Павел Николаевич Филатов - П.Филатов.Рассказы

П.Филатов.Рассказы   (скачать) - Павел Николаевич Филатов


Павел Филатов. Рассказы


Пять минут до рассвета

Посвящается Роберту Родригезу и Эрику Крипке.

Мертвец брел по проселочной дороге. Мелкий, неистовый, дождь хлестал по наполовину истлевшему телу того, что некогда было человеком. Капли стекали по обрывкам рубахи, протекали сквозь истлевшую плоть, в считанные секунды добирались до костей. От лица фактически ничего не осталось, лишь голый костяк, с пустыми глазницами, кое-где прикрытый остатками кожи и сухожилий. Челюсти были открыты, будто мертвец тяжело дышал. Однако изо рта не вырывалось ни облачка пара. Существо методично переставляло кости ног, не прикрытые кожей, направляясь вперед, подвластное чужой злобной воле. Руки плетьми висели вдоль туловища. Внимательный человек непременно бы заметил, что пальцы мертвеца, превратились в длинные, тонкие костяные иглы, предназначенные для убийства. Это говорило о том, что минимум одна человеческая жизнь уже загублена этим существом.

Мертвец почувствовал, совсем близко, живую человеческую кровь, и тут же свернул с дороги в сторону. В его прогнившем черепе, не было мозга. Его давно не обуревали мысли, чувства или желания. У него не билось сердце, он не дышал, и душа уже давно покинула эту бренную оболочку. Но он шел вперед, в поисках живых. Он искал людей, для одной единственной цели — убить. Его действиями управляла та же самая сила, что в мгновение ока подняла его из могилы. Сила злобная, враждебная всему человеческому, жизни, во всей ее проявлениях.

Огонек жизни манил его к себе, заставляя ускорять шаги. Мертвец сжимал и разжимал кулаки, готовясь в скорости вонзить их в живую плоть. Это были остатки рефлексов старого крестьянина, всегда разминавшего пальцы, прежде чем приступить к работе в поле. Сейчас тело, лишенное сознания и мыслей, лишь автоматически повторило это движение.

Ноги запутались в траве, и тело покатилось вниз, с пригорка, словно снежный ком, обрастая сверху слоем грязи. За все это падение не раздалось не единого звука — мертвец ничего не чувствовал. Только, едва слышно, из-за дождя, скрипели старые кости. Падение прекратилось, и почти в тот же момент, мертвец поднялся на ноги, и зашатался, при первом же шаге. Оказалось, что во время падение, его левая нога сломалась, чуть ниже колена. Неровный обломок кости, словно копье воина, теперь, нелепо торчал в сторону. Мертвец же не обратил на это происшествие не малейшего внимания. Даже не опустил череп, с пустыми глазницами вниз, чтобы осмотреть рану. Он двинулся вперед, подволакиваю пострадавшую конечность.

Через несколько минут такого передвижения, мертвец застыл на месте, не в силах двигаться дальше. Впереди не было физической преграды — это мертвец «видел», даже не имея глаз. Но что-то другое не пускало его вперед. Что-то от чего по старым когтям пробежало что-то вроде дрожи и вспыхнуло, казалось бы, давно забытое чувство страха. Мертвец изогнулся, словно кошка, и из распахнутой пасти раздалось шипенье, от которого у любого нормального человека, волосы бы встали дыбом. Это был первый, и одновременно с тем, последний звук, который издал оживший мертвец, за все время этой странной не жизни после жизни. Грохот выстрела из винчестера, перекрыл шум дождя. Череп мертвеца разлетелся на несколько метров вокруг, а тело осело в грязь, уже не предпринимая попыток подняться.

Чарли Дит Харпер, по кличке Свинец, с некоторым интересом посмотрел на останки зомби. Из-за сильного ветра соль, рассыпанную вдоль частокола, разметало на несколько метров. Именно она не позволила мертвецу подойти ближе. Вода еще не полностью ее растворила, так как местами серые кристаллики перемешались с грязью. Защитный круг из соли, был практически полностью разрушен, но все еще местами действовал.

К великому сожалению мужчины, из-за дождя, не представлялось возможным раз и навсегда избавиться от останков зомби. Для полной надежности, следовало кости сжечь, чтобы в округе не завелось маленькое, злобное приведение. Однако горючая смесь могла, не справится с костями при таком-то дожде. Как бы ему не хотелось поступить иначе, но приходилось это дело отложить на потом. Правда, кое-какие меры предосторожности он все же принял. Закрыв ставни на втором этаже, вышел на улицу и, зайдя за частокол, подошел к валявшемуся на земле скелету. Насыпал на тело зомби соли, и быстренько прочитал заупокойную молитву. Большего он себе позволить не мог. Слишком много дел оставалось не сделанными по дому, и требующих незамедлительного решения.

От домашних хлопот на ранчо, Чарли был отвлечен по объективным и весьма уважительным причинам. Его сосед, Марк Робинсон, по кличке Корабельный кот, предложил выгодное, на первый взгляд, дельце. Ему, из каких-то ведомых ему одному источников, стало известно о наличии схрона. Схрон этот располагался в десятке километров от их угодий, в развалинах старого города, с потерянным в веках именем. Развалины старых городов всегда хранили в своих недрах приятные сюрпризы для находчивого, смелого человека. Другое дело, что и древние города были огромных размеров, нечета нынешним, и развалины могли занимать территорию нескольких километров. Потому, чтобы не остаться в накладе, нужно быть на двести процентов уверенным, в точном месте захоронения. Можно было, конечно, по примеру некоторых глупых смельчаков, начинать рыть землю и разгребать завалы, в первом приглянувшемся месте. Определенные шансы на успех оставались, так как древние цивилизации, жившие до Судного дня, оставили после себя массу незаменимых в хозяйстве вещей. Но подобное мероприятие было занятием долгим, трудоемким и крайне опасным. Известно ведь, что почти все древние руины облюбовали для своих нужд, всевозможные виды нечисти. Следовательно, и браться за длительные раскопки могли лишь крупные команды, состоявшие минимум из двух десятка стволов. Вдвоем браться за такое дело, было занятием практически самоубийственным. Однако Марк клялся и божился, что схрон лежит практически на поверхности и, более того, ему известно его точное местоположение. Правда, он затруднялся ответить, почему же сам неведомый источник информации, не пошел за схроном. Однако Кот давал стопроцентные гарантии правдивости информации.

Харпер и сам себе теперь не смог ответить на вопрос, как позволил себя уговорить и зачем ввязался в эту авантюру. Может быть, уже немного успела поднадоесть скучная жизнь простого фермера. Да, скорее всего именно поэтому. Спокойный быт, о котором он столько мечтал, служа в армии, очень быстро приелся. Сплошное однообразие, изредка перемежаемое радостным забытьем запоев. Так или иначе, но согласился он тогда почти сразу.

Кот был полон самых радужных и смелых ожиданий. Он радостно живописал дивиденды, что возможно получить от этой вылазки и радостно щурился. Это был не просто схрон, а схрон с оружием и медикаментами. Причем, не местного производства, а еще древних людей, что многократно повышало стоимость товара. И опять же, даже если забыть о тех средствах, что можно было выручить продай найденное, автоматическое и лучевое оружие, никогда в хозяйстве лишним не будет.

После того, как предварительный план был составлен и утвержден, компаньоны на пару дней расстались. Чарли провел эти дни крайне продуктивно. Обновил защитные круги вокруг своих грядок, с рисом, картофелем и свеклой. Круги были двух видов — из соли, и деревянного забора, где на каждом колышке был начерчен крест. Эти два вида охраны, были направлены против вполне конкретных видов нечисти — зомби, вампиров и оборотней. Именно они запросто могли вытоптать посевы. Не со зла, а, просто не заметив их. Появление другой нечисти в здешних краях, было крайне маловероятно.

Так же Чарли проверил, свой небольшой загон. Коровы были тщательно вычищены, навоз за ними убран. Свежее сено было охапками свалено возле дальней стены, рядом с ручейком. И это помимо того, что грибы по стенам исправно росли. Словом, животные вполне могли обойтись без хозяина в течение недели, не испытывая не малейшего недостатка в еде. Воду они потребляли из маленького ручейка, протекающего по дну пещеры-загона.

Не забыл он так же залатать крышу дома, пробитую, днем ранее, в нескольких местах когтями горных дзэйв. Эти крылатые бестии, неизвестно откуда взявшиеся в этих местах, находившиеся на солидном расстоянии от гор, непонятно для чего облюбовали крыши Чарлиного дома. То ли человеченки захотелось отведать, то ли устроили себе небольшой отдых во время перелета. Так или иначе, крышу подпортили изрядно. Да и отогнать их тогда Харпер смог, лишь пристрелив трех тварей из стаи. Настоящей катастрофой стало бы по возвращении обнаружить свой дом залитым дождевой водой.

Дорога до руин заняла ровно три дня. За все время пути компаньоном практически не встретилось опасностей. Лишь дважды пришлось использовать ружья, притороченные к седлам. Оба раза опасность угрожала не людям, а их лошадям. В первый раз, был изрешечен пулями маленький василиск, практически заманивший в кусты одну из лошадок. Второй раз на переправе, водяной едва не утащил к себе под воду одно из животных. К слову, лошадей было шесть штук — Кот занимался их разведением, потому не пришлось ломать в голову, у кого бы их можно было взять в аренду. На двух ехали компаньоны, на других перевозились припасы, оружие и необходимое для экспедиции снаряжение. В дальнейшем, предполагалось использовать их для перевозки найденного оружия.

Удача сопутствовала спутникам, когда они достигли города. Ни одно существо не впрыгнуло из развалин покосившихся домов. Не один злобный дух не попытался вселиться в людей или лошадей. Не наблюдалось даже стервятников, неизменных жителей памятников павшей цивилизации.

Мужчины потратили некоторое время, чтобы пробраться, сквозь развалины. Дороги перекрывали целые каменные блоки рухнувших домов. Всяческих кирпичей, обломков мебели и торчащих во все стороны, изогнутых причудливым образом металлических конструкций вокруг было просто без счета. Несколько раз, уткнувшись в тупик, приходилось сворачивать с выбранного маршрута, в поисках обходного пути. Лошадкам приходилось сложнее всего. Кроме развалин им постоянно угрожала опасность, вступить в одну из многочисленных выбоин в дороге и переломать себе ноги. Потерять лошадей, значило лишь впустую потратить время на эту экспедицию.

Наконец вожделенный центр был достигнут. Путники, прошли мимо останков, некогда огромного спортивного комплекса. В его стене зияла, огромная рваная дыра, оставленная снарядом, из которой торчали обломки конструкций, пучки прогнивших проводов и неровные осколки чудом уцелевших стекол. Сквозь дыру виднелся перекореженная ниша бассейна, заваленная грязью и осколками от кафеля.

Чарли уже не в первый раз приходилось бывать в разрушенных городах, но давно пришел к выводу, что они мало чем отличаются друг от друга. Те же памятники некогда великой цивилизации, нынче почти уничтоженной. Раньше, еще в молодости, вид величественных, пускай и почти разрушенных, строений, домов, произведений искусства, вызывало душевный трепет. Но эти времена давно минули. Теперь он оценивал такие города, исключительно с точки зрения их опасности для собственной жизни. И, безусловно, их полезности для собственного кошелька. Несколько раз приходилось бывать в руинах не ради схронов, а ради банальной добычи металлов. Древние, использовали металл, казалось, везде, потому разжиться им в случае необходимости, не составляло труда.

Еще через десяток минут компаньоны наткнулись на дорогу, находящуюся в очень приличном состоянии. Кот принялся корить себя, что умудрился про нее позабыть, сваливая все на не по осенне неистово палящее солнце, которое перепутало в голове все мысли. По его словам, дорога эта, шла через весь город. Если бы он сразу о ней вспомнил, то друзьям не пришлось бы впустую тратить время, петляя между руинами домов, выискивая верный путь. Чарли хотелось прибить товарища за его несвоевременную забывчивость, но сдержался. Даже шуточек по этому поводу не отпустил. Дорога его откровенно утомила.

Искомый памятник обнаружился практически сразу. Мужчина, в развевающемся плаще, вытянул руку, указывая куда-то вперед. Видно или призывал к чему-то, или указывал дорогу. Может быть даже к светлому, прекрасному будущему. Когда ваялся этот памятник, будущее, вполне вероятно, действительно представлялось безоблачным. Никто ведь не догадывался, что произойдет. Что в одночасье, человечество будет разбито и практически полностью уничтожено, а его остаткам придется бороться за выживание, в новом, непривычном и враждебном мире…

Постамент покосился, и вместе с ним, завалилась вперед сама скульптура. Теперь мужчина указывал не вперед, а в землю, словно показывая, куда теперь ведет дорога человечества. В ад, и только в него. Сама скульптура была покрыта многочисленными сколами и царапинами. Вместо лица зиял неровный, рваный провал — так что черт лица мужчины было не разглядеть. Так же, фактически отсутствовал левый бок статуи от плеча и почти до колена. Его опутывали сорняки и вьюнки, словно пытались замаскировать от посторонних глаз. А ведь когда-то это наверняка был большой вождь, которому поклонялись люди. Может быть, даже пророк, которого сейчас все ждут с большим интересом. Надеются, что новый Спаситель, рано или поздно появится и укажет верный путь, избавит мир от нечисти. Чарли уже давно для себя понял, что у человечества нет никаких надежд на светлое будущее. Если бы Бог хотел помочь своим неразумным детям, то армии его ангелов и архангелов, прежде чем вернуться на небеса, непременно вычистили землю от дьявольских порождений. Так что теперь единственное, что оставалось людям, это просто барахтаться. Цепляться коготками за свое жалкое подобие жизни, которая могла в любой момент прерваться. И надеться в данных обстоятельствах на чудо, было верхом оптимизма, граничащего с глупостью. Надеяться можно и нужно было лишь на себя.

По сообщению анонимного источника Кота, схрон с оружием находился, как раз под рукой статуи. Мужчины достали кирки, лопаты и приступили к работе. Долбить землю им было не впервой, да и тяжелый физический труд был их неизменным каждодневным спутником на протяжении вот уже нескольких лет. Потому работа спорилась, дело шло, и яма с каждой минутой становилась все глубже. Несколько раз останавливались на перекур и выпить водички. Чарли становилось все интересней, кому пришла в голову идея прикопать оружие именно здесь? Да еще не полениться закопать на глубину нескольких метров, а ни как сообщил источник, «совсем не глубоко». Древние, хранили свои припасы иначе — в специальных хранилищах, в которые вот так сразу и не зайдешь, а, не закапывая в землю, будто картошку. Это кто-то уже после Судного дня постарался, не поленился. Вопрос кто? Самым простым и логичным вариантом была банда. Их, всего несколько лет назад, водилось множество. В последнее время их численность изрядно сократили, хотя полностью не извели. Вполне вероятно, что одна из таких банд и прикопала здесь неведомо, где найденное оружие. До лучших времен, так сказать. И полегла полностью, столкнувшись с регулярной армией или другими бандитами. Но кто-то мог уцелеть, и поведать о месторасположении схрона Коту. Логичная вышла версия, убедительная. Но главным было, чтобы схрон оказался на месте, а откуда он взялся, не столь важно.

Пару часов работы, и яма уже была около четырех метров по диагонали, и около двух метров в глубину. Теперь копали по очереди. Пока один, с усердием крота, вгрызался в землю, второй сидел на краю ямы и отдыхал. А заодно присматривал за лошадками. Стервятники могли появиться в любой момент, а на то, чтобы выбраться из ямы теперь уходило несколько драгоценности секунд, за которые вполне реальным был шанс остаться без лошадей.

Однако опасность нагрянула оттуда, откуда не ждали. Кот страшно закричал в яме, которая вдруг начала напоминать могилу. Чарли резко вскочил на ноги, выставив перед собой кольты. Что там? Что случилось? Никакой видимой опасности разглядеть так и не смог. В яме не зомби или другие смертельно опасные твари. Только вот Кот, отбросивший кирку в сторону, сидел на коленях и, обхватив руками голову, кричал. Было понятно, что он, как мужчина практичный, не стал бы так убиваться, если бы, к примеру, перед уходом оставил не закрытой входную дверь. Но никакой, ровным счетом никакой опасности, поблизости от кричащего от боли и ужаса мужчины, не наблюдалось.

Чарли понимал, что рискует. Понимал, что поступает безрассудно, но иначе просто не мог. Он убрал пистолеты в кобуры и, мысленно досчитав до трех, спрыгнул в яму. Звякнули шпоры, когда каблуки сапог впечатались в землю. Ничего не произошло. Ровным счетом ни-че-го! Никакая пакость так и не набросилась, да и помрачения рассудка не произошло — Чарли не упал на землю, как товарищ, и не начал кричать от боли. Это было хорошо, но непонятно.

Чарли потрепал своего приятеля за плечо. Никакой реакции. Теперь Марк сидел на коленях, спрятав лицо в руках. Кот больше не кричал. Он плакал и не замечал ничего вокруг себя. Скверная ситуация, более чем скверная. Что бы не произошло с Котом, что бы не вызвало его временное, хотелось в это верить, помешательство, произошло это явно не вовремя.

Снова дотронулся рукой до плеча и тут же, не удержавшись, отдернул ее. На Марке не было рубашки — работа в такую жару и без того была невыносима, а уж в одежде тем более. Он весь был покрыт пылью и потом, но при этом кожа его была холодной, словно кусок льда. В голову первым попросилось сравнение с мертвецом, но Чарли от него отмахнулся — не хотел накаркать. Он подхватил Кота под мышки и постарался поднять того на ноги. Задача не из простых — Кот оказался неспособен даже на такое простое действие. Он обвис на руках товарища и продолжал плакать, никак не реагирую на происходящее с ним. Будто и не человек вовсе, а большая и дьявольски тяжелая кукла. К тому же неповоротливая. Сколько сил и нервов, потратил Чарли, прежде чем смог вытащить товарища из ямы, и представить себе сложно.

Кое-как вытолкал Кота на край ямы, и сам вылез следом. Огляделся по сторонам — никаких изменений, никакой, на первый взгляд, опасности. Все те же развалины, груды мусора и обломков, и растущая местами зеленая трава, за долгие годы пробившаяся к солнечному свету, сквозь трещины в дорожном покрытии.

Напившись, Свинец плеснул водой из фляжки на Марка. Не помогло. Мужчина все так же лежал на земле, в позе эмбриона. О том, что он, не только жив, но и находится в сознании, говорили его тяжелое, учащенное дыхание, будто он только что пробежал десяток километров, да широко, словно от неведомого ужаса, открытые глаза.

За три с лишним десятка лет своей жизни, Чарли успел насмотреться на многое. На такие вещи, которые предпочел бы не только не видеть, но даже знать об их существовании. Но он никогда и ничего не слышал о чем-то похожем, на состоянии Кота, поэтому не представлял, что делать дальше. Самым логичным, в данной ситуации, было бы привязать Кота к седлу и скорее рвать когти домой. Мало ли что засело в той яме, и мало ли кого могли привлечь крики Марка? Это был самый благоразумный выход, наиболее безопасный. С другой стороны, безумно не хотелось уходить с пустыми руками. Вера в то, что Марк просто перегрелся на солнышке, или свихнулся от мыслей о приближающемся богатстве. Тем более что и край искомого ящика уже показался…

Все же остатки благоразумия были не до конца растеряны. Чарли не бросился к вожделенному сундуку, а присел на край ямы, свесив вниз ноги. Закурил папиросу и призадумался. Люди просто так с ума не сходят. На все должны быть объективные причины и предпосылки. Версия с ярким солнцем была просто наивна. Что-то там есть, внизу. Что-то до поры не видимое, но крайне для человека опасное. И прежде чем соваться внутрь, следовало понять, что это такое, и постараться устранить опасность.

Яма как яма — не ровная, с торчащими по краям переплетенными нитями корней. Солнечные лучи вниз падают правильно, нигде не преломляясь. Тень тоже расположена там, где ей и полагается быть. Земля, вперемешку с глиной. И край ящика, или сундука, едва показавшийся над землей. Судя по всему, сделан из металла или из чего-то к нему очень близкого. Не из дерева уж точно. Поверхность бледно-зеленая, практически серая. Чарли уже приходилось видеть такие прежде, еще во время службы в армии. Их тогда привели на склад, где, в точно таких же ящиках хранилось древнее оружие.

По крайней мере, информатор не обманул — шансы на то, что внутри ящика находится именно оружие, были крайне велики.

Видимый край сундука находился в том месте, где сидел спятивший Кот. Только потому Харпер его сразу и не увидел. Внезапная догадка, выстрелом пронзила мужчину. От выплюнул окурок и поспешил к поклаже. Точно помнил, что взял с собой необходимые ингредиенты, на всякий случай. Только вот вспомнить, в какую их положил сумку, оказало сложнее.

Во второй сумке, практически на самом ее дне, обнаружилась литровая фляга. Чарли моментально открутил крышку, и плеснул водой, в заранее приготовленную кружку. В кармашке, той же самой сумки, обнаружился пакетик, с измельченным корнем мандрагоры. Щепотка порошка последовала в кружку, вслед за святой водой. Пока возвращался к яме, Чарли пару раз потряс кружкой из стороны в сторону, смешивая ингридиенты. Святой воды боялась все нечисть, нежить и демоны. Словом, все враги рода человеческого, стоявшие на службе у Люцефера, не переносили ее. Для многих, она была смертельно опасна. Корень мандрагоры же, обладал массой полезных свойств, одно из которых — возможность видеть скрытое — могла сейчас пригодиться.

Харпер вернулся на свой наблюдательный пост — край ямы, в том месте, был уже практически отшлифован его штанами. Порошок из мандрагоры окрасил воду в зеленоватый цвет. Быстро прошептал молитву. Примерился и плеснул из кружки на видимую часть ящика. Ждать долго не пришлось. Вода слизнула с ящика остатки пыли и песка. Вверх пошел белесый пар. Неужели ящик уже успел ТАК нагреться?! Но в следующий миг внимание мужчины привлекло иное. Внутри поверхности ящика загорался огонь. Он не поднимался вверх и не давал тепла. Языки пламени появились на самой поверхности и зазмеились по ней, складываясь в руны.

Чарли вскочил на ноги, матерясь в голос. Схрон был проклят! Ящик с оружием охранял сам себя, не позволяя никому постороннему, не посвященному в секрет открывающего заклинания, добраться до своего содержимого. Заклятие-то и ударило по Коту, когда тот дотронулся до ящика, свело его с ума.

Самая настоящая катастрофа! Завладеть содержимым схрона было совершенно невозможно, без участия священника, или чернокнижника, которые смогли бы снять чары, наложенные на ящик. Все мероприятие, которое компаньоны так лихо спланировали провернуть вдвоем, своими силами, было заранее обречено на провал.

Эх, знать бы еще об этом заранее! И с Котом теперь не ясно, что будет…

— Святое…

Чарли вздрогнул от хриплого голоса Марка. Тот уже не лежал, а сидел, широко расставив ноги в стороны. Пока Чарли проводил свой эксперимент, он успел доползти почти до самых лошадей. Кот был чумазый и грязный. К груди прилипли травинки. Но он не обращал на них внимания. Лицо его было переполнено безумием, а широко открытые, немигающие, глаза казались стеклянными. Белков не было видно — их затопила кровь из лопнувших сосудов.

— Святое… — вновь, попытался сказать что-то Кот. И добавил: — ангелы.

И так, в общем-то, было понятно, что Кот спятил. Теперь же, после этих бредовых слов, отпали последние сомнения.

Кот поднял руки, до того лежащие на коленях, и засунул себе пальцы в глаза. Хлынула кровь. Марк сидел на земле, и выцарапывал себе глаза, не произнося при этом ни звука. Грязные пальцы все глубже и глубже погружались в глазницы. Чарли же будто оцепенел. Он не мог себя не только заставить сделать какие-то движения, чтобы остановить товарища, но даже просто отвести глаза в сторону, от этого ужасающего зрелища. А Марк продолжал свое занятие, глубокомысленно ковыряясь в собственных, уже пустых глазницах. При этом, он начал напевать себе под нос, какую-то детскую песенку, словно ребенок, увлекшийся какой-то увлекательной игрой. Чарли почувствовал, как его скручивает болезненный спазм и согнулся пополам. К счастью, они решили не завтракать, чтобы легче было работать. Поэтому мужчину не вырвало. Он лишь закашлялся, чувствуя, как спазмы скручивают горло.

Чарли повидал многое в армии. Много ужасных вещей. Он разучился удивляться, после увиденного. Зато подружился с собственным страхом, научившись им управлять. Он неоднократно видел, как гибнут его товарищи. Как люди, с которыми он всего пять минут назад мило беседовал, попыхивая папироской, а в прошлую субботу вместе ходил к девочкам в бордель, разрывались на куски оборотнями. Чарли тогда привык ко всем этим ужасным вещам, смирился с ними и был готов, что однажды с ним может случиться такое же. Но видно за год, он слишком размяк, живя мирной жизнью обычного фермера западной части Границы. Вид измазанного кровью Кота, ковырявшегося в собственных глазницах, будто он в них что-то потерял, подкосило мужчину. Выбило его из колеи, отбив способность мыслить. Зрелище было отвратительное, ужасное в своей нереальности.

В себя Чарли привело испуганное ржание лошадей. Что еще случилось?

Чарли ошибся, пусть и не фатально, но очень сильно. Вовсе не пар, пошел от ящика, когда в него угодила святая вода. Теперь над ямой крутился небольшой смерч, стального цвета. В середине, сквозь завихрения, проступало оскалившееся лицо человека, с козлиной бородкой. Это было уже слишком! Кроме проклятия, кто-то подсадил туда же злобного духа! Видимо, он должен был вступить в дело, если ящик все же вытащат из ямы. Но святая вода, выгнала его из убежища раньше времени. Что же такое хранится внутри контейнера, если для его охраны использовали такие средства, наложить которые смог бы далеко не каждый?!!

Подобные духи были крайне сильны первые секунды боя. Они превращали своих врагов в фарш, за столь короткое время, что и глазом можно было не успеть моргнуть. Спасения от них фактически не было, если ты вдруг не зарядил пистолеты с утра солью.

Чарли от смерти спасло одно — судя по всему, дух не мог отойти от ящика на большое расстояние. Он был совсем как сторожевой пес на цепи, охранявший дом. Смотреть на врага и гавкать — сколько угодно, а выбраться за очерченный твердой цепью круг и броситься в бой уже не мог. Если бы не это, то Чарли, увлеченный Котом, так бы и не понял, от чего умер. Разве что только ангелы на небесах потом объяснили. Да и то, Чарли серьезно сомневался, что попадет к ангелам. Натворить он успел много разного, и, чаще всего, идущего вразрез с церковной доктриной. После смерти, его скорее ожидала Преисподняя. А там бы никто ничего не потрудился объяснить. Черти твари занятые, у них работы много, им языком болтать некогда.

Фляга со святой водой была там, где ее оставил Чарли — валялась на земле, в десяти метрах от мужчины, возле ног лошади. Шансов до нее добежать, если дух все же решится напасть, практически не было. Несмотря на то, что Чарли поддерживал себя в прекрасной физической форме, спринтером он не был никогда. Подобный навык на военной службе был бесполезен. Там, наоборот, особо резвым, могли ноги поломать, чтобы не сбежал, во время боя. А святая вода сейчас бы очень не помешала. Духа бы она не убила, но остановила бы точно, предоставив некоторое количество времени, чтобы убраться подальше. К счастью, вода так и не понадобилась. Смерч крутился все медленнее, пока, тонкой струйкой тумана, не стек обратно, на дно вырытой ямы. Смотреть, исчез он полностью, или прикрывает видимую часть ящика, словно заботливая мама новорожденного, Чарли не собирался. На этом схроне уже было столько смертельно опасных ловушек, что вполне вероятно, парочка пока еще неизвестных, осталась. А умирать сегодня Чарли не собирался. Так же как не собирался этого делать в ближайшие лет тридцать. Жить, пускай и не так богато, как можно было бы, завладей они содержимым схрона, но ведь деньги и иными путями можно заработать. А жизнь она одна, единственная и неповторимая.

Кот даром времени не терял. Поняв, что в глазницах больше не осталось ничего интересного, он начал когтями пытаться соскрести кожу с груди. Пока получалось с трудом, всего пару полосок и смог оторвать. Но ведь наверняка приловчится.

И как только от боли сознание не теряет?

Чарли вытащил из седельной кобуры винчестер и подошел к товарищу. Зрелище было примерзкое. Брызги крови вокруг. И Кот, урчащий от удовольствия, когда пальцы погружались в собственную плоть. Хорошо хоть напевать перестал, а то от жути волосы даже на лобке шевелиться начинали.

Чарли прицелился, и ударил прикладом ружья о затылок Марка. Тот незамедлительно повалился в траву. Удар был точным, выверенным — вырубить только, а не покалечить. Были определенные шансы, что священник сможет поправить его душевное состояние, а врачи справятся со всем остальным. Видеть он не сможет уже никогда, но зато будет жить.

Вернув ружье на место, Чарли достал из сумки аптечку и вернулся к своему товарищу. Промыл раны, полил их антисептиком и наложил повязки. Заодно накрепко связал руки Марку за спиной, чтобы больше не смог никому причинить вреда. Оставалось теперь его в седло забросить, как-то там закрепить, собрать пожитки и поскорее рвать когти.

Проклятое чувство тревоги не уходило. Оно постоянно напоминало о себе, долбилось в голове — не успеваешь, не успеваешь! Почему-то ничего подобного не было и в помине, когда произошла все эта чудовищная история с Котом. Видимо, теперь начала проявлять себя простая мнительность. В конце концов, в руинах города, неоткуда ждать помощи, в то время как опасность может поспеть с любых сторон. Появись эти мысли и ощущения, да чувство, когда в город въезжали — можно же было избежать ошибок. А то чересчур расслабились и неизбежно поплатились за этой.

Чарли покормил и напоил лошадей, а потом взялся собирать вещи. Прежде чем приступить к раскопкам, они устроили временный лагерь. Хорошо хоть палатки не разбили, а только вытащили их из мешков. К тому же заранее приготовили к обеду провиант. Теперь пообедать придется нескоро. Чарли рассчитывал еще до темноты выехать из города, и гнать лошадей пока у тех хватит сил — лишь бы успокоить разбушевавшееся чувство тревоги. Только потом можно будет устроиться на ночлег и поесть, предварительно окружив себя минимум тремя защитными кругами.

Чарли бросил взгляд на высокую узкую башню, высившуюся в дали. Странно, но эхо последней войны ее не затронуло. Следов глобальных разрушений, по крайней мере, не наблюдалось. Молочно-белая, она возвышалась над городом, а ее шпиль, казалось, пронзал жирные тушки облаков. Башня с такого значительного расстояния, казалось узким, смертельно опасным стилетом. Последней попыткой фактически вымершего человечества погрозить небу.

Это желание посмотреть в последний раз на древнюю башню спасло Чарли жизнь. Если бы он продолжал неторопливо складывать вещи, готовясь к отъезду, то смерть бы вполне могла подкрасться к нему незаметно. В нескольких сотнях метров от импровизированной стоянки были развалины еще одного дома. Хотя о том, что это было, дом или какое-то другое сооружение, можно было только догадываться. Теперь это высоченный холм, полностью состоявший из обломков кирпича, кореженных металлических конструкций, осколков стекла и прочего, нынче трудноиндицифицируемого мусора. По этому холму, ловко перебирая лапами, бесшумно, вниз спускались стервятники. Что-то около десятка тварей, почувствовавших добычу, приближались к лагерю.

Стервятники не были нечистью. Вполне себе биологические существа, появившиеся после Последней войны. Дети мертвых земель. В прошлом люди, измененные самой отравленной природой тех мест до не узнаваемости.

Гнезда свои они вили, как правило, среди развалин городов. Ростом стервятники были с подростков, то есть взрослому человеку, едва достигали груди. Практически безволосые, худощавые, с темно-серой кожей — они были физически слабы. Справиться с ними мог любой человек, даже не вооруженный. Да, у них звериная ярость и почти человеческая ненависть, но чисто с физической точки зрения они проигрывали любому здоровому человеку. Потому и нападения свои совершали стаями, и вот тогда становились смертельно-опасными врагами. Быстрые, неистовые, начисто лишенные инстинкта самосохранения — они накидывались скопом на врага, в качестве оружия используя только данное от природы — когти на руках, да зубы. Стервятники никогда не отступали, они либо убивали, либо умирали сами. Будь с Котом все нормально, отбиться даже от такой, относительно небольшой стаи, оказалось бы непросто. В одиночку же, нечего было об этом, и думать — шансов никаких.

Множество вещей, крайне полезных так и остались валяться на земле. Например, совсем еще новые чапсы, лопаты, и еще кое-какое снаряжение. Пытаться забрать еще и их, значило подвергнуть себя смертельной опасности. Единственное из того, что валялось на земле, и что непременно следовало подобрать — Кот. Кое-как его удалось поднять, и перебросить через седло, почти как мешок с чем-то не очень нужным. Быстро и, к сожалению, не очень надежно, привязал его к седлу. На то, чтобы сделать все максимально правильно и надежно, элементарно не хватало времени.

Чарли запрыгнул в седло лошади, принадлежавшей Марку. Сделал он это по нескольким причинам. Первое, у товарища изначально было лучшая лошадь. Второе, у Кота было прекрасное оружие, которое не лишним было держать под рукой. Новые, пистолеты «Миротворец», считающиеся идеальными, позволить себе которые мог далеко не каждый. Так же, в кобуре у седла находился винчестер «Китаёза» — опять-таки новейшая разработка. Чарли, давно облизывался на эти замечательные игрушки настоящих мужчин, но купить их, значило оставить себя без средств к существованию, на долгое время. Кот же мог себе позволить и не это. Продажа лошадей приносила стабильный, высокий доход. Да и пара его вылазок в мертвые города, увенчалась успехом, принеся свой барыш. У Чарли было неплохое оружие, которое он поддерживал в идеальном состоянии, только вот очень уж среднее. Вероятности того, что их заклинит, или они взорвутся от частой стрельбы, не было. Но их точность, даже при прицельной стрельбе одиночными, оставляла желать лучшего.

Стервятники были все ближе. Уже можно было услышать их хриплое, тяжелое дыхание. Различить нити слюны, свисавшие с мелких, острых зубов. Времени не хватало. Оно, песчинками, со скоростью пули, проносилось сквозь пальцы, не встречая на своем пути никакой преграды. Чарли выхватил револьвер, оказавшийся больше и тяжелее его собственного, и два раза выстрелил в лошадей, стоявших без поклажи. Животные повалились на землю. Первая лошадь умерла сразу же — видимо, пуля удачно угодила. Вторая забилась в агонии, и предсмертное ржание, полное боли и ужаса, укоризненно неслось в спину Чарли. Этих прекрасных животных было очень жаль, но собственная шкура дороже. Для спасения своей жизни, Чарли был готов табун лошадей расстрелять, без малейших зазрений совести. Да и не только лошадей, откровенно говоря…

Мертвые лошади дали Чарли несколько драгоценных секунд. Через плечо он увидел, как стервятники сцепились над мертвыми телами, деля добычу. Сейчас самые сильные приступят к лакомству, а самки понесут части туши детенышам. Самые же молодые и неопытные, оставшиеся без добычи, как и следовало ожидать, бросились вслед за удирающей пищей.

Чарли подстегивал лошадь. Лицо до глаз было прикрыто платком, чтобы не надышаться едкой пыли. Шляпа низко надвинута на глаза, спасая от палящего солнца. Чарли еще не успел забыть утренний маршрут, и потому уверено гнал лошадей в сторону выхода из города.

Из развалин покосившегося дома, чуть впереди, выскочили еще двое стервятников. Звуки стрельбы разнеслись далеко окрест, привлекая сюда самых разных существ. Стервятники сразу же определили направление движения добычи, и оскалили свои пасти, готовясь наброситься. Стрелять во время галопа было крайне неудобно. Стрелять четко, наверняка, не оставляя шансов выжить, как всю жизнь учили в армии, в такой ситуации было невозможно. Четыре выстрела, и оба стервятника повалились на землю, зажимая руками, прострелянные места.

Харпер уверенно направлял лошадь вперед. Подробности утреннего маршрута еще не успели выветриться из головы. Он прекрасно помнил, куда нужно повернуть, чтобы как можно скорее выбраться из города. Стоило лишь раз ошибиться и заехать в тупик, и все, никаких шансов на спасение. Такие мысли Чарли старательно гнал прочь, зная, что не ошибется.

