Владимир Николаевич Матвеев - Каракал

Каракал (БоярЪ-аниме-1)   (скачать) - Владимир Николаевич Матвеев

Владимир Матвеев
Каракал


Пролог

Этот выход в Сумеречные Земли для Вагарда Томкару не задался с самого начала. А он, выход, как-никак должен был стать первым в качестве полноправного выпускника школы егерей, а не просто ученика, собиравшегося под приглядом наставника побродить в полудневном переходе от Пелены, как было до этого в течение долгих семи лет.

А все родитель.

— Вагард. — Вспоминал он хмурое лицо своего отца, глядящее на него из «переговорной сферы». — Ты в первую очередь гресс Дагарон, и дела семьи и Клана всегда должны быть у тебя на первом месте. Хватит того, что я поддался на твои уговоры и, потакая, позволил поступить в школу Егерей.

— Отец, — неподдельно возмутился его самый младший отпрыск. — Ты же сам говорил, что настоящий гресс просто обязан стать как минимум мастером Боя, а где еще можно этому обучиться, как не в школе егерей?

— Вот поэтому и не попрекаю тебя этим.

— ??? — брови парня взметнулись вверх, а рот открылся в беззвучном возмущении: «А что же было тогда перед этим?»

— И не надо прожигать меня взглядом… — Краешек губ на грубом, словно вырубленном из куска красного гранита, лице отца, с тяжелыми надбровными дугами, нависшими над проницательными глазами, дернулся в легкой ухмылке. — Окончить школу не значит посвятить себя шастанью за Пеленой. Ты уже выпускник этого славного учреждения, и этого достаточно. Но если все же неймется и тебя так и манит в Сумеречные Земли — делай это в свободное от дел клана время. Или ты полностью хочешь посвятить себя этому? Может, уже и в Орден егерей успел вступить? — нахмурился он, но тут же облегченно вздохнул, когда сын отрицательно покачал головой.

Барест Томкару любил своего сына, он любил всех своих детей, коих на сегодняшний день у него было уже целых семь душ, но отношение к младшему было особенным. Причем не только его — отца — отношение. Жены главы семьи квохтали над последышем, словно над единственным выжившим из большого выводка цыплёнком. Ну а для старших братьев и сестер он вообще был вроде той связующей клейкой субстанции, что позволяла им чувствовать себя одной семьей.

Он их мирил, когда те ссорились. Его грудь орошали горючими слезами сестры, страдая от очередной неразделенной любви. Братья, не стесняясь, вываливали на него свои маленькие и большие проблемы в надежде найти в последыше поддержку и оценку своим мыслям и идеям. И те и другие бежали к нему, чтобы тот поднатаскал их перед экзаменами по оружному бою, когда Вагард стал постарше. Да и просто посиделки за кружкой ароматного цикра, когда получалось собраться всем вместе под крышей родного дома, тоже происходили в его комнате и при обязательном его присутствии. И все это несмотря на то, что разница с Баниятой, что появилась на свет перед Вагардом, была восемь лет. Ну а про первенца Бареста, названного в честь деда, и говорить нечего. Тот сам мог быть ему отцом, так как было ему уже почти тридцать лет, когда крепкий карапуз Вагард громким криком известил этот мир о своем рождении.

— Я, между прочим, до сих пор считаю, что надо было поступать в «Высокую школу вязи» дяди Торката, как это сделали все твои братья и сестры, — меж тем продолжал отец. — Там тоже искусство боя преподают. Нет, тебя за каким-то демоном к егерям понесло.

— Ты не забыл, что, в отличие от моих сестер и братьев, моя «искра» мертва? — Лицо парня вмиг помрачнело, на скулах заиграли желваки, а глаза превратились в две небольшие щелочки, за которыми едва угадывались черные зрачки, окаймленные желтой радужкой. Впрочем, вспыхнувшая злость была моментально укрощена, и парень продолжил уже более спокойным тоном: — Ну а качество преподавания боя у магов такое же дерьмовое, как и преподавание магической вязи в школе егерей.

— А вдруг гранды-преподаватели смогли бы пробудить твою искру? — не унимался глава семьи. — И перестань выражаться как простой артак.

— ОТЕЦ, ХВАТИТ! — все же вспыхнул Вагард, но снова быстро взял себя в руки. — Прости. Ты ведь сам знаешь, что значит «мертвая искра». За сотни лет, как впервые стало известно об этом увечье аристо, еще не зафиксировано ни одного случая, чтобы искра ожила. Это спящую пробуждают, моя же мертва. И давай больше не возвращаться к этому разговору.

— Сын, — более мягко произнес отец. — Это ты меня прости. Несмотря на то, что меня всего передергивает, едва услышу выражение «мертвая искра», я все равно горжусь тобой. Вся семья гордится тобой. Стать мастером боя в семнадцать лет — такое случается очень редко. Да чего там говорить, за последние три сотни лет — это первый случай. По крайней мере, так сказал архивариус семьи.

— Дока боя, — буркнул себе под нос Вагард, опустив взгляд.

— ЧТО??? — изумленные глаза отца заполнили почти всю «переговорную сферу».

Градация мастерства у тех, кто посвятил себя бою, была почти такой же, как и у магов: адепт, подмастерье, бакалавр, мастер, дока и гранд. Была, правда, и еще одна ступень — элит гранд, но она скорее относилась и к искусству Боя и к искусству вязи. Универсальные воины, как их называли на Абидалии, и все они принадлежали к одной-единственной расе — приамы, которая считалась полностью истребленной после Войны Последнего Передела, которая в народе получила другое название — Войны Страха. Так что в настоящее время в мире воинов уровня элит гранд просто не существовало.

Вот только получить тот или иной ранг в искусстве боя было едва ли не сложней, чем встать на ту же ступень у магов. У неодаренных, в отличие от последних, такого помощника, как «искра», не было. Поэтому ранги мастерства нарабатывались упорной, до изнеможения, работой, потом и кровью. И чтобы подняться на еще одну ступень вверх, часто проходило не по одному десятку лет в каждодневном упорном совершенствовании своего тела, с пичканием его снадобьями и зельями.

Вот и представьте удивление главы правящей семьи клана Дагарон, когда он узнаёт, что его самый младший отпрыск уже дока, которых наберется едва ли сотня на все Семиградье. И все это в какие-то двадцать лет отроду. Правда уже через мгновение, вспомнив, с каким упорством Вагард буквально насиловал свое тело, занимаясь на тренировочной площадке, часами избивая сначала деревянных истуканов, а затем и партнеров по учебным поединкам, Томкару удивляться перестал.

— Вагард, — чуть подрагивающим голосом от переполнявших мужчину эмоций наконец произнес глава клана, когда мысли обо всех этих сравнениях магов и воинов пронеслись у него в голове табуном диких испуганных тарпанов. — Я безмерно горжусь тем, что у меня растет такой сын. Возможно, я и повторяюсь, но это действительно так. После всего, что я узнал, ты тем более должен быть в Холмграде. В конце концов, за Пелену ты можешь ходить и из родного города.

— Пап? — с мольбой в глазах посмотрел на родителя парень.

— Сын, — нахмурился глава. — Пойми — это не просто моя блажь или прихоть. За последнюю декаду на Трехзубом перевале были две попытки проникновения чернорясых в Семиградье и один штурм силами наемников-тареамов. А в зоне ответственности каких кланов находится этот перевал, тебе, думаю, напоминать не стоит.

— Штурм? — удивился Вагард.

— Да, штурм. Скорее всего, нас просто прощупывали, но все равно это уже повод для собрания Совета кланов Холмграда. С каждым годом провокаций на границе становится все больше и больше. Представители владыки Джургской империи в Семиградье от всего отнекиваются, мол, это инициатива частных лиц. И по последним данным, доставленным из-за Тохос-гребня, это действительно так. У джургов самих относительный порядок только до Такитаны, а вот восточнее, за рекой и до самого побережья — сами демоны не разберутся. Оттуда, видимо, эта зараза в виде чернорясых и лезет.

— На западе эти чистюли теократы, славящие своего Виргама Безгрешного, на востоке чернорясые, вообще непонятно кому поклоняющиеся, и все лезут в Семиградье, — сдвинув к переносице брови, проговорил младший Дагарон. — Отец, им здесь всем медом намазано?

— Сын, — снисходительно, словно Вагард был несмышленым ребенком, улыбнулся тот. — У нас Сумеречные Земли со своими диковинками. Здесь Сарашские болота с самородным чистейшим сырым мифрилом. Здесь самые плодородные земли на левом берегу Амплады и в поймах Ультиаки и Пареи. Продолжать?

— Не надо, — покачал головой Вагард.

И действительно, к чему слушать то, о чем он знал с самого рождения. Все аристо Семиградья получали великолепное образование. И тиры, и пратты, не говоря уже о грессах, что были аналогом высшей аристократии в человеческих государствах. И достоинства Семиградья, которые сейчас перечислил отец, откровением для Вагарда не стали.

— Мне вот что непонятно, отец, — меж тем продолжил парень. — Я понимаю заинтересованность Радогона, Полойского торгового союза, да той же Джамахирии, но святошам-то с чернорясыми что у нас надо? Они же вроде как за умы и души разумных должны бороться? Им прежде всего нужна паства, а материальное потом.

— Как же ты еще молод, сын, — покачал Томкару головой. — Впрочем, этот недостаток с годами проходит, подмигнул он и начал пояснять: — Трудно насаждать свою веру и бороться за умы, находясь где-нибудь на отшибе материка в келье отшельника. А вот, когда ты в центре и от тебя, как от паука расходятся в разные стороны нити твоей паутины, за которые ты дергаешь, когда тебе это необходимо — это уже расклад совсем другой. Да и о том, что я тебе говорил до этого не стоит забывать. Ты думаешь, святошам и чернорясым нужны заблудшие, как они говорят, души, чтобы повернуть их в лоно истинной веры? — снова ухмыльнулся гресс Дагарон. — Как бы ни так. Власть и деньги — вот единственная цель, что они преследуют. Впрочем, не только они.

— А как же…

— Сын, — перебил его отец. — Давай обо всем этом мы поговорим дома, за чашкой цикра. Теперь же я жду твоего ответа.

— Я буду, отец, — почти без паузы ответил Вагард.

— Вот и прекрасно, — открыто, с нескрываемым чувством облегчения, улыбнулся тот. — У тебя есть сутки, чтобы завершить все свои дела в Великограде. Совет кланов Холмграда через три дня, но надо еще и с матерями, братьями и сестрами пообщаться, — подмигнул он. — Тем более такой повод. Первый дока боя в семье.

— Да уж, — передернул плечами парень, ярко представив, как его будет тискать женская половина сородичей.

— Кстати, — снова обратил на себя внимание Томкару. — На Совете будут представители кланов и семей других городов, потому как это касается уже не только Холмграда, но и всего Семиградья. Некоторые главы сами решили поприсутствовать. В частности глава Хаэрс точно будет, может, и еще кто решит посетить наш город. А у них в свите наверняка будут незамужние родственницы. Может, уже начать присматриваться к первой будущей жене?

— Я еще слишком молод, чтобы вешать себе на шею этот хомут, — поморщившись, отмахнулся парень.

— Ну-ну, — хитро сощурился старший Дагарон. — Не зарекайся. Женщины — такие существа, что опомниться не успеешь, как, проснувшись рано утром в один из дней, обнаружишь на правом запястье вязь брачной татуировки, а под боком посапывающую красотку. А возможно, и не одну.

Вагард явственно представил эту картину и сморщился еще больше, словно откусил порядочный кусок от не до конца созревшего ламата, чем вызвал заразительный смех своего отца.

— Все, я собираться, — решительно поднялся парень. — До скорой встречи, отец, — и погасил «сферу».

Постояв в раздумье некоторое время, Вагард вдруг понял, что собирать-то ему особо и нечего. Из казармы егерской школы его попросили сразу же, как только он получил документ об ее окончании. В принципе, он уже тогда был волен в своих поступках, но решил подождать и попытаться сдать экзамен на получение ранга доки боя. Поэтому снял комнату в городе и стал ждать даты испытаний.

Экзамен был трудным и изматывающим. Три дня парень показывал грандам-наставникам все, чего успел достичь своим упорным трудом с того самого дня, когда его еще детская ручонка с ямочками на будущих костяшках кулаков и перетяжечкой на запястье, все же смогла удержать рукоять боевого кинжала. Три долгих дня доказывал, что достоин, чтобы полы его плаща скрепляла серебряная фибула в виде дракона, кусающего себя за хвост — знак доки боя. Так что единодушный вердикт комиссии: «дока боя» был закономерным итогом его многолетних тренировок.

Оставалось только совершить свой первый выход за Пелену в компании товарищей, с которыми долгие семь лет жил плечом к плечу. За многие годы существования школ егерей у их выпускников это стало негласной традицией: прежде чем разлететься по своим кланам, делать совместный (часто единственный) выход в Сумеречные Земли. Нередко такие выходы заканчивались более чем удачно, и у новичков по итогам рейда в карманах позвякивали тяжелые «золотые драконы». Были случаи, что из такого похода возвращалось меньше разумных, чем в него уходило. Но чаще всего выход превращался в щекочущий нервы пикник или веселую попойку в дневном переходе от Пелены или границы болот.

— Хорошо еще конкретной договоренности ни с кем не было, — пробурчал Вагард себе под нос, окидывая последним взглядом комнату, что он снимал последние дни. — А то было бы очень неудобно. Хотя, с другой стороны, и объяснять ничего бы не пришлось. Все понимают, что если зовут дела клана — все остальное побоку.

Решительно закинув за спину зачарованный дорожный мешок, личный подарок Банияты, что сделала ему, когда тот получил ранг мастера боя и в котором в настоящий момент находился весь его арсенал, Вагард кивнул своим мыслям и покинул комнату.

Легкий шлепок по мягкому месту работницы таверны, что по обоюдному согласию согревала ему постель, пока он ждал экзамена, ее грустные глаза, в которых явственно читалось разочарование, что от них съезжает молодой, щедрый и нежный именно с ней парень, и вот он уже стоит на крыльце, щурясь от ярких солнечных лучей.

Решив не брать экипаж или рикшу, молодой воин размеренной походкой направился в сторону городского телепорта. И дело было не в том, что он пожалел на это денег. Уж от десятка медных «драконьих ноготков», что было обычной таксой, в какой бы конец Великограда ты ни поехал, он бы не обеднел. В мошне всегда звенела приличная горсть денег: от тех же медных «драконьих ноготков» и серебряных «драконьих чешуек» до полновесных «серебряных драконов». Золота в кошеле он не носил, предпочитая держать с десяток монет в воинском поясе — так, на всякий случай. Просто ему хотелось еще раз взглянуть на город, ставший ему почти таким же родным, как и его Холмград, в котором он родился и провел первые десять лет своей жизни. Что-то подсказывало парню, что вернется он сюда еще не скоро.

Очереди перемещающихся во все стороны Семиградья разумных на портальной площади практически не было. Недешёвое это удовольствие путешествовать «древними путями». «Золотой дракон» по-волшебному быстро исчез в руках оператора портала, и вот уже глаза младшего Дагарона щурятся под лучами того же самого солнца, но менее теплого, что ли, из-за легкого прохладного ветерка, дующего со стороны Тохос-гребня — высокой горной гряды, являющейся естественной восточной границей Семиградья.

И снова пешая прогулка, но уже по улицам по-настоящему родного города до ворот семейного гнезда. Казалось, что за годы учебы Холмград совсем не изменился: такой же степенный и неспешный. Чистый, с невысокими, не превышающими трех этажей, домами и особняками, с приветливыми жителями, что бросали внимательные взгляды на его фибулу, а потом уважительно кивали. И конечно, с запахом свежей утренней выпечки, что, смешиваясь с тем самым горным ветерком, наполняла улицы города ароматами, каких не было больше нигде в Семиградье.

Ну а едва он перешагнул порог родного дома, как тут же были забыты и Великоград, и несостоявшийся выход за Пелену, потому как он потонул в чистых и светлых эмоциях, что исходили от родных, не ожидавших такого скорого его прибытия в родные пенаты.

Следующая декада закрутила парня, словно в водовороте. Ежедневные встречи с многочисленной родней и представителями других семей клана. Званые обеды и просто посиделки с друзьями детства. Уроки боя родным братьям и сестрам, что в коем-то веке собрались все под одной крышей. Сказки на ночь племянникам и племянницам, не отлипавшим от любимого дядюшки ни на мгновение. И прошедший совсем незаметно Совет кланов Холмграда.

И снова встречи, рауты, приемы, беседы.

Но постепенно накал событий стал стихать. Родня разъехалась по своим поместьям и замкам, увозя за собой рыдающую ребятню. Поток приглашений на званые ужины, рауты и посиделки с каждым днем все уменьшался, пока не превратился в привычный, обязательный правилами приличия ручеек. Но это не означало, что парень стал маяться бездельем, пришло время заниматься делами, за которыми лелеемый им выход за Пелену снова отодвинулся на неопределённое время.

На Вагарда, как на одного из трех доков боя клана, отец с чистой совестью скинул обязанности по подготовке молодых воинов. Пока только молодых. И пока только личных слуг семьи. Несмотря на свой ранг, реального боевого опыта у парня не было ни крупицы. Какой-нибудь клановый воин, что уже не один десяток лет стоит на его страже, мог дать ему сто очков вперед в этом вопросе, пусть и являлся, к примеру, всего лишь бакалавром боя. И это в первую очередь понимал сам Вагард. Прорву теории, что впихали в него в школе егерей и применение которой практически до совершенства огранили во время краткосрочных выходов за Пелену под приглядом наставников, он за опыт не считал. Поэтому и не кривился от мысли, что его недооценивают.

В связи с этим через несколько декад с новой силой стал вопрос о выходе в Сумеречные Земли. В конце концов, где как не на Трехзубом перевале и за Пеленой этот самый опыт получать? Последний вариант даже предпочтительней. На проходе через Тохос-гребень в сторону Джургской империи в настоящее время снова установилось относительное затишье. Масштабных боевых действий нет, а в мелких стычках опыта не наберешься. А вот в Сумеречных Землях найти приключений на свое седалище можно всегда. Проверено поколениями предков.

Добро от отца было получено довольно легко. Тот и сам понимал, что парню на одном месте не усидеть. Да и Семиградье — это не те земли, где аристократы представляют собой накрашенных кукол, любимым занятием которых являются интриги. Своего дерьма, как говорил дед Вагарда, который давно отошел от дел и теперь все время пропадал в Клановой библиотеке, конечно, и у них достаточно, но аристо Семиградья в первую очередь защитники этих земель. И не дай Небесный Гончар, если они уподобятся той же знати Радогона и заменят боевые клинки на изукрашенные каменьями шпаги. А вместо тряпицы и оселка, коими ухаживают за оружием, чтобы на нем не завелась ржа, заведут кружевные платки и флакончики с ароматическими каплями. Это будет началом конца Семиградья. И так думали многие.

Сложнее Вагарду было отделаться от Банияты, которая прицепилась к нему, словно колючка, какими усыпаны бродячие псы. Никакие доводы не могли убедить девушку в том, что за Пеленой ей не место. По крайней мере, не сейчас, не в первый выход ее младшего брата. И дело даже не в том, что она всего лишь (!) подмастерье боя, а в том, что она уже (!) мастер вязи и мастер довольно сильный. В Сумеречных Землях на ее «искру» все, что может убивать, будет слетаться как мотыльки на свечу в беззвездную и безлунную ночь. Начиная от маленькой осы-наездницы и плотоядной ракиты и заканчивая дикими химерами. При этом не помогут никакие скрывающие «искру» амулеты и артефакты — жители Сумеречных Земель их просто не заметят.

В итоге все решилось довольно просто — отец сказал свое веское «нет», и сестра вроде бы отстала от парня.

Потом были скрупулезные сборы, выбор и подгонка снаряжения, согласование с отцом и матерями списка того, на что желательно обратить внимание в выходе. Ну, не просто так же идти? И наконец, поиск адекватной команды, обязательно не новичков, а уже успешно пересекавших Пелену. Причем в обоих направлениях и желательно не с пустыми руками и в полном составе.

Но и с этим в итоге все решилось.

Однако, как не заладилось с выходом в Великограде, так и в родном городе все пошло наперекосяк. Будто сам Небесный Гончар не хотел, чтобы Вагард шел в Сумеречные Земли.

Банията, вопреки запрету отца, решила схитрить, но не отступиться от своей идеи. Пока ее младший брат с головой погрузился в суету сборов, она отпросилась на Трехзубый перевал к Баресту — старшему из братьев и сестер Дагарон, чья очередь командовать гарнизоном крепости как раз подоспела.

Сама же сняла в городе комнату и стала ждать того момента, когда Вагард уйдет за Пелену, чтобы последовать за ним. А там, в суточном переходе от границы, к нему присоединиться. Прогонять одну он ее не станет, а возвращаться пустым не позволит гордость. Уж ей ли не знать своего любимого братца?

Знала бы она, в какое приключение все это выльется в итоге — сидела бы дома, как грызь под веником. А может, и наоборот, стала рваться туда еще сильнее.

* * *

— Банията, Банията, — баюкал сломанную руку Вагард, сидя со скрещенными ногами и раскачиваясь телом взад и вперед. — Какая же ты дура, сестренка.

— Я слышу это уже два дня, Ваг, — тяжело дыша, ответила растрепанная девушка, прислонившись к стволу лесного исполина, что рос на краю большой поляны. — И да — я дура, но может, будешь пооригинальнее и найдешь еще какую-нибудь характеристику моим умственным способностям? А то все дура да дура.

— Полная дура, — умученно улыбнулся парень.

— Уже лучше, но все равно как-то, — она покрутила перед собой растопыренными пальцами и, так и не найдя подходящего эпитета, закончила. — Пресно, в общем. Может, подлечу?

— Да ты не дура, — оскалился парень. — Ты идиотка, кретинка, дебилка, умалишенная, полоумная, тронутая…

Ругательства срывались с языка Вагарда сплошным потоком.

Его сестренка все-таки перехитрила всех. И саму себя в том числе. Хорошо еще, что и сам парень опоздал к выходу своей группы, как бы странно это ни звучало. И еще хорошо то, что Банията настигла его прежде, чем он догнал отряд. Иначе их давно прикопали где-нибудь, и никакая кровная месть бойцам помехой бы не стала. Месть она еще когда наступит, если про настоящие подробности их исчезновения вообще узнают? Сумеречные Земли велики, и в них часто пропадают даже очень сильные воины. А вот смертельные неприятности от коренных обитателей этих земель были обеспечены наверняка, причем в самом ближайшем будущем. Поэтому рисковать из-за одной взбалмошной девчонки семью воинами не стал бы ни один стоящий командир.

Так что, когда в сгущающихся сумерках Вагард осознал, что за ним кто-то следует, а еще чуть позже убедился, что это Бята, как частенько сестру называли домашние, окончательно понял — можно больше не торопиться. Нет, торопиться как раз стоит, но в обратном направлении, в сторону Холмграда. В только выполнить этот маневр было очень сложно, да и поздно уже — местная плотоядная гадость вышла на охоту. И прежде, чем начались игры вперегонки со смертью, парень все же выделил немного времени, чтобы перегнуть сестру через колено и плоскостью клинка хорошенько отходить ее по мягкому месту.

— Все-таки ты гад, братик, — смешно сморщив личико и погладив свою попу, проговорила Банията. — Мог и дома потом выпороть. Я теперь полностью небоеготова.

— До дома еще добраться надо, — совсем невесело ухмыльнулся тот. — А это под о-о-очень большим вопросом. И слово-то какое выдумала — боеготова, — хмыкнул он в завершении.

Попытка уйти назад тем же путем, что и пришли, закончилась полным провалом. Тропу, словно ими руководил невидимый кукловод, умело перекрывали измененные создания — детища отгремевшей здесь много веков назад последней большой войны, заставляя брата и сестру выбирать новые пути к отступлению.

Сначала была всякая мелочь: совсем небольшие насекомые, но с такими жвалами, что спокойно перекусят древко стрелы. Непонятные грызуны с выпирающими резцами исполинских размеров, что едва умещались в их пастях и которым в меню было милее нежное мясо, чем та же древесина и сочные корешки. Неизвестные пернатые, лапы которых были украшены когтями, больше похожими на серпы артаков, которыми они срезают стебли пшеницы. И еще куча всякой живности, так и жаждущая испить теплой крови двуногих и обитающая только здесь — за Пеленой.

Вагард, конечно, изучал бестиарий населяющих Сумеречные Земли в школе Егерей, но, как говорили сами наставники, на то они и измененные, что эти самые изменения происходят с ними постоянно. Каждое поколение одного и того же вида бестий, одичавших химер и мутантов было не похоже на предыдущее, все лучше и лучше приспосабливаясь к жизни в этих негостеприимных землях.

Но с этой мелочью они худо-бедно, но справлялись. Единственная опасность, что исходила от них — было их огромное количество. Правда, и этого хватало с головой. На открытых участках тела уже появились мелкие порезы, царапины и укусы. Ранки неимоверно зудели и чесались, приманивая сочащейся кровью все новых и новых участников, вовлекая их в интересную и увлекательную игру «Отведай теплой крови разумных». Но терпеть все же было можно, поэтому парень и девушка не останавливались и продолжали методично пробиваться, как им казалось, к Пелене.

«Правы были наставники, прав был отец — без опыта в этих землях никуда. С другой стороны, и получить его можно было только здесь», — в очередной раз подумал молодой воин, перепрыгивая через полусгнивший ствол давно упавшего дерева.

То, что их оттирают в глубь Сумеречных Земель, Вагард понял, когда взошло солнце. Пики Тохос-гребня, что изредка виднелись в просветах лесных гигантов, были все так же на востоке, только теперь еще дальше, чем в предыдущий день. И приблизиться к ним стало труднее, почти невозможно, потому что к веселью стали присоединяться бестии покрупнее. А еще чуть позже, когда солнце пробежало уже большую половину дневного пути, появились и первые химеры, сшибка с которыми стоила доке боя сломанной руки.

Химеры выскочили неожиданно, хотя треск сминаемого ими подлеска был слышен не за одну лигу.

— Баркадар, — попытался сглотнуть Вагард, но это у него не получилось. Во рту все давно высохло, язык прилипал к небу, а времени, чтобы опрокинуть в горло живительной влаги из фляги на поясе, совсем не было, да и руки были заняты, шинкуя клинками, словно лопастями маленького ветряка всевозможную агрессивную мелочь.

Первая выскочившая на относительно свободный от растительности участок химера представляла собой существо, собранное из частей кабана, скорпиона и горного барана. На массивном, значительно большем, чем у обычной лесной свиньи теле, высота которого доходила по грудь тому же Вагарду, была такая же свиная башка с розовым пятачком и вислыми ушами. Вот только клыки, в отличие от обычного кабана, были в разы длиннее и загибались не вверх, а словно пики торчали вперед. Как он питался, имея такое боевое украшение, для обычного обывателя было загадкой, но парень знал — он был прилежным учеником в свое время.

Вместо жесткой щетины по всей туше росли густые пряди свалявшейся бараньей шерсти, плотной даже на вид. Такую не сразу просечешь и тяжелой саблей. Здесь могло помочь только крепкое копье с длинным острым наконечником или же тяжелая секира, а еще лучше боевой молот, чтобы перебить хребет. Или лапы, а уже потом хребет. От барана химере достались и рога, но они были короткими, тупыми и загибались за уши. Не чем иным, как естественной броней, они не были, так как срастались на лбу существа, образуя толстый роговой слой, защищавший содержимое черепушки.

Ноги были обычными для свиньи, разве что более толстые в нижней своей части, да копыта неестественно поблескивали острыми металлическими гранями. Вместо милого закрученного хвостика над спиной химеры колыхался выгнутый вперед хвостище, который заканчивался жалом с мутной каплей на своем острие.

— А как они питаются? — бледнея от открывшегося зрелища, шёпотом произнесла Банията.

— Удар жалом. Жертву парализует ядом. Он же растворяет ее плоть. Как мне известно, зубов, кроме видимых тобою клыков, химера не имеет, но есть хоботок, который прячется в пасти. Через определенное время ей остается только выдвинуть его и с причмокиванием втянуть в себя питательную смесь.

Представив себе эту картину, девушка задышала полной грудью, пытаясь совладать с рвотными позывами, и, в конце концов, ей это удалось.

— Баркадар, — снова проговорил парень, вспоминая вбитые в него знания. — Уязвимые места: паховая область, впадина между ухом и внутренним изгибом рога. Пятак чувствителен, но там клыки. Удар должен быть исключительно точным и сильным. Очень ценны поджелудочная железа, рога, шерсть и копыта. Менее ценен парализующий яд жала. Но если ободрать вот эту скотинку до костей, то можно выручить до сотни «золотых драконов», а возможно и больше. Вот только не ходят такие твари в одиночку.

Сестра, все это время слушавшая Вагарда с раскрытыми на половину ее симпатичной мордашки глазами и думая, что тот сходит с ума, вдруг увидела, как к первой особи присоединяются еще две химеры, с шумом и треском выкинувшие свои тела из густого и высокого кустарника.

— О чем я и говорил, — наблюдая ту же картину, проговорил брат.

— Ваг? — в голосе девушки послышались панические нотки.

— Не суетись и не вздумай плести вязь, — коротко сказал тот, перекидывая из-за спины небольшой круглый щит. Однако в следующий момент отказался от своей идеи и снова закинул его за спину, достав из ножен к первому узкому короткому клинку его пару.

Готовясь к бою и стараясь не делать резких движений, Вагард не переставал наблюдать, как близорукие создания водят своими пятаками по сторонам, пытаясь уловить запахи. «Искру» Банияты они чувствовали, сейчас же старались убедиться, что подоспел желанный ужин, и с помощью привычных органов чувств. Схватки было не избежать.

— Ты поняла? — снова спросил он девушку, так и не дождавшись от нее никакой реакции.

— Угу, — заторможенно, на грани слышимости шепнула она.

— Не сходи с места и не делай резких движений.

А в следующее мгновение Бята поняла, кто такие доки боя и за что ее младший любимый братишка получил этот ранг.

Превратившись в смазанный силуэт, молодой воин метнулся в сторону химер. Затормозил в трех десятках шагов от них, взрывая мягкий дерн подошвами своих охотничьих сапог. Подождал, пока его заметит первая тварь, и, когда та коротко, совсем не по-кабаньи взрыкнув, устремилась в его сторону, ринулся прочь, отводя ее от застывшей истуканом сестры.

Со стороны было заметно, что двигается Вагард медленнее, чем до этого, когда он привлекал внимание химер. И уже вскоре стало понятно, зачем он это делает. Вырвавшийся вперед своих товарок то ли вожак, то ли просто старшая и более сильная в этой небольшой стае особь, поняв, что настигает свою жертву, вдруг резко прыгнул, нацеливая в сторону убегающего «ужина» клыки на морде и жало на хвосте. Но парень явно ждал этого. Он тут же ускорился, в два прыжка приближаясь к стоящему на его пути дереву. Взбежал по нему, гася инерцию, а затем, с силой оттолкнувшись и сделав сальто, устремился в обратную сторону.

Жертва в один миг превратилась в охотника.

Химера еще не успела опуститься на землю, завершая свой длинный прыжок, когда под ее тушей, скользя по сочной траве на прицепленном за спиной щите, промелькнула фигурка воина, вспарывая выставленными вверх клинками сухожилия задних ног и бедренные артерии, одновременно орошая себя кровью своего врага.

— Минус один, — вскакивая на ноги, проговорил оскалившийся Вагард, которого просто трясло от переполнявшего его организм адреналина. Он уже не походил на обычного разумного, скорее напоминал механизм, заряженный на убийство.

Увидев, что их стало на одну особь меньше, оставшаяся пара устроила небольшое разбирательство по поводу дальнейшего главенства в поредевшей стае. Видимо, первая химера была все же вожаком. Можно было, конечно, попытаться свинтить подальше от этих тварей, пока они выясняют, кому в будущем будут доставаться самые вкусные куски. Или учитывая их способ питания — самый «наваристый бульон». Но разборки закончились так же быстро, как и начались, определив победителя, который тут же ринулся по маршруту своего предшественника. То есть в сторону жалкой двуногой и такой желанной пищи.

Повторить предыдущий фокус Вагард уже не успевал: подходящих деревьев рядом больше не было, а возле того, что он уже использовал, все еще подрагивала конечностями туша предыдущей химеры. Поэтому он ничего лучше не придумал, как ринуться навстречу твари. Парень, наверное, мог бы услышать испуганный вскрик своей сестры, которой показалось, что еще мгновение и химера насадит ее братика на торчащие вперед клыки, но был слишком занят, сражаясь за свою и ее жизни.

Он уже чувствовал резкий запах слежавшейся шерсти. Видел безумный огонёк в маленьких глазках химеры, ее желание проткнуть наглую жертву, растоптать, а потом употребить по назначению, но решил разочаровать ее. На очередном шаге он уходит чуть в сторону и, резко крутанувшись вокруг своей оси, пропускает набегающую тушу мимо себя, не забыв воткнуть один из своих клинков ей за ухо.

— Минус два, — буквально на мгновение повернулся к поверженной химере парень, чтобы убедиться в том, что она мертва.

— ВА-А-АГ! — ворвался в уши Вагарда истошный визг Банияты.

Каким бы он ни был быстрым, на этот раз скорость его не спасла. Вернее спасла, но только частично.

Ошибочно решив, что опасность угрожает сестре, парень развернулся в ее сторону и только в последний момент периферическим зрением заметил, что к нему приближается тяжелое бревно, которое последняя химера, подцепив клыками, мощно запустила в его сторону. Времени для маневров практически не оставалось, поэтому Вагард лишь успел развернуться спиной к летящей деревяшке, понадеявшись на то, что удар придется в висящий на ней щит.

Небесный Гончар был благосклонен к дерзкому воину — бревно угодило в щит. Вот только удар был настолько силен, что парень сам превратился в живой снаряд, путь которого закончился в обнимку со стволом дерева, по которому он совсем недавно бегал, сражаясь с первой химерой.

Сознания Вагард не потерял. Он даже сумел подняться на ноги, вот только боец из него стал аховый. Левая рука повисла плетью, выронив клинок (первый клинок так и остался торчать за ухом второй химеры), голова гудела, желудок пытался выдавить из себя содержимое, и казалось, что шатает не его самого, а земля волнуется под ногами. А оставшаяся химера к этому времени уже набирала скорость, и остановить ее не было никакой возможности.

Девичий голос зазвучал сразу же, как только тварь начала свою атаку на находящегося в прострации парня. С каждым новым сказанным словом на «истинном наречии» он звучал все тверже, громче и звонче, сопровождаемый пассами рук. И когда химере оставалось буквально десяток шагов, чтобы безнаказанно вонзить свои клыки в беспомощную жертву, раздался громкий хлопок от сложенных ладоней Банияты, ставящий точку в заклинании и активирующий его.

Тварь так и не поняла, что же произошло, когда выстрелившие из земли «Колья гранита» вдруг подняли ее вверх, пронзая тушу в нескольких местах. Она еще продолжала сучить ногами, пытаясь добраться до двуногого, ведь он был всего в паре шагов, но уже скоро ее глаза стали тухнуть, затягиваясь предсмертной поволокой.

— Вагард! Братик! — бежала к нему рыдающая девушка, размазывая по щекам слезы и сопли. — Ты жив, родной! Ты жив, — как заклинание проговаривала она.

— Жив, жив, — прохрипел он, принимая наконец более устойчивую позу. — Я же сказал не магичить.

— Да ты… да я… — начала стучать ему в грудь своими кулачками сестра, еще больше заливаясь слезами. — Я думала, ты погиб.

— Не дождешься, — попытался тот изобразить улыбку, но в итоге вышел лишь болезненный оскал. — Спасибо, Бят, ты спасла мне жизнь. И сними мне, пожалуйста, боль, все равно уже выброс силы был.

— Да, да, — тут же засуетилась девушка, под тихий шепот проводя ладошками по сломанной руке брата.

Банияте лучше всего удавалось плести заклинания земли, которые ей и позволили стать мастером вязи, во всех остальных направлениях она была крепким подмастерьем или, скорее всего, слабеньким бакалавром. Этого, конечно, не хватило бы для того, чтобы вылечить руку парню, но чтобы снять боль, ее знаний было достаточно.

— Спасибо, — благодарно кивнул Вагард. — А теперь прём отсюда, пока не упадем. Сейчас весь бестиарий Сумеречных Земель будет здесь, привлеченный магией и кровью. И не рассчитывай, что этих трех туш хватит им надолго. Думаю, форы мы заимели всего на пару-тройку часов.

Несмотря на пессимистический настрой парня, фора оказалась даже больше. Заливая в себя укрепляющие, восстанавливающие и обезболивающие зелья, которых Вагард взял за Пелену с избытком, они бежали почти до самого утра. И когда поняли, что снадобья уже не справляются, были вынуждены остановиться на короткий привал, на котором девушка и стала жаловаться на то, что ее младший брат выпорол ее не ко времени.

— Болит? — видя, как на лице Вагарда периодически играют желваки от стиснутых челюстей, жалостливо спросила Банията.

— Угу.

— Выпей еще одно зелье.

— Не помогает, — покачал он головой. — На четверть часа максимум. Видимо, кость раздробило.

— Говорю же, давай подлечу и сразу побежим. Прорвемся, как ты говоришь.

— Тихо, — вдруг согнул он правую руку в локте, поднимая ладонь вверх. — Похоже, уже поздно.

И действительно, шум, который уловил Вагард и еще недавно бывший на грани слышимости, приближался с такой скоростью, что тех, кто его издавал, стоило ждать в любой момент. И это были явно не баркадары.

На противоположной стороне поляны вдруг раздался истошный визг, который также резко оборвался. А после этого последовал громкий хлопок. Точнее, даже взрыв. Банията помнила, так бывает, к примеру, когда в какой-нибудь валун поместить заклинание «разрыва». Стоявшее там же дерево, которое было едва ли не самым высоким среди всех остальных, сначала накренилось, а потом с громким хрустом, ломая молодняк под собой и ветви соседних лесных великанов, стало падать.

Вагард и его сестра, как завороженные, смотрели на гибель исполина, который в течение не одной сотни лет сопротивлялся и ураганам, и лесным пожарам. Не поддавался древоточцам и червям, грызущим его корни. Он выжил маленьким росточком, он крепчал от года к году, он вырос так высоко, что в его кроне стали прятаться облака. Теперь же он умирал. Страшный удар ствола о землю вызвал небольшое землетрясение, вздымая вверх сухие листья, мелкие ветви, щепки и куски отлетевшей коры. А когда весь мусор опал, они увидели одинокий силуэт разумного, который появился рядом с вывороченными корнями.

Он смотрел в их сторону.

Банията не растерялась и, плюнув на возможную ругань брата, стала стремительно плести вязь какого-то убойного заклинания. Вот только фигура недолго оставалась на месте. Она вдруг исчезла, а потом оказалась в пяти шагах от брата и сестры. Да именно так: там, на противоположном краю поляны, за пару сотен шагов исчезла, а материализовалась совсем рядом, сверкая неестественно голубыми, как лед горного озера, глазами, без малейших признаков белка. Если движения брата она еще могла заметить, пусть и смазанные, то этот незнакомец, казалось, просто телепортировался к ним.

— Не надо, девочка, — раздался приятный, но усталый голос незнакомца, а в следующий момент Бята поняла, что тщательно сплетенная ею вязь вдруг расползлась, не оставив после себя ни одной петельки. — Я не враг.

Высокий, на полголовы выше Вагарда, но не мощный, а какой-то жилистый, что ли, с широкими плечами, тонкой талией и грацией хищного зверя. В руках два коротких клинка с обратным изгибом, сделанные из непонятного серого материала, совсем не похожего на сталь. Но и не мифрил. На груди перевязь с гнездами под метательные ножи, большая часть которых была давно растрачена. За плечами небольшая котомка. Кожаный доспех посечен, но сплошных прорех нет. Приятное открытое лицо с прямым носом и абсолютно свободное от поросли. Не было даже щетины, наверняка к нему никогда не прикасалось лезвие бритвы. Густые брови и ресницы. Пепельные, словно подернутые сединой, растрепанные прямые волосы до плеч и кончики совсем чуть-чуть (не как у эльфов) заостренных ушей, выглядывающих сквозь пряди.

И ГЛАЗА! Глаза, какие нельзя встретить ни у одной расы Абидалии. Хотя, когда парень и девушка снова взглянули в них незнакомцу, те уже потухли, превратившись в обычные серые, правда, с темным вертикальным зрачком, какие бывают, к примеру, у тех же ликанов. Разве что стального блеска в них было больше, чем у других. А так ничего необычного.

Мужчина тоже осмотрел Вагарда и Банияту, правда, сделал это не так открыто, как они. Буквально кинул пару оценивающих взглядов: сначала на девушку, потом на парня, а уже в следующий миг задумчиво, словно самому себе, произнес:

— Беркат и снежная эльфийка. Родственники, скорее всего — брат и сестра. Девушка потенциально сильный маг, склонна к земле. Знакома с пляской стали, но пока слаба в этом ремесле. Парень, наоборот, довольно неплохой боец. Не маг, но потенциальный…

Бята и Ваг недоуменно посмотрели сначала на странного воина, а потом и друг на друга. С первого мига появления этого странного типа странностей, связанных с ним, становилось все больше и больше. Мало того, что он развеял тщательно выстраиваемую вязь Банияты (то, что это сделал именно он, девушка уже сомневалась), не прошептав ни единого слова на «истинном наречии» и не сделав ни одного пасса руками, так еще, едва взглянув, чуть ли не выдал полную с их братом родословную. И, наверное, выдал бы, но почему-то в задумчивости замолчал.

— Простите, — вновь послышался его голос. — У вас случайно не найдется красного вина?

Вот так, ни «здрасти, разрешите представиться, мое имя такое-то», ни «что вы делаете в Сумеречных Землях и где ваш отряд?». Ни полслова об этом, а сразу: «Вина не найдется, горло прополоскать?»

— Разбавленное, — недоуменно ответил Вагард, порылся в своем мешке, что лежал у его ног, и достал небольшую флягу.

— Слава Гончару, — облегченно вздохнул незнакомец и осторожно перекинул из-за спины котомку, из развязанной горловины которой через некоторое время показалась головка совсем крошечного младенца, с такими же серыми со сталью глазами, как и у взрослого мужчины, и пепельными волосами.

— Дитя? — и так огромные глаза девушки стали снова увеличиваться в размере.

— Сын, — с нежностью в голосе, какую Ваг и Банията совсем не ожидали услышать от этого странного незнакомца, проговорил тот.

Ну, никак у них не вязалось увиденное с окружавшей их действительностью. Младенец в Сумеречных Землях — такое же невозможное явление, как, к примеру, боевой маг с «мертвой искрой».

Осторожно освободив ребенка от серых, покрытых кровью пеленок, мужчина так же осторожно положил его животиком на свою широкую ладонь и придирчиво осмотрел спину. От правой лопатки до левой ягодицы малыша тянулись три страшных рубца, словно их оставил своими когтями какой-то зверь.

Потрогав ужасные шрамы кончиками пальцев и удовлетворенно кивнув, незнакомец перевернул младенца и положил его себе на предплечье. Затем зубами вытащил пробку из фляги, что протянул ему Вагард, и приложился к горлышку. Хлебнув вина, он прополоскал рот, поглядел из стороны в сторону, будто собираясь сплюнуть, а потом, тряхнув головой, проглотил, после чего снова запрокинул флягу.

Еще раз набрав вина, он вернул сосуд, а сам стал изо рта в рот переливать вино младенцу. Тот сначала сморщился, но потом вдруг вцепился своими ручонками в щеки мужчины, словно пытаясь выжать из него все до последней капли.

— Хватит, Мат’Эвэй, хватит, — улыбнулся незнакомец. — Оно хоть и разбавленное, но все же вино.

— Что у него со спиной? — дрогнувшим голосом тихо спросила девушка, на щеках которой обернувшийся Вагард с изумлением обнаружил две влажные дорожки, проложившие свой путь из уголков ее глаз.

— Раны от когтей демона, — нахмурился незнакомец.

— Демона? — одновременно вскрикнули родственники.

— Да. Я был в бою и не сразу заметил, что одна из тварей успела полоснуть сзади по моему мешку. Да даже если бы и заметил, остановиться — погибнуть обоим. Слава Гончару, я и с тварями успел разделаться, и раны излечить. Вот только сын потерял много крови, поэтому и нужно было вино. Шрамы, конечно, останутся, но это не страшно, — с нежностью посмотрел он на дитя. — Они только украшают настоящих мужчин.

— А тот взрыв на краю поляны? — Все, что рассказывал этот странный воин, было настолько невероятно, что Бятой овладело любопытство.

— Не рассчитал немного, — виновато пожал плечами незнакомец. — Последних трех тварей разнесло одновременно.

— А… — попыталась еще что-то сказать девушка, но ее перебил молчавший до этого времени брат.

— Что это? — указал он здоровой рукой в противоположный от рухнувшего дерева край поляны.

Там, почти у самой кромки леса, разрасталось светлое пятно. Когда Вагарда привлекла эта непонятная странность, он увидел лишь небольшое свечение, будто в трех локтях от земли кто-то подвесил совсем слабый магический «светляк». Сейчас же было понятно, что это никакой не «светляк». Над землей, переливаясь всеми цветами радуги, вертикально завис плоский блин, радиусом с его щит. И этот блин продолжал расти.

— Блуждающий портал, — задумчиво произнес незнакомец себе под нос. — Это шанс. Вот что, дети, — повернулся он к брату и сестре.

Только сейчас, по-новому вглядевшись в его лицо, те поняли, насколько этот воин стар. Вернее не так. И на вид, и по голосу, и по движениям воину было всего лет тридцать — тридцать пять. Но вот его взгляд и то, как он обыденно обратился к Вагарду и Банияте, бывших для него действительно детьми, говорило о том, что живет этот разумный не первое столетие. Да, возможно, он даже старше их деда, возраст которого давно перевалил за первое тысячелетие.

— Не знаю, какого демона вы приперлись сюда, — он выделил взглядом Бяту. — Особенно вы леди, но сейчас вам здесь не место.

— Мы пытаемся выйти обратно за Пелену, — проговорил Ваг. — Но нас не пускают, поэтому бежим в ту сторону, где меньше местных обитателей.

— Ясно, — кивнул своим мыслям мужчина, а потом передал младенца Банияте. — Подержи, а ты давай руку и терпи.

Аккуратно пробежав пальцами от плеча до запястья, он вернулся к локтю и вдруг сильно сжал руку парня. Послышался явственный хруст, но Вагард даже не успел вскрикнуть от боли, потому как сразу за этим от поврежденной конечности и по всему телу прошлась волна непонятной силы, почувствовав которую, тот вдруг осознал, что рука вернула свою подвижность. Да и сам он может еще сутки бежать не останавливаясь.

Затем незнакомец повернулся к Банияте, забрал у нее дитя и на мгновение прикоснулся к ее открытой ладони. Щеки девушки полыхнули розовым румянцем, зрачки глаз неестественно расширились, и Вагард понял, что с ней произошло то же самое, что до этого с ним.

— А теперь слушайте меня внимательно, — снова сажая младенца в мешок и отправляя его за спину, проговорил незнакомец. — У вас есть ровно сутки, чтобы уйти за Пелену, как вы ее называете. За это время вас никто не побеспокоит, я имею в виду коренных обитателей этих земель. Но потом наступит очень сильный откат. У тебя, — посмотрел он на девушку, — из-за конфликта энергий, а у твоего брата — потому что он пока лишь «заготовка».

— Какой конфликт, какая заготовка? — непонимающе воскликнула девушка.

— Не перебивай, — покачал тот головой. — Времени совсем не осталось, поверь мне. Вы должны выжить, чтобы постараться донести до всех разумных следующие слова: «Прорывы инферно уже реальность, пока только в Сумеречных Землях, но это только пока. Придет время, демоны найдут способ делать проходы в любую точку Абидалии». А теперь идите, мой путь заканчивается здесь. Я чувствую это.

Слушая сначала с полным недоумением и с крепнувшей уверенностью, что у этого воина не все в порядке с головой, к концу его короткого монолога и Вагард и Банията поняли, что все, что он рассказал, правда. От первого и до последнего слова. И нужно делать так, как говорит этот странный незнакомец.

— Отдай дитя, — протянула руки девушка, но увидела, как мужчина отрицательно покачал головой.

— Это не его путь. Даст Гончар — вы еще увидитесь. А теперь бегите и не оглядывайтесь. Скоро здесь будет жарко.

Переполненные непонятной для них энергией, парень и девушка сорвались с места с такой скоростью, что подняли за собой стену взметнувшихся листьев, сухой травы и иголок. Но прежде, чем исчезнуть в густом подлеске на краю поляны, они синхронно обернулись и увидели, как в непонятном радужном мареве исчезает странный незнакомец, а потом услышали, как в утреннем лесу затихают его слова: «Меня звали Валод».

* * *

В горах, окруживших живописную долину, расположенную на побережье Радужного залива, недалеко от легендарного Примаграда, в большой пещере, на берегу озерца, освещенного лучами солнца, падающими через отверстие в высоком своде, вдруг как живое встрепенулось деревце. Вообще, это деревце больше походило на сухую корягу, незнамо как цепляющуюся своими корнями за каменный пол. Однако единственный, пусть и скрученный в трубочку листочек говорил о том, что где-то глубоко внутри этого изломанного временем ствола все еще текут живительные соки.

Листочек, который должен был давно слететь вслед за своими собратьями, подрагивая на ножке, стал разворачиваться и наливаться малахитовой зеленью, еще крепче цепляясь за казавшуюся мертвой ветку.

С самим деревцем тоже стали происходить метаморфозы. Затрещала кора, сращивая старые раны. Разогнулись ветви. И пусть они были голыми — это не помешало им тянуться вверх — к теплому светилу. Вздрогнули корни, расширяя трещины в скальной породе. Кое-где даже брызнули осколки камня.

А под деревом, в небольшом озерце с водой неестественно синего цвета вдруг стали водить затейливый хоровод непонятные сущности, сгустки некой белесой субстанции, похожие на маленьких осьминожек.


Глава 1

Быть живым — мое ремесло
Это дерзость, но это в крови.
Кинчев, «Алиса»

Земли, что раскинулись от северных границ Сарашских болот до Радужного залива на юге, упирающиеся на западе в полноводную Ампладу, а на востоке ограниченные Тохос-гребнем, можно было бы назвать государством, но это будет в корне неправильным суждением. Государства как такового, с сильной центральной властью здесь и в помине нет. Его не было на заре существования Абидалии, его нет и сейчас.

Семиградье — это территория независимых вольных городов. Территория кланов. Земли, которые манят разумных, как разлитый на столе нектар бабочек. Кто-то здесь становится по-настоящему вольным и счастливым. Кто-то меняет одно ярмо на другое. Для большинства эти земли вообще становятся последним пристанищем их бренного тела. Но в любом случае всем, пересекшим границу Семиградья, даются равные возможности начать жизнь с чистого листа.

Гранд Высокого Искусства империи Радогон Таулброк Итерим, монография «Вся Абидалия»

Почти месяц, по ощущениям Матвея, он смотрел увлекательный документальный фильм «Из жизни первобытных людей». По крайней мере, так ему казалось. Правда, если быть до конца откровенным, фильм был не таким уж и увлекательным, вернее сказать нудятина сплошная: молодой обнаженный парень с откровенно дебильным лицом был занят тем, что…

Жрал.

Жрал все. Жрал по принципу: «Все полезно, что в рот полезло». Корешки, паучки, какие-то слизни, сочные зеленые побеги, показавшийся на свою беду этому троглодиту зверек, очень похожий на ежа. Птичьи яйца: и совсем свежие, и из которых вот-вот должны появиться птенцы. Даже трупы недавно умерших или растерзанных хищниками животных. Все, что имело хоть какую-то энергетическую ценность, шло этому проглоту в пищу.

На ночь «неандерталец» забирался в нору под корнями большого дерева, закупоривая колючим кустом лаз. А утром снова выходил «пастись».

Была, правда, во всем этом одна странность, которая настораживала парня. Даже можно сказать пугала. Молодой абориген, с лицом, не утяжеленным печатью интеллекта, был очень похож на Матвея Владимировича Хантова — то есть его самого.

Последнее, что он помнил из предыдущей жизни — это гул и свет приближающегося локомотива, затягивающий его тело непонятный омут и вроде сильный удар в голову. Но в последнем не уверен.

После этого все. Никаких плаваний в Великом Ничто, никаких светящихся тоннелей, никаких Высших Судов, определяющих место твоего дальнейшего существования: райские кущи или сковорода чертей. «Щелк», и он смотрит на себя со стороны, ползающего по поляне в небольшой рощице незнакомых деревьев, голым задом кверху, и тянет в рот всякую гадость. Брр-р.

И так, по внутренним ощущениям, целый месяц.

«Блин, может, это и есть Чистилище? — подумал тот, кто считал себя Матвеем Хантовым. — Смотреть, не имея возможности что-то исправить, во что ты превратился из молодого и сильного мужика. Чем не наказание за неправедно прожитую жизнь?»

Как он не сошел с ума, если с ним в данной ситуации такое вообще было возможно — он не знал. Вернее предполагал, а если быть еще более точным, то надеялся на то, что отцовское воспитание, бывшее ему костылем в трудных ситуациях, помогло и здесь.

А он говорил:

— Матюха, запомни, паниковать, рвать от безысходности на себе по всему организму волосы и жалеть себя можно начать в любой момент. Вот только ни первое, ни второе, ни третье никогда еще к чему-то хорошему не приводило. Осмотрись, оцени правильно ситуацию, прикинь возможные варианты дальнейших действий. А потом действуй по обстоятельствам.

Вот и осматривался он. Нет, не так, смотрел на самого себя целый месяц, пытаясь оценить и прикинуть. И НИ-ЧЕ-ГО. Ничего ему в голову, если она у него была, не лезло.

«Похоже, пора паниковать, — подумал Матвей, ну или тот, кто себя таковым считал, и закричал. — Это хреновое голливудское кино задолбало. Я спрашиваю: где Гайдай, мать вашу? Где добрые советские фильмы?»

«Это не Чистилище и это не кино», — как гром среди ясного неба вдруг ворвался в его голову слабый голос. Какой-то обезличенный, бесполый, то есть сразу и не определишь, кому он принадлежит: мужчине или женщине.

«Кто это? — истерично закричал он. Вернее подумал, что закричал. — Кто со мной говорит? Где я? Почему я не чувствую своего тела? Что…» — как горох из рваного мешка посыпались из него вопросы. А еще он почувствовал, что липкая паутина паники все же потихоньку стала накрывать его сознание.

«Мат’Эвэй, возьми себя в руки, не разочаровывай меня».

«Какой на хрен Мат’Эвэй? Где ты? Ну, покажись и сделай так, чтобы я смог чувствовать свое тело, тогда и поговорим. Я объясню тебе, как связываться с боевым пловцом, сука. Я так с тобой поговорю, что…»

Истерика прекратилась внезапно. Матвей уже не видел того дебелого, кормящегося на поляне парня, не слышал никакого голоса, не мог думать и говорить сам. Единственное, что он осознавал — это то, что пока еще существует. Каким образом и в каком качестве, не знал. Он и до этого не знал, кто он: дух, сущность или еще какая бестелесная мутотень. Уверен был в одном — окончательно он еще не умер.

«Успокоился?» — через какое-то неопределенное время снова услышал он все тот же голос.

«Да», — коротко ответил парень.

«Тогда слушай меня и не перебивай. Готов?»

«Наверное», — еще один короткий ответ.

«Сейчас я попробую ответить на большинство вопросов, что роятся в твоей голове. Но предупреждаю сразу, мне очень тяжело связываться с твоим сознанием. Подожди, — словно почувствовав, что Матвей готов снова взорваться, предупредил голос, — не спеши. Если выслушаешь, то многое поймешь. Что ты помнишь?»

«В смысле?»

«В прямом. Ты помнишь свою прошлую жизнь?»

Голос замолчал, словно давая парню время покопаться в своей памяти.

* * *

Голова стоящего на коленях мужчины дернулась, а потом медленно стала подниматься от груди, на которой она безвольно лежала до этого момента.

— Интересно, — шепеляво прошептали разбитые губы, с запекшейся на них кровью. — Меня грохнули или я все же живой? Если грохнули, то почему мне так хреново? Меня, что танк переехал? Ох, ё! — болезненно скрежетнув зубами, поморщился мужчина, попутно осознав, что их число уменьшилось. На какое количество — пока не понятно, но, попытавшись облизать губы, понял, что передних верхних точно нет.

Нет, на рай, если таковой существует, старший лейтенант Хантов особо-то и не рассчитывал.

«Какой может быть рай, когда у меня такой послужной список, что, увидев его, апостол Петр закрыл бы на время свои врата. Повесил на них табличку «Перерыв 15 минут» и, взяв меня под белы рученьки, лично бы сопроводил к своим оппонентам, которые обитают совсем не на небесах, передав из рук в руки, — думал он. — Но ведь после смерти вроде как душа должна страдать? Наверное».

Не силен был в теологии молодой офицер, хотя и искренне верил в то, что за нами присматривают сверху. Но, несмотря на это, в храмы ходил редко, придерживаясь правила: «Храм должен быть из ребер».

«Но у меня-то тело болит, каждая его клеточка. Меня что, через мясорубку пропустили? И почему я стою на коленях, а мои руки, обхватив столб за спиной, скованы наручниками?» — снова подумал мужчина.

С каждой минутой число вопросов увеличивалось в геометрической прогрессии, но вот вразумительных ответов на них не было.

К горлу подкатила тошнота, и он согнулся, чтобы исторгнуть из желудка его содержимое, каким оказалась одна лишь желчь.

— Видимо, выблевал все давно, — глубоко задышав после спазма, вновь забормотал привязанный к столбу мужчина и стал крутить по сторонам головой.

Хотя, что он мог увидеть, когда его лицо разнесло так, будто он с дури, ради интереса или на спор, сунул его в пчелиный улей и держал там до тех пор, пока сами пчелы не вытолкали его наружу, попутно нашпиговав своими жалами, чтобы, как говорится, неповадно было.

— Чем это воняет так? — поморщился он. — Это же… креозот? Не понял, я что, на складе шпал?

Мужчина, застонав от нестерпимой боли, перенес вес на правое колено и после довольно продолжительной возни, сопровождаемой комментариями на «великом и могучем», смог наконец поставить левую ногу на ступню.

— Хрен вам всем, мы еще пободаемся, — тяжело, но с чувством хорошо выполненной работы, произнес мужчина. — О, поза, как на выпуске, когда со знаменем прощались. Правда, руки там нам не вязали к столбу и морд на прощание не били. Потом, после банкета, когда отзвучали напутствия генералов и родственников, и было выпито маленькое море спиртного — было дело. Помню. Но мундира мы не позорили — ушли подальше, в место потемнее, и по-мужски поговорили. А потом, переодевшись и сказав: «Мы требуем продолжения банкета», в обнимку отправились искать приключений на тот орган, что находится примерно посередине тела каждого человека, если смотреть на него со спины. И ведь нашли.

Наклонив голову, мужчина стал тереть о колено глаз, надеясь, что он не открывается только потому, что ему не дает это сделать запекшаяся на нем кровь, склеившая ресницы подобно хорошему клею. Его надежды оправдались. Пусть и с трудом, но сквозь узкую щелочку он все равно смог рассмотреть вдали светлое пятно окошка в виде мышиной норки, как ее рисуют в мультфильмах, и блеск бегущих от его ног рельс.

— Поздравляю, Матвей Владимирович, вас все же достали, — грустно произнес мужчина, но вместо того, чтобы биться в истерике, звать на помощь или пытаться освободиться, вдруг запел:

Снова новый начинается день,
Снова утро прожектором бьет из окна…

Недавние события взорвались в памяти яркими красками. Небольшой пустынный, слабоосвещенный сквер по пути от железнодорожной станции до автовокзала. Семь молодчиков, раскладывающих на скамейке совсем юную девчушку. Ее полыхнувшие надеждой глаза, когда она увидела Матвея. Слабая попытка вразумить насильников. А потом бой. Именно бой, а не драка, потому как в руках отморозков появилось оружие: от ножей и бит до травмата.

— Нет, Матюха, — вынырнул он из собственных воспоминаний и на всякий случай еще раз подвигал руками за спиной. Чуда не случилось, наручники были прибиты к столбу скобой. — Для тебя это не новый день, а последний. Вот уроды ненормальные. Больные отморозки. Нет, чтобы помазать лоб зеленкой и досвидос. Как же, надо что-то оригинальное придумать. Притащить в этот тоннель, столб вкопать или вбить, меня к нему приковать. О, — прислушался Матвей, — вот и поезд. Какой-нибудь магистральный локомотив 2ТЭ116, и сейчас мне в глаза будет не утро прожектором бить, а этот самый прожектор. Одно радует: трое из банды сынков богатых родителей, скорее всего, навсегда потеряют интерес к женщинам. Да и девушка, вроде спаслась. По крайней мере, перед тем, как потерять сознание, я видел мелькание ее изодранного платья очень далеко.

Зев тоннеля еще не загородила туша многотонной машины, но вот ее далекие гудки были слышны уже хорошо. Да и рельсы, как это бывает при приближении железнодорожных составов, тревожно загудели в тиши тоннеля.

— Вот сейчас и узнаем, правда ли это, что человек перед смертью вспоминает всю свою жизнь, — ухмыльнулся молодой мужчина.

Но как он ни старался сосредоточиться, наблюдая за приближающейся махиной, и вспомнить хоть что-то, в голову кроме слов: «Прости, бать, прости, мам, ну не мог я пройти мимо той девчонки, которую окружила охреневшая от безнаказанности стая мажоров», ничего не лезло.

Ну а тело не допело чуть-чуть,
Ну а телу недодали любви.
Странное дело.

Вспомнив последние строки так любимого им исполнителя, старший лейтенант Хантов грустно улыбнулся.

Уже надрывался в истошном гудке тепловоз. Уже дрожали под его тушей рельсы, расшатывая в старых шпалах костыли, когда он ощутил, как его тело словно втягивает в какую-то воронку.

Он даже успел почувствовать холод стальной машины и произнести любимую фразу его младшего брата, повторяемую тем по поводу и без, после просмотренного и так полюбившегося мульта.

— Эни-бени-раба.

А затем свет для него померк.

* * *

«Я умер?» — осознавая произошедшее с ним, задал вопрос Матвей.

«Почти, — тут же ответил голос. — Тебя спас твой Поводырь, твой Соратник».

«Какой еще поводырь?» — совсем спокойно спросил парень.

Смысл суетиться, если от его крика и угроз ничего не меняется? А так хоть с ним заговорили. Неважно кто, главное, что у него появилось ощущение, что он не один.

«Тот, кто сейчас управляет твоим телом и не дает ему загнуться от голода».

«Значит, вот это голое недоразумение все же я?»

«Да, а теперь слушай. Я не буду щадить тебя и твое сознание. Многое, что ты услышишь, для тебя окажется невероятным, но это будет правдой от первого и до последнего слова. Поэтому еще раз прошу не перебивать, даже осознав, что привычное мироощущение и миропонимание рушится у тебя на глазах.

На самом деле ты не человек — ты приам, если быть еще точнее, то ты пока лишь заготовка приама и зовут тебя Мат’Эвэй Валод. Ты вернулся в свой родной мир. По каким причинам ты оказался в другом мире — узнаешь позже. И сделаешь это сам, когда с тобой до конца сольется Поводырь, став Соратником. После этого получишь доступ к родовой памяти приамских Лордов. По крайней мере, будем надеяться на это».

«Кто такой Поводырь или Соратник?»

«Если объяснять на понятном тебе языке, то это симбионт, способный сосуществовать только с приамами. Это не паразит, а именно Соратник, наделяющий своего носителя очень полезными свойствами и умениями. Кстати, только Лорды-приамы рождались, уже имея в организме симбионта. Остальные получали своего Поводыря в годовалом возрасте во время инициации. Некоторые не получали никогда. Носителя себе выбирает сам будущий Соратник.

Поводырь Лордов тоже требует пробуждения, его нужно подстегнуть к активным действиям, иначе слияние со своим носителем у него может затянуться на сколь угодно долгое время. Обычно пробуждение происходит в Источнике.

Пока понятно?»

«Если не говорить о том, что я так и не понял, кто сейчас рулит моим телом: поводырь или соратник? Если не уточнять, какая вообще разница между ними? Если не спрашивать, что такое источник? Кто такие эти приамы, Лорды и прочая пихня, то да, — сказал Матвей, — остальное понятно. Вот только с каждым твоим словом все больше ощущаю себя куклой Петрушкой, в задницу который воткнули руку и крутят ей туда-сюда. А еще пугает то, что мое тело из твоих же слов похоже на инкубатор, из которого вот-вот появится чужой. А так да, все понятно».

«Чужой? Нет-нет… — Матвею даже послышался смех в интонациях его собеседника. — Выдумки Империи Грез выдумками и остаются. Но в настоящий момент твоим телом действительно управляет Поводырь. Ну а то, что ты не растерял способность язвить — это даже хорошо. Значит, твоя личность прекрасно сохранилась вне твоего тела.

Разницы между Поводырем и Соратником как таковой нет. Это как возраст у разумных. Дитя, отрок, юноша и, наконец, мужчина. Только у симбионта два таких возраста. Поводырь — когда он, скажем так, сливается со своим носителем и наставляет его на Путь. И Соратник, когда они вместе идут по этому Пути. Причем до самого конца».

«Подожди, — перебил собеседника Матвей. — Не грузи меня этой шаолиньской мутью про Путь, его выбор и прочие дзены. Ты вот что мне скажи?»

«Ну что еще?» — в голосе послышались нотки раздражения.

«Ответь, почему я тебя понимаю с пятого на десятое?»

«Поясни».

«Я знаю, что такое симбионт, представляю того самого чужого, о котором говорил. Но понятия не имею ни о какой империи грез, чьей выдумкой он является по твоим словам. И вообще, моя память мне напоминает книгу, у которой страницы заляпаны чернилами. Там где клякса — пустота. Но самое главное, почему я почти не помню своих родных, лишь неясные силуэты, ну за исключением отца? Его образ светится довольно ярко».

«Понимаешь, твоя жизнь действительно могла закончиться в том тоннеле.

Твой симбионт стал пробуждаться, когда тебе было семь лет. Не знаю, помнишь или нет, но твои приемные родители наверняка очень удивились, когда ты стал расти как на дрожжах. Это будущий Соратник подключился ко всем физиологическим процессам, что стали происходить в твоем организме. Но, оторванный от родного мира, делал он это очень медленно, хотя в сравнении со своими сверстниками ты все равно рос намного стремительнее».

«Не называй моих родителей приемными, — хмуро произнес парень, снова перебив говорившего. — Даже, если ты меня не обманываешь, это единственные мои родители. Их я хотя бы помню, пусть и смутно».

«Как знаешь, но суть не в этом».

«И ты так и не ответил на мой вопрос».

