал крикуна глазами:

— А за что, если не секрет?

— За этот дебильнейший розыгрыш! Я чуть не поседел!!

— Я никого не разыгрывал. Просто устал ждать и пошел за чаем сам.

— С гранатой в руке?!!

— Не припоминаю закона, запрещающего носить в руке зажигалку.

Тут в разговор вмешалась какая-то женщина в очках:

— Но пугать — запрещает. Моральный ущерб!

— Я и не пугал. Просто держал в руке. Увидел группу правоверных — поднял руку и поздоровался. А если вы навоображали себе без причины неизвестно чего — это ваши проблемы.

— Без причины?! А как же вопль про террориста на борту?!

Тирр пожал плечами:

— А я тут при чем? Не я же вопил. Да вы подавайте себе в суд, сколько влезет. Не первыми будете, и даже не пятыми.

Он преспокойно вернулся в свой салон и сел в кресло. Все, находящиеся поблизости, включая ближайших соседей, одарили мага на редкость недобрыми взглядами, затем джентльмен сказал:

— Итак, вначале вы внушили нам, что вы — террорист, спровоцировали панику, вопли, а затем…

Тирр откусил от сэндвича, неторопливо прожевал и ответил:

— Я ничего вам не внушал. Я говорил о том, что стюардесса опаздывает с чаем. Что вы себе подумали — ваше личное дело, я отвечаю за свои слова и поступки, а не за тараканов в вашей голове.

— Знаете, меня удивляет, что вас за такие шуточки еще не засудили, да еще и продолжают пускать в самолет!

Маг беспечно махнул рукой:

— Пытались. Самый первый раз мне пришлось объясняться с копами, но они оказались сообразительными, поняли, что умысел доказать не удастся, а состава преступления нет, и отвяли. Правда, периодически попадаются люди без чувства юмора, но мой юрист с ними в два счета разбирается. Сложные времена пошли, даже фокуснику без адвоката — никуда.

* * *

Рюиджи Сакамото в тяжелых раздумьях стоял над умывальником.

Все получилось, как обычно. Вся школа, поначалу содрогнувшись от ужаса, воспрянула духом: все! Вот теперь Йоме точно конец! Жаль того несчастного убитого, но монстр уже не отвертится. Запрут в клетке в какой-нибудь психлечебнице, где ему и место, и потеряют ключ. Или хотя бы депортируют. Да что угодно, лишь бы больше не было его ни в городе, ни в школе.

Весь вчерашний день в школе царила атмосфера радости и ликования, постоянно раздавался смех тут и там. После периода, который наверняка запомнится всем ученикам как «черный сезон» правления гайдзина-психопата, школа казалась как никогда праздничной и светлой.

Йомы больше нет. Самое страшное позади, так все думали с облегчением.

И вот сегодня он снова здесь. Вернулся, словно бессмертная, неуничтожимая тварь, которую ни одна могила не может удержать, восстал из мертвых. Школа вновь затихла, погрузилась в пучины мрака и отчаяния.

Это никогда не закончится. На Йому нет управы, что бы он ни сделал.

Рюиджи просто терялся в догадках. Как, во имя Небес и Императора, такое может быть?! Были свидетели, был труп, была полиция. Казалось — все, теперь-то уже ублюдку крышка! Но нет, всего день отсутствия — и вот он снова здесь, неистребимый монстр, с которым даже полиция не совладала.

Конечно, Рюиджи понимал, что управу и на копов найти можно, покупаются если не все, то многие. В Сакурами случаев продажности полиции никто не помнил, но все когда-нибудь происходит впервые. Что сделал Йома? Подкупил? Шантажировал? Или просто у него связи? Если на секунду допустить, что он и вправду многовековой вампир или демон — у него вполне могут найтись сородичи в высших эшелонах власти.

Бред, безусловно. Все то, что происходит в Хоннодзи, — натуральный бред как он есть. Ученик по обмену, гайдзин, терроризирует всю школу, да и не только ее. И дела с каждым днем все хуже и хуже. Всего десять минут назад Рюиджи узнал, что сразу несколько учеников из разных классов переводятся в Бенибэ. Немыслимо. Школа с хорошо организованными банцу, регулярные поборы, расправы над непокорными — там учатся только те, кому слишком далеко до Хоннодзи. И вот уже некоторые ученики туда хотят добровольно. Там банцу, жестокие, но простые и понятные, держащиеся в определенных рамках, следующие определенным правилам. А тут… тут Йома. Загадочный, жуткий, непредсказуемый и кровожадный.

И вот теперь надежды справиться с ним без потерь уже не осталось. Рюиджи стало страшно от одной мысли о том, что он собирается сделать, но другого выхода нет. Если не он — то кто?! Прадеду Киоко-сан и его сыновьям, пикирующим на американские авианосцы, тоже было страшно, должно быть, но есть такая штука, как «долг».

Рюиджи Сакамото ничуть не хуже славных предков семьи Хираяма — и докажет это.

Он открыл кран и наполнил стакан водой. Конечно, бомба весом в двести пятьдесят килограммов под крылом была бы предпочтительнее, но чего нет, того нет. Рюиджи известно единственное уязвимое место Йомы — хватит и воды.

Оставив стакан на умывальнике, он выглянул из туалета. Ранее Йома спускался на первый этаж, к автоматам с напитками, и теперь его возвращение Рюиджи увидит еще до того, как Йома покажется из-за поворота: в коридоре стихает и так негромкий гомон. Владыка Хоннодзи приближается.

Можно, конечно, просто не выйти из туалета, пока Йома не пройдет мимо. Можно забыть о своих намерениях, сделать вид, что их не было, и как-то жить дальше, втягивая голову в плечи каждый раз, когда мимо появляется это воплощение Зла, и надеясь, что оно пройдет мимо, выберет себе в жертву кого-то другого. Надеяться, что Киоко с ним справится и сможет защитить Уруми.

Да, можно просто продолжать жить в страхе. Заодно перестать тратить деньги на занятия в додзе сэнсэя Хираямы — боевые искусства бесполезны тому, у кого нет мужества. Расстаться с мечтами стать уважаемым человеком — никто не будет уважать того, кто не уважает себя сам. Только много ли стоит такая жизнь, полная страха перед другими и презрения к себе?! Ничего. И потому Рюиджи Сакамото выбирает путь Сабуро Хираямы и его сыновей, которых в Сакурами помнят и по сей день. Чего будет стоить ему путь воина — страшно и подумать. Но быть воином — значит жить, когда нужно жить, и умереть, когда нужно умереть[29].

Йома показался из-за угла. Пора, время пришло. Сейчас или никогда. Что чувствовали летчики-камикадзе в последние мгновения своей жизни? Наверняка это можно узнать, только находясь в кабине начиненного взрывчаткой самолета, но теперь Рюиджи хотя бы приблизительно догадывается.

Он сжал в руке стакан, словно штурвал истребителя, глубоко вздохнул и шагнул вперед с решимостью камикадзе, входящего в свое последнее пике.

* * *

Новый учебный день начался для Тео еще хуже, чем он мог предполагать. Тот полицейский в очках действительно звонил в школу, как и обещал, и директор уже был в курсе происшествия. Тео только рассказал ему, что оба нападающих уже пойманы, волноваться не о чем — и на этом директор успокоился.

А вот ученики в подавляющем большинстве своем деталей не знали, потому обрывочные сведения обросли целой кучей слухов. В их глазах Тео стал самым настоящим убийцей, сверхъестественным образом решившим проблемы с полицией, и сегодня его старались избегать еще сильнее, чем прежде.

Единственным, помимо Дэлайлы, учеником, поверившим в реальный ход событий, оказался Такехиса, точнее, он оказался единственным, кто вообще поинтересовался рассказом Тео.

— Я вчера весь день места себе не находил, — сказал Юдзи.

— Мог бы и позвонить, коли так, — буркнул Тео.

— Вы мне номера своего не дали, Теода-сан.

Мальчик хлопнул себя по лбу: а ведь действительно. Он обменялся с Такехисой номерами и рассказал, как было дело.

— Как они выглядели, аники? — спросил Юдзи, выслушав все.

Тео описал нападающих, «младший брат» чуть приподнял бровь:

— У высокого было на носу что-нибудь? Вот в этом месте?

— Хм… Да, родинка.

— Это Накаяма, описание сходится во всех деталях. А второй Мияги, тоже сходится, и они всегда в паре работают… Говнюки из Бенибэ… Выпустились в прошлом году.

— Ты их знаешь? Встречался?

— И встречался, и махался. Обоим давал люлей, хотя и сам огребал, все-таки они на два года старше меня. От двоих вместе — просто огребал, там без шансов. Хе-хе, аники, вы просто нечто, если справились с обоими сразу, к тому же, до кастета у них дело раньше не доходило. Видимо, слава ваша далеко идет, раз даже такие, как эти, без кастета и грязного трюка на вас выйти побоялись.

— Проблема в том, что они — не заказчики. У них есть главарь, и он меня, видимо, в покое не оставит.

— Ага. Кавадзо его зовут, и это ублюдок почище нашего Куроды. Очень умный и хитрый сукин сын, но, мне кажется, вы и ему зубы обломали, аники.

— Я с ним даже не встречался.

— Так он против вас и не выйдет, этот сын таракана даже со мной один на один не выходил, он только планы строит, своими ручками подраться — ни-ни. Мияги и Накаяма — два главных козыря, вы расправились с его самыми крутыми парнями. И теперь у Кавадзо вариантов мало: либо по-тихому сдуться, как проколотый пузырь, либо просить помощи у своих сэмпаев — реальной банды, у которой он на побегушках. Вот только как это будет выглядеть, если он попросит помощи против школьника? Так сделать — потерять лицо навсегда. Так что он выберет первый вариант… И еще будет пытаться сделать какую пакость — он на них очень горазд.

Тео печально вздохнул:

— И чего мне ждать?

Такехиса неопределенно пожал плечами:

— Он редко повторяется, изобретательная мразь. Например, вы можете получить под любым предлогом подарок. Допустим, Кавадзо покупает в интернет-магазине вещь краденой кредиткой. Получателем указывает вас. Вам приходит посылка, допустим, с новым «айфоном». Вы недоумеваете, кто же такой щедрый, но получаете, расписываетесь в получении. Или, точнее, получат ваши родители, вы ведь еще несовершеннолетний. А потом приходит полиция, когда клиент пожалуется, что украли кредитку, в банк, а банк — копам. И у вас большие проблемы, так как придется доказывать, что вы ничего не воровали и новый телефон не покупали.

— М-да, ну и гаденыш.

— Еще вариант — вы знакомитесь с милой, симпатичной девчонкой, идете с ней куда-нибудь, приятно проводите время — а затем она внезапно начинает звать на помощь, сбегаются люди, она обвиняет вас в изнасиловании. Так что будьте теперь настороже, аники.

Тео вздохнул.

— Знаешь, Юдзи-кун… У меня сложилось такое впечатление, что ты не веришь мне, что я никого не бил.

Такехиса ухмыльнулся:

— Я ничего такого не говорил. Но, признаться честно, мне трудно представить себе, что такой опытный банцу, как Накаяма, может нечаянно нанести подобную травму своему проверенному, надежному напарнику.

— Так я и знал…

Но на этом неприятности не закончились.

На следующей перемене, когда Тео сходил к автомату на первом этаже, купить сока себе и Дэлайле, произошло еще одно событие. Буквально перед самым носом из бокового коридора выскочил Юдзи и с разгону налетел на какого-то невысокого паренька. Тот неизвестно зачем нес в руке стакан с водой, может, хотел цветы в классе полить, но вся эта вода в результате оказалась на Такехисе.

— Ах ты слепой идиот! — возопил Юдзи и резким ударом сбил паренька с ног еще до того, как Тео успел хоть слово сказать.

— Юдзи, какого хрена ты творишь?! — возмутился мальчик.

— Да вы посмотрите, что этот говнюк сделал! Я весь мокрый!

Второй удар ногой угодил в лицо лежащему, тот закрыл голову рукой с большим опозданием. Тео уронил на пол обе банки и схватил Такехису за руку, не позволив ударить жертву в третий раз. Быстрый прием контроля кисти — и он уже на земле с вывернутой рукой, а Тео сидит сверху, во избежание сопротивления уперев ему в спину колено.

— Ты совсем озверел, Юдзи?! Он же нечаянно!!

— Виноват, аники, — прохрипел Юдзи, — погорячился…

— Ногой в лицо, да еще лежачему — ты это называешь «погорячился»?! Я тебя предупреждал, чтобы ты не превращался из защитника школы в того, от кого ее надо защищать?

— Предупреждали… Говорю же, виноват!

— Ну так вот тебе второе и последнее предупреждение. Хочешь помахаться и показать, какой ты крутой — ищи равного противника. В следующий раз наедешь на слабого — будешь иметь дело со мной.

Он отпустил Юдзи, подобрал банки с соком и пошел на крышу, к Дэлайле, еще не зная, что самое худшее ждет впереди.

* * *

Киоко восприняла новость о возвращении Йомы с легкой досадой и чувством непонимания происходящего, а вот Уруми она повергла в отчаяние. Впрочем, история не то чтоб очень удивительная, хоть они вдвоем и потратили целый час, рассказывая полиции, как вышли из парка и увидели Йому над окровавленным телом, но между показаниями «мы видели убийство» и «мы видели человека над трупом» — все-таки разница немалая.

— Если бы он правда был убийцей, его полиция не отпустила бы, — успокаивала Киоко подружку.

Уруми только печально вздыхала.

После уроков они пошли домой тем же путем, что и позавчера. При этом Киоко пришлось настаивать, потому что Уруми предпочитала идти в обход, чтобы не встретиться с Йомой и не стать его новой жертвой.

— Да что с тобой такое, — посетовала на подружку девочка, — неужели ты и вправду думаешь, что Йома будет каждый день кого-то убивать в одном и том же месте?!

Уруми вместо ответа тяжело вздохнула, и Киоко поняла: да, именно так она и думает.

Однако в ста шагах от школы они повстречали не Йому, а Рюиджи, медленно бредущего в том же направлении.

— Привет, Рюиджи-кун!

— Привет, — ответил тот, не оборачиваясь.

Киоко, догнав его, увидела крупный синяк под глазом на его лице.

— Что с тобой приключилось, Рюиджи?!

— Да так… зенитки сбили.

— Не поняла?!

Рюиджи взглянул на Киоко, и та заметила еще и распухшую губу.

— В общем, я пытался спикировать на авианосец «Йома», — пошутил он, — но случайно налетел на появившийся из дымовой завесы эсминец «Такехиса», уронил свою бомбу на него и был сбит зенитным огнем.

— Ты хотел облить Йому водой? — догадалась Киоко.

— Угу.

— Я же предупреждала не делать этого. И кто тебя так?

— Да Такехиса же.

— Один или на пару с Йомой?

— Самое интересное, что как раз Йома за меня и заступился… Он даже не понял, что вода предназначалась ему, так что у меня есть возможность второй попытки.

Киоко покачала головой.

— Ты не послушал меня в первый раз — хоть теперь послушай, Рюиджи. Ты ничего не добьешься. Даже если обольешь Йому и он в припадке изобьет тебя — не будет никаких сомнений, что ты сделал это нарочно, вся школа знает, что он боится воды. А Йома, как человек с больной психикой, будет ни в чем не виноват. Виноватым во всем будешь ты. Рюиджи, мне понятно твое стремление защитить школу от Йомы, но твой выбор метода — нет. Издеваться над больным человеком — это еще хуже, чем бить слабых. Издеваться над тем, кто за тебя заступился — вдвойне гадко.

Рюиджи вздохнул:

— Может, ты и права, никогда не думал о Йоме в таком разрезе. Но сейчас у меня складывается впечатление, что ты на его стороне. На стороне того, кто держит в страхе всю школу.

Киоко посмотрела ему в глаза:

— Я не вижу в этом ни малейшей трагедии, если честно. Твой страх — это твоя проблема, Рюиджи, и только твоя. Мы смотрим на Йому по-разному, потому что ты его боишься, а я — нет. Для тебя он ходячее зло, а для меня — просто странный, неприятный, возможно, больной человек, не более того.

— Киоко, почему ты не понимаешь, что он опасен?!

— Прекрасно понимаю. В мире полно опасностей. Тебя может сбить машина при переходе через дорогу, так что же, бояться автомобилей? Пойми, что твоя главная беда не в Йоме, а в тебе самом. В твоем неумении справиться со своим страхом.

— Киоко, так нечестно, — сказала Уруми, — Рюиджи-кун единственный, кто хоть что-то попытался сделать. Он отважился на опасное дело, а ты говоришь — не может справиться со страхом…

— В том-то и дело, что на это его толкнул страх. Рюиджи, если ты не научишься держать его в руках — тогда он будет держать тебя. Ты проведешь в страхе всю жизнь, да еще и постоянно творя глупости. То, что ты собирался сделать — это как бросаться на проезжающие мимо автомобили с ломиком в руке. В общем, мое отношение к этому вопросу ты уже знаешь. Хочешь бороться с Йомой — делай это достойно.

* * *

В аэропорту Тирр оставил кислородную маску и парашют в камере хранения, на такси доехал до станции электрички и сел на поезд, предварительно купив бэнто с короккэ[30], онигири[31] с овощами и тонкацу. Из Токио до Сакурами четыре часа езды, после не самого сытного перекуса в самолете без нормального обеда никак. Благо, бэнто продается на любом вокзале: «дорожная» еда, как-никак.

Продремав всю дорогу, он сошел на вокзале в городе, который стал новым домом его семьи, вот только сам Тирр тут чужой и своим вряд ли станет. Он в этом мире, если разобраться, везде чужой, хоть глупые людишки и принимают приблудного темного эльфа за своего.

Домой маг добрался на такси. Вообще в Японии такси местами очень странные. В токийских такси, к примеру, возле водителя пассажирское сидение отсутствует, потому что при остановке машины водитель умудряется прожогом выскочить наружу через левую, пассажирскую дверь, чтобы открыть перед пассажиром заднюю дверцу. В Сакурами с этим попроще, но и тут водитель такси — непременно в фуражке и белых перчатках, а само такси оборудовано кассовым аппаратом и считывателем кредитных карточек.

Тирр подошел к входной двери, та послушно открылась перед ним, в коридоре сам собой включился свет. Вот он и дома.

В прихожую заглянула Марго.

— Приветик, вот и я, — улыбнулся маг жене.

— Привет, — улыбнулась она.

Тирр притянул Марго к себе и поцеловал.

— Я скучал, — прозрачно намекнул он.

— Я тоже. Но сейчас Теодорчик вернется из школы. Ты есть хочешь?

— Еще спрашиваешь. Конечно, хочу. Бэнто, что я купил на вокзале, как-то не очень сытным оказалось.

Марго хихикнула:

— Я специально к твоему приезду приготовила твои горячо любимые пельмени.

— О, это же замечательно!

На самом деле, пельмени вовсе не были первыми в списке любимых блюд Тирра, но его бесило, что в японской кухне их нет. Цзяоцзы, баоцзы, вонтоны, шуй яо, позы, манты, хинкали, момо, манду, тушпара, чучвара, дюшбара, чошура, креплах, равиоли, тортеллини, маульташен, колдуны — в мире полно блюд, аналогичных пельменям, и только в Японии нет ничего похожего. Да и в Вегасе нормальными пельменями разжиться непросто. Вот он это сейчас и исправит.

Тирр снял верхнюю одежду, надел тапочки и прошел на кухню.

— Так что там за инцидент с младшим?

Выслушав рассказ жены, он махнул рукой:

— Так это все я и так знаю, мне Йонага рассказал по телефону. Вопрос в том, как дальше разбираться с главарем уличного шакалья. Если Йонага на него не найдет укорот — сам займусь.

— Только Тирр, давай без смертоубийства?

— Почему?

— Потому что если ты будешь решать проблемы нашего сына таким образом, он сам не будет знать других путей.

Маг вздохнул.

— Может, ты и права, — кивнул он и переключил внимание на тарелку испускающих ароматный пар пельменей, но про себя подумал, что спускать дело на тормозах — тоже неприемлемо.

— Кстати, — сказала Марго, — мне тут один инспектор, у которого дело о нападении на Теодорчика, рассказал много неприглядного про адвоката Йонагу. Йонага, ясное дело, имеет свои оправдания на этот счет, но он — человек, совершенно не уважающий закон и даже не стремящийся его придерживаться. Профессиональный защитник преступников. Как тебя угораздило связаться с таким, неужели не было кандидата поприличнее?

Тирр ухмыльнулся, прожевал пельмень, наколол на вилку следующий и ответил:

— Любовь моя, ты в очередной раз забываешь, что я дроу. И Йонагу я не променяю ни на какого другого адвоката, потому что его образ мышления — цель оправдывает любые средства — близок моему, как ни один другой. Я знаю, тебе он кажется сомнительной с точки зрения морали личностью, но и ты вспомни, что единственная понятная мне аналогия морали — эффективность. Ты переживаешь, что мой адвокат — защитник преступников? Так я еще раз напомню тебе, что наш сын может в любой момент им стать. И не потому, что он плохой, а лишь оттого, что люди плохие. Не так давно мне пришлось решать проблему, когда один человек обнес другого забором просто из-за денег. И если, упаси несуществующий бог, маскировка Теодора когда-нибудь вскроется — ему придется убивать налево и направо, чтобы самому не оказаться в клетке, а то и на столе для аутопсии. Ты сделала так, что люди нашему сыну свои — но не в твоих силах сделать Теодора своим для людей.

— Ты, конечно, тоже прав. Но твой Йонага не придумал ничего лучше, чем дать Теодорчику электрошокер, что уже само по себе может вылиться в проблему с законом. Хорошо, что Тео его не взял.

Тирр отправил в рот очередной пельмень, проглотил его и хмыкнул:

— Незаконно, говоришь? Ты пятнадцать лет замужем за ходячим электрошокером и огнеметом заодно, и ничего. И твой сын тоже электрошокер ходячий, потому и не взял. Ты мне лучше скажи, что это вообще за история, почему Тео ввязался в какие-то разборки?

Марго приподняла бровь:

— А это уже твоя недоработка. Для меня стало грустным открытием, что Теодорчик не умеет правильно накладывать на себя руну. Он кажется другим людям жутким, его боится вся школа, он получил репутацию главного хулигана, потому что все остальные хулиганы его попросту испугались.

— То есть, Теодор в школе теперь самый крутой?

— Да вроде того. И потому в инциденте с хулиганами из соседней школы он оказался в числе первых.

Тирр несколько секунд молчал, а затем расхохотался:

— Вот это я понимаю! Как говорится, гены воспитанием не обманешь. Я, правда, в пятнадцать грезил, как буду править Мензоберранзаном…

— Есть одно маленькое отличие между ним и тобой. Он не наслаждается своей ролью, а страдает. У него нет друзей, тебе не понять, каково это, ведь дроу не умеют дружить. Единственный его друг, который с ним общается не из страха — девочка из Америки.

— Я знаю про нее. Это ее отцу я помогал, по просьбе Теодора, разобраться с застройщиком…

Марго подозрительно прищурилась:

— И как все прошло? Ты никого не убил, я надеюсь?

— Как всегда, гладко. Никого не обидел… но напугал до полусмерти. Кстати, надо будет поинтересоваться, как там у Тео продвигаются дела с этой девочкой, — сказал Тирр и увидел на лице жены скепсис.

— Дай угадаю… Ты подумал, что Теодорчик попросил тебя помочь, чтобы затащить Дэлайлу в постель?

— Ну а зачем же еще? — искренне удивился маг.

— Ты неисправим. Хорошим людям свойственно помогать друг другу, причем бескорыстно.

Тирр только развел руками:

— «Хорошие люди» такие странные.

В этот момент хлопнула входная дверь, было слышно, как Тео ставит ранец, садится у вешалки и начинает снимать туфли

— Что-то не так, — насторожилась Марго.

— С чего ты взяла, еще не видя его?

— Слишком медленно раздевается.

Они вышли в коридор.

— Привет, Теодорчик! Только что папа приехал! — сказала Марго.

Младший медленно повернул голову, и Тирр поразился безжизненному выражению лица.

— Привет, мам. Привет, папа. — И продолжил вяло расшнуровывать обувь.

Бесцветный, лишенный эмоций голос, взгляд в никуда. Таким Тирр своего сына еще не видел и теперь сразу понял: произошло что-то ужасное.

Марго присела возле него на корточки и заглянула в лицо:

— Теодорчик, ты сам на себя не похож! Что случилось?

Мальчик медленно перевел взгляд на мать и едва слышно ответил:

— Дэлайла… уезжает.

— Куда уезжает? — не сразу понял Тирр.

— Обратно. Домой. У ее отца проблемы закончились, вот и возвращается. И теперь я снова останусь… без друзей. Вообще без друзей.

Тирр тяжело вздохнул и сказал:

— Что ж, сынок, вот тебе урок, который ты на всю жизнь запомнишь. Прежде чем сделать кому-то добро, хорошенько подумай, стоит ли.

— Я уже думал, — вяло отозвался Тео, — но если бы я остался в стороне — тогда плохо было бы ей…

Марго бросила на Тирра укоризненный взгляд, села на скамейку рядом с сыном и обняла его.

— Ты все правильно сделал, Теодорчик. Смысл дружбы в том и заключается, поступать так, чтобы хорошо было твоему другу, не думая о себе. И Дэлайле очень повезло, что у нее нашелся такой хороший друг, как ты.

«И что у этого друга нашелся такой могущественный отец», подумал Тирр, но в слух сказал другое:

— Не все так плохо, как кажется. Ее дом недалеко от Вегаса, так что мы с тобой вполне сможем ее навестить. А иначе, для чего придуманы самолеты?

* * *

Жизнь — дерьмо. Тео отчетливо понимал это, глядя вслед электричке, увозившей Дэлайлу в Киото. Потом аэропорт — и вот уже она на другом конце света. В буквальном, черт возьми, смысле, с противоположной стороны земного шара.

В школу он не пошел. Во-первых, до последнего оттягивал момент расставания, зная, что, может быть, видит Дэлайлу последний раз в жизни, потому что самолеты самолетами, а как оно там получится — еще кто знает. Во-вторых, дурное настроение совсем не располагает к учебе и делает поход в школу бессмысленным и глупым занятием.

Он медленно брел вдоль по улице, не глядя по сторонам. Жизнь — дерьмо, и с этим ничего не поделать. Ноги сами занесли его на окраину, чуть дальше горный склон, а совсем уж вдалеке — Тихий океан. А за ним — далекая-далекая Невада. Место, где, может быть, все сложилось бы как-то иначе… Хотя кого он обманывает? Везде будет одно и то же.

В глубокой меланхолии Тео просидел на скамейке у ограды часа два, размышляя о смысле жизни и о том, что она по своей сути — страдание. Будда был прав, утверждая, что конфликт между желаемым и действительным — источник всех страданий и мук, отказ от желаний — освобождение. Вот только не от всего можно отказаться.

Может быть, ему было бы проще, родись он японцем. Специфическое отношение к смерти делает их во многом свободными, если что-то в жизни не устраивает — любое окно выше четвертого этажа — выход из нее. Но Тео — не японец, вариант с самоубийством он не рассматривает, значит, придется как-то жить дальше. В конце концов, отъезд Дэлайлы — еще не конец света, да и папа прав, самолеты придумали как раз для того, чтобы сокращать расстояния между людьми.

В животе начало урчать, а бэнто Тео с собой не взял. Ну и ладно, купит такояки, сукияки или рамэн. Еще вариант — вернуться домой, но… четырнадцать лет дома взаперти — вполне достаточно, чтобы не гореть желанием проводить там время, здесь, на улице, в скверике или кафешке — хотя бы иллюзия свободы, ведь быть свободным от самого себя не дано даже Будде.

Он встал со скамейки и пошел обратно к центру.

Неподалеку от школы продают вполне сносные такояки, можно будет подкрепиться, а потом либо успеть в школу на последний урок, либо еще погулять, хотя настроения нет ни для того, ни для другого. Тоска зеленая.

У киоска с такояки в это время обычно очередей нет, на улицах вообще прохожих мало, все либо на работе, либо в школе, вот и сейчас возле него только невысокая девочка в школьной форме, прячет в ранец пакет со свежей, еще горячей снедью и идет прочь. Тео, подходя, заметил, как она выронила что-то черное. Так и есть, кошелек.