Стервятники сыпались ото всюду. Прыгали с крыш домов, выбегали с других улиц, вылезали из-под груды обломков, чуть ли не из-под земли выпрыгивали. К счастью, все это они проделывали, когда люди уже миновали опасные участки дороги. Но и за Чарли сейчас следовала толпа преследователей, раза в три больше той, что напала возле схрона. Не дай бог сейчас замешкаться или остановиться! Видимо удача в эти минуты была на стороне Чарли. Лошади ни разу не споткнулись. Они неслись вперед, удачно избегая многочисленных камней под ногами, да глубоких выбоин в дороге.

А вот удача Кота, как от него отвернулась, так и продолжала демонстрировать самые неприглядные части своего тела. Марк пришел в себя. Совершенно неожиданно и очень не вовремя. Толи он все еще находился в этом помраченном состоянии, то ли пришел в себя и стал загибаться от боли. В любом случае, начинать дергаться, будучи перекинутым через седло, словом червяк на крючке, не лучше решение. Кони как раз входили в последний, резкий поворот. Чарли просто не успел среагировать — он был сосредоточен на дороге. Лишь краем глаза увидел, как конвульсивно задергался Кот, поворот, и человеческое тело летит на землю. Чарли заорал во всю глотку, от боли, злости, отчаяния и бессилия. Рваться на помощь Марку, значило обречь на смерть сразу обоих — себя и его. Стервятники, должно быть, уже достигли распростертого на земле человеческого тела. Может быть, уже чьи-то острые зубы обагрились теплой кровью, вонзившись в живую человеческую плоть.

Боже, пусть он все еще будет во власти проклятия. Или головой при падении ударится! Лишь бы Марк не воспринимал то, что с ним сейчас будет происходить! Смерть медленная, ужасная. Его порвут на куски и съедят. Милосерднее было бы его пристрелить, но Чарли, выстрелив два раза, так, ни разу и не попал. А в следующий миг, тело Кота и приближающиеся к нему стервятники остались за поворотом. Еще один выстрел, и лошадь, с которой свалился Кот, с дыркой между глаз, упала на дорогу. Чарли подстегнул, стараясь не оглядываться назад. Стервятников это займет на несколько минут. За это время можно было отдалиться на приличное расстояние от города. А там они уже не будут его преследовать…

…Чарли Харпер повесил винчестер на плечо, и пошел в небольшую пещеру под домом. Вход этот располагался за забором, и был тщательнейшим образом замаскирован. Обычно Чарли спускался в пещеру из дому, по специальному ходу, но сейчас необходимо было Лошадей на первое время пристроить. Потому-то и пришлось, открывать вход в пещеру, заводить внутрь лошадей, а потом тратить два часа на то, чтобы этот самый вход замаскировать. Потом побрызгать специальным раствором, чтобы отбить малейшие запахи, и в конце концов закладывать булыжниками. Не дай бог, если нечитси удастся прорваться внутрь, или просто узнать об этом входе. Не поздоровится не только домашней скотине, но и самому Чарли.

Не дело таким животным под землей, вместе с коровами, находится — им необходимы воля, простор. Но делать еще один загон для лошадей, не имело смысла. Лишь в пустую тратить время и силы. Чарли собирался продать случайно доставшихся ему лошадок, в самое ближайшее время. Скоро придется вновь чистить пещеру от навоза, что означало вновь открывать большой вход, значит до этого времени, обязательно нужно договориться о цене. Разве что, одну оставить, ту самую, что из мертвого города вынесла.

Лошади похоже несколько охренели от такого с собой обращения. На коров они поглядывали с опаской, на всякой случай, отойдя к дальней от них стене. В том месте, грибы на стене были объедены, а новые еще вырасти не успели, потому коровки туда и не совались. Пришлось Чарли брать солому из общей кучи и тащить ее лошадям. А то ведь совсем от голода бедняжки подохнут. И так много за последнее время натерпелись. Товар же должен быть качественным, тогда за него можно будет выручить неплохие деньги.

Коровки же, казалось, отсутствия своего хозяина даже не заметили. Выглядели они все так же блестяще — чистые, сытые, ложноножками шевелят, жвалами щелкают, любимыми грибочками хрустя. Довольные глазки хитро посверкивают в полумраке. Сара, самая большая во всем стаде, стала еще больше. По крайней мере, так показалось Чарли. Хитиновый панцирь на ее загривке, теперь едва не касался потолка. Вот уж кто-кто а они, без человека могли обойтись прекрасно. По крайней мере, пол года, пока не потребуется обновлять заклинание роста на грибочках.

Чарли довольно хлопнул рукой по ноге и рассмеялся. Как раз о таком хозяйстве он и мечтал, бессонными ночами в армии. Тихая, спокойная, размеренная фермерская жизнь. Растущее хозяйство. Только вот хозяйки не хватало. Но это, как и прочие блага, Чарли считал делом наживным. Будет с хозяйством все ладно, и баба найдется. Не обязательно очень красивая, но сильная, умелая, труда не чурающаяся. Коровок будет доить, ужин мужу готовить, детишек растить. Чарли сладостно вздохнул от этих мечтаний. Картинка действительно вырисовывалась преотличная. Стоило лишь немного подождать, денег сколотить, хозяйство расширить. Но ждать уже было невмоготу. Женщины у Чарли не было так давно, что он почти забыл, что с ней, в случае чего, нужно будет делать. Дошел уже до того состояния, что хоть в бордель иди. Или вообще женись на трижды вдове Тине из Форта. Мд-а-а.

«А коровок, точно нужно будет не забыть подоить. Но завтра» — сделал Чарли зарубку в памяти.

Громко цокая коготками по полу, к Чарли подбежал недавно родившийся теленок. Он был еще очень мал, едва достигал мужчине до колен. Начал радостно крутиться вокруг, весело подпрыгивая в воздух. Его тело еще не успело покрыться хитиновым панцирем. Потому было приятно потрепать его по мохнатому лбу, все равно, что собаку погладить.

Вообще собаки, земляные коровы и лошади — первые друзья человека после Судного дня. Как шли они вместе с человечеством с самой зари цивилизации, так и остались рядом. Правда, некоторые говорили, что коровы до Апокалипсиса выглядели иначе, но Чарли в это не верилось. Домашние животные помогли пережить самые сложные для человечества, первые десятилетия после Судного дня, которые не зря прозвали сумрачными. Тогда человечество заново обосновывалось в новом-старом мире, отвоевывало себе необходимое жизненное пространство. Формировалась модель общества, существующая и поныне. Человек обживался, обрастал определенными навыками, обзаводился хозяйством и придумывал новые законы, которые могли бы ему помочь уцелеть.

Судный день оказался вовсе не таким, каким он был предсказан в Писании. Сначала пришел Антихрист, и Старый мир разделился на две части — те, кто занял его сторону, приняв за нового пророка, и те, кто пошел против. Люди использовали друг против друга всю мощь своего самого современного и разрушительного оружия. Стирались с лица земли города, выжигались леса, гибли миллионы людей, реки пропитывались отравой. Казалось, в этой войне не будет победителя — человечество было обречено уничтожить само себя. Пока не погиб Антихрист. Погиб жестоко, кроваво на глазах у миллионов его сподвижников. Умер пророком, а воскрес, через три дня, уже новым богом. А вместе с ним, открылись врата в Ад, и на землю ступило армия подземного царства. Миллионы демонов вторглись в человеческий мир, и начали убивать людей, не отличия врагов от союзников. Смертельное оружие, которым можно было стирать с лица земли города, в единый миг обратилось в прах. Люди оказались перед лицом новой опасности, с которой ничего поделать не могли. Пули были не способны причинить демонам и прочим тварям вреда. Погруженные в огонь демоны начинали радостно хохотать, оказавшись в родной стихии. И, казалось, что последние дни человечества сочтены, когда на землю спустилось Божье воинство. Армии ангелов и демонов схлестнулись в неистовой сече. И земля содрогнулась от выплеснувшейся мощи.

Этот день и был назван Судным днем. После него остатки человечества, остались без привычной инфраструктуры, вещей и предметов. Горстка людей, несколько миллионов выживших по всему миру, совершенно не приспособленных к новой жизни. Им пришлось заново осваивать земледелие, скотоводство, ремесла. Начинать заново жить, отвыкая от когда-то привычного комфорта. Учитывая, что вместе с ними теперь в мире начало жить зло пришедшее, казалось, из сказок, и без того непростая задача, становилась практически невыполнимой. Не только возродиться, не только всему научиться вновь, но и выжить, в непростом враждебном мире. Несколько десятилетий потребовалось человечеству на это. Десятилетия проб и ошибок, крови и смертей, прежде чем человечество смогло вновь занять свое место под солнцем.

После судного дня, исчезли не только привычные вещи и приспособления, но и животные. Птиц, например, не осталось вообще никаких. А вот коровы выжили, и помогли человеку на первых порах. Они давали не только вкуснейшее молоко и мясо. Из панцирей взрослых особей делались доспехи, способные выдержать клыки вервольфа. Но и это не главное. Первые фермы строились строго над пещерами, выкопанными коровами. Фермеры тут же получали в свое распоряжение не только припасы, но и убежище, если нечисти все же удастся прорваться в дом.

Дождь все усиливался и сейчас стоял сплошной стеной. Харпер в очередной раз похвалил себя за сообразительность — не зря он заблаговременно дрова заготовил. Не то пришлось бы сейчас, ехать в лес, за шесть миль от фермы и рубить в такую непогоду деревья. А потом ночью, сидеть и мерзнуть у камина, ожидая, когда же загорятся мокрые дрова.

Никакие ужасы с треском провалившегося похода не смогли заглушить в Чарли природную склонность сытно и вкусно поесть. Еще в армейские времена, он с трепетом представлял себе будущее, без непонятно из чего сваренной каши. Вот и сегодня, практически на автомате, приготовил себе жаркого из кролика. Пока еда поспевала в горшочках, он как раз и проверял домашнее хозяйство.

Неторопливо, смакуя каждый кусочек, поужинал и остался доволен. Стряпня с каждым разом получалась все лучше, все съедобнее. Теперь и гостей не стыдно будет попотчевать, если такая возможность представиться. Нет, решительно не зря, Чарли решил приготовить сразу всю зайчатину. В ближайшие пару дней, об ужине можно будет не беспокоиться, если не забыть убрать оставшиеся горшочки в погреб, на холод. Под горячее употребил две рюмки ядреной водки, за упокой души Кота. Помянул, как мог. Не произнося каких-то речей даже для самого себя. И без того горько. Марк на небесах поймет и простит. Он ведь и сам бы поступил так же, окажись на месте Чарли. Может быть, простит даже, что не похоронили как надо, по-человечески.

Сейчас Чарли удобно расположился в собственноручно изготовленном кресле- качалке. Он смотрел на горевший в камине огонь, прихлебывал грог и слушал шелест дождя по крыше. Мысли его витали где-то далеко от дома. Он, то погружался в пучины собственных воспоминаний, то поднимался в небеса окрыленный мечтами. На губах его застыла довольная улыбка. Одним из своих неоспоримых достоинств, он как раз и считал пока еще не утраченную возможность мечтать. Расставаясь с иллюзиями, ты взрослеешь, разучившись мечтать — стареешь, и начинаешь доживать остаток серой жизни. Тут важно не путать — строить планы и мечтать. Это две совершенно разных, подчас противоположных вещи. Чарли думал об этом, обо всем, стоя часами в карауле, или сидя в засаде, лежа под огнем в окопе. Ему было жаль сослуживцев, мечтающих о трех вещах — пожрать, поспать и потрахаться. Именно в таком порядке. Он мечтал о светлом, безоблачном будущем, о хозяйстве и семье. О двух помощниках сыновьях и маленькой дочки, которая вырастит в юную леди. Порой, в своих фантазиях, доходил до того, что представлял себе мир без нечисти. Мир населенный только людьми и вновь принадлежащий лишь им. Мир, в котором уже не будет места, таким старикам как он, просто не заслуживших такого земного рая. Но там будут жить его внуки, среди деревьев, по лужайкам, ничего вокруг не опасаясь, будут гоняться за бабочками правнуки. А в небе, снова появиться клин перелетных птиц. Как раз эти мечты и позволили ему выжить. Помогли сохранить в себе человечность и тягу к жизни. К жизни не в смысле простого существования, а к жизни, как к цели, как к благу. Благодаря мечтам он не свихнулся, не превратился в дикого кровожадного зверя. Лишь благодаря им. Да и сейчас бросить все пойти по простому пути, к примеру, прибиться к разбойникам, не позволяли только они.

Вечер обещал быть спокойным и безоблачным. Чарли и сам не заметил, как успел задремать. Но тот час, же подскочил на месте, когда кто-то начал барабанить в его дверь. Застегнул пояс с револьверами. Подхватил висевший на стене винчестер и быстро взбежал по лестнице на второй этаж.

Чарли мгновенно погрузился во тьму. Мужчина несколько минут простоял на месте, ожидая, пока глаза приспособиться к полной темноте. Стук повторился и раздался мужской голос, окликающий хозяев. Чарльз, уверенно огибая мебель, подошел к окну и распахнул ставни. Резкий порыв ветра мгновенно бросил в лицо холодную дождевую воду. Возле ограды, запахнувшись в плащи, стояли четверо. Причем как минимум одна из них была женщина — из-под низко надвинутого на глаза, выглядывал краешек кружавчатого чепца. Не слабо они должны были по воротам колотили, раз стук в доме было слышно.

Чарли прицелился в выглядевшего самым здоровым мужчину и крикнул:

— Чего надо?

— Мы мирные путники. Милостиво просим укрыться у вас на время непогоды! — донес ветер обрывки речи. Говорил второй мужчина, высокий и сухощавый. Подтверждая свои добрые намерения, он заодно и перекрестился. Его примеру последовали другие путники.

С большой долей вероятности не нечисть. Крестный знак не всякая тварь выдержит. Не вампиры уж точно. И не оборотни — те иначе двигаются. На зомби тоже не очень смахивают, слишком уж живые и подвижные. Впрочем, прежде, чем они зайдут в дом им предстоит пройти еще несколько проверок, чтобы доказать свою принадлежность к роду людскому.

Чарли не сомневался, что пустит этих людей в дом. Ранее ему и самому не редко приходилось оказываться на их месте. Когда путь далек, сил нет, да еще и непогода уносит остатки сил. Мечтаешь о нескольких простых вещах — отдохнуть, согреться и просохнуть. И какую злобу, смешанную с отчаянием, испытываешь, когда тебя гонят от человеческого жилья словно прокаженного. А уж если ночь на дворе и из всяких нор норовит выползти разнообразная нечисть, таких негостеприимных людей хочется угостить свинцом. Очень не многие сейчас горят желанием помочь ближнему своему. Хотя всего пару десятков лет назад такое было немыслимо. В те дни все еще сильна была в людях память, что выжить можно только сообща, и подвергнуть опасности обычного путника, оставив его в одиночестве на улице, было немыслимо.

Харпер тщательно запахнул ставни. Ветром, всю соль разметало по подоконнику. Пришлось потратить минуту, чтобы придать ей первозданный вид ровной линии. В темноте сделать это было не просто.

Чарли спустился вниз и надел свой старый, выцветший дождевик. Застегивать его не стал, чтобы иметь возможность в любой момент выхватить револьвер. Винчестер тоже оставил в руках. Конечно, будь это разбойники, они бы не стали стучаться. Тихо бы перелезли через забор и постарались как можно незаметнее проникнуть в дом. Учитывая непогоду, сделать бы это оказалось очень просто. За ревом ветра и раскатами грома, почти уже задремавший Чарли наверняка бы ничего не услышал и не заподозрил.

Быстро добежал до калитки и отодвинул задвижку. Отошел в сторону. Принял расслабленную позу. Винчестер держал неудобно, у пояса. Хотя неудобно скорее для обычного человека. В армии учили стрелять из любых положений, в том числе и от бедра.

Первым зашел самый рослый, не снимавший руки с револьвера на поясе. Чарли только кивнул в сторону дома — дверь он оставил открытой. Это было не полноценное приглашение, но для нормального человека и этого больше чем достаточно. Вампиру же, нужно было устное приглашение, иначе он просто не сможет войти в дом.

Мужчина так и стоял напротив Чарли, пока его спутники не вошли в дом. Потом помог хозяину запереть засов.

За те несколько минут, что Харпер пробыл на улице, он продрог едва ли не до самых костей. Возвращение в хорошо прогретую гостиную оказалось настоящим блаженством.

Он повесил свой дождевик на крючок, рядом с четырьмя другими плащами. Винчестер вернул на положенное ему место, а пистолеты снимать не стал. Береженного бог бережет.

Люди выдержали предпоследнюю проверку. Они не просто смогли зайти в дом, но и прошли в центр комнаты. Окажись они одержимыми демонами им бы это не удалось. В прихожей, под неприметным старым ковриком, прямо по дереву, была тщательно выбита пентаграмма, которая бы стала для слуг тьмы западней. Но нет, это были люди. Притом приличные, воспитанные. Свои пожитки они оставили у порога комнаты. И ботинки не забыли снять — не стали грязь в дом заносить. Такая предусмотрительность порадовала Чарльза.

— Спасибо, что впустили нас, — звонким и на удивление приятным голосом сказал высокий мужчина. — Мы, признаться, не ожидали. Меня, кстати, зовут Симон.

— Это долг любого христианина, помогать братьям своим, оказавшимся в беде, — заученно ответил Чарли. Он сам не очень-то верил в то, что только что сказал, однако знал, что прозвучит это солидно, успокаивающе. — Присаживайтесь.

Гости сели на деревянные лавки за стол. В комнате повисла неловкая пауза. Они не знали как себе вести, что говорить. Чарли не спешил придти им на помощь. Это время он потратил на то, чтобы внимательно рассмотреть своих гостей.

Симон оказался священником. Очень высоким, худым и сутулым священником. Когда он снял плащ, стал, виден белый воротник под горло. Только сейчас, в неплохо освещенном помещении стали заметны морщины на его лице. Мужчина оказался старше, чем предполагал Чарли. Лет ему было где-то примерно под полтинник. Судя по синякам под глазами и изможденному лицу, радость хорошенько поспать, выпадала ему достаточно давно.

А ведь его спутники выглядят такими же усталыми и изможденными. Интересно, это куда же они так спешат, что даже не дают себе времени на отдых? Если бы не гроза, они бы наверняка продолжили свой путь, даже не попытавшись напроситься на ночлег. Та куда же они так бегут? Или все же от кого?..

Второй мужчина оказался даже опаснее, чем изначально подумалось Чарли. Он был не только физически крепким, но и прекрасным стрелком, о чем недвусмысленно свидетельствовал значок стрелка на лацкане его пиджака. Ганфайтер. Такими вещами не шутят и абы кто не нацепил бы на себя такую цацку. За такое, ведь и убить могут. Ганфайтеры они такие, специфичные. Не такие долбанутые, как рейнджеры, но со своими тараканами.

На парне, а это был именно парень, лет приблизительно двадцати пяти, были одеты только самые модные шмотки, в которых пристало ходить настоящим джентльменам, откуда-нибудь из крупного города, или вообще из Счастливых земель. Он бы выглядел сногсшибательно, не будь его костюмчик сейчас так сильно помят, после дороги, а штаны не покрывал слой грязи до самых колен. Впрочем, даже сейчас, мимо него смогла бы пройти мимо и не затаить дыхание, только редкая женщина. Ибо был он собой привлекателен весьма, можно сказать смазлив. Барышни таких обожают. Черная щетина, которую он наверняка не сбривал, чтобы выглядеть старше и солидней вкупе с коротким ежиком задорно торчащих во все стороны волос, придавали ему дополнительное очарование. Общее впечатление портил разве, что сломанный пару раз нос, но не сильно. Обычный, казалось бы, столичный денди, бездельник. И в глаза смотрит так открыто, обезоруживающе. Только вот уверенные, отточенные движения, значок ганфайтера да пара «миротворцев», наверняка бы отпугнули от него даже самых отъявленных бандитов. Ганфайтеры славились не только своим умением искусно стрелять с двух рук сразу, попадая в муху в полете. Они были так же крайне расчетливы и никогда не перед чем не останавливались. Их методы из простой жесткости очень часто становились просто жестокими. Лучше обученных и столь же хладнокровных убийц было невозможно найти.

Двое остальных гостей Чарли Харпера оказались женщинами. Точнее женщиной и девушкой, еще практически девочкой лет примерно тринадцати. Волосы девчушки золотыми волнами спадали на плечи. Будто и не была только что под дождем — волосы сухие, ровные. Девочка уже и сейчас была очень красива, но красотой еще юной, наивной, до конца не оформившейся. С возрастом же обещала превратиться в роковую женщину, разбивающая мужские сердца, одним только взглядом своих больших, небесно-голубых глаз. Она единственная из всей компании выглядела не только уставшей, но и крайне напуганной.

Женщине на вид было лет сорок или около того. Вполне возможно, что на самом деле и меньше, только вот усталость, бессонница и нервы накладывали свой отпечаток. Впрочем, не меньше этому способствовало также полное отсутствие косметики на лице. Чувствовалось, что женщина из знатного рода, по крайней мере, деньгами не обделенная уж точно. В каждом ее движении и взгляде, сквозили надменность и привычка повелевать. Походное платье, темно-коричневого, почти черного цвета, было сшито из дорогой, материи и выглядело просто сногсшибательно. К слову, девочка была одета не хуже — дорого и со вкусом. Они вполне могли бы оказаться матерью и дочерью, по крайней мере, по возрасту уж точно, только вот совершенно не были похожи друг на друга. Разные овалы лица, нет схожести ни в одной черточке. Волосы у женщины были темные, собранные и уложены в высокую прическу. Она была бы даже привлекательной, если бы не брезгливо сжатые, бледные губы, и цепкий взгляд завзятой стервы. С ней нужно держать ухо в остро.

Как раз женщина и нарушила затянувшуюся тишину.

— Нам будет позволено переодеться в сухое? — надменным тоном сказала она. В этих словах не было просьбы, скорее констатация факта. — Или милость хозяина дома не распространяется так далеко?

— Ирвина! — воскликнул отец Симон. Видимо он хотел ее одернуть, но помогло это слабо. Она лишь одарила его презрительным взглядом и усмехнулась.

Сколь Чарли Харперу не было противно поведение этой женщины, он не мог отрицать, что в ее словах была правда. Не очень-то радушным было приютить людей, но даже элементарно не предложить им переодеться в сухое. Пускай в комнате и было жарко от натопленного камина, в мокрых шмотках, наверняка они все здорово промокли.

— В вашем распоряжении две комнаты. Второй этаж и направо, — сухо произнес Чарли. — Пока переодевайтесь, а я чай приготовлю и ужин подогрею.

— Не стоит беспокоиться, — всплеснул руками отец Симон. — У нас есть с собой еда!

Харпер зажег огонь в лампе и передал ее стервочке по имени Ирвина. Женщина и девушка сразу же ушли наверх.

— Никакого беспокойства. Элементарные правила приличия. Если вам моя стряпня придется не по вкусу, то тогда можете смело кушать свою снедь.

Мужчины лишь кивнули в ответ и тоже пошли наверх. Даже удивительно, как отец Симон смог так долго поддерживать светскую беседу, учитывая, что у него зуб на зуб не попадает.

Скрипя сердцем, Харпер полез в погреб за едой. Может быть, да наверняка, это было очень не вежливо, но Чарли было жаль переводить на незваных гостей еду. Теперь придется себе голову ломать, что же приготовить завтра. Жаркое ведь наверняка все сегодня уйдет. С другой стороны, Харпер, как практичный мужчина, надеялся извлечь от незваных посетителей прок. От отца Симона, уж точно. Утром он с него не слезет, пока тот не осветит все боеприпасы и новое оружие. Тот, памятуя об оказанном гостеприимстве, не должен отказать, даже несмотря на то, что это процесс крайне долгий и трудоемкий.

Из погреба были извлечены не только припасы, но и бутылка с плохоньким виски. Собственно как раз для такого случая, Чарли ее когда-то и покупал. Самому пить противно, а для незваных гостей в самый раз.

Сомнений в том, что незваные ночные гости все же люди, у Чарли не оставалось. Но береженного, Бог бережет. Поэтому, Чарли стал варить чай на святой воде. Последняя проверка. Ни одна нечисть, не сможет выпить святую воду — для них она смертельный яд. Чарли высыпал в кипящую воду листья мяты и смородины, и присел за стол, ожидая возвращения гостей. Запалил самокрутку и выпустил в потолок бледное колечко дыма. Гости, что-то задерживались. На то, чтобы переодеться много времени не надо. Чай не на званный прием собираются. Значит, скорее всего, советуются, как быть дальше. Что же они, интересно, скрывают?

Секреты, проклятые секреты у всех и у каждого. Они появляются едва ли не от самого рождения и следуют вместе с человеком, на протяжении всей его жизни. Секреты большие и маленькие, страшные и невинные, подчас перетекающие в обманы и страшные тайны.

Гости спустились вниз, когда ароматы жаркое стали наполнять комнату. Будто уловили запахи и не смогли сопротивляться соблазну. Хотя, вероятнее всего, имело место самое обычное совпадение. Первоочередные вопросы уже обсудили, так что и дальше оставаться наверху, становилось просто не вежливым.

Все они сели за стол и пока Чарли доставал горшочки и выставлял их на стол, выпили по глотку чая. Никакой отрицательной реакции на святую воду не последовало. Комнату не наполнили крики боли, изо рта их не начал валить дым, кожа не стал сходить с черепа, будто на нее плеснули кислоты. Последние сомнения отпали — это были самые обычные люди.

Маленькая леди вызвалась помочь. Она одела более простое платье и тщательно расчесала и без того ухоженные волосы, став еще очаровательнее. К тому же с лица у нее исчезли малейшие признаки недавнего панического страха. Видимо старшие товарищи смогли ее как-то успокоить.

Ганфайтер, переодевшийся в простую белую рубашку и черные жилет, со свисавшей серебряной цепочкой часов, отошел к брошенным у порога походным мешкам. К столу он вернулся с большим куском ароматного окорока и бутылкой вина. Судя по пыльной бутылке и почти не различимой надписи на этикетке, вино было старым и как следствие очень хорошим. Чарли мысленно облизнулся, представив себе как буде пить этот напиток. Сам себе он такое роскошество позволить не мог. В приходе незваных гостей намечался еще один плюсик.

Обычно, Чарли, для освещения комнаты, довольствовался одним камином. Комната была освещена едва ли на одну треть. В этом случае большую ее часть занимала зыбкая тьма и нервно танцующие тени. Но ему вполне хватало и этого. К тому же такая обстановка всегда приходилась по душе. Что-то умиротворяющее в ней было. Однако гости явно привыкли к свету. Те лампы, что выдал им Харпер, они не стали гасить, вернувшись в обеденную комнату. Две из них поставили по разные стороны стола, а еще две в шкаф с посудой и на комод. Стало как-то непривычно светло.

Святой отец склонил голову и прочитал короткую молитву. Все приступили к ужину.

Харпер, пусть и поужинал не давно, не смог одолеть соблазн. Просто так сидеть и смотреть на аппетитно жующих людей, было выше его сил. Он отрезал себе кусок от окорока и, соорудив с помощью хлеба бутерброд, жевал его, запивая ароматным чаем, наблюдая за своими гостями. Ганфайтер ел очень быстро. Сосредоточенно пережевывал пищу и, как казалось, совершенно не замечал его вкуса. Главное, что горячая, а организм получает нужное топливо. Священнику, отцу Симону, жаркое явно понравилось. Ел он его не спеша, с видимым удовольствием пережевывая каждый кусочек. Маленькая леди ела, как и положено маленькой леди — каждая ложечка с едой тщательно обдувалась, и лишь после этого кусочек мяса с бульоном отправлялся в рот.

Леди Ирвина не только переоделась, но и поддалась извечному женскому соблазну — навела красоту. В любых обстоятельствах, даже в чужом доме глубокой ночью, им непременно хотелось выглядеть как можно наряднее и красивее. Губы ее были накрашены, щеки порозовели от пудры, а глаза стали еще выразительнее благодаря теням. В воздухе витал будоражащий аромат дорогого парфюма. Она стала даже привлекательной, по крайней мере, стерву в ней теперь выдавал только презрительный, оценивающий взгляд. Чарли чувствовал, себя неуютно под прицелом ее глаз. Он знал, что ему уже вынесена общая оценка, и вряд ли она многим больше единицы. Обычно, в такой ситуации, ему становилось смешно, однако сегодня от чего-то вдруг стал немного обидно.

Как этого и следовало ожидать, ганфайтер покончил с ужином раньше остальных. Теперь он, насколько это позволяла, неудобная деревянная скамейка, развалился и принялся набивать маленькую трубочку табаком. Проигнорировав испепеляющий взгляд леди Ирвины, раскурил трубку и выпустил идеально ровное колечко дыма под потолок. Чарли, до того считавший, что будет неприличным закурить, пока гости едят, теперь осмелел и достал из кармана папироску. Покурить после еды, пускай это и был всего лишь на всего бутерброд, было делом святым.

— Ты что бывший рейнджер? — кивнул головой, на висевшую на стене над камином секиру, ганфайтер.

Секира, была непременным атрибутом вооружения рейнджеров, или, как они сами себя называли, охотников. Охота их носила весьма специфичный характер, так как своей дичью рейнджеры выбрали порождений тьмы. Группами по два-три, редко больше, людей, они патрулировали все земли Границы, расправляясь с выходцами из Ада. Очень опасная работа, от которой многие из них, прожившие достаточно долго, сходили с ума. Еще большее их число умирало, в процессе охоты. Впрочем, все они были слегка сумасшедшими — очень уж много ужасного насмотрелись. Их отталкивающее, порой вызывающее поведение, многих настроило против. Рейнджеров боялись, обходили стороной и предпочитали с ними не связываться. Однако помощь оказывал каждый. Все прекрасно понимали, что не останься охотников за нечистью, жить станет еще тяжелее. Кто-то давал им кров и еду, мэры и бургомистры городов щедро платили им за изведенную в окрестностях нечисть, хотя сами рейнджеры никаких денег за свои услуги не просили. Нередко, в основном жители, фортов, делились с ними оружием и боеприпасами. Словом, между рейнджерами и всеми прочими жителями наладилось взаимовыгодное сотрудничество.

Секиры же делались по одному принципу — короткое древко и два широких полумесяца лезвий, выкованных из настоящего металла. На поверхности лезвий, были выгравированы слова молитв и распятия. Не редко, они были еще и посеребрены, хотя многие считали это лишним. Обычного, честного металла нечисть боялась не меньше, чем серебра. С секирами рейнджеры управлялись просто виртуозно. Каждый удар отправлял очередную тварь обратно в преисподнюю — с отрубленной головой не мог выжить никто.

— Нет, — ответил Чарли. — А ты что, когда-нибудь видел бывших рейнджеров? Охотники, насколько мне известно, уходят на покой не от старости, а только в случае собственной смерти.

— Я тоже слышал об этом, — усмехнулся ганфайтер. — Потому и удивился, увидев секиру у тебя на стене. Думал, что встретил первое исключение из правил. Охотника ушедшего на покой.

Чарли улыбнулся. Нарисованная ганфайтером картина действительно выглядела чудно и забавно.

— Это мой боевой трофей, если угодно.

— Рейнджера замочил?

— Да господь с тобой! — отмахнулся Чарли. — Скажешь тоже! Все было куда прозаичнее. Слышал про форт Даламо?

— Конечно. Кто же не слышал?

— Я в нем служил, когда случился тот прорыв нечисти. Как раз шел последний год моей службы в регулярных войсках. Я один из восьмерых счастливчиков, кому повезло тогда уцелеть. Хотя на счет везунчиков, это весьма спорный вопрос. Кошмары о событиях тех ночей, преследуют меня до сих пор. Не буду углубляться в подробности, дабы не шокировать прекрасных леди. Скажу лишь, что нечисть никогда еще на моей памяти не была столь жестока. Среди нас тогда, как раз были три рейнджера. Если бы не они и не местный священник, вдохнувший всю свою жизнь в молитву благости, — отец Симон сдавленно охнул, услышав название, — я бы сейчас не сидел рядом с вами. Когда нечисть прорвалась, в живых остались всего десятка три солдат и один рейнджер. Вампиры наседали на нас, казалось им, просто нет числа. У меня закончились патроны, и тогда я подобрал с пола вот эту самую секиру. Мы защищались вместе с уцелевшем рейнджером плечом к плечу. У нас тогда не было никаких шансов чтобы выжить, потому и рубились не жалея себя, мечтая лишь утащить с собой как можно больше тварей. Но нам все повезло, подоспело подкрепление. Мы ждали их целых два дня, а прибыли они лишь в самый последний момент. Так никто и не смог объяснить, почему их так долго не было, чего они тянули. Да сейчас это и не важно. Спустя пару дней, когда я, более менее, пришел в себя, но все еще валялся в лазарете, ко мне пришел рейнджер и подарил эту секиру. Он сказал, что я ее заслужил. Вот такая вот история.

— Теперь ты брат всем рейнджерам, — сказал ганфайтер. — Можешь, к любому из них обратится с просьбой о помощи, и они не откажут.

— Я знаю об этом. Пару месяцев назад ко мне приходили двое охотников. В окрестностях как раз завелись гульи. Они тоже страшно удивились секире и объяснили, что означает такой подарок. Оказывается, далеко не многие люди, удостаивались чести владеть такой секирой. Я имею в виду из тех, что не вступили в рейнджеровские ряды.

— Ты первый, кого я встретил, — улыбнулся ганфайтер. — Меня, кстати, зовут Джон Гризли. Это и фамилия, и кличка вместе взятые.

— Понятно, — улыбнулся Чарли. — Меня зовут Чарли Дит Харпер, по кличке Свинец.

Мужчины скрепили факт своего официального знакомства крепким рукопожатием.

Маленькая леди, которую так и не представили, промокнула губы салфеткой и принялась убирать со стола. Чарли было дернулся помочь, но был оставлен жестом леди Ирвина. Дескать, девочка и сама справится. И девочка действительно справилась. Она очень ловко собрала посуду и унесла ее на кухню. После чего вернулась и тряпкой вытерла со стола крошки и пятна жира. Харпер наблюдал за ней с видимым изумлением. Маленькая леди, судя по манерам и внешнему виду, выросшая в богатой семье беспрекословно и умело выполняла работу, подошедшую скорее служанке. Она навела порядок, и, сославшись на то, что устала, пожелав всем спокойной ночи, поднялась наверх.

— Мистер Харпер, спасибо вам за прекрасный ужин, — сказал отец Симон. — Мы признаться, даже ночлег найти не рассчитывали. Постучались к вам, полагаясь исключительно на удачу.

— Ну что вы, не стоит.

— Стоит, еще как стоит! — горячо заверил несколько смущенного мужчину священник. — Мы уже даже забыли, что такое нормальная горячая еда. К тому же такая исключительно вкусная!

— Спасибо.

— А где же ваша супруга, обладающая столь выдающимся кулинарным талантом? — спросила леди Ирвина, пригубив вино.

— Я один живу. Пока еще не успел обзавестись семьей, кое-как вот с хозяйством освоился. Так что, все сам.

— А ты, стало быть, бывший солдат? — спросил отец Симон, промокнув губы салфеткой.

— Да, честно отслужил пятнадцать лет в рядах нашей регулярной армии. После чего получил в свое распоряжение вот это ранчо, и некоторую сумму денег. Так теперьи фермерствую, душой оттаиваю, прежнюю жить стараюсь забыть.

— Интересная история.

— Ничуть. Самая, что ни на есть банальная, — возразил Чарли. — Те из нас, что доживают до отставки, почти всегда становятся фермерами. У многих, по крайней мере, из тех, что не спились и не подались в бандиты, из крестьянской жизни выходит толк.

Граница, в том виде, в котором она ныне существует, формировалась на протяжении полутора столетий. После Судного дня, Земля оказалась во многих местах не пригодна для человеческой жизни — она носила на себе страшные шрамы Последней войны. Многие километры выжженной, зараженной земли, в которых людей ждала смерть. Смерть не имела никакого материального выражения, она приходила буквально отовсюду — из воздуха, из пропитанной ядом земли. Места, в которых открывались врата в Ад, стали Темными землями, буквально кишащих отвратительными тварями, исчадиями преисподней. И посреди всего этого, был обнаружен настоящий оазис жизни, протяженностью в несколько сотен квадратных километров. Практически идеально ровный круг, в котором человек мог жить, растить семью и вести хозяйство. В центре этого оазиса, сохранился город, которого война обошла стороной. Город стал колыбелью для нового человечества.

Вместе с ростом численностью человеческой расы, множились и проблемы. Город постоянно штурмовали армии проклятых существ. Ни одной ночи не проходило без ожесточенной бойни, но людям удавалось выстоять. Если запасов оружия и боеприпасов хватало сполна, то продовольственная проблема встала в полный рост. Тогда-то и было принято решение начать осваивать прилегающие к городу земли.

