Джонатан Страуд - Крадущаяся тень

Крадущаяся тень 1586K, 358 с. (пер. Мольков) (Агентство «Локвуд и компания»-4)   (скачать) - Джонатан Страуд

Джонатан Страуд
Крадущаяся тень

© Мольков К.И., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

* * *

Луису, с любовью



I
Две головы

1

Присутствие мертвеца я почувствовала сразу же, как только вошла в освещенный лунным светом офис и за мной закрылась дверь. Почувствовала по тому, как начало покалывать иголочками кожу у меня на голове, зашевелились и встали дыбом волоски на руках, по тому, каким холодным стал воздух, которым я дышу. О близком присутствии призрака говорила и затянувшая все окно паутина – густая, плотная, блестящая от инея. А еще были звуки, точнее, долетавшие из глубины времен отзвуки, которые я начала улавливать еще внизу, в холле, и продолжала слышать потом, когда поднималась сюда по лестнице. Шорох ткани, треск бьющегося стекла, стоны умирающей женщины. Здесь, в офисе, все эти звуки стали громче. А еще появилось ощущение, что за мной внимательно следит нечто злое и очень опасное.

Должна добавить, что если бы я вдруг сама не почувствовала всего этого, о присутствии мертвеца меня предупредил бы пронзительный крик, раздавшийся – неслышно для всех других, кроме меня, – из висевшего за моей спиной рюкзака.

– Эй! Внимание! Призрак!

– Заткнись, – ласково сказала я, оглянувшись через плечо. – Без тебя знаю. Ну, обнаружили мы с тобой фантом, зачем же такую истерику устраивать?

– Она здесь, здесь! Она смотрит прямо на тебя своими пустыми глазницами! О, я вижу, как она скрипит зубами!

– А тебя-то это почему так волнует? – хмыкнула я. – Ты же череп. И давно умер. Успокойся.

Я сняла рюкзак, опустила его на пол, откинула верхний брезентовый клапан. В рюкзаке светилась дымным зеленоватым светом большая призрак-банка из серебряного стекла, к донышку которой был привинчен череп. Он прижал свое жутко искаженное полупрозрачное лицо к стенке банки, расплющив нос и дико ворочая по сторонам своими похожими на вареные яйца глазами.

– Ты просила меня предупреждать тебя об опасности или не просила? – сказал череп. – Просила – получай. Эй! Тревога! Она здесь! Призрак, призрак! С костями! С волосами! Кошмар! А-а!

– Будь любезен, заткнись, пожалуйста, – я почувствовала, что против моей воли крики черепа действуют на меня, причем самым неприятным образом. Все это время я не переставала осматривать комнату, с особым вниманием присматриваясь к затененным местам, ища следы возвратившегося в наш мир мертвеца. Видеть, честно говоря, я ничего не видела, но продолжала смотреть – это занятие несколько успокаивало мои натянутые из-за криков черепа нервы. Сегодня мне достался очень необычный, можно сказать, редкостный призрак. Вынув банку с черепом и отставив ее в сторону, я принялась лихорадочно рыться в своем рюкзаке, доставая из него солевые бомбы, флаконы с настоем лаванды и железные цепи.

А в голове у меня продолжал звучать голос черепа.

– Если ты ищешь зеркало, Люси, то оно привязано веревочкой к задней стенке рюкзака.

– Ах, да… верно.

– Сама его туда привязала и забыла.

– Да-да, правильно.

Череп внимательно проследил за тем, как я отвязываю зеркало, затем спросил:

– Нервничаешь, да?

– Ерунда. Нисколько.

– Ни капельки?

– Ни капельки.

– Ну-ну, как скажешь. Между прочим, та тварь уже совсем близко.

Все, хватит болтать. Спустя две секунды я уже выпрямилась, держа в руке небольшое зеркальце.

Я уже упоминала о том, что сегодня мне достался необычный призрак. Необычный потому, что его нельзя было увидеть просто глазами, даже агенту с очень сильным экстрасенсорным Зрением. Предполагалось, что сегодняшний Гость – это призрак ужасной Эммы Марчмент, леди, жившей здесь в начале восемнадцатого века, когда этот особняк был еще частным домом (сейчас его перестроили под офисное здание страховой компании). При жизни Эмму обвиняли в занятиях черной магией, подозревали виновной в смерти нескольких родственников, после чего ее саму убил муж. Он зарезал Эмму обломком стоявшего у нее на туалетном столике зеркала, которое перед этим разбил. Теперь призрак Эммы появлялся только в виде отражений – в зеркалах, окнах, на полированных металлических поверхностях, и несколько работников страховой компании уже поплатились жизнью, попав в ее поразительно мощный призрачный захват.

Так что справиться с призраком Эммы Марчмент, как вы понимаете, было непростой задачей. Доставшаяся мне сегодня команда вооружилась ручными зеркалами, агенты медленно ходили с ними по дому, то и дело с испугом оборачиваясь через плечо. Мне до этой минуты зеркало было ни к чему, я полностью полагалась на свои чувства и прислушивалась к звукам, однако теперь пришла пора и самой за него взяться.

Я подняла зеркальце так, чтобы видеть в нем отражение комнаты.

– Симпатичная вещица, – прокомментировал череп, глядя на мое зеркало. – Оправа из хорошего пластика. А какие прелестные пони и радуги у него на ободке нарисованы!

– Купила его в магазине игрушек, – пояснила я. – Искать что-нибудь другое у меня просто времени не было.

На поверхности зеркала играл обманчивый лунный свет. Я глубоко вдохнула, прижала локоть к груди, чтобы не дрожала рука. Постепенно отражение стабилизировалось, стала четко видна решетка оконного переплета, обрамленная с обеих сторон дешевыми занавесками. У подоконника стоял рабочий стол и стул. Я начала поворачивать свое зеркальце, в нем проплыли освещенный лунным светом пол, еще один стол, канцелярские шкафы, горшок с каким-то свисающим вниз растением на обшитой темными панелями стене.

Сейчас эта комната стала обычным, унылым на вид офисом, но когда-то здесь была спальня. Место, где люди выясняли свои отношения, давали волю своему гневу и ревности, где былая любовь переходила в ненависть. Хочу заметить, что нигде не появляется так много призраков, как в спальнях.

Неудивительно, что именно здесь нашла свой конец и Эмма Марчмент.

– Я ее не вижу, – сказала я. – Череп, где она?

– В дальнем правом углу. Наполовину снаружи, наполовину внутри штуковины, которую в мое время называли бюро. Она широко раскинула руки, словно хочет обнять тебя. О, какие у нее длинные ногти!

– Что ты раскудахтался, как торговка рыбой на базаре? Хватит меня пугать, не на такую напал. Лучше скажи, если она вздумает двинуться в мою сторону. Я хочу немедленно знать об этом. И кончай трепаться.

Я старалась говорить твердо, уверенно, спокойно. Никогда не показывай свой страх и тревогу, потому что отрицательные эмоции делают призраков сильнее, они питаются ими. Это прописная истина для каждого агента. Тем не менее всегда нужно быть наготове, поэтому моя свободная левая рука плавно легла на пояс, как раз между пристегнутой на липучке рапирой и магниевыми вспышками.

Я ненадолго отвела взгляд от зеркала. Да, верно, стоит что-то вроде бюро вон там, справа. Угол очень темный, туда едва долетает лунный свет. Как ни напрягай глаза, как ни прищуривайся, много в том углу не увидишь.

Впрочем, постойте-ка, постойте… Я снова уставилась в зеркальце и начала медленно поворачивать его, над столами, мимо свисающего растения, дальше, дальше вдоль обшитой темными панелями стены, к тому углу, где притаилось бюро – письменный стол с полками и выдвижными ящиками для бумаг.

Есть! В зеркальце показался покачивающийся в воздухе призрак.

Хотя я и ожидала увидеть ее, но все равно едва не выронила зеркальце.

Тощая костлявая фигура, закутанная во что-то белое, похожее на саван. Мертвенно-бледное лицо, обрамленное дымкой длинных спутанных волос. Черные, как ночь, глаза смотрят прямо на меня, белая кожа облепила череп как расплавленный воск. Голова держится на тонкой цыплячьей шее. Рот призрака широко раскрыт, белое платье-саван покрыто темными пятнами. Эмма держала свои руки поднятыми, медленно сжимая и разжимая костяные пальцы.

Ногти у нее на пальцах действительно оказались очень длинными.

Я сглотнула. Без зеркальца или без подсказки черепа я могла бы подойти к этим пальцам вплотную, и тогда…

Но об этом лучше не думать, сейчас, по крайней мере.

– Вижу ее, – сказала я.

– Классный призрак, правда, Люси? Ну, а теперь выбирай, чего тебе больше хочется, жить или умереть?

– Жить, разумеется.

– В таком случае зови остальных.

– Нет, рано еще, – у меня снова задрожала рука, а вместе с ней и зеркальце. Естественно, пропало и отражение призрака Эммы Марчмент. Я собралась с мыслями перед тем, как сделать то, что задумала.

– Я понимаю, что они тебя раздражают, но тут такое дело, что тебе в одиночку никак не справиться. Пора привыкать, что так теперь будет всегда…

– Уже привыкла.

– Потому что Локвуд…

– При чем тут Локвуд? Какое мне дело до Локвуда? – взвилась я. – Послушай, ты можешь заткнуться, наконец? Ты же знаешь, мне сейчас нужна абсолютная тишина.

Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и поводила по сторонам зеркальцем, пока в нем снова не появилось жуткое лицо, обрамленное похожими на сахарную вату волосами.

За это время она подобралась ближе ко мне? Возможно. Во всяком случае, мне показалось, что отражение ее лица стало крупнее. Или только показалось?

– Только не говори, что ты решилась на эту глупость! – снова заволновался в своей банке череп. – Это была старая злая ведьма, и теперь она мечтает только о том, чтобы добраться до тебя. Не будь идиоткой, не пытайся вступить с ней в разговор!

– Я буду делать то, что хочу, и, между прочим, глупостью это не считаю, – я повысила голос и спросила: – Эмма? Эмма Марчмент, я вижу тебя. Я слышу тебя. Скажи, что ты хочешь? Скажи, и я смогу тебе помочь.

Я действовала так, как привыкла. Старалась докопаться до самого донышка. Для этого существует моя фирменная формула, которую я открыла для себя и много раз проверила на практике долгими темными ночами в эту бесконечную Черную зиму. Формула Люси Карлайл проста. Заговори с призраком. Называй его по имени. Задавай вопросы. Держись спокойно и просто. Это самый верный способ заставить Гостя вступить с тобой в разговор.

Хотя, если честно, иногда моя формула не срабатывает. Или срабатывает самым неожиданным образом, совсем не так, как тебе хотелось бы.

Я внимательно наблюдала за отражением бледного лица в зеркале. Напрягла свой внутренний слух, который был моим самым главным Даром. Череп скептически фыркал и вздыхал в своей банке, но я старалась его не слышать.

Затем по бывшей спальне пронесся тихий шорох, долетевший сюда сквозь толщу времени, из другого пространства.

Были ли это слова?

Нет. Просто шелест окровавленной ночной сорочки и судорожные предсмертные вдохи.

Все, как всегда. Одна и та же заезженная пластинка.

Я открыла рот, чтобы повторить свой вопрос, и тут чуть слышно прозвучало:

– … у меня пока еще есть…

– Череп, ты слышал?

– Едва-едва. Один хрип. Впрочем, винить ее за это нельзя – удивительно, что она вообще смогла хоть что-то сказать, когда у нее горло перерезано. А вот что у нее до сих пор есть? И где? Вопрос, конечно, интересный…

– Тсс! – я сделала свободной рукой широкий приглашающий жест и продолжила: – Эмма Марчмент, я слышу тебя! Если хочешь обрести вечный покой, прежде всего доверься мне. Скажи, что у тебя до сих пор есть?

– Люси? – прозвучал голос у меня за спиной.

Я вскрикнула, выхватила из петли-липучки свою рапиру. Стремительно обернулась с обнаженным клинком, слыша, как гулко бьется в груди мое сердце. Дверь бывшей спальни открылась, в ее проеме стоял высокий худой юноша, его фигура темнела на фоне плывущих в свете фонаря клубов серебристого дыма от магниевой вспышки. Одну руку он положил себе на бедро, вторую на эфес рапиры. За спиной юноши покачивались длинные фалды его плаща.

– Люси, что ты делаешь?

Я еще успела бросить взгляд на зеркальце, увидела, как полупрозрачная бледная тень поднимается в воздух, втягивается, словно струйка дыма, в стенную панель позади бюро и исчезает.

Итак, призрак ушел сквозь стену… Любопытно, любопытно…

– Люси?

– Все в порядке, все в порядке, можешь войти, – я убрала рапиру в петлю-липучку и кивнула головой. В комнату вошел Тед Дейли, агент второго класса и лидер команды, которую выделило мне сегодня агентство «Ротвелл».

Не поймите меня неправильно, я не жалуюсь. В моей новой жизни агента-фрилансера было много положительных сторон. Я могла сама выбирать, за какую работу мне взяться. Работала столько, сколько захочу и когда захочу. Я смогла даже заработать и укрепить свою собственную репутацию. Правда, были в работе фрилансера и отрицательные моменты, и главный из них – невозможность взять себе в партнеры знакомых проверенных оперативников. Каждый раз приходилось идти на задание с теми, кого сочтет нужным дать мне агентство, которое наняло меня. Одни оперативники были очень даже ничего себе, другие… Ну, скажем мягко, другие были наподобие Теда Дейли.

Если смотреть на Теда издалека и при слабом освещении, он выглядит довольно сносно, особенно если стоит к вам спиной, но при более близком рассмотрении это весьма печальное зрелище. Нескладный, долговязый юноша с цыплячьей шеей, печальными глазами, слишком длинными руками и ногами и вечно полуоткрытым ртом. Подбородок у него, можно считать, совершенно отсутствовал. Голос у Теда был, что называется, «козлиным», и это впечатление только усиливалось из-за его мелочных придирок и суеты по пустякам. Как лидер своей команды, он формально был в эту ночь и моим командиром тоже, только знаете, видала я таких командиров…

Посмотрев на то, как Тед суется повсюду, размахивая своими нескладными длинными ручищами, как курица крыльями, убедившись в том, что он практически не обладает никаким серьезным Даром, я просто перестала обращать на него внимание.

– Мистер Фарнаби требует рапорт.

– Что, опять?

– Он хочет проверить, как у нас идут дела.

– Перебьется. Я засекла призрак, сейчас мы им займемся. Позови остальных.

– Нет, мистер Фарнаби говорит…

Но было уже поздно. Я знала, что остальные топчутся возле двери. И действительно, сразу вслед за моими словами в комнату проскользнули еще две фигуры, и наша команда предстала передо мной во всем своем блеске.

Что и говорить, жалкое это было зрелище. Тина Лейн, оперативница третьего класса из агентства «Ротвелл» – тусклая, совершенно бесцветная девушка с бледным безжизненным личиком и волосиками цвета отбеленной соломы. Она говорила так тихо, что каждый раз приходилось наклоняться ближе, если хочешь расслышать, что она там лепечет. А поняв, что ничего толкового она все равно не скажет, можно было просто выпрямиться и, уже ничего не слушая, спокойно идти дальше по своим делам.

Следующий и последний член команды – Дейв Исон, оперативник из агентства «Ротвелл» (тоже третий класс). Он, пожалуй, был лучшим из них троих. Чуточку лучше. Темнокожий, низенький и агрессивный, похожий на рассерженный древесный пень. Мне показалось, что у него неплохие природные задатки, но общение с Гостями сделало его пугливым, и поэтому он слишком спешил соваться со своей рапирой куда надо и куда не надо. У Тины на лице даже был шрам, который Дейв оставил ей на одном из заданий.

Между прочим, он и меня сегодня дважды едва не проткнул, случайно увидев в своем зеркале мое отражение.

Никакая Тина, безбашенный трусливый Дейв и дерганый Тед. Не команда, а мечта всей жизни! Странно, что призрак, за которым мы охотимся, сам до сих пор не удавился или не испарился от страха.

Увидев меня, Дейв сразу принялся истерить, да так, что у него даже жилы на шее надулись.

– Где ты была, Карлайл? Ведь здесь мы имеем дело с опасным призраком второго типа, и мистер Фарнаби…

– … приказал нам держаться вместе, – перебил его Тед. – Мы должны быть единым кулаком. Ты не имеешь права спорить со мной и отрываться от остальных. Ты должна слушаться меня, Люси. Я только что сказал, что должен немедленно явиться к мистеру Фарнаби с рапортом, или…

– Или, – теперь уже я перебила его, – мы, наконец, закончим свою работу. Рапорт или работа, Тед, выбирай.

Я наклонилась и закрыла свой рюкзак. Трое моих сегодняшних коллег ничего не знали про череп, и я хотела, чтобы так оставалось и дальше. Потом я выпрямилась, положила руку на эфес рапиры и разразилась непривычно длинной для меня речью.

– Послушайте, нет никакого смысла тратить время на то, чтобы вести бесконечные переговоры со своим надсмо-трщиком… Пардон, инспектором, или как там его. Мистер Фарнаби взрослый, он ничем не может помочь нам, вы же сами должны это понимать. Поэтому нужно действовать по собственной инициативе. Я обнаружила вероятное место, где находится Источник. Призрак исчез сквозь стену вон за тем бюро в дальнем углу. Насколько мне помнится, в старинных отчетах об этом убийстве как раз говорится о том, что Эмма Марчмент скрылась от своего мужа в потайной комнате. Вломившись в нее, стражи порядка обнаружили Эмму именно в этой комнате, она лежала мертвой среди своих горшков и снадобий. Отсюда я делаю вывод, что потайная комната находится где-то в этом месте, за стеной. Присоединяйтесь ко мне, и закончим с этим делом. Ну, как, договорились?

– Ты у нас не старшая, – сказал Дейв.

– Не старшая, зато я знаю, что нужно делать. Этого мало?

Повисло молчание. Лицо Тины, как всегда, ничего не выражало, а Тед поднял руку и все твердил, как заведенный, покачивая из стороны в сторону своим указательным пальцем:

– Но мистер Фарнаби сказал…

Сдержаться было очень тяжело, но за последние несколько месяцев я неплохо научилась справляться с собой. Слишком много я за это время повидала именно таких вот, с позволения сказать, агентов – ленивых, бестолковых, бесполезных, пугливых или просто никаких. И все они точно так же ходили на задних лапках перед своими взрослыми начальниками, и точно так же никогда не умели действовать как единая команда.

– Вот что я предлагаю, – сказала я. – Дверь потайной комнаты находится рядом с этим бюро. Один из нас отыскивает ее и проникает внутрь. Остальные охраняют его, наблюдая в свои зеркала и, разумеется, держа наготове солевые бомбы и рапиры. Мы находим Источник, нейтрализуем его, и с призраком будет покончено. И произойдет это раньше, чем ваш мистер Фарнаби успеет наполовину осушить свою фляжку. Ну, кто со мной?

Тина молча моргала своими белесыми ресницами. Тед перебирал пальцами по рукояти своей рапиры. Дейв просто стоял, уставившись в пол.

– Вы это можете, – настойчиво пыталась убедить их я. – Вы хорошая команда.

– Какая они команда? – раздался у меня в голове шепот черепа. – Лузеры сопливые. Знаешь, что я тебе скажу? Они все заслуживают того, чтобы отправиться в объятия призрака. Все до одного. Надеюсь, что вскоре так и случится.

Внешне я никак не отреагировала на слова черепа, продолжала улыбаться и стоять на своем. Мои лузеры ничего не говорили мне в ответ, однако и не спорили больше со мной, и по их молчанию я поняла, что победила.

Пять минут на подготовку, и мы приступили к делу. Отодвинули в сторону часть столов, чтобы освободить для себя рабочее пространство. Выложили на полу защитный полукруг из железных цепей, он отгородил весь угол, в котором находилось бюро. Внутри этого полукруга мы поставили три зажженных фонаря, направив их лучи на стену. Я вошла в полукруг с привязанным к поясу зеркальцем, с рапирой в руке, готовая приступить к поискам потайной двери. Трое моих компаньонов остались с внешней стороны полукруга и встали с зеркалами в руках так, чтобы видеть в них отражение всего угла комнаты, в котором я заметила призрака. Я только раз оглянулась на них, чтобы удостовериться в том, что нахожусь в безопасности. Пока что во всех трех зеркалах отражалась только я сама и больше никто.

– Хорошо, – сказала я, стараясь подбодрить свою инвалидную команду. – Все отлично. Вы просто молодцы, ребята. Я начинаю искать потайную дверь. Следите за своими зеркалами.

– Восхищаюсь твоей смелостью, – проскрипел из рюкзака мой череп. – Эти кретины с трудом ноги волочат, а ты собираешься доверить им свою жизнь. Лично я бы не рискнул.

– Справятся, – тихо, так, чтобы никто не расслышал, ответила я, направляя луч своего фонаря на обшитую темными панелями стену.

Интересно, как открывается эта потайная дверь? С помощью скрытого рычага? Кнопки? А может, нужно просто нажать рукой на нужную доску, и дверь поднимется на противовесе? Дверь остается закрытой уже много-много лет. Возможно, за это время ее успели замуровать, тогда придется проламываться насквозь. Я повернула фонарь, осветила стену под другим углом. Теперь один участок стены показался мне более блестящим, чем остальные. Я попробовала нажать на него. Ничего не произошло.

То есть внешне ничего не произошло, а своим внутренним слухом я уловила тихий треск, словно где-то вдалеке наступили ногой на осколки стекла.

Ту женщину, Эмму Марчмент, зарезали осколком зеркала. У меня сжался желудок, но я постаралась скрыть свое волнение и абсолютно спокойно, почти равнодушно спросила:

– Есть что-нибудь в зеркалах?

И еще раз нажала на стенную панель.

– Нет, все чисто, все в порядке, – ответил Дейв. Голос его звенел от напряжения.

– Становится холоднее, – заметил Тед. – Причем температура падает очень быстро.

– Хорошо, – я и сама чувствовала холод. Деревянные панели на ощупь уже казались совсем промерзшими. Я ударила по панели своими окоченевшими, покрытыми холодным потом пальцами, и на сей раз она слегка поддалась.

Снова захрустело стекло.

– Она возвращается, вытягивает себя из своего прошлого, – предупредил череп. – И ей не нравится то, что ты здесь делаешь.

– Кто-то рыдает, – сказала Тина.

Я тоже услышала этот звук, полный отчаяния и гнева, эхом отзывавшийся в пустом пространстве. А следом послышался новый звук – мокрый шелест пропитанной кровью ткани…

– Всем следить за зеркалами, – приказала я. – И постоянно докладывайте о том, что вы видите.

– Все чисто.

– Становится холоднее…

– Она очень близко.

Я снова, еще сильнее, нажала на стену, и на этот раз моих усилий хватило. Панель со скрипом повернулась на петлях, поднимая клубы пыли и утаскивая на себе лохмотья оборванной паутины.

А что за ней? Только тьма.

Я вытерла выступивший у меня на лице пот. Почувствовала, как замерзли обе ладони и лоб.

– Готово! – сказала я. – Как и было обещано – потайная комната. А теперь нам всем нужно войти внутрь.

Я обернулась к своей команде, широко улыбнулась им, и…

И заглянула в их зеркала.

В них, во всех трех, отражалось мое бледное лицо, а за ним, совсем близко, вдруг появилось другое лицо, обтянутое белой, как расплавленный и застывший воск, кожей. Я увидела бледные облачка волос Эммы, ее оскаленные зубы – мелкие, острые и красные, как дольки граната. Увидела темные блестящие глаза и, в последнюю долю секунды, заметила тянущиеся к моему горлу костяные пальцы с длинными ногтями.

2

На появление призрака Эммы Марчмент все члены моей команды отреагировали по-своему. Тина взвизгнула и уронила свое зеркало. Тед отскочил назад, словно кот, которого облили водой. Только Дейв продолжал держать свое зеркало – точнее, пытался держать, – шаря свободной рукой у себя на поясе. Я? Зеркало Тины еще не успело упасть на пол и разбиться, а я уже обернулась назад и резко взмахнула своей рапирой. У себя за спиной я, разумеется, никого не увидела, но поняла, что попала в цель, потому что на клинке зашипел, задымился сгусток эктоплазмы.

Я вновь энергично взмахнула рапирой вперед, назад, в стороны…

– Пустая трата времени, – раздался голос черепа. – Она вернулась назад за стену.

– Почему ты сразу не сказал этого? Я задела ее рапирой. Сильно задела?

– Мне трудно было рассмотреть, ты так неуклюже суетилась со своей рапирой, что мешала видеть.

– Хорошо, а куда?..

Договорить мне не дала отшвырнувшая меня в сторону вспышка соли, железных опилок и магния. На секунду в комнате стало светло, как днем. После темноты казалось, что ты упал прямо на Солнце. Потом огонь погас и снова со всех сторон сомкнулся мрак, а я тем временем лежала на груде пепла и тлеющих угольков. В ушах у меня звенело, волосы свалились вперед и закрывали мне глаза.

Я неловко поднялась на ноги, потерла ухо, постояла, опираясь на свою рапиру. Сквозь дым я увидела Теда и Тину, они испуганно следили за мной из дальнего угла комнаты. Рядом с ними низко припал к полу похожий на маленькую коренастую пантеру Дейв, в руке у него была еще одна вспышка.

– Я угрохал ее? – спросил он.

– Нет, Дейв, – ответила я, сбивая со своего рукава маленький язычок белого пламени. – Не угрохал. Хотя бросок получился что надо. Вторую вспышку не швыряй, нет смысла. Эмма скрылась в потайную комнату, – я закашлялась и выплюнула изо рта комок мокрого пепла. – Нам нужно пойти следом и закончить с ней. Мы… Да, Тед? – не договорила я, увидев, что он поднял вверх свою руку.

– У тебя кровь из носа течет.

– Знаю, – я вытерла нос рукавом. – Но все равно спасибо, что заметил и сказал. Итак, мы должны пойти следом за Эммой. Кто со мной?

Все трое застыли, словно превратились в камень. Их страх был настолько сильным и плотным, что ощущался как пятый член нашей команды, зашедший в эту комнату. Все они не отрываясь смотрели на отверстие в стене. Я подождала, пока не растаяли в воздухе последние облачка дыма, мешавшие мне видеть лица своих… э… коллег.

– Мистер Фарнаби говорит… – начал Тед.

– Какое мне дело до того, что говорит мистер Фарнаби! – крикнула я. – Здесь-то его нет! Он не рискует своей драгоценной жизнью вместе с нами! Подумайте хоть раз своими собственными мозгами.

Я подождала. Никакого ответа не последовало. Меня переполняли гнев и нетерпение. И тогда я повернулась к потайной двери. Одна.

Я все еще ощущала струю холода, которая стремилась внутрь потайной комнаты вслед за призраком, словно шлейф за платьем невесты. Боковая стенка бюро блестела, покрывшись кристалликами льда. Стенные панели тоже покрылись морозным рисунком инея. Я включила свой фонарь.

Проход в стене был узким, забитым плотными лоскутами паутины, он почти сразу круто сворачивал влево и исчезал из вида. Внутри стояла непроглядная тьма, из которой тянуло отвратительным кисловатым запахом пыли и смерти.

Где-то там, внутри, находился Источник, то есть место или предмет, к которому был привязан явившийся с того света призрак Эммы Марчмент. Найдите Источник, заблокируйте его с помощью серебра или железа, и вы навсегда избавитесь от своего Гостя.

На словах все выглядит очень просто, не правда ли? Держа в одной руке зеркало, а в другой фонарь и рапиру, я протиснулась сквозь отверстие в стене.

Если честно, это было не совсем то, что я собиралась сделать, точнее, совсем не то. По правилам, я должна была дождаться остальных, должна была потратить еще минут десять на то, чтобы уговорить их. Но в этом случае я могла потерять выдержку и спокойствие, а проще говоря, распсиховаться из-за этих трусливых баранов. И я решила действовать в одиночку. Это всегда очень опасно, однако чему-чему, а умению рисковать я была хорошо обучена.

Итак, я протиснулась сквозь стену. Проход за ней был таким узким, что я шла, шаркая боками по его кирпичным стенкам, с отвращением продираясь сквозь свисающую сверху паутину. Шла я медленно, зная, что на каждом шагу меня может поджидать засада или ловушка. Ни того, ни другого мне пока что не встретилось.

– Ты ее видишь? – шепотом спросила я.

– Нет. Это хитрая лиса. Прикончить ее будет не так просто.

– Интересно, что у нее за Источник, который она охраняет.

– Может быть, часть ее самой, почему нет? Быть может, муженек настолько вошел в раж, что раскромсал свою женушку на куски. Например, выбил ей глаз, и тот закатился куда-нибудь под стул, а потом затерялся. Легко.

– И почему только я до сих пор слушаю тебя? Фу, какие же мерзости ты городишь!

– А что такого уж мерзкого в отдельных частях человеческого тела, скажи мне на милость? – ответил череп. – Я сам, например, тоже часть тела. Что ж мне теперь, стесняться себя, что ли? Я горжусь собой. Эй, осторожно, впереди слепой поворот.

Я сняла с пояса солевую бомбу и наугад швырнула в темноту. Услышала, как она взорвалась, но экстрасенсорного ответа не получила – значит, не попала в Гостя.

Я выше подняла свой фонарь и двинулась вперед.

– Может быть, ей хочется, чтобы мы нашли ее Источник, – пробормотала я себе под нос. – Тоже вариант, разве нет? Такое впечатление, что она буквально пытается показать нам то место, где нужно его искать.

– Возможно, возможно. Или просто заманивает тебя в ловушку, чтобы убить. Тоже вариант, согласись.

В любом случае идти за ответом оставалось недолго, об этом говорили плотные полотнища паутины – верный признак близости Гостя и его Источника. За слепым поворотом открылась густо затянутая паутиной комната. Паутина висела здесь сплошной стеной от потолка до камина, местами провисала наподобие гамака, местами сбилась плотными, покрытыми вековой пылью комками. Натыкаясь на занавес паутины, луч моего фонаря отражался от нее, дробился или просто угасал, завязнув в ее глубине. Мне казалось, что я очутилась внутри какого-то гнезда, свитого огромной, совершенно спятившей с ума птицей. Попав в луч света, поспешно скрывались в темноту бесчисленные обитатели и создатели паутины – пауки с черными брюшками и тонкими лапками.

Я немного подождала, стараясь освоиться в этом необычном – и очень неприятном, добавлю, – месте. Когда-то это была скрытая за фальшивой панелью туалетная комната, в которой ее хозяйка переодевалась и прихорашивалась перед зеркалом. На стенах комнаты все еще сохранились остатки ветхих древних обоев. Одна стена была сплошь увешана пустыми полками, у противоположной стены расположился камин, в котором на давным-давно прогоревших углях валялся мумифицированный трупик какой-то птицы. Окон в комнате не было. Пол покрывал толстый слой черной, как сажа, пыли, облачками поднимавшейся при каждом моем шаге. Да, давненько никто не заходил в эту комнату, давненько.

Я прислушалась и где-то совсем близко уловила женский плач.

У третьей стены стоял туалетный столик с облупившейся позолотой, а на нем зеркало в деревянной раме. Точнее, несколько покрытых пылью осколков от разбитого вдребезги зеркала.

Когда я впервые заглянула в комнату, то заметила краем глаза стоящую перед остатками зеркала прозрачную серую фигуру, слегка согнувшуюся так, словно чтобы посмотреться в зеркало. Но призрак (если это действительно был он) моментально исчез, оставив меня прорубать своей рапирой дорогу сквозь густую, липнущую к рукам и клинку паутину. Разумеется, паутиной, словно огромным серым коконом, было окутано и само зеркало тоже.

Из старых газет было известно, что Эмму Марчмент зарезали осколком разбитого зеркала, перед которым она в это время стояла. Что ж, вполне возможно, это зеркало и есть Источник. Я открыла один из подвешенных к моему поясу мешочков, вытащила из него тонкую серебряную сеть, набросила ее на зеркало и снова прислушалась. Нет, женский плач продолжался, не очистилась и зловещая атмосфера в комнате.

– Нет, это не зеркало, – сказала я. – Жаль…

Я медленно обвела комнату взглядом. Зеркало… камин… пустые полки. И повсюду кошмарная паутина, порой настолько густая, что сквозь нее ничего невозможно было рассмотреть. Я негромко, но крепко выругалась под нос в адрес агентства «Ротвелл» и добавила:

– Трудно это будет сделать в одиночку, однако.

– Что? – немедленно раздался сердитый голос из моего рюкзака. – Почему это «в одиночку»? А я на что? Ты там повежливее, знаешь ли. Выбирай выражения, гениальная сыщица.

После этого он добавил еще пару слов, которые, пожалуй, лучше опустить. Я закатила глаза.

– Ладно, прости. Проехали. Я не одна. Мне помогает говорящий череп, сидящий в старой банке. Злобный и порочный. Так что можно считать, что я не одна.

– Как ты можешь так говорить? Мы же с тобой друзья-приятели.

– Никакие мы с тобой не друзья-приятели. Между прочим, ты уже раз десять пытался меня убить, скажешь, нет, что ли?

– Так я же и сам мертвый, не забывай. А может, мне очень одиноко, мертвому-то. Ты когда-нибудь хоть раз подумала об этом?

– Ладно, хватит болтать. Следи лучше, – приказала я. – Мне как-то не очень хочется, чтобы Эмма еще раз на меня набросилась.

– Да уж, мало радости, если тебя поцелует ожившая ведьма с перерезанным горлом, – согласился череп. – Хотя, если подумать, были у нас с тобой клиенты и похуже. Сырые Кости в Далвиче, например. Помнишь, как тот призрак завывал: «Я хочу получить назад свою кожу! Верните мне мою кожу!» Ты еще потом его упустила. Жесть! Впрочем, ладно, забудь и не парься, – череп радостно хихикнул, но тут же замолчал и резко сменил тон. – Эй, погоди секундочку! Ты же не станешь этого делать, правда, Люси? Послушай, Люси, это никогда ничем хорошим не кончается.

Тут он отчасти был прав. Одним из моих природных талантов наряду со Зрением (хорошим) и Слухом (лучше, чем у кого-либо), был Дар Осязания. Странный, нужно заметить, Дар, который зачастую не давал мне ничего (или слишком мало), но иногда даже слишком много. Однако за последние месяцы он у меня значительно улучшился, и я считала, что его можно попробовать применить и в данном случае. Я протянула руку и прикоснулась пальцами к остаткам зеркала в раме. Затем закрыла глаза, отключилась от дня сегодняшнего и попробовала почувствовать то, что происходило в этой комнате много-много лет назад.

Как это часто бывало в последнее время, на меня быстро нахлынули звуки, а вслед за ними замелькали и смутные образы… Женский плач утих, сменился потрескиванием горящих в камине поленьев. Стоя с закрытыми глазами, я увидела перед собой ту же самую комнату, но наполненную на сей раз красками и деталями, они проявлялись словно плоть, нарастающая на пыльный, затянутый паутиной скелет. В очаге весело играл огонь, полки заполнились стеклянными банками, глиняными горшками и книгами в кожаных переплетах. На столе появились пучки трав, а рядом с ними и другие, куда менее приятные предметы.

У камина стояла женщина с длинными волосами, огонь бросал кровавые отблески на ее белое платье, кружева на его обшлагах плавно покачивались в потоках теплого воздуха. Женщина что-то делала с широким тонким камнем на передней стенке камина и застыла, почувствовав на себе мой взгляд. Она повернула голову, взглянула на меня, и этот взгляд был одним из самых злобных, какие мне только доводилось встречать в своей жизни. Я невольно отшатнулась, ударилась плечом о стену и тут же вновь очутилась в настоящем времени, в темной, холодной и пустой скорлупе бывшей комнаты.

– Теряешь свое драгоценное время, – заметил череп.

Я протерла глаза. Для меня все, что я увидела, произошло в мгновение ока. А на самом деле?

– Сколько времени я отсутствовала?

– Будь у меня такая возможность, я бы трубочку выкурить успел. Нашла что-нибудь?

– Возможно.


Я направила луч фонаря на черное отверстие камина. Чуть выше над ним я увидела тот самый широкий и тонкий камень.

«У меня еще есть…» – вспомнились мне слова, сказанные призраком Эммы Марчмент.

Она все еще здесь, та драгоценная для нее вещь.

Я вытащила из петли на поясе свой ломик-фомку. Два шага, и я была уже возле того камня, вставила в щель фомку, пытаясь поднять его край. Не самая разумная вещь на свете стоять вот так спиной к затянутой паутиной комнате, но что поделать – выбора у меня все равно не было. Пазы вокруг камня были забиты вековой слежавшейся пылью и сажей, из-за них камень не хотел поддаваться. Хотелось бы мне быть сильнее. А еще сильнее хотелось быть частью настоящей команды. Тогда кто-нибудь стоял бы сейчас у меня позади, прикрывая мою спину и внимательно наблюдая за тенями. К сожалению, такая роскошь была для меня недоступна.

– Шевелись же. Этот камешек даже мышка хвостиком смахнула бы.

– Я пытаюсь.

– Охотно помог бы тебе, да вот только, к сожалению, у меня нет рук. Ну, давай, навались, могучая ты наша.

В ответ я послала черепу пару соленых выражений. Наконец, мне удалось подцепить камень фомкой, но при этом женский плач становился все громче, а затем послышались шаги по битому стеклу. Я оглянулась. Вся паутина в комнате покрылась кристалликами льда.

– Она приближается, – сказала я. – В данный момент я предпочла бы слышать от тебя советы, а не оскорбления.


– О, это пожалуйста, это сколько угодно. Откровенно скажу, положение угрожающее. Поэтому вот тебе мой совет – выпусти меня, и я вытащу тебя из этой передряги.

– Кто бы сомневался. Нет, перебьешься. Я уже почти справилась… Давай, просто наблюдай и докладывай… советчик.

– Ты хочешь, чтобы я предупредил тебя, когда она вплотную приблизится к тебе?

– Нет! Раньше!

– Когда ее пальчики будут готовы сомкнуться на твоей нежной шейке?

– Просто скажи, как только она появится в комнате.

– Поздно. Она уже здесь.

Впрочем, об этом теперь я уже и сама знала. Волосы на затылке у меня зашевелились, как это всегда случалось в присутствии Гостя. Я сняла одну руку с фомки, взяла висящее у меня на поясе зеркало и направила его себе за спину. В комнате было темно, однако в центре зеркала появилось бледное светящееся пятно. Это был тошнотворный холодный зеленоватый потусторонний свет, излучаемый полупрозрачной фигурой, плывущей в темноте по воздуху и направлявшейся ко мне.

Только в эту секунду я вдруг вспомнила о том, что моя серебряная сеть по-прежнему висит на зеркале у противоположной стены комнаты.

Отчаяние придало мне сил. Я отпустила зеркало, выхватила из-за пояса солевую бомбу и швырнула ее. Бомба взорвалась, в воздухе запахло горящей эктоплазмой. Зеленые искры окутали силуэт призрачной женщины. Фигура раскололась пополам, и ее части облаками дыма расползлись в разные стороны.

Соль догорела, комната вновь погрузилась в темноту. Я всем телом налегла на фомку, нажала, и камень вылетел наружу. Я посторонилась, чтобы он не задел меня по ноге, когда будет падать на пол. А где же мой фонарь? Ага, вот он, лежит на каминной полке. Я схватила его, включила, направила луч в темное углубление, открывшееся на месте вылетевшего камня.

Внутри лежал большой темный предмет, похожий на слегка смятый футбольный мяч, густо оплетенный паутиной. По паутине начали разбегаться пауки.

– Ого, да это же голова, – сказала я.

– Ага. Древняя черепушка. Мумифицированная. Прелестно. Мой коллега, можно сказать.

– Но это не ее голова.

– Нет, конечно. Будь это голова Эммы, у мужа была бы еще одна уважительная причина, чтобы убить ее. На голове борода, разве ты еще не заметила?

Действительно, даже под толстым слоем паутины и пыли на подбородке черепа можно было рассмотреть остатки курчавой черной бороды.

– Где она сейчас, череп?

– Призрак благополучно восстановился. Сейчас Эмма стоит перед зеркалом. Из нее теперь торчат клочья паутины. Прелестно, прелестно! Теперь она двинулась вперед. Ей очень не нравится то, что ты делаешь с ее Источником. Она вытянула руки вперед…

Можно было, конечно, бросить вспышку, только в этой комнате мне самой некуда укрыться от пламени и ударной волны. Можно было пустить в дело рапиру, но как, скажите, держать одновременно и зеркало, и Источник, и клинок? У меня же не три руки.

Оставалось действовать так, как меня приучила работа с настоящими агентами, а именно – импровизировать.

Я отшвырнула от себя голову, и та покатилась по полу. Порыв холодного ветра всколыхнул полотнища паутины, и я поняла, что мой расчет оказался верным – призрак инстинктивно бросился к своему Источнику. В тот же миг я рванула к противоположной стене, к своей висящей на разбитом зеркале серебряной сети. Схватила ее, обернулась и в другой руке подняла свое зеркало – как раз вовремя, чтобы увидеть, что призрак разворачивается в мою сторону. Сейчас я рассмотрела призрак Эммы четко, как никогда до этого. Даже не могу вам сказать, что было ужаснее – окровавленное располосованное тело Эммы или ее жуткое, искаженное яростью и злобой лицо. Впрочем, тогда мне было совершенно не до этого. Я начала танец матадора, которому в свое время обучил меня Локвуд. Раскинув руки с зажатой в них серебряной сетью, я принялась дразнить и отгонять от себя призрак. В какой-то момент я резко опустила руки, оставшись незащищенной. Призрак хищно бросился на меня, вытянув вперед свои костлявые пальцы. Я же, точно выждав момент, отскочила в сторону и тут же швырнула серебряную сеть. Выпад оказался удачным, сеть накрыла лицо призрака.

Серебро, как всегда, сделало свое дело. Призрак Эммы сверкнул ярким пламенем и исчез. Я подняла с пола сеть, сделала пару шагов, вновь наклонилась и аккуратно накрыла серебром лежащую на полу голову. Сразу же в ушах у меня что-то щелкнуло, очистилась наполненная злобой атмосфера в комнате, все вокруг стало тихо и спокойно.

– Ну, что скажешь? – обратилась я к висевшему у меня за спиной рюкзаку.

– Неплохо, неплохо, согласен.

Я опустилась на пол, посмотрела на лежащий у моих ног сверток.

– Этот Источник… Как ты думаешь, чья это голова? И почему Эмма так была привязана к ней?

– Я думаю, эту голову она, скорее всего, украла с виселицы. В те времена многие ведьмы так поступали. Считали, что голова висельника помогает в их дурацком колдовстве. Наивные!

– Фу, вот мерзость.

– Ага… – Череп помолчал, потом задумчиво продолжил: – Болтаться на виселице с отрезанной головой… Что же этот мужик натворил, чтобы заслужить такое?

– Не знаю. Но что-то натворил, это точно.

Я еще немного посидела в потайной комнате, подождала, пока у меня восстановится дыхание. Потом медленно поднялась на ноги, плотнее обернула мумифицированную голову серебряной сетью и не спеша отправилась на поиски остальной команды. Если честно, торопиться мне совершенно не хотелось. Позади осталась самая опасная часть этой ночи, однако самая худшая ее часть еще ожидала меня впереди.


3

Вы, наверное, могли подумать, что находка головы стала концом этого расследования. Гость исчез, Источник заблокирован, еще одно лондонское здание очищено от призраков – красота! Ошибаетесь, потому что главным недостатком в работе агента-фрилансера является необходимость доложить о результатах своей работы взрослым контролерам. Парапсихологическим Даром, позволяющим видеть и слышать призраков, обладают только дети и подростки, поэтому все без исключения оперативники молоды, как и я. Только мы, юные, имеем непосредственное дело с призраками, только мы рискуем при этом своими жизнями. Но есть еще и взрослые, которые всем командуют. Это они раздают агентам задания и платят деньги за выполненную работу, это их считают главными в любой команде. При этом ни один из взрослых контролеров-надзирателей-наблюдателей экстрасенсорным Даром не обладает.

В этом смысле взрослые абсолютно глухие и слепые, и потому неудивительно, что все они смертельно боятся оказаться поблизости от Гостя и никогда не заходят в опасную зону. Просто болтаются где-то на задворках – старые, бесполезные – и выкрикивают приказы, которые никак не вяжутся с тем, что в этот момент происходит на самом деле.

Все агентства строят свою работу именно таким образом. Все лондонские агентства, кроме одного.

Мистер Тоби Фарнаби, назначенный на ту ночь моим начальником от агентства «Ротвелл», оказался типичным представителем этого племени бездельников. Это был мужчина средних лет, и потому если и имел он в свое время Дар, то успел утратить его как минимум лет двадцать назад. Полный ноль, одним словом, однако это не мешало ему считать себя ключевой фигурой, на которой все держится. На время сегодняшнего расследования мистер Фарнаби расположился в мраморном вестибюле дома, поближе к выходу, за тройным кольцом железных цепей. Когда я, слегка прихрамывая, выползла на галерею второго этажа, он продолжал сидеть на своем месте и отсюда, с высоты, ужасно напоминал громадную жабу с раздутым пивным животом. С трудом втиснув свою тушу на раскладной брезентовый стул, наш начальник устроился возле легкого походного столика, на котором красовалась гора бутербродов и, разумеется, объемистая фляжка.

За плечом мистера Фарнаби стоял еще один взрослый мужчина – хлипкий, тощий, с пластиковой папкой в руке. Я знала, что его фамилия Джонсон, но никогда до сегодняшней ночи не видела. Он тоже работал в агентстве «Ротвелл», и, насколько я могла понять, был кем-то вроде надзирателя за нашим надзирателем. Да, так уж устроено это агентство. Как говорится, на каждого таракана свой тапок найдется, на каждого начальника свой начальник.

В настоящий момент мистер Фарнаби устраивал разнос остальным членам моей сегодняшней команды, которые, очевидно, спустились в холл с докладом своему надзирателю после того, как я исчезла в стене. Тина и Дейв стояли понурившись и опустив плечи, Тед, в отличие от них, был само внимание, изображал сосредоточенность, отчего его лицо сделалось еще глупее, чем обычно.

– Вы правильно поступили, когда решили вернуться сюда с рапортом и проделали это со всей возможной осторожностью, – вещал мистер Фарнаби. – Если мисс Карлайл мертва – а так оно, скорее всего, и есть, – то винить за это она может только саму себя. Держитесь рядом и прикрывайте друг друга. Помните, что Эмма Марчмент отравила своего пасынка и пыталась убить собственного мужа! Если такой злой и жестокой она была при жизни, после смерти ее неугомонный дух способен, пожалуй, еще и не на такое.

– Я думаю, нам следует поторопиться, сэр, – сказал Дейв Исон. – Люси скрылась в стене уже очень давно, и мы должны…

– Всегда следуйте правилам, Исон. Они разработаны прежде всего для вашей же безопасности. Ставлю вам два минуса за то, что перебиваете старшего, – мистер Фарнаби сложил свои мягкие пухлые ладони и хрустнул суставами пальцев. Немного подумал и потянулся за бутербродом. – Мисс Карлайл решила действовать на свой страх и риск, вместо того чтобы явиться ко мне с рапортом. Нужно сказать, что это вечная проблема в работе с фрилансерами. Все они плохо обучены, не так ли, Джонсон?

– Плохо обучены, плохо, – согласился Джонсон.

Я перегнулась через перила галереи и негромко сказала:

– Привет, мистер Фарнаби.

Не скрою, мне было приятно увидеть, как все они подскочили на месте.

Фарнаби уронил бутерброд себе на колени, поднял на меня свои маленькие свинячьи глазки и ответил:

– О, мисс Карлайл! Вы предпочли присоединиться к нам, это хорошо, потому что я наслышан о вашем безрассудстве! У нас, в агентстве «Ротвелл», мы привыкли действовать как единая команда. Так что пока вы работаете с нами, будьте любезны соблюдать наши правила. И никакой самодеятельности!

Я стояла, медленно постукивая пальцами по перилам. Волосы мистера Фарнаби блестели подо мной в ярком свете фонарей, его живот отбрасывал на пол большую овальную тень, похожую на орбиту Луны, какой ее рисуют в книжках. Официально считалось, что мистер Фарнаби охраняет наши припасы. На самом деле это наши припасы охраняли его драгоценную жизнь.

– Я сама всеми руками и ногами за командную работу, – сказала я, – однако в ней имеются свои особенности. Временами оперативнику необходимо принимать решения самостоятельно, чтобы эффективнее использовать свой экстрасенсорный Дар.

– Я нанял вас на эту ночь ради вашего великолепного слуха, а не для того чтобы выслушивать ваше мнение, которое меня совершенно не интересует, – надул губы мистер Фарнаби. – А теперь прошу вас сделать то, о чем просил еще целый час назад, и подробно сообщить мне обо всех ваших действиях, которые…

Мистера Фарнаби перебил раздавшийся из моего рюкзака голос:

– Ну и тормоз же этот чувак! Тупица!

– Целиком и полностью с тобой согласна, – чуть слышно ответила я.

– Знаешь, что я тебе хочу предложить?

– Догадываюсь. И сразу отвечаю: нет. Я не собираюсь его убивать.

– Зря. Было бы так здорово… Посмотри вон на тот цветочный горшок, который стоит на перилах. Хороший горшок. Тяжелый. Если его как бы случайно уронить, он, пожалуй, угодит мистеру Фарнаби прямо в голову, и тот очень красиво раскинет мозгами. Ну, что скажешь, а?

– Тсс.

– Вы что-то сказали, мисс Карлайл? – спросил мистер Фарнаби, глядя на меня снизу вверх.

– Да, – кивнула я. – Сказала, что нашла Источник. Сейчас принесу его вам, одну минутку. И оставьте, пожалуйста, хоть один бутерброд для меня.

Я медленно спустилась по лестнице в вестибюль, держа под мышкой обернутый серебряной сетью сверток и не обращая внимания на моих коллег-агентов, которые тупо смотрели на меня округлившимися от удивления глазами. Подойдя к Фарнаби, я с громким стуком положила сверток на стол перед ним.

– Это Источник? – испуганно откинулся на спинку своего стула начальник. – Что это?

– Да вы лучше сами взгляните, сэр. Будьте любезны, отодвиньте немного в сторону ваши бутерброды.

Фарнаби осторожно приподнял край серебряной сети, взвизгнул и отскочил в сторону, опрокинув стул.

– Ящик из серебряного стекла, живо! – закричал он. – И переложите эту штуковину на пол, куда-нибудь подальше от меня!

После того, как нашли ящик и переложили в него голову, взмокший от пота мистер Фарнаби вернулся на свой стул и сказал, с опаской косясь на ящик:

– Какая мерзость! Вы думаете, это голова Эммы Марч-мент?

– Нет, это не ее голова. В смысле, не ее собственная, – ответила я. – Но совершенно точно принадлежала ей. Я сумела увидеть, какой была потайная комната при жизни Эммы. Травы, горшки, банки, таинственные книги, талисманы. Она определенно пыталась заниматься каким-то бессмысленным колдовством, а эта древняя голова была у Эммы самым ценным магическим предметом, потому и ее призрак был привязан к ней.

– Замечательно, – сказал мистер Джонсон, не шевельнув ни единым мускулом на своем ничего не выражающем лице, и что-то записал в своей папочке. – Отличная работа, Карлайл.

– Благодарю вас, сэр, – ответила я. – Но это стало результатом наших общих усилий. Каждый член команды делал свое дело.

– Источник действительно необычный, – кисло заметил мистер Фарнаби. – Такие вещицы любят ваши парни из института, верно, Джонсон? Возьмете голову к себе?

– К сожалению, это запрещено по новейшим правилам ДЕПИК, – едва заметно улыбнулся мистер Джонсон. – Голова должна быть уничтожена. Я сам сообщу владельцам дома о том, что он очищен от призраков. Большой успех вашей команды, Фарнаби, несмотря на полное отсутствие контроля с вашей стороны.

Он похлопал нашего надзирателя по плечу, вышел из очерченного железными цепями круга и направился к двери.

Какое-то время мистер Фарнаби сидел молча, с хмурым лицом, а затем заговорил, обращаясь к стоявшему рядом с ним Теду.

– Это ваша вина, Дейли, – сказал он. – Вы лидер команды. Вы должны были держать мисс Карлайл на коротком поводке. Ставлю вам пять минусов.

Я разозлилась, глядя на то, как начальник стирает Теда в пыль.

– Прошу прощения, сэр, – сказала я. – Команда со своим заданием справилась. Все агенты действовали абсолютно правильно.

– А я так не считаю, – сердито возразил мистер Фарнаби. – И вообще, это не ваше дело. Ну, все, закончили. Начинаем собирать вещи.

Он махнул мне рукой – уходи, мол, – и припал к своей заветной фляжке, но я никуда не пошла и продолжала стоять на своем.

– Лично у меня не было времени на то, чтобы советоваться с вами, – сказала я. – Мне нужно было обнаружить точное место, где находится Источник, и сделать это до того, как Спектр исчезнет. Тут каждая секунда на счету. И ваши агенты действовали на первом этапе очень эффективно. Они помогли мне обнаружить потайную комнату, а Дейв даже помогал отогнать Спектра. Когда-то вы сами были агентом, сэр, и должны помнить о том, что многие решения приходится принимать прямо на месте и немедленно. Кроме всего прочего, это учит доверять своим товарищам. Я не права, Тед?

Я обернулась, но Теда рядом со мной уже не было, он отошел в сторонку и сматывал сейчас тяжелые железные цепи.

– Тина? – спросила я. – Дейв?..

Но Тина упаковывала неиспользованные солевые бомбы, а Дейв тащил куда-то мешок с железными опилками. Все они молчали, и каждый занимался своим делом. На меня и мои слова они не обратили ни малейшего внимания. Дружная команда, ничего не скажешь.

На меня неожиданно надвинулась тень, это мистер Фарнаби перекрыл своим огромным животом луч фонаря, когда поднимался со своего стула. Его похожие на две ягодки черной смородины глазки зло поблескивали.

Во взгляде мистера Фарнаби читалось столько неприязни, что моя рука невольно легла на эфес рапиры.

– Мне известно, где вы раньше работали, мисс Карлайл, – сказал Фарнаби. – И знаю, почему вы привыкли действовать именно так, а не иначе. Для меня остается загадкой, почему ДЕПИК до сих пор не прикрыл то ничтожное хилое агентство с сомнительной репутацией. Агентство, которым руководят дети? Бред какой-то! Но ему скоро, очень скоро придет конец, попомните мои слова, мисс Карлайл. И не забывайте, что вы больше не работаете в агентстве «Локвуд и компания». Получая разовую работу в «Ротвелл», вы попадаете в настоящее, приличное агентство, в котором юные оперативники четко знают свое место. Если вы хотите и впредь получать у нас работу, будьте любезны держать язык за зубами и делать то, что вам приказывают. Я достаточно ясно выразил свою мысль?

– О, вполне, сэр, – ответила я, сжав губы в ниточку.

– Очень хорошо. А теперь вам придется доказать, что вы все поняли, и закончить за меня начатую здесь работу. Как уже сказал мистер Джонсон, согласно новейшим правилам ДЕПИК, все Источники призраков Второго типа должны немедленно уничтожаться. Правительство хочет иметь гарантии того, что ни один такой Источник не просочится на черный рынок опасных экстрасенсорных артефактов, который продолжает существовать и в наши дни. – Он осторожно коснулся стеклянного ящика носком своего ботинка и закончил: – Возьмете эту мумифицированную голову, отвезете в Печи и проследите за тем, как ее сожгут.

– Вы хотите, чтобы я отправилась в Клеркенвелл? – переспросила я, глядя на него. – Прямо сейчас, в четыре часа утра?

– Ничего страшного. Печи работают круглосуточно. Завтра привезете мне справку об утилизации этого Источника, и я заплачу вам за сегодняшнюю работу. Сначала справка, потом деньги, и никак иначе. Ну, а вы, – он посмотрел на свою славную команду, которая заканчивала укладывать вещи. – Вообще-то, я хотел отпустить вас по домам, чтобы вы отдохнули, но раз уж мисс Карлайл такого высокого мнения о ваших силах и способностях, мы с вами отправимся еще на одно задание. Я думаю, нам как раз хватит времени, чтобы разобраться с одним Чейнджером на Хайгейтском кладбище. Если вы все собрали, тогда вперед!

Мистер Фарнаби повернулся ко мне спиной и принялся заворачивать в бумагу недоеденные бутерброды. Мои недавние партнеры по команде бросали на меня сердитые взгляды – получалось так, что это из-за меня им придется теперь тащиться на кладбище, вместо того чтобы отправиться спать. Обращать внимание на эти взгляды я не стала, молча подобрала с пола ящик.

– Череп, – негромко позвала я.

– Что?

– Мне кажется, ты был прав насчет того цветочного горшка.

– Вот видишь? Что я тебе говорил?

Тяжело вздохнув, я взяла ящик с мумифицированной головой под мышку и вышла из дома. Я устала, я проголодалась, но старалась не показывать этого. Разговор с мистером Фарнаби я уже выбросила из головы – таким же примерно обменом любезностями заканчивалось практически каждое мое общение с контролерами. И это тоже стало частью моей новой работы фрилансером.


Замечу, кстати, что, став фрилансером, я самым первым делом заказала себе визитные карточки – ламинированные, со стильным серебристо-серым обрезом.

Вот она, моя визитка, которую я раздала всем моим возможным нанимателям, и сейчас я поясню, почему все они приглашали меня на работу, несмотря на то, что я, конечно же, зачастую раздражала их.


«Люси Карлайл

Свободный агент-парапсихолог.

Лондон, Тутинг Мьюз, 15, кв. 4

Экстрасенсорные расследования и устранение Гостей

Основная специализация – акустические феномены»


Можно было бы, конечно, добавить к этому какой-нибудь накрученный логотип вроде скрещенных рапир, или рапиру с насаженными на нее призраками, или еще что-нибудь, но, подумав, я отказалась от этих финтифлюшек и решила, что пусть лучше моя визитка будет простой и строгой. А охотно меня приглашали на работу потому, что свободных агентов в Лондоне осталось к тому времени совсем немного, особенно если учесть, как быстро погибали оперативники – и свободные, и не свободные тоже.

Став фрилансером, я имела возможность заключить договор на разовую работу с любым агентством, которому требовались мои услуги, и позвольте вам заметить, что в течение Черной зимы мои услуги потребовались большинству из них. Еще как потребовались! Что касается моей «узкой специализации» (акустические феномены), то Слух был моим особым Даром, и между нами скажу вам без лишней скромности, что такого острого Слуха, как у меня, никогда не было ни у одного из агентов (за одним-единственным исключением, но это особый случай). Благодаря этому своему Дару я становилась ценным добавлением практически к любой команде. Дополнительным моим преимуществом, а значит, и преимуществом для всей команды было и то, что я умела выжить и уцелеть в любой ситуации. Я знала, когда следует положиться на свой Слух и Зрение, а когда пустить в ход рапиру, знала, как выбраться из ада.

Эти навыки плюс здравый смысл – вот и весь секрет того, как остаться живым при нашей работе.

Короче говоря, я была хороша в своем деле. Очень хороша, что уж там. Ведь я училась своей профессии рядом с лучшими из лучших.

Хотя больше и не была вместе с ними.

Черная зима была неплохим временем для того, чтобы начать свое дело. Неплохим – значит очень напряженным. Это сейчас, в конце марта наметилось что-то вроде небольшой передышки. Погода улучшалась, день прибывал, среди последних крошек теперь уже прошлогоднего снега появились головки первых весенних цветков, все меньше становилась возможность попасть в смертельное объятие призрака, выйдя вечером из дома за пакетом молока. Мы все надеялись на то, что хотя бы на время снизится царившее на протяжении всей зимы напряжение.

А в предыдущие несколько зимних месяцев с их бесконечными ночами Проблема – так называют нашествие призраков, охватившее много лет назад нашу страну, – заметно обострилась. Нет, такого кластера призраков, который наблюдался во время знаменитого Нашествия на Челси, больше не повторялось, однако и без этого зима выдалась очень тяжелой. Все агентства буквально разрывались на части, все новые молодые и совсем юные агенты выходили на бой с призраками и погибали, чтобы потом быть похороненными в обшитых железом могилах на задворках плаца Конной гвардии.

С другой стороны, зимние трудности способствовали процветанию некоторых компаний, среди которых было «Локвуд и компания», самое маленькое агентство парапсихологических расследований во всем Лондоне.


В этом агентстве до самого начала зимы работала и я. Со мной в агентстве было всего трое – я; наш лидер и руководитель Энтони Локвуд; и Джордж Каббинс, мозговой центр агентства и главный исследователь. Все мы жили в одном доме на Портленд-Роу, в Мэрилебоне. Ах да, чуть не забыла, была у нас еще одна сотрудница, Холли Манро. Она появилась в агентстве позже меня и была кем-то вроде помощницы или секретарши. Ее, конечно, тоже следует принять в расчет, хотя Джордж и Локвуд значили для меня гораздо больше. Точнее сказать, они так много значили для меня, что в конце концов именно поэтому я решила уволиться из агентства и стать фрилансером. Вы спросите, почему? Отвечаю.

Видите ли, четыре месяца назад один призрак приоткрыл передо мной завесу будущего. И в этом будущем мои действия непосредственно вели к гибели Локвуда. Тот призрак был на редкость злобным, и потому, казалось, можно было и не верить ему, вот только нарисованная им картина слишком уж сильно совпадала с тем, что подсказывала мне моя интуиция. Раз за разом Локвуд спасал меня от смерти, рискуя при этом своей собственной жизнью, и с каждым новым таким случаем грань между успехом и поражением становилась все более хрупкой и зыбкой. Добавим к этому, что по мере того, как усиливался и развивался мой экстрасенсорный Дар, я все больше начинала терять контроль над ним, а значит, и над своими эмоциями, а это значительно укрепляло силы тех призраков, с которыми мы сражались. Серия таких катастрофических случаев закончилась тем, что я умудрилась пробудить Полтергейст, в битве с которым едва не погиб и сам Локвуд, и остальные мои друзья.

Я сердцем чувствовала, что еще одна ошибка с моей стороны, и мрачное предсказание призрака сбудется. Допустить этого я не могла и поэтому приняла очень тяжелое для себя решение – покинула свое любимое агентство, своих самых близких друзей. Да, я приняла такое решение и была уверена в том, что оно – единственно правильное.

Да, я была уверена в этом.

И теперь осталась одна, если не считать, конечно, такого странного компаньона, как мой говорящий череп.

Из газет я знала, что мой уход из агентства «Локвуд и компания» совпал с началом активнейшего периода в работе моих бывших коллег. В частности, огромную популярность агентству принес успех в обнаружении Источника Нашествия в Челси – это была пещера с захороненными в ней скелетами, расположенная глубоко под универсальным магазином братьев Эйкмер. Именно это расследование принесло агентству славу, о которой так давно мечтал его руководитель. С тех пор на первых полосах газет все чаще стали появляться фотографии Локвуда и его коллег. На одной он стоял вместе с Джорджем среди развалин вскрытого склепа в Мортлейке. На другой фотографии Локвуд был один, позировал на фоне черного пятна – это было все, что осталось от упыря из Сент-Олбани. А меньше остальных мне нравилась та фотография, где Локвуд в офисе «Таймс» принимал долгожданный приз, который газета присуждала лучшему агентству месяца. На этой фотографии Локвуд был не один, рядом с ним виднелась стройная и элегантная фигурка Холли Манро.

Что ж, дела у моих бывших коллег шли хорошо, и я была очень рада за них. Впрочем, и у меня самой дела шли на славу. Моя роль в расследовании дела об универсальном магазине Эйкмеров тоже не осталась незамеченной, и потому, едва я успела снять себе комнату и поместить небольшое объявление в разделе «Агенты» на странице «Таймс», ко мне начали поступать предложения. Работала я много, причем с самыми разными компаниями. В агентстве «Гримбл» я расследовала громкое дело об убийцах с Мэлроуз Плейс, в агентстве «Аткинс и Армстронг» – случай с так называемой Призрачной кошкой с площади Кромвель Сквер. Несколько раз меня приглашало даже такое крупное агентство, как «Ротвелл», и что там завтра ни наговорит обо мне Фарнаби, я знала, что и они еще не раз обратятся ко мне.

Да, я, можно сказать, процветала.

Процветала в одиночку.

Беспокоило ли меня то, что я осталась одна? Если честно, нет. По большей части я чувствовала себя прекрасно.

Я постоянно была занята. Никто не может сказать, что я за это время мало что узнала и мало с кем встречалась – правда, как правило, это были те, кто уже умер. Только за одну прошлую неделю, например, мне довелось увидеть и призрак мальчика на качелях, и сидящий в церкви скелет невесты, и кондуктора, плывшего по воздуху за своим автобусом, а еще двух раздавленных рабочих, призрачного пса, которого вела за собой по Путни Хай-стрит большая черная тень, безголового библиотекаря, чемодан, в котором оказались три нимба, двух Глиммеров, Серую Дымку и, наконец, отрезанную, летающую сама по себе руку и полуодетого соседа.

Сосед, кстати, был живым, хотя честно говоря, я предпочла бы, чтобы было наоборот.

Да, ночи у меня были весьма содержательными, а вот днем я порой чувствовала себя опустошенной. Особенно на заре, после только что законченного расследования, когда медленно брела по пустым улицам – уставшая, в синяках и царапинах, и тяжелым грузом давили на плечи ближайшие часы, которые мне предстояло провести в одиночестве. Я не могла даже рассчитывать на то, что мне удастся поболтать с черепом – в дневные часы он чаще всего предпочитал дематериализоваться. Именно в эти минуты, возвращаясь к себе домой, я как никогда сильно тосковала по своим друзьям.

Правда, сегодня рано утром я шла не к себе домой. Пока что нет. Благодаря мистеру Фарнаби мне вначале предстояло посетить еще одно местечко, не самое веселое, скажем прямо. Я несла серебряный ящик в один из самых ужасных уголков Лондона, хотя это и не был дом, зараженный призраками.

Совсем наоборот.

Это было место, где уничтожают призраков.


4

Большие лондонские городские печи для утилизации экстрасенсорных артефактов – или попросту Печи Фиттис, как все их называли, находились в восточном промышленном районе Лондона, Клеркенвелле. Они были построены Мариссой Фиттис, легендарной основательницей одноименного агентства, пятьдесят лет назад, когда стало ясно, что в целях безопасности сверхъестественные, связанные с призраками Источники необходимо уничтожать, и уничтожать безвозвратно. В те давние дни печи размещались на месте старой обувной фабрики, и были буквально втиснуты между художественными мастерскими и товарными складами. Теперь они занимали целых два городских квартала, на которых большими кирпичными храмами поднимались крематории, над которыми вместо крестов торчали высокие тонкие трубы, выбрасывавшие из себя пепел, уносившийся в сторону реки и моря.

Во всяком случае, так рассчитывали проектировщики, на самом же деле ветер часто менял направление, и тогда пепел падал на прилегающие кварталы, на крыши домов, улицы, на идущих по этим улицам людей, посыпая серовато-черным порошком их плащи и шляпы. Местные жители называли его «клеркенвелльским снежком» и относились к нему вполне терпимо, считая совершенно не опасным.

Территория, на которой находились Печи, была окружена высокими кирпичными стенами с заостренными металлическими шипами наверху. Сюда каждое утро подъезжали фургоны, привозившие свежие, обезвреженные за прошедшую ночь Источники. Строившийся изначально исключительно для нужд «Фиттис», этот комплекс уже не один десяток лет обслуживал все лондонские агентства. Это была нейтральная территория. Яростному соперничеству между компаниями, перераставшему порой в перепалки и даже в уличные стычки, не было места за этими стенами. Свои рапиры агенты сдавали при входе пожилому вахтеру и только после этого попадали на территорию Печей, постоянно оставаясь при этом под наблюдением местной охраны, готовой в любой момент пресечь любые беспорядки.

Для тех, кто приходил сюда пешком, как я, существовал отдельный боковой вход со стороны Фаррингтон Роуд. Я вошла, сдала свою рапиру и направилась к ближайшему зданию крематория по мощенному каменной плиткой внутреннему дворику. Вдоль дворика были проложены канавы с проточной водой – дополнительная защита от всех потусторонних явлений. Поднявшись по ступеням и раздвинув двери из толстого серебряного стекла, я вошла в просторный зал с железными оберегами и жаровнями, в которых постоянно дымились пучки лаванды. Здесь сидели семь приемщиков – каждый в отдельной кабинке. Именно они принимали принесенные на утилизацию Источники. Проводили досмотр, так сказать.

Проходя по пустынному сейчас залу, я услышала, как меня окликнули:

– Привет, Люси! Что ты мне сегодня притащила?