«Я как раз к этому подхожу, наберись терпения. Самопроизвольное пробуждение Поводыря, конечно, хорошо, но вот слияние его с носителем может затянуться на неопределенное время. В Источнике этот процесс занимает от нескольких часов до нескольких суток. По окончании слияния твой мозг, помимо всяких там мозжечков, больших полушарий, эпифизов и так далее, приобретает еще одну область — вместилище Поводыря. Но не думай — это не кукловод. Как я и говорил ранее, скорее это твой друг, который не бросит и не предаст.

Тогда в тоннеле, почувствовав, что тебе угрожает смертельная опасность, он сделал все, чтобы спасти тебя и себя. А так как он является частицей этого мира и его якорь, если можно так сказать, находится здесь, то он и вытащил тебя в свой и твой родной мир. Правда, сделал это не совсем быстро, локомотив все же задел тебя, точнее твою голову. Ему пришлось отключить сознание, а потом выкинуть твою сущность из твоего же тела, заблокировать некоторые участки мозга и начать его латать, чтобы спасти. Некоторые участки его потеряны безвозвратно. Возможно, как раз в них и находилась информация о твоей семье и всего того, что сейчас у тебя вызывает непонимание и недоумение».

«Но я хорошо помню отца, тоннель, в котором меня по рельсам размазал поезд. И много еще чего», — возразил парень.

«Мозг — очень сложная штука. Ни в том мире, где ты жил до двадцати пяти лет, ни в этом, где ты появился на свет, так до конца и не разобрались с ним самим и как он работает. Теорий, версий, предположений и утверждений множество, но единого мнения нет. Особенно это касается работы мозга. Некоторые ученые на Земле вообще полагают, что мозг человека задействован всего на десять процентов своих возможностей, другие говорят, что это миф. Поэтому очевидного ответа на твой вопрос у меня нет. Я могу только предположить: все, что ты помнишь, было связано в прошлой твоей жизни с яркими эмоциями».

Матвей на некоторое время задумался. Действительно, с отцом его связывала какая-то невидимая пуповина. Сколько он себя помнил, он был с ним везде. В части, когда служба позволяла ему взять с собой сына, на рыбалке, в яме под старым «жигуленком» при очередной его реанимации. На «тихой охоте» за белыми крепышами в тайге, на охоте «громкой» там же, когда стоял с ним на номере, старательно изображая из себя совсем даже не замерзшего пацана. В спортзале, на лыжной прогулке, на катке, в бане, в конце концов. На очередном посещении директора школы, к которому ходил исключительно отец, если вызывали родителей за очередную шалость их гиперактивного сына.

«Так что твой Соратник тебя буквально выцарапал из цепких лапок Смерти, а ты его кукловодом обзываешь», — вырвал парня из раздумий голос.

«Людоеды тоже, наверное, откармливают свою жертву, чтоб пожирнее была, перед тем как в котел кинуть», — буркнул тот.

«Мда», — в интонациях собеседника Матвея проскочили нотки не то жалости, не то просто неодобрения. Впрочем, дальше «хмыка» дело не пошло, поэтому парень этого даже не заметил.

«Ты говорил про Сущность — это душа — что ли?»

«Можно и так сказать».

«Лучше бы этот Поводырь помог, когда я с мажорами разбирался, тогда, может быть, и не получил бы битой по затылку и не оказался в том тоннеле», — пробурчал Матвей.

«Это еще раз говорит о том, что ты не марионетка, — возразил ему голос. — В данный момент твое тело живет на простейших инстинктах, но процесс восстановления уже практически завершен. Будущий Соратник отлично постарался.

Скоро твое сознание и твоя сущность возвратятся в тело, они и так слишком долго были вне его. Ты почувствуешь направление к Источнику. Сделай все, чтобы оказаться там как можно скорее. Тебе нужна твоя родовая память и все твои возможности. Поверь мне. После этого вопросов ко мне у тебя практически не останется. Хотя, — на мгновение задумался голос. — Возможно, их станет еще больше. Такого приамского Лорда этот мир еще не знал. И возможно это даже к лучшему.

А теперь до встречи, я и так практически исчерпал все свои возможности, так долго беседуя с тобой.

Да, последний совет. Веди себя так, словно ты заброшен на вражескую территорию. И не пугайся, если вдруг будешь внезапно ловить себя на мысли, что то или иное тебе давно знакомо. Твоему Соратнику черпать силу из родного мира намного легче, он сейчас буквально купается в ней, а значит, и полное его слияние с тобой пойдет намного быстрее. А вместе с этим будут открываться и твои новые возможности. Но еще раз повторяю — поспеши к Источнику, это нужно в первую очередь тебе».

«Кто ты?» — все же успел задать вопрос парень, чувствуя, что собеседник еще не исчез.

«Я всего лишь Глас», — было ему ответом.

«А я Матвей Хантов, — решив оставить за собой последнее слово, прокричала новоиспеченная заготовка какого-то там приама. — Уж это я помню точно, поэтому не смей называть меня Мат’Эвэем».

Вновь почувствовать свое тело было сродни еще одному рождению. Теперь он понимал слова, сказанные ему когда-то его боевым товарищем, получившим в одну из командировок пулю в область позвоночника, когда после трех лет всевозможных реабилитаций и десятка операций он все же смог встать и сделать первые шаги.

— Каракал, — сказал он тогда, обращаясь к другу по его отрядному позывному, — ты даже не представляешь, как это — снова стоять. Стоять и чувствовать вес своего тела. Чувствовать под ступнями землю, а не сиденье инвалидной коляски под задницей.

Теперь он это представлял. Лежа на спине с раскинутыми в сторону руками, он радовался теплым солнечным лучам, изредка пробивающимся сквозь кроны лесных гигантов. Срывал сочную траву, слыша обиженный треск стебельков. Шевелил пальцами на ногах, прогоняя заинтересовавшихся ими насекомых. Дышал полной грудью, с удовольствием сознавая, что не чувствует запахов, присущих технологическому миру. Даже в тайге, куда они с отцом ходили, пока он рос и потом, когда он приезжал в короткие побывки, не так пахло.

«Отец, мама, младший брат».

Образы, необычайно яркие, словно живые, пришли так неожиданно, что он на несколько секунд задержал дыхание, боясь спугнуть кусочек всплывших воспоминаний.

Матвей вдруг явственно понял, что больше не увидит их никогда. Что эта прогулка в иной мир (или родной, если верить Гласу), спасшая ему жизнь, была дорогой в один конец. Ну что ж, он давно научился с достоинством принимать все удары судьбы. У родителей есть еще Ванюшка, который, несмотря на все уверения врачей, даже вопреки им, все же появился на свет. А Матвей их будет помнить. Помнить и любить.

Отгоняя от себя не совсем радужные мысли, парень рывком вскочил на ноги и… брякнулся обратно — это тело было не его. Вернее тело-то как раз принадлежало ему, но он никогда не чувствовал в нем столько энергии. Он сейчас, наверное, смог бы завязать в узел ствол танковой пушки. По крайней мере, ему так казалось.

— Или в этом мире притяжение меньше, или это способности моего Соратника, вернее, мои способности, но полученные благодаря ему, — пробормотал молодой человек. — Если первое — нужно заново учиться двигаться. Если последнее, то где ж ты был раньше, дружище? Поотрывали бы тем отморозкам головы и сказали бы, что так и было.

А в следующую секунду он почувствовал, как будто кто-то внутри виновато пожимает плечами. По крайней мере, именно так ему показалось.

— Я сейчас, наверное, действительно похож на сумасшедшего, но если я не скажу то, что должен сказать, то даже не представляю, как мы будем с тобой уживаться. Это я тебе говорю, слышишь? — постучал костяшками пальцев себе по макушке Матвей. — Я лучше разобью свою голову о первый попавшийся булыжник, чем позволю манипулировать собой. Ты понял? Защищай, помогай, подсказывай, советуй. В критических ситуациях, как, например, было с паровозом, бери наши ноги в наши же руки и выноси, родимый, обоих. Но предупреждай. Иначе мы расстанемся навсегда самым кардинальным способом. Если ты сидишь в моей голове и имеешь доступ к моим мыслям, то должен понять, что я не блефую и способен на самые безумные поступки, — он замолчал и прислушался к себе. — Вот ёкарный бабай, я действительно становлюсь дебилом — говорю сам с собой.

Но вдруг почувствовал какие-то отголоски эмоций, больше всего похожие на эмоции обиженного ребенка, когда у того загибается и начинает дрожать нижняя губа, собираются на маленьком лобике морщинки, взлетают вверх брови, опускаются уголки глаз, и из них вот-вот польются слезы.

— Эй-эй, — потряс он головой, словно собираясь взболтать ее содержимое. — Ты эту хрень бросай. Я до конца досмотрел и «Белый Бим, черное ухо» и «Хатико» и не только не плакал, даже взгрустнулось совсем чуть-чуть. Меня ни одна из моих женщин не смогла взять на слезу, так что меня этим не проймешь. Вот и хорошо, — почувствовав, что обиженные нотки из эмоций исчезают, проговорил он. — Если мы действительно вместе до конца этой жизни, давай проживем ее так, чтобы наше существование надолго запомнил этот мир. Лучше ярко гореть, чем тлеть и дымить. Я помню, так говорил мой батя. И не важно, сколько нам местные кукушки лет накукуют. Согласен?

В ответ пришло приятное тепло, окутавшее тело, чувство поддержки и полное одобрение его мыслям.

— Вот и ладушки, — улыбнулся Матвей, но вдруг его лицо превратилось в брезгливую маску. — Я не понял — это от меня так воняет? — поморщился он, когда понял, что к лесной свежести примешивается запах потного, давно немытого тела.

Сложив ладони лодочкой, он выдохнул в них и тут же втянул ноздрями воздух.

— Фууу, — протянул вслух. — Тут никакой дирол с колгейтом не помогут. По крайней мере, не за один раз. Нужна река. Стоп, Матюха. Тпрру, Зорька, вернее стоять, Гнедко, — тут же осадил он себя, резко сел, скрестив ноги, и задумался.

«Так, что мы имеем. Да ни хрена мы не имеем. Языка не знаю, обычаев тоже. Ничего не знаю. Может, здесь и рабство есть? Вот что-то мне говорит, что есть. Никакой родовой памяти я не чувствую, зато ощущаю направление, о котором говорил Глас: на местный юг.

И опять стоп. Жить тебе, Матвей, здесь долго, точнее всегда, может, даже счастливо (чем черт не шутит), так что сразу отвыкай от мысли, что ты здесь чужак — может выйти боком. Помни слова Гласа о том, что вести себя нужно, как на территории врага. Вот здесь я с ним полностью согласен. Кстати, и дальше притворяться умалишенным не такая уж и плохая идея. То, что голый — ерунда. Мне стесняться нечего и некого. Самая лучшая отмазка, которую я в том мире просто ненавидел: «Меня тут никто не знает». Если не знает, значит, в животное надо превращаться? Но в данном случае извините, люди местные, того требует конспирация, так сказать. А я потом бабушку через дорогу переведу, чтоб уравновесить свои деяния добрым поступком.

Так, Остапа понесло — это нервное. Наверняка. На чем я остановился? Точно, я никого не знаю, меня тоже. Под открытым небом пока тепло. А там будем посмотреть. Главное сейчас — первых аборигенов этого мира встретить».

— Держись, Абидалия, — распрямляясь пружиной и подлетая над зеленым ковром травы на пару-тройку метров, воскликнул Матвей. — О, я уже знаю название этого мира и его самого большого материка. Держись, Абидалия, северный немытый варвар, в прямом смысле этого слова. Злобный русский медведь вырвался из клетки. Это вам не какой-то там приам. Это будет посильнее, чем Фауст Гете, мак-каламак[1].

Пружинисто приземлившись на ноги, парень взглянул на верхушки деревьев, прислушался к шуму ветра в их кронах, принюхался к лёгкому ветерку и, долго не раздумывая, легкой, немного дезориентированной, дерганой походкой (не привык еще полностью к своему телу и его возможностям в новом мире), направился в сторону, где увидел стайку птиц, кружащих над одним и тем же местом.

— Ну, а что, — словно радуясь, что может не только мыслить, но и говорить, бормотал он себе под нос. — Если я считаю себя русским, а не каким-то там приамом — что в этом такого? Тот же грузинский князь Багратион, будучи при смерти, говорил своему племяннику: «Я оставляю тебе в наследство самое дорогое, что есть у меня — быть русским». За точность цитаты отвечать не берусь, возможно даже, что вся эта история была выдумана идеологами того времени. Но вот верить в это хочется. И это не пафос и не квасной патриотизм, как сейчас бы сказал какой-нибудь дерьмократ или либераст. Социум в любом случае накладывает свой отпечаток на человека, который в нем воспитывался. Вырос бы я в Северной Корее — махал бы портретами Ким Чен Ына, Ким Ир Сена и других Кимов на очередной демонстрации и свято верил бы в чучхе. Будь моей родиной Европа, возможно, гордо бы поднимал над головой радужный флаг. Не потому, что сам такой, а потому что толерантный, мать ее ети. Тьфу, — смачно сплюнул Матвей. — Как их земля-то носит до сих пор. Ни взять, ни отнять — содомиты, и этим все сказано. А американцы? Да с них пример надо брать: у каждого сарая флагшток с воздетым звездно-полосатым. Правильно Кинчев пел:

Здесь слово «русский» не политкорректно.
Вот «россиянин» — это «чисто» и «корректно»…

— И опять вас не туда понесло батенька, — улыбнулся парень. — Ну и каша у меня в голове. Или это мне просто язык свой чувствовать радостно? А если серьезно, то со своими мыслями нужно быть осторожным. В том плане, что вслух их стараться не произносить. Мировую революцию я устраивать в новом мире не собираюсь, искусственно насаждать прогресс — тоже. В общем, свой устав оставляю только для себя и в чужой монастырь с ним не лезу. Вначале нужно просто осмотреться. А потом учиться жить заново в соответствии с местными реалиями.

Долго выбираться на обжитые территории не пришлось. Три часа неспешной ходьбы, и он оказался на укатанной до твердости камня дороге. Даже по виду было ясно, что пользовались этим путем часто. Стая птиц, которую он увидел с той поляны, где вновь осознал себя и обрел свое тело, как и подозревал Матвей, оказалась падальщиками, очень похожими на земных грифов. Они кружили над тушей мертвого животного. Возможно и лошади: по истерзанной шкуре и остову скелета, что остался от него, определить это было трудно. Оставалось дождаться местных жителей, что и решил сделать Матвей, плюхнувшись прямо в пыль на обочине.

Первыми аборигенами оказались воины, обвешанные острыми железками, как кедр шишками в урожайный год. Скорее всего, это были наемники: ни единой формы одежды, ни табельного, так сказать, оружия. Как говорил ротный: «Форма одежды номер восемь, что украли, то и носим». Загорелые лица, кучерявые бороды, в том мире носы с горбинкой — больше всего они были похожи на тех же персов, ну если они действительно были такими, как их принято показывать в фильмах и на картинах.

«Где эльфы, гномы и прочая нелюдь?» — подумал Матвей, старательно изображая дебила и раскачиваясь телом из стороны в сторону.

Встретившийся отряд, к слову сказать, был очень организованным и дисциплинированным. А их командир знал толк в военном деле. По крайней мере, расстановка была грамотной: передовой и тыловой дозоры, фланговое прикрытие. А в центре всего этого построения карета на самых обычных рессорах и с колесами, обутыми во что-то типа литой резины.

«Вот тебе и отсталый мир, — подумал парень. — Не удивлюсь, если здесь есть СМИ, многопартийность и огнестрел. Хотя последнее вряд ли. На бойцах ничего похожего хотя бы на кремниевый пистоль нет. А жаль, мне бы какой-нибудь карамультук пригодился».

Знал бы он, как будет близок к своим суждениям, во всяком случае, в отношении СМИ.

Из кареты выбрался тип, одного взгляда на которого было достаточно, чтобы без разговоров залепить ему в рыло двоечку. В первую секунду Матвей даже пожалел, что просто не ушел по той «путеводной нити», которую теперь отчетливо чувствовал. То самое направление. Закоулками, буреломами, оврагами, но чтобы вот с такими личностями не видеться сто лет.

Вот есть такие люди. Ты даже не видел его еще ни разу, не знаешь, чем живет, чем дышит, а он уже вызывает у тебя чувство глубокой антипатии. Часто бывает, что первые впечатления ошибочны и под «омерзительной маской» скрывается вполне себе адекватный, добрый, честный человек. Но только не в этот раз.

Мужик смотрел на него, как на скаковую лошадь, прикидывая в уме, ставить на нее деньги или лучше пристрелить сразу. А еще лучше пристрелить и продать на мясокомбинат, на колбасу.

— Гыр-гыр-гыр, — что-то протявкал тип наемнику, наверняка командиру, после чего парня подняли, укутали в старенький, но еще добротный плащ и усадили в карету.

«Ладно, хоть на лошадь не посадили, — подумал он тогда. — Вот шоу было бы для местных. Сидеть я, конечно, сидел на этих животинах, даже катался шагом, но вот наездником ни разу не являюсь. И кстати, я ни хрена не понимаю местную речь. Эй, Соратник, ты слышишь меня? Давай уже помогай. А то тебя Глас расхвалил, а подвижек в своем совершенствовании я пока не вижу. Возможности тела пока отставим, мне сейчас стрелы зубами ловить не надо. Нужна информация, а без знания местного языка много ее не насобираешь».

«Делаю все, что могу», — именно так понял он отзвуки своих же мыслей и про себя улыбнулся: «Я прям как двуликий Янус, ну а с точки зрения какого-нибудь дохтура с Земли — просто шизофреник. Ты, главное, не расслабляйся, Матюх, и не улыбнись в открытую, а то не так могут понять, — тут же одернул он себя. — Хотя идиотская улыбка будет в моем случае как раз к месту».

Вместе с Матвеем и тем типом, что вызвал у него просто какое-то нереальное отторжение, в карете находился еще один человек: он сидел напротив и был старше парня, но младше его соседа по сиденью. Они обменялись несколькими фразами, после чего замолчали, погрузившись в свои мысли. Вернее старший мужик действительно о чем-то думал, подперев подбородок ладонью с холеными, ухоженными ногтями. А вот тот, что помоложе, внешне очень похожий на главного в этом курятнике (а кто как не главный может раздавать направо и налево приказы?), с глупой улыбкой уставился в окно. Вот у него она уж точно была не наигранная. Это Матвею постоянно приходилось следить и за своей мимикой, и за моторикой тела, и за своим поведением — вдруг подумают, что он нормальный? Тот же вел себя настолько естественно, что никаких мыслей об игре просто не возникало. Да и зачем ему разыгрывать спектакль? Перед кем?

Решив не отставать от компании, парень тоже решил немного поразмыслить.

Ставить себе какие-то цели, ну там по завоеванию мира, он не собирался. Ни сейчас, ни потом. Он уже решил, что будет просто жить. Жить, как судьба положит. А там видно будет.

Делать выводы о местных аборигенах тоже рано. Это как судить об игре той же сборной России по футболу по одному отдельно взятому игроку. По отдельности они, может, и хорошие футболисты, даже в иностранные клубы их покупают. Иногда. Но вот как соберутся в команду, то стадо стадом. Впрочем, он никогда не любил футбол.

А вот подумать о том, какой «начальный капитал» он имеет на старте в новом мире, — это действительно важно. И первым плюсом, а может даже единственным, в копилку идут его физические возможности. Не те гипотетические, о которых вещал Глас, а те, которые он уже имеет. Матвей реально смотрел на вещи, единственное, что он умеет очень хорошо — это воевать. И пусть реалии здесь совсем не те, что на Земле — это ничего не меняет.

Правда, сразу вставал в полный рост другой вопрос. «Калашей», «абаканов», «винторезов», да даже сраного ПМа здесь нет и, скорее всего, не предвидится еще не одну сотню лет. Зато есть очень много острых железок, пользоваться которыми нужно уметь. Только вот для Матвея в настоящее время разницы между тем, что будет в его руке — меч или дубина, нет никакой.

Хотя тут тоже как поглядеть. Ножом и саперной лопаткой как оружием его пользоваться научили и довольно хорошо. А уж метать все, что может воткнуться, — это вообще любимое занятие с самого детства. Так что совсем уж беззубым перед местными бойцами он не окажется. Рукопашку тоже можно писать в зачет, как-никак у него батя был инструктором и привил любовь к бою без оружия с младых ногтей. И вроде все. Знания технологического мира могут быть как полезными, так и хламом, который здесь применять возможности не будет. Да и не собирался он устраивать здесь революций: ни цветных, ни технологических, ни экономических, ни сексуальных. Об этом он уже думал и мнения своего не изменил. Каждый должен идти своим путем, неважно, человек это или целый мир. И набивать шишки на этом пути тоже должен сам. Учиться на чужих ошибках — это только звучит красиво. Реальность же такова, что иногда приходится наступить на одни и те же грабли несколько раз и набить шишку, прежде чем поймешь, что это больно и неправильно.

«Ну что ж, — подумал Матвей. — Не так уж и мало, — а потом мысленно хлопнул себя по лбу, — как я мог забыть. Да я в первую очередь об этом должен был подумать. Или это только сейчас у меня проявился еще один кусочек памяти?»

А разорялся парень не просто так. Когда он со всей семьей переехал к последнему месту службы отца в Улан-Удэ, то неожиданно увлекся луком. Не спортивной стрельбой, а изготовлением настоящих реплик с древних образцов, какими пользовались наши предки много столетий назад. Ну и, естественно, их последующим испытанием.

Увидев на одном из этнографических фестивалей, как старый якут на мастер-классе рассказывает и показывает, как изготавливается это древнее оружие, парнишка просто загорелся идеей научиться этому самому. Благо, что этот самый старик жил не где-то в яранге в тундре или тайге, а тут же в городе, где имел небольшой магазинчик, даже лавку, в которой торговал товарами народного промысла, втюхивая их немногочисленным туристам.

Порыв парня он тогда поддержал (спасибо ему за это) и стал делиться с ним знаниями в изготовлении луков: начиная от простого прямого, что-то типа английского или японского. И заканчивая сложносоставными азиатскими, выполненными из нескольких слоев и видов древесины, сухожилий и усиленными роговыми пластинами. Не сказать, что Матвей стал мастером в их изготовлении. Если честно, он так до конца и не сделал ни одного собственного лука. Да и литературы он прочитал по ним мало. Но вот сам процесс их создания, а самое главное последующая практическая стрельба очень ему нравились. Подбирать и готовить сухожилия, варить клей, подбирать, как пазл, древесину и роговые пластины. Но самое главное, слышать, как скрипят плечи оружия под силой твоих мышц, когда ты натягиваешь тетиву. Смотреть на острый кончик стрелы и знать, что на этом граненом наконечнике, возможно, живет чья-то смерть и только от тебя зависит, придёт ли она к кому-то сегодня. Это не то же самое, что держать в своих руках, к примеру, пистолет.

«Ну, вот теперь, похоже, точно все», — подвел итог своим мыслям Матвей и вдруг понял, что вокруг него идет беседа. Мало того, он понимает ее: с пятого на десятое, через пень колоду, отдельные слова. Но общий-то смысл понятен, а это очень даже хорошо. Не став откладывать возможность узнать для себя что-то важное, он весь обратился в слух.

Как и предполагал парень, старший дядька был здесь какой-то шишкой: то ли главой рода, то ли еще кем-то, в общем бла-а-агородный. А раз так, решил он, значит, есть здесь и те, кто обслуживает всю эту кодлу: крестьяне, рабы и прислуга всякая. Следовательно, общество не однородное, а разделено по сословиям.

С воинами-«персами» тоже не ошибся — наемники во всей своей красе. Какие-то там тареамы. Что это: самоназвание наемников, какая-нибудь гильдия, сам отряд или, вообще, страна, из которой они вышли — он так и не понял.

Мужик помладше был его сыном, причем старшим, то бишь наследником. Правда, интеллектом не блистал. Это можно было понять, даже совсем не зная речи. Хватало того, как морщился и в какой-то безнадеге, закатив глаза, качал головой его отец, выслушав очередную реплику своего отпрыска.

Младшего звали Мадиар, а вот имени старшего пока не прозвучало, что не удивительно. Ну не будет же к нему сын обращаться ваша милость барон такой-то, ну или как это здесь принято? И возвращались они из поездки по своим владениям, в которых, судя по всему, все было очень даже хорошо.

— Глупцы, — вздохнул, ухмыльнувшись, старший из попутчиков Матвея, поудобнее устроившись на мягком сиденье кареты и мазнув мимолетным взглядом по его лицу.

«Соберись, Каракал, — тут же мобилизовал себя парень. — Видимо, сейчас будет что-то интересное».

— Ты о чем, отец? — не понял его сын.

— Я говорю, какие же они все глупцы Мадиар, — посмотрел он на него.

— Кто?

— Да все эти Главы других кланов, — презрительно скривился он. — Кичатся количеством магов и воинов. Древностью крови, родовыми способностями и своей численностью и не понимают, что главное — это деньги. И только от их количества зависит сила клана. Вот смотри… — скрестил он на груди руки. — Взять, к примеру, нас — Скамма. По сути, мы самый малочисленный клан. Но если смотреть шире, то у нас больше всего и воинов, и магов.

— Отец, но они же все наемники? — решил возразить Мадиар?

— Ну и что, — пожал тот плечами. — Главное, они преданно служат нам… — Глава торжествующе ухмыльнулся, но тут же стал серьезным. — Слушай меня, сын, и слушай внимательно. Шесть сотен лет назад, когда по всему Семиградью гремели клановые войны за окончательное установление и разграничение зон влияния, кто-нибудь мог подумать, что двадцать первым кланом, что останется в итоге на плаву, будет клан, состоящий исключительно из людей? — и сам себе ответил: — Да никто. Но факт остается фактом: наш предок, поддерживаемый своими партнерами из Полойского Торгового Союза, заплатив золотом и кровью наемников-тареамов, все же вырвал себе место под солнцем. Да не где-нибудь на задворках, а в Великограде — центральном городе этих земель. Всем потомкам первого Скамма и нам в том числе оставалось только не растерять то, что успел ухватить тот в свои крепкие руки, а еще лучше — преумножить.

И мы преумножали, с каждым новым поколением увеличивая подконтрольные земли и пополняя казну. Даже гномы, прирожденные торговцы, смотрят сейчас на нас с нескрываемым уважением. И это несмотря на то, что мы самая короткоживущая раса. Нет, при наличии денег, прожить три-четыре сотни лет совсем не проблема а если еще и одаренным окажешься, то и пять сотен не предел, но все же. Те же эльфы всех мастей, беркаты, ашшуры, дриады, наги и так далее гипотетически могут жить бесконечно долго. Другой вопрос, что даже до первого тысячелетия доживают единицы. Тут, как говорится, что на роду написано — тихая внутренняя война в Семиградье идет постоянно — это ты должен запомнить накрепко.

«А вот и нелюди появились, — записывая на подкорочку весь разговор, довольно ухмыльнулся про себя Матвей. — А то даже как-то грустно немного стало. Мир другой, а рожи все те же. Эльфы и гномы — это понятно, слышали. Дриады, впрочем, тоже. Что-то с природой связано. А вот беркаты, ашшуры и наги — ни о чем. Даже предположений нет, кто это такие? Впрочем, наги — это змеелюды. Точно, Ванятка картинки из какого-то комикса показывал, где был изображен мужик со змеиным хвостом. И он обозвал его тогда нагом. Дар какой-то, наверняка магия. Слушаем внимательно дальше, а ты, Соратник, не филонь — напрягись, чтоб я понимал побольше».

— Ты меня спросишь, к чему я все это говорю? — меж тем продолжал отец Мадиара и, увидев кивок сына, продолжил: — А к тому, чтобы ты старался правильно оценивать ситуацию вокруг. Запомни, будущее этого мира за людьми.

Пренебрежительное отношение к ним со стороны долгоживущих рас уже сыграло с ними злую шутку, в результате которой они оказались всем скопом в Семиградье. Ну как же, люди-человеки — пыль под нашими ногами.

А эти самые человеки в очередной раз доказали, что в настоящее время это самая живучая раса, способная приспособиться даже к самым суровым условиям жизни: будь то безводные южные просторы родины тареамов или, наоборот, — клочки плотно заселённой суши, окруженные сотнями лиг воды в Островной Империи Мадгаров.

«Пока вроде понятно, — вслушиваясь в рассказ, параллельно делал выводы Матвей. — Когда-то там давно люди собрались всем скопом и настучали по сусалам всем остальным расам, заперев их в каком-то Семиградье. Ну, или что-то вроде того. Что ж — это не удивительно, плодимся мы хорошо, а собраться толпой, чтобы отметелить кого-то, — вообще наше любимое занятие. Взять ту же Землю — война там идет постоянно. Но это все лирика. Конкретика нужна».

— Люди, словно стараясь успеть сделать как можно больше за отведенное им время, спешили, как могли, — продолжался рассказ. — Плодились, как грызи в подвале. Лили свою и чужую кровь. Рисковали, невзирая на последствия. Интриговали. Без сомнений втыкали в спину кинжал вчерашнему другу, если того требовала выгода. Обнимались с кровником. Продавали в рабство в другую страну самую близкую, но неугодную родню. Заискивающе улыбались сильным, гнобили без сомнения слабых. Да что угодно, лишь бы выжить. Лишь бы подняться на еще одну ступень выше остальных. Создавалось впечатление, что за много веков в них сосредоточились самые пакостные черты характеров и поведения, присущие ранее всем остальным расам.

«И в это верю. Человек — скотина такая, к нему почему-то быстрее прилипает всякая дрянь, чем хорошее. А уж утопить в дерьме соседа или встать на него, но чтоб твоя голова была обязательно выше уровня зловонной жижи, — это вообще прекрасно, пусть ты тоже стоишь в ней по горло, но ведь не захлебываешься? Картина в моем исполнении получается, конечно, не самая радужная. И не все люди такие, по крайней мере, на Земле. Уверен, что не все, даже меньшинство таких. Но есть они, и становится их с каждым годом все больше. Ой, наболело, — покачал про себя головой Матвей. — Мир новый, а проблемы старые. А понимать-то я все лучше начинаю. Молодец, Соратник, так держать. Кстати, я ничего не пропустил?»

— Сейчас уже ни для кого не секрет, что лишь первая большая бойня — Война Тщеславия — была давным-давно затеяна долгоживущими расами и аристократами-магами из людей, которые, к слову, в то время по продолжительности жизни мало в чем уступали первым. А вот вторая и третья войны были инициированы исключительно людьми. И то, что они смогли втравить в них всех остальных разумных, до сих пор у многих не укладывается в голове, — спокойно, словно лектор, вещал мужчина. — По результатам Войны Последнего Передела от всех этих долгоживущих рас в итоге остались одни лишь огрызки. И только сейчас, восемь столетий спустя, хорошо, если они восполнили хотя бы половинную тогдашнюю численность.

Благородный замолчал и очень серьезно посмотрел на сына.

— А теперь я буду говорить о том, что должен знать только будущий наследник клана Скамма…

Его сын, прилагая неимоверные усилия, стер блуждающую улыбку с лица, нахмурил брови и даже подвинулся чуть ближе к своему отцу.

— После последней войны с миром произошел какой-то выверт. Собравшиеся в Семиградье осколки нелюдей вдруг с ужасом поняли, что для того, чтобы выжить, придется смешивать кровь, плодя полукровок. Но, как оказалось, их опасения были напрасны. Если отец беркат, а жены у него, к примеру, эльфийки: сумеречная и снежная, то все мальчики будут похожи на отца, унаследовав все отличительные черты его расы, ну а девочки возьмут все от своих матерей — каждая от той, кто их выносил в своей утробе.

В первом поколении еще случались осечки и рождались смески, но потом пошло как по накатанной. Мальчики в папу, девочки в маму. Если же по какой-то случайности (а может, большой любви) один из родителей принадлежал к человеческой расе, дети рождались у такой пары исключительно мертвыми. Многие из нелюдей стали утверждать, что к ним снизошел сам Небесный Гончар, позволив не раствориться среди людей.

«А вот и местные Боги или Бог нарисовался», — ухмыльнулся про себя Матвей.

Слушать ему становилось все интереснее и интереснее. Такой ликбез, и при этом не прикладывая к этому никаких усилий. То, что надо, как говорится — халява. А на нее и хлорка — творог. Свою недавнюю мысль, что зря не пошел на юг, он давно отмел как ненужную и даже вредную. Так, смотри, и до секретов каких дойдет.

— А вот полукровки, появившиеся на свет ранее, стали вырождаться, причем в прямом смысле этого слова. Жили недолго, даже по сравнению с людьми. Дети у них рождались хилые и с врожденными болезнями, чаще всего связанные с умственными способностями. Одаренных же не было вообще. Но, как говорится, в любом правиле всегда должно быть исключение. Этим исключением стал род Скамма — наш род, сын. Вернее этих исключений было несколько. Во-первых, мы полукровки, — огорошил он наследничка.

— Мы полукровки, отец? — удивлению парня не было предела.

— Сейчас даже не квартероны, — покачал он головой. — Но в нашей крови порядочно примешано крови ночных эльфов. Предкам повезло дважды: первый раз, когда смесок всем назло все же выжил. Второй раз — когда обнаружилось, что появившийся ребенок с «искрой». Еще одно исключение — когда первый смесок подрос, обнаружилась его удивительная способность к магии крови, доставшаяся нам по линии ночных эльфов, как и у всех его потомков. В том числе и у тебя. А ведь такой способностью обладали даже не все эльфы ночи.

Именно последняя особенность и позволяла Скамма до сих пор проводить магическую коррекцию своих тел, чтобы быть похожими исключительно на людей, ведь дети до сих пор рождались то с острыми ушами, то со смуглой кожей, то с желтыми глазами. И именно поэтому больше двух жен Главы Скамма никогда не заводили. Чем меньше об этом знают другие, тем лучше. Ты понял меня?

— Да, отец.

— Но спустя сотни лет природа, видимо, все же решила избавиться от нашего рода. Вырвать так, сказать, последний порченый побег. Ты и сам знаешь, что вас у меня осталось только трое из семи детей. Твои брат с сестрой совсем слабоумные, да и ты, — он махнул рукой, но договаривать не стал.

«Облом, — немного грустно подумал Матвей. — Шуры-муры с эльфийками и другой расовой экзотикой отменяются. Несовместимы мы. Хотя Глас ведь назвал меня не человеком, а каким-то приамом, так что еще не все потеряно, — потер он мысленно руки и вдруг понял, что это действительно так, после чего радостно воскликнул. То же, естественно, мысленно. — Становитесь, девки, в ряд… Что-то меня колбасит по-взрослому. Или воздержание сказывается, или кто-то в моей голове скачет и никак не угнездится?»

В ответ пришло буквально осязаемое возмущение, мол, кто говорил помочь?

«Ладно, молчу, вострим уши дальше».

— Все твои братья и сестры родились хоть и одаренными, но слабыми. И если бы не наша способность к магии крови — не выжил бы никто. Это называют проклятием полукровок. Мадиар, — сдвинул брови отец. — Деньги и только деньги позволят Скамма выжить в этом мире. Я тебе еще раз это повторяю. Деньги и наши способности. Ты думаешь, почему я обучал тебя в частном порядке Высокому Искусству, как говорят в людских землях, или Вязи, как это принято у нас в Семиградье?

— Почему?

— Да потому, кретин, — скрипнул отец зубами, — что очень мало осталось предрасположенных к этому виду магии разумных. Это наш тайный козырь.

— Как в картах? — просиял тот.

— За что, Небесный Гончар? — уткнувшись взглядом в потолок кареты, отчаянно воскликнул его отец, но быстро успокоился и кивнул. — Да, как в картах. Тайный козырь светят только в самом конце игры или если скрывать его уже не имеет смысла. В любом случае, открывать его нужно лишь тогда, когда надо переломить ход игры в свою пользу. Поэтому я и наставляю тебя открыто пользоваться только теми заклинаниями, что основаны на земле или воде.

— Но они у меня выходят совсем слабые, — понуро сказал парень.

— У тебя все выходят слабые, — поморщился отец. — Маг недоделанный. Пока у тебя есть я, и этого хватит.

«А мальчик-то действительно тупенький. При таком отце можно и не дожить до того момента, как сам станешь главой чего-то там. Папашка амбициозный, не удивлюсь, что вот как раз у него-то и есть план по завоеванию этого мира. А с таким наследничком далеко не уедешь, лучше со стороны пригреть, свои-то все ущербные родятся. Ну а если еще и магией крови владеешь, значит, и клятвами на ее основе. Вот наверняка».

И словно подтверждая мысли парня, тот продолжил свою увлекательную речь.

— Первоочередная задача клана Скамма — стать первыми, фактически единственными, кто будет контролировать самый большой город Семиградья. В принципе, мы уже стали таким кланом. Осталось укрепиться, а там и про расширение своего влияния можно подумать.

Сам подумай, клан Мальпа полностью в наших руках. У меня долговых расписок от них в тайнике хранится столько, что даже продай они все до последнего — все равно останутся должны. На их шее финансовый поводок, конец которого я крепко держу в своих руках, поэтому решения принимаются исключительно те, что выгодны нам. Ну а если начинают брыкаться, стоит лишь потянуть, перекрывая доступ финансам. В сколько растраченных сил и средств мне все это вылилось, и вспоминать не хочется. Одна лишь реализация плана по подсаживанию наследника Мальпа на «пыльцу паучьего цветка» чего стоила: деньги, уговоры нужных личностей, растраченные нервы. В основном, конечно, деньги. Но в конечном итоге все получилось.

С Хаэрсами тоже вышло все отлично. И пусть клан еще существует, но дни его сочтены. Если только, конечно, из младших семей кто-то не вылезет наверх, став мужем этих полоумных девок: Хэльды и Альтивы. Но чтобы этого не случилось, я, Женер Орсат, должен решить их будущую судьбу. Благо их братик Итэль сгинул сам, тем самым сделав проще дальнейшие шаги. И хорошо, что тело его так и не было найдено, пока нет доказательств гибели — формально клан Хаэрсов существует. Нам даже выгодно, чтобы он существовал — существовал, естественно, формально. Даже если предположить нереальное и дочки покойного Суворса уйдут в другой клан, он все равно не исчезнет. Ну а кто будет управлять Хаэрсами, и так понятно. Не зря же я являлся «лучшим другом» бывшего их Главы?

Интриган мерзко захихикал, и его тут же поддержал дребезжащим смехом сынок.

«После всего, что я услышал, двоечкой ты дядька, уже бы не отделался, — неприятие этого человека стало у Матвея просто непередаваемым. — Семь лет расстрела, как минимум. Одно хорошо, для меня конечно, болтун ты знатный. Даже удивляюсь: вроде так продумал, все шажочки на десять лет вперед просчитаны. А тут так опростоволоситься. Все твои козыри мне теперь известны. А как говорится, знал бы прикуп, жил бы в Сочи? Прикуп знаю, где тут местный Сочи?»

— Отец, — отсмеявшись, спросил Мадиар, — а зачем мы этого дурака подобрали?

— А это, сын. — Взгляд переместился на парня, и тому, чтобы не попасть впросак, пришлось пустить через губу ниточку прозрачной слюны, вызвав у Женера гримасу отвращения. — Жених для сестренок Суворс.

Что стоило Матвею, чтобы не воплотить свои мысли и не пробить ту самую пресловутую двоечку, он и сам не знал. Наверное, наличие за стенами кареты трех десятков увешанных острым железом наемников. А может быть, шум-гам, говоривший о том, что они подъехали к местному сосредоточию цивилизации, то бишь городу.

— Понимаешь, Мадиар, — довольно сощурившись, сказал Женер Орсат. — Едва я увидел этого дурака в придорожной пыли, в моей голове тут же созрел план. В свое время я заключил с Суворсом Дейфином договор. Не соглашение о намерениях, а именно договор, запечатанный нашей кровью. По нему его дочери обязаны взять мужа из нашего клана. Отмываем этого дурачка, вводим в Клан Скамма, принаряжаем его — и в Храм с девками, Суворс брачную татуировку наносить. Широким жестом потом отпускаем его из клана, а к нам переходят почти все активы Хаэрсов, делая их практически нищими. Нет, кое-что я им оставлю, мне не нужны пустые сиденья в совете кланов Великограда, на них сразу найдутся дерзкие да ранние. Теперь ты понял, что значит быть Скамма?

— Наверное, — пожал тот плечами.

— Тьфу, — было ему ответом, после чего разговор прекратился. Карета въезжала в Великоград.

Города Матвей из окна кареты практически не увидел. Проехав его сквозь, они остановились в каком-то престижном районе, судя по количеству шикарных особняков, после чего парня быстро затащили внутрь одного из них. Приставили целую толпу слуг, которые начали чистить, мыть и скрести его тело.

Ни одной даже гипотетической возможности сбежать ему так и не дали. Рядом постоянно кто-то был. Портные, что обмеряли его, служанки, кормящие с ложечки или убирающие в комнате, — все это ерунда. Куда серьезнее была охрана из пары наемников-персов, что неотлучно находились при нем. Даже в отхожем месте. То ли охраняли, чтобы не убежал сдуру, то ли чтоб не навредил себе, а скорее и то и другое. Короче, чтоб был в потребном состоянии для того самого дела, что задумал Женер Орсат.

Хорошо, что еще еда оказалась довольно приличной, поэтому налегал на нее парень, не стесняясь.

Через несколько дней его обрядили в пышные, практически новые одежды, но явно перешитые с чужого плеча. Появившийся впервые за все время нахождения Матвея в особняке глава клана Скамма критическим взглядом осмотрел то, что получилось у слуг, удовлетворенно кивнул и приказал все тем же наемникам посадить его в ту же карету, в которой он совершил первое свое путешествие в этом мире.

Почти час петляла карета по городским улицам, пока не оказалась у здания, очень похожего на храм. А чем еще может быть грандиозное сооружение, возле которого полно нищих, воров, а внутри бегают служки в длиннополых серых балахонах? А сами священники, ну или кто они здесь, красуются золотой вышивкой на сутанах и держат в руках четки, набранные явно не из речных камушков. И все эти люди, вернее разумные, принадлежали к разным расам, о которых парень разве только слышал краем уха от слуг в особняке.

В свое время у Матвея был армейский товарищ, который обладал исключительным талантом, используя обычный карандаш, рисовать всевозможных сказочных (фэнтезийных) персонажей. Да так классно, что те казались живыми. Оглянувшись вокруг, когда вышел из кареты, и, увидев то разнообразие двуногих созданий, что бегало, просило милостыню, просто околачивалось рядом с храмом, он понял, что фантазии его товарищу явно не хватало. Потому что рисованные картинки друга не шли ни в какое сравнение с реальностью.

Но именно в этот момент он почему-то подумал о другом:

«Миры разные, а суть одна, — кивнул он в очередной раз своим мыслям. — Настоящие святые отцы в дальних скитах, в кельях молятся за души грешников, а жирующие на вере служители — у кормушки. Ясно, что такие не все. Вот только почему-то всегда вспоминается фотография еще из того мира. Батюшка необъятных размеров, словно сошедший со страниц пушкинского «Балды» поп, позирует рядом с иномаркой последней модели. И надпись: «Еще немного и на реставрацию церкви соберем». Ну или вроде того что-то».

А потом он увидел их, своих будущих жен. Лиц отчетливо за темной вуалью было не видно. Но даже того, что угадывалось, хватило, чтобы сделать предположение, что они (лица) у них сейчас таковы, что краше в гроб кладут. На него ноль внимания, прошли внутрь храма, словно проследовали на эшафот и остановились у дальней стены возле алтаря (последние сомнения в том, что это храм, исчезли), опустив головы и шмыгая носами.

«Ну что ж, Матюха, — хмыкнул он про себя. — В том мире ты от всех невест отбился, а эта свадьба, наверное, наказание за порушенные надежды твоих подружек с Земли. Что ж это не самое худшее, что могло с тобой приключиться. Уж свадьба всяко лучше плахи или пеньковой веревки на шее, — но когда услышал бубнеж священника, говоривший о том, что церемония началась, в сердцах сплюнул. — Устроил рекогносцировку, диверсант хренов».

В слова он практически не вслушивался, рисуя в своем воображении картины, как будет изгаляться над Женером, когда придет время. А оно придет, в этом он был уверен полностью. Плохо оструганный кол в его фантазиях был еще не самым страшным вариантом кончины этого типа.

Возвышенные речи служителя церкви внезапно прекратились, а еще через мгновение он получил легкий удар по затылку.

«Надо полагать, что я сказал свое веское «да». А вот и магия, мать ее ети. Только слышал? Пожалуйста, любуйся» — стараясь сохранить самообладание и продолжая глупо улыбаться, подумал он, когда увидел, как на его теле появляется еще одна татуировка, забивая замысловатой вязью все правое предплечье, от запястья и до локтя.

«Дружище, — обратился он внутрь себя, скрипнув зубами. — У тебя там есть, на чем записывать? Есть? Тогда фиксируй и при случае напомни мне. Тому уроду, что меня по затылку ударил — оторвать руку к чертям собачьим. А тому, кто надо мной так пошутил… Записывал уже? Молодчага, потом разберем все по пунктам и выберем самый лучший вариант. Месть — это такое блюдо… Ну, ты понял меня».

* * *

Дом его жен оказался не в пример уютнее того особняка, в котором он провел время до этого. Не было бросающейся в глаза позолоты, вычурной лепнины и другой мишуры, что призвана пускать пыль в глаза посетителям и гостям. Было просто уютно, как бывает уютно в деревне у бабушки. В ее доме, где высокие кровати застелены вышитыми вручную покрывалами, а поверх их лежат стопки разнокалиберных подушек. И в котором был запах, запах свежеиспеченного хлеба и пирогов.

Слуги не бегали, словно бесправные создания, опустив глаза в пол и не смея их поднимать без особого на то позволения. Наоборот, казалось, он попал в очень большую семью, живущую под одной крышей. Но хоть это и была семья, но явно не его. Матвею выделили отдельную комнату, личную служанку и забыли про него почти на неделю.

Впрочем, снова оказавшись практически в одиночестве, у него было время подумать над своими дальнейшими шагами. Да и постоянно держать маску идиота на лице было трудновато, если честно.

То, что он стал пешкой, пусть и случайно подвернувшейся под руку, в хорошо продуманной игре главы клана Скамма, было и так понятно. Другой вопрос, как все это отразится на нем самом? В данный момент этого он даже представить не мог. Вариантов здесь могло быть тьма-тьмущая. От яда в бокал от милых женушек до вызова на дуэль от какого-нибудь воздыхателя этих же персон. Ну, если они здесь существуют, конечно. Может, просто придет какой-нибудь металлический шкаф, ну, рыцарь какой-нибудь, и тюкнет булавой по темечку. А там Соратник пригрелся — жалко его, вроде как сроднились уже.

И это то, что сразу в голову приходит. Никаких других вариантов, типа: стал императором, ну или как минимум герцогом, купался в злате-серебре, стал владычицей морской, ну то есть владыкой, Матвей не рассматривал. Лучше сразу готовиться к худшему, чтобы потом радоваться, что прогнозы не оправдались.

На второй день пребывания в особняке своей новой семьи парень вдруг понял, что в его голове распечатался еще один кусочек знаний о его новом мире. Он понял, одна из его жен, та, которая с рожками и красноватой кожей, на самом деле никакая не демоница, как подумал ранее, а та самая пресловутая берката, и хвоста у них не бывает. Вторая жена принадлежит к сумеречным эльфам — самостоятельной расе, получившейся давным-давно от смешения крови снежных и ночных сородичей.

А еще он стал почти полностью понимать речь. И вместе с этим пониманием пришли проблемы. Вернее они и без этого сразу нарисовались, но с пониманием как бы усугубились.

Вид эта проблема имела самый обворожительный и была его личной служанкой, прикрепленной за ним его женушками. Лиловая кожа, острые ушки, чувствительные губки, золотые глаза с поволокой. Сиреневые волосы. Брр-р. И все время бормочет, какой он лапочка, и так и стремится тщательнее вымыть его хозяйство. Приходилось дурашливо уворачиваться, сжимать колени, брызгаться водой, кидаться мочалкой, лишь бы не допустить этой озабоченной до своего комиссарского тела. Благо ему, как дураку, это все сходило с рук. А иначе было нельзя — вся его маскировка могла полететь в тартарары в любой момент.

А на пятый или шестой день за ним пришла одна из его жен.

Прогулка по коридорам особняка оказалась недолгой: вышли из комнаты парня, прошли десяток метров и зашли в соседнюю. Вот и весь маршрут. Перед широкой кроватью поставили отличное кресло, можно даже сказать анатомическое. В него усадили Матвея, а сами девушки устроились на кровати, прижавшись плечом к плечу и устремив на него две пары очаровательных глаз: цвета чистого золота и темного шоколада. Молодому человеку под такими пристальными взглядами ничего не оставалось, как состроить самую глупую, на которую он только был способен, улыбку. Сложить, как примерному первоклашке, на коленях свои ладони. И ждать.

— Хэльда, — произнесла меж тем эльфийка. — Зачем ты привела его сюда?

— Как это зачем, Альтива? — пожала та плечами. — Он наш муж.

— Муж, — прошептала та и закрыла глаза.

Через пару мгновений, просочившись сквозь частокол длинных, пушистых ресниц, на щеки выкатилось по крупной слезе. Пробежав по ним, они на миг задержались на подбородке, а потом сорвались вниз, теряясь в складках одежды.

«Ну что ты, малышка, — продолжая играть свою роль, подумал Матвей. — Ты не беспокойся, я исчезну из вашей жизни, как только смогу. Никакого неравного брака. Вы ведь аристо, куда там мне сиволапому в ваш калашный ряд. Так что не беспокойся, помилуетесь ещё со своим Вронским».

— Помнишь тот день, когда пришел Женер Орсат? — подняв мокрые от слез глаза, спросила эльфийка у своей сестры.

— Забудешь тут, — передернуло ее. — Да и полдекады только прошло, даже если захочешь — помнить будешь.

— Я ведь до самого конца верила, что все это какая-то глупая шутка. «Вот мой племянник, и для сохранения клана Хаэрс вы обязаны выйти за него замуж», — очень достоверно изобразила Скамма Альтива. — В тот миг у меня пропали последние сомнения в том, что за всеми несчастиями, постигшими нашу семью, стоит именно этот человек. Как ему мог так доверять отец?

— Да ладно, — отмахнулась берката, — чего сейчас воздух-то сотрясать? Даже если бы брат не пропал много лет назад на Костяных Порогах, он тоже не смог бы ничего изменить. Покажи Женер обязательство на первом же Совете кланов Семиградья, о Великограде и говорить нечего, он ему практически принадлежит, и Хаэрсы прекратили бы свое существование как клан. Ни один аристо никогда бы не посмотрел в сторону тех, кто хоть раз нарушил свои обязательства, клятвы, договоры и соглашения.

— Ты права, — кивнула эльфийка. — Но меня просто трясти начинает, когда я вспоминаю его довольную рожу. А этот жест, — скривилась она, — «можете забрать его в свой клан». Будто никто не знает, что Скамма — это дурак на дураке и дураком погоняет. И вообще, он человек и совместных детей с ним мы иметь не сможем, даже если бы мир перевернулся и мы захотели этого. Словно специально старался побольнее сделать.

«А вот это обидно, Златоглазка, — совсем по-детски шмыгнул носом про себя Матвей. — Нет, я, конечно, понимаю, что не эталон красоты, если он существует здесь, но на Земле, как пел Валера Сюткин: «Девушки во мне что-то находили, не знаю что, но девушкам видней». Хотя, что тут обижаться, — тут же усмехнулся он. — Дурак я для них. И этим все сказано».

— Слушай, Аль, — вырвал эльфийку из размышлений голос сестры. — А он симпатичный.

— Кто? — недоуменно раскрыла та свои огромные глазища, сверкающие позолотой.

— Да муж наш, — кивнула она в сторону парня, все так же лыбящегося непонятно чему. — И взгляд стал более умным, что ли? — добавила берката, но тот вдруг пустил слюни, и она, поморщившись от брезгливости, поспешила исправиться. — Нет, мне это показалось.

Альтива посмотрела на молодого человека и тоже заметила, что в его лице что-то неуловимо изменилось. Что — пока она сказать не могла, но вот то, что их муж был не похож на того себя, что стоял под сводами храма шесть дней назад — это было точно.

— А ты видела у него на спине шрамы? — спросила она вдруг сестру.

— Какие? — удивилась та. — И откуда ты знаешь о каких-то там шрамах на его теле? Ты что ходила к нему миловаться за эти дни?

— Извращенка, — фыркнула эльфийка. — Служанка сказала, когда переодевала его после храма, да и потом, когда купала. И еще у него на спине вытатуирован большой Сумеречный кот. По ее словам, хищник словно живой. А уж как она его тело расписывала, надо было видеть. У нее слюни текли, как сейчас у нашего муженька.

— Тело кота?

— Какого кота? Мужа нашего.

«Да, тату я себе набил классную, во всю спину, свой позывной во всей красе, так сказать. А потом мне морду лица набил отец в тренировочном спарринге: дурь выбивал, как он потом сказал. Ну, не нравились мне эти шрамы, никогда не нравились. Как я их получил, внятного ответа так и не добился. А постоянное отцовское: «шрамы украшают мужчину» надоели хуже горькой редьки. Вот и решил отвлечь от них внимание: шрамы-ветви, а на них лежит сытый, но очень опасный каракал. Далеко от природной правдоподобности, зато красиво».

— Слушай, Аль, а он ведь действительно прекрасно сложен, — по-новому разглядывая парня, сказала Хэльда. — А этой озабоченной надо вставить по первое число, муж наш хоть и недалекий, но это наш муж. И он симпатичный, даже не спорь со мной.

— И не собиралась, — как то устало ответила сестра. — Делать-то мы с ним что будем?

— Ты о нем, как бревне каком говоришь сестренка, — нахмурилась берката. — Все же живой разумный, пусть и ущербный. Да к тому же он теперь Хаэрс. А кстати, — подскочила она на кровати, — как его вообще зовут?

— Да уж, — нервно рассмеялась Альтива. — Хороши жены, не знают, как мужа зовут.

«Разрешите представиться грессы (да я уже знаю, как здесь называют высших аристократов) Матвей Владимирович Хантов, офицер Краснознаменного Тихоокеанского Флота, орденоносец, остальная информация проходит под грифом секретно, совершенно секретно и особой важности, а допуска у вас нет. Так что звиняйте».

— Да ладно, — отмахнулась сестра. — Когда нам узнавать было? Обе ревели, как две дуры, не слушая ни жреца, ни еще кого-либо. И вообще, я от него ни одного слова не слышала. Может, он вообще немой. У кого узнавать, как его зовут, у этой скотины Женера?

— Забыли о Женере, — ядовитой змеей прошипела Аль. — Следующий раз, я надеюсь, мы встретимся на его тризне, — но подумав немного, отрицательно покачала головой. — Никогда не встретимся, а о смерти узнаем из «Великоградского болтуна». Для меня этот разумный уже мертв, осталось услышать или прочитать некролог. И только ради этого стоит жить сестра, — веско закончила она, словно припечатала.

— Да я разве спорю, — кивнула Хэль и слезла с кровати, чтобы подойти к парню, который так и оставался безучастным ко всему, что вокруг него происходило.

Зайдя за спину Матвея, она посмотрела на сестру поверх его головы.

— Нет, Аль, я просто уверена, что наш муж родился нормальным, — без толики сомнений произнесла она. — Все слабоумные, что я видела за свою жизнь, были с рыхлыми телами. А если и отличались отменным телосложением, что бывало крайне редко, то только его размерами. Помнишь тех грузчиков, что мы видели в Вольнограде, когда с отцом на юг ездили?

— Помню, конечно, — кивнула эльфийка. — Один меня чуть с причала не сшиб здоровенным тюком. Ка-а-ак повернется…

— Точно, — хитро улыбнулась Хэльда. — А помнишь, что дальше произошло?

Альтива нахмурилась, но все же кивнула.

— Ты меня дернула за юбку, чтобы удержать, и в следующий миг я осталась на причале, но стояла среди толпы в одних рейтузах.

Небольшая пауза, и сестры закатились чистым, как журчание лесного ручейка, смехом. Жизнь продолжалась, несмотря на все, что с ними случилось. И как они проживут ее, зависит от них самих. Уж ходить с постной миной на лице точно не стоит. За ними хоть и малочисленный, но клан. Что они скажут? Как им-то жить, если они увидят, что даже представители правящей семьи руки опустили? Нет, так быть не должно.

«Черт, какие же они хорошенькие. Особенно когда смеются. Еще чуть-чуть и придется сдаваться. Штирлиц как никогда был близок к провалу. Бред несу? Да. Так легче спасать свой разум от этих чаровниц», — изгалялся над собой Матвей.

— Так вот, — отсмеявшись, продолжила Хэльда, положив на плечи парня свои ладошки. — У нашего мужа тело именно тренированное. Посмотри на его широкую грудь и потрогай эти плечи, — попыталась продавить она дельтовидные мышцы. — Они словно гранит. Голову даю на отсечение, лук он точно держал в руках. Что-то я сомневаюсь, что идиотам дают в руки лук. Только вот мозолей на ладонях от меча не вижу.

«Какой быстрый и, самое главное, правильный анализ. Браво, Хэль, но ты немного ошиблась. Лук — это второстепенное, а главное — это спирометрия семь с лишним единиц и долгие погружения и заплывы на время и дальность».

— Хорошо, — согласилась с ней эльфийка. — Даже если это и так. Что это меняет?

— А то, что с нашим мужем возможно только временное помешательство, допустим в результате травмы или еще чего, и когда-нибудь он снова станет нормальным.

— Он человек, Хэль, — грустно улыбнулась Альтива. — И даже если предположить, что он действительно станет нормальным, мы не сможем от него родить нормальных детей. Мы вообще никаких детей от него родить не сможем, разве только мертвых, и род Хаэрсов все равно прервется.

— Вот только не надо опять наводить тоску, — сморщилась берката. — У нас еще брат есть. И то, что он мертв, доподлинно не известно. Нужно верить, сестричка, просто верить и молиться Небесному Гончару. Если и веру потеряем — пиши пропало. А там что-нибудь да изменится. Ты поняла? — серьезно закончила она.

— Да поняла, поняла, — крутанув сальто, эльфийка соскочила с постели. — Вот демоны! — причмокнула она, подойдя к мужу и сестре вплотную. — Он действительно красавчик. Да и волосы у него, оказывается, есть, только очень короткие. И, по-моему, седые.

— Отрастут — увидим, — отмахнулась Хэльда, встав рядом с Аль перед парнем.

Матвей все так же таращился на девушек, а вот удерживать маску умственно отсталого становилось все труднее и труднее.

«Да, жены мои красавицы, — теперь уже он причмокнул, как до этого Альтива. Правда про себя. — Даже та, с рожками. Они ей даже идут. Кстати, дружище, ты следи за моей мимикой, если можешь, конечно. Хотя девки — кровь с молоком, можно и по-настоящему слюни распустить. И дураком притворяться не надо. Как говорится, при виде красивых женщин все мужики немного становятся дураками. Но все же».

— Слушай, — отвлек его от собственных мыслей голос беркаты, которая обращалась к сестре. — Давай лучше попробуем узнать его имя. Может, он действительно просто потерял в свое время память, а с такими, я слышала, нужно очень много говорить. Малыш, — присела она на корточки и заглянула в серые глаза. — Скажи, как тебя зовут? Я Хэльда, — ткнула себя в грудь третьего размера берката.

«Что же делать, что же делать? — заметались мысли Матвея, словно мышь, которую застал в темном чулане внезапно включенный свет. — Спалюсь ведь. А если так?»

Малыш глупо улыбнулся, втянул в себя тягучую слюну, засунул в правую ноздрю указательный палец, а потом еще и громко испортил воздух.

«Все, пути отрезаны, мосты разрушены, рельсы взорваны, — как-то невесело подумал парень. — После этого я, даже если захочу, не останусь. Всю жизнь буду со стыда сгорать».

— Н-да, — встала, поморщившись Хэльда. — Первая попытка оказалась неудачной.

— Слышишь, сестренка, может, мне, конечно, это показалось, но у меня создалось впечатление, что он сделал это специально, — вдруг сказала Альтива.

Она стояла со скрещенными на груди руками, склонив набок голову, и внимательно следила за парнем.

«Красавицы, да еще и умницы, — Матвей еще глубже засунул в нос палец. — Эх, если бы не обстоятельства. О таких женах можно только мечтать».

— Да брось, Аль, — отмахнулась сестра. — Зачем ему это?

— Вот я и думаю, — склонив голову в другую сторону, еще пристальнее посмотрела она в серо-стальные глаза парня. — Зачем?

«Палево не заканчивается, а еще дальше засунув палец, наверняка пощекочу пятки Соратнику. Если они у него есть, конечно», — в очередной раз подумал тот.

Ситуацию спасла открывшаяся дверь, в которую зашел эльф с белоснежными волосами.

— Грессы, — с достоинством склонил он голову. — Тревожный маяк из Холмграда. На Трехзубом зафиксированы эманации Прорыва. Я лично беседовал с Барестом Томкару, по его словам, тварей много. Тамошние Главы требуют по три десятка воинов при двух магах. От Дагаронов на перевал уходят Вагард и Банията. Это не считая тех, кто несет там службу согласно очередности.

Голос эльфа был малоэмоционален и докладывал он так, словно это были выдержки из какого-то обычного отчета.

— Гранд Боя и потенциальный гранд Вязи? — удивилась Хэльда.

— Похоже, это действительно не рядовой прорыв, — поддержала ее Альтива и обратилась к эльфу. — Нанзиэт, готовь наших воинов и магов. Мы тоже идем, — затем переглянулась с сестрой и добавила: — Вместе с нашим мужем.

Если эльф и был удивлен, то виду не подал, а лишь кивнул.

— Слушаюсь, грессы, — и вышел из комнаты.

«Как там говорил небезызвестный Попандопуло? — внимательно вслушиваясь в разговор девушек и мужчины, подумал Матвей. — Чует мое сердце, что мы накануне грандиозного шухера! По-видимому, так и есть. Ну что ж, под этот шумок и смажем лыжи. Разведка проведена, первоначальные данные получены. Пора на раздачу способностей. То есть к Источнику».


Отступление первое

«Ширхх, ширхх, ширхх».

Сильная рука статного краснокожего молодого мужчины, примостившегося в удобном анатомическом кресле, выверенными движениями водила оселком по одной из рубящих кромок огромной двулезвийной секиры. Периодически он прерывался, подносил лезвие поближе к глазам и пристально его рассматривал, пытаясь найти изъян. Затем пробовал заточку грубым ногтем, снимая с него тонкую стружку. В задумчивости чесал небольшие рожки на лбу, теребил клиновидную бородку, заплетенную в косичку и скрепленную золотым кольцом на конце, хмурил густые брови, а потом, покачав головой, возвращался к прерванному занятию.

«Ширхх, ширхх, ширхх».

Кроме него в комнате, с огромным, во всю стену окном, открытым настежь в это теплое утро, находились еще две личности. Две девушки, если быть точнее, а может и женщины, по одному внешнему виду определить их возраст было просто невозможно.

Одна из них была полной копией увлеченного правкой лезвия своего оружия мужчины. Те же глаза, тот же цвет кожи и волос, даже общие черты лица схожи, как две капли воды. Ну, разве что рожки на лбу были меньшего размера да бородки не было. Зато ресницы были пушистее, губы полнее и чувствительнее, а само лицо — изящнее. Впрочем, изящным было не только лицо. С грацией хищной, но сытой кошки, она развалилась на небольшом диванчике, словно демонстрируя свои выпуклости в нужных местах да плавные изгибы идеального тела. Благо это тело было обряжено в облегающий охотничий костюм темно-коричневого цвета, сшитого из парвасского бархата.

Про вторую представительницу прекрасного пола можно было сказать все то же самое, что и про первую. Отличия были в необычайно светлой коже, белых, словно снежные шапки Тохос-Гребня, волосах, заостренных ушах да огромных, в половину лица голубых глазах, какие часто бывают у снежных эльфов. Кроме того, у нее отсутствовали рожки. И если первая девица лениво посматривала на игру солнечных зайчиков, что отбрасывала гладь пруда, находившегося за окном, то вторая, беззвучно шевеля губами, увлеченно плела перед собой магическую вязь, сделав ее для простоты работы видимой.

Одного брошенного взгляда на этих разумных было достаточно, чтобы быть уверенным в их родстве. Ну а про то, что женская часть этой небольшой компании была еще и довольно симпатичной, и упоминать не стоит.

— Бят, — покосившись в сторону беловолосой прелестницы, проговорила красавица, что нежилась на диване. — Я, конечно, понимаю, что ты Дока, почти Гранд Вязи, но все же заниматься практикой нужно на полигоне или в лаборатории. Ваг, скажи ей, а? — с надеждой на поддержку посмотрела она на мужчину.

Однако тот лишь усмехнулся, придирчиво оглядел заточку секиры, удовлетворенно кивнул, зачехлил боевую часть и аккуратно отложил оружие в сторону. Потом дотянулся до невысокого столика и взял с него большую чашку с остывшим цикром.

— Совсем холодный, — покачал он головой. — Крист, подогрей?

Теперь уже усмехнулась девушка, но все же встала. Подошла к мужчине, на мгновение охватила ладошками чашку, шепнула пару слов, и вот уже от темной поверхности налитого в нее напитка поднялись струйки пара.

— Я ему об опасности плетения Вязи вне полигона, — она снова пошла к облюбованному ей дивану, но ложиться не стала, а села, вытянув перед собой ноги и раскинув руки по спинке, — а он мне: «Крист, подогрей», — подражая голосу, передразнила она его.

— Мы хоть делом занимаемся, — наконец, ответила на ее нападки Банията. — А ты дурью, Криста, маешься с самого утра. И вообще, я плету Вязь без заполнения энергией. Могла бы и знать, Мастер.

— К демонам, — отмахнулась Криста. — Я сбежала к братику отдохнуть, а не делами заниматься.

— Примерная жена, мать четырех прекрасных ребятишек, — осуждающе покачала головой эльфийка. — А ведет себя, как девчонка.

— Поэтому и сбежала, что мать четырех разбойников, — смешно скривила та свое личико. — Пусть Имелда помучается, у нее лучше получается воспитывать этих оболтусов. Как зыркнет своими золотыми глазищами, те по струночке ходить начинают. А я слишком мягкая и нежная, — томно, с придыханием закончила она, после чего в комнате раздался разноголосый смех.

— Бят, — вдруг испуганно спросила Криста. — На комнате Вага «Полог» висит?

— Да не волнуйся, — ухмыльнулась та. — Никто тебя не услышит. Мягкая и нежная, — вздернув брови и тряхнув белоснежной гривой волос, сказала она. — Скажешь тоже. Кто своему первому жениху чуть причиндалы не отрезал?

— Ха, — улыбнулась девушка, вспоминая былое, — весело тогда было. Когда мой стилет прикоснулся к паху этого недоразумения, у него лицо белее твоего стало, сестренка, — и, зло сверкнув глазами, добавила: — И так ему и надо. Тоже мне демон-искуситель, тычет свои губешки куда не следует.