За полтора прошедших столетия, земли вокруг города стали безопасны на много миль вокруг. Теперь, под контролем человечества, находились все плодородные земли. Границы с темными землями охраняла регулярная армия, не допускающая крупных прорывов нечисти. Фермерами становились бывшие солдаты, ушедшие в отставку. К сожалению, армия была не вездесуща. Нередко отдельным порождениям тьмы удавалось прорвать на плодородные земли. В этом случае, фермеры могли прекрасно постоять сами за себя, не привлекая дополнительные силы. Как раз эти плодородные земли вокруг города, и были названы Границей. В городе же теперь жили ученые, постепенно двигающие технический прогресс вперед. Там же находилось правительство, заводы и все крупные производства нового мира. Это было самое безопасное место, надежно защищенное со всех сторон буферной зоной ферм и фортов. В городе находились лишь несколько сотен солдат, призванных, в большей степени поддерживать общественный порядок, нежели бороться с порождениями тьмы. Последние, к слову говоря, в последний раз, добирались до города, около пятидесяти лет назад.

— Не страшно вам здесь одному?

— Не очень. Разве что, порой бывает тоскливо. Ну, это если дел по хозяйству немного накопилось. Такое, к счастью редко бывает. Да и места тут преимущественно спокойные. Как ни как середина граница. Достаточно редко можно нечисть встретить, да и ту, в основном, в гордом одиночестве. А это даже и не опасность, для опытного воина. Чтобы целые группы нечисти, да еще напали на кого-то, я такого даже и не припомню. Возле Темных земель такое не редкость, но потому-то там и находятся многочисленные форты и регулярная армия. А здесь, в целом нечего, если знать, куда соваться не надо.

— Есть и такие места?

— Конечно! А как же без них? Абсолютно безопасно, можно чувствовать себя разве что в Городе. У нас, например, рядом несколько речушек протекает, так там водяных и кикимор просто без счета. Рыбачить можно только в специально расчищенных местах. А вверх по течению русалки и сирены обитают. Но это всего лишь слух, сам не видел и поручится не смогу. Или, опять же, стервятники водятся в великом множестве. Но они на фермы не нападают. С ними разве что в одиночестве, где-нибудь в чистом поле, можно повстречаться. А уж если с друзьями едешь, в форт, к примеру, то и их можно не опасаться. В паре километров отсюда есть лес, вот туда я вам настоятельно соваться не советую. Днем еще туда-сюда, дровишек можно нарубить, а вот ночью даже к опушке не советую приближаться. Оттуда даже все лешие в испуге разбежались.

— Что же там такое обитает? — заинтересовался ганфайтер.

— Это неведомо никому. Место злое, не хорошее. Несколько раз туда наведывались рейнджеры, но никто из них не уцелел, — Чарли промочил горло вином. — А мы туда даже лезть не пытаемся. Зачем? Завелось там что-то, но сидит тихо, вот и пускай сидит. Оно нас не трогает и ладно.

— Так ведь опасно же держать под боком такую опасность!

— Жить вообще опасно. Пока все нормально и ладно. Мы, конечно, могли бы собраться, и в лес отправится, благо все мои соседи, как и я, бывшие солдаты. Другое дело, что рисковать и погибать понапрасну никто не хочет. Хватит с нас, навоевались. Вот если это нечто из леса выползет, тогда дело другое, придется всем объединяться и открывать маленький сезон охоты. А пока ничего, жить можно. Ну, или если, армейский отряд поблизости появится, тогда, конечно, попросим защиты.

Харпер затушил окурок папироски, в старой дырявой чашке, исполнявшей в доме роль пепельницы.

— Расскажите мне лучше о себе, — попросил Чарли. — Что собрало вас вместе?

— Судьба, — усмехнулся ганфайтер.

— А если серьезно? Что заставило вас пуститься в путь ночью, да и еще в такую непогоду?

— Солдат, тебе не говорили, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь? — ганфайтер наклонился вперед и смотрел прямо в глаза Харперу. Наверное, на многих этот взгляд действительно мог произвести какое-то впечатление. Однако Чарли за свою жизнь, успел повидать многое, потому какой-то игрой в гляделки его было не напугать.

— Сынок, а тебе никогда не учили, правилам хорошего тона? Как себя нужно вести в гостях?

— Нет, а ты хочешь меня поучить? — прищурился Джон Гризли.

— Могу, если потребуется…

Стрелять в доме не хотелось. Шума много и дырки в стенах потом придется заделывать. А уж соскребать мозги со стен и кровь с пола вообще занятие неблагодарное. Да и убивать этого молодого и наглого откровенно не хотелось. Хотя проучить было бы совсем не лишним. А то зазнался, видите ли, от того что ганфайтер. Нет, Чарли не был слишком самоуверен. Он был внимательным и расчетливым. Еще когда парень садился за стол, Харпер заметил, что кобура болтается не там, где нужно. Теперь Джону потребуются лишние доли секунды, что нащупать рукоять пистолета. Этого будет достаточно для того, чтобы одним ганфайтером на земле стало меньше.

— Мальчики, не ссорьтесь, — сказала леди. Вот вроде бы нежно сказала, сахарным голоском, однако будто морозом повеяло. Ганфайтер тут же улыбнулся, расслабился, и остановил тянущуюся к поясу руку.

— Думаю, мистер Харпер, учитывая причиненное нами ему беспокойство, имеет право получить ответы на свои вопросы, — задумчиво проговорил отец Симон, и пригубил вино. — Наша компания, направляет в форт Бэй, каковой, как вам наверняка известно, располагается в полусотне миль отсюда, в направлении северо-востока. Там, мы планируем воспользоваться услугами железной дороги и в кратчайший срок добраться до Города.

Грандиозный план. Пускай места и безопасные, но пробиться сквозь столько миль пустого пространства вчетвером, попахивало сумасшествием. К тому же учитывая, что двое из компании женщины, проку от которых в бою чуть. Да и нельзя сказать, чтобы оружия у них было много. Пара револьверов у ганфайтера, что-то может быть в сумках. Но вряд ли это «что-то» окажется большим, нежели обычное ружьишко. Вдобавок святой отец, но пока он успеет дочитать молитву до конца, их уже несколько раз успеют порвать на куски. Божественную силу и молитвы, хорошо использовать, сидя за надежными стенами, или хотя бы укрываясь за десятком бойцов, которые смогут обеспечить огневое прикрытие и дать несколько минут времени, для того чтобы успеть прочитать молитву. При внезапном нападении, где-нибудь в чистом поле, полезность молитвы сводится к нулю. И это, при нападении нечисти. Они ведь не смогут ничем ответить, если на них нападут самые обычные стервятники, объединившиеся в стаю. Каким бы хорошим стрелком не был ганфайтер, боезапас не бесконечен, да и передвигаются эти твари очень быстро. Не успеть отбиться, никак не успеть, учитывая такой маленький запас стволов.

Естественно, что Чарли не стал спешить делиться своими мыслями с гостями, решил до поры придержать их при себе. Все равно ведь не послушают. К тому же, поручится за то, что ими была чистая правда он бы не смог.

— А в Городе вас прям так и ждут с распростертыми объятиями? — изогнул бровь Чарли.

— Напрасно иронизируете, молодой человек. Нас там действительно ждут, — гордо произнес отец Симон. — Мы направляемся в святое место, в главную Церковь Нового мира.

— Это, какие же вы собрались замаливать грешки, раз так торопитесь?..

— Вот это уже действительно, не ваше дело, мистер, — отрезала леди.

Это называется сказать все и не сказать ничего. Чарли не сомневался, что с ним сейчас говорили предельно откровенно и маршрут действительно был назван верный. Другое дело, что более существенные вещи они так и не рассказали. Например, они так и не потрудились рассказать, откуда пришли. А вопрос ведь отнюдь не праздный.

Судя по их внешнему виду, говорить что-то сверх того, что уже сказали, они не собирались. Досадно, но ладно. В конце концов, в чужие тайны лучше соваться, неприятности можно получить. А неприятности Чарли были не нужны и так проблем хватало. И все же жаль, что они не объяснили, почему так уверены, что их ждут в Городе. Или это был всего лишь намек, чтобы Чарли считал их людьми не простыми, со связями и прекратил расспросы? Обычный блеф? Вполне вероятно. Но тогда закрадывался другой вопрос — зачем им врать? Существовал вариант, который мог бы объяснить все, но этот вариант Чарли не нравился. Вполне вероятно, что за незваными ночными гостями следом идет погоня. Они не боятся одинокого отшельника Чарли Харпера. Но вот если к нему нагрянут вооруженные люди и начнут правильно задавать вопросы, не ответить он просто не сможет. На этот случай действительно лучше побольше молчать или слить откровенную дезу, чтобы пустить преследователей по ложному следу. Очень простенькая комбинация, которая давала бы четырем беглецам небольшую фору во времени. Для Чарли же, это означало лишь новые неприятности. Убить может и не убьют, но пытать точно будут, пока не убедятся, что Чарли предельно откровенен. А пытать будут в любом случае, даже если Чарли сам все сразу расскажет. Не видел он смысла что-то скрывать, про четырех совершенно ему не известных, посторонних людей. Если это бандиты, или, не дай бог федеральные агенты, то на слово они не за что не поверят, и используют все доступные средства, чтобы подтвердить истинность информации.

Господи, пусть будет, что все рассказанное ими чистая правда! А странное поведение и излишняя подозрительность, всего лишь свидетельства их экцентричных натур!

Чарли только пожал плечами и закурил очередную папироску. Разговаривать особо было не о чем. Самому трепаться не хотелось — не был Харпер любителем рассказывать истории, а гости, ничего к вышесказанному добавлять не собирались.

Как бы их половчее спровадить спать?

Еще бы попытаться им лошадок кота сплавить. Наверняка ведь деньги имеются. На худой конец, леди Ирвина может расплатиться своими драгоценностями, благо они у нее имеются в достатке. А уж как, с ними поступить…

Расчетливые мысли Чарли, начавшие уже вгонять его в дрему, были прерваны самым бесцеремонным образом. Сверху раздался крик маленькой леди.

Ганфайтер мгновенно вскочил с места и бросился к лестнице. Чарли вслед за ним. Оба не стали брать светильников. Нельзя было терять времени, да и обнаруживать себя в темноте не хотелось.

Чарли чувствовал, как сердце в его груди начало биться чуть быстрее. Нет, это были не страх, или усталость от бега по лестнице. Это был боевой азарт.

Ганфайтер открыл дверь в комнату без особых изысков, мощным ударом ногой и тут же прыгнул в дверной проем. Харпер чуть притормозил, и на полусогнутых ногах, готовый в любой момент уйти с линии огня, шагнул следом. Сейчас он поступил правильно, прикрывая своего более молодого и, в физическом плане, лучше подготовленного товарища.

В комнате не было никого постороннего — ни вампиров, ни страшных чудовищ или демонов, ни, даже, самых обычных разбойников. Юная леди стояла у открытого окна, в одной тоненькой рубашке, прижав руки к лицу. Она не обращала не малейшего внимания, на дождевые капли, врывавшиеся в комнату, ни на порывы ветра. Ночная рубашка промокла от влаги и прилипла к телу, подчеркивая малейшие линии худого, юношеского тела. Возле нее стоял ганфайтер, положив ей левую руку на плечо. Во второй руке у него был револьвер.

Чарли подошел к ним и выглянул, из-за их плеч, в окно. Темно было так, что хоть глаз выколи. Вполне естественно, что ничего разглядеть не удалось. Разве что, за оградой, в наполненном дождем пространстве, что-то было.

Тьма.

Тьма не была неподвижной. Она будто шевелилась, вибрировала. В ней угадывались какие-то неясные силуэты.

В небе сверкнула молния и, в ее неверном свете, Чарли удалось рассмотреть, что же происходит возле забора. Хотя, будь у него выбор, он бы предпочел всего этого не видеть. Лучше сидеть внизу, в общей комнате, вести неспешную беседу, попивал весьма неплохое вино, строить планы на завтра, и даже не подозревать, что твориться на улице. Теперь же у него появились весьма законные основания для опасения, что это самое завтра вообще наступит. Казалось, что в темноте на улице, собралась вся нечисть с окружающих десятка квадратных километра. Чарли точно удалось рассмотреть несколько десятков зомби, вампиров, пару дриад и кшерхов. Вполне вероятно, что среди этой толпы затесались и оборотни. Очень уж они были распространены в этой местности.

Дождь играл им сейчас на пользу. Охранные круги были стерты, соль растворилась. Все что сейчас сдерживало нечисть от штурма, это высокий забор, а затем стены дома. Но нечисть не шла в атаку, колебалась, будто чего-то ждала…

— Что у вас здесь происходит? — в комнату вбежал отец Симон, сжимавший в руках обрез. Чарли был прав — в сумках у гостей притаились не только сменные вещи и припасы, но и оружие. Ружьишко было старым, двухзарядным. Однако, было видно, что содержалось оно в образцовом порядке.

Симон высунулся в окно и долго вглядывался во тьму. Наконец, видимо глаза привыкли, и священнику удалось что-то разглядеть. Он сдавленно чертыхнулся сквозь зубы. Далеко не самое лучшее поведение для святого отца. Да и слова, для своего богохульства, он подобрал из самых крепких. Но Чарли его прекрасно понимал. Самому хотелось материться, что есть сил, сдерживало лишь присутствие юной леди.

Ганфайтер выставил руку вперед, выбирая цель в темноте. Видно не зря ходили легенды, будто в темноте они видят как кошки.

— У тебя много боеприпасов? — тихо спросил Чарли.

— Не особо.

— Зачем же тогда торопишься их потратить? Расстояние пускай и не очень большое, чуть больше десятка метров, но учитывая сильный ветер и дождь, попасть будет не так просто, как тебе кажется. Даже если и попадешь, убойная сила пули будет уже очень мала. Зомби ты точно повредить не сможешь. Вампирам, скорее всего тоже. Или у тебя серебряные пули? Нет? Вот видишь! Дриад можно убить лишь деревом или срубив голову. У кшерхов и оборотней, слишком прочная кожа, которую пуля вряд ли пробьет — не убьешь и даже серьезно не повредишь. Так, только раздразнишь слегка. Есть ли сейчас смысл в стрельбе?

Ганфайтер недовольно поморщился, но пистолет в кобуру убрал.

— Девонька, будь добра, сбегай вниз и принеси соль.

Юная леди только кивнула в ответ и убежала.

— Значит, говоришь, у вас здесь относительно спокойные места?

— Были спокойные, пока вы не прибыли, — усмехнулся Чарли.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ровным счетом то, что сказал. Я уверен, что они, — Чарльз кивнул в сторону открытого окна, — здесь оказались не случайно. Они шли за вами. Вот от чего вы так старались убежать, а не потому, что на поезд опаздывали. У меня остается только один вопрос — что от вас потребовалось нечисти?

— Я не понимаю, о чем ты сейчас вообще говоришь.

Чарли в ответ только пожал плечами. Не хочет говорить, не надо. Только вот что-то подсказывало мужчине, что рано или поздно, священник все равно правду расскажет. И вряд ли правда понравится старому солдату…

Девочка вернулась даже быстрее, чем ожидал Харпер. Он тут же закрыл ставни и насыпал на подоконнике линию из соли. Вампиры в дом зайти без приглашения не смогут, оборотни до второго этажа просто не допрыгнут. Поэтому, скорее всего, все эти адские создания, будут стараться прорваться, сквозь дверь внизу. Но, кто знает, что еще там есть внизу. А соль, многая нечисть не переносила, не хуже чем святую воду, серебро или чистую сталь. В любом случае, перестраховаться, было не лишним.

Он быстро обошел все комнаты на втором этаже, везде повторив историю с солью. После этого, он не стал чувствовать себя в безопасности, но определенную надежду, это придало.

Быстро сбежал вниз, по ступеням. Оказалось, что леди Ирвина, оказалась не так проста. Она не теряла времени даром. Возле двери на улицу, была прочерчена полоса из соли. Такие же белые полосы, на пороге общей комнаты, и возле лестницы.

— Есть еще задний выход. Там тоже было бы неплохо обновить защиту, — сказал Чарли, аккуратно перешагивая через линию.

В комнате было сумрачно. Все светильники, кроме одного, стоявшего в центре стола, были погашены. В камине, едва-едва теплились оранжевые угли, давая тепло, но никак не свет. Если штурм все же начнется, то гасить начавшийся из-за разбитой лампы пожар, будет некогда. Так что мера крайне разумная.

На столе были разложены боеприпасы гостей. Пару стареньких револьверов, несколько десятков патронов к ним. Около пяти патронов для ружья священника и два охотничьих ножа, на лезвиях которых плясал свет от лампы. По кромке лезвия, проходила серебряная полоса, что делало это оружие не таким уж бесполезным, каковым оно выглядело на первый взгляд.

Да, с таким арсеналом, от такого скопища тварей, не отобьешься. Необходимо держать нечисть на расстоянии, чтобы она в дом не смогла пробиться. Но с таким скромным боезапасом, сделать это практически не реально. Если же твари пробьются внутрь, то отбиться от такой оравы будет непросто. Сколько не махай этими замечательными ножиками, просто числом задавят и на куски порвут.

Мужчина прошел в дальнюю часть комнаты, и открыл шкаф, вмонтированный в стену. Оттуда он достал два винчестера. Первый, он весьма успешно, умыкнул, когда покидал ряды доблестной армии. Второе ружье получил после банальной кабацкой драки, точнее, как это модно стало называть, дуэли. Такими вещами баловались исключительно бандиты. Обычным фермерам, казалось чрезмерно расточительным, тратить дорогие боеприпасы на такую глупость, поэтому они предпочитали обычные драки. Чарли же в тот вечер не повезло, наткнулся именно на бандита. После словесной перепалки, пришлось выходить с ним на улицу возле бара и устраивать эту самую дуэль. Чарли доказал, что пистолет он умеет выхватывать быстрее и стреляет точнее. Одной мразью на земле стало меньше, а к Харперу перешли все вещи покойного. Шмотки и пистолеты он продал сразу же, а вот ружье решил оставить себе и, как оказалось, не зря.

Из шкафа же он достал патронташи, полные цилиндриками патронов. Ружья протянул ганфайтеру и Симону. Себе оставил полюбившегося «китаёзу». Леди Ирвина, пока выгребала на стол, остальной боеприпас. Пару коробочек, разного цвета, два револьвера, которые использовал сам Чарли, до того, как обзавелся «миротворцами».

— Смотрите, — Чарли открыл коробочки. — Патроны с белой полосой, заряжены солью. Вот эти зеленые, чистая сталь. На красных наложена молитва, поэтому они воспламеняются. Желтые с серебром. В патронташах дробь — кусочки металла и серебра, с увеличенным зарядом пороха. Думаю, не стоит объяснить, какие предназначены для чего?

Собравшиеся лишь отрицательно покачали головами. Эти элементарные вещи знали все, и крестьяне, и новая аристократия, с самого рождения. К тому же, эта компания, уже наверняка успела хлебнуть лиха, за свой путь. Вон у них какие враги могущественные. Столько нежити в погоню отправили.

Симон вытащил из своего старого ружья патроны и зарядил солью. Ружье положил на стол и пояснил:

— Там был обычный свинец, толку от которого ноль. Пускай здесь лежит, заряженное солью. Вдруг среди них есть и приведения?

Чарли поморщился, но спорить не стал. Приведения были крайне редки и встречались преимущественно в брошенных городах. Он бы предпочел, чтобы, на всякий случай, под рукой лежало заряженное ружье, которым гарантированно можно было бы отправить любую нечисть на тот свет. Хотя определенная логика в действиях священника все же была. Имело смысл быть готовым ко всему, чем потом метаться на месте, ища необходимое.

— Может быть, кто-нибудь из вас все же потрудится мне объяснить, что вообще происходит?

— На улице куча нечисти, которая мечтает до нас добраться. Что не понятного? — удивилась леди Ирвина.

— Меня другое интересует. Почему, кем и зачем за вами объявлена такая крупномасштабная охота?

— Ты говоришь, какую-то ерунду!

— Хватит делать из меня идиота! — взорвался Чарли. — Скоро они попрут, и я хотел бы знать, из-за чего буду рисковать своей жизнью.

— Ты станешь воевать, чтобы ее, свою жизнь, как раз и спасти. А то, что под стенами твоего дома собралось столько нечисти, после нашего приезда, всего лишь совпадение, — спокойно произнес ганфайтер.

Чарли зло выдохнул сквозь зубы. Он уже жалел, что выдал им всем оружие. Взять бы их да вытолкать наружу, на поживу нечисти. Глядишь, те удовлетворились бы и отстали. Но теперь уже поздно.

— Нам нужен план, — сказал отец Симон.

— План очень прост — выжить, — усмехнулся Чарли. — Дверь у меня прочная, так, что вероятнее всего будут пытаться пробиться сквозь окна. Заслонки тоже делали на совесть, но долго они не продержаться. Так что предлагаю нам пока подняться наверх. Какое-то время, сможем сдерживать их возле окон. Если не устоим, то спустимся сюда и будем отбиваться, сколько сможем. Если поймем, что не выдерживаем, то спустимся в пещеру, под домом. А там нам останется только молиться. Больше прятаться негде.

— Главное, продержаться до рассвета! — задумчиво выдал отец Симон.

Чарли не понимал, зачем люди говорят такие банальности, но на всякий случай кивнул. И так понятно, что нечисть, с рассветом, просто разбежится. Вампиры, например, уйдут еще раньше. Им ведь еще до своих убежищ добраться надо. Так же, впрочем, как и кшерхи. С восходом солнца, они превратятся в каменные статуи, которые развеются в прах с приходом ночи. Оборотни, превратятся обратно в людей, но первые часы, будут не сильнее грудного ребенка. Словом да, рассвет решил бы все проблемы, став спасением. Другое дело, что до него еще дожить надо.

— Мы должны быть в курсе того, что происходит снаружи, — сказал Чарли, — чтобы успеть оперативно, среагировать. Поэтому, предлагаю поступить так. Мы, вместе с уважаемым ганфайтером, сейчас пойдем наверх и будем во всю смотреть. В крайнем случае дадим бой. Вы же сейчас, будете баррикадировать дверь, и рисовать вокруг — на полу, стенах, да хоть на потолке! — любые известные вам пентаграммы по защите от темных сил. Отец Симон должен освятить всю воду в доме. Рекомендую частью освященной воды облить лестницу и пол возле двери. Только аккуратней, у меня там под половичком пентаграмма на демонов нарисована.

— Я так смотрю, ты весьма предусмотрительный тип, — задумчиво сказала леди Ирвина, взвешивая в руке один из моих старых револьверов. Женщина оказалась железной не только на первый взгляд. Сообщения о полчищах нечисти, казалось не вызвали в ней не малейшего душевного трепета. По крайней мере, внешне, даже если какое-то волнение и было, не проявилась. К бою она готовилась, с таким же равнодушным выражением лица, с которым полчаса назад пила чай. Пистолет в ее руке казался непропорционально большим, и наверняка был для нее ужасно тяжелым. Но ее это ничуть не беспокоило. Судя по всему, пистолеты ей понравились. Да и тот факт, что владеет она револьвером не хуже, чем столовыми приборами, не вызывал сомнений. Слишком уж профессионально, она крутила пистолеты, своими изящными хрупкими пальчиками.

— Жизнь заставила. У меня еще есть горящая смола. Пара кувшинов. Ее не плохо бы перелить в бутылки и сделать зажигательную смесь. Жаль, что у меня нет времени показать вам как.

— Все в порядке, я умею, — улыбнулся святой отец.

— Вот и отлично. Тогда, за дело!

Ганфайтер уже облачился в куртку, из твердой кожи, которую не каждый оборотень сразу сможет прокусить. Чарли и сам бы от такой не отказался. Но где взять, тем более, сейчас? В предстоящем бою, она была тем более хороша, что ее всюду покрывали серебряные заклепки и маленькие шипы.

Мужчины надели шляпы, которые должны были хоть немного защитить от дождя, и взбежали вверх по лестнице.

Оказавшись на верху, мужчины на миг застыли, прислушиваясь. Еще внизу Чарли слышал бухающие удары. Однако он думал, что это, от волнения, стучит собственное сердце у него в ушах. Оказалось, нет. У этого шума был свой собственный источник, находившийся за одной из дверей. Будто кто-то долбился извне, пытаясь проломить ставни.

Не сговариваясь, мужчины, вбежали в комнату, из которой доносились эти звуки. Фонарь, оставили на стуле, возле двери. Света он давал более чем достаточно, а вероятность случайно, в пылу схватки, его смахнуть, значительно снижалась.

Ганфайтер встал слева от окна. Ружье он прислонил к стене, рядом с собой. Одну руку положил на запор ставни, ожидая команды Чарли. Дослав патрон в патронник, Харпер сильнее прижал приклад к плечу и кивнул головой. В тот же миг, ганфайтер резко дернул затворку и потянул, распахивая ставню.

Ничего подобного, Чарли не видел, хотя повидал за свою жизнь не мало. В окно долбился вовсе не сильный ветер, как он решил изначально, а зомби!!! Естественно, что неповоротливый живой мертвец, без посторонней помощи, ни за что не смог бы перелезть через забор, а потом еще и на дом вскарабкаться. Разрешение этому вопросу обнаружилось весьма быстро — зомби в воздухе удерживал вампир! Ступни существа превратились в лапы, украшенные изогнутыми когтями. Эти когти впивались в мертвую плоть, а зомби молотил руками, пытаясь пробить деревянные ставни. Вампир, не мог без приглашения войти в чужой дом, а вот живые мертвецы такими ограничениями скованы не были. Здорово придумано и еще более ловко осуществлено. Как они до этого додумались, да с чего вдруг еще начали работать слаженной командой, оставалось загадкой. Зомби, после перерождения, не обладали вообще никаким сознанием. Вампиры были чуть умнее, но не намного. Фактически, они больше походили на животных, чем на людей, действующих во многом по зову инстинктов. Тупые, но хитрые, не очень сильные, зато быстрые и живучие. К тому же, умеющие отращивать нетопыриные крылья и летать. К счастью, не у всех была такая способность, а лишь у старейших из них. Факт осмысленных, слаженных действий этих двух тупых тварей удивлял, если не сказать больше — пугал до чертиков.

Все эти мысли проскочили в голове Чарли в течение десятых долей секунды, пока палец давил на спусковой крючок. Нельзя было сейчас позволять себе удивление или сомнения. Выстрел ружья, в замкнутом помещения, показался ужасающе громким. Едва барабанные перепонки не лопнули. Заряд картечи, состоявший из металла и крошечной серебряной пыли, разворотил голову зомби. Тело отбросило назад, будто развешенное сушиться белье сильным порывом ветра, но с острых когтей так и не сорвало. Остатки плоти, сейчас догорали в мертвенном, зеленоватом огне. Вампир видимо понял, что произошло, и разжал когти. Утратившее последние, даже совсем призрачные крохи жизни, тело, полетело вниз. Вампир, было, собрался, улететь прочь, но не тут-то было. Из-за открытой ставни, выглянул ганфайтер и прицельно выстрелил в торс нежити. В груди вампира образовалась огромная дыра, в которую запросто мог пролезть арбуз. Истошно вереща, вампир рухнул вниз. В течение пяти секунд, нападающие потеряли двух бойцов, своей страшной армии. Будь бойцов в этой армии раз так в десять меньше, такое начало можно было бы считать успешным. В сложившихся же обстоятельствах, особой радости эта маленькая победа не принесла.

Шелест крыльев, перекрыл шум дождя. Еще один вампир заходил на цель, со своей страшной ношей. Ганфайтер среагировал первым. Одним метким выстрелом он размозжил голову вампира. Два мертвых тела, рухнули вниз. Высунувшись в окно, он добил зомби одним выстрелом из револьвера.

Снизу, из-за забора, из расползшейся тьмы, донесся рев десятка глоток. Мощные удары обрушились на забор. Зашатались доски. Армия нечисти рвалась в бой. Глаза старого солдата уже успели привыкнуть ко тьме. Да и до рядов неприятеля была не такое, уж большое расстояние. Он уже мог различить оскаленные пасти тварей, очертания их фигур. Оба мужчины высунулись в окно, выискивая цели. Разрушение забора, было лишь вопросом времени.

Нечисть отступила назад, так же резво, как кинулась в атаку. Будто по их рядам, прошел безмолвный приказ, которого они просто не могли ослушаться.

— Что за на?

Ганфайтер лишь удивленно пожал плечами в ответ. Если уж нечисть рвется вперед, то не останавливается, пока, либо не сомнет всех защитников, либо пока не полягут все бойцы дьявольской армии.

В темноте появились два горящих оранжевым огнем глаза. Их обладатель неторопливо прошел сквозь ряды мертвого воинства и застыл перед забором. Поднял голову вверх, уставившись в сторону защитников дома.

Разделявшее их расстояние, будто разом сократилось — словно начал смотреть через мощный армейский бинокль, к тому же разгонявший тьму. Теперь Чарли мог видеть обладателя оранжевых глаз, будто их разделял фут. Генералом дьявольской армии оказался, самый обычный на вид мужчина, средних лет и среднего роста, облаченный в старый плащ. Он ни чем не отличался от любого другого человека, если бы ни его странные, пугающие глаза, оранжевого цвета. Они словно были сделаны из двух кусочков янтаря, и немного светились во тьме. Чарли ничуть не сомневался, что перед ними стоит не много не мало, а самый настоящий демон. По крайней мере, утверждалось, что демона в человеческом обличье, как раз и можно было опознать по глазам яркого цвета, без малейшего намека на зрачок.

— Приветствую тебя, Чарльз Харпер, по кличке Свинец! — спокойно произнес демон. Он говорил тихо, не повышая голоса, но при этом, его прекрасно было слышно. Будто он находился в одной комнате с мужчинами. — Рад тебя снова видеть.

Что бы это могло значить? Демонам ведомо многое, в том числе и имена обычных людей. Но причем здесь, снова? Когда это они раньше встречались? Харпер был уверен, что уж обладателя таких ненормальных глаз, он бы точно запомнил на всю оставшуюся жизнь. Однако никаких воспоминаний, ничего. Но ведь это демон! А демоны сильны во вранье и коварстве, как никто другой. Хотя, зачем бы ему понадобилось идти на такой шаг? Не было в той лжи никакого смысла.

Или, может быть, он не врет?

Чарли внимательнее пригляделся к своему собеседнику.

— Джереми? — спросил он не уверенно.

— Точно, командир! — рассмеялся демон. — Сколько лет, сколько зим! Ты, смотрю, почти и не изменился. Все такой же суровый, и с ружьем, пусть и на пенсии.

— Годы и к тебе были милостивы. Только вот с глазами что-то не то. Сходил бы ты к альфтальмологу, пока не стало слишком поздно.

Последнее замечание Чарли заставило демона расхохотаться.

Демоном оказался никто иной, как старый знакомый Чарли, Джеффри Пивен. Служили вместе около полугода, и побывали пару раз в знатных заварушках. Чарли, если бы было перед кем, мог похвастаться тем, что однажды спас Джеффри жизнь. А теперь Джеффри самый настоящий демон. Шутница судьба, обожала такие вот странные фортели.

Джеффри всегда был странноватым мужиком. Поговаривали, что у него плотненько так потекла крыша, после, как ему впервые пришлось убить человека. Естественно не просто так убить, и не самого обычного человека, а продавшего душу дьяволу. Птенца, как называли таких людей. Но все равно, определенный сдвиг в психике произошел. Это был не более чем слух, о причинах его не нормальности вообще ходило много догадок. Еще одной, более популярной сплетней была та, согласно которой Пивен занимался темной магией, якшался с темными силами и был человеком, мягко говоря, не хорошим. С последним Чарли был согласен уже тогда, когда слухи были всего лишь слухами, пустыми домыслами не особенно умных людей. Джеффри всегда был чрезмерно жесток. Он любил убивать и получал от этого наслаждение. Воевать против нечисти ему было не интересно. Зато он всегда вызывался добровольцем, если собирался отряд против слуг Дьявола. В живых он не оставлял никого. Всем обнаруженным птенцам он, неизменно отрезал головы. Будто совершал некий одному ему понятный ритуал. Пару раз даже, отрезал голову взятыми в плен птенцам, не делая отличий между мужчинами и женщинами. За свои зверства неоднократно был бит своими же сослуживцами. И, в конце концов, погиб, при весьма странных обстоятельствах. Загорелся ангар, в котором было обнаружено гнездо очередных слуг. Их поймали как раз во время проведения какого-то темного ритуала, так что вина была бесспорной. Действовали, во время облавы, не очень аккуратно. Собственно как и всегда, вломились и открыли пальбу во все, что не сообразило залечь на пол, и шевелилось. Ангар и загорелся, вспыхнул в миг, как спичка. Убежать, правда, успели все, даже оставшиеся к тому моменту в живых птенцы, кроме Джеффри. Он так и остался там и по официальной версии сгорел заживо, вместе с мертвыми птенцами. Оказывается, нет, вот, он, жив и здоров, собственной персоной. Так сказать, лично подтверждает факт, своего близкого знакомства с темными силами и увлечения магией.

Сейчас он стоял и тихонько смеялся над словами Харпера.

— Чарли, ты всегда был хорошим мужиком! Забавным.

— Спасибо, конечно. Приятно слышать. Ты за этим сюда пришел? Так мог бы такую ораву друзей не приводить. Вдвоем бы, за бутылочкой, посидели прекрасно. Вспомнили старые времена. Обсудили твое чудесное спасение.

— Не было ничего чудесного в том, что я в тот вечерок не сгорел.

— Для кого как. Обычно такое называется чудом. Я как-то до сих пор поверить не могу, что это ты.

— А придется, — демон усмехнулся. — В тот вечер для меня вообще все крайне удачно сложилось. Мы наткнулись на птенцов, которые сами не очень-то понимали, что делают. Такой страшный, древний ритуал, о существовании которого, многие уже и позабыли. К тому же, для меня это стало идеальной возможностью, навсегда покинуть ряды армии, не вызвав при этом никаких подозрений.

— Они не знали, что это за ритуал, а ты, стало быть, знал?

— Ну почему же, они догадывались, что получат силу, но не имели представления какую именно. Ритуал уже был закончен, они просто не знали, как получить и в дальнейшем пользоваться его плодами. Грех было не воспользоваться такой возможностью. А я действительно знал, что они делают и как обратить это себе на пользу. Ведь это всегда было моим хобби. Потом стало страстью, а теперь переросло в смысл жизни!

— Что именно?

— Изначально увлечение темным искусством, темными силами и Люцифером. Теперь служение ему.

— Ты тоже продал душу?

— Как грубо и пошло! Нет, не продал, а всего лишь заключил контракт! Мы ведь с тобой, и ты, и я, успели нагрешить за нашу жизнь. Пускай, и делали считающиеся правым делом, но ведь людей убивали. Да и другие злодейства есть на нашей совести. Что я тебе-то рассказываю? Ты и так все прекрасно знаешь! После смерти не видать нам Рая, как своих ушей. А жариться на сковородке, или в котле вариться, это, знаешь ли, не для меня. Поэтому, я верой и правдой служу ему сейчас, а после смерти, хоть и, теперь уж точно без вариантов, окажусь в Аду, но солдатом Его армии, а никак не обычным грешником! Выгодная сделка. К тому же сейчас, я получаю могущество, для служения Ему. Только вот не надо делать такое брезгливое лицо! Ты же знал и раньше, чем я занимаюсь!

— Не знал, а только слышал. Но сам знаешь, сплетням и слухам я никогда не верил.

— Зря, слухи они, знаешь ли, не на пустом месте появляются! Я ведь действительно пару раз попадался на занятии темным искусством. Не слишком осторожным был. Ну да ничего, проносило. Никто в церковь не донес. Все ограничилось только слухами. К счастью для меня!

— Да уж. И как работа? Нравится?

— Более чем. Интересная, увлекательная, разнообразная. Ты же знаешь, убивать мне нравилось всегда, а теперь в этом такой простор для фантазии.

— Немногим везет найти любимую профессию.

— Конечно! Не хочешь ко мне присоединиться? С пол годика походишь моим помощником, а там я похлопочу, чтобы и тебе дали силу демона. Это работа как раз для тебя. Поверь мне! Ты справишься просто на отлично.

— Нет, спасибо. Я лучше еще пофермерствую. Ближе мне это, роднее и, главное, правильнее. Убивать, опять же, никого не придется, надоело мне это за армейскую карьеру страсть просто как. Да и с глазами будет полный порядок, хоть люди шарахаться от испуга не станут. К тому же слова честь и душа, не стали для меня пустым звуком.

— Дурак! Подумай, прежде чем отказываться!

— Подумал, не волнуйся. Скажи мне лучше, чего ради, ты в эту глушь пожаловал? Сделать такое вот предложение? Или с бывшим командиром повидаться?

Демон усмехнулся.