Сидевшего в кабинке номер четыре приемщика звали Гарольд Мейлер. Это был юноша с бледной кожей, нависшими веками и большими узловатыми руками. В свои восемнадцать он знал Печи лучше многих своих коллег, поскольку начал работать здесь с восьми лет. Что еще о нем сказать? Слегка развязный, слегка дерганый, с громким лошадиным смехом. За эту зиму я несколько раз передавала ему найденные мной Источники. В принципе, мы неплохо ладили друг с другом.

Я вошла в кабинку, и, признаюсь, не без некоторого облегчения поставила свой ящик из серебряного стекла на стол перед Мейлером. Черт возьми, до чего же она оказалась тяжелой, эта мумифицированная голова! Мейлер оглядел меня, почесывая у себя в ухе.

– Похоже, у тебя была веселая ночка, – заметил он, вертя в руках мой ящик. – Кто этот приятель, которого ты принесла?

– Понятия не имею. Какой-то преступник восемнадцатого века, скорее всего. И к нему был привязан – можешь себе представить? – призрак колдуньи. Скажи, ничего себе парочка? Надеюсь, ты сможешь поскорее поджарить этого парня?

Гарольд Мейлер вытащил стопку формуляров и разложил их на своем столе. Как много было этих бумажек, кто бы знал!

– Для тебя, Люси, хоть Луну с неба. А теперь давай запишем все, что требуется. Мне нужны некоторые детали, как обычно.

Я назвала время, место и обстоятельства, при которых был найден и блокирован Источник, заполнила отдельный листок со своими личными данными. Подписала от имени агентства «Ротвелл» расписку о передаче Источника на утилизацию.

У Гарольда были коротко подстриженные светлые волосы, веснушки на лице, большие торчащие уши и такие тоненькие бровки, что их можно было заметить только тогда, когда он поднимал их вверх, морща лоб.

– Снова работала на «Ротвелл»? Не с командой старины Фарнаби, случайно?

– С ней. И в последний раз, надеюсь. Это вообще не команда. Бездари. Улитки безмозглые.

– Что верно, то верно. Тебе, пожалуй, следует раскинуть свою сеть шире, Люси.

– Так и сделаю.

– Между прочим, почему бы тебе снова не примкнуть к агентству Локвуда? Я его видел здесь на прошлой неделе, он был вместе с той девчонкой, Холли. Они тогда только что закончили одно грандиозное дельце на Кэмденском шлюзе. Да ты сама, наверное, об этом читала.

– Если честно, нет, не читала.

– Ну, как же! Кричащий дух, который являлся из скелета девушки, лежащего на дне у ворот шлюза. Никому до Локвуда и в голову не пришло искать Источник там, где есть вода. Но в шлюзах-то она не проточная, а стоячая, улавливаешь? А Локвуд до этого додумался. Ну, а дальше все как всегда.

– Да, все как всегда, – повторила я, поправляя упавшую на лоб прядь.

– Когда Локвуд с той девушкой пришел сюда, они все еще были такие заведенные, никак не могли успокоиться. Все хихикали, смеялись… – Гарольд почесал себе нос, взял резиновую печать, приложил ее к подушечке с красными чернилами, потом к бумаге и расписался в получении артефакта. – Теперь я должен записать уровень опасности этого Источника… Люси? Ты меня слышишь? Оценка уровня опасности. Число от одного до десяти.

– Я помню твою систему, помню. Восемь, – сказала я, но Гарольда было уже не остановить.

– Единица – это самый слабый призрак, вроде Серой Дымки, а десятка – самый мощный, такой, как полтергейст, с которым вы с Локвудом справились в ноябре. Ну, тот, который разнес в щепки универмаг, – он подмигнул мне и разразился своим лошадиным смехом. – Восемь, говоришь? Сильный.

– Ага.

– М-м… Хорошо. Оставишь голову мне?

– Нет, Фарнаби хочет, чтобы я проследила за тем, как ее сожгут.

– Ну да, иначе тебе не заплатят, понимаю. Ладно, пойдем.

Он взял стеклянный ящик и открыл заднюю дверцу своей кабинки. Я прошла следом за Гарольдом в голый, отдающий эхом коридор с бетонными стенками, который проходил по периметру крематория. Навстречу нам попались техники в оранжевых комбинезонах, они везли на склад тележки с пустыми призрак-банками и ящиками из серебряного стекла. Другие техники, в таких же ярких комбинезонах, сопровождали агентов, идущих в смотровой зал или возвращающихся из него. Скрипели колесики, слышались голоса, мягко шелестела на ходу ткань комбинезона Гарольда Мейлера. Время от времени слышался громкий тяжелый стук стальных печных дверей, от которого каждый раз вибрировал пол у меня под ногами. А еще я могла уловить на экстрасенсорном уровне ужас – накопившиеся здесь остаточные следы и вибрации от Источников, которые каждый час десятками сжигали в ревущем пламени.

В конце коридора виднелся ряд массивных стальных дверей, над каждой из которых горел зеленый или оранжевый индикатор, эти огни указывали, свободна ли находящаяся за этой дверью печь или находится в работе. Взглянув на огни, Гарольд уверенно подошел к двери номер тринадцать.

– Мне сюда, – сказал он и добавил, похлопав ладонью по ящику. – Попрощайся со своим приятелем, Люси.

– Прощай, голова. Сколько времени у тебя уйдет на подготовку?

– Минут десять, не больше. А пока располагайся удобнее в смотровом зале. Приветики.

Гарольд исчез в предбаннике печи, а я поднялась на смотровую площадку. Это, в общем-то, был на самом деле огромный железный короб, подвешенный под крышей крематория наподобие гондолы дирижабля. Пол этой гондолы был застлан зеленым ковром, а на нем стояли столики, стулья и даже диванчики, словно в кафе, куда ты зашла, чтобы поболтать со своими друзьями. Иногда смотровую площадку ненадолго открывали для публики, чтобы люди могли своими глазами увидеть, как власти не покладая рук борются с Проблемой. Впрочем, случалось это довольно редко, и, как правило, в зале никого не было, кроме агентов. Мы, агенты, никогда здесь друг с другом не общались, просто молча сидели или стояли у длинного ряда окон, глядя на гудящий внизу ад.

Войдя в зал, я, как всегда, скользнула взглядом по сторонам, чтобы понять, кто здесь. Несколько агентов, пара взрослых начальников. А кто это стоит вон там, спиной ко мне, лицом к окну? Высокий, стройный…

Юноша повернулся, мелькнула его желтая куртка. Понятно, какой-то оперативник из агентства «Тэмуорт». Незнакомый.

У меня свело желудок. От голода, наверное. Когда же я ела в последний раз? И не припомнить. Я подошла к окну, сложила руки на груди и принялась ждать появления Гарольда.

Крематорий был похож на огромную кирпичную скорлупу, заполненную печами, к каждой из которых вел отдельный металлический трап, проложенный над сетью труб и дымоходов. Всего здесь насчитывалось двадцать печей, два ряда по десять. Сама печь – это огромный серебряный цилиндр с написанным черной краской номером. Крыши у печей были прозрачными, и сверху было видно бушующее в них ослепительно-белое пламя. Перед каждой печью – покатый желоб, заканчивающийся раздвижными металлическими дверцами. По этим желобам скатывались в печь предназначенные для сжигания Источники. Возле печей находились техники, следившие за подачей газа в топку. Повсюду, куда ни кинь взгляд, ревело адское пламя, громко клацали тяжелые дверцы печей. Источники вкатывались сквозь эти дверцы в печь и навсегда исчезали в огне. Сгорали Источники быстро, глазом не успеешь моргнуть.

Говорят, что если подняться на смотровую площадку после наступления темноты, можно увидеть, как в пламени корчатся и сгорают призраки, навсегда покидающие наш мир вместе с предметами, которые притягивали их сюда. Сейчас уже настало утро, и никаких призраков увидеть было невозможно, однако я и здесь, на солидном расстоянии от печей, ощущала долетающие до меня отголоски экстрасенсорных вибраций, похожие на момент тишины, наступивший следом за оборвавшимся диким криком.

– Это место – настоящий ад на земле, – прозвучал у меня в голове голос черепа.

Я оглянулась по сторонам. Рядом со мной никого не было. Я сняла свой рюкзак, поставила его на стул, приоткрыла верхний клапан. Из рюкзака на меня взглянуло бледное лицо, окруженное крутящимися завитками зеленоватого тумана.

– А я думала, ты спишь, – сказала я.

– Сплю? Я? Я мертвый, если ты забыла.

– Или возвратившийся с Другой Стороны, или как там еще.

– Нет, я ниоткуда не возвратился, сижу по-прежнему в своей банке, в которую попал не по своему желанию. Спать? Нет, я не сплю. Я никогда не сплю. И это лишь одна из многих вещей, которые мне недоступны. Я, например, не могу ковырять в носу, не могу вздыхать, как лошадь, когда о чем-то мечтаю, не могу громко портить воздух, когда прыгаю во время зарядки. Этот список можно продолжать еще очень долго, Люси.

– Я тоже ничего этого не делаю, – нахмурилась я.

– Она мне будет рассказывать! Словно мы не живем с тобой в одной комнате. Очень тесной к тому же.

– Сколько раз тебе повторять, что мы с тобой не живем вместе! – проворчала я. – Тоже мне, квартирант нашелся! Между прочим, я всегда могу переселить тебя в какое-нибудь другое, более подходящее место, в пустую могилу, например. Ты давно уже на это нарываешься.

– Ну, понеслось, – проворчал череп. – Ты сегодня не в духе. Какая муха тебя укусила, хотелось бы знать. Впрочем, неважно. Мы, кажется, говорили о Печах. Так вот, мне здесь не нравится.

Мне, честно говоря, это место тоже не нравилось, но говорить об этом черепу я не стала, тем более что внизу появился, наконец, Гарольд Мейлер.

Он вышел в черных защитных очках на металлический помост перед печью номер тринадцать, держа в толстых рукавицах ящик из серебряного стекла. Задрал голову, нашел меня взглядом, поднял вверх большой палец и дал знак стоявшему возле печи технику. Взвизгнули колесики, и дверцы печи разъехались в стороны. Гарольд поставил ящик на край желоба, расстегнул крышку, и она открылась. Затем Гарольд наклонил ящик, из него вывалился какой-то темный предмет, прокатился по желобу, исчез в бушующем пламени и начал гореть, выбрасывая из себя сноп зеленых искр.

Дверцы печи с грохотом сомкнулись. Гарольд снова показал мне большой палец. Я помахала Гарольду рукой и отвернулась от окна.

– Вот и еще один дух исчез, – сказал череп. – Как все просто. Ужасно просто. Теперь тебе стало лучше, я полагаю?

Я тяжело присела на соседний стул. Мои руки и ноги налились свинцом, и я поняла, что смертельно устала.

– Нет, – ответила я. – Если честно, я вообще ничего не чувствую.

– Бесполезное занятие. Глупое и жестокое.

– Ты считаешь, что отправлять призраков туда, где их место, – бесполезное занятие? Разве это глупо? Или жестоко? – Я взглянула на жуткое лицо в банке, на выступающий под черепом обломок пожелтевшей кости, на ядовито-зеленые облачка эктоплазмы. От всего этого меня отделяет и защищает всего лишь пыльная крышка со слегка заржавевшими уже запорами. – На самом деле, я и тебя должна была бы туда отправить.

– О, нет, ты этого не сделаешь, – сказал череп. – Только не со мной. Я же твой лучший и единственный дружок. Однако жечь Источники – это действительно бесполезно. Как и ожидать того, что ты когда-нибудь внимательно слушаешь меня. Когда я впервые заговорил с тобой, я предупредил тебя. Ты помнишь, что я тогда сказал?

Я прикрыла глаза. На смотровой площадке было так тепло. Мне уже можно было уходить, но так хотелось отдохнуть еще хоть пару минут.

– То была обычная для тебя угроза. Какая-то чушь насчет смерти.

Череп презрительно хмыкнул.

– Подумать только, с кем мне приходится иметь дело? Кошмар! Полная безнадега! Мозгов меньше, чем у курицы. Нет, «Смерть в Жизни», сказал я тогда, и «Жизнь в Смерти». Сказал, и с тех пор все жду и жду хоть какой-то реакции с твоей стороны. Жду, затаив дыхание, – он пару секунд помолчал, подумал, и добавил: – Затаив дыхание, которого у меня нет.

– Я не откликнулась тогда на твои слова потому, что они лишены смысла, – лениво пробормотала я. – И теперь они мне кажутся такой же чушью.

Я скрестила руки на груди, потянулась, откинувшись на спинку стула…

– Люси?

Только сейчас я заметила, что рядом со мной кто-то стоит. Неужели задремала в тепле? Я выпрямилась, заморгала глазами. Это был Гарольд Мейлер в своем оранжевом комбинезоне, усыпанном черной пылью, от которой пахло костром. Он улыбался, потирая свои большие нескладные ладони.

– Вздремнула? Ну и хорошо. Все закончено, пора идти домой.

– Да, конечно. Я не спала, просто отдыхала.

Но я же не слышала, как он подошел, значит, все-таки провалилась ненадолго в сон, наверное.

Я поднялась на ноги, потянулась за своим рюкзаком и обнаружила, что его верхний клапан приоткрыт. Большая часть банки была не видна, однако один ее край предательски высовывался наружу. Призрак в банке скрылся из вида, однако зеленоватое свечение осталось. Я туго затянула горловину рюкзака, накрыла клапаном. Посмотрев после этого на Гарольда Мейлера, я увидела, что он как-то странно улыбается мне.

– Любопытное приспособление ты с собой таскаешь, Люси, – сказал он. – Очень громоздкое на вид.

– Ах, это, – равнодушно пожала я плечами. – Да, испытываю заодно новую лампу. Изобретение Ротвелловского института. Так себе лампа, между прочим. И слишком громоздкая, как ты совершенно правильно заметил… Ну, ладно. Так ты говоришь, все закончено?

– Все закончено. Если ты готова, я провожу тебя к выходу.


На часах было уже восемь тридцать утра, когда я, наконец, добралась до крохотной квартирки, в которой (что бы ни болтал на этот счет череп) жила совершенно одна. Это была так называемая «гостинка» на четвертом этаже многоквартирного дома, которую я снимала в Тутинге, неподалеку от металлургических заводов Бэлхем на юге Лондона. Комната моя была квадратной и не очень большой. Собственно говоря, в ней хватало места только для находящейся в вечном беспорядке кровати под окном, раковины рядом с ней и шкафа для всех моих пожитков. У противоположной стены ковер, которым была застелена комната, неожиданно сменялся полосой желтоватого линолеума. Это был закуток, который горделиво назывался кухней.

Что находилось в этом закутке? Видавшая виды газовая плита на две конфорки, крохотный холодильник, откидной столик и притиснутый к углу стул. Вот и все «удобства». В туалет и душ нужно было ходить в противоположный конец коридора, они были общими.

Что и говорить, не самым уютным в мире местечком была моя «квартира». Стены комнаты не красили уже бог знает сколько лет, а в кухонном закутке при готовке постоянно появлялся запах тушеных бобов, причем независимо от того, что пыталась приготовить я сама. Край линолеума загнулся вверх, и я постоянно об него спотыкалась. Много переживший на своем веку матрас на моей кровати тоже оставлял желать лучшего. Но зато комната была теплой, сухой и достаточно просторной, чтобы разместить между дверью и кроватью все мое рабочее оборудование, включая банку с черепом. Честно говоря, на внешний вид моей комнаты мне было глубоко наплевать, потому что, придя домой, я почти все время спала. Во всяком случае, я жила здесь, как уже было сказано, четыре месяца, и пока что меня все устраивало. Или почти все.

Вот и этим утром, вернувшись с работы, я, как всегда, сделала короткую запись в своем дневнике, заполнила счет для предъявления в агентство «Ротвелл», а затем поплелась в душ. После этого вынула из холодильника и разогрела готовую еду – конечно, я могла бы что-нибудь и сама приготовить, но, поверьте, не было сил. Наконец я в одной пижаме уселась на кровать и принялась жевать жареную картошку, обмакивая ее в кетчуп, время от времени откусывая от бургера и прислушиваясь к шуму уличного движения за окном.

Из банки донесся знакомый голос.

– Ну, вот мы снова здесь, и снова вместе, только ты и я. Два соседа по комнате, два веселых друга. О чем поговорим?

– Ни о чем, – ответила я, макая бургер в кетчуп. – Через минуту я ложусь спать.

– Ну, что ж, может, лечь спать действительно будет правильно, – после небольшой паузы сказал череп. – Эх, видела бы ты сейчас себя со стороны! Волосы влажные, торчат во все стороны, лицо опухло, сидишь и ешь свой фастфуд прямо в кровати… Одна… Жалкая… Если бы у меня были слезные железы, расплакался бы, право слово! Даже одеяло не расправила, так на скомканном и сидишь.

– Как хочу, так и сижу. Не мешай, я проголодалась.

– Да-да, голодная, одинокая, несчастная… И ни одного друга у нее нет – кроме меня, разумеется.

– Здравствуйте! Да у меня полно друзей.

– Рассказывай! Я знавал глухонемых паралитиков, у которых было больше друзей, чем у тебя.

Я вдруг поняла, до чего же я устала и до чего осточертела мне моя жизнь. С трудом заставив себя вылезти из кровати, я поплелась ставить чайник.

– Эй, осторожнее иди по комнате, чтобы не налететь на кого-нибудь из своих приятелей или подружек, – ехидно сказал мне вслед череп. – Я даже не могу разглядеть противоположную стену, она вся загорожена девушками и парнями, которые набились сюда, чтобы поболтать с тобой… – Не дождавшись моего ответа, череп хмыкнул, и, по всей видимости, решил меня добить: – Послушай, Люси, я злобный, живущий в банке череп. Во мне нет ни капельки сострадания. И уж если даже мне стало жаль тебя, я на твоем месте задумался бы.

Я подняла с пола обертки от своего завтрака, хотела выбросить их в мусорную корзину, но вдруг подумала, что это глупо – для кого я стараюсь навести порядок, для себя, что ли? И я бросила смятые бумажки назад на пол, а затем медленно вернулась и опустила рычажок на банке, чтобы избавить себя от издевательств говорящего черепа.

За окном шумели машины, но даже несмотря на это, меня охватило блаженное чувство тишины и покоя. Я решила, что чай может подождать, задернула занавески, легла под одеяло и закрыла глаза.


Спустя пять часов я проснулась в той же позе – неужели ни разу не перевернулась за это время с боку на бок? Солнце стояло почти в зените, его лучи проникали в комнату сквозь железные решетки на окне и щель в занавеске, ложились золотыми пятнами на мою кровать. Я отлежала себе шею, все мускулы моего тела сладко ныли от усталости. После сна мне было трудно прийти в себя. Еще труднее – начать двигаться. И только сейчас я поняла, что проснулась не сама по себе – кто-то звонил в мою дверь.

Я неуверенными шагами двинулась к двери, пытаясь сообразить, кто бы это мог быть. Клиенты сюда не приходили, я договаривалась с ними по телефону. Кто же тогда? Девушка-китаянка с третьего этажа, которая в конце недели забирает мои вещи, чтобы утром в понедельник вернуть их мне выстиранными и выглаженными? Действительно, сегодня понедельник. Однако она никогда не звонит ко мне, всегда оставляет аккуратный пакет с юбками, блузками и нижним бельем прямо перед дверью. Заплатила я ей вперед. Нет, это не китаянка.

Есть у меня еще сосед напротив, нервный такой джентльмен средних лет, который носит целую кучу железных оберегов на шляпе и провонял всю лестничную клетку своей лавандой.

Но он крайне редко перебрасывается со мной хотя бы парой слов и всегда испуганно отскакивает в сторону, когда я прохожу мимо него со своей рапирой. Его очень беспокоит и тревожит моя профессия.

Нет, это и не он, конечно.

Ну, кто еще? Квартирная хозяйка? Эта злобная чешка сидит на первом этаже, как накачавшийся водкой паук, и оттуда внимательно прислушивается к каждому стуку и скрипу в доме. И там же, внизу, искусно отлавливает всех жильцов, вовремя не заплативших ей. Но у меня заплачено за три месяца вперед, с какой стати ей было подниматься на четвертый этаж, чтобы увидеть меня?

Нет, и не она это тоже.

Не знаю, кто это. Позевывая, моргая глазами, почесываясь под пижамой, я подошла к двери, сняла с петли крючок.

Продолжая позевывать и почесываться, я открыла дверь.

А за ней стоял Локвуд.

Локвуд за моей дверью стоял, можете себе представить?


5

Локвуд.

Увидеть его спустя четыре месяца стало для меня шоком. Вот он стоит передо мной на расстоянии вытянутой руки, такой знакомый и одновременно такой незнакомый. Стоит на нашей убогой лестничной клетке в своем длинном темном пальто и все еще держит свою правую руку на кнопке моего дверного звонка. Его длинные волосы, как всегда, спадают над бровями, сквозь локоны блестят знакомые глаза. Встретившись со мной взглядом, Локвуд улыбнулся, и его улыбка была вовсе не такой ослепительной, как на фотографиях в газете. Она была теплой, но в то же время выжидающей – редкая для него разновидность улыбки, замечу вам. И в то же время это была именно та улыбка, увидеть которую я мечтала сотни раз. Мечтала, а теперь вижу ее, она настоящая и адресована именно мне. Под пальто на Локвуде был все тот же старый его костюм, все с теми же следами когтей, которые появились на нем в ту ночь, когда мы вместе вскрывали могилу миссис Баррет.

Впрочем, костюм этот был модным, элегантным, угольно-серым в мелкую, едва заметную лиловую полоску, и как всегда, слегка тесноватым. Узнала я и галстук – его я сама подарила Локвуду год назад после расследования дела о Рождественском трупе. Значит, он сохранил его, значит, этот галстук ему нравился…

Я моргнула и перестала думать о тряпках.

Локвуд стоял у моей двери, Локвуд, вы понимаете?

Впрочем, все, о чем я так долго рассказываю, промелькнуло у меня в голове за долю секунды.

– Привет, Люси, – сказал он.

Я с трудом избежала самого худшего сценария, в котором мой рот оставался бы широко раскрытым и из него вылетало бы только удивленное шипение. Но и разыграть сцену, которую я столько раз рисовала четыре месяца в своем воображении, – сцену, где я смотрю на пришедшего Локвуда спокойно и с достоинством, мне тоже не удалось. Получилось нечто среднее.

– Привет, – я оторвала приклеившуюся к ночной пижаме руку, поправила упавшую на глаза прядь волос. – Привет…

– Прости, что я так рано, – сказал Локвуд. – Вижу, что разбудил тебя.

Пока мы все вместе жили на Портленд-Роу, я спокойно расхаживала в пижаме по всему дому. Сейчас, когда мы стали работать порознь, меня почему-то ужасно смущало то, что Локвуд застал меня в таком виде. Забавно. Я скосила глаза вниз. Ну, конечно, и пижама-то на мне была не самая лучшая – серая, поношенная. Я надевала ее только на то время, когда мое белье отправлялось в стирку.

В стирку!.. Я похолодела от ужаса. Сегодня мое белье как раз должны были принести из стирки! И если этот пакет лежал возле моей двери…

Я, как журавль, вытянула шею, покрутила головой по сторонам. Нет, пакета у моей двери не было. Ну, хорошо, хоть с этим повезло.

– С тобой все в порядке? – спросил Локвуд, с интересом наблюдая за мной. – Или что-то не так?

– Нет-нет-нет, все хорошо, все прекрасно, – я глубоко вдохнула. Ну, старая пижама на мне – подумаешь, важность какая! С этим мы справимся, еще и не с таким справлялись. Я небрежно подбоченилась, положив руку на бедро, и постаралась изобразить на своем заспанном лице безмятежность. – Да, все отлично.

– Ну и ладно. Ах, да, чуть не забыл! – И с этими словами Локвуд выудил пакет, который все это время держал у себя за спиной. Прозрачный пакет. Прозрачный, чтоб его! – Похоже, здесь… э… вещички разные. Стираные. И хорошо выглаженные, между прочим. Не знаю, это твои?

– Это… Нет, это моего соседа… То есть соседки. Я присматриваю за ними, – я выхватила пакет и поскорее сунула его в сторону, с глаз подальше.

– Присматриваешь за трусиками своей соседки? Любопытный у вас домик, однако, – заметил Локвуд, покосившись на дверь напротив. – Интересный.

– Ну… на самом деле я… В общем, это к делу не относится, – покраснела я, разгребая пальцами свои свалявшиеся после сна волосы. – Короче, Локвуд, ты-то что здесь делаешь? Каким ветром, так сказать, тебя занесло?

Он одарил меня широкой улыбкой, и я в который уже раз растаяла в ее лучах.

Казалось, что от улыбки Локвуда на нашей убогой лестничной клетке стало светлее, и приторный запах лавандовой плантации моего соседа улетучился. Даже ободранных обоев на стенах я больше не замечала. Ах, как мне хотелось, чтобы я была сейчас одета и причесана как следует, чтобы в лучшем виде была! Увы…

– Да вот, решил проведать тебя, узнать, как ты, – сказал Локвуд и, не давая мне времени ответить, добавил: – А заодно попросить тебя кое о чем. У тебя найдется для меня пара минут?

– Что? А, да… Да, конечно, найдется. Заходи.

– Спасибо.

Он вошел в комнату, и я закрыла за ним дверь.

– Здесь, значит, ты и живешь, – сказал Локвуд, осматриваясь по сторонам.

Да, вот здесь я, значит, и живу. То ли от неожиданности, то ли спросонья я как-то не подумала о том, что увидит Локвуд, зайдя в мою комнату. Я тоже огляделась по сторонам. Боже, какой кавардак! Берлога, а не комната! Скомканное одеяло на кровати, подушка в каких-то древних, неизвестного происхождения пятнах, рваные пакеты из-под чипсов и крошки на столике рядом с раковиной. На полу – беспорядочно сваленные в кучу грязные мешки с солью и железными опилками. Повсюду пыль, мусор. На подоконнике призрак-банка с черепом (он сейчас молчал, и на том спасибо). Ковер… Мало того, что старый и протертый, так я его и не пылесосила ни разу за все время, что здесь живу.

Стоп! А чем, собственно, я должна его пылесосить? Пылесоса у меня нет. Почему я его до сих пор не купила? О, господи, не знаю, почему не купила, не знаю.

– Э… очень милая комнатка, – сказал Локвуд.

Его ровный, дружелюбный тон как-то сразу успокоил меня. Я собралась с мыслями и взяла себя в руки. Да, милая комнатка. Потому что моя, черт побери. Живу, как хочу, и мне это нравится.

– Спасибо, – сказала я. – Может, присядешь? Нет! Не туда! – направившийся было к моей развороченной кровати Локвуд застыл на месте. – Здесь стул есть, вот… Погоди! – Локвуд снова остановился, а я лихорадочно схватила брошенное на спинку стула розовое полотенце, все еще влажное после принятого мной на заре душа.

Под полотенцем обнаружилось мое нижнее бельишко, которое я кинула сюда еще несколько дней назад. Проклятье!

Локвуд сделал вид, что не замечает моей суеты, деликатно отвернулся к окну.

– Знаешь, я вполне могу и постоять, если что, – заметил он. – Этот район называется Тутинг, правильно? Эти места я знаю плохо, почти никогда здесь не бывал, а вид из окна красивый-красивый…

Я поспешно запихнула свое белье под подушку, задвинула ногой под стул лежавшую на полу грязную тарелку с крошками и, нервно хохотнув, ответила:

– Красивый вид, говоришь? Ну-ну. И что тебе больше нравится – котельная или металлургический завод? Да уж, это не Портленд-Роу.

– Не Портленд-Роу, – кивнул Локвуд, поворачиваясь от окна ко мне. – Согласен.

– Чаю хочешь? – спросила я. – Могу заварить.

– Чаю? Это было бы замечательно. Спасибо.

Заваривание чая – замечательный ритуал, который помогает тебе успокоиться и собраться с мыслями. Если вспомнить, где только мне не доводилось заваривать чай! На походном костерке внутри выложенного из железных цепей круга, с внешней стороны которого проплывала компания Спектров. У могилы, из которой на моих глазах пытался выбраться очередной выходец с того света. В пустых темных домах, слушая подозрительное шуршание по углам… Честно говоря, я и так не великая мастерица заваривать чай, а сейчас, в присутствии неожиданно появившегося в моей жизни Локвуда, этот ритуал занимал у меня вдвое больше времени, чем обычно. Даже бросить в чашки чайные пакетики, и то удалось мне не с первого раза, сначала я рассыпала всю коробку по столу. В голове бешено крутились мысли, тело казалось каким-то чужим, совершенно не желало меня слушаться.

Здесь был Локвуд. Зачем он пришел? Восторг, возбуждение, подозрительность, дурные и добрые предчувствия – все эти чувства бушевали во мне одновременно, сталкиваясь друг с другом, как штормовые волны возле берега. Я была настолько смущена, что никак не находила сил, чтобы начать разговор. Любой разговор, хоть ни о чем, хоть о погоде. Наконец я взяла себя в руки и, стараясь говорить небрежно, спросила через плечо:

– Как у вас дела? Судя по тому, что о вас часто пишут в газетах, неплохо. Не то чтобы я специально за вами следила, просто… Я рада за вас. Вспоминаю вас… иногда. Не часто, нет, – тут я откровенно солгала. Думала я о них и вспоминала их почти постоянно. – Ты как сейчас пьешь чай – с сахаром или без?

Локвуд в глубокой задумчивости рассматривал мой замусоренный ковер, потом тряхнул головой, словно отбрасывая прочь свои мысли, и ответил:

– Послушай, Люси, мы не виделись с тобой всего четыре месяца. С чего ты взяла, что за такое короткое время я вдруг начал пить чай с сахаром? Без сахара, конечно… – тут он впервые заметил призрак-банку с черепом, легонько шлепнул по ней ладонью и широко улыбнулся. – А как поживает наш старый приятель?

– Череп-то? Ну, поживает, если можно про него так сказать. Помогает мне иногда…

Тут я заметила, что эктоплазма в банке заколыхалась – проснулся мой дружок, только этого мне не хватало! К счастью, рычажок на крышке банки был опущен, и я, по крайней мере, не услышу, что сейчас начнет нести ненавидевший Локвуда череп.

Я открыла дверцу маленького холодильника, чтобы достать из него бутылочку с молоком.

– Взяли кого-нибудь на мое место? – с напускной небрежностью спросила я. – Нового агента?

– Я думал над этим, но пока мы никого не взяли, – ответил Локвуд, почесывая переносицу. – Джордж наотрез не хочет никого брать. Так и крутимся втроем после твоего ухода.

Их по-прежнему трое. С одной стороны, это меня обрадовало, но с другой… как-то не очень. Я же знаю, кто у них третий в команде! Точнее, третья.

– Ну, а как Джордж? – спросила я.

– Старина Джордж? Да по-прежнему.

– Все экспериментирует?

– Ага. Экспериментирует, строит теории. Дикие, как всегда. Все пытается найти решение Проблемы. У Джорджа появилось очередное увлечение – теперь он покупает все новые прибамбасы, которые выбрасывает на рынок Ротвелловский институт. Проверяет, действительно ли они лучше старой доброй соли и железных опилок. Они, разумеется, ничуть не лучше, хуже даже, но он все равно их покупает. Теперь у нас весь дом забит какими-то дурацкими призрак-детекторами, магическими колесами, волшебными палочками-предупреждалочками и еще какими-то штуковинами вроде чашек, которые должны звенеть при приближении призрака. Чушь. Ерунда полная.

– Похоже, Джордж ни капельки не изменился. – Я налила в чай молоко, аккуратно завернула крышку на бутылочке. – А как Холли?

– Э?..

– Холли, Холли.

– Хм… в порядке она. Да, у нее все нормально.

– Отлично. – Я размешала ложечкой чай, выудила из чашки пакетик. – Ты не мог бы открыть крышку на мусорном ведре?

– Легко, – он поставил на педаль свою ногу в блестящем лакированном ботинке. Нажал. Я бросила в ведро использованный чайный пакетик. Локвуд снял ногу с педали. Крышка ведра с грохотом упала вниз, закрылась.

– Дружно сработали. Как в старину, – заметил Локвуд.

– Да, навыка не потеряли и по-прежнему без слов понимаем друг друга, – согласилась я, протягивая ему его кружку с чаем. – Итак… ты собирался попросить меня о чем-то. О чем?

Он внимательно посмотрел мне в лицо и сказал:

– Знаешь, я, пожалуй, все-таки присяду. Куда скажешь, мне все равно.

Он сел на стул, я села на кровать. Повисла пауза. Локвуд вертел в ладонях свою кружку с чаем и, казалось, не знал, с чего начать.

– Знаешь, я очень рада тебя видеть, – сказала я.

– Я тоже рад тебя видеть, Люси, – улыбнулся он в ответ. – Ты прекрасно выглядишь. Я слышал от знакомых агентов, что и с работой у тебя все в порядке. По-моему, ты только выиграла от того, что решила стать фрилансером. Честно говоря, меня это нисколько не удивляет. Я все знаю о твоих Дарах, и… я очень рад за тебя.

Локвуд почесал у себя за ухом и снова замолчал. До чего же странно, непривычно было видеть его таким потерянным, таким неуверенным в себе! Сердце гулко стучало у меня в груди, и чувствовала я себя ничуть не лучше, чем он, но, к счастью, не мне предстояло продолжать этот нескладный разговор, а ему.

Как я и опасалась, в банке сформировалось светящееся зеленое лицо, и призрак принялся разглядывать Локвуда, строя жуткие гримасы и беззвучно шевеля губами. По губам я читать не умею, однако догадаться, о чем и в каких выражениях говорит сейчас череп, можно было и без этого.

Я сердито нахмурилась, потом перевела взгляд на Локвуда.

– Прости, – сказала я. – Это я черепу нахмурилась, не тебе. Ты же знаешь, что он за штучка.

Локвуд поставил на стол кружку с чаем, затем еще раз обвел взглядом мою комнату.

– Я не уверен, что это подходящее для тебя место, Люси.

– Прости, но это не твое дело.

– Не мое, согласен. И пришел я сюда не для того, чтобы разубеждать тебя. Я это пытался сделать четыре месяца назад, но безуспешно. Ты сделала свой выбор, и я отношусь к нему с полным уважением.

Я неловко прокашлялась и ответила:

– Думаю, что я все тогда правильно сделала.

– Ладно, не будем об этом, – сказал Локвуд, поправляя упавшую ему на глаза прядь. – Давай лучше перейдем к главному. Понимаешь, Люси… мне нужна твоя помощь. Короче, я хочу предложить тебе работу. Как ты на это посмотришь?

Это был тот самый случай, когда время словно застывает. А может быть, напротив, ускоряется так сильно, что за короткий миг ты успеваешь столько всего передумать! Я замерла на месте, вспоминая тот ужасный день в начале бесконечной трудной зимы, когда я покинула компанию. Вспомнила, как мы вдвоем с Локвудом бродили по промерзшему парку и он пытался отговорить меня. А потом мы сидели с ним в кафе над остывшими нетронутыми чашками чая, и это был наш последний разговор, в конце которого Локвуд разозлился на меня и ушел, оставив меня одну за столиком. Вспомнилась мне и последняя ночь, которую я провела в доме на Портленд-Роу. Как подчеркнуто вежливо и отстраненно мы все общались в тот вечер друг с другом! А затем настало промозглое раннее утро, и я неслышно спустилась по лестнице с вещевым мешком за спиной и призрак-банкой под мышкой. С той поры я сотни раз прокручивала в голове сценарий нашей возможной встречи с Локвудом в будущем. Представляла, как он умоляет меня вернуться в его компанию, даже на колени передо мной встает, а я вежливо, но непреклонно отказываю ему. Я представляла эту сцену, и каждый раз мое сердце сжималось от боли. Рисовала я в своем воображении и случайную встречу с Локвудом где-нибудь лунной ночью по пути на задание или при возвращении с него. Случайная встреча, короткий обмен ничего не значащими фразами, и все, и снова мы расходимся каждый своей дорогой. И массу других ситуаций, в которых мы могли бы увидеться с ним, тоже себе напридумывала за эти месяцы, что уж там скрывать.

Но такая встреча, как сейчас, мне и в голову не могла прийти.

– Повтори еще разок, пожалуйста, – нахмурилась я. – Ты всерьез хочешь нанять меня, я правильно тебя поняла?

– Не думай, что мне так легко просить тебя об этом, но…

– Послушай, Локвуд… – медленно начала я. – Ты прекрасно знаешь причины, по которым я покинула компанию…

Он повел плечами, улыбка на его лице погасла.

– Знаю ли я эти причины? Если честно, Люси, думаю, что никогда не смогу до конца понять их. Ты испугалась тогда, что твой неожиданно сорвавшийся с поводка Дар может каким-то образом причинить вред окружающим, правильно я помню? Но теперь, насколько я понимаю, ты научилась держать его в узде, во всяком случае, так следует из того, каких огромных успехов ты добиваешься, работая фрилансером с другими лондонскими агентствами, – он заметил, что я собираюсь что-то сказать, и покачал головой. – Нет-нет, выслушай меня до конца. Я не прошу тебя вернуться в нашу компанию. Речь идет лишь об одном расследовании. Небольшая работа, всего на одну ночь. Максимум на две. Разовый договор, точно такой же, по которым ты работаешь с «Банчерчем», «Тенди» или любым другим агентством. Всего лишь деловое предложение, и ничего больше. Проще говоря, я хочу нанять тебя как фрилансера. За деньги, само собой разумеется.

– Зачем вам моя помощь? – слегка севшим голосом спросила я. – Судя по газетам, вы и без меня прекрасно справляетесь.

После слов Локвуда я чувствовала себя подавленной. Словно двери какие-то в моей голове захлопнулись, отрезав за собой все мысли.

– Ошибаешься, нам действительно нужна твоя помощь. Тут, видишь ли, какое дело… – Локвуд наклонился вперед, и я заметила шрам на его шее – небольшой, мертвенно-бледный. Раньше этого шрама не было. – Ты права, последние месяцы дела у нашей компании шли хорошо, настолько хорошо, что мы имеем теперь возможность сами выбирать себе клиентов, а не наоборот. Среди них встречаются странные и интересные люди. Например, была у нас недавно одна слепая портниха, которая видела призраков в своей вечной тьме. Но нынешняя клиентка, о которой идет речь, – особый случай. Клиентку эту ты хорошо знаешь. Ее зовут Пенелопа Фиттис.

Что? Вот это сюрприз так сюрприз! Пенелопа Фиттис! Сама Пенелопа Фиттис? Владелица и руководитель старейшего, крупнейшего и самого прославленного агентства парапсихологических расследований? Быть того не может! Наряду с руководителем второго крупнейшего агентства, Стивом Ротвеллом, и еще двумя-тремя магнатами – производителями соли и железа – Пенелопа Фиттис была одной из самых влиятельных фигур во всей стране. Какое-то время я удивленно хлопала глазами, переваривая услышанное, потом сказала:

– Но у Пенелопы Фиттис, если я не ошибаюсь, есть свое агентство. И не самое маленькое, вроде бы.

– Да, но она запала на нас, – ответил Локвуд. – Мы приглянулись ей еще со времен того нашумевшего дела с Кричащей лестницей. А еще сильнее она полюбила нас после того, как мы спасли ей жизнь на том карнавале в прошлом году, помнишь? С тех пор Пенелопа внимательно следит за нашим агентством и время от времени подбрасывает нам работу. Всегда интересную и странную, между прочим. Вот и сейчас у нее появилось предложение для нас. Случай, сразу скажу, загадочный и сложный. Такое дело, где без хорошего Слухача не обойтись.

Я внимательно посмотрела на него.

– Без очень хорошего Слухача, – повторил он.

Я ничего не сказала.

Локвуд поерзал на своем стуле и продолжил:

– Ну, вот… я и подумал, что может быть, ты согласишься помочь нам. Как фрилансер, разумеется. Ведь ты лучший Слухач во всем Лондоне, другого такого я просто не знаю.

Время перестало выкидывать свои штучки и потекло с обычной скоростью. Память тоже успокоилась. Я полностью вернулась в настоящее и заинтересованно спросила:

– А что за случай?

– Я сам еще не знаю.

– Как так? – нахмурилась я. – Еще не знаешь, в чем там дело, а уже втягиваешь меня в него?

– Случай сложный и опасный, вот все, что я знаю. Подробнее о нем Пенелопа Фиттис собирается рассказать на встрече, которую она назначила нам… Под словом «нам» я имею в виду себя, Джорджа и Холли, но если ты согласишься, то и тебя тоже… Так вот, эта встреча должна состояться завтра утром в Доме Фиттис. Ну, ты наверняка знаешь, какой затворницей стала мисс Фиттис, особенно после того случая на карнавале. Так что если она назначила нам личную встречу, речь идет о чем-то действительно важном.

– И все-таки я не совсем понимаю. Почему она хочет поручить это дело именно вам? У нее самой в распоряжении миллион агентов.

– Опять ты за свое… Ну, не знаю я этого, Люси, не знаю. Но если мы справимся с этим делом, у нас наверняка появится масса новых выгодных предложений.

– У вас появится масса новых выгодных предложений, не сомневаюсь, но я-то больше не вхожу в состав агентства «Локвуд и компания», не так ли?

– Я это помню, не сомневайся. Но разве ты не работаешь с другими агентствами, причем весьма успешно?

– Да, работаю, это тебе и самому хорошо известно, но…

– Так в чем проблема? В чем разница?

– Не дави на меня, Локвуд. Ты прекрасно знаешь, что для меня работать с вами и работать с другими агентствами далеко не одно и то же.

Я резко поднялась, схватила влажное полотенце и набросила его на банку с черепом, чтобы не видеть его мерзкую физиономию. Хотя я видела череп лишь краешком глаза, но он такие гримасы корчил, что я просто не выдержала.

Закончив с черепом, я снова опустилась на кровать и спросила:

– Так на чем мы остановились?

– Послушай, Люси, я вовсе не собираюсь на тебя давить, – сказал Локвуд. – Я понимаю, как все это нелепо выглядит – свалился тебе как снег на голову со своими предложениями… Если ты все еще опасаешься того, что можешь причинить нам вред, то шанс на то, что все пойдет не так, как надо, очень невелик. Почти нулевой на это шанс, поверь. Я понимаю, несколько месяцев назад тебя мучили сомнения на этот счет, но теперь, я уверен, ты научилась держать свой Дар под контролем. Так что не думаю, что он может представлять хотя бы малейшую опасность для всех нас. Я понимаю, ты покинула нашу компанию потому, что твой необузданный Дар пугал тебя, стал невыносимой ношей. Потому ты в такой спешке и оставила нас, и это расставание, я знаю, было для тебя таким же тягостным, как и для нас самих. Но давай не будем вспоминать о том, что было, грустное это занятие – прошлое вспоминать. Мы все тогда оказались у разбитого корыта.

Локвуд немного помолчал, покивал головой, а затем заговорил снова.

– Знаешь, я не собираюсь прикидываться, будто нам было легко после твоего ухода. Это был тяжелый удар. Джорджа твой уход буквально подкосил. Да и у тебя неприятные чувства наверняка остались. Не стану скрывать, вновь работать в одной команде будет делом нелегким для всех нас, и в первую очередь, вероятно, для тебя. Но я уверен, что ты сможешь преодолеть эти трудности, Люси, тем более что речь-то идет всего об одной ночи. Поможешь нам разок, и все. И как знать, может, после этого нам всем станет немного легче. Как знать…

Локвуд печально посмотрел на меня, но где-то в глубине его глаз светилась надежда. Потом он опустил взгляд и принялся рассматривать свои руки. Все, что хотел, он сказал, и добавить ему было нечего. Я тоже опустила глаза и тоже принялась изучать свои руки, внимательно рассматривая царапины на костяшках пальцев, слабые следы не отмывшегося до конца магния на ладони, въевшуюся в кожу черную пыль от железных опилок, оставшиеся под ногтями крупицы соли. Да, руки у тебя, барышня, нечего сказать! У Фло Боунс и то, наверное, руки лучше твоих выглядят, а ведь она добывает себе пропитание, роясь в речной тине. Пожалуй, череп был прав: далеко не в лучшей форме я нахожусь, далеко не в лучшей. Тогда, в разгар зимы, я перестала следить за собой, махнула на все рукой, пустила на самотек. С тех пор все так и катится.

Впрочем, нет, не все. Может быть, на себя я рукой и махнула, но не на свой Дар, нет. Им-то я как раз занималась постоянно и тщательно. Приручала его. Приручила ли? Пожалуй, да. Постоянное общение со взрослыми начальниками стало для меня хорошей школой. Научило меня управлять своими эмоциями, и теперь я практически никогда не теряла контроль над своими чувствами. Ну, так что? Попробовать рискнуть, что ли? Всего одна ночь… Наверное, все пройдет гладко. Должно пройти.

Возможно, будет правильно, если я соглашусь им помочь. Кстати, хотя бы отчасти искуплю тем самым свою вину перед друзьями, от которых так неожиданно, так резко ушла четыре месяца назад. Бросила их, можно сказать.

Я еще раз окинула взглядом Локвуда. Он сидел сгорбившись, опустив голову вниз. Таким уязвимым, незащищенным я его еще никогда не видела. Да, нелегко ему было прийти ко мне после всего, что я сделала, и я прекрасно это понимала.

– Но есть и другие Слухачи, – сказала я. – И тоже хорошие.

– Кто, например?

– Кэт Годвин.

– Брось. Она в подметки тебе не годится.

– Есть еще Леора Джонс из агентства «Гримбл», Мелита Кавендиш из «Ротвелл»…

– Такие же классные Слухачи, как ты? Сама-то ты веришь тому, что говоришь? У многих из них в друзьях есть говорящий череп?

– Он мне не друг.

– Ну, допустим, – поморщился Локвуд. – Кроме того, все девушки, которых ты назвала, они же не фрилансеры, верно?

Тут он был прав. Во всем прав. Если честно, все эти девочки мне действительно в подметки не годились, что уж там скромничать. Кроме меня за всю историю был только один человек, способный, как я, общаться с призраками. Марисса Фиттис. Но она давно умерла. Какое-то время я сидела молча.

Локвуд вздохнул и начал подниматься со стула.

– Все в порядке, Люси. Я понимаю твое нежелание работать с нами, и не виню тебя за это. Ни капельки. Пойду, сообщу остальным о твоем отказе.

– Полагаю, что если я возьмусь за работу, которую предложила Пенелопа Фиттис, это сделает мне неплохую рекламу, – сказала я.

– Еще какую рекламу, – заинтересованно подхватил Локвуд, вновь опускаясь на стул.

– И я действительно могу оказать помощь агентству «Локвуд и компания», ты говоришь?

– Огромную помощь, Люси.

– И это всего лишь разовый контракт?..

– Да.

– И ты действительно считаешь, что такого Дара, как у меня…

– …нет ни у кого. И рядом с собой я хотел бы видеть только тебя.

Странно, однако, как мы порой принимаем решение и делаем выбор. Не обдумываешь варианты, не ищешь аргументы за и против, просто что-то толкает тебя в сердце, и все. На протяжении всего разговора я твердо была намерена отказать Локвуду. Даже в самом конце, когда он начал подниматься со стула, чтобы уйти, я готова была открыть рот, извиниться еще раз и пожелать ему всего хорошего. Но тут в моей голове понеслись картинки – я увидела Локвуда и Джорджа в доме на Портленд-Роу, и себя вместе с ними, и Печи «Фиттис», и свое возвращение из Клеркенвелла по пустынным утренним улицам Лондона. Я вновь увидела бездарную, беспомощную команду из агентства «Ротвелл», с которой мне довелось работать прошлой ночью. А еще я увидела мистера Фарнаби – пузатого, противного, бессердечного, с фляжкой в руке.

И сердце толкнулось у меня в груди, и я поняла, как прекрасно, как чудесно будет вновь поработать в знакомой компании своих друзей, которым ты веришь и которые верят в тебя. Хотя бы раз. Хотя бы еще раз.

– Хорошо, – беззаботным тоном сказала я. – Только знай, что моя ставка повысилась. По сравнению с остальными фрилансерами-Слухачами я получаю на десять процентов больше. А еще я не привыкла слушаться чьих-либо приказов. Я сама по себе. Независимый консультант, сама выбираю план действий и сама оцениваю степень риска. Все, что будет делаться, должно быть заранее согласовано между нами. Если тебя устраивают мои условия и если ты считаешь, что Джордж и Холли тоже согласятся с ними, тогда я не вижу причин, чтобы отклонить твое предложение.

– Люси, – сказал Локвуд, и глаза его заблестели. – Люси… Спасибо тебе, я знал, что ты не подведешь нас.

И только теперь по лицу Локвуда расплылась его ослепительная, знакомая улыбка, а я привычно растаяла в ее лучах.


II
Каннибал из Илинга

6

– Значит, снова Локвуд?.. Ну-ну…

– В чем дело?

– Ладно, не юли. Я видел тебя с ним. И как это понимать?

Стояло утро следующего дня. Я поднялась рано и сейчас одевалась перед вправленным в дверцу шкафа зеркалом. Полночи я не спала, все думала о Локвуде, его предложении, о своем согласии вновь поработать с ним. Это всегда плохо, когда ты не можешь уснуть, но все же, скажу я вам, лежать и ломать голову над тем, все ли ты правильно делаешь, намного приятнее, чем иметь дело с Рейзами и Спектрами. Мысли, как и призраки, во тьме становятся сильнее, и даже к утру мои сомнения не улетучились, я все еще не была уверена в том, что поступаю правильно. Чтобы отвлечься, я принялась решать, что надену, отправляясь в Дом Фиттис. Разумеется, когда тебя приглашают в столь престижное место, ты должен прийти туда в лучшем виде.

– Я вижу, что ты подписалась на какую-то глупость, – сказал череп. – Целый час крутишься перед зеркалом. Обычно на одевание у тебя уходит тридцать секунд, включая то, что ты называешь «умыванием». Куда же это ты намылилась?.. – задумчиво продолжил он. – На свидание?.. Нет. Точно нет. Во-первых, слишком рано, а во-вторых, тот парень не слепой, чтобы…

Я оглянулась через плечо. С тех пор, как я убрала прикрывавшее банку полотенце, череп не переставал что-то говорить, шевеля своими зелеными губами. Сначала я не обращала на него внимания. Локвуда череп очень не любил, почти ненавидел, так что ничего хорошего или ценного от него сейчас не услышишь. Но потом мне стала надоедать царившая в комнате липкая тишина и, в конце концов, достала меня. Многие люди спасаются от такой тишины тем, что включают радио. У меня вместо радио был говорящий призрак в банке.

– Разумеется, я не на свидание собираюсь, – огрызнулась я. – Хватит глупости городить, – я еще раз окинула взглядом свой парадный прикид. Давно я так не одевалась и потому чувствовала себя в нем неловко. – Это деловая встреча.

– Ну, да! – ехидно хихикнул череп. – Так я тебе и поверил! Ты решила вернуться к ним, да? Снова захотела связаться с этими дурнями?

– Я к ним не возвращаюсь, – ответила я. – Просто согласилась им помочь. Всего один раз.

– Один раз? Другому кому рассказывай, только не мне! Раз-два, и готово дело, будешь снова спать на своем тесном чердаке у Локвуда и ворковать с этой Холли Манро. Кстати, готов биться об заклад, что это она сейчас живет в твоей бывшей комнате.

– Нет, этого не может быть.

– Не может быть! Вот увидишь!

– У Холли Манро есть свой дом, она не может спать на Портленд-Роу.

– И тебя не волнует, где она спит?

– Нисколько.

– Ты очень правильно поступила тогда, когда ушла от них, – нравоучительно заявил череп. – Ты приобрела то, что называется независимостью. Ценная вещь. Не стоит от нее отказываться. А теперь давай по существу. Это платье не годится. Слишком тесное.

– Ты так думаешь? Мне этого не кажется.

– Потому что ты видишь себя только спереди, моя дорогая.

Череп явно нарывался на скандал. Мне затевать склоку совершенно не хотелось. Не до этого было. Меня и так терзали сомнения, а тут еще в перепалку с черепом ввязываться? Нет уж, спасибо. После того как я увидела в катакомбах под универмагом братьев Эйкмер пустотелый призрак, явившийся мне в виде умирающего Локвуда с бледным окровавленным лицом, я дала себе слово держаться впредь как можно дальше от живого Локвуда. Я не хотела ему такого будущего и решила сделать так, чтобы наши с ним пути разошлись. Навсегда. Но стоило Локвуду один раз прийти ко мне, и я сдалась, а теперь меня буквально разрывало на части. Правильно я поступаю, согласившись один раз помочь Локвуду, или нет, я не знала, но уверена была лишь в том, что уж как-нибудь обойдусь в этой ситуации без черепа с его дурацкими советами.

Впрочем, кое в чем к мнению черепа я все же прислушивалась и потому сняла свое парадное платье и перелезла в повседневную юбку и легинсы.

– Меня ты, разумеется, с собой не возьмешь, – мрачно сказал череп, наблюдая за тем, как я пристегиваю к поясу свою рапиру.

– Не возьму, можешь не сомневаться.

– А ведь случай-то тяжелый, сложный. Я тебе понадоблюсь. Возьмешь, я знаю, что возьмешь!

– Сегодня состоится только предварительная встреча. Если мы… то есть «Локвуд и компания» возьмутся за это дело, я вернусь и заберу тебя. Может быть.

– Ну и пожалуйста, – после некоторой паузы сказал череп. – Не очень-то и хотелось. И вообще, оставь меня в покое.

– Да с удовольствием.

– В конце концов, не больно ты мне и нужна. Без тебя обойдусь. А поговорить могу и с другими людьми.

– С кем это, например? – хмыкнула я. Ох, и достал же он меня, этот череп!

– Я же сказал, с людьми.

– Чушь. С кем кроме меня ты когда-нибудь разговаривал? Ну, с тех пор, как стал черепом, я имею в виду. Ни с кем.

– Ошибаешься, – проскрипел череп. – Однажды я разговаривал с самой Мариссой Фиттис. Так что знай, ты не одна такая на свете, мисс Всезнайка-Зазнайка.

– В самом деле? – удивилась я. – Не знала. И когда же это было?

– У меня что, часы и календарь здесь есть? Не знаю. Давно это было. Когда меня нашли в канализационном коллекторе в Ламбете, то отмыли и принесли ей. Она задала мне несколько вопросов, а потом запихнула в эту банку.

– А в канализационный коллектор в Ламбете ты как попал?

– Лучше и не спрашивай, – скривился череп. – Жизнь я кончил плохо.

– Догадываюсь, – я посмотрела на череп. За многие месяцы споров, раздраженного обмена репликами и пустой болтовни он впервые приоткрыл мне завесу над своим прошлым. Он, если не врет, разговаривал с самой Мариссой Фиттис, легендарной основательницей самого первого агентства пара-психологических расследований. С Мариссой Фиттис, которая оставалась до меня единственной, кто мог общаться с призраками. А еще она была бабушкой нынешней хозяйки агентства – той самой женщины, с которой у меня на сегодня назначена встреча. С Мариссой Фиттис, нашей национальной героиней. Круто. Я закончила вертеться перед зеркалом, принялась искать глазами, куда я бросила свою кофту. – И какой же она была, Марисса Фиттис?

– Страшная, ужасная женщина, – снова поморщился череп. – Волевая и бессердечная. При желании такое жалкое агентство, как «Локвуд и компания», она могла бы проглотить в один миг, даже без запивки. Если ее внучка такая же, то вы отправляетесь прямо тигру в пасть. Идиоты.

– Так, значит, она действительно могла разговаривать с призраками.

– Само собой. Она вообще много чего могла. Ты младенец по сравнению с ней, Люси. Как много вопросов ты сегодня задаешь, дорогая, – продолжил череп. – Знаешь, я столько всякого еще мог бы тебе порассказать… но при условии, что ты бросишь эту свою затею с Локвудом.

– Звучит заманчиво, – согласилась я, – но сегодня утром тебе придется поболтать с самим собой. Я ушла, пока.

* * *

Разговор с черепом задержал меня, но я опоздала бы и без этого. Прошлой ночью в туннеле на Северной линии появился Спектр, и там до сих пор работали бригады, засыпая все солью. Сама эта ветка метро оказалась, естественно, закрыта. Короче говоря, на Черинг-Кросс я приехала с пятиминутным опозданием и, пыхтя и ругаясь себе под нос, бросилась бегом вверх по Стрэнду к Дому Фиттис, перед которым уткнулась в толпу людей, пришедших к агентству, чтобы обратиться за помощью. В основном это были жители домов, в которых появились призраки, или просто отчаявшиеся горожане, и такая толпа, в принципе, собиралась здесь почти постоянно. Еще пять минут я энергично протискивалась ко входу, там мне пришлось объясняться с медлительным хмурым швейцаром. Все это напоминало полосу препятствий, которую в сказках должен преодолеть герой перед тем, как добраться до своей принцессы. К этому времени я опаздывала уже на пятнадцать минут. Можете представить, мне даже после сонного швейцара не повезло – зажало вращающимися дверями край куртки, и пришлось сделать два круга, прежде чем я сумела освободиться.

После этого я, наконец, ввалилась в вестибюль. Здесь меня поджидало новое испытание – длинная стойка, за которой выстроились в ряд аккуратно одетые, неотличимые друг от друга портье с прилизанными, блестящими от бриолина волосами. Один из них посмотрел на меня пустыми глазами, растянул губы в дежурной улыбке.

Я одернула свою юбку, отбросила назад волосы, промокнула – совершенно безуспешно! – вспотевший висок рукавом куртки и начала:

– Доброе утро! Я…

Меня перебил портье, стоявший рядом с первым.

– Доброе утро, мисс Карлайл. Если угодно, пройдите, пожалуйста, вот сюда, по коридору, в конференц-зал. Ваши коллеги уже там. Мисс Фиттис примет вас с минуты на минуту.

– Благодарю вас, – облегченно вздохнула я. Кончились колдовские чары. – Дорогу я знаю.


В вестибюле я прошагала мимо железного бюста старой знакомой моего черепа, Мариссы Фиттис. Прошла, грохоча по холодному мрамору своими подкованными тяжелыми башмаками, через дубовые с позолотой двери. Вошла в конференц-зал с высокими, выходящими на оживленный сейчас Стрэнд, окнами. Сквозь них проникал яркий солнечный свет, рассыпал свои блики на стеклянных колоннах, внутри которых хранились экспонаты из коллекции Фиттис. Вот они, надежно спрятанные за толстым серебряным стеклом – девять легендарных парапсихологических предметов, найденных еще в первые годы работы основательницей прославленного агентства. Маленький гробик с Фрэнк-стрит. Металлическая рука Гёделя. Кости Верзилы Хью Хенретти. Жуткий зазубренный нож Мясника из Клэпхэма… По ночам загнанные под стекло призраки светились и плавали внутри колонн; сейчас все выглядело черно-белым и оставалось неподвижным.

Рядом с колонной, посвященной нашествию призраков на поместье Камберленд, стояли три человека и изучали выставленную за стеклом окровавленную ночную рубашку. Вот теперь, когда я увидела их, у меня по-настоящему загрохотало сердце в груди и по-настоящему сдали нервы. Сейчас я чувствовала себя намного хуже, чем две ночи тому назад, когда охотилась с зеркальцем в руке за призраком Эммы Марчмент.

Каким бы опасным ни оказалось дело, которое собиралась поручить нам Пенелопа Фиттис, именно этот момент был ужаснее всего. Именно этот момент моей первой встречи со своими бывшими коллегами – Локвудом, Джорджем и Холли Манро.

Я выдавила на своем лице то, что должно было изображать беззаботную, спокойную улыбку. Услышав мои шаги, все трое обернулись. Я подошла к ним.

Ну, с Локвудом я вчера уже виделась, конечно, однако сегодня все стало иначе.

Вчера он был гостем в моем доме, гостем, пришедшим просить о помощи, и чувствовал себя так же стесненно, как и я сама. Сегодня я была посторонней, а он, как всегда, лидером в своей компании. Теперь неловко чувствовала себя только я. Пока я приближалась, Локвуд выглядел спокойным и даже слегка расслабленным, и я была очень благодарна ему за это. Он дружелюбно улыбнулся и сказал:

– А вот и она! Очень рад видеть тебя, Люси.

На Локвуде был знакомый мне узкий темный костюм. Волосы на голове Локвуда были зачесаны назад и, как мне показалось, слегка блестели от бриолина. Этого я раньше за Локвудом не замечала. Похоже, к сегодняшней встрече он готовился тщательнее, чем обычно.

Для меня, что ли, старался? Как бы не так! Для Пенелопы Фиттис, для кого же еще!

– Привет, Локвуд, – сказала я, а затем повернулась к Джорджу.

В последний раз я видела его четыре месяца назад. Джордж Каббинс, второй после Локвуда человек в команде. Ученый-самоучка, исследователь экстраординарных парапсихологических явлений и знаменитый неряха. Вот и сегодня на нем была видавшая виды футболка с какими-то подозрительными пятнами и обвисшие потертые джинсы, бросавшие вызов хорошему вкусу и законам земного притяжения. В элегантном интерьере Дома Фиттис он смотрелся как попавшая в салат сосновая шишка. Что ж, приятно узнать, что есть вещи, которые никогда не меняются.

Вещи не меняются, это да, зато люди… Джордж выглядел похудевшим и изможденным. И постаревшим даже, потому что у него в уголках глаз появились морщинки. До чего же сильно он изменился всего за каких-то четыре месяца! Да, конечно, нам, агентам, приходится постоянно ходить по тонкой грани между жизнью и смертью, мы прожигаем свою юность, каждую ночь сражаясь с выходцами с того света. Но чтобы так сильно и так быстро? При виде Джорджа мое сердце пронзила острая боль.

– Привет, Джордж, – сказала я.

– Привет, Люси.

Пока Джордж произносил эти два коротких слова, я внимательно следила за его лицом. Нет, улыбки я не ждала. Этого от Джорджа никогда не дождешься. Его лицо, как всегда, по форме, цвету и фактуре напоминало молочный пудинг. Много ли эмоций может отразиться на поверхности пудинга? О настроении и чувствах Джорджа можно было – и то с известной долей вероятности – догадаться, лишь внимательно изучая изгиб его губ, по выражению глаз, спрятанных за толстыми стеклами очков. О том, что Джордж в хорошем расположении духа, говорил, например, и характерный жест, которым он поправлял эти очки на своем широком носу.

Ничего, что говорило бы о том, что Джордж в хорошем расположении духа, сегодня на его лице не читалось. Ничего.

«Твой уход буквально подкосил его», – вспомнились мне слова Локвуда, которые он произнес вчера.

– Рада видеть тебя, – сказала я. – Давненько не виделись.

– Рада? Неужели? – спросил Джордж.

– Забавно, но все мы только что как раз говорили о том, как будем рады видеть тебя, Люси. Правда, старина? – И он хлопнул Джорджа по плечу.

– Да, – сказал Джордж. – Говорили.

– И Холли тоже ждала этой встречи, – продолжил Локвуд. – Она много слышала о твоей работе фрилансером. Где ты работала, с кем. Ведь ты и с агентством «Ротвелл» часто пересекалась, не так ли, Люси? Надеюсь, потом расскажешь нам обо всем этом поподробнее.

Говоря о Холли, Локвуд повел рукой в ее сторону. Я тоже повернула туда голову.

В отличие от Джорджа, Холли нисколько не изменилась. Все с таким же прелестным кукольным личиком, все так же безукоризненно одетая. Даже похорошела, пожалуй. Ну, это, вероятно, потому так кажется, что она очень тщательно готовилась к этой встрече. Не со мной, ясное дело, а с Пенелопой Фиттис.

Сегодня на Холли было такое облегающее платье, в котором не только ходить – дышать страшно. На мне оно разлезлось бы по швам в две секунды, стоило лишь разок плечами повести. Вздумай я надеть его на себя, оно достало бы краем подола только до середины моего топика, а поднятые руки так и остались бы склеенными над головой, и тыкайся потом, как дура слепая, полуголая во все стенки. Вот такого сорта платье. Хорошее. Для любителей знать все подробности могу добавить, что голубое.

Если четырехмесячная разлука с Локвудом и Джорджем показалась мне целой вечностью, то по Холли Манро я за это время ничуть не соскучилась. Отчасти, быть может, потому, что уж слишком часто видела ее очаровательную мордашку на газетных фотографиях. А возможно, и потому, что всю зиму Холли постоянно присутствовала в моем мозгу в качестве черной полыньи, в которую я сваливала все свои мрачные мысли. Скорее всего, я слишком долго просидела, словно эскимос, на краю этой полыньи, вглядываясь в нее.

– Привет, Холли, – сказала я. – Как поживаешь?

– У меня все прекрасно, Люси. Очень рада вновь тебя видеть.

– Я тоже. Великолепно выглядишь.

– Спасибо, ты тоже. Фриланс явно пошел тебе на пользу. Я постоянно слежу за твоими успехами. Очень много хорошего слышала о тебе. Думаю, что ты в полном порядке.

В свое время подобный разговор привел бы меня в тихое бешенство, потому что каждое слово в нем было ложью. За моими успехами она следит, как же! Они интересуют ее не больше, чем марка зубной пасты, которой я пользуюсь. Даже еще меньше, поскольку свою зубную пасту она давно выбрала – вон как сияют у нее зубы, когда она улыбается! Сказала, что я хорошо выгляжу? Тоже ложь. Не выгляжу я хорошо, совсем не выгляжу, сама знаю. Особенно сейчас – с растрепавшимися волосами, вспотевшая от волнения. Распаренная, раскрасневшаяся, разобранная и внутри и снаружи.

Но не вступать же мне с пол-оборота в конфликт с Холли? Нет, конечно. Проще сделать вид, что принимаешь ее ложь за чистую монету.

– Да, у меня все отлично, спасибо, – сказала я. – Только вот вид у меня… Не догадалась платье надеть, а надо было.

– Можешь вот это примерить, – мрачно предложил Джордж, постукивая ногтями по стеклянной колонне, внутри которой хранилась окровавленная ночная рубашка наследницы поместья Камберленд. Она была на ней в ту ночь, когда в ее спальню вошел убийца.

Локвуд рассмеялся. Холли рассмеялась. Принимая во внимание свое положение, заставила себя рассмеяться и я.

Вообще-то говоря, Джордж шутит крайне редко. У него улучшилось настроение? Я внимательно взглянула на его лицо. Нет, не похоже.

Наш смех отзвучал, оборвался, и повисла неловкая тишина, которую прервал Локвуд.

– Интересно, долго еще нас будут здесь мариновать? – не обращаясь ни к кому конкретно, спросил он.

Снова пауза, потом в нашу оживленную беседу вступила я.

– По-прежнему неизвестно, что от нас хочет мисс Фиттис?

– Еще нет.

– А до этого вы на нее уже работали?

– Лично на нее – нет, и сейчас тоже, кстати, – пояснил Локвуд. – Просто время от времени она сводит нас с выгодными клиентами, вот и все.

– Ясненько.

– Сколько ты зарабатываешь? – неожиданно спросил Джордж, безучастно уставившись куда-то в пустоту между колоннами. – Фриланс – выгодное занятие?

– Я? – слегка оторопев, переспросила я и тут же вспомнила о том, что до сих пор не отправила Фарнаби счет за свою последнюю работу. А пока я этого не сделаю, мне не заплатят. – Почему ты спросил? Это имеет какое-то значение?

– Нет. Просто на те деньги, которые мне платит Локвуд, прожить невозможно, вот я и подумал, что твои-то доходы, наверное, выросли.

– Ну, да, пожалуй. Да, выросли. С деньгами у меня все в порядке.

– Так сколько же ты зарабатываешь?

Я открыла рот и тут же закрыла его, заметив, как нахмурился Локвуд. Ему наш с Джорджем разговор был явно не по душе. По счастью, отвечать на вопрос мне не пришлось, потому что как раз в эту секунду в конференц-зале появился слуга и объявил о том, что мисс Пенелопа Фиттис готова нас принять.


Лидерами в войне с возникшей в стране Проблемой были два крупнейших агентства парапсихологических расследований. Если агентство «Ротвелл» славилось своими новаторскими идеями и изобретениями, то агентство «Фиттис» считалось старейшим, крупнейшим, слегка старомодным и самым престижным. Его глава, Пенелопа Фиттис, обладала огромным влиянием и весом, но при этом крайне редко появлялась на публике, особенно после покушения на ее жизнь прошлой осенью, и редко покидала Дом Фиттис. Промышленники, политики и прочие знаменитости сами приходили сюда, чтобы встретиться с ней, а для простых людей Пенелопа Фиттис была скорее не живой женщиной, а неким символом, знаковой фигурой. Быть приглашенным на встречу с ней считалось высоким признанием с ее стороны и большой редкостью.

