Дженнифер Доусон - Победитель получает все

Победитель получает все [The winner takes it all ru] 1708K, 306 с. (пер. Мосейченко) (Что-то новенькое-2)   (скачать) - Дженнифер Доусон

Дженнифер Доусон
Победитель получает все
Роман

Jennifer Dawson

The winner takes it all

© Jennifer Dawson, 2014

© Перевод. А. Е. Мосейченко, 2016


Глава 1

– О нас опять трубят в газетах, причем на первой полосе, – из динамика автомобиля раздавался чрезвычайно довольный голос Натаниэла Райли.

Ничего удивительного. У такой сенсационной новости, как эта, не было никаких шансов очутиться на последней газетной странице. Репортеры никак не могли обойти ее вниманием, ведь тем самым они вскользь напоминали о случае с «шантажом сенатора», который еще не совсем выветрился из людской памяти.

Сесили несколько раз нажала на кнопку, регулирующую громкость – голос из динамика раздражал ее своей силой и самодовольством.

– Все идет по плану, не так ли?!

– Неужели ты не рада? Мне кажется, ты должна петь от счастья.

Голос отца, почти урчащий от удовольствия, очень походил на мурлыканье кота.

Сесили стиснула пальцами кожаный руль.

От счастья?! Более неподходящего слова подобрать невозможно. Интересно, когда в последний раз она была по-настоящему счастлива?!

Стоп. Сейчас не время для философских рассуждений. Какая уж тут философия, когда речь о приближавшихся выборах и месте в конгрессе. Ради победы – все средства хороши.

Как ни крути, но это был сильный ход.

Ей необходимо победить.

Болезненно стянуло живот, но Сесили тут же подавила минутную вспышку смутной тревоги. Умение владеть своими чувствами давно вошло у нее в привычку.

Впереди возник дорожный указатель. «Ривайвл. 15 миль». Место, навсегда связанное в ее памяти с беззаботной радостью и счастьем.

Ее увлек стремительный поток воспоминаний.

– Сесили? – голос отца прервал течение ее мыслей. – Тебе понравилась статья в газете? Что ты об этом думаешь?

Что она думает? Хм, она ее даже не читала. Утром она выбросила газету в мусорное ведро, даже не раскрыв, а затем стерла в Гугле все ссылки на ее электронный адрес. Событие довольно-таки банальное, однако тщательно подготовленное и реализованное со знанием дела лучшими советниками сенатора. Первый шаг из многих, целью которых была завершающая пресс-конференция, на которой Сесили предстояло объявить о своем намерении баллотироваться в конгресс. Это было частью тщательно продуманной – ею лично – стратегии по поддержке связей с общественностью.

От нервного напряжения Сесили стало жарко. Она добавила мощности кондиционеру в своем «мерседесе», холодный освежающий воздух помог ей выпустить лишний пар.

– Прекрасная работа, Пол как всегда на высоте, – после многолетней тренировки нужные слова автоматически слетали с ее губ.

– Ты была недоступна, и мы с Майлзом дали согласие.

Это прозвучало как нечто само собой разумеющееся и вместе с тем ужасно обидно.

– Разумеется, – натренированный голос Сесили звучал ровно, как и прежде, но в душе у нее все кипело. Почему ее это так задело?

Необходимо быстро взять себя в руки. Такова плата, – за все приходится платить в этой жизни, – за ее мечту. Не стоило так расстраиваться из-за подобных пустяков.

Всю свою жизнь, сколько она себя помнила, Сесили мечтала стать политиком. В детстве, когда все девочки воображают себя принцессами из какой-нибудь сказочной страны, она представляла себя в роли президента, сидящего на своем месте в Овальном кабинете. Это была ее самая заветная мечта. Ради политических амбиций отца Сесили временно поступилась своей карьерой, но все рухнуло в одночасье, когда разразился страшный скандал, в котором был замешан отец. Она сидела на кухне и читала ту самую ужасную статью, как вдруг почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног.

Некую молодую особу, пытавшуюся шантажировать сенатора, все-таки уличили в клевете, гнусная шантажистка была разоблачена, но победа досталась дорогой ценой. Сесили удалось потушить пламя грязного скандала, приписав все жажде обогащения, овладевшей юной шантажисткой. План сработал, репутацию отца удалось спасти, но Сесили никак не могла отделаться от непонятно откуда взявшегося ощущения тревоги.

Далеко не первый раз она выручала отца, столь рискованные поступки, в конце концов, приведут к печальному финалу. И перед ней возник мучительный вопрос: что же тогда станет с ней?

Она вздрогнула, как от пощечины. Как от сирены пожарной машины.

– Я горжусь тобой, Сесили. – В ее воображении тут же возник образ самодовольного отца, сидящего в своем огромном кожаном кресле в столь же огромном офисе в Вашингтоне с бокалом виски в руке. Раньше, принимая похвалу отца за чистую монету, она, образно говоря, принималась стучать хвостом от удовольствия, как маленький щенок, но теперь ясно видела, что он ее обманывает. Он нисколько не гордился ею. Этот последний план казался очень удачным, но, как смутно подозревала Сесили, не столько для нее, сколько для отца.

Как всегда, она почти ничего не выигрывала, если выигрывал отец.

Взглянув горькой правде в лицо, Сесили не утратила стойкости и решительности.

Промелькнул знак, ограничивающий скорость. Сбросив газ, Сесили стала подбирать слова благодарности в ответ на комплимент отца, как вдруг у нее невольно вырвалось нечто противоположное:

– А что, у тебя есть какие-то сомнения на мой счет?

– Сколько можно говорить об этом. Я же знаю, ты отдаешь всю себя работе, – произнес Натаниэл Райли, его покровительственный тон окончательно вывел ее из себя.

Сесили бросило в пот, машинально она понизила температуру воздуха до уровня арктического холода. Подобные приливы жара, характерные скорее для женщины в период климакса, чем для тридцатитрехлетней, усиливали раздражение. От обиды у нее перехватывало дыхание.

– Ты воспринимаешь это как нечто само собой разумеющееся, не так ли?

– А как же иначе?

«Но ведь я же твоя дочь, разве не так?» Сесили едва не расплакалась от обиды и от осознания горькой правды, слезы душили ее. А отец… он даже не заметил, как сильно она огорчена?! Это лишь увеличивало ее душевные страдания.

Она покачала головой: впрочем, какое это имело теперь значение? В сущности, никакого. А если так, то ей оставалось только одно – освободиться от власти отца. Вскинув голову, она четко и ясно произнесла:

– Иначе не может и быть. Это все, или ты хочешь еще что-нибудь сказать?

В салоне «мерседеса» повисла тишина, как будто внезапно прервалась связь. Сесили едва не вскрикнула от радости – хотя на плоской равнине Иллинойса посреди вспаханных полей абсолютная тишина вряд ли была возможна, – но звук скрипнувшего кресла разрушил ее надежды.

– Ты уже приехала туда?

Стиснув зубы, отчего боль в ее голове запульсировала с новой силой, Сесили проговорила:

– Почти. Осталось около четверти часа езды, не более.

– А твоя мать? – отрывисто спросил Натаниэл Райли.

Хотя прежней Сесили хотелось верить, что, несмотря на превозношение собственного «я» и всевозможные оправдания своей собственной вины, отец по-прежнему любит мать, у новой Сесили больше не было на этот счет никаких иллюзий.

– Она уже там.

Перед глазами промелькнул дорожный указатель «Ривайвл. 12 миль».

После похорон бабушки она ни разу не была здесь.

Внезапно у нее перехватило дыхание, слезы подступили к горлу. Сделав усилие, Сесили поборола в себе секундную слабость.

– Ясно, – отозвался отец. В машине опять повисло гнетущее молчание.

Мысль о двух неделях, которые ей предстояло провести в родном доме, не вызывала у Сесили ничего, кроме ужаса, смешанного с неприязнью. Не то чтобы она завидовала Митчу, вовсе нет, дело было в том, что ей не хотелось присутствовать на предстоящем празднестве. В чем крылась подлинная причина подобного нежелания? Как ни странно, Сесили боялась признаваться самой себе в этом.

Она настолько была напряжена, что невольно изо всех сил стиснула руль так, что побелели костяшки пальцев.

– Я по-прежнему считаю, что для наших целей двух дней перед свадьбой в кругу близких вполне хватит.

– Сесили, напоминаю тебе еще раз: избирателям нравятся свадьбы, – терпеливо произнес Натаниэл. – В их глазах мы должны выглядеть дружной, единой семьей, что также пойдет на пользу и твоему образу.

Несмотря на всю убедительность его довода, Сесили попыталась еще раз увильнуть от того груза, который отец хотел возложить на ее плечи.

– Может, все-таки двух-трех дней будет достаточно?

– При других обстоятельствах было бы достаточно, но не в нашем положении, когда со стороны невесты присутствует сам Шейн Донован, а этот бизнесмен прекрасно умеет обыгрывать подобные ситуации. Без нас это будет выглядеть не очень красиво.

Образ Шейна, – как раз о нем Сесили пыталась не думать, – возник в ее сознании подобно вспышке молнии. Шейн Донован, глава одной из крупнейших корпораций в Чикаго, выдавал замуж сестру за сына известного сенатора. В последние дни эта новость стала самой горячей. Не будь там его, Сесили с удовольствием приехала бы в свой родной дом, чтобы повидаться с близкими.

– Ловко, ты остаешься в Вашингтоне, а отдуваться за нас обоих придется мне, – бросила в ответ Сесили.

– У меня работа в комитете, – парировал Натаниэл.

Его ложь вывела Сесили из себя. Уже не думая о последствиях, она упрекнула его в лицемерии:

– Ну конечно, избиратели не должны знать о том, что ни твоя жена, ни твой сын даже не хотят разговаривать с тобой.

– Не забывайся, я ведь твой отец.

У Сесили сжалось сердце. Отец – на словах, а не на деле. Она никогда не чувствовала искренней отцовской поддержки. Очень сдержанно она проговорила:

– Мне кажется, что в этом нет особой необходимости.

– Послушай меня, в этом как раз есть необходимость.

Сесили горько усмехнулась:

– Ты чуть было не погубил себя. Твоя карьера политика едва не закончилась крахом. И после всего ты предлагаешь слушаться тебя?

– До моего политического краха очень далеко, намного дальше, чем ты думаешь. – Голос отца стал таким ледяным, что от него ее кожа покрылась мурашками. – Мой принцип прост, но жесток: действовать, исходя из реальной ситуации, вот почему я всегда добиваюсь своего. Если ты намерена выигрывать и побеждать, ты должна научиться действовать точно так же.

Как ни хотелось Сесили возразить ему, едкий ответ уже висел на кончике ее языка, но привычка к послушанию оказалась сильнее. Вздохнув, она тихо промолвила:

– Понятно.

Умение проявлять гибкость – качество весьма ценное для политика: для того чтобы выиграть военную кампанию, иногда стоило уклониться от сражения. Уловка, на которую пошла Сесили, удалась.

– Вот и хорошо. Действуй по плану. – Голос отца сразу смягчился.

Ну, конечно, по плану. Ее жизнь и так была распланирована до мелочей – еда, сон, работа.

Промелькнул очередной указатель. «Ривайвл. 8 миль».

Впереди ее ждали две недели с Шейном. С его острым языком и осуждающим взглядом. Две недели исполнять роль Снежной Королевы, быть совершенно равнодушной к нему, притворяться, лишь бы он ничего не заподозрил.

От одной этой мысли Сесили уже стало как-то не по себе, она засомневалась в своих силах.

– Разумеется, как мы и договаривались.

– В таком случае, – голос Натаниэла зазвучал торжественно, Сесили моментально насторожилась, – мне хочется тебя обрадовать. Сегодня утром я разговаривал с Майлзом и Полом, мы единодушно решили – пора. Сразу после свадьбы объявим, что ты выставляешь свою кандидатуру на выборах.

– Что ты имеешь в виду, говоря «сразу после свадьбы»? – нахмурилась Сесили.

– На свадебное торжество мы пригласим репортеров с целью осветить, как и полагается, данное событие, и во время празднества ты как бы случайно обмолвишься о своем намерении, а на другой день устроим пресс-конференцию.

– Нет, – возразила Сесили. Неужели для отца нет ничего святого? – Это свадьба Митча, это его праздник, пусть он им и останется.

– Такой удобный случай. Его нельзя упус…

– Нет, – оборвала отца Сесили. – Это моя предвыборная кампания, и мне решать, как и когда ее начинать.

Ее отношения с братом никак нельзя было назвать близкими и теплыми, находить с Митчем общий язык было непросто, но Сесили уважала брата, особенно его стойкость, с которой тот встретил известие об уходе отца. Нет, она не собиралась портить брату торжество с целью заработать побольше голосов во время выборов.

– Сесили, откровенно говоря, у тебя мало шансов на победу.

Что верно, то верно. Причин, мешавших ей победить на выборах, было не перечесть, но Сесили едва не тошнило от отцовского лицемерия, ведь он тоже навредил ей, и немало.

Не помня себя от злости, она ответила:

– Все благодаря тебе и твоей юной помощнице, которую как раз я не советовала тебе брать на работу.

– Как ни трудно тебе в этом сознаться, но нам обоим прекрасно известно, что твой имидж требует доработки.

Отец умел вежливо унизить ее.

У Сесили от обиды стеснило грудь.

– Пусть так, но ведь шантажировали не меня, а тебя.

– Ну и что тут такого? Избиратели уже простили меня. В конце концов, я не совершил ничего плохого.

– Ха! Просто тебя не поймали с поличным. Вот и вся разница.

– Дорогая, между реальностью и ее восприятием очень большая разница. Тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было.