— Я знал, что ты откажешься. Всегда был принципиальным чистоплюем, таковым видимо и помрешь! А пришел я сюда совсем за другим. Мне нужна девочка.

— Кто? — переспросил Чарли, подумав, что ослышался.

— К тебе, сегодня вечером, пришли четыре человека, которых ты, непонятно зачем, впустил в дом. Среди них была одна юная особа. Девочка четырнадцати лет, по имени Кристина. Отдай мне ее и я, вместе со слугами, уйду прочь. Более того, могу тебе торжественно пообещать, что больше ни одна нечистая сила не приступит границ твоих владений. Это в моих силах.

— С каких это пор, стало можно верить на слово слуге тьмы? — удивился Чарли.

— Можно, и ты сам это прекрасно знаешь. Я могу дать тебе клятву, которую не смогу нарушить.

— А если нет?

— Убью я тебя, дурака. И дом твой спалю. А мне этого не хочется. Хороший ты мужик всегда был, справедливый. Ко мне, не смотря ни на что, нормально относился. Не желаю я тебе плохого. Отдай мне девочку и ложись спать! В конце концов, кто она тебе такая? Да нет никто! Таких, сам знаешь, множество! Одной станет меньше, никто и не заметит.

— Зачем же она тебя тогда понадобилась, вся такая из себя обычная и неприметная?

— Чарльз, а вот это уже не твоего ума дело! Просто отдай мне ее, и забудь!

— Только попробуй! — прошипел ганфайтер, и упер револьвер в бок Чарли.

— Джеффри, а может, ты так уйдешь?

— Нет, дружище, так не получится.

— Не друг ты мне, гнида демонская.

— Зачем же так грубо?

— Да как-то само вырвалось. Нервы, сам понимаешь. Никакую девочку ты не получишь. У меня принципы есть. Да и церковь не велит истинному христианину с демонами якшаться, договоры всякие, пускай и устные заключать. Говорят, не доведет это до добра, да и вообще не по-людски как-то. Так что, хватит уже вести пустые разговоры. Начинай штурм, а то я уже как-то заждался и мерзнуть начинаю.

— Как пожелаешь.

Демон хлопнул в ладоши, и эффект присутствия тут же пропал. Теперь он снова был вдалеке и выглядел, как неясная тень, с горящими глазами.

— Ствол убери!

— Ладно.

Едва ганфайтер отвел пистолет в сторону, как тут же схлопотал ударом кулаком в челюсть.

— Больше никогда, слышишь, никогда не смей угрожать мне! В следующий раз убью! Понял?

— Да, — ответил ганфайтер, поднимаясь с пола.

— Ты чего такое вообще удумал? Я что, на предателя похож?

— Люди разные бывают и не все могут сопротивляться соблазну.

— Где ты здесь соблазн увидел?

— Хм. Умереть, защищая посторонних людей, или спокойно жить дальше, больше не опасаясь за свою жизнь. Интересный выбор, не находишь?

— Идиот!

Демон поднял вверх руку, и часть забора просто перестала существовать. Будто из пушки по нему пальнули, только щепки в стороны и полетели. Поток нечисти тут же устремился к пролому. Мужчины, не сговариваясь, открыли огонь. Сквозь пролом, можно было проходить по одному, максимум по двое. Очень удобные мишени получились. Не один выстрел не пропал даром. Отставив винчестеры в стороны, мужчины продолжили стрелять уже из револьверов. Своими жертвами они старались выбирать наиболее опасных тварей. Зомби и парочку дриад можно было оставить и на потом. Зато, удалось уничтожить одного кшерха, что было несомненной удачей.

Огромный черный волк, бросился на входную дверь и тут же, скуля отскочил в сторону. Не зря, ох не зря Чарли в свое время нанес соответствующую пентаграмму на косяк. Теперь чудовище было оглушено, ослеплено и напугано. Оборотень крутился на месте, скулил и ничего не соображая, раздавал удары направо и налево, уже обезглавив парочку зомби. Меткий выстрел, и череп чудовища разлетелся на куски, а туша без движений рухнула на землю.

— Ребята, перезарядитесь пока!

В пылу схватки, мужчины и не заметили, как в комнату зашел отец Симон. Винчестер он тут же положил на столик, рядом со светильником. Чарли сначала не понял, как священник собирается им помочь, будучи безоружным. Обрез, болтавшийся за спиной, был заряжен солью, потому существенным подспорьем послужить никак не мог. Отец Симон пошел другим путем, решив воспользоваться иной, подвластной ему силой. Он подскочил к окну и начал читать молитву.

Чарли решил не мешать. Он присел на корточки, и взял в руки «китаёзу». Пальцы сноровисто принялись снаряжать его патронами. Харпер, воспользоваться выпавшей паузой, пытался отдышаться и прийти в себя. Давно он не видел такую ораву нечисти в одном месте. Но раньше он никогда не бывал так сильно этим напуган. В те дни он знал, что вооруженные до зубов, прекрасно обученные парни, прикрывают. Это вселяло уверенность и гнало прочь страх. Сейчас же все было с точностью до наоборот. Страх преобладал. Он подчинял себе, пробуждая какие-то звериные инстинкты, но прогоняя прочь любые мысли. С этим нужно было что-то делать.

Святой отец закончил читать молитву, и размашисто перекрестил свою «паству» внизу. Чарли высунулся посмотреть, что вышло у Симона. Эффект был, прямо скажем, поразительный. Все зомби внизу разом запылали, словно факелы. И даже сильный дождь не мог потушить этот огонь, вызванный волей Господней. Горели мертвецы недолго, но ярко, освещая все вокруг. Десять секунд, и от зомби остается только горстка пепла. Вампиры и оборотни, не выносившие огня, шарахались в стороны, отчего внизу возникла суматоха.

Зомби прогорели быстро, а дьявольская армия, практически сразу, потеряла треть своих бойцов.

Отец Симон сполз на пол, дыша широко открытым ртом. Такие молитвы, появившиеся после Судного дня, всегда отнимали у священников много сил. Теперь ему потребуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Даже сидя на полу, без сил, находясь почти что на грани смерти, отец Симон не переставал улыбаться и даже показал большой палец.

— Эй, вы! — раздался властный оклик от двери.

Леди Ирвина, собственной персоной.

— В горшки мы налили горючую смолу, а в бутылках из-под вина святая вода.

— Спасибо.

Перетащили боеприпасы поближе к себе. От святой воды всегда есть толк.

Сильный удар сотряс дом. Чарли высунулся наружу, желая увидеть, что же случилось. А случилось то, чего следовало ожидать — нечисть сменила тактику и пошла в атаку. Больше они не старались прорваться сразу всем скопом, а разделили атакующие силы на две части. Огромный кшерх, выставив вперед свою валуноподобную голову, кинулся на дверь. Снова страшный удар, грохот, но дверь выдержала. Кшерх ощерил пасть полную острых зубов, и отошел назад, готовясь к очередной атаке. В это время, вампиры не дремали. Молодняк, еще бестолковый, но кровожадный, еще не научившийся летать, кинулся вперед. Вспрыгнули на стену дома и, вонзив свою когти в стену, стремительно перебирая руками, поползли вверх. Сразу десяток темных фигур полез вверх. На их спинах сидели дриады, готовые перейти в наступление, едва заветные окна окажутся близко. Не было никаких шансов перестрелять их всех, в два ствола. Слишком не равны силы, да и боеприпас отнюдь не бесконечен. Но это вовсе не означало, что следовало сдавать эту позицию. Пока есть возможность, мужчины не собирались отдавать второй этаж.

Пока ганфайтер отстреливался, Чарли схватил бутыль из-под вина, наполненную святой водой, и бросил ее вниз. Сосуд разлетелся стеклянными осколками, соприкоснувшись с головой кровопийцы. Тварь даже крикнуть перед смертью не успела, без звука и, практически без головы, полетев вниз. Эффект сугубо положительный, жаль, что бутылок всего три штуки.

Следующую бутылку Харпер использовал осмотрительнее. Выхватил пробку, и начал поливать вампиров, славно грядку с цветами, стараясь зацепить сразу как можно больше тварей. Смена тактики пошла на пользу — сразу три твари рухнули вниз. Но вампиров все равно было слишком много. Некоторые кровопийцы, уже добрались до соседнего, ни кем не защищенного окна, и обрушили на него град ударов. От прочных деревянных ставень во все стороны полетели щепки, будто сделаны они были из снега. У людей не было не малейшей возможности перебраться в другую комнату, и организовать оборону там. Вампиры бы этим непременно воспользовались.

Вдруг, в соседней комнате, прогремели выстрелы, и вампир рухнул вниз. Стреляли прямо сквозь ставни, которые в следующий миг распахнулись в стороны. Наружу высунулась изящная женская ручка с револьвером и открыла огонь по тварям. Леди Ирвина, не пожелала оставаться в стороне и ее помощь оказалась, своевременной.

Еще одна бутылка полетела вниз, а Чарли схватил «китаезу». Зарядил патрон, полностью отлитый из металла. Стрелять по кшерху дробью или серебром было бессмысленно. Расстояние слишком велико. Не пробьет ни то, ни другое бронированной кожи. А вот у металла, который для кшерха смертелен, шансы на это были. Да, он тяжелее свинца, но на этот случай, в патроне была увеличенная порция пороха.

Кшерх сидел в нескольких метрах от двери, практически возле самого забора, и готовился вновь броситься вперед, исполняя роль тарана. Чарли прицелился и выстрелил. Голова кшерха, в отличие от прочих существ, не была его слабым местом. Пробить ее было очень не просто, а сделать это из обычного ружья фактически невозможно. Потому Харпер и целился в маленький свинячий глаз. Он его даже не видел, просто примерно прикинул место, где ему полагалось находиться. И фортуна улыбнулась ему. Кшерх так и не ринулся в очередную атаку, а без движений повалился наземь.

— Отличный выстрел! — одобрил ганфайтер, и Чарли был с ним в этом полностью согласен.

Пускай и с трудом, но первую атаку людям удалось отразить, без потерь со своей стороны. Более того, ряды нечисти стали заметно меньше, в основном благодаря своевременному вмешательству святого отца. Да и леди Ирвина появилась как нельзя вовремя. Если бы не она, то пришлось бы в срочном порядке ретироваться на первый этаж.

Мужчины зарядили в ружье еще по два металлических патрона и пристрелили последнего оставшегося в живых кшерха. Эти твари редко встречались в этих местах, потому можно было не опасаться пополнения. То, что первоначально в штурме участвовало сразу четыре дьявольских существа этого рода, говорило о том, что демон очень неплохо подготовился.

Чарли никак не мог понять, зачем демону потребовалась маленькая девочка, со странным именем Кристина. И это его страшно злило. Понятно, что она совсем не проста, но вот в чем именно заключается ее уникальность? Вроде самая обыкновенная, может быть излишне скромная и молчаливая, но неужто в этом ее уникальность? Не самые редкие качества. Самым обидным было то, что остальные-то наверняка были в курсе, раз собирались ради нее жизни свои отдать. Но этим знанием не спешили поделиться даже на грани смерти.

У Чарли не было на этот счет никаких догадок. Точнее, напридумывать можно было массу всякого, но это было бы все равно, что тыкать пальцем в небо. Будь она в чем уникальна или имей какой-то поразительный дар, неужели бы она не пустила его в дело? Неужто не стала, бы спасать свою жизнь? Наверняка бы стала, и людей постаралась бы прикрыть. Это ведь очень правильная маленькая леди. Так в чем же дело?

Чарли так увлекся своими размышлениями, которые элементарно позволили ему немного отвлечься и расслабиться, что даже не заметил, как сильно похолодало в комнате. То есть и так было весьма прохладно, учитывая сильный ветер, врывавшийся в комнату, через открытое окно, а стало просто дьявольски холодно. Воздух будто вмиг сгустился, и в нем совершенно отчетливо были видны клубки пара, вырывающиеся изо рта. Будто дышишь на зеркало, а не в пустое пространство перед собой. Пальцы едва не примерзали к прикладу.

Не спеша, боясь поверить в то, что увидит, Харпер повернул голову назад. В дверном проеме, сантиметрах в тридцати над полом, зависли две, будто сотканные из тумана, повторяющие очертания человеческих тел, полупрозрачные фигуры. В воздухе ощутимо повеяло гнилью. Приведения, а это были именно они, поплыли вперед, к окну. Чарли будто одеревенел. В эти короткие секунды им полностью овладела паника. Тысячи мыслей кинулись в сумасшедший хоровод, мешая выбрать одно, единственно правильное решение. Судя по всему, с ганфайтером творилось, что-то похожее. Если бы не отец Симон, вовремя пришедший в себя, на обороне дома можно было бы поставить крест. Два выстрела соли, и обе фигуры рассеялись без следа. Оцепенение мгновение оставило мужчин.

Соль, была единственным средством, мгновенно рассеивающая приведений. Ни серебро, ни даже святая вода, не причиняла им особенного вреда. Неплохо действовал чистый металл. Не столь эффективно, конечно, но на пару минут приведений бы точно можно было отпугнуть. Чарли стало обидно, что вспомнил о ножах так не вовремя. А вот священника за его предусмотрительность, хотелось расцеловать. Не зря зарядил обрез солью и таскал его с собой, ой не зря. Будто точно знал, что без него не обойтись.

— Парни, вы как?

— Нормально!

— Как они сюда проникли?

— Не знаю. Видимо нашли какую-то трещину, например в крыше, через которую смогли просочиться в дом. Другого варианта я не вижу.

Ганфайтер только сдавленно выматерился в ответ.

— Как думаешь, еще будут приведения?

— Да кто ж их знает? Все может быть! К тому же демон!

— Что демон?

— Ну как, его сущность может оставлять человеческую плоть. Следовательно, бестелесный дух, вполне может просочиться сквозь трещину, обнаруженную приведениями. Мне-то не страшно. Я мало того, что святой отец, так еще и татуировку соответствующей пентаграммы в молодости сделал. Так что в меня он вселиться не сможет. А вот в вас, или Ирвину, запросто.

— Что случится с телом, если демонский дух его покинет?

— Оно умрет. То есть, если демон окажется в бренной человеческой плоти и его изгнать, то человек может выжить и вернуть себе контроль. Но сейчас мы говорим, о темной душе, проданной дьяволу и наделенной демонской силой. Не одна оболочка не сможет существовать без души, пускай и темной.

— Значит этого можно не опасаться. Джеффри всегда, а уж сейчас и подавно, считал себя идеальным. Он никогда не захочет расстаться со своим телом. Просто не сможет перешагнуть через себя, сколь бы значимой и желанной не была цель.

Из соседней комнаты донесся женский крик.

— Ирвина!

Отец Симон кинулся к выходу. Чарли следом за ним.

В темноте узкого коридора угадывалась неясная фигура, которая разлетелась в стороны и осела серебряными искорками на стены, после выстрела святого отца.

Леди Ирвина уже не кричала. Призрачная фигура запустила внутрь ее груди свои руки, не встретившие на своем путем преград одежды и плоти. Женщина вытаращила глаза и хрипела, не в силах сделать глотка живительного воздуха. Отец Симон не сплоховал и на этот раз. Он вообще вел себя слишком мужественно и стрелял слишком хорошо для обычного священника. Чувствовалось, что все это ему не впервой. А уж его слова о тату на груди, не оставляли сомнений в том, что у мужчины, до принятия сана, была боевая молодость.

Чарли тоже не остался без дела. На подоконник уже вспрыгнула дриада и на миг застыла, выбирая себе жертву. Мощным зарядом картечи ее буквально смахнуло, словно лист ветром, в окно. Нет, она не умерла. Эти твари вообще были очень живучи. Но из игры, на какое-то время выбыла.

Следом за ней, в дом попытался забраться вампир. Он шипел, словно змей, демонстрируя свои длинные, безукоризненно острые клыки. Вампир был молод и не опытен, а потому не контролировал себя. От близости человеческой крови он утратил малейшие крохи своего звериного разума. Он не понимал, что просто не в состоянии войти в дом, не получив на это соответствующего разрешения. Потому раз за разом бился головой о невидимую преграду. С ним расправился отец Симон. Справился красиво, изящно, продемонстрировав, что не зря носит свою мантию, а так же всю твердость своей веры. Он просто перекрестил кровососа. Тварь заорала и через мгновение сгорела, но прежде Чарли смог разглядеть, как на ее теле, появилось очертания золотого креста.

Из-за стены долетала канонада выстрелов. Ганфайтеру требовалась помощь. И вдвоем было не просто сдерживать нападавших, а в одиночку и подавно.

— Нужно уходить!

— Минутку!

Ирвина схватила лампу со стула. Потом подняла с пола горшочек, который Чарли раньше не заметил. Поднесла огонек к свисавшей тряпочке и подожгла ее. Пару секунд подержала на вытянутых руках, позволяя материи разгореться как следует, а потом что есть сил метнула свой снаряд вниз. Страшный визг стал подтверждением того, что не промахнулась.

— Нет времени!

Чарли схватил женщину за руку и потащил за собой. Жалко было бросать еще целых три горшка, полных горючего масла, но жизнь как-то дороже.

В коридоре их поджидал ганфайтер. Путь к двери перекрывали тени приведений. Еще два выстрела из обреза и путь оказался свободен. На прощание ганфайтер разбил бутылку со святой водой, о первые ступени лестницы. Это должно было хоть на какое-то время остановить неминуемую погоню.

Чарльз, спустившись вниз, просто не узнал свою гостиную. Кругом была насыпана соль. Стены и пол, исчерчены углем — пентаграмма была на пентаграмме. Многие из них были неизвестны мужчине, но он очень хотел верить, что они окажутся действенны. Пучки чеснока, до того висевшие связками под потолком, валялись на полу. Кто-то очень тщательно давил их каблучком, превращая в кашу. По всей комнате из-за этого, распространился острый чесночный дух. Из мебели были сооружены подобия баррикад. Комод был подвинут, и подпирал входную дверь. Из ножек стульев и стола, были кое-как вытесаны подобия колов. Смешное оружие, по сути своей, но первейшее средство против обезумевших дриад.

В центре комнаты сидел маленькая девочка Кристина, из-за которой и заварилась вся эта каша. Ни тени страха не осталось на ее детском личике. Она была собрана и спокойна. Маленьким угольком она заканчивала чертить на полу последний символ пентаграммы.

Услышав топот шагов, она подняла на спустившихся людей, свои глаза. И тут же радостно улыбнулась, увидев, что все живы.

— До рассвета всего час остался, — сообщила девочка.

— Откуда ты знаешь? — удивился Чарли. Что-то не наблюдал он поблизости часов.

— Она чувствует время и всегда знает, какой час, — пояснил отец Симон. — Кроме того, она прекрасно чувствует людей. Именно она посоветовала нам, постучаться в твой дом. Иначе мы прошли бы мимо.

— Полезные способности. Хотя и ничего экстраординарного. Неужели из-за них ее так хочет заполучить демон?

Люди прошли в центр комнаты и сели на пол, вокруг девочки. Чарли удобно облокотился на мешок. Симон не забыл про свои вещи, и стащил вниз все дорожные сумки.

Людям выдались пару минут спокойствия, которые следовало провести с толком, отдохнуть. Пускай в дверь пока больше никто не ломился, но всем было прекрасно известно, что затишье будет не бесконечным. Скоро рассвет. У демона не так уж много времени осталось. Сейчас он кинет последние силы на штурм.

— Нет, не поэтому.

— Почему же тогда?

Гости принялись переглядываться.

— Бросьте вы скрытничать. Неужели не понимаете, что я теперь буду с вами до конца? Даже если нам удастся спастись, демон наверняка спалит мой дом. Он до сих пор этого не сделал лишь потому, что девочке боится навредить. Да и потом, в дальнейшем оставаться здесь просто на просто небезопасно, опять же из-за демона. Он не даст мне жизни. Не он, так его слуги. Потому мне единственная дорога — бежать вместе с вами. Еще один человек в вашей команде будет не лишним. Но я не могу продолжить помогать вам, если не буду знать, из-за чего рискую.

— Он прав, — тихо сказал ганфайтер.

— Пожалуй, что да, — вздохнула Ирвина. — Девочка действительно очень важна. Она будущий спаситель!

— Что?!!!

— Да, это чистая, правда. Потому нас и ждут в Городе, как ты выразился, с распростертыми объятиями. Сам понимаешь, насколько она важна для всего человечества.

— Да, но девочка…

— По-твоему женщина не может быть новым Спасителем, а лишь способна стоять у плиты?

— Нет, — Чарли немного засмущался, потому что в глубине души считал именно так. — У нее уже появились какие-то необычные способности?

— Пока нет, но это всего лишь дело времени.

— Зачем она демонам понадобилась? Живой, к тому же. Они же наоборот должны были стараться всеми возможными путями ее убить!

— Живой она им полезней. Представь, что будет, если они смогут переманить ее на свою сторону. И дело даже не в силе, каковую она непременно рано или поздно получит. Дело в самом факте, что Люцефер окажется предпочтительнее Бога. Это будет самая большая победа Тьмы, которая может стать началом конца, для всего рода людского.

— Да уж.

— Я никогда не встану на сторону Тьмы! — горячо возразила девочка. — Лучше смерть.

— Мы уже не раз это обсуждали. Зло может быть очень привлекательным. Да и вообще, идти по дороге Тьмы, гораздо проще, нежели следовать пути Света. Нет правил, ограничений — абсолютная, ничем не ограниченная свобода. Поверь, Лукавый и его слуги, могут найти ключик к твоему сердцу. Не сразу, но со временем. Так что, рано или поздно, ты пересмотришь свои идеалы!

— Этого не произойдет никогда! Для того чтобы продать душу Дьяволу, нужно быть уверенным в своем поступке. Главное, это нужно сделать добровольно, а не под принуждением или давлением. Я никогда добровольно на это не пойду! — отрезала Кристина.

— Взрослый-то человек, не способен побороть соблазн, что уж говорить про маленькую девочку. Тем более, если несколько лет подряд, с тобой будут вести разговоры, о том насколько плох Бог. И они найдут аргументы и доказательства, которые позволят им смутить тебя, пошатнуть веру в силу Его!

Чарли сидел и никак не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Весь этот разговор, на вполне себе серьезные темы, в доме, окруженном монстрами. Не самое подходящее место для этой, да и для любой другой беседы.

— Вам не кажется, что все это можно обсудить потом? Когда выберемся отсюда, в более приятной обстановке.

— Я хочу, чтобы вы убили меня! — девочка посмотрела на удивленные физиономии взрослых и пояснила. — Вы правы, я не должна достаться им ни за что. На кону стоит большее, чем моя жизнь.

— Ни за что, — категорически отверг это предложение святой отец.

— Я тоже не смогу, — леди Ирвина поджала губы.

— Кристина, нас всех слишком много связывает. Ни у кого из нас не поднимется рука на тебя, пускай ты и сто раз права, — опустил голову ганфайтер.

Какие все правильные и благородные. У девочки вот-вот истерика начнется, к тому же она говорит разумные вещи.

Этот балаган следовало немедленно прекращать.

— Я сделаю это, — спокойно сказал Чарли. — Я не так много понял из рассказанного вами, но и этого достаточно. Девочка ни за что не должна достаться демону. И она ему не достанется.

— Ты не сможешь убить ребенка!

— Еще как смогу. В первый раз убивать сложно, во второй. Но привыкаешь как-то. В конце концов, смерть не делает различий, к кому приходить. И абсолютно безразлично, кого убивать, взрослого мужика или ребенка. Умирают все одинаково. Да и грех остается грехом.

— Ты говоришь чудовищные вещи!

— Пусть так, — вздохнул Чарли. — Будем надеться, что до этого не дойдет.

На входную дверь обрушился очередной водопад ударов. Не столь мощных, как при атаках кшерха, но весьма внушительных. Приведения на лестнице оживились, но не могли преодолеть начерченную из соли преграду.

Чарли нагнулся и откинул крышку люка.

— Дамы, спускайтесь вниз. Не спорьте. Там пещера с коровками. Мы постараемся удержаться как можно дольше. Если я крикну, то обрушайте вход. Там возле лестницы есть рычаг, специально для этого и прилаженный.

— Хорошо, — кивнула головой Ирвина.

— И еще. В дальнем углу комнаты накидана солома. За ней подземный ход. Он выводит за ограду, прямо на мой огород. Ждите, как можно дольше, до последнего, чтобы как можно больше нечисти собралось в доме. Тогда у вас будет шанс прорваться. Рассвет уже скоро. Ход тоже обрушьте, поймете как — там вам тоже по пути рычаг попадется. Но надеюсь, что мы к вам еще присоединимся.

— Спасибо! — сказала Ирвина и, обхватив его руками за лицо, страстно поцеловала в губы. Дейстительно, эта женщина весьма благодарна, раз не нашла для выражения признательности слов.

— Быстрее.

Ганфайтер вдруг подхватил с пола один из импровизированных кольев и кивнул головой на лестницу. По ней не спеша, плотоядно улыбаясь, спускались дриады. Чарльз выругался. Соль этих тварей не остановит. Пройдут мимо нее и не заметят. Да еще и черту за собой сотрут, чтобы приведениям было сподручнее. Деревяшки — средство против них проверенное, но ведь еще нужно умудрить их этим убить. А сделать это ой как не просто! Дриады очень быстрые и изворотливые. Пускай по силе они, и уступали любому взрослому мужчине, но вот по скорости превосходили. А кол ведь еще нужно вонзить удачно. Не куда-нибудь, а прямиком в сердце.

Чарли от бедра, практически не целясь, выстрелил и бросил оружие на пол. Он вспомнил о куда более практичным средстве, против дриад.

В два прыжка оказался возле камина, и бережно снял секиру со стены. Оружие легло в руку, как влитое. Лишь ощутив в руке эту приятную тяжесть, Чарли почувствовал, как немного успокоился. Секира будто вливала в своего владельца уверенность и силу. Словно нашептывала — теперь мы снова вместе, и никто нам не страшен.

Первая дриада перешагнула через проведенную солью на полу линию. Чарли прыгнул вперед. Уже в воздухе начал замах. Блеснув серебром, лезвие секиры опустилось на шею, и, не встретив никакого сопротивления, прошла сквозь нее. Голова, в брызгах черной крови, покатилась по полу. Чарли же, с трудом смог удержать равновесие. Будто и не голову отрубил, а кусок масла отрезал.

Тут же ему на плечи прыгнула вторая дриада. Она обвила свои ноги, вокруг живота мужчины, руками вцепилась в плечи. Чарли почувствовал легкую щекотку ее волос на своей шее, а в следующий миг шею, возле уха, обожгло болью. Не долгое думая, Харпер упал на спину, скорее почувствовал, чем услышал, как что-то сзади треснуло. Дриада немного ослабила хватку. Этого вполне хватило для того, чтобы немного приподняться, и встретить ударом, следующую тварь. Секира вошла в живот дриаде. Чарли дернул секиру на себя, выпрямляясь. Дриада извивалась. Черная кровь хлыстала из распоротого живота. Кое-как вытащив секиру, Чарли рубанул вновь. И еще одна голова отлетела в сторону, забрызгав непонятную пентаграмму на стене кровью.

Дриада на полу начала подниматься. Голова ее была вывернута под неестественным углом. Теперь, в причине странного хруста не осталось и сомнений. Чарли толкнул ее ногой в грудь и добил секирой.

Инстинктивно пригнулся и тут же бросился вслед, за пролетевшей над ним дриадой. Толкнул ее в спину, прижимая грудью к стене. Схватил за волосы, и что есть сил, вымещая полыхавшую злобу, ударил лицом о стену. И еще один раз, превращая лицо в кровавое месиво. Ушел от удара — дриада не собиралась сдавать и, похоже, совсем не чувствовала боли — и опустил секиру ей на голову, разрубив едва ли не до груди.

Ганфайтер тоже неплохо справлялся. Одна дриада уже валялась у его ног, с торчавшей в груди ножкой от стола. Вторая, немного пригнувшись, и выставив вперед руки, украшенные бритвенно острыми когтями, стояла перед ним. Она зашипела, как кошка, продемонстрировал безукоризненно острые, белые зубы. Ганфайтер не дал дриаде шанса, броситься в бой. Он выхватил револьвер и выстрелил той прямо в лицо, ослепляя. Стремительный рывок вперед, и вот кол, бывший в его руке, уже торчит из ее груди.

Отец Симон тоже не остался без работы. В пылу схватки некогда было смотреть себе под ноги. Кое-где соль рассеялась, и приведения смогли просочиться внутрь комнаты. На них-то священник и открыл охоту. Его обрез то и дело громогласно бухал, рассеивая очередное приведение. Дриад же на себя взяли Чарли и Ганфайтер.

В следующий миг Чарли стало не до наблюдений. По лестнице спускалось подкрепление. Новые дриады и несколько вампиров.

Перехватил удобнее секиру, Чарли бросился вперед. Горячка боя полностью увлекла его. Он рубил и рубил, а тварей не становилось меньше. Он действовал по наитию, не осознавая, что делает. Словно дровосек, он прорубался сквозь ряды тварей. А вместо щепок, из-под лезвия его секиры, летели отрубленные конечности и головы тварей. Он уже весь был покрыт своей и чужой кровью, но не обращал внимания на полученные раны. Чарли не чувствовал не боли, не усталости, с удовольствием рубя одного врага за другим. Самое настоящее боевое безумие, присущее легендарным берсеркам, а не обычным людям, овладело им.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем враги закончились. В комнате никого постороннего, лишь три израненных человека, едва стоявших на ногах.

Чарли без сил рухнул на пол, совсем рядом с ходом в подвал. Рядом с ним присел ганфайтер. В одной руке у него был окровавленный нож, во второй зажат револьвер, из дула которого тонкой струйкой вился сизый дымок. Куртка носила на себе следы когтей тварей. Там и здесь в ней зияли прорехи, а клепок вообще почти не осталось.

Ганфайтер хлопнул Харпера по плечу.

— А ты молодец! Зверюга!

— Не я такой, жизнь такая… — прохрипел Чарли.

— Я такого не видел никогда. Рубился так, словно в тебя бес вселился. Мне так кажется, что остановить тебя можно было, только выстрелив в упор из пушки. Да и то, я бы не поручился за результат.

Чарли только и смог, что уронить голову на грудь. Он все никак не мог отдышаться, прийти в себя. Комната плыла перед глазами, все было нечетким, словно смотрел сквозь воду. Но даже то, что он видел, вызвало в нем волну тошноты. Комната напоминала бойню. Везде кровь, и обрубки тел, перемешанные в какую-то жуткую, сюрреалистичную картину.

— Мы сделали невозможное, — сказал Чарли.

— Ага, перегнали нечисть в фарш! — расхохотался ганфайтер.

— Да уж.

— Ты как сильно пострадал?

— Не знаю, не пойму пока.

Чарли утер ладонью кровь с лица.

— Как там отец Симон.

— Плохо, — опустил голову ганфайтер. — До него вампир добрался и изрядно его покусать успел. Более того, их кровь перемешалась.

Чарли выругался. Если кровь человека, смешается с кровью вампира, то сам этот человек, на следующую ночь, тоже станет вампиром.

— Как так вышло?

— Нелепо, вот как. Ты видно хотел помочь, и разрубил тварь почти пополам. Отец Симон, к тому моменту, уже на полу лежал и из последних сил сопротивлялся. Остатки вампира упали на него. У Симона, как я сказал, была куча ран. Вот кровь из убитого вампира с его и смешалась.

— По дурацки, как-то. Не справедливо.

— Это был бой. В драке может случиться всякое. Сам знаешь.

— Знаю.

— Вот и Симон тоже знал, на что шел, когда здесь оставался. Мог бы вместе с женщинами в подвал спуститься и их защищать.

— Не мог! — сказал Симон, подползая к мужчинам. — Я же не трус!

— Никто бы тебя трусом и не посчитал!

— Я бы сам так о себе начал думать, — священник привалился к ганфайтеру. — Все нормально. Ты абсолютно прав. Я знал, как рискую не только сегодня, но и вообще, согласившись сопровождать Кристину. Так что не надо слез и пустых слов. Я лишь до конца делал то, что было должно.

— Слова мужчины, — одобрил Чарли. Сейчас ему хотелось не подбадривать кого-либо, а просто завалиться спать.

— Сколько еще времени да рассвета?

— Кто его знает? — пожал плечами ганфайтер.

— Ты сам-то как? — спросил Чарли.

— В общем нормально. Потрепанный, конечно, но живой, — ганфайтер вновь пожал плечами. — Мне все это не в первой. Бывало, что и сильнее доставалось.

Входная дверь, наконец не выдержала. Она влетела внутрь дома, и рассыпалась сотней обломков, ударившись о стену. Следом зашел демон.

Мужчины кое-как зашевелились. Ганфайтер дослал патрон, точно зная, что сможет выстрелить раза два. Чарли сжал рукоять секиры, прекрасно понимая, что еще одного боя не выдержит. Он просто не сможет поднять свое оружие и даже нанести один удар.

— Добрый вечер, джентльмены, — сказал демон, останавливаясь на пороге. — Рад, безумно рад встрече. Признать не ожидал, что вы будете сражаться так самоотверженно и сможете продержаться столь долго.

— Да мы вообще молодцы! — усмехнулся ганфайтер.

— Никто и не спорит. У вас последний шанс на то, чтобы выжить. Где девочка?

— Какая еще девочка? Мужик, ты видно домом ошибся! Бордель дальше, в форте.

— Не смешно.

— Ладно, ты брось! Вполне забавно! Подойди поближе, я тебе анекдот расскажу.

Демон поднял правую руку вверх и по его пальцам пробежал огонь. Силы, которые раньше он использовал для того, чтобы контролировать и управлять своей армией, теперь вновь вернулись к нему. Еще не в полном объеме, но даже этого должно было вполне хватить, чтобы уничтожить людей.

Контроль над нечистью отобрал у него значительную часть сил. После того, как он разрушил забор, последние свободные резервы закончились. Только поэтому он и не вступал в бой. Надеялся, что сможет обойтись одними пешками. Но не сложилось. Зато, с каждым мертвым солдатом, все больше силы возвращалось к нему.

Демона убить было очень не просто, гораздо сложнее, нежели всех других. Для того чтобы уничтожить демона сразу, требовалось специальное оружие. Однако и обычное серебро могло причинить ему существенный вред. Он не хотел рисковать, точно не зная какими силами, располагают защитники. Потому раз разом отправлял в бой всю доступную ему нечисть. И лишь сейчас, когда почти никого не осталось, он пошел в бой сам, прекрасно понимая, что люди устали. Что у них не осталось не сил, не боеприпасов.

— Я буду убивать вас медленно, чтобы вы успели прочувствовать каждый ожог на своей коже.

— Скоро рассвет. Тебе все же придется поторопиться!

— Зачем? Вы меня путаете со всякой шушерой. Я не боюсь солнца. Оно вовсе не отбирает мои силы и не делает меня уязвимей. Я демон, что дает мне определенные привилегии. Где девочка?

— Врешь ты все, — сказал Чарли. — Ты в любом случае не дашь нам уйти. Я ведь тебя знаю. Тебе нравится убивать.

— Пусть так, командир, пусть так. Но у вас все еще есть выбор, как умереть. Долго и мучительно или быстро.

— Всегда мечтал умереть как герой, — сказал ганфайтер. — С оружием в руках, до конца отстаивая свои идеалы.

— А я всегда мечтал умереть в собственной постели, от старости, в окружении внуков, — сказал Чарли.

— Боюсь, командир, что это так и останется всего лишь мечтой. Ты умрешь здесь и сейчас.

— Отсоси.

Демон зарычал и резко выбросил руку вперед. Пламя сорвалось с его пальцев, но огненный снаряд не улетел далеко. Он разбился о невидимую преграду, опалив лицо демона.

— Не понял, — протянул ганфайтер.

— Что же тут не понятного?! — ликовал Чарли. — Пентаграмма для демонов у входа! Он сейчас заперт в ней и беспомощен! Он не сможет выбраться без посторонней помощи! Отец Симон, вы знаете что делать?

— Конечно, — святой отец улыбнулся, откашлялся и начал читать первые слова молитвы Изгнания.

Джеффри закричал и рухнул на колени. Такой боли он не испытывал никогда в жизни. Молитва, должна была изгнать демонский дух из человеческого тела и низвергнуть ее в Ад. Своего рода экзорцизм, только молитва чуть длиннее и гораздо мощнее.

Демон катался по полу, наскакивая на границы пентаграммы, и никак не мог выбраться. Огонь наполнил все внутри, скрыв за собой человека. Он пытался прожечь пол, стерев с нее тем самым руны и силовые линии. Но ничего так и не смог поделать. Пентаграмма была изобретена как раз для того, чтобы сдерживать демонов и не позволять им использовать в полном объеме, доступную силу.

Отец Симон декламировал молитву по памяти. Его голос все креп, становился все громче и увереннее. Чарли даже начало казаться, что святого отца укутывает серебристое сияние, словно высшие силы встали на его стороны и оказывают помощь.