Личные апартаменты хозяйки агентства располагались на верхнем этаже здания, но для того чтобы встретиться с нами, она решила спуститься в комнату для приемов, расположенную неподалеку от вестибюля, так что идти пришлось недалеко. Комната для приемов была выдержана в коричневых и золотых тонах. Стоявший в дальнем углу, возле выходившего на Стрэнд окна, массивный стол делал ее похожей на кабинет какого-нибудь министра. Кроме стола в комнате стояли удобные стулья, мягкие диванчики и другая старинная мебель. На стенах виднелись многочисленные фотографии в застекленных рамках, здесь же висела коллекция древних рапир. В нагретой солнцем комнате пахло мастикой для пола и дорогим мебельным лаком.

А еще здесь пахло кофе – на столе дымился кофейник, возле которого выстроились в кружок чашки. Сама Пенелопа Фиттис уже была на месте, за столом, а за ее спиной маячила помятая, слегка сгорбленная фигура инспектора Монтегю Барнса из ДЕПИК – государственного департамента парапсихологических исследований и контроля.

Мисс Фиттис вежливо, но довольно сдержанно поприветствовала нас и, пожав нам руки, жестом предложила присаживаться на стулья. Как всегда (а я до этого уже имела возможность пару раз видеть ее), Пенелопа Фиттис была роскошно одета, прекрасно причесана и отлично вписывалась в элегантный интерьер. Это была поразительно красивая женщина с длинными темными волосами, к которым так шло ее розовато-лиловое бархатное платье, но при этом красота ее была настолько необычной, что скорее тревожила, чем завораживала. Причудливый изгиб не тронутых помадой губ, безупречно чистая кожа, четко очерченные высокие скулы и огромные, черные как ночь глаза – притягивающие к себе как магнит и одновременно внушающие страх.

Они с Локвудом обменялись обычными в таких случаях любезностями, затем мисс Пенелопа Фиттис одарила каждого из нас своей улыбкой и сказала:

– Спасибо вам за то, что пришли. У нас с мистером Барнсом вскоре назначена еще одна встреча, так что давайте сразу перейдем к делу. Как я уже сказала тебе по телефону, Энтони, есть одно интересное дельце, которое я собираюсь поручить «Локвуду и компании». О нем меня поставил в известность ДЕПИК, и я подумала, что оно прямо для вас.

– Благодарю вас, мадам, – кивнул Локвуд. – Мы польщены вашим вниманием.

Я взглянула на Локвуда. Он лучезарно улыбался и был весь внимание. Обычно Локвуд никому не разрешает называть себя по имени, это было позволено только его покойным родителям, покойной сестре и больше никому. За исключением, как выясняется, Пенелопы Фиттис, которая изящно, как кошка, выгнула спину и потянулась в своем кресле. Локвуд смотрел на нее не моргая.

– Соломон Гаппи, – сказала она. – Кто-нибудь из вас слышал о нем?

Мы переглянулись. Лично для меня это имя было пустым звуком.

– Убийца, кажется, – сказал Локвуд. – Это было лет тридцать назад. А разве его не повесили тогда?

– Убийца, совершенно верно, – улыбнулась мисс Фиттис, показав на секунду свои белоснежные зубы. – И его действительно повесили. Одним из последних перед тем, как в Англии был принят закон об отмене смертной казни. Считалось, что этот закон предотвратит появление новых призраков и поможет решению Проблемы… Хм… Кстати, принятие этого закона отложили тогда на месяц только для того, чтобы увидеть, как Гаппи болтается на виселице. Дело в том, что он был не только и не просто убийцей. Он был еще и каннибалом.

– Ничего себе, – сказала я.

– Да-да, верно, – щелкнул пальцами Локвуд. – Припоминаю. Он убил и съел своего соседа. Или двоих?

– Вы можете просветить нас по этому поводу, мистер Барнс? – спросила хозяйка агентства, обращаясь к инспектору. Стоявший в своем потертом плаще за спинкой ее кресла инспектор с помятым лицом и обвислыми усами выглядел здесь, пожалуй, еще более чужеродным телом, чем я.

– Наверняка нам известно, что он съел одного своего соседа, – сказал Барнс. – Пригласил его однажды зайти на чашку чая. Тот пришел и даже принес с собой фруктовый торт. Этот торт нашли неделю спустя, он стоял в неразвязанной коробке на столе в кухне Гаппи. Единственная вещь, оставшаяся несъеденной.

– Да, маху дал тот сосед, – покачал головой Джордж.

– Согласна, – негромко рассмеялась Пенелопа Фиттис. – Но ему и в голову не пришло, что он сам может оказаться и чаем, и обедом и ужином, причем на несколько дней вперед.

– Я хорошо помню тот случай, – сказал Барнс, – хотя сам был тогда еще стажером. Два офицера, которые производили арест, вскоре уволились из-за того, что им довелось увидеть, когда они проникли в дом. Многие детали того дела были засекречены и не оглашались даже на суде. Тем не менее в своем последнем слове Соломон Гаппи признался, что готовил из соседа самые разные блюда – жаркое, отбивные, фрикасе, карри и даже мясные салаты. Гурман-экспериментатор.

– Крякнулся? – поинтересовалась я.

– Крекеры? – не расслышал меня Барнс. – Может быть, и крекеры тоже, этого я точно не скажу, не знаю.

– Да нет же, я хотела спросить, этот Гаппи, он что – крякнулся? Сбрендил? С ума свихнулся? Ну, как еще сказать…

– А, в этом смысле, – уныло покачал головой Барнс.

– Да, он сошел с ума, – перебила его Пенелопа Фиттис. – И стал буйным. Потребовалось шесть полисменов, чтобы скрутить Гаппи, учитывая его габариты и дикую ярость. Тем не менее его арестовали, судили, повесили, кремировали, похоронили пепел на тюремном дворе, после чего засыпали весь двор солью. Одним словом, были приняты все меры предосторожности, однако каким-то образом дух Гаппи – а может быть, его съеденного соседа – вернулся на место преступления, – она откинулась на спинку кресла и элегантно перекинула ногу на ногу. – Продолжайте, мистер Барнс.

– Преступление было совершено в маленьком доме в Илинге, это западный пригород Лондона. Улица называется Лиз. Дом Гаппи под номером семь. С момента совершения преступления дом пустует, разумеется, но по соседству живут люди. До недавнего времени все было тихо, но сейчас появились сообщения о каких-то странных звуках, которые доносятся из заброшенного дома, об ощущении ужаса, охватившего всю округу. Мы посылали экстрасенсов – следы ведут к дому номер семь.

– При этом феномены проявляются очень слабо, – добавила Пенелопа Фиттис. – Никаких явлений. Звуки. По всем сообщениям – только звуки.

Она подняла на меня свои темные бездонные глаза. Если судить только по тону ее голоса, можно было подумать, что Слух – это обычный, заурядный парапсихологический Дар. Но по ее взгляду читалось, что это важнейшая, ценнейшая вещь на свете.

Выдающимся Слухачом была бабушка нынешней хозяйки агентства. Впрочем, об этом и без меня знает каждый, кто прочитал «Воспоминания» Мариссы Фиттис. Много-много лет тому назад она разговаривала с призраками, и они отвечали ей. Ну, и о моей репутации Пенелопа Фиттис тоже, конечно же, знала, иначе не стала бы на меня так смотреть.

– А что за звуки? – спросил Локвуд.

– Звуки, которые производил бывший жилец этого дома, – ответил Барнс.

– Мистер Барнс попросил меня провести расследование, – сказала Пенелопа Фиттис, – и я согласилась. Однако у моего агентства осталась масса незаконченных еще с зимы дел, и практически все мои лучшие оперативники по-прежнему плотно загружены работой. И тогда я подумала о том, что есть одно маленькое лондонское агентство, которому можно было бы поручить это дело, – улыбнулась она. – Что вы на это скажете? Если вы успешно справитесь с этим расследованием, то в дальнейшем я буду регулярно нагружать вас работой.

– Разумеется, мы готовы помочь вам, – сказал Локвуд.

– Рада слышать это, Энтони. Ты знаешь, как я восхищаюсь твоим агентством и верю, что нам предстоят еще большие совместные дела в будущем. Я считаю, что это расследование укрепит связь между нашими компаниями, и пошлю представителя агентства «Фиттис» сопровождать вас.

– Естественно, в свое время в доме проводились поиски Источника, – сказал Барнс. – Дом был осмотрен, тщательно очищен и обработан, однако, судя по всему, что-то было упущено. Мы хотим знать, что именно.

– Если на этом все, я передам вас своему секретарю для заключения договора, – сказала мисс Фиттис. – Дом пуст. Если хотите, можете приступить к расследованию прямо сегодня ночью.

Она плавным, легким движением поднялась с кресла. Это было сигналом для нас, и все мы тоже дружно встали со своих стульев.

Пока проходила традиционная церемония прощания, я ждала, стоя у бокового столика. Его поверхность покрывали фотографии, они почему-то напомнили мне могильные плиты. Со снимков смотрели лица знаменитых агентов и исследовательских команд, все они позировали, стоя в каком-то роскошном зале под большим баннером с изображением единорога – это был талисман агентства. Все агенты, разумеется, были юными, они широко улыбались, и, как один, одеты в фирменные серебристо-серые куртки. Если на фотографии встречались взрослые, они всегда стояли чуть в стороне, с краешка. На некоторых снимках присутствовала также пожилая женщина – вся в черном, с зачесанными наверх волосами. Это была Марисса Фиттис, легендарная основательница агентства.

Одна фотография отличалась от остальных, и это сразу привлекло мое внимание. Снимок был черно-белым, выцветшим от времени, и на нем была изображена худая темноволосая женщина, сидящая в кресле с высокой спинкой. Комната, в которой происходила съемка, была заполнена тенями. Женщина смотрела не в объектив камеры, а в сторону, повернув голову к свету. Выглядела женщина грустной, исхудавшей и болезненной.

– Это моя мать, она рано умерла, – я обернулась на голос. Все остальные уже выходили за дверь, но Пенелопа Фиттис задержалась, стояла сейчас у меня за плечом и улыбалась. От хозяйки агентства тонко и приятно пахло очень дорогими духами.

– Очень печально об этом слышать, – сказала я.

– Не надо печалиться. Я почти не помню ее. Все наше хозяйство вела бабушка Марисса, это она научила меня всему, что я знаю, – ответила мисс Фиттис, указывая кивком головы на пожилую женщину в черном на других фотографиях. – Милая бабушка, это она сделала меня такой, какая я есть. Все, что вы видите вокруг, – это ее, – Пенелопа Фиттис коснулась моей руки и добавила: – Знаешь, Люси, я особо просила привлечь к этому расследованию именно тебя.

– Я этого не знала, мисс Фиттис, – удивленно заморгала я.

– Да, это так. Когда мы с Энтони впервые обсуждали участие его агентства в этом расследовании, он сказал мне, что ты с ним больше не работаешь. Это очень огорчило меня, потому что – только это между нами, Люси, хорошо? – потому что агентством «Локвуд и компания» я заинтересовалась исключительно из-за Энтони и тебя, – мисс Фиттис мелодично рассмеялась, в ее глазах загорелись огоньки. – Он прекрасный агент, но и твоей работой я тоже давно уже восхищаюсь. Так вот, я сказала Энтони, что если он хочет получить это расследование, пусть вернет тебя в свою команду.

– О, вот как? Правда? Так это была ваша идея – привлечь меня? Это… очень мило с вашей стороны.

– Он обещал мне, что попытается. Очень рада, что ему это удалось, Люси. Мне приятно, что ты согласилась вернуться в агентство.

– Но я, знаете ли, на самом деле не вернулась…

– Ладно, давай сначала посмотрим, как ты справишься с этим расследованием, – сказала Пенелопа Фиттис. – Я нисколько не сомневаюсь в способностях всех остальных членов команды, но уверена, что успех будет в первую очередь зависеть от тебя. Для расследования в доме Гаппи просто необходим высококлассный Слухач. Энтони знает, что если все пройдет удачно, «Локвуд и компания» окажется в очень большом выигрыше. А теперь поторопись, твои друзья уже тебя заждались, – она легким жестом руки попрощалась со мной, и я направилась к двери, унося с собой аромат духов Пенелопы Фиттис.


7

В некотором роде все, что происходило дальше, напоминало прежние дни. Мы получили заказ, переговорили с клиентом, и теперь пришло время готовиться к работе. Если мы собираемся начать в Илинге прямо сегодня, времени на раскачку у нас не было, поэтому Локвуд взялся за дело сразу же, как только мы покинули Дом Фиттис. Стоя прямо посреди запруженного людьми тротуара, он скоренько распределил задания. Они с Холли отправляются за дополнительными запасами соли и железных опилок, Джордж, как всегда, отправляется в Национальный архив искать информацию по каннибалу Гаппи, а я…

А что делать мне? Меня-то куда приткнуть? Оказалось, что некуда.

– С тобой мы встретимся в кафе «Ройял» на площади Пикадилли, – сказал мне Локвуд. – Оттуда возьмем такси и все вместе отправимся в Илинг. В четыре часа, договорились? Надеюсь, тебе хватит времени, чтобы собраться?

– Разумеется, – ответила я.

Я все еще размышляла над тем, что сказала мне Пенелопа Фиттис каких-то пару минут назад. Оказывается, это была ее идея привлечь меня к этому расследованию. И вчера во время разговора у меня на квартире Локвуд не просто опустил эту важную деталь, но еще и разыграл все так, будто действует по собственному наитию.

– Отлично, тогда увидимся позже, как договорились. Отличное дело нам предложили, верно? И я очень рад, что ты будешь с нами.

– Да-да…

По правде сказать, обижаться мне, пожалуй, было не на что. В конце концов, какая разница, кому пришла в голову идея пригласить меня? Пригласили и пригласили, и хорошо. И потом, ведь я сама ушла из агентства «Локвуд и компания», а не они меня прогнали.

Так что все по делу.

– Вообще-то четыре – это поздновато, – заметила я. – Пока доберемся до Илинга, сумерки опустятся. Было бы лучше оказаться там раньше, чтобы успеть и осмотреться, и цепи спокойно разложить. Температуру заранее измерить, посмотреть как следует по всем щелям и углам, которые в темноте вообще можно не заметить. Так что я предлагаю встретиться не в четыре, а в два, – я холодно улыбнулась ему и добавила: – Договорились?

Локвуд склонил голову набок. Даже если он и оторопел слегка от моих слов, вида не подал, молодец.

– Я в принципе согласен с тобой, но у Джорджа останется очень мало времени, чтобы…

– Я считаю, что Люси все правильно предлагает, – неожиданно подала голос Холли. – А ты что скажешь, Джордж?

Джордж поправил на носу очки и ответил:

– Попасть в лапы этому чуваку-людоеду мне вовсе не улыбается. Даже если он теперь уже не чувак, а просто призрак. Дополнительные меры предосторожности не повредят, это точно. Ладно, постараюсь управиться в архиве к двум. Встретимся раньше, как предлагает Люси.

Локвуд пожал плечами и с напускным безразличием согласился:

– Ты, наверное, права, Люси. Хорошо, в два так в два. До встречи.

– Тебе что-нибудь прихватить в магазине у Маллета? – спросила Холли Манро.

– Нет, спасибо, у меня все есть, – ответила я. – До скорого.

Я первой развернулась и пошла прочь, сразу же смешавшись с уличной толпой, проталкиваясь среди встречных прохожих. Отойдя достаточно далеко, чтобы скрыться с глаз, я свернула в боковую улочку, ведущую вниз, к набережной Темзы. Здесь, под каменными арками моста Хангерфорд-бридж находились лавчонки, торгующие по дешевке солью и железом. Дело в том, что я сказала Холли неправду. Припасы мои были почти на нуле.

Впрочем, за эту свою ложь мне было не стыдно. С какой стати агентство должно тратиться на припасы для какого-то приглашенного фрилансера?

Было время отлива, под стеной набережной блестела полоса обнажившейся мокрой гальки. Высоко над водой кружили чайки. На дороге было большое движение. Я пересекла ее и двинулась вверх по течению реки, к мосту. На каждом шагу в глаза бросались яркие плакаты гигантского агентства «Ротвелл». На одном из них талисман агентства, симпатичный рисованный лев по имени Роджер, гнался, растопырив свои мощные лапы, за удирающим от него в страхе призраком – тоже рисованным. На другом плакате Роджер с улыбкой демонстрировал какой-то новейший Домашний оберег, который разработали инженеры из Ротвелловского института. Теперь благодаря их партнерам из корпорации Санрайз этот прибор мог приобрести любой желающий – по очень сходной цене, разумеется. На третьем плакате тоже был лев. Он опирался своей пухлой лапой на могучее плечо владельца агентства, Стива Ротвелла, изо рта которого выдувался белый пузырь с написанными внутри него словами: «Мы боремся за то, чтобы ваша ночь прошла спокойно». Зубы Стива Ротвелла сверкали, его зеленые глаза ярко блестели, подбородок гордо выдавался вперед, словно форштевень боевого корабля, отчего владелец агентства выглядел даже мужественнее и сильнее, чем мультяшный лев. Лицо Стива Ротвелла излучало уверенность в том, что решение Проблемы не за горами – именно эта уверенность делала его популярнейшей личностью во всем Лондоне.

Я хмуро косилась на эти плакаты, продолжая без остановки идти вперед. На меня обещания Стива Ротвелла впечатления не производили, как и его внешность сказочного героя. Однажды я видела, как этот герой хладнокровно проткнул своей рапирой грудь человеку, и с тех пор тихо возненавидела Стива Ротвелла.

Я побывала у торговцев солью и железом, купила все, что мне было нужно, и снова выбралась на набережную. За рекламными щитами, украшавшими низкий парапет набережной, прятались спускающиеся к реке каменные ступени, а рядом с ними, возле самого парапета, я рассмотрела сидящую на корточках сгорбленную девушку и лежащий возле нее драный холщовый мешок. Девушка сосредоточенно счищала налипшую грязь со своих разложенных на мокрой гальке инструментов. По замызганной стеганой куртке, соломенной шляпке, покрытым густым слоем тины тяжелым башмакам и валяющимся на берегу без чувств – очевидно, одуревшим от невыносимой вони – птицам я сразу же узнала Фло Боунс, свою знакомую девушку-старьевщицу. Фло прочесывала берег Темзы, выуживала из тины и грязи всякие предметы, которые могли иметь какое-то отношение к экстрасенсорным явлениям, промывала этот мусор, а потом старалась продать его на черном рынке, чем, собственно, и зарабатывала себе на жизнь. Несколько раз она помогала «Локвуду и компании» и была приличной, даже милой девушкой – если, конечно, соблюдать осторожность и разговаривать с ней, стоя с подветренной стороны и дыша через рот.

Когда я спустилась вниз и подошла ближе, Фло сдирала грязь с какого-то странного предмета, напоминающего широкое кольцо с короткой трубкой на конце. Увидев меня, она улыбнулась и швырнула через парапет увесистый комок мокрой грязи.

– Смотрите-ка, кого мне принесло приливом, – сказала она.

– Порядок, Фло, – по ее меркам, мы очень даже мило поприветствовали друг друга. И грязь она в прохожих на набережной вышвырнула, а не в меня, верно? – Вижу, ты занята. Как улов?

– Кучу мусора нашла. Двух утонувших крыс, свиную голову, а теперь вот еще и тебя.

Шутка.

Я усмехнулась и присела на стенку рядом с Фло. С подветренной стороны, разумеется.

– Небогатый улов. Что так?

– Видишь ли, я полночи провела на сходке старьевщиков, так что времени на работу почти не осталось. Из стоящего нашла только пару костей со слабой аурой да ржавый свисток со следами экстрасенсорной энергии, тоже хилыми. И все.

– Ну, хоть что-то кроме дохлых крыс, и то хорошо. Как думаешь, удастся продать свисток и кости?

Фло сдвинула на затылок свою соломенную шляпку, задумчиво почесала лоб и ответила:

– Вряд ли. Надо что-то делать. Сейчас на черном рынке чего только нет, всего полно. Хорошие вещи уходят задорого, а такой мусор, как у меня, – кому он нужен? Говорят, в городе появился новый крупный покупатель, теперь все лучшие вещи несут ему. – Фло оглянулась через плечо и, понизив голос, добавила: – Угадай, кто был вчера на сходке и скупил все лучшие вещицы?.. Винкман.

– Джулиус Винкман?

Это был крупный перекупщик экстрасенсорных предметов, которому агентство «Локвуд и компания» помогло в прошлом году перебраться с черного рынка в тюрьму.

– Нет. Этот все еще за решеткой. Его жена. Сынок тоже с ней был, но скупала все Аделаида. Все подряд мела, все странные прибамбасы и все Источники, которые только предлагали вчера ночью. Проклятую картину, окровавленную перчатку, мумифицированную голову, римский шлем… – Фло повернула голову и залихватски сплюнула через стенку. – По-моему, половина из этого барахла была самым настоящим мусором, подделкой, но Леопольд, ее сынок, обнюхал их и признал подходящими. А потом старая мамочка Винкман все скупила. Теперь вещи отправятся прямиком к новому покупателю. На следующую сходку нам велели снова принести все лучшее, что удастся найти. Отдраю этот свисток и попробую его загнать, хотя не уверена, что мне это удастся, – Фло постучала о стенку своей странной штуковиной. – А ты куда запропастилась, Карлайл? Целую вечность тебя не видела. Даже соскучилась.

– Работала.

– Но не на Локвуда.

– Нет… – я указала взглядом на инструмент, которым Фло колотила о стенку, и спросила: – А это что за фигня?

– Фланец. Из городской канализации. Трубы соединять.

– А… Да, я работала сама по себе. Хотя так получилось, что сейчас снова собираюсь провернуть одно дельце вместе с Локвудом. Но это разовая работа, я к ним не возвращаюсь.

– Это само собой, – Фло бросила фланец и взяла с гальки новую штуковину, покрытую таким толстым слоем грязи, что сказать, на что она похожа, было уж вовсе невозможно. – А что, эта Холли Манро, она все еще с ними?

Я помолчала немного, потом сухо ответила:

– Я ушла от них вовсе не из-за Холли.

– Ну да, ну да, – проворчала Фло, ловко счищая грязь, из-под которой начало проглядывать что-то вроде трезубой вилки.

– У меня были на то другие причины.

– Ну да, ну да.

– Ты мне не веришь?

– Можешь подержать эту вилку? – спросила Фло. – На минуточку.

– Э… – заколебалась я, но то, что Фло называла вилкой, уже оказалось у меня в руке.

– Мне нужно руки помыть, испачкались, – пояснила Фло. Она спустилась к реке, сполоснула в ней руки, а затем вытерла их прямо о свою куртку. – Ну, вот, теперь порядок. Рада была повидать тебя, Карлайл. А теперь мне пора идти. В закусочной в Уопинге меня тепленький шашлычок уже заждался.

– Прелестно. Послушай, Фло, – спросила я, глядя на то, как она засовывает свои инструменты за пояс под курткой. – Ты сказала про мумифицированную голову… Как она выглядела?

– Как, как… Откуда я знаю, как? Голова и голова. Глаза, уши, рот, нос – все как у всех. А почему ты спросила?

– А больше ты ничего не заметила? Понимаешь, пару ночей назад мне довелось иметь дело именно с мумифицированной головой.

Фло подняла с гальки свой холщовый мешок, прислонилась к невысокой стенке набережной, посмотрела куда-то вдоль берега с покрытым тиной краем.

– В ближайший час прилив еще не начнется, можно будет здесь пройти. Голова, ты говоришь? Трудно что-то наверняка сказать, она вся паутиной была затянута. Но мужская голова, это точно, потому что сквозь паутину выступала небольшая бородка. Остренькая, клинышком. Черная. Да я, если, честно, особенно и не приглядывалась. В серебряном ящике ее принесли. Кто-то вроде говорил, что к этой голове какой-то мощный Спектр привязан – может, правда, может, врут. Мамаша Винкман тут же ухватила ее. Большие деньги отвалила, я думаю.

– А кто принес эту голову на продажу, ты не знаешь случаем? – нахмурившись, спросила я, но Фло Боунс уже исчезла, удалялась вдоль берега в сторону Стрэнда.


Широкие зеркальные стекла витрины кафе «Ройял» выходили на западную сторону площади Пикадилли, а над витриной был натянут коричнево-белый полосатый тент с расставленными под ним столиками.

Вокруг столиков прямо в асфальте были прорезаны маленькие, обложенные кирпичом канавки с проточной водой. Как известно, призраки боятся проточной воды и шарахаются от нее. Ближе к вечеру по обеим сторонам входной двери дополнительно ставили жаровни с дымящимися в них веточками сушеной лаванды. Это кафе пользовалось популярностью даже после наступления темноты, а сейчас, посреди яркого, хотя и довольно холодного дня, было переполнено. Стекла витрины запотели изнутри. Протиснувшись в дверь со своим мешком и рюкзаком, в котором была спрятана банка с говорящим черепом, я сразу же увидела сидящую за столиком Холли Манро. Она читала «Таймс», а на столе перед ней дымилась чашечка чая.

– Слышала последнюю новость? – спросила она, когда я подсела к ней за столик. – В Лондоне появилась шайка подростков-мошенников. Они работают по вечерам или в сумрачные дни. Подходят к взрослым и говорят, что за теми по пятам гонится призрак. Какая-то фигура в белом. В руках подростки держат железные прутья, которые они выламывают из оград. Ну, и предлагают взрослому проводить его до дома или куда еще он там идет. За деньги, само собой. Все это, конечно, басни, но подростки целые спектакли закатывают. «Отгоняют» несуществующих призраков и все такое. Дело-то беспроигрышное, взрослые все равно ничего доказать не могут.

Я скинула куртку. В кафе было душно, а я и так вспотела, пока сюда дошла.

– Зарабатывают на жизнь ребятишки, – сказала я, пожимая плечами. – Их тоже можно понять, бедняков сейчас пруд пруди. Не могут же все стать агентами, правда?

– Знаю, – ответила Холли. – Нам с тобой крупно повезло, Люси. Я, пожалуй, закажу еще сразу три чая. Мальчики должны появиться с минуты на минуту. Локвуд везет рабочие сумки с Портленд-Роу, да и Джордж, наверное, закончил в своем архиве.

Холли принялась махать рукой, подзывая официантку, а я тем временем разглядывала ее, откинувшись на спинку стула. Меня всегда поражала кожа Холли – светло-ореховая, без единого прыщика, гладенькая. И черты лица тоже – все на месте, все как надо. Было время, когда совершенство Холли буквально сводило меня с ума, думаю, что и ее бесила моя внешность – но только не совершенством, конечно. Я же знаю, что не красавица. Вечно вспотевшая, со всклокоченными волосами… Кошмар! Соглашусь, что с самой первой минуты нашей встречи сегодня утром Холли относилась ко мне внимательно, с уважением, тут ее упрекнуть не в чем, однако сквозило в этом что-то такое… Ну, представьте себе ученого, который держит в руке колбу с какими-нибудь бациллами. Он ведь тоже к ним внимательно относится, может, даже и с уважением, верно? Ну, вы понимаете, что я хочу сказать.

– Как тебе работается в одиночку? – спросила Холли, когда ей удалось, наконец, заказать чай.

– Нормально, – ответила я. – Сама теперь хозяйка и своего времени, и своей работы. Получаю приглашения от самых разных агентств. Зарабатываю неплохо, на жизнь хватает.

– Ты такая смелая, – сказала Холли. – Так все круто поменять. Это же очень рискованно.

– Мне кажется, этот риск был оправданным. Зато я узнала много нового о своем Даре, научилась лучше общаться с людьми, даже с теми, кто меня раздражает.

Холли коротко рассмеялась. Ах, этот ее смех-колокольчик! Вот уж что всегда заставляло меня стискивать зубы и поднимало дыбом мои нервы!

Холли умолкла, и безо всякого перехода сказала:

– А знаешь, кое-кто на Портленд-Роу очень скучает по тебе.

– Я тоже по всем вам скучаю, – ответила я, следя за тем, чтобы мой голос не дрогнул. – И кто же это?

– Кто по тебе особенно скучает? – переспросила Холли и снова рассмеялась. – А сама не догадываешься?

До чего же жарко в этом кафе! У меня под свитером потекли струйки пота.

– Нет.

– Я.

– Что? Ты?

– Я знаю, между нами были трения, Люси, но очень сложно быть единственной девушкой в мужской компании. Впрочем, ты сама это знаешь. Локвуд и Джордж прелестные парни, конечно, но каждый из них живет в своем, мужском мире. Джордж по уши погрузился в свои эксперименты, а Локвуд… – Холли наморщила свой прелестный лобик. – Он такой беспокойный и такой замкнутый в себе. Никак к нему не пробьешься. Знаешь, я собиралась тебя спросить, а ты… – она прервала себя на самом интересном месте и воскликнула: – А вот и мальчики!

Спустя пару минут мы сидели за столиком уже все вместе, сдвинув свои мешки и сумки к запотевшему окну. Я оказалась плечом к плечу с Джорджем, который, войдя в кафе, лишь молча поприветствовал меня кивком головы. Локвуд чуть не подпрыгивал на месте от возбуждения. Предвкушал ночные приключения.

– Мы правильно сделали, что собрались в два. Я заказал такси, оно должно прибыть в течение получаса, – не умолкал он. – И покатим в Илинг. Представитель от «Фиттис» встретит нас возле дома. Ключи будут у него.

– Не нравится мне, что нам навязали какого-то представителя, – хмуро обронил Джордж. – Мы – «Локвуд и компания»! На черта нам сдались они?

– Так надо, – ответил Локвуд. – Пенелопа Фиттис хочет оценить нашу работу. Если ей понравится то, как мы ее делаем, у нас появится больше выгодных заказов. Так что все в порядке.

– Это для Люси, может быть, все в порядке. Она у нас наемница, привыкла быть под надзором. Но мы-то агентство независимое? – продолжал гнуть свое Джордж, ничего не выражающим взглядом глядя сквозь толстые стекла очков.

– Независимое, – охотно согласился Локвуд. – А теперь к делу. Джордж, ты был в архиве. Что тебе удалось выяснить об этом доме номер семь по улице Лиз?

– Так, кое-что, – ответил Джордж, вытаскивая из своей сумки картонную папку. – Дело относительно недавнее, в газетах о нем много писали, однако все подробности мне узнать не удалось. Как и сказал Барнс, многие детали расследования, очевидно, засекретили. Слишком уж жуткими они были. Но не волнуйтесь, и того, что я узнал, будет достаточно, чтобы повеселить вас. – Он оглянулся в поисках официантки и спросил: – Мы заказ уже сделали? Я проголодался что-то.

– Сейчас принесут чай, – ответила Холли. – С кексами. Давай вернемся к делу. А учитывая неаппетитную тему нашего разговора, я считаю, что еда может подождать.

– Хм, – Джордж поправил на носу очки и раскрыл свою папку. – Может, ты и права, но я сейчас с удовольствием прикончил бы какую-нибудь сосиску в тесте. Ладно, поехали. Итак, следствие по делу о каннибале из Илинга велось тридцать лет назад. Обвиняемым, как вы все знаете, был Соломон Гаппи, который жил один в обычном доме на обычной улице. Ему было пятьдесят два года, работал инженером-электронщиком. За несколько лет до совершения убийства его уволили, и он зарабатывал на жизнь починкой часов и радиоприемников. Поместил свое объявление в газетах, заказы получал и отправлял по почте. Из дома почти не выходил, только разве до ближайшего магазина. Когда полисмены ворвались в дом, они обнаружили массу полуразобранных часов и приемников, – Джордж криво усмехнулся и добавил: – Как позже выяснилось, Гаппи интересовался внутренностями не только механическими.

– Джордж, – схватилась за горло Холли.

– Прости, прости, – он полистал лежавшие в его папке бумаги. – В целом это история о громадном маньяке-каннибале. С таким, как Гаппи, шутки плохи.

– Погоди-ка, – перебил его Локвуд, постукивая по столу кончиками пальцев. – Ты назвал его «громадным». Пенелопа Фиттис упомянула о том, что, когда Гаппи арестовывали, это с трудом удалось сделать шести полисменам. Значит, он действительно был большим и очень сильным.

– Ага, – кивнул Джордж. – Очень большим, очень сильным и очень высоким. Рост под два метра и очень толстый. Весил, по полицейским сводкам, почти сто пятьдесят килограммов. Пузатый, но не только. С мускулами у него тоже было все в порядке. Во всех источниках отмечается, что вид Гаппи был пугающим. Во время судебных слушаний он почти ничего не говорил, только мрачно смотрел на всех из-под гривы своих нечесаных волос. Иногда останавливал на ком-нибудь из сидевших в зале взгляд и смотрел так, словно собирался съесть его. Многие женщины не выдерживали этот взгляд и поспешно выходили из зала суда. Когда Гаппи вели на виселицу, его сопровождало вдвое больше охранников, чем принято в таких случаях. Вид осужденного вызывал у всех такой страх, что охранникам пришлось заплатить двойную ставку.

– С трудом в это верится, – заметил Локвуд. – Все тюремные охранники, кого я знал, парни крепкие, со всяким сбродом привыкли справляться. Ну, ладно, давай теперь взглянем на нашего приятеля. Показывай его фотографии.

Джордж вытащил из папки сиротливый листок глянцевой бумаги.

– Собственно говоря, я нашел только одну его фотографию, – сказал он. – Странно, но полиция отказалась публиковать фотографии Гаппи и засекретила их «ради общественного блага» – не представляю, что они при этом имели в виду. Этот единственный снимок, который мне удалось найти, был сделан одним нештатным фотографом в тот день, когда Гаппи доставили в суд для оглашения приговора. Качество снимка не ах, но общее впечатление составить по нему можно.

Джордж положил снимок на стол. Локвуд, Холли и я склонились над ним.

Снимок был черно-белым, напечатанным и увеличенным на фотокопировальной машине. Как и предупреждал Джордж, по качеству он оказался так себе – изображение выглядело размытым и зернистым. На снимке можно было рассмотреть полисмена на переднем плане, фигура еще одного полисмена угадывалась вдали, с краю. Между ними шагал громадный, похожий на раздутый воздушный шар мужчина с неприметными, словно стертыми чертами лица. Плечи опущены, руки неуклюже вывернуты, одна назад, другая вперед – понятно, что они прикованы наручниками к рукам сопровождавших Гаппи полисменов. Голова тоже опущена, и тоже неуклюже, словно Гаппи только что вылез из полицейского фургона. Общее впечатление – громадная, распухшая, неуклюжая, пугающая с любой стороны, как ни посмотри, фигура. Боˊ

ьшая часть лица Гаппи осталась в тени, можно было рассмотреть лишь темные пятна густых бровей и рот с широкими, слегка выпяченными губами. Сама не знаю почему, но я была рада тому, что снимок получился таким нечетким.

– Ну что ж, – сказал Локвуд, когда мы насмотрелись на нашего красавца. – Теперь мы имеем о нем некоторое представление, и то хорошо.

– Какая громадина, – заметила я.

– Для него пришлось даже соорудить специальную виселицу, – пояснил Джордж. – Такую, чтобы могла выдержать его вес. И вот вам еще одна подробность. Утром в день казни присутствовал священник. По закону принято, чтобы преступник перед смертью мог покаяться. Так вот, когда Гаппи уже стоял с веревкой на шее и ждал, когда под его ногами откроется люк, в который должна будет провалиться его туша, он подозвал к себе священника и что-то прошептал ему на ухо. И было сказано при этом нечто такое ужасное, что видавший виды священник побледнел и упал в обморок. А когда палач нажимал рычаг, который открывает люк, Гаппи улыбался.

Какое-то время все мы молчали, потом я спросила:

– Может, насчет улыбки и священника это просто сплетни? У тебя есть еще что-нибудь, Джордж?

– Есть, но об этом не сейчас. Приберегу кое-что до того момента, когда мы окажемся в доме Гаппи и будем пытаться избежать встречи с его призраком.

– Люси права, Джордж, – сказал Локвуд. – Громадный жирный каннибал. Такая фигура просто не могла не обрасти городскими легендами. Нам всем стоит немного расслабиться.

Здесь он был абсолютно прав. Мы откинулись на спинки своих стульев, постарались подбодрить друг друга широкими, уверенными улыбками. А тут как раз и официантка с веночком из лаванды в волосах принесла нам чай с кексами.

– Ладно, Джордж, колись, – сказал Локвуд, когда мы слегка подкрепились. – Такси скоро придет. Давай, рассказывай, что ты еще узнал об этом доме. Не тяни и не откладывай на потом.


– Ладно, – согласился Джордж. – Мне кое-что удалось выяснить и о жертве тоже. Того парня звали мистер Данн, он жил через пару домов от Гаппи. Одинокий, доброжелательный, общительный. Охотно откликался на просьбы соседей помочь им, даже ходил для стариков в магазин за продуктами. Очевидно, заметил, что мистер Гаппи из дома семь редко выходит на улицу, и зашел его проведать. Вечером в день убийства кто-то видел, как он направлялся к дому Гаппи с тем самым знаменитым тортом в руке. После этого никто мистера Данна больше не видел. Спустя некоторое время окрестные жильцы заявили о его пропаже, и за дело взялась полиция. Пришли, разумеется, и к Гаппи. Он не стал отрицать, что мистер Данн заходил к нему в тот день, но заявил, что вскоре ушел, сказав, что у него назначена еще одна встреча. С кем и где она назначена, мистер Данн ему не сообщил. Разговор происходил утром, Гаппи как раз готовил себе завтрак, и полицейские чувствовали доносившийся с кухни запах жарящегося бекона.

– Какая гадость, – тяжело сглотнула я. Холли Манро поморщилась.

– Да-да, – сказал Джордж. – Тогда полицейские ушли, но спустя несколько дней вернулись, когда получили сообщения от соседей о дыме, который клубами валит из дома Гаппи. Дымоход у него был забит сажей, а Гаппи пытался что-то сжечь в камине. Это что-то оказалось одеждой Данна. Было обнаружено также много других улик, но о них на публичных слушаниях в суде предпочли не упоминать.

– Жуткая история, – протянула Холли, заправляя за ухо выбившуюся прядь. – Известно точное место, где произошло убийство?

Джордж вытащил из папки новый лист бумаги и положил его на стол перед нами. Это оказался план дома Гаппи – два этажа плюс подвал. Сбоку к дому примыкал гараж. Перед домом лужайка, позади – небольшой садик. На плане красным карандашом было аккуратно написано, для чего служит та или другая комната.

– Точное место, где произошло убийство, неизвестно, – сказал Джордж. – Данна могли убить почти в любой комнате.

– А как же следы преступления? – спросила я. – Ну, то есть…

– Кровь или мозги мистера Данна, ты это имеешь в виду?

– Ну да, – поморщилась я.

– Не нашли, – покачал головой Джордж.

– Ладно, поищем их сами, – сказал Локвуд. – По счастью, дом не такой большой, нас четверо, так что сегодня ночью мы легко сумеем обшарить его целиком. Но только вот о чем я думаю. Мы не знаем наверняка, чей призрак появился в доме, Гаппи или Данна. Это может быть и Данн, ведь его же там убили, верно?

– Все может быть, – пожал плечами Джордж. – Но пока не найдется Источник, мы этого не узнаем.

– Хочу надеяться, что это Данн, – сказала Холли, и я согласно кивнула головой. Честно говоря, я не очень люблю встречаться с призраками убитых, но в данном случае по мне уж лучше Данн, чем жуткий даже на размытой фотографии бывший владелец дома. Все остальные тоже кивнули, соглашаясь с Холли.

Локвуд вытащил бумажник, положил на стол деньги за чай и кексы и сказал:

– Пришло время выяснить это.


8

Намерения у нас, конечно, были самыми лучшими, но когда мы приехали в Илинг, уже начинало смеркаться. Мы просто забыли о том, что на окраинах и в пригородах с приближением комендантского часа движение становится совсем не таким, как в центре Лондона. Сюда устремляется большой поток машин, движение становится плотным, возникают пробки, да еще из-за ремонтных работ в Чизвике пришлось сделать крюк. Короче говоря, когда наше такси добралось до Илинга, на его улицах уже спешили по домам последние прохожие и потрескивали, начиная разогреваться, включившиеся призрак-лампы. Солнце опустилось совсем низко к горизонту, а небо над нашими головами затянули черные, похожие на разломанную плитку шоколада облака, в разрывах между которыми проглядывали клочки темно-синего с желтоватым оттенком неба. Дождя не было, но чувствовалось, что он вот-вот пойдет.

Неизвестно, знал ли водитель нашего такси о мрачной репутации улицы Лиз, но то, кто такие мы сами, моментально опознал по нашему багажу и рапирам и потому подвозить нас к дому не стал, высадил на углу. Мы вытряхнулись из машины вместе со своими сумками, рапирами и мотками железных цепей и последние метров сто до дома номер семь прошли пешком.

Существует распространенное, но ошибочное мнение о том, что место, где произошло преступление, непременно должно выглядеть мрачным и пугающим. Если это дом, то он будет смотреть на вас черными пустыми окнами, двери и полы в нем обязательно должны скрипеть, а из-за стен доноситься подозрительные шумы и шорохи. Ничего подобного. Дома, они, знаете ли, как люди – какие только черные сердца и темные дела не скрываются за доброжелательными лицами и светлыми веселенькими стенами. Таким был и дом номер семь по улице Лиз, ничем не примечательный и не зловещий с виду.

Он стоял примерно посередине квартала среди таких же самых обычных домов, к каждому из которых примыкал гараж, а перед каждым домом темнела ухоженная лужайка, прорезанная неширокой забетонированной подъездной дорожкой. Все дома на этой улице были довольно современными, не старинными уж точно – с широкими окнами и крытыми красивой красной черепицей крышами. Во всех входных дверях виднелись вставленные в них стеклянные панели, и к каждой двери вело невысокое крыльцо с простым плоским козырьком. Район этот был не богатым и не бедным, средним. Для людей среднего класса. Соседние лужайки отделялись друг от друга живыми изгородями из лавровых кустов, в садах за домами росли кипарисы. На фоне темнеющего неба их силуэты напоминали черные, торчащие вверх ножи.

Дом номер семь выглядел ничуть не хуже соседних домов, а в некотором смысле даже лучше.

Соседние дома за тридцать лет успели обветшать. На заросших сорняками подъездных дорожках ржавели прикрытые парусиновыми чехлами автомобили. Все это были приметы того, что случившиеся здесь много лет назад события продолжали отравлять соседей ядом своих воспоминаний. А вот дом, в котором некогда жил мистер Соломон Гаппи, выглядел хоть куда. Стены покрашены белой краской, лужайка скошена, изгороди аккуратно подстрижены. Что ж, нужно отдать должное местному муниципалитету, он хорошо заботился о том, чтобы не дать дому номер семь прийти в упадок.

Единственными признаками жизни на тихой улице Лиз были только горящие, задернутые занавесками окна. На всем пути к дому номер семь мы не встретили никого, и только здесь от лавровой изгороди отделилась и шагнула навстречу нам тощая фигура со сложенными на груди руками.

– У Пенелопы Фиттис сотни надзирателей, – увидев ее, простонал Джордж. – Почему ей пришло в голову выбрать именно его?

Перед нами был молодой человек в серебристой фирменной куртке агентства «Фиттис», с рапирой на поясе. Узкое, покрытое веснушками лицо, тощие руки и ноги. Квилл Киппс собственной персоной, только этого нам и не хватало для полного счастья! Судя по кислому выражению лица, Киппс тоже не был в большом восторге от встречи с нами.

– Давайте во всем находить положительные стороны, – шепнул нам Локвуд. – Киппс, по крайней мере, раньше уже работал с нами и знает, что к его словам мы прислушиваться не станем. Это сэкономит нам массу времени, – он перестал шептать и громко воскликнул: – Киппс, старина, рады видеть тебя. Как поживаешь?

– Прежде чем вы начнете задавать лишние вопросы, сразу скажу, что я не напрашивался на эту работу, – сказал Киппс. – Мне эта идея точно так же не по душе, как и вам. Это я для того, чтобы внести ясность.

– Говорят, что браки совершаются на небесах, – усмехнулся Локвуд. – Давайте так и будем к этому относиться. Философски.

– Ага, на небесах, – с чувством ответил Киппс. – Это точно.

Раньше Квилл был самым непримиримым соперником Локвуда и его компании, но теперь ему слегка перевалило за двадцать, и экстрасенсорный Дар Киппса пропал, улетучился. Потеряв способность самому видеть Гостей, Квилл теперь перешел в надзиратели и начал контролировать тех, кто еще мог сражаться с призраками. В недавнем прошлом Киппс несколько раз участвовал в одних и тех же расследованиях вместе с нами, так что цену ему как оперативнику мы хорошо знали. Смекалки у него было не больше, чем у сэндвича с огурцом, но смелости и ловкости хватало. И беспощадности к призракам тоже. Утратив свой Дар, Киппс к тому же стал несколько мягче и даже дружелюбнее, чем раньше. Короче говоря, Локвуд, как всегда, оказался прав – надзиратель нам мог достаться и похуже Киппса.

– Значит, это тебя приставили шпионить за нами? – напрямик брякнул Джордж вместо приветствия.

Киппс пожал плечами.

– Я просто наблюдатель. Таковы правила нашей компании, когда она имеет дело с другими агентствами. Обычное дело. Кроме того, мисс Пенелопа Фиттис просила меня оказывать вам содействие, если оно потребуется. Правда, толку от меня почти ноль, потому что в экстрасенсорном смысле я теперь глух и слеп. Единственное, что я еще способен чувствовать при появлении призрака, так это тяжесть в животе. И то если это не газы в нем скопились.


– В таком случае нужно будет стараться не сидеть с тобой в одной комнате, – хмыкнул Локвуд. – Ну, а если серьезно, то я рад иметь тебя в помощниках. Итак, дом номер семь. Ты уже заходил внутрь?

Киппс взглянул через плечо на аккуратный тихий домик. Как раз сейчас на него падали последние лучи солнца, золотили своим светом стекла в оконных рамах.

– Внутрь? Один? Смеешься, что ли? Только после вас, – он поднял руку, показал надетое на палец кольцо с ключами. – Ключи в муниципалитете взял, вот они.

Локвуд посмотрел на садящееся за крыши солнце и сказал:

– Времени до наступления темноты почти не осталось. Пора в дом.

Мы взяли свои сумки и молча пошли по подъездной дорожке к крыльцу. Где-то в глубине изгороди завела свою песенку ночная птица. Воздух был сырым, свежим, и в нем уже пахло весной. А в конце дорожки нас поджидал дом.

До крыльца мы добрались без происшествий. Локвуд настоял на том, чтобы выложить здесь кольцо из железной цепи с зажженным внутри него фонарем. Это будет наша внешняя линия укреплений. Если повезет и батарейки не сядут, фонарь прогорит всю ночь, что бы там ни случилось внутри дома. Это кольцо будет местом нашей встречи на тот случай, если что-то пойдет не так.

Когда все было сделано, я сошла с крыльца на траву и заглянула в окно.

За стеклом виднелась пустая комната, рассеченная пополам слабым желтым лучом закатного солнца. Стены оклеены коричневыми обоями, на полу желтоватый ковер, и никакой мебели. На стенах остались не выцветшие прямоугольники от висевших здесь когда-то картин. В одной из стен старомодный, чисто подметенный камин.

– Похоже на гостиную, – сказала я, почувствовав на своем плече дыхание Джорджа.

– Ага, – весело кивнул он. – Именно здесь обнаружили ступню мистера Данна. В вазе для фруктов на кофейном столике.

– Прелестно.

Я прижала к стеклу кончики пальцев. Иногда можно таким способом получить какую-то информацию из прошлого, даже если солнце еще не полностью село за горизонт. Я закрыла глаза и прислушалась. Есть что-нибудь? Нет, ничего. Только птица поет в кустах. Дом как дом.

Учитывая то, что дом простоял необитаемым больше тридцати лет, ключ в замочной скважине повернулся на удивление легко. Локвуд вошел первым, за ним медленно потянулись все остальные. Я со своим рюкзаком пристроилась последней. Видите ли, если Холли знала о существовании черепа, то Киппс нет. И не нужно ему было о нем знать. А я, кроме того, хотела переброситься с черепом парой слов.

– Просыпайся, череп, мы на месте, – тихо сказала я, поднимая рычажок на крышке банки. – Заношу тебя внутрь.

– Зачем? Пусть тебе твои живые друзья помогают. Я в их число не вхожу.

Я закатила глаза. Сегодня череп весь день был не в настроении, дулся, ворчал с той самой минуты, когда я возвратилась после встречи в Доме Фиттис.

Мое согласие вновь поработать с Локвудом оскорбило и разозлило череп сверх всякой меры. Я сильно встряхнула рюкзак и сказала:

– Просто сообщай мне, если что-то почувствуешь.

– И не подумаю. Почему ты все время держишь меня в рюкзаке? Я устал, меня уже тошнит от твоего рюкзака. Вытащи меня.

– Не сейчас. Вытащу, как только представится случай.

– Стесняешься меня, да? Ну, скажи, стесняешься?

– Стесняюсь? Я? Тебя? Старой заплесневелой черепушки? Ты о чем, приятель? – Я заглянула в банку и увидела злую заносчивую гримасу на лице черепа. – Господи, успокойся же, наконец. Ты призрак Третьего типа. Очень редкий. Никто не должен слышать, как мы с тобой разговариваем, иначе конец. Киппс никак не должен знать об этом. Погоди немного, чуть позже я с тобой свяжусь. И перестань капризничать.

– Разве можно в таком тоне разговаривать с такими ценными собеседниками, как я? Я должен сказать… Ой!

Как только я перенесла череп через порог, его лицо застыло. Видно было лишь, как бешено пульсирует на нем одна-единственная прозрачная зеленоватая жилочка. Глаза у черепа выкатились, стали большими как блюдца и выражали сейчас высшую степень отвращения.

– Что – «ой»? – спросила я.

Череп дважды моргнул, лицо его вновь ожило.

– Ничего. На секунду мне показалось, что я чувствую… Нет, я ошибся, наверное. Старые заплесневелые черепа часто ошибаются. Забудь.

Тон черепа меня не убедил и не успокоил. Ладно, расспрошу его позже, потому что Киппс уже направляется мне навстречу через холл. Я закинула рюкзак за спину, глубоко вдохнула и начала собирать свои первые впечатления от дома номер семь.

Я стояла сейчас в тесном холле, вдоль его левой стены поднималась лестница, ведущая на второй этаж. Как и в гостиной, ковер здесь оказался потертым и желтоватым, стены оклеены старомодными обоями в коричневую и бежевую клеточку. В дальнем конце холла виднелась застекленная дверь, ведущая на кухню. Сейчас Локвуд и Холли выкладывали возле нее еще одно кольцо из цепей. В холл выходили еще две двери. Одна из них, как я помнила по плану дома, который показывал нам Джордж, вела в подвал, вторая в гостиную. Пахло сыростью и плесенью, а больше, пожалуй, ничем. Не знаю, что там почувствовал череп, лично я ничего странного или опасного не ощущала.

– Мрачновато здесь, – сказала я.

– Ага, – согласился Джордж, протискиваясь мимо меня со своей тяжелой сумкой. – Здесь полицейские нашли берцовую кость, она была в стойке для зонтиков. Нужно все подготовить к ночи. Поможешь нам или это по контракту не входит в обязанности фрилансера?

Я открыла было рот, чтобы ответить, но тут же закрыла его. Джордж был прав, нечего стоять здесь без дела. Я открыла свои сумки и принялась помогать.

Нужно заметить, что мы сейчас работали по инструкции. Спустя несколько минут после прибытия в дом у нас уже были расставлены все защитные барьеры. Кольцо из цепей на кухне, еще одно кольцо на лестничной площадке, внутри каждого кольца заготовлены мешочки с солью и железными опилками. Во всех комнатах мы зажгли свечи, поставили на ступени лестницы чуткие к колебаниям воздуха огарки.

Мы работали дружно и ловко. И Киппс нас не слишком доставал своим брюзжанием, и Холли Манро, как я заметила, стала намного сноровистее за то время, пока я ее не видела. Я же, в свою очередь, обнаружила, что работать рядом со своими бывшими напарниками мне легче, чем разговаривать с ними, и с удовольствием занялась привычным делом. Все правильно. В конце концов, им мой Дар нужен, а не мои разговоры.

Когда все было готово, а день подошел к концу, мы разделились и разошлись по дому, измеряя температуру воздуха, вживаясь в царящую здесь атмосферу. Исключением был Киппс. Он по дому не ходил, сидел себе, по-турецки поджав ноги, на кухне внутри железного кольца, пил какао и читал газету. Без своего Дара для каких-либо экстрасенсорных дел он стал совершенно непригоден.

Первым делом я отметила для себя, что дом Гаппи был маленьким. Четыре небольших помещения на первом этаже – холл, кухня, столовая и гостиная. На втором этаже – длинная узкая лестничная клетка, по краям ее две спальни, между ними ванная комната. Под лестницей – каменные ступени, ведущие в облицованный бетоном подвал. Да, еще чердак – не застланный половыми досками и совершенно пустой. По конструкции дом довольно современный, с тонкими, как лист картона, стенками и двойными стеклами в оконных рамах. Всю мебель из дома вывезли, все украшения убрали. Никаких потайных уголков, и полная тишина в экстрасенсорном смысле. Джордж переходил из комнаты в комнату и тоном конферансье объявлял, какая именно часть несчастного мистера Данна была обнаружена в этом месте. Но, несмотря на эти жуткие подробности, все в доме оставалось тихо. На удивление тихо.

Несмотря на мрачную репутацию дома, чувствовали мы себя в нем достаточно уверенно. Девять небольших помещений, нас пятеро, мы хорошо вооружены и постоянно сталкиваемся друг с другом, переходя из комнаты в комнату. Никто никого не теряет из виду больше чем на несколько секунд. До ближайшего железного кольца из цепей лишь несколько шагов. Все это очень поднимало дух и внушало уверенность.

Однако день еще не совсем закончился, и что-то будет ночью, пока никому не известно.

Меня заинтересовала кухня. Исходя из того, что здесь происходило, она должна была стать основным источником экстрасенсорной энергии. Я долго простояла здесь, прислушиваясь, вглядываясь в старомодную обстановку, изучая деревянные разделочные столы, под которыми разместились горчичного цвета кухонные шкафчики. Рядом с широким окном примостилась на своих длинных тонких ногах металлическая, вся в каких-то темных пятнах, раковина.

Стены оклеены обоями с коричнево-оранжевыми цветочками, пол застлан коричневым линолеумом. Было заметно, что линолеум приподнимали – это сделали много лет назад те, кто проводил здесь расследование. Кладовка для продуктов в углу кухни стояла пустой, на полках сохранились круглые темные следы от когда-то стоявших здесь банок.

Из кухни вели три двери – в сад, в холл и столовую. Столовая была маленькой, квадратной и соединялась только с кухней.

Я сосредоточилась. Как много самых разных звуков! Вот Киппс перелистнул свою газету. Шаги Холли, спускающейся в подвал. Шаги Локвуда, который поднимается по лестнице. И еще едва уловимые скрытые шумы, не имеющие физической природы, тикающие, нездешние.

– Ты что-нибудь слышишь? – спросила я у Киппса.

Киппс продолжал сидеть внутри железного кольца, привалившись спиной к мешкам с солью. Он отрицательно покачал головой.

Напрасно я его спросила. Уловить такие потаенные шумы способен только Слухач. Этим мы, Слухачи, и выделяемся среди прочих оперативников. Мы слышим то, чего не слышит никто, кроме нас. Мы особенные. Мы сами по себе. Я закрыла глаза, вслушиваясь в звуки, которых не должно здесь быть, которые не отсюда. Не отсюда.

– Вижу, ты вернулась к ним, – неожиданно сказал Киппс. – Не удержалась.

Я открыла глаза, посмотрела на него и ответила:

– Я к ним не вернулась. Просто согласилась помочь Локвуду в расследовании этого дела.

– А в чем разница?

– Больше денег за это получит, – это был Джордж, неожиданно появившийся в двери, которая вела в холл. – Если вы закончили на кухне, идите в гостиную, там Локвуд всех нас собирает.

– Идем, – сказала я. Джордж исчез, и спустя секунду его голос уже звучал из холла, окликал Холли Манро. – Да, я теперь фрилансер, – продолжила я. – Понимаешь ли, Киппс, я теперь предпочитаю быть свободной – работать когда хочу, сколько хочу и с кем хочу. Жить, когда у тебя руки развязаны, гораздо лучше, проще…

– Так, значит, в этом дело? – повел плечами Киппс. – А я думал, ты взбрыкнула из-за того, что появилась эта Холли Манро. Впрочем, не мое это дело. Слушай, как ты думаешь, этот круг достаточно надежен? Еще одну цепь добавить не нужно?

– Да, надежен, нет, не нужно. – Я пошла в гостиную, – и я направилась к двери, без сожаления прервав свои исследования на кухне. Во-первых, еще слишком рано, чтобы от них был толк, а во-вторых, у меня вдруг совершенно испортилось настроение.

За большим окном гостиной почти совсем стемнело. Лавровая изгородь у дороги превратилась в угольно-черную сплошную полосу, потемнели и коричневые полосы на обоях внутри дома. В мерцающем свете зажженных нами свечей они казались твердыми, словно прутья клетки, в которой мы оказались. Локвуд и Джордж уже были здесь, о чем-то негромко переговаривались друг с другом. Увидев нас с Киппсом, они кивнули.

– Хорошо, – сказал Локвуд. – Пора обменяться первыми впечатлениями. А где Холли?

– Внизу в подвале, я думаю, – сказала я.

– Я звал ее достаточно громко, – заметил Джордж. – Ладно, пойду посмотрю.

И он вышел за дверь.

– Как ты, Киппс? – спросил Локвуд. – Наверное, тебе нелегко быть здесь.

– А что я? Сижу за цепями, – пожал Киппс своими костлявыми плечами. – Странно, конечно, превратиться из оперативника в наблюдателя, но я уже привыкаю помаленьку. Не думаю, что я сильно нравлюсь Пенелопе Фиттис. Даже после того дела в универмаге Эйкмеров она мне в последнее время все какую-то дрянь поручает. Канализационные сооружения в Ротерхайте, например, или скотобойни в Дегенхэме. Теперь вот за вами наблюдать послала.

– А я думал, ты пойдешь на повышение после универмага Эйкмеров, – заметил Локвуд.

– Должен был пойти, потому что то дело оказалось очень громким, но теперь мне не очень доверяют. Считают, что я слишком много самостоятельности проявил, а у нас это не приветствуется. Впрочем, какое твое дело?

Открылась дверь гостиной, вошли Джордж и Холли.

– Прошу прощения, – сказала Холли. – Звали? Что случилось?

– Ничего, все нормально, – сказал Локвуд. Он вытащил из кармана пачку печенья и пустил ее по рукам. – Просто первый обход завершен, и я хочу услышать ваше мнение об этом доме.

К моему немалому удивлению тщательно следившая за своей фигурой и вечно сидевшая на фруктовых и овощных салатиках Холли тоже взяла печенье и сказала:

– Жуткое местечко.

– Все, как мы и ожидали, – кивнула я. – Экстрасенсорное эхо присутствует буквально во всех помещениях. Очень слабое, далекое эхо, но оно есть. А вообще меня тошнит от этого дома.

– Возможно, тебя тошнит от обоев, – предположил Локвуд. – По-моему, для этого дома скупили коричневые обои во всем Лондоне. А что за звуки, Люси?

– Похожи на радиопомехи, больше ничего не разобрать. Станет темно, скажу точнее.

– А я измерил температуру воздуха по всему дому, – сказал Джордж. – Самые холодные места подвал, особенно одно пятно под лестницей, и кухня. Ну, этого и следовало ожидать, потому что именно здесь тридцать лет назад криминалисты обнаружили больше всего кровавых пятен, а на кухне еще и кусочки мистера Данна, которые не успел доесть мистер Гаппи.

– Прекрати, – попросила Холли.

– А в целом никаких следов призрака нет, – продолжил Джордж. – Правда, когда я зашел на кухню, мне показалось, что там скелет, но выяснилось, что это Киппс.

– Кончай, Джордж, – закатил глаза Киппс. – Бинты есть у кого-нибудь? Дайте, а то я сейчас лопну от смеха.

– Прошу прощения, а разве надзиратели имеют право голоса? – ледяным тоном спросил Джордж. – Закрой рот, Киппс, и прибереги слова для доклада своей хозяйке.

– Ну, хватит, хватит, – сказал Локвуд. – Довольно. Что скажешь, Киппс?

– Паршивое местечко, но это мы и так знали.

– Холли, ты что скажешь?

– У меня было такое ощущение, словно за мной наблюдают, – поежилась Холли. – Словно кто-то стоит у меня за спиной.

– Знаешь, и у меня было такое ощущение, – сказала я. – А где это чувствовалось сильнее всего?

– Когда я поворачивалась спиной к центру комнаты. Любой комнаты.

– Посмертное свечение в подвале, – сказал Локвуд. – Вот место, где произошло убийство. Должно быть, Гаппи каким-то образом заманил свою жертву вниз. На это место нужно будет обратить особое внимание. Я думаю, что нам лучше всего разойтись по разным комнатам и время от времени переходить с места на место. Люси, что ты собираешься делать?

– Мне нужна свобода передвижения. Буду следовать за тем, что услышу.

– Хорошо, договорились. Но сначала я хочу кое-что показать всем вам. Идите за мной.

Он привел нас в холл, встал посередине прохода, который вел к лестнице. Поздние сумерки за это время сменились ночью, сквозь стеклянные панели входной двери хорошо был виден зажженный фонарь. На ступенях лестницы мерцали огарки.

Локвуд подошел к правой стене прохода и указал рукой на обои примерно на уровне моей груди.

– Как по-вашему, что это?

Вдоль стены на обоях тянулась протертая полоса. Узкая, едва заметная, местами она прерывалась, а затем появлялась вновь.

– След от живота, – сказал Локвуд. – Вдоль противоположной стены такая же полоса тянется. Ковер здесь вытоптан посередине. Когда Гаппи шел по нему, то задевал стены своими боками.

Мы еще раз посмотрели на протертые полосы на обоях. Конечно, проход был узким, но не настолько же! Только теперь я реально представила, каким громадным был живот Гаппи и как он раскачивался во время ходьбы из стороны в сторону.

– И еще кое-что, – Локвуд снял с пояса свой фонарик, включил и молча направил на дверь кухни. Большую часть двери занимала вставленная в нее стеклянная панель, пыльная и грязная. Луч фонарика осветил ее, и на стекле стали видны пятна. Поначалу трудно было понять, что это за пятна, такими они были старыми и большими, но потом, сложив их в один узор, я догадалась, что это.

– Отпечатки рук, – подтвердил мою догадку Локвуд. – Отпечатки жирных рук, толчком которых Гаппи открывал эту дверь. Обратите внимание на их размер.

Внимание мы, само собой, обратили. Локвуд поднес к отпечаткам свою собственную руку, узкую, с длинными пальцами. Лапа у мистера Гаппи была вдвое шире и намного длинней.


Как я уже сказала, сумерки плавно перетекли в темноту, опустившуюся на улицу Лиз. Внутри дома номер семь в каждой комнате горела свеча или фонарь.

Мы съели сэндвичи, выпили чаю и разделили вахты. Первую четверть ночи Локвуд должен был провести в подвале, Джордж на первом этаже, а Киппс на лестничной площадке. Холли поручили время от времени переходить от одного из них к другому, проверяя, все ли в порядке. Мне была предоставлена свобода действий, я могла перемещаться куда угодно вслед за источником звука – если такой обнаружится, конечно. План выглядел вполне разумным. Дом небольшой, все будут находиться близко друг от друга. На таком расстоянии даже переговариваться можно.

Свой обход дома я начала с подвала. В нем было холодно и неприятно, сам подвал представлял собой неровно зацементированную квадратную площадку, сжатую со всех сторон голыми кирпичными стенами. Присмотревшись, можно было заметить участки пола, на которых цементное покрытие вскрывалось агентами, которые осматривали этот подвал тридцать лет тому назад. Локвуд уже был здесь, стоял, прислонившись спиной к стене и плотно завернувшись в свое пальто. На полу возле его ног полукругом стояли зажженные свечи. Он улыбнулся мне, когда я проходила мимо, я улыбнулась ему в ответ. В эту минуту впервые за весь день между нами не чувствовалось никакой натянутости.

Джорджа я нашла в столовой, где он возился с каким-то небольшим приспособлением. По виду это был колокольчик, подвешенный на проволочной рамке. Джордж кивнул мне, но разговаривать не стал, и мы молча продолжили заниматься каждый своим делом.

Как ни странно, самой общительной в этой компании оказалась Холли, проходившая мимо меня, когда я стояла и прислушивалась в холле. Она остановилась, улыбнулась и предложила мне пластинку жевательной резинки, а потом пошла дальше.


Второй этаж дома начинался с длинной узкой лестничной площадки. Здесь, возле верхнего края лестницы, внутри выложенного из железных цепей кольца, окруженный зажженными свечами, стоял Киппс, похожий на тощего грифа-стервятника. За спиной Киппса виднелась открытая дверь, а за ней освещенная розоватым светом уличных фонарей спальня.

Я прислушалась… Откуда-то издалека долетел странный звук, который я до сих пор никак не могла опознать.

Клац-клац-клац… Потом звук угас.

Проходя по лестничной площадке, я зажгла фонарь и заглянула в ванную комнату. Раковина, ванна и унитаз внутри нее были покрыты густым слоем пыли. Кафельный пол тоже был пыльным, на нем можно было рассмотреть отпечатки ног проходивших по нему агентов, включая и нас самих. Чаша унитаза была пустой, сухой и покрытой кольцами известкового налета. Из ванной комнаты я перебралась в спальню на дальнем конце лестничной клетки, взглянула из ее окна на темнеющий внизу сад.

Откуда-то из глубины дома внезапно донесся тяжелый удар, словно кто-то подскочил на половицах или спрыгнул на них с высоты. Удар не повторился. В принципе, это мог быть кто-то из нашей команды. Но с той же степенью вероятности это мог быть и кто-то другой. На всякий случай я взглянула на часы, чтобы зафиксировать время. Ого, оказывается, еще и девяти нет!

Я закончила обход спален и вернулась на лестничную площадку. Киппс по-прежнему был на месте, держал руку на эфесе своей рапиры, и я вновь подумала о том, как ему, должно быть, тяжело сейчас чувствовать себя глухим, слепым и беспомощным. Ужасно, когда твой Дар покидает тебя.

– Пока что ничего, – сказала я Киппсу. – Все в порядке.

– Это хорошо, – кивнул он. – Так держать, Люси.

Я заглянула вниз, под лестницу. С улицы долетал холодный свет зажженного на крыльце фонаря, проникавший в холл сквозь стеклянные панели входной двери. В щель под закрытой дверью гостиной тоже пробивался свет – здесь он был теплым, золотистым от горящих внутри гостиной свечей. Еще мерцали зажженные на ступенях лестницы огарочки, но какой от них свет? Считай, почти никакого. Я спустилась до середины лестницы, остановилась, прислушалась, приложив пальцы к оклеенной обоями стене. Услышала, как тихо скрипнула подо мной деревянная ступенька, на которой я остановилась. Потом услышала, как кашлянул Киппс на лестничной площадке. Где-то на улице хлопнула дверь. Что-то тихонько насвистывал себе под нос Джордж на кухне.

Все вроде бы совершенно невинно, как школьный вечер для пятиклассников. Но почему же тогда вдруг зашевелились волоски у меня на руках?

Я встревожилась и решила провести перекличку.

– Киппс, ты где?

– Прямо над тобой, там, где ты меня оставила.

– Локвуд?

– На ступенях подвала. У тебя все в порядке, Люси?

– А Холли? Где Холли?

– Здесь она, рядом со мной.

Я посмотрела в сторону кухни, из которой продолжало доноситься тихое посвистывание.

– Джордж, скажи, ты где?

Внизу приоткрылась дверь гостиной, и в щель просунулась голова Джорджа.

– Я здесь, снимаю показания. А что?

Я не ответила, просто перегнулась через перила и вывернула голову, чтобы увидеть дверь кухни. По идее, я должна была видеть проникающий сквозь стеклянную панель двери свет зажженных на кухне свечей, однако панель целиком была черной. А насвистывание продолжалось – негромкое, меланхоличное. А затем донеслось ритмичное постукивание – на кухне кто-то был и что-то мелко рубил, ударяя ножом по разделочной доске.


9

Никто из остальных ничего этого не слышал, ни насвистывания, ни стука работающего ножа. Возможно, это слышал череп в рюкзаке, но он не подавал ни звука, очевидно, все еще дулся на меня. Сначала я пыталась шепотом задавать черепу вопросы, но вскоре мне это надоело, и я отступилась. Пусть молчит, рожа зеленая.

