Кир Булычев - Хроноспай

Хроноспай 147K, 11 с. (Гусляр: Гусляр — 5. Господа гуслярцы-14)   (скачать) - Кир Булычев

Кир Булычев
Хроноспай

* * *

Максим Максимович, внук Корнелия Удалова, школьник десяти лет от роду, был недоволен содержанием учебника истории. Об этом он сообщил профессору Минцу.

— Дедушка Лева, — сказал он. — У меня масса сомнений. А у Валентины Семеновны — ни одного.

— Объясни, друг мой, — попросил профессор Минц, гениальный ученый, давно уже проживающий в достойном уединении городка Великий Гусляр.

— Я ее спрашиваю, а правда Иван Сусанин завел в лес целый польский полк интервентов? Она говорит — нет сомнений. А я думаю, чего ж это поляки по собственным следам обратно не вернулись? Тайна? Историческая загадка?

— А в самом деле… — произнес Лев Христофорович. — Что им помешало?

— Ничего!

— Может, вечер наступил? — сказал Минц. — В темноте они и погибли.

— Хорошо, — сказал юный скептик, — но сомнения остаются?

— Остаются.

— Другой пример, — сообщил Максимка. — Татаро-монгольские захватчики завоевали Русь. А Новгород не завоевали. Тоже в лесу заблудились?

— Ну, тому много причин, — сказал неуверенно Лев Христофорович.

— Вечер наступил? — Глаз у школьника был хитрый и даже насмешливый. И ясно — детям порой надоедает, что взрослые имеют право их учить, хотя сами учились паршиво. Каждый взрослый дурак выпячивает пузо и начинает вещать, как телевизор.

— И много у тебя сомнений? — спросил Минц. Он был поумнее многих взрослых, иначе Максимка и не стал бы с ним советоваться.

— Миллион, — сказал Максимка. — И не знаю, что делать.

— Что же у тебя намечается в четверти по истории? — догадался спросить Лев Христофорович.

— Не исключено, что натяну на трешку, — ответил Максимка. — Но я ни в чем не виноват. Я даже книги исторические читаю. И если бы не было у меня сомнений, мог бы рассчитывать на четыре-плюс.

— И чего ты от меня хочешь?

— Говорят, что вы большой ученый.

— Я с этим не спорю.

— Вам даже Нобелевскую премию обещали.

— Но, к сожалению, не решили, по какому разряду мне ее дать. Физики, химики и биологи передрались за право выдвинуть меня на эту премию.

Лев Христофорович не лукавил. И в самом деле слухи о таких спорах и разногласиях до него докатывались.

— Так помогите. А то мне роликов не видать как своих ушей. Даже трояков в четверти предки не дозволяют. Издевательство над честным человеком.

— А как я тебе помогу?

— Сделайте приборчик, чтобы можно было заглянуть в прошлое. Одним глазком. И посмотреть, как все это случилось на самом деле. А в случае необходимости ткнуть носом в правду истории нашу Валентину.

— Во-первых, тыкать носом любимую учительницу — грех, — сказал Минц. — Во-вторых, машина времени в принципе невозможна. И если тебе скажут, что ее уже изобрели, можешь плюнуть в рожу тому человеку.

Тогда будущий историк топнул ножкой и сильно осерчал на профессора Минца, потому что решил, что старик притворяется. Нельзя придумать? А ты постарайся. Так он и сказал профессору:

— Не можете придумать, запрещено, а вы через запрещено!

Минц только усмехнулся.

Но сам крепко задумался.

Если Лев Христофорович крепко задумывался, то миру лучше всего замереть в ужасе или в предвкушении близкого счастья.

Каких только гениальных открытий или роковых изобретений не рождалось в такие моменты в гениальной голове профессора. И если природа ставит на пути Минца препоны в виде физических запретов, он просто сметает эти запреты.