Что отец хотел этим сказать? В его голосе было столько ехидной уверенности, что Сесили даже опешила. Ему как будто было известно о ней что-то такое, о чем она, видимо, не догадывалась.

– В таком случае придется поработать над моим восприятием.

Каким должно быть это восприятие? Ах, если бы только она знала, она немедленно принялась бы за его усовершенствование.

Из динамика раздался протяжный, удрученный вздох.

– Ты не умеешь налаживать отношения с людьми. Твои действия логичны и прагматичны, конечно, это полезные качества, но не они помогают завоевать голоса избирателей. Надо уметь нравиться избирателям, привлекать их, внушая им приятную мысль, что власть в их руках. Ты должна говорить на их языке, видеть мир их глазами, а тебе этого не дано.

Слова отца – в них, несомненно, была горькая истина – попали в цель, Сесили сильно расстроилась. Слезы навернулись на глаза, но она прогнала их. Чтобы она расплакалась?! Ни за что на свете! Со злой иронией она произнесла приторно сладким голосом:

– Не всякий умеет так поднять дух и пробудить энтузиазм, как ты.

Никогда нельзя показывать слабость. Никогда нельзя пасовать.

– Сесили, говорить тебе правду – это не только мое право, но и мой долг.

Волна возмущения захлестнула Сесили, и снова, благодаря выдержке, она погасила эмоциональную вспышку.

– Я не позволю тебе испортить Митчу свадьбу ради того, чтобы ты мог выступить в роли любящего отца перед толпой репортеров.

Сесили мастерски владела своим голосом, он звучал ровно и сдержанно, в нем не было слышно ни малейших ноток возмущения. Обида была прочно загнана внутрь и спрятана на самом дне души.

Отцу явно нравилось говорить правду прямо ей в глаза – видимо, он считал себя непогрешимым и умнее ее в сто раз. Неплохо было бы немного сбить с него спесь, бросить правду ему в лицо, отплатив той же монетой.

– Если тебе так необходимо наладить отношения с мамой в преддверии грядущих выборов, то я, как твой референт, могу дать тебе дельный совет: не надо использовать своего сына с целью повысить свой рейтинг при опросе общественного мнения. Действуя таким образом, ты добьешься прямо противоположного эффекта. Мама возненавидит тебя. Кто знает, может, она и так уже ненавидит тебя за связь с практиканткой, которая моложе меня, твоей дочери?

– Попридержи язык. – Натаниэл Райли явно разгневался.

Отец не умел сдерживать себя, беседуя с дочерью. Совсем другое дело, когда он выступал перед избирателями – тогда это был профессионал, знавший, как разговаривать с людьми, и умевший это делать.

– Я с ней не спал. Ясно?

– Не считай меня круглой дурочкой! Неужели ты думаешь, что я не замечала, как ты млел перед ее прелестями? Как красовался перед ней?

Прошло почти полминуты, прежде чем Натаниэл Райли произнес свистящим шепотом:

– Ты говорила об этом матери?

Усмехнувшись, Сесили покачала головой. Это было абсолютно в его духе. Как всегда, он прежде всего прикрывал свою задницу.

Перед ее глазами промелькнул очередной указатель с названием «Ривайвл».

– Всего доброго, папа.

Он отключился, даже не попрощавшись.

Сесили тяжело и протяжно вздохнула. Разговор оказался тягостным. Она сумела постоять за себя, под конец даже взять верх, но победа не доставила ей радости.

Впереди возник знак. Поворот на Ривайвл.

Она сбросила скорость и сместилась в крайний правый ряд. В голове и мыслях царил полный сумбур – семейный разлад, Шейн Донован, свадьба брата; надо было отбросить все это, не имевшее в ее глазах особого значения, в сторону и сосредоточиться на самом главном. На предстоящих выборах. И ее победе.

Победа на выборах – ее самая заветная мечта, ради нее Сесили была готова пожертвовать, чем угодно.


Минут пять Сесили тщетно стучала в двери дома брата. Бесполезно. Устав, она оглядела передний двор, на котором росли дубы и ивы, старинные друзья ее детских игр. Но теперь вместо кустарника, как во времена бабушки, свободное место занимали гортензия, лаванда, гвоздика и зелень, что красноречиво говорило о кулинарных увлечениях ее будущей невестки. Сесили попала в какой-то перепутанный мир, время как будто остановилось, окружающая реальность казалась одновременно близкой, хорошо знакомой и в то же время чужой и чуждой.

Слабый ветерок привычно шумел, пытаясь проникнуть под крышу над старым крыльцом. От детских воспоминаний у Сесили защемило сердце. Боже, сколько летних вечеров она провела на этом крыльце, вдыхая пряный густой запах надвигающейся ночи. Нет, довольно глупостей! А вот и река, раньше она вилась прямо у ног бабушки, которая читала вслух ее любимую детскую книгу.

Перед мысленным взором Сесили возникла бабушка: она сидела, как живая, перед домом в своем домашнем халате. Бабушку никак нельзя было отделить от всего того, что ее окружало. От видений из прошлого у Сесили перехватило дыхание.

Интересно, как отнеслась бы бабушка к ней, если бы увидела ее такой, какой она стала теперь?

Сесили раздраженно вздохнула, словно выпуская пар. Откуда только у нее могли возникнуть подобные мысли? Это все пустое, лишнее, ненужное… Нет, надо взять себя в руки. Стряхнув с себя наваждение, она позвонила в дверь, и снова безрезультатно, тогда Сесили с новой силой принялась стучать.

Внутри по-прежнему было тихо. Машинально она повернула ручку, и та неожиданно поддалась. Вероятно, ее ожидали. Недолго думая, Сесили зашла в дом. Каблучки ее туфель громко застучали по тщательно отполированному, что красноречивее любых слов говорило о чьей-то заботе, полу.

– Эй, я приехала, – громко произнесла Сесили, с любопытством рассматривая стены прихожей. Раньше они были обклеены розовыми обоями, а теперь выкрашены в нежно-серый цвет; к ее удивлению, новый интерьер выглядел прекрасно.

Сесили снова крикнула:

– Эй, это я.

В ответ из глубины дома послышался мужской голос:

– Я на кухне.

Сесили рассердилась: почему он не подошел, чтобы открыть двери? Бросив сумку на скамью в прихожей, она пошла на голос. Пройдя по длинному узкому коридору, она оказалась перед старыми дверьми на кухню, открывавшимися как в одну, так и в другую сторону. Эти двери, являющиеся достопримечательностью дома, были здесь с момента его постройки.

Кухня представляла собой разительный контраст с той кухней, которая сохранилась в ее памяти. Она выглядела как новенькая, обстановка не только отвечала современным требованиям, но даже опережала их. Вокруг все сверкало и блестело, начиная с всевозможного кухонного оборудования из нержавеющей стали и заканчивая отполированными гранитными столешницами и стойками бара.

Под огромной, явно сделанной на заказ двойной раковиной лежало распростертое на полу мужское тело. Головы было не видно.

– Подай мне, пожалуйста, разводной ключ.

Какой знакомый голос! Как всегда, от одного его звука у Сесили по спине побежали мурашки. Она сделала усилие, чтобы подавить охватившую ее дрожь. Ну конечно, иначе просто не могло быть! Первым, с кем она повстречалась, оказался не кто иной, как Шейн Донован.

Согнув ногу в колене, он слегка ею покачивал. Непринужденность позы, не лишенной некоторой сексуальности, оказала возбуждающее действие. Во рту у Сесили пересохло, сердце подпрыгнуло и, как ей показалось, забилось с удвоенной скоростью.

Ну почему он? Из всех мужчин, с которыми она встречалась на работе, а их было предостаточно, почему именно он так влиял на нее? Более того, он принадлежал к числу ее политических противников. Сесили содрогнулась от столь ужасной мысли.

Это выглядело просто… неприлично.

В отличие от ее сознания, ее тело напрочь отметало подобные соображения. Оно перестало ее слушаться уже во время их первой встречи, на вечеринке, на которой отмечалась помолвка Митча и Мадди. Во время их краткого рукопожатия, как ей показалось, между их ладонями проскочила искра, что привело Сесили в замешательство. Она едва не вырвала свою ладонь из его руки, но вовремя сдержалась, изо всех сил пытаясь сохранить, – она не знала, насколько хорошо ей удалось справиться с этой задачей, – невозмутимо-равнодушный вид.

Судя по всему, она ему не понравилась, но ей это было даже на руку. Если она и впредь будет вызывать у него неприязнь, то он, вероятно, станет избегать ее: чем дальше от него, тем для нее лучше. Так безопаснее.

Сесили подошла к ящику с инструментами и замерла. Вблизи его поза казалась еще привлекательнее, еще соблазнительнее. Она поморщилась, досадуя на свою реакцию.

Она хоть и морщилась, но не отводила глаз от живописно распростертого на полу Шейна Донована. Широкие плечи, выпуклая грудь, плоский живот, мускулистые руки и ноги – все это вместе взятое невольно привлекало внимание. Раньше, когда она встречалась с ним, на нем всегда был деловой костюм, зато сегодня он был одет совсем просто – выцветшие джинсы и спортивная майка. Это казалось нелепым – откуда у мужчины, большую часть работы которого составляли переговоры и совещания, такое прекрасное мускулистое тело? Это не только нелепо, но даже преступно – скрывать такое великолепие под деловым костюмом!

Сесили, привыкшая анализировать свои чувства, никак не могла понять, почему ее так влечет к нему. Да, природа не обделила Шейна Донована. Ну и что тут такого? Среди ее знакомых немало мужчин с привлекательной внешностью! Однако между мужчинами, с которыми она встречалась, и Шейном Донованом, кроме внешней красоты, больше не было ничего общего. Ей нравились мужчины, которые, как и она, серьезно занимались политикой, а не увлекались чувственными наслаждениями. В ее отношениях с мужчинами секс стоял на втором месте, первое место занимала близость интеллектуальная. Сексуальных проблем у нее не было – во всяком случае, она ни на что не жаловалась. Ее прежние увлечения были не только приятными, но и благопристойными, они никогда не выходили за рамки приличий. Поведение Шейна Донована, как и весь его облик, не обещало ничего пристойного. Более того, секс с ним – в этом Сесили не сомневалась – вряд ли будет просто приятным.

Нет, нет, он ей не нравится! И довольно. Больше тут говорить не о чем.

Вот только ее либидо категорически не хотело с ней соглашаться.

Под раковиной что-то звякнуло, и тут же раздалось чертыхание. Вытянув руку, Донован потребовал:

– Ключ.

Молча подняв ключ, Сесили пихнула его – довольно грубо – ему в руку.

– Полегче, дорогая.

В его голосе было столько тепла, что сразу стало ясно – оно предназначалось не ей.

К кому он обращался так ласково, так нежно? У Сесили сразу сладко сжалось сердце, но через миг ее больно уколола совсем простая мысль: неужели в ближайшее время на ее глазах он будет так нежно ухаживать за другой женщиной?

От этой мысли ей почему-то стало так грустно, что, не выдержав, она сердито буркнула:

– Никакая я вам не дорогая.

Донован замер, но через миг начал медленно и плавно, примерно как соблазнитель в плохом порнофильме, выползать из-под раковины. Как только он увидел Сесили, в его блестящих зеленых глазах отразилось нечто, похожее на симпатию, а на лице появился явный интерес.

– Кто к нам пожаловал, сама Снежная Королева!

Это было придуманное им для нее прозвище. Раньше он ни разу не называл ее «дорогая» – видимо, такая мысль никогда не приходила ему в голову.

Сесили сразу ощетинилась, данное им прозвище ей совсем не нравилось. Хотя какое ей дело до того, как он ее называл?! Если разговор и дальше будет продолжаться в таком духе, она сумеет поставить его на место. За подобными нежностями – это было прекрасно известно любой феминистке – скрывалось пренебрежение и отсутствие серьезности и должного уважения к женщине.

– Где молодые?

Она, как и ожидал Шейн, выступила в привычной для себя роли, ее напускное равнодушие и холодный тон не действовали на него, ведь это была игра, маска, которую она надевала.

Легкость, с какой он, встав на ноги, выпрямился, удивляла – даже не верилось, что он весит больше двухсот фунтов. Открыв кран, Шейн начал мыть руки.

– Ваш брат на заднем дворе.

Было хорошо видно, как под тонкой майкой перекатываются мышцы на его плечах.

Сесили встряхнула головой. Как хорошо, что ей, в сущности, безразличны широкие плечи, выпуклая грудь, упругие бедра. Здравый смысл, рациональность – качества, на которые она привыкла опираться, – позволяли ей не идти на поводу у гормонов.

Но тут ее взгляд упал на его ягодицы.

Нет, нет, ей нет никакого дела до подобных глупостей!

Шум воды из крана прекратился, она тут же, отведя глаза, приняла как можно более равнодушный и невозмутимый вид.

Оглянувшись, Шейн окинул ее быстрым, оценивающим взглядом, от которого, как казалось, ничто не могло скрыться.

– Странно, я полагал, что вы приедете позже, прямо ко дню, на который назначен праздничный обед по случаю бракосочетания.

Сесили внутренне напряглась, он словно прочитал ее мысли, угадав ее первоначальное намерение сократить до минимума свое пребывание в кругу родных и близких.

– Что за нелепое предположение? Почему бы мне не погостить подольше в моем родном доме?

– Одного представителя семьи Райли было бы вполне достаточно, чтобы создать нужное впечатление семейственности. – Он бросил на нее проницательный взгляд. – Причина тут явно другая, но какая, пока не могу понять.

У Сесили зачесались ладони от желания стереть с лица Шейна его самоуверенную, чуть нагловатую улыбку – настолько она раздражала ее. Он явно метил в нее, его выпад шокировал бы любого, кто оказался бы на ее месте, но Сесили недаром занималась политикой.