Вся наша команда собралась в холле, Локвуд с рапирой наготове подошел к кухонной двери, приложил к ней ухо. Стеклянная панель на двери оставалась угольно-черной, словно по ту сторону находилась какая-то преграда, не пропускавшая сквозь себя ни единого лучика света.

– Я продолжаю слышать это, – сказала я, и в эту самую секунду стук ненадолго прервался. Несколько раз он прерывался и до этого, так, словно нож наткнулся на что-то очень твердое, а затем возобновлялся. Вот и сейчас нож снова застучал.

Локвуд внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Ну, что ж, посмотрим, кто там еще решил присоединиться к нашей дружной компании.

Он положил руку на дверную ручку, повернул ее и, толчком открыв дверь, впрыгнул в кухню. Звуки немедленно прекратились. Я заскочила в дверь следом за Локвудом, держа наготове сжатую в руке соляную бомбочку. Следом в тесную кухоньку протиснулись Джордж и Киппс. Все мы остановились, осматривая пустую кухню. На деревянные разделочные столики ложились острые темные тени растущих в саду кипарисов, мерцали, потрескивали зажженные, расставленные кольцом по накрытому потрескавшимся линолеумом полу свечи.

– Ничего, – выдохнул Киппс.

Я следом за ним тоже тяжело выдохнула и сказала:

– Все звуки оборвались, как только мы зашли сюда.

– Это он шутки шутит, – сказал Локвуд, трогая меня за руку. – Чего, собственно, и следовало ожидать.

– Ничего, – мрачно повторил Киппс и уставился на меня.

– Но я в самом деле слышала, – огрызнулась я. Нерастраченный заряд адреналина, с которым мы ворвались на кухню, сделал нас всех раздражительными. Джордж виртуозно ругался себе под нос, Холли дрожала.

– Никто и не говорит о том, что ты не слышала, Люси, – Локвуд был единственным среди нас, кто сохранял спокойствие. Он еще раз обвел взглядом пустую кухню, вернул на пояс свою рапиру, а затем взглянул на наручный термометр. – Температура в норме. Визуальные феномены отсутствуют.

– Ты забываешь про дверь, – напомнила я. – Когда мы подходили к ней, стекло было черным, это все видели.

– Верно, – он задумчиво опустил руку в боковой карман своего пальто, вынул оттуда бумажный пакет с шоколадками. – Каждому по две штучки, и доставайте термосы. Пора по чашечке чая выпить.

Мы стояли на кухне, пили чай, успокаивались. Находясь в зараженном призраками доме или другом каком-нибудь месте, никогда нельзя давать волю своим эмоциям, особенно отрицательным. Призраки питаются ими и становятся только сильнее.

– Итак, двадцать один ноль три, время, когда нами отмечен первый настоящий феномен в этом доме, – сказал Локвуд. – Похоже, Фиттис и Барнс были правы и эта тварь выражает себя главным образом через звуки. Люси, тебе придется принять главный удар на себя. Справишься?

– Для этого ты меня и пригласил, – кивнула я.

– Знаю, но не хочу, чтобы работа была для тебя слишком в тягость.

Сердце у меня все еще частило, но дыхание уже восстановилось, и я смогла ответить уверенно и спокойно, как подобает профессионалу:

– Нет проблем.

– Отлично, – медленно кивнул Локвуд. – Значит, продолжаем действовать так же, как и раньше. Встречаемся теперь в одиннадцать тридцать, узнаём, не удалось ли кому-нибудь подобрать ключи к Источнику. Тогда же поменяются помещениями те, кто ведет наблюдение на месте. В случае малейшей опасности или заметив что-то странное, немедленно окликать остальных.

Затем один за другим все разошлись, и на кухне остались только мы вдвоем с Джорджем.

Ну, со мной все ясно. Где же еще мне в свете последних событий прислушиваться, как не на кухне в первую очередь? А Джордж? У него, очевидно, были какие-то свои особые виды на кухню. Он достал из своего мешка приспособление, которое я уже видела в гостиной, – тот самый маленький серебряный колокольчик, свисающий с тонких проволочек, натянутых на деревянной рамке. С огромной осторожностью, широко расставив локти в стороны, он держал приспособление между большими и указательными пальцами обеих рук, растопырив в стороны все остальные пальцы. Джордж перенес свою штуковину на подоконник, поставил так, чтобы она оказалась в луче лунного света, а затем отошел назад, любуясь своей работой.

– Джордж, что это? – спросила я, не в силах больше сдерживать любопытство.

Он рассеянно провел рукой по свалявшейся гриве своих светлых, как речной песок, волос и ровным скучным голосом принялся отвечать.

– Это ПСРО. Парапсихологическая система раннего оповещения. Новейшая разработка Ротвелловского института. Наполовину это обычные цинковые проволочки, наполовину – проволочки, обвитые слоем паутины, которая, как известно, обладает повышенной чувствительностью к энергии, излучаемой призраками. Возникающая при этом разница фазовых колебаний проволочек нарушает баланс всей системы, и… – Джордж задумчиво посмотрел на меня и объяснил все по-простому: – Одним словом, при появлении призрака колокольчик должен зазвонить.

– И эта фигня действительно работает?

– Не могу сказать. Сегодня в первый раз ее пробую.

– Думаешь, она чувствует появление призраков лучше, чем наши собственные Дары?

– Говорю же тебе, не знаю. Чувствует лучше, чем я сам? Возможно. Хуже чувствует, чем ты? Тоже может быть, – мне не нравился тон, каким Джордж разговаривал со мной. Ровный тон, вроде бы вежливый, но на самом деле что-то типа «отвяжись». Джордж перешел от окна на середину кухни и все тем же безразличным тоном продолжил: – Усилю-ка я это колечко. Не знаю, почему мне хочется это сделать, но что-то подсказывает, что надо. Послушай, ты не подашь мне вон ту цепь?

– Легко, – ответила я и подала цепь, а потом сказала: – Знаешь, Джордж, мне очень приятно вновь работать вместе со всеми вами.

После небольшой паузы он ответил:

– Вот как? Это меня удивляет.

Я смотрела на лежащие на полу цепи и не могла поднять глаз, потому что чувствовала, что Джордж пристально смотрит на меня.

– А что в этом удивительного? – спросила я, по-прежнему не отрывая взгляд от пола.

Джордж снова помолчал, на этот раз дольше, чем перед этим, проложил вторую нитку цепей с внешней стороны кольца, аккуратно расправил, поправил и только после этого сказал:

– Ну, как же. Ведь с нами по-прежнему Холли.

– И ты туда же! – воскликнула я и, честно признаюсь, выругалась. Не сдержалась, простите. – Я всем уже сто раз объясняла, повторю лично для тебя в сто первый. Я. Ушла. Не. Из-за. Нее. Ты вообще что, слепой? Не видел разве, как мы общаемся, болтаем с Холли. В том же кафе, например. Мы там и смеялись вместе с ней, и все такое…

– То, что вы с Холли один раз сумели поболтать, не задушив при этом друг друга голыми руками, вовсе не делает вас близкими подругами. – Джордж снял с носа очки и принялся протирать их краем своего грязного свитера. – Я, пожалуй, добавил бы еще несколько огарочков. У тебя не найдется?

– Найдется, – сердито сказала я, порылась в своей сумке, нашла пластиковый пакет с огарками и вынула несколько штук. – Между мной и Холли теперь все в порядке. Правда. Живем, можно сказать, душа в душу.

– Ага. Душа. В душу. Как кошка с собакой. Лови, – и он кинул мне коробок со спичками.

– Как кошка с собакой у нас с ней было до Полтергейста. А после него все изменилось.

– Ага, изменилось. Полтергейст все окончательно расставил по местам, – сказал Джордж, и был абсолютно прав. Насчет Полтергейста, я имею в виду. – После него ты и ушла, потому что не могла больше оставаться рядом с Холли.

А вот здесь Джордж был совершенно не прав.

– Нет, я ушла от вас потому, что потеряла контроль над своим Даром, – сказала я. – Я возбуждала и притягивала к себе Гостей, я становилась все более опасной, а подвергать вас риску не могла и не хотела, – я зажгла несколько огарков и отошла в сторону. – Но сегодня ночью, как видишь, я опять с вами.

– Вижу, – тон Джорджа ничего не выражал, как и его лицо. – Опять с нами. Рад выше крыши, – Джордж резко замолчал и спросил: – Что там на этот раз?

Я подняла руку, показывая, чтобы он замолчал. У меня над головой слышались медленные тяжелые шаги. При каждом шаге слегка начинал дрожать потолок и колебался язычок голубого пламени в горящей на стене масляной лампе без абажура. Скрипнула дверь. Затем настала тишина.

Я посмотрела на Джорджа.

– Ты слышал что-нибудь? Огонь в лампе видел?

– Огонек мигнул, да. А звуки… Нет, я ничего не слышал. А ты? Что это было?

– Шаги. В дальней спальне. Может быть, это Киппс туда ходил?

– Киппс? Нет, это точно не он. Киппс сидит внутри цепей как мышка в норке и носа оттуда не высунет.

– Да, я тоже так думаю. Может быть, поднимемся наверх и сами взглянем?

– Ну… пожалуй, – ответил Джордж, нервно поправляя на носу очки.

– Тогда пошли.

Мы быстро прошли по узкому коридору к лестнице и поспешили наверх, перескакивая сразу через две ступеньки. Выскочив на лестничную клетку, мы сразу же наткнулись на Киппса, сидевшего с рапирой наготове внутри железного кольца. Увидев нас, Киппс удивленно поднял брови, но мы с Джорджем, не снижая скорости, проскочили мимо него. На площадке было темно и тихо, дверь дальней спальни оказалась открыта, и в ее проеме виднелась слабо освещенная лунным светом комната. Мы молча направились к ней. На полпути между Киппсом и спальней я снова услышала странный тикающий звук.

Клац-клац-клац, потом пауза, затем снова клац-клац-клац. Эти звуки казались непонятными и в то же время странно знакомыми. Где я их могла слышать раньше? Нет, не могу вспомнить.

Проходя мимо ванной комнаты, я заглянула в нее, мазнула по сторонам лучом своего зажженного фонарика. Мне вдруг показалось, что в ванне кто-то лежит. Я подняла руку выше – темная тень ожила и поползла в сторону вместе с лучом света. Подойдя ближе, я заглянула в ванну. Пусто. Только пыль и паутина, все остальное было лишь игрой воображения и светотени.

Джордж прошел за моей спиной по лестничной площадке и, не останавливаясь, направился к спальне, но, сделав еще пару шагов, вдруг резко остановился и негромко воскликнул:

– Ой!

Рапира уже была у меня в руке, а я сама уже была рядом с Джорджем.

– Что случилось?

– Наступил на холодное пятно. Очень холодное. Меня всего прямо так и окатило, – он отцепил с пояса свой термометр, взглянул на него. – Странно… Окатило и тут же исчезло.

– Ты в порядке?

– В полном. На секунду испугался от неожиданности, и все. Сейчас температура воздуха уже нормальная.

В спальне все было тихо, однако мне показалось, что дверца одного из стенных шкафов приоткрылась с тех пор, когда мы в последний раз заглядывали сюда. Сама приоткрылась? Тикающие звуки прекратились. Ничего необычного в спальне не замечалось.

– Локвуд правильно сказал, эта тварь любит шутки шутить, а выражает себя в основном через звуки, – заметил Джордж. Он выглянул в коридор, помахал рукой, давая знать Киппсу, что у нас все в порядке, а затем неожиданно спросил: – Ты тот дурацкий тухлый череп с собой не захватила? Интересно, что он обо всем этом думает.

– Взять-то я его с собой взяла, только боюсь, что этой ночью пользы от него будет мало, – ответила я. – Не в настроении он, видишь ли. Дуется на меня за то, что согласилась снова поработать с Локвудом и вами.

– Ревнует, – сказал Джордж. – Решил, наверное, что ты теперь принадлежишь только ему одному. Отелло маринованный. Но, по правде говоря, его понять можно, ведь ты единственная ниточка, которая связывает его с миром живых, как же ее потерять? В конце концов, у каждого свои проблемы. Ладно, пойду поставлю в гостиной еще одну ПСРО, а ты тем временем, может, захочешь еще раз попытаться поговорить со своим черепом. Не нравится мне здесь. И домик жутковатый, и до сих пор не могу найти ни малейшего намека, где может находиться этот чертов Источник.

Где может находиться Источник, я тоже не знала. И никто из нас не знал.


Ночь понемногу тянулась дальше, и вместе с этим продолжал расширяться репертуар звуков, которые я здесь слышала с помощью своего экстрасенсорного Дара. Еще несколько раз со второго этажа доносились тяжелые шаги, и всегда это случалось в тот момент, когда я сама находилась внизу и слышала их у себя над головой. Странные это были шаги – короткие и вместе с тем слегка размазанные. Такой звук могли производить домашние тапочки, надетые на огромные, распухшие ноги. Дважды – один раз в подвале и один раз в гостиной – я слышала тяжелое, натужное дыхание. Было такое впечатление, что кто-то огромный и грузный пытается идти, но делает это с большим трудом. А еще однажды, стоя посреди холла, я услышала у себя за спиной мягкий долгий шорох, словно кто-то тащил, прижимая к стене, свое туго обтянутое тканью брюхо. Любого из этих звуков было бы достаточно, чтобы выбить меня из колеи. Собранные вместе и неслышные для всех остальных, они начали изводить меня.

Да, шумный это был дом, разговорчивый. Теперь я понимала, почему Пенелопа Фиттис так настаивала на том, чтобы подключить меня к этому расследованию.

Пенелопа Фиттис настаивала, не Локвуд. Когда я вспоминала об этом, меня всякий раз охватывало раздражение, но я тут же гасила его. Делать это я хорошо научилась за месяцы своей самостоятельной работы и знала, что рискованнее всего давать волю своему раздражению в опасных местах. А уж в том, что этот дом был очень опасным местом, сомневаться не приходилось. А самым опасным местом в этом очень опасном доме была, как мне представлялось, неряшливая, безвкусно обставленная и оклеенная горчичными обоями кухня. Вот ее я и решила исследовать внимательнее, чтобы попробовать установить, какое место занимала кухня в тех событиях, которые разыгрались в этом доме тридцать с лишним лет назад.

Результат такого исследования вряд ли может оказаться приятным, однако это самый быстрый способ нащупать Источник. Я это сделаю, потом сразу же постараюсь выбросить все из головы и отправлюсь домой. Спать.

На часах одиннадцать тридцать. В это время мы договорились все вместе встретиться в гостиной, и вместо кухни я сначала направилась туда. Для всех остальных за последние два часа не произошло ничего примечательного. Все было тихо, за исключением, быть может, легкого мелейза и ползучего страха, но это же сущая ерунда, правда? Если кому и досталось, так это мне. Я рассказала обо всем, что услышала и почувствовала. Локвуд уточнил ряд деталей, потом спросил, могу ли я продолжать работу. Я заверила его в том, что могу. После этого были перераспределены места вахт. Джордж отправлялся в подвал, Холли брала на себя первый этаж, Локвуд должен был свободно перемещаться по дому, проверяя, все ли у всех в порядке. Я по-прежнему была вольным стрелком и вернулась на кухню.

Когда я входила в дверь кухни, мне показалось, что раздалось короткое насвистывание, а потом три быстрых удара. Затем тишина.

– Череп, – позвала я. – Ты это слышал?

Ответа не последовало. Ну все, хватит! Я вытащила из рюкзака призрак-банку, внутри нее, в зеленом ихоре, плавало лицо черепа. Выражение его было еще более надменным, чем обычно, а когда я пыталась заглянуть черепу в глаза, он немедленно отворачивался от меня в сторону. Я поставила банку на пол рядом с кольцом из железных цепей и требовательно спросила.

– Отвечай, ты слышишь? Только не говори, что не слышишь, не услышать такого мы с тобой просто не можем. Звуковые феномены множатся, что ты скажешь о них?

Призрак прекратил вертеться, повел одним глазом вправо, другим влево, затем заморгал, делая вид, что только что заметил меня.

– О, теперь ты решила снизойти до разговора со мной? Со старым заплесневелым…

– Да, решила. И перестань дурака валять. Здесь что-то происходит, и я чувствую смертельную опасность. Хочу знать, что ты об этом думаешь.

Призрак изобразил на своей зеленой роже недоумение, повел ноздрями так, словно фыркнул, и сказал:

– Можно подумать, тебя интересует мое мнение.

Я обвела взглядом залитую лунным светом кухню – такую безобидную на вид, но таящую в себе смертельную опасность. Ладно, придется подмаслить приятеля.

– Дорогой череп, – медовым тоном начала я. – Меня действительно очень интересует, что ты думаешь насчет всего этого, и я прошу тебя… прошу тебя, как… как…

– Чувствую твое замешательство с этим определением, – перебил меня череп. – Ты просишь меня как друга?

– Ну уж нет, – я моментально сменила тон на резкий. – Как друга? Не дождешься.

– Тогда как уважаемого коллегу, может быть?

– Пожалуй, и это было бы слишком. Нет, я прошу тебя как человек, который ценит твое мнение, несмотря на твой злобный нрав и мерзкий характер.

Череп внимательно посмотрел на меня, затем ответил:

– Что ж… Как я понимаю, ты решила отбросить лживую лесть и резать теперь только правду-матку. Я прав?

– Да.

– Тогда иди и удавись. А от меня ни единого мудрого слова не дождешься.

– Я думала, что Джордж преувеличивает, но он, похоже, прав! Ты в самом деле просто ревнуешь, – сердито фыркнув, я наклонилась и опустила на крышке банки рычажок, позволявший вести переговоры с этим… как его назвал Джордж? С Отелло маринованным!

И в этот самый момент послышался тихий булькающий звук. Булькающий и слегка дребезжащий. Я обернулась.

В углу кухни стояла старая черно-белая газовая плита. Огонь в ней никто не зажигал уже больше тридцати лет, однако сейчас на ее пыльной решетке что-то погромыхивало.

Оказалось, что погромыхивает кастрюля. Большая. Я медленно подошла ближе. Кастрюля подрагивала на плите, внутри кастрюли что-то булькало, варилось. Вода бурлила, выплескивалась из кастрюли на плиту и шипела. К засаленному ободку кастрюли изнутри лепились маленькие воздушные пузырьки.

Смотреть на то, что там варится в этой кастрюле, мне совершенно не хотелось, но я должна была это увидеть.

Внешняя стенка кастрюли слабо блестела, освещенная лунным светом, внутри кастрюли было темно, и из этой темноты торчало и ворочалось что-то округлое, окруженное пузырьками. Из кастрюли сильно пахло крепким мясным бульоном.

Я подошла ближе, потом совсем близко. Кастрюля продолжала постукивать, покачиваясь на плите. Я отцепила от пояса свой фонарик, зажгла, подняла повыше, чтобы направить луч света внутрь кастрюли…

– Люси!

Я ахнула от неожиданности, обернулась и увидела перед собой в луче фонарика лицо Локвуда. Он вздрогнул, вскинул руку, прикрывая глаза от яркого света.

– Что ты здесь делаешь, Люси? И выключи, пожалуйста, свой фонарик. Или отведи в сторону.

– Что я делаю? А разве ты сам не видишь? – Я повернулась к плите, направила на нее луч фонарика. Пыльная решетка на плите была пуста. Кастрюля бесследно исчезла, вместе с ней улетучился и запах крепкого мясного бульона. В окно светила луна. Я выключила фонарик и вернула его на свое место на поясе.

Подошел Локвуд, встал между мной и плитой, спросил:

– Что ты видела?

– Что-то варилось, – ответила я. – Что-то варилось на плите. В кастрюле. Ты пришел, и она исчезла.

Локвуд закинул назад упавшую ему на лоб прядь волос и сказал, нахмурившись:

– Кастрюли я не видел, зато видел твое лицо. Ты была как загипнотизированная. Он поставил ловушку и заманил тебя в нее.

– Да нет же, ты ошибаешься. Я просто хотела взглянуть…

– Погоди. Такой я тебя еще никогда не видел. Все здешние феномены обрушились исключительно на тебя, Люси. Кроме тебя, никто из нас ничего не чувствует, и это меня пугает. Может, нам лучше отказаться от этой работы?

– Но это и есть моя работа, Локвуд, – с неожиданным для себя самой раздражением ответила я. – Я слышу звуки, я ловлю ощущения, вытаскиваю их из прошлого. Просто доверяй мне, и все.

– Я тебе, безусловно, доверяю, – посмотрел он мне прямо в глаза, – но и не тревожиться за тебя тоже не могу.

– А вот тревожиться за меня не нужно, – я отвела взгляд в сторону, и на глаза мне попался установленный Джорджем прибор. Блестел в лунном свете подвешенный на тоненьких проволочках колокольчик. Красивый, но совершенно бесполезный. В полуметре от прибора имело место явление призрака, и что? Ни мычит, ни телится. – Я справлюсь со всем этим, и ты это знаешь. Если действительно хочешь, чтобы я была здесь.

– Разумеется, хочу, – после некоторой паузы ответил Локвуд. – Я же сам просил тебя об этом, разве не так?

– Да, но ты просил меня об этом потому, что тебя об этом попросила Пенелопа Фиттис. В этом есть некоторая разница, согласен?

– Люси, какая муха тебя укуси… – Локвуд не договорил, резко обернулся, когда у него за спиной с грохотом распахнулась дверь кухни. – Джордж?

Джордж ворвался на кухню, глаза его дико блестели сквозь стекла очков.

– Люси, Локвуд! – закричал он. – Скорее идите и посмотрите. Там, в подвале.

Мы с Локвудом протиснулись мимо Джорджа и бросились к темнеющему входу в подвал. Джордж семенил за нами. Не спускаясь вниз, Локвуд зажег свой фонарь, направил вниз – на зацементированный пол подвала лег желтый овал света.

– Что? Где? – спросил Локвуд.

– Кости! Кости и другие кусочки тела, – ответил Джордж. – Лежат кучкой у подножия лестницы.

Мы посмотрели вниз. Пол в подвале был пыльным, серым, и на нем ничего не лежало.

– И где они?

Джордж посмотрел вниз и в отчаянии махнул рукой.

– Ну да, конечно, теперь кости исчезли. Напрасно я надеялся, что они дождутся, пока я сбегаю за вами.

– Может, они и не исчезли с концами, – сказала я. – Локвуд, у тебя самое острое из нас Зрение. Если ты спустишься вниз и…

По дому разнесся дикий крик. Это была Холли. Локвуд, Джордж и я взглянули друг на друга и без единого слова бросились назад, на кухню, а сквозь нее в маленькую столовую. Холли стояла, уставившись остекленевшим взглядом в пустое пространство между собой и окном.

– Соломон Гаппи? – в один голос спросили мы, дружно выхватывая рапиры.

Холли вышла из транса, отрицательно покачала головой и, повернувшись в лунном свете, коротко ответила:

– Нет.

– Что же тогда ты увидела?

– Ничего. Просто стол. Но на нем…

– Ну, давай, давай.

– Было слишком темно, чтобы рассмотреть все в деталях. Посуда. Ножи, вилки, – она передернулась. – И какой-то кусок мяса. Жареного.

– Вот мерзость, – тяжело сглотнул Джордж. – А я в подвале, кажется, видел то, что осталось после разделки этого бифштекса.

– Хотите узнать, что было самым жутким? – слабым голосом спросила Холли. – Салфетка. Белая маленькая салфетка, аккуратно сложенная рядом с тарелкой. Не знаю почему, но именно эта деталь… добила меня. Все явление продолжалось один миг и тут же исчезло.

– Беда с этими мимолетными видениями, – сердито сказал Джордж. – Не успеваешь рапиру воткнуть. Да и некуда. И никаких следов, ведущих к Источнику, из такого видения тоже не получить… Люси! – переключился он, увидев, что я застыла на месте. – Люси, что случилось? Ты снова его слышишь?

Они, все трое, стояли вокруг меня в темной столовой и ждали, что я скажу.

– Не обязательно, что это именно он, – медленно ответила я. – Но… да. Слышу. Это он.

Из непроницаемых теней до меня донесся легкий треск, словно кто-то очень тяжелый опустился всем своим весом на деревянный стул.

– Он здесь? – шепотом спросил Джордж.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет. Это просто звуки. Эхо из далекого прошлого… – Я не договорила. Сердце мое учащенно забилось, голова стала легкой, закружилась, а руки и ноги, наоборот, налились свинцом. Страх навалился на всех нас, приковал к месту. Потом я услышала новый негромкий звук – постукивание ножа и вилки о фарфоровую тарелку. – Кажется, я слышу, как он ест, – прошептала я.

Там, в непроглядной тьме, кто-то кашлянул, потом вытер салфеткой засаленные губы.

– Нельзя ли нам выйти отсюда на минутку? – спросила я. – Мне нужно глотнуть свежего воздуха.

– Можно и нужно, – согласился со мной Локвуд. – Здесь ужасно душно, дышать нечем.

Задерживаться в столовой не захотел никто. Мы, все вчетвером, поспешили к выходу. И как раз когда мы протискивались в дверь, по дому разнесся новый крик, полный боли и страха. Крик человека, которого убивают или который до смерти испуган. Кто-то схватил меня за руку, до сих пор не знаю, кто это был, Джордж или Холли.

– О, нет… – сказала я. – Киппс…

А Локвуд уже обогнал всех нас, летел вперед, и полы длинного пальто крыльями хлопали у него за спиной.

– Холли, оставайся здесь, – приказал он на бегу. – Люси…

– Оставь. Я иду с тобой.

Мы втроем – Локвуд, Джордж и я – промчались через кухню, мимо двери в подвал, и дальше, к ведущей на второй этаж лестнице. Во всем доме стояла мертвая тишина. Теперь вверх, вверх, прыгая сразу через две ступеньки, и вот уже она, лестничная площадка…

…на которой внутри кольца из железных цепей спокойненько сидел, по-турецки поджав под себя ноги, Киппс и читал при свете горящих свечей какой-то роман в бумажной обложке. С одной стороны у его ног лежал открытый пакет с бисквитами, с другой стороны стоял термос с кофе. Лицо Киппса было скучающим, но стало удивленным, когда мы выскочили на площадку и сгрудились вокруг нашего наблюдателя.

– Что вам нужно, идиоты? – воскликнул он.

И ничего не услышал в ответ.

10

На крыльце было холодно, по козырьку тихо барабанил мелкий дождь. Он шелестел в кустах, заливал бетонную подъездную дорожку, стекал из водосточного желоба. Если не считать шума дождя, в городе стояла тишина, в эти глухие ночные часы все живое пряталось под крышами своих домов. Впрочем, под некоторыми крышами пряталась и нежить. Холод, дождь и тишина – это был целительный коктейль для всех нас. Он помогал успокоиться и собраться с мыслями.

Одна из опасностей, которая возникает во время долгого пребывания в зараженном призраком доме, это то, что вы постепенно втягиваетесь в ту игру, которую навязывает вам Гость. А поскольку правила игры, которые устанавливает призрак, постоянно меняются, вы постепенно начинаете отходить от принципов, которые сохраняют вам жизнь. В доме Гаппи мы попали именно в такую ситуацию и довольно легко позволили призраку надломить нас, став, каждый по отдельности, жертвой индивидуальной психической атаки.

Нервы у Холли, Джорджа и меня были взвинчены до предела, и мы молча стояли на крыльце, жуя шоколад и глядя в темноту. Локвуд и Киппс от игр призрака не пострадали. С Киппсом все понятно, он не пострадал либо потому, что все время сидел внутри железного кольца, либо потому, что стал окончательно не способен улавливать манифестации призрака. Почему призрак не устроил атаку на Локвуда, сказать сложнее. Возможно, Локвуд из всех нас оказался самым сильным и устойчивым в психологическом смысле, и призрак просто не рискнул напасть на него? Не знаю. Трудно сказать.

Кстати, Локвуд и сейчас продолжал держаться свободнее и непринужденнее всех нас, остальных.

– Как самочувствие, Люси? – спросил он. – Как тебе сегодняшняя ночка? Я обещал, что будет весело, верно? Никто теперь не скажет, что «Локвуд и компания» не держит своего слова.

Я глотнула из своего термоса. Свежий ночной воздух делал свое дело, с каждой секундой моя голова прояснялась, морок отступал.

– Это был лучший вечер в моей жизни, – сказала я. – Части расчлененного тела и смертельный ужас. Жгучий перец чили отдыхает.

– Ты нам очень помогла, – улыбнулся Локвуд. – Мы с Джорджем и Холли видели всего лишь пару картинок, не более того. А львиную долю информации собрали исключительно благодаря тебе.

Я улыбнулась ему в ответ, не могла сдержать себя, чтобы не улыбнуться. Что ни говори, а комплименты от Локвуда приятно слышать всегда.

– Информации много, но все равно недостаточно, – сказала я. – Я слышала Гаппи почти в каждой комнате дома. Слышала как он ходит, ест, насвистывает, даже рубит что-то на кухне. Холли, Джордж и я, все мы трое видели отрывочные картинки из прошлого, и снова это происходило в разных комнатах. При этом мы ни разу не видели сам призрак Гаппи, а значит, ни на шаг не приблизились к его Источнику.

– А я думаю, что приблизились, – покачал головой Локвуд. – Стол, кости, та кастрюля на плите – все это элементы, составные части явления. Призрак Гаппи не часть дома, он и есть этот дом. Он не замкнут в каком-то небольшом пространстве, он повсюду. Джордж говорил нам, что Гаппи крайне редко покидал свой дом, выходил только в случае крайней необходимости. Ничего удивительного, что он слился в единое целое с этим домом. Пускай Гаппи давным-давно мертв, но эта связь сохраняется. Я думаю, он до сих пор здесь.

– А точно это не может быть призрак жертвы? – сказал Киппс. – Благодаря Джорджу мы знаем, что останки бедняги находили почти в каждой комнате. Ступня в гостиной, ногти в кладовке…

– В кладовке глазные яблоки, – поправил его Джордж. – В банке.

– Да, спасибо, – проворчал Киппс. – Только, пожалуйста, не нужно больше деталей, обойдемся без них. Я просто хочу спросить, разве это не может быть призрак мистера Данна? Тем более вы утверждаете, что слышали его крик перед тем, как ворваться ко мне на лестничную площадку…

– Крик мы слышали, – согласилась я, – только я по-прежнему продолжаю думать, что это Гаппи. Все звуки, которые я улавливаю, так или иначе связаны с ужасными действиями самого Гаппи. Я полагаю, что он прокручивает их для собственного удовольствия, а заодно развлекает ими и нас. Мозги нам пудрит.

– В таком случае Источник – это весь дом? – слабым голосом спросила Холли. Она все еще не до конца отошла от того видения в столовой. – Но разве такое возможно? А если возможно, то не лучше ли тогда просто спалить к чертовой матери весь этот веселенький домик? Дотла. И присыпать потом солью, – она нервно хихикнула и добавила: – Шучу, конечно.

– Да нет, почему же, – поправил свои очки Джордж. – Нам уже доводилось дома сжигать.

– Преднамеренный поджог вряд ли обрадует Фиттис или Барнса, – заметил Киппс. – Кроме того, где-то должен быть и локализованный Источник, так сказать, сердце этого феномена. Проблема в том, что никому до сих пор не удалось напасть на его след. Ладно, теперь слушайте. Как официальный наблюдатель от агентства «Фиттис» я вношу предложение покинуть дом и взять себе день на размышления. В нашей компании существует правило, что если ситуация становится угрожающей и оперативники не могут найти ключ к ее решению, они должны отступить. Спасти свои жизни для того, чтобы продолжить борьбу на следующий день.

– Отступить предлагаешь, значит? – коротко подытожил Локвуд и заявил, дружески похлопывая Киппса по плечу: – Нет, в нашем агентстве «Локвуд и компания» существует другое правило: никогда не сдаваться.

– В таком случае призрак измотает вас, а потом прикончит одного за другим, – пожал плечами Киппс. – Пока вы не выманите призрак из укрытия и не заставите его указать вам Источник – а вероятность этого крайне мала, я считаю – вам ничего не удастся сделать.

Локвуд щелкнул пальцами, да так громко и неожиданно, что все мы подскочили на месте.

– Точно! Ты гений, Киппс! – воскликнул он. – Мы должны выманить его, и мы его выманим! Люси, Гаппи донимал тебя своими трюками сильнее, чем всех остальных. Мне кажется, что большая часть феноменов так или иначе связана с кухней, ты согласна с этим?

– Целиком и полностью, – ответила я.

– Тогда будем считать, что именно о кухне Гаппи и будет беспокоиться больше всего. Остается лишь вывести его из себя, а для этого… для этого… – Локвуд весело блеснул глазами и воскликнул: – А для этого нам нужно будет слегка поработать своими ломиками!


Короткий легкий ломик-фомка был излюбленным оружием грабителей и домушников в те времена, когда они еще рисковали выходить по ночам на улицу. Теперь он стал штатным инструментом каждого оперативника. В основном ломики используют для того, чтобы простукивать стены или поднимать половицы в поисках спрятанных под ними костей, однако с помощью фомки еще много чего можно сделать, это инструмент универсальный. За прошедшие годы я взламывала ломиком заржавевшие замки, выкапывала гробы из песчаного карьера и, поскольку фомка сделана из железа, даже пригвоздила как-то Тома-Теневика к двери. Правда, разнести в лоскуты кухню с помощью ломика мне еще не доводилось, но ведь все в жизни когда-нибудь случается в первый раз, верно?

Когда мы все возвратились с крыльца в холл, во всем доме было тихо. Пожалуй, тише даже, чем когда мы впервые вошли сюда вчерашним вечером. Во всяком случае, сейчас здесь не чувствовалось напряжения, которое создает присутствие парапсихологической энергии.

Честно говоря, отсутствие этого напряжения настораживало, воспринималось как дурной знак, заставляло думать о том, что нечто злобное и мрачное забилось сейчас в свою конуру и наблюдает за нами. Неся на плечах свои ломики – исключением был Киппс, у которого был ржавый молоток, который он нашел в гараже, – прошли мимо темных полос на обоях, толкнули дверь кухни с жирными отпечатками пальцев на стекле. Локвуд закрыл за нами дверь кухни. Для пятерых кухня была явно тесновата, свободно двигаться мешали деревянные шкафы, деревянный разделочный стол с глубокими царапинами от ножа и старая, покрытая страшноватыми пятнами раковина с уродливыми медными кранами. Луна переместилась на небе и светила теперь со стороны входной двери дома, отчего на кухне стало еще темнее, чем раньше. На разделочном столе до сих пор стоял серебряный колокольчик – Джордж взял его и осторожно переставил на подоконник, от греха подальше.

Мы дважды проверили выложенное на полу кухни кольцо из железных цепей, заменили догоревшие за это время свечи новыми и зажгли их. Холли включила на малую мощность свой фонарь, после чего мы все сгрудились возле разделочного стола. Локвуд вставил кончик своего ломика в щель между крышкой разделочного стола и установленным под ним шкафчиком.

– Начнем мы с Киппсом, – сказал он. – А вы, все остальные, следите за тем, что происходит вокруг, и прикрывайте нас.

Он налег на свободный конец ломика и нажал.

Еще на крыльце Локвуд сказал, что, учитывая все, что здесь происходит, наши действия нельзя квалифицировать как преступление, и тем не менее, когда затрещала старая древесина, все нервы у меня встали дыбом. Судя по тому, как легко отделилась крышка разделочного стола, дерево успело прогнить от времени. Однако звук при этом получился очень громким, просто оглушительным, и эхом разнесся по всему дому.

Наверное, так показалось всем нам, потому что мы замерли, и какое-то время никто не шевелился. Даже Локвуд застыл со своей фомкой в руке.

Ничего. Тишина.

Подождав немного, Локвуд принялся добивать столешницу, во все стороны брызнули щепки. Потом он отошел в сторону и уступил свое место Киппсу. Раздались тяжелые удары молотка, затрещали хрупкие дверцы кухонного шкафчика. Затрещали дверцы и полки, на пол с сухим шорохом посыпались обломки, и вскоре слева от металлической раковины образовалось большое свободное пространство. Простоявшая тридцать лет нетронутой кухня на глазах меняла свой вид.

Киппс остановился, хлебнул воды. Мы все прислушивались. В доме по-прежнему было тихо, и Киппс снова приступил к делу.

Пока он махал молотком, я отошла подальше, заглянула в свой рюкзак и повернула рычажок на призрак-банке.

– О, какое напряжение, – прошептал мне голос. – Даже я нервничаю, хотя я призрак. Пятеро идиотов пытаются разбудить монстра. А что вы собираетесь делать, когда он явится?

– Слушай, череп, – прошептала я. – Это твой последний шанс. Весь вечер ты был бесполезной ношей. Оставь свою гордыню и помоги, иначе, клянусь, в следующий раз я оставлю тебя скучать под кроватью.

В ответ послышался слабый, сухой смешок, потом слова:

– В следующий раз, говоришь? Начнем с того, что в следующий раз тебя не должно быть в компании Локвуда и его придурков. Запомнила? Мы должны всегда быть только с тобой вдвоем, ты и я. Как прежде, поняла? У нас с тобой возможно только такое будущее, это ясно как день.

– Да? Но у нас с тобой возможно и другое будущее, – огрызнулась я. – Видишь этот ломик? Я разнесу тебя на мелкие кусочки вместе с твоей банкой и закопаю где-нибудь в саду, если не станешь помогать мне. Я не шучу.

Хихиканье из банки прекратилось.

– Круто, круто сказано, – тон черепа стал задумчивым. – Знаешь, Люси, настанет день, когда ты окажешься в моей власти, и уж тогда увидим, кто под чью дудку станет танцевать. А сейчас… Право, не знаю, что тебе такого сказать, чего бы ты сама еще не знала. Призрак заполнил собой весь дом. Его субстанция и жуткая злоба пропитали здесь буквально все. Прошли годы, но сила монстра за это время только окрепла. Эту силу я почувствовал, как только мы вошли сюда. Невероятная сила. Правда, сейчас монстр спит, это медлительный и ленивый монстр. Возможно, вы улавливали обрывки его снов.

– Но теперь… – начала я, глядя на то, как Киппс превращает в труху остатки кухонного шкафчика.

– А теперь могу вас поздравить. Вы разбудили монстра, и ему очень не нравится то, что здесь происходит.

Киппс выпрямился, вытер со лба пот рукавом своей фирменной куртки. Локвуд голыми руками отодрал несколько остававшихся торчать щепок, отодвинул Киппса в сторону, примеряясь своим ломиком. Я подняла вверх свою руку.

Где-то в глубине дома послышалось знакомое клацанье.

Клац-клац-клац…

И в эту секунду я поняла, наконец, что это за звук.

Это щелканье зубов друг о друга.

Клац-клац-клац…

Очевидно, щелкать зубами было привычкой Гаппи. Я представила, как он медленно бродит по дому, листает поваренные книги, наблюдает за проходящими мимо его окна соседями и щелкает, щелкает, щелкает зубами.

Клац-клац-клац… Клац-клац-клац…

Наблюдает и щелкает. Щелкает и наблюдает. Выбирает жертву…

– Мы больше не одни, – сказала я.

На мгновение все застыли. Ко мне обернулись четыре лица – бледные, освещенные мерцающим светом зажженных свечей. Ноги Киппса и Локвуда утонули в груде щепок, усыпавших пол разгромленной кухни. Оба они были густо покрыты пылью, блестели от пота и выглядели, честно говоря, не лучше пары Костяных людей. Жутковато выглядели. А Холли больше всего была похожа сейчас на Блуждающую невесту – такая же бледная и встревоженная. Джордж? Ну, он с его всклокоченными волосами и круглыми очками, на стеклах которых играли отблески зажженных свечей, напоминал, пожалуй, призрак, пожелавший явиться в наш мир в образе совы. Мы молча переглядывались и прислушивались.

Я указала пальцем на потолок. Подвешенная к нему лампа медленно раскачивалась в такт тяжелым шагам у нас над головами.

– Прелестно, – сказал Локвуд. – Если он проснулся и начал шевелиться, значит, мы на правильном пути. И ему действительно не по нраву вот это… – И он, взмахнув над головой ломиком, разнес боковую стенку следующего кухонного шкафчика.

Клац-клац-клац


Что-то тяжелое медленно брело по площадке второго этажа к лестнице.

– Давай, Гаппи, шевелись. Ты же можешь быстрее тащить свой жирный зад, я знаю, – Локвуд рывком выворотил торчащий из пола кусок древесины. Кухонные шкафчики были полностью разрушены, обнажилась часть голой кирпичной стены и запачканный пыльный пол. Локвуд вставил свой ломик между металлическими ножками раковины и сломал одну из них пополам, а затем принялся раскидывать ногами деревянные обломки на полу. Даже Киппс попятился назад, испуганный яростным порывом Локвуда.

Ко мне придвинулся Джордж.

– Как ты думаешь, что собирается делать Локвуд, когда до нас доберется… это? – спросил он.

– Понятия не имею, – честно ответила я.

Тяжелые шаги на лестнице. Скрип половиц под тяжестью огромного тела.

– Люси, – прошептал Джордж. – Можно тебе кое-что сказать по секрету?

– Конечно.

– Нет, если не хочешь, я не буду, только скажи. Ты ведь теперь свободный агент и все такое прочее…

– Перестань. Говори.

– Хорошо… – он кивнул, коротко вздохнул и продолжил: – Знаешь, мне очень не хочется видеть его.

– Гаппи?

– Точно. Знаешь, я за свою жизнь повидал немало явлений, – сказал Джордж. – В том числе не очень, скажем так… симпатичных. Помнишь ту червивую девушку, которую мы с тобой встретили в очистных сооружениях в Хэкни? Я потом несколько месяцев вермишель есть не мог. Но этот… этот…

– Понимаю, – кивнула я. – Знаешь, мне тоже не хочется его видеть.

Все это время я смотрела на стеклянные панели кухонной двери. Они были полупрозрачными, но сквозь них проникал свет зажженного на крыльце фонаря и мерцание огарков на ступеньках. Их огоньки бешено замигали, а потом их скрыла тьма, влившаяся в холл со стороны лестницы. Холли тихонько взвизгнула.

– Явление появилось, Локвуд, – сказал Джордж. – Что будем делать?

– То же, что всегда, – криво усмехнулся Локвуд, – подпустим его ближе, а затем уничтожим. Сохраняйте спокойствие. Он пытается напугать нас.

И Гаппи неплохо справлялся с этой задачей, должна я заметить. Я не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой, а тень приближалась, росла. Слышно было, как она щелкала зубами, облизывала губы. Шаркала по полу своими огромными ногами, обутыми в мягкие домашние тапочки.

Я взяла себя в руки, снова отодвинулась дальше от Киппса и шепотом спросила:

– Череп, у тебя есть прекрасная и последняя возможность проявить себя во всей красе. Обещаю никогда больше не заикаться про ломик, если ты подскажешь, где нам искать Источник.

– Так-так… Сначала угрозы, потом заискивания, сладкие слова… У тебя что, совсем нет чувства собственного достоинства?

– Давай об этом не сейчас. Ты чувствуешь, где Источник?

– Судя по тому, как он сюда рвется, надо полагать, что вы уже подобрались к нему.

– Источник где-то здесь, рядом! – крикнула я и подбежала по щепкам к оголившейся стене кухни. – Что там за этими разбитыми шкафчиками? Нужно внимательнее посмотреть!

Я присела на корточки рядом с развороченной раковиной и принялась выгребать из-под нее мусор. Киппс и Локвуд сразу же присоединились ко мне, а вот Холли и Джордж продолжали стоять как статуи, не отрывая глаз от двери. Маленькое пространство под раковиной мы очистили в считаные секунды. Половицы здесь прогнили до черноты и местами не доходили до края стены. В отверстиях виднелись ржавые кишки водопроводных труб. Я направила луч своего фонарика в темную щель между половицами и стеной.

Внезапно мне вспомнилась Эмма Марчмент и ее спрятанное сокровище, мумифицированная голова. У Гаппи было что-то похожее, и эту вещь он прятал где-то здесь.

– Есть что-нибудь, Люси? – спокойным тоном спросил Локвуд.

– Пока нет, но мы близко к цели. Сколько у нас еще времени?

– Секунд тридцать, я думаю.

Я бросила взгляд через плечо. Тень за стеклянной дверью кухни начинала приобретать четкие контуры. Уже можно было различить круглый шар головы, громадный, раскинувшийся от стены до стены, живот. Слышался шорох одежды, трущейся об обои, и щелканье зубов во рту. Я слышала даже, как потрескивают сухожилия и кости в коленях, несущих на себе огромный вес тела.

Гаппи был уже возле самой двери.

Я выругалась сквозь зубы и добавила:

– Единственное место, которое мне кажется подходящим для Источника, это дыра между половицами и стеной. Там, в углу, за трубами – кто-нибудь видит?

Я не успела еще договорить, а Локвуд уже лежал на животе рядом со мной, уставившись в отверстие в полу. Вспыхнул его фонарик.

– Вижу дыру… Там что-то блестит… Довольно далеко, трудно будет дотянуться…

Холли завизжала, глядя на дверь, к стеклу которой снаружи прижалась огромная белая рука.

– Джордж, просыпайся! – крикнул Локвуд, вскакивая на ноги. – Иди взгляни. Тут нужны сильные руки, как у тебя.

Он швырнул Джорджу фонарик, а сам уже срывал другой рукой рапиру у себя с пояса.

Дверь начала открываться, на ее краю показались жирные огромные пальцы с обломанными грязными ногтями.

Джордж пришел в себя, бросился на пол рядом со мной и заглянул в пустую полость под полом.

– Есть, вижу… Что-то вроде банки. Но труба мешает подлезть ближе.

Локвуд откинул назад полы своего пальто, проверяя припасы на своем поясе.

– Сломай трубу, если будет нужно, – приказал он, направляясь к двери. – Всем остальным укрыться внутри цепей.

– Локвуд, – спросила я, поднимаясь на ноги. – Что ты собираешься…

– Собираюсь выиграть для Джорджа немного времени. Ступай в кольцо, Люси.

Дверь уже открывалась, черная тень вползала в нее, словно чудовищный распухший язык. Локвуд швырнул в дверную щель соляную бомбу, и снаружи раздался дикий крик. Затем сам Локвуд проскользнул за дверь и плотно прикрыл ее за собой.

Холли, Киппс и я застыли, глядя ему вслед.

Динь-динь-динь!

Мы втроем дружно вскрикнули и дружно обернулись. Это был серебряный колокольчик, он бешено звонил, раскачиваясь на своих цинковых проволочках – обычных и оплетенных паутиной.

– Он зазвонил только сейчас? – воскликнула я. – Совершенно бесполезная штуковина, Джордж!

Джордж продолжал копаться в дыре и ответил, не поворачивая головы:

– Все претензии не ко мне! К Ротвелловскому институту! Это они продают такое барахло!

– Давай же, Джордж!

– Люси, у тебя есть разводной ключ?

– Откуда? Я вообще не знаю, что это такое!

– Эта чертова труба… Без ключа ее не свернуть, а без этого банку не вытащить.

Я взглянула на дверь, за ней метались тени, доносились удары, вновь и вновь повторялся жуткий вопль. Никто из нас распоряжение Локвуда не выполнил, внутрь железного круга не встал, и я заметила, что цепи слегка расползлись на покрытом линолеумом полу. Они не были связаны, просто уложены рядом, и во внешнем кольце образовался просвет. Внутреннее кольцо было в порядке. По кухне пронесся сильный порыв ветра, задул свечи, едва не сбил нас с ног. На мгновение за стеклом мелькнул силуэт Локвуда, потом исчез. Весь дом трясся, пол ходуном ходил у нас под ногами.

– Мы должны пойти помочь ему, Киппс, – сказала я.

По-моему Киппс не тронулся с места с того самого мгновения, когда Локвуд исчез за дверью. Лицо у него стало белым как мел. Он собрал в кулак всю свою волю и ответил:

– Да. Должны. Пойдем.

– Люси! – раздался с пола голос Джорджа.

– Что?

– А простой гаечный ключ у тебя есть?

– Нет! Я агент, Джордж, а не водопроводчик! Агенты гаечные ключи с собой не носят! – я была уже на полпути к двери.

– Ладно, ладно, я уже проломился сквозь половицу… и почти… – Что-то царапнуло по кирпичной стене. Джордж продолжал копаться в дыре под полом, суча в воздухе своими ногами. – Есть! – Он сел, держа в руке густо затянутую паутиной банку. В ней что-то неприятно белело. – Думаю, это он, Источник. Дайте печать, скорей!

Холли уже была рядом с Джорджем, держа в руке серебряную сеть.

В дверь ломилось что-то громадное, страшное.

Начала поворачиваться дверная ручка.

Холли набросила сеть, плотно обернула банку серебром.

Дверь кухни медленно открылась…

За ней, прислонясь к косяку, стоял Локвуд. Пальто у него было в пыли, один глаз прикрыт упавшей на лоб прядью волос. Правая рука повисла, и из нее капала кровь. Рапиру Локвуд держал в левой руке, опустив ее клинок к самому полу. Мы молча смотрели на Локвуда, а он смотрел на нас, тяжело дыша и ухмыляясь. В холле у него за спиной никого не было.


Как выяснилось позже, руку Локвуд поранил сам, ударившись о дверь кухни, когда во время схватки с призраком отскочил назад. Если не считать этой – глубокой, правда – царапины, он был цел и невредим, разве что только выглядел непривычно притихшим. Пока Киппс ходил на улицу искать телефон-автомат, чтобы вызвать с него ночное такси, Локвуд тихо сидел на крыльце, а Холли перевязывала его руку. Мы с Джорджем собрали и вытащили на лужайку все, что осталось от нашего снаряжения.

Когда мы закончили паковать вещи, я подошла к Локвуду и встала рядом с ним.

– Отлично мы сработали, правда? – сказал он. – Даже на Киппса произвели сильное впечатление, а это что-нибудь да значит. Спасибо за то, что согласилась нам сегодня помочь, Люси.

– Все прекрасно, – ответила я. – Никаких проблем.

– А вы взглянуть на Источник успели? Что там было?

Обернутая серебряной сетью банка уже была готова к отправке в печи, лежала чуть поодаль, поблескивая в свете ночных звезд.

– Джордж заглядывал. Сказал, что там были человеческие зубы. Много зубов.

– Коллекция. Дорогая сердцу Гаппи коллекция.

– Да. Как хорошо, что все уже закончилось. Я очень рада, что мы справились с этой работой.

– Очень здорово было вновь поработать в одной команде с тобой, – Локвуд улыбнулся, затем отвернулся и посмотрел на сад. Я чувствовала, что он собирается сказать мне что-то важное. – На самом деле, Люси…

– Что?

– Я тут подумал…

– Да?

– Э… Слушай, у тебя шоколада не осталось? Я, кажется, видел, как ты откусывала…

– А? Конечно. Вот, бери целую.

Вообще-то, Локвуд не очень любил шоколад, обычно оставлял его – а может быть, считал, что должен оставить его – для нас с Джорджем, но сейчас разорвал серебряную фольгу и съел целую шоколадку, медленно сжевал ее кусочек за кусочком, глядя в темноту за оградой. Я подумала о том, каким же уставшим он выглядит. Очень уставшим, до предела.

Закончив с шоколадкой, Локвуд удовлетворенно вздохнул и сказал:

– Слава небесам, что ты есть на свете, Люси. Холли никогда не ест шоколад, и с собой его не носит, а Джордж приканчивает свою порцию еще до того, как мы выйдем с Портленд-Роу. А вот на тебя всегда можно положиться.

– Рада быть тебе хоть чем-то полезной, Локвуд, – сглотнув, сказала я. – И ты прав, я тоже очень благодарна судьбе за то, что она снова свела нас, пусть ненадолго. Знаешь… А, вот и Киппс вернулся. Быстро он управился.

Гудя клаксоном, на подъездную дорожку въехало ночное такси. Локвуд медленно поднялся на ноги. Время, отпущенное на разговоры, закончилось.

Но еще можно было успеть задать один вопрос.

– Локвуд, когда ты выскочил в коридор…

– А вот этого тебе, Люси, точно не следует знать, – устало улыбнулся он.


Вообще-то, нам потребовалось не одно такси, а целых три. Локвуд, Холли и Киппс сели в первую машину, поехали в Клеркенвелл, сжигать банку с зубами. Мы остались ждать свои такси вдвоем с Джорджем, сидя на мешках со снаряжением. Когда прибудут наши две машины, я на одной из них отправлюсь в Тутинг, Джордж сядет в другую и покатит на Портленд-Роу. И наши пути снова разойдутся. Надолго ли? Кто знает.

А пока мы сидели на крыльце дома номер семь, и, немного помолчав, я спросила:

– Послушай, Джордж… Ты знаток в этих делах… Мумифицированные головы, они часто встречаются в качестве Источника?

Джордж – это всегда Джордж, поэтому мой неожиданный вопрос нисколько его не смутил.

– Как Источник или парапсихологический артефакт? Редко. Крайне редко. Видишь ли, для того чтобы голова мумифицировалась, необходим целый ряд условий. Для этого голова должна либо находиться в песке, либо в почве, которая содержит ряд особых микроэлементов, которые встречаются только на торфяниках. И без доступа воздуха, иначе свое дело сделают микробы. А почему ты спросила?

– Да так. Просто за несколько последних дней вдруг выплыли сразу две такие головы, вот мне и стало любопытно, как часто такое случается.

Джордж что-то пробурчал себе под нос, и мы оба замолчали.

– Джордж, – после паузы снова начала я. – То, что здесь сегодня сделал Локвуд, это…

– Да, я знаю.

– Это было просто блестяще, конечно, но при этом…

– Безумно?

– Да.

Джордж снял свои очки, протер их свитером, как всегда делал, когда обдумывал что-то такое, что ему не нравится. Когда Джордж обдумывает что-то приятное, он протирает очки совсем иначе. А я и забыла, как хорошо умею угадывать настроение Джорджа по его жестам. Можно даже не видеть выражение его лица, просто посмотреть, как он протирает очки, и станет сразу все понятно.

– Да, – сказал он. – А неприятнее всего то, что меня такое его поведение перестало удивлять. Теперь он всегда поступает именно так. Таким безрассудно отчаянным Локвуд раньше не был никогда. Бросается сломя голову в любую драку, даже не задумываясь о последствиях. Все чаще даже не дает мне времени на предварительное расследование, приходится все выяснять прямо на месте.

Я смотрела в темноту. Отчаянно храбрым Локвуд был всегда, сколько я его знала. Я всегда считала, что эта смелость на грани безрассудства появилась в нем после смерти его сестры, которая умерла, когда Локвуд был еще совсем маленьким. И его безрассудство было, кстати, одной из причин, по которым я ушла из его агентства. Не единственной причиной, правда, если честно.

– Он всегда был таким, – заметила я. – Такой уж у него характер.

– Сейчас его безумство порой переходит все границы, – ответил Джордж. Он снял очки, без них его глаза казались меньше, а сам он слабее и беззащитнее. – Да, он всегда был храбрым, но не настолько.

Я понимала, что имеет в виду Джордж. Мы оба сейчас думали о той громадной тени за кухонной дверью.

– Когда это с ним началось? – спросила я. – Когда он стал таким отчаянным?

– Когда началось? – повел плечами Джордж. – Да после твоего ухода и началось.

– Так ты думаешь… – нахмурилась я. – Почему ты так думаешь?

Джордж надел очки, его глаза перестали казаться мутными, взгляд сразу стал острым и жестким.

– А ты сама как думаешь, Люси? Почему?

– Думаю, что это никак не связано с моим уходом.

– Ну, разумеется, никак не связано. Твой уход ни на кого из нас не повлиял. Мы его даже не заметили. Уже на следующий день вообще забыли, как тебя зовут.

– Не надо так, Джордж. Это больно.

И тут Джордж буквально взорвался, что случалось с ним крайне редко. Честно говоря, не припомню, чтобы такое вообще когда-нибудь случалось.

– А всем нам не было больно? Ты махнула хвостиком, исчезла и оставила нас у разбитого корыта. А теперь вдруг вновь нарисовалась и ждешь, что мы будем плакать от счастья? Знаешь, тут одно из двух – повлиял на нас твой уход или нет, причинил нам боль или не причинил. Забыто или не забыто. Третьего не дано. Какой вариант выбираешь?

– Я не напрашивалась работать с вами! – взвилась я в ответ. – Пенелопа Фиттис…

– Она не имеет к этому никакого отношения, чтоб ты знала! Это Локвуд пришел и постучал в твою дверь, это его предложение ты получила и обдумала, и это ему ты, в конце концов, сказала «да»!

– Ты предпочел бы, чтобы я сказала тогда «нет»?

– Это не мое дело, что ты там сказала… Ты теперь фрилансер, сама решаешь, браться тебе за предложенную работу или нет. Идешь своей дорогой? Ну и иди!

– Ты прямо как ребенок, Джордж! Что ты дуешься?

– Не дуюсь.

– Дуешься.

После этого мы больше не разговаривали. Вскоре прибыли наши такси, и мы с Джорджем разъехались каждый в свою сторону.


III
Потеря, находка и снова пропажа

11

Тем же самым утром я лежала в своей постели с открытыми глазами. На часах было семь пятнадцать.

В другие времена, в другие годы я встречала бы этот день в приподнятом настроении. Позади осталась трудная, изматывающая ночь, после которой, в конце удачно проведенного расследования, тебя всегда охватывает радостное возбуждение, от которого кровь долго продолжает бешено пульсировать в твоих венах. Вчера я возвратилась домой довольно рано, ненадолго провалилась в сон, но проснулась еще до того, как начали перекрикиваться мусорщики на улице. С тех пор так и лежала с открытыми глазами. Все тело у меня ныло, мысли путались в голове, настроение было кислым.

Нет, все, вроде бы, хорошо, хорошо.


Дело о каннибале из Илинга достаточно громкое, чтобы о нем написали во всех газетах, и репутация всех, кто принимал участие в этом расследовании, поднимется на новую ступень. Для меня получить одобрение со стороны Пенелопы Фиттис будет особенно приятно и полезно. Ведь она, помня о необыкновенном Даре своей бабушки, по достоинству сумеет оценить меня, в отличие от «Ротвелла» и других агентств, с которыми я имела дело в последнее время. А это значит, что я могу рассчитывать на новые, более интересные и выгодные заказы, чем прежде.

Все очень удачно складывается и для «Локвуда и компании». Мисс Фиттис позаботится о том, чтобы поднять их авторитет, она сама недвусмысленно об этом намекнула. А успех Локвуда и его друзей не может, разумеется, не радовать и меня саму. Приятно думать, что вчера ночью я сумела хотя бы отчасти загладить свою вину перед ними, смягчить неприятное впечатление, которое осталось у них после моего неожиданного ухода из агентства. Ну, а теперь дело о каннибале успешно завершено и нужно как-то жить дальше.

Да, все, вроде бы, хорошо, но почему такой унылой, такой убогой кажется мне моя комната и моя постель в жидком свете серенького утра в самом конце зимы? Отчего мне так грустно? Наверное, оттого, что я одну ночь поработала вместе с Локвудом, но этот праздник закончился, и одному только богу известно, повторится ли он еще когда-нибудь. До чего же было приятно вновь поработать с Локвудом! И с Джорджем, конечно, и даже с Холли. Горько думать о том, что все это позади, но нужно как-то справляться с этим и жить дальше, что, собственно говоря, я и делала все последнее время. Четыре месяца назад, когда я покидала агентство «Локвуд и компания», мне было очень больно, но я верила, что поступаю правильно. Знала, что Локвуд окажется в большей безопасности, если меня не будет с ним рядом.

Но так ли это? Если то, что сказал мне Джордж, – правда (а какие у меня основания не верить Джорджу?), то после моего ухода все стало только хуже. Без меня Локвуд стал еще более безрассудным, еще более отчаянным. Словно смерти своей ищет. Вот почему я так и пролежала без сна на мятой постели до тех пор, пока солнце не поднялось над соседними домами и не протянуло мне в окно свои лучи.

Несколько раз я, конечно, пыталась снова уснуть, но не могла – глаза не желали закрываться, я была слишком возбуждена от бушевавших в моей голове мыслей. Наконец, я решила, что хватит валять дурака, и выбралась из постели. Сделала один только шаг и сразу налетела босой ногой на стоявшую на полу призрак-банку с черепом. Пока я стояла, ругаясь себе под нос и потирая ушибленную лодыжку, внутри банки показалось мерзкое зеленое лицо, а затем зашелестел призрачный голос:

– Сегодня утречком ты выглядишь даже хуже, чем я, пожалуй. Ладно, приходи в себя. Потом надеюсь услышать от тебя слова искренней признательности. Где меня найти, ты знаешь.

– За что я должна быть тебе «искренне признательна», интересно? – пробурчала я, отправляясь ставить на огонь чайник.

– Как за что? За мою неоценимую помощь вчерашней ночью. Это же я подсказал тебе, где нужно искать Источник. Мы с тобой славно поработали в паре. В паре, Люси, ты и я. Знаешь, у меня появилась идея. Давай откроем совместный бизнес. Агентство «Карлайл и Череп». Или просто «Череп и компания». Повесим на двери мою фотографию. А что?..

И с этими словами лицо черепа растворилось в зеленой эктоплазме.

Отвечать черепу я не стала, не в том я была настроении, чтобы на его очередную глупость реагировать.

Я порылась в своей разбросанной по полу одежонке, нашла халат, накинула его на себя и направилась по коридору в ванную комнату. Наскоро приняв душ, я вернулась к себе и заварила кофе. Вытащила свой дневник, раскрыла его рядом с чашкой, чтобы коротко записать все, что произошло со мной вчера, но никак не находила для этого слов. Вспомнила, что должна еще выписать «Локвуду и компании» счет за выполненную для них работу. Ладно, счет подождет. Не сейчас. Я допила кофе, оделась, взяла из кошелька деньги и пошла пройтись до магазина. Можно было бы и самой приготовить что-нибудь на завтрак, но просто сил на это не было. Как всегда после ночной работы.

Довольно скоро я вернулась из тайской лавочки со вкусно пахнущим теплым пакетом в руках и увидела, что дверь моей комнаты взломана.

Несколько секунд я стояла неподвижно, глядя на отжатый врезной замок. Дверь была взломана, но снова прикрыта, поэтому я не могла видеть того, что творится внутри комнаты. Я оглянулась на дверь своего соседа напротив. Его дверь была заперта. Сам сосед сейчас должен быть на работе, как и большинство жильцов с нижнего этажа. В доме было тихо, из моей комнаты тоже не доносилось ни звука.

Я аккуратно поставила пакет на пол, прислонив его к стене, потом медленно приблизилась к двери. Моя правая рука автоматически вскинулась к бедру, к тому месту, где должна висеть рапира, но я выходила за едой в спортивных брюках, и никакой рапиры у меня на поясе, само собой, не было.

Возле самой двери я задержалась, прислушиваясь, не раздастся ли из моей комнаты какой-нибудь подозрительный шорох. Нет, все тихо, доносится лишь слабый шум уличного движения с Тутинг Хай-стрит. Я сделала глубокий вдох, резко толкнула ладонью дверь и вошла в комнату.

Внутри никого не было, и все в комнате оставалось точно так, как всегда. Ничего не тронуто, ничего не пропало.

Ничего? А где же банка с черепом?

Призрак-банка исчезла.

Я еще довольно долго стояла на месте, снова и снова изучая взглядом свою комнату. Осмотрела все, от забитой грязной посудой раковины до смятой постели, от шкафа с открытыми дверцами до разбросанного на полу снаряжения. Что еще изменилось? Что еще пропало или передвинулось на другое место?

На столе по-прежнему лежал кошелек, из которого я брала деньги. Тот, кто вломился ко мне в комнату, его не тронул и денег не взял, потому что из кошелька высовывались уголки оставшихся в нем банкнот.

Рапира? Вот она, стоит, прислоненная к спинке стула. Дорогая, между прочим, рапира, с клинком из испанской стали. Ее мне прошлым летом подарил Локвуд. Рапиру тоже не взяли.

Мои мешки с припасами? Солевые бомбы, канистры с железными опилками, магниевые вспышки – все это вещи не дешевые, их можно очень даже выгодно продать, особенно если знаешь, к кому обратиться.

Но и мешки не тронули. Так и лежат на том самом месте, где я их оставила, и все такие же полные.

Итак, грабитель не взял у меня ничего, кроме банки с черепом.

Кто-то проник в мою комнату, зная, что здесь есть призрак-банка с черепом, и нужна ему была только она, и ничего больше. Он (или она, или их было несколько?) забрал череп и сразу ушел. Дома меня не было всего минут десять, ну, пятнадцать, не больше. Значит, грабитель наблюдал за домом, ждал, когда я выйду. И знал о том, куда я обычно хожу по утрам и сколько времени буду отсутствовать. Ладно, это выяснить не сложно, в тайскую лавочку я хожу практически каждое утро после работы. Продавец-таец в этой лавочке даже имя мое давно успел выучить. Да, считай, половина улицы знает, что я выхожу за едой почти каждое утро и примерно в одно и то же время.

Но тот, кто побывал в моей комнате, знал также и о том, что в ней я прячу банку с черепом.

А кто, собственно, мог знать об этом? Ну, Локвуд и Джордж, разумеется. И Холли тоже, о черепе я рассказала ей еще несколько месяцев назад. Киппс узнал про череп вчера ночью? Нет, не мог он про него узнать, я была очень осторожна. Да и не похоже это на Киппса – влезть в чужое жилье и похитить череп. Нет, это сделал не Киппс. Кто же тогда?

Кто еще мог знать про череп?

Я долго стояла, ломая над этим голову.

Потом я вышла на лестничную площадку, забрала свой пакет с едой – он был еще теплым. А я была голодна как волк и отказываться от тайских вкусняшек не собиралась даже в такой ситуации.

Поев, я тщательно просушила свои волосы и надела рабочую одежду. Моя куртка пропахла застарелым потом и ночным страхом, но кто это заметит? Кто станет ко мне особенно принюхиваться?

Я надела рабочий пояс, бегло проверила все его кармашки. Нет, сейчас, среди дня, я не собиралась воевать с призраками, цель у меня была другая, и пояс нужен был мне прежде всего затем, чтобы держать мое оружие.

Пристегнув к поясу рапиру, я взглянула в зеркало, увидела в нем свое застывшее бледное лицо с горящими на нем глазами. Вмиг испарились и моя усталость, и крепко державшее меня все утро в своих лапах оцепенение.

Я вышла из комнаты, и дверь с легким стуком закрылась у меня за спиной.


Неподалеку от Печей Фиттис в Клеркенвелле находится треугольный сквер, известный как Клеркенвелл Грин. Здесь растут высокие липы, в тени которых расставлены лавочки, а по другую сторону мощеной дорожки тянутся в ряд кафе и закусочные, продающие сэндвичи для пришедших сюда на обеденный перерыв работников Печей. Рядом со сквером поднимается к небу старая, восемнадцатого века, церковь Сент-Джеймс, стоящая посреди заросшего травой двора, по которому проложены мощеные дорожки. На этом дворе раньше было кладбище, но могилы уничтожили после нашествия Фантазмов, случившегося здесь несколько десятилетий тому назад, еще в самом начале Проблемы.

В погожие дни, когда с высоких труб раздавались гудки сирен, извещающих о начале обеденного перерыва, из ворот Клеркенвелльских Печей на сквер устремлялся поток одетых в оранжевую униформу людей, спешащих перекусить, передохнуть, смыть с языка едкий привкус гари. Операторы Печей, газовщики, кочегары, клерки, рабочие, чистящие от пепла зольники – все они текли сплошным потоком на свежий воздух, поближе к зелени.

Сюда же на обеденный перерыв приходили и приемщики парапсихологических артефактов, доставляемых в Печи вернувшимися с расследования агентами.

Сев на метро, а затем проделав остаток пути быстрым шагом, я успела на Клеркенвелл Грин как раз к началу перерыва для утренней смены. Выбрала для себя скамейку рядом с липами, откуда хорошо было видно все закусочные, саму же скамейку прикрывала от посторонних глаз падающая на нее тень массивной декоративной призрак-лампы.

А тут как раз и сирены загудели. Я сидела и внимательно наблюдала за потоком работников Печей. Спустя несколько минут тихий сквер ожил, начал заполняться людьми в оранжевых комбинезонах. Людские волны нахлынули на кафе и закусочные, разбудили своими голосами дремавших на крышах соседних домов голубей, и те огромной стаей слетелись вниз, подбирать крошки. Вскоре на скамейках не осталось свободных мест, я же продолжала терпеливо и неподвижно сидеть в тени призрак-лампы.

Обеденный перерыв подходил к концу, и шансы на то, чтобы встретить того, кто мне нужен, стремительно уменьшались. По скверу летали бумажные обертки от сэндвичей, похожие на детские призраки. Я спокойно ждала. Приемщики начинают работу на заре, вероятно, у них свой перерыв, ближе к полудню.