Огонь пропал. Демон стоял на коленях, опустив руки вдоль туловища. Из его странных оранжевых глаз, струилась кровь. Вдруг он что-то крикнул и повалился на пол.

Ничего хорошего это действие демона не предвещало.

Чарли поднялся на ноги, краем глаза видя, что тоже самое проделал ганфайтер.

В дом, через дверь, зашли четыре огромных оборотня. В холке они были по грудь любому человеку. Огромные звери, покрытые густой черной шерстью. По их клыкам стекала слюна и падала на пол.

Харпер начал молиться про себя, прося Бога, дать ему немного сил, чтобы у святого отца было достаточно времени закончить молитву.

Мужчины сделали шаг вперед, закрыв собой сидевшего на полу священника.

Ганфайтер выстрелил. Картечь разворотила пол морды ближайшей твари. Зверь повалился на пол, и начал скрести когтями в предсмертной судороге. Его тело начало меняться. Перед смертью, волки-оборотни всегда принимали людской облик.

Выстрел послужил сигналом атаки для остальных тварей. Четыре тени кинулись вперед. Грохот выстрела. С бока одного зверя вылетает кусок плоти, отбрасывая заскулившую зверюгу назад.

Чарли отклонился в право. Челюсти оборотни звонко клацнули в том месте, где миг назад была голова мужчины. Харпер, почти без замаха, ударил секирой, подрубая волку переднюю лапу. Следующим ударом он собирался отрубить оборотню голову, но не успел. Что-то ударило его в грудь, швырнуло на пол. Чарли только и успел, что выставить вперед руку с секирой. Как раз во время. Сверху на человека опрокинулась ужасная тяжесть тела оборотня. Волк попытался укусить человека, вырвать ему горло, но зубы лишь вцепелись в древко секиры.

Существо дергалось всем своим телом в безуспешной попытке дотянуться до горла человека. Передние лапы с остервенением скребли по груди человека, словно пес пытающийся вырыть яму. Существо чувствовало, что близко к победе. Что силы человека стремительно тают, что еще чуть-чуть и удастся попить теплой крови.

Чарли понимал, что не сможет долго выдерживать такого напора. Зверь слишком силен.

Харпер убрал одну руку от секиры. Морда волка теперь оказалась еще ближе. Два налитые кровью, и переполненных злобой, глаза смотрели прямо в глаза человека. Чарли чувствовал на своем лице, жаркое, переполненное смрадом дыхание. Волчья морда была все ближе и ближе. Еще немного, еще миг и тварь доберется до вожделенной плоти.

Нож вошел в брюхо оборотня легко, практически не встретив никакого препятствия. Вот что значит лезвие с серебром! Обычным ножом пробить такую шкуру очень непросто.

Чарли провернул нож в ране, и стал поднимать руку вверх, вспарывая брюхо оборотня, словно рыбу. Харпер чувствовал, как на его живот начали вываливаться горячие, липкие внутренности оборотня. И, как не странно, он ощутил от этого непонятное удовольствие. Животная радость хищника, сумевшего, неожиданно для себя, одолеть более крупного и опасного противника.

Боль дошла до волка лишь спустя пару секунд, когда он ничего уже не мог изменить. Да, оборотни чертовски быстро могли заживлять раны. Почти все, только не эту, полученную только что. Серебро, которое для оборотней было сродни яду, успело попасть в кровь и распространиться по всему телу. Оборотень не сможет отрастить себе новые кишки, изгнать из крови яд серебра и зарастить шкуру. Такое было не под силу никому. И оборотень понял это своим небольшим звериным мозгом. Он испуганно взвизгнул, словно новорожденный щенок, при виде лошади. Он попытался отпрыгнуть в сторону, но сил на это у него не оставалось. Получилось какое-то неровное движение. Лапы у зверя подгибались. Чарли взмахнул рукой, перерезая оборотню горло.

Харпер отполз в сторону. Не хватало еще только, чтобы эта туша рухнула сверху. Не так-то просто будет отбросить ее в сторону.

Вся грудная клетка мужчины превратилась в сплошную кровоточащую рану.

Ганфайтер был еще жив. Он кружил по комнате, не подпуская оборотня к священнику. В одной руке нож, в другой пистолет. На морде оборотня можно было увидеть пару ран, оставленных пулями. Ганфайтер патроны зря не расходовал.

Демон смотрел за схваткой и выражение довольства, на его лице, сменялось досадой. Не такого результата он ждал, совсем не такого.

Ганфайтер слишком увлекся схваткой. Он не видел ничего вокруг себя. А, тем временем, оборотень, которому Чарли подрубил лапу, подкрадывался сзади. Тихо, не спеша, он крался словно кот к мышке. Оборотень даже не хромал. Он уже успел заживить разрубленную лапу.

Харпер сделал пару неуверенных шагов вперед, чувствуя, как его шатает из стороны в сторону. В последний момент оборотень что-то почувствовал. Он замер на месте и навострил уши. Но для него было уже слишком поздно. Чарли обрушил секиру вниз, перерубая твари позвоночник. Сам едва не упал, утратив равновесие, однако каким-то чудом все же остался стоять на ногах.

Оборотень валялся на полу и никак не мог подняться на лапы. Даже просто перевернуться не мог, чтобы уйти от неминуемой смерти.

Чарли глубоко вздохнул, примерился, и опустил секиру точно на горло оборотня. Отрубить голову одним ударом не получилось — позвоночник слишком крепким оказался. Пришлось ударить еще раз.

Ганфайтер, тем временем, прижал последнего оборотня к камину. На морде чудовища, вместо глаза, зияла неровная рана, оставленная метким выстрелом. Оборотень открыл пасть намереваясь кинуться вперед, но ганфайтер оказался проворнее. Недолго думая он выстрелил, прямо в пасть оборотня. Волк захрипел и заскулил. Из пасти полилась кровь.

Он отпрянул назад, угодив задницей в камин. Шикарная черная шесть занялась моментально.

Оборотень принялся метаться по комнате, скуля и подвывая. Воздух наполнялся отвратительным запахом паленой шерсти. С каждой секундой огонь разгорался все сильнее. Теперь, едва ли не вся тварь, была объята огнем.

— Мой дом!..

Чарли кинулся наперерез оборотню и прервал его мучения одним молодецким ударом.

Вовсе не милосердие двигало поступками Чарли в тот момент. Он боялся, что оборотень подпалит дом. Но все равно мужчина не успел. Огонь уже полыхал на чудом уцелевших шторах, вовсю горел на обломках мебели, из которой пытались сделать жалкое подобие баррикад. Даже стены и те занялись. С каждой секундой в комнате становилось все жарче.

К Чарли подошел ганфайтер:

— Нужно уходить!

Мужчины кинулись в центр комнаты и открыли люк. Чарли тут же сбросил туда секиру, моля бога, чтобы женщины затаились где-нибудь возле стены. Судя по тому, что ни крика, ни мата в ответ не прилетело, леди поступили крайне благоразумно.

Ганфайтер притащил ружья и тоже бросил их вниз.

— Нужно забрать Симона!

Священник, не переставая читать молитву, посмотрел на мужчин и отрицательно покачал головой.

— Пойдем, Чарли! Он прав. Ему в любом случае не поможешь!

— Знаю я, — Чарли закашлялся. Едкий дым так и лез в горло, сбивая дыхание. — Ты первый!

Ганфайтер не заставил себя просить дважды.

Отец Симон читал молитву и улыбался сквозь слезы. Чарли точно знал, что уже сейчас прозвучат последние слова. Знал это и демон. Он вновь начал метаться внутри пентаграммы и что-то кричал от отчаяния.

Взгляд Харпера столкнулся со взглядом демона. Чарли усмехнулся, и продемонстрировав тому оттопыренный средний палец, полез в погреб.

Уже закрыв за собой люк, он услышал, как Симон сказал:

— … Аминь…

С демоном было покончено.

Едва оказавшись внизу, Чарли сразу же просунул руку между ступенями лестницы и дернул рычаг. Сработал скрытый механизм. Было слышно, как выдвинулась широкая доска и как на нее сверху посыпалась земля. Десяток секунд и небольшую пещеру от дома отделяла существенная преграда, в виде пары метров земли.

Чарли довольно рассмеялся и повалился на землю. В следующий момент он потерял сознание.

Пришел в себя уже лежа на мягкой душистой соломе.

— Ну и зачем ты это сделал? — укоризненно спросил леди Ирвина.

— Что?

— Зачем проход засыпал?

— Дом горит, не хотелось рисковать.

— Как же мы выберемся наружу?

— Здесь есть запасной выход, правда сейчас он завален камнями и боюсь сил на то, чтобы их разобрать у нас не осталось. К тому же, вон в той, дальней стене, есть тайный ход. Отдохнем немножко и можем им воспользоваться. Можно и сейчас, благо нечисти все равно не осталось, но сил не осталось, — Чарли закашлялся. — В любом случае, обратно в дом, будет пролезть не так сложно, если тебе так хочется погулять по пепелищу.

— Как же это возможно?

— Очень просто. Пещеру от дома отделяют метра два почвы. В ней я прокопал вход сюда. Механизм же сконструирован таким образом, что из стены выдвигается толстая доска, которая перекрывает пробитую мною дыру в потолке. Получается около двух метров пустого пространства. Еще одна небольшая хитрость, и эту пустоту заполняет земля, которую вот так вот просто сверху не проковыряешь. Зато снизу, отсюда, достаточно просто пробить доску, и вся земля сама осыплется.

— Понятно, — улыбнулась леди Ирвина. — Очень предусмотрительно.

— Многие так делают и уже давно! Если вдруг нечисть в дом прорвется, чтобы можно было безопасно в пещере отсидеться. Как там ганфайтер?

— Спит, но для него это сейчас лучшее лекарство. Тебя же сон не спасет. На тебе живого места не осталось. Необходимо средство посильнее.

— Это, какое?

— Кристина! — позвала леди Ирвина.

Девочка появилась почти сразу же. Он взволновано оглядела Чарли и побледнела при виде его ран.

— Мистер Харпер, я попробую вам помочь, только вы мне не мешайте.

— Ладно, — Чарли был согласен сейчас на все, лишь бы ему дали еще немного отдохнуть.

— Мистер Харпер?

— Что, девочка?

— Спасибо, вам!

— Прекрати. Лучше лечи меня.

Кристина кивнула головой. Ее ладошки замерли в десятке сантиметров на грудью Харпера. Вокруг ее рук появилось сияние нежно-жемчужного цвета. И тут же отхлынула боль. В груди поселилось тепло, будто котенок свернулся калачиком.

Что мокрое ткнулось в ладонь. Чарли перевел взгляд, и увидел, что рядом с ним стоит теленок. Мужчина, потрепал его по холке, что вызвало приступ радости.

— Ирвина, — позвал Чарли.

— Что?

— Ты же говорила, что девочка ничего не умеет?

— Кое-что она все же может, — улыбнулась Ирвина. — Пока не много, но у нее все еще впереди. Способности растут день ото дня, так же как и она. Да и не зачем было сразу открывать все карты.

Чарли прикрыл глаза и улыбнулся.

— Будьте уверены, теперь я вас точно до Города дотащу. Это дело чести.

— Хорошо. Только поспи сначала.

Чарли почувствовал, как начал проваливаться в черную пропасть забытья. Но успел подумать, что действительно есть вещи, за которые стоит бороться, и за которые можно умереть. А еще у человечества наконец-то появилась надежда на спасение. Пускай и в лице совсем еще маленькой девочки.

Совсем крохотная, но…

Надежда…

КОНЕЦ.

г. Самара, октябрь 2008 г.


КАНДИДАТ

— Разрешите?

— Что?

— Александр Сергеевич, позволите войти? — спросил высокий худощавый мужчина, по-прежнему нерешительно стоя на пороге.

Лица посетителя не разглядеть — кабинет освещала только настольная лампа — но Иванов и так знал, кто к нему пожаловал.

— А, это ты, — кандидат в президенты страны, окинул взглядом своего ближайшего помощника и недовольно поморщился. Не любил он вот таких молодых и прилизанных. Умных, что самое паскудное. Рядом с такими он всегда чувствовал себя кретином. Это электорат был уверен, что их кандидат человек башковитый, образованный. Сам же господин Иванов точно знал цену обоим своим красным дипломам, вкупе с кандидатской диссертацией, которую он и в глаза не видел. И не сказать, чтобы эта цена была высока. Он за ужин в хорошем ресторане отваливал большие деньги.

— Да, Коленька, да, проходи.

Николай, притворив за собой дверь, прошел и сел в кресло. Теперь от кандидата в президенты его отделял стол.

Александр Сергеевич начал подчеркнуто серьезно изучать надписи на бутылке виски. Коленька выглядел скромным интеллигентным мальчиком из еврейской семьи, худым и бледным. Это у него был имидж такой, маска. За предвыборную гонку Александр Сергеевич неоднократно имел возможность убедиться, что не так он и прост этот помощник, навязанный людьми сверху, проспонсировавшими избирательную компанию.

Надписи на этикетке хоть и красивые, витиеватые, но все сплошь незнакомые, так как иностранного языка Александр Сергеевич выучить не удосужился. Однако незнакомые маленькие буковки его неожиданным образом успокаивали, сильнее нежели пасьянс на ноутбуке. Шла самая ответственная ночь — ночь, когда подсчитывали голоса избирателей. В избирательном штабе царили суета и нервозность, поэтому, дав несколько оптимистичных интервью и поулыбавшись перед камерами, господин Иванов спрятался от всеобщего внимания в своем кабинете.

Бутылку настоящего шотландского виски на стол выставили демонстративно, чтобы все думали, будто Александр Сергеевич переживает и поэтому, как настоящий военный, ищет утешения в алкоголе. На самом же деле все обстояло несколько сложнее. За всю ночь он не выпил и капли, как не употреблял уже почти целый месяц — он втайне от всех закодировался. Виски же он выливал в горшок с кактусом, поэтому литровая бутылка сейчас была полна едва ли на треть. Зато помощники, осмеливавшиеся заглянуть в кабинет, оставались довольными — нервничает кандидат, с мыслями собирается. Александр Сергеевич же ничуть не беспокоился, и именно это он прятал за стаканом. Он не сомневался в результатах и мечтал лишь об одном, чтобы эта ночь скорее закончилась, и он смог отправиться спать, предварительно поздравив своего соперника с победой. Вложенные в себя деньги он отработал, в пьяном угаре устраивая такие шоу, описания которых долго не сходили со страниц газет. Люди, стоявшие за Коленькой, должны остаться довольными результатами — для того они и поддержали Иванова. Александр Сергеевич же был и подавно доволен — старость он обеспечил теперь не только себе, но и внукам.

Деликатным покашливанием Николай привлек к себе внимание.

— Да, Сорокин, извини, я тут призадумался, забыл о тебе. Сам понимаешь, такая ночь…

— Все в порядке, Александр Сергеевич. Я вас прекрасно понимаю, — тонкие, бледные губы помощника изобразили улыбку. — Можете больше не переживать. Все уже закончилось.

— Неужели? — господин Иванов отставил бутылку в сторону. — Так быстро ночь прошла, а я и не заметил.

На самом деле, ночь тянулась и казалась бесконечной. Поэтому Александр Сергеевич и спрятал часы в ящик стола и ноутбук выключил — чтобы не сверяться каждую секунду со временем. От этого ожидание казалось еще нестерпимей.

— Подсчитано чуть больше девяноста процентов бюллетеней, но победитель уже известен. Оставшиеся семь процентов роли не сыграют.

— Не томи! — Иванов попытался вложить в эти слова побольше эмоций, но и сам понимал, что провалил эту задачу. На самом деле, ему было все равно сколько процентов он проиграл своему конкуренту, и скрывать эти чувства уже не оставалось решительно никаких сил.

— Поздравляю вас с победой, господин президент! — с воодушевлением сказал помощник и, на этот раз, улыбка у него получилась искренней.

— Что?

— Вы победили, Александр Сергеевич.

— Кто?

— Вы. — Николай продолжал улыбаться, считая, что народный избранник, по своему обыкновению, чудить изволит.

— Как?

— Убедительно! Более семидесяти процентов населения отдали свои голоса за вас!

— Ты верно шутишь?

— Я не шучу с такими вещами.

— Исключение?

— Нет.

— Значит издеваешься. — Господин Иванов с тоской посмотрел на виски.

— Александр Сергеевич, да сами посмотрите. Вся информация есть у вас в компьютере.

Иванов, действуя механически, вывел ноутбук из спящего режима. Нужные сайты были у него в закладках, поэтому на их изучение ушло меньше минуты. По всему выходило, что ближайший помощник не врал — в самом деле, победа. Причем убедительная.

— Может быть ошибка?

— Исключено. Весь процесс выборов контролировался международными организациями, так же как подсчет голосов.

— Все равно могли быть ошибки, фальсификации, подлоги. Ну, ты сам знаешь эти черные технологии выборов. Не мне тебе рассказывать.

— Ничего подобного не было. Вы победили абсолютно честно, потому что народ вам поверил.

— Мы должны обратиться в суд и оспорить результаты! — заявил Иванов.

— Серьезно? — Николай перестал улыбаться. — Это будет нонсенс, чтобы победитель оспаривал результаты выборов.

Иванов запнулся. Ему стало тяжело дышать.

— Я всего лишь хочу быть уверенным в честной победе.

— Будьте уверены.

— Так не бывает.

— В смысле?

Иванов лишь в ответ махнул рукой. Ослабил узел галстука и вновь бросил взгляд на монитор — никакой ошибки. Впервые за месяц он пожалел о своем решении бросить пить.

— Вы переволновались.

— Наверное.

— Вам нужно выйти к журналистам.

— Позже.

— Не стоит с этим тянуть, а то опять решат, что вы пьяны.

— Сколько раз уже так думали и все равно избрали.

— И, тем не менее…

— Тем не менее, сам же сказал, что я переволновался. Мне нужно прийти в себя, взять себя в руки. Собраться. А то я опять такого перед камерами наговорю, что сам же будешь меня за это ругать.

— Не стану, — усмехнулся Николай. — Ваши импровизации оказались блестящими. Я даже склоняюсь к тому, что и выиграли вы благодаря им. Так или иначе, но ваша торжественная речь, вместе с обращением к народу готовы.

— Я прочитаю, — пообещал Иванов.

— Они в вашем компьютере.

— Отлично.

— С этим лучше не тянуть.

— Мне действительно нужно время.

— Я понимаю и минут десять у вас есть.

— Здорово.

Этого времени для того, чтобы смириться с президентством недостаточно, но хоть что-то.

В горле пересохло, только вот и сил для того, чтобы дойти до графина с водой, не осталось. На расстояние вытянутой руки была вожделенная бутылка виски, только вот нельзя прибегать к ее помощи. Александр Сергеевич просто запретил себе это делать. Все равно утолить жажду она не сможет.

— Но есть дела, которые откладывать нельзя ни на минуту.

Иванов облизал пересохшие губы и недоверчиво посмотрел на помощника. Ощущение, что тот издевается, усиливалось. Да и сама ситуация все больше напоминала какой-то глобальный розыгрыш. Того и гляди появятся веселые люди, которые объявят, что все действо снимала скрытая камера.

Александр Сергеевич даже оглянулся по сторонам, но люди с камерами так ниоткуда и не выскочили. Привычный кабинет.

На всякий случай решил уточнить:

— Это какой-то розыгрыш?

— Нет, если вы хотите остаться человеком слова, а вы без сомнений этого хотите, то необходимо начинать действовать прямо сейчас, иначе будет слишком поздно.

— Это почему?

— Люди сбегут.

— Куда?

— За границу.

— Почему?

— Что бы вы их не достали.

— А зачем мне их доставать?

— Ну а как же иначе?! Вы же пообещали избирателем, что сразу после своего избрания половину чиновников и миллионеров расстреляете, вторую половину отправите валить лес, а их имущество будет пропорционально разделено между населением страны. И даже списки этих людей подготовили.

— Каких людей?

— Незаконно обогатившихся за счет страны. Проворовавшихся. Тех, кого вы заочно признали врагами народа.

— Лично списки готовил?

— Нет.

— А кто?

— Мне поручили, — пожал плечами Николай. — Поэтому в результатах можете быть уверены — всех негодяев поймаем одним махом.

— Всех?

— Ну, более-менее честных и тех, кто сам все отдаст, пощадим.

— Откуда в политике взяться честным? Все воровали.

— Ну, некоторые, относительно порядочные. — Уклончиво ответил Николай.

— И где эти списки?

— У вас на сайте, в ЖЖ, у прессы — везде. Списки население одобрило едва ли не единогласно. А если кого-то из чиновников мы все же упустили, то потом люди оставили комментарии и оставшихся тоже посчитали.

— Большие списки?

— А то! Зато народ вас будет на руках носить.

— Это верно, это точно. — Несмотря на ослабленный галстук дышать все равно было решительно невозможно. — Дай водички.

— Что?

— Водички!

Николай зло посмотрел на президента, но из кресла поднялся и наполнил стакан водой. Поставил на стол.

Иванов глухо выдохнул и одним махом, словно водку, осушил стакан.

— Еще?

— Давай.

Николай поставил графин с водой на стол и теперь Александр Сергеевич ухаживал сам за собой. После третьего стакана полегчало. Хотя теперь он начал обильно потеть.

— И что ты предлагаешь?

— Остановить воздушное сообщение, перекрыть аэропорты и вокзалы. Отдать приказы об арестах.

— Так они уже все, наверное, сбежали…

— Нет, в вашу победу никто не верил, поэтому зашевелиться должны были только сейчас.

— И что, в самом деле, всех расстреливать?

— Нет, по спискам чуть больше половины.

— А остальных в лагеря?

— Конечно. — Солидно кивнул Николай.

— Это же диктатура!

— Вы назвали это просвещенной демократией.

— Какой?

— Просвещенной, — терпеливо повторил Николай. — Демократия — это власть большинства. Демократически избранный президент получает власть у большинства, и должен этому большинству вернуть всевозможные блага. К тому же, при демократии все равны, а те, кто попал в ваши списки уже давно находятся над обществом. Вот вы и предложили их уровнять таким способом, а нечестно нажитое имущество вернуть народу, у которого оно и было украдено.

— Отнять у богатых и отдать бедным?

— Именно.

— И кто-то поверил в эту робингудовщину?

— Просвещенную демократию, — занудно уточнил Николай. — Мы уже это с вами обсуждали, не путайте термины. А поверило в это чуть больше семидесяти процентов избирателей.

— Но ведь это не демократия, а…

— Бросьте, как вы скажете, так оно теперь и будет. Вы — практик, а не теоретик. Демократия с нашим исконным колоритом. За это вас и любят.

— Значит расстрелы?

— Угу.

— Массовые, учитывая количество депутатов и бизнесменов?

— Ага.

— И начинать нужно прямо сейчас?

— Угу.

— А если нет?

— Что нет? — раздраженно переспросил Николай.

— Если не будет никаких расстрелов? Я всех помилую, в честь победы! Ну, или просто, вот взял и передумал! А что? Имею право, я ведь теперь президент!

— Не получится, — скептически покачал головой Николай.

— Почему?

— Так вы же пообещали все это исполнить сразу, как станете президентом.

— Ну и что? Сколько уже раз народ обманывали. Обещали, а после избрания ничего не выполняли. Это же ничего, это нормально. И люди уже к этому привыкли.

— Ну, вы же не такой! Вы же человек слова и чести, военный, к тому же.

— И что? Я теперь президент! — Александр Сергеевич всерьез паниковал, и уже просто не мог изображать спокойствие.

— Нет, не получится. Вы же это не только мне обещали, но и, — Николай выразительно потыкал пальцем в потолок. — Им ваша инициатива сначала не понравилась, но потом все одобрили, вместе со списками. Даже пару фамилий вписали. Поэтому ну никак вам теперь отступать нельзя. Сами понимаете.

Иванов почувствовал, как в комнате похолодало. Да, таких людей подводить нельзя.

— К тому же, вы пообещали, что если не выполните этих обещаний, то пустите себе пулю в голову. Пистолет уже заряжен и лежит в нижнем ящике вашего стола. Выбор за вами.

Иванов ощутил ком в горле.

— И потом, Александр Сергеевич, мы же с вами все это уже сто раз обсуждали. Неужели вы все забыли?

— Я никогда и ничего не забываю! — стукнул Иванов кулаком по столу. — Я же президент, а в недалеком прошлом видный политик и военный! У меня память знаешь, какая тренированная! Я просто вспомнить не могу…

Николай скептически нахмурился и принюхался.

— Вот вроде и бутылку почти выпили, и пахнет от вас соответствующе, и чушь несете, как в том самом состоянии. А глаза-то у вас трезвые. — Наконец сказал Коля. Добавил: — и испуганные, к тому же.

— Не мели чепухи! — отмахнулся Иванов. Он порадовался, что ради конспирации, прополоскал рот виски, и на всякий случай, еще немного на рубашку плеснул. — Чего мне бояться? Я же президент!

— Ну а чего тогда упрямитесь?

— Так президент ведь! Капризничаю, — Иванов лихорадочно искал нужные слова. — Когда я дал такое обещание?

— Около трех месяцев назад, когда общались с избирателями западных регионов. После чего повторяли эти обещания регулярно, на каждой публичной встрече. Списки были готовы два месяца назад.

Это было совсем не хорошо. Плохо. Три месяца назад у Иванова как раз состоялся очередной запой, поэтому события тех дней он помнил смутно. Какие-то встречи, обрывки разговоров, улыбающиеся и удивленные лица. Собственное удовольствие от удачной шутки. Эх, вспомнить бы еще, что это была за шутка такая!.. Или шутки? Потом еще всевозможные разговоры, содержания которых он вспомнить не мог, даже если бы и постарался. В таком состоянии и впрямь мог пообещать и не такое, и благополучно об этом позабыть…

И ведь за последний месяц, когда впервые за долгие годы, смотрел на мир трезвыми глазами, неоднократно ему намекали на его обещания. А он только улыбался и кивал, подтверждая, что все исполнит. Нет бы во всем этом лично разобраться. Но понадеялся на Николая, он бы не позволил глупости совершить. А он вон что, даже одобрил их.

Оправдаться не получалось. Даже перед самим собой. Многое он обещал, прекрасно понимая, что говорит. Вспомнить же сейчас этого не мог лишь по одной простой причине — слишком многого успел понаобещать. Порой даже сам себе противоречил, но кто же обращал на такие нюансы внимание? Да никто, в том числе и сам Александр Сергеевич. Ведь так просто раздавать обещания налево и направо, будучи точно уверенным, что их никогда не придется исполнять…

— Значит расстрелы?

— Выходит, что да.

— Так у меня ведь пока нет реальной власти! — схватился за соломинку Иванов. — Еще инаугурации не было!

— Армия и правоохранительные структуры на нашей стороне. Все прекрасно понимают, что в такой ситуации медлить нельзя.

— Нужно подготовить приказы.

— Так все уже давно готово. Осталось лишь даты проставить и подписать.

— А как же всякие левые, правые, голубые и несогласные? — схватился за вторую соломинку Иванов. — Правозащитные организации и тому подобная оппозиция. Они-то как?

— Оппозицией они были для предыдущей власти. Нам они союзники.

— Их все устраивает?

— Абсолютно. С небольшими условиями, конечно же.

— Какими же? — с надеждой выдохнул Иванов.

— Ну, по большому счету, они внятно их сформулировать не смогли. Их не устраивала предыдущая власть, так вы ее и так победили. Свободы, говорили, им мало. Свободы теперь будет хоть завались, в рамках той цензуры, что вы пообещали ввести, конечно же.

— И все на этом?

— Просят провести расследование смертей нескольких журналистов.

— А их не расследовали?

— Тем следователям они не доверяли. А вам верят.

— Что еще?

— Несколько бизнесменов в тюрьме. Их считают жертвами режима. Поэтому нужно из тюрьмы выпустить.

— Я понял о ком ты. Их потом ведь вместе с остальными расстреливать придется, как расхитителей. Гуманно, нечего сказать…

— Их в списках нет. Добавить?

— Добавляй, хули там…

Николай укоризненно посмотрел на президента. Иванов так разволновался, что и сам не заметил, как начал по армейской привычке материться, хоть и обещал впредь этого не делать. И ведь держался всю избирательную компанию! Даже на фуршетах и закрытых приемах. Поэтому порой мог замолчать посреди предложения на минуту, а то и дольше. Окружающие думали, что гениального политика посетили очередная выдающаяся мысль, а, на самом деле, он просто подыскивал адекватную замену матерщине.

— Извини, Коль, вырвалось.

— Ничего, только вы все же себя контролируйте.

— Переволновался.

— Понимаю. И не пейте больше.

— Хорошо.

Закодировался Иванов в тайне от всех, поэтому такое обещание мог дать запросто, будучи твердо уверенным в его исполнении.

Хотя, в течение разговора уверенность истончалась, а бутылка смотрела на него все призывней…

И ведь получалось, что победил он во многом благодаря выпивке. После второго стакана в нем сразу просыпалась харизма, начинал чаяния народа улавливать. И решения тяжелые мог принимать. Может, ну ее трезвость эту самую? Выпить и все пойдет по накатанной, как надо.

Интересная мысль, к которой стоило непременно вернуться, сразу по окончанию разговора…

— Нас другие государства осудят. — Сказал Иванов, хоть уже и не надеялся, что его уловки подействуют.

— Мы объявили, что никак теперь от мирового сообщества независим. Вполне сможем, как великая страна и без них прожить.

— Сможем?

— Наши расчеты показывают, что это выполнимо. Если будем действовать быстро, а вы исполните все свои обещания.

— Расстрелы?

— Да что вы так к ним привязались-то к расстрелам этим? Ну, расстрелы и расстрелы и что такого?

— Сорокин, ты превращаешь меня в кровавого тирана этими расстрелами! Понимаешь?! А я офицер!

— Точно больше не пейте, — спокойно ответил Николай. — Никакой вы не тиран, а спаситель Отчизны!

— Спаситель? — недоверчиво уточнил Александр Сергеевич.

— Именно! Вас иначе теперь никто и не называет.

— И расстрелами я спасу отечество?

— Не только ими, а комплексом прогрессивных мер. Кому-то они могут показаться жесткими и идущими в разрез с моралью, но они строго необходимы. Неужели вы об этом забыли?

— Переволновался. Напомни, пожалуйста.

— Так ведь у вас большая программа.

— Ну, значит самые основные пункты.

— Даже не знаю с чего и начать… — Николай задумчиво посмотрел на президента. — Мы больше не светское государство.

— И какой же религии придерживаемся? Как повелось от корней?

— Не факт. Проведем перепись, узнаем, какая религия доминирует, та и станет государственной. У нас же демократия…

— А представителей других конфессий? Тоже лес валить?

— Зачем же? Урежем их права, соответствующие поправки в Конституцию уже готовы. Иноверцы не смогут получить гражданство.

— Думаешь, многие захотят к нам иммигрировать?

— Конечно, после реформ мы станем сильны. За право получить гражданство начнут сражаться. В эмиграционное законодательство тоже внесем поправки — кандидаты должны будут в армии отслужить не менее пяти лет, прежде чем станут полноправными гражданами. А женщины и дети…

— Думаешь, станем сильным государством? — перебил Николая президент, понимая, что разглагольствовать тот может долго.

— Конечно. Многие в этом убедятся сразу, как мы объявим и выиграем войну.

— Я и войну успел пообещать? А с кем?

— Тут вы еще не определились. В одном уверены, что война будет победоносной и быстрой. Возможно, захватим бывших союзников, которые, если разобраться давно никакие не союзники, да и не братья вовсе. Может быть, на Шотландию нападем.

— На Шотландию-то зачем?

— Вы любите их виски.

— А.

— Значительные изменения в судебной и исполнительной власти пообещали.

— Это какие же?

— Уволите всех судей, всех чиновников, из тех, кого не расстреляете, а на их места поставите тех, кого народ предложит.

— Как?

— Через специальный сайт, конечно. Людям самим видней, кто будет их судить или обеспечить порядок. Вот и проголосуют в строгом соответствии с демократическими традициями, между прочим.

— То есть устраняем всех и назначаем новых? Но ведь и среди судей были профессионалы!

— Если были честными, то люди проголосуют, чтобы они остались на своих местах. Хотя, вы ведь и так знаете, что девяносто процентов нашего судейского корпуса отправятся в места не столь отдаленные. Вместе с руководством силовых ведомств. Этих, в последнюю очередь, ибо они думают, что привилегии останутся раз они нас поддерживают. Нужно сначала им найти замену и свою власть утвердить.

— Разумно, — ехидно сказал Иванов.

— Конечно, это же вы придумали.

— Армию начнем реформировать с расстрелами продавшихся военкомов? Там стопроцентное число взяточников.

— Дешевый популизм, но если вы на этом все равно настаиваете, значит их в числе первых расстреляем. Сразу после чиновников, банкиров, депутатов, бизнесменов, судей, журналистов, начальников полиции здесь в столице и везде на территории страны.

— Построим новое государство на руинах старого?

— Совершенно верно.

— И начнем с расстрелов? — Иванов незаметно помассировал, начавшее покалывать сердце.

— С них. Другими способами не получится власть в стране наладить. Пробовали уже. Нужно от элиты избавляться. И интеллигенции. Тянут они нас в пропасть. Последние, так и вовсе не одно столетие.

— Так на ее место придет новая…

— Которая будет знать свое место, и начнет работать на благо страны, а не на свой кошелек. Это же ваши собственные слова.

— Мои?

— Хотите, я вам покажу видеозаписи? — раздраженно предложил Николай.

— Не стоит, я тебе и так верю…

— Александр Сергеевич.

— Я.

— Что с вами такое?

Иванов хотел было объяснить, но не стал. Не поймет.

— Вы же сильный, решительный человек.

— Я такой, да. — Иванов с ненавистью посмотрел на виски. Из-за него все, из-за бухла. Только ведь никто не поверит…

— Внизу образовалась стихийная демонстрация. Люди пришли со всего города и ждут только вас. — Только сейчас Александр Сергеевич обратил внимание, что из-за закрытых окон действительно доносится многоголосый гул.

— Сколько их?

— Несколько тысяч человек. Ждут вашей речи. Ждут, что вы начнете выполнять предвыборные обещания.

— Не начну…

— Тогда, боюсь, нас сразу возьмут штурмом и вся наша служба безопасности окажется бесполезной — патронов для всех не хватит.

— Побьют, думаешь?

— В лучшем случае. Нужно выходить, Александр Сергеевич. Вы должны все взять в свои руки, пока люди не начали творить самосуд — это недопустимо!

Неужели и правда все исполнять придется? Нужно было, как все его предшественники, обещать золотые горы — тогда бы ни за что не избрали, не поверили бы.

— Значит, ты хочешь, чтобы я уничтожил несколько миллионов человек, просто поставив подпись?

— Я этого хочу не больше вашего! Но ведь нет другого выхода, сами знаете.

Иванов перевел взгляд на нижний ящик стола. Где-то в нем должна лежать красивая шкатулка в которой покоится заряженный пистолет. Тоже выход. Только не чувствовал Александр Сергеевич в себе необходимой уверенности.

— Александр Сергеевич, механизм уже запущен. Вам необходимо подписать документы и выступить перед народом.

— Мне нужно время.

— Для чего? Все уже решено и подготовлено. Нельзя медлить.

— Да, твою мать!

— Вы должны выполнить то, что пообещали народу! Обратного пути нет.

— Я понимаю.

— Ну вот!

— Оставь меня.

— Что?

— Готовь документы, а потом я выйду к журналистам с обращением. Хочу еще хотя бы пару минут побыть наедине. Ступай.

Николай тихонько выскользнул из кабинета, не забыв прикрыть за собой дверь.

Из коридора донеслись возбужденные голоса, но побеспокоить нового президента никто не решился.

Александр Сергеевич не знал, что делать. Ему было плохо как никогда в жизни. Его душа металась, как смертник меряет шагами маленькую камеру в последние минуты перед казнью. Ему хотелось выть, хотелось кричать, хотелось набить кому-нибудь морду. Лучше всего Николаю, но в принципе сошел бы любой.

Иванов принялся в бессильной ярости колотить по антикварному столу кулаками.

Не помогало.

Лбом об столешницу. Громкий стук, в глазах забегали разноцветные круги. Так он и остался сидеть, обхватив голову руками, будто старался закрыться от всего мира. Как бы он хотел оказаться сейчас в другом месте, переложить всю разом навалившуюся ответственность на другого человека. Даже в родную воинскую часть бы с превеликим удовольствием вернулся, хотя и ненавидел ее всем сердцем, даже спустя десять лет после увольнения. Там осталась жизнь, которая была понятней, проще, предсказуемей нынешней.