– Не понимаю, к чему вы клоните.

Он достал пиво, поднес бутылку к губам, сделал глубокий глоток, не сводя с нее глаз, словно хищник, следящий за своей жертвой.

Какие у него все-таки глаза! Потрясающие, зеленого цвета! Они буквально просвечивали ее насквозь. Смущенная его пристальным взглядом, Сесили невольно разгладила складки на юбке, одернула жакет. Пауза помогла ей прийти в себя.

– Моя мать здесь? – спросила она совершенно будничным тоном, как ей того и хотелось.

– Они с Мадди пошли в магазин, – поставив бутылку на гранитную стойку, Шейн, как ни в чем ни бывало, оперся о ее край ладонями. – У нас кончились чипсы и пепси-кола.

Дразня его, Сесили подбоченилась, затем, смотря на него так же высокомерно, как и он на нее, усмехнулась:

– Что ж удивительного? Я слышала, что после тридцати пяти у многих меняются пристрастия, часто далеко не в лучшую сторону.

Выражение высокомерия с его лица моментально исчезло, его словно смыло водой, оно сменилось откровенным удивлением.

Оттолкнувшись от стойки, Шейн шагнул прямо на нее.

Сесили растерялась, но, не подав виду, осталась на прежнем месте.

Политику никогда нельзя выказывать слабость и отступать, пусть даже на шаг. Она прекрасно помнила об этом.

– Откуда вам известно, что мне тридцать пять? – Он буквально сверлил ее взглядом.

Черт, ну кто тянул ее за язык?! Сболтнуть некстати что-нибудь лишнее – ее слабость; надо было, как обычно, пропустить его колкости мимо ушей. Сесили пожала плечом:

– Где-то случайно слышала.

– Собираете обо мне сведения? Очень приятно. Тронут, весьма тронут вашим вниманием.

Иначе просто было нельзя. После того, как ее брат сблизился с Мадди, им пришлось разузнать побольше о семействе Донованов. Впрочем, Шейн Донован, должно быть, тоже собирал интересующую его информацию об их семье, когда его сестра поселилась в Ривайвле. Да иначе просто не могло быть, так поступали все. Но если честно, больше всего ее заинтересовал старший из братьев Донованов, хотя в этом не было ничего удивительного – Шейн был самым опасным из всего их семейства.

Итак, она знала о нем все или почти все. Разбуди ее посреди ночи, она и тогда без всяких запинок выдала бы все то, что они разузнали о нем.

Род занятий: генеральный директор и владелец «Донован Корпорейшн».

Личные или дружеские отношения – из самых важных и недавних: на протяжении последнего года – с одним из технических гениев.

Средний балл успеваемости в школе ужасно низкий – 1,65.

Диплом об окончании университета – отсутствует.

Задержания полицией – один раз в 16 лет за употребление алкоголя.

Дальше все в том же духе, ничего примечательного. Тем более было непонятно, каким образом при таких исходных данных он сумел добиться просто феноменального успеха? Как ему удалось преодолеть столько невероятных трудностей?

Причем добиться такого высокого положения к тридцати пяти годам.

Тридцать пять, как было прекрасно известно, ему исполнилось три месяца назад. Его день рождения был ровно на неделю позже ее собственного.

Вспомнив свой день рождения, Сесили нахмурилась. Его никак нельзя было назвать ни веселым. ни даже просто хорошим.

Ее день рождения ознаменовался долгим, утомительным совещанием: надо было срочно что-то делать для спасения изрядно подмоченной репутации отца. Во время краткого пятнадцатиминутного перерыва стажеры поднесли ей именинный торт, а по телефону ее поздравила одна только мама.

Поздно вечером, в своем таунхаусе, расположенном в престижном районе Нью-Йорка под названием «Золотой берег», она в одиночестве съела купленную в китайском ресторанчике готовую еду, запивая ее вином. Выпив всю бутылку, Сесили задумалась о своем нынешнем, просто «превосходном» положении – как ни пыталась она уверить себя в этом, все было напрасно.

Поздравив себя с днем рождения, Сесили с грустью вынуждена была признать: все, чего она добилась в жизни, не принесло ей ни чувства самоудовлетворения, ни ощущения самореализации. Для себя, для своего собственного счастья она ничего не сделала. Ровным счетом ничего.


Глава 2

Сесили казалась чем-то опечаленной! Это было невероятно, неужели Снежная Королева способна переживать, неужели и ей доступны человеческие чувства?

Да-да, именно грусть угадывалась в охватившей ее внезапно задумчивости, в опущенных уголках рта и чуть сдвинутых бровях, – она словно забыла о его существовании, погрузившись целиком в свои, видимо, не слишком веселые мысли. Ее красивое лицо, всегда такое невозмутимо-холодное, вдруг оттаяло, ожило, привычная маска исчезла под действием вырвавшейся наружу искренней печали.

Подобная перемена не очень понравилась Шейну.

Прежняя Сесили, которую он прозвал Снежной Королевой, на его взгляд, была предпочтительнее. А все потому, что ее холодность сдерживала его непонятно откуда возникавшую, ничем не объяснимую страсть, которая вспыхивала в нем всякий раз, как только он приближался к ней меньше чем на пятьдесят футов. Было совершенно непонятно, в чем тут дело, – никаких разумных объяснений, одно наваждение. Сесили походила на занозу, которую никак не удавалось вынуть, заноза раздражала его, постоянно напоминая о себе.

Ее загадочные серо-голубые глаза вдруг потемнели, лицо осунулось, между бровями пролегли две морщинки, изящно очерченные скулы выступили рельефнее, но это лишь подчеркивало ее красоту. Печаль растопила окружавший ее привычный холод.

Она выглядела такой грустной, такой несчастной, что у Шейна невольно защемило в груди.

Он тряхнул головой и попытался ожесточить свое сердце. Какое ему дело до нее и ее переживаний?

Сесили никогда ему не нравилась. Ему нравились совершенно иные женщины – умные, нежные, чуткие. Впрочем, в уме ей никак нельзя было отказать, тут он явно дал маху, зато в остальном, начиная от ее надменно-гордой внешности и кончая строгими костюмами, в ней не было ни капли нежности или женственности.

Только один рот, полный чувственности, выдавал ее.

Эти губы принадлежали совершенно другой женщине. Манящие, страстные, придававшие ей неотразимо сексуальный вид. Губы, которые едва ли не кричали о сексе, причем о грубом, полном животной страсти. О таком сексе, о каком, в чем Шейн не сомневался, она имела лишь чисто теоретическое представление.

Вдруг хлопнула задняя входная дверь, и выражение лица Сесили мгновенно изменилось. Скинутая маска опять вернулась на привычное место. Столь быстрая смена поразила Шейна, он даже поймал себя на мысли, а не померещилось ли ему все это, не пал ли он жертвой собственного воображения.

Надменно выгнутая бровь, скрещенные на груди руки – она опять отгораживалась от него и от внешнего мира.

Готовый слететь с его языка вопрос – «о чем ты сейчас думала?» – так и не слетел, его перебил внезапный мелодичный голос Грейси Робертс, прозвеневший почти на весь дом:

– Шейн, где ты?

Чувственные губы Сесили плотно сжались, превратившись в прямую резкую линию.

– Я здесь, – откликнулся Шейн, не сводя глаз с лица Сесили. Теперь-то он знал, что под этой маской скрывается другая, прежде ему незнакомая женщина.

Когда они впервые встретились, он попытался завязать беседу в шутливо-задорном тоне, но, несмотря на все его усилия, она не поддалась на его уловку. Внешне она тогда ничуть не изменилась, во всяком случае, он не заметил в ней никаких перемен. Зато сейчас за последние десять минут на ее лице отразилось столько переживаний и чувств, сколько он не видел на нем за все время их знакомства.

Интересно, как возник столь непривычный для нее образ, откуда он взялся? Над чем она так задумалась? Хотя какое ему до этого дело? Она ведь не в его вкусе.

Но тут на кухню в обнимку, словно танцуя, вошли Митч и Мадди, внося вместе с собой иное настроение, отличающееся от того, которым веяло от Сесили. Что касается Грейси, то она вообще представляла собой разительный контраст с Сесили. Ее светлые растрепанные волосы напоминали копну сена, они лежали как попало, тогда как золотистые волосы Сесили были подстрижены идеально ровно, причем кончики чуть касались ее плеч. Грейси, как красивая женщина, знала себе цену. Красивое лицо, голубые глаза, стройное тело – воплощенная мечта любого мальчика-подростка.

Странно, но Грейси не вызывала у него ни малейшего интереса. Почему он вел себя совершенно не так, как должен был вести себя любой мужчина при виде такой женщины? Почему его не влекло к Грейси, как должно было бы влечь любого мужчину? Да, они с Грейси флиртовали друг с другом, словно сумасшедшие, и вместе с тем между ними не проскальзывало ни одной искры страсти.

Такое положение страшно его раздражало.

Едва увидев Сесили, Грейси подпрыгнула так, что ее грудь, достойная журнала «Плейбой», соблазнительно заколыхалась под туго натянутой майкой, и завопила от радости:

– Сисси!

Сдержанно кивнув в ответ, Сесили произнесла еще сдержаннее:

– Привет, Грейси. Давно не виделись. Как ты похорошела.

Грейси просияла. Переполняемая счастьем, она подбежала к Сесили, обняла ее, нежно прижав к своей пышной груди.

– Как я рада видеть тебя!

– Я тоже, – ответила Сесили, по-дружески, но как-то неловко похлопывая Грейси по спине.

Грейси отклонилась чуть назад, не выпуская Сесили из объятий и внимательно рассматривая ее:

– А ты ничуть не изменилась. Выглядишь, как всегда, стильно.

– Я приехала сюда сразу после утренней деловой встречи. – Сесили сделала шаг назад, чтобы высвободиться из объятий подруги.

Грейси выпрямилась, подбоченилась, упираясь кулаками в бедра, обтянутые белыми брюками капри.

– Каждое лето, когда Сесили появлялась здесь, такая элегантная, такая благопристойная, в блестящих туфельках и тщательно выглаженном костюме, – задорно подмигнув Шейну, Грейси усмехнулась, – каждый раз к концу лета от ее элегантности не оставалось и следа.

– Неужели такое возможно? – откровенно удивился Шейн, глядя на Сесили, на ее безупречный вид и осанку, как у выпускницы частной привилегированной школы.

Сесили промолчала.

– К концу ее пребывания здесь она ничем не отличалась от нас, а мы все были озорными и чумазыми девчонками. – Грейси шутливо пихнула Сесили локтем в бок.

При всем желании Шейн не мог представить ее ни озорной, ни тем более чумазой.

– В это трудно поверить.

Сесили одернула на себе жакет:

– Грейси слегка преувеличивает.

Однако он больше верил Грейси, чем ей:

– Вас звали Сисси?

– Так обычно меня звала бабушка, – холодно произнесла Сесили.

Простота и краткость ее усеченного имени невольно пробудили в воображении Шейна ее иной образ, не имевший ничего общего со строгим и элегантным нарядом. Он почти не сомневался, в детстве она была озорной девчонкой.

И чумазой до неприличия.

Шейн пристально всмотрелся в ее лицо и не увидел там никаких признаков легкомыслия. Сесили заметила его взгляд. В ее глазах промелькнул немой вопрос:

– Что вы хотите узнать?

– Пошли. – Грейси махнула рукой куда-то в сторону. – На задний дворик.

Шейн не двинулся с места, он не отводил глаз от губ Сесили, мысленно рисуя одну непристойную картину за другой.

Боже, что с ним происходит?!

Сесили, словно прочитав его мысли, бросила на него полунасмешливый, полупрезрительный взгляд и обернулась к Грейси:

– Мне кажется, мой наряд не очень подходит для пикника.

Та рассмеялась и пальцем указала на внутреннюю дверь:

– Какие проблемы? Пойди и переоденься.

Затем Грейси повернулась к Шейну:

– Мне надо с тобой поговорить.

Слова Грейси, как это ни удивительно, и у Сесили и у Шейна вызвали одно лишь раздражение. Но если Сесили никак не могла возразить, то Шейн с недовольным видом спросил:

– Что тебе надо, сладкая моя?

Такое обращение покоробило Сесили. Дернув плечом, она отвернулась, посмотрела в окно, выходившее на задний двор.

– Мне небезынтересно узнать твое мнение, – вздохнула Грейси, заметив его недовольство. – Новое блюдо, я несколько изменила его рецепт. Мадди не в счет. Митчу вообще все равно, ему нравится все, что ни дай. А твой глупый брат отказывается его попробовать. Вся надежда только на тебя.

Последние слова она проговорила с очаровательно-кокетливой гримасой.

Грейси обожала готовить, особенно печь. Она пекла одно сладкое блюдо за другим, а его брат, помешанный на здоровом питании, ни за что не хотел есть сладкое. Шейн ухмыльнулся:

– Я же тебе говорил, что Джимми напрочь отказался от сахара еще с Рождества две тысячи двенадцатого года.

Грейси в притворном возмущении вскинула вверх руки и жалобно вздохнула. Такая непосредственность, пусть даже немного наигранная, поразила Сесили.

– Он невыносим. – Грейси топнула ногой. В ней было столько прелестного кокетства, что любой другой мужчина на месте Шейна давно с удовольствием проглотил бы ее, тогда как его, странное дело, почему-то неудержимо влекло к другой женщине, стоявшей тоже здесь, и совсем рядом.