— Он все же был одним из сыновей Главы клана Скамма, — пытаясь сдержать улыбку, покачала головой снежная эльфийка. — А это Великоградский клан.

— Пфр, ну и что, — фыркнула ее сестра и начала загибать пальцы. — Во-первых, Великоград — столица неофициальная, наш Холмград ничем не хуже, а то и лучше. Тут можно пить цикр вприкуску с горным воздухом. Во-вторых, клан Скамма не выделяется среди других ни богатством, ни родовитостью, ни числом воинов и магов. Ни еще чем-либо. Все держится на наемниках, а сами они торгаши. В-третьих… — девушка задумалась, а потом, вскочив с кресла, эмоционально махнула рукой и возмущенно воскликнула: — Да разве их стоит сравнивать с кланом Дагарон?

Вагард и Банията недоуменно переглянулись, пытаясь понять, что так возбудило их старшую сестру, а она меж тем продолжила:

— Самый молодой Гранд Боя где? — пальчик с острым аккуратным ноготком вперился в Вага. — У Дагарон. Этих старых пердунов — Грандов-наставников, наверное, зависть душила, когда они бумаги и золотую фибулу братишке вручали. Дальше. Потенциальный Гранд Вязи где? У клана Дагарон, — теперь пальчик сверлил дырку в Банияте.

Криста победно осмотрела своих родственников и опустилась на диван.

— И чтобы я покинула такую семью? И вообще, у Женера Орсата все дети дебилы. Плюс ко всему прочему — он человек.

— Поэтому вы с Имелдой и провернули свою аферу, женив на себе Лоджера, — скорее утверждая, чем спрашивая, расплылся в улыбке Вагард.

— А кому от этого плохо? — пожала Криста плечами. — Семья мужа пусть и младшая, но нашего клана. Ко всему прочему, очень древняя. Четыре дитя и все с «искрой», ни одного пустышки. Ой, — девушка испуганно закрыла рот ладошкой, посмотрев сначала на сестру, а потом умоляющим взглядом на брата. — Прости Ваг, я полная дура.

— Брось, Криста, — отмахнулся тот, встал и подошёл к дивану, чтобы нежно прижать сестру к своей широкой груди. — Последний раз я комплексовал по этому поводу ровно десять лет назад, когда оканчивал школу Егерей.

— Да дура она, дура, — с другой стороны к Кристе подсела Банията и взлохматила ей челку. — Седьмой десяток идет, а ведешь себя словно нецелованная малолетка.

— Кстати, — поняв, что прощена, старшая в данный момент в этой комнате сестра резко повернулась к своей младшей родственнице, — по поводу возраста. Кому сегодня пятьдесят стукнуло? Не подскажешь?

Бята попыталась ускользнуть на свое место, но у нее ничего не получилось.

— Сидеть! — схватила ее за руку Криста. — Вот кто не целованный из нас двоих, так это ты. Когда? Я спрашиваю, когда мне посчастливится потискать племянников?

— Отстань, — все же вырвалась из ее рук девушка и, нахмурившись, отошла к окну.

— Криста, Криста, — укоризненно покачал головой Вагард. — Ты сегодня действительно превзошла саму себя по количеству сказанных глупостей.

— А что я? — попыталась возмутиться та, но вдруг, что-то поняв, распахнула глаза. — Да ла-а-а-дно! Сколько лет-то прошло с тех пор?

— Десять, — послышалось от окна.

* * *

— Отец, матушки, — за всю троицу поприветствовал родителей Вагард, едва они зашли в обеденный зал.

— А вот и именинница, — добродушно улыбнулся Глава семьи. — Будем считать, что все в сборе.

— Ну, как я могла не догадаться! — воскликнула одна из присутствующих в зале женщин со светло-лиловой кожей, зелеными, коротко подстриженными по последней моде волосами, острыми ушами и большими глазами, цвета чистейшего, без примесей, золота. — Они прятались у Вагарда. А ну, стоять! — одернула она девочку-беркату возрастом лет десяти, что попыталась сбежать, пока ее мама отвлеклась.

— Ну, мама Имелда, — заканючила девчушка, вызвав у многочисленной родни, в коем-то веке собравшейся за одним столом, чистые светлые улыбки. — Я, правда не специально. Просто так получилось.

— Что-то мне не нравится это «так получилось», — закатив глаза и покачав головой, направилась к своей сестре Криста.

— Покрутись, — посмотрела на девочку Имелда. — Покажи маме Кристе, какое красивое у тебя платьице.

Пигалица опустила глаза в пол, но ослушаться мать не смогла. Отошла от стола, уперла ладошки в бока и закружилась. Юбки платья, спадавшие до пола и до этого момента частично скрывавшие свои недостатки, взметнулись и стали похожи на самые натуральные лохмотья. В принципе таковыми они и являлись и поэтому своим трепыханием вызвали у родственников собравшихся в большом обеденном зале особняка правящей семьи клана Дагарон новую волну веселья.

— Не поняла, — ошалело смотря на «танец в рубище», проговорила Криста. — Это что?

— Ну как же, — деланно удивилась Имелда. — Все же хотят быть похожи на дядю Вагарда. Гранд Боя — это не цукаты таскать у добрых поваров. А это милая моя, — кивок в сторону дочери, — попытка воспроизвести «стальной веер». Причем в движении и двумя клинками. Как только рожки себе не пообрубала вместе с ушами.

— Теперь еще я и виноватым останусь, — пробурчал Вагард, усаживаясь на предназначенное ему место. Рядом с ним примостилась улыбающаяся Банията.

— Марш переодеваться, — стукнула кулаком по столу Криста. — Потом мы с тобой еще поговорим.

— Дядя Ваг? — жалобно посмотрел ребёнок на невольную причину своего будущего наказания.

— Ничего не бойся, малышка, — подмигнул он ей и та, сияя ярче «золотого дракона», умчалась из зала.

Все семейство добрыми улыбками проводило счастливое создание, пока оно не скрылось из виду, а потом, как один, повернулись в сторону Главы.

Увидев, что необходимость специально привлекать к себе внимание отпала вместе с исчезновением непоседливой внучки, Барест Томкару удовлетворенно кивнул и вышел из-за стола.

— Банията, дочь, — кашлянув и прочистив горло, начал он. — Все мы знаем, что ты не любишь справлять свой день рождения. Поэтому и собрались здесь по-домашнему, в нашем узком семейном кругу, а не стали устраивать званый вечер. Хотя твои мамы, должен заметить, были категорически против этого.

— Конечно, — кивнула одна из жен Главы семьи, и ее кивками поддержали две подруги-сестры.

— Мама Риль, не начинай а? — скривилась Банията. Видимо, назревающий разговор о необходимости таких торжеств был для нее не нов и успел набить оскомину.

— Нет, начну, — пристально посмотрела на нее снежная эльфийка, которую Бята называла мамой Риль. — Ты можешь хотеть чего угодно, дочь, но как гресса Дагарон должна понимать разницу между «хотеть» и «надо». Ты думаешь, я в восторге от всех этих балов, раутов и званых вечеров? Не угадала, милая. Я с удовольствием бы провела это время в кругу семьи или в своей лаборатории.

— Так почему не проводишь? — Банията недоуменно посмотрев сначала на отца, что, облокотившись на спинку своего стула, внимательно слушал эту небольшую словесную перепалку, а потом и на мать, что уже привстала со своего кресла и хмуро смотрела на дочь. — Ты разве не вольна в своих желаниях? Ты же гресса, кто может тебе что-то запретить?

— Где мы просчитались в твоем воспитании? — не найдя больше слов, старшая женщина тяжело вздохнула, покачала головой и вновь опустилась на свое место.

— Успокойся, Аззериль, — положила ей на предплечье свою руку сидящая рядом сумеречная эльфийка, копия Имелды, только постарше. — Мы правильно воспитывали Бяту. Просто последние десять лет они с братцем очень редко бывают под крышей родного дома. То Сумеречные Земли, то Трехзубый перевал, то вообще эту парочку незнамо зачем занесет к хуманам на север.

— Только там я мог найти мою «малышку», — закинув в рот горсть сладкого винограда и откинувшись на спинку стула, сказал парень. — И нашел, в конце концов.

— У Вага появилась девушка? — изумился один из братьев. — Почему я не знаю?

— Ха-ха-ха, Тониат, — посмотрел на него Вагард. — Очень смешно.

— Да ладно, — отмахнулся тот. — Сам видишь, как искрит, гляди вспыхнет, вот и пытаюсь разрядить обстановку.

— Ну-ка, тихо, — вроде и серьезно, но с веселыми искрами в глазах стукнул по спинке стула Глава семьи и, посмотрев на жен, добавил: — Дорогие мои, может, перенесем разговор на потом?

— Нет, муж, — встала третья женщина, что еще не успела отметиться своими нравоучениями по отношению к Банияте. — Я думаю, нужно этот разговор закончить и больше не возвращаться к нему никогда.

— Хорошо, Марьятта, — покладисто ответил Томкару, сел на свой стул и по примеру младшего сына потянулся за сладкими ягодами.

Женщина меж тем продолжила:

— Понимаешь, девочка, — с нежностью посмотрела она на виновницу этого разговора. — И мама Аззериль, и мама Альба всего лишь хотели донести до тебя следующее. Понимаешь, когда они говорили о том, что ты гресса, они понимали под этим то, что ты и поступать должна, как гресса. Конечно, никто не может тебе что-то запретить, но послушай, о чем я тебе сейчас скажу. Все послушайте, — обвела она взглядом младшее поколение семьи, задержав его на внуках, кто уже получил право сидеть вместе со взрослыми за одним столом. — Мама Риль права, нам всегда есть чем себя занять вместо всех этих торжественных посиделок. Но подумайте вот над чем, а потом дайте нам ответ. Правящая семья клана Дагарон один раз не устроила какого-нибудь раута, другой раз отказалась приглашать гостей на какое-либо торжество. В третий раз проигнорировала приглашение одной из влиятельных семей. Что подумают в других кланах, когда случится следующий раз?

— Тут и гадать нечего, — пробасил Барест — старший из детей. — Начнутся сначала шепотки, что Дагарон обнищали или что у них не лады в семье. Домыслов может быть много, главное, что начнется потом. А потом самые нетерпеливые будут пытаться проверить, крепко ли мы стоим на ногах и не пора ли поменять один из старых кланов на более молодой и дерзкий.

— Демонова политика, — прошипела Банията себе под нос, а потом подняла голову. — Вот поэтому я и не появляюсь в Холмграде, мамы. Вы думаете, я не понимаю всего этого? Еще как понимаю, но мне намного проще встретиться за Пеленой с Сумеречным Прядильщиком, чем выслушивать льстиво-лживые комплименты и отбиваться от очередного потенциального жениха.

— Мы знаем, дочка, — кивнула Марьятта. — Поэтому я и сказала, что этот разговор нужно довести до конца и больше к нему не возвращаться. Мы родили неглупых детей, и Барест это сейчас подтвердил. Единственное о чем мы попросим вас: совершая тот или иной поступок, всегда думайте, каковы будут его последствия для семьи и Клана.

Женщина села на свое место, посмотрела на своих сестер-подруг, и те одновременно кивнули, подтверждая все сказанное ею. Добавить им было больше нечего.

— Ну, раз с этим разобрались, — хлопнул в ладоши Томкару, — давайте наконец отдадим должное кушаньям, что приготовили повара для нашего праздничного обеда. Я скоро слюной изойду.

Звяканье приборов, шутливые перебранки, смакование великолепного красного вина вернуло семейное торжество в русло обычных посиделок. Еще через какое-то время в зал занесло крикливую стайку ребятни, окончательно отвлекая всех и каждого от серьезных разговоров, а кого и от невеселых дум.

— Кстати, — через пару часов привлек к себе внимание родственников отец семейства. К этому времени стол уже был освобожден от многочисленных блюд и их место заняла ароматная выпечка и чашки с не менее ароматным цикром. — Хочу вам кое-что прочитать. Такиаль, — нашел он взглядом мажордома семьи, стоявшего безмолвной статуей возле входных дверей. — Где «Великоградский болтун»?

— Вы имеете в виду «Вестник Семиградья», господин? — чуть склонив голову, уточнил тот.

— Не придирайся, — поморщился Томкару. — Ты же знаешь, что половина написанного в этом так называемом «вестнике» выдумка от первого до последнего слова, если не сказать, что откровенная ложь, отчего и получил свое второе название. И когда ты наконец снимешь этот демонов ошейник?

— Мне нравится, — пожал плечами мажордом, трогая на шее тщательно выделанную полоску кожи — знак раба.

Такиаль меж тем подошел к Главе и положил перед ним несколько согнутых пополам листов размером с поднос, на котором слуги разносили цикр. Каждая из сторон сероватой бумаги была исписана ровными столбиками текста.

— Вот эта газета.

— Та-а-ак, — зашуршал страницами мужчина. — Где же это?

— На последнем развороте, господин, — подсказал ему вставший за спинкой стула мажордом.

— Точно, — кивнул тот, перевернул еще одну страницу, пробежал глазами по тексту и, видимо, найдя нужное место, удовлетворенно кивнул. — Как стало известно из достоверных источников, — начал читать он, — вчера, в последний день первой декады второго весеннего месяца, в малом храме Небесного Гончара у Полуденных Ворот Великограда состоялось таинство рождения новой семьи. Все тот же источник сообщает, что брачной татуировкой на правом запястье обзавелись сестры Хэльда и Альтива Суворс, грессы Хаэрс. Кто стал главой новой семьи, не разглашается. Доподлинно известно лишь то, что это человек и этот человек аристо. Таинство было зафиксировано в храмовых книгах при стечении ограниченного круга приглашенных. Принадлежность к какому— либо клану Семиградья молодого Главы семьи не разглашается». Ну а дальше откровенная чушь, — закончил читать Томкару.

— Ничего себе! — удивился внимательно слушавший отца Вагард.

— Почему ты так удивлен, сын?

— Я знаю сестер Хаэрс, — ответил тот. — Они никогда бы не пошли в Храм с каким-то неизвестным аристо, ко всему прочему человеком. Да и не до того им было, чтобы крутить любовь. После гибели отца десять лет назад вся тяжесть клановых дел свалилась на их с братом плечи. А когда последний исчез на Костяных Порогах во время очередного конфликта с теократами, то девчонки остались фактически вдвоем на всем хозяйстве.

— Хм, возможно, — не стал спорить Томкару. — Вот только эта новость — не глупая выдумка великоградских писак, — покачал он головой. — Мой информатор сообщил, что факт таинства действительно был.

— Тогда это попахивает дерьмом, — скривился Вагард.

— ВАГ!

— СЫН!

— ГРЕСС ДАГАРОН! — в один голос воскликнули возмущённые жены Главы.

— Да ладно, мамы, — отмахнулся тот. — Я называю вещи своими именами.

— Поясни, — заинтересовался отец и одним жестом руки погасил возмущение своих жен.

— Охотно, но только после того, как ты мне ответишь на один небольшой вопрос. Вернее два вопроса.

— Попробую.

— От какого числа газета?

— Как от какого? — удивился отец. — Самая свежая.

— Сегодня середина декады, — стал подсчитывать Вагард. — Газета выходит в первый день каждой новой. Следовательно, с остатнего дня прошлой декады прошло пять суток. Второй вопрос, вот какой, — закончив с нехитрой арифметикой, посмотрел он на отца. — Скажи, твой информатор какой-либо активной деятельности девушек после таинства не наблюдал?

— Какой именно?

— Да любой: от заключения новых соглашений с другими кланами до сборов отрядов для выхода за Пелену.

— Понятно, — кивнул Томкару. — Нет, за девицами Хаэрс ничего такого замечено не было. Наоборот, они отгородились ото всех за стенами своего родового особняка, собравшись в нем практически всем составом клана. А теперь, мы все же желаем услышать твои умозаключения.

— Охотно, — скрестив на груди руки и отодвинувшись от стола, кивнул тот. — Как мы все знаем, глава клана Хаэрс погиб в дневном пути от Великограда, когда возвращался из нашего города с совета кланов, куда был приглашен не просто как наблюдатель, но и с правом совещательного голоса. Клановый отряд был атакован непонятно как проникнувшими за Пелену химерами. Подобных случаев до того самого рокового дня просто не было зафиксировано. Вместе с главой погибли и лучшие воины клана. Еще тогда мне показалась странной вся эта история.

— В чем именно заключались странности? — первой среди внимательно слушавших родственников задала вопрос Криста. — И почему о них ты говоришь только сейчас?

— А меня никто не спрашивал, — пожал плечами Вагард. — А странность вот в чем. «Стригали», что напали на них, никогда не встречаются рядом с Пеленой. Только глубоко в Сумеречных Землях, и то довольно редко. Это не просто химеры — это боевые химеры, выведенные перед последней войной специально для борьбы с приамами. По крайней мере, так нам преподавали в школе егерей. Две клешни с зазубренными кромками, к тому же пропитанные трупным ядом, сильный длинный хвост с лезвиями на конце, хитиновый панцирь — это не безобидные баркадары.

— Когда это баркадары стали безобидными для тебя? — ухмыльнулась все та же Криста.

— Когда он научился с одного удара своей «малышки» разваливать их на две части, — с гордостью за брата пояснила Банията. — Хруп, чмок и куда пятак, куда окорок с хвостом.

— Силен! — уважительно кивнул Барест.

— Вы слушать будете? — посмотрел на них парень.

Восторги к самому себе по поводу своего ранга в искусстве Боя он давно перестал испытывать. Почему-то казалось, что тому же Валоду, встреченному им с сестрой десять лет назад в Сумеречных Землях, он был на один зуб. Ну, может, и не на зуб, но жевать его долго тот точно бы не стал.

— Продолжай, сын, — строгим взглядом прервал болтовню отец.

— Так вот, — благодарно взглянув на родителя, продолжил Вагард. — Надежды тогдашних химерологов на эти создания не оправдались. Приамы успешно убивали их, как и всех остальных. И даже более рьяно, так как они были наиболее опасными. Поэтому и выбили их почти подчистую. Сейчас, чтобы встретиться с ними, нужно забраться в самое сердце Сумеречных Земель, и то, если удача улыбнется тебе. А тут за Пеленой. Это первая странность.

Вагард отпил из глубокой чаши еще не остывшего цикра и продолжил:

— Странность вторая — повреждения на убитых химерах. Как мы опять же знаем, клан Хаэрсов никогда не мог похвастаться большим количеством магов. Ни тогда, ни сейчас, после гибели Суворса и его отряда. Если мне не изменяет память, их осталось всего четыре.

— Но у них всегда были неплохие воины, — внес свое замечание Гутараг.

— Согласен, брат, — кивнул Ваг. — Именно поэтому химеры были в основном убиты сталью. Всего особей было четыре, и изрублены они были так, что их точное количество смогли сосчитать только по сумме конечностей, оставшихся от них в результате боя. Но… — сделал он многозначительную паузу и поднял руку с выставленным вверх указательным пальцем.

— Да, хватит тянуть, — в нетерпении воскликнула Имелда. — Дознаватель доморощенный. Я сейчас от любопытства лопну.

— Ты лопнешь от следующего пирожного, — улыбнулся тот, увидев, как увлеченная рассказом сестра подвигает к себе тарелку со сладостью от сидевшей рядом Кристы.

— Эй, милая, это мое, — вырвала та почти ускользнувшую вкусняшку и повернулась к брату. — Ваг, ну правда, не тяни.

— На месте боя в некоторых осколках хитинового панциря были обнаружены отверстия, что оставляют «Колья Гранита». Я показывал Бяте один кусочек, и она подтвердила, что да — это результат воздействия одного из самых любимых ею заклинаний, — не стал больше тянуть Вагард.

— Ну и что? — пожала плечами Имелда, облизывавшая пустую десертную ложку.

— А то, сестренка, — вместо брата ответила Банията. — В тогдашнем отряде Суворса был только один маг — он сам, а этот разумный больше тяготел к заклинаниям на основе воздуха. Он просто не смог бы сплести «Колья гранита».

— Хорошо, — согласилась Криста. — Но к чему вы об этом заговорили?

— Жена, ты меня удивляешь, — покачал головой Лоджер, статный сумеречный эльф. — Все же ясно как белый день. Была еще и третья сторона, которая подчищала за собой.

— То есть это было спланированное нападение? — вместо Кристы удивилась Имелда.

— Именно, — кивнул Вагард. — Лоджер прав, кто-то ждал итогов боя, а потом выставлял случившееся за случайное нападение. Возможно, добивал выживших. Даже наверняка добивал.

— Ну, допустим, — нехотя согласилась неугомонная Криста, единственный оппонент рассказчика. — Но как это все соотносится с теми событиями, о которых нам поведал отец? И откуда ты все это узнал?

— Узнал от самих Хэльды и Альтивы. Я был приглашен в состав комиссии, когда они сдавали на ранг Мастера Боя. Приятные девушки. Они мне и передали кусочек хитина с отверстиями, который я показал Бяте. А дальше все совсем просто. Клан Хаэрсов ослабел и стал стремительно терять свое влияние в Великограде. Как девчата не стремились переломить ситуацию, ничего не получалось. А с пропажей их брата Итэля стало совсем плохо. И тут — таинство в Храме Небесного Гончара с никому неизвестным аристо.

— Ну и что? — не поняла девушка.

— Да то, — припечатал брат. — Если бы они и решились на этот шаг, то сделали бы все, чтобы усилить клан. А значит, вышли бы замуж за аристократа из сильной и влиятельной семьи. А такие сейчас только среди клановых. И после замужества не стали бы прятаться, а наоборот, развили бы бурную деятельность, показывая всем вокруг, что клан жив и дееспособен. Вот я и говорю, что вся эта история попахивает дерь… — он взглянул на нахмурившихся матерей и закончил. — Воняет, короче, от всего этого.

— Браво, мой мальчик, — пару раз хлопнул в ладоши Барест Томкару. — Я всегда знал, что ты очень способный. А вам всем, — обвел он взглядом младшее поколение, — нужно учиться читать между строк, сопоставлять известные и маловероятные факты и делать правильные выводы. Может, и заинтересованных в ослаблении Хаэрсов назовешь? — Посмотрел он на младшего сына.

— Клан Скамма, — коротко ответил тот.

— Обоснуй.

— Всем известно, что клан Мальпа у этих торгашей в долгах с головой. Хаэрсы ослабли. Скамма фактически остаются единственной силой в Великограде.

— И еще раз браво, — удовлетворенный коротким выводом, кивнул Глава семьи. — Именно к таким мыслям пришел и я. Пока идет только передел зон влияния, но это только начало. Вроде бы, где Великоград и где мы? Но дурной пример заразителен, мои родные. Поэтому даже в самом малом клан Дагарон и мы как его главенствующая семья не должны показывать свою слабину.

В обеденном зале на некоторое время повисло молчание. Кто-то ковырял ложечкой в остатках десерта, кто-то гонял по дну чашки гущу цикра, кто-то просто смотрел на игру солнечных лучей в гранях хрустальных бокалов и полупустых кувшинов. Мысли абсолютно всех сейчас крутились вокруг услышанной информации. Если эти выводы хотя бы вполовину верны — Семиградье ждут перемены. Большие или малые, пока не известно. Но какие бы они не были, очень часто они сопровождаются пролитой кровью.

Дверь в обеденный зал распахнулась так резко, что чуть не сшибла стоявшего рядом с ней бесплотной тенью мажордома семьи. В сторону стола широкими шагами стремительно прошел молодой беркат, приложился к первому попавшемуся ему под руку кувшину, а потом на одном дыхании выпалил.

— Дед, на Тохос-Гребне зафиксированы эманации Прорыва.

— Подробнее, — тут же вскочил со своего места Томкару Барест.

— Направление на север, дальность — стандартный пятидневный переход, — по-военному четко стал докладывать внук. — Разведка выслана. Есть первые данные от тамошних гарпий: среди демонов пока замечены только «пересмешники» и «пузаны», но их довольно много. Несколькими группами пытаются найти тропы в Семиградье в обход Трехзубого Перевала. Сами пернатые тетки в панике уходят в глубь пещер.

От недавней задумчивости за столом не осталось и следа. Младшая поросль семьи, притихшая на время в углу зала, вдруг вскочила и устремилась к своим родителям, будто ища защиты. Мужская половина непроизвольно стала искать на поясах рукояти режуще-колющих орудий убийства. Женщины, расставив руки, словно наседки крылья, старались уже сейчас укрыть от возможной опасности подбегающих детей. Одаренные закатывали глаза, вспоминая все самые сильные свои заклинания из боевых ветвей, что им понадобятся в предстоящей схватке. То, что она будет, никто уже не сомневался.

— Барест, — посмотрел на старшего сына отец. — Тревожный маяк главам всех кланов. «Пересмешники» — это разведка и так понятно. А вот, что за ними «пузаны» идут — это уже плохо. Значит, и «мясники» с «палачами» на подходе. Возможно, и «погонщики»[2] будут.

— Эманафии офень сильные, — прочавкал парень, что уже успел что-то кинуть со стола в рот. — Даже мне поплохело на Трехзубом. А наш отрядный маг вообще отрубился на четверть часа.

Глава семьи кивнул, принимая информацию, и снова обратился к старшему сыну.

— От каждого клана требуй три десятка воинов при поддержке минимум пары магов. Срок сбора — сутки. Холмградских Глав оповещу сам — это наша земля, и тремя десятками воинов от клана мы не обойдемся. Том, — повернулся он к внуку. Так уж завелось, что самый старший в каждом из поколений Дагаронов носил имя деда. — Когда зафиксировали Прорыв?

— Сутки назад, после чего я сразу же отправился в Холмград. Ты же знаешь, что после прорыва «переговорные сферы» некоторое время не функционируют, вот меня дядька Амералис и отправил верхами.

— Все правильно он сделал, — кивнул дед. — Значит, суток хватит. Если все соберутся оперативно, останется пара суток для согласования действий в цитадели на Трехзубом. От присутствующих здесь Дагаронов идут…

— Я иду, отец, — поднялся Вагард.

— Мы идем, братик, — уточнила вставшая рядом с ним Банията.

— Да куда же я без тебя, сестренка, — улыбнулся тот. — А остальным на перевале делать нечего, — веско закончил он, и оставшиеся родственники только кивнули.

Не было ни возмущенных реплик, никто не уговаривал взять их с собой. Каждый из них понимал, что в первых рядах бьются самые сильные и способные. В их семье это — Вагард и Банията. Но и они не останутся не у дел. У каждого своя линия обороны, ведь за ними будущее клана — их дети.

— Тогда не будем медлить, — закончил Томкару Барест, гресс Дагарон.


Глава 2

Я начинаю путь,
Возможно, в их котлах уже кипит смола,
Возможно, в их вареве ртуть,
Но я начинаю путь.
Я принимаю бой.
Быть может, я много беру на себя,
Быть может, я картонный герой,
Но я принимаю бой.
Кинчев, «Алиса»

Появление первых демонов было зафиксировано в Сумеречных Землях воинами Семиградского Ордена Егерей, которых они по ошибке отнесли к неизвестному ранее виду химер. Однако позже, когда такие встречи стали повторяться с неопределенной до настоящего времени периодичностью и когда был живым захвачен первый демон, стало ясно, что в наш мир протаптывают тропку разумные другой реальности. Тогда же появился термин «Прорыв»: временное открытие портала между нашими мирами.

В настоящее время «Прорывы» фиксируются не только за Пеленой, но и на всем протяжении Тохос-Гребня, правда только с восточной его стороны. Почему так — неизвестно. Что нужно демонам в нашем мире, тоже пока загадка. Ни одной попытки вступить в хоть какой-то с нами диалог ими так и не были предприняты. Единственное, что они несут — это Смерть.

Гранд Высокого Искусства империи Радогон Таулброк Итерим, монография «Вся Абидалия»

Как там классик говорил: «Надежды юношей питают»? Вот-вот, именно, что питают.

Матвей на его собственный взгляд рассуждал здраво. На каком-то там Трехзубом зафиксирован какой-то там Прорыв, для которого собирают воинов и магов. Причем как понял парень, их должны (именно должны!) выделить от каждого клана, а их по подслушанным у того же Женера данным во всем Семиградье ровно двадцать один — пресловутое карточное очко. Много это или нет в реалиях Абидалии, он не знал. Наверное, все же много, так как даже по земным меркам это полнокровный батальон с приданной артиллерийской батареей, ну или за кого здесь маги идут? Хотя здесь тоже непонятки сплошные. Может, местные маги в этом мире, как Кио с Акопяном на Земле, только зайцев из цилиндра доставать умеют? Но вот верится в это слабо, так что намечается не дворовая потасовка — это уж точно.

Дальше.

По оговоркам женушек и эльфа, что докладывал им о том самом Прорыве, Матвей выстроил логическую цепочку, достойную первоклассника. Есть Трехзубый, Нанзиэт говорил о перевале, следовательно, междусобойчик будет происходить в горах. Ни из окна кареты, когда он ехал в Великоград, ни из окон особняков, в которых успел побывать, гор видно не было. Разве что очень маленькие, и их скрывала городская стена, но проход в холмах вряд ли назовут перевалом. Следовательно, к месту, где будут мериться «приборами» крутые воины, предстоит топать или ехать. А это самый лучший способ, чтобы уйти по-английски.

Однако местные боги были, видимо, в дальнем родстве с богом земным, потому что в очередной раз показали, что предполагать ты можешь сколько угодно, а располагать все равно будут они.

Пробуждение для парня было очень ранним. И началось оно с того, что к нему в комнату без стука и приглашения заявились его жены, застав врасплох.

Нижнего белья в привычном для Матвея понимании, то есть трусы-майка, на Абидалии не носили. Вместо него местный люд, точнее разумные, надевали под верхнюю одежду то самое исподнее, в котором щеголяли на Земле еще при царе Горохе. А именно кальсоны, рубашка и обычные, как это ни странно, портянки. Материал, что шел на их изготовление, зависел исключительно от тяжести твоего кошелька. Богатые чаще всего использовали шелк, исключение составляли портянки. Умеющие считать лишний медный ноготок довольствовались тканью, очень похожей на обычную земную бязь. Что носили рабы, парню было неизвестно, в доме Хаэрсов их просто не было. Ну, рабов имеется в виду. Наверняка такой предмет в их гардеробе просто отсутствовал.

Это что касается мужчин.

Женщины сильно выделяться не стали. Если они надевали платья, под ними были рейтузы до колен, часто с завязочками внизу, и что-то наподобие топа. Ну, не разбирался Матвей в женской одежде. Если расхаживали в очень распространенных здесь костюмах из тонкой, отлично выделанной замши или бархата, которые Матвей сразу окрестил охотничьими, одевали под них то же самое, что и мужики.

Откуда он это знал? После первого купания приставленная к нему девушка-служанка была щедро забрызгана водой отбивающимся от посягательств парнем. Если бы он знал, к чему это приведет, то даже без нужды прикидываться дураком все равно сделал бы то же самое. Потому что после этого каждое следующее принятие водных процедур теперь для него начиналось с индивидуального стриптиза. И пусть не звучала музыка, не было шеста и разоблачение заканчивалось на демонстрации местного нижнего белья — все равно это было здорово. Музыку себе можно и мысленно напевать, шест не так уж и важен, а частично прикрытые прелести всегда возбуждают мужиков сильнее. Как говорится, есть место для фантазий. К тому же эта чертовка, несмотря на то, что Матвей бросил на укрощение своих инстинктов и придание физиономии максимально дебильного лица все возможные резервы, включая Соратника, словно почувствовав, что ему нравится, как она раздевается, устраивала перед «куп-куп» целые представления.

Если в белье, носимом под верхней одеждой мужчинами и женщинами, все же иногда были отличия, то вот на боковую абсолютно все отправлялись в длинных балахонах и колпаках. Возможно, так поступали и не все, но вот его обрядили именно в такое подобие а-ля ночнушки. Он не сопротивлялся, но когда служанка уходила, с чистой совестью отправлял свой барский наряд под подушку или кидал на спинку ближайшего кресла, но всегда успевал надеть его на себя до первого утреннего посетителя.

Но только не сегодня.

— Малыш, пора вставать, — утренним ветерком в открытое окно ворвалась в комнату Хэльда, облаченная в тот самый охотничий костюм. Ровно через пару секунд рядом с ней нарисовалась Альтива.

«Приехали, Матвей Владимирович, — стрельнув в сторону кресла глазами, на спинке которого висели его ночной балахон и колпак, подумал парень. — И что теперь делать?»

— Вставай, соня, — шагая к нему, еще раз повторила берката. — Через час нам надо быть готовыми к выступлению.

— Да он не понимает тебя, Хэль, — отстранив сестру, вышла вперед эльфийка, держащая в руках стопку одежды и сапоги из мягкой даже на вид кожи.

— О-де-ва-ть-ся, — по слогам протянула Аль, помахав перед собой обувью.

— Ну, ты прям гений общения с умственно отсталыми, — закатив глаза, хмыкнула Хэльда.

«Ладно, — принял решение Матвей. — Пусть думают, что я Маугли. А прибор между ногами мне нужен для того, чтобы орехи колоть».

Решительно сбросив с себя тонкое одеяло, он резко встал с кровати.

— Ну, вот видишь, — обрадовалась эльфийка. — А ты говорила… кхм, кхм, кхм, — закашлялась она.

Секундное замешательство, увеличивающиеся в размерах глаза что Альтивы, что Хэльды, и они по-военному четко поворачиваются кругом. Но, даже не видя их лиц, парень чувствовал, как их заливает краска смущения. По крайней мере цвет ушей говорил об этом очень четко: у беркаты они стали еще более насыщенного красного цвета. Эльфийка же могла похвастаться остренькими ушками цвета созревшего баклажана.

«Как мило, — улыбнулся Матвей — Они еще и смущаться умеют. Вот будь ситуация совсем другой, хрен бы я куда от вас сбежал, девочки. Но пути назад я себе отрезал сам. И кардинально. Да и неволить вас не хочется».

— Ну и что мы будем делать? — первой задала вопрос Хэльда.

— А я знаю? — пожала плечами сестра.

— Слушай, Аль, мы так стоять можем до голодного обморока, а вещи все равно сами на него не наденутся.

— Может, его служанку позовем? — как-то нерешительно предложила Альтива.

— После того, что я увидела? — посмотрела она на нее. — Да я ее на перестрел больше к нашему мужу не подпущу. Понятно теперь, почему она слюни пускала.

— Да, — чуть улыбнувшись, кивнула Альтива. — Тело у нашего муженька, как у бога.

— Вот именно, — согласилась с ней Хэль. — И хоть режьте меня, все равно не поверю, что он всегда был слабоумным.

«Приятно, что вам понравилось, леди, — зарделся парень. — Я, конечно, далеко не качок, но тела своего действительно никогда не стыдился. Ни грамма лишнего веса. Мышцы рельефные — анатомию можно изучать без вскрытия. На кубиках пресса, будь их побольше, хоть в шашки играй. Ну да, вот такой я скромник, но вы, красотки, давайте уж решайте, что делать дальше. А то стоим здесь как три тополя на Плющихе».

И словно услышав его слова, Хэльда решительно повернулась к нему лицом.

— Исподнее, — протянула она в сторону Альтивы руку. — А ты, красавчик, садись на кровать.

Девушки все же справились со смущением и своей стеснительностью и быстро облачили Матвея в охотничий костюм, который в отличие от тех одеяний, в которых он ходил до этого, был на удивление удобным. Штаны свободные, правда без гульфика, но зато с петлями под пояс или ремень. Куртка, больше похожая на кафтан, застегивалась на деревянные пуговицы и, если бы не полы, достигающие середины бедер, отличить ее от той же байкерской было бы очень сложно. Даже рисунок на спине был, а точнее — герб: треугольный щит, а на нем крепостная башня. И все это из великолепной мягкой замши.

Но отдельного восхищения удостоились сапоги: мягкие, невесомые, с прочной шершавой подошвой и небольшим каблуком, с обтягивающими икры голенищами, они ощущались, как часть тела. Матвей даже притопнул ими от удовольствия.

— По-моему, ему понравились сапоги, — улыбнулась Альтива, краем глаза наблюдая за реакцией Матвея.

— Конечно, понравились, — доставая последнюю деталь гардероба, пробубнила Хэльда. — Лучший обувщик Великограда делал. Малыш, — подняла она голову, опоясывая парня широким ремнем, на котором висел в ножнах большой кинжал. — Ты все же теперь Хаэрс, и ходить совсем без оружия тебе невместно. Только не поранься, пожалуйста.

Девушка застегнула серебряную бляху в виде все того же щита с башней, одернула на нем куртку, подергала за пояс, будто проверяя, хорошо ли он закреплен, в последний раз осмотрела его придирчивым взглядом и отошла к сестре, чтобы вместе с ней полюбоваться результатом их совместной работы.

Пока они с легкими довольными улыбками смотрели на Матвея, он осторожно вытащил из ножен кинжал и вперил в него свой взгляд, не забывая поддерживать на лице глупую улыбку.

— Малыш?! — напряглась Хэльда.

— Подожди, — одернула ее Аль. — Давай посмотрим, что он будет делать, ну не зарежет же он сам себя?

Нож был великолепен. Как только он с тихим шелестом выполз из ножен, у парня пропали последние сомнения в его боевом предназначении. Больше всего клинок был похож на златоустовскую «рысь», какой был у его отца. Форма лезвия кинжальная с полуторной заточкой, ручка костяная, веретенообразной формы с небольшой гардой и металлическим навершием. Правда, он был немного массивнее и длиннее своего земного собрата, но судя по всему на его боевых качествах это никак не сказывалось.

«Балансировка нейтральная, самое то для боевого ножа, рукоять ухватистая, судя по узору на лезвии, сталь, что на него пошла, далека от китайской или бразильской, — перехватывая кинжал то прямым, то обратным хватом на автомате давал характеристику своему первому в этом мире оружию Матвей, но вдруг замер и припечатал себя. — Мудак, радуюсь новой игрушке, как ребенок конфете. Пора исправлять ситуацию, помогай Соратник».

— Гы, гы, гы, — посмотрел он на девушек, стараясь, чтобы взгляд у него был счастливым, но не менее глупым, чем до этого.

— Ты видела, Аль? — воскликнула Хэльда.

— Видела, — кивнула та, серьезным взглядом рассматривая мужа — он в восторге от клинка.

— Да я не о том, — отмахнулась сестра. — Ты видела, что он с ним творил? Кинжал порхал у него в руке так, что уследить было трудно.

Эльфийка медленно подошла к парню и вонзила взгляд своих золотых глаз в его лицо.

— Видела, Хэль, — отслеживая малейшее изменение мимики, кивнула она. — Сначала он проверил баланс кинжала, потом оценил, как он лежит в руке при прямом и обратном хвате. Мне даже казалось, что вот-вот и он покажет пару связок работы с ним, но он внезапно остановился. Малыш, — прищурилась она. — Кто ты? И почему притворяешься дебилом?

— Ты думаешь, он притворяется? — подошла к сестре Хэльда.

— Почти уверена в этом, — кивнула та.

«Милая, да тебе в ФСБ только работать, — заметались мысли Матвея, ища выход из сложившейся ситуации. Взгляд эльфийки был словно рентген. — Думай голова, думай, я потом в награду поем в тебя. Палец в нос, сопли-слюни, пердеж — все это уже было. Даже инструктор по боевой говорил: «Реже повторяйтесь парни. Враг будет узнавать вас по присущему вам почерку работы и, зная дальнейшие шаги, готовить противодействие». Ничего в голову не лезет, значит стоим и лыбимся».

— Зачем это ему? — удивилась берката.

— Вот и я хочу это знать, — не отрывая взгляда от лица мужа, склонила та голову к плечу. Но, увидев, что тот так и остается безучастным ко всему, добавила: — Надеюсь, ты нам расскажешь когда-нибудь обо всем. А теперь пойдемте завтракать, мы и так задерживаемся.

Кашу с мясом пришлось закидывать в себя в ускоренном темпе. А потом не менее быстро запивать это все ароматным цикром, который здесь был вместо кофе. Булочки с повидлом тоже пошли на ура. Во время молчаливого завтрака он периодически чувствовал на себе изучающие взгляды девушек, но больше впросак не попал. Куски мяса иногда закидывал в рот прямо пальцами, облизывал их же от повидла, но старался не переигрывать: с этими девицами ухо нужно было держать востро.

Когда они вышли на крыльцо особняка, Матвей увидел, что во внутреннем дворе было шумно, тесно и пестро от множества разумных. Эльфы снежные и сумеречные, беркаты, пара низкорослых крепышей дворфов, несколько ликанов-оборотней с белоснежными клыками, что обнажались во время их улыбок. Парень о них только слышал, но еще не видел. Все увешаны оружием, как недавние наемники, что сопровождали Женера Орсата. Плюс три с лишним десятка оседланных лошадей с перекинутыми переметными сумами. И все это ржало, смеялось, фыркало, а то и брыкалось. Такой цыганский табор во время сбора. Не удивительно, что их сразу не заметили.

— Нанзиэт, — выкрикнула Хэльда. — Лошадь нашему мужу подготовили?

— Да, гресса, — словно из ниоткуда появился снежный эльф.

«Походу от верховой езды отвертеться не получится, — хмыкнул про себя Матвей. — Это даже хорошо. Увидите, какой из меня наездник, поймете, что я ни разу не воин. Ну, в вашем понимании, естественно. Может, хоть немного ваши подозрения поутихнут».

— Тогда в седла и на портальную площадку, — кивнула та. — Мы опаздываем.

«Какая еще на хрен портальная площадка? — возопил про себя парень, план свинтить по-тихому накрывался большой волосатой… шалью. — А как же какой-нибудь тракт, ночевка в лесу и все такое?»

Вопросы его, естественно, остались без ответа. К парню подвели смирную пегую кобылку, совместными усилиями усадили его в седло и запихнули в центр построения. После этого вся кавалькада, помахав остающимся в поместье разумным руками, шагом выдвинулась к центру города.

Матвею очень сильно хотелось покрутить вокруг головой, все-таки первый город в этом мире, в который его забросила судьба и который он толком так и не увидел, но он держался — давать еще поводов для своего разоблачения он не собирался. Схватившись обеими руками за луку седла, он уткнулся взглядом в гриву своей лошади и сосредоточился на верховой езде. Так и доехали до портальной площадки.

Ожидая увидеть что-то грандиозное, парень был разочарован. Мощенный камнем круг, диаметром метров пятьдесят, небольшой домик магов-операторов портала (именно оттуда вышел сухонький эльф, о чем-то поговорил с Нанзиэтом, а потом ушел обратно), отряд воинов численностью в половину сотни (скорее всего, охрана) и все. Ни толпы народа, как на вокзале или в метро в час пик, ни рамок, через которые нужно проходить, ни каких-то спецэффектов от самого перехода, клановый отряд молча проехал в центр круга и остановился. Секунд десять ожидания, затем пару секунд дезориентации, легкая тошнота, и вот все они уже стоят в центре такой же площадки, только хрен знает, за сколько километров (или точнее лиг, как принято на Абидалии) от Великограда: даже со своего места Матвей увидел вдалеке белоснежные шапки высоких гор.

«Вот где-то там и есть тот самый Трехзубый перевал, — подумал он. — А до него еще телепать и телепать. Так что не все потеряно, Каракал, и рано вешать нос. Диверсант ты или нет, пусть и водоплавающий?»

— Добро пожаловать в Холмград, грессы! — отвлек его от самоуспокоения голос воина-берката, с широкой улыбкой идущего к ним от домика магов-операторов.

«А парнишка-то не прост, ой, не прост, — мазнув взглядом по нему, подумал Матвей. — С ним нужно быть очень осторожным. Расколет, как белка кедровый орешек, никакая конспирация не поможет. У него командир такой же был: под маской сорокалетнего добродушного дядьки с вечной улыбкой на устах скрывалась самая настоящая косатка, хищник такой морской, который любит играться с тюленями перед тем, как их схарчить. У него, кстати, и позывной такой же был “Косатка”».

— Вагард? — удивилась Хэльда. — Ты сам встречаешь клановые отряды?

— Надоело дома сидеть, — отмахнулся тот, подойдя и отвесив легкий поклон.

— А где Бята? — присоединилась к их разговору Альтива.

— Она тоже убежала от родственников. Собирает отряды за Гребёнными воротами. Вы последние, — ответил тот, — так что можно тоже выдвигаться. Одна ночёвка и мы на Трехзубом, будет время осмотреться на местности, пока демоны не подойдут.

— Думаешь, к перевалу идут? — нахмурилась Альтива.

— Уверен.

— Тогда нечего медлить. Нанзиэт, командуй выдвижение к Гребённым воротам.

— Да, гресса.

«Ночевка — это хорошо, — поднялось настроение у Матвея. — Это очень хорошо, ребята. С вами интересно, но не по пути нам, уж звиняйте».

* * *

Сборный отряд, как и сказал беркат, встречавший у портала, ждал только их. Едва они миновали арку Гребённых ворот, к ним подъехала снежная эльфийка. Расцеловавшись с его женами, как с давнишними подружками, она посмотрела на Матвея. Оценивающий взгляд, пробежавшийся по его фигуре, уже готов был соскользнуть, как вдруг задержался на лице. Точнее эльфийка делала все возможное, чтобы посмотреть парню в глаза. Приходилось глупо щуриться (благо это было в рамках той роли, что он играл), вертеть с открытым ртом в восхищении головой, рассматривая большое скопление разумных, делать вид, что что-то ищет в переметной суме, короче, делать все, но только не играть с еще одним «чекистом» в гляделки.

Нахмурив брови и пожевав в задумчивости губу, она мотнула головой, словно отгоняя какие-то мысли, и переключилась на разговор с сестренками Хаэрс.

В это время ее брат, обменявшись скорыми приветствиями с остальными командирами клановых отрядов, по-военному четко и быстро организовал походную колонну. Выслал передовой дозор, и через некоторое время, влетев в седло, как заправский джигит, отдал команду на выдвижение в сторону гор.

Ни флангового прикрытия, ни арьергарда Матвей не заметил. Возможно, командир решил, что при движении по знакомой земле хватит и высланных вперед воинов. Наверное, это было оправдано, но вот сам Каракал так бы не поступил никогда. «Дьявол кроется в мелочах», вспоминал он выражение их командира и полностью с ним был в этом согласен.

Хаэрсы оказались в середине походной колонны. Вместе с ними ехала и та беловолосая красавица, что пыталась еще там, у города, что-то разглядеть в глазах Матвея. Она и сейчас, разговаривая с его женушками, изредка бросала на него взгляды, но тот был начеку и поводов усомниться в своей умственной отсталости не давал. А когда по приказу Вагарда сборный отряд перешел на рысь, парня стало так мотать в седле, что по сравнению с ним соломенное чучело выглядело бы мастером джигитовки и выездки. Сморщив носик в легкой брезгливости, Белоснежка (как уже успел окрестить ее про себя Матвей) отвернулась от него и до самого привала больше внимания на него не обращала.

«Кривись, кривись, — лихорадочно подпрыгивая в седле, думал про себя парень. — Я посмотрел бы на любого из вашей шайки, окажись вы на броне коробочки, несущейся по ущелью под обстрелом. Или рядом с работающим винтом корабля под водой. Думаю, просто сырыми подштанниками вы бы не отделались».

Вскоре он совсем отключился от окружавшей его реальности и пришел в себя только тогда, когда его усилиями Нанзиэта и Вагарда бережно вытащили из седла, усадили возле разлапистого дерева, очень похожего на земную ель, и вручили кружку горячего цикра.

Седалище, ноги, в частности внутренние стороны бедер, болели нещадно. Казалось, что кожа в этих местах содрана начисто, до мяса. Но вскоре он буквально ощутил, как там увеличивается кровоток и волнами проходит теплая живительная энергия. А еще через десяток секунд те места, что недавно болели, вдруг захотелось расчесать, причем до крови. А Матвей знал, что так происходит только при заживлении.

«Дружище, твоя работа? — спросил он сам у себя и моментально понял, что так оно и есть. — Спасибо».

Вот теперь, когда его больше не отвлекали ни боль, ни чесотка, можно было и оглядеться немного. Выбрать направление, прикинуть возможности для ретирады, просто оценить обстановку. А посмотреть было на что.

Несмотря на сборную солянку отряда, он действовал как единый организм. К тому времени, когда Матвей смог снова нормально воспринимать реальность, кони были уже стреножены и спокойно паслись, щипая сочную траву. В нескольких местах полыхали костерки, а над ними висели медные котлы, в которых булькала наваристая мясная похлебка. Причем пища на костре, как он понял, была лишь дань традициям. Судя по тому, как скоро он получил в свои руки горячую кружку цикра, маги могли сотворить ту же похлебку за несколько минут. Да и что там готовить: высыпал в котел сухую смесь, чем-то похожую на супы в пакетиках, довел до кипения — и добро пожаловать к столу. Уж для тех, кто обладает даром в магии огня, это не должно было вызвать какого-либо затруднения. По крайней мере так думал Матвей. И он в своих размышлениях был не далек от истины.

Вскоре над опушкой леса поплыли умопомрачительные запахи, а еще через минут двадцать по плошкам застучали разнокалиберные ложки. И как полагается в любом воинском отряде, ужин сопровождался обычной болтовней, шутками и смехом. А когда перешли к цикру, народ уже занимался кто чем.

— Рашмятьшсся не шелаешшь? — отвлек Матвея от размышлений низкий шипящий голос.

Мобилизовавшись и постаравшись сделать морду лица попроще, он поднял взгляд от своей кружки и так и замер: с открытым ртом и раскрытыми во всю возможную ширь глазами. Взгляни он на себя со стороны — сразу бы понял, что можно не стараться специально притворятся умалишенным. Вид у него был действительно придурковатый. И было от чего. На парня смотрела самая настоящая ящерица, ну или крокодил, вставший на задние лапы: с вытянутой чешуйчатой мордой, с пастью, усеянной мелкими, но очень острыми зубками, с желтыми глазами и вертикальными зрачками, с лапами или руками, вооруженными длинными когтями. Ну, и был еще хвост, с нанизанными на него кольцами и увенчанный шипастым шаром булавы.

— Гресс С’этери, — в мгновение ока между Матвеем и ящером оказалась Хэльда. Причем ее вид был далек от доброжелательного. — Наш муж не будет разминаться с тобой. Найди себе другого разумного, чтобы задирать его.

— Гресса Хаэрс, — кивнул тот девушке, и парню послышались в его интонациях насмешка. — У васшего мушжа нет ясыка? Или флассть у Хаэрссов оконшательно пересшла к дефкам?

К тому времени, пока ящер с расстановкой произносил свою речь, рядом с беркатой уже стояла и Альтива, положив на рукояти коротких и тонких изогнутых сабель, что висели у нее на поясе, свои небольшие, но довольно сильные ладошки. А у нее за спиной нарисовался Нанзиэт. И по его виду тоже было понятно, что он совсем не рад этой образине.

— Силь’вэт’Триас Сис’эриан, я предлагаю тебе со мной размяться, — с ухмылкой подошел к девушкам Вагард. — Я с удовольствием разгоню кровь после седла.

— Фагард Томкару, — ухмыльнулся ящер. — Мосшет меня и сшитают недалеким садирой, но я не дурак, чтобы сшвясыватьшся с Грандом Боя. Вот сштану хотя бы Докой, тогда и подумаю над твоим предложшением. Сшесть имею, грессы, — кивнул он и пошел в сторону своего отряда.

— Честь он имеет, — сплюнула Хэльда. — Если бы она была у него, он бы не подошел к нашему мужу. Спасибо, Ваг, что вмешался.

— Не за что, Хэль, — улыбнулся тот. — На самом деле он неплохой парень, вот только задиристый уж очень.

«Ну, морда крокодилья, — очнулся парень. — Я тебе этого точно не забуду никогда. Если наши дорожки пересекутся, я обязательно посмотрю, на самом деле ты настолько крут или только к слабоумным любишь приставать. Мало того, что напугал до усрачки, так еще и насмехается, скотина холоднокровная. А вот заступничество жен и Нанзиэта было приятным, черт побери. Нда, этот мир мне начинает нравиться все больше и больше. Здесь уж точно бы не сдали мужа-дебила в желтый дом, прикарманив его денежки. Вон как встрепенулись, хоть у меня всех сбережений как в той поговорке «хрен да душа». Не в обиду латышам, конечно».

— Значит, все же Скамма, — возвращаясь на свое место, задумчиво проговорил харизматичный беркат.

«Они что тут обсуждали подробности нашей свадьбы? — чертыхнулся Матвей. — Диверсант хренов. У него под носом ведут разговоры о нем, а он увлекся увлекательным зрелищем приготовления похлебки. А ты что на меня опять смотришь, как прокурор на рецидивиста?»

Парень рассеянным взглядом прошелся по Белоснежке.

— Он самый, Ваг, — грустно ответила Хэльда, пристроившись с правой стороны Матвея. С левой подсела Альтива.

— Ваш муж не всегда был умственно отсталым, — неожиданно произнесла сестра Вагарда.

— Ты тоже так думаешь? — вскинулась его жена, которая эльфийка.

— Когда подошел Сэиль’вэт’Триас, он незаметно сдвинул кинжал, чтобы удобнее было его выхватывать.

— Заметила? — одобрительно ухмыльнулся беркат. — Молодец. Он действительно сделал это, почти незаметно. Я едва уловил его движение. Быть готовым к возможной схватке — это рефлексы воина. Хотя судя по его посадке в седле, об этом и не скажешь. Но ведь и дворфы наши далеко не наездники.

«Блин, опять косяк, — злясь на самого себя, подумал Матвей. — Ну а куда тут денешься, если это рефлексы тела и есть? Они у меня очень часто опережают мысль».

— Но все равно лучше него сидят в седле, — поморщилась Хэльда.

— Это да, — согласился с ней Ваг.

— И вы даже имени его не знаете? — это снова Белоснежка.

— Нет, — помахала головой Аль, — мы зовем его просто Малыш.

— Не отчаивайтесь, девочки, — как-то тепло улыбнулась Банията. — Даст Небесный Гончар — все устроится. Кстати, Ваг, — повернулась она к брату. — Я, когда смотрю на него, не могу отделаться от мысли, что где-то уже видела это лицо.

— И у тебя тоже? — удивился тот, а сестренки Хаэрс навострили ушки. — А я думал, что это только моя фантазия. Цепляется за что-то взгляд, а понять не могу.

— Наш муж знаком вам? — спросила за себя и сестру Альтива.

— Нет, Аль, — Белоснежка махнула своими снежными локонами. — Если бы я его видела, то уж точно бы не забыла. Но вот есть в его облике что-то смутно узнаваемое.

— Давайте отдыхать, — прекращая разговор, поднялся Вагард. — Сестра права, даст Гончар, разберемся со всем. Сейчас надо думать и готовиться к тому, что нас ожидает на Трехзубом.

«А вот это правильно. Вот это ты молодец. Давайте уже баиньки, а потом я с вами попрощаюсь».

— Бят, сходи посмотри, чтобы маги правильно «сигнальную сеть» раскинули.

— Хорошо Ваг, — пружинисто вскочив, ответила та.

«Убег, зараза, — от досады сплюнул про себя парень. — Да что же это такое? Подвернется мне случай смазать лыжи или нет? Валить, валить нужно, причем очень срочно. Еще день другой, и я не смогу это сделать. Просто не захочу».

Матвея можно было понять. По его же мнению, он попал в какой-то нереальный мир. На Абидалии процент красивых женщин ко всему их количеству просто зашкаливал за все разумные пределы. Он их, конечно, не так много и видел, но все они, практически без исключения, заставляли задерживать на себе его взгляды. Причем их красота не шла ни в какое сравнение с красотой подиумных красоток с Земли, которые, по уверениям того же Задорнова, могли родить только косточку.

Матвей мало интересовался фэнтезийной литературой, но и тех обрывков знаний, что были у него, хватало для того, чтобы в голове сформировались определенные стандартные образы сказочных персонажей, к которым он относил эльфов, гномов (дворфов) и иже с ними. Гномы (дворфы): плотные низкорослые бородатые крепыши с секирами наперевес. Дамы им под стать, может, только без бород. Эльфы тонкокостные, высокие, изящные. Мужики похожи на девок, такие метросексуалы. Вампиры с бледными лицами и клыками наружи, их бабешки все в латексе: быстры, кровожадны, сильные бойцы. Ну и так далее. Беркаты и тот же ящер (настоящего названия расы он так и не узнал) немного выбивались из этого стройного ряда, но знай о них на Земле, и о них бы сложилось определенное мнение — своеобразное клише, так сказать.

Реальность оказалась другой. Слабый пол, если можно было так сказать о девицах, увешанных острыми железками не хуже, чем сильная половина, притягивал к себе не только взгляды. Матвей периодически ловил себя на мысли, что очень хочет перейти от простого созерцания к тактильным ощущениям всех этих выпирающих окружностей, которые и отличают женщин от мужчин. Изящные, но не болезненно-худые, полнокровные, но не толстые, та самая золотая серединка, которая так нравилась парню. И это относилось к девушкам всех рас. Матвей был больше чем уверен, что и дамочки-сородичи того крокодила, что крутил здесь пальцами, тоже не лишены изящества.

— Двигайся, малыш, — вырвал его из раздумий голос Хэльды. — Сегодня мы будем спать все вместе.

Расстелив широкое шерстяное покрывало, девушка подвинула его на середину этого импровизированного семейного ложа, а сама пристроилась сбоку. С другой стороны уже ввинчивалась ему под руку Альтива.

— Не знаю, как ты, но я почему-то сейчас почувствовала себя такой защищенной, Хэль, — вдруг сказала она.

— И ты тоже? — приподнялась та на локте, но тут же опустилась на свое место, закинула ногу на Матвея, а руку положила на его широкую грудь. — А я подумала, что это только мне такие мысли в голову лезут. Выдаю, так сказать, желаемое за действительное.

«Смилуйся, Гончар, — вонзил в ночное небо свой взгляд парень. — Ты же здесь за главного? Я ведь не железный — не выдержу».

Возможно, это была только его фантазия, но произнеся эту фразу, он услышал на грани восприятия отголоски смеха.

* * *

Крепость на Трехзубом перевале восхищала, поражала, восторгала, будоражила мысли. Грандиозное сооружение не шло ни в какое сравнение ни с одним из земных чудес света. Возможно, Колосс Родосский, Александрийский маяк и Висячие сады Семирамиды и могли бы поспорить с монументальной крепостью, перегородившей перевал. Вот только ни одно из этих чудес не просуществовало до настоящего времени, а те же пирамиды и Великая китайская стена были по сравнению с крепостью как рассыпанный на песке детский конструктор и деревенский плетень соответственно. Матвей, конечно, утрировал, но другое сравнение ему просто в голову не приходило.

Высота стены, перекрывающей перевал, была метров двадцать. Тут никакие штурмовые лестницы не помогут — сломаются под своим собственным весом (как же он ошибался тогда), не говоря о том, чтобы выдержать на себе вес взбирающихся по ним воинов в полном облачении. На плоских крышах воротных башен имелись площадки под метательные машины. Сами башни усеяны бойницами, как крутой речной берег норами стрижей. Ворота деревянные, но нереальной полутораметровой толщины, обитые листовым железом. Рвов не было, но они и не нужны. Что со стороны Семиградья, что с обратной стороны перевала дорога, подходящая к стенам, была довольно крутой, да еще и шла серпантином, так что и без него для нападающих подход к стенам не будет легкой прогулкой. А ведь на них еще взобраться надо и сделать это под постоянным обстрелом. Да и где в горах воду взять? Ручьи горные, может, и есть, наверняка есть, но той воды и хватает только для гарнизона. Толщина стены тоже не оставляла равнодушным. На ней можно было гонять на машинах, не боясь врезаться во встречную.

Но и это еще было не все. Как только они попали внутрь крепости через ворота в одной из башен, Матвей увидел, что для врага внешние стены только начало трудного пути, вздумай они штурмовать эту твердыню. Четыре форта, в шахматном порядке выросшие возле отвесных скал с правой и левой стороны, ясно об этом говорили, образуя проход-спираль от одних ворот до других. А городок, который вырос между фортами, говорил о том, что и эту спираль пройти одним махом не получится.

От двух противоположных фортов вверх в горы шли широкие ступени, вырубленные прямо в скале. Словно лестничные пролеты в обычной многоэтажке, они зигзагом поднимались по отвесной стене и заканчивались очень вместительными площадками. С них можно было вести наблюдение, да и для лучников и тех же магов, пуляющих дистанционно, они были отличной позицией.

«Туда бы по «Утесу поставить», — подумал Матвей, задрав в восхищении голову. — И хрен бы супостат здесь прошел».

— Как обстановка, Том? — услышал он голос Вагарда.

— Была первая попытка прощупать наши силы, — к краснокожему воину подошел очень похожий на него беркат, только на несколько лет моложе, и сжал его предплечье в приветствии. — Пока только «пересмешники». Нарубили в предгорье шестов и лестниц, укрепили их магией и попытались залезть на стену. Некоторым даже удалось, — улыбнулся он. — Правда, не надолго совсем.

— Сколько их было?

— Сотни две, не больше.

— Гарнизон?

— С вами почти пять сотен будет. Плюс местные жители еще столько же дадут. Тысячу наберем. Ну и магов не забываем — пятьдесят спецов Вязи от Бакалавра до Доки могут устроить большой «бум» и без воинов.

«Ой, как не люблю вот это шапкозакидательство, — поморщился про себя Матвей. — «Я завоюю Россию за четыре недели», «мы Грозный одним полком ВДВ за два часа возьмем», тьфу. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Не говори «гоп», сынок, пока не перепрыгнешь. Так говорил мой командир, и я с ним согласен. Командир у меня вообще дури всякой не говорил».

И словно подслушав его мысли, Вагард покачал головой и сказал:

— Томкару, не надо считать демонов глупее нас. Переоценка своих возможностей ни к чему хорошему не приведет.

«Молодец мужик, у нас, возможно, получилось бы дружить. Вот только извини. Сегодня я точно срулю. Уж затеряться в этом лабиринте труда не составит, а стены с воротами тоже не панацея. Придумаем что-нибудь. Вот только демоны эти мне покоя не дают, как бы они в мои планы не вмешались».

— Размещай воинов, Томкару, — меж тем продолжал Вагард. — Корми обедом. Через два часа командиров в Первый правый форт на согласование совместных действий. Кстати, а где Амералис?

— Ушел в сторону Джургской Империи с разведкой. Обещал вернуться к вечеру.

— От гарпий еще сведения были?

— Нет, — покачал Том головой. — Пернатые спасают кладку, птенцов и сами спасаются в самых глубоких норах Тохос-Гребня.

«О как, еще и гарпии — это вроде женщины-птицы? Или я путаю что-то, и женщины-птицы — это сирены? Ну, если спасают кладку, то точно не женщины-кошки. Хотя не удивлюсь, если здесь есть и такие. Богат этот мир на диковинных разумных. Даже Ной позавидовал бы, у того только твари были, да и то каждой по паре всего. О, уже и шутить начинаю, как всегда неумело, но это и не важно, настроение повышается, а это главное».

— Все ясно, — кивнул Ваг. — Действуй, Том, ты сейчас за главного в крепости, мы всего лишь усиление.

— Да, дядя, — стукнул он себя в грудь и умчался, раздавая на ходу приказы.

Вскоре столпившийся в кучку сводный отряд, чтобы не пропустить ни одного слова из короткой беседы Вагарда и его племянника, начал потихоньку расползаться. Кто-то направился устраивать лошадей, кто-от поспешил узнать новости у простых воинов, а не командиров. Самые голодные пошли на запах к ближайшей кухне.

— Хэль, — взяв Матвея под руку, посмотрела на сестру эльфийка. — Сходишь с Нанзиэтом на командирское совещание без меня?

— А вы куда? — удивилась та.

— А мы к тетушке Дородее устраиваться.

— Не будем в одном из фортов останавливаться?

— Да ну, — отмахнулась эльфийка. — Неуютно там, холодный камень вокруг. Да и кухня в ее харчевне выше всяких похвал.

— И то верно, — согласилась с ней Хэльда. — Тогда Хаэрсов всех забирай, чтоб не бегать потом и не собирать по крепости.

— Их все равно собирать придется, — улыбнулся молчаливый Нанзиэт. — Половина уже по подружкам и знакомцам разбежались. Но не волнуйтесь, грессы. Когда надо, все будут у тетушки Дородеи, а если опоздают — сам потом женилки поотрываю.

— А у кого их нет, — засмеялась Хэльда, имея в виду девушек.

— Задницу на прочность проверю своим боевым поясом, — абсолютно серьезно ответил эльф.

— Хорошо, — кивнула берката. — Я убежала.

Поход по лабиринту городка много времени не занял. Уже через двадцать минут они подходили к двухэтажному аккуратному домику с небольшим крыльцом и козырьком над ним. Вокруг дома витали запахи ароматной выпечки, жареного, тушеного, вареного мяса и свежих овощей.

Едва их небольшая компания из оставшихся пяти разумных, принадлежащих к Клану Хаэрсов, оказалась в десятке метров от входа, дверь, ведущая в харчевню, с грохотом отлетела в сторону и по трем ступенькам к их ногам скатилось тело человека.

— Ты ничего не перепутал, наемник? — На пороге появилась хмурая монументальная тетка с огромным половником наперевес. — Когда это Дородея путалась с тареамами?

Весь вид этой женщины не сулил ничего хорошего державшемуся за глаз воину. Матвею даже послышалось тихое его поскуливание. Видимо, боевая тетушка приложилась не слабо.

— Наемники-тареамы убили ее мужа много лет назад, — словно забыв, что муж у них не совсем вменяемый, прошептала ему на ухо Альтива. Но тут же спохватилась. — Ой, Малыш, я и забыла, что ты у нас молчун и принимаешь окружающий мир по— своему.

«Какая же ты умничка, Аля, — умилился про себя парень. — Даже шёпотом дебилом не обозвала. Вот хочешь верь, хочешь нет, но уходить от вас не хочу. Хрен с ними, с вашими возможными воздыхателями, разобрались бы как-нибудь. Тем более не слышал я еще ни одной обмолвки, что они есть у вас. Но надо милая, надо».

— Тетушка Дородея! — радостно воскликнула эльфийка, и от хмурой женщины не осталось и следа.

— Альтива! — не менее радостно крикнула она. — Дочка! — засеменила она по направлению к ним, смешно переваливаясь из стороны в сторону.

Дородея была дворфой, и это была первая женщина, встреченная здесь Матвеем, которая не сразила его своей красотой. Нет, и она когда-то могла похвастаться своей поленницей из ухажёров, которые падали к ее ногам. Вот только было это очень давно, хотя и сейчас искры былой обаятельности нет-нет да проскакивали в ее облике. Но больше всего она в данный момент напоминала даже не тетушку, а бабушку, к которой хотелось прижаться и вдохнуть запах ее передника, пропахшего пирогами, блинами и кашами.

Подбежав к эльфийке, она встала на цыпочки и обняла ее, успев облобызать в обе щеки. А потом посыпался град вопросов. Причем с обеих сторон. Но главное было в том, что женщины и не нуждались в ответах на них, важен был сам процесс.