Иванов оторвался от стола и похлопал себя ладонями по щекам. До краев наполнил стакан виски и поднес его ко рту.

— Что же делать? — прошептал Александр Сергеевич. — Боже, что же теперь делать…

16.11.2010 г.


Старомодная семья

Каждый шаг вперед в развитии мыслей и нравов,

считается аморальным,

пока он не получил признание большинства.

Бернард Шоу


1

Это было самое обычное ленивое субботнее утро, пока жена не спросила:

— Дорогой, может быть мне стать лесбиянкой?

— Не получится, — ответил Карл, не отрываясь от чтения газеты.

— Почему?

— Ты для этого слишком брезглива.

— Опять ты со своими шуточками. Я же серьезно!

Этого-то Карл и боялся, появления в тоне жены таких вот требовательно-капризных ноток. И лицо вон какое серьезное: глазки сузила, губки поджала — готовится кинуться в бой. Раз дошло до такого, значит Эльза все серьезно обдумала, и теперь не отступит, пока не получит свое.

Карл отложил планшет на тумбочку у кровати и внимательно посмотрел на супругу. Она еще не успела переодеться и лежала рядом в кожаном корсете, сжавшем грудь. Впервые Карл пожалел, что убрал из их эротических игр кляп — он бы сейчас пригодился. Наручники все еще были пристегнуты одним кольцом к спинке кровати, но какой от них толк?

Эльза повернулась и ответила мужу твердым взглядом.

У нее была прекрасная фигура. Нельзя сказать, чтобы «идеальная» — идеал вообще понятие изменчивое. Но вот сами формы, пропорции — все как полагается, ничего лишнего или не радующего глаз. Глядя на нее Карл чувствовал возбуждение. Пижамные штаны стали вдруг тесны в районе ширинки. Они были знакомы двенадцать лет и все это время один только ее вид, запах ее тела, волос действовали на Карла, как мощнейший афродизиак.

Эльза улыбнулась, от чего на ее щеках появились обаятельные ямочки. Большие зеленые глаза, в которых навсегда поселилась лукавая искринка, неизменно сводившая Карла с ума, были устремлены на мужа. Пряди рыжих, кудрявых волос, обрамляли лицо. Совершенство. Богиня по какой-то неведомой прихоти судьбы оказавшаяся в обычной человеческой постели. Прекрасная, необыкновенная, единственная, желанная. Карл всегда это знал, всегда чувствовал и был полностью уверен, что день, когда его отношение к жене изменится, никогда не наступит. Один ее вид, один только взгляд переворачивали у Карла все внутри. Мысли сводились к одному простому слову, которое он сразу же высказал:

— Люблю.

Слово заезженное, отдающее пошлостью от частого употребления всеми подряд и по любому поводу, а то и вовсе без оного. Слово, в которое многие перестали вкладывать даже оттенок смысла, превратив в обычный ярлычок, в замену — «я тебя хочу».

Карл говорил «люблю» всего двум женщинам в своей жизни — Эльзе и маме. Говорил не часто, но совершенно искренне, в те самые мгновения, когда это чувство проявлялось особенно сильно.

Сейчас любовь и нежность его буквально переполняли, закипая миллионом пузырьков в груди.

— Я тебя тоже, — откликнулась Эльза.

Карл потянулся к самой лучшей женщине на свете, и она встретила его поцелуем.

— Так! Подожди! — Эльза отстранилась в следующий же момент. — Ты пытаешься заставить сексом забыть меня о разговоре?

— К-х-мм. Нет.

— Точно-точно! Знаю я тебя!

— Ничего ты не знаешь! — Возмутился Карл. Он изрядно смутился тем, как легко раскрылась его маленькая хитрость. — Ты хотела поговорить о лесбиянках.

— Ты так произносишь это слово…

— Как?

— С отвращением! С презрением. А ведь это абсолютно нормально.

— Нормально смотреть на них в порнозаписях, возбуждает. А вот когда любимая жена собирается вылизывать какой-то бабе пиз…

— Стоп! — Эльза отодвинулась в сторону и прикрылась одеялом. Теперь она смотрела на мужа с яростью. — Ну, чего ты опять начинаешь?

— Что я опять начинаю?

— Ругаться, обзываться. Это не политкорректно так говорить!

— Я всего лишь назвал вещи своими именами! — разговор этот начинался далеко не в первый раз и Карла он заводил с пол оборота.

— Вот именно! Вещи своими именами он называет. Напомнить сколько раз тебя за это штрафовали? А сколько раз били?

— Тем педикам мы еще отомстим, — мрачно пообещал Карл. — Они просто на меня неожиданно напали, с тылу, как привыкли делать по жизни.

— Кто это мы?

— Ну, я с мужиками.

— Ты опять ходил в тот бар?

Это был провал. Так позорно засыпаться на пустом месте не достойно просто умного человека, не говоря уж о дипломированном юристе.

— Да, ходил. — Сознался Карл. Он виновато опустил глаза, хотя никакой вины не испытывал. Так было проще всего поступить, чтобы избежать крупного скандала.

— Зачем?

— Мне там нравится.

— Бар «Гетеросексуал», тебе в нем нравится? — тон речи Эльзы опять изменился. Теперь он стал строгим и нравоучительным. Совсем, как у мамы, когда та отчитывала маленького Карла за шалости.

— Ага.

— Ты ведь понимаешь, что, заходя туда, ты унижаешь многих людей?

— Да никого я не унижаю, хватит тебе уже выдумывать! Я всего лишь провожу время с нормальными людьми. И не надо цепляться к словам, сразу предупреждаю. Нормальный я говорю без всякого превосходства над всеми прочими. Такие же нормальные люди, как геи, зоофилы, герантофилы, трансвеститы и все прочие. Ничуть не лучше их, но и не хуже. Мы, любители самого обычного, банального секса так же имеем право собираться вместе. Так достаточно политкорректно для тебя? Или в суд на меня подашь?

— Этот бар скоро, если не закроют, то сожгут уж точно.

— Почему?

— Унижаете вы всех своим присутствием! Вы поклоняетесь и превозносите атавизм, совершенно не допустимый в нашем прогрессивном обществе.

— Мы просто пьем пиво, едим и обсуждаем разные темы, не подбирая слов и не стесняясь в выражениях. Между прочим, наравне с однополыми браками, свобода слова все еще является конституционным правом. Пускай его и хотят отменить, в некоторых сферах жизни…

— Вот только не надо включать тут юриста! — перебила мужа Эльза.

— Ладно. Больше не буду.

— Ты лучше, в тот бар не ходи больше!

— Пойду!

Скандал прервался скрипнувшим окном.

Супруги замолчали и синхронно повернулись на этот звук.

В окне увидели соседского мальчишку Майки. Тот с интересом смотрел за разворачивавшейся ссорой.

— Здравствуйте, мистер и миссис Сандерс.

— Ты что тут…

— Привет, Майки, — приветливо улыбнулась ему Эльза, пнув мужа под одеялом ногой.

Карлу только и оставалось, что сдержать рвущийся наружу гнев. В его детстве подглядывать за соседями запрещалось. Не дай бог взрослые застукают за подобным занятием, и обычными нравоучительными лекциями дело могло не ограничиться — запросто можно по ушам схлопотать. Сейчас времена изменились. Закон «о закрытых окнах» вполне позволял любому следить за чужой личной жизнью. Ничуть при этом, не стесняясь и не скрываясь. Если шторы не задернуты, то можно воспринимать это как приглашение, и даже вести видео съемку. В конце концов, вуайеристы и эксбиционисты такие же нормальные люди, как и все остальные.

— С вами все в порядке? — подозрительно спросил мальчик, поглаживая длинную царапину на скуле.

— Да, Майки, спасибо, у нас все хорошо. — Прощебетала Эльза.

— Ладно, тогда я побегу дальше. — Голова со спутанными волосами соломенного оттенка, тут же скрылась.

Эльза поднялась с кровати и задернула шторы. Теперь любопытным соседям придется сдерживать свое любопытство, если не хотят получить судебный иск.

Эльза накинула халат.

— Значит ты против моего решения? — спросила она уже абсолютно спокойно.

— Про лесбиянство?

— Да.

— Как я могу быть против? Это же не политкорректно и вообще противозаконно. Ты сама вольна определяться в своих сексуальных предпочтениях.

— Перестань. Я серьезно тебя спрашиваю. Мне важно знать твое мнение.

— Я хочу от тебя ребенка. Серьезно.

— Мы еще не готовы к этому. Подожди. Через пару лет усыновим.

— Ты не поняла. Я не хочу усыновлять или удочерять. Я хочу заняться с тобой любовью, и чтобы плодом нашей связи стал ребенок, в котором будет немного от тебя и немного от меня. Наш ребенок, только наш!

— Прекрати! — Эльза стояла спиной к мужу, но Карл видел, как напряглись ее плечи.

— Да почему? Это нормальное желание!

— Дети в Африке и Индии страдают и умирают от голода. Мы можем спасти одного из них.

— Я не хочу никого спасать! Я хочу зачать новую жизнь с тобой, с женщиной которую я люблю и с которой готов провести остаток дней отмеренных мне Богом.

— Судьбой, — машинально поправила Эльза. — Конфессий много, и концепции единого бога есть далеко не у всех. Поэтому правильнее говорить «судьбой», или подобрать любое другое слово.

— Да какая разница? Ты можешь хотя бы на минуточку забыть о политкорректности?

— Нет, не могу. Человек лишь тогда может называться человеком, когда любит и уважает всех остальных людей, как самого себя. Воспринимает их, как равных, несмотря на все их отличия.

— Пусть так, — тяжело вздохнул Карл. Все это он слышал уже не один раз и знал, что жену не переспоришь. — Так что на счет ребенка?

— Не знаю. Я располнею после родов.

— Пускай. Для меня ты все равно останешься самой лучшей.

— Ты застал меня врасплох. Я никогда не думала об этом с такой точки зрения. Всегда планировала усыновить ребенка, как делают все остальные.

— Не все.

— «Не все» — ретрограды.

— Семья, в классическом ее понимании умирает. — Произнес Карл, в общем-то ни к кому конкретно не обращаясь. — Все обесценилось или наоборот обрело цену. Даже то, что по определению бесценно.

— Карл, тебе не нравится наша семья? — подозрительно уточнила Эльза и присела на краешек кровати. — Не нравится, как мы живем?

— Нравится. Просто я не вижу ничего плохого в стандартной, классической семье, которая существовала на протяжении поколений. Где есть мама, папа их дети. Где нет многочисленных любовников и любовниц, экспериментов разного толка.

— Это скучно. И не политкорректно. Особенно по отношению к однополым семьям, где партнеры биологически не способны зачать ребенка. К шведским семьям, к свингерам.

— Неужели политкорректно так нелестно отзываться о традиционной семье?

— Вполне. Она уже отжила свое за века безраздельного существования и притеснения всех прочих форм семьи. Поэтому говорить о ней можно как угодно, а недалекие люди ее поддерживающие, не достойны уважения.

— Значит и я не достоин уважения.

— Карл, не смеши меня! Ты ведь не такой, не притворяйся. Что на тебя нашло сегодня?

— А какой я?

— Ты взрослый, умный, современный мужчина, без комплексов и предрассудков. Ты всегда таким был, с того самого момента, что мы с тобой познакомились. В последнее время с тобой начали происходить срывы, но это исключительно от твоей эксцентричности, а не потому что ты гомофоб или не достаточно толерантен.

— Ну-ну.

— Что?

— Нет, ничего. Ты абсолютно права.

Все это действительно было, но было так давно, что вот так сразу и не вспомнишь. Времена разгульной юности в студенческом кампусе. Именно там он, студент четвертого курса юрфака и познакомился со своей будущей женой, тогда еще первокурсницей. Влюбился в нее с первого взгляда, как это бывает только в сентиментальных романах. Думал, что это обыкновенная страсть и влечение, которые в ту пору у него вспыхивали частенько. Но время шло, страсть не уходила и оказалось, что это вовсе и не влечение, а серьезное, взрослое чувство.

Тогда, двенадцать лет назад, хотелось свободы, все больше и дальше раздвигать рамки. Развлечения, эксперименты, гулянки, наркотики, сексуальные партнеры новые на каждую ночь. Тогда желание отринуть всевозможные правила, устои, раздвинуть границы сознания буйствовало в каждой клеточке организма. И естественно, естественно никаких предрассудков в постели или около нее — тотальная свобода. Тогда это был вызов устоям общества и государства, вполне естественный в таком возрасте.

Время прошло. Многое изменилось. Теперь об этом кричали не только безмозглые, обдолбанные студенты, но и видные общественные деятели. Любое отклонение от того, что раньше считалось нормой, приветствовалось. Это было одно из тех новшеств, которое приняло с радостью абсолютное большинство. Свобода самовыражения в любой доступной форме, прочь пуританские устои. Жить нужно в собственное удовольствие и только для удовольствия — все остальное изменчиво.

Сначала любые отклонения от нормы считались извращением. Потом стали модными, затем приемлемыми, в конце концов, окончательно превратившись в норму.

Только вот Карла в последнее время эти изменения не радовали. Что-то в нем самом изменилось. Те вещи, которые раньше находили его поддержку и одобрение, теперь казались просто омерзительными. Ему стали нравиться рамки и ограничения. Он даже в тайне мечтал, чтобы их стало как можно больше. Чтобы жизнь упорядочили, чтобы запретили продавать наркотики в аптеках, трахаться в скверах и парках, подглядывать в чужие окна. Чтобы черное можно было назвать черным, желтое желтым, а белое белым.

Основная проблема заключалась в том, что Эльза осталась прежней. Происходящие изменения ее вполне устраивали, а по большей части так и вовсе нравились. Политкорректность, тотальная половая свобода — она агитировала за них, так как была полностью уверена в оздоровительном эффекте, которое они оказывают на общество.

— Так что скажешь?

— Про твое лесбиянство?

— Да.

— Я против.

— Почему? Все же пытаешься притеснить мой сексуальный выбор? — улыбнулась жена, пытаясь разрядить обстановку, только вот Карлу было не до смеха.

— Не хочу снова разводиться с тобой. Надоело.

— Но ведь уже пора, два года прошло! — всплеснула руками Эльза. — Что о нас люди подумают?

— Если честно, то мне… все равно, что они подумают.

— Напрасно. Такая верность характеризует нас с тобой не с лучшей стороны. Да и вообще, одно то, что мы с тобой постоянно вновь женимся, вызывает кривые взгляды.

Карл вновь ощутил глухое раздражение.

— Можно. Просто. Больше. Не разводиться!

— Так нельзя. Это вызов обществу.

— Когда-то тебе нравилось бунтовать, — сказал Карл и смягчил тон. — Котенок, каждый твой брак заканчивается одинаково — ты возвращаешься ко мне. Ты ведь других мужчин себе находила, не потому что тебе хотелось, а потому что так модно — нельзя все время жить с одним мужем. Ты и про лесбиянство задумалась опять же из тех же соображений, ведь так немодно не иметь однополых связей. Это не политкорректно. Наносит какой-то ущерб правам геев. Мы с тобой любим друг друга и нам суждено быть вместе всегда, пойми и смирись, наконец, с этим.

— Либо я становлюсь лесбиянкой, либо меняю пол. Выбирай.

Карл расхохотался. Отсмеявшись сказал:

— Лесбиянство, однозначно лесбиянство. Мужика я в свою постель не пущу, когда ты ко мне вернешься.

— Вот и зря!

— Старый я для таких игр. Боюсь, не выдержу.

— Ты все шутишь!

— Не, я на полном серьезе. Моя жопа для секса не предназначена, а на мужиков не встает. Поэтому ничего не выйдет.

— Карл, но так ведь надо. Ну, разочек.

— Нет.

— Ты не исправим. Хотя бы женщину себе найди. А то ведь в прошлый развод у тебя за год раздельной жизни никого не было.

— Была.

— Да, была я. А это не считается! Все равно, что ты верность мне хранишь.

— Ну что ты. Как вообще могла подумать о таком кошмаре? — Карл старательно пытался задавить малейшую ироничность в голосе и говорить вообще без эмоций. — Я снял шлюху в баре.

— Человека, оказывающего сексуальные услуги за деньги, — поправила Эльза.

— Нет, шлюху, — настоял Карл. — У меня на нее не встал.

— Ладно, врать-то. У тебя никогда с эрекцией проблем не было. До сих пор стоит, как у мальчишки.

— Это с тобой, а на нее не встал, как бы она не старалась.

— Значит, ты не старался или слишком пьян был.

— Об этом история умалчивает. — усмехнулся Карл. — В любом случае, чего ты опять завелась? Если это и бросило какую-то тень, то лишь на меня. Ты же себе дополнительное очко на счет записала — законному мужу изменила.

— Вот только, с кем изменила? С бывшим! А это вообще, по всем законам, не считается. Я даже подругам имя любовника сказать боялась, чтобы не засмеяли.

— М-да, обидно.

— И не говори. А тень, которая ложится на тебя, потом ложится и на меня, а это не дело. Дождешься, что я уйду и больше уже не вернусь.

— Ты меня любишь.

— И что? Буду любить кого-нибудь другого.

— Ню-ню.

Эльза поднялась с кровати.

— Нам пора собираться, а то в суд опоздаем. На тебя снова иск подали. Помнишь?

— Конечно.

— Заодно можем заявление о разводе подать.

— Как скажешь, — покорно согласился Карл и вылез из-под одеяла. Принялся стягивать с себя пижаму. — Ты уже выбрала себе подругу?

— Да.

— Симпатичная?

— Красивая!

— У меня есть предложение.

— Это какое же?

— Пригласи ее к нам. Займемся сексом втроем. Так ты и гомосексуальный опыт получишь и в групповухе поучаствуешь. Расскажешь потом об этом в блоге, напишешь в социальных сетях, и фотки в доказательство прикрепишь. Зато не придется снова заполнять всю ту кипу бумаг о разводе.

Эльза просияла, но через мгновение улыбка убежала с лица.

— Не получится. С мужем — это не групповуха, а эксперимент. Значит, не считается.

— Хорошо, займись с ней сексом, а я в бар схожу.

— Один раз — это не то.

— Бегай к ней постоянно.

— Нужно вместе пожить, чтобы все поняли, что у нас с ней любовь.

— Боже мой!

— Не говори так. Это не политкорректно.

— Ладно, не буду.

Карл натянул трусы, достал из шкафа костюм, и принялся подбирать к нему галстук.

— Эльза.

— Что?

Она голой стояла у зеркала и вставляла серьги в мочки ушей. Карл отвернулся. Сейчас ему было не приятно смотреть на нее. Она все еще вызывала невероятное желание, и от этого становилось еще противней. Мысли путались. Все вместе это навевало презрение к самому себе. Лучше ее пока не видеть, а просто разговаривать. Ее бесконечно родной голос тоже возбуждал, но не так сильно.

— Ты ведь на самом деле ее не любишь? Решила вступить в однополую связь, чтобы не выделяться?

Чуть поколебавшись, Эльза шепотом, очевидно боясь, что посторонний может подслушать этот разговор, ответила:

— Да.

— Тогда может лучше не будем разводиться? Ты просто сбежишь из дома, поживешь с той женщиной и вернешься ко мне?

— Брак докажет нашу с ней любовь. Я всем покажу, что вполне толерантна.

— Брак — это такой же атавизм, как и семья. Пускай будут свободные отношения.

— Ты не прав. Брак — незыблемый институт нашего общества, краеугольный камень, если угодно. Свободные отношения хороши в юном возрасте и между браками, а любовь доказывается именно свадьбой.

— Какая фееричная чушь! — рассмеялся Карл.

— Если бы ты потрудился задуматься над моими словами, то сразу бы понял, что я права.

Карл только фыркнул в ответ.

Он, наконец, выбрал галстук и начал его завязывать.

Эльза не долго колебалась с выбором одежды. Натянула на голое тело черное платье, которое сразу же облепило ее фигуру, как вторая кожа. Наверняка оно, отдавая дань моде и тотальной половой свободе, еще и на солнце просвечивает.

— Карл, — тихонько позвала Эльза.

— Что? — запонка никак не желала застегиваться, поэтому ответ мужчины прозвучал недовольно.

— Я подумаю над твоими словами.

Карл замер. Он ожидал услышать что угодно, только не это. Сердце заколотилось часто-часто, и от него по всему телу начали распространяться волны щенячьей радости.

Значит, все же удалось достучаться!

Она подумает!

Это маленькая, но победа. Она не сказала «да», но вместе с тем, ее ответ дарил так много — надежду.

Карл подошел и обнял жену. Тесно прижал ее к себе, чувствуя ладонями упругие ягодицы. Зарылся лицом в волосы, вдыхая ее родной запах.

— Я тебя люблю, — безмолвно, одними губами, прошептал Карл.


2

Из-за разразившейся перебранки времени на завтрак катастрофически не оставалось. Нынешняя судебная система, из-за обилия всевозможных исков, по большей части высосанных из пальцев, превратилась в огромную, неповоротливую махину, в древнего колосса на деревянных ногах, грозящего рухнуть в любой момент. Суды теперь работали без выходных, по шестнадцать часов в сутки. В случае опоздания в назначенный час одной из сторон заседание откладывалось не менее чем на месяц. Для Карла, чем суд позже — тем лучше. Очередной штраф за нарушений норм общественного поведения грозил ударить по семейному бюджету. Он и на год бы согласился отложить заседание, если бы не одно «но»: государство бдительно следило за толерантностью граждан. Не явиться или даже опоздать в суд значило бы для Карла провести следующий месяц за решеткой, и помимо уже поданного против него иска грозило так же административными санкциями. Поэтому, все что позволили себе этим утром супруги на завтрак, съесть по круасану, запивая их сладким кофе.

За руль села Эльза. Она хмурилась и не разговаривала с мужем. Эльза аккуратно выехала из гаража и резко ударила по тормозам. Автомобиль у Карла был хорошим, немецким, а потому сразу встал как вкопанный. Под колеса машины выкатился ярко-желтый детский мяч и Эльза вполне резонно посчитала, что в след за ним может выскочить и ребенок. Ребенок не выскочил, потому что этот ребенок был смышлен не по годам, хитер и, как иногда казалось Карлу, чертовски расчетлив. Соседский Майки, любитель заглядывать в окна, стоял на их газоне и с улыбкой махнул им рукой. Естественно мячик был его, но он был не настолько глуп, чтобы кинуться за ним прямо под колеса машины.

— Мистер и миссис Сандрес, простите, что я играю на вашем газоне. У нас включились поливалки. Что-то в них видно сломалось, поэтому они работают уже больше часа и размыли весь газон.

Вот и нашлась причина, от чего утро он проводил не за играми со сверстниками, а под соседскими окнами. Не такой он оказывается и извращенный, для своих девяти лет, с некоторой даже радостью подумал Карл.

— Ничего страшного. Играй сколько угодно, Майки, — ответила мальчику Эльза. Она перегнулась через колени мужа и открыла стекло с его стороны, чтобы было удобнее разговаривать с ребенком. Майки отвечал ей с радостной улыбкой, не на миг не отводя в сторону глаз. Для ребенка его возраста, который и минуты не может провести на месте — это было несколько странно. Но объяснение находилось крайне простое: Эльзино платье. Мало того, что прозрачное так еще и с глубоким декольте, оставлявшим открытым значительную часть груди. А Эльза еще и наклонилась вперед… Карл сейчас видел ей грудь целиком, не исключено, что и Майк тоже. Для пацана его лет такое зрелище интересней любых, даже самых увлекательных игр. Ради него вполне можно и отвечать вежливо и вести себя приветливо.

— Спасибо миссис Сандерс!

— Майки, где твои родители? — спросил Карл.

— Кто? — удивился ребенок.

— Ну, мама с папой.

— Чего?

Эльза ощутимо пихнула мужа локотком в пах.

— Люди, давшие тебе жизнь, — исправился Карл.

— А-а-а! — понял ребенок. — Тот, что мужского пола — на работе. У них аврал на стройке. А женского пола, пошла в магазин. С собой меня звала, но сегодня же суббота, там распродажи, не протолкнуться.

— Понятно. — Карл демонстративно постучал указательным пальцем по циферблату часов, намекая, что времени для болтовни нет совсем.

— Передавай им привет! — Эльза вернулась за руль и закрыла окно. — Мальчик уже подрос. Весь разговор пялился на мою грудь.

— Я тоже.

Эльза прыснула и двинула машину вперед, но через секунду снова остановилась. Их подъездную дорожку заблокировал автомобиль: старенький темно-зеленый «Форд-таурус», с грязными, покрытыми пятнами ржавчины крыльями. В пригороде все друг друга знали, поэтому Карл, с твердой уверенностью мог утверждать, что ни у кого из соседей такой машины не было. Сквозь окна видно, что за рулем сидит лысый мужчина, лет примерно пятидесяти, в светло-серой ветровке. Он зачем-то сполз под руль, так что видны только его плечи и голова. Толи следит за кем-то, толи еще каким непотребством занят.

— Чего он тут встал?

— Ты бы еще откровенней платье надела, или вовсе без него вышла, тут бы уже целая пробка образовалась. — Сварливо отозвался Карл.

— Хватит ворчать. Как старый дед, прям. Все так одеваются.

— Конечно. Хочу, чтобы ты была моей и только моей, а ты свою красоту делаешь всеобщим достоянием.

— А разве красота не должна быть таковой? Разве не должна она радовать всех вокруг, поднимать настроение людям и, быть может делать мир хоть чуточку лучше? Нет же, тебе лишь бы утаить, спрятать и любоваться самому, больше никому не показывая. Примитивный мужской эгоизм.

Карл не ожидал такого, поэтому сразу не нашелся с ответом, но Эльза не обратила на это внимания:

— Что он там застрял?

— Дрочит.

— Его право.

— Я знаю. Те, кто любят подрочить в машине, остановившись у чужого дома, такие же люди, как и все остальные.

— Именно. — Без тени улыбки ответила Эльза. — Когда же он уедет?

— По всей видимости, когда кончит, — продолжил логично рассуждать Карл. — Либо, когда ты ему посигналишь.

— Это будет не уважением, чем бы он там не занимался.

— Неуважением будет, если ты подойдешь, назовешь извращенцем и плюнешь ему прямо в толстую рожу. А так пока он нас не уважает, дорогу заблокировал.

С этими словами Карл, зная, что жену придется так еще долго уговаривать, надавил на клаксон. Резкий звук заставил мужчину в «Таурусе» подскочить на месте. Он испуганно заозирался по сторонам, явно застигнутый за чем-то постыдным. Увидел «БМВ» Сандерсов и облегчено вытер лоб — видно, по старой привычке, опасался вмешательства копов в свои интимные дела.

Мужик вяло махнул рукой — то ли приветствуя, то ли отмахиваясь. Он завел машину и отъехал на десяток метров вперед, освобождая выезд.

— Странный он какой-то, — сказала Эльза, выехав на дорогу. — Первый раз его здесь вижу.

— Нормальных людей сейчас можно встретить, где угодно. Хоть в магазине, хоть в церкви, хоть на лужайке собственного дома. И все они разные, и все не похожи друг на друга по внешности, привычкам и предпочтениям, но все одинаково нормальные. И занимаются вполне нормальными вещами.

Эльза только фыркнула в ответ на слова мужа.

По радио горячо обсуждали у кого из двух кандидатов на президентское кресло больше шансов на победу. Выбор был не так прост: женщина-лесбиянка, мать двух детей, против афроамериканца-гея.

В «пробку» угодили практически доехав до суда. Запас времени оставался приличным, «пробка» была не такой уж и плотной, потому особой нервозности эта заминка не вызвала. Остановились возле городской библиотеки — мрачного здания в готическом стиле. Неподалеку отсюда находился университет, поэтому недостатка в посетителях библиотека не испытывала. Молодые люди расположились с учебниками и планшетами на ступенях высокой лестницы, на зеленой траве лужайки возле главного входа. Многие принесли с собой полотенца и корзины для пикников, наполненные сэндвичами и банками с колой. Звонкий молодой смех проникал внутрь машины даже сквозь закрытые стекла и бормочущий плеер.

Лет пятнадцать назад, еще до знакомства с Эльзой, когда он сам только-только поступил на юр фак, Карл частенько приходил на эту лужайку. Днем, в основном чтобы познакомиться с молодыми девчонками, ночью в пьяной бесшабашности желая позлить патрульных из кампуса. Тогда здесь точно так же устраивали пикники, играли в волейбол и бадминтон, кидали фрисби. И веселились точно так же, и улыбались, и бесились, и безобразничали, и в вечной любви друг другу клялись вот у этих самых ступеней, а на следующий день любили уже других. Тогда беспечность дня превышала любые заботы, а проблемы казались мелкими и несущественными.

— Хватит уже на малолеток пялиться, — велела Эльза.

— Это абсолютно нормально, — флегматично заметил Карл. — Я такой же, как…

Договорить ему не дал кулачок жены стукнувший его под ребра. Карл только усмехнулся, но взгляда от окна не отвел.

Собственно все, что изменилось с тех пор — обилие обнаженной натуры. Парни и раньше загорали без маек, но сейчас топлесс были почти все девчонки. Карл увидел лишь четырех девушек в купальниках, и одну в майке. Последняя наверняка тоже предпочла бы раздеться, но видимо комплексовала: ее некрасивое, заплывшее жиром лицо обильно покрывали красные угри, которыми наверняка покрывали все ее тело. Остальные юные девушки щеголяли разноцветными нитками, изображавшими трусики, пирсингом, татуировками и гладко выбритыми лобками.

Глаз, впрочем, радовало не все. Собрались на лужайке и геи: бесстыдно целовавшиеся, и дергавшие друг дружку за члены. И феминистки с лесбиянками, красовавшиеся курчавыми волосами под мышками и на ногах, обвисшими грудями и дряблыми фигурами. Естественно не все были такими. Но число следивших за собой, среди представительниц некогда меньшинств, было все же меньше, чем среди обычных девушек.

Мимо лениво прошли полицейские, не удостоив отдыхающих студентов и взглядом. Пару лет назад, в таких ситуациях, было крайне смешно наблюдать за служителями закона. Вчерашние правила, запрещавшие раздеваться в публичных местах, слишком глубоко въелись в подкорку. Поэтому руки полисменов неизменно лежали на рукоятях резиновых дубинок. Но прогремевшие в тоже время судебные процессы заставляли их поумерить свой пыл. Так они и стояли, хмурые, готовые в любой момент броситься в бой, защищая, еще вчера такие неизменные, нравственные идеалы. Впрочем, в бой они готовы были броситься не только в прямом смысле: эрегированные пенисы заметно натягивали ткань форменных брюк. На нескольких офицеров даже подали иски и жалобы, но к тому времени уже сложилась практика об уважительном отношении к вуайеристам, поэтому ход делам так и не был дан. Заодно и полицейских приравняли в правах с обычными гражданами — на правительством уровне признав за людей — дав им туже меру сексуальной свободы.

Внимание Карла привлекла девушка латинос, лет максимум двадцати. Высокая, стройная и ошеломляюще красивая. Ей с таким лицом и фигурой впору было украшать обложки глянцевых журналов, а не радовать взгляды проезжавших мимо водителей. Вся грациозная, подтянутая, длинные черные волосы спадали на плечи. Из-под прямой челки сверкали озорные глаза. Ее грудь, настолько идеальная, что вряд ли данная от природы, достойна целого рассказа или хорошего стихотворения. Одна из немногих у кого на лобке присутствовала хоть какая-то растительность, тщательно подстриженная. Последняя деталь оказалась до того сексуальной и возбуждающей, что Карлу пришлось поправить пиджак с таким расчетом, чтобы он закрывал от жены ширинку.

Девушка помахала кому-то рукой и легко приземлилась на землю, возле широкоплечего, загорелого парня, с татуировкой в пол спины. Она что-то ему сказала, улыбнулась, показав ровные белые зубки. Принялась расстегивать ширинку на его шортах. Управилась быстро. Умело стащила шорты вместе с плавками и взяла член парня в руку. Снова улыбнулась, настолько обаятельно и обезоруживающе, что Карл был готов отдать пин-код своей карты за одну только эту улыбку. Девушка провела кончиком языка от основания члена к головке, обхватила его губами и засунула в рот едва ли не полностью. Молодые люди вокруг засмеялись, заулюлюкали, подбадривая. Пальцы парня вцепились в ее волосы и прижали плотнее. Девушка принялась ритмично работать головой, не обращая внимания на окружающих.

Машина набрала скорость и Карл так и не смог досмотреть намечавшееся представление до конца. А там ведь целая оргия намечалась — несколько пар вокруг тоже принялись сбрасывать с себя остатки одежды и потянулись друг к другу с весьма недвусмысленными намерениями.

Еще раз выглянув в окно на аллею, Карл предпочел в дальнейшем смотреть только перед собой, на стоявшие впереди машины. Дело было, опять же в девушке, возмутительно молодой. Она шла по узкой асфальтовой дорожке и маленькими кусочками ела гамбургер, с торчавшим листом салата. Из одежды на ней были только большие солнцезащитные очки на пол лица, и коротенькая джинсовая юбка, едва прикрывавшая попку. Грудь большая, размер не меньше четвертого, коричневая от загара. Левая грудь чуть больше правой, но это даже неплохо. В век дешевой пластической хирургии, когда далеко несовершенные люди поголовно одержимы обретением хотя бы внешнего совершенства, такая естественность только импонировала. Впрочем, как раз таки эта естественность вкупе со следованием зову природы и заставила Карла переключить внимание на дорогу. Девушка вдруг сошла с дорожки, свободной рукой задрала юбку, показав гладко выбритый лобок. Села на корточки, раздвинула в стороны колени. Стало видно, что в бутоне розовых половых губ блестит несколько колечек пирсинга. Девушка принялась мочиться, не переставая кушать гамбургер, со свежим листом салата.

— Животные…

— Что? — переспросила Эльза и убавила громкость музыки. — Уже забыла, как здесь здорово! Нужно будет почаще проезжать. А то и пойти, позагарать с молодежью. Как думаешь, сойду за студентку?

— Не знаю, — угрюмо ответил Карл, не поддержав игривый тон жены. Утреннее раздражение вернулась с прежней силой.

— Я так поняла, та смугленькая тебе понравилась. И в минете, толк знает… на обратной дороге можешь подойти, познакомиться.

— Дура.

— Ой, да ладно тебе! Хватит уже строить из себя буку. Если ты уговоришь эту девчонку зайти к нам в гости, то я с радостью приму твое предложение заняться сексом втроем.

— …

— Ты перед судом волнуешься или не с той ноги встал? Чего сердитый какой?

— Да.

Эльза, не отрывая взгляда от дороги, показала оттопыренный средний палец на правой руке.

До суда оставался всего один квартал.


3

Здание суда, построенное в середине прошлого века, не реконструировали все это время. Никаких тебе новомодных тенденций и архитектурных экспериментов. Строгое, холодное, отличавшееся прямыми углами и узкими окнами. Возле здания статуя Фемиды, прикрывшая повязкой глаза, лишь бы не видеть последствий вездесущей сексуальной свободы. Впрочем, у суда раздетых студентов как раз не было. Здесь не велись на веяния моды, предпочитая деловой стиль, сформировавшийся с годами — строгие костюмы, белоснежные сорочки, запонки, начищенные ботинки, длинные юбки и блузки. Два цвета в одежде возобладали над всеми остальными — серый и черный. Только посетители не имевшие юридического образования, позволяли себе надевать модную одежду — совсем как Эльза. Но все в рамках приличий, без излишеств — знали, что, не смотря на всю толерантность, судьи могут посчитать обнаженку за неуважение к суду и наложить соответствующий штраф. Пытались и это обжаловать, но Верховный суд остался на стороне старомодных ценностей.

Охранники приветливо улыбнулись Карлу, но досмотрели тщательно, как и остальных посетителей. В суде Карлу доводилось бывать частенько, как по долгу службы, так и по многочисленным искам, которые стали для него в последнее время делом привычным. Поэтому он был хорошо знаком со многими работниками аппарата суда и судьями, прокурорами, с другими адвокатами, а вместе с тем и с приставами. С некоторыми из них даже поддерживал приятельские отношения.

По мраморной лестнице поднялись на третий этаж. В принципе Карл бы мог защищать себя и сам, тем более что был хорошо подготовлен к этой работе. Но появился ряд правил, которые ставили крест на казавшемся незыблемом праве. В частности, защищать самого себя в суде — не комильфо. Даже если дело плевое или ты сам практикующий юрист. Значит, отбираешь работу у других людей, они не платят налоги с гонораров и тем самым подрывается экономика. Так же нельзя нанимать защитника одного с тобой пола, если он не другой сексуальной ориентации или не представитель другой национальности — документально это нигде прописано не было, но жестоко порицалось обществом. Да и судебные разбирательства по этому поводу в нескольких уголках страны уже начались… Поэтому Карл не стал спорить с правилами, ему самому кажущиеся маразматическими, поберег нервы. Вместо этого, брал в защитники супругу — формальности, даже не писанные соблюдены, деньги сэкономлены. А то, что в суде выступать будет лично Карл, уже никого не волнует.