– Ничего тут не поделаешь. Раз речь идет о марафоне и о тренировках, никаких поблажек или послаблений, даже самых малюсеньких, и переубедить его невозможно. – Шейн бессильно махнул рукой. Искренне любя брата, он не раз пытался помочь тому избавиться от чрезмерных самоограничений, но как он ни старался, все было напрасно. Страстное, едва ли не патологическое увлечение Джимми бегом не могло не тревожить Шейна, но как это исправить, он не знал. В конце концов, Джимми было тридцать три года и он имел полное право жить так, как ему хочется.

– Как можно быть равнодушным к шоколадным кексам? – Грейси продолжала изливать удивление, тем самым отвлекая Шейна от странных мыслей, пришедших ему в голову. – Внутри сладкая начинка, а сверху шоколадная глазурь. Одно объеденье. Как можно отказываться от них?

Прижав руки к груди, Грейси перевела вопросительный взгляд на Сесили.

– Разве можно такое представить?

– Сколько же в них содержится калорий? – голос Сесили прозвучал так невозмутимо, что можно было подумать, что она шутит. Вот только спрашивала она об этом совершенно серьезно.

С чувством юмора у нее, как и у его брата, было неважно. В этом она походила на Джимми. Всегда серьезный подход. Никаких кексов, если в них много калорий.

– Ты что издеваешься? – Грейси посмотрела на Сесили так, как будто та слегка спятила. – Не все ли равно, сколько там калорий? Ведь это же шоколад!

Грейси огорчилась настолько сильно, что Шейну захотелось ее утешить. Ласково обняв ее, он поцеловал ее в висок.

– Не надо так расстраиваться, дорогая. Я съем все кексы, сколько бы ты мне их ни предложила.

В этот миг Шейн заметил именно то, о чем догадывался. По лицу Сесили пробежала тучка и тут же исчезла, причем так быстро, что он ничего бы не увидел, если бы не наблюдал за ней.

Она ревновала.

Теперь надо было во что бы то ни стало выяснить, что это значит.


Ревновала ли она? Нет, не ревновала. Сесили не способна на такие глупости. Ревность – это же какое-то первобытное чувство, дикое и грубое.

Пусть он называет Грейси Робертс «дорогой» и «сладкой», в этом нет ничего удивительного, она ведь выглядит именно такой.

Вот и прекрасно! Просто чудесно!

Такой подход себя оправдал. Сесили облегченно вздохнула. Две недели она будет наблюдать за тем, как Шейн и Грейси воркуют друг с другом, две недели такой психотерапии помогут ей избавиться от ее странной навязчивой идеи. Итак, проблема решена.

Она выдавила из себя улыбку. Все правильно. Решение выглядело идеальным.

Сумки невольно вывались из ее рук, упав на пол. Ее спальная, как Сесили показалось, нисколько не изменилась за прошедшие годы. Она осталась все такой же пестрой, цветной, во вкусе девочки-подростка, какой Сесили была когда-то. Голубой, белый, лиловый – радостные светлые цвета, так поднимающие настроение. Она провела рукой по одеялу, сшитому бабушкой специально для нее, оно было украшено вышивкой из незабудок. От нахлынувших воспоминаний дыхание перехватило, глаза стали влажными, слезы подступили к горлу. Она перевела взгляд на белый комод.

На нем стояла ваза со свежими розовыми герберами, рядом с ней была фотография в серебряной рамке. Взяв фотографию, Сесили принялась ее рассматривать. Конечно, сюда ее могла поставить только Мадди. Снимок запечатлел Сесили и Митча, когда они были еще детьми. Загорелые, улыбающиеся, очень похожие друг на друга. Она в купальнике, брат в плавках, они сидели на дереве, на толстом суке, протянувшемся над водой, и болтали ногами. У них обоих был очень счастливый и беззаботный вид. Настоящие брат и сестра, не то что сейчас, когда они стали практически чужими людьми. Задумчиво погладив край рамки, поставила фото обратно на комод.

Как знать, возможно, за время пребывания здесь ей удастся опять сблизиться с Митчем. Или, по крайней мере, у нее получится сыграть роль сестры, ну хотя бы на несколько дней.

Снаружи раздался взрыв смеха. Сесили подошла к окну и осторожно посмотрела сквозь тюлевые занавески на двор. Внизу, на площадке, вымощенной новой плиткой, озаряемая лучами клонящегося вниз солнца, смеялась группа людей. Среди них был ее брат Митч. Он полулежал на стуле, вытянув свои длинные ноги; ленивые движения, расслабленная поза – все говорило о том, что он у себя дома. Он совсем не был похож на тот комок нервов, каким он был когда-то в Чикаго. Рядом с ним сидел Джеймс, самый спокойный из семейства Донованов, тот самый, что не ел даже обычный сахар-рафинад. Сейчас он пил, судя по всему, чай со льдом.

Взгляд Сесили скользнул дальше, и внезапно у нее перехватило дыхание. Шейн и Грейси сидели друг подле друга, так близко, что колени их соприкасались, их склоненные светлые головы окружало солнечное сияние, напоминавшее два ореола. Одно загляденье – настоящая влюбленная парочка. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, как им хорошо и приятно вместе.

Грейси шутливо водила перед носом Шейна – вверх-вниз, вправо-влево – одним из своих суперкалорийных кексов, она дразнила его, и, судя по их улыбающимся лицам, игра им очень нравилась. Наконец Шейн рассмеялся и, ласково ущипнув Грейси, выхватил кекс из ее рук. Миг, и кекса как ни бывало. Шейн с наслаждением проглотил его.

По-видимому, он с не меньшим наслаждением был готов проглотить и саму Грейси.

Сесили быстро и внимательно оглядела Грейси. В обтягивающих ее фигуру красной майке и белых брюках та выглядела на редкость соблазнительно и сексапильно. Нет, просто сногсшибательно! Шейн был явно увлечен ею. Оценив по достоинству все ее прелести, он, конечно же, уже успел их вкусить.

Темное, нехорошее чувство, – нет, не ревности, уверяла себя Сесили, – зашевелилось в глубине ее сердца.

Шейн опустил руку на спинку стула Грейси, чуть наклонился и что-то сказал ей на ухо. Грейси звонко рассмеялась, откинув голову.

Они удивительно подходили друг другу.

Сесили, сама того не сознавая, стояла, судорожно стиснув край занавески, но, так как она не первый год занималась политикой, она по привычке, машинально пожелала им обоим счастья.

От слишком чрезмерного лицемерия одно нижнее веко у нее задергалось так сильно, что ей пришлось прикрыть глаз рукой, чтобы избавиться от нервного тика.

Теперь, когда все закончилось, – она так считала, хотя что именно закончилось, не могла четко сформулировать, – можно было целиком и полностью сосредоточиться на своей предвыборной кампании. Самое время поработать над улучшением как своего имиджа, так и своей программы. Нужно все как следует спланировать. Составить обращение, в котором чувствовалась бы ее индивидуальность, а не влияние ее отца или его соратника Майлза Флетчера, или других политиков из их команды, надо сделать так, чтобы в ее обращении к избирателям зазвучал ее собственный голос. Сколько бы она ни злилась, не желая признавать справедливость слов отца, тем не менее он был прав. Если она не сумеет наладить контакт с избирателями – все, что бы она ни делала, окажется бесполезным. Она не победит на выборах.

Надо было заставить избирателей поверить в нее, но как это сделать, Сесили пока еще не представляла.

Мышца под глазом дернулась опять.

Она задумчиво посмотрела на Шейна.

Конечно, Грейси больше в его вкусе. Только такая женщина. Живая, привлекательная. Кроме того, Грейси любила и умела готовить, тогда как Сесили не могла даже вскипятить воду.

Сесили вспомнила летние месяцы, проведенные в компании с Грейси, такой веселой и общительной. Какое же это было беззаботное, счастливое время! Шейн, живший все эти годы только для своих близких, имел право на собственное счастье, а брак с Грейси должен был принести его.

Он как будто ощутил на себе ее взгляд. Подняв голову, Шейн посмотрел прямо на окно, из-за занавески которого выглядывала Сесили. Она молниеносно отскочила назад. Ее сердце бешено забилось от волнения. Видел он ее или нет?

В растерянности она уселась на кровать и задумалась, упершись лбом в ладони.

Нет, нет, он ее не заметил.

Скинув пиджак, Сесили повалилась на постель и уставилась в потолок. Сделав глубокий вдох, а затем выдох, она твердо сказала себе: «Надо перестать думать о Шейне Доноване». Это сработало, веки постепенно налились тяжестью, и ее потянуло в сон. Стояла невероятная тишина, все вокруг, казалось, дышало миром и покоем. Ею овладело давно забытое наступающее перед сном приятное расслабление, легкое, полное внутренней радости. Суматошная жизнь в Чикаго, вечное напряжение, назойливые мысли, не позволявшие полностью расслабиться даже во сне, почти стерли из ее памяти минуты такого блаженства.

И вдруг раздался телефонный звонок, моментально прогнавший прочь сладкую, воздушную дремоту. Застонав, Сесили дотянулась до телефона, ожидая увидеть отцовский номер. На дисплее светились совершенно незнакомые ей цифры. Она провела пальцем по экрану, и на нем возникло короткое сообщение.

«Перестань прятаться».

Сонливая мечтательность исчезла в мгновение ока. Возбуждение электрической искрой проскочило по ее телу.

Возможно ли, чтобы это был… нет, нет, что за глупости?!

Слегка прищурившись, Сесили еще раз взглянула на номер. Ей вдруг стало жарко. Код Чикаго. Кто же это мог быть, как ни он?!

Тем не менее она машинально напечатала вопрос: «Кто это?»

Пикающий ответный сигнал раздался почти моментально. «Сисси, не заставляй меня подниматься к тебе».

Мурашки побежали у нее по спине. Да, это был он – Шейн. Но для чего он это все затеял? Неужели его нисколько не заинтересовали вкусные кексы, испеченные Грейси? Она была одна, в своей детской спальне. Ей не надо было ни от кого скрывать свои чувства, и самое главное от себя тоже. На ее лице расплылась широкая, радостная улыбка. Сесили вела себя глупо и совершенно неправильно, как влюбленная девочка-подросток. Но сейчас это нисколько ее не волновало, ее ведь никто не видел. Она набрала вопрос: «Как ты узнал мой номер?»

Не прошло и полминуты, как телефон опять запищал, и внутри у нее все замерло.

«Точно так же, как ты узнала дату моего рождения».

Она не ошиблась в своем предположении, он тоже собирал сведения о ней.

Снова телефонный пикающий сигнал. «Ровно через неделю после твоего дня рождения».

Температура в спальне, как показалось Сесили, подскочила градусов на десять, не меньше. Она выронила телефон на постель и закрыла раскрасневшееся лицо руками. Что все это могло значить? Ровным счетом ничего. Волна радостного возбуждения захлестнула ее, она попыталась ее подавить – тщетно. Ничего не получалось. Ей как будто опять было пятнадцать лет, и ей только что позвонил мальчик, который ей нравился.

Нет, нет, надо было как можно скорее брать себя в руки. Что за глупости?! Это ни к чему не могло привести. В порыве решимости Сесили схватила телефон и в присущей ей резкой манере, так, как будто Шейн стоял перед ней, ответила ему: «Не называй меня Сисси».

Опять услышав пиканье телефона, она с волнением посмотрела на экран.

«В твоем распоряжении пять минут».

Властная фраза в характерной для Шейна манере. Несмотря на повелительный тон, Сесили охватила дрожь предвкушения. Наедине с собой не было никакой надобности и никакого желания притворяться. Его слова взволновали ее. Несмотря на это, она не собиралась ни на йоту уступать ему. Сесили тут же язвительно набрала в ответ: «Ой, как страшно».

Очередное пиканье. «Четыре минуты».

Улыбнувшись, она закрыла лицо руками и через миг громко рассмеялась.


Шейн вполуха прислушивался к общей беседе, внимательно поглядывая одним глазом – незаметно для окружающих – на заднюю дверь. Интересно, как она отреагирует на его указание, дерзкое и немного нагловатое? Нет, он не думал, что она поспешит выполнить его, но разве ему был нужен повод для того, чтобы выполнить обещанное – подняться наверх и продолжить обмен любезностями?

Что было бы совсем неплохо после того, как до него дошло, что она ему нравится, в этом у него не осталось сомнений. Шейн пытался понять, как теперь ему вести себя с ней. Ее равнодушие, обладавшее раньше таким сильным охлаждающим эффектом, больше не сдерживало его.

Особенно после того, как он увидел, с каким лицом она наблюдала за ним через окно.

А ведь немногим раньше он – хотя сперва ему показалось, что Сесили ревнует, – почти убедил себя в том, что это заблуждение. Но когда он увидел ее в верхнем окне, пристально смотревшую вниз, прижав руку к стеклу, Шейн понял, что интуиция его не подвела.

Глядя на прятавшуюся за занавеской Сесили, он решил, вопреки благоразумию, продолжить свои заигрывания с ней. Им двигало не только любопытство, но и упорство, иногда он был упрям, как мул.

Шейн отправил эсэмэс Пенелопе Уоткинс, своему административному директору и другу семьи, чтобы та нашла нужный телефонный номер в особом файле, в котором содержалось досье на всех членов семьи Райли. Буквально через две минуты от Пенелопы пришло сообщение с требуемым номером.

Умно ли, глупо ли он поступал, Шейн не знал, да и не хотел знать. Его неудержимо влекло к Сесили, и он не в силах был сопротивляться этому влечению. Ему хотелось дотронуться до нее, взлохматить ее прическу, а затем в его воображении возникали такие картины, которые уже трудно было передать словами.

Такое поведение, наверное, вызвало бы у нее шок.

Шейн незаметно взглянул на дисплей смартфона, чтобы узнать время. В ее распоряжении оставалось около минуты.

Прищурившись, он уставился на двери.