Смена у них длинная, подкрепиться и отдохнуть необходимо, поэтому рано или поздно он все равно появится.

И это случилось приблизительно в 12 часов 36 минут пополудни. Я увидела знакомого молодого парня, медленно приближавшегося к скверу со стороны Секфорд-стрит. Он шел в накинутой поверх оранжевого комбинезона теплой куртке-анораке, с выбивающимися из-под надвинутой на лоб шляпы пышными светлыми волосами, с глубоко засунутыми в карманы руками и приподнятыми узкими плечами. Похоже, Гарольду Мейлеру было зябко.

Когда он прошел мимо меня, я отлепилась от своей скамьи. Мейлер завернул в закусочную и вскоре вышел из нее с объемистым бумажным пакетом в руках. Не глядя по сторонам, но двигаясь еще медленнее, чем прежде, он отправился в обратный путь.

Я не стала дожидаться его, забежала вперед и вскоре нашла на Секфорд-стрит маленький боковой переулочек. Он был тесным, и в нем отвратительно пахло из стоящих здесь мусорных баков. Я нырнула в переулок, подождала, и вскоре медленные шаги по тротуару дали мне знать о приближении Гарольда Мейлера.

Ну и медленно же он шел! Таким шагом муравья не обгонишь! Впрочем, это очень хорошо, что медленно, благодаря этому я успела подготовиться к нашей встрече. Вскоре в поле моего зрения появился, вслед за шагами, и сам Гарольд Мейлер. Он брел по солнечной стороне улицы, с большим интересом принюхиваясь к своему пакету, а в следующую секунду оказался втянутым в холодный темный переулок. Я припечатала Мейлера коленом к кирпичной стене, прижала согнутый локоть к его шее под подбородком.

– Привет, Гарольд, – сказала я.

Он издал странный писклявый звук, который ровным счетом ничего не выражал, кроме, разве, испуга. Я слегка ослабила свой локоть, и Гарольд закашлялся. Кашель у него был таким же неприятным и малосодержательным, как и писк.

– Люси! – прохрипел он, наконец. – Какого черта… Что ты здесь делаешь?

– Хочу поговорить с тобой, Гарольд.

– А у меня в кабине мы сделать это не можем? Я опаздываю. Мне нужно возвращаться. Мой перерыв…

– У меня к тебе всего пара вопросов. Личных. Их лучше обсудить в тихом местечке, здесь, например.

– Ты шутишь?

– Сегодня утром, – сказала я, – кто-то украл у меня одну вещь. Проник в мою комнату и похитил призрак-банку с очень ценным содержимым. При этом вор не взял у меня ни деньги, ни другие вещи. Только банку. Об этой банке никто не знал, Гарольд. Никто, кроме тебя.

Выражение глаз Гарольда Мейлера сделалось сонным и в то же время уклончивым. Он повел взглядом по сторонам, словно ища помощи, потом криво усмехнулся мне. Лоб Гарольда блестел от выступившего на нем пота.

– Отцепись! – грубо сказал он. – Понятия не имею, о чем ты толкуешь. Я ничего у тебя не крал. Вали отсюда!

– Когда я в последний раз была в Клеркенвелле, ты видел банку с черепом, Гарольд. Я знаю, что видел. А потом рассказал о ней кому-то. Кому?

Мейлер заворочался, и мне пришлось сильнее надавить локтем на его горло. Возможно, я напрасно это сделала, потому что Гарольд снова зашелся кашлем и всю меня забрызгал своей слюной. Но я не отступилась.

– Ну, если я и видел ту банку, что с того? – прохрипел Мейлер, когда я слегка ослабила свой локоть. – Какое мне дело до того, что за дрянь ты таскаешь с собой? Почему это должно меня интересовать?

– Ну-ну, спокойнее, – сказала я. – Парапсихологические артефакты очень тебя интересуют, и не смей отрицать этого. Три ночи тому назад я принесла в Печи мумифицированную голову. Ты принял ее и выписал мне квитанцию. Что ты потом сделал с этой головой?

– С головой? Сжег ее, разумеется. Ты это своими глазами видела.

– Нет, Гарольд, ты ее не сжег. Ты спрятал голову. А потом продал ее. Я это знаю, потому что та голова в тот же самый день появилась на черном рынке артефактов.

– Что? Ты с ума сошла!

– Я не сошла с ума. Я ее сама там видела.

Да, я чуть-чуть солгала, а что вы сами сделали бы на моем месте? В противном случае Гарольд Мейлер принялся бы все отрицать и тянуть резину. На черном рынке ту голову видела Фло Боунс, а я этой девушке полностью доверяла.

– Что ты делаешь на распродажах черного рынка? – облизнул свои пересохшие губы Гарольд.

– А что ты делаешь, Мейлер, когда продаешь запрещенные артефакты? Тебе известно, какое наказание тебя ждет за это? Известно, по глазам вижу. Представь, каким будет твой разговор с инспектором Барнсом – а ваша встреча очень скоро состоится, это я тебе обещаю.

– Это бред какой-то, Люси. Ты действительно свихнулась.

– В последний раз повторяю свои вопросы. Первый: кому ты продаешь привезенные в Печи артефакты, Гарольд? Второй: кому ты рассказал про мой череп?

Стоя лицом к лицу с Гарольдом, я только сейчас впервые рассмотрела, какие у него глаза. Оказалось, что зеленоватые, с желто-коричневыми пятнышками. Несколько секунд я пристально смотрела в эти глаза, а затем их взгляд изменился, вместо вызывающего стал испуганным. И я поняла, что победила Гарольда.

– Этого я тебе сказать не могу, – прохрипел он. – Просто не могу. Здесь на кону не только моя жизнь, но и кое-что поважнее. А у стен есть уши.

– Мы в глухом переулке, Гарольд, – напомнила я ему. – Кроме нас здесь никого нет. И единственными ушами, которые могут отлететь к этим стенам, будут твои, если ты не начнешь колоться.

И я медленно подняла свою рапиру, чтобы показать ее Гарольду.

Рапиру он увидел, я поняла это по тому, что он сильно вцепился мне в запястье своими пальцами. Мейлер готовился дать мне отпор. Не знаю, чем могла бы закончиться начавшаяся между нами драка. Гарольд был выше меня и, пожалуй, не слабее. Уши ему я, разумеется, отрезать не смогла бы, как, впрочем, и любую другую часть его тела. Но Гарольд Мейлер прежде всего был трусом, и это решило все.

Он выпустил мою руку и прохрипел:

– Ладно, ладно, сдаюсь. Освободи меня немного.

Я отступила на шаг назад, но рапиру свою продолжала держать на изготовку. Гарольд опустил плечи и стал похож на плюгавого мальчишку, пытающегося набраться храбрости перед местной шпаной.

– Мне нужно подумать, – сказал он. – Дай мне немно-го времени… Слушай, чем это здесь так воняет? От твоей куртки?

– Нет, из мусорных баков.

– Напоминает запах застарелого пота.

– Мы что, об ароматах остановились поболтать? Я жду ответа на свои вопросы.

– Хорошо, – он с видом напуганного кролика покосился по сторонам. Я сначала подумала, что Гарольд собирается сбежать, но он просто проверял, не подслушивают ли нас. В нескольких метрах от переулка по освещенной солнцем улице по одному, по двое проходили работники Печей, но никто из них даже не поворачивал головы в нашу сторону.

– Хорошо, – снова начал Гарольд Мейлер. – Я скажу тебе, хотя и сам мало что знаю. Три месяца назад со мной установили контакт какие-то люди. С черного рынка, я полагаю. Они предложили мне деньги, если я буду припрятывать для них самые лучшие Источники, которые ко мне попадают. Поскольку правила ДЕПИК относительно утилизации опасных артефактов в последнее время ужесточились, на эти вещи сейчас повышенный спрос на рынке. Есть люди, которые готовы ради выгоды пойти на что угодно. А мне очень нужны деньги, Люси. Ты просто не знаешь, каково работать здесь – платят гроши, да вдобавок боссы из «Фиттис» обращаются с тобой как с отбросами. Это не то, что быть агентом…

– Да-да, – перебила его я. – Просто хочется рыдать и плакать от таких историй. Итак, ты передаешь им Источники, а сам сжигаешь вместо них муляжи. Дальше.

– Только лучшие из них, самые мощные. Это достаточно просто сделать, ведь никто толком не присматривается к тому, что там катится в печь, – он попытался грустно улыбнуться. – Скажи, ну какой вред кому-нибудь от этого?

Я прижала рапиру к его животу и сказала:

– А банка? У меня украли ценную вещь. Украли потому, что ты кому-то рассказал о моей банке. Кому?

– Прости, я понимаю, что поступил неправильно. Просто… Видишь ли, Люси, им очень нужен хороший товар. Похоже, сколько ни дай, им все будет мало. Иногда у меня не находится ничего подходящего, и тогда они очень сердятся на меня. Но очень охотно покупают информацию об Источниках, понимаешь, Люси? Короче, с ними приходится быть обходительным и услужливым.

– Кто эти люди? Для чего им нужны Источники?

– Я не знаю.

– Хорошо, как они выглядят? Опиши их.

– Я не знаю их.

– Все это никуда не годится, Гарольд, – сказала я, отступая на шаг назад. – Ты ничего толком так и не сказал мне. Все, я иду к Барнсу. Отпусти мою руку.

Гарольд всхлипнул и еще крепче вцепился мне в рукав.

– Ты не понимаешь. Это опасные люди, Люси! И не дают времени себя разглядывать. Подходят в темноте, забирают товар и тут же уходят. Послушай, я могу помочь тебе. Сегодня ночью я передаю им очередную партию товара. Ты можешь прийти туда и сама взглянуть на них. Проследить за ними, если хочешь. Ну, как? Я это сделаю для тебя, если только ты… Что? Почему ты смеешься?

– Не верю я тебе… мальчик на побегушках! Заложишь ты им меня, вот что я думаю.

– Нет! Клянусь! Я ненавижу их! Да я, собственно говоря, даже и не знаком с ними. Мой товар, их деньги – и все. Слушай, сегодня ближе к вечеру они передадут мне записку, в которой будет указано место и время встречи. Оно каждый раз меняется. Всегда где-то в районе Клеркенвелла, но где точно, я никогда не знаю. Можем встретиться с тобой после моей смены. Вон там, на церковном дворе, и я скажу тебе, где назначена встреча. Потом ты дождешься ночи в каком-нибудь укрытии. Они тебя и не заметят.

У меня была тысяча причин считать эту идею плохой, и все они вытекали из того, что Гарольд Мейлер был не тем человеком, которому можно доверять. Пожалуй, он предпочтет видеть меня мертвой, чем лишиться своего выгодного дельца. Дать Гарольду уйти – значит дать ему шанс все это устроить. А с другой стороны, что мне делать?

– Я тебя не обману, – пообещал Гарольд, преданно глядя мне в лицо.

– Ну, вот что, – после долгой паузы сказала я. – Если ты каким-то образом меня предашь, у меня есть друзья, которые отыщут тебя и заставят заплатить за это сполна. И тогда ты поймешь, что тебе лучше самому живьем броситься в печь, чем встать у меня на дороге, – угроза, конечно, была жиденькой и стандартной, но на Гарольда Мейлера она, похоже, подействовала. Он с готовностью закивал головой. Как же ему хотелось, чтобы я отпустила его!

– Значит, до вечера, – сказал он. – Во дворе церкви Сент-Джеймс. На скамье, которая стоит на пересечении четырех дорожек. Я буду там. Сообщу тебе всю необходимую информацию. Они о тебе ничего не будут знать. Ничего не будут знать, Люси. Можешь мне поверить. Ты просто не знаешь, на что способны эти люди. Обещай, что никогда не скажешь им обо мне ни слова.

– Если будешь играть честно, я отвечу тебе тем же самым, – сказала я. – Иначе…

– О, вы, агенты, всегда играете честно, я знаю, – он наклонился и подобрал с земли свой бумажный пакет. – Агентов все любят.

Провезя курткой по каменной стене, Гарольд протиснулся мимо меня и шмыгнул за угол на улицу, словно крыса.

– Вечером, – повторил он, скрываясь из вида.

12

Странно, сколько тьмы окружает нас, даже когда все вокруг кажется светлым и ярким. В ясный солнечный день, когда камни мостовой раскалены так, что к ним рукой не притронешься, тени все равно обступают нас. Они таятся в стенных нишах и под арками мостов, лежат под полями шляп, скрывая глаза проходящих мимо джентльменов. Тьма живет внутри наших ртов и ушей, в наших сумках и бумажниках. Прячется под мужскими пиджаками и женскими юбками. Мы живем в окружении теней, они постоянно с нами и сильно влияют на нас.

Так я размышляла, сидя перед окном кафе на Клеркенвелл Грин, разглядывая лица проходящих мимо людей. Знаете, днем я редко выхожу из дома, а общаюсь, в основном, с клиентами, и кроме них обычных людей, можно сказать, почти не вижу. Во всяком случае, вижу их реже, чем призраков.

А сейчас эти люди проходили мимо меня – те самые обычные люди с опущенными, как правило, головами. Те самые люди, что раскладывают у себя на подоконниках железные опилки и соль, жгут у себя в доме сушеную лаванду… Борются за свою жизнь, одним словом. Мужчины и женщины, молодые и старые, они текли мимо окон кафе, словно кадры из фильма, и все как один казались совершенно – или, во всяком случае, почти – не опасными для меня.

Но среди них, быть может, совсем рядом, были и те, кто связан с тьмой. Настоящей тьмой. Таких людей в Лондоне было немало, и все они служили Тьме на свой манер. Одни были членами сект, открыто приветствовавших возвращение в наш мир мертвецов и пытавшихся получить от них тайные знания о потустороннем мире. Другие покупали запрещенные артефакты, считали их ценными, редкими, любопытными, хотя и опасными предметами. По городу ходило немало слухов о коллекциях, в которых насчитывались десятки Источников, купленных на черном рынке или выкраденных из могил и хранящихся теперь в потайных, окованных железом подвалах. Были даже и те, кто использовал Источники в своих странных оккультных ритуалах. Зачем далеко ходить, когда я еще работала в агентстве «Локвуд и компания», мы сами сделали странную находку в катакомбах под универмагом братьев Эйкмер – загадочный пустой круг на полу, окруженный горами костей, на которых лежало проклятие. Джордж, конечно, пытался докопаться, что бы это могло быть и кто выложил этот жуткий круг, но его происхождение – и предназначение тоже – так и осталось тайной.

Так что, несмотря на все усилия со стороны ДЕПИК, черный рынок запрещенных артефактов процветал.

А теперь с помощью трусливого мерзавца Гарольда Мейлера я, кажется, подошла вплотную к одному из главных каналов, по которым опасные Источники попадали на этот самый рынок.

Подойти-то я подошла, а вот что дальше делать? Еще раз повторим то, что мне уже известно. Кем бы ни были люди, с которыми контактирует Мейлер, следы наверняка приведут к преступной семейке Винкманов, это ясно. Видела же Фло, как они купили ту мумифицированную голову, не так ли? Если мне удастся доказать связь между Винкманами и кражами Источников в Клеркенвелле, это будет громкий скандал, который наверняка принесет мне широкую известность.

Нужно ли мне это? Сомневаюсь. И я не брошусь сразу же в Скотланд-Ярд ставить в известность инспектора Барнса. Нет, у меня самой цель совсем другая. Первым делом я хотела найти и вернуть себе свой шепчущий череп.

Да-да, вы не ослышались, мне нужен был череп, и я хотела его вернуть. Скажи я такое раньше, сама себе не поверила бы, однако…

Честно говоря, этот череп всегда был у меня как заноза в пальце, вот такое удовольствие, и ни каплей больше. Когда я впервые увидела его – а случилось это в памятный день собеседования, после которого меня приняли в агентство, – я не испытала ничего, кроме омерзения, смешанного со страхом. Позднее, когда обнаружилось, что я могу разговаривать с черепом, страх к нему прошел, однако отвращение осталось и даже окрепло. Череп был злобным, порочным, ехидным, гнусным… Короче говоря, возьмите наугад десять самых отвратительных на свете качеств, и окажется, что череп обладает девятью из них. А десятым качеством не обладает лишь потому, что оно слишком благородно для такой… такого… Ну, не знаю даже, как сказать – существа? Нет, нельзя его назвать существом. Призрака, одним словом.

Имя шепчущего черепа до сих пор мне неизвестно, как и большинство обстоятельств его земной жизни. Когда он жил, тоже непонятно. Удалось, правда, выяснить, что до смерти ему доводилось грабить могилы, заниматься черной магией, и хладнокровным убийцей он тоже был. Пестренькая такая жизнь. Слышать череп не мог никто кроме меня – такой вот мне дан уникальный Дар, – и потому неудивительно, что между мной и черепом возникла странная, но прочная связь. Начав общаться с черепом, который изъяснялся с деликатностью бандита и полностью отрицал такие глупые понятия, как мораль и правила приличия, я постепенно научилась выносить его постоянный сарказм, ругань и «полезные советы» прирезать кого-нибудь, а заодно выучила немало новых для себя слов.

Но, кроме того, выяснилось, что я, оказывается, могу положиться на череп в сложных ситуациях.

В основном, помогал он мне во время работы, причем довольно часто. Его наблюдательность, проницательность, понимание тонкостей в поведении призраков (ну, тут уж ему, как говорится, и карты в руки!) не раз спасали меня. Буквально пару дней назад он подсказал, что у меня за спиной призрак Эммы Марчмент, благодаря чему я успела ускользнуть от ее смертельных объятий. А прошлой ночью череп намекнул – с некоторым запозданием, правда, – на то, где находится Источник, с которым связан каннибал из Илинга. Таким образом, я была единственным агентом, у которого есть призрачный помощник-консультант.

Кстати, мое решение провести этот день в Клеркенвелле, надеясь, вопреки здравому смыслу, на то, что Гарольд Мейлер не предаст меня, можно при желании рассматривать и под другим, более широким, даже, так сказать, научным углом. Дело в том, что череп был призраком Третьего типа. Разговаривать с людьми способны только призраки этого типа, но встречаются они крайне редко, что делало череп чрезвычайно ценным артефактом. Но и я, в свою очередь, была не менее редкостным исключением среди людей, поскольку, насколько мне известно, никому, кроме меня, не был дан Дар разговаривать с призраками. До меня это умела лишь одна Марисса Фиттис, бабушка нынешней хозяйки агентства.

Обладать таким артефактом было редкостной удачей, это придавало мне огромную уверенность в себе во время расследований, делало меня уникальным агентом, а нас с черепом – не менее уникальной с точки зрения науки парочкой. А без черепа я снова стану самым обычным оперативником, умелым, но не более того. Проще говоря, мы с черепом стали неразлучной парой, и вот теперь какие-то бандиты пытаются отнять его у меня.

Ну нет, без боя я им свой шепчущий череп не отдам, дудки!

Винкманы, что и говорить, были очень опасными противниками, это я знала по собственному опыту. Но если сегодня ночью мне удастся выйти на их тайный след, они узнают, что грозным противником могу быть и я сама.

Так я размышляла, попивая чай и временами даже погружаясь в дрему, пока солнце не опустилось за крыши домов и настали сумерки. Тогда я поднялась, накинула свою куртку, поправила висящую на поясе рапиру и отправилась к церкви Сент-Джеймс.


Кстати, не думайте, что я пошла туда без разведки. Во дворе церкви я побывала сразу же после того, как от меня драпанул Мейлер. Я прошла через железные ворота и направилась к церкви через просторный двор, почти целиком состоявший из лужайки, на которой под ярким, но еще прохладным весенним солнцем лежали несколько пришедших на обеденный перерыв работников Печей в своих оранжевых комбинезонах. Лужайка была подстриженной, но до сих пор неровной после того, как на церковном дворе во время давнишнего нашествия призраков уничтожили находившиеся здесь могилы. Впрочем, об этом я уже говорила.

Обнесенный высокой кирпичной стеной с запертыми на замки железными воротами церковный двор со всех сторон окружали здания. Неоклассический фасад церкви Сент-Джеймс виднелся на северном конце двора, а войти и выйти из него можно было либо через открытые восточные ворота со стороны Секфорд-стрит, либо через западные ворота со стороны Клеркенвелл Грин. Эти ворота соединяла простая забетонированная дорожка. Вторая дорожка, поменьше, вела в узкий переулок на южной стороне двора. В том месте, где дорожки пересекались, почти в центре церковного двора стояла одинокая черная деревянная скамья.

Я в глубокой задумчивости несколько раз прошлась мимо скамьи. Довольно любопытное место для встречи – с одной стороны, совершенно открытое, с другой – надежно спрятанное за церковной оградой. То, что место открытое, меня вполне устраивало, но мне не нравилось, что оно скрыто за кольцом стен.

Что там говорил мне в свое время Локвуд о том, что всегда нужно иметь вариант на случай поспешного отступления? Прежде чем вступить в контакт с потусторонним феноменом, жизненно важно изучить обстановку. Особое внимание при этом следует обратить на выходы и тупики. Зачем? Затем, чтобы точно знать, каким образом ты унесешь ноги, если ситуация вдруг выйдет из-под контроля. Немного подумав, я решила, что этот совет распространяется не только на призраков, но и на нечистых на руку работников Печей.

Я сделала несколько кругов по церковному двору, прикидывая расстояния, проверяя и перепроверяя все варианты, и, наконец, осталась довольна своей работой.


К тому времени, когда я направлялась отсюда в кафе, я могла уже по памяти нарисовать точный план двора. Теперь, спустя четыре часа, я готова была применить свои знания на практике.

С наступлением сумерек улицы в районе Клеркенвелла начали стремительно пустеть. Магазины закрывались, на их витринах загремели опускаемые железные ставни. Уже потрескивали, разгораясь, многочисленные призрак-лампы, оставшиеся прохожие спешили к метро, чтобы успеть на последние поезда. На тротуарах появились первые группы мальчиков и девочек из ночной стражи. Церковный староста ударил на колокольне Сент-Джеймс в колокол, извещая о наступлении комендантского часа.

Церковный двор освещен не был. Лампы горели только снаружи у его трех ворот, а внутри двор стал похож на раскинутый по земле черный парус. Сюда долетали только огни из горящих окон окрестных домов, бросавшие на траву бледные, редкие искорки света. Я вошла в церковный двор со стороны Секфорд-стрит (эти ворота находились дальше всего от черной скамьи) и сразу же прильнула к стене, давая глазам привыкнуть к царившему здесь полумраку.

На месте ли Мейлер?

Передо мной уходила вперед дорожка, она была светлее, чем трава на лужайках, и слегка поворачивала, напоминая ребро скелета. Посмотрев вперед, я нашла взглядом черную скамью на пересечении дорожек, и, прищурившись, увидела, что на ней кто-то сидит.

Значит, он пришел. Это хорошо. Но одни ли мы с ним здесь?

Я не спеша обшарила взглядом весь церковный двор. Все, вроде бы, тихо, спокойно, и никого не видно на всем пространстве между скамьей и окружающими двор стенами.

Сойдя с дорожки и стараясь не вступать в пятна льющегося из окон света на траве, я медленно пошла к скамье, не спуская глаз с сидящей на ней фигуры. Да, это был Гарольд Мейлер, точно. Я узнала и его куртку-анорак, и тощую, как веретено, фигуру. Он сидел спокойно, просто ждал, наклонив голову набок.

Бесшумно шагая по траве, я подходила все ближе. По дороге я сделала крюк, чтобы обойти сидящего Мейлера со всех сторон. Даже глядя на него со спины, было заметно, как спокоен Гарольд. Он по-прежнему сидел не шевелясь, раскинув руки на спинке скамьи, казалось, даже дремал.

Я замедлила шаги, потом совсем остановилась.

Гарольд всегда был парнем дерганым, нервным – как он может так беззаботно сидеть один, в темноте, придя на тайную и, конечно же, неприятную ему встречу? Как он может быть так спокоен, когда решается его судьба, когда его карьера, а может быть, и сама жизнь висит на волоске?

Его спокойствие чем дальше, тем сильнее начинало тревожить меня.

Я снова посмотрела на Гарольда Мейлера. Почему он так спокоен? Почему он не шевелится?

И почему, если вдуматься, под таким странным углом повернута его голова?

Почему?

Я положила руку на эфес своей рапиры и превратилась в стоящую на траве статую.

Затем зашевелились волоски у меня на затылке, налетел порыв холодного ветра и раздался невнятный потусторонний голос:

– Люси…

Уголком своего левого глаза я уловила появившуюся в воздухе фигуру. Она была мягкой, почти бесформенной, сотканной из бесчисленных теней. Фигура подлетела ближе, зависла на расстоянии вытянутой руки от меня. Я почувствовала идущий от фигуры нездешний, пронзающий насквозь, словно нож, холод. Услышав приветствие призрака, я невольно вздрогнула, скрипнула зубами, продолжая смотреть на скамью и сидящего на ней мертвеца со свернутой, как у цыпленка, шеей. Переводить взгляд на повисшую рядом со мной призрачную фигуру и особенно видеть ее лицо мне совершенно не хотелось.

– Гарольд? – хриплым шепотом спросила я.

– Люси…

– Что они с тобой сделали?

В ответ раздался только тихий треск. Скосив глаза, я увидела крупинки льда на рукаве своей куртки, морозный иней на своих башмаках. Левую сторону моего лица обожгло холодом, при каждом выдохе у меня изо рта вылетали облачка пара. Призрачная фигура была совсем рядом.

– Кто это сделал, Гарольд? Кто тебя убил?

В ответ мой мозг наполнил бессвязный набор слов, полных муки и смятения. Разобрать их я не могла.

Мой язык пересох и словно приклеился ко рту. Тяжело ворочая им, я заговорила:

– Скажи мне. Если ты мне скажешь, я смогу… Смогу помочь тебе…

Но действовать по формуле Карлайл я не могла. В этот раз – нет.

– Это сделала ты, Люси…

Краешком глаза я заметила, как к моему лицу потянулась полупрозрачная, словно сотканная из тумана, рука.

– Нет, Гарольд, нет, это неправда…

– Ты сделала это.

Пальцы Гарольда скребли воздух совсем рядом с моим лицом. Я отпрянула. На моей щеке блестели крошечные льдинки, сердце сжималось от боли, а рука уже тянулась к эфесу рапиры.

– Нет, Гарольд. Прошу тебя, не…

– Ищи на месте крови.

– Что?

Призрачная фигура исчезла.

Дрожа, чувствуя привкус желчи во рту, я отодрала свои примерзшие к траве подошвы, потерла ладонью левую сторону лица.

И в эту секунду, словно из-под земли, передо мной возникли три фигуры.

В первую секунду я подумала, что это тоже призраки, при их появлении мой мозг оцепенел.

Но я забыла про канавки и бугорки, оставшиеся на церковном дворе после того, как здесь разрывали и опустошали могилы. Некоторые были достаточно глубоки, чтобы в них мог спрятаться скорчившийся человек. Эти трое были здесь все время, прятались, пока я подходила к сидящему на скамье телу мертвого Гарольда Мейлера, приближаясь к центру расставленной ими западни. Все трое были крупными мужчинами, одетыми во все черное. Несмотря на свои внушительные габариты, двигались они весьма проворно и быстро начали окружать меня. Один из них зашел слева, отрезая мне дорогу к воротам, через которые я вошла на церковный двор. Двое других перекрыли проход к двум другим воротам. Если бы я в свое время не остановилась и дошла до самой скамьи, у меня не оставалось бы ни единого шанса сбежать отсюда, они поймали бы меня непременно, причем даже без особого труда.

Но я тогда вовремя остановилась, поэтому пространство за моей спиной оставалось чистым.

Я круто развернулась и побежала.

Но побежала я не к воротам, за которыми слабо светили призрак-лампы, а к высокой стене, темнеющей между ними. В густой, как черный кофе, темноте стена казалась монолитной отвесной каменной плитой. Но я не зря приходила сюда днем и знала, что это не так.

Мчась вверх по небольшому склону лужайки, перепрыгивая через оставшиеся от старых могил канавки, едва не подвернув лодыжку о какой-то попавший под ногу обломок камня, я добежала до стены. За моей спиной приближались трое, постепенно сжимая полукруг.

В этой части стены имелась дверь – запертая, но с выступающим наружу массивным навесным замком и перекладинами, на которые можно было поставить ногу. Я забралась наверх, до того места, где ворота заканчивались, не доходя до нижнего края обветшавшей арки, а там, опираясь одной ногой о перекладину ворот, изо всех сил потянулась вверх.

Мои пальцы легли на верхний край арки – это было именно то, что мне нужно. Сильно оттолкнувшись ногой от перекладины ворот, я подтянулась наверх, перевесилась на другую сторону стены и мягко спрыгнула в растущие здесь кусты. Как раз в этот момент с противоположной стороны стены что-то гулко, тяжело ударилось о ворота.

Сейчас я оказалась в саду заброшенного строения, возможно, это был дом, в котором раньше жил местный священник. Штабеля кирпичей и заржавевших железных жердей говорили о том, что этот дом когда-то собирались капитально ремонтировать, но потом бросили, и теперь он стоял пустым, нежилым. Все это я успела заприметить еще сегодня днем, когда изучала окрестности церкви Сент-Джеймс. На меня смотрели пустые глазницы окон первого этажа, в одно из них я и нырнула. Обернувшись, я на фоне звездного неба увидела три фигуры, перелезавшие через церковную стену.

Помещение, в котором я оказалась, было сверх всякой меры замусорено. Чтобы не сломать себе ногу, я включила фонарик и помчалась, подсвечивая им, из комнаты в комнату. К моему глубокому разочарованию, все окна на противоположной стороне дома оказались замурованными кирпичом. Здесь на свободу не выберешься.

Сзади донеслись звуки, говорившие о том, что мои преследователи уже проникли в дом.

Передо мной открылась широкая ветхая лестница, и я, не задумываясь, понеслась по ней вверх, перепрыгивая через три ступеньки сразу.

Наверху оказалось окно – застекленное, правда, но хоть не замурованное, и то ладно. Я прижалась лицом к стеклу и увидела внизу под окном плоскую крышу, а за ней растворяющийся в темноте сад.

Было ли это окно современным, что так легко открываются? Нет, конечно. Старое, массивное, из тех, что поднимаются вверх. Я потянула окно, оно заскрипело и приподнялось ровно настолько, чтобы я могла протиснуть сквозь него голову и плечи, а затем намертво застряло в прогнившей перекосившейся раме.

Тут я обернулась, и мое сердце оборвалось. Три фигуры уже показались у верхнего края лестницы, и у одного из преследователей что-то серебристо сверкнуло в руке.

Времени на раздумья не было. Я протиснулась в щель окна, готовясь полететь вниз головой на крышу, но сделать этого мне не удалось. Чья-то рука крепко схватила меня за ботинок сзади. Я резко вскинула вверх свою вторую, свободную ногу, и мой ботинок ударил во что-то мягкое. Державшая мой ботинок рука разжалась, и я рухнула вниз.

Едва успев коснуться плоской асфальтированной крыши, на которую упала, я стремительно перекатилась в сторону. Что-то с силой ударило прямо по тому месту, где я только что находилась. Я сорвала с пояса баллончик с железными опилками, прицелилась и запустила его в окно. Попала я удачно, тяжелый баллончик ударился об окно прямо над высунувшейся из него головой.

Потоком льдинок хлынули вниз осколки стекла, в доме кто-то закричал, торчавшая из окна голова скрылась внутри, а я уже неслась по плоской крыше и в пять быстрых шагов добежала до ее края.

Отсюда я увидела высокую стену, разделявшую сады, темневшие слева и справа от нее, как застывшие черные озера. Спрыгнуть в сад? Нет, это самоубийство, потому что нет никакой уверенности в том, что я смогу найти выход из сада на улицу. Значит, только по гребню стены, другого не дано. Гребень стены проходил примерно в метре под краем крыши. Я повернулась и аккуратно спрыгнула на узкий гребень. Одновременно со мной спрыгнул из разбитого окна на крышу первый из моих преследователей.

Я, как кошка, побежала по кирпичному гребню, глядя только вперед и стараясь не думать о пустоте по обе его стороны. В обоих садах росли деревья, на них поблескивали серебряные амулеты-обереги от злых духов. Легкий ветерок доносил из темноты запах лаванды. За своей спиной я услышала крик. Что-то промелькнуло мимо моего плеча и исчезло.

Я добежала до того места, где стена разветвлялась, отмечая край садов на этой улице и начало других садов на соседней. Справа от меня стена упиралась в глухую торцевую стену здания, слева в густую живую изгородь. Я оглянулась. Один мужчина бежал за мной по гребню стены, держа в руке небольшой нож. Второй спрыгнул со стены и бежал внизу, по саду.

Он мог бы уже больше не бежать, очень скоро упрется в живую изгородь, которая надолго задержит его. Третьего преследователя я не увидела. Возможно, его ранило осколками оконного стекла. Во всяком случае, мне очень хотелось на это надеяться.

Я побежала вперед, никуда не сворачивая, стремясь попасть на дорогу. Впереди виднелся новый ряд домов. К одному из них примыкала оранжерея, и здесь же заканчивалась моя стена. За оранжереей виднелась низкая крыша гаража, а еще дальше темнел проход, который, возможно, выводил на улицу.

Крыша оранжереи была выше гребня стены, по которой я бежала. Я слегка притормозила, прикидывая, как мне быть, и в это время что-то ударило в мое левое предплечье. Было очень больно. Я пошатнулась, но удержалась на гребне стены, а затем поспешила к стене оранжереи. Когда я подтягивалась на ее крышу, левая рука у меня горела огнем и болела, я прикоснулась к ней пальцами правой руки, и они стали мокрыми и липкими от крови.

Выбравшись на покатую стеклянную крышу оранжереи, я, то и дело поскальзываясь, побежала вперед. Вскоре я спрыгнула на крышу гаража. Спасение было уже недалеко.

Сзади раздался новый крик, и я задержалась на крыше гаража. Оглянувшись, я увидела своего преследователя, он только что забрался на крышу оранжереи. Мужчина был крупнее, чем я, и, разумеется, намного тяжелее. Бежать по крыше так, как я, он не мог, стал пробираться по ней низко присев и шаркая ногами. Сейчас преследователь напоминал мне жирного мальчишку, который катит на ярмарочной карусели, сидя верхом на деревянной лошадке-призраке.

Я подождала, пока он доберется до середины крыши, затем вынула из кармашка на моем поясе магниевую вспышку.

Громить чужие оранжереи нехорошо, я и сама это знаю, но ничего другого мне сейчас не оставалось.

Брошенная мной вспышка ударилась о крышу оранжереи перед присевшим на корточки мужчиной, ослепила его своим мертвенным белым светом, осыпала раскаленными железными опилками. Мужчина вскрикнул, завалился назад, прикрывая свое лицо руками, а стеклянная крыша тем временем треснула под ним и обрушилась. Вместе с осколками стекла исчез внутри оранжереи и мой преследователь, окутанный клубами серебристого дыма.

Что-то ударилось о кирпичную стену у меня за спиной, а затем на асфальт двора со звоном упал нож. Выходит, тот преследователь из сада сумел-таки прорваться сквозь живую изгородь и сейчас приближался ко мне. Упорный малый.

Я показала ему неприличный жест, добежала до дальнего края крыши гаража, спрыгнула на капот стоявшего под гаражом автомобиля, с него на землю, а затем вперед, вперед!

Мимо меня мелькали какие-то гаражи, пристройки – очень симпатичные, возможно, только вот времени на то, чтобы любоваться архитектурой, у меня не было. Еще пара секунд, и я уже неслась на полной скорости по пустынным улицам Клеркенвелла.

Сбавить ход и слегка отдышаться я позволила себе, только пробежав километра два с лишним и основательно затерявшись в узких петляющих переулках возле вокзала Сент-Панкрас. Впрочем, полностью я не остановилась даже здесь. Левый рукав моей куртки промок от крови, рука онемела. Ночь выдалась холодной, поэтому останавливаться и тем более садиться нельзя, погибнешь от потери крови и переохлаждения. Кроме того, пока ты на ногах, тебе лишние мысли в голову не лезут. А мне очень не хотелось сейчас думать о том, что случилось со мной, а еще меньше о том, что случилось с Гарольдом Мейлером.

Возвращаться к себе домой мне было нельзя, это я прекрасно понимала, тут и раздумывать не о чем. Люди, которые хотели убить меня, прекрасно знают, где я живу, так что не спать мне сегодня в своей кровати в Тутинге, если только я не хочу уснуть вечным сном, конечно.

Уснуть вечным сном мне пока что не хотелось, и я инстинктивно начала сворачивать по боковым улочкам и переулочкам на север, ближе к центру Лондона. Мои ноги сами знали, куда меня нести, и шагали к тому единственному месту, где я могла бы чувствовать себя в полной безопасности.

Надеюсь, вы уже и сами поняли, куда я направлялась?

К дому 35 на Портленд-Роу, разумеется.

13

Напрямую от Клеркенвелла до Мэрилебона всего три мили, любая ворона долетит, но окольными путями я добиралась сюда несколько часов. От усталости я плохо соображала и часто сворачивала не туда, тем более что старалась идти не центральными улицами, а переулочками, чтобы максимально обезопасить себя от встречи с живыми людьми. Мертвецов я не боялась. Несколько раз я видела проносившиеся вдали машины – в основном это были фургоны агентств и ДЕПИК. В нынешнем своем расположении духа я одинаково не доверяла никому из них. Не знаю почему, но ни один призрак мне не встретился, и это было очень кстати, потому что к концу своего путешествия я представляла собой жалкое зрелище. И окровавленное к тому же.

Я прошла знакомой улицей мимо лавки Арифа, мимо проржавевшей призрак-лампы, бесшумно пробралась мимо цепочки припаркованных возле тротуара машин.

Вокруг повсюду было тихо, темно и заперто на замки. Уже перевалило за полночь – в такое время ни один здравомыслящий человек по гостям не ходит, и в пустом городе остаются лишь призраки и агенты. Оперативники…

Только подойдя почти к самому дому номер 35 и увидев его темные окна, я вдруг подумала о том, что сейчас Локвуда и остальных вообще может не быть дома. Работают где-нибудь на расследовании. Эта мысль заставила меня засомневаться в том, правильно ли я сделала, что пришла сюда, но отступать было поздно. Я перешла дорогу и дошла до калитки.

Калитка по-прежнему была хилой, расшатанной, они ее так и не починили. Не сменили и висящую рядом с ней табличку.


«Э. Дж. Локвуд и компания, парапсихологические расследования.

После наступления темноты позвоните в колокол и ожидайте за железной линией».


Я толкнула калитку и пошла к дому, осторожно шагая по неровным плиткам дорожки. В свете уличного фонаря, что стоит возле соседнего дома номер 37, я рассмотрела врытую поперек дорожки блестящую железную полосу и стоящий рядом с дорожкой столб с подвешенным на нем колоколом. Ах, сколько расследований начиналось для нас с той минуты, когда посреди ночи вдруг звонил этот колокол! И какие разные у нас были клиенты! Домашний врач семьи Слейнов, например, пришедший сообщить о том, что шестеро членов семьи загадочным образом исчезли из своих постелей… Единственный человек, оставшийся в живых из большой группы отправившихся в лес охотников…

А как звонила в этот колокол старая злая племянница Кроуфордов, когда буквально на пятках у нее висел Бейсуотерский сталкер…

Неизменным оставалось только одно: звон колокола всегда обещал нам новое загадочное и увлекательное приключение.

Я потянулась к колоколу, оглянулась на спящую улицу, и тут меня накрыла последняя волна сомнений – не лучше ли подождать утра? Тогда мой неожиданный визит будет выглядеть хотя бы немного более чинно и прилично. А до утра можно где-нибудь посидеть – на ступеньках лавки Арифа, например, или…

К счастью, эта глупая идея надолго в моей голове не задержалась. Мне нужна была помощь, причем немедленно.

Я ухватилась рукой за кожаный ремешок язычка и ударила в колокол.

Джордж как-то рассказывал мне о том, что согласно теории призраки не любят – или даже боятся – громких звуков, особенно тех, что производят железные инструменты. Теория эта очень древняя. Еще античные греки отгоняли злых духов с помощью металлических трещоток и тамбуринов, вот как давно это было. Я зазвонила с такой силой, что если и была в районе улицы Портленд-Роу какая-нибудь эктоплазма с того света, она должна была от моего грохота упасть в обморок и раствориться. У меня самой от этого звона зубы заломило.

Непрерывно прозвонив секунд двадцать, я остановилась и тяжело перевела дыхание.

Прошло совсем немного времени, и, к своему огромному облегчению, я услышала доносящиеся из дома шаги, а затем засветилась бледным светом полукруглая стеклянная панель над входной дверью.

Наверное, это зажгли стоящую на журнальном столике лампу с хрустальным абажуром в форме черепа. Я услышала, как звякнула дверная цепочка, как отодвинули засов. Я отступила на шаг дальше, за железную полосу. Лучше не стоять слишком близко к ней. Маячащая возле дома темная фигура может и напугать кого-нибудь, особенно если этим кем-то окажется Джордж.

Но это был не Джордж, а Локвуд. Это он появился в проеме открывшейся двери – в своем длинном темном ночном халате, с рапирой наготове в руке. Эта была одна из тех рапир, что всегда стоят у нас в холле, в подставке для зонтиков. Локвуд был босиком, с всклокоченными от сна волосами. Его глаза внимательно, но спокойно вглядывались в темноту.

Я просто стояла и не знала, что мне сказать.

– Люси?

В эту ночь я не спала совсем и очень мало спала накануне. За последние несколько часов мне пришлось столкнуться с тремя убийцами и новым, только что появившимся призраком. Я была ранена брошенным убийцей ножом. Сколько у меня появилось свежих синяков и царапин, лучше даже не считать. А не ела я… Когда же я ела в последний раз? И не вспомню, пожалуй. Легинсы на мне были порваны. Я замерзла и смертельно устала. У меня кровоточила рука, а от куртки воняло, как из мусорного бака.

Вот такой я стояла перед домом Локвуда в этот поздний ночной час.

– Локвуд…

Он был уже рядом, обхватил меня рукой, когда я покачнулась, и повел к двери. К теплу и свету, приговаривая на ходу:

– Люси, что случилось? Ты вся дрожишь. Пойдем. Пойдем в дом.

Я шагнула через порог и втянула ноздрями знакомые запахи Портленд-Роу – железа и соли, кожаных курток, и странный слабый привкус пыли и плесени, который шел от стоящих на полках масок, горшков и других старинных предметов, которые собирали в своих экспедициях родители Локвуда. К горлу подкатил комок, но позволить себе расплакаться я не могла и поморгала, прогоняя навернувшиеся на глаза слезы, пока Локвуд запирал дверь за моей спиной. Поставил рапиру в подставку для зонтиков.

– Прости, что побеспокоила тебя в такой поздний час, – сказала я.

– Даже и не думай, выброси из головы! Но ты так устала, что еле языком ворочаешь. Пойдем на кухню.

Мы вошли на кухню, и я зажмурилась от яркого света. Здесь все было по-прежнему – пакеты с чипсами, банки с солью, чашки, чайники.

Знакомая проеденная молью подушка на стуле Джорджа. На столе – скатерть для размышлений – свежая, с незнакомыми мне рисунками, надписями и завитушками. У меня снова защипало в глазах, но Локвуд этого не заметил. Он что-то говорил мне, усаживал на стул. Когда я опустилась на него, Локвуд увидел мой левый рукав и подсохшую струйку крови на запястье. Его лицо сразу же изменилось.

– Что с тобой?

– Ничего, просто царапина.

Он опустился рядом со мной на колени, стянул с меня своими длинными ловкими пальцами рукав, обнажил рану на предплечье.

– Это ножевая рана, Люси. Кто?.. – он поднялся на ноги. – Погоди, расскажешь все потом. Я приведу Джорджа, он обработает и перевяжет рану. Все, можешь больше ни о чем не беспокоиться, здесь ты в безопасности.

– Спасибо, я знаю. Потому и пришла сюда.

– Чаю хочешь?

– Да, с удовольствием. Но я могу сама…

– Ни-ни-ни. Сиди спокойно. Джордж теперь спит с наушниками, чтобы не будить самого себя своим храпом. Пойду, растолкаю его.

– Если тебя долго не будет, я приду тебе на помощь, – сказала я. – Впрочем… нет, наверное.

Локвуд усмехнулся, пожал мне плечо и стремительно вышел из кухни, только полы длинного халата в воздухе мелькнули.

Я сидела в теплой кухне и то ли задремала, то ли Локвуд так быстро обернулся, но мне показалось, что после его ухода и секунды не прошло, и вот он уже вернулся вместе с Джорджем – бледным, в мешковатой ночной пижаме, с аптечкой под мышкой.


А еще спустя какое-то время передо мной уже стояла дымящаяся чашка с чаем и блюдце с бисквитами. Раскрытая аптечка лежала на столе вместе с запятнанными кровью ватными тампонами. Мою рану Локвуд и Джордж промыли и перевязали общими усилиями, хотя, на мой взгляд, слегка переборщили с бинтами – рука у меня теперь стала как у восставшей из саркофага мумии. Чувствовала я себя уже немного лучше. Пока Локвуд и Джордж обрабатывали мою рану, пока Локвуд заваривал чай, а Джордж возился с бисквитами, я рассказала им обо всем, что случилось. Они слушали меня, не перебивая вопросами. Закончив, я обмакнула бисквит в чашку с чаем, и все мы некоторое время молчали.

– Этот малыш Гарольд Мейлер, – сказал, наконец, Джордж. – Невероятно. Кто бы мог ожидать от него такого?

– О покойных, как известно, плохо не говорят, – вступил в разговор Локвуд, – но мне этот крысеныш никогда не нравился. Смеялся всегда слишком много и слишком громко, и вообще…

– Это еще не значит, что он заслуживал смерти, – возра-зила я.

– Нет, конечно, нет… Однако почему он умер? Точнее сказать, почему они убили его? Тут я вижу два варианта: либо Мейлер оказался таким идиотом, что рассказал им о тебе, либо они сами каким-то образом разузнали о том, что он собирается поделиться с тобой информацией. Но как бы там ни было, они решили устранить проблему, – Локвуд бросил на меня быстрый взгляд. Я сидела, глядя на стол. – Надеюсь, ты не чувствуешь своей вины за его смерть, Люси. Твоей вины в этом нет никакой, и ты это должна понять. Мейлер сам решил связаться с этими людьми, и то, что ты раскусила его, не означает, что ты несешь ответственность за это убийство.

Несомненно, все это было так, но как-то не слишком меня успокаивало.

– Став призраком, он мог притронуться ко мне и убить, – сказала я. – Он стоял тогда совсем рядом, но не сделал этого. Вместо этого отплыл назад.

– Да, это делает ему честь, – после некоторого молчания согласился Локвуд. – Хотя бы здесь сыграл с тобой по-честному.

– А что он сказал тебе перед тем, как исчезнуть? – спросил Джордж. – «Место крови». У тебя есть соображения насчет того, что это может быть?

– Ни малейших соображений, – вздохнула я. – Может, я вообще ослышалась, не знаю. Он много еще чего лопотал, но там я ничего не разобрала. Впрочем, понять Мейлера тоже можно, учитывая его ситуацию.

Да уж, ситуация, в которой оказался Гарольд, была, мягко говоря, аховой. Вряд ли кто-либо вообще может говорить связно, если его только что убили.

Мне вспомнилось неподвижно сидящее на скамье возле церкви мертвое тело Гарольда. Наверное, оно до сих пор там, обнаружат его только утром…

Чтобы не думать о мертвеце, одиноко сидящем в темноте, я попыталась переключиться на что-нибудь другое.

– Локвуд, – спросила я. – Как ты думаешь, другие приемщики из Клеркенвелла тоже могут быть замешаны в краже артефактов?

– Не удивлюсь, если узнаю, что все они в этом деле замешаны, – пожал плечами Локвуд. – Дело-то крупное, деньги там крутятся немалые, поэтому те люди и хотят, чтобы ты замолчала навек, Люси. Идти домой тебе, разумеется, нельзя. Они отлично знают, где ты живешь.

Я прокашлялась, не поднимая глаз от стола, потом сказала:

– Я знаю. Я надеялась, что смогу сегодня переночевать здесь. А завтра…

– Нет, никаких «завтра», – перебил меня Локвуд. Он поднялся со стула и направился к холодильнику. – Тебе нельзя идти домой, и точка. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не найдем тех убийц и не покончим с этим. Джордж, ты не будешь возражать, если Люси какое-то время поживет у нас?

Честно говоря, до этой минуты я и не вспоминала о тех сложностях, которые возникли в наших отношениях с Джорджем. Пока Джордж обрабатывал мою рану, пока слушал мой рассказ, он не выражал ничего кроме сочувствия и заботы. Но сейчас, когда он хмуро смотрел на меня и медлил, я сразу же вспомнила о том, как он сердит на меня, и сколько боли я ему причинила своим уходом из агентства. Затем лицо Джорджа расправилось, прояснилось, и он ответил:

– Конечно, не буду. Пусть живет.

Меня бросило в жар, не знаю уж отчего – от горячего чая, от бисквитов или от чувства благодарности. Наверное, от всего сразу.

– Спасибо, – прошептала я.

– С Люси мне будет намного легче, чем с Холли, когда она остается у нас ночевать, – продолжил Джордж. – Когда здесь Холли, мне приходится мыть за собой ванну на тот случай, если в ней остались мои волосы или грязь, или еще что-нибудь. Ходи тут по струнке. То ли дело наша старая добрая Люси. Ей всегда наплевать на такие мелочи.

– Ты слишком много ворчишь по поводу Холли, Джордж, – сказал Локвуд, доставая пластиковую бутылку и расставляя на столе стаканы. – Прошлой ночью она же ни на что не жаловалась, не правда ли? Вот и молчи. Люси, хочешь апельсинового сока? Твой любимый, с мякотью.

– Люси не любит апельсиновый сок с мякотью, – заметил Джордж. – Ты забыл.

– Ах, да, верно. Потому что кусочки мякоти застревают между зубами.

Я посмотрела на Локвуда, чувствуя, что мой восторг заметно улетучился.

– Я выпью сока, – сказала я. – Значит, Холли вчера ночевала у вас?

– А мне всегда нравилось пить такой сок сквозь зубы. Отцеживаешь мякоть, словно кит. Киты так планктон собирают – морскую воду сквозь зубы процеживают, и… – Локвуд поймал мой взгляд и добавил: – Что ты спросила?

– Холли. Она теперь ночует у вас?

– Не всегда, конечно. Это зависит от того, как ночь сложится. Джордж, сделать вафли?

– Да-да, пожалуйста. Я проголодался.

– Люси?

– Что?.. Да… Да, я съем пару вафель… И часто она у вас остается ночевать?

– Не думаю, что это должно сильно волновать фрилансера, каким ты стала, – ответил Локвуд, включая вафельницу. – Но если тебе так уж это интересно, в твоей бывшей комнате она не спит.

И он, что-то насвистывая себе под нос, принялся разливать сок.

– Нет?.. А где же тогда она?..

Но узнать о том, где же спит Холли, когда остается ночевать на Портленд-Роу, мне так и не удалось.

– В твою прежнюю комнату в мансарде я перенес большую часть своей одежды, – пояснил Джордж. – Моя комната так переполнилась книгами и приборами, что шагнуть негде. Твоя мансарда отлично подошла, чтобы слегка разгрузить мою спальню. Мы же не знали, что ты снова объявишься, иначе сохранили бы эту комнату в прежнем виде, само собой. Но спать в ней и сейчас вполне можно, так что если хочешь…

– Спасибо… Это очень мило с твоей стороны.

– Не стоит благодарности. Постараюсь тебя не разбудить, когда зайду утром, чтобы одеться.

А тут и вафли подоспели, и мы принялись за дело, запивая их апельсиновым соком (с мякотью, без мякоти, какая разница!). Я жевала вафли и оглядывала кухню. Как здесь стало чисто и аккуратно! Холли постаралась, конечно. Она еще при мне взялась наводить порядок в доме, да еще как взялась! Из новых вещей я заметила здесь только пробковую доску, подвешенную к боковой стенке шкафа рядом с выходом на лестницу. К доске была приколота карта юго-восточной Англии – Лондон и соседние к нему графства.

От центральной точки, расположенной где-то к юго-востоку от Лондона, концентрическими овалами расходились ряды разноцветных кнопок. Что обозначают эти кнопки, я, конечно, не знала, но за то, что это работа Джорджа, готова была поручиться.

Наконец, Локвуд отодвинул от себя пустую тарелку и сказал:

– А теперь давайте поразмыслим. То, что ты рассказала нам, Люси, имеет огромное значение. В ДЕПИК абсолютно уверены в том, что все привезенные в Клеркенвелл Источники уничтожаются. Но оказывается, что на самом деле их сохраняют и переправляют на черный рынок. Таким образом, опаснейшие предметы, имеющие связь с потусторонним миром, расползаются по нашему миру. Взять хотя бы ту банку, в которой Гаппи хранил зубы съеденных им людей. Опаснейший Источник! Мы были уверены, что его благополучно сожгли в печи, а теперь приходится задуматься – сожгли ли? Теперь мы этого просто не знаем.

Меня передернуло при мысли о том, что в наш мир может снова вернуться тот ужасный призрак каннибала из Илинга.

– Кто принял ту банку, когда вы привезли ее в Клеркенвелл? – спросила я. – Не Мейлер ли?

– Нет, – ответил Локвуд. – Другой парень, Кристи. На вид нормальный, честный, а там кто знает…

– Вот будет финт, если вдруг это дело начнется заново, – сказал Джордж. – Ты, скорее всего, не слышала об этом, Люси, но Пенелопа Фиттис очень высоко оценила то наше расследование в Илинге и даже хочет вновь встретиться с нами. Я думаю, что речь идет о новых расследованиях, а Локвуд надеется, что нам дадут медали.

– А почему бы не то и другое сразу? – подмигнул мне Локвуд. – А если Пенелопа так довольна нашим расследованием, то представляешь, как она обрадуется, если мы расколем это дело с поставками Источников на черный рынок и расскажем ей об этом? С ума сойдет от радости! Итак, черный рынок, черный рынок… В центре этой паутины должны быть наши старые знакомые Винкманы, я ни секунды в этом не сомневаюсь.

– Погоди, не гони, – сказал Джордж. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь «мы расколем это дело»? Это как раз не наше дело. И нам не самим раскалывать его нужно, а только сообщить обо всем, и не Пенелопе Фиттис, а инспектору Барнсу.

– Обратиться к Барнсу мы можем, конечно, – скучным голосом произнес Локвуд. – Но только в том случае, если хотим, чтобы ДЕПИК все испортил. Или забрал себе все лавры. Или то и другое вместе.

Пожалуй, теперь настала моя очередь выйти на сцену. Если Локвуд так заинтересовался черным рынком…

– Вчера я встретила Фло, – начала я. – Она рассказала мне, что на черном рынке появился новый покупатель, который готов щедро платить за лучшие Источники. Винкманы стараются изо всех сил, чтобы ему угодить. Еще Фло говорила, что теперь по ночам устраиваются торги, на которые приходят старьевщики со всего города. И я знаю, что туда же попал товар Мейлера, потому что Фло своими глазами видела на торгах ту мумифицированную голову, о которой я вам рассказывала.

Я замолчала, наблюдая за реакцией Локвуда и Джорджа. Локвуд кивнул, слегка улыбнулся, и я поняла, что мы с ним думаем об одном и том же. Прочитать что-нибудь на лице Джорджа было, как всегда, невозможно.

– У меня появилась идея, – словно невзначай добавила я. – Пробраться каким-то способом на очередное собрание старьевщиков, как они называют эти торги. Посмотреть, как все это происходит, и, если удастся, выяснить, кто же он, тот новый и щедрый покупатель.

Локвуд задумчиво смотрел в потолок, потирая свой подбородок.

– Через Фло, – сказал он. – Если ты и сможешь попасть на эти торги, то только через Фло. Но это очень рискованная затея, Люси.

– Очень рискованная, – поддержал его Джордж. – Тем более что эти бандиты уже пытались убить тебя, Люси. А придя туда, ты сама поднесешь им себя на блюдечке.

– Да, пожалуй, так и есть, – пожала я плечами.

– Плюс ко всему, старьевщики страх как не любят посторонних. Готовы придушить любого, кто пытается сунуть нос в их дела.

– И об этом я тоже слышала.

– Наконец, и Винкманов не забывай, – продолжал Джордж. – Леопольд и Аделаида в свое время поклялись разорвать всех нас троих на клочки. Так что не знаю, что лучше – в осиное гнездо залезть или на эту ночную сходку.

– Да, неудачная у тебя задумка, Люси, – сказал Локвуд, потягиваясь на своем стуле. – Самоубийственная даже, я бы сказал. Но только в том случае, если ты решишь действовать в одиночку.

И он улыбнулся мне.

Вместе с его улыбкой ко мне вернулись все мои теплые чувства, а потом я увидела, что Джордж снял свои очки и начал протирать их краем своей пижамной куртки. По тому, как он их протирал, мне показалось, что Джордж взволнован, хотя внимательно я не присматривалась – не хотела разглядывать обнажившийся кусок розового, как поросенок, живота Джорджа.

– Исключено, Локвуд, – сказал он. – Это невозможно. Выше головы не прыгнешь.

– Прыгнешь – не прыгнешь, а попробовать можно, – ответил Локвуд, закинув руки за голову и задумчиво глядя в потолок. – О такой возможности, как эта, мы и мечтать не могли.

– Мы?.. – переспросила я. – Нет, не нужно… Я… видите ли, на самом деле я хочу…

– Да знаю я, что ты хочешь, – перебил меня Джордж. – Череп свой назад хочешь получить, что же еще.

Я молча уставилась на него.

– Ну, давай-давай, колись, признавайся, – продолжил Джордж. – Именно из-за черепа ты готова туда сунуться. Тоскуешь без него. А все эти Винкманы-Шминкманы для тебя дело десятое. Угадал?

– Ну да, я скучаю по черепу, – с коротким смешком призналась я. – То есть не потому, что мне кроме как с ним поговорить не с кем, а… Да, я хочу вернуть его. Он мне нужен и много для меня значит.

– Много значит? Этот старый гнилой череп?

– Да.

– Со всеми его мерзкими заморочками? – Джордж постучал по своему кругленькому животу дужкой очков, потом перенес их на нос. – Невероятно.

– Почему невероятно? – возразила я. – Ты сам знаешь, какой это редкий призрак. Уникальный, можно сказать. Некоторые другие призраки если и могут общаться, то лишь бессвязно, какими-то обрывками слов. А череп не такой, и я… не хочу терять установившуюся с ним связь. Поэтому обязательно постараюсь найти возможность… Могу и сама попытаться, разумеется, но если вы готовы помочь мне, я буду очень, очень признательна. Так что последнее слово за вами.

После этого мы пару минут сидели молча, потом Локвуд спросил:

– Много у нас сейчас работы, Джордж?

– Нет, совсем мало. Сколько именно, можно у Холли уточнить. Сегодня утром, может быть, придет новый клиент, ну, тот, откуда-то из деревни, ты знаешь. Кстати, нам перед этой встречей неплохо было бы вздремнуть слегка, я думаю.

– Хорошо, Люси, – медленно кивнул головой Локвуд. – Мы можем сходить с тобой и взглянуть, что там делается, на этих торгах. И не столько ради черепа, хотя я вижу, как он тебе дорог. Скорее из-за того, что эти люди пытались сделать с тобой, – он откусил кусочек вафли, прожевал, потом добавил: – Хотя формально это делает тебя нашей клиенткой, а не коллегой. Ты согласна на это?

Он взглянул на меня, и я увидела в его глазах знакомый блеск – Локвуд уже предвкушал предстоящее приключение. Джордж скептически покачивал головой, тяжело вздыхал, но загоревшийся в его глазах огонек я тоже уловила. Странно, но став их клиенткой, я вдруг почувствовала себя намного свободнее. Так легко мне с ними еще не было с того дня, когда я ушла из агентства.

– Я согласна, – сказала я, причем совершенно искренне. – Спасибо, Локвуд. Спасибо, Джордж. А теперь о плате за вашу работу…

– Об оплате речь не идет, – поднял ладони вверх Локвуд. – Будем считать, что мы обо всем договорились. А теперь, если ты не забыла, как подняться в мансарду, отправляйся спать. И мы с Джорджем тоже приляжем.


14

Этим утром я спала как убитая, а проснувшись, не сразу сумела понять, где я и что со мной. Словно вынырнувший после долгого погружения под воду дайвер, я лежала и смотрела на свою милую старую спальню в мансарде, освещенную яркими лучами солнца. Мне казалось, что я никогда ее и не покидала, что я по-прежнему работаю в агентстве «Локвуд и компания», а все, что со мной случилось в последние месяцы, было всего лишь дурным сном. Но затем мне на глаза попались носки Джорджа, сонными змеями свисающие с подоконника, увидела гору его одежды, сваленную в углу за кроватью, и мир перевернулся с головы на ноги, и все встало на свои места.

Я неуклюже приняла душ в тесной ванной комнате, высунув забинтованную левую руку за занавеску, чтобы не намочить повязку, потом вернулась наверх и оделась.

Большой удачей было то, что я нашла возле двери мансарды свое белье и одежду – она была выстирана, выглажена и сложена аккуратной стопкой. Все вещи были моими, очевидно, я оставила их здесь, когда в спешке покидала этот дом четыре месяца тому назад. За это время кто-то – Холли, я думаю, кто же еще, – выстирал и выгладил их. В итоге из вчерашнего мне пришлось надеть только юбку, все остальное на мне было чистеньким, пахло свежестью, и это, надо признать, очень поднимало настроение.

Когда я одевалась, мое собственное тело показалось мне до странности бледным и вялым, словно я только-только начала поправляться после тяжелой болезни. Я вышла за дверь и медленно спустилась на лестничную площадку второго этажа. Стены здесь были по-прежнему увешаны странными предметами из костей, раковин и перьев. Это были амулеты для изгнания злых духов и прочие восточные и африканские редкости, много лет назад привезенные в Англию исчезнувшими родителями Локвуда. Слева виднелась закрытая, как всегда, дверь комнаты, в которой жила и умерла сестра Локвуда. Короче говоря, все было по-прежнему, но мне казалось, что я вижу это словно в первый раз. Запретная комната, печальные воспоминания… Как сильно ощущалось в этом доме присутствие прошлого, и как крепко сжимало это прошлое в своих цепких руках бедного Локвуда!

Из гостиной на первом этаже доносились голоса. Стояло уже позднее утро, и, по всей видимости, беседа с новым клиентом уже была в полном разгаре. Я решила никого не беспокоить, тихо спустилась с лестницы и свернула на кухню.

В самом низу лестницы есть одна очень скрипучая ступенька. На этой ступеньке когда-то давным-давно умер человек, и Джордж, всегда утверждал, что этот скрип (появившийся, разумеется только после смерти того человека) нужно считать призраком, только очень-очень слабеньким. А по мне, это была просто скрипучая ступенька, и ничего больше. Сегодня я забыла про эту ступеньку и все-таки наступила на нее.

Дверь гостиной была приоткрыта. Как только ступенька скрипнула, разговор в гостиной прервался, а затем раздался голос Локвуда:

– Это ты, Люси? Иди сюда, присоединяйся к нам! Мы торт едим.

Чувствуя себя неловко, я просунула голову в дверь гостиной. Да, все они были здесь, сидели вокруг низкого кофейного столика в косых лучах утреннего света – Локвуд, Джордж, Холли и с ними какой-то незнакомый мне паренек. А на столе стоял роскошный баттенбергский торт, покрытый сахарной глазурью, а сам желто-розовый, как заря на картине художника-модерниста. Расстарались они для своего клиента, ничего не скажешь! Торт уже был разрезан, и как раз в эту минуту Холли наливала чай.

– Ба! Посмотрите! – воскликнул Джордж, увидев меня. – Еще одна наша клиентка пришла! Эй, нет ли здесь еще клиентов? Просто нашествие какое-то! Нужно посмотреть, не спрятался ли кто-нибудь под диваном. И за занавески заглянуть.

– Простите, – холодно сказала я. – Не хотела вас потревожить. Привет, Холли.

Холли прекратила наливать чай и сочувственно посмотрела на меня. В былые дни ее сочувствие напрягло бы меня, заставило подумать о том, что Холли лицемерит.

Сейчас я так не думала, мне в каком-то смысле это даже было приятно.

– Люси, – сказала Холли. – Как я рада видеть тебя! – Тут она заметила мою перебинтованную руку и сразу нахмурилась. – Боже мой, что у тебя с рукой?

– Не беспокойся, ерунда. Царапина.

– Про твою царапину я уже знаю, но я сейчас не о ней, я о повязке. Самый некомпетентный образец оказания первой помощи, который я когда-либо видела. Локвуд, Джордж, сколько вы бинтов на это уродство извели? Удивляюсь, что Люси с вашей повязкой вообще в дверь проходит.

– По-моему, совсем неплохая повязка, особенно если учесть, что делали ее в два часа ночи, – обиделся Локвуд. – Надежная, во всяком случае. Может, потом ты сама ей заново руку перевяжешь, а пока что, Люси, подсаживайся к нам. Ты очень вовремя пришла. Вот, познакомься, это Дэнни Скиннер, он пришел к нам за советом.

– Спасибо, – ответила я. – Но со мной все в порядке, поэтому я не стану вам мешать, пойду. Увидимся позже, когда вы закончите.

– Нет-нет, ты нужна нам здесь. Без твоих мудрых советов нам никак не обойтись, – усмехнулся Локвуд. – Надеюсь, у тебя найдется немного свободного времени для нас? Холли, налей еще чашку чая. Джордж, отрежь кусок торта. Готово? Тогда можем начать.

Почему бы мне и не посидеть с ними? Все-таки это лучше, чем битый час торчать одной на кухне и пялиться на карту Джорджа, как баран на новые ворота. И съесть кусок торта на завтрак приятнее, чем гамбургер или тайский фастфуд, который я каждый день ела в Тутинге. Гамбургер доступен всегда, а такие торты не каждый день попадаются. Одним словом, колебалась я не дольше секунды, а затем подошла к столу, уселась на свое привычное старое место, и, собственно говоря, только теперь впервые увидела по-настоящему второго за сегодняшнее утро клиента Локвуда.

Главной особенностью этого клиента был не его встрепанный вид, и не грязная потертая одежда, и даже не ожог от эктоплазмы на куртке, похожий на застывший язык пламени. И то, что он сидел прямо, как палка, смотрел на нас испуганными глазами и нервно потирал ладонью правой руки сжатую в кулак левую руку, тоже было не самым главным. Все эти детали мы подмечаем в наших клиентах достаточно часто. Нет-нет, поражало в этом клиенте совсем другое, а именно его возраст.

Дэнни Скиннер не был взрослым. Он был ребенком, мальчиком, лет примерно десяти.

Вот это было действительно необычно.

«Дети видят призраков, взрослые на них жалуются», – вспомнила я. Есть несколько неизменных правил, связанных с Проблемой, и это одно из самых очевидных. Если уж совсем точно, то это так называемое Третье правило Джорджа. Как агенты-парапсихологи, мы знаем, что ценные свидетельские показания мы получаем, в основном, от детей, а вот стучат в нашу дверь исключительно взрослые. Это у них есть деньги, чтобы нанимать нас.

А еще, вместо того чтобы просить о помощи, дети зачастую сами сражаются с призраками (и умирают в этой войне), становясь Медиумами, то есть членами отрядов Ночной стражи, или даже агентами.

Но сегодня ребенок был нашим клиентом. Он сидел на нашем диване. Один.

Ну, если быть совсем точным, на диване мальчик был не один. С одной стороны рядом с ним пристроилась Холли, протягивала мальчику чашку чая, с другой стороны Джордж с солидным куском баттенбергского торта на тарелочке. Если бы на диване оставалось свободное место, я бы тоже к ним, наверное, присоединилась, стала бы поправлять мальчику подушки, гладить его по голове или еще что-нибудь в этом роде. Мальчик по имени Дэнни Скиннер был хрупким, но в то же время в нем чувствовался сильный характер и бесстрашие, это вызывало сочувствие и уважение и в то же время ничуть не раздражало. В мире, где ребенок не имеет по-настоящему права быть беззащитным, где большинство из нас, детей и подростков, постоянно рискуют своими жизнями, воспринимая это как само собой разумеющееся, достичь такого баланса, как у Дэнни, крайне сложно.