В коридорах суда как всегда царила душная суматоха и столпотворение. Карл уверено пробился к нужному залу, держа супругу за руку. Успели как раз вовремя. В коридор вышел пристав, вызвавший первых десять представителей по делам — среди них Карл услышал и свою фамилию.

Зал, с ровными рядами скамеек для зрителей, практически пуст. Пара приставов лениво о чем-то переговаривали в углу, да тройка журналистов проверяла аппаратура. Ни судьи, не стенографистки пока еще не видно. На раннее утро всегда назначались дела о политкорректности и на них неизменно присутствовали акулы пера. Вероятность скандала была крайне низка, но случаи нетерпимости в нашем обществе должны в обязательном порядке освещаться прессой. Таково было распоряжение Правительства. Вот и приходили из захудалых газетенок начинающие журналисты, для которых другой работы не найти.

Карл увидел знакомых, один из которых приветливо махнул ему рукой. Извинившись перед женой, уже приветливо болтавшей с одной из адвокатесс, Карл поспешил к приятелям. Эльза дулась, Эльза была рассержена. А вот эти двое мужчин средних лет, в хороших костюмах, были, откровенно говоря, симпатичны. С не засоренными политкорректностью мозгами. Собственно говоря, и познакомился-то с ними Карл какое-то время назад именно здесь, в суде. С тех пор они частенько встречались не только на процессах, но и обменивались электронными письмами, а порой, в тайне от домашних, пропускали по несколько кружек пива в «Гетеросексуале».

— Здорово, мужички! — с улыбкой поприветствовал их Карл, поочередно пожимая каждому из них руку.

— Привет.

Фил — высокий, худой, обаятельный, всегда позитивный. Сорока лет от роду, работавшей в некоей компьютерной фирме программистом. Женат, счастлив в браке, воспитывает трех детей, в которых души не чает.

Джо, как бы в противовес ему, высоким ростом и изяществом сложения не отличался. Голова практически лысая, не считая растительности над ушами, придававшей ему несколько комичный вид. Раскрасить ему эти волоски в яркие цвета, нацепить красный помпон вместо носа, и получится самый настоящий клоун. Только вот грустный клоун или злой, в зависимости от времени суток. Этакий Пеннивайз банковских операций.

— Что у вас случилось? — поинтересовался Карл, присев на скамейку.

— У меня произошла глупая история, абсурдная! — Фил говорил очень быстро, выкатив, будто от удивления глаза. — Старшему сыну задали в школе написать работы про самых великих людей двадцатого века!

— Кошмар какой.

— Угу, — хохотнул Джон.

— Все бы вам смеяться, а тут ведь дело серьезное.

— Неужели настолько, что за школьное сочинение теперь родителей не в школу, а сразу в суд вызывают?

— Именно такое, — с самым таинственным видом произнес Фил.

— Продолжай.

— Мой сын написал и написал хорошо. Про Черчилля, Кеннеди, Джобса.

— Патриотично, — хмуро одобрил Джо.

— Так-то оно так, но не совсем, как оказалось. Я ведь, как и ты думал. Мы ведь нация патриотов, поэтому упомянуть этих людей, и еще несколько других, особого внимания зарубежным деятелям не уделяя, будет весьма правильно. Как бы не так. Оказывается, он должен был так же рассказать о геях и лесбиянках, сыгравших значительную роль в истории прошлого века.

— Да ладно! — не поверил ему Джо и Карл был с ним полностью солидарен.

— Вот и я сначала не поверил, но сейчас в школе ввели предмет, где дела великих геев и лесбиянок специально изучают. Не упомянуть их, значит нанести тяжкое оскорбление всему сообществу. Короче говоря, директор школы отзвонился куда надо, и союз геев и лесбиянок, а так же прочих сексуальных меньшинств, подал против моего ребенка иск. Но так, как сын несовершеннолетний, отвечаю за его действия я.

— Бред какой, — Джо зло сплюнул себе под ноги. — Какие они теперь к чертям собачьим меньшинства? Это мы с вами уже превращаемся в вымирающий вид. Скоро будет проводить гетеросексуальные парады, чтобы напомнить миру о своем существовании.

— Меня другое удивляет. Они, я всяких педиков имею в виду, — понизил голос до шепота Карл, чтобы никто, кроме тех, кому адресовались эти слова, ничего не услышал. — Они столько лет боролись за какие-то свои мифические права. Везде просят считать себя самыми обычными людьми. Но в то же время, считают, что им положены какие-то особые привилегии. Ну, гей ты и гей, ни к чему это скрывать, можно афишировать, но с какой стати остальные люди должны вдруг начинать преклоняться перед твоей сексуальной ориентацией? Ну, любишь ты в говно потыкать, никто ведь не запрещает. Но подчеркивать, что тот или иной человек, талантливый в политике, искусстве или спорте наиболее талантлив по факту своих любовных предпочтений — это бред. Если он или она, или оно, учитывая наше непростое время, оставили след в истории, в людской памяти, то нужно все же сосредоточиться на его достижении, а не предпочтениях в постели.

— Вот мы с тобой это понимаем, а составители школьной программы нет, — печально сказал Фил. — Это предмет теперь обязательный для изучения в школах.

— М-да.

Джо выразился грубее, но сквозь стиснутые зубы, чтобы еще одного иска не получить.

— Самое же поганое в этой истории, что нас с Моникой хотят лишить родительских прав.

— Что? — крикнули хором Джо и Карл.

— А вот то. Меня, как говорит адвокат, с большей долей вероятности лишат. Помните же все те нелепые иски, что мне предъявляли. Органы опеки считают меня гомофобом, нацистом и дьяволом во плоти. Обратились в этот же суд, так как полагают, что я воспитываю детей в духе нетерпимости. Монике родительские права оставят, хотя изрядную тень я на нее, сам того не желая, бросил. Знал бы, что вот так все закончится, не стал бы тогда выделываться. Сидел бы и молча наблюдал, как разлагается общество. То есть прогрессирует, конечно же, прогрессирует!

Фил спрятал лицо в ладонях и замолчал.

— Мужик.

— Сочувствуем.

— Если потребуется наша помощь.

— Обращайся.

Джо и Карл говорили, продолжая слова друг друга. Им действительно было жаль этого мужчину, казавшегося сейчас просто раздавленным нежданно свалившейся бедой.

— Спасибо, — Фил поднял лицо и посмотрел на друзей. Постарался улыбнуться, но только вот улыбка получилась блеклой, неискренней. — Я нанял хорошего адвоката, специализирующегося как раз на таких вопросах. Он говорит, что шансы у меня есть, пускай и мизерные. Вот как раз в них, в эти мизерные шансы я и стараюсь верить. Ладно, не хочу больше говорить об этом. Что у тебя, Джо, стряслось?

Джо беззаботно отмахнулся рукой:

— На твоем фоне все мои проблемы кажутся мелкими и незначительными.

— Ну а все же?

Джо вздохнул и начал рассказывать:

— Я нанял себе новую секретаршу, взамен Лизы.

— Понятно, — улыбнулся Карл. — Типичная для тебя история. Ты к ней начал приставать. Она тебе отказала. Но ты все равно продолжил свои намеки, щипки, и похлопывания, несущие ярко выраженный сексуальный подтекст.

— Карл, ну вот куда ты все время лезешь? — Джо смерил приятеля тяжелым взглядом. — Вот и не угадал. Сегодня на меня подали иск, как раз потому, что я не начал к ней приставать.

— Что?

— То. В обосновании иска указала, что к своим предыдущим двенадцати секретаршам я приставал до тех пор, пока не добивался своего или пока мне не вручали судебный запрет, вместе с иском на определенную сумму. А ее я, понимаешь, проигнорировал. А в ней, в этой самой маленькой, гребанной Люси, четверть малазийской крови. И вот якобы то, что я ее проигнорировал, свидетельствует о моем национализме.

Карл с Филом рассмеялись.

— Тринадцать для тебя воистину роковое число!

— Ага. Я ведь встал на путь исправления, специально к ней приставать не стал, хоть она и миленькая, а тут вон как все повернулось.

— Что думаешь делать?

— Адвокат советует урегулировать. Много денег она не запросит. Ну, а потом буду искать новую секретаршу.

— Хочешь юридический совет? — спросил Карл.

— Дорогой?

— Нет, безвозмездный.

— Тогда давай. А то я одного юридического кровопийцу еле содержу, еще и тебя бы пришлось.

— Ты, кстати, задумайся о профессиональной пригодности своего адвоката. Но совет у меня в другом. Когда твоя эта самая Люси начнет говорить, что, не приставая к ней, ты нарушаешь там что-то, подойди и за грудь схвати. Ну, ты понял.

Фил снова рассмеялся. Джо тоже сразу как-то разом воспрял и вновь превратился в обаятельного, располагающего к себе человека.

— Спасибо, мужик, — он потряс Карла за руку. — Непременно именно так и сделаю! И как мой дорогостоящий до этой элементарщины не додумался?

— Глаза у него зашорены. Все теперь, как смерти бояться таких вот исков о неполиткорректности, нетерпимости и прочей ерунде. Бояться настолько, что считают, будто откупиться проще, чем доказать свою правоту.

— Может быть, очень может быть. Давай, Карл, твоя очередь.

Карл рассказал свою историю. В ней не было трагичности ситуации Фила, не было юмора положения Джо. Самое обычное недоразумение, которое и недоразумением-то сложно назвать. Но сейчас даже такой ничтожный повод, какой был указан в иске, становился причиной для судебного разбирательства.

Заседала достопочтенная судья Молли Харпер или, как ее иногда называли, Крошка Молли. Называли тихо, за спиной, так как судья обладала скверным характером и могла похвастаться полнейшим отсутствием чувства юмора, если этот юмор был направлен в ее адрес. Ее необъятное тело, в черной судейской мантии вышло из личного кабинета и торжественно проследовало к трибуне. Сегодня она наложила на себя целую тонну косметики, сменила прическу, став напоминать не в меру кудрявого пуделя — видимо нашла себе кандидатуру на роль четвертого мужа.

Карл про себя выматерился. Он бы предпочел, чтобы его дело сегодня заслушивал Мямля или Дед, люди старой закалки, с чьей стороны можно рассчитывать на некую поддержку — современные тенденции им самим не по нраву. Хотя, в общем, и любой другой судья мог бы сгодиться, лишь бы не она. С Крошкой взаимоотношения у них сразу же не заладились, еще со времен первого судебного разбирательства. Снисхождения или понимания от нее можно не ждать. Хорошо, если просто сделает вид, что внимательно слушает, а не станет, как в прошлый раз зевать и поторапливать. У нее уже наверняка и подписанное решение по его делу лежит…

Первым заслушали дело Джо. Тот поднялся и спокойно, с чувством собственного достоинства, пройдя между рядами скамеек, занял свое место возле адвоката. Судья коротко зачитала суть претензий и слово взял адвокат противной стороны — высокий, худой, нескладный мужчина Эрик Фишбурн. Он был педиком не только по сексуальной ориентации, но и по жизни. Его коньком стали как раз дела о расовой и сексуальной нетерпимости, о дискриминации. Опытный противник, такого сразу и не одолеешь. Нелегко придется Джо, ой как не легко!

— Нужно бежать из этой страны, — тихонько сказал Фил.

— Куда?

— Да хоть на Северный полюс! Не хочу больше участвовать в этом маразме.

— Или в Россию, — подбросил идею Карл. — У них вроде поспокойней. Уже не первое десятилетие борются за проведение гей-парада.

— Так вроде же, я слышал, разрешили?

— Разрешить-то разрешили, но вот как это закончилось. Неужели не читал в прессе?

— Нет.

— Геям под парад дали улицу, на которой велись дорожные работы. Вот и пришлось им гордо шествовать по перерытой мостовой, перелазить через насыпи песка, перебираться через ямы и провалы. И никакого воодушевление при их виде окружающие не испытывали. Только присутствие спецназа остановило обычных граждан от нападения. Так только из окон помидоры с яйцами покидали, чтобы демонстранты бдительности не теряли, — Карл хихикнул. — Но самое смешное, что в одном месте мостовая не выдержала и обвалилась. Большая часть этого парада провалилась вместе с ней и проломила трубу канализации. Оппозиция подняла крик, что это все специально подстроено, и иначе как провокацией назвать такое сложно. Но, как я понял, на оппозиционные силы в той стране никто особого внимания не обращает и всерьез не воспринимает. Церковь же отреагировала быстрее всех, и объяснила случившееся божьим промыслом. Дескать разгневали Его содомиты, вот и получили за свой грех при жизни. И снова никаких исков, никаких репрессий, никаких мер или наказания виновных — кучка педиков в говне перемазалась, ну и что? Подумаешь. Им не впервой!

— Я хочу жить в этой стране! — с разгоревшимися глазами сказал Фил. — Нас столько лет запугивали Империей зла, а оказывается там все не так плохо.

— Ага. Я тоже об этом думал, но моя радость не хочет. Говорит, что варварская страна, раз там все так не политкорректно.

— Да, она у тебя такая, идейная. — Сочувственно вздохнул Фил.

— К тому же русские теперь всех подряд не принимают. После того, как к ним ринулись эмигранты из европейских стран, миграционное законодательство ужесточили. Они знаешь, что вообще придумали? Устроили из этого целый бизнес. И туристы к ним поехали. У них можно называть вещи своими именами и получать от этого не судебные иски, а просто в морду! У меня одни знакомые ездили, так говорят душой отдохнули, когда можно не фильтровать каждое слово, смотреть на прохожих и по сторонам, ничего при этом не опасаясь.

— Нужно подумать в этом направлении. Вдруг все же удастся переехать к ним. Мне бы этого очень хотелось.

Джо недолго колебался. Как только его бывшая ассистентка — в самом деле очень миловидная девушка — объяснила судье в чем суть претензий, Джо сграбастал ее в охапку, поцеловал, не забыв при это шарить одной рукой по груди. От этой сцены все в зале буквально онемели. Крошка Молли так и во вовсе от удивления рот открыла.

— Ваша честь! — подскочил с места адвокат Джо. — Как видите, основные претензии истца теперь разрешились самым естественным образом. Она надеялась получить от моего клиента определенное внимание, и она его получила. Более того, она сама одобрила его приставания, выраженные в столь вульгарной форме. Поэтому прошу производство по этому делу прекратить, в удовлетворении иска отказать, а так же наложить специальный запрет на то, чтобы истец в дальнейшем не могла подать иск за сексуальные домогательства. У меня все на этом, ваша честь! Спасибо за внимание.

Он выпалил эти слова пулеметной очередью и тут же вернулся за стол.

«Не так он и плох, как показался на первый взгляд» — подумал Карл. — «Быстро сориентировался в ситуации с несомненной для себя пользой».

Крошка довольно улыбалась. Она любила порядок в своем зале суда, но и неожиданные повороты в разбирательствах тоже приходились ей по нраву. У судьи, такой строгой и неподкупной была маленькая тайная страсть — она обожала телевизионные шоу про юристов. А там адвокаты постоянно выдумывали что-то заковыристое. Поэтому, если защитнику удавалось органично вплести долю неожиданной экстравагантности в привычное течение процесса, с ее стороны это находило одобрение.

— Заслушав стороны, суд приходит к следующему выводу. Отказать истцу в удовлетворении иска. Наложить на истца судебный запрет, в части притязаний к мистеру Кармайклу по сексуальным домогательствам. И, мисс Лиин, мы все, женщины я имею в виду, боролись против сексизма не для того, что бы всякие, не очень умные аферистки пытались заработать на этом деньги. Подумайте об этом мисс Лиин. Следующее дело.

Мисс Лиин обильно покраснела, но из зала вышла гордо, с непобежденным видом.

Джо — сиял. Он энергично потряс руку своему адвокату, и, расхлябанной походкой победителя, прошел к выходу.

Настал черед Карла держать ответ. Он прошел к столу ответчиков и сел рядом с женой.

— Здравствуйте, ваша честь. Прекрасно выглядите! — выпалил Карл, опережая судью. — Очень рад вновь очутиться в этом прекрасном зале.

— Не могу тоже самое сказать про вас, — проворчала Крошка. — Мистер Сандерс, что же вы опять делаете?

— О чем вы, ваша честь?

— Никак, смотрю, не наиграетесь. Все бунтуете и бунтуете, как подросток в период полового созревания. Не надоело играть в Че Гевару? Вы же, мистер Андерсон, как ни как адвокат. Хотя бы поэтому должны законы соблюдать, а не попирать их каждодневно, словно вышедший из ума панк. Не только на себя и свою деловую репутацию бросаете тень, но и на семью, на свою прекрасную жену. Здравствуй, Эльза.

— Привет, Молли! — ответила Эльза и смутилась. — То есть, ваша честь.

Судья Браун и супруга Карла состояли в одном спортивном клубе и частенько вместе играли в теннис. Отношения у них были самыми приятельскими, доверительными, теплыми. Возможно, поэтому Крошка так сильно и недолюбливала Карла, полагая, что Эльза может найти себе лучшего спутника жизни.

— Бунтовать хорошо лет в пятнадцать, потом… Потом вспоминается высказывание Черчилля, если я не ошибаюсь. «Если ты бунтуешь в двадцать лет, значит у тебя горячее сердце. Если бунтуешь в пятьдесят, то ты просто мудак».

— Ваша честь, до полтинника мне еще далеко. Или, уважаемая мадам председательствующая, всего лишь нашла удачный афоризм, чтобы оскорбило меня?

— Не льстите себе, мистер Андерс! — хлопнула молотком Крошка. — Я абсолютно беспристрастна.

Шанс был мизерный и, несмотря на скверный характер, Молли его просчитала. Что не говори, а ум и хватка у нее были отличными. Признай она свою пристрастность, можно было бы заявить отвод и тогда дело передали бы другому судье.

— Мистер Сандерс, официально предупреждаю вас: если вы еще хоть раз окажетесь в моем зале суда, по любой абсолютно причине, клянусь отправить вас в тюрьму. Причина найдется, уж поверьте. Хотя бы неоднократное попрание общественных норм, в особо циничной форме. За хулиганство вас привлеку и закрою. Может быть, месяц-другой в камере заставит вас с большим уважением относится не только к законам, но и к правам других людей, к правам меньшинств.

— Принял к сведению. — Карл опустил голову. В суд он больше попадать не собирался, но у судьбы на все свои планы. Молли продемонстрировала свой скверный характер — если пообещала арестовать, значит так и сделает.

— Вот и здорово, — улыбнулась Крошка, и в улыбке ее не было ничего приветливого. Так скалится тигрица, загнав свою добычу в угол. — Суд готов выслушать истца!

Это был даже не адвокат, а адвокатик. Молодой, безусый, в дешевеньком, измятом костюмчике, в противную тонкую полоску. Говорил он, постоянно сбиваясь, начиная заикаться, и то и дело потея. Видно совсем недавно выпустился из юридической школы и ведет одно из своих первых дел, от того и волнуется. Сейчас мало кто нанимает на так называемые «политкорректные дела» дорогих адвокатов. Считается, что они, эти самые дела и выеденного яйца не стоят — судьи и так заранее на стороне малочисленных и оскорбленных — а потому не стоит тратиться на высококлассную, а потому дорогостоящую, юридическую помощь.

Адвокатик сел на место, но никто так и не понял, что он хотел сказать. Слишком много было произнесено общих фраз, слишком много налито воды.

Крошка Молли нахмурилась. Больше, чем Карла, она не любила юристов, тратящих ее время пустой болтовней.

— Истец. Встаньте.

Со своего места поднялся невысокий, бородатый крепыш, восточной внешности. Старый пиджак обтягивал выдающееся пузо, рукава пиджака подмышками были мокрыми. Он пригладил короткий ежик черных волос на голове и, прокашлявшись, спросил:

— Да, ваша честь?

— Кратко, в двух словах, поясните мне теперь суть ваших притязаний к ответчику, мистеру Сандерсу. А вам, уважаемый защитник, следовало бы научиться внятно говорить, прежде чем соваться в адвокаты.

Юный адвокатик вспыхнул и спрятал глаза.

— Кхм… — откашлялся истец. — Тут дело такое… такое дело… я, значить, владею рестораном. Небольшим таким ресторанчиком. Но уютным, на третьей авеню…

— Истец, — Молли заглянула в бумаги и скептически изогнула бровь. — Господин Абдул Смит, суд не место для рекламы вашего бизнеса.

— Простите, — Абдул вытер пот со лба. — Ответчик. Этот вот, вот этот человек, — он ткнул толстым указательным пальцем, напоминающим волосатый окурок сигары, в Карла. — Он ужинал у меня, вместе со своим адвокатом.

— И?

— Он назвал меня турком! — выпалил Абдул, округлив глаза. — Турком! А я ведь американец.

— Простите, что перебиваю, — взял слово Карл, — а ресторан у вас какую кухню предлагает?

— Турецкую.

— А сами вы родом откуда?

— Из Турции.

— Так в чем проблема? Вы из Турции, я назвал вас турком — что в этом предосудительного?

— То, как вы это сказали!

— И как же? — заинтересовалась Молли.

— Понимаете, такое дело, в тот вечер было много посетителей. Очень много. Официанты не успевали принимать заказы. Мне, владельцу, пришлось лично обслуживать их столик, потому что истец, начал скандалить и привлекать к себе внимание. Его спутница… я тогда подумал, что супруга, а оказалась адвокат, посетовала, что их очень медленно обслуживают. На что истец сказал. Сказал, что, турок.

— И что?

— Турок. Он меня так назвал. С такой, знаете, ехидцей. Дескать, раз турок, то вот поэтому как раз их медленно и обслужили. Вроде как поэтому я ленив и не хочу работать. Понимаете? От него это звучало, как оскорбление. Понимаете?

— Понимаю. Мистер Сандерс, можете пояснить.

— Конечно. Истец, скажите — я сказал, что вы ленивы, как турок? Что вы бездельник?

— Нет.

— Я говорил, что вы нечистоплотны, плохо работаете, вонючи, противны, отвратительны, страшны, как турок?

— Нет.

— То есть оскорблений не было?

— Не было.

Карл про себя торжествовал. Вот Абдул Смит повелся и сам признал, что оскорбления как такового не было. И адвокатик его промолчал. Как все удачно пока складывается.

— Ваш ресторан оборудован в духе вашей исторической родины?

— Конечно.

— Кухня турецкая, костюмы у официантов?

— Совершенно верно.

— И музыка народная у вас громко играет?

— Да.

— И вы не слышали, о чем я говорил со спутницей до вашего прихода?

— Нет, не слышал.

— То есть, я вполне мог не ответить на ее вопрос, а продолжить свой рассказ, например?

— Да.

— А я ведь как раз подчеркивал, в какой замечательный ресторан мы заглянули. Все аутентично. И само место, и блюда, и одежда, и музыка, и даже хозяин в заведении вон какой колоритный. Настоящий турок!

До Абдула наконец дошло, к чему его подводил Карл и сразу лицом поскучнел, посерел и вспотел еще обильнее.

— Я не слышал, о чем вы говорили. Но. Я точно знаю, что вы произносили оскорбление.

— А кто-нибудь, кроме вас слышал, как я произношу слово «турок»?

— Нет.

— Вот именно! — улыбнулся Карл. — А у меня есть свидетель, который подтвердит, что никакого оскорбления не было.

Сандра помедлила, но головой все же кивнула.

— Суду все ясно. Переходим к прениям. Господин Смит?

— Мне было нанесено оскорбление! — гневно проговорил Абдул, не позволил выступить своему адвокату. — Так я считаю. Меня назвали турком. Турком! Он нанес мне травму. Поэтому прошу взыскать с него двести тысяч долларов за моральный ущерб.

— Понятно. Мистер Сандерс, есть что сказать?

— Конечно. Спасибо, ваша честь. — Карл откашлялся. — Полагаю, что данное дело не заслуживает такого пристального рассмотрения. Оно плод проводимой ныне политики политкорректности, достигшей своего пика и перешедшей в раздел абсурда. Я американец, как и моя жена. Но мы помним, что мои родители приехали в эту страну из Германии, ее — из Бельгии. И нет ничего оскорбительного в своих корнях. Напротив, их надо чтить и уважать. Более того, ими стоит гордиться. Я не обижусь, если меня назовут немцем, пускай лично никогда не ступал на немецкую землю. Думаю, не стоит напоминать уважаемому суду, что такое оскорбление, в нашей системе права. Вот, если бы я назвал господина Смита лентяем, тупым жирным турком, если бы сказал, что у него изо рта воняет отбросами, а с кухни доносятся такие же ароматы — это еще сошло бы за оскорбление. С натяжкой, потому как все это чистая правда, но с формальной точки зрения основания бы были. Только ведь я не называл. Я всего лишь подчеркнул его национальную принадлежность, что, в контексте места, где мы находились — напомню, это был турецкий ресторан — вполне уместно.

— Закругляйтесь, — строго велела Молли.

— Ваша честь, вы не хуже меня понимаете, что уважение к другим людям, к их правам, желаниям, сексуальным предпочтениям, к их происхождению — просто необходимы. Мы все современные люди, живущие в современном обществе равных возможностей. Но в то же время, мы понимаем, что нельзя превращать благую цель в абсурд. Нельзя перегибать палку. Нельзя превращать ценности в дубинку и вручать ее каждому желающему. Ведь кто-то будет с ней просто прогуливаться, а другой выйдет на большую дорогую, чтобы подзаработать деньжат. Совсем, как сегодня это сделал мистер Смит. Ваша честь, истцом не было представлено никаких доказательств того, что в его адрес прозвучали некие оскорбления. Никаких, ну кроме разве что желания заработать двести тысяч долларов на пустом месте. Желание вполне понятное и объяснимое, только вот суд стоит на страже законных интересов граждан, а потому не должен поощрять ситуации, при которых отдельные личности начинают своим правом злоупотреблять. Потому я и прошу уважаемый суд производство по настоящему делу прекратить, а в удовлетворении иска отказать.

— Ваша позиция ясна.

Крошка прищурившись смотрела на Карла. Ее длинные, ухоженные ногти, покрытые ярким лаком, отстучали по крышке стола дробь.

— Заслушав мнения сторон, суд приходит к следующему выводу. Невозможно не согласится с мнением ответчика в той части, что не было представлено доказательств нанесения оскорблений. Но, в то же время, у меня нет оснований не доверять истцу. Это примерный гражданин, семьянин, честный налогоплательщик, обладатель собственного бизнеса. К тому же, суду прекрасно известен ответчик, мистер Сандерс, и до этого момента неоднократно грубо и оскорбительно высказывавшегося в адрес национальных и сексуальных меньшинств. Поэтому, настоящий суд считает, что заявленный иск подлежит удовлетворению, но лишь частично. Господин Сандерс вы обязаны в течении месяца перечислить господину Смиту пять тысяч долларов и копию, подтверждающую факт перевода денег, предоставить в суд. В противном случае, к вам могут и будут приняты иные меры воздействия, вплоть до привлечения к уголовной ответственности. Следующее дело.

Абдул Смит потрясенно смотрел на судью. Его адвокатик выглядел не менее удивленным, даже рот приоткрылся.

— Ваша честь, но…

— Напоминаю сторонам, что принятое решение вы в праве обжаловать в вышестоящий суд. Следующее дело!

Карл скрипнул зубами от ярости и если бы Сандра не схватила его под руку и не потащила из зала, наверняка высказал бы все что думает, достопочтенной судье Харпер. Фил понуро брел к столу, за которым уже расположился его адвокат. Он кивнул приятелю, но Карл проигнорировал этот жест. В нем бушевали эмоции, среди которых преобладала слепая ярость, а потому ему не было никакого дела до чужих проблем.


4

По дороге домой в машине бушевали нешуточные страсти. Карл игнорировал все упреки супруги. Видя, что ее слова пропускаются мимо ушей, Эльза злилась все больше. Взорвалась же она, когда вспомнила, что забыли в очередной раз подать документы на развод. От порции криков и брани Карл только и мог, что вжимать голову в плечи и стискивать зубы. Понимал, что стоит ему только вставить слово и ссору не унять до вечера.

Эльза разозлилась настолько, что даже позволила себе то, чего никогда бы не позволила прибывай она в нормальном расположении духа: долго просигналила водителю зеленого «тауруса». Просигналила, даже не смотря на то, что в этот раз он не мешал проезду, а вовсе стоял на противоположной стороне улицы, у почтового ящика соседей. Эльза ударила по клаксону со всей силы, вымещая на нем ярость. Но водитель и не думал возмущаться. Напротив, он резко сорвался с места так быстро, словно патрульная машина на вызов. Желтый мяч, до этого момента лежавший у колеса «тауруса», откатился в сторону, и замер на газоне.

Эльза довольно улыбнулась и уверенно завела автомобиль в гараж. Не удостоив мужа и взглядом, она, хлопнув дверью, вышла из машины и скрылась в доме. Карл остался сидеть на месте. Начала побаливать голова. Он часто слышал от жены упреки переходившие в оскорбления и, как ему казалось, научился пропускать их мимо ушей. Только это оказалось не совсем правдой. Сегодня он узнал о себе много нового, и кое-что из этих откровений, стало для него сюрпризом. Сюрпризом, больно ударившим по самолюбию и душе. Боль эта не желала уходить или хотя бы утихать. Карл чувствовал себя избитым — ломила каждая клеточка тела, и хотелось со всей силой удариться голой о приборную доску, чтобы прекратить мучения.

Вместо этого, Карл открыл дверь и тихо вышел из машины. В дальнем углу гаража стоял ящик с инструментами. В его недрах была надежно спрятана пачка сигарет, за которой теперь и направился мужчина. Эльза была ярой противницей курения, если речь шла о табаке. Поэтому приходилось от нее тщательно скрывать, выкуривая сигареты лишь украдкой и не забывать, после этого жевать сразу несколько жвачек за раз.

Карл вернулся в машину. Он сел на сиденье, выставив ноги наружу. Достал из пачки сигарету, закурил и задумчиво затянулся. Едкий дым смешался у него внутри с не менее едкой обидой. Только в отличие от дыма, обида так и осталась внутри, не вырвавшись наружу, вместе со струйкой синеватого дыма.

Сигарета закончилась очень быстро, куда быстрее, чем того хотелось бы Карлу. Не простительно маленькой она ему показалась, но и, в то же время, невероятно вкусной. Курил он быстро, короткими затяжками, словно выпивал стакан холодной воды, после пробежки в жаркий день. Правда, в отличие от воды, никотин не приносил желаемого облегчения. Только вот и чем еще занять себя, Карл не мог представить. В конце концов, курение позволяет верить, что ты что-то делаешь, даже если ты ничего не делаешь. Поэтому Карл вытащил из пачки еще одну сигарету, сам не зная зачем, размял ее пальцами и поднес к кончику огонек зажигалки. Очередной ядовитый патрон, который он собрался загнать в собственное здоровье. Вторую сигарету он курил неторопливо, смакуя каждую затяжку, и выпуская неровные бледные колечки дыма под потолок.

Время шло, количество раздавленных окурков под ногами увеличивалось, а Карлу все не удавалось привести в порядок собственные разрозненные мысли.

Наконец, когда во рту стало противно от никотина, Карл пришел к простому выводу — сидя на месте и жалея себя ничего не исправишь. Он закрыл машину, а сигареты спрятал на место. Окурки и не подумал скрывать. Все равно Эльза почувствует табачный дух, пропитавший одежду. Еще и по этому поводу может скандал закатить… но, пачку заныкать стоило хотя бы для того, чтобы заботливая супруга не выкинула ее, обнаружив на видном месте. Будет обидно, если вечером, после очередной ссоры, не удастся вот так вот тривиально расслабиться.

Зайдя на кухню, Карл, первым делом, подошел к холодильнику. Достал из него литровую стеклянную бутыль и прямо из горла выпил несколько глотков ледяного апельсинового сока. Эльза была здесь же. Она, в ярко-розовом переднике, поверх тонкого летнего сарафана в горошек, хлопотала у плиты. По кухне витали ароматы готовящейся еды. Таким вот образом Эльза справлялась со стрессом. Она купалась в оранжевом, теплом свете солнца, просачивавшегося в помещении сквозь окно, а по ее рыжим волосам будто пробегали яркие искорки. Со спины, в этом легком сарафане, в котором она никогда бы не вышла на улицу, Эльза походила на подростка — хрупкая, стройная. Ее хотелось обнять, прижать к себе, скрыть в объятиях от жестокого мира. Только вот нельзя этого делать, какие бы сентиментальные чувства не поднимались в душе. И не только потому, что в руке у нее прекрасно наточенный нож, а сама Эльза все еще разгневана. Ей, как и Карлу, требовалось время, чтобы прийти в себя. Он понимал это и не собирался тревожить. Скоро она успокоится и все будет как всегда. А пока можно просто любоваться ей на расстоянии, предвкушая, как сладко будет ее целовать.

— Обед будет через пол часа, — сказала Эльза ровным голосом.

Значит, ужинать придется ехать в какой-нибудь ресторанчик, которые Карл, после сегодняшнего суда, просто возненавидел. Он бы предпочел пропустить обед, но не выходить из дома. Скоротать вечер у телевизора или за книгой. Только дома он теперь чувствовал себя спокойно, в безопасности. Это действительно стала его крепость, в которую не могли пробиться все несуразности реальности — это место, где он на некоторое время мог стать собой, не боясь последствий. Впрочем, Карл так же прекрасно понимал, что стоит ему только заикнуться о таком сценарии предстоящего вечера и очередного скандала не избежать. Поэтому благоразумно оставил эти мысли при себе.

— Хорошо. Я пока в душ схожу. — Согласился Карл и осмелился задать вопрос: — Что ты готовишь?

— Цыпленка под соусом карри, — отвечала Эльза все так же холодно и бесстрастно, словно робот. — Нам нужно будет с тобой серьезно поговорить.

Опять!

— Ладно.

Карл все ждал, что жена повернется к нему и улыбнется. Это бы означало, что она успокоилась, что простила его и что скоро все будет хорошо. Но Эльза не повернулась. Все так же стояла и методично резала ножом морковку. Все еще обижается и обижается серьезно. Только вот так сразу и не поймешь на что конкретно или на все сразу. Такое поведение супруги не оставляло шансов на скорое примирение.

Карл потоптался на месте и пошел в спальню, чувствуя, что и без того плохое настроение становится еще гаже.

Чемодан, который он не доставал из кладовки больше года, со времен последнего отпуска, который они вместе с Эльзой провели в Париже, Карл обнаружил практически сразу. Смахнул с него пыль, распахнул и бросил на кровать. С выбором вещей он долго не колебался. Еще будет время приехать и забрать все, что требуется, пока же можно было ограничиться малым. Взять с собой только то, что потребуется в ближайшее время. Карл аккуратно сложил внутрь несколько комплектов сменного белья, носки, джинсы, пару футболок и чистую сорочку. Взял из шкафа первый попавшийся костюм и запаковал его в темно-коричневый чехол. В рабочий кейс сложил все необходимые для завтрашнего суда бумаги, планшет, не забыв убрать его предварительно в чехол, положил все личные документы и кредитные карты. Зарядники для коммуникатора и планшета тоже нашли подходящее место. Бритвенные принадлежности Карл собирать не стал, вполне здраво рассудив, что может их купить в первом же попавшемся на пути супермаркете.

Эльза обедала, не дождавшись мужа. Она сосредоточенно поглощала цыпленка, окутанная теплым светом, пробивавшимся сквозь задернутые жалюзи. К обещанному на обед блюду добавилась еще глубокая тарелка с овощным салатом. Карл тоскливо посмотрел на пустую тарелку и столовый прибор — жена все же и про него не забыла. Как это просто сейчас, взять и сесть на свое место, положить еду, пообедать вместе с женой, завязать разговор. Потом подняться в спальню и заняться сексом. По такому сценарию почти всегда и происходили примирения. Вот он ее простой план: вновь вернуть все по своим местам. Хотя бы на один вечер. И соблазн поддаться — велик. Только, вместо этого, Карл поставил чемодан с вещами на пол. Поставил нарочито громко, чтобы обратить на себя внимание жены.

Эльза повернула голову на звук. Глаза у нее удивленно округлились. Вилка с едой так и осталась не донесенной до рта.

— Что это значит? — спросила она. Голос прозвучал глухо и хрипло. Эльза положила вилку на тарелку, подняла стакан с апельсиновым соком и сделала пару глотков.

— Я ухожу, — ответил Карл. Он поправил лямку от сумки ноутбука, наброшенную на плечо. Движение ему самому показалось слишком нервным, каким-то лихородачным, но уже ничего не переиграешь.

— Куда? — Эльза и сама все уже поняла. Умная женщина. Специально оттягивала время, чтобы придумать, как стоит вести себя.