Интересно, насколько силен в ней дух благопристойности? А может, что его-то в ней нет и в помине? Выглядела она воплощением пристойности, но была ли таковой на самом деле? Нет ли в ней скрытой порочности?

Сумеет ли он сломить ее оборону? Заставить ее, например, кричать? Хотя, если как следует постараться…

– Шейн. – Голос Грейси вывел его из задумчивости.

– Что, дорогая? – отозвался он, совершенно не понимая, о чем она говорит.

Его зять с немым вопросом в глазах почесал щетину на щеке:

– Мадди прислала сообщение, она спрашивает – не нужно ли нам еще что-нибудь из еды? Они сейчас как раз в магазине.

– Нет, – машинально ответил Шейн, но тут же спохватился, вспомнив недавнюю стычку с Сесили на кухне. – Постой, передай им, чтобы они купили чипсы и колу.

Митч состроил удивленную гримасу:

– Интересный заказ.

– Боже, как ты можешь есть такую дрянь! – возмущению Джеймса явно не было предела.

Шейн закатил глаза в притворном недоумении:

– Почему каждый раз, когда мне в голову приходит какая-нибудь блажь вроде чипсов или колы, ты читаешь мне наставления?

Как так получилось, что его брат стал именно таким? Когда и что Шейн упустил из виду, воспитывая его? Иногда посреди ночи он просыпался от охватывавших его тяжелых мыслей – все ли он правильно делал для сестры и двух братьев? Черт, после смерти отца он трудился, не жалея себя и не покладая рук, только чтобы оградить их от жизненных невзгод и житейских трудностей. Вряд ли он думал при этом об их чувствах, об их внутреннем мире. Но ведь и ему самому пришлось взрослеть слишком быстро.

И вот теперь с одной стороны у него был Джеймс, обладавший настолько гипертрофированным чувством самоконтроля, это оно не позволяло ему съесть даже один жалкий кекс, а с другой стороны – Эван, который постоянно подвергал свою жизнь глупому риску. Шейн покачал головой, размышляя о безрассудстве младшего брата. Эван страстно увлекался серфингом – за этим, как подозревал Шейн, скрывался тайный страх перед жизнью, перед необходимостью взрослеть.

Радовала одна лишь Мадди, по крайней мере она хорошо понимала, чего ей хочется от жизни.

Хотя тут вовсе не было никакой особой его заслуги. Мадди всего добилась сама, не прибегая к его помощи.

– Тебе ведь уже тридцать пять, – произнес Джеймс таким рассудительным тоном, каким он обычно говорил о пользе зеленого чая со льдом, без кофеина, но богатого антиоксидантами, перед тем, как отпить глоток.

Шейн нахмурился. С чего это всем так дался его возраст? Почему все то и дело напоминают ему о нем?

– Ну и что из этого? А тебе тридцать три, еще чуть-чуть, и с удовольствиями молодости считай можно распрощаться. Ты вступаешь в период зрелости.

Грейси поставила перед его братом-профессором блюдо со злополучными кексами и с приторной улыбкой сказала:

– Пока еще можно, побалуй себя, так сказать, вкуси удовольствий от жизни.

Глаза Джеймса весело заблестели:

– Грейси, ты кого угодно уговоришь съесть что-нибудь, но только не меня.

Грейси прищелкнула языком:

– Ты прав, я не только завзятый кулинар, но и лоббист своей выпечки.

Лукаво усмехнувшись, Митч опять углубился в то, что высвечивалось на экране смартфона.

Шейн вновь посмотрел на часы: пять минут прошли. Неужели она считает, что он блефует? Ну что ж, в таком случае он ей покажет, что не шутит. Ему все это начинало нравиться. Хотя Шейн еще не знал, что ей скажет, когда они увидятся, но в себе он не сомневался. В подобных случаях он действовал, полагаясь на собственное чутье и самоуверенность – они никогда не подводили его.

Но едва он привстал со стула, как двери открылись, и вошла Сесили. Ее неожиданное появление в первый момент настолько расстроило его, что он с досады плюхнулся обратно на свое место.

Обидно, едва положение вещей приобрело интересный оборот, как все тут же закончилось.

На ней был наряд, какой можно было увидеть в журнале, рекламирующем одежду для жителей Хэмптона, фешенебельного пригорода Нью-Йорка. Сесили оделась согласно своим представлениям о небрежности и легкомыслии, в загородном стиле. Темно-желтого цвета – «под загар» – брюки и белая блузка закрывали ее всю, ровным счетом не открывая ничего, на ногах были легкие туфли с плоской подошвой. Подстриженные до плеч волосы были завязаны в аккуратный небольшой узел, который столь же аккуратно располагался на макушке. Солнцезащитные очки в черепаховой оправе тоже были совершенно не к месту.

Как и вся она целиком! Сесили явно не подходила к собравшейся здесь компании, даже державшийся немного скованно Джимми казался более своим, чем она.

Митч кивнул сестре:

– Ты все-таки приехала.

– Да, – ответила Сесили таким тоном, словно разговаривала с совершенно посторонним человеком.

– Мадди будет очень рада, – в тон ей отозвался Митч, всем своим видом показывая, что ему абсолютно все равно, приехала Сесили на свадьбу или нет.

Криво улыбнувшись ему, Сесили как можно любезнее проговорила:

– Она ясно дала мне понять, раз она меня приглашает, то у меня нет иного выбора, кроме как приехать.

Митч усмехнулся с довольным видом:

– Да, она такая. Маленькая, но силы и твердости ей не занимать.

– Что верно, то верно, – согласилась Сесили, но в ее голосе не было ни удивления, ни радости за Мадди.

Прислушиваясь к разговору между братом и сестрой, Шейн никак не мог понять этих Райли – что они за люди? Всегда такие вежливые, такие обходительные, и никаких родственных чувств, никакого тепла.

Это его озадачивало. Лично он готов был отдать жизнь за своих близких. Последние четырнадцать лет он посвятил только одному – их благополучию и счастью. Работал как проклятый только ради того, чтобы они ни в чем не нуждались. Даже если они раздражали его, все равно он не мог представить свою жизнь без них.

Ведь если у тебя нет ни семьи, ни близких, тогда у тебя ничего нет за душой, и непонятно ради чего ты живешь на свете.

Он задумчиво посмотрел на Сесили. Интересно, что она за человек?

– Как идут дела? – обращаясь к остальным, обронила Сесили, вежливо кивнув брату и присаживаясь на стул. – Джеймс, очень рада снова видеть вас.

– Я тоже, – ответил ей Джеймс. – Как доехали?

– Хорошо, спасибо.

Сесили положила руки на колени, одну поверх другой, и полуприкрыла глаза, стараясь не смотреть в его сторону. Курица.

Шейн, в отличие от Сесили, разглядывал ее смело, без всякого стеснения.

Все внимание Сесили было обращено на одного лишь Джеймса.

– Поздравляю с недавней публикацией. Читала в «Таймс» отрывок. В университете, вероятно, гордятся вами.

Что она этим хотела сказать? То, что, кроме него, ее интересуют остальные члены его семьи? Что не он безраздельно владеет ее вниманием?

Джеймс – не очень умело – постарался скрыть свое неподдельное удивление.

– Гм, как я посмотрю, благодаря телевидению, судебная антропология входит в моду.

Грейси усмехнулась:

– Вряд ли исследование кучи старых костей можно отнести к модным увлечениям.

В своей области Джеймс был всеми уважаемым экспертом, с его мнением считались как в ФБР, так и в полицейских управлениях по всей стране. Он не просто смотрел на старые кости, он глубоко разбирался во всяких вопросах, впрочем, Грейси, судя по всему, даже не подозревала, насколько глубоки его познания.

Джеймс напрягся и довольно сухо произнес:

– Об этом лучше всего спросить у «Нью-Йорк таймс».

Шейна совсем не увлек предмет их препирательства, его намного больше интересовала как сама Сесили, так и ее необычное поведение. Он почти не сомневался в том, что она ревнует, с ней что-то происходит, и вот это было как раз интереснее всего. Если опять попробовать заставить ее ревновать? Выйдет это у него или нет?

Шейн положил руку на спинку стула Грейси.

Сесили замерла. Это длилось всего мгновение, но Шейн мог поклясться – это не плод его воображения.

Продолжая свой опыт, он намотал прядь волос Грейси на палец.

Сесили сжала губы и скрестила ноги. Она явно делала вид, что не смотрит на него. Улыбнувшись про себя, Шейн мягко обхватил шею Грейси и начал ее слегка массировать. Наклонив голову чуть вперед, чтобы ему было удобнее, Грейси как нельзя кстати простонала:

– О боже, как приятно.

Усилия Шейна увенчались полным успехом, его брат метнул в его сторону мрачный взгляд, а Сесили невольно начала постукивать ногой о землю. Его подозрения оправдались.

Ей не понравились его заигрывания с Грейси.

Очень довольный самим собой, Шейн сказал:

– Грейси, дорогая, может быть, Сесили хочет попробовать твой кекс?

Сесили нахмурилась. Как он и предполагал, она следила за ним, прячась за огромными темными очками, которые больше подходили для кинозвезды. Кроме того, она непроизвольно положила руку себе на живот, показывая тем самым, что голодна.

А может это был не голод, а плохо скрытая злость? Может, ей хотелось задушить его? В любом случае, какая бы из его догадок не оказалась верной, все складывалось просто замечательно.

Грейси с радостной улыбкой тут же пододвинула Сесили блюдо с кексами.

– Не знаю, сколько содержится тут калорий, но явно больше одной в каждом из них.

Улыбнувшись в ответ на шутку, Сесили взяла одну булочку:

– Спасибо. Сколько бы тут не было калорий, думаю, от одной штуки большого вреда не будет.

Митч окинул сестру внимательным взглядом:

– Мне кажется, даже от нескольких штук особого вреда тоже не будет. Ты такая худая, почти одна кожа да кости.

– Мне так совсем не кажется, – сухо заметила Сесили, положив шоколадный кекс на салфетку.

– Ты очень похудела с момента нашей последней встречи, – еще суше ответил Митч.

Это никак нельзя было счесть комплиментом.

Сесили уже было взялась за уголок салфетки, чтобы поднести кекс ко рту, но остановилась.

– Не так сильно, как тебе кажется.

– Приблизительно фунтов на пять-десять, – не унимался Митч, его въедливость покоробила Шейна.

Если брату Сесили так уж хотелось, чтобы она съела кусочек кекса, то ему не следовало напирать на то, какая она худая. Он взялся за дело неуклюже, пожалуй, даже грубо. Она была его сестрой, но также была и женщиной. Действуя так, нельзя заставить никакую женщину выполнить желаемое.

– Много дел, напряженная работа, – сказала Сесили, отстраняясь от булочки.

Митч прищурился:

– Ты вся такая бледная, вид у тебя неважный, даже солнечные очки не могут этого скрыть.

Сесили скрестила руки и выпрямила спину. Желание съесть хоть что-нибудь у нее пропало начисто.

– Ты, как всегда, очень любезен, Митчелл.

– Что вижу, то и говорю, – равнодушно пожал плечами Митч.

Шейн вдруг разозлился, сам еще не понимая отчего. Какое ему дело до того, что эти Райли из-за взаимной неприязни готовы унижать друг друга? Он уже было открыл рот, чтобы оборвать их тяжелый разговор, но его опередила Грейси:

– Эй, какая муха тебя укусила? – Она стукнула Митча по плечу, затем, повернувшись к Сесили, по-дружески горячо проговорила: – Сисси, не слушай его, он несет чушь. Ты прекрасно выглядишь.

К сожалению, все обстояло иначе. Сесили выглядела именно так или почти так, как говорил Митч. Худая, бледная и, судя по виду, совершенно измученная. Несмотря на все это, она волновала его. Она была красивой женщиной, более того, чувствовалось, что при желании она могла стать настоящей красоткой, способной привлекать к себе всеобщее внимание. Для этого ей недоставало самой малости, но очень и очень важной, а именно природной живости.

Шейну часто попадались дамы, похожие на Сесили. Умные, яркие, утонченные и вместе с тем страшно боявшиеся, что кто-то вдруг обнаружит их слабость, они тщательно взвешивали каждое слово и каждый шаг, чтобы только не быть застигнутыми врасплох. Точно такая же манера поведения была характерна и для Сесили. Созданный ею образ, начиная от невозмутимого выражения на лице и заканчивая монотонно звучащим голосом, выдавал ее с головой.

Шейн никак не мог отделаться от странного ощущения, что это притворство. Ее игра производила на него явно не тот эффект, на который она была рассчитана. Как ни старался Шейн поверить в правдивость созданного ею образа Снежной Королевы, он не мог удержаться от желания пошутить, поиздеваться над ней, стремясь во что бы то ни стало пробить брешь в окружавшей ее стене льда и посмотреть, что будет с ней, когда ей изменит деланое хладнокровие.

Сегодня он добился своего – Сесили отреагировала так, как он и рассчитывал. Теперь он намеревался узнать, что именно пряталось за ее ледяной элегантностью.

У любой женщины со столь тщательно созданным имиджем непременно должно что-то скрываться за ним.

А если это так, то тем хуже для нее – он всегда добивался своей цели. Никогда не отступал. Никогда не сдавался.

– Как поживает наш дорогой папаша? – спросил Митч равнодушно и немного иронично. Шейну нетрудно было догадаться, что он притворяется.

Сесили откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела на небо. Под солнечным лучами ее светлые волосы переливались медно-золотым блеском.

– Сам знаешь, как всегда.

– Я знаю, что он иногда звонит матери, но она не хочет с ним разговаривать.

Прежде чем ответить, Сесили, посмотрев по сторонам, слегка поерзала на стуле:

– Сейчас как-то неудобно говорить об этом.