Внешне он был очень похож на симпатичного беспризорника – бледная кожа, огромные глаза с нездоровым блеском и торчащие уши, такие огромные, что при сильном ветре они могли бы нести Дэнни вперед, как паруса. Его светло-каштановые волосы были неровно подстрижены, надетый на нем свитер был велик ему размера на четыре, поэтому голова и тощая шейка торчали из его выреза словно журавленок из гнезда. Ужасно обезоруживающе выглядел Дэнни Скиннер. Доведись мне выбирать, что сбросить с терпящего крушение воздушного шара, чтобы удержать его в воздухе: Дэнни или целую корзину самых-самых милых, очаровательных щеночков и котят, можете не сомневаться, на землю полетела бы корзина.

Джордж и Холли откинулись на спинку дивана. Нагруженный чайной чашкой и тортом, Дэнни осматривался по сторонам, часто моргая своими глазищами.

– Ну… э… мистер Скиннер, давайте начнем, – сказал, наконец, Локвуд. – Я Энтони Локвуд, а это мои друзья. Что мы для вас можем сделать?

Голос у Дэнни Скиннера оказался на удивление звучным и глубоким.

– Вы получили мое послание, сэр?

– Да. Там что-то говорилось о… – Локвуд заглянул в помятый лист бумаги. – О проклятой деревне, правильно?

– Правильно. Олдбери Касл. Я надеялся, что вы сможете приехать и сами взглянуть, что там к чему.

– Значит, деревня называется Олдбери Касл? Понятно. А где это?

– В графстве Гэмпшир, сэр. В часе езды на поезде к юго-западу с вокзала Ватерлоо, потом еще примерно одна миля на восток по дороге Олдбери-вей. Поезд на Саутгемптон отходит в час тридцать, так что если вы поторопитесь, как раз можете успеть на него, – мальчик поерзал на диване и добавил: – И не волнуйтесь, спать под забором вам не придется, в гостинице «Старое солнце» есть несколько вполне приличных номеров.

Локвуд открыл рот, помолчал и снова его закрыл. Еще помолчал, потом прокашлялся и, наконец, заговорил:

– Хм, давайте не будем забегать вперед, мистер Скиннер. Мы еще не приняли ваш заказ и даже не обсудили его.

– О, я уверен, что вы возьметесь за это дело, когда больше узнаете о нем, – сказал мальчик и отхлебнул из своей чашки. – Я просто хочу сэкономить ваше время. А все, что вас интересует, могу рассказать прямо в поезде.

– Давайте сделаем иначе, – сказал Джордж. – Расскажите нам прямо сейчас. В чем суть вашей проблемы?

Дэнни Скиннер поставил на столик свою чашку и торт и ответил:

– Призраки, духи и все такое прочее. У нас их тьма-тьмущая.

Локвуд откинулся на спинку своего стула, улыбнулся и сказал:

– Простите, но это общая проблема для всей страны. Что такого особенного происходит в Олдбери Касл, чтобы мы бросили все и сломя голову помчались туда?

– Дела в нашей деревне обстоят хуже, чем где-либо, – Дэнни повел плечами, передернулся, наверное. – У нас гибнут люди.

– Это плохо, – сразу погрустнел Локвуд. – Сколько было смертельных случаев от призрачного прикосновения?

– Шестнадцать за этот год, сэр.

Локвуд покачал головой. Холли сделала пометку в своем блокноте.

– Шестнадцать? С января? Вы серьезно?

– Сейчас может быть уже семнадцать. Когда я уезжал сегодня утром, Молли Саттер, что называется, на ладан дышала. Прошлой ночью возвращалась от больной сестры, которую навещала, и ее окружили… эти. Поймали ее на поле. Прибежали дети с железными палками, но было уже поздно. А сегодня утром я сам едва не попался, – мальчик показал на ожог от эктоплазмы на своей куртке. – Они ждали меня в лесу, хотя уже и солнце встало. Едва добрался до поезда.

– Они… Вы имеете в виду Гостей?

– Их самых, разумеется.

– Да, печальная история. Скажите, а почему к нам не приехал кто-нибудь из взрослых? Ваш отец, например, или мать, – тут Локвуд спохватился и поспешно добавил: – Или они тоже?..

– Если вы насчет денег, то папа заплатит, у него есть деньги. Он еще жив. Но хворает, да и гостиницу свою оставить не может. А мама умерла.

– Мне очень жаль, – сказал Локвуд.

– Хорошая новость – это то, что она еще не возвратилась. Пока, – снова пожал своими костлявыми плечиками Дэнни.

Повисло молчание, потом Джордж сказал:

– Попробуйте торт, Дэнни. Он очень вкусный.

– Если честно, я торты не люблю, – ответил мальчик. – Я не сладкоежка. А вот насчет того, чтобы поехать, это я серьезно. Нам нужна ваша помощь, а поезд в час тридцать единственный, на котором мы можем уехать.

Это мне показалось или Дэнни вдруг стал совсем не таким беззащитным, каким казался всего мгновение назад? Журавлята не бывают такими напористыми.

Нет, не одной мне так показалось. Локвуд тоже помрачнел и с некоторым раздражением сказал, сбивая щелчком воображаемую пылинку со своего колена:

– Как я уже сказал, мы не можем ответить ничего конкретного до тех пор, пока не узнаем больше подробностей. И уж совершенно точно не сможем прямо сегодня уехать из города. Расскажите нам про ваших Гостей. Какого типа призраки появились в Олдбери Касл?

– Разные. А кто вам нужен? – надулся Дэнни. Он был явно разочарован тем, что мы не бросаемся к двери, чтобы успеть на поезд. – На лугу шныряют Спектры, возле церкви Луркеры, в новом поместье завелась Холодная Дева, ну, это так, навскидку, для начала. Там, где я живу – в гостинице «Старое солнце», – есть призрак, который стучится в дверь по ночам. Один раз я его видел. Он похож на маленького светящегося ребенка. Хилый такой и, как мне кажется, очень… злой. Ужасно мерзкий и подозрительный на вид. Покрутится возле крыльца и исчезнет.

– Светящийся Мальчик, – сказала Холли.

– Может быть, – пожал плечами Дэнни. – Скажу только, что после полуночи не стоит спускаться по лестнице со второго этажа нашей гостиницы, не стоит. В окрестном лесу тоже много призраков, в основном это Фантазмы и Рейзы, во всяком случае, я так думаю. Хотя я, конечно, не агент, как вы, хуже вас в этом разбираюсь. Но сегодня утром они едва не схватили меня, сами видите это пятно на куртке. По виду это призраки каких-то древних людей, убитых воинов, наверное. Сотни лет лежали себе спокойненько в земле, а теперь полезли. И это еще не самые худшие Гости, которые расхаживают по ночам в Олдбери Касл.

Дэнни помолчал, взял со стола чашку, глотнул чаю, снова вернул чашку на блюдечко, а затем продолжил:

– Как я уже сказал, у нас большие потери. Большинство взрослых не видят призраков. Мы, дети и подростки, делаем, что в наших силах, но нам самим не справиться. Ну, об этом я уже тоже говорил, – и Дэнни многозначительно посмотрел на свои наручные часы.

Этот его жест Локвуд оставил без внимания, спросил:

– А в ДЕПИК знают об этом?

– Мы им сообщали, но они ничего не делают.

– А в другие агентства вы обращались?

– Обращались. Бесполезно, – Дэнни Скиннер поморщился и спросил, оглядываясь по сторонам: – Можно я плюну?

– Лучше не надо.

– Жаль. Ну, так вот. Неподалеку от деревни находится Ротвелловский институт, к ним мы тоже обращались, и они даже прислали своих людей, чтобы оценить ситуацию. Те парни покрутились, посмотрели и сказали, что ничем помочь не могут. Еще сказали, чтобы мы не паниковали, что у нас в деревне дела не хуже, чем повсюду, но только это ложь.

Дэнни Скиннер так разозлился, что у него даже вены набухли на шее.

– Вы упомянули о древних воинах, мистер Скиннер, – сказал Джордж. – Вы имеете в виду участников битвы, которая когда-то была возле замка Олдбери?

– Да, была там битва. Давно. С викингами или еще с кем, не помню.

– Очень может быть, что дело именно в этой битве, – заметил Локвуд. – Места бывших сражений часто становятся Источником многих Явлений, не так ли, Джордж?

– Ага, – рассеянно кивнул Джордж, постукивая кончиками пальцев по своему блокноту. – Однако вся страна усеяна местами бывших сражений, восстаний, эпидемий чумы, наконец, но о такой вспышке я еще не слышал. Не знаю, не знаю… Викинги? Ну, это такая древняя история… Вряд ли они могли стать причиной такого нашествия.

– Вы мне не верите? – спросил Дэнни Скиннер. Вены у него на шее набухли еще сильней. – Не верите, да?

– Не верю, – подтвердил Джордж. – И знаете почему? Потому что вы не хотите поделиться с нами всей информацией. Ходите вокруг да около. Итак, все призраки, о которых вы упомянули, это, конечно, плохо. Мало радости, как говорится. Однако вы обмолвились о том, что это не самое худшее, что можно встретить по ночам в вашей деревне. Что же тогда самое худшее?

Наш гость опустил голову и ответил:

– Да, вы правы, есть кое-что еще. Не хотел об этом говорить, чтобы не слишком напугать вас, а то еще передумаете нам помогать. Собирался рассказать об этом в поезде.

– Ну, поскольку мы не спешим на этот самый поезд, мистер Скиннер, сегодня уж совершенно точно, а может быть, и никогда, то расскажите нам о самом худшем прямо сейчас, – спокойно сказал Локвуд. – А мы уж постараемся держать себя в руках и не лезть на стенку от страха.

– Эх, а вы знаете, почему я пришел именно к вам? – покачал головой Дэнни Скиннер. – Потому что мне сказали, что в вашем агентстве «Локвуд и компания» такие же молодые люди, как я. Надеялся, что мы сумеем понять друг друга… Ну, ладно, слушайте. В темноте по Олдбери Касл ходит еще нечто, – он съежился так, словно ему вдруг стало холодно. – Что это такое, не знает никто. Но местное название у призрака есть, – мальчик нервно вздохнул и дрожащим голосом закончил: – мы называем его… Крадущаяся Тень.

Дэнни откинулся назад, наблюдая за тем, какое впечатление на нас произвели его слова. Очевидно, он ожидал, что мы сейчас начнем кричать и в панике бегать по комнате, и был разочарован тем, что этого не произошло. Локвуд всего лишь приподнял бровь, Холли что-то записала в своем блокноте, а затем почесала себе коленку. Я же просто откусила очередной кусок от торта.

Джордж посмотрел на мальчика поверх своих очков и спросил:

– Почему?

– Что – почему? – не понял Дэнни.

– Почему его так назвали? И вообще, зачем понадобилось давать имя призраку? Как правило, призракам имен не дают. И что делает этот призрак таким… ужасным?

– Вообще-то, и у нас в Лондоне всяких крадущихся, ползающих и прочих теней пруд пруди, – заметила Холли, и Дэнни сердито нахмурился. – Крадущейся можно назвать практически любую Тень, например, каждого Луркера.

– Ты должен подробнее рассказать нам о вашей тени, – сказал Локвуд. – Чем докажешь, что она заслуживает какого-то особого внимания?

– Доказать? – взвился мальчик и так резко вскочил на ноги, что мы все вздрогнули от неожиданности. – Думаете, что если вы агенты, так вам все известно о призраках? И потому воротите нос от меня? Те агенты из «Ротвелла» делали то же самое. Ладно, расскажу подробнее. Крадущаяся Тень не похожа ни на один другой призрак. Во-первых, своими размерами.

– А поточнее? – спросил Локвуд. – Какого она размера?

– Громадная, – ответил Дэнни Скиннер. – Метра два ростом, а может, и больше. Тело массивное, руки и ноги раздутые. Не знаю, кем был этот призрак при жизни, но уж точно не обычным человеком.

– Лимлисы часто бывают раздутыми, – заметила я. – Возможно, это Лимлис.

– Но я же сказал, что у него есть и ноги, и руки, – раздраженно возразил Дэнни. – Вы что, глухая? Крадущуюся Тень я видел сам, своими глазами. Это случилось в лесу под Охотничьим холмом. Тень шла среди деревьев – крадучись, с опущенной головой, а из ее тела струился то ли дым, то ли туман, то ли еще что-то.

– Ты имеешь в виду призрачный туман? – спросила Холли.

– Нет, – покачал головой мальчик. – Что такое призрачный туман, я знаю. Этого тумана у нас на лугу и в лесу полно, иногда по ночам всю деревню затягивает. А там было что-то другое. Та дымка вытекала из призрака, когда он двигался, и тянулась за ним как длинный плащ или как хвост за кометой. Или как дым от костра. С Лимлисами такого не бывает.

– Должен сказать, что меня это несколько заинтересовало, – сказал Джордж, стряхивая с колен крошки торта. – Огоньки на этой тени не были видны?

– По краям фигуры что-то мерцало, но если это и был огонь, то холодный. Адский холодный огонь.

– А как выглядело это явление? Тебе удалось рассмотреть какие-нибудь детали? Лицо? Одежду?

– Нет, просто темная фигура, и все. Блин! Почему иначе мы назвали бы его Тенью?

– Хорошо, хорошо, – сказал Локвуд. – Только не заводись, иначе мы тебя на улицу выставим. И следи за своими выражениями, здесь же девушки, в конце концов.

– Что ты еще можешь рассказать нам? – спросила я.

– «Нам»? А я думал, что вы тоже клиент, – сказал Дэнни.

– Э… ну, да. Клиент. Просто наблюдаю за вашей беседой. Не обращай на меня внимания.

То ли Дэнни от рождения был нервным, то ли жизнь его таким сделала, но заводился он с пол-оборота, хотя так же быстро и остывал, надо признать.

– Тень как-то странно двигалась, рывками. Странная круглая голова, вся в каких-то наростах. Страшная фигура, я едва не умер от страха, когда ее увидел.

– Ты встретил ее в лесу?

– Я – да, другие дети видели ее в разных местах. На кладбище возле церкви и на холмах по ту сторону леса.

– Похоже, эта тень далеко забредает, – нахмурился Локвуд. – И это очень необычно. А та тень двигалась просто так или с какой-то целью, не можешь сказать? Что ей было нужно?

– Я знаю, что ей нужно, – ответил мальчик. – Она собирает души мертвецов.

Наступившее после этого молчание было довольно долгим. Нет, не то чтобы мы были как-то особенно потрясены или напуганы. Все мы смотрели на Дэнни Скиннера и думали, как нам реагировать на его слова. С полным недоверием? (Это было мое мнение.) С неприкрытой иронией? (Джордж, который хмыкнул себе под нос.) Или спокойно и чуть насмешливо, как Холли и Локвуд?

– А поподробнее? – спросил Локвуд.

– Недалеко от церкви у нас стоит крест, – сказал Дэнни Скиннер. – Очень старый. Говорят, появился еще во времена викингов. На нем есть резные изображения, почти стертые от времени. Многих уже вообще не разобрать, но одно все еще остается довольно четким. Старики говорят, что это Собиратель Душ. Его фигура стоит на груде костей и черепов, а позади – толпа людей. Они тесно прижались друг к другу, словно эта фигура собрала их и притянула к себе. Я видел тень. Это та самая фигура.

– Ты хочешь сказать, что Крадущаяся Тень – та самая фигура с древнего креста?

– Ага. Такая же огромная и с теми же очертаниями.

– Когда впервые появилась эта Тень?

– Три месяца назад. В день зимнего солнцестояния.

– А раньше она не появлялась? Не ходит по деревне таких легенд?

– Нет, насколько я знаю.

– Прости, но я не вижу связи между твоей Тенью и тем изображением на кресте, – покачал головой Локвуд. – Обе фигуры могут быть большими и распухшими, но этого еще мало, чтобы говорить, будто они как-то связаны между собой.

– Ошибаетесь. Есть такая связь.

– Да? Поясни.

– Три месяца назад на нашу деревню свалилось проклятие, – тихо заговорил Дэнни Скиннер. – Именно тогда у нас появились призраки. И тогда же взрослые один за другим начали умирать от призрачного прикосновения. Почему? Да потому, что Тень разбудила мертвых. Они встали из своих могил, чтобы следовать за Тенью, точно так же, как это изображено на кресте. Все это вам нужно увидеть своими глазами, сэр, тогда вы поймете. Вы должны приехать и посмотреть на все это. И помочь нам, – Дэнни снова стал похож на журавленка или на беспризорника с огромными глазами и торчащими ушами. – Вы должны приехать.

* * *

– Да, дела, – сказала Холли, когда мы, проводив Дэнни Скиннера, собрались на кухне. – Я думала, что он в конце придушит тебя, Локвуд. Никогда еще не встречала таких сумасшедших мальчишек.

– Я знаю, – ответил Локвуд. – И это при том, что мы не сказали ему категорически «нет». Если появится возможность, съездим туда на будущей неделе. В том, что он рассказал, есть кое-какие интересные детали. Но я просто не могу бросить все свои дела и помчаться в такую даль из-за какого-то истеричного мальчишки.

– Мне показалось, что он говорил довольно искренне, хотя, пожалуй, заливал местами, – заметила я.

– С прибабахом мальчишка, – мрачно высказал свое мнение Джордж. – Обратили внимание, что он так и не съел свой торт?

– Ну, не можем же мы осуждать человека только за то, что он не стал есть торт, правда, Джордж?

– Можем. По-моему, отказываться от торта – это безнравственно. Как он там сказал: «Я не сладкоежка?» Да, так и сказал. Брр!

– А между прочим, этот торт Холли сама испекла, – сказал Локвуд. – Ну, ладно, все мы так или иначе пришли к тому, что парень слегка не в себе. Призрачный кластер там, вероятно, мощный, но история про Тень – это уж чересчур. Что ж, навестим Дэнни Скиннера, когда у нас появится время. Если оно у нас появится. А теперь давайте займемся нашим первоочередным делом, проблемой Люси. И по этому поводу, – весело улыбнулся он, – мне только что пришла в голову одна отличная идея.


15

Но о том, что это за идея, мы так сразу не услышали. Обсуждать ее Локвуд отказался и вскоре вышел по каким-то своим делам. Я понемногу приходила в себя после выпавших на мою долю за последние сорок восемь часов переживаний и была очень рада, что могу оставаться на Портленд-Роу. Я, как могла, старалась быть полезной – помогла Джорджу вымыть посуду, а потом, когда они с Холли спустились в офис по делам, связанным с работой агентства, вышла в сад.

Старая узловатая яблоня стояла в цвету, блестела трава под ярким солнцем. Я села в патио и долго смотрела на виднеющиеся за садом дома.

Под стеной сада уже показались какие-то цветочки, названия которых я не знала, низко между деревьями порхали птицы (что именно за птицы, я тоже не знала), наполняя воздух своими трелями. Прошлым летом в редкие вечера, когда нам не нужно было, рискуя своими жизнями, спешить на расследование, мы сидели здесь все вместе, и каждый раз говорили, что нужно почаще вот так собираться, и никогда, разумеется, этого «почаще» не случалось. Заняты мы были всегда. Между прочим, и отдыхать никто из нас толком не умел, нам привычнее было спешить куда-то на встречу с призраками, держа наготове рапиру. Так что в саду мы бывали редко.

Странное ощущение не покидало меня сейчас. Я чувствовала себя ни тем ни сем – вроде бы не работала в агентстве «Локвуд и компания» и в то же время была одной из них. Таким же противоречивым было и мое отношение ко всему, что сейчас происходило. С одной стороны, я продолжала верить в то, что мне нужно продолжать оставаться фрилансером, чтобы не причинить вреда Локвуду и остальным, и эта часть моего «я» чувствовала неловкость оттого, что попросила их помочь мне отыскать череп. Стоило ли уходить из агентства, чтобы снова втягивать их в такое опасное и рискованное дело? Но в то же время… В то же время совсем уж виноватой я себя тоже не чувствовала, потому что сейчас мне нужна была помощь. Помощь моих друзей. Опять-таки, Джордж сказал мне, когда мы ждали такси возле дома Гаппи, что в последние несколько месяцев Локвуд только и ждет случая, чтобы рискнуть своей головой. Так что плохого тогда, если я попросила его помочь мне в одном заковыристом деле? Почему я должна винить себя за это? И что, собственно, так уж меняется из-за этой моей просьбы?

Честно говоря, мне самой было очень непросто разобраться в своих чувствах. Единственным, что я знала наверняка, было то, что мне очень приятно вернуться в свою бывшую команду. Пускай хоть и ненадолго.

Вскоре после ланча возвратился Локвуд – от него пахло гнилым деревом и водорослями, и я догадалась, что он ходил повидаться с Фло Боунс. Очевидно, это было первой частью его замечательного плана.

– Мне пришлось пообещать Фло годовой запас лакричных конфет, – сказал Локвуд, – но все-таки я ее уломал. Следующие торги старьевщиков назначены завтра ночью. Фло тоже туда идет, поэтому ей будет известно, где и во сколько состоится эта сходка. Она доведет нас до двери, а там мы попадем в лапы контролеров. Фло говорит, что эти парни – настоящие гориллы. Если нам удастся миновать их, мы попадем на торги. Если нет, то нас сначала отдубасят, потом разрежут на куски и бросят в Темзу. Так что самое главное – пройти этих горилл.

– С гориллами понятно, – сказала я. – Непонятно только, как мы их пройдем.

Но на это Локвуд ничего мне не ответил.

Затем Локвуд и Холли наведались на мою съемную квартиру в Тутинге, чтобы забрать мои вещи и одежду. Меня с собой они не взяли. Их путешествие прошло вполне гладко, а на лестничной клетке они столкнулись с моим соседом.

– Он рассказал нам, что прошлой ночью слышал шумы, которые доносились из твоей комнаты, – сказал Локвуд. – Твой любопытный сосед принялся смотреть в глазок на своей двери и увидел двух мужчин. Они стояли у раскрытой двери твоей комнаты с фонариками в руках. У одного из них в другой руке был пистолет. Увидев, что комната пуста, они ушли. Видишь, Люси, как хорошо, что ты не вернулась домой.

И вновь, в который уже раз, я не могла не согласиться с Локвудом.

Холли передала мне пару больших сумок с моими пожитками.

– Мне тяжело тебе об этом говорить, – с мрачным видом сказала Холли, – но они… Короче, они в твоей комнате все вверх дном перевернули.

– Да ты что? – уставилась я на нее. – И что же они натворили?

– Кошмар! Разбросали твою одежду по всему полу, переворошили постель, все ящики шкафов открыты, все из них вывалено наружу. Короче, тихий ужас! А главное, я не понимаю, зачем им это вообще было нужно, такой погром устраивать? Мне очень, очень жаль. Понимаю, как тяжело тебе слышать об этом.

Тщательно отводя глаза в сторону, чтобы не встречаться взглядом с Локвудом, я ответила:

– Да, кошмар, кошмар. Как хорошо, что я не видела этого.

Ну, как бы то ни было, а свою одежду я получила назад, и это уже хорошо.

Ближе к вечеру я вызвалась приготовить легкий ужин и под руководством Джорджа сумела сварить спагетти с соусом болоньезе. А Холли на десерт изобразила бисквитный тортик.

– Как получилось, что Холли теперь печь начала? – спросила я Джорджа. – Раньше она на пушечный выстрел ни к чему сдобному не подходила.

Джордж, который в это время рассматривал свою карту на стене кухни, рассеянно ответил:

– Вообще-то, Хол до сих пор предпочитает салатики разные, но я ее постепенно приучаю к настоящей еде. Скажи, ты орегано в соус добавила? Это травка такая.

– Ты уже три раза об этой травке спрашивал. Да, добавила. Думаю, что спагетти уже почти готовы. Слушай, а что это за карта? Места скопления призраков?

– Мм? – чувствовалось, что мыслями Джордж далеко отсюда. – А, нет, как раз наоборот. Это бывшие призрачные кластеры, начиная с момента возникновения Проблемы. – Он открыл дверь в полуподвал и крикнул: – Идите ужинать! – Нахожу информацию в старых газетах. Ну, ты же меня знаешь.

Снизу поднялись Локвуд и Холли. Я нагрела тарелки под краном с горячей водой, разложила спагетти и вместе со всеми уселась за стол, глядя на карту сквозь клубы ароматного пара.

– Я все равно не врубаюсь, Джордж, – сказала я. – За прошедшие годы было столько таких вспышек. Я вижу скопление разноцветных кнопок, но не вижу в них никакого смысла. Объясни.

– Видишь ли, я обозначил пока что только по двадцать кластеров в каждом районе, – ответил Джордж. – Разные по цвету кнопки относятся к разным десятилетиям. По ним хорошо видно, как Проблема постепенно охватывала кольцами все новые территории. Помнишь тот кластер в Челси, Люси? И как я тогда проследил местонахождение основного Источника до подвала универмага братьев Эйкмер, изучая разные по времени случаи? Ну, вот, это что-то похожее, только охват намного шире. И моя карта подтверждает то, о чем пишут в книгах – Проблема началась к юго-востоку от Лондона, в графстве Кент.

– Там, где Марисса Фиттис и Том Ротвелл впервые вступили в борьбу с нею, – добавил Локвуд, наматывая на вилку дымящиеся нитки спагетти, политых соусом. – Прекрасные спагетти, Люси. Кстати, а что это за черненькие точечки в соусе?

– Грибы, я думаю. А, нет, грибы – это вот эти… Честно говоря, не знаю. Ешь на здоровье и не забивай себе голову пустяками.

– Агентства «Фиттис» и «Ротвелл» большой путь проделали за эти пятьдесят лет, – сказал Джордж, задумчиво жуя спагетти. – Тебе известно, что на том месте, где Марисса и Том впервые начали изучать появившихся в городе призраков, теперь установлен памятник? Я там был, видел его. Памятник, если честно, так себе, но на нем изображены два подростка, уничтожающие знаменитый Фантом с Мад-Лейн. Том Ротвелл держит в руках самодельную рапиру, а Марисса Фиттис стоит у него за спиной с маленьким фонариком. Это два предмета, которые стали впоследствии символами их агентств. Так странно было представлять, что именно на этом месте впервые были использованы рапира и фонарь…

– А правду говорят, что Марисса взяла тот фонарь в садовом сарае, или это легенда? – спросила Холли. Сейчас она изящно управлялась с овощным салатиком, но я с удовольствием заметила, что на очереди перед Холли стоит и большая тарелка спагетти.

– Сущая правда, – кивнул Джордж. – В сарае рядом с летним домиком своих родителей. Именно с этим фонариком она и начала изучать парапсихологическое поле, возникающее в присутствии призраков. Они были гениальными ребятами, Марисса и Том. Ведь это они первыми начали экспериментировать с железом и серебром. Том также брал с собой в населенные призраками дома клетки с кошками, эти пушистики стали самыми первыми системами оповещения о появлении Гостей. Правда, очень скоро он отказался от кошек – в присутствии призраков они сходили с ума.

– Не очень гуманно это было с его стороны, – заметила Холли. – Бедные киски.

– Готова спорить, что эти бедные киски были эффективнее, чем тот идиотский колокольчик, который ты притащил в дом Гаппи, Джордж, – сказала я.

Джордж шумно втянул в себя громадную порцию спагетти, и ответил, когда она навсегда исчезла из вида:

– Ты имеешь в виду тот приборчик ПСРО? Пожалуй, пожалуй. Однако Ротвелловский институт постоянно продолжает что-то изобретать, в этом ему не откажешь. Они стараются в этом подражать Тому, он тоже все время что-то придумывал, пробовал. Не всегда удачно, конечно, но не ошибается только тот, кто ничего не делает. А вот агентство «Фиттис» всякими новинками себя не утруждает и нас не балует. Они тоже подражают своему основателю – Мариссе, которая всегда полагалась исключительно на рапиру и Дар.

– Да, основатели нашего дела были гениальны каждый по-своему, – сказала Холли. – Мы все у них в долгу. Ведь они рисковали своими жизнями, чтобы спасти наши жизни.

– И это не прошло для них даром, – заметил Локвуд. – Оба они умерли молодыми.

Я вспомнила фотографии Мариссы, которые видела в Доме Фиттис. Пожилая дама, морщинистая, одетая во все черное.

– Ну, не такими уж молодыми, – возразила я. – Я видела фотографии Мариссы в весьма почтенном возрасте.

– Да нет, ей было лишь слегка за сорок. Просто у нее развилось так называемое преждевременное старение, вот она и выглядела пожилой.

– Ладно, вернемся к карте, – сказал Джордж. – На ней видно, что Проблема распространялась как любая эпидемия, постепенно расходясь кольцами от первоначального источника болезни. Сначала Кент, затем юго-восток, затем Лондон, а затем еще дальше, на всю страну.

– И это происходило несмотря на все усилия Фиттис и Ротвелла, – заметила я.

– Да, – согласился Джордж. – Несмотря.

В конце ужина Локвуд сделал объявление.

– Вы все знаете, что завтра ночью у старьевщиков назначены торги, – сказал он. – Следует ожидать, что на этих торгах будут Винкманы, активно скупающие в последнее время все лучшие парапсихологические артефакты. Из того, что рассказала нам Люси, вытекает, что шепчущий череп почти наверняка окажется в числе выставленных на продажу вещей, поэтому нам тоже необходимо попасть на эти торги. Наша цель – попасть на торги, найти череп, завладеть им и постараться по ходу дела больше узнать о таинственном покупателе товаров с черного рынка, на которого работают Винкманы. Следующая наша задача – благополучно смыться вместе с черепом так, чтобы нас по возможности не накрыли, не загнали в угол и не выпустили нам кишки ножом. В принципе, ничего сложного. Фло проводит нас к месту торгов, но для того чтобы нас пропустила охрана, мы должны иметь при себе товар на продажу.

– Ты имеешь в виду какой-нибудь Источник? – спросила Холли.

– Совершенно верно. У тех двоих, кто пойдет внутрь – полагаю, что это будем мы с Люси – при себе должен быть товар, следовательно, нам нужны два парапсихологических Источника, причем достаточно мощных, иначе нас не пропустят.

– Два Источника! – фыркнул Джордж. – Легко сказать, труднее достать. Был у нас череп, так и тот украли. Конечно, если порыться в офисе, можно ерунду какую-нибудь найти. Отрубленную пиратскую руку, например, которую Холли давно мечтает выбросить в помойку. Как Источник рука, конечно, так себе, но выглядит эффектно. Если честно, мне очень нравится пиратская рука – черная, блестящая, один палец отрублен… Не знаю почему, но она всегда вызывает у меня умиление…

– Успокойся, не станем мы забирать твою любимую руку, – сказал Локвуд, откидываясь на спинку своего стула. – Нет, нам нужно что-то более эффектное, чем отрубленная рука, что-то такое, чего еще никто никогда не видел. А самая хорошая новость – это то, что я знаю, где можно найти пару таких вещей, – он взглянул на свои часы. – Сумерки еще не наступили, значит, у нас есть немного времени. Пойдемте.

– Прости, а куда мы идем? – спросила я.

Локвуд посмотрел на нас и ответил, улыбнувшись:

– Пальто и куртки нам не понадобятся, не волнуйтесь. Мы идем на второй этаж, в комнату Джессики.

* * *

Локвуд никогда не любил рассказывать о своем прошлом, совсем наоборот. С самого начала нашего знакомства исчезнувшая семья Локвуда и обстоятельства, при которых его родственники покинули этот мир, оставались для меня тайной. Несмотря на то, что дом Локвуда был полон вещей, напоминавших о его родителях, сам он крайне редко упоминал о них и уж совсем ничего не рассказывал о своей сестре, Джессике, которая умерла здесь же, в своей спальне, много лет тому назад.

Наружу время от времени лишь просачивались отдельные, разрозненные детали, но даже по ним можно было понять, какое сильное влияние оказало и продолжает оказывать на Локвуда его прошлое.

Джессика Локвуд была на шесть лет старше своего брата, и после неожиданной и ранней смерти родителей взяла на себя воспитание маленького Энтони. Когда Локвуду было девять лет, Джессика тоже умерла, стала жертвой Гостя, напавшего на нее прямо в ее собственной спальне. После смерти сестры Локвуд загнал свое горе в глубину души, где оно до сих пор яростно бушевало и горело, став вечным источником ненависти Энтони к любым призракам. Локвуд вступил в беспощадную борьбу с ними, а комнату сестры закрыл, и она стала темным, необитаемым островком в его доме. Эта спальня была не только непосещаемым святилищем Джессики, но и чем-то вроде склада, в котором Локвуд хранил вещи, связанные с памятью его сестры и родителей. Спальня была также хорошо защищенной запретной зоной, поскольку на том месте, где погибла Джессика, до сих пор сохранялось мощное посмертное свечение. Дверь комнаты изнутри была обшита железом, с потолка свисали многочисленные серебряные обереги, но в принципе все эти меры предосторожности можно было считать лишними, потому что Джессика никогда не возвращалась назад.

Итак, после ужина Локвуд повел нас на лестничную площадку второго этажа. Следом за Локвудом поднималась Холли, мы с Джорджем шли замыкающими.

– Послушай, Джордж, – шепнула я. – А как же Холли? Она что, тоже знает?..

– О Джессике? Да, знает.

– Он рассказал ей? Э… ну ладно.

Хорошо, конечно, что Локвуд немного приоткрыл перед Холли завесу тайны над своим прошлым, но как быстро он это сделал! Мне он про Джессику рассказал гораздо позднее, к тому времени мы с ним целый год уже были знакомы. Наверное, теперь Локвуду станет легче делиться с нами своим прошлым. Со всеми нами… М-да. Будем считать, что если Холли знает о Джессике, то это к лучшему. Спокойнее, Люси, спокойнее!

Локвуд открыл дверь и впустил нас в спальню Джессики. Здесь, как всегда, было темно, окна плотно зашторены.

Я не была в этой комнате давно, почти полгода, но за это время в ней ровным счетом ничего не изменилось. Все так же холодно. Все то же овальное, слабо светящееся посмертное пятно, висящее в воздухе над кроватью. Все так же у меня зашевелились волоски на затылке и заныли зубы от этого свечения. Все так же теснились заполнившие половину комнаты коробки и ящики. Все так же пахли стоящие в вазочках пучки сушеной лаванды и позванивали свисающие с потолка серебряные обереги.

Локвуд надел темные очки, чтобы защитить свои глаза от потустороннего свечения над кроватью, а затем повернул выключатель и зажег верхний свет. Свечение стало невидимым, но его мощное излучение никуда не делось, продолжало действовать мне на нервы. Занавески на окнах Локвуд трогать не стал, вместо этого негромко сказал, похлопывая ладонью по первому попавшемуся ящику:

– Я думаю, что в этих ящиках мы найдем то, что нам нужно. Вы уже знаете, что мои родители собирали народные средства против злых духов, надеялись с их помощью получить ключ к решению Проблемы. Они исколесили весь мир, изучали религиозные взгляды разных народов – и развитых, и так называемых «примитивных». И отовсюду они привозили с собой набитые всякой всячиной ящики. Те вещи, которые им особенно нравились, они ставили на полки или вешали на стены, но при этом многие ящики при их жизни так и остались нераспакованными. Некоторые из них вообще прибыли уже после смерти родителей. Сейчас мы откроем пару ящиков и поищем в них то, что могло бы заинтересовать скупщика артефактов с черного рынка. Так что… Люси, будь добра, выбери ящик.

– Я? – тихо, почти шепотом спросила я. Не знаю почему, но в спальне Джессики всем нам всегда хотелось говорить тихо, никак не в полный голос. – Но почему я? Ведь это же коллекция твоих родителей, Локвуд…

– Ага. Стоит здесь эта коллекция и годами только пыль собирает. Пора найти ей более подходящее применение. Выбирай ящик, Люси.

Но я все медлила. Обернулась на кровать, посмотрела на белую простыню. Под ней на матрасе чернело большое обугленное пятно от эктоплазмы, отмечая то место, где умерла Джессика. Убивший ее призрак появился как раз из одного из этих ящиков, который она тогда разбирала.

– А это, – начала я, тщательно подбирая слова, – а это не опасно?

Глаз Локвуда я не видела, зато заметила, как нетерпеливо он дернул щекой.

– Нет, – ответил он. – Еще не темно. И не забудь, что перед отправкой эти ящики упаковывали мои родители. Сами. А тогда… Тогда Джессика, очевидно, что-то уронила. Печать сломалась, и призрак выскочил наружу.

Никто из нас ничего на это не сказал. Ну да, неожиданно из какой-то разбитой банки выскочил призрак и убил его сестру. Маленький Локвуд нашел ее, а затем, вне себя от ярости и горя, прикончил того призрака. Я все это знала, потому что прочитала следы тех воспоминаний с помощью своего Дара, когда однажды оказалась одна в этой комнате. Да, я слышала эхо той трагедии, и оно до сих пор продолжает звучать в моей памяти.

– Но все равно, Локвуд, – заметил, наконец, Джордж. – Зачем действовать наугад? Тебе известно, что в этих ящиках?

– Спроси что-нибудь полегче. Наверное, такие же вещицы, что стоят у нас на полках. Странные образчики чужих культур, разные штуковины для изгнания злых духов. Что там еще может быть? В основном это наверняка окажется мусор, но если поискать хорошенько, глядишь, и найдем что-нибудь подходящее, – Локвуд снял стоявшую на верхнем ящике вазу с лавандой. Движения у него были быстрыми и резкими. Чувствовалось, что он еще не перестал злиться. – Можно вскрыть этот ящик, – сказал он, постукивая пальцами по крышке. – Или вот в этот заглянуть. Или в любой вон из тех… Давай, Люси, я полагаюсь на твою интуицию. Сама решай, который ящик вскрыть.

– Тогда вот этот, – решительно сказала я.

– Отличный выбор, Люси… отличный выбор. Мне этот ящик тоже приглянулся, – Локвуд вынул из кармашка на поясе нож, воткнул его лезвие в щель под крышкой ящика и начал ее поднимать. – Словно банку сардин открываешь, – заметил он. – Сейчас, сейчас взглянем, что там…

Поворот ножа, треск, заставивший вздрогнуть Холли, меня и Джорджа, и крышка отделилась от ящика. Локвуд отогнул ее назад, и крышка упала куда-то за ящик. Воздух наполнился густым смолистым ароматом.

– Это же ладан, – пробормотала Холли.

Ящик до самого верха был забит желто-коричневыми древесными стружками, защищавшими уложенные предметы от тряски и ударов. Локвуд решительно запустил руку внутрь, пошарил в опилках и вытащил большой пухлый сверток, завернутый во что-то сухое и шуршащее. Скорее всего, в солому. Едва достав сверток, Локвуд поспешно принялся его разворачивать, роняя на пол стружки.

– Осторожнее, – сказала Холли.

– Не волнуйся, еще не темно. Ошибку моей сестры мы не повторим.

Теперь я рассмотрела, что завернут сверток не в солому, а в рогожку из тростника, очень старую и хрупкую, распадавшуюся под пальцами Локвуда. Из-под рогожки показалось что-то яркое, разноцветное, похожее на появившиеся из-под тающего снега цветы.

– Что это? – спросила я. – Похоже на…

– Перья, – закончил за меня Локвуд и встряхнул вынутый из ящика предмет. Он неожиданно развернулся и оказался размером со столовую скатерть, состоящую из множества маленьких красных и синих перьев, непонятным образом, безо всяких швов, тесно прижатых друг к другу и не расползающихся в стороны. Я не знаю, как назывались птицы, от которых были взяты эти перья, но с уверенностью готова была сказать, что жили они далеко-далеко отсюда, в тропическом жарком лесу. Своим блеском перья оживили серую скучную комнату, а мы с восхищением любовались ими.

– Изнанка здесь тоже очень любопытная, – сказал Локвуд.

Он повернул полотно, и мы увидели сетку из крохотных серебряных колечек, напоминающую кольчугу. Тесно сплетенные колечки и удерживали перья рядом друг с другом. На одном краю полотна виднелась серебряная застежка, а рядом с ней свисал сделанный из той же серебряной сетки и перьев капюшон.

– Застегивается на шее, – сказал Джордж. – Это накидка.

– Накидка, защищающая от злых духов, – кивнул Локвуд. – Такими накидками пользовались знахари и шаманы.

– Какая красота, – тихо промурлыкала Холли.

– Да, вещица красивая, и к тому же очень полезная, – сказал Локвуд, раскладывая накидку на крышке соседнего, не вскрытого ящика. – Шаманы были мудрецами и беседовали с умершими предками. Это происходило в особых Хижинах Духов, где…

– Что, прости? – перебила его я. – Хижины Духов? Откуда тебе все это известно?

– От моих родителей, – ответил Локвуд. – Они писали об этом статьи. Родители считали, что изучение верований других народов поможет пролить свет на нашу Проблему. Собирали информацию, искали, какие идеи совпадают в разных культурах, какие нет. Работают эти идеи на практике или нет, родителей интересовало гораздо меньше. Им очень хотелось понять, во что верят люди, и найти благодаря этому ключи к решению Проблемы. Я читал об этом в оставшихся после них бумагах… – раздражительность, которую я замечала в Локвуде с того самого момента, когда мы зашли в эту комнату, прошла, возможно, ее погасила красота прелестной накидки.

– Ну, и как? – спросил Джордж. – Им удалось? Я имею в виду, подобрать какие-нибудь ключи к Проблеме?

– Да. Нет. Не знаю, – Локвуд вытащил еще один такой же, завернутый в рогожку, сверток. – Похоже, еще одна накидка, – он запустил руку глубже, пошарил, вытащил маленькую деревянную коробку, заглянул внутрь, поспешно закрыл ее и сказал. – А вот это я доставать не буду. Никогда не прикасайся к мумифицированной части тела, если не знаешь, чья она. Это мой девиз.

– И к не мумифицированной тоже, это мой девиз, – добавил Джордж.

– Я не хочу знать про твои девизы, – заметила Холли. – Ты говорил про Хижины Духов, Локвуд…

– А, да… Ну, так вот, у многих народов совершенно иное отношение к мертвым, чем у нас. Там, когда старый человек близок к смерти, его отводят в одну из этих хижин. Старики в них умирают, и их кости хранятся внутри. На полках. А потом шаман приходит в хижину, чтобы поговорить с духами умерших. Отправляясь на такой разговор, он надевает на себя накидку, отгоняющую злых духов. Такая вот история. Почему бы нам не взять завтра с собой эти две накидки, Люси, а? Это, конечно, не Источники, однако я уверен, что Винкманы захотят их приобрести, очень уж необычные вещицы, правда? Редкостные.

– Мне очень жалко жертвовать ими, – сказала я. – Они такие прелестные. Может, поищем в ящике еще что-нибудь?

– Хорошо… – Локвуд вновь запустил руку в стружки. – Так… нашел. На ощупь напоминает стекло… Возможно, это… Ну, да, так и есть, – упавшим голосом добавил он. – Фотография.

Полированная деревянная рамка поблекла от времени, вставленная в нее фотография оказалась покрыта какими-то пятнами – тоже от времени, наверное, а может быть, от влаги. Фотография была черно-белой, сделанной, очевидно, старомодной тяжелой камерой на треноге. Традиционный групповой снимок на фоне джунглей на заднем плане и грязных луж на переднем. Большинство людей в группе – почти голые представители какого-то племени, у некоторых в волосах воткнуты птичьи перья, развевающиеся над их головами, словно струйки дыма. Все улыбаются. В центре стоят мужчина и женщина в европейской одежде. Мужчина в мятой тужурке поверх белой рубашки, женщина в блузке и длинной легкой юбке. На головах у обоих широкополые шляпы, скрывающие верхнюю половину лица, однако можно рассмотреть длинный узкий подбородок мужчины и причудливый изгиб его губ, и приветливую улыбку женщины. Я знала, кто эти двое.

Локвуд долгое время молчал, потом сказал с наигранной бодростью:

– Думаю, это они в Новой Гвинее. Вскоре после свадьбы. Смотри, моя мать держит в руке маску, которую ей только что дал местный шаман. Такую, отгоняющую злых духов маску шаманы надевают, когда отправляются беседовать с мертвыми. Вот он, шаман, стоит крайним слева. С морщинистой, как у носорога, кожей и с биноклем моей матери на шее. Понятно, они обменялись подарками, он ей маску, она ему бинокль.

Мать Локвуда держала в руке маску и смеялась. Легко было догадаться, что его отец смотрит на нее и тоже улыбается. Оба они такие молодые, влюбленные, полные жизни и надежд на будущее.

– Эта маска до сих пор у меня, – сказал Локвуд. – На полке стоит, в холле, рядом с треснувшей тыквой. Когда я был совсем маленьким, часто надевал эту маску, и часами ходил в ней, надеясь увидеть сквозь нее призраков. Ничего из этого не вышло. Просто маска с прорезями, и все. Они из той экспедиции привезли много всего – маски, отгоняющие злых духов, ловушки для призраков, бутылочки с водой из святого горного источника. Местные жители верили, что выпьешь этой воды и будешь способен видеть духов. Мои родители считали себя учеными, но на самом деле занимались ерундой, – он положил фотографию лицом вниз на крышку ящика. – Люси, завтра мы с тобой используем эти накидки. Думаю, они как нельзя лучше подойдут для наших целей.

– А что, если вас узнают и убьют? – спросил Джордж. Локвуд рассеянно улыбнулся, мыслями сейчас он был далеко отсюда.

– Я помню об этом, – ответил он. – Нужно будет как следует замаскироваться.


16

Нужно признаться, что, несмотря на непреклонную уверенность в своих силах и большую плетеную корзину из подвала, набитую деталями маскарадных костюмов, придуманная Локвудом маскировка оказалась, мягко говоря, не самой лучшей. Я давно знала, что Локвуд испытывает тайную страсть к шляпам с широкими полями и попыткам говорить со странным акцентом, который не только привлекал к себе излишнее внимание, но еще и ужасно раздражал его собеседников. Самой знаменитой его попыткой применить подобную маскировку можно считать тот случай, когда он под видом трубочиста-кокни, то есть уроженца лондонского Ист-Энда, района, славящегося своим неповторимым и трудным для понимания акцентом, прорывался в особняк Берлевик Холл во время расследования громкого дела о Парящем Торсе. Тогда он нарвался на троих привратников, которые, как на грех, сами оказались кокни (настоящими), и пинками гнали Локвуда до тех пор, пока не сбросили его в пруд. А еще как-то раз Локвуд в белом женском парике и черной рясе был пойман полицией возле бань женского монастыря на Кобб-стрит.

Этот случай попал в газеты, а настоятельница монастыря и ее послушницы долго еще, наверное, озирались по сторонам, отправляясь в эту баню. Как тогда отвертелся сам Локвуд, не знаю, это было еще до того, как я поступила на работу в его агентство.

На мой взгляд, маскировка тем лучше, чем меньше она привлекает к себе внимание. Весь следующий вечер у нас с Локвудом ушел на преображение в старьевщиков, и мы до одурения вертелись с ним перед прислоненным к моему старому столу высоким, в полный рост, зеркалом, а Джордж и Холли ходили вокруг, отпуская критические замечания и заваривая нам чай. Старьевщики, как известно, это люди, ведущие крайне нездоровый образ жизни, поэтому чего мы только с Локвудом не перепробовали! Синяки, царапины, бородавки, сломанные руки и ноги, дырявую до неприличия одежду. Все это было не то, типичное не то. В конечном итоге мы остановились, собственно говоря, на том, с чего начинали – замызганные черные джинсы, мерзкого вида кофты-джерси и драные, все в подозрительных пятнах, кожаные куртки, которые Джордж прикупил за бесценок на какой-то благотворительной распродаже. Затем Холли достала свою косметичку, чтобы поработать над нашими лицами.

– Я советую слегка зачернить тебе зубы, Локвуд, – сказала она. – Слишком уж они у тебя белые, прямо светятся. А еще нарисую тенями мешки под глазами и размажу немного зубной пасты по щекам, чтобы ты имел, что называется, «бледный вид». Вот увидишь, я сделаю тебя изнуренным, больным и совершенно непривлекательным, дай мне только час времени.

Я в это время примеряла нелепый, похожий на воронье гнездо парик.

– А что насчет меня? – спросила я.

– С тобой будет намного проще, – ответила Холли. – На тебя мне и пяти минут хватит.

Обрадовала, одним словом, спасибо.

Заключительным штрихом нашего маскарада стали парики. Мой был похож на пучок грязной соломы или на вымоченную в горчице швабру, у Локвуда черный, с мерзкими, свалявшимися, торчащими во все стороны как шипы прядями.

– Ну, не знаю… – неуверенно протянул Локвуд, разглядывая себя в зеркало. – Такое впечатление, что у меня на голове какой-то взбесившийся ежик.

– Вспомни Фло Боунс, – посоветовала я. – Она выглядит точно так же, причем в самые удачные дни. Паричок – то, что надо, не сомневайся.

Наконец, Джордж притащил из подвала две драные холщовые сумки, для пущей важности полил их чаем, посыпал землей, а когда они просохли, мы уложили в каждую из них по накидке, защищающей от злых духов. Вот теперь, пожалуй, мы были готовы.

– И самое последнее, – сказала Холли. – Оружие. Вы ведь не можете пойти туда безоружными?

– По вполне понятным причинам рапиры отпадают, – ответил Локвуд.

– Отпадают, это ясно, но может, хотя бы по магниевой вспышке в трусы спрячете? На случай, если дела пойдут из рук вон плохо?

– На входе нас могут обыскать.

– Холли права, – вступил в разговор Джордж. – Вам что-то нужно иметь при себе. Нельзя туда с голыми руками соваться. Кстати, все остальные будут вооружены до зубов. Речные старьевщики придут с обрезками труб и крюками, а старьевщики-домушники и гробокопатели с ломиками, гвоздодерами и прочей дрянью.

– Как я погляжу, ты хорошо разбираешься в этих делах, – заметила я.

– Да так, общаюсь с Фло время от времени, – ответил Джордж, поправляя свои очки. – Надеюсь, это не запрещено законом?

– Да нет, что ты, конечно, не запрещено. Все в порядке, Джордж.

В итоге мы с Локвудом остановились на кинжалах и совершенно открыто прицепили их себе на пояс. Кинжал, конечно, так себе оружие, но если дело дойдет до рукопашной… Кроме того, кинжалы неплохо дополняли наш с Локвудом мрачный облик.

Сборы продолжались до самого вечера, а когда на землю опустились сумерки, из дома на Портленд-Роу вышли два грязных, заносчиво посматривающих по сторонам старьевщика и отправились на свидание с Фло Боунс.


Район Воксхолл примыкает к реке с юга как раз в том месте, где Темза поворачивает на север, к Вестминстеру и центру города. Когда-то здесь росли сады, в которых по вечерам чинно прогуливались леди под руку с джентльменами. Их призраки, кстати, до сих пор появляются среди автомобильных заводов, построенных на месте тех садов. Среди викторианских попадаются и более свежие призраки тех, кто нашел свой конец в Воксхолле относительно недавно, а в целом с наступлением темноты этот район становится пустынным и тихим. Заводы заканчивают работу, а жилых кварталов здесь почти не осталось. Когда мы с Локвудом шли через мост от Вестминстера, с реки поднялся туман, и сквозь него огни вокзала Воксхолл казались бледными и размытыми, словно сами стали привидениями.

Фло, как и договаривались, ждала нас под одной из арок путепровода.

Она сидела на своем холщовом мешке, словно сгорбившаяся горгулья, правда, в отличие от каменных горгулий, далеко распространяла свой фирменный запашок. Когда мы появились, Фло сначала вскинула руку к поясу, но потом узнала нас, успокоилась и вместо приветствия смачно сплюнула себе под ноги.

– Ага! – улыбнулся своими зачерненными зубами Локвуд. – Выходит, мы неплохо замаскировались, если даже ты не сразу нас узнала.

– Меня сбили с толку ваши волосы, – согласилась Фло. – Но я узнала вас по походке. Тебя еще по профилю, а ее по бедрам, но в основном, конечно, по походке.

– Отлично. Значит, Винкманов мы наверняка одурачим.

– Возможно. Особенно если будете дурачить их издалека. Идиотскую игру ты затеял, Локи, и это еще очень мягко сказано. Учти, я не отвечаю за то, что с вами может произойти, сам понимаешь. Даже за лакричные конфеты.

– Все верно. Мы отвечаем сами за себя, так, Люси?

– Да. Сами.

– Слышала, какой у Люси акцент? Как у южанки. Мы целый день над этим бились.

– Да? А я думала, она просто охрипла. Ну ладно, теперь слушайте. Те парни на входе захотят взглянуть на ваши артефакты. Ведите себя с ними спокойно и свои права ни в коем случае не качайте. Когда пропустят, идите дальше и придете прямо на черный рынок. Если все будет как в прошлый раз, Винкманы пристроятся в дальнем конце, будут присматривать самые лучшие Источники и покупать их. Их покупки хранятся в отдельном месте и охраняются. Не понимаю только, как вы будете смываться со своим артефактом, если вам удастся его стырить, – Фло стащила с головы свою вечную соломенную шляпу и принялась яростно чесать себе голову. – Особенно если учесть, что это за место, куда мы направляемся.

– А что это за место? – спросил Локвуд. – И далеко ли отсюда?

– Да нет, совсем недалеко, – ответила Фло. – Станция «Воксхолл».

– Вокзал? Странное место для сходки. Слишком открытое.

– Вокзал? Я сказала «вокзал»? Я сказала «станция», кобыла ты безмозглая, – в своей изысканной манере ответила Фло. – Станция метро «Воксхолл».

При этих словах у меня в голове прозвенел тревожный колокольчик, сама не знаю почему.

А вот Локвуд знал.

– Но эта станция уже много лет закрыта, разве нет? – сказал он. – Здесь, насколько я помню, была страшная катастрофа, после которой появилось слишком много призраков. Большой кластер. Я думал, ДЕПИК давно замуровал эту станцию.

В мешке Фло что-то шевельнулось. Она пихнула мешок ногой, и движение в нем прекратилось.

– Ага, все верно. Там в туннеле взорвался газ. Сорок пять лет назад, а может, и больше. Пламя накрыло поезд, который как раз в это время подходил к станции. Погибли все, кто в нем был. А вскоре после этого в туннелях начали появляться призраки, и станцию «Воксхолл» пришлось закрыть. Для этого проложили новый туннель, и теперь поезда идут в объезд. Входы на станцию действительно замуровали, но мы нашли способ попадать на нее.

– Зачем вы это делаете? – сказала я. – Опасно же.

История станции «Воксхолл» меня, скажем прямо, не вдохновила. Мало нам с Локвудом старьевщиков и бандитов, так теперь еще и призраки добавились. Веселенькое дело!

– Мы специально ищем для встреч такие места – заброшенные, запретные, – пояснила Фло. – Там всегда тихо и спокойно. Под черный рынок мы приспособили платформу станции и перегородили ее с торцов барьерами, чтобы удерживать Спектров в туннеле. Я видела, как они копошатся там, в темноте. – Фло выше подняла свой фонарь, в свете которого тускло блеснули ее глаза и зубы. – Говорят, тот поезд до сих пор стоит на своем прежнем месте, затерянный в полной темноте. И что в нем сидят не только пассажиры, которые ехали в нем тогда, но и новенькие тоже появляются. Считают, что это жертвы недавних нападений призраков, которые здесь совсем распоясались.

– Но ты же не веришь в эти бредни, правда? – спросил Локвуд.

– Ну, скажем так, не мое дело судить, правда это или нет, – Фло поднялась на ноги, закинула за плечо свой мешок, еще раз сплюнула и сказала: – Во всяком случае, все время слежу за тем, чтобы не заходить за железные полосы. Ладно, хватит лясы точить, идти пора. Торги вот-вот начнутся.

И с этими словами она повела нас сквозь ночь.

Вход на бывшую станцию метро «Воксхолл» находился совсем близко, ведущие вниз ступени были перегорожены запертой железной решеткой, вокруг которой скопились груды мусора.

На стенах возле станции все еще сохранились старые, предупреждающие об опасности, объявления ДЕПИК. Сейчас их было почти не видно под слоями надписей и наклеек, оставленных поклонниками культа Потусторонников. Фло, не останавливаясь, прошла мимо закрытого входа на станцию, мы протопали вслед за ней еще примерно с полквартала по узкому переулку, ведущему на юг между стенами заброшенных офисных зданий, добрались до перекрестка и здесь остановились.

– Теперь я вас покину, – сказала Фло. – Пойду вперед. Подождите пять минут, потом идите сами. Здесь сверните налево, метров через тридцать еще раз налево, а дальше ступайте прямо по улице и вскоре уткнетесь в охранников. Покажете им свой товар, и они, скорее всего, пропустят вас. Выглядите вы достаточно безобразно. Чур, уговор: как только вы окажетесь внутри, я вас не знаю и в первый раз вижу. Если вас схватят и начнут бить железными палками, я и пальцем не шевельну, чтобы помочь вам. Это чтоб вы знали.

– Понял и согласен, – кивнул Локвуд. – Надеюсь, ты выручишь сегодня хорошие деньги за свой… Кстати, что там у тебя в мешке, Фло?

– Не ваше дело. Значит, пять минут ждите, потом вперед. Постарайтесь не свернуть себе шею.

После того как Фло ушла, мы с Локвудом привалились к стене, там, где потемнее, и принялись ждать. Пять минут истекли. За это время мимо нас прошел всего один старьевщик – длинный, тощий, похожий на печальную голодную цаплю. Мы прибавили еще одну минуту, давая ему уйти подальше, а затем и сами двинулись по следам Фло.

Налево. Тридцать метров, потом снова налево.

Улица была очень узкой, скорее переулок, чем улица, и темно на ней было, как в могиле. В нераскопанной могиле, я имею в виду. Затем в конце улицы показался слабый огонек висящей над металлической дверью лампочки, возле двери стояли два крепких, накачанных джентльмена в длинных пальто, а между ними примостился маленький взъерошенный ребенок.

Джентльмены были нужны на случай, если кому-нибудь придется поломать кости, но главным действующим лицом был ребенок, точнее, девочка-экстрасенс. Это она проверяла проносимые на черный рынок предметы. Опередивший нас старьевщик как раз в это время показывал содержимое своего мешка. По обе стороны старьевщика стояли джентльмены-костоломы, ждали приговора девочки. Тот охранник, что покрупнее, стоял молча и многозначительно похлопывал себя по ладони тяжелой дубинкой. Второй, помельче, разговаривал со старьевщиком. Один говорит, второй молча угрожает – классическое распределение ролей.

Похожий на цаплю старьевщик благополучно прошел досмотр, завязал свой мешок, открыл дверь и исчез внутри. Мы появились в поле зрения охранников, и они переключили свое внимание на нас.

На ходу Локвуд тихо сказал мне:

– Спокойно, Люси. Я все беру на себя.

Тон у него был приподнятым, почти веселым, и это насторожило меня. Я вспомнила слова Джорджа о том, что Локвуд в последнее время стал вести себя слишком рискованно, бесшабашно.

Я вспомнила об этом, и мне вдруг стало стыдно от того, что я по собственной глупости втянула его в это дело. Не обратись я с просьбой найти шепчущий череп, не было бы сейчас здесь ни Локвуда, ни меня.

– Будь осторожен, – так же тихо ответила я. – И веди себя вежливо, не нарывайся.

– Само собой.

Локвуд – парень высокий, но даже он оказался на голову ниже каждого из охранников. Мы остановились перед девочкой-экстрасенсом, и тот охранник, что был помельче напарника, коротко приказал:

– Показывайте.

Мы с Локвудом открыли свои мешки. Девочка заглянула в них, а я внимательнее рассмотрела ее саму. Малышке было лет восемь, не больше, – хрупкая, с синими прожилками на бледном личике, замерзшая и уставшая.

Я приподняла свою накидку за уголок, чтобы продемонстрировать ее красоту.

Говорящий охранник еще сильнее нахмурился. Его молчаливый напарник протянул свою дубинку и ткнул ее концом в нежные переливающиеся перья.

– Где вы это взяли? – спросил говорящий охранник.

– Где, где. За домом в резеде. Украли. Тебе-то какое дело?

Акцент парня с окраины у Локвуда получался неплохо, а вот грубил он охраннику напрасно, ох, напрасно! Одна секунда, и молчаливый охранник уже взмахнул своей дубинкой, жестко прижал ее снизу к подбородку Локвуда.

– Хочешь, чтобы Джо тобой занялся? – поинтересовался говорящий напарник. – Он может. Сразу вправит тебе мозги на место. Или вышибет. Это у него хорошо получается, можешь не сомневаться.

– Ладно, проехали, – снизил обороты Локвуд. – Эти штуки, что у нас в мешках, попали сюда из дальних стран. Аделаида Винкман точно на них глаз положит.

– А что, если пришить вас да самим отнести их Аделаиде? – задумчиво предположил говорящий охранник. Что ж, определенная логика в его рассуждениях была, хотя и пришлась она мне не по вкусу. Но тут девочка положила свою ручку на огромное запястье охранника и покачала головой.

– Это хорошие вещи, – сказала она. – Аделаиде они понравятся, он правду сказал. Пропусти их.

Было ясно, что слово этой малышки здесь – закон. Дубинка моментально куда-то делась, и оба охранника отступили на шаг назад. Локвуд уже приготовился толкнуть дверь, но его остановил говорящий охранник.

– Погодите, – он указал на наши кинжалы. – Никакого оружия.

– Ты называешь оружием эти вот зубочистки? – хмыкнул Локвуд. – Шутишь, наверное.

– Я тебя предупрежу, когда шутить надумаю, – грозно прорычал охранник.

Короче говоря, спустя тридцать секунд мы уже входили в дверь – с вывернутыми наружу карманами и без кинжалов.

– Зачем ты так вызывающе ведешь себя? – прошипела я Локвуду, когда мы с ним остались наедине. – Ты внимание к нам привлекаешь.

– Старьевщики славятся своим нахальством, – ответил он. – Так что я все правильно делаю. Помогаю нам вписаться в обстановку.

– Ага. А наши трупы тоже в нее впишутся?

За дверью оказалось пустое помещение с грубыми, не оштукатуренными бетонными стенами. В дальнем его конце на полу виднелось круглое отверстие, сквозь которое в глубину шахты уходила железная лестница. В шахте было темно, но на верхний, слегка приподнятый над полом край лестницы ложился слабый отблеск горевшего где-то далеко внизу света.

– Я знаю, что это, – сказал Локвуд. – Старая входная шахта в подземку. Я так и ждал, что будет что-то вроде этого. Выбираться назад будет нелегко, но что делать? Люси, ты первой пойдешь или я?

Я пошла первой.


Лестница все тянулась и тянулась вниз, тянулась так долго, что у меня онемели руки. Счет перекладинам лестницы я давно потеряла. Вокруг было темно, а я своим экстрасенсорным слухом улавливала какой-то неприятный шум, гудение, бормотание голосов. Это были звуки, сохранившиеся с давних, давних времен, и они исчезли, как только я соскочила с последней перекладины и почувствовала под ногами землю, оказавшись в освещенном зажженными свечами туннеле.

А затем на смену экстрасенсорным звукам пришел реальный шум голосов. Они раздавались на платформах заброшенной станции метро «Воксхолл».

По планировке и внешнему виду станция «Воксхолл» не отличалась от других бесчисленных станций лондонского метро. Напротив закутка с отверстием, из которого торчала лестница, виднелись три эскалатора, они уходили в темноту – проржавевшие, неподвижные, с забитыми мусором ступеньками. На стенах вдоль эскалаторов висели пыльные рекламные плакаты. Это был старый выход наверх, в замурованный теперь вестибюль с билетными кассами.

А здесь, внизу, нынешней ночью было оживленно. Мы сейчас были в начале центрального холла, с каждой стороны которого имелось по три широкие квадратные арки, сквозь которые можно было выйти либо на северную, либо на южную платформу старой линии метро. Закругленные стены станции были облицованы белой керамической плиткой, местами уже обвалившейся. В оставшихся от выпавших плиток нишах горели свечи, их дым поднимался к потолку с висящими на нем старыми светильниками, напоминавшими жирных черных пауков. Золотистый свет свечей падал на стены, на нижнюю часть неподвижных эскалаторов и собравшихся на платформе мужчин и женщин.

Их здесь были десятки. Продавцы и покупатели собирались небольшими толпами возле переносных столов, на которых были разложены выставленные на торги предметы. Старьевщики были разные – и молодые, как Фло, и закаленные ветрами и невзгодами ветераны, похожие на сгорбленные узловатые деревья. Роднило их только то, что все они были одинаково грязными и оборванными.

Переговаривались здесь негромкими голосами, тщательно подбирая слова, и все как один тяжело и недоверчиво смотрели друг на друга.

– Ты только посмотри на них, – сказал мне Локвуд. – Настоящий паноптикум.

– Ага, – ответила я. – Начинаю сомневаться, не слишком ли мало мы на себя бородавок наклеили.

Большая часть старьевщиков скапливалась возле арок с правой стороны зала. Именно отсюда громче всего доносился гул голосов, именно здесь царило наибольшее оживление. А сквозь эти голоса до меня доносился еще и слабый, похожий на далекое жужжание ос, экстрасенсорный шум, приглушенный серебряным стеклом, но, тем не менее, ощутимый.

И в этом шуме я вдруг услышала знакомый шепот:

– Люси… Люси, помоги мне…

Я толкнула Локвуда под ребра и сказала ему:

– Нам туда. Пойдем.

Мы перешли сквозь арку на то, что некогда было южной платформой линии Виктория. Теперь она представляла собой пустое пространство со сводчатым потолком, освещенное по всей длине зажженными свечами и переносными фонарями. В конце платформы виднелся вход в туннель, заваленный на высоту человеческого роста мешками. Часть мешков была разорвана, и было видно, что внутри них находится соль и железные опилки. Та же сероватая, похожая на залежавшийся старый снег, смесь опилок и соли густо покрывала рельсы у входа в туннель.

Из самого туннеля веяло холодом, а я, кроме того, слышала доносящийся оттуда экстрасенсорный шум и даже крики – правда, очень-очень далекие.

Старые рельсы были видны только возле мешков с солью и железными опилками, остальную их часть скрывал сколоченный из грубых досок помост, поднятый вровень с краем платформы. Именно здесь и толпились старьевщики, с криками и руганью пробивавшиеся ближе к столу, установленному в средней части помоста.

Стол этот был ярко освещен горящими свечами, а за ним сидели двое: широкая в кости женщина с массивными плечами и руками, а рядом с ней толстенький коротышка в широкополой шляпе.

Да, разумеется, это были Аделаида Винкман и ее сын Леопольд, самые крупные игроки на черном рынке.

Старьевщики один за другим подходили к их столу, показывали свой товар, получали (или не получали) за него деньги и отходили прочь. Я слышала звон монет. Рядом со столом неподвижно стояли три мускулистых джентльмена, охранники. Прищурившись, я подумала о том, что именно эти трое могли оказаться убийцами Гарольда Мейлера, а затем преследовали меня в садах Клеркенвелла.

– Нужно проследить за тем, куда они относят товар, Люси, – шепнул мне на ухо Локвуд. – Они не оставляют его на столе…

Пробираться по платформе было нелегко, слишком многие стремились поскорее оказаться возле стола Винкманов, но тем не менее мы с Локвудом упорно продирались вперед, терпеливо снося тычки и злобные замечания в свой адрес. Однажды я на секунду увидела Фло, она перебранивалась с кем-то из толпы. Она тоже заметила меня, но не подала вида, равнодушно отвела взгляд в сторону, и все.

А затем… Затем я вновь услышала голос:

– Люси… Я здесь, Люси…

Меня охватило радостное возбуждение. Мы были близки к цели! Я повернулась лицом к стене, так, чтобы никто не мог меня услышать, и спросила:

– Череп! Череп, это ты?

– Дай-ка мне взглянуть… Нет, конечно, это не я, это другой призрак Третьего типа, который лежит здесь рядышком, и знает и твое имя, и то, зачем ты пришла сюда.

Сомнений не осталось. Так разговаривать со мной мог только мой череп.

– Это ты!

– Разумеется, я, кто же еще? Слушай, вытащи меня из этой дыры! Немедленно!

– Это не так-то просто. И разговаривать со мной повежливее тебе не помешало бы, между прочим. Ты где?

– В какой-то облицованной плиткой комнате. Вероятно, старая подсобка. А может быть, зная мою невезучесть, бывший женский туалет. Над дверью подвешен неоновый фонарь.

Я оглянулась по сторонам и увидела бледный мигающий отблеск вдали за спиной Винкманов. Сам источник света был не виден.

– Мне кажется, я заметила, где находится фонарь. Сейчас подумаем, как к тебе добраться.

– Да что тут раздумывать, убей кого-нибудь, и все. Ну и тормоза же вы, британцы! Мочи всех, говорю тебе, и дело с концом.

Рядом со мной появилось грязное загримированное лицо Локвуда.

– Люси… – сказал он. – Ты что, разговариваешь сама с собой?

– Нет, с черепом. Он здесь, близко.

Локвуд оглянулся на какого-то бормочущего себе под нос старьевщика.