Он быстрым шагом двинулся вперед — не орать же на пол-улицы — подобрал кошелек и направился вдогонку, стремительно сокращая расстояние. Девочка, оглянувшись, заметила его и прибавила ходу. Вот блин. Должно быть, мрачное, грустное лицо Тео нынче выглядит особенно зловеще.

— Подожди немного! — окликнул он, но та, напротив, пошла еще быстрее.

Мальчик несколько секунд пребывал в неуверенности: видно, что девочка его испугалась, но кошелек-то вернуть надо. Если в нем не окажется никаких документов или информации о владелице — найти ее в двух школах будет проблематично. Делать нечего, решил Тео и перешел на бег.

Но девочка явно не собиралась упрощать ему задачу. Услышав топот за спиной, она припустила со всех ног, причем очень быстро, и Тео внезапно обнаружил, что не может ее догнать, несмотря на то, что он выше и бегать, по идее, должен быстрее. Чемпионка школы по бегу, не иначе.

— Да погоди же ты! — завопил он, но без толку.

Тео изо всех сил старался не отстать, упустит — как потом найти? Девочка, несмотря на маленький рост, бежала настолько быстро, что догнать ее оказалось не так-то просто, одна надежда, что она, неся на себе еще и объемный ранец, все-таки выдохнется быстрее, тогда Тео легко ее догонит, все объяснит, извинится за недоразумение и вернет этот чертов кошелек.

С этой надеждой он, преследуя глупую беглянку по пятам, пересек скверик и достиг парка Ханами. Вот тут уже дело сильно усложнилось, потому как дорожки извилистые, кусты густые, тут девочка вполне сможет от него оторваться.

— Да стой же!! — крикнул мальчик.

Девочка на бегу что-то пропищала, но Тео из-за гулкого стука собственного сердца и топота ног не разобрал слова. Он добежал до поворота, резко свернул, задев плечом куст — и в этот момент перед глазами мелькнул кулак.

* * *

На первой перемене Киоко собралась присмотреться к Йоме поближе, но обнаружила, что его снова нет, и сообщила об этом Уруми.

— Может, его все-таки упекли за решетку? — оживилась та.

— О небеса, да что ты заладила одно и то же? — горестно вздохнула Киоко, — пойми наконец, что полиция просто так его не отпустила бы, раз Йома вчера пришел в школу — значит, на самом деле все было совсем иначе, а не как мы с тобой думаем. Знаешь, я попрошу папу, он позвонит своему знакомому в полицию и узнает, что там случилось. А пока — ну хоть ненадолго забудь о Йоме. Он что, твой возлюбленный, что ты только о нем и думаешь?

Уруми шутка немного приободрила, и в целом день прошел вполне даже ничего. Особенно обрадовала Киоко новость о том, что Йома и Такехиса поссорились из-за инцидента с Рюиджи, Юдзи не из тех ребят, которые легко прощают, если их уронить на пол. Когда Йома отобрал у него нож голыми руками, Такехиса стушевался, оно и неудивительно, трюк-то великолепный был. Но что получится теперь — тот еще вопрос. Более того, если правда, что Йома, по сути, запретил «номеру второму» пользоваться своим положением, то конфликт неизбежен.

Киоко примерно представляла себе, как работает голова у обыкновенного банцу. И Такехиса, и Курода — оба типичнейшие представители вида, пусть первый действительно силен, а второй — бесчестен и труслив, оба мыслят как обычные банцу, каковыми и являются. Каждый в отдельности спасовал против новичка, их давняя вражда поначалу исключила возможность объединения. Однако теперь, когда новый «номер один» не спешит приблизить к себе ни одного, ни другого, давняя вражда может оказаться слабее недовольства, и тогда бывшие враги временно объединятся, чтобы свергнуть нового защитника и вернуть «статус кво». И всю школу это вполне устроит.

Был, впрочем, способ форсировать события. Если Йому кто-то победит в честном поединке, или хотя бы сразится с ним с ничейным результатом, все увидят, что он обычный человек, на самом деле. А если этот «кто-то» будет девочкой — темная звезда Йомы закатится быстрее некуда.

Интересно, а по плечу ли Киоко управиться с ним? Судя по тому, что она уже видела, Йома делает ставку на скорость и ловкость, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы победить и уповающего на силу и стойкость Такехису, и Куроду с его шестерками, причем Такехису — даже без единого удара, чистая психологическая победа. Вопрос в том, хватит ли ловкости и скорости в борьбе против оппонента, обладающего хорошей техникой рукопашного боя, передающейся из поколения в поколение, и делающего упор на мастерство?

Киоко обнаружила, что эта мысль посещает ее все чаще. Хоть первый кю, хоть девятый дан — сродни зарытому таланту, если не применять их на благое дело.

После математики внезапно выяснилось, что учитель Асихара попал на больничный, и подменить его некем, потому последний урок — литературу — отменили, отпустив учеников по домам.

— Давай куда-нибудь пойдем? — предложила Уруми, когда они возвращались из школы через парк Ханами, — в центре выставка домашних животных вчера открылась.

— И что там?

— Ой, там всего полно! Котята, попугайчики, ящерицы, паучки, хомячки, крыски, черепашки, морские свинки, кролики, комнатные поросята, и даже лемурчики, с ними можно сфотографироваться! Ну и щенки…

Собак Уруми не любила с детства, когда ее слегка покусал по недоразумению соседский японский хин, из-за чего Киоко периодически подтрунивала над подружкой. Ну в самом деле, какая из хина собака?! Он же меньше кошки. Котенок Уруми, если на то пошло, еще похуже будет, с ним и поиграть нельзя, не получив царапин, нрав дикий, даже имя соответствующее.

— Первый раз вижу кота с именем Камикадзе, — сказала как-то Киоко, находясь в гостях у подружки, — почему ты так его назвала?

В ответ из кухни донесся звон разбитой посуды.

— Потому что тайфун[32] на четырех лапах, — философски пожала плечами Уруми.

Еще у нее был хомячок в клетке, по кличке Они[33], существо настолько злого нрава, что когда его выпускали побегать, Камикадзе в ужасе спасался на столе, шкафу или любой возвышенности, недоступной для агрессивного грызуна. Они признавал только свою хозяйку, вынуть его из клетки, не будучи укушенной, могла лишь Уруми, любой другой человек, пытавшийся сунуть руку в клетку или просто дать хомячку что-то съестное, подвергался атаке незамедлительно и неотвратимо, а котенка злой грызун люто ненавидел и преследовал при любой возможности.

И потому Киоко искренне недоумевала, как Уруми, держащая дома таких монстров, обожающая пауков-птицеедов, на которых она сама смотреть не могла, не говоря уже о том, чтобы взять его в руку и сфотографироваться, может бояться собак из-за пустякового инцидента с маленьким хином. С таким же успехом можно начать бояться котов и грызунов, но человеческая психика — штука странная, и с этим ничего не поделать.

— Ладно, идем на выставку, — согласилась Киоко, — только у них сейчас перерыв, полагаю. Надо бы перекусить, а я заодно зайду в интернет, гляну, как там папин сайт.

— У твоего папы свой сайт есть? — удивилась Уруми.

— Ну да. Про боевые искусства, закалку воли и прочие сопутствующие вещи. Сегодня без информационной поддержки никуда, даже если в городе всего два додзе — приходится конкурировать с додзе Сагары.

— Ладно, тогда можем посидеть в парке, ты будешь сайт смотреть, а я тем временем сбегаю за такояки, вот и перекусим. Тебе сколько брать?

— Одну порцию.

Они дошли до края парка, Киоко сняла ранец, достала из него планшет и села на лавочку, а Уруми отправилась за такояки, которые продавались на ближайшей же улице.

Проверка принесла хорошие эмоции: посещаемость сайта потихоньку растет, для додзе в маленьком городке даже сто пятьдесят просмотров в сутки — это много. Статья, написанная отцом, вызвала определенный интерес, Киоко проверила и убедилась, что посетители сайта приходили не только из Сакурами, но и из префектуры. Жаль, в общеяпонском сегменте сайт их додзе пока что теряется в списках аналогичных сайтов. Ну и ладно, Киоко сразу сказала, что толку будет мало, потому как их додзе в городе и так все знают, сайт — лишь ответ на появление оного у единственного конкурента, сэнсэя Сагары, другого смысла в нем нету. Увы, но двум додзе в маленьком городке тесновато. И угораздило же Сагару вернуться в Сакурами, мог бы и в Киото додзе открыть.

Киоко и ее отец испытывали к Норихиро Сагаре одинаково сильную неприязнь, но не как к конкурирующему владельцу додзе, а как к бойцу и учителю, отвергающему и традиции японских боевых искусств, и общепринятую мораль. Общеизвестно, что каратэ способствует любви среди людей: высокая дисциплина, самоконтроль и сдержанность каратэки не позволяют ему обидеть других, а его сила и мастерство не позволяют другим обидеть его. Сама философия большинства смертоносных искусств допускает бойцу применять свои навыки лишь в крайних случаях, и отец Киоко полностью следовал этому принципу: однажды друзья шутки ради взяли его за руки и ноги и сбросили с причала в воду. На вопрос, как же такой великий боец позволил подобное, он лишь добродушно улыбнулся: перекалечить всех в две секунды шестому дану не проблема. А вот освободиться так, чтобы никто не пострадал, немного сложнее, потому будущий сэнсэй Хираяма решил, что намокнуть — меньшее зло, чем неумышленно причинить вред своим глупым знакомым.

А Норихиро Сагара практиковал несколько иной подход и к жизни, и к боевым искусствам. Перепробовав много чего, он остановил свой выбор на вин-чунь, стиле ушу, сугубо утилитарной боевой школе, напрочь лишенной философской составляющей. Мастер Хираяма часто повторял, что вин-чунь, обладая колоссальной технической базой, не оставляет своему адепту никакого разнообразия жизненного пути. Сам принцип этой школы подразумевает лишь одно направление движения: вперед, на обострение конфликта и его решение путем силы. Древняя японская мудрость гласит: одержи победу, готовя ее, и только потом, если надо, дерись. Вторая говорит, что лучший бой — тот, который не состоялся. В то же время чужой японской культуре вин-чунь не учит никаким путям решения конфликта, кроме прямого боевого столкновения. Как итог, практикующие его в жизни редко способны делать выбор в пользу мудрости, сдержанности или воли, потому что их боевое искусство, видящее в человеке исключительно боевой механизм, приучает к одному-единственному способу преодоления жизненных трудностей — силовому.

И эта особенность, и так слегка неприглядная сама по себе, истинному японскому воину, чей жизненный путь предполагает в первую очередь самосовершенствование, особенно отвратительна. То же айкидо, созданное великим японцем Морихеем Уэсибой, к примеру, вообще отрицает такой элемент, как соревнование: айкидока должен побеждать самого себя, свои недостатки, ибо это самая трудная и желанная победа. В то же время вин-чунь, как метко заметил один мастер айкидо — дисциплина для людей, слишком слабых духовно, чтобы одержать победу над собой.

Или взять классическое японское каратэ, весьма отличное по технике от айкидо, но очень сходное идеологически и являющееся не только собственно боевой системой, но и системой физического и духовного воспитания. Неотъемлемая часть карате — кобудо, уникальная система самозащиты от вооруженного противника при помощи подручных предметов, позволяющая побеждать лучше вооруженного агрессора благодаря смелости, находчивости и мастерству, при этом использование кобудо против безоружного противника изначально не предусмотрено и противно самой идее каратэ, уже в названии[34] которого заложен принцип боя без оружия. Известный мастер и популяризатор каратэ, основатель школы Сетокан, великий Фунакоси Гитин дал альтернативное и очень мудрое объяснение названию этого боевого искусства: «как полированная поверхность зеркала отражает все, что находится перед ним, а тихая долина разносит малейший звук, так и изучающий карате должен освободить себя от эгоизма и злобы, стремясь адекватно реагировать на все, с чем он может столкнуться. В этом смысл иероглифа „пустой“». Позже именно он добавил к названию иероглиф «до» — «дорога», в философском понимании путь, направление, жизненная позиция бойца, суть которой заключается в постоянном совершенствовании тела и духа.

А чему учит вин-чунь? Просто возьми да побей того, кто уступает тебе в силе и мастерстве, вот и вся идеология. И огромный успех этой техники, прежде просто одной из множества боевых систем, во многом опирается на успех и популярность знаменитого Брюса Ли, без него вин-чунь так и остался бы стилем, малоизвестным за пределами Китая. Самое обидное, что широкие массы нередко ошибочно считают Брюса Ли великим мастером каратэ, а вин-чунь — школой каратэ, в то время как великий актер и боец, на самом деле, каратэ вообще никогда не занимался, вин-чунь — стиль ушу.

Разница в боевых искусствах и мировоззрении сэнсэев Хираямы и Сагары в полной мере отразилась и на их учениках: додзе Сагары посещают многие откровенно агрессивные люди, включая нескольких банцу из Бенибэ, в то время как отцу Киоко учить таких людей не позволяют принципы.

В конечном итоге противостояние двух конкурирующих додзе превратилось, с точки зрения семьи Хираяма, в борьбу идеологических антиподов: в одном додзе учат расти над собой, становиться лучше, сильнее, мудрее, сдержаннее, в другом — доминировать над людьми путем силы в ущерб собственному саморазвитию. Разумеется, Норихиро Сагара этого не понимает, чуждый традиционной морали, отказавшийся от собственных корней, он видит противостояние исключительно с точки зрения коммерции, моральная и философская составляющие этой борьбы ускользнули от его понимания точно так же, как и древние обычаи Японии.

И в этом конфликте мировоззрений сэнсэй Хираяма и его дочь удерживают лидирующие позиции: люди истинно японского духа, чтящие свой народ и свою страну, предпочли брать уроки у близкого им по духу учителя, к тому же наследника одной из самых уважаемых в городе семей, и своих детей тоже отдавали в обучение именно ему. А Норихиро Сагаре остались только такие же нещепетильные по жизни ученики, как и он сам, в том числе и члены уличной банды. И хотя все прекрасно понимали, что под руководством Сагары можно быстрее стать эффективным бойцом, полицейские, спортсмены, военные и другие зажиточные и уважаемые люди выбрали именно додзе сторонника традиционных ценностей, а школа Сагары приобрела не самую хорошую репутацию, да и атмосфера на его занятиях тоже оставляла желать лучшего.

Сагара, само собой, завидовал, но ценного жизненного урока о том, что репутация учителя зачастую важнее эффективности его стиля, не усвоил, причины, побуждающие потенциальных учеников выбирать додзе конкурента, остались для него загадкой. Воистину, кто не помнит корней — не поймет. И сын его, Тецуя Сагара, тоже весь в отца. Адепт вин-чунь, хоть и довольно незаурядный, но не уважающий традиций и не стремящийся к самосовершенствованию ради самосовершенствования.

Из этих глубоких размышлений Киоко вырвал топот ног и отчаянный, полный ужаса крик подружки:

— Киоко! Киоко!!

Девочка отложила планшет, в этот миг Уруми пронеслась мимо с завидной скоростью и с ходу влетела в кусты, а с той стороны, откуда она появилась, доносился приближающийся топот. Киоко только и успела, что встать, когда преследователь выскочил из-за поворота, и девочка поняла, что самые страшные кошмары Уруми сбылись: за ней, пыхтя от напряжения, с перекошенным от ярости лицом гнался Йома собственной персоной.

Киоко приняла решение моментально и шагнула наперерез, выбрасывая кулак в выверенном, четком движении. Сейчас станет ясно, кто кого.

С первой же секунды боя она поняла, что приписываемая молвой крутость противника — вовсе не преувеличение: Йома уклонился от первого удара с исключительной быстротой, а на втором стремительно увеличил дистанцию, прервав развитие серии Киоко в самом начале.

Доли секунды он исподлобья сверлил внезапно возникшее на его пути препятствие, и девочка внезапно подумала, что на спине у Йомы — школьный ранец. Насколько же быстрым он будет без него?! Впрочем, попытку сбросить этот груз Киоко использует для внезапной атаки и попытается застать врага врас…

— Ну и что ты творишь? — мрачно спросил Йома, и слова вместо действия слегка сбили ее с толку — но только слегка.

— Ты меня спрашиваешь? — спокойно ответила Киоко, понимая, что противник, видимо, пытается притупить ее бдительность, но проигнорировать обращение будет слегка неучтиво.

— Это ведь ты хотела меня ударить, а не я тебя. Тебя, случайно, не Кавадзо ли послал?

— Ничего не знаю ни о каком Кавадзо. Ты гнался за Уруми, обидеть ее я тебе не позволю. Все понятно?

— Это Киоко Хираяма, дочь сэнсэя Хираямы! — задыхающимся голосом пропищала из кустов Уруми, — у нее первый кю!

Йома скосил взгляд в сторону голоса, и Киоко по треску кустов определила, что подружка бросилась куда-то вглубь кустов.

— Так она твоя знакомая? — зловеще поинтересовался он.

Девочка внимательно следила за противником, пытаясь по злобному прищуру глаз уловить тот момент, когда за отвлекающей внимание угрозой последует внезапная атака. Йома одного с ней роста и немного крупнее, очень быстрый и подвижный. Попасть в него оказалось не так-то и просто, но как только он пойдет в атаку, появится хороший шанс подловить его, тем более что стиль Вадо-рю делает ставку именно на защиту и мощную контратаку.

— Верно, — коротко подтвердила Киоко.

Йома коварно ухмыльнулся:

— Тогда будь так любезна, передай ей это, когда она вернется. Обронила у киоска с такояки.

Он плавным и небрежным жестом бросил ей небольшой черный предмет, словно предлагая поймать, но Киоко на этот трюк не клюнула, шагнув в сторону и пропустив брошенную вещь мимо себя, и ни на секунду не ослабила бдительности. Йома, увидев это, только странно хмыкнул, а затем произошло самое неожиданное.

Он повернулся к Киоко спиной и пошел прочь.

Девочка быстро взглянула на упавший предмет и узнала кошелек Уруми.

— Ты что, гнался за ней только затем, чтобы вернуть кошелек?! — изумилась она.

Йома остановился и оглянулся:

— Я догадываюсь, что ты себе навоображала — но да, просто хотел вернуть. И все.

— Кретин, ты же ее до полусмерти напугал!

Тот лишь пожал плечами:

— Я-то что мог поделать? Когда я ее окликнул, она просто бросилась бежать. Если бы она убежала — как потом найти?

— У нее в кошельке ученическое удостоверение!

— Я не заглядываю в чужие кошельки.

— Даже так? Вообще-то, она учится за стеной от тебя, в соседнем классе!

— А я откуда знал? Первый раз твою подружку увидел.

— Это потому, что на переменах она боится выйти из класса, чтобы с тобой не встретится! — заявила Киоко.

Йома в ответ лишь ехидно ухмыльнулся:

— Я бы ни за что не выбрал себе такое лицо, но людям при рождении такого права не дают. И я с этим ничего не могу поделать.

— Тебя, похоже, оно вполне устраивает, не так ли?

— Мое лицо — моя трагедия. Я не знаю, что ты видишь на нем, лишь догадываюсь, что ничего хорошего. Но что бы ты по моему лицу ни прочла — мне сейчас просто грустно.

Он повернулся и пошел прочь.

Киоко проводила его взглядом и негромко сказала:

— Уруми, вылезай уже!

А сама торопливо двинулась следом за уходящим Йомой и окликнула его:

— Погоди… Хочу понять одну вещь.

Он обернулся:

— Какую?

— Если ты не такой, каким выглядишь на самом деле — почему бы тебе не перестать пользоваться своей внешностью? Ты сетуешь на свое лицо — но нагнал страху на всю школу, стал сильнейшим банцу. Это ведь твой выбор.

Йома зловеще усмехнулся:

— Нет, не мой. Меня сделали защитником школы, не спросив, и я сам даже не сразу понял это. Я не дрался с Куродой, он хотел меня проучить, но испугался. Я никого не бил в парке Ханами. Меня пытались побить двое из Бенибэ, но это один из них ударил второго, не я. Я не сделал ничего из того, что мне приписывают. Вообще никого и пальцем не тронул.

Киоко смутилась, услышанное оказалось слишком неожиданным.

— А Такехиса тогда что?

— А что Такехиса?

— Отмороженный он. И ты с ним водишься по собственной воле.

— Оглянись вокруг. Много ты видишь желающих дружить со мной? Дэлайла только что уехала обратно в Штаты, с кем мне еще водиться? Я и так до четырнадцати лет рос дома, в одиночестве. Юдзи, конечно, не ангел — но я вожусь с ним, потому что он единственный, кто не против водиться со мной. Вот и все.

— М-м-м… извини, что спросила.

— Ничего страшного.

Вернувшись обратно, Киоко снова позвала Уруми:

— Да вылезай уже, трусиха. Ушел он.

А про себя подумала, что все это чересчур невероятно для искусной лжи.

* * *

Телефон зазвонил посреди ночи.

— Йоклол возьми! — выругался Тирр, — за такое хочется убить! Кто?!!

— Оказывается, тут по соседству есть служба психологической помощи, — сонно пробормотала Марго, — и наш номер отличается на одну цифру… К нам теперь часто звонят посреди ночи самоубийцы всякие… Я выключить забыла вечером… Спи спокойно.

Маг ухмыльнулся. Конечно же, забыла, его стараниями. После того как младший ушел спать, он быстренько утащил Марго в их спальню, после чего они вспомнили бы о внешнем мире только при землетрясении или там ядерной войне. Хм… самоубийцы? Забавно.

Телефон снова зазвонил.

— Выруби его на расстоянии, — посоветовала Марго, — огненный шар брось, что угодно, лишь бы заткнулся…

— Сейчас.

Тирр надел халат, вышел в коридор, притворил дверь в спальню и снял с аппарата трубку.

— Моси-моси[35]?

— З… здравствуйте, это телефон доверия? — раздался несмелый мужской голос.

— Слушаю вас, — отозвался маг и пошел на кухню: за четыре часа с Марго он растратил бездну энергии, надо бы что-то покушать.

— Простите, а что с вашим акцентом?

— Я долго жил в США, — ответил он.

— Я… понимаете, я хочу покончить жизнь самоубийством.

— С работы уволили или жена ушла? — пальнул наугад Тирр.

— Жена… Как вы угадали? — удивился собеседник.

— Ну вы же не первый сюда звоните.

— Д-да… да, конечно, вы правы… То есть, на самом деле, она давно ушла, четыре года уже…

— И что же, вы только сейчас надумали? — искренне удивился маг.

— Вы понимаете, сегодня мой день рожденья… Ну то есть был, то есть вчера — сейчас ведь уже за полночь…

— Без четверти четыре, если быть точным.

— Да… И вот сегодня, то есть вчера, мне исполнилось сорок лет…

— Поздравляю.

— Не с чем тут поздравлять, — вздохнули на том конце провода. — Я весь вечер просто просидел на кухне. У меня и гостей-то не было…

— Не звали, или не пришли?

— Да некого мне звать! Жена ушла, нового никого с тех пор… как-то не сложилось… Друзей в общем-то тоже нет… с работы, что ли, кого? Как будто мне там эти рожи не опостылели… никто там, кстати, даже и не вспомнил, что у меня юбилей…

— Стало быть, я угадал дважды, с карьерой у вас тоже не сложилось.

— Да какая там карьера! Сижу там каждый день, как проклятый, с девяти до шести, а меня до сих пор воспринимают, как мальчика на побегушках! Йошихара, сделай то, Йошихара, сбегай туда… поксерь эти бумаги и отнеси Кодаме-сан… У Кодамы-сан, между прочим, для этого секретарша есть! Дура двадцатилетняя с наштукатуренной мордой… Мой начальник на восемь лет моложе меня и говорит мне «Йошихара», а я ему — «Кодама-сан»…

— Ну, хорошо. А что вы сделали, чтобы это изменить? — поинтересовался Тирр, доставая из холодильник салат из морепродуктов.

— В смысле, что сделал? Говорю же, работаю там каждый день, как…

— Это я понял. Вы приходите на работу, которую терпеть не можете — поправьте меня, если я ошибаюсь…

— Ненавижу!

— Ну еще бы, — хмыкнул маг. — Приходите и тупо отсиживаете от сих и до сих, мечтая, чтобы день поскорее закончился. Никакой инициативы, естественно, не проявляете, планами и перспективами не интересуетесь, любое поручение воспринимаете, как наказание, а не как повод проявить себя — не говоря уже о том, чтобы выйти на начальство с собственными идеями. Творческий подход вам чужд. Так чего ж вы хотите? По-моему, отношение к вам как к работнику — вполне адекватное.

— Просто мне не повезло с работой.

Тирр проглотил кусочек маринованного кальмара и хмыкнул:

— Так за чем же дело стало? На свете тысячи профессий. И миллионы рабочих мест.

— Да, но… в сорок лет как-то поздно начинать все сначала, — вздохнул Йошихара.

— Что же мешало вам подумать об этом раньше?

— Ну, я не знаю… привык как-то… надеялся, что-то еще изменится…

М-да. Типичнейший неудачник, среди людей таких завались. То ли дело дроу: каждый из них стремится наверх. Каждый из них готов для этого идти по головам и трупам. Одни достигают цели, другие гибнут по пути. Неудачники есть у всех народов, но люди с этим как-то умудряются смиряться, живут, чтобы в итоге пытаться покончить с собой. Как глупо. Неудачники есть и у дроу, но они совсем иные. Дроу либо добивается успеха, либо гибнет в попытке. Неудачник-человек — тот, кто не пытается вообще.

— Надеялись, но ничего не предпринимали, совершали одни и те же действия и ожидали иного результата. Ясно. Жена вас только поэтому бросила, или и другие причины были?

— Ну, поэтому тоже… Чего ты, говорит, добился, работаешь за гроши, повышения и то попросить не можешь… другие каждый год в тропиках отдыхают, а мы даже на Окинаву съездить не можем… Машина — старая «тойота», да и ту ты разбить умудрился…

— Разбили?

— Ну джип дорогой, «Ниссан», передо мной встал как вкопанный, а я что сделаю? Так и влетел ему в зад… а полиции что, кто сзади, тот и виновник… еле расплатился… А «тойоту» так и отдал на слом, и не продашь ее, и починить не на что, не говоря о том, чтоб новую купить…

— Четыре года?

— Почти пять уже…

— И за это время вы не только не смогли скопить денег на новую машину, но и не пытались найти более денежную работу? Да и за все предыдущие годы тоже…

— Ну, вы же знаете, где мы живем! Это вам не Штаты, тут нас сто двадцать шесть миллионов на крохотном архипелаге, поди пробейся…

— Знаю. Некоторые жители этого архипелага к сорока годам стали миллиардерами.

— Ну нету у меня способностей к бизнесу… не всем дано.

— Понятно. Значит, работать под чужим началом вы не умеете, начать свое собственное дело не можете. Ну а что вам дано, в таком случае?

— В смысле?

— В прямом. Хоть какие-то таланты у вас имеются? Пусть даже коммерчески невостребованные.

— Н-ну… я не знаю…

— Может, вы стихи пишете?

— В училище писал, потом забросил…

Тирр проглотил порцию салата и предложил:

— Прочтите что-нибудь.

— Ну, я уже не помню… ну… вот, например: «Когда гуляли с тобой мы под полной луной, твои глаза светились, как полночные звезды»…

— Ясно. Хокку писать и то вам не дано. Ну, про музыку и живопись я уже и не спрашиваю… Это вы будущей жене такое писали?

— Н-нет… была другая девушка, однокурсница… я, по правде сказать, тогда так и не решился с ней объясниться…

— Ясно. И ни под какой луной вы с ней тоже не гуляли. А с будущей женой вас, очевидно, мама познакомила?

— А вот и нет! Ну то есть не совсем… тетя.

— Итак, — подытожил маг, — жена бросила вас потому, что вы — тряпка и размазня без каких-либо заметных способностей, будь то в возвышенных или в практических областях. Это все, или есть еще причины? Лысина, дурной запах изо рта или от ног?

— Откуда вы…

— Опыт, Йошихара, опыт. Знаете, сколько таких, как вы, я уже перевидал? Ну давайте, договаривайте уж до конца. Раз позвонили, то нечего скрытничать. Вы импотент, не так ли?