— Ой, дочка, исхудала как. Что ж ты не питаешься нормально? Но ничего я тебя откормлю. А где Хэльда? Наверняка с Нанзиэтом ушли на командирское совещание. А это что за молодец? Не муж ли? Точно муж, вон как держишься за него. Жалко, что человек. Но любовь зла, полюбишь и воргена.

Примерно так это звучало со стороны. Сначала вопросы и ответы на них сыпались в сторону Альтивы, потом вектор поменялся и уже эльфийка, повиснув на руке Матвея, обрушивала словесный водопад на добрую тетушку. За каких-то пять минут парень узнал больше, чем за полтора дня путешествия до крепости из подслушанных им случайно разговоров.

А потом был праздник живота. Стол Ивана Васильевича из нетленной комедии Гайдая с его «головами щучьими с чесноком» и «почками заячьими верчёными» в сравнении с кушаньями Дородеи был как студенческая столовая и ресторан, имеющий в активе не одну мишленовскую звезду. Изысков не было, но назвать стряпню этой дворфы просто вкусной, язык не поворачивался. Еда, по мнению парня, была восхитительной. Он даже успел пропустить кусок разговора и понял, что он каким-то образом касался его, увидев сочувственные взгляды, которые тетушка бросала на них с эльфийкой.

А потом пришла Хэльда с Нанзиэтом, и все повторилось по старому сценарию, только теперь роль плюшевого мишки, которого тискают, досталась беркате.

— Как насовещались? — спросила Альтива, когда обнимашки Хэльды и Дородеи закончились.

— Подофти, — отмахнулась та, давясь куском сочного рыбного пирога.

— Если гресса не против, я расскажу, — взглянул на нее чопорный Нанзиэт.

— Угу, — кивнула та.

— Все воины Хаэрсов и маги идут на восточную стену. Впрочем, как и от остальных кланов. Лучников распределили по гнездам, я старший в левом. Со мной десяток стрелков и пара воинов ближнего боя, так на всякий случай. На стене за командира Вагард Томкару, ему подчиняются командиры клановых отрядов. Магами командует Банията Томкару.

— Что ж, — пожала плечами эльфийка, — все вполне логично. Гранд Боя и почти Гранд Вязи командуют на стене. Лучший лучник Семиградья в одном гнезде…

— Я всего лишь в десятке, гресса, — поправил ее Нанзиэт.

— Не скромничай, — махнула она рукой. — Четыре выигранных турнира. В том числе и последний — это больше чем у любого другого. Как понимаю, в правом гнезде тоже не новичок будет сидеть?

— Мой давний соперник, — улыбнулся эльф, — гресс Элд Флориан, средний сын главы Холмградского клана Бразо.

— О чем я и говорю, — удовлетворенно кивнула Альтива.

«Так, гнезда — это, я так понимаю, те самые площадки на отвесных скалах, — внимательно слушал разговор Матвей. — Нужно запомнить, что в левом будет Назиэт, вдруг придется уходить через них? Как бы не пересечься. Горная подготовка у меня, конечно, так себе, но и неумехой полным не являюсь. Был кое-какой опыт».

— А Амералис еще не вернулся? — задала еще один вопрос Альтива.

— Нет, — покачал эльф головой. — Но и тревожного маяка от него не было. Так что ждут.

— Ладно, — чуть прихлопнув ладонью по столешнице, подвела она итог разговору. — Хэль, доедай и поднимайся, комната та же, в которой останавливаемся всегда. Нанзиэт, ты отвечаешь за сбор Хаэрсов по тревоге.

— Да, гресса, — склонил тот голову.

— Пойдем, Малыш, — потянула она за руку Матвея. — Нечего здесь высиживать. Хотя подожди, — повернулась она к Дородее. — Тетушка, присмотрите за нашим мужем если что?

— Не волнуйся, дочка, за мной ваш муж будет как за каменной стеной.

— Спасибо, — улыбнулась девушка и повела парня на второй этаж.

* * *

Как на самом деле гудели иерихонские трубы, разрушившие стену библейского одноименного города, Матвей не знал. Но наверняка их звук был слабее того, что он услышал ночью. Казалось, стены уютной харчевни тетушки Дородеи вот-вот сложатся, похоронив их еще до прихода демонов.

После того, как они поднялись к себе в комнату с Альтивой, ждать долго Хэльду им не пришлось. Уже скоро дверь открылась, впуская немного квелую от усталости и обильного ужина беркату. Не снимая верхних одежд, лишь отстегнув пояса с оружием, они показали мужу на широкую кровать, а когда тот лег, пристроились по бокам, сразу же засопев ему в шею своими точеными носиками. Матвей уже подумывал, как ему аккуратно свинтить, не потревожив красавиц, но звук, наверняка всполошивший всю крепость, сделал это за него.

— Демоны, — синхронности и слаженности действий вскочивших девушек могли позавидовать бессменные олимпийские чемпионки по синхронному плаванию там, на Земле.

Подхватив оружие, они стали быстро застегивать непослушными со сна руками бляхи.

— А ты куда, Малыш? — придержала Матвея Хэльда, увидев, что тот, подражая им, тоже напяливает на себя пояс с кинжалом. — Ты останешься здесь с тетушкой Дородеей.

— А вот и она, — услышав стук в дверь, метнулась к ней эльфийка.

И точно, едва засов отошел в сторону, и дверь приоткрылась, в комнату вошла встревоженная и наверняка не спавшая дворфа.

— Тетушка… — попыталась что-то сказать Хэльда, но та перебила ее:

— Бегите уже, все было сказано вчера. А мы с Малышом будем ждать вас. Да хранит вас Небесный Гончар.

Девушки кивнули, потом внезапно подбежали к парню и оставили на его щеках по горячему поцелую.

— Будь умничкой, Малыш, — глядя ему в глаза, сказала Альтива и поцеловала еще раз, но уже в губы. А затем вылетела вслед сестре, и уже вскоре каблучки их сапог застучали, унося их голоса и их самих на восточную стену крепости.

«Вот и мое время пришло, — подумал Матвей. — Осталось избавиться от опеки».

Однако проще сказать, чем исполнить это. Куда бы ни пошел парень, за ним всюду следовала добрая Дородея, оберегая его от всяких случайностей. Даже в отхожем месте, где он собирался скрыться, ему это сделать не удалось. Ну, не ломать же ногу, которую тетушка вставила в проем между дверью и косяком, чтобы тот не закрылся изнутри. Мало того, он даже в комнате не мог уберечься от пристального ее внимания.

«Вот надзиратель, — даже немного восхищенно подумал Матвей. — Хрен скроешься от такой. Ну что ж, надеюсь, меня простят мои жены».

Стремительному движению парня, смогла бы позавидовать любая кобра. Рука словно выстрелила, сжимая сонную артерию женщины.

— Я нье хочью сдилатсь вьям бьёльно.

«Вот гадство, — чертыхнулся Матвей. — Понимать речь и говорить на ней — это не одно и то же. Здесь практика нужна. И большая. Я сейчас как немец в сорок первом: «Яйко, курка, млеко есть?»

Дворфа вцепилась руками в запястье парня, но, даже не смотря на свою недюжинную силу, отцепить его от своей шеи не смогла. Матвей, словно после долгой спячки (когда притворялся умалишенным), снова чувствовал себя полноценной личностью. В его крови клокотал адреналин, он чувствовал каждую свою мышцу, и, казалось, сожми он пальцы сильнее, шея тетушки хрупнет как сухая тростинка.

«Здесь сила тяжести меньше, я в этом практически уже не сомневаюсь», — как-то отстраненно подумал он, а вслух сказал:

— Пьерейдайте дьевочкам, чтобы простьильи. Так надо. Я нье буду длья ньих грузом. И вы простьитье.

И уже видя, как засыпает дворфа, он осознал, что та поняла его, вот только взгляд ее иначе как «ДУРАК» перевести было просто нельзя.

Аккуратно уложив Дородею на кровать, он зашарил взглядом по комнате.

— Так, девочки, один сидр я у вас реквизирую, — словно соскучившись по родной речи, бормотал он по-русски, подхватывая один из походных мешков своих уже почти бывших жен. — Мне он нужнее, а вы себе еще купите.

Осторожно выглянув в приоткрытую дверь, он прислушался к звукам в харчевне. В доме на удивление было тихо, только где-то в городе, как выстрелы, звучали короткие резкие команды, слышалось позвякивание оружия да дробный стук подошв по каменной мостовой.

Бесшумно пройдя по коридору до лестницы, ведущей на первый этаж, он снова остановился, чтобы осмотреться. В обеденном зале внизу было темно и пустынно. Лишь на стойке, таком своеобразном ресепшене, тихо потрескивала сальная свечка.

— Тоже мне магический мир, — хмыкнул парень. — Какого-нибудь светляка придумать не могут. Хотя в особняках Женера и его жен точно не свечки горели, а какие-то шары. Значит, свечки здесь горят не просто так.

Уже пройдя мимо стойки в сторону входных дверей, Матвей вдруг остановился.

— Ну и куда ты собрался, Каракал? — спросил он сам у себя. — Ты на хрена с собой вещмешок взял?

Костеря себя последними словами, что слишком расслабился, парень быстро развернулся и, скользнув мимо стойки, скрылся за дверью, что была сразу за ней. Он еще во время обеда успел заметить, откуда выбегают с подносами местные официантки, так что заблудиться не боялся. Ему нужна была кухня.

Как и ожидалось, за дверью была именно она. На кухне было даже светлее, чем в обеденном зале. Вместо одной свечи горели целых три, да и под плитой для готовки весело потрескивали поленья, отбрасывая свет в отверстия, в которые ставят кастрюли и сковородки. Одернув себя, чтобы был осторожнее (поленья подкинули в очаг совсем недавно), Матвей стал быстро мародерничать. В сидр незамедлительно отправились полкруга твердого сыра, увесистый копченый окорок, каравай хлеба, приличный мешочек соли и такой же мешочек перца, ну или то, что его здесь заменяет. Нос парня больших отличий мелкомолотой смеси от земной специи не заметил.

— А вот и сублимированные продукты, — улыбнулся он, увидев на полке с десяток пакетов с той самой сухой смесью, из которой готовили похлебку на привале. — Берем все, и харэ — пора делать ноги.

Окинув последним взглядом хозяйство Дородеи и кинув в мешок попавшуюся на глаза пустую флягу и запечатанный кувшин с непонятно чем, он поторопился на выход.

— А вот это мне пригодится точно, — снял он со стены, что была за стойкой, увесистый шестопер. — С моими навыками боя холодным оружием такая дубина в самый раз.

Дунув на свечу, чтобы свет (пусть и тусклый) не привлек случайного взгляда, он подошел к входной двери, отодвинул засов и бесшумно вывалился наружу, сразу же скользнув в сторону, чтобы прижаться спиной к одной из стен.

Внутри крепости было безлюдно, безэльфно, бездворфно. Короче ни души. И стояла удивительная тишина, даже не скажешь, что крепость готовится к бою. Он уже почти удивился этому, как вдруг с восточной стороны громыхнуло так, что не знай Матвей, что находится далеко не в технологическом мире, подумал бы что сделала залп артиллерийская батарея.

— Значит, нам в обратную сторону, — посмотрев на отсветы на востоке, парень отлип от стены и направился в ту сторону, с которой они вошли в крепость. — Да и направление, которое я чувствую, говорит, что мне туда.

Нет, он, конечно, не ждал, что ему откроют центральные ворота и, выпроваживая наружу, помашут на прощание рукой, но и увидеть совершенно пустую стену тоже не ожидал. Ни горящего факела, ни часового или дозорного — тишина, да и только. Окинув взглядом внутреннюю сторону стены, Матвей понял, что выйти на нее можно только с воротных башен. А вот войти в эти самые башни было проблемой. Те самые малые ворота, в которые они проходили днем, были наглухо закрыты в обеих башнях, причем изнутри.

— Значит, все же внутри кто-то есть, — пробормотал он себе под нос. — И что мне делать? Постучать? Ага, и сказать что мне надо пи-пи, выпустите, пажалста. С моим теперешним акцентом хорошо, если сразу болт в мою головушку не пустят. Вот засада, — выругался он. — А с другой стороны, кто сказал, что будет легко? Так, а это еще что?

Матвей вдруг почувствовал, что у него ужасно начинает чесаться спина. Зуд был такой, словно он голышом вывалялся в стекловате, которой на Земле раньше утепляли теплотрассы.

— Клопов, что ли, где успел подхватить? — ерзал он спиной по углу башни. — Только когда? У женушек в доме этого добра не было, да и тетушка Дородея не похожа на содержательницу обычной ночлежки для нищих.

Немного уняв чесотку, он еще раз осмотрелся, прикидывая варианты своих дальнейших действий.

— Что ж, — принял решение парень. — Осталось проверить, насколько круты и непроходимы здешние горы. Правое или левое гнездо, правое или левое? — переводя взгляд с одной стороны ущелья, где обосновалась крепость, на другую, не мог решиться он. — Нанзиэт в левом, вот только в каком левом? В левом, если смотреть на восток, или наоборот? Эники-беники, ели вареники, — зашептал он детскую считалочку, — эники-беники-клец, вышел советский матрос. Мне туда.

Выбрав таким незатейливым способом направление, он снова постарался раствориться в ночи.

Путь до одного из фортов, с крыши которого начиналась лестница, ведущая на выбранную им скальную площадку, он проделал минут за двадцать. И вот тут Матвею наконец местная Фортуна улыбнулась. Едва он выглянул из-за угла, как увидел, что крепкая дверь в форт открывается и из нее выходит воин. Отойдя от дверей на десяток шагов, он остановился и стал прислушиваться к отголоскам битвы, что шла на восточной стене. А там уже не просто грохотало, но сверкало и лязгало. Слышался непонятный рев, ругательства и смачные «хеки», с какими обычно опускают что-то тяжелое и острое, а может и тупое, на голову своего врага. По-видимому, бой шел уже в непосредственном соприкосновении.

Как можно плотнее прижавшись к стене, пытаясь слиться с ней и не спуская со стоящего бойца своего взгляда, парень бочком прокрался до двери и скользнул внутрь форта. А вот здесь ему местная богиня удачи снова решила продемонстрировать свои крепкие и упругие ягодицы.

— Ты кто? — услышал он из-за спины.

Рефлексы не подвели. Бросив мешок, Матвей резко пригнулся и стал стремительно поворачиваться, одновременно уходя с возможной линии атаки. Зажатый в левой руке шестопер он решил в дело не пускать, убивать он никого не собирался, поэтому скользнул в сторону говорившего и, встав, прижал к его шее кинжал, как по волшебству оказавшийся в его правой руке.

«Может, мне это и кажется, но двигаться я стал вроде как быстрее», — успел подумать он, а вслух сказал:

— Тсс, я нье фраг. Гдье прёход в гньездо.

Совсем молодой сумеречный эльфенок, застывший с открытым ртом, попытался показать своими расширенными глазами себе за спину.

— Скажьи, — не понял его пантомимы парень. — Только тьихо.

— Мимо казарм до конца коридора, — зашептал паренек. — Дальше вверх по лестнице на крышу. Там увидишь ступени в скале.

— Ещьё воины в фортье йесть?

— На верхней площадке, — кивнул тот.

— Нье дьержьи зсла, — улыбнулся Матвей и быстро проделал то, что еще совсем недавно сделал с Дородеей. Посадив воина у стены, он подобрал мешок и быстрым, но бесшумным шагом направился по направлению, который ему тот указал.

«А тетушка-то уже, наверное, очнулась, — подумал он на ходу. — На стену она вряд ли сейчас побежит, но вот то, что это последняя возможность уйти по-английский — это точно. Что-то мне подсказывает, что больше мне метаться в поисках выхода из крепости никто не даст. Дьявол, опять этот зуд, — поморщился Матвей. — И вроде как еще сильнее. Точно что-то подхватил. Когда вот только успел?»

На плоской крыше стояло несколько метательных машин, очень похожие на римские «скорпионы», и виднелись две толстые задницы бойцов, перегнувшихся через невысокий парапет. Они жестикулировали руками и что-то тихо комментировали, глядя на восточную стену. Проскользнув мимо них незамеченным до отвесной скалы, он стал быстро подниматься по вырубленным в ней ступеням.

«Спасибо, батя, что дал в детстве по губам за то, что взял в рот сигарету, — ровно дыша и считая про себя ступени, подумал Матвей. — Иначе пыхтел бы сейчас как паровоз».

Преодолев последний поворот, он остановился, прислушиваясь к звукам наверху, а потом стал медленно подниматься, отсчитывая последние ступени.

Гнездо было обычной ровной площадкой с невысокой, по пояс, стеной и караульным помещением, приткнувшимся к скальной стене, над которым скала возвышалась еще метров на пять. На площадке, как и на стене форта, стояла парочка «скорпионов», ворот одного из которых сейчас накручивал тот самый крокодил, который хотел размяться с Матвеем. В паре с ним работал здоровенный беркат, державший в руках дротик и готовый по команде зарядить его в баллисту. С правой от них стороны, вдоль парапета шеренгой выстроились лучники, которыми командовал Нанзиэт.

«И почему я не удивлен?» — ехидно спросил сам себя парень, едва увидел этого эльфа.

Стена, на которой шел бой, по прикидкам Матвея, была внизу метрах в ста — ста пятидесяти, но, видимо, это не было помехой для прицельной стрельбы местных лучников. Как и скудное освещение, впрочем. Они цепкими взглядами выискивали себе цель, следовал хлесткий удар тетивы по наручу, краткий комментарий «есть», а потом все повторялось сначала. Что творится на самом деле там, на стене, парню видно не было, но судя по тому, с какой яростью воины слали туда стрелу за стрелой, там явно была не драка стенка на стенку.

— И куда дальше? — закрутил он головой и неожиданно увидел небольшую тропинку, спиралью уходящую от караулки вверх и влево. — Ну что ж, — решительно двинулся он в том направлении, — при всем богатстве выбора другой альтернативы нет.

Поднявшись на несколько метров, он обернулся, чтобы бросить последний взгляд вниз.

— Да что же это такое? — Спина стала чесаться просто невыносимо и парень вдруг осознал, что зудит не вся спина, а шрамы, что ее пересекали.

Он уже готов был снова отвернуться и продолжить свой путь, как увидел, как с макушки скалы, что нависала над гнездом, как самые заправские моджахеды посыпались демоны.

Слышать постоянно демоны, демоны — это одно, но вот воочию увидеть их — совсем другое. Матвей уже понял, что тот образ, что ему нарисовало его воображение, едва он первый раз услышал об этих созданиях, далек от истины. За спину увлеченных стрельбой бойцов прыгали не козлобородные рогатые исчадия с изгибом ног в обратную сторону. Возможно, были и такие, он уже знал, что разновидностей демонов много. Но вот те, что сейчас горохом из прохудившегося мешка сыпались со скалы, на них совсем не были похожи.

Ростом около полутора метров. Лысая башка, посаженная прямо на плечи, с плоской мордой и широким ртом от уха и до уха, естественно, усыпанным острыми зубами. Вместо носа две темные дыры. Глаза — два черных уголька. Кривые, короткие, но сильные ноги. Сухие, жилистые и длинные, почти до колен руки, вооруженные на пальцах антрацитово-черными когтями сантиметров по пять-семь. За спиной рудиментарные крылышки. Судя по всему, летать они им не позволяли, но и атавизмом не были. Парень понял это четко, увидев, как они удлиняют и корректируют их трепыханием свои прыжки.

Внешний образ в принципе был не таким уж и страшным, и по мнению Матвея, тот же крокодил должен был их втаптывать в камень площадки пачками. Однако его мнение изменилось кардинально уже в следующую секунду.

Вырвавшийся вперед бес, как он решил их называть, так и подобрался незамеченным к Клановым бойцам. Лишь в последнее мгновение находившийся к нему ближе беркат, что целился из «скорпиона», видимо, почувствовав угрозу со спины, стал быстро поворачиваться, но не успел. Размашистый удар демона сверху вниз был стремителен и силен, краснокожий воин едва успел выставить под него свое предплечье, но это не помогло. Прорубая стальной наруч, словно картонный, когти твари глубоко вошли в плоть берката, почти отделяя его руку от тела возле локтя.

— ДЕМОНЫ! — истошно заорал беркат, падая назад и удерживая руку, повисшую на нескольких мышечных волокнах и лоскутках кожи.

Первым среагировал крокодил. Выхватив из-за спины два меча, очень похожих на египетские хопеши, он буквально развалил одним из них недавнего обидчика своего товарища.

Моментально сориентировавшись в изменившейся обстановке, ящер что-то зло проговорил на шипящем наречии и тут же прыгнул вперед, принимая удар следующего демона на свое оружие, а потом с разворотом ломая ему ноги булавой на хвосте. Лучники среагировали немногим позже, но тоже достаточно быстро. Некоторые из них даже успели выпустить практически в упор по стреле, попадая исключительно в голову тварям. Но потом были вынуждены откинуть в сторону бесполезные в ближнем бою луки, чтобы вооружиться короткими и узкими листовидными мечами.

Не менее яростно, чем их чешуйчатый друг, они врубились в толпу демонов, и на площадке закрутилась смертельная карусель. Веером брызг разлеталась темная, почти черная кровь тварей. Отлетали под ноги их отрубленные конечности и вываливались на камень сизые потроха. Ор стоял такой, что отзвуков битвы, что шла на стене, уже не было слышно. Но, несмотря на всю выучку клановых воинов, один за другим они стали выходить из боя, держась за страшные раны, что им наносили своими когтями эти исчадия. Бойцов становилось все меньше, а вот бесы, наоборот, так и прыгали со скалы и крыши караулки.

Внезапно Матвей понял, что еще несколько минут и живых в гнезде не останется, если, конечно, не считать его и самих демонов.

— Ну, вот что ты за сволочь такая? — обратился он к своей совести. — Нет, чтобы сидеть себе в своем уголочке тихонько и не отсвечивать, нет, вылезла окаянная.

Скинув мешок, он переложил в правую руку шестопер, а в левую взял подаренный женами кинжал. Он понимал, что когда твари перебьют воинов здесь, им будет открыт прямой путь в городок. Четыре воина в форте ничего не смогут противопоставить толпе алчущих крови исчадий.

А в городке женщины и дети, поэтому на сделку со своей совестью Матвей пойти не мог. Ни при каких обстоятельствах не мог, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

— Держись, крокодил, — прошептал он, а потом, набрав побольше воздуха, срывая связки, заорал: — Где мы, там победа, — и бросился по тропе вниз.

Голова первого демона, что встретилась с его шестопером, разлетелась, словно гнилая тыква, забрызгав своим содержимым удивленную морду чешуйчатого воина. Уязвимых мест на теле демонов Матвей не знал, поэтому принял решение работать, будь перед ним человек.

Следующей под раздачу попала тварь, стоящая к нему спиной. Нож как в масло вошел в район почек беса, проворот клинка, толчок плечом, чтобы убрать его со своего пути, а на раздаче уже стоит очередная жертва, которая снова огребает по голове.

Неожиданно корабельной сиреной взвывает интуиция. Он и на Земле замечал за собой подобное, и его чуйка не раз выручала парня и его боевых товарищей в сложных ситуациях. Но то, как она завопила сейчас, было впервые.

Матвей даже понял, откуда исходит угроза, поэтому резко присел, пропуская над собой широкий мах когтистой лапы, развернулся на мысках и воткнул нож в пах решившему подобраться к нему со спины демону. Несмотря на то, что явных гендерных признаков на тварях он не наблюдал, взвыла она так, что парень ни на мгновение не усомнился, что попал туда, куда и надо было. Но, несмотря на то, что бес орал, как раненый подсвинок, он был еще живой, поэтому окончательно покончил с ним Матвей полюбившимся ударом шестопера в голову.

С очередной уничтоженной тварью парень вдруг почувствовал упоение боем. Уворот, раздробить колено твари и, когда та упала на колени, вонзить в глаз клинок. Шаг вперед, принять удар лапы на рукоять шестопера, вонзить кинжал под подбородок демона и сильным ударом в грудь отшвырнуть его дальше. Крик интуиции. Уход с линии атаки еще одного исчадия атакующего со спины. Пропустить его мимо себя и размозжить голову. Снова присесть, полоснуть по сухожилиям под коленками и, вставая добить шестопером.

Нож вниз живота очередному бесу и широким резом вверх до шеи, выпуская на камень кишки. Отскочить от скользких внутренностей и тут же следующему удар ножом в висок, второму шестопером по диагонали снизу вверх по тыковке. Уворот, удар, уворот, удар. Схватка превратилась в монотонную работу, и сколько эта работа уже длится, он не знал, двигаясь как заведенная машина, пропуская и раздавая удары направо и налево.

Матвей совершенно выпал из времени.

Наконец он заметил, что приток демонов со скалы прекратился, но на площадке их было еще не менее десятка. А вот из защитников гнезда, кроме него самого, на ногах оставался только ящер, да и тот едва держался на ногах, зажимая одной рукой кровоточащий бок. Вогнав очередному бесу нож в затылок, второго он угостил своим дробящим оружием по голове. Вернее собирался. Тот или почувствовал, или случайно убрал ее немного в сторону, и удар угодил по плечу, оторвав попутно оттопыренное ухо. Хруст стоял такой, что казалось, сломались не только кости плеча, но и все позвонки твари осыпались вниз.

«Да, силушки у меня действительно прибавилось», — отметил про себя Матвей, добивая противника ножом.

Следующему демону снова досталось по коленям, а потом в голову, а вот очередной бес был проворней или просто парень уже уставать начал. Отпрянув от прямого удара кинжалом в голову, куда метил Матвей, бес неожиданно полоснул своими когтями по запястью его правой руки. Кисть не отрубил, тот тоже успел среагировать, но рану нанес глубокую, да еще и темляк срезал. Поэтому, когда разозлённый парень, не мудрствуя, опустил шестопёр на голову этому шустрику, тот пробив череп, застрял и выскользнул из его липкой от крови ладони. А еще парень почувствовал, как рана на запястье стала гореть, зудеть и чесаться. И такой зуд шел от всех ран, что уже успели появиться на его теле и на которые он в горячке боя не обращал внимания. И именно так стали чесаться совсем недавно шрамы на его спине.

— Так это ваш подарочек, суки? — взревел он, почувствовав, как в нем начинает закипать ярость, к которой примешивались отголоски сторонних чувств. — Они, дружище? — поняв, что это Соратник, ухмыльнулся Матвей, краем глаза заметив, как вздрогнул крокодил, увидевший его улыбку, больше похожую на оскал. — Значит, это уже личное, — кивнул он, встречая очередного напрыгивающего демона классическим прямым в голову, вбивая его зубы и глаза глубоко внутрь.

К этому моменту чешуйчатый срубил еще одного противника, но и сам упал, не в силах больше продолжать бой. Но и Матвею помощники больше были не нужны, скорее они бы мешали. Войдя практически в неконтролируемое от ярости состояние берсерка, он, не замечая пропущенных ударов, пластал оставшихся тварей направо и налево. И остановился лишь в тот момент, когда понял, что больше противников нет.

«Дружище, — выронив из рук хопеш ящера и упав на колени, заорал он внутрь себя. — Загоняй этого зверя в клетку, иначе я с ума сойду».

Клокотавшая внутри него ярость требовала выхода. Матвею казалось, что не дай он ей пищи, она сожрет его самого, превратив в бездушного убийцу, который не будет разбираться кто свой, а кто чужой. Но, видимо, Соратник его все же услышал, потому как сжигающее его душу чувство, вдруг недовольно взрыкнув, стало утихать и уходить внутрь сознания, ожидая того момента, когда его снова позовут.

«Ни хрена себе мельдоний, — парень помотал головой, до конца избавляясь от недавнего безумия. — Если я не могу это контролировать, то такой допинг мне и даром не надо».

«Я же говорю, что тебе нужно к Источнику. Ты должен научиться управлять своей силой», — услышал он знакомый голос.

«Эй, Глас, постой, — успел крикнуть Матвей, но ответом ему была тишина. — Вот скотина, — беззлобно ругнулся он. — Трудно парой слов перекинуться?»

— Ссашем тураком притворялссся? — услышал он шипение и повернул голову.

Возле парапета, привалившись к нему спиной, сидел крокодил и придерживал на коленях белокурую голову Нанзиэта, глаза которого сияли, как два голубых сапфира.

— Гресс! — несмотря на свое лежачее положение, кивнул тот. И вышло это у него столь элегантно, что парня кольнула зависть. Он бы так точно не смог, даже будучи на ногах и совершенно здоровым.

«Вот и рассыпалась твоя легенда, Каракал», — ухмыльнулся он про себя, а вслух сказал:

— Подошдитье, парньи, — встал он на ноги. — Сьейчас посмотрю вас.

Вытерев кинжал о сгиб локтя, он вложил его в ножны и пошел по площадке, чтобы посмотреть, кому из защитников сможет помочь, а кому его помощь уже не нужна.

— Двухсотый, двухсотый, — нагибаясь над воинами, бормотал он себе под нос. — А вот этот живой.

Минут через пятнадцать пять бойцов с ранениями разной степени тяжести были оттащены им к эльфу и ящеру. Еще пятерым помощь его была уже не нужна, но и их он вытащил из-под тел демонов и аккуратно сложил недалеко от выживших. Сбегав в караулку и найдя в ней что-то наподобие простыни, он распустил ее на полосы и, как мог, перевязал раненых.

Среди выживших в этой мясорубке оказался и гигант-беркат — первая жертва этого внезапного нападения.

Тот уже давно окончательно оторвал перерубленную когтями демона руку и теперь красовался окровавленной культей, перетянутой кожаным ремешком.

— Зачьем руку совсьем оторвал? — спросил его Матвей, накладывая повязку и с удивлением замечая, что говорить на местном языке ему становится все легче.

— Маги вырастят, — бесшабашно оскалился тот. — Главное жив остался, — но потом посерьезнел и добавил: — Мертвому все равно, сколько у него рук. За мной долг жизни, воин.

— Са каштым изс нассс такой долг, — прошипел крокодил.

— На хрен мне ваш долг, — ответил Матвей по-русски и хотел добавить, что ему пора уходить, но сделать этого не успел.

— ГРЕСС! — завопил Нанзиэт, глядя ему за спину расширившимися от ужаса глазами.

Парень успел развернуться и выхватить нож, и даже почти увернулся от устремившихся в его грудь громадных когтей. Но только почти. Огромная тварь с перепончатыми крыльями вместо рук, с головой, как у земной гориллы, но лысым в отличие от нее туловищем, все же пронзила его тело, загоняя когти под ключицы и поднимая Матвея над крепостью.

«Ладно, хоть летим в нужную мне сторону, — оптимистично подумал он напоследок. — Вот только сидр жалко остался».

А потом потерял сознание.


Отступление второе

— Тетушка Дородея, тетушка Дородея! Малыш! — слышался перестук каблуков по лестнице харчевни, сопровождаемый радостными возгласами. — Мы победили, столько порубили демонов, что и не счесть.

Дверь резко распахнулась, и первое, что увидели буквально влетевшие в комнату Хэльда и Альтива, — это заплаканные глаза немолодой уже женщины.

— Где наш муж? — чувствуя, как неожиданно сжимается в тревоге сердце, спросила эльфа.

— Простите, дочки, — шмыгнула носом дворфа. — Я не могла его удержать.

— Где наш муж? — закричала Хэль, повторив вопрос сестры.

— Он ушел.

— Как ушел? — одновременно воскликнули они.

— Ногами, — пожала Дородея плечами и снова шмыгнула. — Как еще ходят?

— Он же не в себе, тетушка, — не понимая, о чем та говорит, не успокаивалась берката.

— Подожди, Хэль, — пришла в себя Альтива, поняв, что просто криком ничего не добиться. — Тетушка Дородея, скажи, что здесь произошло?

— Когда вы ушли на стену, — подняла она на них глаза, — ваш муж засуетился. Создавалось такое впечатление, что он тоже хочет последовать за вами. Но я везде следовала за ним и ни на мгновение не оставляла одного. А потом он схватил меня за шею, и я стала засыпать. Вы же знаете, какие сильные дворфы, даже женщины, но я не смогла оторвать от себя его руку. Он не человек, дочки — это я вам точно говорю.

— Но как? — удивленно хлопая глазами, спросила Хэльда.

— Не знаю, — тетушка помотала головой.

— Я подозревала, что он только притворяется, — нахмурилась эльфа.

— Аль, — посмотрела на нее сестра, — так достоверно нельзя притворяться. Может, это было временное помешательство и он, наконец, пришел в себя, как мы и предполагали? А вдруг он опять впал в детство? Нужно искать его в крепости, он не мог выйти за стены.

— Ты права, сестренка, — встрепенулась Альтива. — Нужно найти Вагарда и организовать поиски.

— Подождите, — успела крикнуть Дородея, прежде чем девушки выбежали из комнаты.

— Что еще? — немного грубо ответила берката.

— Я должна передать вам его слова.

Брови девушек в изумлении скрылись под челками.

— Дословно он сказал следующее: «Передайте девочкам, чтобы простили меня. Я не хочу становиться для них обузой». Возможно, и не слово в слово, но с его ужасным акцентом по-другому понять его было просто невозможно.

— Акцентом?

— Да, он говорил так, будто выучил язык совсем недавно.

— Хэль, нам нужен Ваг, — уже более уверенно потянула за собой сестру эльфа.

Поиски Вагарда Томкару много времени не заняли. Он вместе с сестрой находился в одном из фортов, где был устроен госпиталь, который сейчас был под завязку забит ранеными воинами.

Демонов было действительно очень много, и битва была жаркой. Но, несмотря на это, погибших было не так уж и много. Хорошо если десятая часть от общего количества, кто стоял ночью на стене. И то это были в основном местные жители, которые не смогли сидеть по своим домам, зная, что если твари прорвутся за стену, они с ними уж точно не сладят. А в городке их дети и жены.

— Ваг, Бята, — едва увидев брата с сестрой, поспешили к ним девушки.

— Что случилось? — нахмурилась Банията, увидев их взволнованные лица.

— Малыш пропал, — первой заговорила Хэльда. — Тетушка Дородея говорит, что он ушел. Усыпил ее, пережав жилы на шее и ушел.

— Так стоп, — поднял руку Вагард, — а теперь подробнее.

— А нет подробностей, — истерично воскликнула эльфа. — Сказал ей, чтобы мы его простили, усыпил и ушел. Нужно искать его в крепости. Помоги, Ваг.

Мужчина попытался задать еще один вопрос сестренкам Хаэрс, чтобы хоть как-то прояснить обстановку, но сделать этого не успел.

— Вагард, — подошел к ним его племянник. — Из левого гнезда так никто и не вернулся.

Едва услышав это, вся четверка молча переглянулась и поспешила покинуть госпиталь. Предчувствуя что-то не совсем хорошее, сестры Хаэрс, словно обретя дополнительные силы, которых, думали, и не осталось вовсе после тяжелого боя, обогнав всех, вырвались вперед. Пролетев по улицам городка, как два маленьких смерчика, они ворвались в форт, пробежали его насквозь и выскочили на крышу. Два десятка шагов до скалы, и вот они уже скачут по ступеням, стремясь как можно скорее попасть на площадку гнезда.

Зрелище, что предстало перед ними, было впечатляющим. Куда они не устремляли свой взгляд, везде натыкались на тела убитых демонов. Некоторые из них были практически целыми, у некоторых отсутствовала голова или другая часть тела. А из некоторых вместо одной сделали две твари. Они даже не сразу заметили семерых бойцов, сидевших и лежавших возле дальнего парапета.

— Небесный Гончар, — услышали девчонки за своей спиной изумленный голос Банияты, видимо, не так уж далеко они и оторвались от остальных. — Что здесь произошло?

— Ссдесь пела пессню чесссть, — высокопарно, почти без шипящих звуков произнес оскалившийся ящер, и к ним тут же бросились забравшиеся на площадку разумные.

Банията произвела быстрый, но основательный осмотр каждого бойца, а потом, несмотря на то, что ночью было истрачено немало как физических, так и магических резервов организма, все же нашла в себе еще немного и стала накладывать на воинов исцеляющие плетения.

— Все, — встала она, пошатываясь. — Я выскребла себя до донышка, теперь дня три я как маг бесполезна.

— Ссспассибо, грессса, — кивнул ящер. — Теперь мы точно не умрем и ссмошшем фернуть долг.

— О каком долге ты говоришь Силь’вэт’Триас? — попыталась спросить Бята, но ее перебил Вагард, который, сдвинув брови, высматривал что-то под ногами.

— Мне неизвестен этот вид демонов, — пиная окровавленный кусок, на котором сохранились крылышки, произнес он.

— Он никому не был известен до сегодняшней ночи, гресс, — сказал Нанзиэт, который уже немного пришел в себя, видимо, несмотря на скудные запасы магической энергии, лечение эльфы пошло впрок. А, будучи командиром на этом участке обороны, решил сам объяснять, что здесь произошло, придержав открывшего было рот ящера. — Они посыпались со скалы и ударили нам в спину. Уже в первые мгновения боя мы потеряли несколько воинов. И потом демонов не становилось меньше, несмотря на то, что мы их хорошо прореживали, они только пребывали. Если бы им не ударили в спину, мы бы были сейчас там. — Кивнул он в сторону пяти тел, рядком лежавших чуть поодаль.

— Малыш? — выдохнула Альтива.

— Да, грессы, — кивнул эльф, — это был ваш муж. Я никогда еще не видел разумного, который кулаком разбивает голову твари. Он был настолько быстр, что иногда за ним просто невозможно было уследить. Пусть иногда он и действовал неуклюже и размахивал шестопером, словно артак оглоблей, но это демонов не спасало.

— Ношшом он владел бесупречшно, — прошипел ящер.

— Согласен, — кивнул Нанзиэт.

— Где он? — одновременно воскликнули девушки. — Где наш муж?

— Его унесла еще одна тварь. У нее были большие крылья вместо рук, а на ногах огромные когти. И таких демонов нам тоже еще не встречалось, — эльф бросил взгляд на Вагарда, а потом продолжил рассказ: — Она подлетела неожиданно и почти бесшумно. Малыш… нет, я не могу его так называть, — покачал он головой. — Если он малыш, я — дитя неразумное. Ваш муж только и смог, что немного уклониться. Когти не попали в грудь, как целила тварь, но она схватила его и подняла вверх, унося в сторону Семиградья. До этого он успел всех нас перевязать и сложить павших чуть в стороне. Вот и все, — закончил он свой короткий рассказ.

Альтива, все это время слушавшая Нанзиэта и не замечавшая, что из ее глаз сплошным потоком текут слезы, вдруг как-то сразу обмякла и стала оседать на каменный пол площадки. Тот стальной стержень, что помогал ей держаться и на стене, и потом, когда она спешила оповестить тетушку и Малыша о победе, и потом, когда искали его следы, вдруг кто-то резко вынул, лишая девушку опоры.

— Сестренка, — подхватила ее Хэльда. — Ты чего, милая? — не замечая и своих слез, но все же держась на ногах, залепетала она. Но поднять ее так и не смогла и, опустившись рядом с ней, обняла сестру, и их плечи задергались в беззвучном плаче.

— А НУ, ВСТАЛИ БЫСТРО, — решил прибегнуть к шоковой терапии Вагард, рявкнув так, что казалось, будто дернулись даже мертвые демоны. — ВЫ ГРЕССЫ, ЗА ВАМИ КЛАН.

Шоковая терапия прошла, но эффект был не абсолютный.

Сестры Хаэрс поднялись на ноги, но вот лица их были словно две посмертные маски: одна красного гранита, вторая лилового, хоть таковой и не встречался в природе.

— Гончар, — вскинув голову к небу, с вызовом крикнула Альтива. — За что ты так с нами? Забрал брата, отца, потом дал в мужья дурня. Но вроде дал надежду — муж оказался не тем, за кого себя выдавал. И снова отобрал ее. Чем мы провинились перед тобой?

— Хватит истерить, дуры, — прошипела Банията.

— Он наверняка умер Бят, — оскалилась в ее сторону девушка-берката. — Что ты нас успокаиваешь?

— Закатайте рукава, — явственно послышался зубовный скрежет Белоснежки. — Не злите меня и не позорьтесь перед воинами.

Слова эльфы были похлеще ведра ледяной воды. Как? Как они могли забыть, что брачное тату, нанесенное в храме Небесного Гончара, будет существовать, пока жив их муж?

Им даже не пришлось закатывать рукава, лишь немного сдвинуть их по предплечью к локтю, и все увидели петли причудливой вязи.

— Он жив, — радостно взвизгнула Хэльда, пытаясь обнять сестру.

А вот та вдруг сощурила глаза и мстительно произнесла:

— Ну, муженек, ты еще не знаешь, с кем связался. Мы тебя найдем. Потом приведем домой. Не будешь идти, свяжем и принесем. А после этого ты нам все расскажешь, иначе я сама повыдергиваю тебе ноги. Ты точно не скроешься, мало у кого еще есть на спине татуировка сумеречного кота и те ужасные шрамы.

— Шрамы? — вдруг встрепенулась Банията.

— Да, — кивнула Хэль, поглаживая по спине сестру и пытаясь таким образом ее успокоить. — У мужа от правого плеча и до зад… кхм поясницы, через всю спину идут шрамы, словно их оставил когтями большой зверь.

Альтива так и продолжала разоряться, придумывая мужу самые страшные, на ее взгляд, кары и не замечая, как брат и сестра Дагарон в изумлении уставились друг на друга.

— Ваг, как я… — договорить она не успела, увидев, как тот совсем незаметно для окружающих покачал головой.

— Нанзиэт, — беркат повернулся к эльфу. — Потерпите еще немного, скоро за вами придут и определят в госпиталь.

— Столько ждали и еще подождем, если надо, — кивнул тот. — После того, как леди Банията нас подлечила — это не так уж и сложно.

— Вот и договорились, — Вагард повернулся к сестре. — Пойдем вниз, Бят.

Родственники едва успели преодолеть несколько вырубленных в скале пролетов, когда их окрикнули.

— Гресс Дагарон, — в начале спуска на крышу форта с требовательными взглядами стояли сестрёнки Хаэрс. Альтива скрестила руки на груди, а Хэльда уперла их в свои бока. — Вы ничего не хотите нам рассказать?

Вагард и Банията переглянулись и одновременно кивнули друг другу.

— В конце концов, они имеют на это право, — сказала девушка. — Он их муж.

— Не здесь, — повернулся к сестрам Хаэрс ее брат и продолжил спуск.

* * *

— Ваг, как я сразу не могла понять этого, — Банията, возбужденная от внезапного озарения по поводу личности мужа сестер Хаэрс, трясла брата, схватив его за перевязь. — Эти глаза, эти серые со стальным блеском глаза. Это он.

Беседа продолжилась в заведении тетушки Дородеи, которая по этому поводу распорядилась подать обед прямо в комнату Альтивы и Хэльды. Правда сама отсутствовала — посетителей после боя было очень много. Всем хотелось отпраздновать победу.

— Если ты имеешь в виду младенца, — как-то даже облегченно улыбнулся Вагард, — то да, скорее всего это он.

— Но как? Прошло всего десять лет. Не мог грудничок вырасти до таких статей?

— А ты помнишь, куда шагнул его отец? — спросил он. — Блуждающий портал. Откуда нам известно, куда он вел и где ребенок был все это время? Может, он рос совсем в другом мире, в котором время течет по-другому? Да, скорее всего, так и есть.

— Наверное, ты прав, — кивнула Бята.

— Да о чем вы, демоны вас побери, говорите? — вскипела Хэльда. Они с сестрой, не притронувшись к еде, внимательно слушали диалог Вагарда и Банияты и ничего в нем не понимали. — Какой младенец, какой блуждающий портал?

— Вот что я вам скажу, девочки, — хитро прищурившись, посмотрел на них Ваг. — Чтобы попытаться вернуть насильно вашего мужа, вам не хватит сил не только ваших, но и всего вашего клана. А-ха-ха-ха, — вдруг заржал он. — Скамма сам сложил для себя погребальный костер. Несмотря на то, что прошло демоны знает сколько лет, даже ребенок знает, что приамы не прощали обид. Никогда. Не зря существует поговорка: «Надоело жить? Иди, ущипни приама».

— Вагард Томкару… — Две пары глаз сестер Хаэрс смотрели на мужчину, как острия копий. — Если ты сейчас же не объяснишь нам, о чем ты здесь треплешься сам с собой, то мы тебя покалечим.

— Ваш муж, подружки, — со снисходительной улыбкой посмотрела на них Банията. — Приам.

— ЧТО? — изумлённый вопль девушек слился воедино, а их взгляды стали скакать со снежной эльфийки на ее брата.

— Молодой, совсем неопытный, не познавший еще и десятой части своей силы и своих возможностей, — кивнул Вагард. — Но он приам. Вашего мужа, девочки, зовут Мат’Эвэй Валод.

— Бят? — сестры перевели взгляд на снежную эльфийку.

— Я почти уверена, — прикрыв глаза, кивнула она.

— Но откуда вы знаете? — озвучила очевидный вопрос Хэльда.

— Это длинная история, — усмехнулся парень.

— А мы никуда не торопимся, — потянулась за кувшином с вином Альтива.

— Тогда слушайте, — подвигая к небольшому низкому столику кресло, сказала Банията и потянулась рукой к бокалу, в который Аль наливала рубиновую жидкость с терпким запахом.


Глава 3

Ты пастырь силы нездешнего огня,
Я здесь с рождения свой.
Армады армий ложились под меня,
Усвой!
В моем народе, отвагу утолить,
Что зачерпнуть через край.
Запомни, пришлый, простить —
                                   не пощадить!
Прощай!
Кинчев, «Алиса»

Войны на Абидалии происходят постоянно. Нет такого уголка в нашем мире, где в настоящий момент не текла бы кровь разумных. Большие и маленькие, между странами и внутри одного государства. За независимость и ради денег. Религиозные и идеологические. Война стала потребностью, стала частью нашей жизни.

Но здесь я упомяну лишь о трех из них: Война Тщеславия, Война Ненависти и Война Последнего Передела, которая получила еще одно название — Война Страха.

Гранд Высокого Искусства империи Радогон Таулброк Итерим, монография «Вся Абидалия»

Сознание Матвея пронзила боль, и он очнулся.

Жив, хоть и ослаб — и это уже хорошо. А вот, сколько он оставался в беспамятстве и куда его продолжает нести демоническая тварь — остается загадкой.

Что есть боль? Боль, как думал Матвей и был не далек от истины в своих размышлениях, — это особое психофизиологическое состояние человека, которое возникает в результате воздействия каких-либо разрушительных или раздражительных факторов на организм: нож в бок, битой по затылку, пропущенный в спарринге или драке хук. Или когда застал свою жену в постели с бывшим другом. Душевная боль — это тоже боль. И является она реакцией мозга на эти самые раздражители.

Приглушать боль парень умел давно. Правда, то, что в этом ему помогает Соратник, а не он сам такой уникум, понял, лишь попав в свой родной, как оказалось, мир, где ему объяснили, что он не совсем человек и имеет в своей голове постояльца. И этот постоялец, попав в родные края, стал развиваться и сливаться с его организмом намного быстрее, чем это было там, на Земле, укрепляя и совершенствуя тело и разум Матвея.

Так вот, это чудо-юдо, что живет у него за прочной лобной костью, могло не просто купировать какую-то там боль, но было в состоянии на время вообще отключить часть мозга. Именно это Соратник и сделал совсем недавно для его восстановления, когда Матвей Хантов чуть не забрызгал своим серым веществом безымянный железнодорожный тоннель в далекой теперь России.

Поэтому выполнив свое предназначение по приведению парня в чувство, боль была тут же укрощена: ее посадили на короткий поводок и надели намордник, а Матвей, болтаясь в когтях твари, словно марионетка, у которой от управляющих нитей в целости и сохранности осталась лишь парочка, постарался провести ревизию своего тела. Его целостность, а также работо— и боеспособность.

Выводы на первый взгляд утешали. Все конечности на месте. Критических повреждений внутренних органов нет. Глаза видят, уши слышат. Нос чувствует страшную вонь, что идет от мерно взмахивающей перепончатыми крыльями летающей гориллы. В левой руке даже был зажат кинжал: то ли липкая кровь, то ли судороги мышц, то ли развитый хватательный рефлекс (это МОЁ) были причинами тому, что он не выронил подарок своих жен — сейчас это было уже не важно. Важно было то, что он вооружен.

Матвей попробовал поднять руку с кинжалом, и, естественно, у него ничего не получилось. То же самое произошло и со второй рукой, в которую он осторожно переложил нож. Боли-то не было, но вот проткнувшие его почти насквозь когти демона возле ключиц практически лишили верхние конечности подвижности. Если в горизонтальной плоскости парень еще мог ими довольно свободно шевелить, то вот в вертикальной выше пояса они не поднимались. И что делать, чтобы хоть как-то исправить такое положение дел, он пока не представлял.

Тут же в памяти всплыли обрывки усвоенных когда-то знаний.

— Физическая боль — это не только психофизиологическое состояние организма человека, — словно читая отрывок из медицинской энциклопедии, забормотал сухими потрескавшимися губами Матвей. — Она еще является его интегративной функцией, мобилизующей разнообразные функциональные системы для защиты этого самого организма от воздействия вредящих факторов.

В следующий момент от макушки до пят по телу Матвея прошел сильнейший шоковый разряд. Видимо, Соратник принял бормотание носителя, граничащее с бредом тяжелораненого человека, за призыв к действию. Поэтому на краткий миг вернул того в реальность, позволив в полной мере насладиться своим физическим состоянием и напомнив таким образом, что он живой организм с хорошо развитой нервной системой. И что ему пора объявлять всеобщую мобилизацию тех самых систем и скрытых резервов, о которых он недавно упоминал.

Это была не просто боль — это была ее квинтэссенция. Казалось, что она одномоментно пришла к нему вся и за все прожитые годы, начиная со дня его рождения и заканчивая днем сегодняшним. От боли, что он испытал в детстве, первый раз разбив в кровь коленки, и до боли от ран, полученных в последнем бою, пока Соратник ее не локализовал.

Одним из первых чувств, одной из первых эмоций, что в большинстве случаев приходят вместе с болью, является страх. И заезженная фраза про то, что не боятся только дураки и герои, в этом случае была как никогда к месту. Матвей первым не был, а во вторые не стремился, но ему было известно, что страх в первую очередь способствует самосохранению. Случаи, когда неподготовленный физически человек, спасаясь, к примеру, от разъяренной собаки, заставляет сгорать от стыда мировых рекордсменов по прыжкам в высоту, чуть ли не с места перепрыгивая двух-трехметровый забор, известны и не единичны. Тут главное, чтобы страх не перерос в панику, когда ты уже не контролируешь себя.

Парень со своим страхом справился. И в этот раз сознания он не потерял.

Рука с зажатым кинжалом выстрелила вверх и полоснула бритвенноострым лезвием по сухожилиям одной из когтистых лап демона. Под громкий вой твари поврежденная лапа разомкнулась, а вся нагрузка по удержанию не такого уж и легкого тела парня легла на оставшуюся конечность. И ее усилий, естественно, не хватило.

Скрежеща по костям, разрывая и оставляя на теле широкие кровавые борозды, когти медленно разжимались, пока наконец Матвей не соскользнул с них и не полетел вниз. Хорошо, что к этому моменту его верный друг, о существовании которого он долгое время просто не подозревал, смог снова блокировать боль, иначе просто бы снова потерял сознание от болевого шока. И это в лучшем случае.

— Здрасти-приехали, — кувыркаясь в воздухе, как-то уж очень спокойно подумал он. Словно Соратник в этот раз перестарался и вместе с болью купировал абсолютно все его эмоции и чувства. В том числе и чувства страха и самосохранения. — Если я в ближайшее, самое короткое время не отращу крылья, — наблюдал он за приближающейся землей в те краткие мгновения, когда лицо смотрело вниз, — то мне кирдык.

Но, видимо, запаса своей удачи Матвей еще не исчерпал. Ну, или тварь, что несла его, отказалась мириться с мыслью о том, что сегодня эта добыча не для нее. Издав зловещий рык, демон ринулся вниз, погодя нацеливая серпы когтей в свою жертву. Вот только в этот раз Матвей все видел. Он уже успел стабилизировать свое падение и теперь падал не абы как, а плашмя. И не лицом вниз, или, если говорить на сленге парашютистов — пузофлай, а спиной, внимательно отслеживая все маневры и намерения крылатого уродца.

Уже различая на черных когтях кусочки плоти, что были вырваны из его тела, видя, как на их остриях скапливается в капли его кровь, и наблюдая на морде демона начинающиеся проявляться эмоции торжества от удачной поимки беглеца, Матвей, как самый заправский кот, которого скинули со стола, куда он втихаря забрался за оставленной без присмотра сосиской, вдруг изогнулся прямо в полете. Вот только, в отличие от кота, ему не надо было приземляться на четыре лапы, его целью было пропустить тварь мимо себя. И та промахнулась.

На краткий миг уродец оказался ниже парня, и тому этого мгновения хватило. На очередном махе крыльев он успел ухватить демона за самый кончик одного из них и, резко дернув на себя, закинул свое тело ему на спину.

— Ты ведь понимаешь меня? — обхватив короткую шею левой рукой, Матвей прижал острие кинжала к основанию черепа гориллы, и та возмущенно заверещала. — Понимаешь, — удовлетворенно кивнул он. — А раз понимаешь, то слушай сюда: дернешься и примешь в свою черепушку инородный острый предмет. Уж на это мне сил хватит. Можешь поверить. Разбиться в лепешку о землю меня совсем не пугает. А тебе такой имплант вряд ли придется к месту. Так что лети пока туда, куда летел.

Тварь недовольно заворчала, но дергаться не стала, видимо в интонациях Матвея было что-то такое, что заставило ее поверить в серьезность его намерений.

На спине сидеть было не совсем удобно — это не ездовое животное. Да и не такая широкая она была, но главное, что это не мешало демону махать крыльями и уверенно держаться в воздухе. А еще важным было то, что теперь парень хоть как-то, но управлял ситуацией, а не плыл по течению.

«Так, стоп», — парень неожиданно сознал, что разговаривал с демоном на русском языке.

— Почему ты меня понял? — чуть нажав на кинжал, прошипел он в уродливую ушную раковину летающей гориллы. — Я единственный носитель этого языка на Абидалии.

Тварь снова заверещала, а в следующий миг Матвей вдруг почувствовал, как к его сознанию прикасается что-то очень мерзкое и противное. Если бы парень страдал арахнофобией, то, скорее всего, испытываемые ощущения у него ассоциировались бы с самой мерзкой, какая только существует в этом мире, многоножкой, которая в данный момент пыталась пробраться ему в мозг. Перебирая своими лапками, щекоча и исследуя сознание, она пыталась найти брешь, в которую можно протиснуть свое тело. Вот только та и не подозревала, что сознание этого разумного уже имеет одного квартиранта. А тот превращать свое обиталище в коммунальную квартиру не собирался.

Судя по очень болезненному реву и временной дезориентации полета, что стали результатом ментального пинка, который отвесил демону Соратник, мало ему не показалось.

«Поздравляю, Матвей, — услышал он знакомый голос. — В тебе раскрылась крупица родовых знаний».

«Глас, стой, — тут же крикнул парень, боясь, что тот опять исчезнет. — Не пропадай, как ты это любишь делать. Ответь на несколько вопросов».

«Задавай».

«Что это было?» — озвучил он первое, что пришло в голову.

«Демон пытался взять твое сознание под контроль. Тварь на самом деле никакими ментальными техниками не обладает — это ее природная способность и особенность, причем довольно слабая. Но для обычного разумного, сознание которого не защищено артефактом, заклинанием или у которого очень слабая воля, такого воздействия вполне достаточно, чтобы стать, как ты любишь говорить, марионеткой в чужих руках».

«И Соратник смог отбиться от этого воздействия?»

«Не Соратник, — интонации Гласа были такими, что парню показалось, как тот обреченно качает головой. Так, наверное, качал бы головой инструктор по вождению автомобиля, который в сотый раз объясняет анекдотной блондинке, что если та включила правый поворот, то и поворачивать надо тоже направо, но никак не в другую сторону. — Матвей, пойми уже, что вы с Соратником одно целое. Он практически растворился в тебе. В родном мире его прогресс просто ошеломляет. Я все больше убеждаюсь, что и Источник тебе в скором времени не понадобится. Разве только для того, чтобы систематизировать свои знания. Хотя с Источником все же было бы лучше. Но и насильно гнать тебя к нему бесполезно. Это я тоже понял, ты постоянно попадаешь в какие-то переделки».

Пояснения Гласа как-то неожиданно превратились в размышления о судьбе молодого приама, который решил его вернуть в реальность.

«Тогда кто нанес этому уроду ментальный удар?»

«Ты сам и нанес. Это была так называемая «зеркальная защита разума». Причем ты не просто отзеркалил удар демона, но и усилил его».

«Но это же магия?!» — парень отказывался верить в то, что это смог сделать он сам.

«Не совсем, — возразил Глас. — Это родовая способность Лорд-приамов. Если совсем по-простому, то ее можно назвать магией Духа. Раскройся она в тебе раньше и в полном своем объеме, ты бы не болтался в когтях у демона, как рыбешка, которую схватила с поверхности воды чайка. А то, что ты назвал ментальным ударом — всего лишь защитная функция. Сам ты, при всем своем желании, не сможешь забраться в голову разумного. Даже обычного, не обладающего «искрой», не говоря о магах. И уж тем более подчинить их. Чтобы тебе было более понятным, представь свернувшегося ежа. Чем сильнее желание у тебя добраться до его тела, тем глубже впиваются в твои руки иглы зверька. Утрированно, примитивно, но смысл примерно такой. Чем сильнее давят на тебя, тем сильнее получают в ответ. Со временем, применяя свои родовые способности, ты будешь действовать на одних инстинктах. Ты уже сейчас начинаешь это делать. Отвечая на попытку взять твое сознание под контроль, ты отмахнулся от него, как от назойливого насекомого-кровососа. Именно поэтому это и не магия в классическом ее понимании».

«Я не болтаюсь у демона в когтях, а сижу на его спине», — почему-то из всего объяснения Гласа парня особенно задели именно эти слова.

«Молодец, — с иронией хмыкнул его собеседник. — Но если бы там, в крепости, ты повесил на себя «Броню Духа», к примеру, или прикрылся «Щитом Воли», то лишних бы дырок в организм не получил».

«Не знаю, о каких таких доспехах ты говоришь, но когти демонов очень даже легко пробивали кольчуги и разрывали, словно картон, наручи. Я тому свидетель», — возразил парень.

«Матвей, я не могу тебе объяснить того, что ты просто пока не можешь понять, — в голосе явственно стали слышны нотки усталости, перемешанные с раздражением. — Если я скажу, что ты помимо магии Духа, еще и способен плести заклинания, как и маги Абидалии, правда, используя не энергию астрала, а энергию мира, ты поверишь мне? — и тут же ответил: — Нет, потому что нельзя объяснить слепому с рождения разумному, как выглядит зеленый цвет».

«А ведь он прав, — подумал про себя Матвей. — Для меня сейчас все эти «Броня Духа», «Щит Воли», какой-то там зеркальный удар разума как китайская грамота.

И что мне делать? — обреченно вздохнул парень. — Так и забивать гвозди микроскопом? Я ведь понимаю, что во мне с каждым новым днем раскрываются не совсем обычные способности. Взять хотя бы то, что мои раны уже покрылись коркой и не кровоточат. А ведь прошло совсем немного времени, когда я сорвался с когтей демона».

«Источник… — в который раз повторил голос. — Несмотря на слияние, тебе все равно нужен источник, Матвей. Иначе распаковка твоих знаний и способностей не просто затянется, но и может принести больше вреда, чем пользы. Ты просто не успеешь осознать всего, на что ты способен, тебя раньше убьют. Хватит вопросов. Следующий раз мы встретимся только возле Источника. И кстати, вы сбились с маршрута».

«Подожди», — крикнул парень, но ответа не дождался.

— Как всегда, — сплюнул он от досады, сетуя на то, что Глас опять слинял на самом интересном месте. Но предаваться унынию по этому поводу и злиться на своего бесплотного собеседника не собирался, поэтому переключил свое внимание на демона.

После разговора с Гласом Матвей пришел к выводу, что крылатая образина, на которой он сейчас путешествовал, понимала не его речь. Скорее всего, она просто улавливала эмоциональный посыл Матвея, с каким он разговаривал с тварью. Это как с собаками — животным, что прошли хорошее обучение и тренировку, иногда хватает для понимания команд одной лишь интонации, с которыми те были произнесены. А тут демон-менталист, слабый, но менталист.

И еще одно. По мнению парня, чтобы взять под контроль чужой разум, нужно как минимум обладать зачатками собственного. Поэтому его временное ездовое животное должно понимать не только интонации.

— Куда ты льетишь? — решив поупражняться в местном языке, задал демону свой вопрос Матвей.

Однако ответа не получил и пока решил просто осмотреться.

Где-то далеко на востоке уже показался краешек местного солнца, поэтому вокруг было довольно светло. Но, несмотря на это, земли видно не было — она скрывалась за покрывалом из облаков, из которого, как буи из воды, покрытой туманной дымкой, торчали заснеженные горные пики. Если изначально, когда Матвей только очнулся в когтях твари, они летели курсом на юго-юго-восток и это было почти по направлению к Источнику, то теперь они летели строго на юг, вдоль Тохос-Гребня, почти параллельно той путеводной нити, которую он ощущал.

— Ты нье просто льетишь абы куда, — покачав головой, произнес парень.

Как предыдущий вопрос остался без ответа, так и эту фразу демон комментировать не стал. Поэтому, чтобы простимулировать его к беседе, Матвей совсем чуть-чуть, чтобы ненароком, не соизмерив своей силы, не проткнуть череп уродца насквозь, нажал на кинжал. Прочная даже на вид кожа лопнула, и острие оружия погрузилось в плоть создания инферно, а из раны полилась тягучая, словно сироп, и очень темная, но все же с оттенками алого, кровь.

— В конце концов, молчать, когда с тобой разговаривают, просто не прилично, — стиснув зубы, зашептал он горилле в ухо, усиливая нажим на кинжал.

— Что ты хочешь услышать, воин? — голос демона был похож на работу очень древнего двигателя внутреннего сгорания, внутрь которого бросили пригоршню болтов — грохотание, скрежетание, треск и вой с визгливыми интонациями.

— Хм, воин, — причмокнул парень. — Неожиданно, но приятно.

Воин — слово, которое он слышал несчетное количество раз в прошлой жизни. И вроде было оно то же самое, что сейчас произнес демон: четыре буквы, две гласные, две согласные, но прозвучало совсем по-другому. Не так, как в Российской армии, когда к солдату-срочнику обращался ветеран-контрактник с несколькими командировками за плечами. Демон произнес это слово без иронии и скрытого смысла, и понимать его нужно было не как «аника воин», «горе-вояка» и так далее и тому подобное, а именно как воин.

— Куда ты льетишь? — повторил свой первый вопрос Матвей.

— К хозяину.

— И?

— И — что?

— Ты издьеваешься?

— Я не в том положении, чтобы издеваться.

— Тогда отвьечай на вопрос развьернуто. К какому хозяину? Где он находится? Один ли он? Почему ты ему служишь? Какие он цели преследует? Кто он, в конце концов. И так далее. Ты нье похож на прирученную звьерушку, — скороговоркой проговорил парень и в конце удовлетворенно добавил, но уже обращаясь к самому себе: — О! Почти чисто и без ошибок сказал. Расту.

— Я не зверушка, — с обидными нотками в голосе ответил демон. — И ты должен видеть нить, связывающую меня с магом-призывателем. Ты же сам маг.

«Ну, то, что я такой же маг, как пуля из одной дурно пахнущей субстанции, тебе знать не стоит», — подумал Матвей, а вслух произнес:

— Кто я такой, я и сам знаю. Я спрашивал тебя о другом. Что ты делал на Трехзубом Перевале?

— Я возвращался с севера, куда летал по приказу хозяина, когда меня заинтересовал бой, что шел на перевале.

Парню словно плеснули помоями в лицо, настолько явственно он ощутил ложь в прозвучавшей фразе. Пора было снова становиться Каракалом. Бой с демонами в левом гнезде крепости, как он уже понял, был не местечковым эпизодом в его жизни. Матвей явственно ощутил, что попал на войну.

— Когда я еще только учился, — подвигал он лезвием кинжала в ране, — мой ротный, если чувствовал, что ему начинают врать, любил повторять одну и ту же фразу: «Курсант, купи себе попугая на птичьем рынке и люби ему мозги, а мне этого делать не надо». Так вот, в данный момент она очень даже уместна: не люби мне мозги, тварррь.

— Агрххх, — зарычал от боли демон. — Перестань, ты убьешь меня.

— Отвечай пррравдиво на вопррросы, сссука, — продолжая тревожить рану, зарычал Матвей не хуже демона.

— Я навешивал маяк для прорыва инферно.

Вот теперь в словах летающей гориллы Каракал фальши не почувствовал, поэтому кинжал в ране перестал теребить, но и убирать его не спешил.

— Подробности.

Демон отвечать не спешил.

— Не заставляй меня увеличивать в твоем затылке дырку. Под нами как раз заснеженные склоны. И кстати, мы не так высоко летим, чтобы, упав вниз, разбиться. Поэтому я без сожаления проткну твою уродливую башку, если ты будешь продолжать молчать или мне придется каждый ответ тянуть из тебя клещами. Ты мне веришь?

— Ты интуит?! — скорее утвердительно, чем вопросительно проговорил демон. — И да, я верю тебе. Слушай, воин. На южных отрогах этой горной гряды, которую вы называете Тохос-Гребнем, в одной из пещер живет маг-призыватель.

— Демонолог?

— Можно и так их называть, — попытался тот кивнуть, но острие кинжала не позволило сделать это безболезненно, поэтому тварь лишь едва заметно качнула головой.

— Это человек? Ну, такой же, как я? — уточнил Матвей.

— Да — это человек, но не такой, как ты. Я встречаюсь с твоим видом впервые. Ты вообще не человек, я это чувствую. Все дай’сэтаин это почувствуют.

— Кто такие дай’сэтаин?

— Мы, — пояснил он. — Вы называете нас демонами. И это очень унизительно.

— Почему же?

— Это то же самое, что назвать, к примеру, эльфа — остроухим, дворфа или гнома — коротышкой, а…

— А афроамериканца — негром, — закончил за него Матвей. — Понял, не дурак. Мы отвлеклись от сути, я жду твоего очень подробного рассказа. А это, чтобы ты был более откровенным, — лезвие кинжала под крик боли демона отхватило одно из его ушей и снова уперлось в затылок.

— Аргх, ЗАЧЕМ? — прорычал тот.

— Я же сказал, для стимуляции откровенности.

— Ты интуит, даже если бы захотел, я не смог бы соврать.

— Но ведь просто промолчать ты можешь? Можешь. А я в молчанку играть не собираюсь.

— Слушай, я расскажу обо всем, что знаю.

Жить хотят все. И если у животных — это всего лишь инстинкт, то живые организмы, обладающие разумом, хотят этого осознанно. Еще лучше жить хорошо: богато, сыто, властно, долго.