– Ладно, я думаю, все в порядке. Здесь каждый второй сам с собой разговаривает. Чокнутые! Можешь продолжать, только осторожно.

– Люси, вытащи меня отсюда! – вновь раздался у меня в голове голос черепа. – Иначе они отвезут меня на «место крови».

– На «место крови»? Что это значит?

– Ну, я думаю, это такое местечко, где собираются хорошие парни, веселятся, песенки поют… Да откуда мне знать, что это такое?! Но судя по названию, туда лучше не попадать даже таким, как я. Кстати, здесь собрано много всяких интересных вещиц, вон они лежат в углу. Между прочим, Источник твоего приятеля Гаппи тоже среди них…

– Источник Гаппи? Банка с зубами? – Я взглянула на Локвуда, который передернулся от отвращения, услышав мои слова.

– Ага. Они были в восторге от него.

– Кто «они»? Винкманы?

– Может, Винкманы, может, нет, почем я знаю! Глупые вопросы ты задаешь, Люси. Как всегда. Женщина в цветастом платье, широкая, как диван. И какой-то парень с задницей вместо лица.

– Да, это они.

– Это их подручный притащил меня сюда. Хотя эти, как ты сказала, Винкманы, здесь не главные. Главный тут – чувак, который сидит в этом женском туалете. Это ему они меня продали.

– А! Скупщик! Как он выглядит?

– Э… – замялся череп. – Ну, чувак и чувак. Коротышка. Совершенно неприметный из себя, ни то ни се. Нет, мне сложно его описать, да и зачем? Сама его увидишь, когда придешь меня спасать. Ты одна, кстати?

– Нет.

– Ну, понятно, можешь ничего не говорить. Я знаю, кто вызвался помогать тебе, – и череп начал довольно удачно пародировать интонации Локвуда: – «Что? Говоришь, это смертельно опасное предприятие, Люси? Сродни самоубийству? О, это то, что я люблю! Возьми меня с собой!» Впрочем, очень даже неплохо, если с тобой Локвуд. Ты спокойно можешь пожертвовать им, чтобы спасти меня. По-моему, это будет справедливо. Корректный размен фигур, как говорят шахматисты.

– Ну ты мерзавец! – воскликнула я, задыхаясь от ярости. – Клянусь, я сейчас уйду и оставлю тебя здесь. Отправляйся на свое «место крови».

Возникла пауза, после которой череп вновь заговорил, теперь гораздо сдержаннее.

– Дело не только во мне, Люси. Все гораздо важнее. Приди, спаси меня, и я расскажу тебе обо всем, что они делают. Смерть в жизни и Жизнь в смерти. То, что происходит, как раз и есть доказательство этого.

– Доказательство чего? И вообще, что все это значит? – но тут телепатическая связь оборвалась, и я почувствовала, как Локвуд трясет меня за руку. Я пересказала ему все, что услышала от черепа.

Он почесал себе затылок прямо сквозь толстый парик. Даже слой грима не помешал мне увидеть, как побледнело лицо Локвуда.

– Задача непростая, Люси, – сказал он, – но я смогу помочь тебе попасть в ту комнату. А вот дальше… Дальше тебе придется самой иметь дело с тем, кто там сидит. Готова к этому?

Я все еще кипела от гнева на череп. Его замечания насчет Локвуда лишь усилили чувство моей вины. Однако Локвуд ждал от меня ответа, и ответ этот мог быть только одним.

– Готова, – кивнула я.

– Я так скучал по тебе, Люси.

Да, в дурацком парике, уродливом гриме и с зачерненными зубами Локвуд выглядел далеко не красавцем, однако за его «беззубой» ухмылкой я рассмотрела ту старую улыбку, которая, как волна, накрывала тебя с головой и уносила прочь все твои сомнения. И они унеслись, мои сомнения, и пропало чувство вины, и осталась только радость от того, что Локвуд рядом со мной, а я нахожусь рядом с ним.

– Я тоже… – начала я, но Локвуд уже не слушал меня и продолжал говорить, выкладывая свой план.

– Я отвлеку их внимание на себя, – сказал он. – Пока все будут смотреть в мою сторону, ты проскользнешь мимо стола и направишься в комнату, где находится череп. Но помни, что ты не позже чем через две минуты должна вернуться назад с черепом в руках.

Если бы я отдала такие распоряжения Теду Дейли, или Тине Лейн, или еще кому-нибудь из агентов, с которыми работала, став фрилансером, началась бы долгая дискуссия – как да что, и нельзя ли сделать так, чтобы их миссия оказалась максимально безопасной. Но распоряжения давал Локвуд, а принимала их я, и хотя у меня холодело под сердцем при мысли о том, какой опасности он собирается себя подвергнуть, я без вопросов и колебаний кивнула головой. Если Локвуд видит какой-то путь, ведущий к победе, я не раздумывая пойду, куда он скажет. Он верит мне. Я верю ему. Только благодаря этому мы и живы с ним до сих пор.

– Отлично, – сказал Локвуд. – Две минуты, и мы встречаемся с тобой на этом самом месте. Потом бежим к лестнице и выбираемся отсюда. Готова? Хорошо. Три, два, один – старт!

Сказано – сделано. Я припустила вперед, держась возле стены. Проскочила между несколькими стоявшими впереди меня старьевщиками, не обращая внимания на их возмущенные крики и ежесекундно опасаясь, что кто-нибудь схватит меня сзади. Я приблизилась к столу, за которым в окружении людей в черном сидели Винкманы, и только теперь обнаружила еще двух охранников, стоявших в маленькой арке, освещенной неоновым светом. В любой момент меня могли заметить, и тогда…

И тут за моей спиной раздались яростные крики, шум, тяжелый удар. Все, кто стоял возле стола, повернули головы.

Крики усиливались, начиналась паника. Стоявшие в арке охранники бросили свой пост и промчались мимо меня, даже не взглянув в мою сторону. Отвлекающий маневр Локвуда удался на славу.

Локвуд… Сердце гулко стучало у меня в груди, мне ужасно хотелось оглянуться, посмотреть, что происходит у меня за спиной, но это не входило в наш план. Так и не обернувшись, я проскочила мимо стола и, пробежав еще несколько шагов, ворвалась в маленькую комнату.


17

Что бы там ни наговаривал череп, как бы он ни ныл, я не думаю, что эта комната могла когда-то быть женским туалетом. Слишком мала для этого. Простая обложенная плиткой стенная ниша, служившая, возможно, кладовкой для спецовок и инструментов путевых обходчиков или чего-то в этом роде. В центре комнаты стоял стол на козлах. На нем и на полу возле него были аккуратно сложены ящики и банки из серебряного стекла. Все они были разными по размеру, но не пустыми. Сквозь стекло виднелись кости, тряпки, ювелирные украшения – обычное содержимое Источников. Но были среди них и очень мощные Источники, гудение излучаемой ими энергии я ощущала даже сквозь серебряное стекло.

Например, коллекция зубов, собранная каннибалом из Илинга, которую я заметила на полу.

А на самом краю стола стояла до боли знакомая мне призрак-банка.

Окружавший шепчущий череп ихор был густым, как гороховый суп, но внутри него пробегали волны зеленого света, а из банки до меня донесся знакомый голос.

– Наконец-то! Рад тебя видеть! Отлично, пришей по-быстрому этого чувака, и рвем когти!

Я не ответила. Мне нужно было сосредоточиться. Ведь я была в этой комнате не одна. Из живых, я имею в виду.

За столом на раскладном пластиковом стуле сидел мужчина. Невысокий человечек в черном костюме и блеклом синем галстуке. Это, пожалуй, все, что я могла о нем сказать, настолько невыразительным, каким-то стертым было его лицо. Судя по всему, человечек был полностью поглощен делом, которым занимался, он даже кончик языка высунул от усердия. В одной руке этот человечек держал зажженную сигарету, другой рукой что-то записывал на лежащем перед ним листе бумаги. Можно ли найти хоть одну отличительную черту, по которой его можно было узнать в толпе? Ни единой!

Такая выдающаяся неприметность заставила меня подумать о том, что передо мной никакой не скупщик, а обычный клерк. Серая мышка. Мелкая сошка. Бухгалтер или что-то вроде того, работающий на загадочного скупщика.

И вместе с тем в моей голове прозвучал тревожный звоночек. Я чувствовала, что где-то видела уже этого человечка. Где? Вспомнить это мне не дал голос черепа.

– Остерегайся этого чувака. Это он на вид такой, а на самом деле опасный тип. Так, замечательно! Я вижу, что ты без рапиры! С какой это стати, хотелось бы знать!

Маленький человечек поднял голову, увидел меня в дверном проеме и спросил:

– Кто вы? Вас сюда не приглашали!

Услышав этот нудный, желчный голос, я больше не сомневалась в том, что видела этого человечка раньше. Голос бумажной крысы. Бюрократа, привыкшего дотошно и подробно составлять отчеты, рапорты… Или описи странных предметов, лежащих перед ним на столе.

– Кто вы? – снова спросил человечек.

Да, я уже видела его. Причем совсем недавно.

– Я Фиддлер, сэр, – ответила я. – Джейн Фиддлер. Меня послала миссис Винкман. С одним из предметов произошла накладка. Вон с тем черепом в банке. Мы должны принести вам другой череп, сэр. А этот череп – липа.

– Липа? – Человечек нахмурился, взглянул на банку, потом в свои записи. – Но он в надлежащей таре. И достаточно старой. Такие сосуды использовались в агентстве «Фиттис» много лет назад. Они крайне редко допускают ошибки.

– Это одна из таких редких ошибок, сэр. Источник потерял почти всю свою экстрасенсорную энергию. Старая дрянь, которую следует сжечь, как сказала миссис Винкман. Она послала за хорошим черепом, его вам принесут с минуты на минуту. А меня попросила забрать этот, бесполезный. Миссис Винкман приносит вам свои извинения.

– Извинения? От Аделаиды Винкман? – человечек аккуратно положил свою дымящуюся сигарету в пепельницу и сложил руки на животе. – Это совершенно на нее не похоже.

– Из-за этой накладки возникла целая куча проблем. Слышите шум? – Я ткнула большим пальцем в сторону двери, из-за которой продолжали доноситься глухие удары и крики. Мне было очень тревожно за Локвуда, но я старалась сохранять спокойствие. – Кое-кто из парней там очень разгорячился.

– Тоже мне невидаль, – фыркнул человечек. – Вы, старьевщики, постоянно бучу устраиваете.

Он раздраженно поднял лежавший перед ним лист бумаги. Лист был прикреплен к пластиковому планшету, и в эту секунду я поняла, кто сидит передо мной.

Пять ночей назад я видела этого человечка в холле страховой компании, смотрела на него с верхней площадки лестницы – уставшая, поцарапанная после схватки с призраком Эммы Марчмент. Там, внизу, стояла группа оперативников из агентства «Ротвелл», сидел на стуле мистер Фарнаби, наш наблюдатель. А за плечом мистера Фарнаби стоял человек, надзиравший за нашим наблюдателем. Стоял вот с этим самым планшетом в руке…

Неприметный человечек из Ротвелловского института с неприметной фамилией Джонсон.

Да, это был он.

Я подошла к столу, небрежно протянула руку к призрак-банке.

– Я знаю. Мы, старьевщики, люди несносные. Вы уж нас простите. Ладно, Аделаида сейчас придет и все вам объяснит.

– Зачем, интересно, сюда должна прийти моя мать, и что она должна объяснить?

Словно обжегший свою лапку паук, я отдернула свою протянутую к банке руку и медленно обернулась.

Сказать о том, что появившаяся в двери фигура закрыла собой проход, было бы неправильно. Она закрыла всю его нижнюю половину, поскольку коренастый, да еще одетый в дорогую, хотя и безвкусную меховую шубу Леопольд Винкман высоким ростом похвастать не мог. Коротышка квадратный. Кубик. Больше всего он напоминал борца, которого придавило и сплющило упавшим сверху роялем, и это впечатление еще больше усиливала широкополая шляпа и крупные клетки на выглядывавшем из-под шубы костюме. Леопольду было лет шестнадцать, но он уже очень сильно походил и фигурой, и расплывшимся лицом, и широким лягушачьим ртом на своего отца, Джулиуса Винкмана, бывшего короля лондонского черного рынка, отбывающего сейчас свой тюремный срок. Несмотря на свой нелепый внешний вид, он унаследовал и отцовский характер. Проще говоря, своей безграничной жестокостью и свирепостью Леопольд сумел прославиться даже в не знающем пощады криминальном мире Лондона. С похожего на пудинг лица Леопольда на меня смотрели бледно-голубые, холодные как лед глаза.

Я ничего не сказала. Мы с Леопольдом стояли и смотрели друг на друга.

За моей спиной раздался скрипучий голос мистера Джонсона:

– Она хочет забрать банку с черепом.

– Все верно, – кивнула я. – Так ваша мать приказала. Она же сказала вам об этом, разве нет? Должна была сказать. Если что, идите и спросите ее сами.

Честно говоря, я и не ждала, что мне удастся одурачить его. Ситуация была безвыходной. Но пока Леопольд шевелил мозгами, я стрельнула глазами по уставленному артефактами столу. По моим прикидкам, у меня было примерно пять секунд.

– Моя мать? – переспросил Леопольд Винкман. – Разве стала бы она посылать за чем-нибудь такую оборванку, как ты? – Тут выражение его лица резко изменилось. То ли маскировка меня подвела, то ли Леопольд вспомнил, кому раньше принадлежал этот череп, то ли прочитал мой взгляд, но он все понял. – Погоди… Я знаю, кто ты. Люси Карлайл!

– Не дергайся, – прошептал череп. – Ты же большая девочка, ты с ним справишься. Прикончи его.

Леопольд откинул край своей шубы и вытащил из-за пояса короткоствольный пистолет.

– А может, и не справишься.

Но я уже нырнула к столу, одной рукой схватила банку со своим черепом, другой – схватила ящик из серебряного стекла и швырнула его в Винкмана. Леопольд инстинктивно присел. Раздался выстрел. Пуля прошла мимо, попала в другой, тоже стоявший на столе ящик, и мне в спину посыпались осколки серебряного стекла.

Первый ящик, который я швырнула в Винкмана, попал ему по голени, и Леопольд с визгом повалился на спину, выронив из руки пистолет.

– Ты свалила недомерка, – прокомментировал череп. – Отлично.

Из-за спины на меня налетел порыв ледяного ветра, достаточно сильный, чтобы сдвинуть в сторону надетый на меня парик. Из расколотого пулей ящика на столе поднялась бело-голубая фигура – выстрел Винкмана выпустил Гостя на свободу. Мистер Джонсон по старости лет призрака не увидел, но все понял, и поспешно забился в дальний угол комнаты.

Задерживаться для того, чтобы посмотреть, как он станет выкарабкиваться из этой ситуации, я не стала. Держа в руках призрак-банку, я перепрыгнула через лежащего Леопольда и рванула к платформе.

Однако выход на нее на этот раз был перекрыт. Передо мной возник одноглазый парень-старьевщик, чуть постарше меня. В руке он держал неприятного вида нож с зазубренным лезвием. За спиной парня маячили два охранника Винкманов – высокие, массивные, грозные.

– Теперь мой выход, – прошептал череп. – Подними повыше банку и продолжай бежать.

Я сделала, как он сказал. Из банки неожиданно полыхнуло потусторонним зеленым огнем, и уже одно это произвело сильное впечатление на парня с ножом. Когда же парень заглянул в банку, он дико завопил и отпрыгнул назад, прямо на охранников, и повалил их.

– Ну, что скажешь? – хихикнул череп. – Хорошую рожу я им состроил?

– Недурно, – согласилась я, ужом ввинчиваясь между копошащимися на земле телами. Затем я выскочила на платформу, где все еще продолжалась безобразная драка. В центре ее крутился юный старьевщик с торчащими как у ежика волосами. Он стоял возле стола Винкманов и, размахивая тяжелым канделябром, отгонял рвущихся к нему разгневанных старьевщиков. Здесь же стояла Аделаида Винкман, громко выкрикивая приказания и безуспешно пытаясь взять ситуацию под свой контроль. Ага, возьмешь ты под контроль такую драку, как же!

– Драчка идет по вашему плану? – сказал череп. – Интересная задумка, одобряю. Ну, а что дальше?

– Понятия не имею.

А вот Локвуд знал, что делать дальше. Увидев меня, он резким движением перевернул стол Винкманов, и на платформу с приятным звоном посыпались монеты. Настоящий золотой водопад. Не теряя ни секунды, Локвуд перескочил через перевернутый стол и бросился навстречу мне. Аделаида и ее охранники остались у него за спиной и были отрезаны толпой бросившихся подбирать монеты старьевщиков.

– В арку, Люси! – крикнул Локвуд. – Переходи на другую платформу!

Я повернулась в сторону арки, но в этот момент на платформу выскочил Леопольд Винкман. Он пригнулся, чтобы не получить от Локвуда канделябром по голове, в два прыжка настиг меня, схватился за призрак-банку, которую я держала в руках, и резко рванул ее.

Рывок оказался таким сильным, что я упала, и мы с Леопольдом в обнимку покатились по полу, нещадно лягая друг друга ногами. С меня свалился парик. Я слышала, как меня окликает Локвуд, слышала шум и голоса других людей, но тут Леопольд изловчился и сильно ударил меня кулаком по голове. У меня посыпались искры из глаз, я разжала руки, и у меня из них сразу же вырвали призрак-банку.

– Люси! Спаси меня!

– Череп!

Моя голова все еще гудела. Я с трудом разлепила глаза. Леопольд исчез – разумеется, вместе с банкой. Сама я лежала на спине. Рядом со мной Локвуд дрался с охранниками Винкманов и несколькими старьевщиками. Один из них заметил, что я пошевелилась, подошел ближе и занес тяжелую палку, чтобы прикончить меня. Откуда-то из пустоты вылетел тяжелый кованый сапог и сбил старьевщика с ног. На мгновение мелькнула потрепанная соломенная шляпка Фло. А затем надо мной наклонился Локвуд. Он поднял меня на ноги и потащил за собой к краю платформы.

– Люси! – долетел до меня отчаянный вопль, пробившийся сквозь шум толпы на платформе.

– Череп! Локвуд, я потеряла его!

– Прости, но ничего не поделаешь. Нам нужно уходить. Немедленно.

Лицо Локвуда было покрыто царапинами, парик съехал набок. Канделябр, которым он угощал своих противников, исчез. Мы вдвоем, в обнимку, побежали к дальнему концу зала. Здесь вход в туннель был замурован, но, по счастью, сохранился переход на северную платформу, и мы нырнули в него, а следом за нами катилась нарастающая волна звуков погони.

– К лестнице теперь не пробиться, не пропустят, – сказал Локвуд. – Придется уходить через туннель.

На этой, северной платформе свечей горело меньше, а людей так и вообще не было. В нескольких метрах от нас темнел вход в туннель, до половины заваленный песком, гравием и мешками с солью и железными опилками. Мы с Локвудом спрыгнули на рельсы, вскарабкались на вершину мешочной баррикады и заглянули в туннель.

– Не замурован, – сказала я.

– Ага.

– Он выведет нас отсюда.

– Я тоже в этом уверен.

– Так пошли, чего мы ждем?

– Нет, – схватил меня за руку Локвуд. – Призрак.

Как же это я его не увидела? Видно, слишком сильно по голове получила. В туннеле висела серая фигура, причем не очень далеко от входа. Призрак был мужской, плоский, как лист бумаги, и весь какой-то перекрученный. Голова его была наклонена вперед, в нашу сторону, словно призрака манил к себе звук наших голосов, наш запах, идущее от нас тепло. Не знаю, каким был этот человек при жизни, но призрак его выглядел потерянным и несчастным. Пока я смотрела на него, моя нога соскользнула по гравию – лишь слегка соскользнула, но этого хватило, чтобы вниз ссыпался песок и немного камешков. В тот же миг призрак стрелой рванулся к нам из туннеля, но как только приблизился к железу, его отбросило назад.


Много желаний мелькнуло у меня в голове за эту секунду.

Мне хотелось, чтобы я никогда не ходила сюда за черепом.

Мне хотелось, чтобы я никогда не втягивала Локвуда в эту историю.

А больше всего мне хотелось, чтобы у нас с Локвудом были наши рапиры.

Призрак подплыл ближе. Локвуд кивнул, и мы с ним осторожно отступили по гравию, соли и железным опилкам немного назад, к платформе.

А там, наверху, на платформе, в свете мерцающего фонаря нас уже дожидалась Аделаида Винкман. Стояла, держа в правой руке нож с длинным узким лезвием.

И, между прочим, стояла она не одна, а в окружении целой толпы старьевщиков. Бледные, одетые в лохмотья, они напоминали восставших из могил мертвецов, правда, с одной поправкой – покойники не вылезают из-под земли, вооружившись ножами и палками.

Но главным действующим лицом в этой веселой компании была, естественно, Аделаида. На первый взгляд она походила на обычную крупную блондинку-домохозяйку с выщипанными бровками на розовом круглом лице, туго упакованную в безвкусное цветастое платье и резко выделявшуюся на фоне толпы головорезов. Но присмотревшись внимательнее, вы начинали понимать, что она опаснее любого бандита. Безжалостные ледяные глаза, тонкий, как карандашная линия, рот и, для полноты картины, хорошо накачанные мускулы, перекатывающиеся под слоем жира на предплечьях.

Если добавить, что Аделаида давно имела на нас зуб за то, что по нашей милости ее мужа упекли в тюрьму, будет окончательно ясно, почему она улыбалась, глядя на нас.

– Мистер Локвуд, – пропела она. – И мисс Карлайл. Какой сюрприз встретить вас на этом рынке.

– Да… я люблю ходить за покупками по ночам, – сказал Локвуд и поправил свой съехавший набок парик. – А вы?

– А я люблю поступать с непрошеными гостями так, как они того заслуживают, – ответила Аделаида Винкман. – Что вам здесь нужно?

– Собирался предложить вам первосортный товар, – тут Локвуд указал пальцем на свой заплечный мешок. – Но мне не понравилось, как здесь у вас обслуживают посетителей. Думаю, у меня есть все основания, чтобы подать жалобу.

Аделаида взглянула мимо нас на груду мешков и заметила маячившую в туннеле серую фигуру.

– Там, в туннеле, есть кому о вас позаботиться?

– О, да. Гость есть, правда, необщительный. Это пока все, что я могу о нем сказать.

– Но очень внимательный, насколько я понимаю, – Аделаида Винкман поиграла своим ножом, и я в который раз пожалела о том, что у нас при себе нет рапир. – Почему бы вам не сбежать от меня в туннель? Я думаю, Гость вас очень быстро заметит.

– Можем побежать, но можем и постоять здесь, поболтать с вами немного, – ответил Локвуд.

Миссис Винкман повернула свой нож так, чтобы его лезвие отразило свет.

– А знаете, я ведь не всегда занималась торговлей антиквариатом, – заметила она.

– Вот как?

– Ага. Раньше я была мясником. А это у меня нож для забоя скота. Я им очень неплохо владею, много кого в своей жизни прирезала, и не только домашнюю скотину, между прочим. Так что навык остался.

– Удивительно, – Локвуд снял свой парик и с наслаждением почесал себе голову. – Я, кстати, тоже выполнял разную работу, когда был помоложе. Газеты разносил, машины мыл… А еще давал жирным женщинам пинка под зад – но это, разу-меется, не за деньги, а просто так, для собственного удовольствия. Думаю, что и у меня остался этот навык.

– Выбор у вас небольшой, – сказала Аделаида Винкман, медленно приближаясь к нам. – Нож или туннель. Туннель или нож. У меня с ищейками и шпионами разговор ко-роткий.

– Это я шпион? Это я ищейка? Заявляю протест!

– А разве я неправильно сказала?

– Нет. Неправильно. Я, конечно, и то, и другое, но прежде всего я агент.

– У агента должна быть рапира, – покачала головой Аделаида. – Сегодня у вас оружия нет, – она махнула рукой своим людям и приказала: – Забирайтесь наверх и схватите их.

– У агентов есть и другое оружие, не только рапиры, – сказал Локвуд. – Вот такое, например.

Он покопался в своем снятом парике и вытащил две магниевые вспышки, они были припрятаны у него там еще до того как мы покинули Портленд-Роу. Первую вспышку Локвуд швырнул под ноги Аделаиде Винкман. Еще не успела долететь первая вспышка, а он уже развернулся и бросил вторую вспышку в туннель, в направлении призрака. В следующую секунду Локвуд схватил меня за руку и потащил за собой.

На мгновение мы задержались с ним на вершине закрывающей вход в туннель баррикады. По обе стороны от нас рванули вспышки. На нашу одежду дождем посыпались раскаленные железные опилки, саму меня и Локвуда качнуло сначала в одну, затем в другую сторону, со всех сторон на нас начали наползать облака серебристого дыма – они, клубясь, поднимались вверх и быстро серели, остывая.

Все, о чем я сейчас так долго и нудно рассказываю, заняло всего секунды три, максимум четыре. Со стороны платформы раздались дикие вопли, со стороны туннеля царила мертвая тишина. В полном смысле мертвая.

Свое дело вспышка сделала – висевшая в туннеле тень исчезла. Мы с Локвудом расцепили руки, скатились в туннель и бросились бежать, грохоча подошвами по сухому гравию. Впереди туннель плавно поворачивал. Я на бегу достала из своего мешка фонарик и включила его, чтобы мы могли следить за рельсами у себя под ногами и не врезались в бетонную стенку туннеля. Тогда же я отметила про себя, как холодно вдруг стало вокруг после того, как мы с Локвудом пересекли границу и удалились от платформы. На рельсах, вдоль которых мы бежали, блестел толстый слой инея. Блестел и заледеневший черный гравий у нас под ногами. При дыхании у нас с Локвудом изо рта вылетал пар.

– Локвуд, – сказала я. – Холодно.

Мои слова гулким эхом отразились от закругленных стен туннеля.

– Да, холодно. Мне тоже. Но нам нужно двигаться вперед.

У себя за спиной, за поворотом туннеля, мы услышали шум погони. Там давили мерзлый гравий подкованные подошвы тяжелых башмаков и даже слышался голос Аделаиды Винкман, подгонявший ее приспешников вперед. О том, в каких выражениях их подгонял этот голос, я лучше промолчу.

– У них есть защита против призраков, – ахнула я. – И они гонят нас прямиком к…

Заканчивать фразу необходимости не было. Мы с Локвудом оба знали, что приближаемся к тому месту, где попал в катастрофу тот самый поезд метро. С каждым шагом излучаемый этим местом поток потусторонней энергии увеличивался, становился все плотнее, давил на нашу психику.

– Может, боковой туннель встретится или проход какой-нибудь, – пробормотал Локвуд. – Если мы с тобой вдруг разделимся, держись подальше от… – Он не договорил и крикнул: – Выключи фонарь!

Фонарь я, конечно, выключила, но перед этим луч света успел выхватить из темноты стенную нишу – в таких бетонных мешках укрываются дорожные рабочие, когда им нужно пропустить пролетающий мимо них поезд. И не пустовала эта ниша, к сожалению. В ней, на пыльном темном гравии белели… Нет, рассмотреть их толком я не успела, но что это такое, поняла сразу.

– Чьи это кости? – шепотом спросила я, когда мы с Локвудом продолжили шагать вперед.

Он не ответил, да этого уже, собственно, и не требовалось – из темноты навстречу нам выплыла полупрозрачная серая фигура. Еще одна Тень.

– Призрак выглядит инертным, – сказала я. – Возможно, не видит нас. Погоди… Нет, двинулся в нашу сторону.

– Вот гадство, – выругался Локвуд. – А у нас и защититься нечем… Защититься!.. – Он щелкнул пальцами, остановился и воскликнул: – По-моему, есть!

– Что ты делаешь? – зашипела я на него. – Что ты встал? Нам пошевеливаться нужно!

За нашей спиной все громче скрипели по гравию, все быстрее приближались тяжелые шаги.

– Погоди. Подойди поближе. Посвети вниз. – Локвуд вытащил из своего мешка свою накидку, защищающую от злых духов. Встряхнул, давая ей развернуться. Блеснули серебряные колечки и прикрепленные к ним красно-синие перья. Затем ловким движением, словно заканчивающий свой трюк иллюзионист, накинул ее на мои плечи.

– Когда шаман отправлялся в хижину мертвых, чтобы поговорить со своими предками, он всегда заворачивался в такую накидку, – сказал Локвуд, накрывая мне голову капюшоном. Потом он порылся в моем мешке, вынул из него вторую накидку и завернулся в нее сам. – Вот и мы с тобой поступим точно так же.

– Но мы идем не болтать с нашими предками!

– Мы вообще не знаем, куда идем и что собираемся делать, – усмехнулся Локвуд. – И ничего, кроме этих накидок, противопоставить местным призракам не можем… Слушай, мне показалось или вдруг стало не так холодно?

– Да, мне тоже кажется, что стало немного теплей. А как там наша Тень? Что поделывает?

– Сейчас ничего. Просто висит. Уж не знаю, в накидке дело или нет, но зависла. Нападать вроде не собирается, и на том уже спасибо. Ну, двинули вперед. Сзади Аделаида со своими друзьями напирает.

Плотно завернувшись в накидки, мы с Локвудом побежали вперед по туннелю. За время нашей остановки банда Аделаиды Винкман успела приблизиться настолько, что ее уже стало не только слышно, но и видно. Увидев нас, они завопили от радости, но как только кто-то из них заметил висящий в туннеле призрак, взвыли от страха, резко остановились и принялись решать, что им делать дальше. Теперь уже мы с Локвудом воспользовались их остановкой и резко вырвались вперед.

– Надеюсь, призрак отбил у них охоту гнаться за нами, – тяжело дыша, сказал спустя какое-то время Локвуд и замедлил шаг. – Разве что… – Он замолчал, резко остановился и промычал: – Нет… О, нет…

Перед нами открывалось более просторное и высокое пространство, несколько напоминающее оставшуюся у нас за спиной станцию «Воксхолл».

Но впереди были вздыбленные, перекрученные взрывом газа рельсы, а рядом с ними виднелись ступеньки, по которым можно было выбраться на платформу. Точнее, на то, что раньше было платформой. Сейчас же вся она была наглухо, под самый потолок завалена мусором, обломками камня, кусками бетона с торчащими из них железными прутьями. Одним словом, путь через платформу был отрезан.

И путь по рельсам тоже, потому что у заваленной платформы стоял поезд. Тот самый.

Как известно, поезда на этой ветке бело-красные, этот же поезд был черным, обгоревшим во время взрыва. За долгие годы стояния под землей поезд изрядно проржавел, и его черные стенки начали покрываться рыжими пятнами. С того места, где мы стояли с Локвудом, можно было рассмотреть только заднюю часть немного не доехавшего до конца платформы последнего вагона. Выбитая взрывом дверь свисала в сторону, в проеме виднелись обгоревшие пеньки первых нескольких сидений.

– Да, это он, – тяжело выдохнул Локвуд. – Тот самый злополучный поезд.

Не снимая своих накидок, мы подошли к поднимающимся на платформу ступенькам. Отсюда еще нагляднее стало видно плачевное состояние поезда. Примерно посередине состав наглухо был завален обломками станции, крыша поезда в этом месте была смята так, словно по ней ударили гигантским кулаком. Обращенная к платформе боковая стенка поезда здесь порвалась и вывернулась наружу, острые зубцы металла торчали как ребра какого-то диковинного доисторического животного. Черный состав был тих, пуст и смотрел в темноту своими странно перекошенными окнами.

Никакого движения вокруг я не замечала, но голова у меня раскалывалась от долетавших из призрачного далека звуков. Рев пламени, звон бьющегося стекла, предсмертные крики и хрипы. Я рискнула высунуть из-под накидки руку, и тут же ахнула от обжегшего ее ужасного потустороннего холода.

– Выключи фонарь, Люси, – сказал Локвуд.

Когда выключаешь фонарь, рекомендуется закрыть глаза, и подождать пять секунд – после этого они быстрее привыкают к темноте. Но на этот раз не прошло и этих пяти секунд, а Локвуд уже начал бессвязно бормотать и ахать, и по голосу я догадалась, что он уже успел подойти еще ближе к поезду. Я открыла глаза. В разбитых окнах слабо мерцал холодный потусторонний свет, и в нем можно было рассмотреть, что многие места в обгоревшем поезде по-прежнему заняты.

В полумраке темнели неподвижные, склоненные вперед на тонких шеях кочаны голов со свисающими с них на обветшавшие от времени воротнички длинными прядями волос. Кожа на лицах белая и тусклая, как брюшко у глубоководной рыбы, и на ее фоне резко выделяются угольно-черные провалы глазниц. Разумеется, это были призраки ехавших в злополучном поезде пассажиров – их физические тела (точнее, то, что от них осталось) были давно убраны отсюда, сожжены и похоронены в могилах, засыпанных сверху солью и железными опилками.

Мы стояли и смотрели на них. Сзади приближались наши преследователи, топот их ног перекрывал мерзкий визгливый голос Аделаиды Винкман.

– Выбора у нас нет, Люси, – сказал Локвуд. – Нам с тобой придется пройти через весь этот поезд.

– Сквозь поезд? Но, Локвуд!

– Или сквозь поезд, или в руки Аделаиды. Давай доверим свою судьбу этим накидкам.

– Но в поезде так много…

– Давай доверимся накидкам.

Времени на раздумья не было, нас уже осветил один долетевший со стороны туннеля луч света, за ним второй, третий… Уже показались и силуэты фигур, в руках которых качались зажженные фонари.

А затем в тишине туннеля оглушительно прогремел выстрел, и в задней стенке вагона появилась круглая дырочка. По-моему, девятого калибра дырочка.

Я, честно говоря, не могу вспомнить, как мы забрались в поезд, кто из нас двоих сделал это первым, как мы умудрились не порвать накидки из перьев, протискиваясь сквозь узкую щель выбитой, перекосившейся двери. Зато хорошо помню страх, который переживала в ту минуту, – страх перед теми, кто нагонял нас сзади, и страх перед теми, кто ждал нас впереди.

Да, внутри поезда тоже прокатилась волна огня, причем какая! Все, что могло сгореть внутри состава, сгорело. Исчезла пластиковая обшивка, обнажив железный скелет вагонов с выступающими из стен, местами оплавленными, переборками. Исчезла в огне и обшивка сидений, разумеется, – от них остались лишь обугленные каркасы. И на этих каркасах сидели лицом друг к другу освещенные бледным потусторонним светом пассажиры в обгоревших остатках старомодных пальто и платьев, костюмов и шляп. Как я уже сказала, призрачные пассажиры сидели в два ряда вдоль центрального прохода. Здесь, вблизи, стало видно, что кожа на лицах пассажиров, как и их одежда, присутствует лишь местами и похожа на прилипшие к черепу клочки папиросной бумаги, сухой и пыльной. Вот только глаза… Они у призрачных пассажиров оказались огромными, яркими и блестящими, похожими на лягушачьи, и что самое неприятное – все они были направлены на нас с Локвудом.

Над нашими головами просвистела еще одна пуля и звякнула о металлическую стенку где-то далеко, ближе к середине поезда. И очень вовремя прозвучал этот выстрел, очень вовремя. Без него, я боюсь, мы с Локвудом никогда не решились бы сделать следующий шаг, но теперь, не сговариваясь, плотнее закутались в свои накидки и начали осторожно пробираться вперед мимо светящихся холодным светом мужских и женских фигур, мимо злобных мертвецов, сидящих в два ряда в своей обугленной металлической гробнице. Я шла первой, Локвуд за мной.

Вот пожилая женщина, прикрытые шалью кости. Мужчина в шляпе-котелке, который наполовину сплавился с его лицом. Двое молодых людей, их наклоненные друг к другу головы тоже сплавились в один чудовищный, неправильной формы шар. Я прикрыла глаза, желая лучше расслышать доносящийся отовсюду потусторонний шепот.

Под ногами сухариком хрустело спекшееся синтетическое покрытие пола. Мы с Локвудом шли по проходу очень медленно и осторожно. Со всех сторон за нами внимательно следили темные лягушачьи глаза, но ни один из призрачных пассажиров не шелохнулся.

Проходя все дальше вперед по составу, мы обнаружили, что не все пассажиры этого жуткого поезда обгорели, и не все они были из одного времени. Встречались нам и не обгоревшие фигуры с более яркой аурой и в более современной одежде – юноша в оранжевой стеганой куртке и темно-синих джинсах, стройная тоненькая девушка в ярком топике с капюшоном. Такие «свежие» призраки сразу выделялись среди «старых», обгоревших призраков, как золотые зубы в гнилом рту. Фло говорила, что в поезде есть «новые пассажиры», и она не ошиблась. Не совсем понятно, правда, как они умерли, эти новые пассажиры.

Мы с Локвудом добрались уже до середины поезда, до того места, где боковая стенка вагона была выворочена наружу, а крыша низко просела. Здесь тоже сидели призрачные пассажиры, причем их фигуры были так чудовищно смяты и изуродованы, что я прикрыла глаза, чтобы не присматриваться к деталям. Прибавив шаг, мы поспешили перейти в переднюю половину поезда.

– Смотри прямо перед собой, – прошептал мне Локвуд. – Не встречайся с ними взглядом.

– Ага, – кивнула я. – Они просто мечтают усадить нас рядом с собой.

– И усадили бы, не будь у нас этих накидок.

Словно в подтверждение этих слов шевельнулся пожилой пассажир, мимо которого я проходила. Он поднял свою обгоревшую костяную руку, но тут же отдернул ее, когда красно-синие перья накидки приблизились к его скрюченным пальцам.

Ближе к голове поезда призрачных пассажиров стало меньше, и мы пошли быстрее – впереди уже виднелась раскрытая, наполовину вырванная из вагона дверь, а за ней пустой туннель с уходящими в темноту рельсами. Мы добрались до этой двери, выбрались наружу, с десяток метров прошли, пошатываясь, по хрустящему гравию, а затем дружно рухнули на него. За нашими спинами темнел и молчал призрачный поезд.

– Хочу надеяться, что Винкманы попытаются пройти следом за нами, – тяжело переводя дыхание, сказал Локвуд. – Если попытаются, завтра в этом поезде прибавятся новые пассажиры, готов спорить на что угодно.

– Брр, прекрати, – передернулась я, представив сидящую в поезде Аделаиду Винкман в цветастом платье и с выпученными лягушачьими глазами.

– Отдышалась? – спросил Локвуд. – Тогда вперед. Я думаю, что если достаточно долго идти по туннелю, рано или поздно отыщется выход из него. – Он поправил капюшон своей накидки и добавил: – А накидки, пока мы здесь, под землей, лучше не снимать.

Мы медленно побрели вперед на своих негнущихся, одеревеневших ногах.

– Кто бы мог подумать, что на Портленд-Роу можно отыскать такое сокровище, как эти накидки, – спустя некоторое время сказала я. – Мы в долгу перед твоими родителями, Локвуд, они сегодня нам жизнь спасли.

Он не ответил, да и действительно не располагало это место к разговорам. Располагало скорее к тому, чтобы поживее убраться отсюда. И мы с Локвудом, повернувшись спиной к смерти и тьме, медленно побрели вдоль железнодорожных путей к свету.


IV
Проклятая деревня

18

Результатами нашей экспедиции в подземный мир Локвуд в принципе остался доволен. Полностью довольным нашей операцией он быть и не мог, поскольку мы и череп не смогли вернуть, и едва не погибли оба. Между прочим, в последний раз мы чудом остались в живых уже в самом конце, когда, проблуждав битых два часа по туннелям, мы выбрались на действующий участок линии метро возле Стоквелла, где сразу же едва не попали под выскочивший из-за поворота на полном ходу поезд.

– Давайте смотреть на вещи позитивно, – сказал Локвуд на следующее утро, когда мы вместе с Джорджем и Холли собрались в офисе на цокольном этаже. – Плюсы от вчерашнего похода во много раз превышают его минусы. Во-первых, мы отправились на поиски важного сверхъестественного артефакта и неожиданно обнаружили, что на самом деле владеем двумя другими.

Он замолчал и перевел взгляд на стоящие рядом с его рабочим столом рыцарские доспехи. Сейчас поверх доспехов были наброшены две радужные накидки, они просыхали, переливаясь в ярких лучах утреннего солнца. Когда мы с Локвудом выбрались вчера из метро, наши накидки были в грязи, и их пришлось выстирать, потому они и сохли сейчас.

– Да, два новых артефакта, – после недолгой паузы продолжил Локвуд. – Очень ценные накидки, хотя в них, конечно, по улице не пойдешь – прохожие решат, что ты рехнувшийся клоун, который из цирка сбежал. Зато в целом ряде опасных ситуаций они сильно нам могут помочь, как ты считаешь, Джордж?

Ничто в жизни Джордж не любил так сильно, как загадочные сверхъестественные артефакты, даже пончики меньше любил. Понятно теперь, почему он все сегодняшнее утро крутился возле сохнущих накидок.

– Да-да, удивительные штуковины, – слегка рассеянно откликнулся Джордж. – Логично, что призраков должна отгонять серебряная кольчужка, но вот перья?.. Какую роль в накидках играют перья? Не для красоты же они? И чьи это перья, узнать бы… Надо бы проверить, выделяют ли перья какие-нибудь натуральные масла, а может быть, на них нанесено специальное покрытие? Я должен провести с ними пару экспериментов… Да, кстати, Локвуд, – внезапно сверкнул он глазами, – а почему бы нам не посмотреть, что еще хранится в ящиках в той комнате? Ух, и много там всего интересного можно найти, я чувствую!

– Может быть, как-нибудь, – ответил Локвуд. – Когда свободное время появится.

– Знаю, знаю я, что это значит, – проворчал Джордж. – Это значит «никогда». Но ты не должен мариновать те ящики, ведь в них настоящие сокровища спрятаны. Он не должен, правда, Люси?

– Да, наверное, не должен, – без выражения ответила я.

Сегодня я реагировала на все гораздо медленнее и равнодушнее, чем остальные. Да, я была рада тому, что у нас появились радужные накидки, но это ничуть не могло компенсировать моего разочарования по поводу шепчущего черепа. А ведь я была так близка к тому, чтобы вернуть его!

В буквальном смысле уже держала в руках. Потом на какое-то время меня отвлекли приключения в туннеле и призрачном поезде, но теперь, как только адреналин погони выветрился из крови, я вдруг почувствовала себя опустошенной и вялой. Если и осталось у меня какое-то желание, то лишь одно – пойти и лечь спать.

Локвуд, конечно же, хорошо понимал мое состояние.

– Не надо так сильно расстраиваться, Люси, – сказал он. – Может, мы и не навсегда потеряли череп, кто знает. Во всяком случае, надежда найти его остается, а это, в свою очередь, приводит меня к самому большому, на самом деле огромному результату, полученному нами прошлой ночью. Как вы уже, конечно, догадались, я имею в виду зловещую фигуру мистера Джонсона из Ротвелловского института. Разоблачив его, ты такое дело сделала, Люси, такое дело! Если бы ты по-прежнему работала в нашем агентстве, я дал бы тебе повышение и прибавку к жалованью. Но поскольку в настоящий момент ты не…

– … то ты дашь эту прибавку мне? – предположил Джордж.

– Нет. Могу смело утверждать, что это была самая блестящая работа со времени знаменитой эпидемии призраков в Челси. Ты потрясающий агент, Люси!

Нетрудно догадаться, что после этих слов я сразу почувствовала себя лучше. Пока я переваривала их, Локвуд встал со стула, обогнул свой стол и встал перед нами – высокий, стройный, энергичный и целеустремленный. Глядя на него, я с новой силой поверила, что в этой жизни нет ничего невозможного, что удача на нашей стороне и что, сложив свои таланты, мы – непобедимая четверка. Должна заметить, что Локвуд умел внушать окружающим уверенность в своих силах и часто делал это.

– Ты совершила невероятную вещь, Люси, – продолжил Локвуд. – Тебе удалось обнаружить и доказать безусловную связь между черным рынком сверхъестественных артефактов и одним из самых знаменитых научно-исследовательских центров Лондона. Холли, что ты можешь рассказать нам о Ротвелловском институте?

До того как поступить на работу к Локвуду, Холли Манро работала оперативником в агентстве «Ротвелл», а затем даже стала личным ассистентом могущественного главы этой компании, Стива Ротвелла. Правда, об этой своей работе Холли вспоминать не любила, поскольку в общении мистер Ротвелл оказался упрямым, грубым и агрессивным человеком, но об агентстве в целом она всегда отзывалась очень хорошо. А поработав рука об руку со Стивом Ротвеллом, Холли гораздо больше, чем многие другие, узнала о структуре и тайных пружинах его компании.

– Ротвелловский институт – это особый исследовательский отдел, который существует самостоятельно и никак не связан с остальными отделами компании. Простых оперативников для работы в нем не привлекают, в штате института числятся только взрослые ученые, которые пытаются понять механизм Проблемы и найти способы борьбы с ней.

– И по ходу дела выбрасывают на рынок кучу бесполезной дряни, – заметила я. – Вроде того дурацкого серебряного колокольчика, который пытался использовать Джордж, когда мы расследовали дело Гаппи.

– Ну почему дурацкого? – возразил Джордж. – Тот колокольчик сработал. С некоторым запозданием, конечно, но…

– Институт, помимо всего прочего, очень давно занимается изобретением все новых и новых средств защиты против Гостей, – кивнула Холли.

– И очень успешно торгует ими, – добавил Локвуд. – Скажи, Холли, когда ты работала у Ротвелла, тебе не доводилось сталкиваться с этим Джонсоном?

– Его зовут Саул. Саул Джонсон. Да, я знала о нем. Он был тогда одним из членов совета директоров института.

– А он когда-нибудь принимал участие в рядовых расследованиях? Люси впервые увидела его, когда работала как фрилансер по договору с командой из «Ротвелла».

– Нет. Не могу припомнить, чтобы такое случалось когда-нибудь. Нет-нет, при мне такого не было. Да и с какой стати ученому из института идти на какое-то рядовое расследование? Они сами по себе и обычно не вылезают из своих лабораторий, которые распиханы по укромным уголкам.

– Вот почему, на мой взгляд, сейчас происходит нечто очень странное, – сказал Локвуд. – Джонсон – и, надо полагать, весь институт – активно занялся в последнее время скупкой самых опасных и мощных Источников. И это несмотря на последние постановления ДЕПИК, категорически запрещающие это делать. Вот и ответ на вопрос, что понадобилось Джонсону на самом обычном расследовании. Мумифицированная голова. Джонсон увидел ее, взял на заметку, немедленно отдал приказ Гарольду Мейлеру, тот сжег в печи муляж, а голова отправилась на черный рынок, то есть в руки тому же Джонсону.

– Могу добавить, что, по моим ощущениям, на черный рынок сейчас возвращаются почти все мощные Источники, – сказала я. – Помните банку с зубами, которую мы отвезли в Клеркенвелл после окончания дела о каннибале из Илинга? Так я ее вчера ночью тоже видела на столе перед Джонсоном.

– И возникает один, но очень интересный вопрос, – вставил Джордж. – Зачем?

Слово «зачем» он произнес в своей излюбленной манере – медленно, буквально по буквам. Это всегда заставляло нас замирать, с нетерпением ожидая продолжения, потому что Джордж уже знал ответ на свой вопрос и тоже сгорал от нетерпения, готовясь обрушить на нас бурный поток слов, из которых мы в лучшем случае сможем понять лишь половину.

– Не желаешь ли просветить нас, темных? – спросил Локвуд.

– Желаю, – ответил Джордж. – Ты не будешь возражать, если я займу твое место перед столом и тоже постою немного с таким видом, будто я здесь главный?

– Сделай одолжение, – кивнул Локвуд.

– Хорошо. Но поскольку у меня ноги короче, чем у тебя, встать с таким форсом, как ты, мне не удастся. Так что если вы не против, я просто присяду на край стола, а ноги вытяну, будто стою в красивой позе…

– Да ты лучше время не тяни, – перебил его Локвуд.

– Ну так вот, – картинно откашлялся Джордж, усаживаясь на стол. – Я полагаю, все вы помните о том, что мы нашли в туннелях под универмагом братьев Эйкмер. Я имею в виду, помимо внушительной груды человеческих костей.

– Ну, я, например, Люси нашел, – сказал Локвуд, и от этих слов и его улыбки я слегка покраснела. Да, это он тогда первым спустился в подземелья после Полтергейста, чтобы вытащить меня оттуда.

– А кроме костей и Люси? – продолжал тянуть резину Джордж. – Ну, что мы еще нашли? А нашли мы доказательство того, что некто проводил в катакомбах под универмагом Эйкмеров странные и зловещие эксперименты. Мы обнаружили расчищенный от костей пятачок в центре пещеры, и пятна воска от свечей, зажженных по периметру этого круга, и следы, говорившие о том, что по цементному полу подземелья тащили что-то тяжелое и металлическое. А еще в самом центре круга мы увидели большое пятно, оставленное сгоревшей эктоплазмой. Все кости, лежавшие у стен пещеры, были активны в парапсихологическом смысле, и можно было предположить, что некто пытался использовать их как единый, очень мощный Источник. Все мы давно знаем, что каждый отдельно взятый Источник – это слабая точка, сквозь которую Гости могут проникать в наш мир оттуда, где они должны находиться. Источники можно сравнить с дырками в старой ткани. Ну, представьте, например, что у Локвуда протерлись джинсы сзади. Представили?

– У меня никогда джинсы сзади не протираются, – возразил Локвуд. – Да я и вообще не ношу джинсы, это не мой стиль.

– Хорошо, пусть это будут мои джинсы, а не джинсы Локвуда, – охотно согласился Джордж. – У меня много старых джинсов, с моим-то жалованьем, – здесь он многозначительно покосился на Локвуда. – Так вот, по опыту владельца старых джинсов могу сообщить, что сначала ткань делается тоньше, потом разделяется на отдельные волокна и, наконец, превращается в настоящую, полноценную дырку, и ты стараешься больше не наклоняться в этих джинсах, потому что сквозь дырку в ткани наружу проглядывают твои трусы. Ну, а в нашем случае сквозь дырку между мирами не трусы проглядывают, а проникает нечто другое.

– Неудачный ты пример выбрал, – заметил Локвуд. – Ты с таким знанием дела рассказываешь про старые джинсы, что у меня только дырки на них в голове и крутятся. Надо бы на призраках сосредоточиться, да не могу. Так что смени, пожалуйста, пример и продолжай. Итак, если создать очень большой, гигантский Источник…

– … то гораздо больше станет и слабая точка, или дырка между мирами, – подхватил Джордж. – Это мы видели, когда столкнулись с костяным зеркалом.

Костяное зеркало. Это был жуткий, отвратительный артефакт, с которым нам в свое время довелось столкнуться. Сделанное из костяных Источников зеркало должно было, по задумке его создателя, стать окном в потусторонний мир. Позволяло это зеркало заглянуть за грань жизни и смерти или нет, осталось загадкой, поскольку любой заглянувший в это зеркало немедленно умирал. Наверняка могу сказать лишь одно: с таким сильным, странным и зловещим сверхъестественным фоном, который излучало это зеркало, я не сталкивалась никогда ни до, ни после этого.

– Так вот, я думаю, что те, кто экспериментировал в подземельях под универмагом Эйкмеров, пытались создать такое же, только еще более широкое окно в потусторонний мир, – продолжил тем временем Джордж. – Для этого им потребовался гигантский Источник. А теперь вот Джонсон нарисовался. Собирает мощнейшие Источники. Подозреваю, что и он затеял какую-то похожую игру. И, уверен, не один он в ней участвует.

– Думаешь, эту игру ведет Ротвелловский институт? – спросила я. – И за инцидентом в универмаге Эйкмеров тоже он стоит?

– Возможно. Вспомните, как быстро слетелись бригады из «Ротвелла», как только стало известно о том, что мы нашли под универмагом. Налетели как коршуны, все сразу оцепили, ни войти, ни выйти. Правда, сказать что-то наверняка пока что невозможно, доказательств нет.

– Мы тогда еще нашли в подземелье окурок сигареты, верно? – вступила в разговор Холли.

– Ага, – кивнул Джордж. – «Персидский свет». Очень редкая и дорогая марка.

– Эй! – воскликнула я. – Когда я зашла в ту комнату, Джонсон как раз курил сигарету.

– Какую? – моментально вскинулся Джордж. – «Персидский свет»?

– Я не знаю.

– Ох, Люси, – ударил он себя кулаком по ладони. – Такую возможность прошляпила. Но запах дыма-то ты почувствовала? У этих сигарет очень своеобразный аромат, они пахнут подгоревшим хлебом и карамелью.

– Прости, но у меня как-то не случилось времени принюхиваться к дыму его сигарет, Джордж. Я была слишком занята тем, чтобы меня там не убили.

– А могла бы, между прочим, нюхнуть разок между делом, могла бы, – проворчал Джордж, опуская плечи.

Локвуд тем временем напряженно думал о чем-то, барабаня по столу кончиками пальцев, затем спросил:

– Скажи, Холли, у Стива Ротвелла тесные связи с институтом?

– Да, он постоянно курировал все, что там происходит, – нахмурилась Холли. – Часто встречался с работниками института, но при этом всегда без посторонних.

– Значит, ему наверняка обо всем известно. Вопрос: а что в этой ситуации можем сделать мы сами?

– Не так уж много, – сказал Джордж. – К Барнсу мы по-прежнему обратиться не можем, потому что у нас нет достаточных доказательств.

– А Джонсон после вчерашнего срочно куда-нибудь испарится, – добавил Локвуд. – Ротвелловский институт находится где-то в Вестминстере, правильно я помню, Хол?

– Там только их главный офис, а лаборатории и исследовательские центры вынесены за пределы Лондона. Прости, но боюсь, что навскидку их все не перечислю, таких точек довольно много.

– Несколько исследовательских центров, – понимающе и печально покивал головой Локвуд. – Это сложнее… Послушай, Хол, а ты могла бы потом все-таки составить для меня список этих центров? Мне кажется, он может быть для нас полезен, хотя совершенно не понимаю пока что, каким именно образом, – он вздохнул и продолжил: – А мы тем временем займемся более приятным делом. Звонил секретарь Пенелопы Фиттис. Ты знаешь, Люси, что она хочет лично поблагодарить нас за расследование дела о каннибале из Илинга? Да-да. Сегодня утром тот редкий случай, когда Пенелопа собирается выйти из дома, чтобы посетить Общество Орфея, патроном которого она является. Секретарь передал, что мисс Фиттис будет рада увидеть нас там.

– В Обществе Орфея? В Сент-Джеймс?

– Точно так. Хочешь пойти с нами?

Повторять свой вопрос ему не пришлось, не сомневайтесь.


Загадочное и закрытое Общество Орфея, членами которого, насколько нам было известно, являлись многие крупнейшие во всей стране промышленники, интересовало нас довольно давно и очень сильно.

Официально это был элитный лондонский клуб, члены которого якобы собирались для того чтобы обсуждать и изучать Проблему, но нам удалось узнать, что помимо разговоров Общество Орфея занимается и практической, причем очень странной деятельностью. Так, во время расследования дела о Кричащей лестнице Джордж раздобыл (а попросту говоря, стащил) любопытные очки с логотипом Общества – древнегреческой арфой. А может быть, это лира была, не знаю, я в античных музыкальных инструментах не разбираюсь. Как именно действуют эти очки и на что они способны, выяснить нам так и не удалось, но стало совершенно ясно, что не один только Ротвелловский институт работает над изобретениями, которые могут пригодиться в нескончаемой битве с Проблемой. Правда, в отличие от института, Общество о своих изобретениях не сообщало, о себе самом тоже, поэтому нам никак не удавалось хоть что-то разузнать о нем. И вот такая возможность неожиданно представилась – разве я могла ее упустить?

Итак, чуть позднее тем же утром Локвуд, Джордж и я в приподнятом настроении отправились в Сент-Джеймс, оставив дома Холли, которая занялась сбором информации о Ротвелловском институте.

Общество мы без труда отыскали в конце одной из тихих улочек в центре Лондона, застроенных элегантными особняками с надраенными до сверхъестественного блеска медными табличками на колоннах возле крыльца и корзинами ярких живых цветов, подвешенными под огромными зеркальными окнами. На одном из таких особняков и висела сверкающая табличка, на которой безо всякой помпы было написано всего два слова: «Общество Орфея». Мы постучали; дверь немедленно открылась, и перед нами появился пожилой человек с улыбчивым лицом. Он низко поклонился нам и жестом предложил войти внутрь.

– Проходите, прошу вас, добро пожаловать, – сказал он. – Я секретарь Общества.

Секретарь оказался дружелюбным седым джентльменом, сутулым в плечах, но с юношеской искрой в глазах. Выглядел он очень старомодно: длинный сюртук, манишка со стоячим накрахмаленным воротничком, гладко зачесанные назад волосы, открывающие высокий лоб. Войдя в дверь, мы вместе с секретарем оказались в небольшом вестибюле с холодным мраморным полом и окрашенными в темно-бордовый цвет стенами. За спиной секретаря показалась мраморная лестница, по которой спускалась пожилая пара – мужчина и женщина. Где-то неподалеку гулко тикали часы, наверняка напольные, старинные, с маятником.

– Мы прибыли для того, чтобы повидаться с мисс Пенелопой Фиттис, сэр, – сказал Локвуд. – Меня зовут Энтони Локвуд, а это мои коллеги, Джордж Каббинс и Люси Карлайл.

– Я в курсе, – кивнул седой головой секретарь. – Наша дорогая мисс Фиттис сейчас в читальном зале, – он продолжал внимательно разглядывать Локвуда, а затем спросил: – Так значит, вы сын Селии и Дональда? Я, кажется, читал о вас в «Таймс». Знаете, вы удивительно похожи и на мать, и на отца, я словно опять вижу их, глядя на вас.

– Вы знали моих родителей, сэр? – спросил Локвуд.

– Да, еще бы. В свое время они были кандидатами на вступление в наше Общество. Между прочим, прочитали интереснейший доклад, и как раз в той комнате, куда я собираюсь вас отвести. Доклад назывался, как сейчас помню, «Предания о призраках, распространенные среди племен Новой Гвинеи и Западной Суматры». Ваши родители были, конечно, собирателями фольклора, а не учеными в строгом понимании этого слова… Но, тем не менее, они отличались отменной эрудицией, выдающейся, можно сказать. Их смерть стала огромной утратой для всех нас…

– Благодарю вас, сэр, – сказал Локвуд. Лицо его при этом оставалось бесстрастным.

– Мм… да, ведь вы же пришли сюда не для того, чтобы со мной поговорить, – спохватился секретарь. – Прошу вас вот сюда.

Он повел нас по устланному толстым ковром коридору, со стен которого смотрели портреты очень похожих на него самого величественных седовласых джентльменов. В конце коридора переливалось оранжевым и красным светом высокое витражное окно, под которым на постаменте стояла простая вырезанная из камня трехструнная арфа.

– Возможно, вам уже доводилось видеть наш скромный символ? – спросил секретарь, указывая на нее.

– Да, встречала, кажется, раз или два, – небрежным тоном ответила я. Не стану же я говорить, что в доме на Портленд-Роу до сих пор хранятся очки с этим символом, которые мы в свое время стащили у одного убийцы.

– Лира Орфея, – добавил Джордж. – Так, кажется, называется ваш символ?

– Совершенно верно. Ну, миф об Орфее вы, разумеется, знаете, – сказал секретарь. – Он считается покровителем музыкантов и тех, кто исследует тайное.

– Он спускался в Подземный мир, верно? – уточнил Джордж. – В поисках своей умершей жены.

– Вы вновь абсолютно правы, мистер Каббинс, – секретарь свернул налево, в боковой коридор, где нам сразу же попался навстречу еще один пожилой и лысый член клуба. Он улыбнулся и отодвинулся в сторону, пропуская нас. – Орфей так замечательно пел и играл на своей лире, что смог заворожить не только мертвых, но и приставленных к ним стражей, а потом очаровал даже самого Аида, мрачного бога Загробного мира, и уговорил его отпустить свою умершую жену, Эвридику. Вот это сила, это мощь, я понимаю!

– Значит, ваше Общество сделало Орфея источником своего вдохновения? – спросил Локвуд, который держался сейчас непривычно тихо для себя.

– Мы ищем способы одержать победу над призраками. Мы – это пестрая компания изобретателей, промышленников, философов – да на самом деле всех, кого интересует Проблема и пути ее преодоления. Мы обсуждаем перспективы борьбы с Проблемой, спорим, работаем над устройствами и приспособлениями, которые могут приостановить нашествие призраков.

– Что-то вроде тех приборчиков, которые выпускает Ротвелловский институт? – сказал Джордж.

– Нет, разумеется, – прищелкнул языком секретарь, и его улыбка на секунду сделалась одновременно печальной и снисходительной. – Институт, на наш взгляд, слишком… э… коммерческое предприятие. Для них выгода важнее, чем поиски правды. Многие их «приборчики», как вы сказали, совершенно бесполезны, даже вредны и опасны, я бы сказал. А наше общество создано для бессребреников и идеалистов, мистер Каббинс. Мы гонимся не за наживой, а за истиной, за конкретными ответами на конкретные вопросы. И эта битва должна остаться за нами, битва не просто против призраков, но против самой смерти.

– А какие устройства вы создаете, сэр? – спросил Джордж, в глазах которого появился знакомый мне блеск. Я точно знала, о чем сейчас думает Джордж – о тех очках с лирой, которые он украл когда-то.

– О, самые разные! Приведу вам лишь один пример. Юные леди и джентльмены вроде вас счастливы, потому что могут видеть и слышать сверхъестественные явления. Но пожилые люди, вроде меня, лишены этой способности и в темноте становятся совершенно беспомощными, поэтому мы ищем способы помочь тем, кто постарше, защитить себя против призрачных врагов. Определенных успехов в этом направлении мы уже добились, даже построили прототипы приборов, но они еще не готовы для… широкого применения, скажем так.

– Понимаю, – медленно кивнул Джордж. – Говорите, вам уже удалось создать прототипы, да? Замечательно…

– Удалось, удалось… – секретарь остановился перед обшитой темным дубом дверью. – Ну, вот мы и пришли. Это читальный зал.

– А чем все кончилось с Орфеем? – спросила я. – Ему удалось вернуть свою жену на землю?

– Увы, нет, дитя мое, – печально покачал головой секретарь. – Ему это не удалось. Он нарушил запрет Аида и обернулся назад, после чего тень Эвридики навсегда осталась в Загробном мире. Как мне хочется, чтобы и мы могли сделать все для того чтобы наши мертвые друзья всегда оставались на Другой стороне, – он открыл перед нами дверь, отступил в сторону и громко объявил: – Представители агентства «Локвуд и компания»!

Читальный зал Общества Орфея оказался небольшим. Если когда-то именно здесь выступали со своим докладом родители Локвуда, слушателей у них было немного. Темные книжные полки со всех сторон окружали уютный, застланный толстым ковром зальчик с беспорядочно расставленными по нему креслами и читальными столиками. Пенелопа Фиттис сидела в кресле возле камина и смотрела на играющее в нем пламя. Отблески огня ложились на ее длинные темные волосы, профиль Пенелопы казался высеченным из белого мрамора. Мисс Фиттис была настолько моложе всех остальных членов общества, что в первый момент от ее свежести и красоты перехватывало дыхание. Она обернулась и с улыбкой посмотрела на нас.

– Привет, Энтони, – сказала Пенелопа Фиттис своим мелодичным голосом. – Люси, Джордж. Проходите и присаживайтесь.

Над камином висела картина. Из золоченой рамы на нас смотрела молодая женщина в черном платье с низким вырезом на груди и зажженным фонарем в руке. Волосы женщины зачесаны назад, большие глаза отражают падающий на них свет фонаря. Лицо этой женщины известно каждому жителю страны, оно встречается в школьных учебниках и на почтовых марках, оно изображено на открытках, которые продаются на Стрэнде вместе с видами Лондона. Лицо знакомое и в то же время так не похожее на измученное лицо женщины, фотографии которой я видела в Доме Фиттис.

Пенелопа Фиттис заметила направление моего взгляда.

– Да, это моя дорогая бабушка, – сказала она. – Именно она основала Общество Орфея, когда была еще совсем молодой. Я продолжаю ее дело, поддерживаю энтузиастов, ищущих способы справиться с Проблемой. Щедро вознаграждаю любого, кто проявляет в этом деле находчивость и смекалку. Собственно говоря, именно поэтому я собираюсь сделать вам предложение.

– Новое расследование, Пенелопа? – спросил Локвуд.

– Нет, поднимай выше, Энтони. Я хочу оказать вам большую честь и буду рада, если ваше агентство вольется в мою компанию.

Вот так вот. Без подготовки, сразу в лоб – безо всяких намеков и лишней траты времени. Свое предложение Пенелопа сделала с улыбкой, но ее слова каждого из нас как обухом по голове хватили. У меня даже голова закружилась, а Джордж издал какой-то странный крякающий звук. Хотелось надеяться, что он издал его все-таки ртом. Лицо Локвуда застыло. Честно скажу, таким ошарашенным я его еще никогда не видела. Если потрясение, вызванное в свое время вскрытием гроба миссис Барретт, можно оценить по шкале воображаемого шокометра на девятку, то сейчас это была твердая десятка. Десятка с плюсом. Потом Локвуд заморгал так, словно никак не мог полностью поверить тому, что он услышал.

Мисс Фиттис отнеслась к нашему оцепенению с пониманием.

– На меня произвело большое впечатление то, как вы справились с очень серьезным расследованием в Илинге, – сказала она. – Впрочем, ваш успех не стал для меня неожиданностью, нет. Я слежу за вами уже два года, с дела о Кричащей лестнице. Слежу и постоянно отмечаю для себя, что вы творите настоящие чудеса. Такое ощущение, что для вас нет ничего невыполнимого, любой, даже самый мощный Гость вам по плечу. Ты, Энтони, обладаешь выдающимся экстрасенсорным Зрением, но это не единственный твой Дар, ты еще и прекрасный лидер, которого мне очень хочется иметь в своей команде. А ты, Люси, – она перевела свой взгляд на меня, – что ж, я очень рада, что ты прислушалась к моему совету и решила остаться в агентстве «Локвуд и компания». Ты обладаешь странными, потрясающими Дарами. Когда ты перейдешь в мою компанию, я помогу тебе еще сильнее развить их. Дорогой Джордж, – когда она вновь перевела взгляд своих темных, как чернослив, глаз, я почувствовала себя рыбой, которую на время выбросило на песок, а затем снова смыло в воду. – Ты в свое время уже успел поработать в моей компании. Возможно, тогда мы недооценили твой очень своеобразный Дар аналитика. Если ты вернешься к нам, я разрешу тебе работать в Черной библиотеке в Доме Фиттис. Там остается масса еще никем не прочитанных книг, настоящее раздолье для исследователя, – она откинулась на спинку своего кресла и закончила, по очереди обводя каждого из нас взглядом: – Я все сказала. Могу лишь добавить, что такие предложения я делаю не часто. Совсем не часто. Но вы очаровали меня. «Локвуд и компания» – уникальная команда. С моей помощью вы войдете в историю и ваши имена станут бессмертными, – и она с улыбкой поставила точку, великодушно предложив нам: – Если хотите посоветоваться друг с другом, можете это сделать.

Повисло молчание. Громко треснуло полено в камине. Щелкали настенные часы. Я не могла поднять глаз, чтобы взглянуть на Локвуда и Джорджа.

– Спасибо, Пенелопа… То есть благодарю вас, мисс Фиттис… – начал, наконец, Локвуд. Голос у него был низким, сдавленным, лишенным обычной легкости. – Благодарю за приглашение. Это, как справедливо было сказано, большая честь. Огромная, – он прокашлялся. – Но я думаю, что нам нет необходимости советоваться друг с другом. Я уверен, что выражу общее мнение, когда скажу, что для всех нас самой большой ценностью является наша независимость. Нам нравится быть маленьким, но самостоятельным агентством, и я не думаю, что мы станем счастливее, влившись в такую колоссальную компанию, как ваша.

Улыбка на губах мисс Фиттис еще сохранялась, но ее лицо уже застыло, словно высеченное из камня. Наконец Пенелопа справилась с потрясением и мягким вкрадчивым голосом заговорила.

– Нет? По-моему, ты недопонял меня, Энтони. Я собираюсь специально под тебя создать новое отделение компании. У вас не будет взрослых начальников, вы будете работать точно так же, как сейчас, только при этом в вашем распоряжении окажутся все, практически неисчерпаемые, ресурсы агентства «Фиттис». Я буду полностью доверять вам. Вы даже сможете по-прежнему вести дела, не покидая свой очаровательный маленький домик.

В читальном зале вновь повисло молчание, на этот раз оно было более продолжительным, чем в прошлый раз.

– Благодарю вас, мадам, – сказал потом Локвуд. – Но я вновь вынужден отклонить ваше предложение.