— Нет! Ну то есть не совсем… «это» я могу, а вот детей у нас никак не получалось… Доктор жене сказал — с ее стороны все в порядке…

— А вам что сказал доктор? Вы обследовались?

— Вы понимаете, я с детства ужасно боюсь ходить по врачам…

— Понимаю. Знаете, в чем ваша главная проблема, Йошихара-кун? — фамильярно спросил Тирр.

— В чем?

— В том, что вы лузер. Классический и безнадежный.

— Кто?

— О, небо, вы и английского не знаете? Loser. На японский это слово обычно переводят как «неудачник», но это в корне неверный перевод. «Лузер» происходит от глагола to lose — «проигрывать». Проигравший всегда знает, что сам виноват в своем проигрыше, и окружающие это знают, и относятся соответствующе. И поэтому, кстати, западный проигравший сохраняет шанс добиться выигрыша в будущем. Но у вас не так. «Неудачник» происходит от слова «удача». Вы во всем вините слепой случай, рок, фатум, обстоятельства, ближних, дальних, работу, природу, небеса, весь мир — но только не самого себя! И вместо того, чтобы пытаться что-то реально исправить, вы будете умиляться собственной непутевостью и пить сакэ.

— Я не пью сакэ! Ну чуть-чуть разве что… когда на работе что-нибудь отмечают и всем наливают…

— Но все равно не пытаетесь ничего исправить. Видите ли в чем дело, Йошихара. Вы в этом мире никому не нужны. Вообще никому. Абсолютно. Вы — нуль. Ничтожество. Пустое место.

— И… это говорите мне вы? Сотрудник телефона доверия? Я думал…

— Вы думали, что вас тут будут утешать и отговаривать? Вы позвонили, чтобы услышать сладкую ложь вместо правды? Странные у вас представления о доверии… Собственно, вы и врачей боитесь по той же причине. И, что самое интересное, я ведь не сказал вам ничего нового. Вы же позвонили потому, что сами поняли свою никчемность по всем статьям. Точнее, поняли вы это давно, ну а признали только тогда, когда вам стукнул сороковник. Вот, кстати, еще одна классическая глупая пошлость у таких, как вы — привязывать оценки своей жизни к круглым датам. Да какое значения имеют эти цифры, круглые лишь потому, что у нас на руках по десять пальцев? Если человек ничего из себя не представляет в возрасте тридцать девять лет одиннадцать месяцев двадцать дней — неужели надо ждать еще десять дней, чтобы признать его жизнь провальной? Неужели за эти дни что-то изменится? Вы ведь сами сказали — вам уже поздно пытаться начать жизнь заново. Не могу с этим не согласиться.

— И что же по-вашему… мне и в самом деле стоит… ну…

Тирр кровожадно ухмыльнулся в трубку.

— Вы с этого и начали разговор, не так ли? Впрочем, нет, не так. У вас кишка тонка даже на это. Настоящие самоубийцы никому не звонят посреди ночи, даже записки редко оставляют — они просто идут и делают свое дело. А истеричные психопаты и ничтожества, неспособные обратить на себя внимание ничем иным, поднимают шум на всю округу: «Ах, смотрите, смотрите, мне плохо! Ах, жалейте, утешайте меня, не то я с собой что-то сделаю!» Только ничего вы не сделаете. Поговорив со мной, вы уляжетесь в свою одинокую постельку и до утра будете жалеть себя, а утром с больной головой опять потащитесь в ненавистный офис, чтобы делать там работу за директорскую секретаршу, которую вы ненавидите и считаете дешевой шлюхой потому, что она никогда не даст такому, как вы. Описать вам дальнейшие перспективы, Йошихара-кун? Впереди у вас — ничего, кроме одинокой старости. Без семьи, без друзей, без любимого дела. Без денег, что весьма немаловажно. И без приличного здоровья, учитывая ваше отношение к медицине и отсутствие силы воли, необходимой для поддержания себя в форме. И вы все это понимаете не хуже меня. Но, тем не менее, не сделаете то единственное разумное, что еще можете сделать. Потому что вы трус.

— А вот и сделаю! Сделаю, йокай бы вас побрал! И моя смерть будет на вашей совести!

— Ну разумеется, пенять на зеркало — как это умно и оригинально…

— Я уже влез на стул! Послушайте… я понял, это такая шоковая психотерапия, да? Сейчас вы скажете, что на самом деле не все так плохо? Только говорите скорее, потому что я и в самом деле стою на стуле с петлей на шее…

— Никакой психотерапии. Терапия в вашем случае бессильна. Знаете, почему я говорю вам все это, Йошихара? Потому что я не психолог из службы помощи неудачникам, это частный дом. Вы даже номер нормально набрать не смогли. Вот что я вам скажу. У вас, по большому счету, три варианта. Первый — соберите волю в кулак и шагните со стула, вы жили как размазня — хоть умрите как человек. Второй вариант — наберите номер правильно, попадите к психологу, который будет вас отговаривать и лгать о том, что не все так плохо. Только он не поможет, потому что я уже сказал вам правду, и в конечном варианте вы все равно придете к варианту номер один.

— А третий? — в голосе Йошихары сквозила безнадежность.

Тирр отправил в рот кусочки тунца вперемешку с креветками и заработал челюстями. Он уже поиздевался над несчастным вволю, теперь же еще и эксперимент можно поставить интересный.

— Третий… Как бы вас натолкнуть на очевидную мысль, которую вы не видите в упор… Вы стоите на стуле?

— Стою…

— С петлей?

— Да.

— Ну так вот. Если прямо сейчас вы готовы шагнуть вперед и расстаться с вашей убогой жизнью — значит, терять вам уже нечего и бояться нечего. У вас еще один, последний шанс все исправить. Или хотя бы попытаться.

— Как?

— Измените свое поведение. Придите завтра на работу, когда начальник обратится к вам «Йошихара» — при всех отчитайте его, как сопляка, поинтересуйтесь, почему его родители не научили сына уважать старших. Но при всех, понимаете? Поручат сделать что-то, что положено делать секретарше — громко поинтересуйтесь, за что тогда платят секретарше…

— Ну и шуточки у вас! Это же… это…

Тирр засмеялся:

— Йошихара, вы идиот? Уже собрались из жизни уйти, но боитесь увольнения?! Вам страшно всего лишь потребовать у других уважения? Так вы его не заслуживаете, коли так. Вы кусок дерьма, Йошихара. Смелее, чума вас забери, вперед! Либо к начальнику в кабинет, либо со стула — у вас третьего варианта нет, потому что любой иной путь в конечном итоге все равно приведет к петле!

В трубке послышалось сопение, затем Йошихара сказал:

— А ведь вы правы. Бояться начальника, не боясь смерти… Смешно. Я сделаю так, как вы говорите…

— Только это, запишите мой номер, позвоните и расскажите, что получится. Самому интересно.

Он выключил трубку и принялся за салат. Позади послышались тихие шажки.

— Знаешь, я была уверена, что ты доведешь беднягу до самоубийства, — улыбнулась Марго, садясь на соседний стул.

— Да я так и собирался, — признался Тирр, — мне просто стало любопытно, получится ли у него хоть что-то.

* * *

— Доброго утра, аники, — поздоровался Такехиса как ни в чем не бывало.

— Доброго, Юдзи-кун, — ответил Тео.

Он опасался, что «младший брат» обидится за валяние на полу — но вроде бы нет. И то хорошо.

— Вас тут, как мне кажется, вызывают на поединок, — вполголоса сказал Такехиса, — причем девчонка. Она не уточняла, но сказала передать, что будет ждать вас на следующей перемене на заднем дворе. Там, где вы Куроду укатали.

— А с чего ты взял, что непременно поединок? — приподнял бровь Тео, — вдруг на свидание пригласить?

— Потому что она вся такая правильная и высокоморальная, и таких, как мы, не переносит на дух, и у нее в активе есть пара драк с банцу еще в средней школе. Я подозревал, что мне придется ставить ее на место, но не думал, что она на вас осмелится замахнуться… Киоко Хираяма, дочь сэнсэя Хираямы. Первый кю у нее.

— А это уже интересно. Я просто встречался с ней не далее как вчера.

— Оп-па! — оживился Такехиса. — Так вы ей наваляли, аники, а она жаждет реванша?

Тео с осуждением покосился на «младшего брата»:

— Как я мог бы ей навалять? Она же девочка. Мне известно, что в Японии у женщин особых привилегий нет — но воспитан я в совсем других традициях.

— Только не говорите мне, что она вас побила, а вы не дали сдачи!!

— Ну, она попыталась поначалу, но не получилось. Так что никакой драки не было.

— А зря. Ваша репутация может пострадать. Надо было хотя бы немножко проучить…

— Ну и зачем? Юдзи, тебе не приходило в голову, что у меня было гораздо больше причин проучить тебя, когда ты на меня со своей зубочисткой кидался?

— Хм… ну да, вы правы, как обычно. Только все-таки тогда вы свою репутацию защитили, а теперь…

— Эх, Юдзи… да пойми ты, что мне плевать на репутацию. Если бы Курода, агрессивный тупица, сам на меня не напоролся — я бы, вероятно, сейчас был бы просто странным учеником, а не номером один. Вначале Курода. Потом ты совершил ту же ошибку. А могли бы до сих пор выяснять с ним, кто из вас первый, кто второй… Хотя, судя по тому, что собой представляет Курода, конфликт с ним был неизбежен, да и с тобой тоже. Вы просто искали легких путей, типа повысить репутацию, поколотив страшного гайдзина, и сами ускорили ход событий. Это вы сделали меня монстром, поработившим всю школу за одну неделю, такие вот дела, Юдзи. Мне не нужна ни школа, ни звание номера первого… хотя ты вряд ли поймешь. Не парься, в общем. Спасибо, что передал приглашение.

* * *

На большой перемене Рюиджи решил сходить за такояки через парк, но стоило ему выйти за ворота и сделать десять шагов, как он наткнулся на Киоко-сан и Уруми Кацураги, которые, притаившись за кустами на небольшом бугорке, со шпионским видом смотрели куда-то на территорию школы.

— А что вы это делаете, Киоко-сан? — спросил он.

Киоко шикнула на него и прошептала:

— Тихо! Иди сюда и смотри, только молчи!

Рюиджи занял наблюдательную позицию, на возвышенности едва хватило места на троих, зато отсюда, привстав на носки, можно было заглянуть через школьный забор. Вид, правда, открывался не очень: школьный двор, слева — левое крыло, а перед ним — узкое пространство между стеной и забором, куда на переменах забиваются желающие покурить вдали от учительского ока.

На этот раз в «коридоре курящих» — группа второклассников, среди них пара девчонок, одну, Харуку Мисима, Рюиджи знал, так как та жила по соседству с додзе Хираяма. Вторая училась в том же классе, что и Мисима.

Сам Рюиджи не курил, ибо курить — здоровью вредить. Собственно, это была чуть ли не первейшая мысль, которую сэнсэй Хираяма доносил до своих новых учеников. Путь каратэ — это путь самосовершенствования, устранение собственных недостатков, и курение — один из них. С этим просто нельзя было не согласиться. Сам же Рюиджи к курящим относился несколько сдержаннее: это их собственный выбор.

Так, в наблюдении, прошла минута, на протяжении которой в нем боролись дисциплина и недоумение: сказано стоять тихо — значит тихо, но на что же тут смотреть? И когда Рюиджи уже собрался жестами попросить разъяснений, на сцене внезапно появилось новое действующее лицо, притом наименее приятное из всех возможных.

Демоны принесли Йому собственной персоной.

Точнее, Йома шел себе спокойно через двор к выходу, тоже, видимо, собравшись за такояки, но увидел группу курящих, несколько секунд постоял, пристально глядя на них, изменил маршрут и двинулся прямо в «коридор курящих». Сами курящие, увидев идущего к ним Йому, занервничали, кто-то даже отодвинулся подальше, пытаясь спрятаться за спинами других.

А этот гайдзин, подойдя поближе, впился хмурым взглядом в Харуку. Послышались робкие заискивающие «доброго дня, Теода-сан».

— Ага, привет, — мрачно отозвался Йома, продолжая исподлобья разглядывать девочку, и Рюиджи внезапно подумал, что ему, может быть, все же стоит вмешаться.

В самом деле, Юдзи поблизости нет, Йома один, а рядом еще и Киоко-сан. Так что дело, если подумать, не такое безнадежное, как тогда, со стаканом…

— Тебя зовут Харука, да? — внезапно спросил Йома.

— Да, — ответила девочка, и Рюиджи по голосу понял, что она сильно нервничает, если не сказать — боится.

— Знаешь, я периодически вижу тебя тут, и ты мне очень напоминаешь кое-кого… Девочку из школы в России, где я раньше учился.

Голос Йомы звучал неожиданно спокойней, че ожидалось, и у Рюиджи на душе полегчало: может быть, обойдется и без его вмешательства, потому как ему страшно от одной мысли, что придется вступать в конфронтацию с Йомой. Хотя отголоски зловещего все равно витают в воздухе, так что…

— Правда, тогда она была на два года старше меня, — продолжал между тем гайдзин, — но я был в нее едва ли не влюблен, и даже собирался, когда подрасту, жениться на ней. Она выглядела очень взрослой, как ты, и тоже курила.

Повисла неловкая пауза. Худо было всем, кроме, пожалуй, самого Йомы. Присутствующим явно не по себе, теперь они не только под прицелом мрачного взгляда, но еще и чувствуют, что оказались лишними свидетелями, если Йома вдруг решил объясниться в любви. Самой Харуке еще хуже: такое объяснение со стороны «номера один» для нее чревато либо ну очень неприятными отношениями, либо, в самом лучшем случае, если ей хватит смелости отшить Йому — отсутствием любых отношений до конца школы, потому что ссориться с ним из-за подружки вряд ли кто в школе осмелится. Это, само собой, при условии, что Йома воспримет отказ адекватно, если нет — страшно и подумать, что может случиться.

— А что потом? — робко спросила Харука, надеясь хоть как-то прервать затянувшееся неприятное молчание и ускорить развязку.

— Потом? Потом она заболела и перестала ходить в школу, — пожал плечами Йома, — я навещал ее несколько раз, вначале в больнице, потом дома, когда ее выписали… умирать. Последние два года жизни она ела, пила и дышала через дырочку в горле… Ох, я, кажется, наговорил лишнего. Ладно, Харука, извини, что помешал. Воспоминания нахлынули… Я пойду, а ты кури себе, кури…

Последняя фраза прозвучала чуть ли не как проклятие. Йома флегматично развернулся и, сунув руки в карманы, двинулся к выходу.

Рюиджи, Киоко и Уруми отошли от ограды, и Рюиджи заметил, что девочкам тоже не по себе. Тяжелый эпизод из фильма под названием «жизнь» они подсмотрели.

— Ну и ну, — пропищала Уруми, — кошмар просто.

— Да уж, ему только в фильмах ужасов сниматься, — подтвердила Киоко.

Рюиджи чуть помолчал и хотел уже спросить, а за чем же они первоначально собирались наблюдать, когда рядом со своей тенью на асфальте увидел еще одну, четвертую, и почти физически почувствовал охвативший его могильный холод еще до того, как услыхал зловещий голос.

— Ну и как? — мрачно сказал Йома.

Ответ Киоко был самым неожиданным из всех, которые Рюиджи мог бы ожидать.

— Просто супер! Ты играл великолепно. Тебе бы в кино сниматься…

— … В ужасах и без грима… — добавила Уруми, предусмотрительно стоя позади Киоко.

— А я и не играл, — мрачно отрезал Йома, — просто выучил монолог и зачитал, как по бумажке.

— Но получилось все равно отлично.

— Ну и хорошо. Ладно, пойду я за такояки. Хорошего вам дня.

Он прошагал дальше по дорожке в сторону ларьков, и тогда к Рюиджи вернулся дар речи.

— Что это было?!

Киоко хихикнула:

— Я договорилась с Теодором, чтобы он устроил маленький спектакль для Харуки. Вышло все как по нотам.

— Так то, что он говорил…

— Все я придумала, он на самом деле в России вообще не ходил в школу.

— Но зачем?!

Киоко хитро улыбнулась:

— Госпожа Мисима — наша соседка, и я всегда рада ей помочь. Она никак не может заставить дочку бросить курение — вот я и устроила для Харуки спектакль. Йома справился на «отлично».

— И… в чем смысл? По-моему, он только испортил ей настроение и напугал.

— Именно. Ты о такой штуке, как психологический якорь, слыхал? Теперь каждый раз, когда Харука возьмет в руки сигарету — будет вспоминать о Йоме. И о том, что перспектива пить, есть и дышать через дырочку в горле и умереть молодой — вполне реальна.

Рюиджи почесал затылок.

— Ну да, в этом есть смысл. Но, Киоко-сан, как ты умудрилась договориться с Йомой?

Та в ответ снова улыбнулась:

— А тут нет ничего сложного. Достаточно перестать видеть в нем ходячее зло.

* * *

Опять аэропорт. Паспортный контроль, посадка, взлет. Правда, у самолета Тирра ждал сюрприз: его с улыбкой встретил командир экипажа и попросил сдать все оружие или предметы, на них похожие.

Маг отдал ему зажигалку и ухмыльнулся:

— Дарю на добрую память: все равно я некурящий.

Надо будет придумать себе новое развлечение. Шутка с гранатой смешная — но уже наскучила.

Рейс вылетел вечером — так что в Вегас Тирр попадет ближе к полудню, предварительно выспавшись в самолете. Подзаправившись сэндвичами и чаем, он поудобнее устроился в кресле, перебирая в уме свои дела, сделанные и предстоящие.

В Японию, получилось, слетал напрасно, помощь не понадобилась: адвокат Йонага справился отлично, оба нападающих получат вполне приличные сроки. А вот с их главарем Тирру встретиться не удалось: поганец исчез. Йонага сумел установить, что Кавадзо, мозг шайки, свалил на Окинаву, нанялся на сейнер и отбыл в океан. Рыбак недоделанный, ежу понятно, что просто испугался последствий, узнав, что за него взялся печально известный юрист. Ну и ладно, Тирр жену и сына повидал — тоже хорошо.

Практически сразу после того, как маг высадился в аэропорту Вегаса, зазвонил мобильник.

— Алло?

— Это иллюзионист Диренни, верно? — уточнил незнакомый голос.

— Он самый. С кем я говорю?

— Меня зовут Джейсон, и я теперь уже бывший шеф службы безопасности казино «Ройал Флэш». Помните, да?

— То, где мне недоплатили полторы тысячи? Конечно, помню. А с чего это вы бывшим стали, Джейсон?

— Я уволился. Давайте начистоту, мистер Диренни. Это ведь вы каким-то образом устроили нам судный день с рулеткой?

Тирр беззвучно засмеялся. Проняло их таки.

— Что вы, я понятия не имею, о чем вы! — с наигранной фальшью возразил он, словно говорил: «ну конечно же я, кретин!».

— Значит, все-таки вы, как я и думал. Я сопоставил факты и ваше расписание в других казино и пришел к выводу, что это вы нам мстите каким-то образом. Выигрывают все время разные люди, но… все-таки я был хорошим шефом СБ.

— Это ваши догадки, не более того.

Джейсон хмыкнул:

— Так и есть, всего лишь мои догадки. Но приятно знать, что чутье не обмануло. В общем, мистер Диренни, я позвонил вам, чтобы предупредить. Директор Липски искренне верует, с моей подачи, что вы и есть виновник больших финансовых потерь. Мое предложение пойти на мировую он отверг и решил обратиться к некоему дону Луиджи Франко. Слыхали о таком?

— А должен?

— В общем, это лидер местной мафиозной семьи, крышующей минимум треть Вегаса. Собственно, я уволился из-за несогласия с таким… решением. Так что, мистер Диренни, ожидайте встречи с парой молодчиков, если не уедете. И это, сделайте одолжение, удалите мой звонок из памяти своего телефона, хорошо?

— Конечно, Джейсон, спасибо, что позвонили. Всего вам доброго.

Итак, жизнь внезапно становится не такой скучной, как раньше. Тирр довольно ухмыльнулся, выходя из аэропорта, и подозвал такси:

— Вези в «Ройал Флэш», — велел он водителю.

Как в старые добрые времена, в одиночку против всех, надеясь только на себя, свои ум и хитрость — и свой великий магический талант. В последние годы именно этого Тирру так недоставало, так что теперь он подстегнет своих врагов, чтобы схватка была интересней.

В казино он вошел неузнанным: магия великая сила. Простое заклинание маски чужого лица не только не позволяет людям распознать в серолицем длинноухом блондине чужака, оно может обмануть даже отца, который не узнает родного сына, а ведь Тирр с момента своего попадания на Землю его усовершенствовал. Дома, на Ториле, оно было не особо полезно — а тут без него прямо никуда.

Купив в кассе несколько фишек, маг двинулся к «одноруким бандитам». Вначале медленно прошелся вдоль ряда игральных автоматов, словно выбирая самое везучее место, но на самом деле цепким взглядом чертил на каждом руну, подчиняющую бренную материю воле чародея. Затем та же операция была проделана со вторым и третьим рядами, и только потом довольный собой Тирр уселся за свободный автомат в четвертом ряду. В самом деле, есть чем гордиться: ни один из известных ему магов не был способен чертить руны лишь взглядом, а Тирр Волан, ныне глава Дома Диренни, им же уничтоженного и им же возрожденного, величайший маг двух миров — может.

Он бросил в щель фишку, молча приказал автомату выдать три семерки и для вида дернул за рычаг. В лоток посыпался выигрыш, лампочки и мелодия на автомате возвестили окружающим, что игрок сорвал куш. Раздались жидкие аплодисменты других игроков и завистливые вздохи. Вторая попытка — второй джекпот. Карманы раздуваются от фишек.

— Мистер, да вы просто маг! — воскликнул кто-то.

Знал бы ты, жалкий червь, насколько угадал… Ну же, где эти ублюдки из службы безопасности?

Вскоре появились и они. Игра в кошки-мышки: служба безопасности знает, что к ним повадился мстительный иллюзионист, чьи трюки способны презреть теорию вероятностей и сами законы физики, но не знают, кто он и как выглядит, магическая руна на лбу делает свое дело. Два выигрыша подряд — этого достаточно, чтобы привлечь их внимание. Слева двое, справа один, камеры на потолке — все они следят за каждым движением игрока, сорвавшего джекпот дважды. Жертвы на своих местах — время начинать экзекуцию.

Маг, не удержавшись от театрального эффекта, незаметно, исключительно для утоления своего артистизма, щелкнул пальцами. Да будет судный день для этого вшивого казино.

В следующий миг все четыре ряда автоматов начали хаотично выдавать по три семерки. Мигание огней, многоголосый хор мелодий, звон многих тысяч фишек в лотках, возгласы радости, шока, крайнего изумления, восторга. Десятки глоток, благодарящих Яхве, Аллаха и других несуществующих богов этого странного мира, вскоре переросли в катавасию, сменившись весельем, ликованием и хохотом, все усиливающимся, когда все новые и новые игроки срывали джекпот. Месть удалась на славу.

Ошеломленные, пораженные до глубины души, шокированные охранники просто не знали, что происходит и как действовать. И, конечно же, никто из них так и не понял, что в хоре десятков радостно смеющихся людей звучал также один злорадный, мстительный голос.

* * *

— Эй, Такехиса!

Он обернулся на оклик и увидел Куроду.

— Чего тебе?

— Разговор есть, между четырьмя глазами[36]. Идем на крышу, там побеседуем.

Такехиса посмотрел вокруг. Народу на первом этаже мало, подслушивать некому, к тому же двух некогда самых отпетых банцу, теперь, правда, делящих звания второго и третьего в школе, обходят стороной.

— Лень мне на крышу переться. Тут говори, — снисходительно отозвался Юдзи.

Курода ухмыльнулся:

— Что-то ты гоноровый стал.

— Я таким всегда и был.

— Это да, был, — коварно согласился собеседник и отпустил шпильку: — вот только раньше ты был без пяти минут первым, и гонор тебе был положен по статусу. А теперь ты шестерка, Юдзи, просто шестерка. У гайдзина. Так что не по праву тебе нос задирать.

Такехиса презрительно смерил Куроду взглядом:

— Давай изменим постановку вопроса: не слишком ли ты осмелел? Я что-то не вижу рядом твоих кохаев, а без них ты огребешь в два счета.

— Ты идиот, Юдзи. Я не собираюсь с тобой махаться, потому что смысла в этом уже нет. Ты знаешь, кто такой Катон?

— Неожиданный вопрос… Римский цезарь?

— Не цезарь. Политик и философ. Так вот, он однажды сказал: «лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме».

— Хм. Не знал, что ты Катона читаешь на досуге, — заметил Такехиса.

— Я не читаю, просто слышал где-то, что Катон такое сказал. Я давно это знал, Юдзи. Именно потому я всегда с тобой воевал за первое место. Потому что быть вторым — значит быть шестеркой. Послушай, знаешь, в чем парадокс? В том, что мы оба были первыми.

— К чему клонишь?

— А ты подумай. Пока не было Йомы, ни один из нас не уступал. Мы оба считали себя номером первым. Мы не могли доказать свое превосходство — и потому, по сути, делили звание первого в Хоннодзи. А потом появился Йома. Я стал номером третьим, ты нализал себе ранг номера второго…

— Ты сейчас огребешь! — предупредил Такехиса.

— А толку, враг мой? Сколько бы мы теперь ни дрались — мы оба останемся шестерками. И есть только один способ это изменить. Йома оказался сильнее меня и тебя — но вместе мы будем сильнее его. И нас поддержит вся школа… морально. А если удастся заручиться поддержкой, к примеру, дочки сэнсэя Хираямы — нас будет уже пятеро против Йомы. Мы свергнем его, осчастливим всю школу — и снова станем первыми. Ты и я. Вернем все как было. Что скажешь, заклятый враг мой?

Такехиса задумчиво хмыкнул.

— Я даже не знаю, как лучше выразить это словами… Верну тебе твой вопрос: а толку? Даже если тебе удастся свергнуть Теоду-сана, ты все равно останешься тем, кто и что ты есть. Давай допустим, что ты настолько же крут, как Теода-сан, а его самого в Хоннодзи никогда не было. Что бы ты делал?

Курода приподнял бровь:

— Ну если так… Думаю, я собрал бы команду покруче и навалял бы уродам из Бенибэ. Это для начала. Само собой, что в Хоннодзи разобрался бы с тобой.

— И что дальше?

— Дальше… В третьем классе я бы попытался стать первым номером не только тут, но и в Бенибэ, то есть первым вообще, третью школу ведь расформировали… Я сделал бы себе репутацию, чтобы после выпуска войти в хорошую организацию, само собой, что не тут, в Сакурами, а в Киото, и чтобы сразу уважаемым человеком, а не шестеркой на побегушках, как Кавадзо. Конечно, чтобы обо мне и в Киото узнали, пришлось бы поднапрячься…

Такехиса кивнул.

— Ну понятно. Я бы действовал примерно так же, не настолько примитивно, как ты, но в том же направлении. Но знаешь в чем прикол, Курода? Даже имей мы силу Теоды-сана — все равно остались бы шестерками. Не у друг друга — так у серьезных людей. Мы лезли бы из шкуры, чтобы заслужить репутацию и сделать лицо, и совершали бы те же самые ошибки, которые уже совершили. Потому что мало получить силу Теоды-сана. Нужно быть им. Теода-сан — не просто круче нас. Сравнивать с ним меня или тебя вообще глупо, он иного полета птица… Скажи, Курода, ты когда-нибудь видел, как человека смешивают с грязью?