Разумеется, мы с вами знаем, что путешествие во времени невозможно. И за редкими исключениями оно не происходит. Профессор это знает куда лучше нас с вами. Поэтому он ищет и находит обходный маневр. Нельзя путешествовать — значит, можно подглядывать.

Нельзя подглядывать, можно принюхиваться, нельзя нюхать, можно слушать… и так далее.

Не будем углубляться в теорию и практику темпоральных перемещений и псевдоперемещений, просто представьте себе небольшой спутник Земли, который кружится с невероятной скоростью в направлении, противоположном вращению нашей планеты. Через какое-то время он исчезнет с экранов слежения, потому что вкрутится в прошлое. Прибавим скорость — спутник вообще исчезнет.

Должен вам сказать, что профессор Минц в работе над хроноспаем погубил шесть ценнейших спутников и разорил трех или четырех своих спонсоров. Но это не страшно, у него всегда найдутся новые спонсоры, которые отлично понимают, что любое изобретение Льва Христофоровича при определенной смекалке можно поставить на службу своему кошельку и общему прогрессу. Помните, как Минц изобрел краску для стен и потолка, которая ничем не отличается от обычной краски, но ее высохшая поверхность настолько скользкая, что комары не могут удержаться на стене, устают летать и покидают помещение?

Спонсор Пилигримов наладил выпуск этой краски в промышленных масштабах. Ею теперь покрывают высокие заборы кирпичных коттеджей. А в Москве уже красят деревянные поля искусственных катков. И наживают бешеные деньги.

Шесть спутников погубил профессор, но смог заглянуть в недалекое прошлое. И сильно задумался. Вновь.

Ему бы испугаться, предусмотреть возможности своего изобретения. А он вел себя как любопытный мальчишка. Он встал утром и подумал: что важнее, убедиться в истинности прошлого или заглядывать в будущее? Ведь наша жизнь определяется ключевыми моментами вчерашнего дня. Мы верим или не верим в их истинность, и это — наша жизнь. Будущего не может быть без истинного или ложного прошлого.

Ну ладно, с Иваном Сусаниным все ясно — независимо от результатов его подвига, поляки все равно потерпят поражение и прах Лжедмитрия будет развеян из пушки. Но что касается других, может, не столь широко известных событий, то их истинность по крайней мере попортит кому-то кровь. Например… например, скажите, кто поджег берлинский Рейхстаг в 1933 году, что позволило Гитлеру обвинить в поджоге коммунистов и захватить власть с последующими грустными результатами?

Конечно, изображение с микроспутника не идеальное и многое приходится домысливать, но давайте заглянем в ту самую ночь 27 февраля. В центр Берлина. Кто там крадется к Рейхстагу с канистрой бензина? Неужели сам Геринг? Ну, теперь защитникам фашизма не отвертеться?

Радость Минца по поводу возможностей его открытия росла с каждой минутой. Что нам неизвестно, но требуется узнать? Посмотрим, своей ли смертью умер Александр Македонский? А Юлий Цезарь? Нет, куда интереснее узнать, укусила Клеопатра себя за руку ядовитой змеей или это легенда.

Значит, отправляемся в Древний Египет. Но дайте мне дату! Не дают даты. А что нам подскажет энциклопедия? Господи, в ней по крайней мере семь разных Клеопатр! И нужная нам, седьмая, — уродливее всех. Это надо же быть такой некрасивой красавицей!

Минц разочаровался в Клеопатре по прозвищу Филопатра и увлекся Клеопатрой Tea — его поразил на снимке ее бюста чувственный и капризный рот царицы Египта. Затем ему захотелось узнать побольше о хорошенькой Клеопатре Первой, которая, как стало известно, приходилась женой Птолемею V. Так и день прошел.

Минц немало узнал о нравах в Египте и Сирии на рубеже нашей эры, но ничуть не продвинулся в своих исторических открытиях.