– Что ж, насильно мил не будешь, – слабо улыбнулась Пенелопа. – Я постараюсь с должным уважением отнестись к вашему решению.

– Надеюсь, вы не истолкуете мои слова неправильно, мадам, – сказал Локвуд. – Я никоим образом не хотел проявить неуважения ни к вашей великой компании, ни к вам лично. Надеюсь, в будущем еще не раз появится возможность для плодотворного сотрудничества между нашими агентствами. Должен заметить, что нам доставило большое удовольствие работать вместе с Киппсом при расследовании дела Гаппи. Возможно, это было не в последний раз.

К этому времени улыбка уже исчезла с лица Пенелопы Фиттис.

– Думаю, что это невозможно, – сказала она. – Мистер Киппс больше не работает в моем агентстве.

– Не работает? – не смог скрыть своего удивления Локвуд. Мы с Джорджем тоже были хороши – словно соревновались, у кого ниже челюсть отвиснет. Киппс совершил очень своевременный и плавный переход из агентов в наблюдатели, и мы все были уверены в том, что впереди его ждет долгая и скучная карьера, когда он будет медленно переползать вверх по ступеням служебной лестницы. – Так он ушел? Или его ушли?

– О, нет-нет, он ушел сам, по собственному желанию, – сказала мисс Фиттис. – Вскоре после того дела Гаппи. Объяснять причины своего ухода он не захотел, расспрашивать его я не стала, у меня слишком много работников, чтобы тратить время на каждого, кто отказывается от своего счастья, – она многозначительно посмотрела на нас и поднялась со своего кресла. – Прошу прощения, но у меня еще много других дел. Благодарю вас за то, что нашли время, чтобы повидаться со мной. Если вы позвоните в этот колокольчик, секретарь с удовольствием проводит вас к выходу.

* * *

Да, наш визит в Общество Орфея прошел, мягко говоря, не совсем так, как мы на то рассчитывали, и потому возвращались домой в молчании, с ощущением того, что только что в нашей жизни произошло нечто важное, даже судьбоносное, быть может.

Вроде бы ничего и не изменилось, а все равно на сердце было тревожно. Так в молчании мы и дошли до Портленд-Роу.

Холли встретила нас дома, вышла из офиса, спросила:

– Как сходили? Удачно? Медаль получил кто-нибудь?

– Сходили не слишком удачно. Медаль не получили, – ответил Локвуд, опускаясь в свое любимое кресло. – А как здесь у нас дела?

– Здесь все прекрасно. Я составила, как ты просил, список научных филиалов Ротвелловского института с указанием мест, где они находятся. Знаешь, на самом деле, их оказалось совсем не так много, как мне казалось. Всего пять или шесть. Список у тебя на столе.

– Спасибо, Хол, – Локвуд взял со стола составленный Холли список, взглянул на него, положил назад на стол и задумчиво уставился в окно.

Он молчал, а мы с Джорджем тем временем посвятили Холли во все детали нашего визита в Общество Орфея. Выслушав нас, она помрачнела и сказала:

– Вы совершенно правильно сделали, что ответили отказом, тут и обсуждать нечего. Конечно, предложение Пенелопа сделала заманчивое, но для нашего агентства независимость важнее всего.

– А ведь странное она предложение сделала, если подумать, – сказала я. – С одной стороны, мисс Фиттис очень высоко отзывалась о нас и тут же, безо всякого перехода предложила перейти в ее компанию, причем так, будто мы на пороге краха и она делает нам одолжение.


– Совершенно типичное поведение для Фиттис. – Обычно Холли ко всему относится спокойно, с изрядной долей юмора, и такой рассерженной, как сейчас, я ее никогда еще не видела. – Когда я работала в «Ротвелл», мы часто об этом говорили. Пенелопа Фиттис всегда поступает так, будто имеет право делать все, что ей взбредет в голову. Почему? Да просто потому, что она возглавляет старейшее в стране агентство. Между прочим, точно так же вела себя и ее знаменитая бабушка.

– А что ты знаешь о ее матери? – спросила я, вспомнив фотографию жалкой на вид женщины в кабинете Пенелопы Фиттис. – Она какое-то время тоже руководила агентством?

– Очень недолго, – ответила Холли. – Говорят, она была не такой, как ее мать и дочь, намного мягче. Но вскоре она умерла, и компания перешла в руки Пенелопы. Слушай, Локвуд, когда это было, в каком году? Ты-то должен это знать.

Но Локвуд продолжал молча смотреть в окно и не шевельнулся даже тогда, когда у него на столе зазвонил телефон. Джордж выразительно посмотрел на меня, и я ему ответила, тоже с чувством:

– Я снять трубку не могу, не имею права, потому что здесь больше не работаю.

– Ты никогда не брала трубку, даже когда работала здесь, – пробурчал Джордж, снимая трубку.

Не знаю, кто там был на другом конце провода, но собеседник Джорджу попался разговорчивый. Довольно долгое время все участие Джорджа в разговоре ограничивалось лишь мычанием и тяжелыми вздохами. Чтобы чем-то занять себя, Холли взяла метелку из перьев и принялась смахивать несуществующую пыль со стоявших за столом Локвуда рыцарских доспехов. Сам Локвуд продолжал сидеть, неподвижно глядя в окно.

Наконец Джордж оторвал телефонную трубку от своего уха, прикрыл ладонью ее микрофон и позвал:

– Локвуд!

– Мм?

– Это снова тот чертов мальчишка Скиннер. И снова с дикими сказками про нашествие призраков на их дурацкую деревню. Говорит, что положение у них стало еще тяжелее, хуже некуда. Послушать его, так у них злые духи прямо из овсянки выскакивают во время завтрака. Короче, он умолял меня еще раз попросить тебя приехать. – Джордж пожевал губами и добавил: – Под словом «умолял» я имею в виду смесь отчаянной лести и таких ругательств, которые любому пиратскому боцману честь окажут. В пропорции один к одному. Глупо, конечно, но меня это почему-то проняло. Сам не пойму почему. В общем, я сказал ему, что спрошу… – он посмотрел на Локвуда, который до сих пор так и не шелохнулся. – Ладно, продолжай пялиться в окно, а я скажу мальчишке, чтобы он завязывал и больше сюда не звонил. Я тебя правильно понял?

– Нет!!! – Локвуд так громко заорал и так резко повернулся в своем кресле, что я пролила чай, который так любовно себе заварила, а Холли сшибла своей метелкой шлем, заменявший нашему железному рыцарю давно утерянную им голову. – Дай мне трубку, Джордж! Это Дэнни Скиннер из Олдбери Касл?

– Э… да. Это он… А что, собственно?..

Локвуд схватил телефонную трубку, закинул ноги на стол и энергично заговорил, обратившись вначале к нам:

– Найдите расписание поездов! Укладывайте чемоданы! Отмените все назначенные на завтра дела и встречи. – После этого он принялся кричать в телефон: – Алло! Алло! Это ты, Дэнни? Да, это я, Локвуд… Да, мы решили, наконец, принять твое любезное приглашение… Да, едем… Скажи отцу, пусть приготовит для нас комнаты в своей гостинице.


19

Неожиданное желание Локвуда немедленно отправиться в деревенскую глушь выглядело странным, если не сказать подозрительным, но когда мы приступили к нему с расспросами, наш лидер занял уклончивую позицию. А проще говоря, темнить начал Локвуд, вот и все.

– Олдбери Касл – это очень интересный случай. Столько интересных видов призраков, и все в одном месте. А эта история о Крадущейся Тени, например? Неужели вам самим не хочется расследовать ее хорошенько? – Он широко улыбнулся и тут же перескочил на другую тему: – И потом, нам всем не помешает сейчас на время исчезнуть из Лондона. Мы знаем, что после того случая на ночном черном рынке Винкманы бросятся искать Люси, а заодно и нас тоже. Я считаю, что просто обязан увезти всех вас в безопасное место, где мы и побудем, пока здесь все не поутихнет.

– Если честно, не очень-то я и боюсь этих Винкманов, – заметила я.

– О, ты просто недооцениваешь их, Люси. Случиться может что угодно. Да, что угодно, знаешь ли. Так что побыть немного на свежем воздухе тебе не помешает… И всем нам тоже… – Он побарабанил пальцами по столу и спросил: – А больше ничего интересного там, поблизости от Олдбери Касл, нет, случайно?

– Случайно есть, – ответил Джордж. – В паре километров от деревни находится филиал Ротвелловского института. Может это иметь отношение к тому, что происходит в деревне, или нет, я не знаю.

О том же самом в эту секунду подумала и я сама.

– Филиал института… – вкрадчивым тоном повторил Локвуд, почесывая себе кончик носа. – Значит, вы тоже вспомнили об этом.

– Конечно, вспомнили, как не вспомнить? Между прочим, про институт вспоминал и Дэнни Скиннер, когда был у нас. Сказал, что институту наплевать на проблемы в их деревне. Наконец, этот филиал есть в списке Холли, который лежит у тебя на столе.

– Если честно, я не могу пока что утверждать, что институт имеет отношение к тому, что происходит в деревне, но… – Локвуд передернул плечами, – но присутствие его филиала именно в этом месте вызывает у меня подозрения… И отвращение тоже. Когда приедем в Олдбери Касл, непременно нужно будет взглянуть, что у них там творится, в этом… «научном центре». Но главной задачей для нас остается очистить деревню от призраков. Для этого нас, собственно говоря, и наняли. Выезжаем завтра же, укладывайте вещи.


Остаток дня пролетел быстро. Локвуд послал Джорджа покопаться в архивах и узнать что-нибудь про историю Олдбери Касл.

Холли он послал в фирменный магазин Маллета заказать соли и железных опилок и договориться о том, чтобы их доставили не к нам домой, а прямо на вокзал Ватерлоо. Сам Локвуд тоже дома не остался, отправился по каким-то своим делам – по каким именно, он не сказал. О том, что это были за дела, мы узнали следующим утром, когда неожиданно обнаружили длинную костлявую фигуру в черном, стоящую на платформе рядом с нашими мешками от Маллета.

– С трудом узнал тебя, Киппс, – буркнул вместо приветствия Джордж. – Какой-то ты сам не свой без рапиры и пафосной серой курточки. В ней ты хотя бы с фонарным столбом не сливался.

А Киппс и в самом деле очень изменился. Возможно, это произошло потому, что он сильнее большинства других оперативников гордился своей принадлежностью к агентству «Фиттис». Эту гордость всегда отражал внешний вид Киппса – фирменная курточка, украшенная фальшивыми рубинами рапира, невероятно узкие, обтягивающие брюки (как он в них влезал, уму непостижимо), уверенный взгляд, пружинистая походка. Одним словом, «знай наших»! Но сегодня утром на Киппсе были самые обычные черные джинсы, черный свитер с высоким горлом и длинная черная куртка на молнии. Может быть, чуть слишком блестящими были его остроносые ботинки, но это уже мало что меняло. Прежний Киппс исчез. Впрочем, не целиком исчез, кое-что осталось, например, умение одним своим присутствием погружать всех окружающих в глубокую тоску и уныние.

– Я все для себя понял и решил после того дела Гаппи, – принялся рассказывать о себе Киппс, когда наш поезд отошел от вокзала Ватерлоо и начал медленно пробираться к южным пригородам Лондона. – Когда мы были в доме, где обитала та мерзкая призрачная тварь, вы все носились как сумасшедшие – махали рапирами, кричали, часто ошибались, но при этом что-то делали! А я, как идиот, сидел с книжечкой внутри железного круга и чувствовал себя пятым колесом в телеге. Я перестал видеть призраков, перестал их слышать… Я стал слишком старым и бесполезным для нашего дела. В наблюдатели перешел! А кто такой наблюдатель? Это бездарь, который посылает на бой и на смерть других, молодых. Собственно говоря, я и до этого, в общем-то, знал, кто такие наблюдатели, но когда сам… Короче говоря, я понял, что не могу больше оставаться в агентстве «Фиттис». Пора заняться чем-нибудь другим.

– И чем же, например? – спросил Джордж. – Станешь театральным критиком? Или смазчиком колес на железной дороге? В таком свитере, как у тебя, можно стать кем угодно.

– Можно и другое какое-нибудь занятие найти, не менее глупое, – пожал плечами Киппс. – Например, согласиться поехать вместе с вами в какую-то деревенскую глухомань. Локвуд сказал вчера, что ему нужны мои знания и опыт, но я не уверен в том, что окажусь для вас полезнее, чем телеграфный столб. Ну, разве что чай еще могу для вас заваривать.

– Знаешь, я очень зауважала тебя за твое решение уйти из агентства. Это называется быть честным с самим собой, – сказала я.

– В этом ты, конечно, большая специалистка. Я имею в виду, в честности с самой собой, – проворчал он. – Ты очень принципиальная, потому, я полагаю, и вернулась в «Локвуд и компанию».

– Это просто так случилось, но я только временно…

Договорить мне не удалось, потому что именно в эту секунду поезд почему-то загрохотал на стыках, а когда закончил грохотать, все в купе изменилось. Локвуд и Джордж спорили о том, кому из них нести до деревни мешки с солью, Холли всем предлагала бисквиты, и мне уже просто некуда было, как говорится, слова вставить.

Я нахохлилась, придвинулась к окну и принялась смотреть на то, как мое отраженное в стекле лицо плывет, словно призрак, поверх серых крыш лондонского пригорода.

Действительно, как же так получилось, что я снова начала работать с Локвудом? Неужели Киппс прав и я пошла на сделку с самой собой, со своими принципами? Да, определенный сдвиг во мне в последние дни произошел, это совершенно точно. После потери черепа, убийства Гарольда Мейлера, смертельной гонки по Клеркенвеллу мне позарез нужна была помощь – и Локвуд предложил мне ее. Собственно говоря, кроме как к нему мне и обращаться больше было не к кому. Я пришла к нему, и это было единственно верным решением в той ситуации, в которой я оказалась. Но каким удивительным образом один поступок, одно решение тянет за собой целую цепочку новых поступков и решений! Сначала мне показалось вполне естественным остаться (о, на время, конечно же!) в доме на Портленд-Роу. Потом так же естественно показалось согласиться на помощь Локвуда в поисках черепа и вместе с ним отправиться в смертельно опасную экспедицию на черный рынок… И вот сейчас я сижу в этом поезде и вместе с Локвудом еду в какую-то деревню. Ехать с ним в Олдбери Касл – это тоже вполне естественно, да? Нет, конечно, при желании можно найти сотню оправданий – я вынуждена скрываться от Винкманов, я собираюсь расследовать деятельность Ротвелловского института и продолжать поиски черепа, я просто обязана оказать посильную помощь агентству «Локвуд и компания»… Да-да, все это так, но если посмотреть в корень, за всеми этими отговорками кроется только одно – мое страстное желание снова работать со своими старыми друзьями и неприкрытая радость от того, что я могу еще хоть какое-то время быть рядом с ними.

Вот такие мысли крутились у меня в голове, пока наш поезд заканчивал выбираться из Лондона, чтобы потом резко прибавить ход и помчать нас прочь от столицы. Около десяти часов утра мы без каких-либо происшествий уже добрались до нужной нам станции и выгрузились на платформу.


Для тех, кто хочет лучше представить себе сцену, на которой в дальнейшем развернулись описанные в этой книге ужасные события, сообщаю следующее. Деревня Олдбери Касл расположена в живописной сельской местности примерно в восьмидесяти километрах к юго-западу от Лондона, на меловой возвышенности, и окружена лениво текущей рекой с одной стороны и пологими, поросшими лесом холмами с трех остальных сторон. Место это довольно глухое, труднодоступное – попасть в деревню можно только по петляющей разбитой проселочной дороге либо доехав на поезде по Саутгемптонской ветке до деревянной платформы, которая гордо именуется здесь станцией, и прошагав отсюда километра полтора на запад пешком. Никакого вокзала, вокзальчика, сарайчика или хотя бы билетной кассы здесь нет и в помине, просто щелястый деревянный помост, от которого начинается белая петляющая тропинка, ведущая через лес к деревне.

Если и был где-то здесь упоминаемый в средневековых хрониках замок, то он давным-давно исчез, не оставив после себя никаких следов. Ведущая от платформы тропа пересекала реку по построенному через нее каменному мосту, затем шла по лугу – большому, густо заросшему темно-зеленой травой, на краю которого виднелись первые деревенские дома. На лугу паслись овцы, а примерно в центре луга росли три огромных старых каштана, в тени которых белел каменный крест четырнадцатого века – раньше такие кресты ставили на рыночных площадях.

За каштанами и крестом дорога раздваивалась, от нее отделялась новая тропинка, ведущая прямиком к крыльцу единственной оставшейся в деревне пивной, расположенной на первом этаже гостиницы «Старое солнце», которую наш клиент Дэнни Скиннер называл своим домом.

Отсюда видны были и остальные достопримечательности Олдбери Касл – пара продуктовых лавок, Стрелка (линия выстроившихся в ряд типовых коттеджей) и церковь Святого Нестора с ее поднимающимся над всей деревней куполом. Перед церковью на низеньком пригорке стояла древняя призрак-лампа, сломанная и проржавевшая. За церковью начиналась дорога, уходящая через окрестные леса к дальним холмам и полям.

Когда мы перешли по мосту через реку и направились к деревне, эти холмы купались в солнечных лучах, а вот трава на лугу, по которому мы шагали, была темной, мокрой и покрытой похожей на иней паутиной. По траве гигантскими пальцами протянулись тени перелеска, стоящего вдоль восточной стороны луга. В воздухе чувствовался легкий запах дыма. А в целом стоял прекрасный весенний день.

– Как красиво, – сказала Холли. – Просто не верится, что здесь может быть рассадник призраков.

– Красиво, говоришь? – переспросила я, указывая на большое выжженное пятно сбоку от дороги. – Взгляни вон туда. Деревенские что-то жгли на этом месте.

– Или кого-то, – меланхолично заметил Киппс.

– Ой! – наморщила свой носик Холли.

– Нет, кого-то – это вряд ли, – с видом знатока вступил в разговор Джордж. – Что-то я не вижу остатков обугленных ног и рук, так что это, скорее всего, были предметы, которые местные борцы с призраками решили считать Источниками. И жгли их, судя по всему, поспешно, может быть, даже в панике. Но давайте разбираться во всем по порядку и начнем вон с того креста, о котором упоминал наш парень, Дэнни. Хочется посмотреть веселые картинки, которые на нем вырезаны.

С этими словами Джордж прямиком через луг зашагал к кресту, и мы двинулись вслед за ним по высокой траве, которая влажно шелестела под нашими ногами. Дойдя до деревьев, мы сбросили на землю тяжелые мешки с солью и железом и облегченно выдохнули. Воздух был очень прохладным, однако мы взмокли так, что от нас валил пар.

Основание креста было ступенчатым и не раз ремонтировалось, в том числе и с помощью не очень умело прилепленных современных кирпичей. Сам крест был старинным, обветрившимся от непогоды и покрытым бледно-зелеными пятнами лишайника, делавшими его похожим на карту какого-то неведомого мира. Было заметно, что некогда весь крест щедро украшали вырезанные на нем переплетающиеся виноградные лозы, между листьями которых смутно проглядывали полустертые изображения.

Похоже, Джордж точно знал, куда нужно смотреть в первую очередь. Кусок лишайника в центре лицевой стороны креста был оторван, и под ним обнажился едва заметный, почти стершийся рисунок. В нижнем левом углу рисунка были изображены крошечные фигурки людей. Они стояли, выстроившись в ряд, и, судя по всему, были готовы к тому, что сейчас их всех повалят, словно кегли. В правом углу виднелась высокая груда черепов и костей. А в центре, занимая почти все пространство рисунка, возвышалась громадная бесформенная фигура с толстенными руками и ногами и приплюснутым, почти квадратным телом. Голова фигуры практически совершенно стерлась, и рассмотреть на ней какие-то детали было невозможно. Кем бы ни было это странное существо, ему в этой сцене, несомненно, принадлежала главная роль.

– Вот она, – сказал Локвуд. – Та самая кошмарная Крадущаяся Тень. Мальчишка рассказал мне по телефону, что позапрошлой ночью ее опять видели возле деревни.

Джордж скептически хмыкнул, обводя вырезанную на камне фигуру своим толстым коротким пальцем.

– Как ты думаешь, Джордж, что бы это могло быть? – спросила я.

– Вчера в архиве, – начал Джордж, поправляя на носу очки, – я нашел упоминание об этом кресте в одном старом путеводителе по Гэмпширу. Там сказано, что здесь изображена картина Страшного суда, когда с наступлением конца света мертвые поднимаются из своих могил. Кости и черепа справа – это участь грешников. Слева – возносящиеся на небеса спасенные души праведников.

– А этот коренастый парень в центре? – спросил Локвуд.

– Возможно, ангел, который руководит этим процессом. Вот, смотрите, – Джордж указал на странную фигуру своим пальцем. – Линии эти видите? Я думаю, это были крылья. Во всяком случае, это не Собиратель Душ, что бы там ни болтал Дэнни Скиннер. Если возле их деревни и болтается что-то по ночам, то это не он.

– Мне кажется, что выдумщик он, этот Дэнни Скиннер… – начала я, и тут же осеклась. – Ну, конечно, только помяни черта, и он уже тут как тут.

Из двери гостиницы «Старое солнце» выглянула маленькая фигурка и принялась махать нам руками.

– Однако насчет давней битвы он не соврал, – заметил Джордж, пока мы шагали к гостинице. – Была на полях к востоку от нынешней деревни стычка между саксами и викингами. Давно, в девятом веке. Одно время, еще до начала Проблемы, там несколько раз вели раскопки, но находок было не много – десяток щитов и мечей, десятка полтора скелетов. Ну, еще иногда фермеры плугом на своем поле какую-нибудь кость из земли выворачивали, вот и все, пожалуй. В общем, как ты и сказал, Локвуд, это была не масштабная битва, а так… драчка. Были в английской истории и крупнее сражения, и при этом ближе к нашим дням по времени, но, похоже, ни одно из них не вызывало таких сильных последствий, как это. Странно…

– Наша задача объяснить эту странность и понять, почему так произошло, – сказал Локвуд. – А для начала постараемся все вместе удержаться от вполне понятного желания без лишних слов придушить нашего клиента.

Гостиница «Старое солнце» оказалась двухэтажным деревянным домом, наполовину скрытым густым плющом. Судя по той половине, которая еще была видна, дом давно требовал ремонта. И вообще, мне с первого взгляда захотелось называть «Старое солнце» не гостиницей, а постоялым двором, так, на мой взгляд, было бы точнее. Главный вход в «Старое солнце» находился со стороны церкви, другая дверь выходила в сад, за которым начинался луг. На столбе возле главного входа была криво прибита вывеска заведения с нарисованным на ней мясистым кроваво-красным солнцем на фоне неразборчивого темного пейзажа. Наш юный клиент, которому Локвуд просил не сворачивать раньше времени шею, раскачивался под этой вывеской на открытой створке садовых ворот и продолжал неистово размахивать руками. Пронизанные солнечными лучами оттопыренные уши Дэнни светились как два розовых фонаря, а сам он ухмылялся, глядя на нас со смешанным выражением восторга и гнева на лице.

– Ну, наконец-то! Долгонько же вы раскачивались! А прошлой ночью у нас снова Тень появлялась и мертвые всю ночь по деревне шастали. А все, кто еще остался жив в Олдбери Касл, дрожали до утра от страха под своими одеялами. Вы опять очень многое пропустили! Лимонаду хотите? Папа вам принесет.

– Лимонад – это замечательно, – сказал Локвуд. – Но сначала мы хотим взглянуть на свои комнаты.

– Комнаты? – переспросил Дэнни, продолжая, как ненормальный, раскачиваться на воротах. – Зачем вам комнаты? Вы же по ночам сражаться с призраками будете, разве нет?

– Будем, но не все время, – Локвуд протянул руку и остановил ворота. – Ты обещал, что здесь будет где остановиться. Показывай наши комнаты. Немедленно.

– Ну… я не знаю… Сейчас спрошу у папы. Подождите, – и он метнулся в сторону пивной.

– Это только я такой злой, что мне хочется накостылять этому мальчишке? – задумчиво протянул Киппс.

– Нет-нет, не только тебе, – успокоила его я.

А тут и наш клиент вернулся, запыхавшийся и сияющий.

– Порядок, я раздобыл для вас комнаты.

– Отлично… Погоди, а почему только два ключа? – спросил Локвуд.

– Так у нас в гостинице всего два номера. Один ключ от каждой комнаты, что непонятного?

Мы задумчиво уставились на Дэнни и, полагаю, подумали примерно об одном и том же.

– Но нас пятеро, – терпеливо, как с психом, заговорил Локвуд. – У каждого из нас свои потребности, привычки, свой распорядок дня, и вообще… В вашей… гостинице есть еще комнаты?

– Есть. Две. В них живем я, мой папа и сумасшедший папин папа. И у папиного папы такие потребности и привычки, что лучше держаться от него подальше, можете мне поверить. Правда, есть еще чулан на кухне, но очень сырой, с крысами и с призраком, который болтается у нас на первом этаже. А теперь выше нос! У вас будет пять кроватей! Ну, точнее, четыре, но одна из них двуспальная. Вот ключ от комнаты с этой кроватью. Там же у стены есть раскладушка. А вот ключ от второй комнаты, в ней всего две кровати. По-моему, все прекрасно. Идите размещайтесь, а потом спускайтесь в бар, там и увидимся.

С этими словами Дэнни исчез, а мы застыли в тяжелом молчании. Я скользнула взглядом по мрачным лицам своих спутников, по их вещам. Вот аккуратненький дорожный чемодан Холли, наверняка набитый доверху всевозможными кремами и лосьонами. Подозрительно тощий рюкзак Джорджа, в котором вряд ли нашлось место для смены белья. А еще есть костлявый, словно состоящий из одних острых углов Киппс, от которого не знаешь чего ожидать, и Локвуд. С кем из них ни поселись, проблем не избежать.

Судя по выражению лиц, подобные вычисления лихорадочно вели и все остальные члены нашей дружной команды.

– Люси?.. – начала Холли.

– Ты просто слегка меня опередила. Считай, что я согласна.

– В таком случае, – сказала Холли, забирая у Локвуда один из ключей, – мы забираем комнату с двумя кроватями, а вы, мальчики, заселяйтесь в другой… «люкс». Желаю не передраться, когда будете решать, кому достанется раскладушка.

На этом мы расстались с нашими джентльменами и отправились наверх, в свои апартаменты.

Нужно заметить, что доставшаяся нам с Холли комната оказалась маленькой, но на удивление чистой и уютной, с белыми кружевными покрывалами на кроватях и букетом свежей лаванды в вазе на подоконнике. Мы бросили на пол свои сумки-чемоданы, встали у выходящего на зеленый луг окна. Отсюда было слышно позвякивание железных оберегов на коттеджах Стрелки, а в воздухе был разлит тонкий аромат лаванды.

– Знаешь, – сказала Холли, – я рада, что мы выехали поработать за городом, на природе. И очень рада, что ты тоже здесь, с нами.

– Понятное дело. Не будь меня здесь, тебе пришлось бы делить комнату с кем-то из парней, – ответила я.

Холли изобразила, что ее передернуло от ужаса, и элегантным жестом поправила свое пальто.

– Верно… хотя на самом деле я имела в виду совсем не это. Мне было очень плохо после твоего ухода. Я чувствовала себя виноватой… ну, за то, что все так кончилось…

– Ой, прошу тебя, даже не начинай, – сказала я. – Все думают, что я ушла из агентства из-за тебя. На самом деле это не так. Будь дело только в тебе, я бы осталась, можешь мне поверить.

Я с вызовом посмотрела на Холли. Она миролюбивым жестом вскинула свои руки вверх и ответила:

– Не смотри на меня так, пожалуйста, и давай обойдемся без разборок. Не хочу, чтобы ты снова потеряла контроль над собой, – она имела в виду тот случай в универмаге Эйкмеров, когда я умудрилась настолько выйти из себя, что пробудила тем самым мощнейший Полтергейст. По сути Холли, конечно, была права, терять контроль над собой в таком густонаселенном призраками месте, как это, не стоит, но не могу сказать, что ее слова пришлись мне как бальзам на душу. – Ну, вот, опять ты на меня злишься, а что я такого сделала? Просто хотела сказать…

– Все в порядке. Знаю я, что ты хотела сказать. Спасибо, что напомнила.

– А еще я надеюсь, что тебе удастся найти череп, – после некоторой паузы добавила Холли. – Я знаю, как много он для тебя значит.

Этого я отрицать не могла, не стала и просто ответила:

– Да. Без него я как без рук.

– Я это знаю, хотя и не могу понять, зачем он так тебе нужен, этот череп. Темный, страшный и, по-моему, очень не любит меня.

– Да, тебя он точно не любит, – хмыкнула я.

– Когда я мимо прохожу, он всегда такие ужасные рожи корчит…

– Рожи это что, пустяки. Пару раз он подбивал меня убить тебя. Нет-нет, не волнуйся, я на эти уговоры не поддалась, даже на предложение повесить тебя в шкафу на вешалке.

– На вешалке? – переспросила Холли, тревожно оглядываясь вокруг.

– Ага. Довольно любопытный способ, не знаю, откуда о нем узнал череп… Да ладно, все в порядке, забудь. Какую кровать выбираешь?

– Вон ту, возле двери.

– Возле двери так возле двери, а я устроюсь у окна.

Вскоре мы разложили свои вещи и спустились вниз, в выложенный каменными плитами вестибюль с огромной старинной дверью.

Открывалась эта дверь в темный зал с низким потолком, навсегда провонявший прокисшим пивом. Здесь же была барная стойка, за которой стоял широкоплечий, но болезненно бледный седой мужчина, протиравший белым полотенцем бокалы. По огромным торчащим ушам я догадалась, что это должен быть отец Дэнни Скиннера и хозяин нашего постоялого двора. В углу рядом с камином сидел какой-то старичок с дико бегающими по сторонам глазами, других местных посетителей в пивной не было. Зато сюда успели прийти все наши. Локвуд с Дэнни сидели за стойкой и как раз сейчас громко заказывали себе лимонад, а рядом с ними стояли Киппс и Джордж – оба хмурые и слегка надутые.

Я присела на высокий стул рядом с Локвудом и сказала:

– Судя по всему, раскладушка досталась тебе.

– Привилегия начальника, – кивнул он.

– Я на это не подписывался, – мрачно заявил Киппс. – Иметь дело с любыми, даже самыми ужасными фантомами – да. Но просыпаться рядом с Каббинсом – нет.

– Как только стемнеет, займемся призраком, который здесь болтается, – мечтательно сказал Джордж. – Уничтожим его, и тогда кто-то из нас, или Киппс, или я, сможет спать в чулане. А все остальные Гости могут пока подождать.

– Если вы насчет нашего призрака, то он обычно появляется там, у входной двери, – кивнул в сторону вестибюля мистер Скиннер. – Говорят, что внешне напоминает светящегося мальчика. Приходит по ночам и начинает стучать в дверь.

– Это все враки! – раздался дикий рев, заставивший нас обернуться к сидевшему возле огня старику. – Это всего лишь ветер! Он качает ветки, и они бьются в окно! Обжираться на ночь не нужно, вот что я скажу! А то набьют себе брюхо сыром и колбасой, а потом им мерещится всякая ересь!

– Это мой дедушка, – прошептал Дэнни. – Пока он окончательно не слетел с катушек, был викарием, служил в нашей церкви Святого Нестора. Слишком старый, поэтому никогда не видел призраков, а раз он их не видел, то, натурально, и не верит в них. И охотникам за привидениями не верит, считает их шарлатанами. Если дедушка начнет вас доставать, просто не обращайте на него внимания, и все.

– Ладно, потерпим. С тобой нам к терпению не привыкать, – сказал Локвуд, глядя сквозь дверную арку в тихий темный вестибюль. – А сегодня ночью разберемся с вашим Гостем. Кроме нас в «Старом солнце» есть еще постояльцы?

– Нет, только вы, – печально покачал седой головой хозяин. – «Старое солнце»… Неподходящее это стало название. Какое уж там «Солнце»! Если найдется где-нибудь в мире более мрачное и темное местечко, чем Олдбери Касл, хотел бы я на него взглянуть. Прошу вас, пройдемте на минутку наружу вместе со мной.

Он перекинул через плечо белое полотенце, которым протирал бокалы, откинул вверх крышку стойки и поковылял к выходу, не обращая внимания на крики старика, требовавшего еще кружку пива. Солнце поднималось над буковым лесом, небо было чистым, бледно-голубым и холодным. Вдали на лугу играли двое ребятишек, гонялись друг за другом по высокой траве.

– Когда-то на этом лугу было оживленно, – сказал мистер Скиннер, когда мы все собрались за его спиной. – Влюбленные парочки гуляли, устраивали пикники, по воскресеньям играл оркестр, были танцы и все такое прочее. Теперь это кончилось, ничего этого больше нет. Сейчас на лугу мы собираемся только для того чтобы сжечь одежду тех, кто недавно умер. Призраков в Олдбери Касл стало больше, чем людей, и с каждым днем их число прибывает, – он указал рукой вдаль и продолжил: – Вон под теми каштанами бродит безголовая леди. Видите, там есть местечко, где тени глубже всего. Говорят, это ее могила. А вон на том голом пятачке земли когда-то стояла виселица. Ее снесли много лет назад, но дети говорят, что здесь тоже появляется Гость – призрак разносчика, торговавшего с лотка пирожками с тухлым мясом.

– Круто вы с ним обошлись, – заметил Джордж. – Хотя, в общем-то, могу вас понять. Еще призраки есть?

– Конечно, есть, как не быть. В церкви есть свой Гость. Говорят, это призрак парня, который полез когда-то на церковный шпиль устанавливать громоотвод, да и навернулся с самого верха. Теперь туда посмотрите. Половина домов по той стороне луга, на Стрелке, уже много лет как заброшены. Сто лет назад по здешним местам прокатилась эпидемия гриппа – «испанки», и оставила после себя слишком много не успокоившихся душ. Тогда тех, кто умер, там, на месте нынешней Стрелки, и хоронили. Теперь пруд. В нем не только утки плавают. Лет двадцать назад в нем учительница утопилась. Ее я и сам хорошо помню. Мисс Бейтс. Тихая такая, печальная женщина. Из тех, кто, как говорится, мухи не обидит. Одним прекрасным весенним утром мисс Бейтс нашли в пруду, ее длинные волосы плыли по воде, как водоросли…

– О, боже, неужели и у ее призрака длинные волосы? – сказал Джордж. – Длинные, гладкие, темные? Терпеть не могу волосатых призраков. А еще татуированных.

– Джордж.

– Что?

– Тсс.

– Кроме них тут еще десятки Гостей. Мы постоянно находимся на грани между мирами, здесь разделяющий их барьер почти целиком стерся, – сказал мистер Скиннер. – Что, впрочем, неудивительно, если вспомнить историю здешних мест.

– Вы имеете в виду битву? – спросил Локвуд. – А точное место, где она была, вам известно?

– Конечно. Нужно пройти по улице Поттерс Лейн за церковь, через лес и между холмов. Там и находится поле, на котором была та битва. Когда я был мальчишкой, фермеры нет-нет да выворачивали там плугом из земли старые кости. Иногда даже мечи находили и железки разные. Но хочу сразу предупредить, что сейчас почти все это поле прибрала к своим рукам компания «Ротвелл», у них там теперь закрытая зона. Институт. Наши, деревенские, несколько раз набирались смелости сходить туда, посмотреть. Если прийти до рассвета, можно увидеть стоящих посреди пшеничного поля призрачных древних воинов. Странные они какие-то, пассивные, стоят – не шелохнутся. Не то что нынешние Гости, что нашу деревню заполонили. Поэтому рядом с институтом вам делать нечего, работайте здесь, в Олдбери Касл. Проголодаетесь – приходите обедать. Сегодня я собираюсь приготовить тушеные потроха с репой.

– Э… звучит заманчиво. А что-нибудь еще?

– Нет, только потроха.

– Ну и прекрасно, – тепло улыбнулся Локвуд, а когда старый трактирщик медленно удалился и исчез в доме, улыбаться перестал и перевел взгляд на нас. – Я думаю, что в наших общих интересах как можно быстрее очистить эту деревню от Гостей. В этом все со мной согласны? Все. Отлично. Ну, а ради душевного спокойствия наших друзей Киппса и Джорджа предлагаю начать с призрака, который появляется на постоялом дворе «Старое солнце».

20

После полудня, подкрепившись сэндвичами с прогорклым сыром и обрезками свинины и выпив лимонада, мы засучив рукава взялись за работу. Холли и я отправились поговорить с обитателями нашего постоялого двора и сумели выяснить у Дэнни Скиннера и его отца кое-что любопытное. Кроме явления, которое Дэнни однажды видел возле старой двери, оба они рассказали о холодном пятне в вестибюле, которое не прогревалось даже при включенных обогревателях. Мистер Скиннер вспомнил о том, как один раз присел вечером в кресло в вестибюле и вскоре почувствовал тошноту и слабое головокружение. Что касается Дэнни, то он, лежа в своей постели, постоянно слышал около полуночи громкий стук во входную дверь.

От старого сумасшедшего Скиннера мы не добились ровным счетом ничего.

Как и предупреждал нас его внук, бывший священник начисто отрицал существование призраков. Холодное пятно? Сквозняк. Загадочный стук в дверь? Дождь или ветер. Мы сами? Шарлатаны, которые пытаются надуть и обобрать своих добропорядочных клиентов. Впрочем, несмотря на свое презрительное к нам отношение, дедуля очень заинтересовался тем, что мы делаем, и почти до самого вечера таскался за нами по пятам как хвост.

Осматривая дом, мы нашли подтверждение словам отца Дэнни. Даже среди дня на постоялом дворе можно было обнаружить отдельные признаки присутствия призрака – пусть и слабые, но что вы хотите в светлое время суток! В основном это были холод и ползучий страх – именно такие феномены наблюдались в вестибюле, а также на кухне. Пол в обоих помещениях был покрыт старинными каменными плитами. Остальные участки нижнего этажа выглядели безо-пасными.

Большая входная дверь гостиницы почернела от времени. Мы открыли ее и внимательно изучили с обеих сторон. На внешней, «уличной» стороне были царапины, но мало ли от чего они могли здесь появиться! За пыльным крыльцом начиналась дорожка, ведущая к железной ограде, перекрывающей вход на церковный двор.

День не спеша подходил к вечеру, и пришло время отведать потрошков с репой. Мы уселись в общем зале за столик возле сводчатого венецианского окна, за которым понемногу начинала темнеть трава на лугу, а окружавшие деревню перелески стали уже совсем черными, лишь на старом кресте ярко блестели последние лучи заходящего солнца. Атмосфера за окном была мрачной и угнетающей. В целом то же самое можно сказать и о потрохах с репой.

– Парочку Гостей я уже вижу, – сказал Локвуд. – Вон там, у дальнего края луга, видите? Две бледные фигуры, они плывут над дорогой.

Никто их не видел, но Локвуду мы поверили на слово. Он обладал самым острым среди нас экстрасенсорным Зрением, тут и спорить не о чем. Тем более что кое-кто из нас вообще не мог больше Видеть.

– Да, мало от меня стало проку, совсем мало, – вздохнул Киппс, катая ложкой по тарелке потроха и репу, будто от этого они волшебным образом могли стать съедобными. – Вообще не понимаю, чем я могу быть вам полезен здесь. Разве что привязать меня к двери, чтобы приманивать на меня призраков как на живца?

– Неплохая идея, в принципе, – согласился Локвуд. – Можно будет попробовать как-нибудь. Но сегодня Джордж придумал для тебя кое-что получше, правда, Джордж?

– Угу, – кивнул Джордж. – Ну-ка, примерь.

Он запустил свою руку в рюкзак, который висел здесь же, на спинке стула, вытащил из него пару очков на резинке, в тяжелой оправе, с толстыми кристаллическими окулярами, и протянул их Киппсу. Тот осторожно повертел очки в своих бледных узких ладонях, затем спросил:

– Что это за фигня?

– Это очень дорогая и редкая фигня, – заверил его Джордж. – Вообще-то, я их стащил. Украл. Эти очки сделаны в Обществе Орфея, а пользовался ими Джон Вильям Фейрфакс, бывший владелец «Фейрфакс Айрон». Линзы не стеклянные, каждая выточена из цельного кристалла. Для чего они служат, точно не знаю, хотя своя теория насчет этого у меня есть. Короче говоря, надень, испробуй их.


– А сам-то ты их надевал? – замялся Киппс. – Что ты в них видел?

– Я? Ничего я в них не видел. Да и не для меня эти очки. Я думаю, они сделаны для старых кротов вроде тебя. Надевай, не мнись.

Тихо ворча что-то себе под нос, Киппс повозился с резинкой, подогнал ее по размеру и, наконец, натянул очки себе на голову. Толстая резиновая оправа скрыла половину его лица, отчего оно сразу стало намного приятнее.

– Пенелопа Фиттис знает, что ты их взял?

– Нет, конечно. И пусть никогда не узнает. Ладно, хватит ныть, лучше в окно посмотри.

Киппс посмотрел и почти сразу замер, вцепился руками в оправу.

– Я вижу… три темные фигуры на краю луга…

– А будешь видеть их, если снимешь очки?

Киппс снял очки, посмотрел в окно.

– Нет… Нет, они исчезли.

– Отлично, – кивнул Джордж. – Невооруженным глазом ты видеть призраков больше не можешь. Кристаллы позволяют это сделать, они каким-то образом перефокусируют свет или что-то в этом роде. Я, дурак, долго не мог понять, зачем нужны эти очки. Потом понял, когда вспомнил, что в Обществе Орфея полно старых мухоморов, которые ищут возможность поучаствовать в войне с Гостями. Для этого и изобретают такие штуки, как эти очки. Они и тебе, Киппс, позволят снова видеть призраков, – Джордж небрежно помахал рукой и добавил: – Нет-нет, можешь меня не благодарить. Словами, во всяком случае. Спасибо, как говорится, в карман не спрячешь. Наличными – другое дело.

Может быть, это было игрой света, может быть, потроха с репой так подействовали на Киппса, но мне показалось, что его глаза наполнились слезами.

– Я… я просто не знаю, что сказать, – прошептал он. – Это… Это чудо, – он неожиданно замолчал, нахмурился и спросил: – Но погодите. Если кто-то изобрел такие очки, почему их до сих пор нет у каждого взрослого?

Я бы тоже хотела знать ответ на этот вопрос.

– Тот чувак из Орфея намекнул, что это был прототип, – сказал Джордж. – Может, эти очки вредны для глаз, может, они не позволяют видеть всех Гостей. Этого мы не знаем. Я просто надеялся, что ты протестируешь эти очки для нас, Киппс. Кстати, мы и запасную рапиру с собой захватили.

– Даже если так, – сказала Холли, пока Киппс любовно укладывал очки рядом со своей тарелкой. – Разве это правильно, что никто не знает о появлении прототипа такого нужного всем изобретения? Только представьте, сколько людей мечтает о таких очках!

– Вообще-то, есть еще множество связанных с Обществом Орфея вещей, которых мы до сих пор не понимаем, – покачал головой Локвуд. – Этим мы еще обязательно займемся, но на сегодняшнюю ночь у нас другая программа. А первым номером в этой программе числится узнать, кто же это стучится по ночам вон в ту дверь.

И он указал рукой в сторону темного вестибюля.


Закончив то, что у нас сегодня называлось ужином, и разогнав Скиннеров по их комнатам, мы собрали нашу экипировку и спустились в вестибюль. Вечер плавно, но стремительно сменялся ночью. Мы сделали все необходимые приготовления.

С приближением полуночи атмосфера в вестибюле становилась все более тяжелой и тревожной. Локвуд зажег газовые светильники. Мы сидели и наблюдали за тем, как голубые язычки их пламени мерцают и танцуют, отсвечивая на оклеенных темными полосатыми обоями старинных стенах.

– Жутковато, – заметил Киппс, – но все равно куда приятнее, чем ложиться на одну кровать с Каббинсом, – на Киппсе были очки. Он уже опустил их на глаза и внимательно всматривался во все темные углы. А они, собственно, все здесь были темными. – Думаю, мы готовы?

– Как всегда, – Локвуд бросил взгляд вверх, на потолок, откуда доносилось торопливое шарканье ног. – Для полного счастья не хватает только, чтобы этот чокнутый старый дурак улегся спать, наконец.

Чокнутый старый дурак, он же дедушка Дэнни, вел себя очень нетипично для взрослого, оказавшегося в доме с призраками. Он несколько раз появлялся, задавал нам какие-то идиотские вопросы, мешал, путался под ногами. На часах половина двенадцатого, а он все еще не в постели.

– Не доверяет нам старикашка, – сказал Локвуд. – Точно так же, как и своему внуку. Хочет все увидеть своими глазами. Печально, конечно, но маловато истинной веры в этом бывшем священнике. Ну, ладно, хватит о нем. Что у нас с температурой? Там, где я стою, шестнадцать градусов.

– Семнадцать, – откликнулся с верхней площадки лестницы Джордж.

– У меня двенадцать, – сказала стоявшая возле камина Холли. У Киппса возле кухонной двери тоже было двенадцать.

– А у меня шесть и продолжает падать, – я сидела в старинном кресле эпохи королевы Анны слева от широкой входной двери. Над креслом горела лампа под дешевым абажуром с кисточками, бросавшая тусклое пятно света на выложенный каменными плитами пол. – Очевидно, здесь главная точка Явления. О! Видели? Лампочка моргнула. Это тоже верный признак того, что Гость на подходе.

– Выключаем свет, – скомандовал Локвуд, – и все в железный круг.

Круг из толстых железных цепей в центре вестибюля мы выложили заранее. Мощный круг, надежный, в расчете на сильного и опасного Гостя. Внутри круга уже лежала наша экипировка. Локвуд опустил шторки на газовой лампе, то же самое сделали Джордж, Холли, Киппс и я. Теперь только слабый отраженный свет от какой-то оставшейся наверху лампы ложился у подножия лестницы, весь остальной вестибюль погрузился во мрак.

– Слышу потрескивание, – сказала я.

– Это старый идиот Скиннер все бродит наверху. Хоть бы улегся он, что ли.

– Локвуд, а ты положил цепь наверху перед лестницей?

– Да, положил. Он там в безопасности.

Со стороны входной двери гостиницы послышался тихий звук – кто-то то ли робко постучал, то ли поцарапался. Мы замерли.

– Слышали? – шепотом спросила я.

– Да.

– Будем отвечать?

– Нет.

Звук повторился, на этот раз уже чуть громче. По вестибюлю прокатилась волна холодного воздуха.

– По-прежнему не отвечаем? – спросила я.

– Нет.

Тут забарабанили так яростно, что старая дубовая дверь затряслась, а мы, все пятеро, невольно попятились назад.

– Кто-то очень хочет зайти, пивка попить, наверно, – хмыкнул Джордж.

– Ладно, бог троицу любит, – сказал Локвуд. – Люси, открой дверь, сделай милость.

Если вы считаете меня дурой, которая в такой ситуации может выйти за круг, то сильно ошибаетесь. Я ученая, я из круга ни за что не выйду. Первое правило, которое следует соблюдать, столкнувшись с Сияющим Мальчиком (гораздо реже с Сияющей Девочкой), – никогда не вступайте в прямой контакт с ними. Это сияющим Гостям не нравится, а нрав у них еще тот. Так что я осталась внутри железного кольца, просто взяла с пола конец заранее привязанной к двери веревки и осторожно потянула.

Веревка натянулась. Дверь плавно открылась.

За дверью висела непроницаемая ночная тьма, скрывшая все дома и деревья, лишь тускло поблескивала вдали железная изгородь, перекрывавшая ведущую к церкви дорожку.

Порог у открывшейся двери был каменным, с выемкой в середине, протертой за столетия ногами тех, кто стремился сюда, чтобы утолить жажду.

Сейчас на порог не опиралась ни одна нога, ни призрачная, ни нормальная. На пороге вообще никого не было.

– Разумеется, его нет на пороге, – сказал Джордж, словно прочитав мои мысли. – Он уже внутри.

И словно в подтверждение его слов возле кресла над самым полом замерцал бледный огонек.

– Я вижу его! – восторженно прошептал Киппс. – Я вижу его!

Вначале Явление напоминало слабо светящийся шар, небольшой, диаметром с мою ладонь. Пульсируя потусторонним светом, он медленно разгорался, крутился, раздувался, постепенно принимая форму маленького светящегося мальчика с тоненькими ручками и ножками. На мальчике была надета потертая рваная курточка и коротенькие, выше колен, штанишки. Под курткой виднелась голая тощая грудь. На изможденном бледном личике голодным блеском светились огромные черные глаза. Всем нам, стоявшим внутри железного круга, вдруг стало трудно дышать – ледяной воздух обжигал легкие, давил на кожу, словно вода на большой глубине. Нижняя половина фигуры Сияющего Мальчика была погружена внутрь кресла, в котором я сидела буквально несколько минут назад, а верхняя половина выступала из него. Свою голову Сияющий Мальчик стыдливо и уныло склонил себе на грудь. Он выглядел таким несчастным, таким умилительным – у меня сердце кровью обливалось.

– Слышу слабые звуки, – сообщила я. – Похожи на сердитый крик. Голос мужской, звучит словно издалека.

– Очень издавна, – поправил меня Локвуд.

– Через железную изгородь, ту, что снаружи, он проникнуть не мог, – прошептал Джордж. – Следовательно, он все это время был здесь, внутри. А стук в дверь – это повторяющееся эхо давних событий. Каждую ночь заново проигрывается то, что произошло здесь когда-то. Словно один и тот же фильм без конца прокручивают.

Я вам расскажу, что чувствуешь, улавливая долетающие из далекого прошлого звуки. Представьте себе слова, написанные мелом на неровной, в буграх, стене и почти целиком стершиеся от времени. От слов остались лишь отдельные черточки, фрагменты, по которым ты пытаешься восстановить всю надпись. А еще лучше сравнить это ощущение с не настроенным на волну радиоприемником – он шуршит, сквозь шум прорываются отдельные слова, а затем снова шорох и потрескивание электрических разрядов в эфире. Эти помехи ужасно раздражали, но мне очень хотелось узнать, что же слышал тогда ребенок, и я продолжала вслушиваться. Маленький несчастный оборванец продолжал стоять на прежнем месте. Неразборчивый мужской голос становился все более сердитым.

– Очень жаль, – вздохнула я, – но мне не удается разобрать, о чем идет речь.

– Это не суть важно, – ответил Локвуд, вынимая из кармашков на своем поясе банки с солью и железными опилками. Светящийся Гость по-прежнему оставался неподвижным. – Главное – проследить, куда он направится. Если выйдет из вестибюля, придется пойти за ним следом. Это точно Сияющий Мальчик, как ты думаешь, Джордж?

– Сто процентов, – ответил Джордж, вытягивая из ножен свою рапиру, холодно блеснувшую в струящемся от мальчика призрачном свете. – Гость Второго типа. Коварен и опасен. Лучшее лекарство от такого Гостя – проткнуть его клинком.

– Только спешить не надо, хорошо, Джордж? – сказал ему Локвуд. – Пусть сначала покажет свой Источник.

Я заметила, что время от времени мальчик поднимает голову и бросает испуганные взгляды в сторону камина. Может быть, именно там стоял рассерженный взрослый, которого я слышала, но не разбирала слов? Посмотрев в ту же сторону, что и мальчик, я обнаружила у камина темное пятно, не освещенное, в отличие от всего остального в вестибюле, призрачным холодным светом. Кто же, интересно, стоял там? К сожалению, узнать это было невозможно – облик стоявшего, как и смысл его разгневанных слов, был навсегда размыт и затерян во времени.

– Он начинает двигаться, – сказал Локвуд. – Будьте наготове.

Светящаяся фигурка неуверенно поплыла по вестибюлю, уставившись своими огромными глазами в пол, вдруг неожиданно свернула в нашу сторону, затем мальчик резко вскинул голову, поднял свои тоненькие ручки, словно пытаясь защититься – и исчез. В вестибюле сразу стало темно, как в шахте, и мы стояли, беспомощно моргая глазами. Но мне показалось, что перед тем, как потусторонний свет погас, то самое темное пятно сдвинулось с места и стремительно бросилось вслед за ребенком.

– Думаешь, это все? – шепотом спросила меня Холли.

Я отрицательно покачала головой – совершенно бессмысленный жест, если делать его в полной темноте.

– Нет, – сказала я. – Не спеши…

Атмосфера в вестибюле не изменилась, не очистилась, оставалась такой же тяжелой. Это означало, что и Гость никуда не делся.

А в следующую секунду светящийся ребенок появился вновь – на том же самом месте, наполовину внутри, наполовину снаружи кресла эпохи королевы Анны.

– Начинается повтор, – сказал Локвуд, зевая в ладонь. – Теперь это может до самого утра затянуться. Жвачка есть у кого-нибудь?

– У Люси есть, – ответил Джордж. – Правда, всего одна пластинка. Остальные я сжевал, Люси. Прости.

Я ничего не ответила, мне было не до жвачки. Я пыталась установить телепатическую связь с ребенком. Напрасный труд, конечно. Чтобы добиться желаемого, я должна отключиться от всех давних и дальних звуков и проникнуть в глубины прошлого, преодолевая помехи, вызываемые в парапсихологическом поле железной цепью. Ох, уж эти железные цепи, который раз они преградой встают у меня на пути, который раз создают ненужные проблемы!

И в этот момент тишину нарушил негромкий, но раздраженный дребезжащий голос:

– Что там внизу происходит? И почему так темно?

Мы дружно обернулись. На верхней площадке лестницы маячила тощая фигура – старый идиот Скиннер уже тянулся рукой к выключателю.

– Сэр! – рявкнул Локвуд. – Назад, прошу вас, назад! И не смейте спускаться в вестибюль!

– Почему так темно? И что вы там делаете?

– Атас, ребята! – предупредил нас Джордж. – Этот олух переступил через цепь.

Я снова повернулась, чтобы взглянуть на Сияющего Мальчика. Его поза неожиданно изменилась, и внешний вид тоже. Сияющий Мальчик больше не выглядел ни несчастным, ни жалким, ни неуверенным.

Он повернул голову и с интересом присматривался к тому, что происходит на лестнице. Глаза призрака напоминали теперь бездонные черные колодцы. Затем Гость начал скользить по воздуху, и в тот же миг нас ослепил яркий электрический свет.

– Эй! Выключите свет! Немедленно выключите свет!

– Мы не видим…

– Что это за игры вы затеяли? – проблеял старый Скиннер. – Там же нет никого…

Локвуд заковыристо выругался, перепрыгнул через цепи и рванул к лестнице. Я тоже высунулась наружу и, все еще продолжая моргать ослепшими от света глазами, наугад швырнула солевую бомбу в центр вестибюля. Почти одновременно то же самое сделали Джордж и Холли. Получилось эффектно – тройная вспышка, потом густой снегопад из раскаленных зеленых крупинок.

Локвуд был уже у стены и вскидывал руку. Щелчок – и вернулась тьма.

Вернулась тьма, и мы сразу увидели Сияющего Мальчика, он стоял на верхней площадке лестницы и уже протягивал свои тонкие пальчики к морщинистой шее старого дурака.

Локвуд тоже увидел Сияющего Мальчика, повалил Скиннера, прикрыв его своим телом, и одновременно умудрился взмахнуть рапирой. Призрак отскочил назад, потом попытался снова пробиться вперед, обогнув стальной клинок. Локвуд оттащил сумасшедшего старика назад, и они вдвоем наткнулись и повалились спинами на примостившийся здесь столик со стоявшей на нем большой моделью клипера, искусно склеенной из спичек.

От толчка парусник съехал к краю стола и повис в зыбком равновесии.

Клинок Локвуда со свистом рассекал воздух, отбивая попытки призрака дотянуться до них со Скиннером своими тоненькими, но очень проворными ручками. Тут подбежали и мы с Джорджем, включились в схватку, стараясь создать с помощью своих рапир железный занавес над столом. Это нам удалось, и вскоре Сияющий Мальчик оказался загнанным в узкое пространство между нашими крутящимися в воздухе клинками.

Теперь к нам добавился и Киппс в своих чудо-очках и с солевой бомбой в руке. Он расчетливо швырнул ее в потолок, и на Сияющего Мальчика хлынул раскаленный дождь, которого в сочетании с нашим железным занавесом оказалось достаточно, чтобы призрак развалился на печально и неподвижно повисшие в воздухе туманные полоски.

Точку в этом бою поставила модель парусника. Она грохнулась на пол и с треском разлетелась на миллион кусочков. Ну ладно, не на миллион, но сотни на три точно.

Оставшиеся фрагменты призрака свились в светящееся облачко, которое метнулось в вестибюль и исчезло под каменной плитой у входа на кухню.

После этого стало совершенно темно.

– Фантастика… – раздался в темноте голос Киппса. – Как давно я мечтал снова побывать в такой переделке! Целую вечность мечтал, честное слово!

– Ну, хорошо, – весело сказал Локвуд, щелкая выключателем. – Теперь можно и свет включить.

Свет зажегся, но открывшаяся нашим глазам картина, оказалась вовсе не радостной. Ее главным персонажем оказался старый Скиннер, испуганно глядевший на нас выпученными от страха глазами, лежащий спиной на остатках декоративного столика и усыпанный осколками модели клипера, склеенного из спичек (как потом выяснилось) любимым дедушкой бывшего викария.

Наверное, картина была бы еще более удручающей, если бы мы могли разобрать, что при этом беззвучно шепчет себе под нос старый Скиннер.

– Хватит ныть, – огрызнулась я на него. – В живых остались, что вам еще надо?

– Модель потеряли? Ерунда, – добавил Джордж. – Зато у вас теперь появился великолепный трехмерный пазл. Учитесь во всем видеть положительную сторону.

Вряд ли стоит говорить, что к совету Джорджа старый Скиннер не прислушался.


21

Окончательно с Сияющим Мальчиком мы разобрались на следующее утро. Заперев старого Скиннера в его комнате, Киппс и Локвуд вооружились ломиками и подняли каменную плиту у входа на кухню. Порывшись с полчаса в земле, они наткнулись на кучку маленьких костей и ветхие лохмотья одежды. Джордж рассмотрел их и сказал, что они, скорее всего, датируются восемнадцатым веком. В целом же, по его теории, дело обстояло следующим образом. В восемнадцатом веке к этому постоялому двору пришел мальчик. Нищий. Он постучал в дверь, ему открыли, а затем тогдашний владелец этого дома ограбил и убил мальчика, а его трупик закопал под каменной плитой у входа на кухню.

Лично я не считала нищего мальчика достаточно привлекательной жертвой для грабителя, но спорить с Джорджем не стала. Может, тот мальчик был каким-то невероятно удачливым нищим. Богатым побирушкой. И вообще, зачем попусту голову ломать – как это было на самом деле, все равно теперь никто не узнает.

Итак, мы избавили гостиницу «Старое солнце» от нежелательного постояльца, не проведя в Олдбери Касл и одного дня, и это сильно подняло нам настроение. Был в восторге и Дэнни Скиннер, которого мы с трудом сумели оторвать от выкопанных перед порогом кухни костей. После завтрака он буквально напросился стать нашим гидом по родной деревне, чтобы показать нам места, где в первую очередь следует поискать следы потусторонних Гостей.

До первого такого места мы дошли от нашего постоялого двора меньше чем за минуту, это была церковь – обветшавшее заброшенное строение из песчаника и кирпича, с невысокой колокольней и покрытой просмоленным брезентом крышей. Старым и заброшенным было и примыкающее к церкви кладбище, окруженное кое-где остатками каменной стены, а кое-где торчащими из земли кустами. Надгробья на нем были сделаны из того же мягкого камня, что и крест на лугу, и точно так же, как на кресте, стерлись и выветрились имена многих жителей Олдбери Касл, лежащих в этих могилах. Некоторые кресты покосились так, что в любую минуту могли упасть, два или три надгробья уже опрокинулись на землю, но в целом кладбище выглядело мирным, тихим и заросшим зеленью.

– Здесь ходит Крадущаяся Тень, – поведал нам Дэнни. – Маленькая Хетти Флайндерс видела, как Тень шла по кладбищу и по ее приказу из могил вставали мертвецы. Я думаю, это место стоит занести в самое начало вашего списка, мистер Локвуд, – после того как мы успешно справились с Сияющим Мальчиком, от настороженного, даже враждебного отношения к нам у Дэнни не осталось и следа. Он стал нашим верным поклонником, своего рода лопоухим чирлидером, гордо шагавшим рядом с нами. – Я уверен, что с Тенью вы тоже справитесь, это вам раз плюнуть.

И в подтверждение своих слов Дэнни умело сплюнул далеко в сторону.

– А сам ты здесь Тень не видел? – спросил Локвуд, глядя на каменную колокольню, над которой в бледно-голубом небе кружили грачи.

– Здесь? Нет. Я видел ее в восточной роще, на Охотничьем холме. Видите эту дорогу? Ну вот, пройти по ней с километр вперед, и будет Охотничий холм. Туда и шла Тень, а за ней тянулись мертвецы – с нашего церковного кладбища мертвецы, я думаю. Бледные такие, размытые, запутавшиеся в дымящем плаще Тени. Да вы сами все увидите, – поспешно добавил Дэнни, услышав скептическое хмыканье Джорджа.

– Я хотел бы перекинуться парой словечек с Хетти Флайндерс, – сказал Локвуд.

– Не выйдет. Она попала в призрачный захват. Гость поймал ее прямо рядом с домом, из которого она только что вышла в своем праздничном синем сарафанчике. Бедняжка. Но мои слова могут другие деревенские ребята подтвердить. Пойдемте?

Пока мы спускались на улицу, тишину в Олдбери Касл разорвал рев двигателей. Четыре машины – три легковых и небольшой грузовичок с брезентовым тентом – вылетели из леса со стороны железнодорожной станции. Автомобили притормозили перед тем, как пересечь мост, затем шуганули клаксонами стадо зазевавшихся гусей и, снова прибавив скорость, покатили по лугу. Легковушки были черными, а на брезентовом тенте грузовичка красовался лев агентства «Ротвелл». Возле самого постоялого двора «Старое солнце» кортеж свернул и с ревом пронесся мимо церкви в сторону восточного леса.

Когда машины проносились мимо нас, из одной из них в нашу сторону мельком взглянул хмурый мужчина. Затем рев двигателей растаял вдали, и осталось только медленно оседающее на дорогу облако пыли.

– Опять эта ротвелловская шайка, – сказал Дэнни и с чувством сплюнул на обочину. – В свой институт погнали. А на нас им наплевать. «Ротвелл» – неправильное агентство. Не такое, как «Локвуд и компания». Ничего толком сделать не могут, бездари…

– Это точно… – задумчиво откликнулся Локвуд, глядя в сторону леса. – Дэнни, я хочу, чтобы ты остался с Холли, Джорджем и Квиллом. Покажи им все, что собирался. А мы с Люси по-быстрому прогуляемся на Охотничий холм, где ты видел Тень. Мне хочется своими глазами взглянуть, что там и как. Мы только туда и обратно, скоро вернемся к вам.

Дэнни повел остатки нашей команды по деревне, мы с Локвудом проводили их взглядом, а потом я спросила:

– Ведь тебя не Охотничий холм интересует, правда?

– Что я, холмов и деревьев не видел? Нет, конечно. Я хочу взглянуть на то, что за холмом. На поле, где произошла та древняя битва. Пошли.

Мы вернулись к церкви и пошли по дороге, которая вывела нас из деревни в сторону леса. Вскоре мы добрались до ветхого деревянного моста через узкий ручей. Как сказал Дэнни Скиннер, за этим мостиком останется совсем немного пройти между дубами и буками по постепенно поднимающейся вверх дороге, и окажешься на том самом Охотничьем холме.

Лес, в который мы зашли, все еще оставался серо-коричневым, зимним, но и здесь чувствовалось приближение весны – местами из земли уже лезли ярко-зеленые стебли, на ветках деревьев кое-где пока не столько виднелась, сколько угадывалась первая нежная зеленая дымка.

Мне было так легко и приятно идти рядом с Локвудом по лесу, наслаждаясь ярким, теплым весенним утром. Воздух был сладким и чистым, над головой заливались на разные голоса птицы. Шли мы молча. Локвуд глубоко задумался о чем-то своем, и я знала, что такая задумчивость предвещает новые приключения, причем в самом скором времени. Я? А я вообще ни о чем не думала, просто шагала рядом с Локвудом, любовалась деревьями, слушала птиц и всей грудью вдыхала пьянящий воздух.

Минут через десять мы дошли до того места, где влево, в сторону открытого карьера, от дороги отделялась узкая колея. На обочине возле этой развилки была насыпана аккуратная пирамидка из камней с установленным в ней деревянным крестом. Под крестом лежал букет увядших цветов, на самом кресте была прикреплена выцветшая, помутневшая фотография мужчины.

– Вероятно, кто-то попал здесь в призрачный захват, – сказала я. – А может быть, был несчастный случай в карьере.

– Скорее призрачный захват, я думаю, – мрачно откликнулся Локвуд, глядя в сторону каменного карьера. – Здесь, в основном, от этого умирают.

Мы молча пошли дальше по дороге и, как обещал Дэнни, примерно через полкилометра увидели впереди открытое, ярко освещенное пространство. Здесь Локвуд замедлил шаг и сказал:

– А теперь, я думаю, нам лучше свернуть под деревья. Так будет безопаснее.

Уйдя с дороги и продолжая идти среди деревьев вверх по склону, мы вскоре достигли вершины Охотничьего холма, откуда открывался прекрасный вид на раскинувшийся внизу простор. Стараясь держаться в тени деревьев и не высовываться наружу, мы ползком подобрались к самому краю, улеглись в высокой траве и принялись рассматривать исследовательский комплекс Ротвелловского института.

Он располагался чуть в отдалении, посреди ровного заброшенного поля, окруженного низкими лесистыми холмами. Отличное место для битвы, произошедшей здесь много-много лет назад. Так легко было представить себе две армии, столкнувшиеся друг с другом на этой созданной самой природой арене. Надо думать, красочное это было зрелище, намного ярче и интереснее, чем раскинувшаяся сейчас перед нашими глазами картина.

Честно говоря, исследовательский центр Ротвелловского института представлялся мне величественным сооружением, чем-то вроде Клеркенвелльских печей и стеклянного куба офиса «Ротвелла» на Риджент-стрит в одном флаконе. Или хотя бы огромным комплексом, состоящим из лабораторных блоков, жилых коттеджей, гаражей, мастерских и вместительных складов, соединенных асфальтированными дорожками, по которым муравьями снуют десятки ученых, рабочих и лаборантов. Ничего даже отдаленно похожего на придуманную мной картину я не увидела. Внизу под холмом дорога поворачивала, вела через заброшенные пшеничные поля и обрывалась возле нескольких, беспорядочно разбросанных на голом пятачке металлических ангаров.

Отсюда, с вершины холма, эти ангары напоминали небольшое стадо разлегшихся на отдых коров. Ангары, из которых состряпали филиал Ротвелловского института, обладают двумя главными (а может быть, и единственными) достоинствами – они очень дешевы и их можно легко и быстро установить на любом месте. У них ребристая полукруглая крыша и очень мало окон в стенках. Площадка вокруг ангаров была выровнена и засыпана гравием, из земли торчали два высоких столба с прожекторами для ночного освещения. От прожекторов до самой земли неряшливо свисали ветхие электрические провода в разлохматившейся черной оплетке. Со всех сторон площадку окружала изгородь из металлической сетки. В изгороди виднелись ворота, за которыми, прямо под открытым небом, стояли четыре машины, которые мы недавно видели в деревне. И ни одной живой души вокруг.

– Неказистый вид у этого научного центра, – сказала я.

– Ага, – негромко откликнулся Локвуд, и я уловила в его голосе радостное возбуждение. – Вид, как ты правильно заметила, неказистый, однако работа здесь идет полным ходом. Большие временные ангары за изгородью, прямо посреди поля, на котором в старину произошла битва. Я предполагаю…

– Думаешь, это и есть «место крови»?

– Вероятно, да. Можно биться об заклад, что та древняя кровавая резня является отправной точкой для того, чем они здесь занимаются. Но вот чем именно они здесь занимаются, при дневном свете не выяснишь. Изгородь у них, насколько я могу судить, довольно хилая. Кусачки поострей, ночка потемней, и порядок, – Локвуд с улыбкой посмотрел на меня и спросил: – Рискнешь ко мне присоединиться?

– Разве я могу отказаться? Там же может быть череп.

– Я не сомневался, что ты именно так и ответишь, Люси, – еще лучезарнее улыбнулся он. – Как будто старое доброе время вернулось, правда?

До чего же приятно, тепло и уютно было лежать здесь, в этой траве! Солнце п