Бывший «номер один» ухмыльнулся:

— И видел, и сам смешивал…

— Я тоже, и знаю, какая картина появляется у тебя в голове при словах «смешать с грязью». А Теода-сан на моих глазах буквально растоптал взрослого человека, учителя… всего лишь извинившись перед ним. И знаешь что? Он сам даже не обратил на это внимания. Наступил, раздавил, походя смешал с грязью — и не заметил. Если б ты видел, как Теода-сан разобрался с учителем Комурой — все понял бы и сам. И знаешь что, Курода? Точно так же, походя, он разобрался с нами, с банцу из Бенибэ, с Миягой и Накаямой. Вот во что ты так и не врубился, вражина: мы все, ты, я, мудаки из Бенибэ, отморозки Кавадзо — мы все сами напросились на то, что получили в итоге. И Кавадзо — ты в курсах, что он свалил на сейнере? Кавадзо — работает на сейнере?! Да этот хитрожопый мудила вообще не совместим с понятием «работа»! Он свалил, ты понимаешь? Свалил. Обломался, наделал в штаны и свалил. — Такехиса рассмеялся, глядя в глаза Куроде, и продолжил: — Так вот что тут самое удивительное: Теода-сан разобрался с нами вовсе не потому, что ему захотелось подмять под себя школу и сделать лицо. Ему насрать, ему не нужна эта школа, ему не нужен титул «первого». Все это — не его уровень, а мы просто по тупости на него нарвались, и потому я второй, ты третий, Мияги и Накаяма в каталажке, а Кавадзо удрал с поджатым хвостом… от школьника. Я не знаю, каким путем он пойдет по жизни — но уверен, что везде преуспеет. Помяни мои слова: Теода-сан станет большим человеком, и мне жаль любого, кто, как вот мы с тобой, по дури встанет на его пути. И потому я пойду за ним до тех пор, пока он мне позволит идти следом. Да, Курода, я шестерка, потому что мне хватает ума понимать: мы в разных весовых категориях. Наша с тобой судьба стать якудза и погибнуть, как мой отец, не достигнув никаких высот. У нас есть с тобой есть потолок, выше которого нам не прыгнуть. У Теоды-сана его нет, и следуя за ним, я взлечу выше, чем сам по себе. И крохи его триумфов, которые мне перепадут, все равно будут больше, чем мои собственные триумфы.

Я не согласен с Катоном, Курода. Лучше быть сподвижником великого человека, чем никем — самому по себе. Так что вперед, свергай Теоду-сана, заручайся чьей хочешь поддержкой, а я посмотрю, как твоя затея с треском лопнет. И, может быть, если понадобится — сам помогу ему с тобой разобраться раз и навсегда.

* * *

Лейбер провел в Лас-Вегасе четыре дня в свое удовольствие. От общества дона Хосе он избавился сразу же под весьма благовидным предлогом:

— Пошарю тут по разным местам — вдруг да найду, где «эль Диабло» прячется.

— Было бы хорошо, — ответил тот.

— Только предупреждаю — это маловероятно. Если мы примем версию об эльфе-колдуне как рабочую — то найти сукина сына будет ой как трудно. Все, что у меня на него есть — истинная внешность, истинное «сценическое» имя — и выбранное им человеческое. Его «маска» неизвестна, под каким именем он тут живет — неизвестно, и я бы держал пари, что не под тем, которое связано с образом иллюзиониста.

— Почему?

— Если бы я когда-то пересекся с картелем — тоже прятался бы за десятком имен. Вряд ли он глупее нас с вами.

— Хм… Чисто умозрительно, мистер Лейбер, если бы вам, предположим, требовалось добыть его голову — как бы вы поступили?

— Вы спрашиваете у меня совета по охоте на эльфов? — приподнял бровь сыщик.

— Вроде того.

— Вам не понравится.

— И все же?

— Я оставил бы его в покое и постарался снискать расположение своего шефа менее самоубийственным методом. Если мы принимаем как данность, что он, будучи связанным, выпутался и убил двенадцать вооруженных человек — я не знаю, как тогда с ним справиться. Разве что прямо на выступлении шлепнуть из крупнокалиберного пистолета, но вам этот метод вряд ли подойдет, так как голову унести не получится.

В общем, четыре дня Лейбер провел очень славно, шатаясь по покер-румам[37] и проигрывая по мелочам. Черт возьми, он теперь богат! Десять миллионов долларов — вот сколько стоит теперь мистер Фрэнк Лейбер! И теперь пора начинать жить, как и положено богатому человеку, и развлекаться, как развлекаются богачи.

Казино Лейбера не прельщали, он давно все знал про игорную математику и понимал: остаться в выигрыше против казино невозможно. Случайно сорвать куш — реально, но шансы очень уж малы. Совсем другое дело покер: сидишь за столом с такими же игроками, как сам, и меряешься с ними умом и выдержкой в честной игре. Фрэнк раньше играл в покер очень редко и только с друзьями по мелочи, понимая, что умения играть по-крупному ему недостает. Ну что ж, теперь у него полно денег — можно начинать учиться.

Для галочки сыщик, конечно же, расспрашивал нужных людей — но все без толку. Как и ожидалось, таинственный маг залег глубоко. Возможно, стоило бы тогда получше расспросить его ассистентку — но был риск посеять подозрения. В любом случае, дело за малым: дождаться выступления и привести на него дона Хосе. И все, на этом последняя работа сыщика Фрэнка Лейбера будет закончена, а как дон Хосе будет добывать голову мага и чем это закончится — бывшему сыщику уже знать ни к чему.

В конце четвертого дня Лейбер наконец-то узнал приятную новость: очередное выступление черного мага состоится через день. Что ж, можно звонить дону Хосе, а затем отправляться покупать солидный гардероб для Майами. Недаром говорят, что бедные жители Майами отличаются от богатых тем, что сами моют свой Роллс-Ройс, и среди такой публики Фрэнку надо быть на высоте: ведь теперь местом его жительства будет солнечное побережье Флориды.

* * *

Новый день принес весьма ожидаемую каждым японцем новость: Ханами грядет со дня на день. То есть, японская слива умэ уже зацвела и отцвела в северной части архипелага, и вот теперь Ханами добрался и до префектуры Киото. По этому поводу учителя объявили, что занятия будут отменены, и все классы на праздники отправятся на экскурсию в различные места.

Тео сия перспектива не сказать чтоб сильно обрадовала: школа с утра до обеда в тягость, и ему, и окружающим его ученикам, а тут — и вовсе с утра до вечера. Когда же выяснилось, куда именно планируется поездка — совсем приуныл. В ближайшие горы, к древнему храму. На два дня с ночевкой, да еще и без интернета. Фантастика. Ну просто зашибись.

Он уже подумывал, не сказаться ли ему больным, когда на перемене в коридоре наткнулся на Киоко, ту самую, которая уболтала его «использовать свой дар тьмы во благо».

— О, Теодор-кун! — обрадовалась девочка.

— Кого еще ты хочешь, чтобы я напугал? — мрачно спросил Тео.

— Никого, я хотела спросить — ты едешь на экскурсию к храму?

— Как будто кто-то будет очень рад меня там видеть…

Киоко хихикнула, деликатно прикрыв рот ладошкой, и сказала:

— Относись к этому проще и не бери себе в голову чужие проблемы. Тебе же надо как-то жить дальше, верно? Лицо ты сменить не можешь — значит, живи с ним, а если оно кому-то мешает… Почему это должна быть твоя проблема?

Тео скептически хмыкнул:

— Хорошо учить безрукого застегивать ширинку пальцами ног, имея свои собственные руки в полном порядке.

Девочка негромко засмеялась, и Тео внезапно подумал, что чужой смех в своем присутствии он слышит не так уж и часто.

— Понимаешь, Теодор-кун, сидя дома или избегая общения с другими, ты не найдешь себе друзей. Чтобы все поняли, что ты совсем не такой, каким кажешься, ты должен общаться с людьми. Мне понятно, что ты не хочешь лишний раз никого пугать — но если ты ни с кем не заговариваешь ни на уроке, ни на перемене, а в свободное время сидишь дома — то только укрепляешь всех во мнении, что с тобой что-то не так.

— Со мной действительно кое-что не так, ты не находишь?

Киоко покачала головой:

— Это ты сам себя в этом убедил. Да, бывают в жизни неприятности — но все можно решить, если хотеть. Ты про ноги говорил? Есть индус, уличный часовщик, родившийся без рук, так он часы ногами чинит.

— Уникум…

— Отнюдь. В Китае есть еще один часовщик безрукий. Согласись, что перед тобой задача попроще стоит? Знаешь, как говорил мой прадед? Ничего не получается только у того, кто ничего не делает, у того, кто пытается, получится как минимум неудача, и превратить ее в успех — вопрос исключительно настойчивости и целеустремленности.

— Резонно. Пожалуй, я тоже поеду, раз так. А теперь главный вопрос: почему ты заинтересована, чтобы я поехал?

Вопрос, заданный в лоб, на миг выбил Киоко из колеи, и Тео понял, что попал. Отец постоянно твердил: всегда и во всем ищи скрытый умысел, лучше искать то, чего нет, чем прошляпить реальное.

Девочка быстро собралась с мыслями и, видимо, решила, что самым лучшим решением будет сказать правду:

— Ты покажешь мне, как отбирать нож, хватаясь за лезвие?

Тео почесал затылок.

— Тут мало — показать, — ответил он. — Нужны тренировки, вначале с тупым оружием, потом со все более острым. И нужно быть… быстрым.

— А ты где так научился?

— Дома, у отца.

Глаза Киоко загорелись от любопытства.

— Надо же. Он у тебя тоже учитель боевых искусств? Я так сразу и подумала, что тебя было кому учить…

— Боюсь, что скорее пользователь. Он в прошлом… военный.

— А каким именно боевым искусством он владеет?

Тео чуть помедлил с ответом, продумывая, что можно говорить, а что — нет.

— Я не знаю, как оно называется. Просто рукопашный бой. Там, откуда мой отец родом… ну, где его учили — всего одна боевая система без оружия.

— Надо же, как интересно! Вот бы наши отцы встретились поговорить о боевых искусствах! Интересно было бы послушать.

— Не думаю. Мой отец ненавидит говорить о своем прошлом, и чужому он точно ничего не расскажет.

— Понятно, — сказала девочка и сменила тему: — а ты был на выставке экзотических домашних животных?

* * *

Тирр закончил обедать и взглянул на часы: Дженис слегка рискует опоздать на представление. Он достал из нагрудного кармана флягу и налил себе в колпачок полглотка сладкого вина. Что ни говори, но по части хороших напитков земной мир опережает родное Подземье на все сто. Выпил, смакуя, и подавил желание выпить еще колпачок-другой: сегодня он будет показывать трюк, который в буквальном смысле может стать для добровольца смертельным, так что рисковать нельзя.

Маг вынул из баула реквизит: свою саблю, некогда принадлежавшую его отцу, и укороченный дубликат, сделанный по заказу. Конечно, копия ни на вес, ни на ощупь не похожа на адамантиновый клинок, но на вид — сойдет. Вполне можно принять за настоящее оружие с обломанным посередине лезвием. Обе сабли — настоящую и поддельную — он положил в красивый черный футляр, а сам футляр — на столик. Все готово.

Весь предыдущий день Тирр потратил на то, чтобы изучить своего врага. Луиджи Франко, местный мафиозный воротила — кто такой, где живет, где бывает, чем владеет, каковы его возможности, есть ли уязвимые места. Оказалось — есть. Особняк всего лишь на сигнализации и с двумя «шкафами» в роли охраны. Любимая жена, две дочери, четырнадцать и шестнадцать лет. Владеет сетью закусочных, в которых отмывает деньги, и приторговывает кокаином — наркотиком богатых — и ЛСД.

Параллельно Тирр получил список имен людей, с которыми дон Луиджи делится прибылью, и телефонами пары копов, копающих под наркоторговую сеть и не откажущихся сделать карьеру, повязав и дона, и его купленных чиновников.

Добыть всю эту информацию было проще пареной репы: потусовался в одном казино, поговорил там с девчонкой из числа «секретных сотрудниц», в обязанности которых входило разводить клиентов-мужчин на траты. Девчонка оказалась сообразительной — держала ушки на макушке и знала много — но жадной до денег. Когда двухсот баксов ей показалось мало и она потребовала еще за дополнительную информацию, Тирр добродушно улыбнулся:

— Спорим, через двадцать минут ты будешь в больнице с ожогами четвертой степени, а мне за это ничего не будет?

— Вы мне угрожаете? Я могу и охрану позвать.

— В этом случае ты не доживешь даже до приезда «скорой помощи». Зови.

Она проявила благоразумие и выдала остатки информации. Теперь Тирр знал поименно двоих помощников своего противника, и поздно вечером отыскал машину одного из них на стоянке у одной из закусочных, принадлежащих дону Луиджи.

Засада прошла без сучка, без задоринки. Владелец машины, не заметив на заднем сидении невидимого противника, уселся в приготовленную на сиденье магическую ловушку и практически сразу же схватился за сердце.

Тирр развеял заклинание невидимки, вынул из трясущихся пальцев жертвы мобильник и ласково произнес:

— Не переживай, это не смертельно… пока. Я задам тебе пару вопросов, а ты мне честно ответишь. Хоть раз соврешь — сдохнешь. Прямо тут.

Пять минут спустя маг уже знал практически все: и где учатся дети дона Луиджи, и с кем встречается старшая дочь, куда и когда ездит его жена, словом, все, что нужно для нападения.

— Слушай внимательно. Я тебя не сдам, и если ты не предупредишь своего хозяина — он так и не узнает, что это ты его предал. Усек? Ближайшие несколько дней полежи в больнице, потому что если попадешься мне еще раз — расстанешься с жизнью. Я предупредил.

Он набрал на чужом мобильнике номер службы спасения, вложил в руку жертвы и выбрался из машины. На ближайшем перекрестке поймал такси, уселся на заднее сидение и похрустел новой стодолларовой купюрой:

— Братец, такое дело, нужен мне клуб, агентство или что-то такое для… людей со специфическими вкусами. Бондаж там, хардкор, прочие фигли-мигли. Смекаешь?

Таксист, неотрывно следя глазами за стольником, понимающе кивнул:

— Конечно смекаю, сэр.

На деле это оказалась «эскортная» контора, похожая на самый обычный офис какой-нибудь юридической фирмы. И даже офис-менеджер там сидел в приличном пиджачке, и незнающий наблюдатель ни за что не догадался бы, что именно этот человек обсуждает со своими посетителями.

Тирр хорошенько там осмотрелся, отметил, что работает фирма с обеда и до утра — больно уж услуги специфические. Сам менеджер играл роль диспетчера-посредника, принимая заказы и оплату от клиентов и направляя к ним «исполнителей» заказов. Маг, конечно же, сразу же понял, что база клиентов, заказов и исполнителей находится в компьютере у менеджера — вот она, цель.

Он вволю поразвлекся, пожелав себе пару близняшек-китаянок с зелеными глазами, желательно хромых или с каким другим увечьем, и этим поставил менеджера в полнейший ступор. Шлюхи с увечьем — видано ли? Само собой, что заказ был невыполним: зеленоглазых китаянок в природе нет и все тут.

— Ну вы мой заказ запишите, — потребовал Тирр, — и если найдутся такие — звоните.

Он наведался в контору на следующий день в нерабочее время, с помощью руны подчинил себе дверь и открыл ее, затем тем же способом влез в компьютер. Пароли и сканеры отпечатков пальцев — не преграда для того, кто может просто приказать банкомату выдать все деньги, а компьютеру — все данные.

Сразу после этого Тирр вернулся в отель, прихватил свой реквизит и поехал в казино — давать представление. Если директор Липски действительно обратился к мафиози — дон Луиджи попытается найти иллюзиониста-мстителя, но не сможет, где он живет, не знает даже Дженис. Потому наиболее вероятна попытка отловить Тирра сразу после представления.

Тут появилась Дженис и принялась лихорадочно переодеваться, а на табло вспыхнула предупреждающая надпись: пять минут до выхода на сцену.

— Шеф, между прочим, Оззи Снайпс не сдался. Он признал в передаче, что пока не понял, как вы делаете свои фокусы, но собирается попробовать еще раз.

— Пусть попытается.

— Так вы не хотите заработать полмиллиона долларов?

— Не-а. Передавай Сильвервуду привет.

— Ну блин!

— Переодевайся давай, зрители ждут!

Когда музыкант закончил свое выступление и ушел, конферансье начал объявлять выход великого темного мага из параллельного мира, и зал ахнул, когда этот самый маг внезапно появился ниоткуда прямо посреди сцены.

— Доброго вам вечера, дамы и господа! — вкрадчиво сказал Тирр и потер руки: — если среди вас есть слабонервные — им лучше встать и выйти прямо сейчас, потому что я намерен показать вам смертельный номер. Не для меня смертельный, само собой. О, мистер Оззи Снайпс тут как тут, прямо в первом ряду. А это у вас скрытая камера в чемоданчике, да? Вы не стесняйтесь, я разрешаю вам снимать, от повторного фиаско это вас все равно не спасет…

Он прошелся по сцене, перебросил из руки в руку огненный сгусток и внимательно осмотрел зал: возможно, люди дона Луиджи уже в зале. Заодно увидел много знакомых лиц: любят же людишки пощекотать себе нервы. Тем более что такие чудеса кроме Тирра Волана из Дома Диренни никто больше не показывает.

— Я начну сегодняшний вечер не с магии, мое родное Подземье может удивить вас много чем… Например, оружием. Вы слыхали про легендарную остроту японский мечей? Меч Хигэгири, «Резчик бороды», назывался так потому, что при отрубании головы срезал жертве бороду. Другой меч Хидзамару, «Повелитель коленей», при казни осуждённых в положении сидя на коленях отрубал голову, а вдобавок по инерции отрубал колени. Разрубание двух трупов, положенных один на другой, считалось не особо выдающимся достижением.

Но самая интересная легенда рассказывает о гордом крестьянине, который однажды, толкая тачку с компостом, на узком мостике из двух досок повстречал бродячего самурая, ронина. А в Японии в то время было такое правило — «заруби и иди дальше», самураи были вправе зарубить простолюдина, который мешал им пройти, или чтобы проверить остроту своего меча. Крестьянин, зная это, все-таки был очень гордый, и сдавать назад, чтобы пропустить ронина, не захотел. Думал, пронесет. Самураю пришлось пропустить крестьянина.

Проходя мимо, крестьянин услышал шуршание вынимающегося из ножен меча и свист, и уже попрощался с жизнью… но ничего не случилось. Отойдя на приличное расстояние, он рискнул обернуться и взглянуть вслед самураю… — Тирр выдержал паузу, улыбнулся, обвел взглядом зал и закончил историю: — И только в этот момент его голова отвалилась.

Из-за кулис появилась Дженис, толкающая перед собой тележку с ящиком. Маг взял из него саблю, вынул из ножен и продемонстрировал зрителям черный клинок.

— Эта сабля принадлежала моему отцу, которого я никогда не знал… Моя мать избавилась от него еще до моего рождения. Клинок выкован из чистого адамантита, металла, вам неведомого, и по остроте не уступает стальным японским мечам. За сорок лет обладания этим оружием я ни разу его не точил. И сейчас кое-что вам покажу.

Дженис взяла в руки вешалку, на которой висел новый пиджак, и встала напротив. Тирр взмахнул клинком — и нижняя часть одежды вместе с отрубленными рукавами упала на пол. Зал зааплодировал.

— Говорят, был такой меч, что упавший на его лезвие боб рассекался надвое. Моя сабля так не может, но вот кое-что вроде той истории про гордого крестьянина я вам сейчас покажу… Само собой, что мне нужен доброволец.

— А ваша очаровательная ассистентка не подойдет? — спросил кто-то.

— Нет, ведь это не последнее мое выступление, как мне дальше без помощницы-то? Ну же, господа, смельчаки закончились?

— Здесь просто нет дураков, — загоготал давешний толстяк, гроза биржи, — все прекрасно знают, что ваши добровольцы… страдают от ваших фокусов, скажем так.

Тирр вздохнул:

— Йоклол возьми… Мистер Снайпс, не хотите посмотреть на мой смертельный номер вблизи?

— Хорошо, — внезапно согласился тот, — но я установлю камеру в нескольких шагах от себя.

— Ну как вам будет угодно!

Снайпс уселся в предложенное кресло, Тирр положил саблю в футляр, взял со стола наручники и пристегнул добровольца к креслу.

— Самое главное, мистер Снайпс — не дергайтесь, когда услышите свист сабли. Будет плохо, если ваша голова отвалится до окончания моего выступления и кровь из шеи все позаливает. Держитесь прямо и гордо, вот так. И можете скосить глаза вправо, чтобы видеть приближающийся клинок. А воротник я немного приопущу, с вашего позволения, чтобы не испортить ваш костюм: можно будет сэкономить, если в этом же пиджачке вас и похоронить, благо цвет подходящий. — Под хохот зала Тирр подошел к столу, взял из футляра укороченный дубликат, молча наложив на него иллюзию целой сабли еще до того как вынуть, и остановился за спиной Снайпса. — Итак, дамы и господа. Затаите ваше дыхание… Барабанная дробь… А хотя стоп, какая там дробь, эти барабанщики заломили с меня три косаря за аккомпанемент, обойдемся…

Он грациозно взмахнул саблей и рубанул по шее Снайпса справа налево, нарочито небыстро, чтобы зрители и сам Снайпс хорошо видели, как черный изогнутый клинок проходит через плоть и выходит с другой стороны. Само собой, что в шею вошла иллюзорная часть оружия, но ни жертва, ни зал этого не знали. Выпученные глаза Снайпса, увидевшего, как ниже его подбородка проходит лезвие, которое просто не могло миновать шею, послужили для зала дополнительным стимулом поверить. Зрители шумно ахнули.

— Вы что-нибудь почувствовали, мистер Снайпс?

Тот, бешено вращая глазами, промолчал. Кажется, поверил и он, ха! Тирр положил дубликат в футляр и вернулся к жертве.

— Понимаю, вы не хотите сейчас говорить, мистер Снайпс, — сказал Тирр, — и я вполне вас понимаю. Знаете, я вот часто думаю — а мог бы тот крестьянин спастись, если б не обернулся? Если бы он не поворачивался, не двигался резко, сохранял бы только вертикальное положение — его голова приросла бы обратно к телу или нет? Рассечение, если вдуматься, должно быть невероятно тонкое, раз даже сигналы по спинному мозгу продолжали передаваться, а такие порезики заживают в считанные часы… Чисто теоретически, если вы просидите в кресле все мое выступление, ну или скажем, до утра, молча, ваша шея могла бы срастись… Но этого не будет. Если шея срастется — никто и не поверит, что она была перерублена, верно? Так что вы уж извините…

Маг взялся за спинку кресла и резко толкнул ее вперед, да так, что сидящий человек чуть не свалился. Зал в ужасе ахнул, кто-то даже воскликнул «Господи!» — и только затем все сообразили, что голова у Снайпса никуда не отвалилась. Сам он, впрочем, все равно посерел.

— Шутка! — крикнул Тирр и захохотал: — господа, видели бы вы свои лица!

* * *

Свою собственную тренировку Киоко пропустила, успела аккурат к приходу малышей. Ничего страшного, свое-то она наверстает, любая свободная минутка — ее тренировка. Зато время провела неплохо, выставка домашних животных — место, куда можно приходить еще и еще, особенно в хорошей компании.

— Хороший мини-зоопарк, — одобрил итоги Тео-Йома, — главное, что нет змей.

— Ты боишься змей? — спросила Киоко.

— Нет, просто не люблю, потому что их кормят живыми мышами и хомячками. И тут дело даже не в том, что мне нравятся хомячки, просто мне лично кажется странным, что человек кормит одно домашнее животное другими домашними животными. Я не знаю даже, это все равно как держать бульдога и кормить его котятами. Для меня это дико.

— Угу, — согласилась девочка, — согласна. У меня, правда, из домашних животных только золотые рыбки в пруду, но вообще смысл питомцев только в том, чтобы набираться от них положительных эмоций. Если человек получает положительные эмоции, скармливая мышей змее… согласна, это как-то странно.

Уруми большую часть времени предпочитала помалкивать и следить, чтобы между нею и Йомой всегда была Киоко, но тут и она невпопад заметила:

— А у меня, между прочим, тоже хомячок дома есть.

— Ага, ага, — закивала девочка с улыбкой, — только после общения с ним не то, что хороших эмоций не получить — а впору вообще начинать ненавидеть хомяков.

Насчет кормежки одних питомцев другими владельцы выставки, видимо, придерживались тех же взглядов, потому что зал экстремальной экзотики располагался в другом помещении и был снабжен табличкой «кормление животных при посетителях не производится». Ниже — еще одна табличка, просящая родителей следить, чтобы дети не сунули руку в какой-нибудь террариум.

Экзотика, впрочем, ограничивалась небольшими пауками, включая знаменитую «черную вдову», и скорпиончиками, а также сольпугами, что исключало кормежку мышами вообще. Из чуть больших экспонатов — свистящие мадагаскарские тараканы, закрытый террариум с небольшой семейкой шершней, а также пара муравьиных ферм.

В зале экзотики Киоко, Уруми и Тео не задержались, так как симпатичных существ там мало. Сольпуга — не паук-птицеед, который способен даже узнавать руку хозяина, на ладони ее не подержать.

— Да уж, неприятные создания… Пауков боюсь, но сольпуги…Хуже их и представить что-то трудно, — поделился своими впечатлениями Тео.

— Ты просто еще не встречался с хомячком Уруми.

— Хе-хе… Благодарение небесам, что у меня дома живет добрый толстый кот, а не всякие злыдни вроде хомяков да пауков…

Гвоздем программы, конечно же, снова стали милые большеглазые лемурчики. Одна беда — сфотографироваться с ними можно, а кормить, увы, нет. Оно и понятно: при таком количестве желающих дать им кусочек онигири, такояки или, что гораздо хуже, конфетки недолго схлопотать ожирение или диабет, если, конечно, лемуры этим болеют.

Затем троица покинула выставку и двинула по домам. Киоко и Уруми попрощались с Тео и дальше пошли сами. Киоко мысленно подвела итог: господин Вселенское-Зло-с-задней-парты боится пауков, не любит, что змей кормят мышами, держит дома кота. Хреновый из Тео-куна злодей. Ну да, лицо такое, что любой актер, играющий комедийных злодеев, усох бы от зависти — но неумолимая статистика гласит, что самые страшные психопаты и самые кровавые серийные убийцы выглядят вполне нормально, а зачастую еще и симпатичны. Что, собственно, и помогло им стать самыми-самыми.

На улице ее взгляд случайно выхватил из толпы знакомое лицо. Ба, Тецуя Сагара заглянул в родной город. И что ж ему не сиделось в Киото? Неужто отца проведать приехал? И двое ребят с ним — чуть помоложе него, но тоже знакомые. Вроде бы спортсмены смешанных стилей, как и Сагара-младший, но лига явно юниорская.

Дома она быстро переоделась в кэйкоги[38], дождалась, пока малыши тоже облачатся в тренировочную форму, и начала разминку. Тут как раз отворилась дверь, ведущая в тренерскую комнату, из нее вышел Норихиро Сагара собственной персоной, на пороге обернулся, адресовал невидимому собеседнику предписанный этикетом поклон и покинул додзе. А он-то тут что забыл? Затем из комнаты появился отец Киоко, широко улыбающийся и буквально излучающий добродушие и радость. И вовсе странно, подумалось девочке, Сагара не из тех людей, которые способны вызвать у папы положительные эмоции, и уж тем более не тянет он на домашнего питомца. Что-то тут не то.

Когда занятия закончились и ученики — ее малышня и взрослая группа — ушли, отец мимоходом заметил, подразумевая отсутствие дочери на первой тренировке:

— Случилось что?

— Ничего, папа. Просто мы ходили на выставку домашних животных.

— Хм… опять?

— Что значит — «опять»? Некоторые люди, между прочим, держат животных дома, чтобы видеть их каждый день.

— Так может, тебе завести котенка? — улыбнулся в усы сэнсэй Хираяма.

— Эм-м-м… У меня не хватит на него времени, пап, хотя идея неплохая. Кстати, насчет времени. Я, возможно, теперь чаще буду пропускать первую тренировку, чтобы больше времени проводить с друзьями.

Отец задумчиво взялся за подбородок.

— Занятно, ведь твои друзья — Рюиджи, Синдзи, Нобору и Икуно — как раз немного расстроились, что тебя не было. Если мне не изменяет память, за пределами круга наших учеников я знаю только Уруми Кацураги. Новые появились?

— Угу, — сдержанно ответила Киоко, опасаясь следующего вопроса, который, конечно же, сразу последовал.

— И кто это?

— Теодор из параллельного класса.

— В школе появился еще один гайдзин с таким же именем, как у того, из-за которого я договаривался о твоем переводе в один класс с Уруми, или это все тот же самый?