Крылатая горилла от других разумных ничем не отличалась, поэтому за весь рассказ Матвей едва пару раз ощутил какую-то недосказанность в ее монологе. Он даже не стал наказывать тварь за это. Смысл, если он все равно его убьет? Почему? Да потому, что верить им нельзя — это, наверное, самое главное, что он вынес из рассказа демона.

А еще в процессе повествования твари, парень понял, что знаний он воспринимает гораздо больше, чем рассказывает летучая горилла. Словно с каждой новой фразой, с каждым новым услышанным предложением в его голове происходит распаковка заархивированных до этого материалов, которые дополняли рассказ, делая его более полным и развернутым.

Создавалось впечатление, что произнесенные демоном слова действовали, как маркеры. Сказал тот о большой стране, раскинувшейся на восток от высокой горной гряды и в голове у Каракала: «Бах» — краткая энциклопедическая справка о Джургской Империи, что начинается за Тохос-Гребнем и тянется до самого побережья Вольного моря. Упомянул о длинной полноводной и широкой реке, которая рассекает эту страну практически пополам — держи следующий файл: река Такитана, берет свое начало на северных склонах все того же Тохос-Гребня, долго петляя, течет на юг по Империи. Отделяет Полойский Торговый Союз от территорий тареамов и, наконец, впадает в Мадгарское море.

Не чем иным, как пробуждением родовой памяти это не было. Встречались, правда, и осечки — толком выяснить кто на самом деле эти тареамы, Матвей так и не смог, но и тому, что усваивалось, был безмерно рад. Знаний о родном мире в голове становилось все больше и больше.

Подробностей того, кто из демонов первым обнаружил Абидалию и начал торить в нее тропку, собеседник Каракала не знал. Он вообще попал сюда относительно недавно: пять лет назад по местному летосчислению. Поэтому и рассказ его начинался именно с истории его сюда попадания.

Так вот. Сразу после окончания первой большой войны — Войны Тщеславия, когда Абидалия чуть не сгорела в ее пожарище, на ней стали образовываться первые государства, одним из которых была Джургская Империя.

Менялись правящие династии, империя то прирастала территориями, то теряла их. Бывало такое, что при совсем бездарных императорах она сжималась до размеров небольшого королевства, окруженная множеством независимых княжеств, графств, герцогств, королевств и даже вольных городов. Правда, такая вольница продолжалась до тех пор, пока на трон не садился сильный и умный правитель с твердой рукой, который начинал вновь ширить территории. Как говорится, от Кабейцы (неизменной столицы Джургской империи) до самых до окраин.

Империя подвергалась набегам хуманов и нордов с севера и диких тареамов с юга. Ее восточные земли разоряли пираты Вольного моря, а на западе со склонов Тохос-Гребня спускались в набеги горцы, и изредка хулиганили гарпии и огры. А было такое, что мадгары из островной одноименной империи доходили по Такитане на своих лодках почти до самой Кабейцы, оставляя после себя обезлюдившие пепелища прибрежных городов и селений.

Но, несмотря на все это, Джургская империя продолжала существовать, и здесь надо отдать должное ее правителям, которые с маниакальным упорством каждый раз занимались ее возрождением и развитием. До тех самых пор, пока на очередном витке существования и развития этого мира Джургская империя снова не загремит в тартарары.

Все это, естественно, накладывало свой отпечаток на земли к востоку от Тохос-Гребня. У Матвея невольно сразу появились ассоциации с Землей. Был Хуссейн в Ираке, был полковник Каддафи в Ливии, и на Ближнем Востоке было относительно спокойно. Убрали сильных личностей, и там воцарился бардак, а страны стали инкубатором всевозможных террористических организаций.

Так и на Абидалии. Несмотря на все усилия правителей империи, они очень часто просто физически не могли навести порядок на всей ее территории. Пока разбираешься с центральными землями, уже и жизнь прошла или конкурент сил накопил и решил поменять династию. Поэтому руки до обширных территорий за рекой Такитаной у всех без исключения императоров доходили в последнюю очередь. Все это, естественно, привело к тому, что восточные провинции, де-юро считающиеся имперскими, фактически превратились в вольные территории, на которых правила бал анархия.

Именно здесь зарождалась, а потом расползалась по всей Абидалии различная дрянь. И фразы, подобные той, что «опять от джургов какую-то пакость занесли», были не такой уж и редкостью за пределами империи. Парень даже усмехнулся про себя, вспомнив нетленку советского кинематографа «Мы из джаза», а точнее фразу одного из ее героев: «Видать, немцы придумали. Вечно они что-то придумают, а русский человек потом мучайся». Жители Абидалии старались не вспоминать и не обращать внимания на то, что две трети всего цикра выращивают именно в империи. И другие факты, подобные этому. А вот то, что именно в Джургии зародился культ демонологов-призывателей, знали и помнили абсолютно все.

На самом деле первые попытки призвать демонов в этот мир были предприняты безвестным теперь шаманом одного из племен тареамов, к которому якобы случайно попали записи с различными ритуалами призыва. Этот факт биологические предки Матвея выяснили довольно подробно со слов самих демонов, которых в свое время удалось захватить живыми и, самое главное, допросить. Но вот свое дальнейшее развитие культ получил именно в восточных провинциях Джургской империи.

Там, в семье одного из служителей низшего звена образовавшегося культа демонологов, которых во всем мире сразу окрестили чернорясыми, появился мальчонка, который через несколько лет проявил недюжинные способности к призыву созданий инферно. Долгое время он впитывал знания, как сухой песок воду. А потом старался применить их на практике, чтобы показать нужным людям, чего достиг, и, естественно, повыше забраться вверх по иерархической лестнице. Но, как и в любой организации, в которой очень сильно развито кумовство, непотизм и взятничество, осуществить свои планы внутри культа ему просто не давали.

Его разработки новых методов призыва и подчинения демонов отвергали, признавали недейственными, «клали под сукно» и даже считали вредными, периодически отстраняя от любых дел культа. Вместе с отстранением обычно шел и запрет на занятия магической практикой, поэтому молодому человеку приходилось совершенствовать знания и заниматься любимым делом тайно. И, в конце концов, его все же заметили. Правда, разумные, что заинтересовались его деятельностью, находились не в Абидалии, а были жителями инферно.

Что хочет обычный, но не обделенный тщеславием человек (разумный)? Правильно: силы, власти, богатства. Перечень может быть и более длинным или ужиматься до одного-единственного слова — «власть», к которой прилагается по определению и все остальное. Именно это могли дать демонологам жители инферно. По крайней мере так думали сами призыватели, а те, кого они призывали, не спешили их в этом разубеждать.

Для Матвея же не стало откровением то, что демоны преследуют в проникновении в его новый мир свои цели. Пусть чернорясые и дальше тешат себя мыслью, что они такие могучие и умелые, что могут призывать и обращать в рабов созданий других реальностей. Как говорится, хоть горшком назови, только в печь не ставь. На самом деле, каждый прорыв был в первую очередь разведкой, по результатам которой «большие шишки» в мире демонов собирали об Абидалии данные. Систематизировали их и готовились к чему-то большему, чем просто прорыв. К чему? Этого тварь, что несла парня на своей спине, не знала. Зато знал Каракал. Разведка обычно проводится перед войной.

Короче, заметили способного мальчишку с той стороны и, пока он действительно не заматерел и не стал Докой в искусстве призыва, решили его изолировать от остальных чернорясых. Но не просто убрать, лишить жизни, а и дальше использовать его рвение к изучению демонологии и его энтузиазм, мягко взяв под контроль и направляя его действия. Тогда и обзавелся живой дельтаплан, на котором сейчас восседал Матвей, своим «хозяином» на Абидалии. Небольшое внушение, и юное дарование, мысленно пообещав своим коллегам когда-нибудь вернуться назад сильным, богатым и в сопровождении своей личной армии из демонов, ушло из восточных провинций Джургской Империи, чтобы поселиться на южных отрогах Тохос-Гребня. Ну а то, что летающая тварь на самом деле служила совсем другой личности, об этом призывателю знать не полагалось.

Прав, ой, как прав был его командир, когда говорил, что демон кроется в деталях. Не всякий юрист сможет грамотно составить договор, чтобы он в полной мере удовлетворял все его стороны. Главное, чтобы в случае детального разбирательства или судебных тяжб, по случаю неисполнения или нарушения пунктов договора, не остаться по их итогам у разбитого корыта. Причем касается это всех подписантов. И хорошо если по результатам ты потеряешь только какие-то материальные блага. А если это будет твоя свобода или, что еще хуже, жизнь или душа?

Параллельные с рассказом демона размышления Матвея привели его к логическому выводу. Демоны будут нуждаться в услугах чернорясого ровно столько времени, пока тот приносит пользу. Или пока не поймут, что тот усовершенствовал свои знания настолько, что может стать действительно для них опасным. И вот тут в составленном договоре у тех обязательно есть лазейка для того, чтобы расторгнуть его в одностороннем порядке. Если быть более точным, то он наверняка потеряет свою силу в связи со смертью одной из сторон. Грамотные юристы ведь тоже существуют. И их не мало. А демоны так вообще занимаются этим всю историю существования своего вида.

Но пока молодой специалист магии призыва им был нужен. С его помощью они продолжали открывать порталы из инферно в этот мир по навешенным маякам, и только поэтому призыватель еще жил. И последнее на данный момент, что понял Матвей: наверняка таких демонологов, что пляшут под чужую дудку, не один и даже не два.

— Вези к своему хозяину, — принял решение Каракал после выслушанного рассказа. — И не балуй, тварь, иначе твоя башка первой займет место на стене в будущем зале моих трофеев. Твоих же способностей хватит на то, чтобы понять, что я не шучу?

— Да, хватит, — прогрохотал демон.

— Кстати, долго еще?

— Уже почти прилетели.

— Вот и отлично.

Демон начал снижаться, а потом закружил над небольшим относительно ровным участком гор, словно высматривая что-то внизу. Что — стало понятно буквально через несколько секунд. На очередном вираже Каракал увидел под ними небольшой скальный карниз, над которым явственно различался темный зев входа в пещеру. Даже с расстояния в несколько сот метров было видно, что вход достаточно большой и пропустит внутрь пещеры и демона, и его седока. Вот только, что его ждет внутри, Матвей не знал, поэтому коротко скомандовал:

— Опустишься на карниз.

Демон промолчал, но команду понял и начал плавно снижаться.

Интуиция взвыла слишком поздно. Хотя, скорее всего, парень просто еще не до конца осознал, что его организм со времени попадания на Абидалию, благодаря стремительно развивающемуся Соратнику, успел основательно перестроиться и усовершенствоваться. Если раньше его интуиция ощущалась как легкий дискомфорт, который нарастал по мере приближения тех или иных неприятностей, и парню хватало времени, чтобы осознать их и принять правильное решение, то в этот раз она, как оглашенная, заорала сразу во всем спектре звуковых частот. Каракалу оставалось только одно — изо всех сил вонзить в череп демона кинжал и чуть сгруппироваться. А потом он врезался в козырек над входом в пещеру и в очередной раз потерял сознание.

* * *

— Это даже хорошо, что я тебя сразу не утопил в выгребной яме… — Первая фраза, что услышал Матвей, когда пришел в себя, оптимизма не внушала.

Голос, что произнес ее, доносился из-за спины и был очень молодым и задумчивым. И от хозяина этого голоса просто шибало нездоровым любопытством. В настоящий момент маг-демонолог, а никем иным эта личность, скорее всего, не являлась, разговаривал не с парнем. Призыватель вел беседу сам с собой.

Каракал же, как он успел осознать, был распят морской звездой на чем-то вертикальном. То ли на косом, как Андреевский, кресту, то ли на сбитом из досок щите. Скорее всего, первое, потому что лоб ни во что не упирался, позволяя голове болтаться у груди. Попытка открыть глаза ни к чему не привела, их залило кровью, и она уже успела подсохнуть. Осторожно подвигав руками, Матвей понял, что те прибиты у запястий. А вот ноги, на удивление, были свободны и безвольно свисали до самого каменного пола пещеры.

Боясь насторожить своего пленителя, парень постарался вспомнить, что же все-таки произошло. Перед мысленным взором тут же всплыли последние мгновения перед тем, как он потерял сознание: летающая горилла плавно снижается, но потом вдруг складывает крылья и буквально падает на площадку, пытаясь козырьком над входом сбить своего наездника. В принципе ей это удалось, но уже после того, как Матвей с чувством глубокого удовлетворения осознал, что падала вниз тварь уже мертвой — клинок по рукоятку вошел в череп, практически пронзив его. И пусть в итоге это обстоятельство никак не повлияло на его текущее положение, еще одного демона он таки записал на свой счет. А будут милостивы к нему местные боги, то и его бывший местный хозяин отправится следом.

— Какая качественная проработка рисунка… — Каракал наконец понял, что так заинтересовало мага — татуировка на его спине. — Какие яркие краски. А вот эти шрамы оставил определенно демон. Было это довольно давно, и рубцевались они обычным способом, практически без применения магии. Надо будет этот кусок вырезать очень осторожно, чтобы не повредить рисунок. Обработаем кожу и вставим в рамку — великолепная картина получится.

«Та-а-ак, — не подавая признаков жизни, протянул про себя Матвей. — Соратник, ты слышал это? Какой-то фашист нашу кожу уже на абажур для своего торшера присмотрел. Я с этим категорически не согласен. А ты?»

В этот раз он не почувствовал даже слабых эмоциональных откликов от своего симбионта. Видимо, Глас все же был прав — тот полностью встроился в его организм. И возможно, парень вообще бы поставил под сомнение его существование, а все, о чем ему говорил Глас, принял бы за свой горячечный бред, как следствие перехода между мирами. Вот только было несколько причин, не позволявших усомниться в реальности всего происходящего.

Во-первых, в данный момент он не чувствовал боли. Вообще. То, чем он был прибит к палаческой конструкции, воспринималось Матвеем всего лишь как инородные предметы в его организме, которые не причиняли боль, а просто мешали. Следовательно, он инстинктивно сам купировал болевые ощущения. Но буквально в следующее мгновение понял, что это не так. Вернее сказать, не совсем так. Соратник действительно слился с ним, но не растворился бесследно, оставив после себя лишь добрую память. Его вместилище в объеме мозга никуда не исчезло вместе со своим постояльцем. Просто мысленный диалог юного приама и его симбионта больше не имел смысла: желания Матвея были желаниями Соратника, и наоборот.

Вместе с этим пониманием, во-вторых, в-третьих и так далее были больше не актуальны. Каракал стал действовать интуитивно и для начала просто сосредоточился на самом себе. Отклик пришел моментально: в сознании в серых красках расцвело окружающее пространство. «Сфера познания» — тут же понял Матвей, похожа на обычную эхолокацию окружающего пространства, почти как у летучих мышей. Не магия в классическом ее понимании, хотя магию приамов вообще отнести к классической сложно. Их просто некорректно сравнивать.

Теперь он понимал, о чем ему говорил Глас, когда упомянул в последней беседе о различии энергий, с которыми работают местные маги и которую использовали приамы.

В отличие от обычных магов Абидалии, использующих энергию астрала, приамы пользовались силой мира, его энергией, которую сами называли фортцой. Если проводить аналогию с земными понятиями, то ближе всего характеризовать фортцу будет понятие праны, принятое в йоге. Именно в этой ортодоксальной школе философии индуизма считается, что прана — это есть жизненная энергия, не видимая для глаз, которая пронизывает не просто весь мир, а всю вселенную.

Так считали на Земле. В мире же, который породил Матвея, он чувствовал потоки фортцы, они, словно нити цветной пряжи, пересекали все пространство вокруг в разных направлениях. И если бы он смог сейчас открыть глаза, то картинка вряд ли изменилась бы. Вот только осознание этого факта пока ничего ему не давало. Стать по щелчку пальца магом ему, к сожалению, было не суждено. Тут без Источника уж точно не разобраться — в этом он был уверен на все двести процентов. В данный момент он был похож на первоклассника, которого заставили наизусть выучить курс ядерной физики: понятия, законы и определения знает, а к чему все это приложить и самое главное как — просто не представляет.

А вот та самая «Сфера познания», с помощью которой он сейчас обозревал пещеру, была не чем иным, как его родовыми способностями. Или как их обозвал Глас при разговоре — та самая магия Духа. Каракал не понимал, в полной ли мере открылись у него способности многих поколений его предков. И как на самом деле они действуют. Ему просто не с чем было сравнивать. Но и того эффекта, что давало сейчас «Познание», которое Матвей сразу окрестил «Пространственным взором», было более чем достаточно. Радиус у этого «зрения» был небольшой — метров до ста. Зато в замкнутых пространствах, например как сейчас в пещере, эта способность работала просто замечательно. Поэтому, продолжая изображать беспамятство, Каракал стал сканировать окружающее пространство.

Размеры пещера имела относительно небольшие: неправильный четырехугольник квадратов сто пятьдесят — двести, правда, свод был высокий, не менее десяти метров. Кроме самого мага, что стоял сейчас за спиной парня и наслаждался работой земных тату-мастеров, в ней находилось еще три живых организма. Причем все они были разумными, и в настоящий момент их тела рядком были прикованы цепями к одной из стен. Сосредоточившись на них, Каракал попробовал идентифицировать их принадлежность к той или иной расе. И это на удивление легко у него получилось.

С первым телом было совсем просто. Организм с крыльями птицы и головой женщины никем иным, кроме как гарпией быть не мог. Правда, у Матвея в сознании сразу возник ассоциативный конфликт. Гарпия, что была прикована к стене, совсем не походила на гарпию из земных мифов. Вернее походила лишь частично. Это у земных созданий к телу общипанной курицы пришлепнули голову безобразной, некрасивой женщины, чтоб пострашнее вышло и вуа-ля — готова гарпия.

Местная была намного приятнее для созерцания. Картинка перед мыслевзором была в серых тонах и в немного размытых очертаниях, да и вид девушки был далек от идеального, но несмотря на это, парень отчетливо видел, что девушка милая. Ее даже можно было бы назвать привлекательной, особенно если рассматривать не целиком. Тело стройной человеческой девушки, с приятными выпуклостями в нужных местах, венчала голова с симпатичной мордашкой. Прическа, правда, была экзотической, подобие земного ирокеза с множеством тонких косичек у висков, с вплетенными в них камешками, ракушками, стекляшками и цветными шнурками. Но это ее совсем не портило.

О том, что это все же гарпия, говорило только строение конечностей. Верхние были обычными крыльями, как у пернатых, вот только заканчивались обычной пятипалой кистью, способной держать оружие. Последнее Матвей отметил для себя уже на автомате.

Ну и ноги. Сверху до колен они ничем не отличались от ног человеческих или, к примеру, эльфийских женщин: стройные, гладкие и наверняка приятные на ощупь. А вот ниже были отличия. Причем кардинальные: конечности покрывали густые перья и заканчивались они птичьей лапой с длинными острыми когтями.

Вид сейчас гарпия имела не очень важный: лицо и тело в кровоподтеках, на крыльях явный недобор перьев. А из одежды — только драный лоскут, прикрывающий бедра. Ноги ее уже не держали, и она буквальной висела, уронив голову на грудь, на цепях, один конец которых был вбит в стену пещеры.

Второй разумный в первую очередь впечатлял своими размерами: метра под три. Ну, может, чуть меньше. Фигура с гипертрофированными мышцами, серой кожей и лысой головой, посаженной сразу на плечи, также была прикована цепями к стене, вот только цепей для этого было взято с явным запасом. Кандалы были не только на конечностях, растягивая их в стороны, но еще на шее и поясе.

«Огр, — определил для себя Матвей, сверяясь с всплывающими из глубин сознания образами. — Наверняка полукровка или даже квартерон. Мне память рисует чистокровных огров более внушительными созданиями. Вот так вот, Женер Орсат, — хмыкнул он с нескрываемым злорадством, — не только твои предки могут похвастаться тем, что выжили, являясь смесками людей и ночных эльфов. Есть счастливчики и среди других рас. Правда, в данном конкретном случае человек здесь даже свечку не держал. Скорее всего, кто-то из его предков огров согрешил с орком, ну или наоборот. Кстати, ни о тех, ни о других очень давно никто ничего не слышал. Поговаривали, что они покинули этот материк после войны Последнего Передела. Хотя-я-я, — протянул Каракал про себя, мысленно еще раз перелистнув книгу памяти предков, доступ к которой с каждым разом происходил все лучше и лучше, — данные авторов моей книги Памяти тоже не отличаются свежестью. Последние сведения датируются двадцатипятилетней давностью по местному летосчислению».

Последняя личность в этом пестром ряду невольников — демон. Вернее демоница, вторичные половые признаки третьего размера с ярко-алыми сосками указывали на это прямо. Едва только «взор» переместился на нее, Каракал даже как-то облегченно вздохнул про себя: «Значит, не показалось».

Сейчас Матвея, без толики преувеличения, можно было обозвать ходячим демонодетектором. К трем страшным шрамам, пересекающим спину, прибавилось несколько не менее ужасных на груди под ключицами. Плюс пару десятков более мелких, полученных в бою на Трехзубом Перевале. И все они зудели и чесались. Правда, не так, как в первый раз. То ли свыкся уже, то ли сказывался довольно продолжительный тактильный контакт, когда он путешествовал на спине летающей твари. Теперь зуд от ран воспринимался всего лишь как раздражающий фактор, и кожу, как раньше, содрать не хотелось. А со временем, Матвей был просто уверен в этом, на это беспокойство он вообще не будет обращать никакого внимания. И восприниматься зуд будет, всего лишь как сигнал о том, что где-то рядом с ним находится демоническая тварь.

«Интересно — подумал парень, — это только у меня такая способность, или все, кто получил такие «подарки» на тело от демонов, способны их чувствовать? Наверное, все же я вновь выделился, иначе обязательно об этом услышал бы. Да и воины тогда в «гнезде» на перевале совсем не тревожились по тому поводу, что у них за спиной, словно тараканы с потолка в квартире алкоголика, со скал сыпется демонический десант. А ведь среди них были не новички, и наверняка кто-то уже имел очень даже тесный с демонами контакт, вернее с их когтями и зубами».

Кроме самих пленников мага-демонолога в пещере был каменный алтарь с бурыми пятнами на нем. Далее за ним у стены, противоположной той, у которой стоял Матвей, имелось свободное пространство, где на полу прямо в камне была выдолблена сложная пентаграмма, а чуть левее стол, на котором были разложены различные палаческие инструменты. От алтаря к пентаграмме вели канавки, по которым, видимо, текла кровь жертв, которых на каменном столе разделывал местный палач.

Вот, впрочем, и все. Для работы душегуба-вивисектора такого минимализма было вполне достаточно.

Кстати, в пещеру вели два входа, но что было за ними и, главное, через какой он попал внутрь, Матвей не помнил, а «Пространственный взор» картинки не давал — стены экранировали его способность.

«У всего есть свои плюсы и минусы, Матюха, — подумал по этому случаю парень. — Даже у магии Духа».

Изучать, впрочем, было больше нечего, поэтому парень вернулся к демонице или демонессе, как называть ее, он для себя просто еще не решил.

В отличие от тех созданий Инферно, с которыми он уже имел опыт общения и которые были чужды этому миру, эта личность от остальных разумных Абидалии практически не отличалась. По крайней мере, своим внешним видом. Ростом по подбородок Каракалу, тело стройное и тренированное. Черты лица, как у тех же беркат, даже рожки есть. Не удивительно, что сначала он их чуть не перепутал, но ошибку не дала совершить его чувствительность к демонам. Да и при ближайшем рассмотрении парень понял, что рожки у нее находятся не на лбу, как у беркат, а изгибаясь, выглядывают из грязно-рыжих волос прямо над аккуратными, совсем немного заостренными ушками. Опять же кожа у демонессы с едва уловимым красным оттенком, словно легкий однодневный загар, а не красная, как у одной из жен Матвея.

Ну и к особой примете, если бы составлялся словесный портрет демоницы, следует отнести тонкий хвост с пушистой кисточкой на конце. Сейчас он совсем не воспринимался как часть организма этого вида разумных и больше походил на шнурок, который сова «бездвоздмездно, то есть даром» подарила ослику Иа на день рождения.

Пока Матвей созерцал девушку-демона, ее безразличный ко всему взгляд был направлен в одну точку. Но вдруг она встрепенулась. Крутить головой не стала, но черные зрачки, окаймленные красной радужкой и красноватым же белком, забегали по окружающему пространству, пока не остановились на спине Матвея.

«Оп-па, — напрягся тот. — А девица-то не простая. Хотя-я-я, — он мысленно в раздумьях почесал затылок. — Направленный взгляд способны были чувствовать даже на Земле не только представители сказочных рас, а обычные люди. А тут мир магический, так что удивляться нечему».

От демонессы к Матвею потянулся невидимая для окружающих, но прекрасно ощущаемая им нить. «Ментальный щуп, — пришло узнавание этого магического приема. Парень хмыкнул. — Не использовать оружие вероятного противника — это не значит, что не знать его характеристик. Так меня учили. Что ж, посмотрим, как далеко ты сможешь зайти, красавица?»

Сначала щуп очень осторожно прикоснулся к разуму парня и начал его исследовать. Причем Каракалу ощущать с ним контакт было совсем не противно, как это было, когда ему в голову пыталась проникнуть летающая горилла, наоборот, было даже немного приятно. Ассоциаций с мерзкой и скользкой многоножкой не было, а казалось, по его сознанию водят мягким и пушистым перышком — щекотно и приятно одновременно. Однако продолжалось это до тех самых пор, пока перышко не превратилось в тонкую иглу, которая попыталась углубиться в разум.

«А по шее», — отмахнулся Матвей, послав по щупу зеркальный ответ.

Демонесса, звякнула цепями, дернувшись от ментальной оплеухи, а кончик ее хвоста обрел жизнь, нервно задергавшись, как это бывает у недовольных чем-то кошек.

«Здорово, — восхитился Матвей. — Это, как айкидо, только ментальное. Направь силу противника против него самого».

— Не одумалась, Иргиз? — повернулся к ней маг, услышав звон цепей. — Или так и будешь упорствовать? Поверь, наше сотрудничество выйдет на абсолютно иной уровень, если ты мне назовешь свое истинное имя и принесешь клятву. А моим подарком, если ты примешь правильное решение, будет картина, которую я вырежу из спины вот этого червя.

«Да охренеть, — возмущению Каракала не было предела. — Этот эсэсовец меня уже на сувениры начинает раздавать».

— Если ты дашь мне еще немного времени, — раздался от стены бархатный с легкой хрипотцой голос, — то я смогу принять окончательное решение. Возможно, я действительно назову свое истинное имя. Даже наверняка я это сделаю.

— Хм, — удивился маг, вздернув брови. — А ведь ты мне не лжешь. Не говоришь всей правды, но и не лжешь.

«Что за мир такой, — сокрушенно покачал головой про себя Каракал. — В кого ни плюнь — попадешь в менталиста, который читает тебя, как открытую книгу. Спасибо предкам, что оградили меня от этого».

— Я даю тебе срок два часа, — меж тем диалог мага и демонессы продолжался. — Ровно столько мне нужно, чтобы пообедать, немного отдохнуть, а потом вернуться и заняться вот этой тварью, что лишила меня слуги, — по спине Матвея пришелся удар жесткой плеткой.

«И это припомню тебе, урод, — отстраненно подумал парень, словно удар был нанесен не ему, а соломенному чучелу. И тут же отметил: — А бьет аккуратно, с-с-сука. Боится повредить внешний вид будущей картины. Иди уже жрать, падла, — поторопил он мысленно мага. — Мне пора выбираться из твоего логова. Да и надоело, если честно. Только и притворяюсь то придурком, то, как сейчас вот, полудохлой тушкой. Хочется наконец начать жить полноценно.

Демонолог, словно услышал этот мысленный призыв Матвея.

— Два часа, Иргиз, — направляясь к одному из проходов, произнес он. — У тебя есть всего два часа, чтобы подумать и кардинально изменить свою жизнь. Не ошибись с выбором своего дальнейшего пути.

— Сотрудничество… — интонации демонессы, когда она зашептала, едва спина мага последний раз мелькнула в темном проходе, были переполнены ненавистью и злобой. — Тебе, ничтожество, нужно не сотрудничество со мной, а суккуба-рабыня, связанная нерушимой вечной клятвой: телохранитель и постельная грелка в одном лице.

— Ты согласишься? — прозвучавший вопрос от другого пленника был подобен небольшому камнепаду.

— Да тише ты, Рохас, — змеёй зашипела демонесса. — Эта тварь сейчас вернется и опять отрубит тебе пару пальцев, чтобы потом понаблюдать за твоей регенерацией.

— Плевать, — как-то совсем обреченно произнес огр-полукровка, заговоривший с демонессой. — Если ты согласишься и обретешь относительную свободу, обещай выполнить мою просьбу. Всего одну.

— Что ты задумал, каменюка? — настороженно спросила та у него.

— Сначала обещай.

— Обещаю.

— Иргиз, мы давно с тобой знакомы и я знаю, как представители твоей расы умеют играть словами, — покачал головой огр-смесок. — Ты сама мне об этом рассказывала. Обещай нормально.

— Рохос, — теперь покачала головой девушка. — А если я не смогу выполнить твою просьбу? Именно не смогу, а не потому, что не захочу?

Громила задумался, но размышлял он недолго.

— Хорошо, — принял тот решение. — Я прошу тебя, Иргиз, если ты обретешь свободу и сможешь выполнить мою просьбу, убить меня. А теперь обещай.

Мысли Матвея были в раздрае. Прямо у него на глазах, если можно было так назвать воспринимаемую им картинку, которую давал «Пространственный взор», рушилось миропонимание, которое только-только начало формироваться у Каракала. Житель местный и практически интервент из инферно говорили «за жизнь». Причем общались они на равных, как давние приятели. Да и огр об этом недвусмысленно обмолвился, сказав, что знает демоницу давно. Что дальше? Демоны будут наниматься в гвардию одного из королей этого мира?

Пока ошарашенный Матвей наводил порядок в своих мыслях, демоница успела принять решение.

— Я обещаю это сделать, Рохос, и прошу воина это засвидетельствовать?

«Стоп, — насторожился парень, — это она обращается именно ко мне. А с другой стороны, что ты хотел, Каракал? — он мысленно пожал плечами. — Кто ментальный пендаль дамочке дал?»

— Бить лучше острым длинным предметом в ухо, так получится… — продолжил было огр, но встрепенулся, осознав окончание фразы. — Что ты сказала?

— Я попросила воина, чтобы он стал свидетелем моего обещания, — кивнула она в сторону Матвея.

— Толку с моей клятвы, — парень твердо поставил на пол ноги и стал пробовать открыть глаза. Какой смысл и дальше изображать из себя беспамятного, если его полностью раскусили. — Не видите, я здесь спартаковца изображаю. Не футбольного фаната и не игрока московского «Спартака», если вы еще не поняли, а сподвижника Спартака, большинство которых распяли вдоль Аппиевой дороги, когда подавили восстание.

— Прости нас, воин, но мы вообще ничего не поняли, — переглянувшись с огром, через какое-то время, ответила немного ошарашенная Иргиз.

— Ну и ладно, — пожал Матвей плечами. Его левый глаз наконец разлепился, и он мог оглядеться. — Пока и одного хватит. Так, и что мы имеем?

Каракал был прибит к тяжелому косому кресту, который был просто под наклоном прислонен к одной из стен.

— Так и быть, маг, я убью тебя быстро, — облегченно вздохнув, он увидел, что руки прибиты не коваными гвоздями с массивной шляпкой, а обычными грубо выполненными заостренными железными штырями.

Наблюдая, как Матвей крутит головой и бормочет себе под нос, как будет убивать демонолога, огр-полукровка переглянулся с демонессой.

— Поди, умом тронулся воин, — скорее утверждая, чем вопрошая свою знакомую, кивнул в сторону парня головой. — Хотя у меня по первости, как попал сюда, так же было. Все кары всяческие на голову мага призывал да месть придумывал, а потом свыкся. Да что я говорю, ты ж здесь уже была и видела все.

— Что-то мне подсказывает, Рохос, — задумчиво произнесла Иргиз, внимательно наблюдая за действиями распятого на кресте молодого парня, — что слова этого воина не пустой треп. Может, ты и не заметил, но от него просто разит силой. И еще. На нем несколько десятков меток недавно убитых миньонов и совсем свежая метка убитого воремара, что был у мага на побегушках.

К этому времени в себя пришла гарпия. Она подняла голову и увидела, что число постояльцев пещеры увеличилось, но в первый момент совсем не придала этому значения. Однако, прислушавшись к тому, о чем говорили огр и демонесса, снова взглянула на новичка, а, увидев, что он начинает делать, взмолилась Небесному Гончару, чтобы тот придал воину сил.

Матвея прибивали к кресту очень аккуратно. Возможно, это вышло и случайно, но, скорее всего, маг просто пошел по пути наименьшего сопротивления и штырь вбил, где было проще всего: между локтевой и лучевой костями, повредив только плоть. Вздохнув поглубже и задержав дыхание, а для верности еще и сжав зубы, Каракал потянул правую руку, протаскивая штырь сквозь плоть. Хоть он и не чувствовал боли, зато видел и слышал, как железные заусенцы костыля цепляются за кожу и мясо и с треском рвут их, когда ржавая железяка стала погружаться и проходить сквозь предплечье. И зрелище это было далеко от какой-то эстетики.

— Как он это делает, — звякнул цепями Рохос, передернув плечами. — Я даже стона не слышу. А ведь это наверняка очень больно… — На миг огр задумался и утвердительно кивнул головой. — Наверняка больно, даже мне было бы больно. Да мне сейчас даже смотреть на это больно, — подвел он итог.

— Он контролирует боль, — кивнула демонесса. — Я просто уверена в этом.

К этому моменту правая рука Каракала с чавканьем освободилась от штыря. Из раны тут же побежала кровь, причем с обеих сторон сквозной дыры, но уже в следующий миг струйка истончилась, а сама рана сначала покрылась засохшей коркой, а потом ее края начали медленно стягиваться.

— Да у него регенерация похлеще твоей будет, Рохос, — почти восхищенно прошептала демоница.

Огр промолчал. Молчала и гарпия, вот только глаза ее на минуту закрылись третьим веком, делая их молочно-белыми, а потом вдруг распахнулись во всю свою ширь. Что с ней происходило, никто не видел. Никто в этот момент у нее не копался в голове. Но если бы окружавшие ее разумные стали свидетелями состояния гарпии до того, как она погрузилась в себя, и после выхода из него, то наверняка поняли бы, что летающая девушка пришла к какому-то выводу. Вот только поверить в свои догадки пока просто не могла.

Над левой своей рукой Матвей решил не издеваться. Подождав, когда рана на правой окончательно затянется, оставив после себя розовый шрам, он попробовал на прочность оставшийся штырь. Убедившись, что с легкостью выдернет его, он медлить не стал. Крепко ухватившись и резко дернув за покрытую ржой острую железку, Каракал освободил свою вторую руку.

— Ну что же, паря, — разминая вращательными движениями кисти, локти, а потом и плечи, довольно произнес он. — Теперь мы с тобой почти в равных условиях. Осталось только вооружиться.

Порыскав взглядом вокруг, Матвей внезапно остановил его на палаческом столе и, словно пятилетний пацан, который получил на день рождения подарок, о котором давно мечтал, широко улыбнулся. Штыри, которыми он недавно был прибит к кресту и которые хотел использовать в качестве подручного оружия, жалобно звякнув, упали на каменный пол.

— Да тут можно небольшую войнушку устроить, — подойдя к столу и оглядывая влюбленным взглядом то, что на нем лежало, прошептал парень.

— Как тебя зовут, воин? — пробасил огр.

— Меня не зовут… — Каракал перебирал, взвешивал в руках и примерялся к палаческому инструменту. — Я сам прихожу, когда надо. Опаньки, а это здесь откуда?

В руках парня оказалась лопатка. Обычная лопатка, очень похожая на родную МПЛ-50[3]. Разве только металл, из которого она была сделана, отличался от привычного ему. Рабочая часть лопаты блестела, словно была сделана из высококачественной нержавейки или, скорее всего, титана. А в остальном точная копия земной своей товарки: и размеры, и внешний вид.

— Освободи меня, — сквозь размышления о лопате, пробился голос огра. — Я могу быть тебе полезен.

Сжав в руках свое новое оружие, Матвей развернулся к троице, что с любопытством и нескрываемой надеждой смотрела на него.

— Ты можешь быть полезен мне, оставаясь прикованным к стене, — направляясь к ним, сказал парень. — Я не знаю вас, вы меня. Причин доверять друг другу у нас нет. Но ты можешь сделать первый шаг к тому, чтобы такие причины появились, — подойдя на расстояние пяти метров, он остановился. — Рохос, я правильно расслышал твое имя?

— Да, воин, — кивнул огр. — И как же я смогу помочь тебе, будучи прикованным?

— У мага рабы, слуги, охрана или еще кто-то, кто может мне помешать отделить его голову от тела, есть?

— Нет, — покачал головой смесок. — Воремара, как я понял, ты убил. И кроме нас, — он указал головой сначала направо, а потом налево, где были прикованы гарпия и демонесса, — никого нет. Если не считать йахинов. Сколько их, я даже не знаю.

— Йахины — это…

— Их еще называют истинные рабы, — предупредил его вопрос огр.

Возможно, Матвей и не придал бы этим словам значения. Ну, рабы, ну и что? На земле тоже был период, когда рабство как система общественных взаимоотношений было широко распространено. Очень мало было стран, что могли бы похвастаться в конечном итоге, что смогли избежать такого позорного явления в своем прошлом. И, кстати, само рабство по земным меркам окончательно было отменено совсем недавно — в девятнадцатом столетии. А в некоторых странах и вообще в двадцатом. И то, если говорить об официальном его запрете, а неофициально людьми как торговали, так и продолжают торговать. Это бизнес, только криминальный, как та же наркоторговля. Но ведь есть еще и официальное рабство. Просто рабство в обычном его понимании на Земле заменили рабством финансовым, в состоянии которого живет почти все ее население.

Но дело было совсем не в этом. После слов Рохоса в голове Матвея всплыли знания, которые, казалось, были с ним всегда.

Йахины — очень похожие на людей разумные. Разве только уменьшенная их копия. Такие двенадцати-четырнадцатилетние ребятишки с лицами взрослых людей, единственным предназначением которых было служение. Они были почти как самураи. Если дословно переводить значение этого земного слова, то оно тоже означало служение. Вот только разница с самураями была не просто большая, а кардинальная. Йахины не принимали насилия над разумными. Оно было чуждо самой их сути, чем и пользовались работорговцы, у которых они были самым распространенным и востребованным товаром. Никто не откажется от смирного, покорного и исполнительного раба, который никогда не взбунтуется, не сбежит и выполнит любую прихоть хозяина. Ну, естественно, все, что не касается насилия.

Вот только все разумные Абидалии или забыли, или, скорее всего, не знали одной тонкости. Йахин, если попытаться, как и в случае со словом самурай, дословно перевести его значение, означало подлец. Только происходило оно не от слова «низший», а от слова «подле» — те, что всегда были рядом. Рядом с приамами.

Осознав все это, Каракал неожиданно почувствовал стойкое отвращение ко все разумным, что населяли этот мир. Даже его женушки были удостоены своей порции презрения. Он-то все думал, что за ребятня ходит в их особняке. Не бегает, не кричит, не играет, как это должно быть с детьми, у которых энергия постоянно бьет через край, а постоянно занята общественно полезным трудом: моет окна, протирает пыль, помогает на кухне, таскает воду, ну и так далее. А оказалось вон оно что, тоже послушных рабов захотелось.

Правда, в следующий момент Альтива и Хэльда были почти реабилитированы, поскольку вспомнил, что относились к йахинам в доме Суворс очень даже хорошо. По крайней мере рабского, в прямом понимании этого слова, отношения к ним он не заметил. Да и те вели себя, как обычная прислуга, которая просто очень любит свою работу.

Все эти мысли пронеслись в голове Матвея скоростным «Сапсаном» мимо тихого полустанка, а в следующий момент он почувствовал, как к его разуму снова прикасается ментальная нить, идущая от демоницы. Только в этот раз воздействие на сознание было комплексным. Вместе с легкой и приятной щекоткой невесомым перышком парень ощутил воздействие и на обычные органы чувств. Нос уловил сладкий возбуждающий аромат, а, повернувшись в ту сторону, с которой он шел, увидел подернутые поволокой глаза демоницы и услышал ее бархатный голос:

— Воин, освободи меня. Я смогу тебе помочь.

В этот момент Каракал почувствовал, как на его лице появляется дебильная улыбка, рот открывается и из него вот-вот закапает слюна, а в штанах, единственной одежде, что сохранилась на нем, в районе паха стало неожиданно тесно.

Потерпев неудачу с проникновением в разум парня, суккуба решила превратить его во влюблённого дурака. Вот только она немного ошиблась. Осознание этого факта к ее потенциальной жертве пришло моментально, а, наложившись на недавние слова огра об истинных рабах и их теперешнем положении на Абидалии, вылилось в сильный выброс «райву» — еще одной особенности Лорд-приамов. «Райву» — аура подавления, аура ужаса, паники и страха просто накрыла прикованных к стене пленников мага-демонолога. Отразилась от стен пещеры и пошла гулять по коридорам.

Огр рычал, кусал в кровь губы и дергался, звеня многочисленными цепями, закатив в ужасе глаза. Демонесса, словно побитая хозяином собака, жалобно скулила, поджав под себя хвост, и, если бы не кандалы, то давно бы подползла к Матвею на брюхе для того, чтобы выпросить прощение. Гарпии «райву» тоже настроения не прибавила, вот только, несмотря на то, что ее корежило, так же сильно, как и ее товарищей по несчастью, на ее лице неожиданно появилась улыбка. И не вымученная, а счастливая.

«Твою ж дивизию, — Матвей резко перекрыл ауру, пока гарпия, огр и демоница не превратились в постоянно плачущих и ходящих под себя взрослых детей. — Ни хрена ж себе ОМП[4]! Что-то мне подсказывает, что против этого оружия средств защиты еще не придумали. А если и придумали, то не для всех. Надо быть осторожным со своими эмоциями. А с другой стороны, сами виноваты».

— Красавица, — «райву» Каракал убрал, но гнев его еще не утих. — Вам не кажется, что внимание к моей скромной персоне с вашей стороны становится назойливым?

— Прости-и-и-и, — демонесса рыдала. Рыдала так, словно она была совсем маленькой девочкой и ее за очень серьезную шалость сначала серьезно высекли, а потом все же решили выяснить мотивы этого поступка. Всхлипы мешались со словами, она пыталась утереть слезы и сопли и хотела заслужить пусть и запоздалое, но прощение. — Вои-и-н, я правда, ы-ы-ы, хотел-а-а лишь помо-о-о-чь принять тебе быстре-е-е, ы-ы-ы, решение.

Шерлоком тут было быть не обязательно. Матвей прекрасно понимал, что та хотела, чтобы он ее освободил. Но вот ведь закавыка, чуйка ему говорила, что она действительно хотела освободиться, чтобы только помочь ему. И все, без всяких камней за пазухой и скрытого смысла этой фразы.

— ЛОРД! — крик гарпии прервал слово-, слюне— и соплеизливание Иргиз. — Маг! Он вернулся.

Матвей все понял моментально. Видимо, всплеснувшаяся из него аура ужаса долетела и до демонолога. Теперь уже было не важно, преодолел он страх или просто был защищен артефактом и до него дошли лишь отголоски способности Лорд-приама. А может, пока волна «райву» шла по коридорам и переходам, она просто ослабла. Теперь это было не суть важно. Важным было то, что призыватель решил лично поинтересоваться, что творится в пещере с пленниками. Встав прямо у входа, он, наверное, даже не успел удивиться отсутствию одного из пленников на своем месте.

На что никогда не жаловался Матвей, так это на свою реакцию. Почувствовав направление на мага и юлой развернувшись в его сторону, он тут же метнул лопатку, которую так и продолжал сжимать в руках.

«Шихх, шихх, шихх» — рассекая спертый воздух пещеры, пролетел в сторону мага смутно знакомый ему предмет.

«Дум, хрусть» — от попавшей в середину лба лопаты голова призывателя гулко раскололась на две половины.

«Бдамс, дзынь» — вывалилось страшное оружие Каракала из черепа демонолога на каменный пол пещеры, когда тело последнего стало заваливаться.

«Шмяк» — примостилось последнее рядом с рабочим инструментом артака и рудокопа.

Это был последний звук, после которого вокруг наступила могильная тишина. Абидалия навсегда лишилась молодого, но подававшего большие надежды демонолога.

— Да что ж у меня все через одно место-то? — сокрушенно покачал головой Матвей. — Я ведь хотел допросить его.

Махнув мысленно рукой, он, было, пошел по направлению к магу, но остановился.

— Почему ты назвала меня Лордом? — развернувшись, пристально посмотрел он на гарпию.

Девушка с крыльями от обращенного на нее взгляда поежилась, но торжествующей улыбки, что возникла у нее, когда Матвей выпустил «райву», и которая исчезла лишь на миг, когда она кричала, пытаясь предупредить его о маге, не убрала.

— У Ресидоса на столе очень много отполированных ножей и пил. Возможно, там и зеркало есть, — кивнула она на палаческий инвентарь. — Посмотри на себя в них.

— Кто такой Ресидос? — проигнорировал он ее пожелание.

— Тот, кому ты снес голову Лорд, — девушка неожиданно громко, звонко и заразительно рассмеялась. — Рассказать кому — не поверят. Демонолога-артефактора уровнем не ниже Мастера убили лопатой гнома-старателя.

— Вот это уж точно, — поддержал ее огр, уже немного пришедший в себя. — Правда, если не говорить, кто убил.

— Ну, так-то да, — согласилась с ним гарпия.

Каракал еще раз окинул взглядом девушку, лицо которой просто светилось от непонятного для него счастья. Затем перевел его на смеска, который просто пожал плечами, как бы говоря: «Я ту ни при чем». А потом все же решил последовать совету пернатой. Подошел к столу, на котором призыватель держал свои инструменты, и сразу увидел то, что ему было необходимо: осколок зеркала, что лежал в стороне от инструментов.

Взяв его в руки, он почему-то какое-то время колебался, будто боясь увидеть то, что ему не очень понравится. Но потом все же поднял его на уровень лица и посмотрел на свое отражение.

«В кого же ты превращаешься, Матюха?» — было первой мыслью после довольно длительного молчания.

Из осколка зеркала на Каракала смотрели абсолютно синие и холодные глаза, которые, по его мнению, никак не могли принадлежать Матвею Хантову. Мало того, что они светились, как неоновая реклама в ночном городе, у них совсем не было зрачка.

«Как галогенки, — совсем не к месту подумал парень. — Интересно ближний-дальний есть?»

Правда, в следующий момент, поняв, что тихой сапой начинает сходить с ума, собрался и взял себя в руки. А вместе с этим состоянием пришло и понимание того, что с ним происходит. Внешний вид глаз в данный момент являлось следствием боевого транса, который Лорд-приамы называли «Аспира» и в который он успел скользнуть вместе с выплеском ауры подавления. Каракал медленно опустился на пол, сел, по-турецки скрестив ноги, и закрыл глаза, скользнув в медитативное состояние. Ему хотелось окончательно успокоиться и разобраться в себе до конца. Ну, или по крайней мере попытаться это сделать.

— Что он делает? — раздался в тиши пещеры голос огра, когда Матвей окончательно замер, превратившись в фигурку нэцкэ.

— Он пытается осознать, кто он есть на самом деле, — шепотом произнесла гарпия.

— Ты думаешь, он не знал, кто он есть? — удивился огр.

— Уверена в этом, — прикрыла глаза пернатая. — Со времен Войны Страха считалось, что приамы были полностью истреблены. Я достоверно не знаю, к какой из ветвей высшей аристократии приамов принадлежит этот молодой Лорд. Да что там говорить, — попыталась она взмахнуть крыльями. — До сегодняшнего дня я вообще не знала, что кто-то выжил из этих славных воинов.

— Не ты одна этого не знала, — буркнул огр-смесок и вопросительно уставился на гарпию.

— Что?

— Договаривай давай. Ты сказала, достоверно не знаешь, но наверняка предполагаешь.

— Пусть мои предположения останутся со мной, — неожиданно резко оборвала свои восторженные речи девушка-птица.

Огр лишь покачал головой. Что-то вытянуть из нее теперь было просто невозможно — лишится остатков перьев, частей тела, а потом и головы, но не скажет и слова.

— А кто он? — шмыгнула носом неудавшаяся обольстительница, обращаясь к Рохасу. Она к этому времени немного успокоилась и пришла в себя.

— Он приам, Иргиз.

— Очень информативно, — с сарказмом сказала она. — Чем это может нам грозить? Особенно мне?

— Чем? — полукровка на пару секунд задумался, а потом уверенно ответил: — Об этом может знать только сам приам.

В это время сидящая фигура Матвея подернулась странным маревом, словно вокруг него образовалась сфера из воды или сконцентрированного в одном месте воздуха.

Очертания фигуры стали размазываться, теряя свою четкость и контрастность. Когда марево немного стабилизировалось, с палаческого стола вдруг взмыл вверх и поплыл по направлению к Каракалу весь инструмент теперь уже покойного Ресидоса. Приближаясь к фигуре, каждый из инструментов на мгновение замирал, выбирал свою орбиту, а потом начинал вращаться вокруг туловища парня.

Буквально за несколько секунд вокруг Матвея образовался затейливый хоровод из смертоносного железа. И это завораживало.

«Ну, здравствуй, потомок Лорда Валода, — из уголков глаз гарпии скатилось по слезе. — Спасибо, Гончар, что дал надежду Сестрам Ветра и не отвернулся от своего творения — Абидалии».

— Что с ним? — заворожённо глядя на карусель из смертоносного железа, что кружилась вокруг парня, прошептала демонесса. — Я никогда не видела ничего подобного.

— Знал бы я, — так же шепотом ответил огр-смесок. — Это вон у гарпии надо спрашивать, их предки всегда жили рядом с приамами. Может, и знает что-то. Наверняка знает, — Рохос скосил глаз на пернатую в надежде, что она хоть как-то отреагирует на его слова, но та промолчала. — Вот только знания ее, я так понимаю, останутся при ней. Что ж, будем ждать.

В это время из прохода, ведущего в глубь горы, появились невысокие фигурки йахинов. Переступая через мертвого мага, они по одному и парами приближались к застывшему Матвею. Подойдя, опускались перед ним на колени, коротко кланялись, а потом, выпрямившись и сев на пятки, закрывали глаза и застывали.

Можно было подумать, что парень — это вырезанная из одного куска гранита фигура Будды, а йахины — его монахи, погрузившиеся в нирвану.

— Они считают его за бога? — Иргиз окончательно успокоилась, и ее врожденное любопытство вновь полезло наружу.

— Нет, — покачал головой огр. — Но много столетий назад эти разумные служили только приамам.

— Да кто они такие, эти приамы? — немного истерично вскрикнула Иргиз. — Кто он такой?

— Лорд-приам, — пожав плечами, кратко ответил Рохос.


Отступление третье

— До скорой встречи, любимая, — на небольшом холме с грудным младенцем, завернутым в серые пеленки, стоял мужчина-воин и наблюдал, как сотворенный им небольшой смерч подхватывает пепел, который когда-то был его женой, возносит его высоко вверх, а потом уносит в сторону руин Примаграда — бывшей столицы Сумеречных Земель.

Проводив серое облачко, воин приподнял угол пеленки, закрывавшей личико младенца, и с улыбкой посмотрел на него.

— Ну что, сын, — ободряюще подмигнул он ему. — Вперед? Грустить не по нам. Мама сейчас в лучшем из миров, а наш с тобой путь только начинается.

* * *

Капитан Хантов, уткнувшись во внутренности своего старого «жигуленка» думал обо всем, но только не о причинах того, почему его «копеечка», до этого момента ни разу его не подводившая, вдруг громко чихнула, взрыкнула, словно потревоженный волкодав, грызущий сахарную косточку, и, выпустив облако густого дыма, встала. Встала намертво, не реагируя ни на повороты ключа в замке зажиганий, ни на «кривой стартер», ни на попытки завести ее «с толкача» с помощью проезжавшего пару часов назад трактора, за рулем которого был подвыпивший работник сельского хозяйства.

Потаскав минут двадцать по пустой в этот час дороге машинешку, последний отцепил трос и умчался.

— Закроют магазин, меня мужики порвут, как тузик грелку, — дыхнув перегаром, сказал он на прощание. — Ты не серчай, возвернусь, дотянем тебя куда надо, капитан.

Но прошел час, другой, а обещанной помощи не было.

— Видимо, все же успел в магазин, — мужчина поднял голову, посмотрел в обе стороны дороги, кинул взгляд через стекло, где на заднем сиденье, обняв себя руками, с отсутствующим взглядом сидела его жена, и снова уставился под капот.

На душе было скверно, не просто скверно, а погано. Погано от собственной беспомощности, что-либо изменить.

Слезы душили, пытались вырваться наружу, но видимо железы, что их вырабатывали, за годы службы давно атрофировались, поэтому у капитана лишь неприятно щипало глаза. Сами же они оставались абсолютно сухими.

Три попытки родить ребеночка, которого так хотела его жена, ни к чему не привели. Ну, никак его Катюшка не могла выносить долгожданного первенца. И если первые два выкидыша произошли совсем на ранних сроках беременности, то в этот (третий) раз, срок был уже довольно большим. Они даже начали робко радоваться, что наконец-то смогут стать родителями, но повторилось то же, что и в первые два раза. Вот только осложнения в результате потери плода были намного серьезнее.

Эскулапы в районной больнице, что была в тридцати километрах от их военного городка, поставили страшный диагноз: детей Екатерина Хантова иметь не сможет.

После этого молодая женщина ушла в себя и все время молчала, а сегодня муж забрал ее из больницы.

Хлопнула дверца машины.

— Я прогуляюсь, Володь, пока ты возишься с нашей старушкой, — подошла к передку машины женщина.

— Да-да, Катюш, — повернулся он к ней, с удивлением и затаенной радостью отметив, что на бледном, с мешками под глазами лице его половиночки, его верной боевой подруги появилась слабая улыбка. — Ты только далеко не отходи. Уже темно.

— Хорошо, — кивнула та.

Катя еще выбирала сторону, в какую собиралась пойти, но не успела сделать и шага. Впереди машины вдруг появился непонятный радужный круг, из которого в тусклый свет фар вышел высокий мужчина в непонятных одеждах.

Повертев по сторонам головой, он глубоко втянул в себя воздух, а потом скривился, оставшись чем-то недовольным, но, увидев перед собой женщину, улыбнулся.

— Володь? — испуганно попятилась та к мужу.

— Да, родная? — Измазанное в масле и грязи лицо выглянуло из-за капота, а в следующий миг его обладатель был уже между женой и странным мужиком. — Кто вы? — сдвинув брови и покрепче сжав «монтажку», незнамо как оказавшуюся в его руке, спросил капитан.

Ответа супружеская чета не дождалась. Вместо этого подозрительный тип осторожно снял с плеч что-то типа солдатского вещмешка и достал из него младенца, который лупал на окружающих серыми глазенками.

— Мат’Эвэй, — указывая взглядом на младенца, протянул он его женщине. И та, не колеблясь ни минуты, отодвинула в сторону мужа и подставила под маленький кулечек свои ладони.

Ни произнеся больше ни звука, незнакомец кинул на младенца последний взгляд, в котором женщина увидела и боль, и надежду, и радость, и грусть, и тоску одновременно, а потом шагнул назад, прямо в непонятное свечение, незаметно коснувшись своей рукой ладони женщины.

Радужное свечение повисело еще, может быть, секунд пять-десять, а потом, последний раз моргнув, схлопнулось в едва видимую точку. Но в следующий миг погасла и она.

— Что это было? — прошептал пораженный капитан Хантов.

— Это было рождение нашего сына Матвея, — нежно прижав к груди ребенка, проговорила его жена.

* * *

На куске чудом уцелевшей стены, что в свое время опоясывала Примаград, стояла группа разумных.

— Лорд Валод, — перед воином с обнаженными окровавленными мечами в руках, опустив головы и распластав по камню стены крылья, приклонили колени три гарпии. — Мы отдаем тебя на твой суд. С нами пришли все, кто остались верны данной когда-то клятве, — сказала одна из них и указала кончиком крыла на ближайшие скалы, на которых можно было заметить фигуры крылатых дев.

Уставший мужчина, залитый своей и чужой кровью, с грустью посмотрел на тонкие шеи, которые пернатые женщины сознательно подставляли под его удар.

— Встаньте, Сестры Ветра, — уголки губ приама дернулись в подобии улыбки. — За что мне вас винить и судить? Вы бились, как настоящие воительницы, отстояв свою честь. А если кто-то предал нас, так есть еще и суд богов, от него не скрыться, как ты ни старайся. Сейчас же вам надо просто уходить, чтобы сохранить свой народ. Это моя последняя Воля. Донесите ее до Матриарха. Даст Гончар, вы еще пополощите свои перья в свежих ветрах Сумеречных Земель и увидите их возрождение. Я сказал.

— Твоя воля Лорд Валод, — девушки встали, склонили на мгновение головы, а потом, резко развернувшись, цокая когтями по камню, подошли к краю стены. Но прежде, чем сделать еще шаг и расправить в прыжке крылья, одна из них обернулась. — Мы перебьем все тухлые яйца и тех, кто их отложил, чтобы они не отравляли кровь будущих поколений Сестер Ветра Валод. Это моя клятва и мое слово, как наследницы Матриарха.

* * *

— Юный Лорд, — верткого и быстрого, словно ртуть, мальчишку поймал за ухо его наставник. — А расскажите нам, пожалуйста, кто такие есть мы — приамы?

Пойманный за ухо парнишка лет пяти замер, едва касаясь кончиками мысков земли, а потом, словно цитируя главу из энциклопедии, совершенно не морщась от боли, стал декламировать:

— Приамы есть сокращенное и переведенное на общий «аби прима эст далл ийя», что в переводе с истинного наречия означает «последние стражи мира». Принято считать, что в каждом из нас живет частичка Творца Абидалии и эта частичка есть Соратник.

— Достаточно, Валод, — ухо мальца отпустили, и тот твердо ступил на пол. — Но ты все же осторожнее, не сбей кого-нибудь.

* * *

Валод сидел напротив своего отца, а между ними горел небольшой костерок. Периодически старший Лорд тревожил прутиком угли, и тогда костер начинал сердиться, бросаясь в темное небо пригоршнями жарких искр.

— Слушай внимательно, сын, — тени, пляшущие на лице взрослого мужчины, превращали его в гротескную маску, отчего мальцу казалось, что с ним говорит не его отец, а как минимум посланник Небесного Гончара, а может даже его аватара. — Еще совсем недавно Сумеречные Земли простирались от островов Нордов на севере и до теплого Радужного залива на юге и были доступны всем разумным Абидалии. Такие своеобразные свободные территории. Сюда ехали торговать купцы. Охотники и ловцы спешили в местные леса, чтобы добыть свой самый ценный трофей. Рудознатцы ползали по Сарашским болотам в надежде найти большой мифриловый слиток. Маги-алхимики переходили порталами и углублялись в леса за редкими ингредиентами для своих зелий.

Абидалию еще не поделили на государства и страны, поэтому такое положение и такой статус Сумеречных Земель устраивал абсолютно всех, а чтобы они не превратились в земли беззакония и анархии, за порядком здесь присматривали егеря-приамы. Для этого по границам Сумеречных Земель было заложено семь фортов, которые со временем превратились в большие города. Эти города были столицами территорий ответственности семи родов, над которыми стояли Лорд-приамы. Как ты уже, наверное, понял, Примаград является нашей столицей. Столицей рода Эмелда.

Малыш Валод, открыв рот, слушал своего отца. Он уже давно прошел инициацию в Источнике, и родовая память всегда была при нем. Но сухие факты, всплывшие в твоем сознании, никогда не заменят живого общения. Тем более общения отца с сыном.

— Всех все устраивало, — меж тем продолжал свой рассказ отец. — Но пришло время, и маги вдруг решили, что они соль этой земли. Обладая невероятными способностями, недоступными большинству разумных, они решили, что ближе к богам, поэтому стоят над всем остальным миром. Все это было предпосылками к тому, чтобы вспыхнула первая большая война, которая получила в истории Абидалии название Войны Тщеславия.

Первыми испытали на себе гнев магов и силу их заклинаний неодаренные, которым просто нечего было им противопоставить, кроме мечей, копий и дубин.

Кровь полилась рекой, но скоро маги поняли, что воевать с народом — это не та цель, которую необходимо преследовать. Какой смысл уничтожать тех, кто должен, в конечном итоге стать именно твоим народом? После осознания этого факта война перешла на иной уровень: маги схлестнулись с магами.

Абидалия горела несколько десятков лет, но у всего есть свое начало и свой конец.

В войне наступил паритет, и выжившие маги наконец смогли осмотреться. И то, что они увидели, повергло их в шок.

Цветущая земля превратилась в дымящиеся от пожарищ руины. Разрушены города, уничтожены природные и исторические памятники, вырезаны до последнего разумного некоторые расы и народы. Где были цветущие поля, стала голая степь. Где была бескрайняя степь — раскинулась такая же бескрайняя пустыня.

Единственным положительным результатом по итогам этой войны можно было считать объединение окрестных земель вокруг некоторых сильных личностей.

Так образовались государства, высшей аристократией в которых стали маги.

Шли годы. Пролетали столетия. Абидалия снова расцвела.

Постепенно забылись кошмары прошедшей большой войны. Зарубцевались раны, что она оставила на ее теле. И когда все успокоилось и жизнь стала размеренной, в чей-то воспаленный мозг вдруг пришло понимание того, что в Войне Тщеславия участвовали все, кроме приамов. Последние в самом начале войны заблокировали порталы.

На востоке перекрыли перевалы Тохос-Гребня бастионами.

На западе расширили и углубили русло Амплады, превратив ее форсирование в практически безнадежное и бессмысленное занятие.

Одним словом добровольно ушли в изоляцию, и именно поэтому война Сумеречные Земли не затронула.

Вот только этот факт стал причиной нарождающейся неприязни к самим приамам, оставшимся в стороне от всеобщей склоки, которая в скором времени переросла во вторую большую войну — Войну Ненависти.

В отличие от первой, длилась она совсем недолго. Правители всех стран, собрав огромные войска на востоке и западе, двинули их в сторону перевалов Тохос-Гребня и переправ Амплады. Возможно, они забыли, а скорее всего, просто не знали того, что, несмотря на свою малочисленность, приамы, пройдя через Источник, становятся одаренными поголовно. Затряслись пики Тохос-Гребня, вскипела вода в Ампладе и откатились от рубежей Семиградья войска захватчиков — то, что от них осталось. Ни один из них не смог ступить на нашу землю.

Не одно столетие прошло с тех пор, но верь мне сын, правители не забыли своего поражения. Им страшно оттого, что у них под боком живут те, кто в любой момент смогут прийти к ним и скинуть их с трона. И не важно, что нам нет до них никакого дела. Мы им мешаем одним своим существованием.

* * *

Картинки сменялись перед мысленным взором Матвея, словно кадры старой кинопленки.

Эпизоды с родовой памятью всплывали в его голове без всякой хронологии и какой-то системности.

Они были различны по объему и содержанию. Никогда не повторялись и подавались как значимые эпизоды жизни его настоящих предков. Правда, и в этом правиле случилось исключение: попадание Мат’Эвэя на Землю, которое осозналось как память его приемных родителей. Но этому эпизоду он тоже смог дать объяснение — память семьи Хантовых стала памятью рода Эмелды. Но чаще всего он почему-то концентрировался на воспоминаниях Валода Эмелда, его биологического отца.

Распаковка шла стремительно, и иногда парень успевал уловить лишь смысл очередного фрагмента. Уже вскоре для него открылась вся память Лорд-приамов рода Эмелда. Правда, свалена она была пока в одну большую кучу, но это было не страшно. Едва закончилась «загрузка и распаковка», как он сам для себя определил пробуждение памяти рода, тут же знания предков стали систематизироваться им с помощью той области сознания, где разместился Соратник.

Матвей лишь запустил этот процесс, дальше он продолжился автоматически, контролируемый сознанием без его непосредственного (когда нужно отвлекаться от всего остального) участия и контроля.

Матвей медленно открыл глаза и огляделся. Вокруг тела мерцала «Сфера отрешения», практически абсолютная защита, которую использовали Лорд-приамы, когда соскальзывали в состояние «кенсамо» — состояние медитации, ограждая себя от окружающего мира. Ну, или наоборот, кому как нравится. Ни внутрь, ни из сферы не могло пройти ни одно заклинание.

За сферой нарезали круги по своим орбитам скальпели, ножи, пилы, зубила, кусачки, иглы, в общем, все то, что лежало на столе демонолога.

— А вот это уже память крови, а не рода, — улыбнулся Каракал. — Чем там род Эмелда славился? Переводим зубодробильные названия с истинного наречия на русский и получаем телекинез, интуицию и микропроколы пространства. Неплохо: любой булыжник на дороге оружие, а если что можно по-быстрому сделать ноги.

Но в следующий момент улыбка слетела с лица Матвея, и он посмотрел наверх.

— Защитник, говоришь? — выкрикнул он громко, зная, что за пределами сферы его голос никто не услышит. — Как бы ты, Гончар, не пожалела о таком Защитнике… — Почему-то к Творцу Абидалии он решил обращаться именно как к женщине. Наверное, потому, что все, что дает жизнь, у него ассоциировалось с матерью. — Я ведь просто солдат. Из меня Лорд, как из вон того огра балерина. Мне всегда была безразлична власть. Носиться по Абидалии и по-пионерски тушить зарождающиеся пожары тоже не для меня. Так зачем тебе нужен такой «аби прима эст далл ийя»?

Матвей опустил голову.

— Молчишь? — тяжело вздохнул он. — Это самое простое — промолчать. А мне-то что делать?

«Просто живи, — не ожидая ответа, услышал он в голове. — Живи и радуйся жизни, последний Лорд-приам Абидалии».


Глава 4

Кто здесь лучше, чем ты?
Кто здесь хуже, чем я?
Кому на этом свете к лицу цветы?
Кого каким из нас успокоит земля?
Мой стон тревожит ветер,
Твой смех в горах рождает гром.
Эй, брат, летим по жизни, как дети,
Когда мы поем!
Кинчев, «Алиса»

Приамы!

Не найдется сейчас, наверное, такого разумного, кто не посчитал бы, что уничтожение этого удивительного народа было ужасной ошибкой. Первыми это осознали нынешние жители Семиградья, обвинив весь остальной мир в том, что их обманом втянули в две последние большие войны, которые были направлены исключительно против жителей тогдашнего Сумеречного Леса.

Не хочу вступать с ними в полемику и доказывать, что они лицемеры — скажу фразой, которую приписывают именно приамам: снявши голову по волосам не плачут.

Гранд Высокого Искусства империи Радогон Таулброк Итерим, монография «Вся Абидалия»

Сначала сошли со своих орбит и с металлическим лязганьем осыпались палаческие инструменты. Потом резко схлопнулась «сфера отрешения», являя пленникам, что были прикованы к стене, решительного воина.