– Почему неудобно? – удивился Митч и сделал круговой жест. – Это же наши родственники. Кроме того, им почти все известно.

Выпрямив спину, Сесили застыла и ледяным тоном произнесла:

– Для тебя они может быть и родственники, но не для меня.

– Ну, хотя бы расскажи, что там случилось, – не унимался Митч, несмотря на откровенное нежелание сестры говорить об этом.

– Ничего не знаю. – Сесили скрестила ноги и аккуратно сложила вместе руки, положив их на стол.

У Шейна был богатый опыт ведения деловых переговоров, за многие годы он научился понимать немой язык жестов и тела. Сесили не была для него крепким орешком. Она явно пыталась скрыть свое беспокойство. Ее тревогу выдавали крепко стиснутые пальцы с побелевшими от напряжения костяшками.

– Нет, нет, ты должна знать, – настаивал Митч.

Ее и без того выпрямленная спина, – и это казалось почти невероятным, – стала еще прямее.

Было совершенно очевидно: она все знает, но не собирается ничем делиться.

– Если тебе так хочется знать, спроси у мамы, – ответила она.

– Спрашивал.

– И?

Сесили поступила весьма умно, переведя разговор на Митча. Однако ее брат, будучи опытным юристом, тоже был не лыком шит.

Он пристально посмотрел на сестру, не отводя глаз от ее лица. Митч выдерживал паузу. Затянувшееся молчание в десять раз усиливало гнетущую атмосферу за столом.

Однако этот прием не запугал Сесили. Она столь же внимательно смотрела на брата.

– Очень забавно, но она посоветовала мне спросить об этом… у тебя, – нанес удар Митч.

Грейси буквально подскочила на своем месте, а Джеймс из-под очков с явным интересом наблюдал за развитием схватки.

Вид у Сесили стал совершенно неприступный.

Разговор принял для нее скверный оборот, что не нравилось Шейну. Она напоминала натянутую до предела струну, готовую лопнуть в любой момент.

– Дайте даме перекусить, а потом уже раздражайте своими разговорами о том, как дерьмово она выглядит.

Три пары удивленных глаз одновременно посмотрели в его сторону, а Митч даже насмешливо изогнул бровь.

Сесили гордо приподняла подбородок:

– Мне не нужна ничья поддержка. Я умею постоять за себя в любой драке.

Ему не было никакого дела до стычки между Сесили и Митчем, но если он брался за что-нибудь, то всегда доводил дело до конца. Он смотрел на нее, чуть прищурившись – столько надменной властности было в его взгляде, что им можно было бы пригвоздить ее к стулу. Так Шейн глядел на недобросовестных сотрудников, и они, понимая его без слов, торопились выполнять его указания.

– Да съешь ты, наконец, свой чертов кекс!

Сесили растерялась:

– Что? Простите?

Шейн наклонился вперед, упершись локтями в стол:

– Я, кажется, ясно сказал.

– Не указывай мне, что делать, что есть, и вообще не лезь в чужие дела. Понятно?

Ее ледяной тон не столько охладил воинственный пыл Шейна, сколько подхлестнул его.

Возможно, кто-нибудь другой предпочел бы не лезть на рожон и не затевать ссоры, но только не Шейн. Он принял брошенный ею вызов. Выдержав паузу, он медленно и отчетливо произнес:

– Надо же кому-то сказать: одна ты ведешь себя здесь не так.

С высокомерно кислым видом Сесили отпарировала:

– Еще раз повторяю – это не твое дело.

Шейн усмехнулся про себя. Ну что ж, посмотрим, посмотрим, кто кого.

– Давай, ешь кекс.

– Заставь меня съесть его, – усмехнулась Сесили.

Она приняла вызов. Прекрасно!

– Угу, значит, ты полагаешь, что я не смогу это сделать?

Сесили презрительно хмыкнула и небрежно отмахнулась от него:

– Полагаю, что нет.

– Ты забываешь, Сисси, – усмехнулся Шейн, вкладывая иронию в ее уменьшительное имя, – что я не отношусь к тем рафинированным мальчикам, с которыми ты привыкла иметь дело.

– А ты забываешь, что я не из числа тех жеманных кукол, которым ты отдаешь предпочтение. – Сесили опустила глаза, рассматривая свой маникюр светло-розового цвета, какой обычно наносят деловые женщины. – Мне не нужен большой и сильный мужчина, который принимал бы решения за меня.

Черт побери, а почему бы и не повеселиться?! Шейн ухмыльнулся и повернулся к брату:

– Джимми, ну-ка, давай сюда веревку.


Глава 3

Сесили раскрыла рот от удивления, но тут же поспешно его захлопнула, чтобы не выглядеть глупо. Да что он себе позволяет? Но как она ни пыталась пробудить внутри себя праведное возмущение, к ее тайному ужасу, в чем она стыдилась признаваться самой себе, ей нравилось, как Шейн вел себя с ней.

Облизнув губы, она попыталась выдавить из себя хотя бы каплю возмущения, но вместо этого невольно в ее воображении возникли видения, которые она никак не могла прогнать прочь.

К счастью ее выручил брат.

– Стоп, стоп, стоп! – Митч вскинул обе руки вверх. – Не надо горячиться.

Шейн по-прежнему смотрел ей в глаза, многозначительно улыбаясь.

Все это как-то не помещалось в ее сознании, но его расплывшееся от удовольствия лицо пробудило в Сесили желание драться, и она бросилась в схватку очертя голову. Поставив локти на стол и положив подбородок на переплетенные пальцы, она насмешливо проговорила:

– Только подойди ко мне с веревкой, и ты будешь петь сопрано целый месяц.

Грейси расхохоталась, но Шейн не обратил на нее никакого внимания. Это удивило Сесили, она начала подозревать, что у Шейна с Грейси, по-видимому, нет глубоких, серьезных отношений. Вел бы он себя так невнимательно с Грейси, если бы спал с ней? Стала бы Грейси так веселиться, если бы ее возлюбленный при ней пообещал связать веревкой другую женщину? Ответ напрашивался сам собой.

Зеленые глаза Шейна засверкали так, как будто он сорвал джекпот, но в этот миг открылась дверь и к ним впорхнула рыжеволосая Мадди.

Следом за ней вошла ее мать. Вид у нее был подавленный. От драчливого настроения и возбужденного состояния Сесили сразу не осталось и следа, у нее под ложечкой защипало от жалости.

Едва ей удалось забыть о семейных дрязгах, как через миг все вернулось на круги своя. Со вздохом она опять уселась на стуле поудобнее, ее желание сойтись в глупой, но все-таки забавной словесной дуэли с Шейном испарилось.

Мадди была в короткой джинсовой юбке с рубчатым краем и белой майке на лямках. Как всегда, она выглядела очаровательно. Увидев Сесили, она буквально просияла от радости.

– Ты приехала! – повернувшись к Митчу, она весело прокричала: – Видишь, я же тебе говорила!

Сесили вдруг охватила грусть, при виде невесты лицо у ее брата стало таким радостным и счастливым, каким она его давно не видела.

– Да, ты была права, – согласился он, не отрывая глаз от Мадди.

Никто еще не смотрел на Сесили такими влюбленными глазами, как будто весь мир, все счастье было сосредоточено в ней одной. Впрочем, стоило ли переживать из-за этого? Сейчас ей меньше всего хотелось волноваться и переживать. Зачем ей лишние волнения, тем более что все это ее совсем не касалось?

Как Сесили ни пыталась уверить себя, что завидовать тут нечему, счастливый вид Митча убеждал ее в обратном.

Мадди подошла к ней и, игнорируя протянутую Сесили руку, ласково и крепко обняла ее.

– Ты не поверишь, но я так рада видеть тебя!

Ее будущая невестка всегда вела себя столь оригинальным, с точки зрения Сесили, образом – слишком искренне, тепло и нежно, причем каким-то чудом избегая тягостной неловкости, которая всегда ощущалась в их семье при выражении нежных чувств. Не поэтому ли ее мать просто обожала свою невестку? Увы, в этом не было ничего удивительного, более того, Шарлотта, как полагала Сесили, любила Мадди больше, чем ее, свою собственную дочь. Винить в этом Шарлотту было никак нельзя – Мадди, в отличие от Сесили, обладала всеми теми качествами, какими должна обладать любящая нежная дочь.

Сесили неуклюже похлопала Мадди по спине и застыла в ожидании, думая лишь о том, когда та выпустит ее из своих объятий. Наконец это случилось, Мадди отступила от нее на шаг или два и принялась рассматривать ее своими ласковыми, ясными зелеными, как у Шейна, глазами.

– Как твои дела?

– Прекрасно, – ответила Сесили, морщась про себя от слишком сердечной интонации, явственно слышимой в голосе Мадди. Для того чтобы подавить невольное раздражение, Сесили, повернувшись, улыбнулась матери, на которой были шорты канареечного цвета и желтая под цвет шорт блузка, ее волосы цвета шампанского были убраны в аккуратный пучок. – Здравствуй, мама.

Они обменялись неким подобием воздушного поцелуя.

Мадди присела на колени к Митчу, обвив его шею рукой, он же в ответ крепко прижал ее к себе, проскользнув одной рукой чуть-чуть ей под юбку. Глядя с любовью ей в лицо, Митч спросил:

– Почему так долго?

– Мы зашли в новый книжный магазин и там немного задержались. Его владелице понравилась моя работа в библиотеке, ей захотелось, чтобы я расписала одну из стен в магазине.

Митч поцеловал ее в висок:

– Молодчина, принцесса!

Непринужденность их отношений поражала. Сидеть на глазах у всех на коленях у мужчины – такое просто не помещалось в сознании Сесили. Да еще при всем при этом сохранять достоинство – просто невероятно!

По-видимому, воздух в этом сельском доме обладал колдовским действием. Ее дедушка и бабушка вели себя примерно так же.

Взгляд Сесили опять упал на кекс, и у нее от голода засосало под ложечкой. Боже, как ей захотелось его съесть! Но теперь из-за Шейна этого никак нельзя было делать. Черт побери ее гордость, черт побери Шейна, который все испортил! Если бы не он, сейчас этот ароматный, такой вкусный на вид кекс уютно лежал бы в ее животе, и вместо голодных спазмов она ощущала бы приятную расслабляющую сытость.

Сесили подняла глаза, и их взгляды встретились. Его зеленые глаза светились, как у дикой кошки, приготовившейся схватить добычу. Что-то изменилось, как в нем самом, так и в его отношении к ней, но что именно, определить было невозможно. Сколько раз до этого они встречались, и он ничего, кроме неприязни и равнодушия, к ней не выказывал. Теперь все обстояло иначе. Правила игры изменились, вернее, он поменял их. Но зачем?

Вряд ли он мог увлечься ею. В том, что она не в его вкусе, у Сесили не было никаких сомнений, тем более когда вокруг него увивалась такая красотка, как Грейси. Тогда что же это?

Но что бы это ни было, одно она знала наверняка: лучше бы он прекратил свою игру, потому что его прежнее презрение сдерживало и отрезвляло ее, сводя на нет его обаяние и привлекательность.

– Что здесь происходит? – вопрос, громко заданный Мадди, прервал ход размышлений Сесили.

– О-о, ровным счетом ничего, – заметил Митч. – Если не считать того, что твоему брату вздумалось связать Сесили.

Сесили словно ударило эклектическим током, она вскинула голову, кровь бросилась ей в лицо.

– Неужели? – Мадди внимательно посмотрела сперва на брата, потом перевела взгляд на Сесили. – Очень интересно.

– Нисколько не интересно, – раздраженно бросила Сесили, подавшись вперед. – Твой брат совершенно невыносим.

Мадди рассмеялась:

– Это только цветочки.

Телефон Сесили запищал. Она вынула его из кармана и взглянула на экран. Это было очередное сообщение от Шейна. Как это ни удивительно, но оно обрадовало и взволновало ее. В нем было написано: «Я никогда не бросаю слов на ветер».

Она еле заметно улыбнулась. В какой-то миг ей захотелось посмотреть на него, но она сдержала свой порыв, чтобы никто не понял, кто только что послал ей эсэмэску. Она быстро и незаметно для остальных напечатала ответ. «Меня бесполезно пугать».

Нажав клавишу «отправить», Сесили с подчеркнуто внимательным видом стала слушать, о чем спорят друг с другом Грейси и Мадди, не понимая ни единого слова из их разговора, поскольку сейчас она не могла думать ни о ком другом, кроме Шейна.

Примерно через полминуты Сесили услышала, как он весело усмехнулся. И тут ей захотелось – так захотелось, как будто она опять была школьницей, – чтобы он прямо сейчас прислал ей сообщение. Она замерла, сжав в руке телефон.

Вдруг кто-то легко похлопал ее по полечу, она вздрогнула, едва не выронив телефон от неожиданности. Обернувшись, она увидела над собой хмурое лицо матери.

– Нам надо поговорить.

От мрачного тяжелого предчувствия, – между прочим, оно периодически охватывало Сесили по дороге сюда, – у нее окончательно испортилось настроение. Голодные спазмы в желудке довершили черное дело.

Она сунула телефон в карман. Игра закончилась, пора было опять приниматься за работу. Кивнув, Сесили коротко бросила:

– Хорошо.

Заметив, какое озабоченное лицо было у Шарлотты, Мадди с тревогой спросила ее:

– Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, ничего не случилось. – Шарлотта неловко провела рукой по жемчужному ожерелью. – Все хорошо, дорогая. Просто нам надо кое о чем поговорить.

От голода во рту Сесили возник привкус желчи, сглотнув горький комок, она медленно встала.

Она чувствовала на себе взгляд Шейна. Пристальный. Вопрошающий.