— Вообще-то, недоразумение вышло. Теодор, на самом деле, вовсе не такой, как о нем думает вся школа, и…

— Киоко, я не хочу, чтобы ты с ним встречалась.

— Но пап! Он хороший!

Отец улыбнулся, добродушно, но с хитринкой:

— Разве я утверждал, что он плохой? Ничуть. Я просто не хочу, чтобы ты с ним встречалась.

— Но почему?!

— Во-первых, он гайдзин, что уже само по себе плохо, но это полбеды. Во-вторых, я встречался с его отцом на родительском собрании — и глава семейства Диренни мне решительно не понравился. Слишком уж сильно он нравился всем остальным. Гайдзин, моментально снискавший всеобщие симпатии? Не верю. Не обошлось без всяких психологических штучек, а я не люблю людей, которые манипулируют другими, особенно для того, чтобы казаться лучше, чем они есть. Честный человек должен нести то, что уготовано ему Небесами, с гордо поднятой головой, только трусы прячут уродливое лицо за маской. В-третьих, я один раз видел его сына, и он мне не понравился еще больше…

— Это как раз потому, что он не прячет свое лицо за маской!

— Честь ему за это и хвала, если так. Но то, что ты так быстро изменила свое мнение о нем, настораживает. Не удивлюсь, если младший Диренни учится применять на тебе трюки своего отца. Опять же, не он ли в страхе всю школу держал?

— Папа, ну пойми, что это недоразумение! Теодор родился с таким странным лицом, но на самом деле он хороший!

Отец слова улыбнулся.

— Я повторяю, что не утверждаю ничего плохого о нем, так как не имею твердых фактов. Вполне возможно, что это ангел с лицом демона. Однако я не хочу, чтобы ты с ним встречалась. Помнишь, что я обещал маме?

— Помню, — хмуро ответила девочка.

— На том и порешим. Ты не должна с ним встречаться, за исключением неизбежного в школе. Если же ты не согласна — мое условие по этому поводу ты тоже помнишь.

* * *

В горы отправлялись на трех автобусах: благо, Сакурами у самого подножия, далеко ехать не надо. Умэ уже готова распустить бутоны, сакура только готовится — самое время для приятного и необременительного путешествия.

Поехали все первые классы, потому как вторые ездили к храму, когда сами были первыми, теперь они отбывают к восточному побережью префектуры. Тео был этим не очень доволен, было бы лучше, если бы вторые классы, а с ними и Юдзи, тоже поехали к храму. Правда, перед отправкой произошел небольшой казус: Такехиса прикатил в школу на скутере и сообщил, что отправляется в небольшой поход вместе с клубом скутеристов на своих, так сказать, колесах.

— А я и не знал, что ты состоишь в клубе скутеристов, — заметил Тео.

— Так я и не состоял раньше, — пожал плечами Такехиса, — у меня ведь и скутер только вчера появился… К слову, в этом в какой-то мере есть и ваша заслуга, Теода-сан.

— Каким же это образом?

— Ну как бы это сказать… С тех пор, как вы стали первым в Хоннодзи, я обнаружил, что у меня появилось полно времени, которое раньше тратил на бесконечные разборки. Вот я и пошел на автомойку немного подработать.

— Что ж, ты хотя бы дельно этим временем распорядился.

А вот поездка самого Тео сложилась предсказуемо хреново. Он выбрал самое последнее место в салоне, рассчитывая не попадаться лишний раз никому на глаза, благо, не все места были заняты, можно выбирать. К слову, Тео мальчик догадывался, что именно его класс отбывает на экскурсию в самом неполном составе как раз из-за него. Каждый день в школу ходить надо, даже если в классе учится ужасный Йома, но вот поездку на экскурсию вполне можно пропустить и хотя бы пару дней провести без этого монстра поблизости.

В придачу к этому, Тео попытался сымитировать сон, чтобы никого не напрягать, и потому поездка проходила в относительной тишине, видимо, никто не желал быть тем несчастным обреченным, который накличет на себя беду, в буквальном смысле слова разбудив спящее лихо, пока оно тихо. Так что пришлось доставать планшет и делать вид, что играет.

Небольшой перерыв произошел к полудню, когда автобусы остановились у придорожной закусочной на обед. Правда, маленький зал вмещал за раз едва ли три десятка человек, потому все три класса обедали по очереди, по пятнадцать минут. Благодаря этому обстоятельству Тео смог поболтать с Киоко и Уруми, пока обедал класс «один-три».

— Здорово, должно быть, жить здесь, — заметил он, стоя у перил.

— Угу, красиво тут, — согласилась Киоко.

Перед ними далеко внизу — небольшой городок, вдали на горизонте синий океан сливается с голубым небом, так что даже линию горизонта не разглядеть как следует. За спиной — шоссе, опоясывающее горы, и сами горы упираются вершинами в небосвод. Не Гималаи, конечно, но рядом с этими громадинами человек все равно кажется исчезающе маленьким. Величие панорамы захватывает дух, куда ни посмотри, особенно у того, что четырнадцать лет провел дома и за свою жизнь видел слишком мало впечатляющих пейзажей.

— Слушай, Тео-кун, а твой отец фокусник, да?

— Ну, вроде того.

— А какие фокусы он показывает? С хитрым реквизитом, с ловкостью рук или основанные на психологии?

Мальчик пожал плечами и достал из кармана монетку:

— Сама смотри. Вот у меня на ладони лежит монета. Возьми меня за запястье, чтобы я не смог сделать какое-нибудь хитрое движение и спрятать монетку в рукав. Теперь глядите, вот я сжимаю кулак, ширли-мырли-оп — и разжимаю.

Киоко и Уруми удивленно уставили на пустую ладонь.

— Сжимаю кулак снова — мырли-ширли-оп! Монетка опять на ладони.

— Класс! — зааплодировала Уруми.

— Что-то я не понимаю, куда ты ее прятал, — призналась Киоко.

Тео пожал плечами:

— На самом деле, никуда. Мой отец на своем выступлении человека прямо на сцене «спрятал», так что он даже с камер пропал. Но как — это, сама понимаешь, большой секрет.

— Покажи еще какой-нибудь фокус, Тео-кун! — попросила Уруми.

Тео краем глаза заметил, как поближе подтягиваются другие ребята, стараясь при этом стоять сбоку, вне поля зрения Йомы. Боятся, но любопытство — штука сильная.

— Ладно, — согласился мальчик, отошел на несколько шагов и показал присутствующим кулак: — считайте пальцы.

Сосредоточившись, он мысленно прочитал заклинание иллюзии и представил себе руку с шестью пальцами, стремительно, чтобы совпало с последним арканным словом, разжал кулак и снова сжал, развеяв наложенные чары.

— Сколько было пальцев?

— Шесть! Как?!!

Тео пожал плечами:

— На то и фокус.

— А еще один?!

— Ладно. Смотрите внимательно.

Одно из первых изученных заклинаний — левитация. Простое и эффективное, доступное, по словам отца, подавляющему большинству дроу, даже не-магам. Зрители, включая двух учителей, ахнули, когда Тео, презрев законы гравитации, легко подпрыгнул на носках и повис в нескольких сантиметрах от асфальта.

В этот момент из закусочной начали выходить пообедавшие ученики, потому представление пришлось завершить. А ведь это идея, осенило Тео. Можно периодически показывать в классе «фокусы». Бояться его меньше вряд ли станут, но рано или поздно хотя бы те, которые на переменах уходят из класса, начнут задерживаться, чтобы посмотреть представление, и обнаружат, что страшный Йома в перерывах между занятиями никого живьем не ест.

Ближе к вечеру экскурсия добралась к месту назначения. Синтоистский храм, некогда величественный, произвел сильное впечатление даже несмотря на то, что его лучшие дни давно миновали. Он весь утопал в зелени и цветущих деревьях, преимущественно сакуры, из-за поблекшего фасада практически сливаясь с пейзажем, да так, что представить себе это место без храма было невозможно. Казалось, он не был построен, а всегда здесь стоял.

Гостей встретили у ворот старый священнослужитель и миловидная женщина средних лет. После короткого обмена ритуальными приветствиями и поклонами, учитель Ода спросил:

— А почему вы один, почтенный нэги[39] Кояма?

Старик печально улыбнулся:

— Гудзи Тодояси умер три недели назад, потому я теперь гудзи. Гонэги Мидзура приболел и отправился в Фукутияму, в больницу. Из Киото обещают прислать молодых каннуси — но пока не прислали, а мой единственный помощник поехал отвезти Мидзуру да купить припасов, вернется он, возможно, вместе с гонэги. Так что тут пока только я да мико4[40] Реко, уж прошу простить за непредусмотренное положение вещей, и предупредить не мог. Связи тут нет, да я и переносным телефоном-то пользоваться не умею.

— Ладно, — отозвался учитель Тадзира, — значит, наша экскурсия будет несколько сильнее напоминать приключения в глуши вдали от цивилизации, чем планировалось, ничего экстраординарного.

Ученикам идея пришлась по душе. Старик провел незамысловатый ритуал, обойдя учеников по кругу, напевая молитвы, обращенные к ками, и вращая особой тростью.

— Это «хараи» — ритуальное очищение, — пояснила Тео Киоко.

— Ты синтоистка?

— Сложный вопрос. И да, и нет. Или наоборот — и нет и да.

— Как так? — удивился мальчик.

— Понимаешь, синто является глубоко национальной японской религией и в каком-то смысле олицетворяет нашу нацию, ее обычаи, характер и культуру. Так уж вышло, что в настоящее время очень многие из нас воспринимают ритуалы, праздники, традиции, жизненные установки, правила синто уже не как религию, а как культурные традиции нашего народа. Парадоксально, с одной стороны, буквально вся жизнь Японии, все ее традиции пронизаны синтоизмом, с другой — лишь немногие из нас считают себя приверженцами синто. Религия плавно трансформировалась в культуру. С одной стороны — я не синтоистка, но с другой — я японка, что в какой-то мере делает меня синтоисткой. Синто вокруг меня, независимо от того, религиозна я или нет. И даже в повседневных делах можно найти отголоски традиций синто. Например, генеральная уборка в доме дважды в год, осенью и весной, отражает древнюю церемонию Великого Очищения, с этим же связан обычай открывать счета в июне и декабре. А деловые люди часто имеют обыкновение завершать хлопком в ладоши удачную сделку или разрешённый спор — этим традиционным синтоистским жестом они привлекают ками с целью засвидетельствовать достижение соглашения и удачное завершение дела.

— Хм… Буду знать. Я в курсе про хлопок, мне дедушка рассказывал, но я думал — это просто жест вежливости.

После ритуала все три учителя собрались на совет вместе со жрецом, а затем огласили результаты.

— Мы остаемся тут, как и было запланировано, — сказал учитель Ода, — однако в виду отсутствия помощников, нам самим придется озаботиться нашим комфортом. Каждый класс получит свое задание и будет отвечать за его выполнение. А начнем мы, собственно, с заселения.

Тео украдкой достал планшет. Связи, конечно же, нету. Просто супер.

* * *

Что Тирру больше всего не понравилось на своем последнем выступлении — так это парочка лиц. Он ожидал увидеть громил дона Луиджи и действительно увидел пару подходящих типчиков, но гораздо больше его внимание привлекли совсем другие люди.

Первый — давешний деревенщина с фотоаппаратом. На второе представление он пришел без дочурки, о которой говорил, но зато вместе с каким-то смуглым типом. Что особенно насторожило мага — так это полная смена имиджа. Былой деревенщина на этот раз стал совершенно иным человеком с совершенно другой манерой держаться и одеваться.

Все эти детали Тирр хорошо рассмотрел, когда покидал казино. Оба типа — лже-деревенщина и его товарищ — сидели у стойки бара так, чтобы хорошо видеть выход и внимательно вглядывались в проходящих людей. Что-то тут не то.

В довершение всего Дженис, уходя, задержала на «деревенщине» взгляд, словно узнав его. Совпадение?

Тирр вышел на улицу, махнул рукой, подзывая такси, достал телефон, и, сев на заднее сидение, набрал номер помощницы.

— Алло, шеф?

— Кто тот тип, возле которого ты прошла тридцать секунд назад? Который сидел у стойки бара?

Дженис несколько секунд соображала, затем ответила:

— Я его не знаю. Он просто показался мне похожим на одного джентльмена из Техаса…

— Что за джентльмен?

— Шеф, это мое личное дело!

— Ладно. А этот джентльмен из Техаса обо мне не расспрашивал?

Вот тут до нее начало доходить. Пять минут спустя Тирр уже знал весь ход беседы своей помощницы с этим человеком. И хотя Дженис умолчала о том, где разговор происходил, маг догадался: в постели. Итак, один и тот же сукин сын вначале деревенщина, затем — обаятельный конный заводчик из Техаса, а теперь — явно ищейка. Зачем он тогда фотографировался с магом? Должно быть, как доказательство. Для чего и кого? Интересный вопрос.

Он покинул казино, никем не узнанный, его облик с руной на лбу с его же обликом без оной никто не увязал. А с этим типом надо будет разобраться и выяснить, зачем ему понадобилось разыскивать сильнейшего мага на свете.

Но вначале — дон Луиджи.

Он поехал к себе в отель, поужинал и лег спать, а наутро вышел на охоту.

Лет четырнадцать назад, освоившись в новом для себя мире, Тирр начал искать новые пути применения магии, и научные изыскания привели его в том числе и к мобильной связи. Маг быстро понял, что текстовое сообщение — не письмо, руну на него не наложить и не зачаровать, однако идея передавать магию через мобильный телефон его не оставила. В самом деле, возможность переслать заклинание проклятия или огненного шара через телефон просто захватывает дух. От любого врага можно избавиться, лишь позвонив ему, и смертоносное колдовство отыщет свою цель даже на другой стороне Земли.

В процессе поиска решения Тирру пришлось понять, как работает радиосвязь вообще и мобильная в частности. Разобравшись в теоретических основах, во всех этих кодировках, операторах, серверах, вышках, маг осознал всю безнадежность своего занятия. Потому что радиоволну увидеть и пощупать нельзя, руну на ней не начертить, и даже если бы можно было как-то зачаровать ее, не видя и не осязая — все равно дохлый номер, радиоволна уносится вдаль с немыслимой скоростью и способна «оббежать» всю Землю скорее, чем маг откроет рот для чтения заклинания.

Однако изыскания не остались совершенно бесплодными. Разобравшись в общих чертах, как работает мобильный телефон, маг обнаружил, что возможности тут все же имеются. Мобильный телефон никаким образом не спасает своего владельца от обмана, если собеседник при помощи магии притворяется другим человеком. Руны «маски чужого лица» и «маски тысячи лиц» были легко доработаны, чтобы обманывать не только людей, но и видеокамеры, оказалось, что они работают и с телефоном.

Но вот как раз тут была одна загвоздочка — номер. Короткое слово, всего пять букв — но как же Тирру пришлось помучиться, чтобы решить проблему!

Первый же эксперимент наглядно показал: номера телефонов делают обман крайне маловероятным. Тирр позвонил жене, предварительно составив заклинание, позволяющее прикинуться ее братом, и потерпел сокрушительное фиаско.

— Алло, Маргоша?

— Привет, Илья.

— Тут такое дело, мы хотели бы завтра одолжить у тебя Теодора, чтобы он дал нам небольшой урок по фехтованию…

— Хм… Дай ему трубку.

— Ему? Его тут нет, я же из дому звоню.

— Тогда почему с его телефона?! Тирр, если тебе лень ехать завтра в Питер — так бы и сказал!

Маг немало попотел, но способа при помощи магии подменять номер отправителя или звонящего не нашел. Заколдовывать свой телефон бесполезно, потому что телефон жертвы в полном порядке, равно как и сервер оператора. Измененный магией голос дойдет до жертвы вместе с номером абонента — и точка. Вариант — забраться к оператору и «уболтать» его оборудование, однако дело это не очень простое, а заклинание, наложенное на большое и мощное оборудование, долго не продержится.

Оставался последний, тоже непростой, но весьма действенный метод. Тирр сможет дурить жертву как захочет, если заколдует ее телефон специфическим образом. Поэкспериментировав и так, и сяк, маг составил простую и эффективную узкоспециализированную руну, дающую ему возможность повелевать чужим телефоном, передавая ему приказы при помощи текстовых сообщений.

И вот теперь он сидит в дорогой забегаловке, принципиальная разница между которой и обычной забегаловкой — лишь в цене за одну и ту же жратву. Ну и официанты с «бабочками». За соседним столиком — Стелла Франко с двумя подружками. Тирр выслеживал ее битых четыре часа, пока, наконец, не подвернулся подходящий момент.

Заметив, что именно заказывали себе девушки, маг заказал себе быстрый перекус, чтобы успеть съесть его до того, как жертва покинет забегаловку. Он подзаправился, слушая, о чем говорит с подругами дочь дона Луиджи, затем достал свой мобильник с предварительно вынутой батареей, потыкал для вида кнопку включения.

— Вот так всегда, как только надо позвонить — эта фиговина разряжена, — со вздохом посетовал Тирр и повернулся в сторону своей жертвы: — мисс, не будете ли вы так любезны, одолжить мне телефон на минутку?

Стелла Франко не почуяла никакого подвоха. Приличное заведение с приличными посетителями в приличной одежде настраивают на определенный лад. Так просто, что даже неинтересно.

Тирр, получив ее мобильный, наложил на него руну, вызвал себе такси и вернул владелице с полупоклоном:

— Премного благодарствую. Официант, мне счет, будьте любезны, а этим трем молодым леди — напитки по их выбору за мой счет. Хорошего всем дня.

Все прошло как по маслу. Тирр, усевшись на заднее сиденье такси, назвал адрес своего отеля и вынул из кармана батарею своей мобилки. Ну-ка…

Жертва не обнаружила, что ее телефон получил эсэмэску с пятью нулями, так как аппарат покорно выполнил волю мага, скрытно отослав на его телефон всю ее переписку и список контактов, а затем сам стер полученное сообщение. Тирр же, изучив все данные, криво усмехнулся: план, им задуманный, оказалось очень просто воплотить в жизнь. Стелле всего три часа назад написала некая Сюзи, сообщая, что вечеринка намечается на завтрашний вечер. На ловца и зверь бежит. Он быстро набрал сообщение, которым приказал телефону жертвы блокировать любые звонки и сообщения с номера Сюзи. Готово.

Однако делать пока было нечего, и Тирр изменил конечный адрес, отправившись в казино, где выступал в последний раз. Там он пошел в туалет, аккуратно удалил со своего лба руну, в зале подошел к первому же охраннику и попросил отвести его к шефу службы безопасности.

— Понимаете, — объяснил он цель своего визита, — я, когда выступал у вас прошлый раз, заметил двух подозрительных типов. Один из них — стопроцентно не тот, за кого себя выдает, и оба что-то вынюхивают. Вот я и подумал, что они могут, скажем так, замыслить недоброе.

Шеф, довольно толковый для человека малый, внимательно выслушал «фокусника» и предложил:

— А если мы посмотрим видеозаписи, вы их узнаете?

Тирр кивнул, с трудом скрыв усмешку: ему ведь этого и надо, людьми так легко манипулировать.

Шеф запросил у спеца по видеонаблюдению записи с нужных камер в нужное время, и маг сразу же указал на парочку у стойки бара:

— Вот они. Вот этого я запомнил, потому что он был на моем выступлении и выдавал себя за полнейшего «рэднэка». А вот тут он ведет себя совсем иначе.

— Иначе — в каком смысле?

— В прямом. Понимаете, я же фокусник. Я вынужден очень хорошо разбираться в людях, потому что неправильный выбор добровольца для фокуса приведет к провалу. Я вижу многое по мелким признакам, это профессиональное. И этот вот сукин сын — мастер перевоплощений, потому что при первой встрече я не заподозрил фальши. Так я потом еще свою ассистентку расспросил — ну, вы понимаете, мы, фокусники, всегда опасаемся шпионов конкурента — и выяснилось, что сей мерзавец расспрашивал и ее тоже, в том числе и о казино, прикинувшись конным заводчиком из Техаса.

— О нашем казино?

— Именно что о вашем, — солгал Тирр.

Шеф потер подбородок.

— Я проверю. У меня есть знакомые в ФБР — если на сладкую парочку что-то есть, я это узнаю.

— Держите меня в курсе дел, — попросил Тирр, — услуга за услугу.

— Хорошо. Спасибо за помощь.

Маг вернулся к себе в отель и знатно отобедал. Как только официант принес свеженький десерт — еще теплую пахлаву с вареньем — зазвонил мобильный.

— Я уже пробил их, — сообщил шеф службы безопасности, — тот, первый, раньше работал в ФБР, а потом подался на вольные хлеба. Сыскарь он. Смуглый тоже в базе нашелся — колумбиец, Хосе Морено. Он подозревался в связях с наркокартелем некоего дона Мендеса и несколько раз ставился на прослушку, но без толку.

Тирр поблагодарил собеседника и отключился, сжав челюсти. Дон Мендес, йоклол его возьми.

Бурное прошлое мага все-таки нашло его.

* * *

Заселение в отель — относительно новое здание, выстроенное лет тридцать назад для туристов за пределами территории храма — прошло довольно быстро. Всех расселили по комнатам на четыре человека каждая, затем по одному человеку из каждой комнаты выстроились в очередь в кладовую, где мико Реко выдавала постельное белье. Из класса Теодора поехало всего двадцать пять человек, двадцать пять на четыре — шесть и один в остатке, и этим остатком предсказуемо оказался он сам. Что ж, хотя бы никому на нервы действовать не будет, живя в отдельной комнате.

Затем каждый класс сформировал свою кухонную бригаду с таким расчетом, чтобы за время экскурсии каждый побывал в роли повара. Оказалось, что кухонное оборудование предельно примитивно — ни комбайнов, ни мультиварок, ни микроволновок, а все потому, что электричество сюда провести то ли забыли, то ли не посчитали нужным. Газовые плиты, питающиеся от баллонов — прошлый век.

Тем не менее, ужин, приготовленный под руководством мико и надзором учителей, получился вполне приличным. Девочки, располагая только консервированным и долгохранящимся провиантом, сумели наготовить немало вкусных блюд. Тео мимоходом удивился, что в таком малолюдном месте такой обширный запас продовольствия, но потом сообразил, что школа планирует экскурсии сюда много лет подряд, так что заблаговременная закупка провизии для учеников, видимо, давно стала обыденным делом.

После ужина устроили конкурс на лучшую готовку. Учитель Ода объявил правила: каждый класс выбирает по два арбитра, почетные главные судьи — гудзи Кояма и мико Реко. Арбитры вкушают образцы готовки с завязанными глазами и определяют, что вкуснее, по итогам нескольких раундов определяется класс-победитель. Выиграл класс один-три, но с минимальным отрывом.

Вечером началось, собственно, именно то, что японцы подразумевают под «любованием цветами». Большинство учеников, запасшись всяческой мелкой снедью вроде такояки и разбившись на группки, расположилось во дворе храма, под нависающими красно-белыми от цветов ветвями умэ и сакуры. Негромкий галдеж, обсуждения всего и вся. На ступенях храма заядлые игроки играют в «го» и «хасами шоги»[41]. Тео попытался было понаблюдать за игрой, но заметил, что напрягает всех, и ушел.

Какая насмешка… Четырнадцать лет в одиночестве дома, затем переезд в Японию, школа… Казалось бы, все, заточению конец — ан нет. Здесь, среди своих ровесников, он по-прежнему одинок.

Тео занял себя, исследовав храм изнутри. В принципе, ничего необычного, ему уже приходилось бывать в синтоистских храмах, но этот был во многом другим. Те — новострои, в основном, потому что Сакурами — город, построенный меньше ста лет тому назад, а этому храму лет, по крайней мере, пятьсот, а то и больше. Крышу много раз чинили, фасад много раз красили и обновляли — но стены, сложенные из камня, снаружи покрыты вековым мхом, а изнутри, вблизи светильников — вековой копотью, которую не раз отчищали, да так и не вывели полностью. В камень въелась.

Еще он с удовольствием полазал бы по горам, исследовал местность — но на этот счет инструктаж был абсолютно однозначным: без учителей нельзя ни от автобуса отойти, ни за пределы храма шаг сделать. Япония — вообще страна тотального контроля ответственных лиц над подопечными и подчиненными во всем, что касается человеческой жизни. Даже квалифицированная медсестра обязана делать больному инъекцию только под наблюдением врача и никак иначе, в противном случае это расценивается, как нанесение пациенту вреда и чревато огромными проблемами целой больнице. Однако эти «огромные проблемы» — строго гипотетические, потому как японцы — на редкость дисциплинированный и организованный народ. По другому, если вдуматься, нельзя: на относительно крошечном архипелаге проживает почти сто тридцать миллионов населения, что всего на десятку меньше, чем население огромной России.

Перед отправкой на боковую учителя собрали всех вместе и объявили, что завтра будет небольшой поход по туристическому маршруту в горах к еще одной местной достопримечательности — миниатюрному, но красивому водопаду. Оказывается, чуть выше в горах есть озерце, питающееся от ледников, из него-то и вытекает ручеек, превращающийся в маленький, но бурный горный поток.

— А давайте к озеру сходим?! — послышались со всех сторон голоса.

— Нет, — возразил учитель Тадзира, — во-первых, туда трудновато подняться, во-вторых, там значительно холоднее…

— Кхе-кхе, — сказал внезапно гудзи Кояма, — боюсь, к водопаду тоже идти нельзя. Там над тропинкой — естественная терраса, а на ней — дерево, не так давно оно окончательно усохло. Оно может вывернуться с корнем или сломаться и упасть прямо на тропинку в любой момент. То есть, я бы не советовал ходить к водопаду. Я собирался отправить туда моего помощника, чтобы срубить это дерево, но тут Мидзура приболел, и…

— Значит, не пойдем, — решил учитель Ода.

Послышались вздохи разочарования, и тут Тео сообразил: это его звездный час!

— А может, давайте сами срубим это дерево? — предложил он. — Заодно избавим достопочтенных каннуси от хлопот.

— Мы, вообще-то, не лесорубы, — заметил Тадзира.

— Пффф! Делов-то! Топор — не штангенциркуль, не буссоль и не астролябия, ничего сложного.

— Конечно, — согласился учитель, — но не стоит забывать, что этот инструмент требует определенной сноровки, и…

— У меня она есть, — заявил Тео, — мы с отцом когда-то ходили в пеший поход, строили шалаш, рубили дрова — я вас уверяю, научиться есть палочками и то сложнее!

Послышались сдержанные смешки. Учителя переглянулись, затем Ода пожал плечами:

— По правде, не вижу проблемы. Завтра пойду и срублю…

— Вам понадобится помощник, — подсказал Тео, — кто-то должен будет стоять внизу на тропинке и следить, чтобы никто не проходил. Я вам помогу.

— Ладно, — кивнул учитель, — так и сделаем.

Кто-то ткнул Тео локтем в бок — это оказалась Киоко.

— Молодец, спас поход к водопаду, — подмигнула она.

Мальчик и так чувствовал себя героем дня, но только до того момента, когда краем уха поймал сдавленный шепот:

— Я не удивлюсь, если завтра мы увидим учителя Оду живым в последний раз…

* * *

Наутро Тео позавтракал, переоделся в специально припасенный туристический костюм и подошел к учителю Оде:

— Я готов!

— Вот и отлично. Сейчас возьму у мико Реко топор и пойдем.

Пресловутая терраса находилась от храма едва ли в трехстах метрах на восток, и попасть туда было проще простого, всего лишь поднявшись по травянистому склону. По левую руку — отвесная скала уходит ввысь, по правую — небольшой обрыв, на дне которого, собственно, и начинается дорожка для пешей прогулки к водопаду. А на краю террасы, довольно узкой — то самое дерево, усохшее и мертвое.

Учитель Ода подошел к оголенному стволу, растерявшему листву и часть веток, и с сомнением его осмотрел, затем подошел к краю и осторожно выглянул вниз.

— А оно больше, чем я думал, — сказал он. — Если мы срубим его, дерево попросту перекроет тропинку внизу. Ветки мы пообрубаем, которые сами не сломаются, и унесем, но вот ствол там так и останется. Нехорошо.