— Сестра Ветра, — тут же обратился он к гарпии. — Сколько я просидел не двигаясь?

— Пять дней Лорд, — сияя счастливыми желтыми глазищами с черным зрачком-бусиной, ответила та. — Меня зовут Патиара Лорд Э…

— Не надо, Патиара, — Матвей решительно перебил пернатую. — Пока для этого мира я просто Каракал.

— Да, Лорд Каракал, — склонила она голову.

— Просто Каракал.

— Матриарх и Сестры должны знать, что приамы вернулись, — упрямо мотнула она головой.

— Вернулся, — грустно улыбнувшись, поправил ее парень.

— Это не важно, — не смутилась гарпия. — У всего на свете есть свой исток. Ты им станешь для возрождающегося народа приамов.

— Если мне бестолковку раньше не открутят, — себе под нос пробубнил Матвей, но потом посмотрел на огра и демонессу, что их внимательно слушали, и сказал: — А эти?

— А что эти? — пожала крылатая девушка плечами. — После всего, чему они были свидетелями, у тебя есть только два выхода: первый — убить, второй — сделать соратниками.

— И третьего, я так понимаю, не дано, — почесал парень затылок, но потом вдруг встрепенулся: — Сколько, говоришь, я сидел?

— Пять дней, — хитро улыбнулась гарпия.

— Очешуеть! — брови Матвея взлетели и попытались спрятаться под отросшей челкой. Он только сейчас окончательно осознал срок, проведенный им в медитации. — Как вы с голоду-то не умерли?

Вытянув в сторону Патиары руки, он сжал кулаки, словно сжимая что-то, а потом резко развел их в стороны. Цепи, удерживающие девушку, лишь жалобно звякнули. А вот костыли, которыми они были прибиты к стене, кроша камень, вывернулись наружу и упали на пол. Но сами оковы так и остались на пернатой.

— Черт, — ругнулся Матвей. — Первый блин комом. Который раз убеждаюсь: знать — не значит уметь.

По мнению парня, то, что он сейчас делал, совсем не походило на телекинез. По крайней мере, он представлял его себе совсем по-другому. Скорее всего, с переводом были не просто неточности, а о-о-очень большие неточности. Это как переводить «Войну и мир» Льва Николаевича или «Братьев Карамазовых» Федора Михайловича с помощью гугл-переводчика. От русской классики по результатам такого перевода останутся только фамилии авторов.

Так и тут.

— Может, я просто не так что-то делаю? — в задумчивости посмотрел он на замершую гарпию. — А может, просто не думать? — передразнил он сам себя и решил действовать по наитию.

Взгляд скользнул по оковам на левой руке, и они со скрежетом разогнулись, освобождая ее. Затем переместился на правую конечность, и Каракал решил применить недавний жест руками — кольцо оков с треском лопнуло пополам, словно сделано было из папье-маше, а не железа.

— Вот так вот, — удовлетворенно улыбнулся он. — Понял я все равно мало что, но результат, как говорится, налицо.

С ног кандалы он уже сорвал походя, словно занимался этим всю свою жизнь.

— Как он это делает? — Сказать, что показательные выступления Матвея произвели на демонессу впечатление, значит, вообще ничего не сказать. — Я не чувствую применения магии.

— Лорд-приам, — пожал плечами огр, как будто эта фраза должна была все ей объяснить, а потом обратился к парню: — Каракал, каково будет твое решение в отношении меня и Иргиз?

Сделав уже шаг, чтобы пообщаться с йахинами, которые просто поедали юного Лорда глазами, он вдруг исчез со своего места, а в следующий миг появился в метре от огра и демонессы, которые от неожиданности отпрянули, широко раскрыв от испуга глаза. Вернее попытались отпрянуть, цепи, удерживающие их, никуда еще не исчезли. Да и стена за спиной была.

— Попробуй убедить меня в своей полезности, — посмотрел он на огра, зажигая неон глаз.

Полукровка тяжело сглотнул — трудно держать себя в руках, когда знаешь, что с тобой в любой миг могут сделать примерно то же, что недавно сделали с оковами гарпии, то есть порвать пополам. Причем сделают это с абсолютно индифферентным видом. И синий лед глаз только усиливал это ощущение многократно.

— Я очень сильный.

Матвей оглянулся, порыскал взглядом, а потом резко выбросил левую руку в сторону алтаря. Каменную плиту весом пару-тройку центнеров снесло с массивных опор, и она, пролетев над головами йахинов, которые даже не пошевелились, с гулким звуком ударилась в стену, расколовшись пополам. После чего он повернулся к огру и снова выжидающе посмотрел на него.

Рохос сдвинул брови и задумался. Он уже понял, что все его физические кондиции для приама не аргумент. Тот сам похож на маленькое стенобитное орудие. Тут нужно было что-то такое, что может действительно его заинтересовать.

Огр кивнул своим мыслям и, с достоинством выдержав холодный взгляд Каракала, спокойно произнес:

— Я никого за всю свою жизнь не предал и никогда не бил в спину.

Матвей приподнял одну из бровей.

— Аргумент, если честно, так себе. Можно не бить, а просто стоять в стороне и делать вид, что не видишь, как кто-то другой втыкает нож в спину. Равнодушие иногда может быть хуже всего. Но это уже что-то. — С многочисленными оковами огра парень справился очень быстро, отчего те осыпались на пол железным ломом. Использовать свои новые способности у него с каждым разом получалось все лучше.

— Я могу… — начала было говорить демонесса, когда взгляд Матвея мазнул по ней.

— Она под твоей ответственностью, — он грубо оборвал Иргиз, срывая единым движением кандалы. — Я пока не решил, как с ней быть. И еще, — парень буквально пронзил ее взглядом. — Я тебе не доверяю, — и снова обратился к огру-смеску. — Ты слышал, Рохос?

— Да Лорд, — тяжело вздохнул тот, разминая запястья.

— Да Каракал я, просто Каракал, — потушив глаза и больше не обращая на пленников внимания, глубоко вздохнув, бросил парень.

«Ну и чудак ты, Матюха, — направляясь к йахинам, материл себя парень. — На букву «М». Повел себя, как восторженный юнец, у которого в классе у первого появился смартфон последней модели — нужно, чтобы его увидели все без исключения. Забыл, почему началась последняя большая война, какие у нее были цели и чем она закончилась? Видимо, действительно забыл. Ну, так поздравляю, сезон охоты на одного юного, но не совсем умного приама открыт. И то, что он занесен в «Красную книгу», Абидалии никого не интересует и не остановит от того, чтобы набить твое чучело соломой. Ну, или чем там таксидермисты свои работы набивают? Наоборот, многие будут рады увидеть на своем столе блюдо из столь диковинного животного, а его голову — на стене над камином. Ты сам, Матвей Владимирович, нарисовал у себя на груди здоровенную такую мишень. Да еще и подсветил ее».

Оснований для жесткой самокритики было хоть отбавляй.

Много лет назад высшая аристократия, посмотрев на результаты Войны Ненависти, отчетливо поняла, что независимые и независящие ни от кого приамы есть угроза их величию и их власти. Всего тридцать тысяч, как потом подсчитали историки, смогли в пух и прах разбить два войска по триста тысяч, что подступили к рубежам владений приамов с востока и запада. И не суть важно, что половина из них просто сбежала от границ Сумеречных Земель, когда их стали вырезать, как овец. Важно другое: пока на Абидалии живут приамы, другим магам спокойно спать не придется.

Именно после второй большой войны в мире появилась еще одна ступень градации мастерства, которая была общей для искусства Боя и магического Искусства: элит гранд — воин, достигший вершин в каждом из этих ремесел. Настоящие боевые маги. Не одаренные, что могли применять боевую магию, а воины-маги. Отличие в названиях вроде совсем небольшое, и обыватель и не поймет сразу, что к чему. Но только не те, кто помнил, что сделали с объединенным трехсоттысячным войском во время Войны Ненависти тридцать тысяч таких бойцов. Ну а кто ими были — понятно и так.

Именно поэтому никто не собирался оставлять приамов в покое. Несколько десятилетий аристократия по обе стороны от границ Сумеречных Земель копила силы, в результате чего была собрана армия, какую Абидалия не знала за всю историю своего существования. Миллионы разумных, как живой поток, не считаясь с тысячами и тысячами жертв, буквально захлестнули центральную часть материка. У тогдашней аристократии была цель: не принудить приамов, чтобы те склонили голову, а полностью уничтожить их. Стереть с тела мира, чтоб через много лет стерлась сама память, что когда-то существовал такой народ. А если и остались какие-то обрывочные сведения, то воспринимались бы они как сказание или миф, которыми скальды потчуют народ во время ярмарок и больших праздников.

И правители своей цели добились — народ, что мешал им спокойно спать, перестал существовать. Вот только и им досталось. От трёхмиллионной армии, что перевалилась через Тохос-Гребень и форсировала широкую Ампладу, по итогам довольно скоротечной (один год), но очень кровавой войны осталась едва десятая ее часть. И эту десятую часть представляли исключительно нелюди, которые шли во главе атакующих колонн и теперь слишком поздно осознали, что остались один на один с быстро увеличивающейся численностью людей. Теперь уже им пришлось закрывать перевалы Тохос-Гребня и брать под контроль переправы Амплады, и закрываться в землях уничтоженного ими народа. Копить силы и средства и молить богов, чтобы дал им еще немного времени, потому как гарантий того, что в скором времени человечество не пойдет новой «священной войной», только уже против них, как в свое время на приамов, никто, естественно, не даст. Да, скорее всего так и будет.

Захваченные земли быстро поделили между собой кланы — осколки выживших после последней войны рас. И назвали их Семиградьем, по количеству образовавшихся городов, которые выросли на руинах бывших фортов. Единственным заново построенным городом был Великоград.

Постепенно аристократия кланов стала менять общепринятое мнение о Войне Последнего Передела, признавая ее самой большой ошибкой за все время существование этого мира. На юге Семиградья к тому времени уже оформились новые границы Сумеречных Земель, отделенные от остальных территорий непонятным барьером, который незатейливо назвали Пеленой. Именно Пелена не позволяла расплодившимся под воздействием повышенного магического фона, который стал результатом астрального шторма, который в свою очередь вызвали многочисленные применения мощнейших заклинаний, выжившим химерам и изменившимся животным пересечь границу новых Сумеречных Земель и остальных территорий.

Впрочем, это была уже другая история.

Суть всех этих размышлений Матвея сводилась к следующему: его здесь никто не ждет, с распростертыми объятиями встречать не собирается, и, скорее всего, инстинктивно прихлопнут просто по старой памяти, на рефлексах, так сказать. Не зря же в народе последняя война получила название Войны Страха. Приамы пугают всех без исключения разумных своей необъяснимой силой, независимостью и тем, что никто не ведает, что у них на уме. И не важно, что за все время своего существования они ни на кого сами так и не напали.

«Вот такие пирожки с котятами. Прямо, как русские там, на Земле: никому не понятна их загадочная душа, никто их не любит, считают варварами и угрозой всему миру. Поэтому раз в сто лет собираются большой толпой с целью указать медведю его место и посадить на цепь. Но также регулярно получают от него звиздюлей со всей широтой той самой загадочной русской души и уползают зализывать раны. Чтобы лет через сто снова огрести по полной программе. Добро должно быть с кулаками, дорогие мои биологические родственники. — Матвей в задумчивости остановился, медленно развернулся и посмотрел на недавних пленников. — С пернатой все понятно — она будет молчать, как рыба об лед, я их надежда, что гарпии снова будут нормально жить. Жить не в темных пещерах неприступных уголков Тохос-Гребня и летать по ночам, когда тебя не видят. А в нормальных домах, если можно называть нормальными жилища, что прилеплены к отвесным скалам, как ласточкины гнезда. И естественно, «бороздить просторы Большого Театра» в любое время суток, — парень тряхнул головой. — Опять ахинею несу — верный признак того, что нервы не в порядке. В общем, с гарпией все понятно — не предаст. А вот эта парочка: гусь да гагарочка, с ней-то что делать?»

Огр и демонесса, разминая руки и о чем-то переговариваясь, почувствовали на себе посторонний взгляд и почти синхронно посмотрели в сторону Каракала. Буквально в следующий миг девушка, «ойкнув», спряталась за спиной громилы, а тот насупился, наклонил, как бык на тореадора, лысую башку, сжал кулаки и приготовился к бою.

— Это что за нафиг? — опешил Матвей. — Я что, такой страшный?

— Хочешь посмотреть на себя со стороны? — хмыкнула Патиара, что уже успела подойти к нему и остановиться рядом.

— В смысле?

— Сними с меня ошейник.

Каракал удивленно поднял брови и кивнул на шею девушки, которую плотно охватывала узкая полоска кожи с тремя ограненными прозрачными камнями размером с лесной орех.

— Это не украшение?

— Негатор, — как несмышленому улыбнулась Патиара.

— Как же я сразу не понял, — парень хлопнул ладонью себя по лбу, и сарказма, что он постарался вложить в эту фразу и жест, хватило с избытком. — Негатор! А я-то все думаю, почему он не похож на те негаторы, которые я видел до этого?

— Прости Лорд, — пернатая развела крылья и попыталась глубоко поклониться.

— Хватит спину гнуть, — нахмурился парень. — Возможно, для тебя я и приам. Вот только я сам себя таковым не считаю. И не думай, что я как Александр Матросов сейчас брошусь на фашистскую амбразуру или примусь защищать этот мир направо и налево. Кто бы меня защитил, причем от самого себя. Знаешь, на кого я похож сейчас? — вопрос был риторическим, поэтому гарпия промолчала, а Каракал продолжил, будто и не задавал его: — На мальчонку, которому большие пацаны вложили в ладошки раздобытую где-то боевую гранату с разогнутыми усиками чеки. Вручили и отбежали подальше, чтоб понаблюдать из-за угла, что случится первым: малец подорвет себя или все же новую тачку местного мелкого бандита, которого никто не любит.

— Я и половины не поняла из того, что ты сказал Лорд, — ответила пернатая, когда Матвей замолчал. — Но думаю, смысл уловила правильно. Многие вещи тебе просто пока непонятны, и ты действуешь по наитию. Я права?

— Ну, будем считать, что да, — кивнул тот.

— Негатор, — она щелкнула себя пальцем по шее, и жест у нее вышел таким, словно она приглашала Каракала опрокинуть по маленькой, из-за чего тот не удержался и широко улыбнулся. Один невольный жест гарпии — и от нервозности не осталось и следа.

— Что? — настороженно осведомилась девушка, не поняв этого веселья.

— Не обращай внимания, — отмахнулся он. — Как мне не понятны многие вещи, так и тебе будет очень часто непонятно мое поведение, мои фразы и поступки. Да и настроение еще скачет, как у беременной тетки. Продолжай.

— Негатор, — пернатая осторожно коснулась ошейника. — Если по-простому, то подавитель магии. На самом деле он ее не подавляет, а просто отрезает меня от астрала, и я не могу наполнить свои заклинания энергией. Если ты его снимешь, я снова смогу пользоваться своей «искрой»?

Матвей сделал шаг к девушке, чтобы оказаться вплотную к ней, и внимательно стал рассматривать «украшение». Обычная кожа. Охватывает шею очень плотно, так что просунуть палец под него можно и не думать. Камни похожи на драгоценные, почти как обычные алмазы, которые он и видел в свое время только по телевидению. В их глубине видны непонятные сполохи. Но это ему ничего не дает. В магии он как разбирался, словно свинья в апельсинах, таким знатоком и оставался.

«Ты же Лорд Матюх», — мысленно стукнул он себя по лбу.

Он не знал, каким образом работает ошейник, но зато почти разобрался с теми способностями, что ему достались вместе с кровью Лорд-приамов. Это не означает, что он стал в них Докой или Грандом, эти способности вообще не подвергались никакой градации. Он просто стал тоньше чувствовать их и, кстати, окончательно убедился, что никаким телекинезом здесь и не пахло.

Попытавшись мысленно прикоснуться к ошейнику, Матвей заметил видимые только ему жгуты силы, идущие от него в сторону Патиары. Словно у него появилась еще одна пара рук, только была эта пара нематериальной. Возможно, их вообще невозможно было увидеть ни в одном из оптических диапазонов, но вот их ощущение почему-то давало Каракалу именно такую визуализацию. Тут же он понял, что жесты обычными руками никак не усиливают его способности, те остаются с неизменной константой. Однако жестикуляция позволяет точнее определять точку и вектор приложения его непонятной силы, что, в конечном итоге, позволяет максимально эффективно использовать ее. Это как герой Брондукова в «Раз на раз не приходится» долго простукивает стену, потом рисует в определенном месте крест, бац по нему — и дом сложился. Минимум усилий с максимальной эффективностью.

Пока парень обо всем этом размышлял, его «призрачные руки», как он успел назвать то, что раньше именовал телекинезом, прикоснулись к материалу ошейника, и тот стал стремительно сжиматься, грозя просто отделить голову гарпии от остального ее тела. Дальше размышлять было просто некогда, и он стал действовать на инстинктах. И первое, что ему пришло в голову — избавить ошейник от камней. Оторвать их, без последствий для организма Патиары, скорее всего, не получилось бы. По крайней мере, в тот момент именно так ему показалось, поэтому он просто раздавил их. Раздавил между пальцами, как каких-то клопов, напившихся крови.

От камней брызнуло очень мелким стеклянным крошевом, практически пылью. А вокруг моментально разлилась сила, от которой пернатая и демонесса с глупыми улыбками на время выпали из реальности. Будто махнули по стаканяке водки или чистого спирта, которые тут же впитались в кровь, приведя к опьянению. Правда, как быстро эффект «опьянения» наступил, так же быстро и пришло похмелье. За спиной огра-смеска с тихим стоном схватилась за голову Иргиз, а прямо перед Матвеем, закатив глаза, стала заваливаться на пол гарпия.

— Да Матюха, — подхватывая крылатую девушку на руки, пробормотал он. — Рученьки у тебя золотые, вот только растут они прямо из золотой жопоньки.

Аккуратно положив девушку на пол, он посмотрел на все так же стоящих соляными столбиками йахинов и произнес:

— Воды, что ли, принесите. И это, — он почесал затылок. — Поесть бы сообразить.

— Да Лорд, — с чопорным видом на шаг вперед выступил один из них, видимо самый главный, и на секунду склонил голову.

Посмотрев на него и его сородичей, Матвей увидел, что от их недавнего ликования по поводу явления народу последнего приама Абидалии не осталось и следа. Теперь это были не истинные рабы, как их обозвал огр, а истинные слуги, в самом хорошем смысле этого слова. Те, кто своим жизненным девизом выбрали фразу Чацкого: «Служить бы рад, прислуживаться тошно».

Поприветствовав своего Лорда, главный повернулся к своим подчиненным и словно заправский сержант стал отдавать им короткие и ясные команды. Йахины-бойцы выслушивали, кивали и тут же исчезали исполнять поставленную задачу. Никакой суеты и никаких лишних вопросов. Правильно поставленная задача — это как правильно заданный вопрос. В последнем уже есть половина ответа, первая же наполовину выполнена.

Матвей смотрел на деловито суетящихся йахинов и не мог понять, кого они ему напоминают. Но скоро пришло осознание. Они напоминают ему его отца и его друзей офицеров, когда им в часть пришла новая боевая техника. И не с резерва, а новейшие образцы прямо с конвейера. Офицеры, прапорщики, контрактники стали допоздна задерживаться на службе. Только теперь они оставались в части не для того, чтобы под стакан разведенного спирта придумать, как еще продлить ресурс техники, который вышел еще в прошлом веке. Офицеры, от молодого летехи до седого подполковника, сели за парты изучать технику с самых азов: наставлений и руководств по эксплуатации. А потом стали ползать по БМДшкам[5], чтобы все потрогать своими руками. В них словно вдохнули жизнь. Они поняли, что их не забыли и они все так же нужны Родине.

Так и в случае с йахинами, их жизнь вновь обрела смысл. Маленькие «самураи» были снова на своем месте.

— Хм, — одобрительно кивнул Матвей, глядя за упорядоченным броуновским движением. — У этих уж точно не будет по принципу: командир — офицеру, офицер — солдату, солдат — бушлату.

Большая глиняная кружка с прохладной водой буквально материализовалась вместе с тем, кто ее принес, едва он осмыслил то, о чем размышлял. Парень благодарно кивнул, набрал в рот воды, а потом оросил ею беспамятную гарпию.

— Ах, — резко вздохнув и выпучив глаза, произнесла она, попытавшись подняться.

— Да лежи ты, — придержал ее Матвей. — И прости, я не ожидал такого эффекта.

— Ничего, — девушка все же приняла сидячее положение и робко улыбнулась. — Зато теперь твое выражение про малыша и какую-то там гранату я, кажется, поняла окончательно.

— Что это было?

— Ты разрушил накопители, и вся энергия, что успела в них собраться за довольно длительное время, выплеснулась одноразово. А это то же самое, что юнцу на голодный желудок жахнуть вот такую вот кружку, — она указала глазами на сосуд в его руках, — дворфовского самогона, настоянного на пещерных грибах.

— Ядреная вещь?

— Можно и перья растерять, — уверенно кивнула пернатая, а Матвей понял, что это выражение идентично «склеить ласты», «отбросить коньки» и иже с ними.

— А ты значит маг?

— Я ниор Матриарха, Каракал, — приподняла она подбородок, и стало казаться, что там за ее спиной выстраивается вереница ее предков-аристократов.

«Наследница Матрирха, — перевел он для себя. — Все ясно — и тут аристократия», — вслух же произнес:

— Но ты ведь говорила, что негатор тебя просто отрезает от астрала. Теперь что, такой ошейник лучше вообще не надевать, иначе тебе каждый раз будет шибать по мозгам?

Девушка заразительно рассмеялась.

— Да-а-а, — протянула она и посмотрела на Матвея, как старшая сестра на любимого брата. — Такого приама Абидалия точно еще не знала.

— Это хорошо или плохо?

— Время покажет. А по поводу остального поясняю по порядку. Такое украшение действительно лучше не надевать, но уж если это случилось, то дождись пока тот, кто его надел — его и снимет. Второе, если такой возможности нет, но снять очень желаешь — обратись к Лорд-приаму, но перед этим убедись, что тот инициировался не вчера, — пернатая не удержалась и широко улыбнулась. — Тебе нужно было постараться разорвать саму кожу и сделать это быстро, иначе она легко могла отделить мою голову. Ты работу сделал, возможно, и более эффективно и уж без сомнения эффектно, но не совсем утонченно. Да еще и с убытками.

— А конкретнее?

— Конкретнее… — гарпия на мгновение задумалась. — Этот ошейник был сделан из кожи виверны. Лучше, конечно, делать из кожи дракона, но их не видели уже много сотен лет, и найти его кожу так же реально, как встретиться с ним самим.

— То есть никак.

— Именно, — кивнула она. — После долгих поисков был найден заменитель — кожа виверн, самых близких к драконам существ. Их тоже, конечно, почти всех повыбили, но они еще встречаются на севере Тохос-Гребня и в самом центре Сарашских болот. Так, я отвлеклась, — одернула она себя. — Суть такова: в ошейник помещено плетение, экранирующее энергию астрала от одаренного. Вот только сама граница между астралом и нашим миром не абсолютна, и его энергия все равно просачивается на Абидалию. Теоретически я могла собрать эти крохи разлитой энергии, чтобы постараться сделать Ресидосу неприятности, но камни на ошейнике это сделать не позволяли. В них заключают плетение, которое собирает силу, разлитую в мире. Среди одаренных это плетение часто называют просто «Магическая губка».

Кстати, маги не просто собирают ее по случаю, но и сами сливают энергию, чтобы потом можно было ею воспользоваться, тем самым на время увеличив свой магический резерв, когда это будет действительно необходимо. Ну, или продать. С этих, — она показала взглядом на белесую пудру на полу, — не сливали энергию, видимо, очень давно. Ты же разрушил темницу силы астрала, и она выплеснулась в мир. Дальше я думаю, ты понял.

— Ну, в общем да… — Задумчиво чесать затылок у Матвея уже стало вредной привычкой. — Ты чуть не захлебнулась.

— Лучше и не скажешь, — улыбнулась Патиара.

— И много я денег на ветер спустил? Я так понимаю, камешки эти не совсем и дешевыми были?

— Здесь все относительно, — пожала она плечами. — Для нас, Сестер Ветра, они были очень ценны. Чтобы не баламутить астрал и не выдать свое местоположение, мы вынуждены использовать магию осторожно. Охотников за нашими перьями очень много. Ну а для какого-нибудь гранда, на которого работает несколько десятков магов под клятвой, это просто ресурс, причем не такой уж и ценный. Правда и не дешевка. Но в среднем эти камни в том же Холмграде можно было легко продать по три сотни полновесных золотых драконов, — она подняла вверх палец, призывая к вниманию. — Пустых, как ювелирное изделие. А с энергией цена возрастала как минимум раза в полтора.

— Ладно, оставим бухгалтерию, мне все равно эти цифры столбиком сейчас ни о чем. Хотя, если быть откровенным, денежек жалко. Лучше скажи, а почему демонессу приложило? — он кивнул в сторону огра и суккубы. — На ней же есть ошейник.

— А ты посмотри, как на нем камни светятся.

— И точно, — только сейчас Каракал обратил внимание на то, что почти бесцветные до этого камешки, сейчас переливались всеми цветами радуги, словно мыльный пузырь на солнце. — Но твой ошейник еще цел. Если плетение было именно в нем, почему сейчас оно не активировалось?

— Его развеяло при выбросе такого количества сырой силы астрала, — пояснила гарпия. — А ошейник теперь просто кусок кожи, причем дрянной. Больше в него ни одно из плетений невозможно будет внедрить, — она подцепила его длинным острым ногтем и легко перерезала.

— Мой Лорд, — рядом с Матвеем возник йахин-сержант. — Обед готов. Вам подать сюда, или вы проследуете в помещение, которое у Ресидоса было за столовую?

— Как тебя зовут?

— Наритос, мой Лорд, — поклонился тот.

— Наритос, — парень пристально посмотрел на него. Не нравились ему все эти Лорды да господа — не в той среде он воспитывался. Возможно, когда-нибудь и сможет ощутить себя барином, но только не сейчас. — Наритос, не называй меня Лордом. Меня зовут Каракал. Ты понял?

— Да Лорд Каракал, — снова кивнул тот.

— Да нет — просто Каракал.

Настроение Матвея снова скакнуло, он нахмурился и покачал головой. Но в следующий момент его серьезный взгляд вдруг встретился с недоуменным, даже обиженным взглядом йахина. Словно отец неожиданно позвал своего десятилетнего сына, который всегда гордился им, и сказал, что на самом деле тот приемыш и чтоб больше не смел называть его папкой.

— Бесполезно, Каракал, — Матвей дернулся от прикосновения прохладной ладошки Патиары. — Ты теперь для них все. Раньше они существовали, теперь живут. Не мешай им жить, как они этого хотят.

— А меня кто спросил, как хочу жить я? — неожиданно зло огрызнулся парень. — Новый мир, приам, женитьба, демоны и демонологи, йахины. За все это время я принял самостоятельное решение лишь единожды — не свалил и помог парням там, на перевале. В остальное же время меня просто ведут, как телка на бойню.

— Не верю, — глаза девушки сделались грустными, и она почему-то с жалостью посмотрела на Матвея. — У тебя две жены, я вижу, — прикоснулась она пальцем к правому запястью. — И надеюсь, когда-нибудь познакомлюсь с ними. Не знаю, что предшествовало всем тем событиям, что сейчас закружили тебя, но скажу следующее: наша жизнь, жизнь любого разумного предопределена с самого рождения, все его поступки и деяния — это есть судьба. Эльфийка и берката, что стали твоими женами — это твоя судьба. Йахины, что вновь обрели смысл своего существования, — это твоя судьба. То, что ты попал в эту пещеру и благодаря тебе я выжила, — это твоя судьба, но и моя тоже, линии наших судеб переплелись. На время или навсегда — покажет будущее.

— Все, — Матвей смешно сморщился и отмахнулся. — Хватит этой пихни, только еще одного Гласа мне не хватало. Тот тоже о всякой нирване, дзенах и прочей шаолиньской мути втирать любит. Что? — увидев, как чуть осуждающе качает головой Патиара, изумился он. — Вот такой неправильный я приам. Забыли про это все. Встать можешь?

— Да, — девушка с легким порывом ветра поднялась с земли.

— Наритос, — обернулся он к главному йахину. — Показывай, где у нас кухня.

— Да, мой Лорд, но не кухня, а столовая, — развернулся тот в сторону прохода, из которого в свое время появился маг, а вслед за ним и все йахины.

— В моей семье ели и готовили на кухне. В обычной панельной пятиэтажке площадей под столовую просто не предусмотрено, — пробурчал он, но послушно пошел следом.

Правда, пройти Матвей успел всего пару шагов.

— Ты уже не хочешь посмотреть на себя? — услышал он за спиной удивленный голос гарпии.

Каракал негромко ругнулся, а уже громче сказал:

— Вы тут со своими предначертаниями судьбы мне весь мозг вынесли, так что я и забыл, с чего начался наш разговор, — он повернулся к пернатой. — Что я должен увидеть?

— Себя, — пожала та плечами и, сделав круговое движение рукой, повесила между собой и парнем тонкую зеркальную пленку.

Первое, что бросилось Матвею в глаза — это были его глаза. Вот такое вот масляное масло. Но не обратить внимания на его новое, а может, просто обновленное зеркало человеческой души, было просто невозможно. Серые глаза, которые иногда отливали стальным цветом, остались в прошлом. Теперь он понял, почему огр и демонесса так восприняли его взгляд. Трудно оставаться спокойным, когда вместо обычных глаз на тебя смотрят два ртутных шарика, без малейшего признака зрачка. Взять глаза гарпии с ее третьим веком или, например, черно-красные глаза Иргиз — и те и другие были намного душевнее и теплее его гляделок.

— Это навсегда? — удрученно спросил он гарпию.

— Что?

— Глаза.

— Тебя что-то смущает?

— Шутишь? — выглянул он из-за плоскости магического зеркала и посмотрел на пернатую. — Шутишь, — утвердительно кивнул он. — Давай-давай, дальше издевайся над моим неокрепшим разумом.

— Что тебе не нравится? — раздраженно бросила крылатая девушка и встала рядом с Матвеем. — У меня вон, вообще, как у курицы глаза, и жить мне это не мешает.

— Там, где я вырос, — продолжая смотреть на себя в зеркало, стал пояснять тот, — есть поговорка, что глаза — это зеркало души.

— И судя по этой поговорке, имеющие красивые глаза и душу должны иметь соответствующую, — с иронией ответила та, но потом вдруг резко закончила: — Чушь. Причем полнейшая. Я могу тебе привести сотню примеров разумных с красивыми глазами, что творили просто ужасные вещи, словно у них и вовсе души не было. Далеко ходить не надо, — она указала рукой в то место, где еще недавно лежал труп демонолога. Сейчас его там не было — йахины уже прибрали куда-то. Даже пятно крови затерли. — Ресидос для человека был очень даже симпатичным, и глаза у него были красивыми, а то, чем он занимался, ты видел сам и смог прочувствовать на себе.

— Убедила, — кивнул Матвей, оторвался от глаз и продолжил себя разглядывать уже в общем.

Если бы сейчас он вдруг оказался среди средневековых флагелантов[6], то последние наверняка приняли бы его за своего собрата. На теле Каракала практически отсутствовали неповрежденные места. Шрамы, большие и маленькие, безобразные и ровные, словно от лезвий бритвы, покрывали торс от ключиц и до пупка. И это только анфас, а что там на спине — и думать не хотелось.

— Офигеть шрамирование вышло, — потрясенно произнес Матвей, крутясь возле зеркала. — Я Франкенштейн. Хорошо еще морда лица осталась почти в неприкосновенности.

Все остальные изменения, произошедшие с ним, были восприняты как-то совсем спокойно — как само собой разумеющееся. И потемневшая кожа цвета кофе и чуть молока, словно он только вчера приехал с берега теплого моря, где дней двадцать жарился на солнце. И основательно посеребренные сединой волосы, что сразу прибавляло ему несколько лет к возрасту. И резко очерченные скулы. И нависшие над глазами брови, краешки которых орлиными крыльями взмывали вверх, отчего и так холодный взгляд только усиливался, превращаясь в рентген. И даже поменявшие форму и чуть заострившиеся уши.

— Одно радует — жены меня теперь уж точно не узнают. Хотя уши можно было и свои оставить, как и глаза, впрочем.

— Твой организм трансформируется в оптимальную форму, — вставила свои три копейки Патиара.

— Уши как у овчарки — это оптимальная форма? — поморщился парень.

— Кто такие овчарки?

— Псы, — кратко ответил он. Именно так называли на Абидалии животных, похожих на собак: пес и сука. А общее название псы.

— Понятно, — кивнула пернатая. — Но думаю, так все-таки красивее, чем круглые уши на макушке, как у пальтака, — память нарисовала парню зверушку, очень похожую на коала. — Или вон как у Рохоса.

Матвей еще раз выглянул из-за зеркала, чтобы увидеть огра, отчего смесок снова напрягся.

— Согласен, — кивнул он, увидев изломанные борцовские уши. — Два разваренных пельменя, пришлепнутые сбоку к голове, мне никогда не нравились. Слушай, а маги это могут исправить? — Каракал щелкнул пальцем по заостренному кончику, тут же отметив, что уши стали очень чувствительными.

— Не знаю, — пожала та плечами. — Но ты ведь и сам маг?

— Не говори мне об этом, — жест отрицания с высоко поднятым подбородком вышел у парня так естественно и величественно, что гарпия снова улыбнулась, но благоразумно промолчала. — Единственное, что я пока понял — магия приамов — это рунная магия, продолжил Каракал. — Но кроме золотого руна, я больше никаких рунов или рун не знаю. А та единственная, ну золотая которая, она с магией никак не связана — это или шкура барана или одноименные сигареты. Выбирай.

Повернувшись одним боком, потом другим, Матвей махнул рукой.

— Гаси свое зеркало, пернатая, и идем уже есть.

Зеркало исчезло, а взгляд Каракала снова уперся в пару огр — суккуба.

— И вы пойдемте, куда же от вас денешься.

Смесок и демонесса переглянулись и настороженно пошли за Каракалом, однако тот снова остановился.

— С такими темпами я поем еще дней через пять, — недовольно пробурчал он и взглянул на Иргиз. — Подойди.

Девушка, уже отошедшая от недавнего выплеска силы, робко сделала несколько шагов ему навстречу, остановившись в шаге от Матвея. Тот взял ее за подбородок, приподнял голову, повернул вправо-влево, а потом стремительно развернулся и широким шагом направился в переход между пещерами. Девушка лишь с грустью успела подумать, что Каракал решил не снимать с нее ошейника, когда последний вдруг несколькими неровными кусками упал на пол. Еще через мгновение один из йахинов, бережливо прибрал куски кожи и камни и снова исчез.

Ресидос, несмотря на свое отшельничество в этих пещерах, отказывать себе в обычных радостях и удовольствиях не торопился. Помещение, в котором оказался Матвей, совсем не походило на пещеру дикаря с разбросанными костями и расстеленными на каменном полу вонючими шкурами. Больше всего оно соответствовало какому-нибудь залу в средневековом земном замке, но с местным колоритом.

Высокий свод, у дальней стены очаг, который выполнял здесь роль камина. Справа от камина, скорее всего, еще один проход, ведущий дальше в глубь горы. Сейчас он был завешен портьерой или занавеской, что для Матвея было одно и то же, он просто не знал, как называются все эти бытовые причиндалы.

У левой от входа стены стояла большая кровать с балдахином. Посмотрев на нее, Каракал усмехнулся, представив себя этаким султаном в окружении одалисок. Шкуры все же были, но не вонючие, а тщательно выделанные и мягкие, которые были хаотически разбросаны вокруг кровати и возле камина.

В центре зала стоял массивный деревянный стол на толстых резных ножках, окруженный десятком стульев с высокими спинками. Столешница уже была застелена слепящей своей белизной скатертью, на которой стояли три кованых ажурных подсвечника, в которых вместо чадящих свеч мягким светом горели небольшие палочки, похожие на земные хемилюминесцентные источники света.

И заканчивалась меблировка небольшим бюро и несколькими сундуками. Вот, впрочем, и все. Хотя нет, весь этот антураж не отдавал бы средневековьем, а был бы похож на обычную его реконструкцию, качественную, но все же реконструкцию, если бы не йахины, замершие, словно гвардейцы, каждый на своем месте.

«Ну а что, — подумал про себя Матвей, — есть потомственные кузнецы, портные, гончары, воины, офисные менеджеры, наконец. Почему бы не быть и потомственным слугам? И кстати, не такие они уж и маленькие, просто это я со своими ста девяносто двумя сантиметрами высокий. А так в них метр пятьдесят точно есть».

— Прошу, мой Лорд, — главный йахин указал вправо от себя, где Матвея дожидались две миниатюрные, словно фарфоровые куклы, девушки: одна с начищенным кувшином, другая со свежим полотенцем. И лица в этот момент у девушек были такие, что казалось, держат они как минимум королевские регалии, а не сосуд с водой и вытиральник лица.

— Вот такими они всегда были, — улыбнулась Патиара. — А не забитыми рабами. Смотря на них, мне кажется, что именно у них за спиной многие поколения высших аристократов, а не у тех, кто таковыми себя считает сейчас.

— Вот это уж точно, — согласился с ней огр, пробормотав это себе под нос. Однако Матвей уловил его слова, попутно отметив, что ушки его действительно стали слышать гораздо лучше.

Сполоснув руки и лицо, Каракал, было, подумал садиться за стол, но передумал и попросил, чтобы принесли вводы еще, чтобы можно было окатить себя хотя бы по пояс.

— Лорд, может тогда сначала купальня? — поинтересовался Наритос.

— Не, дружище, — покачал тот головой. — Я уже и сам начинаю ощущать, что не ел пять суток.

— Как скажете, мой Лорд, — кивнул тот.

На время обеда Матвей выпал из реальности. Он и не предполагал, что проголодался настолько сильно. Блюдо менялось блюдом, жареное чередовалось с вареным или тушеным. Овощи и мясо, паштеты и соусы, рыба и дичь. В какой-то момент он даже перестал удивляться, откуда в горной глуши продукты, из которых все это приготовили. Каракалу нужно было восполнить энергию, которую он потерял во время пятидневного погружения в «кенсамо» и в результате перестройки организма которая почти незаметно, но все еще шла у него. И еда, что он закидывал в свою утробу, практически не чувствуя вкуса, была для него всего лишь топливом.

Но любое вместилище чего-либо имеет свой конечный размер, в том числе и желудок. Матвей сыто откинулся на спинку стула и увидел на себе множественные взгляды с разными эмоциональными оттенками.

Несмотря на то, что лица йахинов были непроницаемы, как у восковых статуй Музея мадам Тюссо, их одолевала гордость. Гордость за то, что они даже в таких спартанских условиях смогли показать все свое мастерство в готовке, сервировке и обслуживании Лорда. Гордость за самого Лорда, который словно пылесос подмел все то, что было поставлено перед ним. И наконец, окончательное осознание того, что они снова находятся на своем месте.

Патиара смотрела по-доброму, с легкой задумчивой улыбкой. Так смотрит бабушка на своего непутевого внука, который во время летних каникул весь день провел с друзьями на речке, перебиваясь пойманными и сваренными в десятилитровом помятом ведре раками. Теперь же чистый, умытый и причесанный наворачивает горячие щи, что томились в печи, и душистые пироги, понимая, что именно вот этого ему весь день и не хватало.

У огра-полукровки взгляд был немного ошалелый, но одобрительный. Вроде того, что «по размерам меня в два раза меньше, а ест в несколько раз больше. Но это и правильно, хороший воин должен много кушать, иначе, где он найдет сил, чтобы при необходимости навалять своим врагам».

Но больше всего Матвея удивил взгляд демонессы. Он даже не понял сначала, почему она смотрит на него с удивлением, интересом и легким испугом. Но будучи природным интуитом, разобрался с этим довольно быстро. А когда разобрался, опешил, потому как взгляд суккубы наиболее точно характеризовался одной короткой фразой, вроде того, что: «И как же я его прокормлю?»

Отгоняя нелепые мысли, Каракал тряхнул головой.

— Спасибо, Наритос, — кивнул он йахин-сержанту. — Это было вкусно, — но не выдержал и добавил: — Наверное. Как-то я смутно помню весь процесс приема пищи.

— Это было действительно вкусно, — кивнула Патиара. — И твой аппетит Лорд Каракал, лучшее тому подтверждение.

— Да я, наверное, лося бы съел, — улыбнулся тот. — Вместе с копытами, шкурой и рогами.

— И это не удивительно, — гарпия пожала плечами, — после пяти дней медитации. У меня вопрос Лорд.

— Подожди, — остановил он девушку, движением руки. — Наритос, а попить что-нибудь есть?

— Естественно, — с нотками легкого удивления ответил он. Вроде того, что такой вопрос вообще не уместен. — Цикр, капивэ, эрве или, может быть, вино?

«Кофе, какао или горячий шоколад, чай, вино» — перевел для себя Матвей.

— Чай, то есть эрве. Крепкий и горячий.

— Не извольте беспокоиться, — кивнул Наритос. — Сейчас все будет.

— Что ты хотела спросить, Патиара? — повернулся он к гарпии. — И давай уже без Лорда, ну не мое это. Не привык.

— Хорошо, — согласилась пернатая. — Но вставлять все равно буду, чтобы привыкал, — улыбнулась та. — А вопрос мой следующий, что ты собираешься делать дальше?

«А действительно, — вдруг озадачился парень, — а что я дальше собираюсь делать? Не в этой же пещере сидеть? Вот всегда завидовал людям, которые умеют планировать свою жизнь. Хотя, нет, — тут же мысленно покачал он головой. — Сейчас я вру сам себе. Ну, что может быть хорошего в том, что жизнь расписана по минутам? В двадцать пять женился, в тридцать стал отцом. Трое детей, машина, раз в год в Сочи или Турцию. По выходным секс с женой, раз в месяц с любовницей. Завещание написано, гроб лакированный, заказан и оплачен. Тьфу. Пресно.

Где неожиданности и сюрпризы? Где драйв? Где экшн? Вот у меня — не жизнь, а с определённого момента один большой сюрприз. Ехал к родителям, а приехал в другой мир. Думал, что являюсь простым, ну, пусть не совсем простым, но офицером Российской армии, а оказался каким-то Лорд-приамом, от которого все чего-то ждут. А чего: ни сам он, ни те, что ждет — не знают. Магия только в сказках? Счаззз! Вот она вокруг тебя повсюду. Тоже хочешь? Да, пожалуйста, бери. Правда, для тебя, Матвей-Каракал, осталась только магия из серии «Сделай сам». Подпиши, пожалуйста, бумагу, что если убьешься во время ее изучения, к нам претензий не имеешь. Так, меня в дурку надо, настроение скачет, как бешеная белка по веткам».

— Я не знаю, Патиара, — взглянув в глаза гарпии, ответил он, после того как немного успокоился.

— Мда, — теперь уже задумалась пернатая.

— Вот тебе и «мда», — хмыкнул Матвей. — Ты думала, у меня тут, — он постучал костяшками по голове, — долгосрочный план развития отдельно взятой территории, разбитый на пятилетки?

— Да ничего я не думала, — тяжело вздохнула та.

— Ты-то что сдулась сразу? Это я голь перекатная, а у тебя родня где-то есть. Теперь ты свободна, лети к ним.

— Понимаешь, Каракал, — она склонила в задумчивости голову набок. — Вот живешь ты и думаешь, что так жили всегда и так жить и надо. Но вдруг появляется некто, и ты вспоминаешь, что раньше жизнь была совсем другой. Что сейчас ты живешь не по-настоящему. И понимаешь, что жить так, как живешь сейчас, уже не хочешь. Да и не сможешь.

— Все на кон? — ухмыльнулся парень.

— Я тебя не поняла! — гарпия покачала головой. — Иногда ты изъясняешься так, что понятен только общий смысл. И то не всегда.

— Ну, как в картах, — начал пояснять он. — Вот играешь ты, но удачный расклад тебе не идет. Ты проиграл уже все, но вдруг Фортуна, богиня удачи такая есть, поворачивается к тебе своим ликом и улыбается. И карта, как говорят в определенных кругах, попёрла. Ты уже не только отыграл свои деньги, но и находишься в выигрыше. Но вот тебе приходит расклад: хороший, но есть и лучше. И ты задумываешься: скинуть карты и уйти пусть не с великим, но все же выигрышем? Или же рискнуть и поставить все, что имеешь, на кон? Как говорится, пан или пропал. Подумай, Патиара, возможно, я не тот расклад, на который нужно ставить все, что есть. Ведь в итоге можно не только без штанов остаться, но и без головы.

— Вот теперь я поняла тебя, — улыбнулась девушка. — Хороший пример. Но понимаешь, в чем дело, иногда жизнь разумного превращается в такую, что уж лучше пропал, чем жить так дальше. Наши птенцы скоро забудут, как выглядит солнце и как греют его лучи!

— Ладно, Патиара, — отхлебнув ароматного чая, который давно дымился перед ним, махнул рукой Матвей. — Люди мы взрослые, и каждый должен решать сам за себя.

— Здесь нет людей Лорд.

— Не придирайся к словам, — поморщился он. — Сама сказала, что понимаешь, о чем я говорю. И если ты себе в голове что-то там напридумывала, скажу следующее, я совсем не тот приам, которого ждала Абидалия.

— А откуда ты знаешь, какого приама она ждала? Может, именно такой: нестандартный, отвергающий условности и штампы, переступающий через какие-то традиции, а где-то и через себя, и нужен был этому миру?

— Хватит про судьбу, Патиара, — в холодных стальных глазах Матвея сверкнул синий прозрачный лед — явный признак того, что разговор перестает ему нравиться. — Никогда не любил философские словоблудия.

— Мой Лорд, — неожиданно раздался голос главного йахина. — Ваш нож.

Рядом с чашкой на стол лег кинжал, подаренный ему его женами.

— А ты дипломат, Наритос, — улыбнулся парень, понимая, что раздражение, что поднялось у него после разговора с пернатой, бесследно рассеивается. — И раз ты вмешался, то слушай сюда.

В этот момент Каракалу показалось, что все без исключения йахины, словно охотничьи собаки, встали в стойку. Он ни на гран не сомневался, что после того, как он озвучит свои просьбы-приказы, большая часть этих безупречных слуг, без дополнительных разъяснений и понуканий, примется их исполнять. Причем не найдется двух йахинов, что соберутся делать одно и то же дело. Ну, разве если только одному это дело окажется не под силу.

Матвей решил не тянуть.

— Мне нужна карта окрестных земель, если она есть. Одежда, оружие и немного денег. Надеюсь, у мага было хоть что-то из этого.

— Мой Лорд… — с виноватым видом начал Наритос.

— Да ладно, — вставая из-за стола, хлопнул его по плечу парень. — Нет, так нет.

— Что вы! — поспешил его убедить в обратном главный слуга. — Все это есть и очень много, но находится в тайнике, который закрыт на магический ключ.

— И где этот тайник? — заинтересовался Матвей.

— Здесь, — отойдя в сторону, Наритос указал чуть правее прохода, что вел в помещение, из которого слуги таскали еду.

На обычной, на первый взгляд, стене не было видно не только двери или ее контура, на ней вообще ничего не было. Абсолютно ровная и гладкая, словно оплавленная.

«А что ты хотел? — размышляя про себя, Каракал подошел к тому участку, на который указал йахин. — Наритос же явно сказал, что это тайник. А тут само название подразумевает, что каждому встречному— поперечному виден он не будет».

Пристальное осматривание стены ни к чему не привело. Ни одной щелочки, выступа, замочной скважины, затертых мест или еще чего-то, что могло указывать на механизм открывания тайника.

«Ну, ты и дятел, Матюха, — припечатал себя парень. — Про тайник вспомнил, а про магический ключ — нет. И что делать?»

Сделав шаг назад, он уставился в одну точку на стене и постарался отрешиться от всего окружающего. Чуть правее за его спиной встала Патиара, еще дальше светились любопытством лица Рохоса и Иргиз.

Красивый узор он увидел как-то сразу. Вот только что была серая стена, и вдруг из нее выплыл объемный рисунок. Точно так было у него еще там, на Земле, когда матушка купила в подарок книгу со стереокартинками.

Он долго не мог понять, что же должен увидеть в той мешанине красок, которыми были эти картинки на первый взгляд. Он пялился на рисунок, изображающий волны, не один час, пока вдруг тот не оформился у него перед глазами в плывущую стаю дельфинов. Перелистнув страницу, он посмотрел на следующий рисунок — понимание того, что видит объемное сердце, а не заляпанную красками палитру художника, пришло уже быстрее.

А дальше пошло на автомате, он поймал то состояние глаза, когда непонятно что оформляется в что-то конкретное, причём объемное.

И здесь с ним произошло что-то похожее.

— Так вот значит, как выглядит плетение, — любуясь затейливой вязью магического рисунка, прошептал он, и его никто не услышал. — Красиво и только. Я ни хрена не понимаю, что к чему нужно приложить. Хотя, — он задумался, внимательно вглядываясь в переплетение линий. — Вязь какая-то незаконченная. Гармонии в ней нет. Значит, скорее всего, вон в то место он вплетал недостающий кусок орнамента, и вязь активировалась, открывая проход. В плетениях я не понимаю ровным счетом ничего. Пернатая, скорее всего, здесь тоже не поможет. Иначе любой одаренный, в любой момент мог воспроизвести недостающий кусок мозаики, и прощай деньги, компромат, драгоценности, короче все то, что обычно прячут в тайниках и сейфах. Остается что? Правильно — просто сломать. А вот это мы умеем лучше всего.

Еще раз, внимательно взглянув на плетение, Матвей увидел, что одна из его точек выглядит как узловая. По-другому назвать ее он просто не мог. Казалось, что разрушь он эту точку и все остальное просто осыпется. Это как в шатре, который опирается на центральный столб — подрежь несколько растягивающих веревок, и он еще будет стоять, но подруби столб и шатер завалится. Оставался открытым вопрос: как этот узел разрушить? Но вот тут в голову ничего не приходило.

«Да что я голову ломаю? Плетение не рассеивается, значит, его поддерживает энергия астрала. Накопителя я не вижу, значит, ему хватает разлитой вокруг Силы. А что если этой Силы будет чуть больше? И она придет сразу и вдруг?»

— Наритос, — позвал он слугу. — У мага были заряженные камни?

— Да, мой Лорд, но все они там за стеной.

— Жаль.

— Может, вам эти подойдут? — йахин-сержант протянул камни, что были на ошейнике демонессы. Внутри каждого из них жил маленький ядерный реактор, Матвей явственно чувствовал ту силу, что бушевала в них.

— Ты же не собираешься делать то, о чем я думаю? — настороженно, с нотками паники в голосе, спросила гарпия.

— Я не знаю, о чем ты думаешь. Я интуит, а не чтец мыслей.

— Лорд Каракал, вы хотите разрушить камень?

— Угу.

— О, нет, — обреченно вздохнула демонесса. — Опять. Теперь я точно этого не выдержу.

— Вы там или как-нибудь защититесь, или уйдите отсюда, — все так же стоя к ним спиной, сказал Матвей. — И желательно сделать это быстрее.

— Иргиз, — гарпия решение приняла моментально. — Я тебе, конечно, тоже не совсем доверяю, но, видимо, выхода у меня нет. Я плету щит максимальной защиты, на который только способна, запитываю его, а ты помогаешь мне его поддерживать.

— Хорошо, — кивнула та.

— Забираете с собой йахинов и громилу и делаете все это в той пещере, где вы были прикованы, — сделал уточнение Каракал. — И это не обсуждается.

— Да Лород, — кивнули все одновременно.

А уже через минуту он остался один, перекатывая в ладони два камня, залитые энергией астрала «под крышку», и смотрел на стену.

— Что там Глас про всякие доспехи духа говорил? Кажется, сейчас мне они не помешают. Вот что-то прямо орет мне об этом. Чуйка, наверное.

Матвей немного волновался, поэтому пытался успокоиться, занимаясь болтовней с самим собой. «Броня Духа» и «Щит Воли» были воспроизведены и повешены на себя довольно легко. Никаких визуальных эффектов они не давали, но вот чувствовать себя намного увереннее позволяли парню определенно.

Мысленно перекрестившись про себя и сказав «с богом», как всегда делал его отец, он сжал пальцами «Призрачной руки» один из камней, не к месту подумав: «Мир новый, а привычки остались старыми, здесь про Иисуса Христа уж точно никто не знает».

Выброс силы был знатным.

Попав на узел активации, переизбыток энергии в один момент дестабилизировал плетение, и оно разрушилось, вызвав сильный взрыв и ливень каменной шрапнели, направленный в сторону Каракала, который инстинктивно повернулся боком и поднял в защитном жесте руку.

«Дум-дум-дум-дум» — дробным перестуком по выставленной им защите прошлись каменные осколки, не вызвав даже дискомфорта.

— Вот это вещь! — восторженно воскликнул Матвей, не обращая внимания на довольно широкий проход, ставший результатом взрыва. — «Щит» постоянно носить не будешь, а вот облегченный вариант «брони» вполне. Назовем его «кольчужкой» — этакий вариант бронежилета скрытого ношения.

Параллельно болтовне Каракал воплощал все то, о чем и разглагольствовал. «Щит Воли» исчез, как и «Броня Духа», уступая место новой защите, которая должна стать в будущем для него второй кожей, а может и третьей, если считать нормальные доспехи, которые ему предстоит здесь носить в любом случае.

— Потому как мир меча и магии, ёк макарек, — вслух прокомментировал он завершение работ по разработке своей постоянно защиты. К этому моменту поднятая взрывом пыль уже успела осесть, и Матвей с нескрываемым интересом посмотрел в темный проход. — Ну и что Али-Бабе приготовила местная пещера сокровищ?

Пещера сокровищ, как ее обозвал Каракал, таковой и являлась. И размеры ее были как бы ни больше, чем то помещение, в котором он был прибит к кресту. Справа от входа в одну большую общую кучу были свалены доспехи и оружие. Видимо, то, что, по мнению мага, невозможно было составить в единый комплект. Ну, или просто поврежденные вещи: обломки мечей и порванные кольчуги явственно на это указывали.

Целые хорошие вещи на пол сваливать не стали. Помимо трех десятков манекенов с надетыми на них полными комплектами различных видов доспеха, что стояли у противоположной от входа стены, ими были буквально завалены стеллажи, что шли вдоль правой стены. Причем по всей ее длине, а это метров пятнадцать, не меньше, и высоте — еще метров пять.

У стены левой была небольшая гардеробная с кучей одежды, висевшей на обычных плечиках, и стояли сундуки — пара десятков.

— А ты был аккуратист Ресидос, — с уважением произнес Матвей, отмечая про себя, что вся одежда вычищена и выглажена.

В этот момент мимо него с деловым видом продефилировал главный слуга, но, видимо, решив что-то спросить, вдруг остановился.

— Мой Лорд, какая карта вам нужна?

— Самая точная.

— Всей Абидалии или Семиградья и его приграничья?

— Последнее, но и первую прихвати, чтоб не гонять тебя если что.

— Да, мой Лорд, — кивнул йахин и пошел дальше, где в один ряд стояли сундуки.

— Небесный Гончар! — изумленно вздохнула за спиной гарпия. — Сколько здесь всего?

Матвей обернулся и увидел всю троицу.

— Как выброс пережили?

— Все хорошо Лорд, — успокоила она его. — Спасибо, что беспокоишься.

— Как думаешь, — он кивнул на содержимое тайника, — откуда это все?

— Не знаю, — пожала он плечами. — Маг жил тут отшельником.

Пока они размышляли, отрешенно наблюдая за деловитой суетой йахинов, которые уже начали наводить порядок, убирая последствия взрыва, к ним подошел Наритос и молча протянул Матвею карты.

— Если Лорд позволит мне говорить, — голос Иргиз был все такой же бархатный и завораживающий, но никакого влияния на себя парень не чувствовал, — то я о многом могла бы поведать. Я была пленницей у призывателя почти пять лет.

— Сколько? — выдохнуло слаженное трио.

И даже казавшиеся невозмутимыми йахины на мгновение остановились, чтобы удивленно посмотреть на демонессу.

Но лишь на мгновение — работа для них была все же главнее.

— Почти пять лет, — грустно улыбнулась девушка. — Меня преподнесли в подарок Ресидосу, после того, как в Инферно уничтожили доминион моего отца. Я — последняя из рода Визидад, что можно перевести на местное наречие, как переменчивые, изменяющиеся.

Матвей не чувствовал в словах демонессы лжи. Более того, он чувствовал в ней какую-то решительность. Словно Иргиз была готова принять вот именно сейчас, в этот самый момент самое главное в своей жизни решение.

— Иргиз, — в первый раз он обратился к ней по имени. — Сейчас я задам два вопроса, ответы на которые, возможно, кардинально изменят мое к тебе отношение. Подумай, прежде чем отвечать на них. Помни, я чувствую ложь.

— Я готова, Лорд Каракал, — решительно, не раздумывая кивнула она.

«Ну, смотри, девочка, — покачал он головой, — не ошибись. Нравишься ты мне. Не знаю чем, но нравишься и это не магия суккуб. Иначе ты давно бы по соплям получила. Ну а ошибки совершает каждый — это я про неуместную попытку моего обольщения, которая больше всего была похожа на подчинение. Главное — не повторять такие ошибки в будущем, ну или хотя бы постараться избежать их».

Мысли вихрем пронеслись в голове Матвея, и он в абсолютной тишине задал свой первый вопрос:

— За что уничтожили доминион твоего отца? — и, придержав уже было собравшуюся отвечать девушку, добавил: — Кратко, саму суть.

— Отец был не согласен с тем, что, найдя дорогу в тот или иной мир, князья инферно в конечном итоге их уничтожают.

— Зачем? — потрясенно воскликнула Патиара. — Какой смысл в исчезнувшем мире?

— Патиара?! — укоризненно взглянул на нее парень.

— Прости, — опустила она голову, но Иргиз, пожав плечами, все же ответила:

— Такова суть дай’сэтаинов.

— Но не твоего отца, — решил все же уточнить Матвей.

— Он хотел это изменить. Настал бы момент, когда дай’сэтаин принялись бы за самих себя и, в конце концов, самоуничтожились.

— Более подробно поговорим потом, — удовлетворился Матвей. — Последний вопрос на сегодня, но, наверное, главный. Что ты хочешь для себя лично в будущем?

Иргиз было тяжело смотреть в холодные, неживые глаза Каракала, но она, пересилив себя, выдержала его взгляд и четко произнесла:

— Того, чего, наверное, хочет любая женщина — дом, семью, детей.

Парень буквально сверлил своим взглядом дырку в том месте, где у девушки сходились брови и переносица. Но Иргиз этот взгляд выдержала, хотя на самом деле Каракал никаких дополнительных проверок или попыток вывести суккубу из равновесия не предпринимал. В этот момент он просто задумался.

«Да какая же она демон? Ей хочется обычного бабьего счастья. Конечно, каждый счастье понимает по-своему. У нее оно, может, выражается в каждодневных ваннах из крови девственниц и десятка посаженных на кол рабов перед сном. Вот только не чувствую я в ней исчадия. Что меня зацепило в ее словах? Что мне показалось странным? Что, Каракал?»

— Иргиз, — попытался он ухватить постоянно ускользающую мысль. — Что ты говорила о каких-то там миньонах?

— На тебе несколько десятков меток убитых тобою миньонов и одна совсем свежая метка убитого дай’сэтаина.

— Летающая горилла, — кивнул Матвей, но, увидев непонимающий взгляд демонессы, поспешил объяснить. — Ты называла его воремаром. А кто такие миньоны? Это разве не демоны?

— Нет, — покачала та головой. — Общество демонов довольно многослойно: нивар стуба, нивар байсо, нивар апац апаро, нивар апаро и так далее.

— Стоп, стоп, стоп, — поднял руку парень. — Мне эти названия ни о чем сейчас не скажут. Ты можешь объяснить на пальцах?

— На пальцах? — она посмотрела на свою ладошку, и ее жест повторили и Патиара, и Рохос.

«Не выделяться, не выделяться, — меж тем передразнивал себя молодой Лорд. — В таком случае тебе лучше вообще закрыть рот, Матвей Владимирович. Двое из твоих собеседников сейчас все списывают на то, что ты молодой глупый приам, а третья просто про тебя ни хрена не знает. Как и ты про нее впрочем. А окажешься среди людей, в тебя пальцем тыкать будет первый встречный. Так себе из тебя диверсант получился».

— На пальцах, — закончив с самобичеванием, посмотрел на всех Каракал, — значит, просто и доступно.

Демонесса на несколько секунд задумалась, а потом решительно кивнула.

— Я постараюсь. Общество демонов многослойно и разделено на уровни, ранги, слои, сословия, статусы — кому как будет понятнее, все равно этому слову нет аналогов в общеабидалтйском.

— Нивар, — понял парень.

— Да, — кивнула она, — нивар. И слои эти идут от самого низшего — нивар стуба, до самого высокого — нивар дег альго. Естественно, чем выше ранг, тем меньшее число носителей этого статуса среди дай’сэтаинов. Над всей этой слоеной пирамидой стоят князья инферно — владельцы доминионов.

— А миньоны в этой пирамиде вообще не занимают ни один из уровней, как и князья. Но только если последние стоят над всем обществом демонов, то миньоны занимают место строго противоположное, — Матвей уже понял суть объяснений и догадывался, о чем дальше поведает Иргиз. — Что-то вроде прирученных зверушек.

— Грубо, — сморщила носик девушка, — но в целом правильно. Только не прирученных, а выращенных в инкубаторах. И еще эти зверушки обладают разумом. Их разделяют на боевых особей и рабочих.

— А кроме того есть рабы, — уточнил парень.

— Как такового понятия, раб «в инферно» нет. Все захваченные в иных мирах разумные равны животным. Они обычный скот. Но только не в бывшем доминионе моего отца, — поспешно выкрикнула девушка, увидев, как лицо Матвея перекашивает в яростном припадке. — Именно за это нас и уничтожили.

«Вдох-выдох, вдох-выдох, — Каракал успел погасить волну «райву», которая уже готова была выплеснуться. — Соратник, возможно, мы с тобой и слились, как говорит Глас, но как контролировать эту штуковину, я не знаю. Ты там предохранитель, что ль, какой поставь? Иначе швах, буду ауру выпускать, едва мне что-то не понравится».

Матвей снова задумался.

Кажется, он наконец продрался через дебри домыслов, предположений и догадок, ухватил нить и понял главное — скучать ему на Абидалии не придется.

На Трехзубом были всего лишь песики, злобные, опасные, но песики. А вот когда придут их хозяева, обладающие магией и оружием, тогда и начнется настоящее веселье. И спрятаться от этого веселья можно будет только временно, придет время и тебя все равно вытащат из твоей норы.

Поэтому он явственно понимал, что вечно оставаться в стороне от всего, что происходит в этом мире, ему не суждено.

И здесь разговор даже не о какой-то там эфемерной защите мира — его бы кто защитил. Просто человек или в данном случае приам (он уже на обычного человека совсем не походил) ко всему прочему существо еще и социальное.

«Кстати, — как с ним бывало не раз, он на мгновение отвлекся сторонней мыслью, — приам вроде бы там, на Земле, был последним царем Трои. Символично, — не совсем весело хмыкнул он. — Как бы мне не стать последним приамом Абидалии».

Думы, больше похожие на мимолетное уныние, как пришли, так и исчезли. Исчезли, словно слизанные набежавшей волной следы, что были оставлены на сыром прибрежном песке, возвращая мысли парня в конструктивное русло.

«Так вот, твари мы социальные, в отшельники и затворники я не собираюсь, поэтому рано или поздно мне все равно нужно будет спускаться с гор и вливаться в общество. С распростертыми руками, как я и говорил не раз, меня здесь никто не ждет. Святым духом я питаться пока не научился, поэтому, как минимум, нужны будут средства на еду и житье-бытье. Учитывая специфику моей прежней профессии (а это лучшее, что я умею, если не единственное), средства на жизнь придется добывать в обстановке, сопряженной с риском для жизни.

Одиночкам, как бы ни были круты герои голливудских боевиков, выжить в агрессивной среде очень сложно. Тем более я далеко не такой герой, а среду мягкой не назовешь, как ни старайся — за то время, что я здесь, на моем теле шрамов появилось больше, чем за всю ранее прожитую жизнь. Млять, — сокрушенно выругался Каракал, — вот сейчас умение планировать свои ходы на десяток шагов вперед совсем бы не помешало мне.

Короче, чтобы не размазывать кашу по тарелке, делаем промежуточные выводы и подводим итоги. Исходя из всего того, что я успел надумать, нужно будет или наниматься к кому-либо, прибиваться к какому-то лагерю или же сколачивать свою шайку. Второй вариант предпочтительнее, потому как ложиться под кого-то в незнакомом мире мне не улыбается. И если начать собирать свой отряд, почему не начать с этих двух?»

Взгляд Матвея вновь стал осмысленным, остановившись на огре-смеске и демонессе.

— Что? — насторожились и чуть ли не хором произнесли они.

— Я сейчас снова погружусь в «кенсамо», — сделав короткую паузу, начал говорить Каракал, направляясь к полкам, на которых было разложено оружие и доспехи. — А вы за это время должны окончательно определиться со своим будущим.

— А варианты какие-то есть? — хмыкнул огр.

— Угу, — широко улыбнулся Матвей. — Попытаться стать кем-то, а не лечь под кого-то.

— Наемники? Свой отряд? — смесок совсем не походил на тугодума и быстро сориентировался в размытом ответе Каракала.

— Как вариант, — пожал тот плечами, что-то выбирая на полках. — Патиара, тебя это не касается. У меня будет к тебе просьба — позаботиться о йахинах.

— Я поняла Лорд, — кивнула та. — И я все сделаю.

— Спасибо, — повернулся он к гарпии, сжимая в обеих руках десяток метательных ножей, похожих друг на друга, словно рыбьи мальки. — А вы думайте, — сказал он огру и суккубе, опускаясь на скрещенные ноги. — Ваш ответ мне будет нужен, когда я вернусь в реальность, — и уже закрывая глаза и пуская вокруг себя хоровод ножей, услышал голос Иргиз:

— Я в любом случае с тобой Лорд.

* * *

«Глас, — послал требовательный зов Каракал. — Я знаю, что ты меня слышишь. Хватит уже вести себя по принципу: кошка бросила котят, пусть играют, как хотят. Когда я попаду к Источнику и попаду ли совсем — не знает никто. А вот информация, которой ты обладаешь, может эти шансы повысить. Глас?»

«Спрашивай».

«То, что я спрошу, касается Абидалии лишь косвенно. Но мне кажется, ты все равно знаешь ответ. А если нет, значит, ты не тот, за кого я тебя принимаю».

«Все, что в моих силах, — ухмыльнулись в ответ. — Ждать тебя у Источника можно действительно очень долго».

«Почему суккуба очень похожа на тех же беркат?»