Но оглядываться было незачем. Рядом была мать, как напоминание о нелегком и неизбежном разговоре, от которого, как ей ни хотелось, никак нельзя было уклониться.

«Черт, что же все это значило?» Шейн рассеянно потер подбородок, провожая взглядом уходивших Сесили и ее мать. Поймав недоуменный взгляд Митча, он так же вопросительно приподнял брови.

Митч отрицательно потряс головой и задал Мадди вопрос, волновавший обоих мужчин:

– Моя мать ни о чем таком не говорила тебе, когда вы ездили в город?

Мадди на миг задумалась:

– Нет. Я спрашивала, но она ответила, что я скоро обо всем узнаю и что сейчас ей не хочется об этом говорить.

– Что бы это все значило? – произнес Митч.

– Не знаю, – тихо ответила Мадди. – Но твой отец звонил сюда по меньшей мере два раза.

При одном упоминании об отце Митч невольно напрягся. Отношения между отцом и сыном никак нельзя было назвать теплыми, но Шейн нисколько не винил в этом Митча. Выдающийся политик и никудышный отец соединились в образе сенатора Райли.

Когда вскрылись его махинации, а Митч в какой-то степени был вовлечен в грязные дела отца, то сенатор вместо того, чтобы встать на защиту сына, просто умыл руки, заботясь в первую очередь о своем престиже. Карьере Митча пришел конец. В глазах Шейна поведение Райли выглядело предательством, которому нет оправданий.

Все это никак не укладывалось в голове Шейна, для его отца семья была превыше всего. Ради блага семьи Патрик Донован всегда был готов пожертвовать своими интересами. Отец в глазах Шейна был образцом для подражания. Да, Патрика Донована больше не было с ними, но в памяти Шейна он навечно остался живым примером, настоящим отцом, готовым на все ради счастья своих близких.

Шейн твердо, на всю жизнь усвоил урок, преподанный отцом.

Мадди погладила Митча по груди, как бы желая немного успокоить его:

– Она немного всплакнула, но брать трубку и разговаривать с ним отказалась наотрез.

Митч вздохнул:

– Надо будет опять поговорить с ней. Кроме того, попробую вытянуть кое-что из Сесили.

Мадди по своей доброте поспешно предупредила его:

– Только сделай это потактичнее.

– Разве меня можно упрекнуть в нетактичности? – Митч шутливо и ласково сжал ее бедро.

«Тебе бы только шутить да любезничать с Мадди», – внезапно возмутился про себя Шейн, охваченный порывом встать на защиту справедливости. И тут же прикусил себе язык. Неужели он забыл, что Снежная Королева способна сама постоять за себя? Нет, не забыл, но он никак не мог отделаться от странного впечатления – с ней творится что-то неладное.

Она явно переменилась с момента их последней встречи.

Пытаясь разобраться в происходящем, Шейн в задумчивости смотрел на ивы, за которыми пряталась река. Слабый ветер, колыхавший ивовые ветви, навевал покой и умиротворение, их расслабляющее действие отвлекало от поисков нужного ответа. Шейн встряхнулся. Нет, он должен его найти! Да, это не его дело, но, черт побери, что мешает ему вмешаться?

Ход его мыслей нарушила Грейси. Зевнув, она потянулась, отчего ее грудь отчетливо проступила сквозь майку, и встала.

– Перерыв закончился. Пора опять браться за работу.

– Не забудь, завтра в час сюда приедут Пенелопа и Софи, – сказала Мадди, не захотевшая покидать колени Митча, хотя рядом стоял стул, который освободила Сесили. – А к трем уже все должно быть окончательно готово к помолвке.

Грейси закатила глаза:

– Боже, сколько же можно повторять одно и то же?!

– Извини, я боюсь, как бы ты не забыла, – несколько виноватым тоном сказала Мадди.

– Разве можно забыть, когда ты все время напоминаешь мне об этом?! – шутливо отозвалась Грейси.

Шейн улыбнулся:

– Смотри, Грейси, ты упускаешь такой шанс – впервые стать подружкой невесты. Хотя тогда бы ты, Мадди, выбежала из зала вся в слезах, как только кто-нибудь позволил бы шутку или выпад в твой адрес.

– Эй, не пытайся выглядеть более пошлым, чем ты есть на самом деле, – фыркнула Мадди, очаровательно выпятив нижнюю губу. Она всегда так делала, когда хотела что-нибудь получить от их отца, ее хитрость срабатывала всегда.

Шейн не сомневался, что ее милая уловка будет действовать столь же безотказно и на ее будущего мужа.

Ничуть не обидевшись на замечание сестры, Шейн пожал плечами:

– Мы не стали бы подшучивать над тобой, если бы ты, став невестой, не превратилась в такую зануду.

– Я вовсе не зануда, – возмутилась Мадди и обратилась к Митчу, ища у него защиты. – Скажи им, что это не так.

– Нет-нет, какая-то доля занудства в тебе точно есть, – опередила Митча Грейси.

– Я не верю никому из вас. – Мадди отрицательно замахала обеими руками.

– Как это ни грустно, но я вынужден согласиться с Грейси, – влез в разговор Джеймс.

– Как, и ты, Джеймс, на их стороне? – удивилась Мадди. Ее возмущению не было предела.

Джеймс погладил подбородок, затем указательным пальцем поправил на переносице очки и только потом тихо заметил:

– Ты еще за завтраком всем раздала расписание, что, где и когда будет происходить.

Покраснев от смущения, Мадди, тем не менее, нашла в себе силы возразить:

– Мне хочется, чтобы все прошло как нельзя лучше. Что ж в этом плохого?

Митч привлек ее к себе, поцеловал и, когда она успокоилась, произнес:

– Конечно, ничего, принцесса. Но ведь тебя никто ни в чем не упрекает.

Грейси фыркнула:

– А ты меньше всего, и все потому, что она очень любезна с тобой, намного любезнее, чем с кем бы то ни было из нас.

Мадди заерзала на коленях Митча:

– Это не из-за того, из-за чего вы все думаете. Просто сейчас после долгого перерыва он взялся за одно крайне важное и серьезное дело, а я не хочу мешать ему нисколечко. Понятно?

Столь нежное внимание к Митчу казалось Шейну весьма необычным. Мадди все время старалась быть рядом с Митчем, ласкалась к нему, целовала – все это уже порядочно надоело и даже вызывало легкую тошноту. Шейн с удовольствием вспоминал то время, когда Митч только начинал ухаживать за его сестрой, а та едва удостаивала его вниманием, если бы не одно «но»: когда он смотрел на Мадди, для него становилось очевидным – нет на свете более счастливого человека, чем она.

– Везет же некоторым, – промолвила Грейси, поглядывая на желтоватый домик, в котором ее поселили вместе с ее братом. Потом, вдруг нахмурившись, взглянула на Джеймса: – Говорят, ты перебрался жить в комнату над гаражом, предоставив удивительным двойняшкам тот домик, не так ли?

Это была вечная, огромная, сводящая с ума проблема – куда поместить всех приезжавших и уезжавших, а Джеймс был просто помешан на порядке. Но поскольку у Робертсов имелось небольшое жилье над гаражом, он во всеуслышание объявил, что поселится там, пока Пенелопа и Софи будут жить в главном доме.

В ответ Джеймс молча закивал.

Грейси махнула рукой в сторону гаража.

– Не хочешь ли ты убедиться, что все в порядке, что там есть все, что тебе нужно?

Джеймс встал:

– Я уверен в этом, впрочем, я проверю и сообщу, если там что-то не так.

Шейн слегка поморщился. Джеймсу, как всегда, не хватало ловкости, такта и чувства юмора.

– Не королевское это дело. – Грейси повернулась и вышла.

– Никак не могу ее понять, что ей нравится, а что нет. – Уход Грейси ничуть не смутил Джеймса. – Полагаю, она за что-то невзлюбила меня.

– Да ну? И как ты дошел до этого? – насмешливо спросил Шейн. Несмотря на весь свой сарказм, он отнюдь не был уверен в том, что Джеймс не нравится Грейси. В глаза бросалась одна странность: Грейси охотно кокетничала со всеми знакомыми мужчинами, кроме Джеймса. Тут явно было что-то не так.

– Ничего бы с тобой не случилось, если бы ты съел один из ее кексов, – вмешалась Мадди.

– Как можно, ведь я готовлюсь к марафону, – обращаясь как бы ко всем сразу, отозвался Джеймс. За последние три года он три раза участвовал в чикагском марафоне, с каждым разом улучшая свои результаты. Однако стремление Джеймса к совершенству вызывало одно лишь раздражение.

Вчера вечером Шейну вздумалось пробежаться вместе с братом-марафонцем. Через семь миль он сдох, ему казалось, что у него вот-вот выпрыгнет из груди сердце, а легкие разорвутся от перенапряжения, тогда как Джеймс, как ни в чем не бывало, побежал дальше. Он был похож на машину, не знавшую усталости.

Мадди взяла кекс и сняла с него бумажку.

– Я слышала, что для бега нужны углеводы, а здесь их предостаточно.

– Да, нужны, но только не простые и не сахар в чистом виде.

Мадди нахмурилась:

– От одного кекса с тобой ничего не случилось бы. Разве ты не можешь вести себя с ней так, чтобы не портить ей настроение?

– Попытаюсь, а сейчас пойду посмотрю, не подъехал ли кто-нибудь еще. – Джеймс направился к дверям.

Как только он вышел, Мадди, откусив кусочек кекса, обронила:

– А все вы – ты и Эван.

– А мы в чем провинились? – Шейн взял бокал с теплым лимонадом, искренне сожалея, что в нем нет ни капли спиртного.

– Не надо было дразнить его.

– Разве мы его дразнили? – возразил Шейн. – Мы помогли ему стать чуть более закаленным, и только.

– О да, даже слишком закаленным, разве не так? – Мадди обхватила ладонь Митча, и они принялись раскачиваться из стороны в сторону, держась за руки.

Смотреть на эти нежности у Шейна больше не было никаких сил.

– А где мои чипсы и кола?

Мадди мотнула головой в сторону задней двери.

– Все на кухне.

– Я починил протекавшую трубу, – сказал Шейн, вставая и направляясь к дверям, которые вели на кухню.

– Спасибо, – вслед ему крикнула Мадди.

Он шел на кухню в полной уверенности найти ее пустой, но он ошибся. Там напротив друг друга по разные стороны стола стояли Сесили и ее мать Шарлотта. Видимо, разговор между ними был не из легких, выражение лиц у обеих женщин было очень серьезным, а руки они держали скрещенными на груди. Его появление прервало их беседу, но какой бы неприятной она ни была, его приход, судя по всему, был для них еще неприятнее.

Воцарилось неловкое молчание. За этот короткий миг Шейн заметил, как мать и дочь похожи друг на друга.

– Можем ли мы чем-нибудь тебе помочь? – нервно постукивая носком туфли о пол, спросила Сесили.

И сам вопрос, и тон, которым он был задан, окончательно испортили и без того неважное настроение Шейна. Увидев на стойке бара яркий лимонно-красного цвета пакет из магазина, он молча подошел к нему и резким движением его открыл.

– Ничем.


Глава 4

У Сесили перехватило дыхание. Ею овладели настолько противоположные чувства, что она совершенно потерялась. С одной стороны, она была благодарна Шейну за то, что его появление прервало мучительный разговор с матерью, но с другой стороны, ей захотелось, причем очень сильно, задушить его. Мрачно, почти сердито она смотрела на то, как он невозмутимо отправил себе в рот пригоршню чипсов, затем отпил глоток колы из открытой банки «Маунтин дью».

Чувствуя, что ее терпение вот-вот лопнет, Сесили надменно и резко бросила:

– Ты закончил есть? Мы разговариваем, а твое присутствие мешает нам.

Шейн с самим невинным видом почесал затылок. Его светлые волосы, озаренные солнечным светом, падавшим из окна, делали его похожим на ангела, что резко контрастировало как с его поведением, так и с его характером.

Шарлотта вздохнула и отвернулась в сторону дверей.

– Ладно, мне все равно надо переодеваться. Закончим наш разговор потом.

Сесили задумчиво погладила переносицу. Погожий весенний день выдался каким-то нескладным, а если не лукавить, просто неудачным. Более того, весь прошедший месяц, откровенно говоря, оказался неудачным. От осознания своего положения ее настроение явно не улучшилось. Ее хваленое самообладание тоже начинало сдавать. Одной из причин ее дурного расположения был не кто иной, как стоящий неподалеку Шейн.

– М-да, о чем же вы тут так мило беседовали? – от низкого, бархатного тембра его голоса у Сесили по коже побежали мурашки.

О чем?! Ну что ж, очень скоро все узнают, о чем она разговаривала с матерью. Как ни странно, но до сих пор здесь никому не попалась на глаза эта статья. Проще было бы рассказать Шейну обо всем и тем самым покончить как с ним, так и с игрой, которую он затеял. Однако удивительное дело, Сесили вовсе не хотелось, чтобы он прекратил свои заигрывания с ней. Как только он узнает правду, он опять станет смотреть на нее с прежним высокомерно-презрительным видом. А в глубине души ей этого совсем не хотелось, поэтому Сесили, которой очень полюбилось его новое отношение к ней, оттягивала, как могла, неизбежный момент.

– Да так, ни о чем. – Она пожала плечами.

– Вздор. У тебя талант напрягать любого, с кем ты общаешься. – Ухмыльнувшись, Шейн отправил в рот несколько чипсов с сыром.

Его слова задели ее за живое, глубоко – нет, глубже, чем обычно.