На следующее утро Минца посетила Лика Пилигримова, предыдущая жена спонсора. Она нуждалась в деньгах, потому что после развода Пилигримов перестал ей платить алименты и даже раза два посылал к ней киллеров. Но нужно знать Лику, чтобы понять — эти киллеры кончили свои дни в канавах, а сам Пилигримов, собрав что успел из своих миллионов, рванул на Капри.

— Привет, дедушка! — воскликнула Лика. Она вошла в кабинет великого ученого и повела плечами мастера спорта по плаванию брассом. Потом сбросила туфли с ног женщины-штангистки и прижала Минца руками акробатки к груди кормящей неандерталки. Притом следует признать, что Лика не лишена скромной женской прелести, недаром она ведет прогноз погоды на местном телевидении.

— Чего изобрел, Лева? — спросила Лика, отпустив Минца на волю и закуривая сигару. — Мне бабки нужны до полного капута. Дай нажить миллион.

— Нет, — сказал Минц, гладя коленку своей любимой Лики. — Мое новое изобретение некоммерческое. Оно должно помочь школьникам одолеть историю.

— Поведай, не стесняйся! — взмолилась Лика. — А вдруг я чего смогу из него высосать?

— На этом экранчике, — сказал Минц, — ты можешь увидеть то, что наблюдает в данный момент мой хроноспай.

— Это еще что за чувак?

— Хроно означает на древнегреческом — время. Хронос. А спай — по-английски — шпион. То есть все вместе — временной шпион.

— Ага. И на разных языках, чтобы никто не догадался. И кончай меня щипать, старый греховодник!

— Я не щипал, я гладил, — поправил женщину Минц.

— И что же ты смотришь ради несчастных школьников?

— Я могу проверить любой момент прошлого, — пояснил Минц. — Стоит только настроить хроноспай на нужный объект, и мы все увидим. А знаешь, Лика, порой это даже важнее, чем заглядывать в будущее.

— Ну не скажи. В прошлом я уже все купила и всем отдалась. А в будущем меня ждет принц в волшебном замке. Две большие разницы.

— А я полагаю, — сказал Минц, — что некоторым людям хочется узнать прошлое, а другие заинтересованы в том, чтобы его утаить.

— Это какие же люди?

— Во-первых, историки, — сказал Минц.

И тут его посетила великолепная мысль:

— А во-вторых, следователи и сыщики! И не надо будет теперь разгадывать преступления. Достаточно взглянуть на преступление с птичьего полета — и дело сделано. Можешь передавать убийцу в суд.

— Что-то ты глупое несешь, — произнесла Лика. — Кто тебе поверит?

— А верить и не надо. Пленка с этого экрана будет признана судебной уликой. В конце концов всегда можно повторить подсматривание прямо в зале суда.

— Ловко, — сказала Лика. — Может, это поважнее, чем детские уроки истории.

— А представь себе, — все более распалялся Лев Христофорович, — что теперь будут упрощены поиски кладов! Допустим, зарыл Степан Разин сокровища персидской княжны под своим одноименным утесом. Мы с тобой заглядываем в тот момент прошлого и видим — ага, вот они, под тем лежачим камнем! И сокровища наши.

— Славно, — согласилась с Минцем Лика. — Но не очень интересно.

Хоть Лика и была на редкость корыстной женщиной, но в ней жила и другая натура — а именно романтическая.

— Что же неинтересного? — удивился Минц. — Что может быть интереснее подвигов капитана Кидда или сокровищ Александра Македонского?

— Жизнь, — ответила Лика. — Любовь.

Она шумно вздохнула. Поднявшийся вихрь смел со стола бумаги профессора.

— Конкретнее, — потребовал Минц.

— Можно и конкретнее. Хочу проверить, была ли на самом деле та персидская княжна и правда ли, что дружки-гомосексуалисты из ближайшего окружения народного героя заставили его выбросить девушку за борт.

Минц почесал лысину.