«Мда, — задумался собеседник парня. — Ожидал любой вопрос, но только не этот. С чего же начать?»

«Начни сначала».

«И было вначале слово».

«Очень смешно. Не надо мне пересказывать Новый Завет».

«Согласен, Матвей, шутка так себе, — серьезно ответил Глас. — Слушай. Постараюсь объяснить доступно для понимания. Демиурги, Творцы, Создатели, называй, как тебе будет удобнее, занимаясь своим любимым занятием, не всегда сразу получают то, что задумывают».

«А подробнее?»

«Создавая миры, Творцы, я предпочитаю именно это название, стремятся к разнообразию. Чтобы их детище не было похоже ни на одно другое, но вместе с тем было гармоничным и законченным. Конечно в понимании каждого из них. Пока они получат то, к чему стремятся, у них случается в том числе и брак и отходы, которые нужно куда-то деть. Просто уничтожить, как бы это глупо ни звучало — жалко, поэтому было создано изолированное пространство, в которое Творцы скидывали все свои неудачные поделки».

«А потом в канализации выросли крысы размером с ротвейлера», — задумчиво проговорил Матвей.

«Что?»

«Не обращай внимания — это у меня нервное, — мысленно отмахнулся парень и продолжил уже по сути. — Это пространство, так сказать, само организовалось, не знаю, как у Демиургов это называется, и получился новый мир — инферно, населенный разумными. В основном очень агрессивными разумными, но, как всегда бывает, среди брака по недосмотру или случайно попались и вполне нормальные создания, такие, как Иргиз и подобные ей».

«Довольно примитивно, но смысл точный. Что-то из ничего не происходит. Инферно не могло возникнуть просто так. Кто-то приложил к этому руку, но в данном случае это не важно, — согласился с ним Глас. — Это все твои вопросы?»

«Пока все».

«Если не секрет, для чего тебе это было нужно?»

«Информация в наше время — это все, — ответил парень. — Я должен был убедиться, что суккуба не конченая тварь».

«Она скорее исключение, причем оставшееся в единственном числе. Ее доминион действительно полностью уничтожен. На самом же деле демоны хитры и коварны».

«А я со всеми и не собираюсь ручкаться».

«Тогда пока, Матвей. Связываться мне с тобой хоть и легче стало, но все же. Да и не по правилам это. Теперь зови не зови, я на твой зов точно не явлюсь, возможно, очень долго. Выкручивайся сам. И так к Абидалии присматриваться начали».

«Это кто же?»

«Матвей, — парню показалось, что Глас снисходительно покачал головой. — Говоря по-земному — это не твоя лига. Все мироздание живет по определенным правилам и законам. Если объяснять на пальцах, как ты говоришь, то прямое вмешательство Творца в жизнь любого созданного им мира заканчивается на этапе: «Да будет свет. И стал свет». Это очень грубо, но хотя бы понятно. А дальше они только присматривают за ним и иногда опосредованно влияют через стражей».

«Вуайеристы хреновы, — буркнул парень. — Доприсматривались, что демоны стали по мирам шляться, как у себя в канализации».

«Это не твоя лига Лорд-приам, — еще раз повторил Глас, игнорируя реплику и не пускаясь в спор. — Там уже идут свои разборки, о которых тебе знать просто незачем. И дай мироздание, чтобы эти разборки не затронули миры. До свидания, Матвей. Теперь уж точно до совсем не скорой встречи».

«Что ж, — мысленно пожал плечами Матвей, — и на этом спасибо. Пока, Глас».

* * *

— Как думаешь, он надолго ушел в себя? — кивнул на фигуру Каракала огр.

— Никто об этом знать не может, — задумчиво глядя на демонессу, проговорила Патиара, а потом, выдержав небольшую паузу, обратилась к ней напрямую: — Почему ты, практически не раздумывая, приняла решение присоединиться к Лорду?

— А у меня есть какой-то выбор? — подняла правую бровь та.

— Я хочу сказать тебе следующее, суккуба: приамы никогда не прощали предательства. Да что предательства — они обиды никогда не забывали. У них очень сложные характеры, а поступки их не всегда понятны остальным разумным.

— К чему ты это говоришь?

— Просто, если ты захочешь предать Лорда, помни, что для самоубийства есть более быстрые и менее мучительные способы.

— Я запомню это, гарпия, — глаза Иргиз на мгновение полыхнули алым, но она тут же успокоилась и уже без вызова или раздражения ответила: — У меня и в мыслях не было предавать Лорда. Мало того, я не позволю это сделать никому другому. Он, — указала она взглядом на фигуру Матвея, — моя единственная надежда на новую жизнь в новом мире. Именно на жизнь, а не скитания по горам. Каракал хотя бы меня стал слушать, для всех остальных в этом мире я демон. Даже для вас.

— А я, Иргиз? — по-детски обиженно посмотрел на нее Рохос.

— А ты сам вспомни, сколько времени прошло, пока ты не соизволил заговорить со мной? — скрестив на груди руки, повернулась она к нему.

— Прости, — буквально через несколько секунд потупил тот свой взгляд.

— И потом, — девушка задумчиво улыбнулась. — Он мне нравится как мужчина. И такое чувство я испытываю впервые, хотя и прожила уже довольно долго.

Патиара прикрыла глаза матовым третьим веком, кивнула в задумчивости своим мыслям, а потом с едва заметной улыбкой сказала:

— Я верю тебе, — и, увидев, как огр в удивлении склонил голову к плечу, растопырив пальцы на правой руке, едва коснулась ими груди. — Я чувствую здесь.

Смесок собирался уже прокомментировать слова пернатой, но его перебила суккуба.

— Лорд открыл глаза.

«Дзинь, дзинь, дзинь, зэинь» — чуть слышно звякнули швырковые ножи, падая в подставленные ладони Матвея, и в следующую секунду он оказался на ногах, распрямляясь, словно сжатая пружина.

— Я рад, что вы приняли правильное решение, — не давая им и слова, улыбнулся он краешком губ. — Ты, — он повернулся к огру, — Утес. Ты, — взгляд переместился на суккубу, — Бесовка. Привыкайте к своим позывным, имена оставьте для общения в узком кругу.

— А ты? — озвучила общий вопрос Иргиз.

— Каракал, — пожал он плечами. — Или просто командир. Наритос, карты.

— Все готово, мой Лорд, — беззвучно появился рядом йахин, указывая на ближайшие сундуки, на которых были расстелены два куска прекрасно выделанной кожи.

— Спасибо, — кивнул приам, направляясь к ним, но вдруг остановился. — И чего ждем, товарищи бойцы? Я один буду думать, в какую сторону нам с гор спускаться?


Отступление четвертое

Вот уже целую декаду Вагард и Банията находились в Великограде.

После битвы с демонами на Трехзубом Перевале сводный отряд кланов Семиградья пробыл в крепости еще с половину декады. И то лишь для того, чтобы окончательно убедиться в отсутствии тварей в окрестностях прохода через Тохос-Гребень. Когда разосланные на расстояние двухдневного конного перехода дозоры вернулись и доложили, что демонов не обнаружено, а новых эманаций очередного Прорыва нет, все разъехались по домам, оставив на Перевале дежурный гарнизон.

Сестры Хаэрс и раньше находились с Вагардом и Баниятой в прекрасных отношениях, их без преувеличения можно было назвать близкими и верными друзьями, но после того, как всем открылась правда о муже Хэльды и Альтивы, эти отношения приобрели новый оттенок — они стали практически родственными. По крайней мере, в Клановом доме Хаэрсов Ваг и Банията всегда были желанными гостями. В какой-то момент те даже неожиданно поняли, что клановый дом сестер Хаэрс для них стал не менее родным, чем родовое гнездо в Холмграде.

Целый месяц брат и сестра Дагарон путешествовали по Семиградью, переходя порталами из города в город, в надежде собрать хоть крупицу сведений о юном приаме. В отличие от Хэль и Альтивы, на них не висела ответственность за клан — их отец здравствовал и спуска никому не давал, поэтому все усилия по поискам следов приама легли именно на плечи Вагарда и Банияты. То, что он жив, говорила не только брачная татуировка на предплечьях сестер. И Ваг, и Бята просто не верили, что тот может взять и без следа исчезнуть, в чем успешно убеждали и Хэльду с Альтивой.

Будучи не понаслышке знакомыми с большинством магов-операторов порталов, они оставили тем словесный портрет Мат’Эвея и попросили незамедлительно сообщить, если заметят кого-нибудь, кто будет хотя бы отдаленно соответствовать ему. А сами в это время мотались по всем уголкам Семиградья.

Во время поисков посещались не только города, но их окрестности, большие поселки, стихийные торжища и стоянки караванов, в которых они осторожно опрашивали жителей, купцов и просто путешественников.

При перемещении из города в город их путь обязательно проходил через портал Великограда, чтобы попутно просветить Хэльду и Альтиву по результатам своих поисков. Да и чтобы отдохнуть немного не в гостинице, а среди своих, в домашней обстановке. Но время шло, а результатов не было — ни у них самих, ни со стороны тех, кто им должен был подать весточку.

В конце концов, поисковики решили сделать передышку более длительную, остановившись в негласной столице Семиградья у сестер Хаэрс. Вагард решил выполнить данное когда-то обещание и потренировать сестренок. Ну, а Банията не преминула воспользоваться возможностью посетить одну из самых известных Высоких Школ Вязи, навестить друзей-магов, где в результате и стала пропадать с утра и до вечера.

От слаженного трио, которое вот уже пару часов старательно утаптывало мелкий речной песок на крытой тренировочной площадке особняка Хаэрсов, вдруг стремительно отделилась стройная фигурка беркаты. Пролетев вперед спиной несколько шагов, она упала на пятую точку, перекувыркнулась через спину несколько раз и остановилась, уткнувшись вниз лицом.

— Хэль, — Вагард разорвал дистанцию с Альтивой и, прерывая поединок, скрестил клинки, — что с тобой происходит? Ты делаешь такие ошибки, что я начинаю сомневаться, а правильно ли я в свое время поступил, что подтвердил твой ранг Мастера Боя? — переведя взгляд на тяжело дышащую эльфийку, он припечатал и ее. — Ты не лучше, Аль. Правильно дышать и не сбиваться может даже Подмастерье. Девочки, что с вами? Вы третий день не можете сконцентрироваться.

Берката подняла свое облепленное песчинками лицо.

— Вот почему он так поступил? — выпрямляясь и становясь на ноги, подавленно сказала она. — Почему?

— Все ясно, — обреченно махнул рукой парень. — Мыло-мочало, начинаем все сначала.

— Ваг, — поддержала сестру Альтива, — ты мужчина, попробуй, объясни нам истеричным дурам его поступок?

— Чужая душа потемки, — подошел он к небольшому столику, на котором стоял запотевший кувшин с ягодным морсом. Налил себе большой бокал, и прежде чем выпить, закончил свою мысль: — Тем более душа при…

Правду о том, что муж сестер Хаэрс на самом деле оказался не совсем дураком и буквально спас защитников перевала, предотвратив прорыв демонов через одно из гнезд крепости, решили от членов родного клана не скрывать. Зачем? После выхода статьи в «Великоградском болтуне» о ликвидации очередного Прорыва трубили на каждом перекрестке, так пусть клановые узнают о реальных событиях из первых уст, чем собирают слухи по подворотням.

Единственное, о чем умолчали — это то, что он приам. Не ко времени говорить об этом. Но и рассказанного хватило, чтобы гордиться номинальным Главой клана (причем вторым — брат сестер все так же считался пропавшим без вести) и украдкой кидать на запястья девушек взгляды, чтобы убедиться в целостности брачного узора.

Вот и сейчас, две клановые молоденькие эльфийки — снежная и сумеречная, ровняя после тренировке песок на площадке, буквально замерли, услышав оговорку Вагарда, от которой просто сквозило какой-то тайной.

— Тем более душа при… — парень с улыбкой посмотрел на девчушек и те, потупив взгляд, продолжили свое занятие, — …нужденного к свадьбе мужчины.

— Мы что, плохая партия? — возмущенно воскликнула Хэльда, но, увидев подаваемые ей Вагардом знаки, быстро все поняла и спокойно обратилась к эльфийкам. — Девочки, приготовьте купальню, а с площадкой закончите позже.

— Да, гресса, — разочарование было крупными буквами написано у них на лицах, но ослушаться те не смели. После событий на Трехзубом и правды о муже всеобщих любимиц остатки клана сплотились еще сильнее.

Выпив сок и подождав, когда в манеж закроется дверь, Вагард повернулся к сестрам.

— Хэльда, Аль, никто не знает и не может предугадать причин, которые побуждают приамов совершать тот или иной поступок. Даже когда событие свершится и станет известна причина, ее все равно нужно будет осмыслить. Так говорил нам с Бятой наш дед, а он о приамах собрал самые подробные сведения, что существуют в этом мире. Он даже с Таулброком Итеримом встречался, а его монография самый подробный труд об Абидалии и разумных, что ее населяли и населяют.

Что уж говорить о Мат’Эвэе? Он воспитывался вообще в другом мире со своими законами и порядками, которые могут кардинально отличаться от наших. Пока он сам все не расскажет, мы можем только строить догадки, которые в большинстве своем будут далеки от истины.

— Ты думаешь, он выживет и вернется? — с надеждой посмотрела на него Альтива.

— Обязательно, — уверенно кивнул он. — И то и другое.

— Вот только как бы не было поздно, — вздохнула Хэльда. — Эта скотина Женер, после того, как узнал, что муж наш на самом деле воин, поспешил отобрать у нас остатки того, что было. Нам скоро не на что будет покупать еду для членов клана. Какое-то время выручали заполненные магами накопители, но сейчас просто не осталось камней, куда Силу сливать. Попытались за Пелену сунуться, но едва ноги унесли — сразу нарвались на сильных химер.

Девушка, наверное, могла изливать душу еще долго, но в этот момент дверь в манеж снова открылась и появилась сияющая Банията, за спиной которой стоял Нанзиэт — командир клановой гвардии Хаэрсов.

— В прибрежных водах Вальтар начинает концентрироваться пиратский флот, — заявила она с порога. — Есть возможность развлечься и немного заработать.

— Слух или как? — сразу повеселели девчонки.

— Сведения из семьи Матриарха.

— Нанзиэт, — Альтива посмотрела на эльфа, — готовь воинов.

— Да, гресса, — кивнул мужчина, и его губы тронула легкая улыбка.


Глава 5

Идет волна — держитесь стен,
Уйдите в тину, заройтесь в мох.
Идет волна — гасите свет,
Зашторьте окна, задержите свой вздох.
Кинчев, «Алиса»

От высших эльфов хоть что-то осталось. Некоторые расы исчезли полностью.

Гранд Высокого Искусства империи Радогон Таулброк Итерим, монография «Вся Абидалия» авторские комментарии на полях

— Слава Гончару, — прогрохотал огр, когда, взобравшись на очередной пик, вся троица одновременно увидела, что эта вершина была последней и дальше их путь будет исключительно вниз.

— Утес, — улыбнулся Матвей, — горы — это ведь твой родной дом. Почему ты их так невзлюбил?

— Командир, кто тебе сказал, что они мой дом? — удивился Рохос.

— Ну как же, — парень недоуменно пожал плечами. — Разве огры не в горах живут?

— Ты путаешь нас с троллями, — улыбнувшись, покачал головой огр. — Вот для них горы действительно дом родной. Считается даже, что предок троллей вышел из камня. Но эти разумные исчезли в одно время с драконами. Ограм же больше по нраву лесные болота. Да и смесок я, и ко мне это все не относится. Я не люблю лазить по горам, я не в восторге от болот, мне не по нраву большие открытые водные пространства и скопления разумных.

— Привереда какой, — хмыкнула Иргиз. — Капризный, как избалованная принцесса. Что ж тебе нравится?

— Большая библиотека с тысячами пыльных фолиантов, в которых собрана мудрость всех, кто населяет и населял этот мир, — мечтательно улыбнулся Утес.

— Н-да, — на этот раз хмыкнул уже Каракал. — Огр-книгочей, демонесса, ненавидящая демонов, и неправильный Лорд-приам, который вообще не пойми что. Я уже знаю, как назвать наш отряд.

— Как?

— Скажи, командир, — тут же остановились Рохос и Иргиз.

— Неформат или диссонанс.

В следующий момент горы затряслись от громоподобного смеха огра, в который вплелся заливистый хохот суккубы.

— Смешно, — немного успокоившись, сказал смесок, — но заумно, командир. На нас будут смотреть, как на придурков. У наемников названия звучные: «Кровавые копья», «Стальные кулаки», «Волки пустыни», ну и так далее. Даже «Каменные подошвы» слышал, есть — отряд наемников-дворфов. Да и при регистрации потребуют, чтобы в названии было не меньше двух слов, но не больше трех.

— Откуда только знаешь это все? — покачала головой Иргиз.

— Книги люблю, — улыбнулся огр-полукровка.

— Тогда «Неправильный прайд».

— Неправильный прайд, — покатал на языке фразу Рохос. — А что, мне нравится. Опять же и неформат здесь просматривается.

За последнее время Каракал, Иргиз и Рохос как-то незаметно сдружились и притерлись друг к другу. Теперь их уже нельзя было назвать разумными, которые объединились только по воле случая. Нет, в принципе все так на самом деле и произошло. Вот только по прошествии нескольких декад у всех создавалось впечатление, что сама судьба, о которой так любила говорить Патиара, вела их друг к другу целенаправленно, чтобы, в конце концов, сплести их пути-дорожки.

Но все по порядку.

Самым простым, после того, как Каракал принял решение собрать свой отряд, оказалось выбрать дорогу, по которой они «выйдут в люди». Пещеры демонолога находились в южной части Тохос-Гребня, а отсюда было только три пути: на восток в Джургскую Империю, на запад в Семиградье и на юг в Матриархат Вальтар. На север идти было просто глупо — горная гряда простиралась вплоть до побережья Полуночного Океана, а если быть точнее — до Залива Нордов. И топать через весь материк по горам, только для того, чтобы оказаться среди разумных — глупость несусветная.

Страну джургов тоже отбросили сразу. Причем единогласно. У суккубы она ассоциировалась с демонологами и ее почти пятилетним заточением у Ресидоса. Рохосу чем-то не угодили тамошние ловцы за диковинками, к которым можно было без сомнений отнести огра-полукровку. Ну а Каракалу она просто не нравилась, а почему, он с уверенностью сказать не мог. Наверное, давала о себе знать память предков.

На запад, через земли Семиградья, был путь к Источнику, и Матвей чувствовал это четко. Причем расстояние до него было не таким уж и великим. Вот только была и проблема — идти к нему придется по Сумеречным Землям, а в них без слаженной команды делать нечего. Тем более, когда собираешься идти в самый их центр и делать это в первый раз.

Оставался единственный путь — на юг в Матриархат Вальтар. К тому же до него было ближе всего. Свернув карты и мысленно потерев ладошки в предвкушении незабываемых приключений от познания нового мира, Матвей вдруг столкнулся с первыми проблемами, которые впоследствии посыпались как из рога изобилия. Одна тянула за собой другую, та — следующую, и все это нарастало, как снежный ком, грозя превратиться в тугой узел, который проще разрубить, чем распутать. К этому времени Патиара уже успела улететь к своим сестрам, взяв с Каракала слово, что тот ее дождется. Да и куда бы он делся — почти три десятка йахинов он не бросил бы в любом случае.

Первый звоночек о надвигающихся трудностях прозвучал, когда Матвей все же решил узнать у главного над «маленькими самураями», что за трофеи ему достались.

— Наритос, — подозвал он йахина-сержанта.

— Да, мой Лорд? — тут же оказался он рядом.

— Мне нужно, чтобы для меня подобрали какую-нибудь одежду. Да и для них тоже, — он кивнул на огра и суккубу. — Слушай, а что вообще нам досталось?

— Вам мой Лорд, — поправил Наритос парня. — Все это, — он обвел глазами пещеру, — ваш и только ваш трофей. Я могу, — в руках него появилась обычная тетрадь в кожаном переплете, — отчитаться немедленно по всему, что вам принадлежит.

— Стоять, зорька!

Глаза йахина недоуменно раскрылись, и Матвей поспешил его успокоить:

— Не обращай внимания, обвыкнетесь еще с моей манерой поведения.

«Быстро ты, Матюха, к барским замашкам привыкаешь, — почему-то неодобрительно отметил он про себя, но потом решительно отогнал эти мысли. — Хватит рефлексировать, Каракал. Ты еще здесь социалистическую революцию устрой — пролетарии всех стран соединяйтесь, млин. Забудь уже про Землю — это другой мир с другими правилами. Главное — оставаться человеком, а не превратиться в тварь законченную. Салтычиху какую-нибудь, например».

— Наритос, — отвесив себе мысленно живительного «леща», посмотрел он йахина. — Давай начнем с водных процедур, ты, кажется, говорил о купальне.

— Она готова, мой Лорд, — кивнул тот.

— Отлично, — воодушевился Матвей, — а на свежую голову и тело и со всем остальным разберемся.

— Командир? — У Иргиз умоляющими были не только интонации. Повернувшись к ней, парень увидел взгляд кота из «Шрека» и сразу понял, что, в отличие от него, некоторые не принимали водных процедур вообще незнамо сколько. Да и взгляд огра от взгляда суккубы не сильно отличался.

— Дамы вперед, — тяжело вздохнул он. — Пойдем, Утес, выберем себе пока что-нибудь для смертоубийства врагов.

— Купальня большая, мой Лорд — места и воды хватит всем, — уточнил Наритос.

— Не, не, не, дружище, — как припадочный затряс своей головой Матвей. — Я сейчас совсем не настроен на групповушку.

— Что?

— Да, елы палы, — выругался тот и пожаловался сам себе. — Меня здесь никто не понимает Каракал, — но потом все же решил пояснить. — Я опасаюсь неадекватных реакций моего организма в присутствие Иргиз. Так понятно?

— Простите, мой Лорд, — почувствовав себя виноватым, йахин склонился в глубоком поклоне.

— Да ты-то здесь причем? — отмахнулся тот, посмотрел на суккубу и сделал руками «от себя». — Кыш, кыш, кыш, Бесовка, иди уже.

Иргиз невинно хлопнула пару раз длинными ресницами, загадочно улыбнулась и, покачивая бедрами, удалилась в сопровождении двух девушек или женщин — глядя на йахинов, определить точно их возраст было просто невозможно.

— Вот чертовка, — даже как-то восторженно хмыкнул Матвей. — Несколько часов прошло, как с цепей сняли, а уже кренделя выписывает нижними девяносто.

Впрочем, это были еще не проблемы.

Иргиз, опровергая земные штампы о том, что женщина может занять ванную комнату на несколько часов, появилась из купальни минут через тридцать. Появилась и, словно медуза Горгона, превратила мужскую половину их отряда в каменные статуи, у которых были открыты рты и распахнуты до нереальных размеров глаза.

— Красивая, — первым прогудел Рохос.

— Ага, — кивнул Матвей, любуясь красной гривой волос, которые были уже совсем сухими и, блестя в свете магических светильников, словно шелковый водопад ниспадали почти до пояса.

«Здесь никакой магии суккуб не надо, — размышлял он про себя. — Девчонка нереально красивая. И даже хвост ее не портит. Хвост. ХВОСТ!!!»

— Да чтоб тебя, — зло сплюнул Матвей, и демонесса испуганно сжалась. — Иргиз, не пугайся, я злюсь в первую очередь на себя. Наритос, — повернулся он к йахину, — мне нужно большое зеркало. Здесь есть такое?

Главный слуга, как фокусник, щелкнул пальцами. Один из его подчиненных моментально протянул руку в сторону еще одного слуги, тот следующему и так далее. Не прошло и десяти секунд, как цепочка сыграла в обратную сторону, и вот уже Наритос ставит на крышку ближайшего сундука небольшой черный брусок и, проведя над ним рукой, активирует магическое зеркало. Точно такое же, как недавно демонстрировала Патиара.

Матвей действиям йахинов удивился, но уже не так сильно — стал привыкать. Эти разумные знали в сфере своей деятельности столько, сколько не знал никто другой. Ни одного раба невозможно этому научить. С тем же мастерством, наверное, японские служилые люди управлялись с катаной и вакидзаси. Именно поэтому он их называл про себя «маленькие самураи».

— Идите сюда, бойцы, — Каракал позвал огра и суккубу. — Что вы видите? — спросил он, когда те встали рядом.

— Приама, демонессу и огра-смеска? — осторожно произнес Рохос.

— Именно, Утес. Именно, — раздраженно ответил тот. — Да нас попытаются схватить, а потом продать в первый же цирк уродов, если здесь такой существует. Или какому-нибудь ненормальному магу-исследователю, который разберет нас на запчасти.

— И что делать? — стерла со своего лица улыбку Иргиз. Нарисованная Каракалом картина к веселью вовсе не располагала.

— Не знаю, — буркнул тот. — Я мыться, а ты пока думай, как от хвоста избавиться. Может, и нам что в тыковки придет. Пошли, Утес.

Оказавшись в купальне, Матвей немного отвлекся и в очередной раз подумал о том, что ныне покойный молодой маг-демонолог устроился в горах основательно. Вся сеть пещер была превращена в прекрасное, не лишенное удобства жилище. Единственным, но очень существенным недостатком, на взгляд парня, было отсутствие солнца и давящий со всех сторон холодный камень, а все остальное на пару-тройку звезд тянуло, несомненно.

Горячая вода вместе с грязью окончательно смыла и раздражение, позволив мыслить нормально. Правда, результатов это не принесло — единственное, что постоянно лезло в голову — это отрубить Иргиз хвост, а себе найти солнцезащитные очки и каждому встречному-поперечному говорить: «I’ll be back» или «Мне нужна твоя одежда». Вот только в эту схему не совсем нормального приама никак не вписывался Рохос — он уж точно не хомячок, его в коробочку не спрячешь.

К концу помывки схлынувшее было раздражение начало подниматься с новой силой, но когда он, злясь на весь мир, что его окружает, вышел в большой зал, суккуба сразу попыталась его успокоить.

— Лорд, я могу избавиться от хвоста, — с нескрываемой грустью заявила она. — Но это займет довольно много времени.

— Что для этого тебе нужно?

— Ничего, — покачала та головой. — Я же из дома Визидад — мы можем менять свое тело. Пять часов в день на глубокие медитации и через местный месяц хвост у меня отпадет.

— А местный месяц — это сорок местных дней, — почесал мокрые волосы Каракал и тут же развел руки. — А куда деваться?

— Через пару дней я могу уже начать, мне нужно подготовиться психологически.

— Добре, — кивнул он. — Иргиз, я оценил и понял, что ты можешь пойти на многое ради общего дела. Спасибо, но с хвостом расставаться пока не торопись — это всего лишь минус одна проблема. Есть еще я, — указал он растопыренными указательным и средним пальцами на свои глаза. — И наш громила, — махнул он за спину рукой и в отчаянии покачал головой. — Даже если я себе моргалы выколю, как говорил доцент, то из Утеса белошвейка никак не выйдет. Короче, гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

— Может, пока оружие подберем? — осторожно спросил Рохос. — Сам предлагал.

— Давай попробуем, — совсем неуверенный в благоприятном исходе дела, ответил Матвей. — Что-то мне подсказывает, и в этом начинании у нас будет все не слава богу.

В результате все так и оказалось. Решив начать с самого сложного, а именно экипировки огра, среди довольно большого выбора оружия и частей доспеха они не нашли ничего, чтобы ему подошло. За исключением двух двуручных однолезвийных секир, которые в руках Рохоса смотрелись кухонными топориками для разделки мяса, но с которыми он довольно ловко управлялся.

Мало поспособствовало душевному равновесию и то, что с не совсем уместным в данный момент вопросом влез Наритос. Он, словно бросаясь головой в глубокий омут, из которого нельзя выплыть, спросил о самом главном, что интересовало его и всех остальных йахинов: «Мой Лорд, вы же не оставите нас?» Поняв, что сейчас может сотворить то, о чем впоследствии сильно пожалеет, Каракал молча подхватил полюбившиеся ему швырковые ножи, уселся на одну из шкур и, закрыв глаза, погрузился в «кенсамо», по привычке запуская вокруг себя смертоносный хоровод острых железок.

В медитации он провел почти три (!) дня, а когда открыл глаза, то увидел того, кто все его проблемы решил одним движением крыльев.

— С возвращением, юный Лорд, — по-птичьи наклонив голову к плечу, его рассматривала взрослая гарпия, точная копия Патиары, только постарше, которая буквально подавляла всех аурой своей властности.

— Эм, — удивился Матвей и, покрутив головой, осмотрелся вокруг.

В пещерах стало тесновато — тут и там деловито сновали крылатые девы. Правда, надо отдать должное йахинам, все эта суета осуществлялась под их пристальным присмотром и даже можно сказать надзором. Именно в тот момент, когда Матвей возвратился в реальный мир, Наритос что-то строго выговаривал одной из пернатых.

— Лорд Каракал, — рядом с властной теткой встала Патиара. — Позволь мне представить Альяду — матриарха гарпий.

— Очень приятно, — совсем невежливо буркнул тот, поднимаясь. — Уважаемая, а это обязательно делать? — посмотрел он на матриарха.

— Что? — склонила она голову к другому плечу.

— Вот это, — Матвей приоткрыл щелочку для «райву», но не рассчитал, и волна подавления приложила всех, кто находился в главном зале пещер. В том числе и владычицу Сестер Ветра.

— Прости, Лорд, — взъерошенная, словно воробей, который только-только искупался в теплой луже, главная гарпия, распростерла в поклоне крылья. — Я должна была убедиться…

— Убедилась? — зло ответил парень, быстро сворачивая ауру.

— Да, — распрямляясь и часто моргая, кивнула та.

— Рад за тебя. Но они-то здесь при чем? — указал он на сжавшихся йахинов, остальных гарпий и суккубу с огром. — Попросила бы — и я мог продемонстрировать свои способности в более приватной обстановке.

— Прости, — еще раз повторила матриарх и решила перевести его внимание на другое. — Спасибо за дочь.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Давно ждете?

— Моя мать прилетела сюда сегодня утром, — решила выступить посредником в разговоре Патиара. — Я с десятком сестер чуть раньше.

— Лорд, — все это время наблюдавшая за дерганым поведением Матвея матриарх почувствовала, что «не все ладно в королевстве датском». — Что тебя беспокоит?

— Абсолютно все, Альяда, — скрипнул он зубами, — надеюсь можно тебя так называть? Хотя по-другому все равно не смогу. Извини, — изобразил он шутовской поклон, — этикетов не изучали.

— Хватит кривляться, — вдруг строго произнесла женщина, будто и не пыталась минуту назад на пузе перед Лордом ползать. И Матвею в этот миг показалось, что смотрит на него сейчас баба Нюра, мама отца — строго и одновременно добро. — Ты можешь выражать свои мысли более доступно для понимания?

— Хорошо, — кивнул парень. — Начнем с того, что мы, — он подозвал Иргиз и Рохоса, — ходячая кунсткамера. Там внизу, — топнул он ногой, подразумевая заселенные земли, — среди остальных разумных мы будем, как бельмо на здоровом глазу.

— Ты ошибаешься, — облегченно вздохнула, а потом и улыбнулась Альяда.

— Там есть подобные нам? — вздернул в удивлении брови Каракал.

— Там, — кивнула она головой и тоже указала себе под ноги, но только рукой, — кого только нет. Для того, чтобы усовершенствовать свои тела, многие воины, не обладающие «искрой», обращаются к магам-модификаторам. Именно так называется отпочковавшееся несколько сот лет назад от химерологии направление магического искусства. Особенно это популярно среди егерей, им за Пеленой часто бродить приходится, а там земли негостеприимные.

— И хвостатые есть? — чувствуя, что вместе с пояснениями матриарха к нему возвращается вера в их начинание, улыбнулся Матвей.

— Есть, — уверенно кивнула та. — И даже рогатые. С настоящими рогами, а не с той пародией, что торчат над ушами Иргиз. Так что на твою Бесовку точно никто не будет внимания обращать.

— А я? — ткнул он себя пальцем в грудь. — Я ведь не пойми кто.

— Ну почему же? — гарпия пожала плечами. — Сейчас ты почти не отличаешься от сумеречного эльфа. Подводят только волосы и глаза — первые у них двух оттенков: зеленого или фиолетового. Ну а глаза в основном золотые.

— Во-о-от, — протянул Каракал, для пущего эффекта подняв указательный палец правой руки вверх.

— Что во-о-от? — как-то обыденно передразнила его матриарх, растеряв всю свою властность. А потом просто поманила рукой. — Уважь старушку, подойди ближе.

Каракал пожал плечами, легко и быстро оказался на ногах и подошел к Альяде.

— Наклонись, — попросила он еще раз, — и прошу, не дергайся.

Чуйка у парня молчала, поэтому он спокойно наклонился. Гарпия повернула его голову вправо, аккуратно, но быстро проткнула левую мочку уха и что-то туда вставила.

— Смотри, — активировала она магическое зеркало.

Со стороны зеркальной поверхности на Матвея смотрел сумеречный эльф с золотыми глазами, в левое ухо которого была вставлена серьга, изображающая парящую с раскрытыми крыльями гарпию. Матвей и раньше стал подозревать, что медитация ускоряет перестройку его организма, сейчас же убедился в этом окончательно. После последнего сеанса «кенсамо» черты лица и фигуры изменились еще больше, но от настоящих эльфов он все равно отличался, что и подтвердила матриарх.

— Настоящий сумеречный эльф, — удовлетворенно кивнула она. — Глаза, правда, не миндалевидные и фигура не такая утонченная, как у них, но все это можно списать на ту же модификацию тела. У сумеречников, да и других эльфов это не приветствуется, но сумасшедшие есть среди любого народа.

— А что это вообще? — кивнул он в сторону зеркала.

— Тонкая иллюзия, — пояснила она. — Самоподдерживающееся плетение находится в серьге.

— А волосы, почему они не изменились?

— Чем больше желаешь скрыть, тем сложнее плетение и тем легче обнаружить иллюзию.

— Логично, — согласился Матвей, а потом повернулся к матриарху и, чуть приподняв подбородок и довернув голову вправо, слегка кивнул. — Спасибо.

— Настоящий Лорд, — довольно улыбнулась Альяда. — А говоришь, этикет не знаешь. Какие у тебя еще проблемы, юный приам?

— Мы не можем подобрать снаряжение, — пожал он плечами. — Особенно на Утеса.

— И это проблема? — смешно скривилась матриарх. — Ты видишь этот курятник? — указала она на многочисленных гарпий, — Зачем я сюда их тащила? Я уверена, среди них найдется и оружейник, и портной, и скорняк, и даже мастер причесок. А мы пока перекусим, ты не против Лорд?

Матвей прислушался к себе и понял, что очень даже проголодался.

— Еще как не против.

«Вот, что значит многие годы эффективного управления персоналом, — потягивая местный чай, думал Матвей. — Какой нафиг из меня Лорд? Я бык, самый натуральный бык. На стрелку съездить и пальцы веером раскинуть, ну там — это наша корова и мы ее доим — да запросто. В бубен стукнуть или вообще зачистить кого надо под ноль — тоже не проблема. Правда, бык с понятиями — не отморозок и не беспредельщик. Я, конечно, сейчас утрирую, возможно, даже очень сильно, но вот так, как получается руководить у Альяды, у меня никогда не выйдет. Нужно ни один год учиться этому, перенимать опыт, а потом практиковаться. А мне если честно, этим совсем не хочется заниматься. Железом махать легче. Наверное».

Матриарх словами не разбрасывалась. Едва они пообедали, она подозвала двух серьезных гарпий, крылья которых были надежно укрыты кожаными чехлами и как-то затейливо и компактно собраны, видимо, чтобы не мешали во время работы. Особенно работы с огнем.

— Наши бронники-оружейники, — пояснила Альяда. — До мастеров с равнин им, конечно, далеко, и они это сами понимают, но и неумехами не являются. Тем более, заново ковать ничего не надо — будем подбирать и подгонять из того, что есть. Сейчас они хотят знать, какое оружие вы предпочитаете.

Письма «с пожеланиями к Деду Морозу» начали принимать с Рохоса. Огр-смесок, наверное, оказался самым непритязательным. Кроме двух секир, которые уже присмотрел и даже опробовал, он хотел для себя еще что-то типа шестопера или булавы поувесистее (в качестве дополнительного оружия), пару засапожных ножей и хороший, крепкий щит на спину. Что выбрать в качестве защиты тела, он не знал, поэтому целиком и полностью положился на опыт пернатых мастеров оружейного и бронного дела.

Что выбрать для себя, Каракал тоже не очень-то и представлял. Весь его опыт во владении холодным оружием ограничивался ножом, саперной лопаткой и метанием всего, что может втыкаться. Правда, по просьбе гарпий-оружейников он продемонстрировал пару, даже не комплексов, а связок работы в паре нож-лопата, и они сразу сказали, что знают, что ему предложить в качестве основного оружия.

А еще он попросил найти ему во всем том многообразии, что хранилось в бывшем тайнике Ресидоса, лук. Желательно хороший. Раз уж он оказался в новом мире и в этом мире его юношеское увлечение может быть не просто востребованным, а приносить прямую выгоду, а именно: подольше сохранять жизнь, то почему этим не пользоваться?

По броне пожелал лишь одного, чтобы при максимально возможной защите она оставляла и максимальную свободу движениям. Короче, постараться найти золотую середину между этими параметрами. Можно даже в ущерб защищенности (у него «магия духа» есть), но только не подвижности.

А вот на Иргиз оружейницы споткнулись. И как выяснилось потом, случилось это не из-за их непрофессионализма, а лишь по причине недопонимания одной из сторон диалога разъяснений другой стороны. Суккуба пыталась объяснить гарпиям, каким именно оружием ее учили пользоваться, при этом называла его, как принято в инферно. Дать точное словесное описание у нее тоже почему-то получалось с трудом. В конечном итоге Бесовке пришлось брать в руки грифель и изображать свою загадочную «партифаду» на бумаге.

Художником она, кстати, оказалась очень даже хорошим. Поэтому еще до того, как рисунок окончательно оформился, Матвей узнал в «партифаде» японскую кусаригаму: цепь, на одном конце которой был серп, а на другом — ударный груз — бита. Оружие было гарпиям незнакомо, и они, подхватив под руки девушку, удалились в бывшее пыточное помещение, которое Каракал широким жестом выделил под мастерскую, чтобы там воплотить рисунок в реальную вещь.

Для того, чтобы выполнить все пожелания, оружейницы попросили три дня. А чтобы не страдать от ничегонеделания, Матвей стал чередовать глубокие медитативные погружения, изматывающие тренировки и длительные беседы с матриархом Сестер Ветра. Разговоры с Альядой помимо того, что несли много познавательной информации, которой сам Каракал пока не обладал, были и просто приятным времяпрепровождением — рассказчица из владычицы гарпий оказалась великолепной.

Ну а медитации нужны были, чтобы постараться еще больше разобраться в «магии духа», так как обычная магия, несмотря на все предыдущие уверения Гласа, приходить к нему не спешила. А возможно, вообще не собиралась.

«Может, во мне сломалось что-то, пока я переходил из одного мира в другой?» — подумал Матвей однажды.

Ревизия способностей крови Лорд-приамов поначалу тоже восторгов не вызвала. В тайне надеясь, что их список будет пусть и не на все случаи жизни, но довольно обширным, Каракал был сильно разочарован. Сколько он ни сидел в «кенсамо», пытаясь полностью пробудить память, что ему досталась от биологических предков — у него ничего не получалось. В итоге всех способностей крови набралось у молодого приама с дюжину. Возможно, их было и больше, но раскрываться, как уже говорилось, они не спешили.

К уже существующим и частично апробированным «пространственному взору», «райву», «аспира», «зеркальному щиту разума», «щиту воли», «прыжку» (моментальный портал в пределах видимости) и иже с ними добавились «сторожевая паутинка» и «кумулятивный кулак». И если с «паутинкой» все было предельно ясно — обычная сигнальная сеть радиусом около ста метров, реагирующая на живые организмы, способные к мышлению, то есть обладающие разумом. То первое же применение второй чуть не привело к трагедии — молодой отряд едва не лишился одного из своих членов, а Абидалия, возможно, единственного живого огра-смеска. Кстати, именно после этого случая Матвей дал способности название «кумулятивного кулака». В изначальном варианте она называлась «проникающий удар».

Суть «кулака» была в следующем. Практически не воздействуя на тело противника в точке приложения, энергия удара концентрировалась внутри организма и наносила критические повреждения тканям и органам вокруг точки ее фокусировки: кости буквально превращались в крошево, а внутренние органы просто разрывались. Теоретически можно было пробить голой рукой прямо по легкому доспеху и превратить в фарш все нутро противника. Утес, более чем скептически отнесшийся поначалу к просьбе Матвея провести с ним бой на кулаках, получив удар в область печени, чуть не отправился к предкам. Хорошо Альяда откачала, наложив мощные целительские плетения. Будь иначе, и необычное трио разумных, могло легко превратиться в дуэт. Но обошлось, чему все были несказанно рады — особенно пострадавший.

В общем, несмотря на скудный ассортимент кровного дара Лорд-приамов — Матвея они полностью удовлетворили. Оставалось отшлифовать их применение до совершенства, чем он и занимался на тренировках. Правда, вскрылась и проблема: если Каракал терял контроль над своими умениями, полностью отдаваясь рефлексам, и пытался выжать из них максимум — слетала иллюзия с глаз. Плетение потом восстанавливалось, но происходило это не сразу. Именно поэтому помимо всего прочего он стал учиться использовать «магию духа» дозированно. Не всегда там, где хватит удара щелбаном, нужно бить молотом.

Через три дня гарпии-оружейницы позвали всех в свою мастерскую. Развели по разным углам приама, суккубу и огра-полукровку и начали облачать в справу, которую успели переделать или подобрать под них. А еще через полчаса троица уже стояла перед магическим зеркалом, любуясь полученным результатом.

Команда, стоит отметить, получилась колоритная.

В первом ряду стоял Каракал. На нем был обычный кожаный ламеллярный доспех, выкрашенный в темно-коричневый, почти черный цвет. Его дополняли кожаные же наручи на предплечьях, с внутренней стороны которых были кармашки под сякэны — этот вид оружия на Абидалии был широко известен и вместе со швырковыми ножами пользовались у любителей преподнести врагу сюрприз большой популярностью. Кроме того оружие японских ниндзя прятались и в поясе, доводя их количество до двух десятков.

На голову предложили легкий шлем, но Каракал от него отказался, больше полагаясь на свою «броню духа». Шлем был неудобный, мешал обзору, да и просто уродливый, что для него было немаловажным. Ну а штаны и сапоги, пройдя мелкий ремонт, у него остались прежние.

Воинский пояс и перевязь были собраны в единое целое и походили на обычную офицерскую портупею советского образца, только с двумя грудными параллельными ремешками, на которых удобно устроились десяток швырковых ножей — по пять на каждую лямку. Кроме того, сзади на поясе висела полюбившаяся ему лопата, которая была сделана, кстати, из адамантит-мифрилового сплава — лучшего оружейного сплава на Абидалии. Зачем из него выковали обычную лопату, Каракал решительно не понимал. Но попытавшись выяснить это у гарпий-оружейниц, получил развернутый ответ, что, мол, это раньше принадлежало дворфу-старателю, а у этих ненормальных личностей весь инструмент от карманного молоточка до кирки или лопаты сделаны именно из этого сплава. Кстати, лопату они хотели прибрать к рукам, а потом превратить в нормальное оружие, но Матвей этому воспротивился, сказав, что она уже сейчас является оружием, которым он сносно владеет, поэтому уродовать его не даст. И еще она напоминала ему о Земле, на которой прошли не самые плохие его годы.

Кроме МПЛ на поясе еще был нож и два коротких меч. Первый расположился горизонтально за спиной, в переделанных специально для такого способа ношения ножнах. Клинки очень похожие на саперный тесак солдатского образца 18–19 века, висели у бедер. Еще имелась пара засапожных ножей и круглый щит за спиной. Хорошего лука среди трофеев не нашли, но Альяда сказала, что что-нибудь придумают, при этом хитро улыбнувшись.

Снаряжение Иргиз практически ничем не отличалось от снаряжения Каракала. Не было только щита и мечей, зато их заменяли парные ножи на бедрах — вылитые кхукри, висящая через правое плечо, свернутая в кольца кусаригама и… подвижный и необычайно гибкий хвост, кисточку которого скрывал граненный острый наконечник. Девушка стояла справа за спиной своего командира и довольно улыбалась.

Ну и последним бойцом отряда, что скалой нависал над своими товарищами, был Рохос. Два топора, шестопер, выгнутый прямоугольный щит за спиной, за которым можно было спрятать весь их отряд и длинная, собранная из нескольких, кольчуга с массивным зерцалом на груди — вот и все снаряжение здоровяка.

Получив в руки взрослые игрушки, Матвей от себя лично и от лица своих бойцов поблагодарил за них матриарха и оружейников, а потом решил посмотреть на то, как они будут взаимодействовать в группе. Взаимодействие получилось от слова «никак». Огр-смесок почти сразу впадал в состояние берсерка и с криком «А-а-а-а», который переводился как «всех убью, один останусь», пер вперед как танк.

Суккуба в течение нескольких секунд избавлялась от всего метательного оружия, разбрасывая его веером, как сеятель облигаций государственного займа из легендарных двенадцати стульев. Снимала цепь и начинала размахивать ей так, что угрожало не только потенциальному противнику, но в первую очередь соратникам, что стояли рядом.

Да и сам Матвей был не лучше: выпустив «райву», он так всех приложил, что чуть не лишился головы, когда испуганная демонесса хлестнула в его сторону концом цепи, на которой был серп.

Первый блин был не просто комом, попытка действовать совместно даже блином-то не была, так — закваской. Впрочем, это ни в коем разе не означало, что они увешали себя красивыми смертоносными взрослыми игрушками для того, чтобы круче выглядеть в глазах окружающих. Каждый из них мог и любил обращаться со своим оружием, но похвастаться они могли только индивидуальным мастерством. Теперь же им предстояло стать отрядом, действующим, как единый организм.

Все это понимали, поэтому не отчаивались и трагедии из случившегося не делали. По результатам первого учебного боя были учтены все ошибки и сделаны соответствующие выводы, после чего началась усиленная изматывающая каждодневная тренировка, прерывающаяся только на короткий сон и прием пищи. Спускаться с гор неорганизованным стадом Каракал не собирался, поэтому не щадил ни себя, ни своих товарищей, которые постепенно становились друзьями. Нередки были случаи, когда они просто падали и забывались сном прямо там, где их заставала команда командира: «На сегодня все». В итоге прошел почти месяц, прежде чем они стали похожи на единый отряд, в котором не каждый сам за себя и сам по себе, а команда, умеющая действовать сплоченно.

Последние пять дней перед выходом они только кушали, отдыхали и слушали истории матриарха, которая с позволения Матвея сделала пещеры Ресидоса своим местопребыванием. Но скоро пролетели и эти пять дней.

В вечер, что предшествовал выходу отряда в путь, Альяда вдруг во время ужина подозвала одну из Сестер Ветра и что-то ей нашептала. Пернатая исчезла, но вскоре появилась, принеся с собой странный тубус длиной около полутора метров.

— Лорд Каракал, — торжественно начала матриарх, когда девушка передала ей этот непонятный предмет. — Ты, наверное, заметил, что во время наших бесед я никогда не касалась темы взаимоотношений гарпий и приамов. Придет время, и ты сам все вспомнишь и осознаешь. Скажу лишь одно — два наших народа были очень тесно связаны. Все эти годы мы думали, что остались один на один со всем этим миром и нам предначертана та же судьба, что и приамам. Но Небесный Гончар справедлив и не допустил этого. Этот лук, — она взяла со стола тубус, — когда-то служил одному из воинов твоего народа. Сотни лет мы хранили его как реликвию приамов. Теперь же он пусть снова послужит верой и правдой достойному. И не кривись, — покачала она головой, увидев, как парень начал закатывать глаза. — Я помню наши разговоры, и да… ты неправильный Лорд-приам и отряд у тебя такой же. Никто от тебя никаких обещаний требовать не будет. Будь таким, как есть, и этого хватит, чтобы изменилась наша жизнь. Я чувствую это. А теперь возьми и опробуй свой подарок. Стрел, правда, сохранилось только десяток, но думаю, это не проблема.

Матвей встал и подошел к женщине. Взял из ее рук тубус и поклонился. В этот раз чуть глубже, чем надо было, давая понять матриарху, что услышал ее и оценил и подарок, и ее поступок, когда она тут нянчилась с ними больше месяца.

— Спасибо, Альяда. За все спасибо.

— Смотри уже, — улыбнувшись, кивнула она на чехол, который Каракал прижимал к груди.

Боясь, что за прошедшие годы оружие превратилось в бесполезный рассохшийся кусок дерева и гнилых жил, он осторожно открыл тубус и достал из него лук, который выглядел так, словно мастер, что делал его, только вчера закончил свою работу. Лук был композитный, но выполнен не из дерева, а материала больше похожего на кость.

— Его сделали очень давно из костей и ребер бескайры — кита, что обитает в теплом Мадгарском море, — подтвердила его догадки Альяда. — Этих животных почти не осталось, а те, что остались очень хорошо прячутся, поэтому достать материал для такого оружия сейчас просто нереально. Лук не боится влаги, тетива тоже — на нее пошла специально обработанная жила, что идет вдоль всего хребта бескайры. Кстати их в комплекте на всякий случай три штуки и все три укреплены магией.

Матвей краем уха слушал болтовню Альяды, а сам не мог оторвать глаз от настоящего произведения искусств, что оказалось в его руках: хищно изогнутые плечи выгибались наружу и буквально кричали о том, чтобы их скорее соединили упругой тетивой и опробовали в деле. Удобная кибить манила, чтобы ее скорее сжали в руках. Но Матвей лишь погладил лук, а потом убрал его в чехол — стрел было всего десять и они на его взгляд были не для того, чтобы выпустить их в белый свет как в копеечку, лишь для того чтобы опробовать оружие. Слишком качественно они были сделаны. Опробовать их было сродни тому, что снайпер-профессионал возьмется делать самую первую пристрелку новой винтовки сразу патронами, что были снаряжены и отшлифованы вручную.

Короче, стрелы были hand made.

— Еще раз спасибо, Альяда, — кивнул Каракал. — Это действительно ценный подарок. Королевский, я бы даже сказал, — а потом вдруг озорно улыбнулся. — В долги вгоняешь, матриарх?

Собравшиеся за столом негромко рассмеялись, и даже на непроницаемых лицах йахинов появились слабые улыбки.

— Вгонишь тебя, — махнула та рукой. — Тебе трофеем досталась вся казна Ресидоса, так что это мне у тебя надо в долг просить. А если серьезно, — стерла она улыбку. — Я у тебя в неоплатном долгу — ты вернул мне дочь.

— Забыли, я же сказал, — нахмурился Матвей. — Когда я раскроил череп магу, я меньше всего думал о будущей благодарности со стороны освобожденных. А когда вспоминаю, сколько ручной демон этого урода погубил народа, жалею что сделал это очень быстро. Вон Бесовка почти пять лет наблюдала, как накапливается то, что лежит в сундуках и на полках в теперь уже моей кладовке. Ты представляешь, сколько народа лишилось жизни? Сомневаюсь я, что он все это на базарах и рынках покупал и выменивал. Хорош сидеть, — прихлопнул он ладонью по столу и встал. — Личный состав отряда баиньки — завтра выходим засветло.

Ну, а потом был длинный десятидневный переход по горам. И вот теперь вооруженная до зубов, с первоначальным капиталом на мелкие нужды и верой в светлое будущее сплоченная команда стояла и смотрела вниз, на долину.

— Расстояния в горах обманчивы, — в попытке почесать грудь, огр автоматически пошкрябал на груди зерцало. — Еще пару дней точно будем спускаться.

— Согласен, — кивнул Каракал, различив внизу две голубые ленты рек. — Итак, слева Каяра, справа Сента, а посередине Матриархат Вальтар. Добро пожаловать, дорогой друг Карлсон, ну и ты заходи, — закончил он свою речь одной из многочисленных, но непонятных кроме него, самого фраз и сделал первый шаг.

Бесовка и Утес к таким фразам давно привыкли, поэтому лишь переглянулись, синхронно пожали плечами и последовали за командиром.

* * *

Первым населенным пунктом, что попался им на пути, был довольно большой городок, что носил звучное деревенское название «Лысые Холмы», что, впрочем, полностью соответствовало действительности. Холмы вокруг были (предгорье как-никак) и были они лысыми, то есть на них совершенно ничего не росло. Не считать же за растительность колючий кустарник, в котором и зайцу не спрятаться? Находился городок на берегу Сенты, за которой уже были земли Семиградья. И сейчас он был полон разумных, которые сплошным потоком входили в него и не менее бурным потоком его покидали.

По случаю такой массовой и интенсивной миграции народа туда-сюда городские ворота были распахнуты настежь и, казалось, никем не охранялись. Однако впечатление это было обманчивым — спрятавшись от палящих солнечных лучей под специально сооруженным для этого навесом, чуть в стороне от ворот за всем лениво поглядывали три стражника.

Каракал со своими бойцами во время каждодневных бесед с Альядой был просвещен по поводу того, что собой представляет Матриархат Вальтар. Именно поэтому не удивился, когда стражники наметанным взглядом быстро выцепили их троицу из остальной массы разумных, грамотно оттеснив к городской стене и одновременно под бойницы воротной башни, в которых уже поблескивали наконечники стрел. Для приватного разговора, так сказать.

Встав друг напротив друга, стражники разглядывали отряд Матвея, а те в свою очередь, не стесняясь, пялились на еще одно детище последних двух войн — фурий, все, что осталось от гордой, красивой, но чрезвычайно высокомерной расы высших эльфов.

После Войны Последнего Передела остатки высших эльфов посчитали слишком унизительным для себя драться за клочок земли в Семиградье и решили уйти за Ампладу, где в Империи Радогон находился их анклав. Однако тогдашний император результатами последней войны воспользовался очень грамотно. Он не только прижал к ногтю своих собственных магов-аристократов, которых после бойни с приамами осталось чуть да маленько, но и прирастил земли империи, прибрав к рукам временно бесхозные территории эльфов, аккуратно вырезав тех, кто оставался в анклаве на хозяйстве.

Так что, когда эльфы подошли к переправе через широкую Ампладу, на другой стороне их встречали выстроенные в боевые порядки Радогонские легионы. И это был далеко не почетный караул, встречавший героев последней войны. Но эльфы были гордые, в воинском искусстве умелые, а в магии сильные, поэтому мириться с беспределом императора не стали и атаковали радогонцев.

Война была скоротечной, но кровавой. И в принципе не принесла пользы ни тем, ни другим. Высшие эльфы поняли, что еще пара сражений и от их расы останутся только упоминания в летописях, а возликовавший и объявивший о великой победе император Радогона вдруг понял, что людей, чтобы заселить бывший эльфийский анклав, у него просто нет. И не будет ближайшую сотню лет. Бабы просто не успеют нарожать столько детей. Даже если будут трудиться не щадя живота своего, в прямом смысле этого слова.

Получившие по соплям эльфы, было, двинулись в Семиградье, но там им довольно прозрачно намекнули, мол, общежитие уже занято и расширение жилых площадей в ближайшее будущее не предвидится. Клановый народ был суровый, поэтому остатки расы ушли на север к хуманам. А потом так же быстро от хуманов сбежали — слишком не гостеприимными были для мерзлявых эльфов суровые северные земли.

В общем, их собственный длинноухий «Моисей» водил свою паству по Абидалии, численность которой катастрофически падала, пусть и не сорок лет, но где-то около того. Пока однажды не привел их на берег Мадгарского моря. Терять им было уже нечего, поэтому они с яростью и остервенением взяли с наскока пиратскую базу, истребили расслаблявшихся тут после работы флибустьеров и основали на этом месте город Мидраса, которому в будущем суждено было стать столицей Матриархата Вальтар.

Но, как говорится, беда не приходит одна. Устроившись на новом месте, эльфы вдруг осознали, что мужское население их расы стремительно тает. Многоженство было в обиходе давно, еще со времен Войны Тщеславия, но и оно не смогло изменить ситуацию. Мужчины трудились в поте лица, но в семьях на сотню девочек рождался один мальчик и тот болезный. И с годами эта ситуация только усугублялась. А вскоре и вовсе стали появляться на свет исключительно длинноухие девчонки.

Точку во всем этом безобразии поставил мор, который выкосил остатки мужчин, явив миру через сотню лет новую расу Абидалии — фурий.

Фурийки уже не были такими утонченными и изнеженными, как их предки, хотя общие внешние черты с высшими эльфами, конечно, сохранили. Пока боролись за выживание, они многое растеряли, в том числе гордыню и спесь. Но и приобрели не мало. Выживает, как правило, сильнейший, поэтому в результате многолетней войны выковалась совершенно удивительная раса: сильная, но не кидающаяся на всех, словно цепной пес. Отрекшаяся от высокомерия, но знающая себе цену. У фурий был самый большой процент одаренных на тысячу рожденных. Все они без исключения были воинами, и все без исключения были женщинами — прекрасными, красивыми, роскошными, милыми — и еще тысячу подобных эпитетов, женщинами.

Именно такие стояли сейчас напротив отряда Матвея, положив ладони на рукояти изогнутых мечей, похожих на персидские сабли шамшир.

— Капрал городской стражи Лысых Холмов Алера Тиция, — неожиданно для Матвея прижала она в приветствии два пальца (указательный и средний) к виску. Но не так, как это было принято у гусар и тех же поляков, а так словно на секунду задумалась, под более острым углом к голове. — Что привело вас в наше захолустье?

«А что, — подумал парень. — Нормальное воинское приветствие. Всяко уж лучше вздернутой в нацистском «хайле» рука. Кстати, не забыть, что «вы» здесь применяется очень редко и то среди высшего обчества. И сейчас обращаясь на «вы», она имеет в виду всех нас, а не только мое Лордство. Мля, вроде сейчас спокойный, а понос из плоских шуток не прекращается. Наверное, это перешло в хроническую стадию».

— Каракал Хант, — кивнул Матвей, попутно отметив для себя, как сзади со стороны его бойцов пыхнуло удивлением и любопытством.

Ему тоже пришлось представляться двойным именем, иначе его не так бы поняли. Одно имя использовали только в узком семейном кругу или среди близких друзей. Ну, и мелкая гопота и бандитня. Вроде того что: «Пузырь, семки е? Нет? А если найду?»

— Ну, почему же захолустье? Довольно милый городок, — ответил Матвей, очистив голову от посторонних мыслей.

— И все же?

— Надеюсь найти в вашем городе регистрационную контору и оформить патент наемного отряда.

— Два странных модификанта и огр-смесок — не раб, — размышляла вслух капрал. — Довольно странная компания — не находишь?

— Капрал, — необоснованная подозрительность начала потихоньку раздражать Матвея. Буквально за последние пару минут через ворота прошли в обе стороны несколько десятков разумных пяти разных рас. — Мы нарушили какие-то правила?

— Пока нет, — улыбнулась она. — Но мы ведь только начали разбираться.

«Едрит мадрид, — догадка пришла в голову Матвея как-то внезапно. — Неужели и здесь оборотни в погонах есть? Но ведь другие вон заходят, как к себе домой. Ничего не понимаю. Или это проверка на слабо? Эх, девоньки, как же вы не вовремя со всей этой мутотой. Учтите, на Земле я полиционерам ни разу не платил. А на слабо меня вообще взять трудно. Атрофировался тот участок мозга, что за боязнь бабайки отвечал».

— Вон, какой мешок за плечами у смеска, — меж тем продолжала распинаться капрал, а Матвей в это время шарил по округе взглядом. — В нем не только нужные вещи можно носить, но и запрещенные товары, например пыльцу паучьего цветка. А за нее, кстати, у нас сразу на кол сажают, без разговоров и опросов видаков. И неважно, кто ты — продавец, покупатель или просто курьер. Точно что-то несете запрещенное, — увидев, как озирается Каракал, уверенно заявила она. — Вон как головой крутишь — гляди отлетит.

«Должен, должен быть у этого спектакля зритель или, скорее всего режиссер, — Матвей самым краешком сознания погрузился в «кенсамо». Лишь для того, чтобы сосредоточиться. — Как там говорят разносчики дерьмократии? БИНГО!!!»

Направленный взгляд и пристальное внимание к себе и своим бойцам Каракал почувствовал сразу же. А почувствовав, повернулся в сторону небольшого питейного заведения, которое находилось прямо через дорогу от городских ворот. На открытой веранде, попивая что-то прохладное, сидели две серьезные тетки и смотрели за представлением. Возможно, и режиссерами они были.

Языку жестов Матвей начал учить личный состав еще в горах. И даже пробовал с Иргиз общаться мыслеречью. И если с последним даже подвижек не было, то основные жесты выучили довольно хорошо. Поэтому, когда он за своей спиной оттопырил указательный палец, а потом сжал кулак, бойцы поняли командира моментально.

Повернувшись в сторону кабака и улыбнувшись своей самой радушной улыбкой, Каракал приоткрыл краник «райву» и стал мало-мало давить на окружающих.

В свое время Иргиз, в очередной раз ощутив на себе действие «ауры ужаса», сказала, что к этому привыкнуть невозможно. Каждый раз, по ее словам, едва только давление превышает какую-то определенную черту, ей хочется заплакать, упасть на колени, а потом и на живот и, как какая-то ящерица, ползти к Матвею, чтобы выпрашивать прощение. Неважно за что, лишь бы простил и отключил свою проклятую всеми демонами инферно «райву». Но она была права лишь частично: люди, а в данном случае разумные, такие твари, что привыкают ко всему. Привыкли и его бойцы. Поэтому когда Утес с суккубой только начали ощущать легкий дискомфорт, капрал, ее подчиненные, прохожие в воротах, посетители кабака, все, кто находился сейчас в радиусе тридцати метров, почувствовали прикосновение к своей душе липких лапок страха.

А Матвей стоял и улыбался в сторону открытой веранды, еще больше приоткрывая щелочку для выхода ауры.

— Хватит, воин, — не выдержала и вскочила одна из женщин, откинув назад от себя стул. — Мы были не правы.

Давление пропало моментально, и только тут капрал, встряхнувшись, поняла, что причина того, что у нее сердце готово выпрыгнуть из груди, кровь стучит в висках, а она сама находится в боевой стойке с обнаженной саблей, расслабленно стоит перед ней и мило улыбается.

— Убери, — указал он глазами на клинок. — Командиры идут, вдруг наряд вне очереди получишь? Или у вас тут наряд на работы?

Фурийка смутилась, виновато улыбнулась и закинула в ножны свою саблю. Как раз вовремя, чтобы повернуться к фуриям-командирам и доложить.

— Старший воротной стражи капрал Алера Тиция…

— Отставить, капрал, — прервала ее, видимо, самая старшая по званию.

Угадывать возраст разумных на Абидалии было бесполезным занятием, и Матвей это понял давно. Он воспринимал всех на столько, на сколько они выглядели. К примеру, его Бесовке было от силы двадцать, а Хэльде и Альтиве и того меньше. И он даже думать не хотел, сколько им лет на самом деле. Меньше знаешь, крепче сон.

«Странно, — пожал он про себя плечами. — Что это я сейчас о женах вспомнил? Неужели скучаю? Да я даже не знаю их. Вдруг они полная стервь, причем обе сразу? Бррр».

И дальше размышлять по поводу своего семейного счастья Матвею не дали, строгие тетки повернулись в его сторону.

— Лейт Мэльвия Наталь, — представилась та, что одернула капрала. — Командую всей стражей Лысых Холмов. Это, — указала она за спину, — сержант Кинзи Китос, мой заместитель.

Лейт на секунду замолчала, и парень понял, что пришла его очередь представляться.

— Каракал Хант, командир вот этого небольшого отряда. В город пришел, чтобы оформить патент наемника, — чтобы сэкономить время, он решил не играть в игру вопрос-ответ, поэтому отвечал более развернуто. — Надеюсь, здесь есть регистрационная контора?

— В нашем городе все есть, — на лице Мальвии появилась слабая улыбка. — Он же пограничный. А что хочешь оформить патент, это очень даже хорошо — иметь дело не с проходимцами какими намного лучше.

— И вот это представление, — Матвей покрутил перед собой пальцем, — было устроено для того, чтобы…

— Проверить кандидатов и предложить командирам отрядов или отдельным воинам контракт, — закончила Мэльвия. — Я все тебе расскажу, Каракал, и сделаю довольно неплохое предложение, но только после того, как ты официально зарегистрируешь свой отряд.

— Но ведь ты говорила, что и к одиночкам присматриваешься?

— Присматриваюсь, — не стала отрицать она очевидное. — Но, во-первых, для одиночек предложения менее выгодные. Во-вторых, если уж ты сам собрался регистрировать отряд, зачем одно и то же говорить по нескольку раз?

— То есть, если бы мы захотели наняться, то с каждым из нас беседовали бы по отдельности?

— Именно, — кивнула лейт. — И не просто разговаривали, но и проверили бы, что доспех и оружие, что носите, не были украдены из дедовского сундука. И как им пользоваться, вы знаете не понаслышке.

— А так — все вопросы к командиру, — подвел итог Матвей.

— Именно, — кивнула Мэльвия. — Заодно, если договоримся, когда выполнишь обязательства по контракту, сможешь записать, как командир, первые очки рейтинга.

— Очки рейтинга? — парень повернулся к Рохосу, который по внешнему мироустройству был среди них самым осведомленным. Знаток он, конечно, был книжный, но они с Иргиз и такими не были. Однако огр-смесок только пожал плечами и помотал головой.

Абидалия в очередной раз рвала все шаблоны, которые успели сформироваться в голове Матвея. Несмотря на то, что мир воспринимался как совсем раннее земное средневековье, только с примесью магии, в нем было столько от более поздних эпох, что иногда просто ввергало в ступор. Опять же, если сравнивать Абидалию и Землю.

Взять, к примеру, ту же регистрационную контору, которую называли просто Контора (не путать с Кей Джи Би). Работала она по принципу «службы одного окна» (!), и в ней можно было зарегистрировать все: от хлебного ларька до наемного отряда. Причем свидетельства и патенты были действительны во всех странах, где была нормальная власть. За исключением Асхийской Теократии — что-то вроде местной Северной Кореи, закрытой для посещения. Правды самим теократам это не мешало посылать проповедников и экспортировать свою веру на все стороны света.

А ведь были еще СМИ — газета «Вестник Семиградья». Развитая банковская система, представленная тремя крупными банками: Имперским на западе, Полойским на востоке и Тохос-банком в Семиградье — со счетами, вкладами, кредитами и так далее. Даже карточки были, магические, вот только банкоматов не было — деньги снимали, клали на счета и переводили в многочисленных отделениях. Учебные заведения: Школы Егерей, Высокие Школы Вязи и Магические Академии.

И это только часть той информации, что была известна гарпиям и собранная ими по крупицам, в результате подслушивая путников, что останавливались на перевалах — том же Трехзубом. Ну и то, что успел почерпнуть сам Матвей, пока гостил у Женера и своих жен.