— У меня идея получше, — сказал Тео, — если правильно подрубить дерево с левой стороны, оно упадет не вниз, а налево, и дальше никуда не скатится, потому что тут грунт, а не скальная порода. Ветками зацепится — и все. Потом помощнику каннуси останется только распилить и унести по кускам. А еще лучше — спилить ветки и убрать острые сучки. Ствол дерева превратится в отличную лавочку для желающих посидеть на террасе и полюбоваться горами.

— Мысль хороша, но правильно — это как?

Тео указал на ветки:

— Вначале надо обрубить ветки с правой стороны… А хотя нет, тут и так слева веток больше. Подрубать надо вот тут, как начнет трещать — легкий толчок в нужном направлении и оно само упадет. Знаете, что? Давайте я это сделаю.

— Это опасно, — возразил учитель.

— Я уже рубил засохшие деревья под надзором отца.

— Топор сам по себе опасен, если…

— Не волнуйтесь, учитель! Отец научил меня владеть любым холодным оружием, включая топоры, я могу показать вам штуки с топором посложнее, нежели рубка. Вы пойдете вниз на всякий случай, посмотрите, чтобы никого не было, я аккуратно надрублю. А как ствол начнет слегка шататься — я пойду вниз, а вы придете сюда и свалите дерево. Или на крайний случай я вернусь и свалим вдвоем.

Учитель Ода заколебался, однако уверенный тон Тео все же убедил его, что дело простое и неопасное.

— Хорошо, — согласился он и передал топор ученику, а сам пошел вниз, предупредив, чтобы Тео не подходил к краю обрыва.

Мальчик несколько раз обошел дерево, убедился, что его расчеты верны, и закатал рукава и поудобнее взялся за рукоять. Размах и удар! Лезвие легко вошло в сухую древесину. Тео выдернул топор и внезапно осознал, что странный шум, последовавший за этим — не что иное, как жужжание.

Своим ударом он растревожил осиное гнездо, устроенное внутри высохшего ствола.

На выручку пришло выработанное в муках отцовских тренировок умение моментально подавлять панику и принимать решения. Быстро оглянувшись и убедившись, что вокруг никого нет, Тео беззвучно наложил на себя заклятие невидимости.

Жиденькое облачко ос, уже заприметивших своего врага, принялось виться над его головой, когда тот внезапно исчез. Заклинание оптической невидимости работает одинаково всегда и везде, хоть на людей, хоть на букашек, хоть на видеоприборы.

Мальчик ухмыльнулся, радуясь, что провел глупых ос, и тут одна из них, наткнувшись на него, ужалила в щеку. Тео не дрогнул, мысленно проклиная тупое насекомое, но в следующий миг на него накинулся весь рой.

Попытка сопротивления ничего не дала: струи пламени, сорвавшиеся с кончиков пальцев, сожгли десятки ос, но их осталось слишком много, а боль от десятков жал путала мысли, мешая читать заклинание. Тео потерял голову от ужаса, утратив контроль над заклинанием невидимки, завопил от боли и бросился, размахивая руками, вниз по склону.

* * *

Киоко сразу после завтрака переоделась в кэйкоги и пошла в заранее присмотренное место позади храма. В то время, как остальные ученики находились либо в храме, либо перед ним, здесь, под сенью старых деревьев, девочка пребывала в полном уединении. Для тренировки — то, что надо.

Быстро сделав легкую разминку, девочка начала тренировку со своего любимого ката — Дзитте. Свобода перемещений, быстрая смена направлений и целей очень хорошо воплощают в себе высказывание, издавна известное любому адепту боевых искусств, но ставшее знаменитым благодаря все тому же Брюсу Ли: порхать как бабочка, жалить как пчела.

Завершив ката, Киоко принялась за отработку энкэй гяку цуки — удар со скручиванием после кругового блока, элемент сложный в такой степени, что многие мастера тренируют его десятки лет, прежде чем остаются довольны своей техникой исполнения. Лично ей энкэй гяку цуки поначалу казался несложным, но только с ростом мастерства пришло понимание собственной неуклюжести. Киоко не раз подумывала о том, чтобы вообще исключить этот элемент из своего арсенала, но в конце концов отбросила эту мысль: путь, огибающий сложные участки — это путь Норихиро Сагары, адепта боевой системы, но никак не наследницы истинного боевого искусства.

Примерно на двадцатом повторении Киоко была грубо вырвана из медитативного состояния воплями, нечленораздельными криками и благим матом по крайней мере тридцати-сорока глоток. Ученики визжали и кричали так, словно перед храмом внезапно появился голодный тигр.

Девочка побежала обратно и выглянула из-за угла. Ее взгляду представилась кошмарная картина всеобщей паники и ужаса. Ученики, до того мирно сидевшие кто где, побросали все и теперь спасались бегством, разбегаясь во все стороны, словно цыплята от коршуна. Мимо, не разбирая дороги, наперегонки пронеслись трое мальчишек из параллельного класса, кто-то, спотыкаясь, мчался к храму в поисках укрытия, из ближайших кустов торчали чьи-то ноги. Киоко созерцала все это в полнейшем недоумении, и тут в ее поле зрения попала причина паники.

На храмовый двор, вопя от бешенства и размахивая топором, стрелой влетел разъяренный Тео-кун, хотя теперь его правильнее было бы назвать Йома. Не тигр, конечно, но немногим лучше.

Последние замешкавшиеся бросились в разные стороны. Йома, не обращая на них внимания, несся прямо к своей цели — девочкам-близняшкам из класса один-три, а те, вначале растерянные, а затем парализованные ужасом, застыли на скамейке, глядя расширенными глазами на стремительно приближающуюся неизбежность. Конечно же, никто и не думал помешать Йоме, а сама Киоко, тоже шокированная происходящим, была слишком далеко, чтобы хоть что-то предпринять.

Она могла только наблюдать за разворачивающейся драмой.

Однако Йома, размахивая топором и свободной рукой, пробежал мимо, всего в нескольких шагах, понесся куда-то дальше, вопя и сражаясь с иллюзорным, невидимым для остальных врагом, и через несколько метров исчез в густом кустарнике.

Тут как раз появился учитель Тадзира, примчавшийся на вопли, и теперь пытался понять, где раненные или пострадавшие и что это вообще такое было.

— Ай! — крикнула вдруг одна из близняшек, и Киоко, побежав к ней, подумала, что как-то запоздало к ней голос вернулся.

— Ты в порядке? Цела?!

Девочка, все еще глядя круглыми глазами вслед Йоме, равнодушно пожаловалась:

— Меня оса ужалила…

Пока учитель Тадзира доставал из кустов какого-то парнишку и пытался добиться от него членораздельного рассказа, появился учитель Ода, запыхавшийся и тоже перепуганный.

— Что произошло? Где Теодор-кун?

Тут сразу несколько голосов из дверей храма принялись наперебой рассказывать, как бешеный Йома едва не укокошил всех топором. Тадзира начал выяснять, что произошло на террасе, Ода пытался созывать разбежавшихся учеников к себе, и тут из храма, опираясь на трость, вышел гудзи Кояма и тоже стал спрашивать, в какую сторону полетели бомбардировщики.

Однако у Киоко не было времени на то, чтобы пожалеть старика. Пока все в шоке, ей надо найти Тео-куна. Девочка уже начала догадываться, что произошло на самом деле.

«Ужасного Йому» она нашла в доброй сотне метров за пределами территории храма, в кустах, главным образом по неразборчивому бормотанию на неизвестном языке и всхлипыванию.

— Тео-кун, ты тут?

— Да тут я, тут… — затем он снова начал неразборчиво бормотать, судя по интонациям — ругательства.

— Что произошло?!

— Чертовы осы… Я растревожил их гнездо…

Киоко обошла ближайший куст и увидела Тео. Опухшее лицо, полузаплывшие глаза — тот еще видок.

— О, боги, тихий ужас! И зачем ты это сделал?!

— Так я же не знал, что оно там, — запричитал, чуть не плача, Тео. — Ствол-то полый, а внутри — гнездо… осы появились только после того, как я захреначил топором по дереву, или ты думаешь, я сделал бы это, зная о гнезде?!!

— Бедняжка… Больно?

— Да уж не свербит, черти бы побрали этих ос!

Киоко помогла ему подняться и повела обратно к храму.

— А потом что?

— Побежал я, что мне еще оставалось делать? И бежал, пока не отстали…

Девочка вздохнула:

— У меня для тебя не очень хорошая новость. Топор где?

— Да откуда я знаю? Обронил где-то!

— Ты пробежал через весь двор с воплями, и сейчас учителя, надо думать, вытаскивают из кустов тех, кто туда забился при виде тебя, орущего и машущего топором. Я и сама слегка… остолбенела.

— Ой бли-и-и-ин, — простонал Тео-кун.

— Ты что, не видел, куда бежал?

— Когда за тобой будет гнаться рой ос — я спрошу, что ты видела, убегая!

— Да ладно, досадное недоразумение всего лишь. Правда, ты до полусмерти напугал шестьдесят с чем-то человек, но это дело житейское… А тебе надо в больницу, ты весь опухший.

— Ай, — отмахнулся Тео-кун, — у меня в ранце в аптечке все есть. Антигистаминные препараты в таблетках, обезболивающее, для особо тяжелых случаев дифенгидрамин в ампулах и шприцы…

Киоко вздохнула: предстояло объяснение с учителями и учениками, и девочка опасалась, что учителя-то еще поймут, но вот всех остальных убедить, что Йома только лишь спасался от ос, будет непросто.

* * *

Прежде всего, чтобы справиться с выродком из картеля, Тирр нуждался в информации. Бить прямо по цели не выйдет, потому что дон Мендес за пятнадцать лет мог сменить десяток адресов, и найти его в Колумбии будет непросто. Сам Тирр на его месте так точно поменял бы место своего базирования, прежде чем начинать охоту на «эль Диабло». Раз так — надо вначале добраться до смуглого и уже у него узнать адресок дона Мендеса, хотя это проще решить, чем сделать: в Вегасе отелей тьма-тьмущая.

Вопрос с поиском недруга маг решил возложить на чужие плечи. Чуть подумав, он набрал номер того самого человека, который предупредил его о доне Луиджи.

— Алло, Джейсон? Это Диренни.

— Неожиданно… Я же просил удалить…

— Я удалил — но запомнил номер. Я сразу перейду к делу. Вы патриот, Джейсон?

Собеседник пару секунд помолчал, затем ответил:

— Учитывая мое военное прошлое и «Пурпурное сердце»[42], полагаю, что патриот.

— Хотите оказать своей стране огромную услугу, вставив палку в колеса наркокартеля?

Вопрос застал Джейсона врасплох, но он быстро оправился от удивления:

— С ними вообще-то шутки плохи. Вам дона Луиджи мало?

— С доном Луиджи я расправлюсь сегодня вечером, но как раз поэтому меня поджимает время, я не умею раздваиваться иначе, кроме как в глазах пьяного собеседника. В общем, слушайте, Джейсон. В городе есть колумбиец Хосе Морено. Его пытались вывести на чистую воду, но ФБР облажалось. А это рыбка крупная. Все, что от вас требуется — выяснить, в каком отеле он остановился. Если у вас есть знакомые в полиции — это будет несложно. После этого я избавлю вашу страну от этого выродка, и не только от него.

— Вы пытаетесь сделать меня соучастником преступления, мистер Диренни?

— Преступления? То есть, поток кокаина, текущий на улицы американских городов, не вызывает у вас отторжения? Все в порядке, да? Ваше ФБР — идиоты, а наркотики идут и идут. Я предлагаю вам помочь в перекрытии одного краника. Это называется самозащита. И если вы патриот — помогите мне сделать услугу вашей стране!

— Похоже, вы сами не из США и у вас весьма темное прошлое, да, мистер Диренни?

— Точно, я тут гость. Мое прошлое — дело мое личное. Просто так вышло, что однажды, пятнадцать лет назад, ко мне попала партия наркотика, о котором я узнал только после того, как похитили мою жену. Я не расскажу вам, на что мне пришлось пойти, чтобы спасти ее и себя, важно, что из той передряги я вышел победителем. И вот теперь картель решил поквитаться. Враг моего врага — мой союзник. Помогите мне. Найдите Хосе Морено, нашего общего врага — все остальное я сделаю сам.

— Я должен поверить, что этот Морено — человек картеля, и что некий фокусник способен противостоять целому картелю?

— А вы думали, я только джекпоты массового поражения запускать умею?

— Так и это тоже ваших рук дело?!

Тирр расхохотался:

— Джейсон, вы же сами в этом бизнесе! Вы думаете, что десятки одноруких бандитов могут выдать джекпот одномоментно?!! А касательно верить — позвоните вашему коллеге из «Замка Цезаря». Это именно он пробил по своим каналам, что Хосе Морено — шишка наркокартеля. Проверяйте.

— Я позвоню ему, — сухо сказал Джейсон, — итак, вы хотите, чтобы я нашел этого человека и слил вам информацию? А если впоследствии окажется, что он не имеет отношения к…

— Тогда вы пойдете в полицию и сдадите меня. Вас устраивает такой вариант? Наконец, я не требую верить мне. Сами пробейте, кто он такой и как его ставили на прослушку дармоеды из ФБР. А потом найдите ублюдка, сообщите мне, удалите все звонки с телефона и будьте поблизости, чтобы насладиться зрелищем обезвреживания сукина сына. В том, что я прошу, нет ничего криминального — все остальное я беру на себя.

— Ладно, — внезапно согласился Джейсон, — я выясню, что к чему, и приму решение.

Тирр отключился с довольной ухмылкой: клюнул. Настала пора разобраться с доном Луиджи.

Он сменил в телефоне карту и набрал номер, который выудил из базы данных эскортной конторы. Трубку взяли сразу.

— Алло? — сказал хриплый мужской бас.

— Доброго дня, мистер Хендриксон, я менеджер фирмы, куда вы обращались три дня назад и оставили заказ.

— А, да-да, — отозвался тот, — вы нашли?..

— Разумеется. Наша сотрудница готова этим вечером прийти к вам в гости. Правда, у нее есть одно требование — это должен быть приличный отель.

— Мы так и планировали, — сказал Хендриксон, — а на сколько она выглядит?

— Максимум на шестнадцать, как вы и хотели. Если наложит макияж — вы ей не дадите и пятнадцати.

В трубке послышалось сопение, затем собеседник спросил:

— А она точно совершеннолетняя?

— Абсолютно, мистер Хендриксон, мы же, между прочим, легальная фирма. Ей девятнадцать.

— Отлично. Правила игры она знает? Не испортит?

— Она учится в театральном колледже. Актриса, мистер Хендриксон. Не забудьте сообщить это вашим компаньонам, потому что иначе они наверняка примут ее игру за чистую монету. Вам и самим будет трудно поверить, что ее крики и слезы — актерская игра, уверяю вас.

В трубке снова послышалось тяжелое сопение.

— Просто чудесно. Итак, когда?

— Любое время с восьми вечера до двенадцати. Давайте согласуем количество ваших компаньонов, точное время, адрес, стоп-слово и легенду…

— Какую легенду?

— Что наша сотрудница скажет сотрудникам отеля, если ее спросят, к кому она пришла. Например, что ее друзья пригласили ее на вечеринку.

Закончив разговор, Тирр отправил текстовое сообщение Стелле Франко от имени Сюзи, сообщив, где именно будет вечеринка с сюрпризом. Ловушка захлопнута. Самое главное, чтобы девушка не упала в обморок, когда, зайдя в темный номер, обнаружит себя в компании четверых извращенцев, потому что тогда они могут заподозрить, что им прислали вовсе не актрису.

Бить всегда надо в самое чувствительное место, и у дона Луиджи, как и у многих людей, это его дети. Хреново любить своих детей, Тирр на своем горьком опыте знает, что это несет зачастую только страдания.

* * *

Тео сумел оттянуть неприятный момент объяснений с учителями и одноклассниками благодаря множественным укусам. В первую очередь ему требовалась медицинская помощь, и тот факт, что Йома в ранце возит весьма пухлую аптечку почти на все случаи жизни, вызвал определенное удивление. Мальчик принял должную дозу антигистаминных таблеток и обезболивающего, уверил учителей, что с ним все будет отлично, и, сославшись на сонливость от таблеток, ушел спать в свою комнату. Киоко, добрая душа, хотела с подачи мико Реко понакладывать ему примочек, но Тео наотрез отказался, сославшись на гидрофобию.

Справедливо опасаясь, что Киоко может стукнуть в голову идея наложить примочки, пока он будет дрыхнуть, Тео забаррикадировал дверь свободной кроватью. Теперь он может поспать, не опасаясь за руну на своем лбу, в то время как Киоко объяснит другим, что дело всего лишь в осах и злодей с задней парты вовсе не собирался никого убивать.

Тео проспал часа четыре, после учителя все же разбудили его, чтобы узнать самочувствие и окончательно разобраться в происшествии. Их нервозность вполне понятна: они в ответе за учеников, и осы, покусав Тео, подложили им большую свинью.

— Да ладно, — беспечно махнул рукой мальчик, — что ни делается — все к лучшему. Осы рано или поздно кого-то покусали бы, и если б это был кто-то постарше и не такой здоровый как я… Ну, могло бы и плохо кончиться. А мне что? К возвращению отеки пройдут, все дела. Да и все равно, никто бы не мог такого предусмотреть.

Инцидент наложил свой отпечаток на дальнейшее пребывание в храме, но не такой сильный, как побаивался Тео. Его собственное опухшее от укусов лицо послужило достаточно веским доказательством, что пробежка с топором произошла случайно, а не в силу коварного плана по убиению кого-либо. И теперь мальчик краем чуткого уха слышит шепот и смешки: ну еще бы, вот и на него нашлась управа в виде осиного роя, как тут не радоваться? Печально, конечно, но лучше пусть посмеиваются втихаря, чем боятся.

Его самочувствием, кроме учителей, поинтересовались только Киоко и Уруми. Остальные, надо думать, не будут огорчены, даже если страшный Йома вообще кони двинет. Они знают, что случившееся — недоразумение и стечение обстоятельств, но свой кратковременный смертельный ужас ему не простят, как и вообще его пугающее присутствие в школе каждый день. Жизнь — такое дерьмо, что даже осиный рой порою кажется пустяком.

После обеда Тео снова пошел спать: ударная доза обезболивающего сделала его сонным.

Проснулся только под вечер, зевнул, выглянул в окно: смеркается. С храмового двора доносится веселый шум — играют в «три-пять-семь», судя по массовым хлопкам в ладоши.

Тео оделся, осмотрел свое лицо в зеркало — вроде, не так уж и ужасно все выглядит, таблетки сделали свое дело. Если так и дальше будет продолжаться — вернется домой нормальным, может, мама даже и не заметит ничего.

Он вышел из здания и пошел к храму. Вряд ли его там будут рады видеть — но не сидеть же ему в полном одиночестве. Однако во дворе, где учителя организовали игры, нашлась только Уруми.

— А где Киоко? — спросил Тео.

Уруми заговорщицки оглянулась и потянулась к уху мальчика.

— Пошла в парк потренироваться, — тихо шепнула она.

— А почему шепотом?

— Туда нельзя без учителей. Это в четверти ри[43] по склону отсюда.

— Хм… Так тут еще и парк есть?

— Ага. Речка, которая образовывает водопад, течет вокруг горы и там дальше каннуси когда-то развели русло на несколько каналов, сделали небольшой такой дикий парк. Учитель сказал — у водопада гораздо интереснее, но парк все равно очень живописный, раз уж с водопадом не вышло. Хорошее место для медитаций. Тут шумно, и Киоко пошла туда потренироваться в тишине. Там даже пруд есть с уточками.

— Одна пошла?

— Ну да.

— Ладно, я схожу за ней. Нельзя в одиночку в такой глуши гулять.

Дорогу Тео нашел без проблем — тропинка, вытоптанная ногами многих поколений священнослужителей, не заросла и по сей день благодаря регулярным экскурсиям.

Парк представлял собой практически дикую территорию, за которой никто и никак не присматривал в садоводском понимании. Русла каналов, выложенные камнем, образовывали два почти замкнутых концентрических круга, в центре которых находился прудик, также с вымощенным камнем дном и берегами. Речушка, пробегая по замысловатому маршруту каналов, впадала в пруд, а уже из него убегала дальше в свободный путь. Дорожки между каналами и прудом вымощены камнем, в центре пруда — крохотный островок с одинокой сакурой, которой, должно быть, лет немало. К островку ведет цепочка массивных камней с плоской верхушкой. В общем, труда в создание парка было вложено немерено, однако его создатели давно ушли к своим богам, а их творение — вот оно.

Киоко с белом тренировочном костюме Тео заприметил почти сразу. Девочка выполняла какое-то упражнение из восточных рукопашных систем, и ее светлая фигурка хорошо выделялась в медленно сгущающихся сумерках.

Мальчик остановился поодаль вне ее поля зрения. Наблюдая за тренировкой, он невольно восхитился той непривычной пластикой и грацией, которые переполняли каждое движение. Быстрые и энергичные блоки и удары, стремительные смены стойки и позиций очень красноречиво объясняли, почему к восточным системам применяется слово «искусство».

Та система рукопашного боя, которой обучил Тео отец, напрочь лишена какой бы то ни было красоты. В то время как на востоке боевые школы превратились в целостные системы всестороннего развития, рукопашный бой, разработанный дроу, был пусть и очень эффективным, но всего лишь вспомогательным методом самозащиты. Отец не раз говорил, что безоружный бой — это предельная крайность, и драться таким образом допускается только в ситуациях, когда иного выхода уже не остается. Рукопашный бой дроу — воплощение простоты, беспощадности и эффективности, и красота — не то слово, которым можно его описать.

Когда Киоко завершила серию стремительных упражнений, Тео кашлянул, привлекая внимание, и подошел ближе.

— А, Тео-кун, ты уже выспался? — спросила девочка, обернувшись.

— Ну вроде того.

— А что тут делаешь? Пришел парк посмотреть?

— Ага. Уруми сказала, что ты тут, и я подумал, что в такой глуши не стоит гулять в одиночку.

Киоко хихикнула:

— Вообще-то, я вполне могу о себе позаботиться. Но все равно спасибо. Как самочувствие?

— Нормально, если не считать опухшую рожицу. А как называется та система, по которой ты тренируешься?

— Каратэ, школа Вадо-рю.

— Со стороны выглядит здорово, — одобрил мальчик.

Киоко подошла к берегу прудика, перешагнула на ближайший камень, присела и умыла лицо, разгоряченное после тренировки. Тео не стал подходить ближе: ей вполне может стукнуть в голову идейка побрызгаться. Даже взрослые иногда любят так делать, а уж Киоко…

А вот действительно, что он будет делать, если девочка возьмет и каким-то образом хлюпнет в него водичкой с восьми метров и попадет? Магические краски совершенно лишены водостойкости, одна капля способна разрушить заклинание — и тогда Киоко поймет, что перед нею — не человек. Что дальше? По логике, которую упорно вдалбливал в его голову отец, ее придется убить.

Теодора эти наставления всегда шокировали. Убить? Как так-то? Ведь хуже поступка и быть не может.

— Понимаешь, сын, не всегда у тебя будет благодатная привилегия делать правильный выбор. Ты делишь поступки на хорошие и плохие, но может случиться так, что у тебя не будет возможности сделать так, как ты хотел бы. Иногда придется выбирать между плохим поступком и еще худшим. Что случится, если кто-то узнает, что ты наполовину не человек, знаешь?

Тео кивал: отец до этого множество раз объяснял ему, как его поймают, посадят в клетку, будут ставить на нем опыты, а потом убьют и порежут на куски, чтобы понять, как он колдует.

На робкие реплики о том, что можно не показывать свой дар, отец хмуро отвечал:

— Тогда тебя убьют просто чтобы посмотреть, как ты внутри устроен и чем отличаешься от людей.

И когда заходил разговор о том, как поступать в случае провала маскировки, он неизменно давил любые протесты и возражения своей неумолимой логикой.

— Пойми, сынок, тебе придется убивать все равно. Как бы сильно ты не хотел этого делать, но когда вопрос стоит ребром и твоя жизнь зависит от смерти твоего врага — инстинкты берут верх. Я бывал на грани и знаю, каково это. Либо ты убиваешь, либо убивают тебя, и в такие моменты хочется жить сильнее всего. И ты убиваешь вне зависимости от того, как сильно это тебе не нравится. Просто чтобы ты понял — ни человек, ни дроу не способен задохнуться по собственному желанию.

— Разве можно хотеть задохнуться?!

— Можно… Бывали случаи, когда люди под невыносимыми пытками силой воли останавливали свое дыхание, но стоило им потерять сознание, как дыхание возобновлялось. Инстинкт не обмануть. Так и тут. Если для твоего выживание понадобится убить — ты убьешь. И даже если сейчас тебе, глупому, кажется, что лучше умереть, чем сделать кому-то больно — когда дойдет до дела, ты убьешь все равно. И вот тут тебя поджидает одна очень коварная ловушка…

— Какая?

— То, что твоя мама называет добротой. Когда кто-то увидит, что ты не человек, и бросится наутек от страха — ты его не убьешь, ведь он же для тебя не опасен. Но потом он расскажет о тебе другим, и они начнут охотиться на тебя. Рано или поздно ты окажешься припертым к стенке, и когда твой инстинкт заставит тебя убивать, придется убить уже не одного, а многих людей. Вот потому-то иногда необходимо совершить плохой поступок, чтобы избежать многократно худшего, убить одного-двоих-троих или там десяток, потому что иначе тебя ждет травля и необходимость убивать много-много раз. Не говоря уже о том, что когда людей много и они вооружены, это становится опасным даже для мага.

Тео всегда соглашался с отцом, так как не находил никаких контраргументов. Но вот теперь, мысленно представив себе, что Киоко увидит его истинный облик, пришел в ужас. Да, конечно же, если ее не убить — она убежит, расскажет учителям, учителя расскажут полиции…Даже если Тео убежит и спрячется — а он прятаться научен — полиция, служба безопасности и кто знает кто еще заявятся к нему домой, арестуют маму… Если бы можно было предупредить отца, он-то придумает, что делать… Но совершенно очевидно, что он не сможет убить Киоко, в реальной ситуации папина беспощадная логика не сработает.

— Тео-кун? Тебе нехорошо?

— А? Что?!

— Ты как-то странно остолбенел, — сказала Киоко.

— Да я просто крепко задумался…

— О чем?

— Да ни о чем. Ты уже потренировалась?

Девочка пожала плечами:

— Можно и так сказать.

— Тогда пойдем обратно?

— А тебе не хочется тут побыть немного? Погулять? Это место такое очаровательное, прямо сказочное.

Тео кивнул:

— Ага, красиво.

Киоко подобрала с земли свою сумку, набросила на плечи куртку, сменила тренировочную обувь на кроссовки и кивком указала на дорожку в сторону пруда:

— Ты видел, какая там вода чистая?

— Еще нет.

Вода действительно была кристально прозрачной. Причину Тео понял сразу: во-первых, дно очень тщательно вымощено камнем, во-вторых, довольно быстрое течение. Горный поток, даже пущенный по извилистому каналу, все равно остается горным потоком.

— Хорошее место для пикника, — заметил мальчик, медленно шагая по каменной кладке, — только… одноразовое.

— В каком смысле? — не поняла Киоко.

— Оно дикое, люди тут бывают редко. И ходят, надо думать, по дорожкам. А если сюда повадятся приходить на пикники… Вытопчут траву, распугают живность…

— Наверное, потому сюда мало кто приходит, — согласилась Киоко, — на пикник или ханами можно пойти куда угодно, а сюда приходят обычно в поисках уединения, тишины и гармонии. Тут хорошо тренироваться в одиночестве. А островок сделали специально для медитаций… Ты представляешь себе, сколько надо потрудиться, чтобы его соорудить?

— Хм… Мне кажется, что остров не сооружали, а просто оставили, когда выкапывали бассейн пруда. Это гораздо рациональнее.

Девочка, подойдя к бережку, поставила сумку на землю и достала пакетик с хлебом и вареной лапшой. Утки, плавающие ближе к середине пруда, проявили к ней сдержанный интерес, к брошенным в воду кусочкам угощения подплывали чинно и даже не пытались выхватывать их друг у дружки. Пара уток поменьше вообще не проявила интереса к еде.

— Должно быть, они не любят хлеб, — заметил Тео, стоя на почтительном расстоянии от берега.