— Главная проблема, с которой мы сталкиваемся, — сообщил он, — это определение места и времени события. Для этого мною создана поисковая система. Был бы известен — о нем поведал парусный мастер голландец Ян Стрейсс, попавший в Астрахань именно в те дни и слышавший эту легенду из уст самого Степана Разина… так что набираем…

— Вы осторожнее, Лев Христофорович! — Лика почему-то оробела перед лицом всевластия науки.

— Чего вы боитесь?

— А звук будет? — ушла от ответа Лика.

— Спутник считывает текст по губам, так что он не может передать интонацию или тембр голоса, но смысл — пожалуйста.

Вдруг небольшой дисплей загорелся зеленым сиянием, и по нему побежали полосы.

— Есть тонкая настройка! — воскликнул Минц.

Весь экран заняла ладья, обычная ладья, на каковых любил ходить в походы Степан Разин, казак и народный повстанец.

В центре сидел, подпершись могучей рукой и склонив голову, с печалью во взоре народный вождь.

У его ног, глядя преданно и любовно, примостилась несказанной красоты восточная девушка в синих шальварах и белом бюстгальтере. Ее вороные волосы волнами ниспадали из-под круглой, расшитой жемчугом шляпки.

За спиной атамана и по бокам от влюбленной пары сидели казаки дикого вида. Некоторые гребли, другие чистили оружие или бездельничали. Со стороны последних и слышался ропот. Камера как бы прошлась по их лицам, отмеченным печатями различных пороков.

— Ой, — прошептала Лика. — Какая романтика.

Тем временем включился звук, и ровный бесстрастный голос машины стал озвучивать высказывания спутников Разина, тогда как Лев Христофорович и Лика имели возможность наблюдать за говорившими.

— Ох, и не прав ты, атаман!

— Нас на бабу променял.

— Вчера детский приют пожалел, не ограбил, куда это годится?

— Нас на бабу променял! Забыл обо всем!

— Вот именно, забыл о ночах любви со старыми товарищами!

— Сам наутро бабой стал.

Тут не выдержал и Степан Разин.

— Последнее высказывание меня возмущает, — сказал он. — Этого со мной не будет никогда!

— И слава богу, — поддержала возлюбленного персидская княжна. — У нас со Степаном Тимофеевичем любовь!

— Этого еще не хватало!

— А кто будет холопов из неволи освобождать?

— А кто возглавит сопротивление царским сатрапам?

— И не исключено, что эта княжна — агент иноземного влияния.

Степан Разин еще более закручинился.

— Что же мне делать, братья? Возлюбленные мои?

Раздались разрозненные голоса:

— За борт ее!

— В набежавшую волну!

— И тут же — в поход на Москву!

Разин сопротивлялся.

— Во-первых, — сказал он, — княжна хороший товарищ и сладкая женщина. Во-вторых, нам дороги добрососедские отношения с Персией.

— Надо, Степа! — был ответом хоровой крик.

— Ну, если надо, — глубоко вздохнул Степан Разин, — то делать нечего. Ты хоть плавать умеешь?

— Откуда мне в гареме плавать научиться? — удивилась княжна. — Для меня фонтан был крупнейшим водоемом.

— Так ты потонуть можешь, — сказал Разин.

— Вот именно! Пускай тонет! — закричали товарищи-казаки.

— Ну, не поминай лихом, — сказал Разин и обхватил княжну обеими руками.

Княжна приникла к его губам в прощальном поцелуе. Степан стал подталкивать девушку к борту. И когда борт был близок, он толкнул девушку, но при этом он не прекращал рыдать и мучиться.

— Ах ты, гяур вонючий! — возопила княжна и дала Степану Разину тяжелую пощечину.

В этом месте показа женщина Лика закричала:

— Так его! Всем им так будет!

Степан Разин схватился за щеку и отпрянул.

Другие казаки кинулись на девушку, желая ее утопить.

Ох и отбивалась княжна! Руками, ногами, когтями, зубами!

В конце концов казаки отступили и принялись вытаскивать пистоли и пищали.