— Вы из какой щели выползли? — возвращая Каракала к реальности, подозрительно посмотрела на них лейт. — Вот уже более десяти лет конторские маги ведут «Бюллетень наемника» — услуга платная, но деньги не такие уж и великие. В нем учитываются все заключенные контракты отряда, процент успешно закрытых, дополнительные бонусы от нанимателя, примерная стоимость взятых трофеев в каждом из дел, сторонние отзывы, как положительные, так и наоборот, и много еще чего. Потенциальный заказчик теперь не полагается на волю случая, нанимая первых попавшихся под руку. Да и нормальным наемникам теперь есть к чему стремиться. Те, кто имеет высокий рейтинг, уже не обивают пороги в поисках работы — к ним заказчики в очереди стоят. А еще они хотят ввести банк заказов, пришел, заплатил маленькую денежку и выбрал, что тебе по душе и по силам.

— Толково, — осмыслив то, о чем говорила фурия, согласился Каракал.

— Еще бы, — важно кивнула она, словно сама подкинула эту идею магам в Контору, а потом подозрительно прищурилась. — А у вас деньги-то на патент есть? Там самый маленький — до пяти десятков бойцов — сейчас сотню полновесных золотых драконов стоит.

— Найдем, — уверенно отмахнулся Каракал, а про себя присвистнул: «Неплохо тут маги зарабатывают».

— Тогда давай решай вопросы с регистрацией, — стала закруглять разговор лейт. — А потом я тебя жду в заведении Дидары.

— Это где?

— Это там, где мы чуть свою репутацию не подмочили, — усмехнулась она. — Чем, кстати, приложил нас?

— Артефакт, — способности Лорд-приама никто афишировать не собирался, об этом было обговорено еще в пещерах, поэтому все они были с ярлыком «артефакт». А что это за артефакт — неважно — не рекомендуется здесь смотреть в чужой карман, можно нарваться на неприятности и быть вызванным на перекресток.

— Я так и думала, — удовлетворилась ответом Мэльвия и поторопила: — Идите, не теряйте времени.

— Конечно, конечно, — закивал Матвей, но тут же придержал фурий, не давая развернуться и уйти. — Только последний вопрос.

— Слушаю.

— В какую сторону идти?

— По центральной улице, пока не выйдете на Площадь фонтанов — там все найдете: и Управу, и Контору, и лучшие торговые лавки.

Поблагодарив местных стражей, отряд двинулся в указанном направлении. Они прошли уже достаточно, когда лейт, видимо, посчитав, что теперь их точно никто из них не услышит, задала вопрос своему заму:

— Что скажешь, Кинзи?

— Командир и девчонка — модификанты…

— Тоже мне открытие сделала, — хмыкнула та, не дав договорить сержанту. — Еще скажи, что он и девчонка аристо, вдруг я «искру» не заметила? Правда, парню не повезло — его «искра» мертва.

— Вот только и без ее помощи он уделал бы нас, как новобранцев, впервые взявших в руки клинок. Мне иногда казалось, что этот Каракал отслеживает всех наших воинов, даже тех, кто за спиной и в башне.

— А вот это правильный ответ, — довольно кивнула Мэльвия. — И бойцы у него не простые, и по артефакту у меня сомнения. Его ранг если и не Гранд Боя, то, как минимум Дока. Вот только мне не знаком ни один Дока и тем более Гранд с таким именем.

— А ты многих знаешь? — в свою очередь ухмыльнулась Кинзи Китос. — Он не клановый, а среди Свободных Родов кого только нет.

— Только не воинов такого уровня, — покачала головой лейт. — Эти разумные наперечет, и знают их пусть и не в лицо, то по именам как минимум.

— Будут какие-то дополнительные указания? — не стала с ней спорить подчиненная.

— Нет, подождем, пока не придет на беседу. Может, они вообще после регистрации сразу уйдут в сторону Мидрасы — что ни говори, а самое веселье, как всегда, будет именно там.

Больше Матвей слушать не стал, к тому же отдалились они уже достаточно далеко, чтобы без особых усилий и дальше быть свидетелем разговора фурий.

Город был заполнен разумными основательно, что для провинции довольно странно. И даже если принимать во внимание, что Лысые Холмы были пограничным городом — это мало что объясняло. Не было обычной размеренной жизни провинциального городишки, как ее понимал Матвей. Была суета, которую с первого раза даже охарактеризовать невозможно. Но потом парень вдруг резко остановился и понял, что ему все это напоминает.

Город был не просто приграничным: еще раз оглядевшись, Каракал понял, что по-настоящему правильным будет называть весь этот кильдим[7] городом прифронтовым. Воинские отряды различной численности и оснащенности, озабоченные прохожие, какие-то переселенцы с крепкими баулами, плачущие дети, орущие на них родители. Настроение, конечно, у народа было не похоронным, но и до веселья далеко. Единственные, кто все это спокойно воспринимал — были воины.

— Ты чего, командир? — осторожно прикоснулась к нему Иргиз.

— Подожди, — согнул он в локте правую руку, призывая к тишине.

Стоило ему только на миг отрешиться от всей этой суеты, как Матвей почувствовал, что внутри у него уже давно басовито гудит тревожная струна. Еще совсем слабо, буквально на грани восприятия, но это была она — его чуйка. И ничего хорошего он от ее пробуждения не ждал.

— Да нет у нас свободных мест, как ты понять этого не можешь. Не-ту. От слова вообще. Из сосредоточенности Каракала вывел разговор фурии, стоящей в дверях то ли кабака, то ли гостиницы, и какого-то мужика, очень похожего на оборванца, хотя и при оружии. Рядом с ними, недалеко от входа сидела взъерошенная девочка-фурийка. Облокотившись на стену и пригревшись на солнышке, она лениво наблюдала за перебранкой мужика и ее старшего сородича.

— Эй, козявка, — Матвей привлек внимание девочки. — Это постоялый двор?

Сначала она не поняла, что зовут именно ее, но потом, радостная от того, что настоящие воины обратились именно к ней, а не к взрослой тетеньке, энергично мотнула головой. И даже на козявку не обиделась.

— Таверна, но и комнаты сдаются. Правда, сейчас мест нет — забита под завязку, — короткой пулеметной очередью ответила она.

— И всегда у вас так?

— Да какое там? — девчушка махнула рукой. — Обычно тишь и скука. А сейчас Матриарх объявила о найме воинов для отпора мадгарским пиратам. Вот и валят они валом в Мидрасу, — кивнула она на типа бомжеватого вида. — И одиночки, и отряды. А в обратную сторону с побережья бегут жители, чтобы пересидеть набег.

— Вот и объяснение, — пробормотал он еле слышно. Все встало на свои места и сложилось для Матвея в ясную картину. Город был тылом, вот только почему не дает покоя чуйка?

— Ты что-то чувствуешь? — словно прочитав его мысли, тихо спросила Иргиз.

— Угу, — кивнул тот. — Что-то тревожит, но пока не совсем ясно.

— Командир, надо быстрее отряд регистрировать, — пробасил Рохос. — Твоя интуиция-чуйка еще никогда не подводила, можем с рейтинговыми очками, как ты любишь говорить, пролететь — проблемы раньше придется решать.

— Успеем, — уверенно сказал он, а потом снова обратился к девчушке. — И часто такие набеги?

— На моей памяти первый раз, — по-взрослому ответил та, вызвав у воинов отряда улыбки. — А это тролль? — не обращая на ухмылки внимания, тут же переключилась она на Рохоса.

— Огр, — витая в своих мыслях, отстраненно покачал головой Матвей.

— Раб?

— Почему? — встрепенувшись, недоуменно ответил парень. — Разве ты на нем видишь рабский ошейник?

— И то верно, — кивнула лохматая головка.

— Лет-то тебе сколько, всезнайка? — Рохос снял сидр, в котором носил весь отрядный багаж. Порылся в нем и достал вываренные в меду орехи, которые самолично приготовил два дня назад. Орехи у него уже были, а на мед наткнулись случайно — обнаружили в широкой скальной трещине жилище горных пчел.

— Пять уже, — весомо так произнесла козявка.

— Взрослая, — с серьезным видом кивнул смесок, протягивая ладонь, больше похожую на совковую лопату, на которой лежало лакомство. — Держи, сла-а-а-дкие-е-е.

Девочка, было, дернулась, но резко остановилась и посмотрела на старшую фурию, которая наконец недавно отправила восвояси мужика и теперь краем глаза наблюдала за ней и отрядом Каракала.

Увидев эти переглядывания, Утес повернулся к деве-воительнице.

— С чистым сердцем, — открыто улыбнулся он.

Секунду взрослая фурия смотрела на физиономию огра, а потом коротко кивнула, что послужило сигналом для мелкоты, которая в один миг смела с руки угощение.

— Спасифо, — поблагодарила она с набитым ртом еще через мгновение, вызвав добрые улыбки у окружающих.

— Уважаемая, — потрепав по вихрам девочку, Каракал обратился к фурии в дверях. — Контора не подскажете где?

— Да вот она, — скрестив на груди руки и привалившись к косяку, указала она подбородком на ближайшее двухэтажное здание, фасад которого выходил на небольшую площадь. — Отряд регистрировать?

— Да, — улыбнулся парень. — Что, так видно?

— Ну, не пекарню же вы будете открывать? — заливисто рассмеялась фурия, а потом кивнула в сторону Утеса. — Что-то не похож этот здоровяк на тестомеса.

— Это точно, — хмыкнул Матвей. — Спасибо, — он кивнул фурии, а потом опустил взгляд вниз и, вздернув носик девчонки, добавил: — Пока, козявка. Может, и встретимся еще.

— Конечно, встретимся, — совершенно серьезно и с абсолютной уверенностью, произнесла она. — Я сижу здесь каждое дежурство сестры, мимо точно не пройдете. И меня здесь все знают, если понадоблюсь, только кликните Джоффру.

Лица воинов еще долго расплывались в добрых улыбках, вспоминая чистого и непосредственного ребенка.

— В банк сначала или Контору? — спросил Каракал у своих, когда они оказались на площади.

— Командир, давай в банк, — умоляюще посмотрел на него огр и тряхнул плечами сидр. — Такая ответственность на спине.

— Хорошо, — улыбнулся Матвей.

Более четко, чем это сделал Рохос, выразиться было трудно. Ответственность на его плечи была возложена действительно огромная — половина походного мешка была забита монетами и драгоценными камнями. Почти треть от всего, что было в сундуках Ресидоса. Да еще гарпии добавили, сказав, что в горах им деньги особо не нужны. На новом месте, которое им любезно предоставил Каракал, были большие запасы продовольствия, сделанные еще Рохосом. Потом конечно, нужно будет их пополнять, закупая на Трехзубом, как делали и раньше, но для этого хватит и медных ноготков с серебряными чешуйками. До перевала им добираться будет дальше, но зато в пещерах Каракала, как их переименовали, безопаснее. А перелеты только к пользе — лишняя тренировка.

Примерно так говорила Альяда, а Матвей с ней и не спорил — пернатые в горах жили не первое столетие.

Над входной дверью банка мелодично звякнул колокольчик, и небольшой отряд вошел в большой холл. Второй «треньк» полностью изолировал их от внешнего мира, в котором были толпы крикливого народа, жара, пыль и суета.

В этот час местное отделение Центрального Банка Полойского Торгового Союза, который для краткости все называли просто Полойским, в том числе и сами торгаши, похвастаться большим количеством клиентов не могло. Их вообще не было. Поэтому, мазнув по вошедшим скучающим взглядом, местный банковский клерк-человек, предварительно зевнув, безразлично проинформировал:

— Если получить деньги на руки, то не больше десяти золотых драконов. Все отделения нашего банка в Матриархате Вальтар переводятся на осадное положение по причине пиратского набега мадгаров, и запасы наличных денежных средств для оборота строго ограничены.

«Хреновый сервис, — скривился про себя Матвей. — И клерк из тебя хреновый, — брезгливо посмотрел он на служку. — На земле тебе уже дали бы пинок под зад».

Но, все же подавив в себе раздражение этим неприятным типом, вслух сказал:

— А если наоборот?

— Уважаемый… — тут же встрепенулся служащий, не хуже собаки почуяв запах денег.

— Каракал Хант, — помог ему парень.

— Чем могу быть полезен, уважаемый Каракал Хант?

— Открыть счет и продать, оставить для продажи или под залог драгоценные камни.

Матвей решил не задерживаться здесь и все сделать по-быстрому. Несмотря на то, что кроме работника банка и их троицы больше никого в холле не было, своим «взором» он видел, что за ними наблюдают как минимум еще семь человек: по трое находились справа и слева, скрываясь за фальшпанелями, и еще один в глубине зала, за спиной ставшего учтивым банковского работника.

— Какая сумма?

— Утес? — не поворачиваясь, произнес парень.

Огр кивнул и грохнул мешок на пол. А потом начал размеренно по одному выкладывать на стойку аккуратные одинаковые мешочки.

— Это драконы, — пояснил Матвей, когда свое место на стойке занял последний, тридцатый, кошель.

— Серебряные? — осторожно спросил клерк, глаза которого превратились в два блюдца.

— Нет, — решил добить его Матвей. — Забирали самое тяжелое. Здесь золото.

Едва прозвучало слово «золото», за спиной банковского работника открылась дверь, и из нее вышел как минимум, управляющий этого отделения Полойского Банка. Одет он был в строгий темный сюртук со стоячим воротником и такого же цвета брюки, заправленные в высокие, по колено, замшевые сапоги. Он щелкнул пальцем, жестом провожая в ту дверь, из которой только что вышел, своего работника, и учтивым голосом, но с фальшивой улыбкой представился:

— Рифт Бишот, управляющий этим отделением, — кивнул он, подтверждая догадки Матвея. — Я буду лично обслуживать вас, уважаемый Каракал Хант.

— Здорово, — не менее фальшиво обрадовался парень.

— Сколько здесь драконов? — осторожно прикоснулся к первому мешку Рифт.

— Сортировали по сто, но могло всякое случиться. Надо считать. Но это еще не все, есть еще и камни.

— Очень любопытно, — алчность, уже начавшаяся разгораться в глазах банкира, вспыхнула еще ярче. — Можно взглянуть?

Матвей не знал, что с ним случилось. Вспоминая и пытаясь разобраться со своим дальнейшим поведением в банке в тот день, он сделал самый безумный вывод — он не первый, кто оказался на Абидалии с Земли. До него сюда как-то смог проникнуть и впоследствии породниться с приамами рода Эмелда житель Земли Обетованной, и тогда в банке частичка его крови наконец-то проснулась в Мат’Эвэе. Именно в нем, потому что сам Матвей повторить такое точно не смог бы. Он был в этом уверен.

Самая большая скидка, что смог выторговать парень в своей прошлой жизни на Земле — это сто рублей, которые продавец-китаец скинул ему за пуховик. И то это произошло только потому, что эта верхняя одежда, подвергавшаяся частой примерке, была изрядно изгваздана и продавалась среди уцененных товаров. Впрочем, и это было приятно, а для того чтобы бродить по тайге, пуховик подходил в самый раз.

Но возле стойки, при виде этого холеного мужика с цифрами в глазах, а в сердце с желанием обмануть ближнего своего, он словно преобразился, превратившись в мелочного, готового удавиться за гнутый медный ноготок скупердяя — брата-близнеца банковского управляющего.

— Ну, ты даешь, командир! — восхищенно воскликнул огр, когда через два часа они снова стояли на площади и радовались лучам местного светила.

«Не так уж здесь и жарко, — вздохнув, подумал Матвей, но потом слегка посмурнел. — После торгов с этой сволочью я чувствую себя так, словно в нужник нырнул с головой».

Однако, как быстро меланхолия пришла, так же быстро она исчезла, и на душе снова стало легко. Вот только гул тревожной струны вроде стал ощущаться еще сильнее.

— Согласна, Утес, — кивнула Бесовка. — Если бы наш командир не был воином, он стал бы дельцом-банкиром. Причем все остальные со временем разорились бы.

— Да ладно, — смутился парень. — Просто вывел он меня из себя. Тут не надо быть интуитом, чтобы прочесть все его эмоции, которые просто кричали, что сейчас нас будут грабить.

— Но ведь не ограбил же, — погладила внутреннюю сторону запястья суккуба, где в банке ей под кожу ввели небольшое золотое зерно — личную банковскую карту, увязанную на кровь и ауру владельца. В большей степени на ауру — она здесь была, как сетчатка глаза — двух одинаковых не существовало в принципе. И даже если отрубят руку, потом можно легко все восстановить.

— Попробовал бы только, — грозно насупил брови на лысой голове огр.

Впрочем, такие карты были теперь у всей троицы. Бойцы вначале упирались, мол, командир у нас ты и все такое, но Каракал лишь посмотрел на них прищурившись и сказал, что да, командир он, так что нечего выпендриваться — быстро оба прошли процедуру обретения личного счета.

По пять сотен Каракал авансом положил им на счета сразу. Еще одиннадцать — это с учетом проданных камней, осели на его «зернышке», именно так здесь называли то, что на Земле назвали бы банковской картой.

«Главное, когда спросят, есть ли «зернышко», не начать выворачивать карманы в поисках зерна, что в землю бросают» — сделал себе мысленную зарубку в памяти Матвей.

Ну и около двух тысяч разбросал по карманам всех троих — расплатиться «зернышком» можно было не везде, а вот наличность брали всегда и с большой охотой.

— В Контору, командир? — поинтересовался Рохос.

— Да. И надеюсь, в ней все сложится быстрее, чем в банке. Пока торговался, я изрядно проголо— дался.

Проблем в Конторе не возникло. Как и в банке, ее коридоры разумными, желающими срочно получить патент на какой-нибудь вид деятельности, забиты не были. Каракал с товарищами зашел в здание, постучался в первый попавшийся кабинет, не дожидаясь ответа, толкнул дверь и вошел внутрь.

За широким столом, покрытым зеленым вытертым сукном, сидел сержант. Не в смысле боец, у которого было сержантское звание. А в том, что едва он поднял глаза, всему отряду во главе с командиром захотелось вытянуться во фрунт и что-нибудь гаркнуть. Не важно, что заорать — важно, чтобы это было громко. Взрослый, но не пожилой беркат с пустым рукавом вместо левой руки, одним срезанным рогом и половиной опаленного лица просто прибивал к полу взглядом одного уцелевшего в какой-то мясорубке глаза, заставляя замирать по стойке смирно. То, что всю левую сторону тела ему не в кабацкой драке изуродовали, было ясно как белый день.

— Что застыл, воин? — голос у него тоже был сержантский и, как оказалось впоследствии, и повадки, и звание. — Никогда не видел последствий магического огня?

«Каракал, ау, соберись, твою мать, — мысленно зарычал на себя Матвей. — Ты как кролик сейчас перед удавом. В конце концов, ты бывший офицер, причем боевой. В кишках, намотанных на гусеницы танка, тоже было мало аппетитного».

Мысленный втык подействовал, и «сержантский гипноз» тут же рассеялся.

— Такого не видел, — абсолютно спокойно произнес парень. — Но и я насмотрелся, будь здоров.

Сержант медленно встал, вышел из-за стола — левая нога оказалась наполовину деревянной, и, окинув Каракала одним быстрым взглядом сверху вниз, словно сканер, выдал короткую справку:

— Офицер. Или лейт, или капитан, не выше. Правильного строя не знает — скорее всего, разведка. Клановых принадлежностей не вижу, в Егерском Ордене тоже не состоит, хоть и модификант. Аристократ с мертвой «искрой» из разорившегося или, скорее, уничтоженного вольного рода. Пришел за патентом командира наемного отряда. Думаю, самый маленький, на пять десятков бойцов. Я прав, офицер? — подмигнул он в конце монолога.

«Ох-ре-не-ть, — по слогам произнес Каракал, не снимая с себя маски спокойствия. — Нет, я, конечно, и сам знаю, что грамотный сержант и прапорщик — это иногда даже больше, чем офицер, но такое впервые вижу. Попадание в десятку, почти по всем пунктам. Строя не знаю, потому как служил не в строевой части, а в боевой. Путь я и пехотинец, но морской елы-палы, а два года назад вообще в пловца переквалифицировался. Какой нафиг из моряка строевик? Старлей — в лузу. Про модификации молчим — он еще глаз моих не видел. С «искрой» все понятно — маги-приамы «работают на другой горючке». Аристократ? Ёпрст, целый Лорд. Ну и концовка… Да тут не почти, а все пули легли в одну дырочку».

— Мы по адресу? — улыбнувшись, словно старому другу, которого не видел несколько лет, спросил Матвей.

— Верн Габрэ, — вдруг вытянулся беркат, несмотря на свои увечья. — Сержант наемного отряда «Ветры Абидалии», единственный, кто выжил из целой сотни.

Каракал смотрел на воина, и у него начинало щипать в глазах. Ни слезливые фильмы, ни ситуация, когда он в один миг потерял то, что имел на Земле и не приобрёл в своем родном мире, ни тем более причитающие инвалиды в подземных переходах с фальшивыми болячками, — никто не мог у него выдавить слезу. Но как же становилось тошно, когда он видел вот таких бойцов, которые, не преступив через себя, до конца отдав долг отряду, стране, клану, которым присягали, вдруг оказывались не нужными, выброшенными на обочину. Как там пели U.D.O: «…плакать не стыдно, солдат?»

И этому бойцу еще повезло. Наверное.

— Вольно сержант, — Матвей знал, именно этих слов ждет от него этот воин, показавший костлявой здоровенную такую фигу. — Ну, так что, знаешь, кто нам сможет помочь?

— Конечно, офицер, — с довольной улыбкой проковылял он на свое место. — Вам поможет сержант Верн Габрэ, — и первым заржал над своей шуткой. Да так, что где-то под столом звякнули друг о друга пустые бутылки.

* * *

— Что будем заказывать?

Сержант все сделал быстро и качественно. Бюрократии минимум — от Каракала Верну Габрэ сотня «золотых драконов» и еще чуть для включения отряда в реестр «бюллетеня». В обратную сторону витая бронзовая гривна на шею с вплетенным черным камнем — знак командира. Она же несла все данные об отряде, на нее заказчики скидывали результаты, когда закрывали контракт, и она же была своеобразным резюме для следующего нанимателя. Вся эта информация хранилась как раз в камне, у Матвея он был один. Командир отряда в сотню воинов будет носить гривну с двумя камнями. Самое большое количество камней — пять — было у командиров наемных полков, численностью где-то полторы тысячи клинков. И таких полков было всего четыре на всю Абидалию. Ну а до частных армий здесь пока не додумались. И, наверное, это хорошо.

Уже через три четверти часа бойцы отряда «Неправильный прайд» сидели на открытой веранде «Приюта усталого стражника» — заведения Дидары Прэлл, в которое ему рекомендовала прийти Мэльвия Наталь.

— Подожди с заказом, — придержал он молоденькую подавальщицу, только что подошедшую к ним. — Здесь сидели две серьезные тёти несколько часов назад. Где они?

— Лейт и сержант? — сразу поняла девчушка. — Значит, вы Каракал Хант?

— Он самый, — кивнул Матвей.

— Командир отряда? — последовал еще один вопрос.

— Не видно? — щелкнул он ногтем по гривне.

Знак командира наемного отряда предпочитали не снимать. Об этом говорила еще Альяда, а в Конторе то же самое сказал и сержант. Случаи всякие бывают, вдруг необходимость в найме возникнет внезапно? А тут мимо как раз идет командир наемников. И это не оборот речи, а констатация фактов. Как люди на Земле при приближении неприятностей начинают искать взглядом форму полицейского, чтобы получить защиту, так здесь высматривают стражника или воина с гривной на шее. Лучше последнего, потому что он именно воин, а не «человек с ружом».

А кто говорит, что все полицейские взяточники, рвачи и оборотни в погонах и что нужно надеяться только на себя — нагло врут. Во-первых, такие не все полицейские. Во-вторых, когда его станут грабить, он все равно будет кричать: «Помогите!» и «Полиция!». Ну, или «милиция», если не успел перестроиться.

— Их уже оповестили, и они скоро будут здесь, — проинформировала парня девушка.

— А кто мы по званию, милая? — вдруг хитро прищурившись, спросил Матвей у подавальщицы, заставляя ее на мгновение смутиться.

— Я же говорила, что он догадается, — прозвучало со стороны ступенек, ведущих на веранду.

— Милые дамы, — парень на автомате встал, повернулся ко входу и кивком поприветствовал лейта и ее заместителя. — Еще раз здравствуйте. Прошу, — указал он на два свободных стула, которые попросил поставить к столу загодя. — Вы не против, если мы сначала основательно перекусим? Набегался так, что кишка кишке бьет по башке.

Весь аристократизм и вся галантность Каракала была буквально смыта последней произнесенной им фразой, явив окружающим такого рубаху-парня.

— Нет, правда, — не обращая внимания на фурий, ошарашенных резкой сменой стиля поведения, сказал он. — Желудок гад, утреннего добра не помнит.

— Не обращайте внимания офицеры, — привлекла к себе внимание Иргиз, для большей доверительности чуть наклонившись в сторону фурий, — наш командир он такой — абсолютно непредсказуемая личность.

А командир в это самое время снова разговаривал с подавальщицей.

— Раз ты мне так и не сказала своего звания, значит, принимай заказ. Наваристой горячей похлебки, мясо и тушеные овощи, много зелени, свежий хлеб и большой кувшин кваса или ягодного морса — прохладного, но не холодного.

— Это всем?

— Это мне, — покачал он головой. — Остальные сами закажут — не немые. Да подожди ты, — поймал он за руку готовую сорваться девушку. — Но прежде отправь в Контору к сержанту Габрэ посыльного с кувшином самого лучшего вина. И на словах он пусть скажет, что это от командира «Неправильного прайда», пусть выпьет за тех, кто в сапогах — сержант поймет.

— Один волчара разглядел волчару другого, — сказала еле слышно загадочную фразу Мэльвия, а вслух поинтересовалась: — «Неправильный прайд»? А почему не «Молот Небесного Гончара» или «Убийцы драконов», к примеру?

— Я похож на юнца, который за звучным названием пытается скрыть свои подростковые комплексы? — приподнял бровь Матвей. — И потом, не имя красит разумного, а разумный имя — это применимо и к названию отряда.

— В первой части ответа понятного мало, но концовка все расставила на свои места, — одобрительно кивнула Мэльвия.

А потом всем стало не до разговоров — поверхность небольшого стола стала заполняться разнокалиберными блюдами, причем в очень большом количестве. Голодным, оказывается, был не только Каракал Хант.

Последнюю тарелку унесли буквально минуту назад, и Матвей, откинувшись на спинку стула, в сытой неге прикрыл глаза.

— Теперь-то можно говорить, Каракал? — спросила лейт Мэльвия Наталь. — Или это твое: «когда я ем, я глух и нем» продолжается? Как вообще в разумного может столько влезть? Твой боец, который Утес, больше тебя в два раза, но съел меньше.

— Завидуете? — приоткрыл один глаз парень. — Зря, зависть — это грех. И потом, я еще расту.

— Растешь? — хором воскликнули фурии, причем все, кто находился поблизости.

Иргиз, тяжко вздохнув, закатила глаза и покачала головой — что может исправить горбатого и так ясно.

— Командир шутит, — через секунду успокоила она окружающих.

— Каракал, — по-бабьи взвизгнула лейт, но тут же прикрыла рот рукой. — Ты выставляешь меня полной дурой, — гадюкой зашипела она. — Я сейчас вызову тебя на перекресток. Пока не знаю за что, но думаю, в этом деле мне многие придут на помощь. Мой авторитет в этом городе уже рухнул. Я сижу и упрашиваю какого-то никому не известного командира наемников, чтобы тот обратил на меня внимание.

— Да брось, Мэльвия, — отмахнулся тот. — Твой авторитет в этом городишке непререкаем. Ты можешь хоть голой весь день ходить по городу, и на это никто не обратит внимания. Лейт Мэльвия Наталь ходит голой? Значит, надо так, не обращайте внимания.

Кинзи, Иргиз, девушки, изображающие подавальщиц, прыснули в кулачки.

Лейт, наоборот, нахмурилась, но долго сохранять серьезность не смогла и заливисто рассмеялась.

— Ну, почему я не могу на тебя злиться? — утерев салфеткой слезы, спросила она.

— Потому что я добрый и обаятельный, — важно сказал парень, усилив фразу поднятым вверх указательным пальцем, но потом вдруг резко замолчал и нахмурился.

— Бесовка, — шепот Рохоса был услышан всей таверной. — Кажись, «беде-беда-огорчение», как говорит наш командир, — кивнул он в сторону замершего Матвея.

— Что? — Недавнее веселье моментально испарилось с лица всех присутствующих.

— Не знаю, — пожала плечами суккуба. — Но если судить по поведению Каракала — ничего хорошего.

— Он что, интуит? — округлив глаза, спросила Мэльвия, но Иргиз, изобразив улыбку Джоконды, промолчала. Обсуждать кого-то из своего отряда она ни с кем не собиралась. Тем более командира.

В это время в себя пришел и сам Каракал.

— Какое у тебя предложения для моего отряда, лейт? — коротко бросил он.


Глава 6

Визг тормозов,
Музыка крыш —
Выбор смерти на свой риск и страх.
Битва за жизнь
Или жизнь ради битв, —
Все в наших руках.
Кинчев, «Алиса»

Много еще на теле Абидалии язв, долго она еще будет страдать от них. Одной из таких язв является Островная Империя Мадгаров — империя пиратов, разбойников и грабителей.

Гранд Высокого Искусства империи Радогон Таулброк Итерим, монография «Вся Абидалия»

До заката солнца оставалось всего пару-тройку часов, но оно еще жарило так, что будь здоров. Поэтому Матвей устроился в тени городской стены, с легким интересом наблюдая, как у его ног, словно дровяную поленницу, выкладывают пуки стрел. Справа сидели Иргиз и Рохос, правили свое оружие: суккуба доводила до бритвенной остроты наконечник хвоста, а огр водил точильным камнем по кромке лезвия одной из секир.

— Может, хватит? — поинтересовалась Кинзи Китос, сидевшая с правой стороны от парня. — Каракал, эти стрелы из городского арсенала. Поверь мне — все они примерно одного качества.

— Дерьмового, — сделал уточнение тот.

— Ну почему же? — попыталась возразить фурия, но в этот момент Матвей встал, взял первый пук, словно нитку, порвал одними пальцами плетеную веревку, что его связывала, и рассыпал стрелы перед собой.

Подносившие их бойцы местной стражи по жесту сержанта Китос прервали свое занятие, отошли чуть в сторону и стали с нескрываемым интересом наблюдать, что же будет дальше?

Стражники-фурии не знали, почему их командиры водят вокруг этого никому не известного командира совсем крохотного наемного отряда хороводы, но и сами замечали за собой, что их просто притягивает к этой необычной компании: неправильного эльфа, беркаты с хвостом и огра-смеска. Наверное, потому, что каждая из них чувствовала, что вокруг троицы витает какая-то тайна. А любая женщина, будь она хоть трижды воином, все равно остаётся женщиной, а эти создания, ну, очень любопытны.

— Растопка, растопка, растопка, растопка, — меж тем начал сортировать стрелы Каракал, откидывая их в сторону одну за другой. — Ополченцам, — очередной метательный снаряд был отброшен немного в сторону. — Третий сорт не брак, — продолжая свое занятие, положил он одну из них рядом с ногой. — Растопка, растопка, растопка, растопка, ополченцам. А из этих двух — после доработки, конечно, может получиться что-то довольно толковое.

Молчаливо наблюдая все это время, как парень нещадно бракует стрелы, Кинзи Китос наконец не выдержала и возмутилась:

— Каракал, ты себе что, жен на всю оставшуюся жизнь выбираешь? Это стрелы — после первого применения две трети из них все равно будут непригодны к дальнейшему использованию. А убить можно и охотничьей стрелой на крякву с костяным наконечником. Просто нужно уметь это делать. Мы, фурии, это делать умеем, потому как потомки эльфов. Высших.

— Все? — спокойно выдержал парень небольшую истерику, которая закончилась просочившимся высокомерием.

— Что все?

— Ну, в смысле, ты закончила? Просто не хотел перебивать.

— ДА! — рявкнула сержант, и у нее за спиной тихонько прыснули ее подчиненные — так заместителя командира стражи Лысых Холмов еще никто не выводил из терпения.

«Блямс» — в рейтинговую копилку Каракала, пункт «уважение рядового состава фурий», упало несколько баллов.

— Бесовка, подай «Дырокол», — именно так незатейливо назвал Матвей свой лук, когда увидел, что делают с доспехом стрелы, выпущенные из него. Да и не всякий щит мог надежно защитить своего владельца от отправленной в полет этим мощным луком стрелы.

Девушка бережно, словно младенца, взяла тубус, что лежал рядом с отрядным мешком, и протянула его командиру. Тот не спеша, не обращая внимания на изменившиеся взгляды фурий, достал лук, блеснувший в лучах солнца благородной белизной костяной кибити, отшлифованной многократными прикосновениями. Взял тетиву, подпер нижнее плечо «Дырокола» подошвой сапога и, негромко «хекнув», набросил тетиву, которая тут же мощно загудела.

— Это… — Кинзи только и могла, что не совсем культурно тыкать пальцем в оружие Каракала, а вот произнести что-то членораздельное у девушки не получалось.

Тем временем Матвей выбрал стрелу из той кучи, которую предрекал на растопку радивым хозяйкам, наложил на предназначенное ей место, поднял лук, чтобы острие смотрело в синее небо, и, мощно, до уха оттянув тетиву, пустил ее в полет.

«ХРУСТЬ» — отказалась от полета она, расщепленная тетивой «Дырокола». Кинетической энергии, что стреле передали через тетиву мощные и упругие плечи лука, для этого хватило с лихвой.

— Дрянь стрелы, — подвел итог Матвей.

— Каракал, — за спиной парня раздался явственно слышимый зубовный скрежет Мэльвии Наталь, — можно тебя на пару слов? Не торопись, разбери свое оружие и положи в чехол, я подожду.

Разобрать лук для Матвея было не сложнее, чем его собрать, это вам не «калашников», поэтому уже через минуту он стоял возле лейта и с недоумением смотрел на ее недовольный вид.

— Я не знаю, кто ты? Откуда пришел? Зачем скрываешь свое настоящее имя? — начала свою отповедь фурия. — Но полностью уверена, что делаю правильно, доверяясь тебе. Не чувствую я в тебе гнили, и это самое важное для меня и моих воинов. Вот только в следующий раз, если снова соберешься вытаскивать на всеобщее обозрение легендарное оружие приамов, посоветуйся со мной, пожалуйста. Таких луков, — она кивнула в сторону тубуса, который снова взял под охрану Рохос, — до сегодняшнего дня было только три, по крайней мере достоверно известно только о трех. Одним владеет император Радогона, вторым — Владыка Парвасской Джамахирии и последний у среднего сына главы клана Бразо Элда Флориана — как поговаривают, лучшего лучника Семиградья, а то и всей Абидалии. Первые два лука давно превратились в один из элементов парадного одеяния правителей. Последний часто видят на внутренних турнирах Семиградья, возможно он еще и врагов пугает иногда.

— Я все понял, — абсолютно серьезно кивнул Матвей.

Картина, нарисованная фурией, была, мягко сказать, не совсем радужной. Это было сродни тому, что сторож Оружейной палаты Московского Кремля, какой-нибудь дядя Вася или тетя Груша, смогли каким-то невероятным образом достать из-под пуленепробиваемого музейного стекла шапку Мономаха, так сказать — «погонять на время». Еще более невероятным образом вместе с ней сумели выйти в город и, напялив, прошлись по самым бедовым районам столицы. Причем бандюки, местная шпана и гопота знали, что шапка на стороже самая что ни есть настоящая, которой короновали русских царей и императоров. Если совсем коротко, за такую вещь могут избавиться не только от какого-то отряда из трех бойцов — из-за таких реликвий войны между государствами начинались.

— И что делать? — в данный момент этот вопрос для Каракала был самым важным.

— Не показывать его всем подряд и не устраивать таких вот показательных выступлений, — указала она на щепки, что остались от стрелы и которые сейчас пристально исследовали фурии.

— Лейт, — нахмурился парень, — если ты думаешь, что лук я достал для того, чтобы выпендриться, то глубоко ошибаешься. «Дырокол» я ношу не для статуса, мне насрать на этот статус. Этот лук, — указал он большим пальцем за спину, — сделали для того, чтобы он защищал, убивая врагов. И коль уж ему было суждено попасть в мои руки, он никогда не превратится в музейный экспонат. А если кому-то захочется отобрать его у меня — пусть попробует. Как говорили там, где я очень долго жил — флаг ему в руки и барабан на шею. Двум смертям не бывать, Мэльвия Наталь, а одной не миновать.

К концу своей речи Матвей понял, что, непонятно из-за чего разозлившись, он рискует сорваться и кроме лука удивить окружающих еще и своим удивительно «теплым» взглядом блестящих металлом глаз. Поэтому резко развернулся и пошел вдоль стены, подальше от ворот, чувствуя, как с каждым шагом раздражение меняется нарастающей тревогой.

— Он не понимает, — лейт с досадой покачала головой. — Это оружие…

— Это не оружие, Мэльвия, — рядом с фурией встала Иргиз. — Оружие — он сам, — указала она взглядом на своего командира, — причем практически совершенное. А все остальное: луки, мечи, ножи — это инструменты, с помощью которых достигают своих целей.

— Я чувствую в нем силу — Бесовка, — частично согласилась с ней девушка, — но зачем…

Что «зачем», так и осталось недосказанным. Через башенную калитку буквально влетела молоденькая, запыхавшаяся фурия.

— Лейт, на Сенте мадгары.

А еще через миг шагавший вдоль стены Каракал почувствовал, как с треском рвется тревожная струна.

* * *

К набегам мадгарских пиратов в законе в Матриархате Вальтар привыкли давно. Это даже стало вроде традиции — раз в три-пять лет ждать, когда те придут шерстить побережье в надежде на хороший хабар.

И такое положение дел было не только в Матриархате. Побережья Джамахарии, Радогона, торгаши из Полойского Союза и даже южные форпосты Семиградья — города-порты Славград и Вольноград — были хорошо знакомы с местными корсарами. К ним уже привыкли как к данности, как к колорадскому жуку на картофельных полях России — крестьяне знают, что он обязательно будет летом, поэтому, не торопясь, загодя, припасают самую сильную отраву, чтобы с ним бороться.

Сухопутными вояками мадгарцы были так себе, поэтому далеко в глубь государств не ходили, довольствуясь грабежами прибрежных городишек, рыбацких деревень и неосторожных путников и торговцев, решивших, что смогут «проскочить». Поэтому едва паруса мадгарских джонок показывались из-за горизонта, народ оперативно собирался и откатывался подальше от берега, чтобы переждать, пока флибустьеры пограбят то, что осталось. Или пока им не наваляют регулярные войска той страны, куда они пришли за легкой добычей, а также те, кто вовремя успел заключить контракт с уполномоченными для этого лицами и присоединился к регулярам в этом веселье.

Это стало даже вроде традицией. Одни знают, что другие придут, поэтому держат руку на пульсе и готовятся. А те знают, что их ждут, но ничего с собой поделать не могут и все равно лезут, потому как делали это всегда и по-другому жить не умеют.

И тут снова напрашивается аналогия с картофельным полем. Представьте себе душевное состояние белорусского, украинского, а потом и русского крестьянина, когда в начале пятидесятых годов двадцатого века на его огороде непонятная полосатая букашка полностью уничтожает будущий урожай второго хлеба. Колорадский жук уже был, но с ним еще не знали, как бороться.

Подобная ситуация вырисовывалась в Матриархате сейчас. Пока пиратские толпы споро высаживались на побережье, несколько специально построенных джонок с низкой посадкой, проскочив под покровом утреннего тумана устье Сенты, мерно шлепая по воде веслами, стала подниматься вверх по реке, чтобы сорвать куш, пограбив земли, до которых они еще ни разу не добирались. А учитывая то, что защитники Вальтар — и постоянные, и на контракте — концентрировались в окрестностях Мидрасы, оставляя тылы неприкрытыми, это у них могло получиться.

Матвей не знал почему, но именно такие сравнения пришли ему в голову, когда молодая фурия, почти загнав коня, принесла весть о том, что мадгарские корабли поднимаются вверх по Сенте. Наверное, сказались ежегодные каникулы у бабушки в деревне, которая ненавидела колорадского жука почти так же, как и фашистов.

Выше Лысых Холмов джонки подняться не смогут, какая бы низкая осадка у них не была — дальше начинались предгорья, река мельчала и приобретала очень бурный нрав. Поэтому самым лакомым куском оставались именно Холмы, которые в настоящее время были переполнены временными переселенцами. Защищала их сотня городской стражи. И даже, если вверх шел всего один корабль, расклад уже выходил один к двум. Но ведь таких кораблей было несколько, помощи гарнизону приграничного города ждать было неоткуда, а вот беженцы, наоборот, еще прибывали.

Надо отдать должное Мэльвии Наталь. Весь расклад она осознала буквально за несколько секунд, но драть на себе волосы, заламывать руки и носиться с извечным вопросом «что делать?» не стала. Лейт собрала командиров стражи и командира единственного, оказавшегося под рукой наемного отряда, с которым успела заключить контракт, то бишь Каракала, и стала нарезать задачи. «Неправильному прайду» и приданным ему в усиление фуриям, в количестве четырех боевых единиц, выпал жребий до последнего держать форт у пристани на Сенте, где они и оказались уже далеко за полночь.

На самом деле, ни о каком жребии не могло быть и речи. Каким бы обаятельным и загадочным ни казался Матвей, с каким бы восторгом на него ни смотрели те или иные разумные, он был наемник, а их удел — затыкать самые большие дыры, очень часто своими мертвыми телами. А потом, возможно, быть воспетыми в балладах.

— Это форт? — ночь для Матвея помехой не была, поэтому его вопрос прозвучал совершенно уместно.

С невысоко холма Каракал смотрел на самый натуральный острог, что был построен на небольшом взгорке пологого берега Сенты. Не тот острог, что место заключения арестантов, приговоренных к каторжному труду. А острог, который фортификационное сооружение. В ста метрах от небольшого пирса, обнесенное частоколом заостренных бревен, расположилось поселение, которое, видимо, совмещало в себе функции опорного пункта, таможни, пограничной заставы, пункта отдыха и формирования торговых караванов, постоянного места жительства местных рыбаков и еще демоны знают чего.

— А ты хотел здесь увидеть такой же бастион, как на Трехзубом? — усмехнулась Кинзи Китос, которая буквально зубами вырвала себе место «в партере».

— Я ожидал немного другого, — неопределенно пожал плечами парень, а потом махнул рукой. — Командуй, сержант, времени у нас совсем ничего.

Кинзи кивнула и стронула своего коня в направлении форта.

Вообще участие отряда Каракала в обороне небольшой крепостицы на берегу Сенты едва не пошло прахом — Матвей был еще тем наездником, а огру просто не смогли подобрать лошадь по размерам. Вообще тяжеловозы в этом мире существовали, их успешно разводили в Западной марке, и они были способны удержать на спине огра. Но только удержать. Для того, чтобы на них еще и скакать можно было — добро пожаловать к химерологам, они слепят монстра на любой самый притязательный вкус. При одном условии, если есть много-много денег. Поэтому из всего отряда одна Бесовка могла похвастаться неплохой вольтижировкой. Правда, в инферно были не кони, а что-то типа четвероногих доберманов, размером с орловского рысака, но кто эти подробности знает!

Но в итоге все как-то само собой разрешилось. Залезая на предоставленного мерина, парень боялся, что сразу же сверзится с него, но с удивлением понял, что сидит в седле довольно уверенно. Мастером джигитовки он, естественно, не стал, но его умений вполне хватило, чтобы не оказаться на земле. Видимо, переход от Холмграда до Трехзубого Перевала все же пошел впрок и организм за короткий марш смог немного разобраться с посадкой в седле. А возможно, проснулись знания биологических предков. Ну а Рохоса посадили править повозкой, которую основательно загрузили запасом стрел и других, необходимых в войне припасов. И он в форте ожидался только к утру.

— Дежурная по форту капрал Рикарда Сэвин, — встала по стойке смирно перед сержантом фурия с короткой мужской стрижкой и пронзительным взглядом голубых глаз, едва отряд оказался за бревенчатыми стенами.

— Не тянись, Рика, — придержала ее Кинзи. — Доложи, что тут у тебя? Только нормально, а не сухим военным языком.

— Нормально? — усмехнулась девушка. — Ну, если нормально, то надо готовиться к встрече с предками. Ниже по течению шесть джонок, а это почти тысяча мадгарцев. Вас шесть и нас пять — чуть больше десятка. Как думаешь, надолго задержим их?

«Как там было в фильме «В бой идут одни старики»? Маэстро, как у тебя дела? Как дела, спрашиваю? Все нормально — падаю. Здесь примерно так же», — невесело подумал Матвей.

— Нас семь, еще один воин будет утром с припасом стрел, дротиков и продовольствия, — меж тем уточнила сержант.

— Целая дюжина, — притворно восхищенно округлила глаза Рикарда и с нескрываемой иронией добавила: — Тогда мадгарцам конец.

— Мне не нравится ваш настрой, капрал, — голос заместителя Мэльвии стал далек от доверительного и благодушного. — У нас есть приказ держать этот демонов форт, и мы его будем держать, пока все здесь не сдохнем. Это тебе ясно? А если кто-то побежит, я сама его прирежу.

— Сержант, — нахмурилась та. — Я не предлагаю бежать, не надо обижать меня и моих воинов, сержант. Просто, — грозный вид фурии превратился в растерянный, — неожиданно это как-то.

— Прости, Рика, — виноватым взглядом посмотрела на нее Кинзи. — Как видишь, со мной пришли лучшие лучники гарнизона, значит, шансы выжить увеличились.

— Ага, был один на миллион, стал один на сто тысяч, — фурия жизнерадостно засмеялась, и ее поддержали остальные девы-воительницы.

«Мне нравятся эти ненормальные бабы», — восхищенно подумал про себя Матвей, но вслух сказал совершенно другое.

— Капрал, — повернуться он к Рикарде, — мадгарцы и ночью идут?

— Какое там? — ухмыльнулась она. — Они и днем-то тащатся медленнее виноградного слизня. Фарватер неизвестен, да и мельчает уже Сента. Это последняя пристань, до которой доходят корабли, дальше камни.

— Ночуют на кораблях, скорее всего, — задумался на секунду он. — Далеко до них?

— Час размеренного бега.

— Девочки, — вдруг улыбнулся он. — Вы тут давайте сильно не ругайтесь, а готовьтесь к теплой встрече пиратов. Ну а мы с Бесовкой в гости сходим. Ты как, не против? — посмотрел он на суккубу.

— С тобой хоть в инферно, командир, — улыбнулась та.

— Тогда все лишнее оставляем, попрыгали и вперед.

Матвей отстегнул свои клинки, которые уже успел окрестить ятаганами — очень уж похож был саперный тесак на меч турецких янычар. У последних разве только крестовины не было. Посмотрел на Бесовку, которая лишь развела руками, мол, у меня ничего лишнего нет. Кивнул, пару раз прыгнул, убеждаясь в отсутствии демаскирующих звуков, и уже собрался припустить в сторону ворот, но остановился и снял тубус с «Дыроколом».

— Сохрани, — протянул он Кинзи лук, и та его приняла как последнюю святыню, доставшуюся разумным Абидалии от самого Творца этого мира.

Еще раз обменявшись с фурией взглядами, Матвей кивнул и только потом беззвучно скользнул за ворота.

— Кто это? — едва две фигуры скрылись в ночи, спросила Рика свою давнюю подругу.

— Командир наемников, — задумчиво глядя в сторону реки, ответила Кинзи.

— Три воина, — даже с каким-то издевательством произнесла капрал, — великий отряд. А рейтинг у него какой?

— У «прайда» это первый контракт, — не меняя выражения лица, снова ответила фурия.

— Еще лучше, — сплюнула в пыль под ногами девушка.

Но сержант словно не слышала ее.

— Мэльвия сказала, что если у Лысых Холмов и есть шанс пережить этот пиратский рейд, то только потому, что он, — кивнула она в темноту, — остался здесь. Она редко ошибается в разумных, ты знаешь это.

— А вот это уже серьезно, — моментально изменился тон капрала Сэвин. — А что в чехле?

— Без обид, — покачала сержант головой. — Лучше никому этого не знать. Захочет — покажет.

— Ну и демоны с тобой, — совсем не обидевшись, кивнула Рикарда. — Пошли готовиться, подруга, спать нам все равно не придется сегодня.

К месту, где остановились на ночную стоянку мадгарские корабли, Матвей и Иргиз выбежали как раз в час волка — худшее время для часового, но лучше не придумаешь для диверсанта.

Свое начало Сента брала в горах на западном склоне Тохос-Гребня и весной, во время таяния снегов на этих склонах, становилась довольно полноводной. Но половодье прошло уже давно, поэтому река вошла в свое изначальное русло, которое сужалось по мере продвижения вверх по течению. Сейчас джонки, выстроившись по фарватеру друг за дружкой, бросили якоря в самом широком месте. Здесь от одного до другого берега было не больше трехсот пятидесяти метров, поэтому устроившаяся в прибрежном рогозе парочка прекрасно видела, что творится на палубах кораблей.

— Бесовка, — прошептал парень. — У нас как-то не было времени подробно поговорить о твоих магических способностях, но сейчас самое время это сделать. Причем сделать оперативно, скоро начнет светать, а нам нужно постараться уменьшить количество наших врагов еще до того, как вступим с ними в бой. А вот как это сделать, у меня нет даже наметок.

Девушка сдвинула брови, что говорило о глубокой ее задумчивости, но затягивать с ответом не стала.

— Мои способности, впрочем, как и способности любой суккубы, простираются в основном в области ментальной магии.

— Заворожить, подчинить, лишить разума, — сделал уточнение Матвей.

— В основном заворожить, обаять и влюбить, — внесла поправки суккуба.

— Ну, как я и говорил — лишить разума, — уверенно кивнул Матвей, не обращая внимания на тон девушки.

— Ну, где-то ты прав, — не стала упорствовать Иргиз. — Любовь часто лишает разума разумных.

— Забыли про любовь, — поморщился Каракал. — Твоя ментальная магия только этим и ограничивается?

— Ну-у, — протянула она, — если это низшая суккуба, из сословия нивар апаро или нивар нойт, то им хватает и этого. Выпьют за неделю все жизненные силы мужчины, искупаются в его эмоциях, получат наслаждение от его наслаждения. Да, именно так, — увидев вздернутые брови парня, поспешила пояснить она, — как бы нелепо эта фраза ни звучала. Сделают все это и пойдут искать следующего. Кто поумнее, растянут это удовольствие на более длительный срок.

— Брр, — поежился Матвей, представив эту картину.

— Да ладно, командир, не такая уж и плохая кончина — умереть в постели с красавицей, — хмыкнула она. — Куда лучше, чем быть съеденным заживо.

— Согласен, — не стал спорить тот, — но мы отвлеклись. Чем отличаешься от них ты?

— Я дочь князя инферно, Каракал, — высокомерно вздернув подбородок, ответила девушка.

— А я какой-то там приам, — раздраженно зашипел парень. — Хватит набивать себе цену и мериться тяжестью корон, которых нет ни на тебе, ни на мне. Говори по существу.

— Мне знакома магия рун, — тут же сдулась Иргиз.

— Рунная магия?

— Нет, — покачала та головой, — несмотря на похожие названия — это разные виды магии. Рунная магия, о которой ты сказал, вообще существует только в теории, по крайней мере, у нас, в инферно. Да и здесь, на Абидалии, ситуация похожая — мы часто с Ресидосом говорили о магическом искусстве, когда тот был благодушно настроен. Понимаешь, в чем дело? Слишком сложно представить пространственную форму заклинания сразу и целиком, со всеми связями, рунами и узлами активации, поэтому маги заклинание именно плетут, связывая активационные, дублирующие, предохранительные узлы и руны и так далее энергетическими каналами с помощью слов и жестов-скрепов — так проще и понятнее. Поэтому, чем сложение заклинание, тем дольше его нужно кастовать, то есть плести.

— Ты увлеклась, милая, — усмехнулся Матвей. При разговоре о магии суккуба явно оживилась.

— Милая? — подняла девушка домиком брови.

— Не обращай внимания, — тут же замотал головой Каракал. — Для меня абсолютно все женщины — милые создания, особенно здесь, на Абидалии. Так меня воспитали. Но милые они до тех самых пор, пока не докажут обратное. Вернемся к нашим баранам. Что за магия рун?

— Грубо говоря, начертательная магия. Я могу рисовать заклинания, и при определенных условиях они сработают, если еще точнее, то это некоторое графическое сочетание связанных между собой рун, которое при определенных условиях дает ожидаемый эффект. Это артефакторика, Каракал. Вспомни магическое зеркало, которое создавала Патиара, и такое же зеркало, но заключенное в бруске-артефакте, который по твоему требованию доставали йахины.

— Ясно, — кивнул парень. — А как же там всякие накопители для энергии астрала? Что будет порохом для заклинания?

— Чем?

— Да чтоб меня, — выругался Матвей и начал пояснять свою мысль. — Как я понял, маг, творя заклинание, преобразует энергию астрала в магическую энергию. Так?

— Да, — кивнула девушка. — Делает это с помощью «искры».

— Вот. А какую энергию будет использовать артефакт?

— Я поняла, — кивнула девушка. — Созданный артефакт может использовать или залитую в него магом энергию или при определенном сочетании рун и их активации, он сам начнет тянуть ее из мира. Возвращаемся к тому же зеркалу, брусок выполнен из обсидиана, и руны на нем начертаны таким образом, что артефакт забирает энергии ровно столько, сколько нужно для его работы, а остальное сбрасывает вовне. Вообще артефакторика — сложная дисциплина, занимаясь ей, нужно учитывать тысячи нюансов и параметров не только материалов, но в самих рун, их сочетаний и связей между ними. Именно поэтому так мало артефакторов — что в инферно, что здесь, в Абидалии. Артефакт сделать можно из чего угодно, — она быстро сорвала узкий лист рогоза, выдернула из волос тонкую иглу и нацарапала на нем что-то наподобие китайского или японского иероглифа. Буквально через мгновение лист стал наливаться светом, но потом вдруг осыпался с ее руки серым пеплом, а она закончила свои пояснения. — Другой вопрос, насколько он будет долговечен?

— Листочек, — поглядел Матвей на руку Иргиз, — был совсем не долговечный.

— Я специально показала тебе этот пример, — кивнула суккуба. — Начертала простейшее сочетание рун и активировала его. В течение некоторого времени он собрал бы энергию и засветился ровным светом — этакая «магическая свеча», но материал просто для этого был не предназначен и рассыпался.

— А может и жахнуть, если что, — задумчиво почесал затылок Матвей.

— Может и жахнуть, — подтвердила девушка.

— А как же вы их изучаете тогда? — удивился он. — Начертишь руну или связку их, а они активируются, а если это руна «взрыв» — есть такая?

— Есть, — улыбнулась девушка. — Только называется «разрыв». Руны никогда не активируются сами, им нужно помочь в этом.

— Понятно, — кивнул Каракал, — для того чтобы жахнуло, нужен запал.

На самом деле понятно для Матвея в объяснениях суккубы было мало. Лишь общие понятия, но и благодаря им кое-какой план почти сложился в его голове.

«С этой артефакторикой я, кажется, попал удачно», — мысленно потер он ладони.

— А теперь совсем быстро — времени уже, считай, нет. Ментально ты можешь внушить что угодно?

— Да.

— Необходимые условия есть?

— Смотря, какой результат нужен. Чтобы проникнуть глубоко-глубоко в разум, нужен взгляд глаза в глаза. Для слабого воздействия: дезориентации, легкой паники или, наоборот, желания, можно вообще никого не видеть. Что-то типа твоей «райву», но не такой силы. «Ауры Ужаса», как у тебя, я еще не встречала. Даже у князей инферно такой нет.

— Если ты будешь на берегу, а объект приложения твоих способностей на корабле, ты сможешь сделать так, чтобы рулевой, к примеру, посадил корабль на мель или протаранил носом впереди идущее судно? — внес уточнение Матвей.

— Да, — уверенно сказала девушка.

— Тогда раздевайся, а пока раздеваешься, слушай, — быстро расстёгивая пояс, сказал Каракал.

— Милый, я думаю сейчас не самое удобное время для «этого»… — захлопала ресницами суккуба.

— Вот зараза, — беззлобно ругнулся парень, увидев, как довольная своей шуткой Иргиз, начинает скидывать снаряжение. — Оказывается, мы можем острить?

— С кем поведешься… — многозначительно сказала Бесовка.

— Давайте-давайте, вешайте всех блох на командира. Слушай и думай, как реализовать то, что пришло в мой воспаленный разум. Кстати, — вдруг замер он, — а ты плавать умеешь?

— А я думала и не спросишь, — улыбнулась та. — Умею, иначе уже сказала бы.

Полностью разоблачившись, они вошли в довольно прохладные воды Сенты и, не издавая ни звука, направились в сторону джонки, что замыкала строй кораблей. Матвей загодя активировал «сферическое зрение» по максимуму, а из-за того, что он еще и носил постоянно на себе «кольчужку», иллюзия с глаз тут же слетела, и их золотой блеск превратился в блеск ртути. Правда на этом метаморфозы закончились, и в синие горные озера они так и не перешли.

План, сработанный на коленке, большой оригинальностью не отличался. Но ничего более толкового в голову ни ему, ни суккубе не пришло. И теперь, чтобы он сработал, Иргиз нужно было приспособить созданный впопыхах артефакт на носу последнего корабля и на корме, следующего перед ним. Потом дождаться утра, когда к рулю встанет местный кормчий, и заложить ему в разум ментальную матрицу на определенные действия, чтобы в нужный момент он поступил именно так, как и задумали диверсанты.

Тонких мест в плане было просто не счесть: Иргиз не сможет по каким-то причинам присобачить артефакт на кораблях, он не активируется или активируется рано, поведенческая матрица не сможет осесть в разуме рулевого, на лодках будут свои маги, которые вовремя во всем сориентируются и смогут организовать противодействие. И так далее, и тому подобное. Но Каракал все же надеялся, что все у них получится, и для оптимистического настроения у него были все основания. По уверениям суккубы, ментальная магия определяется в основном только тогда, когда ищешь ее целенаправленно. Но ее техники достаточно тонки, чтобы обнаружить ее вмешательство даже в таком случае. Ну а артефакты особенно не фонят магической энергией, и засечь их тоже не совсем просто.

С самим артефактом вышло проще некуда, на взгляд Матвея, конечно. Он был комплексный, то есть состоял из двух половинок. Правда, для его изготовления Каракалу пришлось расстаться с парой своих ножей. Посидев пять минут над их деревянными рукоятями при свете звезд, Бесовка еще на берегу получила, по ее словам, простой одноразовый огненный артефакт, который Матвей тут же назвал зажигательным фугасом. Дело оставалось за малым, сделать так, чтобы он сработал. А для этого нужно было воткнуть один кинжал в неприметное место на носу последней джонки, и проделать то же самое со вторым ножом, но уже на корме впереди идущего корабля. Когда нос и корма соприкоснутся, должен произойти подрыв, и, по словам суккубы, мало не покажется обоим кораблям.

Ну а само кораблекрушение должен был совершить взятый под контроль рулевой. И если в предыдущих своих действиях девушка была полностью уверена, то в данном случае имелись сомнения. Она опасалась того, что у правила просто заменят матроса. Но тут уж покачал головой командир, сказав, что рельеф и фарватер, по словам той же Рикарды Сэвин, здесь очень сложны, значит, у правила будет стоять самый опытный рулевой и менять его, скорее всего, не будут до самого окончания плавания по Сенте.

Первая часть плана прошла как по маслу. Держа под контролем окружающую обстановку, Матвей дождался, пока ходивший по палубе часовой развернется на носу и зашагает в обратную сторону. Пират прошел уже половину пути к корме, когда парень кивнул головой и Бесовка, словно белка, взобралась по якорному канату почти к самой палубе джонки. Кинжал она удерживала кончиком хвоста, и его длины как раз хватило для того, чтобы размахнувшись, крепко воткнуть нож чуть ниже того места, где у кораблей начинается бушприт.

Мягко соскользнув в воду, Иргиз указала глазами на следующий корабль и, дождавшись подтверждающего кивка командира, беззвучно поплыла в его сторону. Матвей двинулся следом, не переставая контролировать передвижения пиратов, но теперь сразу на двух кораблях. При этом он еще и успевал делать знаки, чтобы девушка ускорилась, — ночь уже менялась предрассветными сумерками.

И вот тут тщательно реализуемый план диверсантов мог действительно рассыпаться, как карточный домик от случайного сквозняка.

Начиналось все как обычно: тихо подплыли, Бесовка беззвучно по висящему почти до воды такелажу забралась на нужную высоту и начала искать место, куда можно воткнуть второй кинжал, чтобы он не бросался в глаза. Именно в этот момент часовой на последнем корабле решил отлить. И сделать это он захотел непременно с носа своей посудины, любуясь пейзажами предрассветной реки.

— Не двигайся, — прошептал парень на грани слышимости, но суккуба сумела этот зов услышать и замерла, практически слившись с кормой джонки.

Мадгарец долго выписывал струей круги на воде, но вскоре ему надоело смотреть на свои художества и он начал пялиться сначала по сторонам, а потом и вперед. Как ни старалась остаться незаметной Иргиз, глазастый пират смог ее увидеть. Выставив в ее сторону руку, он стал разворачиваться к палубе и уже готов был поднять тревогу, когда Матвей с тихим всплеском «прыжком» исчез из-под кормы, оказавшись за спиной часового.

Хруст сломанной шеи, казалось, разнесся над всей Сентой. Не зная, что делать с телом, Каракал не придумал ничего лучше, как тем же «прыжком» снова уйти под корму джонки, на канатах которой так и висела Иргиз.

— Командир, глаза! — зашипела сверху Бесовка.

Матвей бросил быстрый взгляд на зеркало воды и тут же плотно прикрыл веки, переходя исключительно на «сферический взор». Действуя на автомате, он сразу и не осознал, что частично скользнул в боевой транс, а в состоянии «аспиры» иллюзия слетала всегда и пара светящихся синим цветом глаз были тому подтверждением.

«Бульк» — рядом с командиром оказалась Бесовка.

— Каракал, ты можешь уже отпустить тело, — прошептала она ему в самое ухо, коснувшись губами мочки, отчего по телу парня пробежал приятный озноб.

— Увидят, — помотал он головой.

— Исключено, — возразила та. — Он в кольчуге, сразу уйдет на дно. И поплыли уже на берег, я свое дело сделала. Да и холодно мне.

— Угу, — заторможенно кивнул парень, но все же отпустил мадгарца, и тот действительно стал сразу тонуть. А потом, все еще пребывая под адреналиновым воздействием, тихо прошептал: — Охренеть.

— Да командир, — согласилась с ним Иргиз. — От тебя и твоих способностей можно охренеть, но давай и правда, выбираться. Мне действительно очень холодно.

Утро диверсанты встретили на сухом берегу, укрывшись от взглядов с реки за высоким рогозом. Они были обнажены и находились в объятиях друг друга.

— Бесовка, — тяжело дыша, произнес парень. — Я боюсь, что еще чуть-чуть и «просто согреться» может закончиться «если ты порядочный мужчина, то просто обязан на мне жениться».

— Я тебе не нравлюсь? — не торопилась размыкать рук суккуба.

— Иргиз, у меня уже столько не было женщины, что мне понравилась бы и бабушка Рохоса. — при этих словах девушка уткнулась в плечо Матвея и затряслась от хохота. — Но думаю, что для более тесных отношений еще не готов. Да и женат я.

— Ты блюдешь верность женам? — приподнялась она и попыталась заглянуть в давно потухшие глаза Матвея.

— Иргиз, мои с ними отношения, мягко говоря, были очень специфическими. Я изображал идиота, а они были такими старшими заботливыми сестрами рядом с братцем-дурачком. Поэтому ни о какой верности тут и речи быть не может. Просто считаю для себя: «а» — сейчас не время и не место; «бэ» — заниматься этим с подчиненным как-то неправильно и «вэ» — я почему-то все равно вспоминаю о Хэль и Але.

— Понятно, — девушка отстранилась от Каракала. От былой игривости не осталось и следа, она подвинула к себе одежду и стала не спеша одеваться. — Прости, командир, я слишком многое себе вообразила.

— Да ладно, — отмахнулся тот, настроение у Матвея тоже не блистало. — Если тебя это успокоит, то из всех этих пунктов первый был определяющим.

— То есть, — снова озорно сверкнула глазами суккуба, — изменить женам и заняться, как ты говоришь «этим» со своим подчиненным ты все же смог бы?

— Да, — почти не раздумывая, ответил тот. — После такой свадьбы, какая была у нас, и, учитывая, что близости у меня с ними так и не было, мои отношения с другими девушками изменой считать не буду. Как, впрочем, и их с противоположным полом. Но вот если мы с тобой займемся «этим»-то эффективность нашего отряда упадет — я буду думать не о том, как убить врага, а о том, как защитить тебя. А это не одно и то же. Мне вообще ситуация, когда воюют женщины, не нравится — они должны давать жизнь, а не отнимать ее.

— Придется привыкать, командир, — абсолютно серьезно ответила Иргиз. — В этом мире, как, впрочем, и в инферно меч держат все: и мужчины, и женщины. Просто мужчины сильнее физически, но мы берем другим…

— Коварством, например.

— И этим тоже, — согласилась суккуба, и в этот момент с воды стали раздаваться громкие выкрики.

Несмотря на то, что в Абидалии был в обиходе один общий язык, в разных ее уголках на нем говорили со своим диалектом. А обрастая еще и местечковыми фразеологизмами и оборотами речи, он становился вообще малопонятен тем, кто разговаривал на классическом общем. Правда, в данном конкретном случае, с трудом понимая, о чем кричат на джонках, Каракал и Бесовка знали причину этих криков — обнаружили отсутствие часового на последнем корабле.

Два часа гудел весь караван, словно цыганский табор, у которого из табуна конкуренты увели лучшего жеребца. Лодки сновали от корабля к кораблю. С джонок раздавались крики и даже звон клинков. Но вскоре все успокоилось, и головной корабль начал выбирать якорь.

— Готовься, Бесовка, — предупредил он девушку. — Если у нас все получится, защищать форт станет легче. Эх, жаль, языка не взяли.

— Без шума проблематично было бы.

— И то верно.

Джонки одна за другой поднимали якоря, опускали на воду весла и медленно выстраивались в кильватерный строй на середине фарватера. Еще раньше вверх по реке ушла небольшая шлюпка, чтобы делать промеры русла.

Но вот капитан головного корабля, видимо, посчитав, что расстояние между идущей с промерщиками глубин шлюпкой и остальным караваном стало оптимальным, махнул рукой. Гулко бухнул барабан, и весла сделали первый взмах. Затем еще удар и еще гребок. Корабельный караван, словно живая гусеница, медленно пополз по зеркальной поверхности пока еще спокойной реки. Но чем выше они будут подниматься, тем течение буд