— Любят, любят… Просто сегодня мы ходили сюда всеми тремя классами и, надо думать, перекормили.

Мальчик сосчитал уток.

— Ну да, — сказал он, — их тут едва ли полтора десятка…

— А гостей, принесших им покушать, было втрое больше, — подхватила Киоко, — вот и обожрались. Ладно, я оставлю это на берегу. Проголодаются — съедят. Или какая другая зверушка перекусит.

Она вытрясла содержимое пакетика на прибрежный плоский камень, а сам пакетик спрятала обратно в сумку, чтобы не мусорить.

— Пошли на остров? — предложила она.

Тео состроил скептическую гримасу:

— Да мне и тут хорошо.

— Гидрофобия? Тут неглубоко.

— Я боюсь воды, а не глубины. Тебя это удивляет?

— Да нет. Уруми вон собак боится, потому что когда-то ее цапнул легонько маленький хин. А почему ты боишься воды?

— Не знаю, — соврал Тео.

Киоко добралась до среднего, восьмого камня на пути к островку и присела на корточки, глядя в воду.

— Интересно, тут есть рыбки?

— Разве что очень маленькие. Тут им есть особо нечего.

— Слушай, Тео-кун, ты не пробовал бороться со своими недостатками? А конкретно — с гидрофобией?

— О, нет, только не говори мне, что ты собираешься обрызгать меня водой, — изобразил крайний ужас Тео.

— Я серьезно. Ты же не можешь всю жизнь бояться дождика, словно сахарное печеньице.

— Еще как могу. Послушай, в гидрофобии нет ничего ужасного. Дома в ванной вода не страшная, в стакане — тоже. А в том, чтобы намокнуть под дождем, и так нет ничего хорошего, кроме простуды.

Лицо Киоко приобрело хитрое выражение.

— А если я, к примеру, поскользнусь на камне и свалюсь в воду — ты бросишься меня спасать?

— Ты не умеешь плавать?

— Не-а.

— Тогда лучше не проверяй, потому что я тоже не умею.

В кронах деревьев прошелестел ветерок, солнце медленно уходило за горизонт, чтобы там, на другой стороне планеты, начался новый день.

— Скоро будет ужин и вечерняя перекличка, — напомнил Тео, — и нас непременно хватятся. Для меня на сегодня приключений и так уже достаточно, да и учителей не хочется заставлять волноваться лишний раз.

Киоко, прыгая с камня на камень, добралась до островка.

— Время еще есть, — сказала она, взглянув на часы, — ты не хочешь посидеть тут? Вода хорошо впитывает негативные эмоции и навевает спокойствие. И отсюда открывается очень живописный вид вдоль потока.

Тео подошел к кромке воды и с сомнением посмотрел на камни:

— Да не очень-то и хочется, смотри, как они мхом поросли. Скользкие, должно быть.

— Да не очень. Слушай, а ты после ужина не хочешь устроить небольшое представление? Ты же будущий фокусник.

— Хм… Можно. Но идея давать представление с опухшей физиономией как-то не очень.

— А ты мог бы зависнуть над водой, как ты это сделал вчера?

— В принципе, да.

Киоко, сев у самой воды, задумчиво подперла голову рукой:

— Тогда я не понимаю. Если ты зависаешь над землей — то у тебя была опора, которую ты не дал нам увидеть или просто отвлек внимание. Фокусники ведь так делают. Но над водой у тебя не будет точки опоры.

— И?

— Ты не сможешь повиснуть над водой.

Тео сразу заметил опасное направление разговора. Неясно, куда она клонит, но общее направление со скрытой ловушкой.

— Ну не смогу, так не смогу, — пожал плечами мальчик, — я ведь и пытаться не собираюсь.

— А жаль. Ладно, идем обратно.

Киоко поднялась и вознамерилась повернуться к каменному мостику, и тут Тео заметил, что она наступила одной ногой на шнурок кроссовки другой. На то, чтобы крикнуть «замри!», не хватило одного мгновения: девочка потеряла равновесие и, испуганно вскрикнув, свалилась с края островка в воду лицом вперед.

Тео попытался сообразить, что делать дальше и сможет ли Киоко выбраться самостоятельно, но тут она показалась на поверхности, колотя руками по воде, с круглыми от ужаса глазами: плавать она действительно не умела, а обманчиво близкое дно на деле оказалось глубже, чем казалось.

Мальчик бросился вперед, прыгая с камня на камень и надвинув бейсболку на лоб как можно ниже, чтобы уберечь от случайных брызг руну, добежал до островка и лег грудью на край, упершись левой рукой в камень, а правую протянул Киоко. Девочка, снова ненадолго появившись над поверхностью воды, попыталась ухватиться за нее, но кончики их пальцев разминулись на несколько сантиметров: течение, хоть и слабое, оттащило Киоко слишком далеко и теперь медленно увлекало в сторону русла. В голове мелькнула идея — оббежать озерцо по берегу и выловить утопающую там, поток, вытекающий из пруда, широк, но глубина от силы по пояс.

В этот миг Киоко, кашляя и отплевываясь, снова ушла под воду. Течение все же слишком медленное, она захлебнется задолго до того, как вода вынесет ее к руслу.

— Тебя поймают, посадят в клетку, будут ставить опыты, а потом убьют и порежут на куски, чтобы понять, как ты устроен внутри, — казалось, голос отца прозвучал не в голове, а прямо над ухом.

Тео в беспомощном отчаянии наблюдал за размытым пятном под водой всего в трех метрах от него. Киоко все еще отчаянно трепыхалась, пытаясь выбраться на поверхность воды, но теперь ей удалось лишь высунуть наполовину руку. Жить ей оставались считанные секунды, и нехороший внутренний голос, должно быть, унаследованный от жестоких предков из другого мира, прошептал, что если набраться духу, закрыть глаза и сосчитать до двадцати, то потом делать сложный выбор уже будет не нужно, проблема исчезнет.

— К йоклол, — машинально повторил Тео любимое ругательство отца, подобрал ноги под себя, оттолкнулся от каменной плиты и бросился в воду.

* * *

Как только Киоко оказалась у каменной кромки — протянула руки и уцепилась за край, тяжело дыша и откашливаясь: воды глотнула, наверное, раз шесть, и если бы не Тео-кун…

Она выбралась на берег и оглянулась, стуча зубами от холода, но Тео-куна не обнаружила.

— Ты г-где?!

Первая мысль — не выбрался сам и ушел под воду, ведь он плавать не умеет. Девочка встревоженно вглядывалась в прозрачную толщу воды, снова успокоившуюся, но на дне — никого. А потом она услышала звуки, похожие на ходьбу в насквозь мокрых кроссовках, знакомые каждому, кто в детстве бегал по лужам.

Прямо от нее по сухой каменной дорожке удалялись мокрые следы, вокруг которых щедро сыплются капли и льются тонкие струйки воды.

— Т-т-тео?! Это ты?!

Мокрая дорожка резко свернула в траву, полные воды кроссовки забулькали чаще.

— Тео, Тео, п-постой, ты к-куда?! Ведь это же т-ты, да? Ты… невидимка?! Почему ты убегаешь?

— Т-т-только не говори, что т-ты не видела, как я выгляжу на самом деле… — отозвался Тео-кун, тоже явно дрожа от холода.

— Ты про цвет лица и уши? Так я же и раньше… — тут ее поразила новая мысль: — п-погоди. Я видела, какого цвета у тебя лицо, и уши… Почему я раньше не обращала на это внимания?!

— П-потому что р-раньше я был сухим, а теперь намок. И магия — тю-тю.

— Ты… ты тэнгу, да? Или?..

— Нет, — отозвался невидимый Тео, — я просто эльф… наполовину.

Киоко, обхватив руками плечи, старалась не обращать внимания на холод.

— А почему ты исчез?

Тео внезапно появился в том месте, откуда доносился его голос, мокрый, со слипшейся шевелюрой, трясущийся от холода — и очень несчастный.

— Ты права. Это бессмысленно, все равно ты уже знаешь.

Девочка несколько секунд разглядывала его, потом сказала:

— Мне кажется, если мы и дальше будем так стоять — нам грозит больница.

— Беги обратно скорее.

— А ты?

Тео-кун замялся.

— Вообще-то я собирался спрятаться в лесу, развести костер, согреться и подсушиться, а затем добраться до города. И оттуда позвонить, отцу, и…

— А, ты не можешь обратно заколдовать себя, пока мокрый?

— Вот именно.

— У тебя зажигалка есть?

— Зачем? Я ведь волшебник.

— Тогда разводи скорее огонь!

Они нашли какую-то корягу возле парка, и Тео-кун действительно зажег ее, испуская струю пламени из ладони.

— Чудеса, — только и сказала при этом Киоко.

У костра они, наконец, перестали трястись, и девочка сразу же засыпала Тео-куна вопросами. Пять минут спустя она уже знала, кто он такой и откуда взялся.

— И ты вот так и прячешься, рисуя на лбу волшебный иероглиф? Из-за него я видела, как ты выглядишь, но не могла понять, что обычные люди так не выглядят?

— Ну да.

— А тебе надо быть полностью сухим, или?..

— Магическая краска боится воды, а волосы высохнут нескоро… Блин. Нас хватятся намного раньше, так что мне надо бежать. А ты сиди тут и грейся, пока учителя тебя не найдут.

— Погоди, а ты куда?

— Куда подальше, пока не подсохну. А потом в город.

— Это ты уже говорил, но зачем?!

— Позвоню отцу. А он уже что-то придумает.

— Так у тебя есть с собой эта краска? — спросила Киоко.

— Ну да, я всегда ношу ее при себе, — ответил Тео-кун, доставая из кармана маленькую баночку из-под таблеток, и внезапно замер: — блин. У меня зеркальца нет.

Киоко хихикнула:

— Считай, что тебе повезло. У меня есть. О! Я придумала кое-что получше. Вытри голову моим кэйкоги, нарисуй значок — и все дела, зачем тебе в город?

— Затем, что ты уже знаешь. Я где-то перекантуюсь, пока отец не приедет — и мы уедем куда-то.

— Только оттого, что я знаю?

Тео вздохнул.

— Увы. Говорил же — не надо на остров ходить…

— Так плавать ты все-таки умеешь?

— Ага. У меня дома в России был бассейн.

Девочка посмотрела на него поверх огня:

— Так я никому не скажу. И вообще, если ты снова себя заколдуешь, меня же все равно никто не воспримет всерьез, даже если я захочу тебя выдать.

— Тебе и не надо говорить, — вздохнул мальчик, — достаточно облить меня водой — и все увидят, кто я на самом деле. И привет.

— И что?

— Меня посадят в клетку, будут проводить опыты, а потом препарируют, чтобы посмотреть, как я устроен.

Киоко состроила скептическую гримаску:

— Что за чушь? Кто тебе это сказал?

— Отец. Люди ведь не любят чужаков.

— Во-первых, даже появись ты на главной улице в Токио — я не думаю, что тебе сделают что-то дурное. Уж точно не в Японии. Во-вторых, есть полно способов узнать, как ты устроен, не разрезая. Слыхал о томографе?

— Хм…

— Слушай, Тео-кун. Я догадываюсь, чего и почему опасается твой отец, и на его месте, наверное, тоже опасалась бы. Но ведь я-то тебя не выдам.

На его лице она видела сомнения и опасения.

— Не уверен, что это хорошая идея. Ты только не прими на свой личный счет — но сама посмотри, как люди с людьми поступают. Какой канал ни включи — там война, там теракт… Люди друг друга ненавидят лютой ненавистью, что уж говорить о чужаках?

Киоко покачала головой:

— Люди ненавидят других, если на то есть причины. Арабы ненавидят евреев, евреи ненавидят арабов, русские ненавидят Америку, американцы — Россию, сербы — албанцев, албанцы — сербов. Между ними вражда по сложным религиозным и историческим причинам. Положим, мы с отцом… слово «ненависть», пожалуй, не подходит, но вражда — да… мы враждуем с другим владельцем додзе в Сакурами, Сагарой. У нас на то не столько экономические причины, сколько философские, ведь он отвергает основополагающие принципы боевых искусств. Конечно, этого недостаточно для настоящей ненависти и вражды — но мы не любим его. А теперь вопрос: каким образом моя неприязнь к Сагаре может отразиться на тебя? Никаким. У меня нет причин относиться к тебе плохо. И тебе нет нужды куда-то бежать. В конце концов, ты же не будешь бросать все и подаваться в бега каждый раз, когда тебя обольют водой!

— Людям не всегда нужны причины, чтобы причинить другому зло. Иногда и страха достаточно.

— Пф-ф-ф. Если это намек в мой адрес — а с чего мне тебя бояться-то? Раньше я опасалась, что ты ненормальный и можешь натворить плохих вещей. Ты правда казался мне ненормальным. Это же из-за магии, да? Потому что вот прямо сейчас ты не кажешься мне ни страшным, ни ненормальным, ни зловещим. — Киоко протянула руку и аккуратно подергала Тео за ухо. — Прикольные у тебя уши. И глаза как у терминатора.

— То есть, когда я выглядел как человек, ты меня опасалась, а теперь, когда видишь меня без маски — нет? Где логика? Я эльф и колдун, могу жечь людей огнем из пальцев. Не страшно?

Киоко посмотрела на собеседника с изрядной долей скепсиса:

— Ты не поверишь, но по улицам ходит масса народу, которые могут убивать людей. Называются полицейские — у них пистолеты есть. А у меня дома — четыре катаны, каждой из которых больше ста лет. Я не колдунья, но могу выйти из дому с катаной и сделать с людьми гораздо более неприятные вещи. Значит ли это, что меня надо бояться? Нет. Ведь возможность эта строго техническая, я так никогда не поступлю.

Мальчик вздохнул.

— Так то катана… Люди ведь боятся всякой мистики. Привидений там, демонов, дьявола… И мне не совсем понятно, почему ты сразу подумала, что я тэнгу, но не испугалась.

— А с чего их бояться? Они обычно добрые. Если тэнгу ходит с тобой в одну школу и спасает из озера — значит, добрый.

Тео улыбнулся:

— Нет, ты что, серьезно подумала, что я — тэнгу? Ты в них веришь?

— Ты будешь смеяться, но даже в тысяча восемьсот шестидесятом году им официально было послано прошение освободить провинции, через которые намеревался ехать сегун, так сильна была вера в них. Так что будь ты тэнгу — я бы не очень удивилась. А на деле все еще проще.

Девочка достала из ранца свой кэйкоги и полотенце, которым вытирала лицо после тренировки:

— Вот, подсушись и рисуй давай свою волшебную фигнюшку, пока никто не пришел.

Тео, вытерев как следует голову, сунул палец в баночку и, глядя в зеркальце, которое держала Киоко, принялся наносить рисунок, вслух монотонно произнося странные слова, затем сделал жест ладонью, словно стирал что-то со лба, но не касаясь рукой.

— Готово.

— Не работает, — покачала головой Киоко, — ты как был серый и длинноухий, так и остался.

— На тебя уже и не будет, потому что ты знаешь. Руна не позволяет понять тем, кто пока не понимает.

— Хм… А на фото магия тоже работать будет?

— На фото я буду выглядеть обычным… Для всех, кто не знает, само собой.

— Круто. А что еще может твоя магия? Висеть в воздухе, да?

— Угу. Пожалуй, надо идти обратно.

— А, так ты передумал сбегать? — обрадовалась Киоко.

— Типа того.

* * *

Тео умолчал об одном очень важном моменте, который, тем не менее, продолжал его беспокоить. Страх за себя и родителей постепенно отошел на задний план под воздействием дружелюбия Киоко, и потому теперь мальчик больше всего боялся за нее.

Если отец узнает, что она узнала — он ее убьет, вне всяких сомнений. Ему проще убить пару человек, чем срываться и бросать обжитое место, а знать свою тайну отец точно никому не позволит. Тео поверил Киоко — но папа не поверит. Вот уж влип так влип, еще и Киоко подставил. Гребаный островок!

По возвращении их ждала основательная выволочка за самовольную отлучку с риском для жизни и горячий чай. Киоко храбро взяла всю вину на себя, выставив Тео героем дня, однако он снова недолго грелся в лучах славы: ученики шепотом стали обсуждать очевидную нестыковку между панической боязнью воды Йомы и спасением Киоко из воды же. Некоторые вещи не меняются, и мнение учеников о Тео — из этого числа.

Однако экскурсия все же прошла успешно и без последствий. На третий, последний день, учителя уже ни на миг не оставили никого без присмотра, потому короткий поход выше в горы прошел как нельзя лучше.

С высоты примерно в две с половиной тысячи метров над уровнем океана открывался такой потрясающий вид, что аж захватывало дух. До океана — километры, до горизонта, где сливались небо и вода — еще дальше, в поле зрения попало сразу три небольших городка, раскинувшихся, словно на ладони.

И само место для пикника тоже было великолепным для Ханами. Особенно хороша была цветущая сакура на самом краю скалы, многие ученики хотели сфотографироваться возле нее, но учителя остались неумолимы: подойти к краю ближе чем на тридцать шагов не разрешили никому, хотя место перед сакурой выглядело вполне безопасным. Тео подозревал, что именно его способность попадать в передряги заставила учителей проявить сверхосторожность: обжегшись на горячем, будешь дуть и на холодное.

Однако Тео снова выручил всех, желающих сделать красивую фотографию.

— Глядите, — сказал он, — если стоять вот тут, повыше, а снимать отсюда с присядки, то земля не попадет в кадр, и тень на траве видна не будет. Если правильно выбрать позу и ракурс — можно сделать такое фото, словно стоишь у самой сакуры, только само дерево будет казаться чуть меньше, чем оно есть.

Идея была встречена с энтузиазмом, за которым последовала целая фотосессия. Потом все пошло по традиционному японскому сценарию для Ханами, так что время ученики и учителя провели отлично.

Киоко даже устроила маленькую тренировку и показательное выступление-кумитэ[44], потому что, как оказалось, двое из учеников также посещали додзе ее отца.

Тео с интересом наблюдал за тренировкой. Конечно, это по зрелищности далеко не фильм с Джеки Чаном, но одно дело фильм, и совсем другое — когда все происходит прямо перед тобой, на глазах, без дублей и монтажа.

Вечером экскурсанты поблагодарили служителей храма за гостеприимство, поучаствовали в ритуальном богослужении, погрузились в прибывшие автобусы и отбыли домой.

Тут Тео поджидал маленький сюрприз, потому что Харука из его класса, выделяющаяся красным беретиком, внезапно подсела к нему на дальнее заднее сидение и оказалось, что это Киоко.

— Я поменялась с Харукой головными уборами и местами, учителя и не заметили, — хихикнула девочка, — а то тебе, наверное, скучно всегда в одиночестве?

— Эм-м-м… Я привык. Но хорошей компании всегда рад.

— Я тут подумала, что знаю, в чем дело с твоей магией, — понизив голос до шепота, сказала она. — «Зловещая долина» — это говорит тебе о чем-нибудь?

— Какой-то фильм ужасов?

Киоко покачала головой:

— Нет, это научный термин… Один ученый, Масахиро Мори, проводил исследование эмоциональной реакции людей на роботов. Сам понимаешь, роботы — практически часть нашей новейшей культуры… Так вот, он выяснил интересную вещь. Чем больше робот походит на человека, тем симпатичнее он кажется, что предсказуемо… Но только до определенного предела. Роботы, слишком сильно похожие на людей, внезапно вызывают отторжение и неприязнь. И вот этот спад на растущем графике симпатии и называется «зловещей долиной».

— Ты хочешь сказать…

— Да-да-да, — закивала девочка, — в том вся суть. Как думаешь, почему манекенов не делают слишком детальными? Именно мельчайшие несоответствия и вызывают антипатию. Вот так и с тобой. Без магии ты выглядишь как симпатичный эльф, а вот с ней, пытаясь выглядеть как человек…

— Кажется, я тебя понял, — вздохнул Тео, — вот только не приложу ума, что с этим делать.

Киоко пожала плечами:

— Да ничего не делать. Жить дальше.

— Ты оптимистка.

— А как же еще? Я вообще не понимаю, для чего живут пессимисты. Постоянное ожидание невзгод — хуже самих невзгод. Кстати, забыла тебе сказать. Если вдруг у тебя на людях слетит твоя маскировка — говори, что ты тэнгу. Если поверят — ничего страшного, ну а если нет — тебе же лучше, подумают, что розыгрыш. И самое главное — не пытайся убежать, а напротив, привлеки внимание. Тогда тем более подумают, что розыгрыш.

Тео обдумал идею так и эдак. В принципе, может сработать в случае чего.

— Слушай, Тео-кун, а тот прием с выхватыванием ножа за лезвие — это из той боевой системы темных эльфов, да?

— Угу.

— Отец тебя всему этому научил?

— Да, а что?

Девочка лукаво улыбнулась:

— А ты не хочешь показать мне что-нибудь из своей школы?

— Эм-м-м… Нет. В ней нет ни изящества, ни красоты. Простые, эффективные и временами уродливые приемы, каждый из которых либо смертельный, либо калечащий. Да и вообще, он ориентирован в первую очередь на бой против вооруженного противника.

— Странно. А почему так?

— Потому что в том краю, откуда мой отец, драка двух безоружных — редчайшее явление.

— Даже так? — удивилась Киоко. — А почему?

— Ну такие они странные, подземные эльфы. В родном языке отца вообще нет понятия «драка», потому что если двое дерутся — то это уже бой. Насмерть. И тот, кто его начинает, всегда имеет намерение убить противника и никогда не делает этого безоружным. Рукопашный бой — это просто последнее средство самозащиты, когда другие способы, в том числе оружие, недоступны или неэффективны, и убежать невозможно.

— Боевая система со смертельными приемами, — серьезно сказала Киоко, — это большая ответственность для практикующего ее. Но по твоим словам у меня сложилось впечатление, что этого твой отец тебе не сказал.

Тео фыркнул:

— Ну еще бы! Напротив, его философия — что все люди враждебны ему и мне, и потому применение силы абсолютно оправданно, если это надо сделать для своей безопасности… Но давай о чем-то другом поговорим… В понедельник после школы мы пойдем куда-нибудь? На выставку или еще куда?

Киоко сразу погрустнела.

— Боюсь, что нет. Видишь ли, мой отец не хочет, чтобы я с тобой встречалась…

— И почему я не удивлен, — вздохнул мальчик.

— Ну, тут дело в том, что ты не японец. Традиции, понимаешь ли. Отец поставил условие, что если я захочу встречаться с кем-то, кого отец не одобрит, этот кто-то должен победить ученика отца. Причем в твоем случае папа может еще и смухлевать, выставив взрослого, тогда тебе придется ждать совершеннолетия, чтобы иметь право с ним сразиться. Вот так. Впрочем, это вопрос такой, сегодня запретил, завтра может и передумать.

Ага, как же, возьмет и передумает. Не то у Тео счастье. Хотя вслух этого он не сказал.

* * *

— Хэлло, это девять-один-один? — произнес Тирр в трубку таксофона.

— Вы позвонили в службу спасения! — сообщил приятный женский голос, — чем мы можем вам помочь?

— Да я тут в отеле «Ритц» живу, — сказал маг, — проходил по коридору на втором этаже, и мне послышалось, что в одном из номеров происходит что-то нехорошее. Грубые мужские голоса и тонкий женский. Визг и плач.

— Вы сообщили об этом охране отеля?

— Да, — солгал Тирр, — но они не чешутся. Там, понимаете, очень хорошая звукоизоляция, они не слышат и думают, что мне померещилось. А я слышу, я ведь музыкант.

— Назовите адрес, пожалуйста.

Маг продиктовал адрес отеля и номер, куда пять минут назад вошла Стелла Франко.

— Сейчас приедет патруль. Вы можете назвать себя, сэр?

— М-м-м… нет. Я не хочу быть в этом замешанным. Пусть с этим разбирается полиция, я вас предупредил, а дальше вы уж сами. Хорошего вам дня.

Сидя на улице у закусочной, он наблюдал, как через три минуты прикатила полицейская машина и двое копов вошли в отель. Еще через десять минут приехала скорая, потом вторая патрульная машина. Вскоре Стэллу Франко вывели из здания, усадили в скорую и увезли. Вышла на своих двоих — значит, в порядке. Везучая.

Когда начали выводить арестованных, маг ухмыльнулся — поделом извращенцам — и залпом допил чай. Итак, дон Луиджи, скорее всего, либо уже мчится к дочери в больницу, либо вот-вот узнает. Самое время, пока его не будет дома, нанести визит.

Из такси он вышел за квартал до роскошной усадьбы мафиозного босса, добрался до ограды с задней стороны, убедился, что никто его не видит в сгустившихся сумерках, наложил на себя чары невидимки и перелетел через витиеватую решетку.

Тут, правда, мага ждал сюрприз в виде пары доберманов, явившихся на звук или запах, но он разобрался с ними, легонько хлестнув молниями, сорвавшимися с кончиков пальцев. Собакам хватило: обе с визгом умчались прочь. Никакущие сторожа, однако.

На шум из дому вышел здоровый детина с лицом, не обезображенным интеллектом, держа наперевес массивный дробовик. Он принялся звать собак, оглядываясь по сторонам, однако Тирр, снова став невидимкой, подобрался к нему со спины и вырубил ударом ребром ладони по шее сбоку. Хороший прием, на самом деле: рецепторы давления в шейных сосудах реагируют на малейшее повышение оного, и стоит давлению немного подскочить, например, в результате удара, как аорта моментально расширяется, увеличивая свой объем, происходит отток крови от мозга — и оп-па, здоровенный лоб лежит на травке. Ни крови, ни шума, как бывает при использовании кинжала или дубинки.

Конечно, Тирр мог бы вывести охранника из строя массой других способов, гораздо более удобных для мага, но растрачивать силы попусту ни к чему.

Дон Луиджи, видимо, не очень опасался врагов, потому что другой охраны не было. Маг вынес из дома пару электрических шнуров, отрезанных от телевизора и кондиционера, связал охранника, заткнул рот кляпом и с некоторым трудом оттащил за угол. Тут снова приперлись доберманы, Тирр стеганул одного из них молнией так, что животное подпрыгнуло в воздух на полтора метра, после чего оба удрали и больше уже не показывались.

Маг прогулялся по дому дона Луиджи, расставил ловушки, обнаружил при помощи своего волшебного кварца пожарную сигнализацию и сервер видеонаблюдения и сжег и то, и то, предварительно прокляв сигнализацию во избежание срабатывания.

Сам дон Луиджи особо не торопился, потому Тирр заглянул еще и в холодильник, отыскал там большой кусок домашней пиццы и основательно подкрепился. Аккурат к завершению трапезы послышался звук автоматически открывающихся ворот.

Жертва прибыла.

Через окно Тирр видел, как семейство Франко идет к дому. Дон и его жена с двух сторон обнимают дочь, Стелла Франко выглядит слегка сонной: должно быть, в больнице вкололи успокоительного. Следом идет еще один малость бандитского вида тип, не такой большой, как охранник дома, но явно посмышленей.

Тирр в третий раз наложил на себя чары невидимки, на диван в холле напротив входной двери усадил своего иллюзорного двойника, а сам стал позади дивана так, чтобы иметь укрытие в виде угла стены.

Дверь открылась, до мага донесся обрывок разговора.

— Говорю же тебе, ну не могла Сьюзи такое сделать! Не могла! И зачем?! — вопрошала миссис Франко.

— Я разберусь, — мрачно пообещал дон Луиджи, — разберусь, найду того, кто…

В этот момент дверь, пропустив всю четверку внутрь, гулко хлопнула, да так, что Стелла вздрогнула.

— Не надо никого искать, — спокойно сказал Тирр.

Только тут они увидели, что на диване в холле сидит чужой.

— Луи, это еще кто?! — опешила миссис Франко.

— Я фокусник, — терпеливо пояснил Тирр, — точнее, миссис Франко, ваш муж думает, что фокусник. Тот самый, который планомерно изничтожает одно казино, обратившееся за помощью к вашему мужу, и с которым ваш муж должен бы разобраться. Ирония, а точнее трагедия, в том, что ваш муж не понимает, с кем связался. Он не в состоянии не то что казино от меня защитить — но даже вас.

Иллюзия оказалась под прицелом двух пистолетов еще до того, как Тирр договорил свою речь, так что заканчивал он ее, спрятавшись за угол.