Не ожидая расправы, персидская княжна кинулась в воду.

Она гребла одной рукой и кричала:

— Да умею я плавать, умею! Каспийское море туда и обратно переплывала. А вы поглядите, не пропало ли чего на борту, кроме чести?

Казаки сразу поверили княжне, хоть она оказалась обманщицей. Ее топили, а она не потонула.

Пока искали и друг дружке мешали, княжна вылезла на берег под высокий обрыв утеса имени Стеньки Разина. Она подняла левую руку. В ней был зажат небольшой мешочек.

— Вот, — крикнула она, — вот она, ваша разбойничья казна, ваши драгоценные камешки, отнятые у свободолюбивого и трудолюбивого персидского народа!

— Держи ее! — Казаки стали грести к берегу. Но княжна пропала.

И над голосами, стонами и ругательствами казаков поднялся голос, очевидно, принадлежавший Степану Разину:

— Чтобы никому об инциденте ни слова! Утопили, и дело с концом. Пускай о нас песни слагают. Иначе позора не оберешься.

Экран погас.

— Убедительно? — спросил профессор Минц.

— Убедительно, — вздохнула Лика. — А Непорочное зачатие показать сможете?

— Ты с ума сошла! Это же ночью было, в темноте.

И Лика согласилась со Львом Христофоровичем. Они принялись думать, на какой бы еще спорный момент истории им взглянуть. Может, на Финляндский вокзал, когда Ильич с броневика призывал к революции. Или посмотреть, своей ли смертью умер Иосиф Виссарионович Сталин.

Они так увлеклись забавной беседой, что не заметили, как вошла Ксения Удалова. Она искала своего мужа Корнелия, но ее заинтересовала беседа.

— А ну-ка, — сказала она, — шутки ради погляди, чем занимался мой Корнелий в четверг в восемь часов утра.

— Пожалуйста, — пошутил в ответ Минц. Он понимал, что ничего предосудительного в восемь утра Удалов делать не мог.

Нашли Удалова.

Оказывается, состав преступления был налицо и Минц предал лучшего друга!

Экранчик показал, что Удалов сидит на толчке и, достав из-за сливного бачка конверт, пересчитывает заначку, отложенную на новый спиннинг.

— Именно так! — сказала Немезида-Ксения и удалилась. На ходу она с отвращением повторяла: — Отнять у семьи, ограбить внучонка! Нет такому пощады!

— Ничего, — сказала Лика, — отбрешется твой Корнелий. А вот мне куда важнее узнать — мой петушок в самом деле на стрелку ездил на той неделе или с Маргошкой забавлялся?

— Все, — произнес тогда Минц. — Сеанс окончен, дети идут по кроваткам. Я не намерен потакать вздорным женским слабостям.

Лика ушла оскорбленная.

Со второго этажа доносились крики и звуки падения мебели — Удаловы выясняли отношения.

Изобретение профессора Минца уже начало давать горькие и даже бесполезные плоды.

Перед сном Минц еще побаловался немного в одиночестве. Ему обязательно захотелось узнать, кто поджег в прошлом году на выборах мэра детскую библиотеку. За что демократа Дудкина сняли с выборной гонки. Ведь у него дома нашли спички и книжку «Приключения Травки», которую сочли пропагандой наркомании.

Видимость была ночная, неясная, поджигали на экране библиотеку совсем иные люди во главе с известным детским поэтом-песенником Мишкой Сорокиным и председательницей фонда «Счастливое детство» Марфой Сорокиной. За их спинами с канистрой в руках маячил нынешний мэр Гусляра…

— Нет, — не поверил своим глазам Минц. — Даже наша система может давать сбой.

Пока он смеялся, оскорбленная Лика сидела в ночном клубе «Пуля Дантеса», пила «Кампари» в компании Мишки Сорокина и ругала Минца последними словами. Мишка, как вы, может, знаете, и был петушком Лики, но нередко изменял ей, выполняя общественный долг.