— В отель. Но это частность. В общем — я ухожу от тебя.

— Понятно. — Эльза опустила голову, и рыжие локоны скрыли лицо. Она взяла вилку и поковыряла овощи. — Надолго?

— Навсегда. То есть мы еще увидимся, на суде или у общих друзей. Может быть, и после развода будем поддерживать дружеские отношения.

— Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Особенно после того, что было у нас.

— Я тоже. — Согласился Карл. Он опустил голову — ему было мучительно стыдно. Он чувствовал себя последним негодяем, хотя и был уверен, что поступает абсолютно верно.

— Но почему? Разлюбил?

— Нет.

— Из-за того, что решила стать лесбиянкой?

— Нет. Как бы это сказать… из-за всего. Куча частностей сложилось в одно общее.

— Я могу остаться с тобой. — Пообещала Эльза. — Я не буду лесбиянкой.

— Солнце, дело в том, что я не могу быть с тобой…

— Мы больше не будем разводиться! — выпалила Эльза. Она прекрасно знала своего мужа, может быть, даже лучше, чем саму себя, поэтому осознавала, что он сейчас не шутит. Эльза хваталась за соломинку, готова была пообещать что угодно, лишь бы он остался. Карл не тот человек, который стал бы разбрасываться словами. Не остановить его сейчас, значило поставить крест на всем.

— К сожалению, разведемся еще раз, но не из-за очередного твоего каприза, а потому что этого хочу я. Разойдемся раз и навсегда.

— Ребенок…

— Эльза, я тебя всегда любил. И люблю. И что-то мне подсказывает, что продолжу любить и дальше. Но у нас все закончилось. Я не знаю, когда точно это произошло: день назад, месяц, а, может быть, и год минул, а то и не один. Я понял это лишь сегодня. После суда. Когда ты сказала, что я во всем виноват. И ведь действительно виноват. Но ты должна была поддерживать меня, понимаешь. Меня! Всегда, во всем и несмотря ни на что. Вместо этого, ты ждешь одобрения окружающих. Ты стремишься нравиться всем, быть красивой, умной, современной. И в этом нет ничего плохого. Плохо лишь то, что ты перестала стремиться нравиться мне. Наш облик в глазах общественности, не очень-то нам важных и знакомых людей, для тебя важнее нас. В наших отношениях появился третий — общество — а третий лишний. Не знаю, что на это сильнее повлияло: твоя активность или моя пассивность. Мы утратили с тобой то, что делало нас семьей — умение жить друг другом и друг для друга, ни на кого не оглядываясь. Ты и я — этого достаточно. Вспомни, мы всегда думали и говорили именно так. У нас есть любовь, у нас есть страсть — и то и другое стремительное, волшебное, пьянящее. Не ослабевающее, хоть и прошло много лет после знакомства. И это здорово. Только вот эти прекрасные чувства приобрели некий патологический характер. Словно курение травки — один, два раза нечего, но если ты уже не можешь обойтись без косячка, то пора завязывать. Я живу и дышу тобой. Просто смотрю на тебя, и мое настроение улучшается, проблемы отступают и все остальное, весь мир кажется неважным. Я тебя люблю. Люблю. Но видимо настал тот момент, когда нам лучше расстаться и двигаться дальше. Научиться жить друг без друга, без нашего общего прошлого. Ты видишь себе одно будущее, я другое и не стоит пытаться найти какой-то третий вариант, который устроит обоих. Нет такого варианта. Это будет суррогат, от которого мы оба будем страдать.

По щекам Эльзы катились слезы. Она плакала беззвучно, не отводя глаз от мужа, словно пыталась запомнить каждую черточку его лица.

— Мне жаль, что все заканчивается так. В принципе жаль, что заканчивается. Но так будет лучше, едва только уйдет боль. Прощай, Эльза.

Карл чувствовал себя не в своей тарелке. Он действительно не думал, что такой момент, момент расставания наступит. Он рассчитывал встретить с любимой женщиной старость, а разлучить их должна была смерть. Но жизнь, не терпящая сентиментальной романтичности, внесла свои коррективы.

Вдвойне неловко он чувствовал себя от произнесенных слов. Вовсе не это он хотел сказать. Не так пафосно и слезливо. Вышло же так, будто он старается неловко оправдаться, перекладываю всю ответственность на жену. Это некрасиво и не достойно. Хотя, по большому счету, если отбросить прочь представления о приличиях, то своей вины он не чувствовал.

Карл подхватил чемодан и, не оборачиваясь, вышел из кухни. Эльза не станет его догонять, не будет пытаться остановить и выхватить вещи. Она выше таких пошлостей — слишком сильно себя уважает и ценит. Хотя, Карл не смог бы поручиться, что остался бы так же тверд в своем намерении, если бы она решилась его просить.

Карл потянулся к дверной ручке, когда прогрохотал звонок. Так неожиданно, так резко и громко, что мужчина отскочил назад, не на шутку испугавшись. Сердце колотилось в груди.

Он засмеялся над своей мнительностью и открыл дверь. На пороге стояли соседи, супружеская черта Морганов. Вид у них был донельзя растерянный и испуганный.

— Привет Карл!

— Привет Джинни. Сэм.

— Карл, ты не видел сегодня Майки? — спросил Сэм, постаравшись изобразить приветливую улыбку.

…Соседский Майки, любитель заглядывать в окна, стоял на их газоне…

— Он куда-то ушел. Пропал. Мы никак не можем его найти, — Джинни лепетала, как робот: тихо, робко, безжизненно. — Мы не на шутку встревожены.

— Я видел его. Этим утром. Он играл на нашем газоне.

— Мы вернулись из супермаркета, а его нигде нет, — снова залепетала Джинни. — Записки нет. Обзвонили его друзей. Майки нигде нет. Нигде.

— Может быть, его видела Эльза? — Сэм держался, поэтому и вопросы задавал более взвешенные.

…Старенький темно-зеленый «Форд-таурус», с грязными, покрытыми пятнами ржавчины крыльями…

— Мы вместе видели его этим утром. Но к десяти уехали в суд. Вернулись с час назад, и вашего сына уже не было.

— Он такой маленький. Такой несамостоятельный…

Сэм увидел в руках Карла чемодан и нахмурился. Он был в курсе проблем в семье Сандерсов, поэтому сразу все понял.

— Говорят, все утро по району ездил автомобиль, словно пытался найти чей-то дом. Это был кто-то чужой. Ты не видел его?

— Видел. Это был темно-зеленый «таурус». Он заблокировал нам выезд, когда мы собрались в суд.

…Сквозь окна были видно, что за рулем сидит лысый мужчина, лет примерно пятидесяти, в светло-серой ветровке…

— Долго стоял?

— Кто его знает. Мы его заприметили, когда уезжали, да и то лишь потому, что он нам мешал. Когда вернулись, он стоял у вашего дома…

Джинни всхлипнула.

— Номер не запомнил?

— Нет. Не обратил внимания.

— Черт! — Сэм выругался еще грязнее. — И никто не обратил внимания. Раньше бы обязательно записали, а то и полисменов вызвали.

— Теперь бояться.

— Что? — Сэм погрузился в свои мысли, поэтому не сразу понял, что ему говорят.

— Бояться, что это какой-нибудь представитель очередного сексуального меньшинства. Маленького, но очень уважаемого. За чьи интересы вступятся лучшие адвокаты страны. Остальным просто на все плевать, особенно на расплодившихся извращенцев.

— А ты, ты, Карл, себя к каким относишь? К первым или ко вторым? К трусам или к подлецам?!

…Он зачем-то сполз под руль, так что были видны только его плечи и голова. Толи следит за кем-то, толи еще каким непотребством занят…

— Карл!

— Что?

— Ты столько раз говорил, что общество становится беспечным. Что мы катимся в ложную сторону, а не в светлое будущее, как мнится многим. Ты из-за этого с Эльзой, да и много еще с кем ругался. Где ты был, когда было нужно действовать?!

…Соседский Майки, любитель заглядывать в окна, стоял на их газоне…

— Я не…

— У твоего дома все утро простоял непонятный автомобиль с неизвестным мужиком, а что сделал ты?

Сэм побагровел от злости и сжал кулаки. Джинни повисла на плечах мужа и старалась увести его.

На громкие звуки голосов из кухни пришла Эльза.

— Что тут происходит?

— Майки пропал, — бросил Карл, сквозь сжатые зубы, не оборачиваясь.

— О, боже мой! — Эльза спрятала лицо в ладонях, будто не верила. Она забыла про соблюдение приличий и упомянула бога. Все еще никак не придет в себя.

— Сэм, извини, но…

— Да пошел ты! — Сэм плюнул под ноги Карла, и, развернувшись, двинулся к своему дому.

…желтый мяч, до этого момента лежавший у колеса «тауруса», откатился в сторону…

Конец.

Самара, сентябрь 2011 г.


СТАРЫЕ ВИКИНГИ

Молодой, лет тридцати, прапорщик выглядел ошарашенным. Это читалось в его удивленно округлившихся глазах, по морщинкам, на полных красных щеках, в капельках пота струившихся по лбу, из-под надетой набекрень кепки. Даже усы и те, обвисли, словно прибывали в ступоре. Зато его начальник, молодой, подтянутый майор, лет сорока, наоборот выглядел заинтересованным и довольным.

— Даже не знаю, как к вам и обращаться, — лучезарно улыбнулся он. Улыбка выглядела чужеродным элементом на его лице. Тем не менее, он старался, вот и растягивал губы, желая, понравится нам. — Господа? Джентльмены? Товарищи?

— Пацаны, — хрипло предложил кто-то из строя. В ответ ему раздались смешки и покашливания.

— Ну а че, гонять же нас станет! — вступил в разговор стоявший рядом со мной мужик. — Пацанов же молодых гоняет, вот и нас будет. Значит и мы пацаны.

— Только бы по привычке пиздить не начал.

— Не, не будет.

— Да будет!

— Кого пиздить?!! — пророкотал чей-то голос в строю. Уже под раздававшийся хохот продолжил: — Повторите! Не слышу же не хрена.

— Самых говорливых в первую очередь! — снова смех.

— Да нет, мужики. Поглядите на него, холеный какой. Не военный. Чекист какой-нибудь, — зашушукался кто-то.

— Штаны в кабинете просиживал, — добавил, другой.

— Еврей к тому же, — шепотом вторил третий.

— Евреи тоже служат, или нет?

— Служат! — ответил кто-то невидимый. — У меня сосед, еврей чистейший, и замашки ихние. Обрили недавно. Сейчас где-нибудь в глубинке склады расхищает!

— Это обрусевший, еврей, потому и забрали! Остальные косють.

— Евреев пиздить?! — снова раздался голос того глуховатого мужчины. На этот раз он звучал довольным. — Давно пора!

— Так, отцы, внимание!!! — повысил голос майор.

«Отцы», значит. Не самый плохой вариант.

— Перво-наперво, запомните, что необходимо соблюдать дисциплину. Пускай у нас здесь эксперимент. Пускай вы все в почтенном возрасте, но коли, подались в солдаты, придется исполнять приказы. Я говорю — все молчат, слушают, думают, по возможности запоминают. Если кто-то не слышит, все равно молчит и не переспрашивает — товарищи потом перескажут. Если что-то приспичило сказать, или просто приспичило, следует сказать «разрешите обратиться?». Всем ясно?

— Строгий какой! — тихо прошамкал старик рядом со мной. Старый совсем, худой, со сморщенным лицом, покрытым пигментными пятнами. В строю стоит, опираясь на тросточку.

— А не то шо? — ехидно спросил кто-то из строя.

— К смерти приговорю, — пообещал майор. — Заставлю три полных круга по стадиону сделать. Без перекуров, прошу заметить.

С чувством юмора нам майор достался. Повезло.

— А не побежим если?

— На гражданку сразу же верну. И на войну будете смотреть с экранов головизоров. Все ясно?

— Так точно! — уже более слаженно прокричал строй, и я вместе со всеми. После такого напряжения для легких многие закашлялись. Майор подождал пару минут, давая возможность всем придти в себя и восстановить дыхание.

— Рад, что мы поняли друг друга. Зовут меня Евсеев Алексей Степанович. Обращайтесь ко мне, товарищ майор, чтобы не было недоразумений.

— Алеша, сынок, может нам тебе еще, и выкать? — поинтересовался кто-то из строя. Закономерный вопрос. Самому молодому в нашей роте, недавно исполнилось семьдесят…

— Отцы, вас сюда никто звал. Сами вызвались, добровольцами. Если вы думали, что вам дадут по ружьишку и вы героически подохните на поле боя, советую сразу забыть об этом. Как минимум одного врага вы с собой должны забрать. Для этого, мы вас решили немного подготовить. Чтобы вас подготовить, необходимо, чтобы была дисциплина. О ней мы с вами уже договорились — все слушаются меня. Логично?

— Степаныч дело говорит, — раздался голос позади меня. — Слушаем его!

У Евсеева заиграли желваки, когда он смотрел на хрюкающих от смеха нас.

— Такое ощущение, что вы все сюда, как на пикник приехали!

— Какой пикник? — испуганно вскрикнул кто-то в строю. — Опять, значит, молодые отдыхают, а мне грядки полоть?! Нет уж, дудки, хватит с меня! Я так с детьми мог время проводить. Дайте мне водки стакан, ружжо, и айда бусурманов гандошить!

Это высказывание вызвало одобрительный смех. Кто-то даже в ладоши пару раз хлопнул.

Майор-то наверняка считает, что мы над ним издеваемся. Даже неудобно как-то перед человеком. Ничего, доживет до наших лет, поймет.

— Естественно, новую технику вам никто не даст. Но, кое-какое вооружение из старых запасов, которым никто не пользуется, а выбросить жалко, мы вам предоставим. Минометы, гаубицы, пушки и еще всякие приятные игрушки. Стрелять из них, и стрелять метко, вы и будете обучаться в ближайшие дни.

— Разрешите обратиться?

— Обращайтесь.

— А на танке покататься дадите?

— Вы им управлять умеете? — вежливо спросил Евсеев.

— Нет, но в молодости на мопеде гонял, все боялись! Принцип-то один. Может у вас хоть мопед тогда есть? Я бы всем показал! — от переизбытка чувств дед и кулаком погрозил, неведомым врагам.

— Нет, мопеда у нас нет, — вежливо ответил майор. — Только гаубицы.

— Тоже гоняють?

— Нет, но испугать ей можно кучу народу, если хорошо прицелиться.

— Я так думаю, что если плохо прицелится, то еще больше народу испугается! — ехидно сказал кто-то и совсем уже тихо добавил: — а если совсем хреново, то и самому обосраться можно!

Пускай и говорил неведомый шутник тихо, но услышали его все. Тишина-то вокруг абсолютная. Поле кругом, да наш временный лагерь.

Евсеев его тоже услышал, но проигнорировал и правильно сделал. Зато молчавший до сих пор прапорщик, улыбался вместе со всеми, и, кажется, начал получать неподдельное удовольствие от всего происходящего.

— Из вас кто-нибудь в армии служил?

В ответ ему долетело молчание.

— Я вроде служил, — задумчиво проговорил старик с тросточкой. — Давно это было. Как счаз помню, били меня часто, по голове, и всю память отбили. Потому и не помню. Можеть и служил, а можеть все в кине видел.

Вот тут я не выдержал и цинично заржал в голос. Неудобно было перед майором Евсеевым Алексеем Степановичем, не культурно в целом, но держать смех в себе, тоже не осталось никакой мочи.

Алексей Степанович подождал, пока все отсмеялись, и лишь затем продолжил свою речь.

— Поэтому мы сейчас отправимся вон к тем палаткам, и господа инструкторы, объяснят вам, как необходимо целить, заряжать и стрелять из здоровой пушки. После чего, вас разделят на группы, каждая из которых будет выполнять свои функции.

— В пехоту хочу, — вновь сказал старик, который то ли служил в армии, то ли не служил.

— Вас как зовут? — майор увидел, в каких преклонных годах прибывает дед, и не стал заострять внимания на неуставном обращении.

— Михаил Евграфович, — важно ответил старец.

— Зачем вам в пехоту? Вы все здесь и так, называя вещи своими именами, пушечное мясо. Вам повоевать разрешили, лишь ради того, чтобы выяснить, тактику пришельцев, не понеся при этом существенных потерь. На передовой вас перебьют еще быстрее. За орудиями от вас может хоть какой-то прок выйдет.

— Не перебьют. У меня тактика специальная есть!

— Это какая же, позвольте полюбопытствовать?

— Я мертвым притворюсь, и когда эти жопоголовые, или какие они там, пришельцы в общем, мимо меня пройдут, я их инопланетные задницы и перестреляю. Не сумлевайся. Я смогу! Над внучкой так шутил. Мертвым притворяюсь, не отличишь! Я и не дышать долго умею.

— И я! И я так тоже могу!!!

— Все мы так могем, — ворчливо проскрежетал мужик, с длинной белой бородой, и блестящей лысиной. — Особенно те, у кого уже два инфаркта было…

Майор, вновь проигнорировав смешки, смерил задумчивым взглядом деда и сказал:

— Те, кто не может, по своим физическим показателям, стрелять из орудий, могут служить в пехоте. Будут отвлекать на себя инопланетных захватчиков, пока остальные будут орудия заряжать.

По строю прошел одобрительный ропот.

— Тогда сразу определитесь, кто в пехоту, а кто в артиллерию. Обычных солдат отведут на стрельбы, чтобы хоть какие-то навыки привить. Остальные будут вырабатывать уважение, и специальные навыки, к тяжелому оружию.

— Не, так не пойдет.

— Мы все хотим из автоматов! — подхватило пару голосов из строя.

— Ладно-ладно, все будете стрелять! — уступил майор. Видимо уловил, какие настроения царят в роте. С пушками-то никто возиться не хотел.

— После обучения с артиллерией, все будут, отправляться в тир. Часовые стрельбы перед ужином. Устроит?

— Так точно! — дружно рявкнули мы.

— Ну и здорово. Значит артиллеристы и пехота. Подъем в девять. Водные процедуры, завтрак и на учения. Там до обеда. После обеда, еще часа два упражняетесь, и на стрельбы. У пехоты такой же распорядок. Только учтите, скидок вам никто делать не будет. Стрелять будете учиться из всего, от рогатки до гранатомета и ручного бластера. Всем ясно?

— Так точно!!!

— А в снайперы, где можно записаться? — робко поинтересовался глуховатый.

* * *

Поблажек нам действительно делать не стали. Гоняли весь день, объясняя с какой стороны подходить к этим здоровым пушкам, которые посылают снаряды на несколько километров вперед, в сторону предполагаемого врага. Орудия действительно были старыми. Не нашими ровесниками, конечно, но около того. Не было тут автоматической зарядки, компьютерного наведения, и других примочек, которые уже давным-давно использовались в армии. Все приходилось делать самостоятельно, вручную.

Инструкторов было жаль. Глухих среди нас оказалось не так уж и много, а вот маразм, в разной степени, проявлялся почти у каждого. Потому, сколько над нами не потели, сколько не объясняли, сколько не вдалбливали в нас технические термины, все оказалось впустую. Зато, мы смогли самостоятельно поименовать каждую часть, у доставшейся нам пушки. «Хреновина», «херовина», «хуевина» и «какашка». Для остальных, более мелких частей, которые не заслуживали собственного имени, использовали всего два слова: «шняжка» и «подъебка». Инструкторы сначала злились на нас, а потом махнули рукой. И, правда, что с нас взять?

Обучали по ускоренной методике, поэтому уже на третий день, нам удалось пальнуть, и снаряд рухнул в опасной близости от мишени. Естественно, что ни в какие нормативы мы не укладывались. Возраст не тот был, чтобы изображать из себя молодых живчиков. Зато все делали спокойно, уверенно и надежно, как и привыкли.

Время в лагере летело, а не тянулось, как в нашей повседневной жизни. Никаких тебе длинных очередей в магазин, или за пенсиями, никакого вечного, отупляющего головизора. Мы вновь почувствовали себя живыми. В нас проснулся, давно, казалось бы, умерший азарт. Молодыми мы и так себя чувствовали всегда, а вот тела уже были дряхлыми, ни на что не годными. Потому, во время занятий, возле нас всегда дежурили бригады медиков. Хорошо хоть жара пропала. Похолодало немного. А то бы число угодивших в лазарет, было бы несоизмеримо больше.

Мы все перезнакомились, и передружились. Хорошие все мужики собрались. Правильные. Всякие уроды, уже давно повымерли, или дома сидеть остались. Душевная у нас собралась компания. В выпивке нас не ограничивали — всякого разного бухла, хоть залейся. Правда, мы не злоупотребляли, так только, выпивали для поднятия боевого духа. Возвращаться домой, из-за того, что не смог прийти на занятия, не хотелось никому. И кормили очень хорошо — сытно и вкусно. Даже овощи с фруктами подавали.

Если сначала молодые офицеры на нас косились, и, изредка, за спиной, не злобно подшучивали, то теперь начали смотреть с уважением. Толи не ожидали от нас такой выдержки, и успехов в воинском искусстве, толи долгие разговоры за рюмочкой водки, сыграли свое дело. Сошлись мы с нашими инструкторами и командирами. Тоже оказались нормальными людьми. Только молодые еще, и суетные. Ладно, хоть инопланетяне скоро прилетят. Не успеют к нам настолько привязаться, чтобы начать жалеть. Жалости никому из нас не хотелось. Не за тем мы сюда пришли.

Спустя неделю, мы уже уверенно палили без посторонней помощи. И даже попадали куда надо. В том числе и по движущимся мишеням. Евсеев жутко обрадовался, и, впервые, ужрался вместе со всеми. Оказалось, что и в самом деле, никакой он не военный, а чекист. На какое ведомство работает и чем занимается, он так и не рассказал, сколько мы ему не подливали. Зато признался, что сам он был ярым противником службы стариков в армии. Пускай и на добровольной основе. Он считал, что это не гуманно, аморально, в общем не правильно. Мы попытались, было его переубедить, но Евсеев уже был не в том состоянии, чтобы воспринимать информацию, а мы едва ворочали языками, чтобы связанно что-то объяснить. Так и остались, каждый при своем.

Уже завтра должен был состояться наш первый и последний бой. Пришельцы ворвались в солнечную систему — об этом передавали по головизору, в который мы изредка, по привычке, косились краем глаза. Сейчас в космосе шла ожесточенная схватка наших военно-космических сил, и инопланетчиков. Шансов у наших было не много. Впрочем, об этом все знали с самого начала. Зато на Земле, их десант, нашим солдатам в подметки не годился. Так проинформировала нас разведка, и им страшно хотелось верить. Потому что, если они ошиблись, то всему человечеству, крайне скоро, придет конец. Аналитики, каким-то одним им известным образом, смогли просчитать, что высадка начнется в нашей области. Мы, так сказать, станем первым щитом на пути агрессора. Робкой заслонкой, которую они сметут и не заметят. Зато из их действий, станет ясно, как военным действовать в дальнейшем. Уже было разработано несколько планов на этот счет, и ни у кого не было сомнений, что морды им набьем, и отвадим на Землю соваться, совершенно точно.

Из-за предстоящего завтра сражения нас особо и не гоняли. Постреляли на полигоне в свое удовольствие. Снарядили орудия, и нацелили их на холмики, что были в двух километрах от нашего лагеря. Именно там завтра, по прогнозам, должны были приземлиться инопланетные корабли. Пристрелялись, как следует и пошли в тир, упражняться с автоматами. Каждый завтра собрался повесить себе на плечо ружье, чтобы сойтись с противником в ближнем бою. Все прекрасно понимали, что после первого же нашего залпа, все орудийные расчеты, будут сравнены с землей ответным огнем неприятеля. И все равно, с автоматом было как-то надежней, спокойней. По-солдатски.

После сытного ужина, неспешно, как и подобает нашему возрасту, возвращались к себе в казарму. Все встречные инструктора, кто еще не успел покинуть базу, отдавали нам честь. Мы лишь с достоинством кивали в ответ и приветливо улыбались — не было у нас головных уборов, а прикладывать руку к непокрытой голове моветон.

В нашей казарме — объемной, вместительной, современной армейской палатке, со стоявшими в ряды кроватями, обогревателями, столами, терминалами и непременным атрибутом цивилизации — головизором, собрались уже все. Как всегда разбились на компактные группы по интересам. Кто-то писал на планшетах последние письма домой, другие отчаянно рубились в шахматы, преферанс или нарды, третьи беседовали, четвертые рассказывали друг другу о собственных болячках и лекарствах. Самые смелые, еще этими самыми лекарствами и таблетками обменивались, запивая их водкой. Короче, каждый расслаблялся, как мог. О завтрашнем побоище никто не вспоминал. Зачем? Только нервы самим себе трепать.

Я лег на свою койку и прикрыл глаза. Сердце колотилось о ребра. Ломило суставы. Отвык я от длительных нагрузок. Да и все отвыкли. Держались из последних сил, скрипя зубами. Никто не жаловался — ни один. Ну, ничего, еще совсем немного потерпеть осталось.

Писать я никому не собирался, хоть и было кому. Мобильник я отключил сразу, как только сюда прибыл, чтобы не изводили звонками и уговорами. Зачем лишний раз рвать сердце себе и им? Все что можно было, я им уже дал и сказал раньше. Не зря жизнь прожил. Дорогая супруга уже давно на небесах — с ней я скоро встречусь и лично скажу все. А дети, внуки и две правнучки-близняшки, все равно меня не поймут. Я им так никому ничего и объяснил, не предупредил о своих намерениях. Подождал, пока они разбегутся по своим делам, и тихонько сбежал на призывной пункт. Записку только оставил, чтобы зря не волновались. Наверняка они обиделись и перепугались. Ну, ничего, доживут до моих лет, поймут.

Семейные фотографии были в мобильнике, но я не включал его, даже ради них. И так вся семья передо мной, стоит лишь глаза прикрыть. Во снах ко мне приходят. В такие моменты, хочется все бросить и вернуться к семье. Стыдные мысли, не достойные сильного человека. Потому и не смотрел на фотографии, чтобы не поддастся соблазну.

— Добрый вечер, отцы! — радостно поприветствовал нас Евсеев. В палатку зашел он и еще пять старших офицеров базы.

— Алексей Степанович! Господа!!! Вы, почему еще не эвакуировались? — полным негодования голосом завопил Михаил Евграфович.

— Глидер за нами придется часа через полтора-два. Решили к вам зайти. Попрощаться.

Один из начальников, глава медицинской службы, высунулся из палатки и махнул рукой. Тут же два солдатика, втащили внутрь пару ящиков водки, и закусь. Весь этот драгоценный груз они сгрузили на стол.

— Ну что, присядем, на дорожку? — весело подмигнул прапорщик Ерыпаев, который нам всем стал как родной.

Заскрипели сдвигаемые столы. Практически все сели вместе. На кроватях остались лишь те, кому сбыло совсем плохо, или, по медицинским показателям, нельзя было не капли. Но и те, подложили себе подушки под локти, и с интересом наблюдали, за начинающимся застольем.

— Ну что, вздрогнули? — поднял рюмку Евсеев.

Дружно выдохнули, и дружно выпили. Закусывать никто не стал.

— Степаныч, летели бы вы отсюда, а? — предложил я.

— Спасибо за заботу, но мы еще пока с вами посидим.

— Зачем? Всему чему могли, вы нас уже и так научили. А слова какие-то говорить, только впустую воздух сотрясать. Мы и так знаем, что нас ждет, знаем, на что идем. Взрослые же люди — уже сто раз все обдумали, и все для себя решили.

— Вас никто и не собирается отговаривать, — пожал плечами майор. — Нам просто хочется понять — зачем это вам? Вы мне в прошлый раз пытались объяснить, но я из событий того вечера мало, что помню, — Евсеев рассмеялся, но быстро посерьезнел. — Достойные же все люди — ученые, врачи, писатели, инженеры, юристы, преподаватели. Почему не хотите быть с семьей? Зачем смерти ищете?

— Мы не ищем, и не стремимся, — тут же возразили ему.

— От лица офисного планктона, к каковому я сам себя отношу, — сказал господин Емельянов, — могу сказать следующее. Мужиками себя хочется почувствовать. Не добытчиками, не крепкими профессионалами, а мужиками, в обиходном значении этого слова! Воинами, защитниками — хоть однажды!

— Прадеды с фашистами воевали, а мы чужим наваляем!

— Это точно.

— Дело говорит! — согласились с ним.

— А я просто не хотел умирать один, в одиночестве, в своей маленькой квартирке, — сказал Михаил Евграфович. — Решил сделать правильное, нужное дело, на старости лет. А тут еще компания подходящая собралась.

— Точно. Меня не прельщает перспектива угасать под сочувствующие взгляды близких, и пренебрежительные — прохожих! — Поддержал его бородач. Хоть мы и узнали его фамилию — Самойлов — все равно продолжали именовать просто, Байкер. — Хочется почувствовать себя человеком, который способен на что-то. Если не на подвиг, то на поступок!

— А у меня дети уроды. Ненавидят меня, и дождаться не могут моей смерти. Решил сам выбрать себе смерть.

Не чокаясь, выпили, и закусили понемногу.

— Не охота в койке умирать. Не дай Бог парализует, сколько детям придется со мной мучаться? Если повезет не очень долго, но ведь может и на годы затянуться. Так уйти, как-то лучше, достойней.

— Это достойно, умереть в бою!

— Точно, как эти… как их… вирусы! Нет, не так! Витуды? Виндолсы? Вурдалаки?

— Может быть, викинги?

— Во! Доцент дело говорит. Мы как викинги!

— Я не доцент, а профессор, — мягко поправил его Бондарев. — Заслуженный преподаватель.

— Ну и я и говорю — Доцент!

— За Викингов!

Снова выпили.

— Дело не только в каком-то чувстве собственного достоинства, праве самим выбрать свою смерть, а не загнуться от болячек. Пришельцы, как не крути, и сколько про них слов не говори, величина неизвестная. Пускай нас не станет, но появится дополнительная информация, лишний шанс, возможность спасти как можно больше молодежи. Меньше боев, больше выживших.

— У нас дети там, близкие остались. Сделать для них хоть что-то, в последний раз. Может быть немногое, но внести свой вклад в победу, — поддержал меня Доцент.

— Ну и пришельцам навешать охота! — гоготнул Байкер.

— Смерть чужим!

— Смерть чужим!!! — подхватили все и выпили.

— Основное, конечно, наши дети.

— Дети у вас уже взрослые и вполне могут позаботиться о себе сами, — сказал майор. — Не правильно вам идти в бой вместо них. К тому же, многим из них на вас просто плевать! Они забыли и ценят то, что вы для них сделали, и продолжаете делать.

— Э, нет, майор, вот тут ты не прав! — возразил ему я. Водка уже играла в крови, потому и решил вступить в этот спор. — Мы свое пожили, и пожили хорошо. А дети, есть дети. Как бы они к нам не относились — это не отменяет наших к ним чувств. Я прав, мужики?

— Конечно!

— А то!

— Базаришь!

— Сразу видно, Алексей Степанович, что ты волк одиночка, — сказал я, закусив новую порцию водки, бутербродом. — Не понимаешь ты нас, но надеюсь, что однажды поймешь. Ты рассуждаешь о вещах, в которых надо полагаться на чувства, а не на разум. Мы должны им помогать, всегда и во всем. Не требуя ничего взамен. У всех сложилось по-разному. Кто-то в старости получает уважение и помощь, другие вынуждены пытаться выжить в одиночку. Но мы не можем бросить наших родных, даже если они предали нас. Пускай пафосно и мелодраматично, но иначе я сказать не могу. Есть вещи, ради которых стоит жить, а есть такие, ради которых не страшно и умереть. И возраст тут совсем не причем.

— За детей!

Евсеев выпил и крякнул. Он уже изрядно порозовел. Пили мы не рюмками, а по-фронтовому, стаканами.

— Скоро за нами прибудет транспорт. Один глидер пустой. Все, кто захочет, может отправляться с нами. Это не ваша война. Теперь мы должны защищать вас, хотя в благодарность за то, что вы для нас сделали.

— Правильные слова, — сказал Евграфович. — Но наша правда сильнее! Мы все уже сами для себя решили.

— Точно!

— Правда!

Нестройный хор голосов, из которого можно было вычленить одну простую мысль — никуда мы не полетим. Завтра — наш бой.

— Ладно, мы пойдем тогда. Нужно с остальными бойцами проститься, — сказал прапорщик.

— Это правильная идея! — одобрил Байкер. — Только водку мы вам не отдадим!

— Ничего страшного, у нас еще есть, — рассмеялся прапорщик. Нет, если они и с остальными будут так же прощаться, то в глидеры их придется грузить. Причем грузить именно нам, потому что инструкторы уже благополучно эвакуировались.

— Только давай без обниманий и долгих речей?

— Удачи вам завтра.

Военные отдали нам честь, и вышли из палатки.

— Хороший он все же мужик, хоть и еврей, — задумчиво сказал Евграфович.

— Не самый плохой, — согласились все.

— Чего он хотел-то?! — поинтересовался Музыкант.

— Проститься.

— Чего?!

— Да твою-то мать! ПРОСТИТЬСЯ!

— А-а-а. Хрена ли прощаться? Командир, блин. Отец родной, — с иронией, говорил Музыкант. — И без его напутственных речей, как-нибудь бы обошлись!

— Ты слуховой аппарат, где опять потерял?

— Чего?

Про аппарат крикнули все дружно.

— Не потерял, а выменял, — пояснил Музыкант. — Я там хреновеньку одну от орудия посеял где-то, вот и махнулся с соседним взводом. У них, как раз, запасная была…

Все сочувственно покачали головами и посмеялись.

— Ну, чего, на боковую?

— Сдурел, что ли? Время детское! И водки хоть залейся. Давай хоть пару часиков посидим еще.

— Чтобы завтра похмелье и тремор?

— Так и на завтра малясь оставим. Подлечимся и в бой! Нормально все будет.

— Точно!

— Наверняка!

— Мы же профессионалы! Ну, почти.

— Где водка?! — удивленно прокричал Музыкант.

— Он еще оказывается и слепой, к тому же! А еще в снайперы рвался! Хорошо, хоть винтовок с оптикой не нашлось.

— Это удивительно, конечно, что при нынешнем уровне медицины, можно так себя запустить.

— Да ладно, я вот тоже боюсь все эти операции по омоложению, и замене органов на клонированные.

— Так ведь технические приспособления есть.

— А они…

— За медицину!!! — провозгласил кто-то, перебив наш разговор. С хрустальным звоном, встретились стаканы над столом.

* * *

Утро выдалось облачным. Небеса хмурились, и вот-вот грозил начаться противный осенний дождик.

Все мы уже заняли положенные места у орудий. Все вглядывались в небо. Облака то и дело озарялись яркими вспышками — по кораблям с инопланетными беженцами отстреливались орбитальные станции, и авиация.

Впервые надели форму. Новенькую, чистую. Долго красовались перед зеркалами и похвалялись друг перед другом. Даже сделали пару общих снимков, которые многие тут же отправили своим родственникам. На память.

А форма была хорошая. Удобная. Она не сковывала движения, и в ней было очень комфортно. К тому же, она, как ни странно, поднимала наш боевой дух, одним фактом своего присутствия. Мы чувствовали себя частью чего-то большого, единой командой, а не одинокими, немощными стариками.

Прорвав облака, вниз, в столпах дыма и огня, опускался летальный аппарат, размерами не уступавший среднему футбольному стадиону. Формой он напоминал переполненную грелку.

На обшивке, угадывались следы от попаданий ракет. Огромные, оплавленные, и покрытые копотью прорехи.

Космический корабль опускался на небольшие холмики, в паре километров от нас…

— Ну, что, готовьсь!

— Как только на землю опустятся, сразу гасим их! Пушки уже нацелены.

— Господа, был рад, с вами со всеми познакомится!

— Я тоже.

— И я!..

Кто-то матерился, другие крестились, стараясь вспомнить молитвы. Третьи просто наблюдали за приближающимся врагом, прикидывая, сколько залпов успеют дать, прежде чем пришельцы ответят?

— Викинги!

— А-А-А! — заорали мы дружно, и наш клич, поддержали от соседних орудий.

— С Богом! — закричали верующие.

— За Родину!!! — постарались подбодрить себя, поднять боевой дух, атеисты.

— За телепузиков! — тихо прошамкал Музыкант, видимо думающий сейчас о чем-то своем.

… Опоры космического корабля, поднял столпы грунта, и серые облака пыли, вонзились в поверхность земли…

КОНЕЦ.


Оглавление

  • Павел Филатов. Рассказы
  •   Пять минут до рассвета
  •   КАНДИДАТ
  •   Старомодная семья
  •   1
  •   2
  •   3
  •   4
  •   СТАРЫЕ ВИКИНГИ
  • X