— Ты как сюда пробрался?! — вернулся дар речи к дону Луиджи. — Стой… Марти, а где Андреано?

— Если вы про того здоровяка… он вам уже не поможет. Давайте начистоту, дон Луиджи — вы понимаете, зачем я пришел? Вы в западне.

— Одри, звони копам, — велел дон Луиджи своей жене, — сейчас мы разберемся, и…

— Они не приедут, дон Луиджи. Бесполезно звать на помощь, вас никто не спасет. Никто не услышит ваших криков.

— Заткнись! — грубо прикрикнул Марти. — Руки вверх, лицом на пол! Живо!

— А то что? Кстати. Я хотел сказать, но вы меня перебили… Сьюзи тут ни при чем. Это я устроил рандеву с тремя веселыми незнакомцами.

Тирр не знал, кто начал стрелять первым, но догадался, что дон Луиджи. Два пистолета буквально выпотрошили спинку дивана, пули врезались в стену и разбрызгивали фонтанчики штукатурки, визжала перепуганная девочка, мужчины сдавленно ругались.

Маг выждал, пока два ударника сухо щелкнут по пустым патронникам и легким жестом погасил свет. Когда он по его же воле вспыхнул вновь, Тирр уже стоял прямо перед доном Луиджи.

— Пули — это не то, чем меня можно убить, — ухмыльнулся он.

Марти попытался достать запасной магазин, но маг впечатал его в шкаф, просто указав пальцем. Психокинез — простейший вид магии, но вместе с тем не менее зрелищный, чем метание огня, при должном артистизме мага, конечно. Тирр просто указывает пальцем на Марти — и тот летит через половину холла, сметенный сокрушительной мощью, однако дон Луиджи не видит чудовищной струи возмущенного эфира и не слышит мысленно читаемой формулы. Для него это не простая и привычная магия, а нечто необъяснимое, мистическое и страшное.

К чести дона Луиджи, он сделал последнюю попытку, бросившись на Тирра, словно разъяренный старый бык, но маг легко остановил его и отшвырнул обратно, даже не позволив приблизиться на расстояние вытянутой руки.

На этом все попытки сопротивления и закончились. Жена и дочь дона Луиджи на полу у входа, отчаявшись открыть запертую магической руной дверь, обнялись и дрожат мелкой дрожью, сам дон Луиджи на полу, тяжело дышит и вращает выпученными глазами.

Тирр взглядом пододвинул себе кресло и вольготно развалился в нем.

— Ну что, дон Луиджи, теперь ты понял, что связался с тем, кто тебе не по зубам?

— Кто ты, сатана? Что тебе нужно от нас?!

— Опять сатана… почему вы, люди, всегда принимаете меня за него? Впрочем, нельзя сказать, что ты сильно ошибся… В общем, дела так обстоят. У меня есть счеты кое с кем, и этот кое-кто попросил у тебя помощи. Так вот, я пришел, чтобы наглядно тебе объяснить: не по плечу тебе, смертному, со мной тягаться. И дело даже не в том, что я могу убить тебя, раздавить как таракана — а в том, что если я примусь за тебя всерьез, ты будешь молить меня о смерти. Я зачастую не убиваю своих врагов, потому что не настолько милосерден, и от меня спасения тебе не найти. Я подберусь к тебе оттуда, откуда ты не будешь ждать, отберу у тебя самое дорогое, заставлю корчиться у моих ног.

— Я же ничего тебе не сделал! — прохрипел дон Луиджи.

— Ты стал моим врагом в тот момент, когда согласился помочь одному говенному казино. Впрочем, в этот раз я не собираюсь тебя убивать…

Тут Марти сделал попытку выбраться из-под шкафа, это ему отчасти удалось, но Тирр вытянул в его сторону руку. С кончиков пальцев с треском сорвались изломанные яркие нити молний, Марти взвыл и снова обмяк.

— …Так, на чем мы закончили? А, вспомнил. В общем, поскольку ты не понимал, с кем связаться собрался, я тебя в этот раз не убью. Собственно, я и не намеревался тебя убивать, просто пришел наглядно показать, что случается с моими врагами. И это я сообщил в полицию о вечеринке с тремя джентльменами — видишь, какой я добрый? Но если ты когда-нибудь доставишь мне хлопоты — в следующий раз с твоей дочуркой произойдет что-то такое, по сравнению с чем три извращенца — безобидное развлечение. И это будет только начало.

Дон Луиджи попытался клятвенно заверить, что никогда и ни за что, но Тирр несильно хлестнул его молнией.

— Молчать и слушать. Поскольку ты уже доставил мне хлопоты — придется откупаться.

— Чего тебе надо?

— Десять кило «снежка». И не смотри на меня удивленными глазами, я знаю, что ты торгуешь кокаином, знаю, сколько, знаю, где толкаешь. Я все про тебя знаю. Даже про труп под бетоном в твоем подвале.

— У меня нет трупа в подвале! — еще сильнее выпучил глаза дон Луиджи.

— Уверен? — ухмыльнулся Тирр. — В общем, времени на сбор выкупа тебе до завтрашнего утра. Если нет — пусть твои жена и дочь пеняют на тебя.

Маг встал с кресла и прошел до двери, обойдя поспешно отодвинувшихся с его пути миссис и мисс Франко. Дверь сама открылась перед ним, а потом сама же закрылась.

Он чуть постоял за дверью, прислушиваясь к происходящему в доме. Вначале дон Луиджи с облегчением успокаивал жену и дочь, но через пару минут миссис Франко оправилась от шока и задала вполне закономерный вопрос.

— Луи, у нас в подвале труп?!!

На самом деле, это был просто невинный розыгрыш. Теперь дону Луиджи придется разворотить свой подвал, чтобы доказать жене, что нет там никакого трупа, а заодно и самому в этом убедиться.

Тирр выбрался на улицу, просто перелетев через ограду, и поймал такси. На повестке дня — человек картеля, и в этот раз Тирр Волан намерен разобраться со своим прошлым окончательно.

* * *

Киоко вошла в дом и поставила ранец у стены.

— Па, я дома!

Отец появился из боковой двери, держа в руках кэйкоги и улыбаясь.

— Здравствуй, Кио. Как экскурсия?

Про инцидент с нежелательным купанием девочка решила не говорить.

— Нормально, — ответила она и подозрительно прищурилась: — а почему ты такой счастливый, словно только что закопал Сагару в саду за додзе?

Отец улыбнулся еще шире и счастливее:

— Потому что закопал. Почти в прямом смысле.

— Ну-ка, ну-ка, это уже интересно!

— Все просто. Мы с ним поговорили по душам. Двум додзе и двум сэнсэям в Сакурами тесно, это очевидно. И мы решили, что один из нас должен уйти.

— Не тяни кота за хвост, — потребовала Киоко.

— Мы договорились, что останется додзе лучшего из нас двоих. И кто лучше — выясним в состязании. Наши ученики против его учеников, пять на пять, проигравший выбывает, победитель остается. И так пока у одного не вылетят все.

— И что дальше? Проигравший закроет додзе?

— Не совсем. Сагара признал, что мои взрослые ученики к нему не пойдут все равно. Однако тот, кто проиграет, больше не будет принимать в ученики детей и подростков, а кроме того, на три дня опустит вывеску додзе.[45] Само собой, что Сагара останется ни с чем, потому что взрослых учеников у него почти нет, а детей он больше набирать не сможет. И все, ему придется уехать и открыть додзе где-то еще.

Киоко нахмурилась. Что-то во всем этом ей очень не нравилось.

— И ты думаешь, что мы априори победим? Лучшие из его учеников — всяческая шваль вроде банцу из Бенибе, ребята с опытом реальных драк.

— Какие могут быть сомнения в том, чьи ученики лучше? Это хулиганье занимается через пень-колоду, и их цель — выучить быстренько пару новых приемчиков, чтобы эффектнее выколачивать деньги из тех, кто слаб. Весь их опыт — это либо против заведомо слабого, либо группой против того, кто может дать сдачи. Длительные тренировки? Самодисциплина? Самосовершенствование? Это не для них. Все, чему может научить их Сагара, и все, чему они сами желают научиться, поможет им в бою против себе подобных, но лучшим моим ученикам они не чета. Ведь мы еще условились, что драться будем по правилам киотской ассоциации смешанных стилей — у Сагары половина арсенала отпадает. Согласовали возрастные и весовые категории. Тебе, правда, дела не найдется — у Сагары просто нет девочки, которая могла бы с тобой потягаться. Кстати, наш договор мы засняли на видео — сможешь выложить на наш сайт? Скоро весь город станет свидетелем, как мы уделаем Сагару, и…

Киоко машинально кивнула, находясь в плену кошмарного предчувствия.

— Ну и смысл Сагаре вступать в безнадежное состязание? Тебе не кажется, что дело нечисто?

— А что тут может быть нечистого? У Сагары дела идут неважно, похоже, он решил пойти ва-банк.

— Па, так ты с Сагарой уже все обговорил, заснял, да? А вы вообще касались темы, кого можно считать чьим-то учеником?

— Нет, а о чем тут говорить-то? Мои ученики — это мои ученики, его — это его. Всем все понятно.

— Видишь ли… Ты в курсе, что Тецуя Сагара вернулся в город? И с ним я видела пару знакомых лиц из юниорской лиги. Причем они не из нашей префектуры, это общенациональная лига, других я не смотрю.

Отец пожал плечами:

— Ну и что с того?

— А то! Я готова поспорить, что Сагара выставит против нас под видом своих учеников профессиональных спортсменов!

— Каким образом? Они ведь не его ученики.

— О небо! Папа, какой же ты наивный… Сагара скажет — что его ученики. Формально, им достаточно посетить его занятия один раз, чтобы стать его учениками! И что ты теперь делать будешь?

— Он не…

— Не посмеет?! Спустись на землю, папа! Не все на свете такие как мы, как дедушкины братья, как прадедушка! Это Сагара, беспринципный и бессовестный! Ты хоть понимаешь, что сделал? Кого ты выставишь против профи? Нобору и Синдзи, которые занимаются три раза в неделю после уроков, и мечтают стать менеджером и журналистом?! Они хороши, но против тех, для кого спорт — образ жизни, им не потянуть.

Вот тут уже отец начал видеть расклад в истинном свете, и его прекрасное расположение духа испарилось.

— Давай сюда запись, — сказала Киоко, — поглядим, до чего ты договорился, и как это исправить.

Однако просмотр ничего не дал. Сагара очень обстоятельно излагал суть предложенных им правил, охотно соглашался на поправки — но при этом о самих соперничающих учениках не было сказано ни слова. Были оговорены весовые и возрастные ограничения для всех пяти участников каждой команды — но не более того. Имена не звучали, равно как и определение термина ученик. Никакой лазейки, которой можно было бы воспользоваться, Киоко не нашла.

— Похоже, выход остался один, — заметила девочка, — нам тоже нужны подставные ученики из юниорской лиги, как бы гнусно это ни звучало. Денег заплатить им у нас нет — придется брать кредит. И у меня знакомых в старшей категории нет, на последних соревнованиях я была в средней. Ты знаешь кого-то в?..

— У нас и времени-то нет, — печально вздохнул отец, — состязание — послезавтра, в понедельник.

Они сидели на пороге додзе, отстраненно глядя на сад.

— И что мы будем делать, если проиграем? — спросила Киоко.

Отец вздохнул.

— Ты имеешь в виду — помимо того, что придется спустить вывеску и потерять лицо? Ну, в ближней перспективе ничего. Но года через два-три мы ощутим нехватку учеников. Кто-то забросит, кто-то переедет. Мы не сможем набирать новые детские группы, и уже через несколько лет наши доходы упадут наполовину, и додзе придется закрыть. Впрочем, Киоко, не забивай свою голову. К тому времени ты уйдешь в свое большое плавание в профессиональном спорте, так что…

— Ты шутишь, папа?! Закрыть додзе прадедушки?! Я ушам своим не верю, что они такое услыхали от тебя!

— Но увы, — грустно покачал головой отец, — выхода нет. Это я во всем виноват, но теперь уже поздно. Одна надежда — что мы выиграем, но больно она хилая…

— Или если хотя бы один из «учеников» Сагары нарушит правила! — осенило Киоко, — ведь вы не оговорили последствия нарушения! Можно будет отказаться от продолжения на основании нечистоплотного ведения боя.

— Угу. Но правила будут как раз такие, по которым противник драться привык…

Киоко не ответила, но про себя подумала, что тут можно что-то изобрести. Вот только что?!

* * *

В понедельник Такехиса пришел в школу с небольшим дроном, который и продемонстрировал всем любопытным на первой же перемене. Маленькая умная машинка легко и непринужденно выполняла команды хозяина, обеспечивая при этом отличную картинку со встроенной камеры.

— Клевая штука, — одобрил Тео.

— Угу. Это мне подарила мать, за то, что сдал последние контрольные лучше, чем обычно. Думает — я за ум взялся.

— А ты взялся?

— Не то, чтоб очень. Просто в последнее время заняться особо нечем: вы держите школу в таком железном кулаке, что даже скучно стало…

— И что ты будешь с ним делать? Снимать высотные видео?

— Хм… Не думал еще. Как вариант — можно преспокойно заглядывать в окна женской раздевалки на втором этаже, делать видео и либо выкладывать в инет, либо продавать, кхм, тем, кто на видео окажется…

— Даже не думай таким непотребством заниматься, — предупредил Тео, — потому что выпрут из школы, и это еще в лучшем случае.

— Да ладно, я же просто пошутил. Вчера я ним смог заглянуть в гнездо, которое на дереве у моего дома. Прикольно, там такие птенцы, рты пораззевали… Но потом прилетела мамуля ихняя — пришлось быстренько драпать, а то могла бы и разбить.

По совету Тео Такехиса поднял дрон повыше и обозрел парк Ханами с непривычного ракурса, сверху.

— Красиво, — заметил он, — я и не знал, что прямо у нас тут в Сакурами есть такое живописное зрелище…

— Парк сам по себе неплох, — ответил Тео, — но к его красоте ты давно привык, глядя сбоку или изнутри. А сейчас смотришь на него под таким углом, с какого никогда не смотрел. Люди потому и ездят любоваться цветами в другие места, что привычное уже не кажется таким красивым.

Правда, развлечение было коротким: батареи дрона хватило только на две перемены, а зарядное Такехиса из дому не взял. Может, оно и к лучшему, потому что на предпоследнем уроке предстояло сдавать тест по историческому периоду Сэнгоку Дзидай, «эпохе воюющих провинций», и Тео на переменах повторил некоторые даты и особо сложные, с точки зрения гайдзина, имена. Тест, впрочем, оказался несложным.

На последней перемене он встретил Киоко у автомата с газировкой и сразу заметил, что она не в духе.

— Привет. Что-то ты выглядишь невеселой.

— Ну… Да, день не задался, — уклончиво ответила девочка и добавила: — еще как назло Уруми уезжает в Киото в госте к родственникам, так что даже на выставку животных после уроков сходить не с кем…

— Я бы с радостью составил тебе компанию, — сказал Тео, — но, помнится, твой отец тебе запретил…

— Уже разрешил.

Тео скорчил такую подозрительную мину, что Киоко даже удивилась.

— Что не так?

— Как-то оно подозрительно легко вышло, не с моим-то везением…

Девочка пожала плечами:

— Он предложил мне, цитирую, сходить с кем-то куда-то или к кому-то в гости, оставив выбор этого кого-то на мое усмотрение.

— Я так и знал, — грустно вздохнул Тео. — А у тебя не будет неприятностей из-за?..

— Больше, чем есть, уже не будет.

Тут прозвенел звонок на урок.

После школы он дождался Киоко и они вместе пошли к центру города. По дороге девочка рассказала ему о своих неприятностях.

— В общем, надежды на то, что удастся победить, мало, — подытожила она. — Лучшие папины ученики талантливы и могли бы сделать отличную спортивную карьеру, если б задались такой целью, но они видят свои жизненные пути иначе и занимаются ради самосовершенствования. Противостоять профессиональным спортсменам из юниорской общенациональной лиги им не по плечу. Вот папа меня и спровадил из додзе, чтобы я не видела этого фиаско. Он считает, что это его поражение и собирается пройти через это сам… Просто зла не хватает…

Тео сосредоточенно размышлял. Вот будь здесь отец — он бы ситуацию разрулил в два счета. Он бы что-то придумал. Но Невада — на той стороне планеты, а состязание начнется уже вечером, потому если Тео собирается что-то предпринять — то рассчитывать может только на себя… Или нет, есть еще кое-кто.

— Слушай, раз уж все так печально — не стоит нам идти на выставку. Давай пойдем ко мне в гости? Я тебя познакомлю с моей мамой, попьем чайку, перекусим чего… Думаю, ты никогда не пробовала русскую национальную кухню. Только это, о том, что ты знаешь, как я выгляжу на самом деле — ни слова. Это наш секрет.

— Ладно, — согласилась Киоко.

Мама неожиданной гостье обрадовалась, хотя, должно быть, не столько самой гостье, сколько факту, что у сына появилась знакомая. Тео провел Киоко в гостиную и собрался усадить за стол на диван, но на диване обнаружился Пушок.

— Ой, какой здоровенный котяра! — воскликнула девочка.

— Угу. Пушок, брысь отсюда, ты весь диван занял!

Кот смерил его презрительным взглядом и даже не шелохнулся.

— Хреново быть младшим в семье, — вздохнул Тео, — особенно если старший тебя ни в грош не ставит.

— Старший?..

— Ну да. Пушок старше меня, отец его котенком с улицы подобрал, когда меня еще на свете не было. И на меня он смотрит прямо как на жильца второго сорта…

— Для кота, которому больше пятнадцати лет, он выглядит на редкость здоровым, да еще и вымахал…

— Папа на нем какие-то волшебные эликсиры испытывал… Только тс-с-с.

— Господин Пусьок-сама, а можно я тут с краешку возле вас сяду? — вежливо поинтересовалась Киоко, слегка переиначив имя кота на японский манер произношения.

Пушок чуть подумал и убрал вытянутую лапу, словно разрешая сесть.

— Буквально пару минуток обожди, я помогу маме чего приготовить, посиди пока с Пушком. А мне заодно надо еще и крысу покормить…

— У тебя еще и крыса есть?

— Не у меня, а просто есть. В подвале живет себе, когда мы купили дом и убрали оттуда все съестное, крысы ушли, а эта осталась. Вот я ее и подкармливаю.

Мама решила приготовить гостье свою фирменную яичницу с томатами, а Тео, спускаясь в подвал, незаметно прихватил последний пакет крекеров.

Крыса уже ждала, сидя в углу у своей норы и отсвечивая в темноте глазками-бусинками.

— Вот уж тебе обломилось нынче, — хихикнул он, распечатывая пакет, — не обожрись только.

Мальчик выбрался из подвала и громко сказал:

— Как назло, печенье кончилось! Я сгоняю быстренько в супермаркет!

Киоко попыталась что-то возразить, но он это пресек с ходу:

— Чай без печенья — не чай!

Схватив сумку, он выбежал из дома, свернул за угол и достал мобильник:

— Алло, Юдзи? Ты очень занят?

— Нет, Теода-сан, а что?

— Мне срочно нужна твоя помощь, а именно — скутер и дрон. Ты можешь подобрать меня на перекрестке Фурутака и Чиода?

— Легко. Буду через пять минут.

Такехиса появился даже чуть быстрее, благо, живет там совсем рядом.

— Что стряслось, аники?

— В общем, такое дело, Юдзи. Ты на скуку жаловался — будет тебе развлечение. Сэнсэй Сагара задумал большую подлость против отца Киоко, выставив на состязании против него профессиональных спортсменов под видом собственных учеников. И я собираюсь ему помешать.

— Это как же?!

— А вот увидишь. Мне надо, чтобы ты снял мою встречу с Сагарой своим дроном и записал видео.

Такехиса замялся.

— Тут такое дело, аники… Сагара — мой учитель, вы не знали?

— Не знал, но это никак не меняет того факта, что он нечестный скользкий тип. И тут уж вопрос стоит ребром: либо ты с ним, либо со мной. Сагара решил подлостью избавиться от Хираямы, и потому я собираюсь избавиться от него. У такого учиться — себя не уважать, если бы он мог чему-то полезному своих учеников научить — ему не нужны были бы подставные.

— Я не особый поклонник Сагары, но… Дело в том, что сэнсэй Хираяма меня не принял, у меня не было выбора, в какое додзе ходить.

— Я это улажу, если ты мне поможешь.

Такехиса вздохнул.

— Ладно, но я даже не представляю себе, что тут можно поделать…

— Тогда вези меня к додзе Сагары — и увидишь.

* * *

Джейсон не подвел, на то, чтобы отыскать колумбийца, у него ушло меньше суток, так что к дону Хосе Морено Тирр наведался рано поутру.

В отель он вошел незамеченным, как обычно. Привычка транжирить силы налево и направо, кажется, уже крепко въелась в подкорку, с некоторой досадой отметил маг: в этом мире без богов и магии именно колдовство — ключ ко всем дверям, главный козырь, который людишкам крыть нечем. Надо бы обратно садиться на жесткую экономию, чтобы однажды незаметно не оказаться пустым в самый нужный момент: прочитать заклинание и артистично щелкнуть пальцами, добившись нужного эффекта, так подкупающе легко, что Тирр за последние годы крепко разленился и частенько перебирает лимиты, тратя больше, чем восполняет.

Да, он непременно займется самоконтролем и дисциплиной… чуть позже. А сейчас ему снова нужно его магическое мастерство, чтобы расправиться с заклятым врагом легко и непринужденно.

Вот и нужный номер. Дверь безропотно повинуется воле мага и открывается с легким скрипом. Скрипа, разумеется, никто не слышит, ведь Тирр предусмотрительно наложил круг тишины на себя самого, возле него может хоть сирена выть — все равно никто не услышит.

Хосе Морено, конечно же, здесь, спит сном праведника, не ведая, что темный эльф, которого он так искал, стоит всего в пяти шагах, неслышимый и невидимый. Всего одно движение — и сон станет вечным, а потом выйти из номера, велев двери закрыться, и пусть полиция гадает, кто убил колумбийца в запертом изнутри помещении…

Слишком примитивно, на самом деле, к тому же вначале стоит узнать, где находится истинный враг…

Тирр протянул руку, взял со столика у кровати смартфон, отошел на несколько шагов, наложил на спящего колумбийца обратный круг тишины, чтобы ни один звук не потревожил его сон, а с себя заклинание снял, чтобы оно не мешало говорить по телефону.

Приборчик, правда, поначалу сотрудничать не желал и просил ввести код, пришлось начертить на его глянцевой поверхности руну и подчинить себе. Быстрый просмотр списка контактов — имена, имена, имена, в основном испанского типа. Одно выделяется: латинская «Д» с точкой, следом «М». Инициалы? Или дон Мендес? Хм… Вроде бы испанцы слово «дон» пишут с заглавной буквы. Сейчас станет ясно.

Тирр произвел вызов, пошли гудки. В Колумбии, или где там живет дон Мендес, сейчас примерно такая же рань, может, часом позже, дрыхнет, ублюдок.

Внезапно вызов приняли.

— Sí, Don José?[46] — раздался незнакомый голос.

— Это не дон Хосе, — ответил Тирр по-английски, — и мне нужен дон Мендес.

— Кто это звонит? — подозрительно ответил собеседник, тоже перейдя на английский.

— Не твое собачье дело, — отрезал маг, — если ты сейчас же не разбудишь его — это будет стоить тебе жизни, и тебе еще повезет, если от рук дона Мендеса, а не моих.

Некоторое время в трубке было тихо, видимо, лакей отправился будить своего хозяина. Так оно и оказалось.

— Кто, каррамба, звонит в такую рань?! — ворвался в трубку чуть дребезжащий голос пожилого человека, — и почему у тебя телефон Хосе?!

— Узнаю вас по голосу, дон Мендес, хоть вы и постарели слегка за пятнадцать лет. А вы меня? Примите видеозвонок, если нет.

Маг ткнул пальцем в кнопку, включающую камеру смартфона.

— Теперь узнали?

Он опасался, что дон Мендес уронит мобильник, но тот все же оказался чуть более крепким орешком. Хотя лицо его, уже с морщинами и чуть одутловатое, начало мелко дергаться.

— Вижу, теперь узнали, — зловеще подытожил Тирр.

— Э-э-э… Что вам нужно от меня, Эль Диабло?! — запинаясь, спросил дон Мендес.

— Мне от вас, если вы помните, требовалось больше никогда не встречаться и не иметь хлопот ни от вас, ни от ваших людей. И я предупреждал, что в следующий раз убью вас, помните, да?

Лицо на экране начало дрожать сильнее, или, может быть, задрожала рука, держащая планшет.

— Но… а я тут при чем?! Послушайте, Эль Диабло, я вообще не понимаю, как вы встретились с Хосе и почему у вас его телефон!

— Это было закономерно. Он искал меня, но я нашел его раньше. Вам стоило подобрать исполнителя получше, раз уж вы решили рискнуть. А теперь, если не возражаете, я убью Хосе и заставлю его сказать, где вы сейчас находитесь. Собственно, я звонил для того, чтобы попросить вас никуда не убегать, и тогда вам не придется слишком долго страдать от ожидания смерти…

— Постойте, постойте! Это недоразумение! Я не посылал Хосе искать вас! У меня и в мыслях не было ничего такого, я просто старался забыть вас, как страшный сон!

Тирр хмыкнул.

— Серьезно? Тогда вам придется как-то объяснить, почему Хосе искал меня, наняв для этого сыщика из ФБР, и приперся ко мне в Вегас.

— Матерь божья дева Мария, да откуда я знаю?! — возопил дон Мендес. — Хосе не имеет отношения к… эм-м… силовому персоналу! Он менеджер — сбыт, сырье, контакты, поставки! И вообще, какой еще Вегас?! Он должен быть в Колорадо, курировать наше… предприятие в Денвере!

— Но почему-то он решил меня найти. И я не вижу ни единой причины верить вам на слово, будто он не…

— Но я не посылал его! Я и подумать не мог, что… ох, матерь божья… В общем… Понимаете, Эль Диабло, возможно… Было ошибкой объяснять ему, кому и почему я платил пять миллионов, он… решил отыграться, не спросив… выдвинуться… Стойте!

— Ну и?

— Ведь если вы убьете его и заставите отвечать — он же скажет вам правду?

— Разумеется.

Лицо на экране буквально расцвело от счастья и облегчения:

— Так убейте его и спросите, зачем он вас искал! И будете наверняка знать, и причины, и то, что он действовал втайне от меня! Я ни в чем перед вами не виноват, клянусь!

Тирр чуть призадумался. Действительно, можно убить дона Хосе и, подчинив его труп, заставить все выложить. Однако дон Мендес, судя по всему, действительно ни при чем, ведь он уже знает, что мертвец, послушный воле колдуна, безропотно выдаст любые тайны, и при этом сам настаивает на таком решении. Следовательно, враг Тирра — не наркобарон, который за пятнадцать лет действительно не потревожил его, как и обещал, а этот вот дон Хосе. Убить его, и дело с концом… Хотя это было бы слишком милосердно.

И слишком скучно.

— Ладно, я вам поверю, дон Мендес, но вам придется назвать мне адрес вашего предприятия в Денвере, я предпочитаю проверять несколькими путями. Ибо ваши люди все же доставили мне хлопот, и за это надо расплачиваться.

Наркобарон расстроенно засопел, но адрес назвал.

— Само собой, что если я там никого не застану и не найду доказательств, что это действительно ваше предприятие, то решу, что вы меня обманули, — предупредил Тирр.

— Нет-нет, что вы! Правда, мне очень жаль, что этот кретин побеспоко…

Маг прервал вызов. Итак, дон Мендес ни при чем и все еще дико боится. Ладно.

Он запомнил номер наркобарона на всякий случай, затем аккуратно обшарил карманы висящего на стуле пиджака и достал записную книжку. На одной из страниц Тирр аккуратно вписал, копируя почерк владельца, адрес наркоторгового филиала в Денвере и положил обратно в карман. Выключил смартфон, предварительно стерев с него свои отпечатки и звонок — из памяти, положил обратно на столик… Стоп. Есть ведь еще сыщик, прикидывавшийся конным заводчиком из Техаса.