Потом Минц пошел спать, думая, что завтра собственными глазами увидит последнего неандертальца, а Лика перешла в казино «Последний рейс старого фрегата», стала там пить мартини в обществе Соли Шустера и спрашивать его:

— Нет, ты скажи, интересно будет еврейскому народу увидеть, что делал ваш Моисей на Синайских горах и как он ходил вброд через Суэцкий канал? Вот обхохочешься!

Минц видел себя во сне выдирающим гадюку из слабой руки Клеопатры, очень похожей на его первую любовь Верочку Н., а Лика тем временем встречала рассвет на веранде ночной закусочной «Вокзал на троих», где исповедалась бывшему члену бюро горкома, а ныне хозяину магазина «Только для взрослых» Варамееву Г.Ф., уверяя, что завтра уже можно будет поприсутствовать на заседании Политбюро ЦК КПСС, принимавшего решение о вводе в Афганистан ограниченного контингента.

Так прошла ночь у главных героев этой смешной истории.

Минц проснулся рано.

И подумал: что же я такой счастливый?

Потом вспомнил — я принес человечеству историческую правду!

Человечество утыкает памятниками мне все населенные пункты.

С чего начнем день? — спросил сам себя профессор Минц.

И тут услышал над головой, на втором этаже глухой тяжелый удар. Старенький деревянный дом барачного типа содрогнулся.

Что бы это могло быть? — подумал Минц.

А это упал на пол Корнелий Удалов, который пытался повеситься, не в силах выдерживать скандалов с женой. Но веревка была слаба для такого плотного тела и оборвалась.

А Минц догадался: это Ксения во сне с кровати бухнулась.

И засмеялся своей догадке.

Он помылся, почистил зубы и все думал о том, какую радость он несет людям.

Потом вспомнил: надо за молоком сходить.

Минц открыл дверь и вышел, но в дверях развязался шнурок, и Минц присел на карточки, чтобы его завязать.

Это Минца и спасло.

Потому что очередь из автомата, направленная ему в сердце, просвистела как раз над головой.

Это вела прицельный огонь охрана благотворительного фонда «Счастливое детство».

Рядом с ухом в косяк двери вонзились пистолетные пули, направленные рукой владельца ночного клуба «Пуля Дантеса» Мишки Сорокина, который когда-то украл ноты всех своих песен у композитора Шаинского.

Бутылка соляной кислоты разбилась чуть в стороне. Прицел Соли Шустера был неверен.

И тут взорвалась граната, брошенная лично мэром города, известным борцом с терроризмом, имя которого вам и без меня известно.

Так что делегации от бывшей Компартии, пришедшей водрузить красное знамя над руинами Рейхстага, пришлось пролежать некоторое время в пыли рядом с Минцем, потому что их всех накрыло взрывной волной.

Разумеется, от изобретения Льва Христофоровича остались лишь рожки. Даже ножек не нашли.

Самого Минца Лика вынесла с поля боя и утешала в своей однокомнатной горенке.

Минц буквально плакал.

— Я же хотел открыть им всем глаза! — повторял он.

— А ты в следующий раз раскрывай глаза родственникам Клеопатры, но в наши дела не лезь.

— Неужели людям не нужна правда?

— Нам нужна правда про соседа, — ответила Лика. — Но уже про собственного мужа никто из нас не желает знать всей правды. А правду о себе не решится опубликовать ни один человек.

— Но я готов! — закричал Минц.

Может, он закричал оттого, что Лика мазала йодом его спину.

— Значит, не быть тебе политиком или просто великим человеком, — сказала Лика. — Жизнь у тебя была скучной и нетворческой. Ты даже не украл ничего толком.

— Может, и украл, — вяло ответил Лев Христофорович. И только тогда он понял, к краю какой бездонной пропасти он подвел вчера человечество.

— Знать бы, кто гранату метнул, — сказал он, — сказал бы ему спасибо.

X