Но почему? Она ведь всегда считала, что здесь ее не понимают, что здесь она чужая. Однако горькое ощущение отчуждения и одиночества не успевало целиком овладеть ею, его опережала, притупляя и заглушая боль, мысль о том, что она любимая папина дочка; отцовская любовь внушала ей приятно-расслабляющую мысль о своей собственной исключительности. Но с тех пор Сесили несколько поумнела. Теперь она лучше знала, что такое одиночество, что оно похоже на огромное, холодное, сырое одеяло, укрывающее ее от всех остальных людей. Нет, она никогда не жаловалась и даже не показывала вида, как ей тяжело. Вот и сейчас она невозмутимо, словно не понимая, на что он намекает, ответила:

– Странно, я ведь только что приехала сюда.

– Вот именно, и за несколько часов ты сумела добиться невероятных результатов: тебе ничего не стоит вывести кого угодно из душевного равновесия.

– Да? Неужели? – Сесили начинал разбирать гнев. – Я приехала сюда по просьбе твоей сестры. Я была очень любезна и настолько тактична со всеми, что даже ни разу не упомянула о дефиците национального бюджета. Вот поэтому мне очень хотелось бы понять, почему все вокруг меня чувствуют себя так неловко и напряженно?

– Знаешь, не тебе одной хочется разобраться, в чем секрет такого твоего успеха. – Шейн опять сделал глоток дешевого «Маунтин дью».

В нем Сесили раздражало все, включая и этот дурацкий газированный сок, который он пил.

– А тебе какое дело до этого?

Шейн поставил банку на стойку:

– В сущности, никакого.

Его равнодушие, то ли откровенное, то ли деланое, больно задело Сесили. Но собравшись и привычно вскинув голову, она произнесла как можно более холодным тоном:

– В таком случае мы пришли к некоторому соглашению.

– Нет, не пришли, – вдруг возразил он. – Мне по-прежнему хочется понять, в чем тут фокус.

– Зачем? Ведь наши отношения никогда не отличались особой теплотой. Ты меня едва терпишь.

Впервые Сесили столь откровенно заговорила о его отношении к ней, она даже не поняла, как так получилось, – это вылетело само собой. Она тоже хотела во всем разобраться. Они оба прощупывали друг друга – и она, и он, будучи умными и проницательными людьми, не скрывали своих намерений.

– Ты права. Теплыми наши отношения никак не назовешь. – Голос Шейна звучал сухо и прозаично, под стать тем прохладным отношениям, которые сложились между ними. Но ведь все так и было на самом деле.

Несмотря на это, внутри Сесили вспыхнула искра… надежды, такая искра загоралась всякий раз, когда Шейн обращался к ней. Ей стало стыдно, неловко; она вдруг обнаружила – неожиданно для нее самой, – что в глубине ее души теплится надежда. Надежда на что? Сесили сама не знала, на что, тем не менее она постаралась скрыть свою растерянность под маской напускного безразличия.

Однако нет худа без добра. Зато теперь у нее не было никаких сомнений. Доказательство налицо. Сесили выпрямила спину:

– В таком случае не вставай у меня на пути, а я не буду вставать на твоем.

Шейн уперся руками в стойку бара и нагнулся вперед:

– Хм?! Не выйдет.

Она слегка отшатнулась и чуть было не попятилась от него, но в последний момент остановилась.

– Прости, не поняла?

Как нельзя вовремя. Язвительный тон, сродни его возражению.

Его зеленые глаза блестели как у хищника, подстерегающего добычу.

Сесили настолько устала, что сейчас ей было не до споров, не до словесных баталий. Сейчас хорошо было бы отойти назад, отдохнуть, собраться с силами, а только потом вступать с ним в бой. К сожалению, отступать было никак нельзя.

Никогда не выказывать слабость, никогда не сдаваться – вот ее правило.

– Увы, никак не получится, – повторил он, останавливаясь рядом с ней и чуть не касаясь ее. – Впрочем, я очень надеюсь, что мне хватит выдержки целых две недели не обращать на тебя внимание.

Интересно, что бы это значило.

– Послушай, я не знаю, к чему ты клонишь, но мы живем под одной крышей, поэтому ради Митча и Мадди постарайся быть тактичным и учтивым.

– Не все так просто. Тут есть одна проблема, – ответил Шейн, нарочно понижая голос. – Когда ты рядом, мне трудно быть тактичным и учтивым.

Другая женщина на месте Сесили, любящая пофлиртовать и думающая о том, как бы привлечь его внимание к себе, спросила бы, кокетничая, что он чувствует, находясь рядом с ней. Не будучи кокеткой и не пытаясь ею стать, Сесили предпочитала держаться от него подальше, к тому же, как она догадывалась, она ему не нравилась. Напустив на себя строгий холодный вид, она проговорила:

– Не знаю, какую игру ты затеял, но думаю, что ее пора прекращать. В ней мало приятного.

Обманщица, незачем было обманывать ни его, ни себя.

– Да? – спросил он. Не веря ни единому ее слову, Шейн нежно прикоснулся рукой к ее шее. Он в первый раз касался ее, и это прикосновение было подобно легкому электрическому удару. Сесили едва не вздрогнула. Он нежно провел пальцем по голубой пульсирующей жилке, что очень подействовало на нее.

– Да, – чуть слышно выдохнула она. Голова у нее закружилась, ей пришлось напрячь всю волю, чтобы не потерять сознание. Она сумела устоять против его нежности, но отойти была не в силах, ноги не слушались ее. Его нежность застала ее врасплох, Сесили боялась даже подумать о том, что будет с ней, если он не прекратит трогать ее. – Не думаю, что твоей девушке понравится то, что ты сейчас делаешь.

Она прикусила себе язык, едва эти слова слетели с ее губ. Боже, так проговориться! Но что сделано, то сделано, было поздно и глупо что-то говорить в свое оправдание.

Брови Шейна недоуменно взлетели вверх.

– Девушка? Какая девушка?

Сесили молчала.

Шейн тоже молчал, его зеленые глаза затуманились – по-видимому, он пытался понять, кого она имела в виду.

Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Сесили открыла свои карты, но, как бы ни была плоха ее игра, ни в коем случае нельзя было терять лицо. Выпрямившись, она попыталась освободиться от его руки, но он не собирался так легко ее отпускать.

– Мне надо идти.

Еле заметная, все понимающая улыбка скользнула по его губам. Как бы желая ее спрятать, Шейн склонил голову и совсем тихо прошептал:

– Я так и знал.

Сердце Сесили высоко подпрыгнуло, словно собираясь вырваться наружу, грудь сдавило, дышать стало трудно, но она все-таки выдавила:

– Что именно?

– Ты ревнуешь к Грейси.

Как он догадался? Сесили отрицательно замотал головой:

– Вовсе нет!

– Кто бы говорил.

– Что за глупости? Причем здесь я?

Сесили на миг задумалась: не обмолвилась ли она когда-нибудь? Случайно не выдала ли себя чем-нибудь? Нет, нет, она ведь всегда держалась так осторожно! Она взмахнула рукой, словно отмахиваясь и от него и от его намека:

– Хотя тут и говорить-то не о чем.

Шейн, как ни в чем не бывало, продолжал играть ее волосами, словно имел полное право ее касаться.

– Я не сплю с Грейси. По правде говоря, не сплю ни с какой другой женщиной.

Сесили невольно перевела дыхание – как это было приятно слышать, дышать сразу стало легче, от сердца отлегло. Тем не менее надо было что-то ответить ему, причем в духе и стиле несгибаемой Сесили Райли.

– Меня нисколько не интересует, с кем ты спишь или не спишь.

– Посмотрим. Как говорится, поживем – увидим.

– А тут и смотреть нечего, – отозвалась Сесили, поразившись про себя тому, как ровно и невозмутимо прозвучал ее голос.

Шейн ухмыльнулся как-то по особенному, в его улыбке явственно проглядывала чувственность наряду с желанием. Его красота, его обаяние красноречивее любых слов говорили о нависшей над ней нешуточной опасности. Но как же это было прекрасно!

Вдруг он опустил руку и отступил.

К ее огорчению, сладостное ощущение, начинавшее овладевать ею, тут же исчезло. В тот же миг Сесили стало стыдно перед собой.

– Итак, Сисси, игра продолжается.

С этими словами он повернулся и вышел.


Игра продолжается? Что он этим хотел сказать? Сесили прижала похолодевшие ладони к щекам и попыталась привести в порядок свои мысли. Он сказал, что она не нравится ему. Но тогда почему он так вел себя с ней? Более того, он ясно дал понять, что у него есть какие-то намерения насчет нее и что она представляет для него сложную проблему.

Закрыв глаза, Сесили молча сосчитала до десяти. Но это мало помогло ей. Растерянность угадывалась во всей ее фигуре, лице, движениях.

День изначально не задался. Он был трудным, потом незаметно стал напряженным, а эмоциональный подъем сейчас уже просто зашкаливал. Раньше Сесили скользила по глади житейского моря, благополучно огибая все рифы и отмели, как вдруг это море оказалось намного глубже, чем ей казалось. Вскоре, и тут не было ничего удивительного, ее воодушевление сменила усталость.

Измученной Сесили хотелось одного – поспать хотя бы два часика. Увы, она пренебрегала сном, как и многим другим в своей жизни, и измученный постоянным недосыпанием организм отомстил ей. Если бы ей удалось поспать, то блаженный сон, каким бы коротким он ни был, восстановил бы ее силы, вместе с которыми к ней вернулись бы как ее самообладание, так и самоуверенность.

Она тяжело вздохнула: пока не закончен прерванный разговор с матерью, об отдыхе, как и о сне, можно только мечтать. Так уж Сесили была устроена. Если она что-то не доделывала до конца, то мучительное ощущение незавершенности угнетало, давило на нее, не позволяло расслабиться и как следует отдохнуть.

Шарлотту в корне не устраивала ситуация с Майлзом Флетчером, она ясно дала понять, что у нее совсем иная точка зрения. Сесили недоумевала, пока Шейн не намекнул ей, что ее мать все еще злится и на отца, и на нее, Сесили.

Надо было во что бы то ни стало перетянуть мать на свою сторону. Несмотря на сопротивление Шарлотты, она всегда была неотъемлемой, привычной частью жизни дочери. В отличие от отца Сесили, ее мать ничего не делала напоказ, с целью заслужить похвалу. Как это ни глупо, но именно поэтому Сесили ставила ее ниже отца, потому что мать никак не хотела добиваться признания.

Даже теперь, когда Сесили была так необходима материнская поддержка, Шарлотта отталкивала ее от себя, не желая ей помогать. За последний год мать настолько отдалилась от нее, что Сесили даже не знала, как к ней подступиться.

Зато Митч всегда без труда находил общий язык с матерью. Он был и оставался ее любимчиком. Золотой мальчик, не способный на дурной поступок. А также Мадди, такая любящая, такая чуткая и отзывчивая, просто прелесть, своего рода бонус или выигрышный билет в моментальной лотерее.

Холодность матери подчеркивала одиночество Сесили, ее обособленность от остальных.

В тяжелом подавленном настроении Сесили поднималась к Шарлотте, пытаясь переключиться с мыслей о Шейне на разговор с матерью, поддержка которой была ей просто необходима. Тихо постучав, она негромко произнесла:

– Мама, это я, Сесили.

Потянулась долгая томительная пауза, затем раздался голос:

– Входи.

Сесили вошла и замерла на месте. Руки Мадди не коснулись убранства этой комнаты, здесь все было как при бабушке. Атмосфера прошлого подействовала на Сесили самым успокаивающим образом.

– Мне сразу вспомнилась бабушка.

Шарлотта с книгой на коленях сидела в кресле, обитом полинявшей зеленой парчой, и смотрела в окно.

– Я попросила Мадди ничего здесь не трогать.

Сесили подошла к кровати, и на ее глаза навернулись слезы, которые она поспешно прогнала прочь.

– Это ведь бабушкина свадебная юбка-килт, не так ли?

– Да, мы нашли ее на чердаке.

На выцветшем от времени килте сохранилась старая вышивка: переплетенные в форме круга тюльпаны – символ обручального кольца.

– Знаешь, когда мы приезжали к бабушке и дедушке, я расстилала килт на полу и закутывалась в него, как в кокон.

Воспоминание возникло неожиданно, оно всплыло из глубин памяти. Сесили даже не понимала, откуда оно взялось.

– Когда входил дедушка, он бережно поднимал меня, закутанную в килт, клал на кровать, а потом рассказывал о том, как он познакомился с бабушкой. Он полюбил ее с первого взгляда. Дедушка говорил, что в тот самый миг понял, на ком он женится.

Из полуоткрытого окна веял слабый ветерок, он обдувал голову Шарлотты, вспушивая локоны цвета шампанского.

– Они очень любили друг друга.

Однажды Сесили задала себе вопрос: существует ли на свете подобная любовь? Относясь к любви с некоторой долей скепсиса, она убедила себя, что любовь, какой любили друг друга дедушка и бабушка, всего лишь иллюзия, мираж. Идеализация летних детских воспоминаний продолжалась до тех пор, пока с них не исчез налет волшебства и они не были стерты во всем сомневающимся, скептичным умом. Однако расставание с данной иллюзией не было закончено – каждый раз, когда Сесили видела, какими глазами ее брат смотрит на Мадди, ей приходилось напоминать самой себе, что это всего лишь игра ее воображения. Несмотря на это, глаза и выражение лица Митча странным образом точь-в-точь походили на влюбленные глаза дедушки.

Сесили задумчиво провела рукой по старой, мягкой на ощупь материи. Удивительно, нитки казались достаточно крепкими.

– Может быть, не все люди способны на столь большую, прочную любовь. Может быть, каждый из нас способен на что-нибудь одно, а другое ему просто недоступно. Вот поэтому в жизни каждый из нас вынужден приносить что-то в жертву.

– Я так не считаю, – сухо ответила Шарлотта.

Сесили поставила стул рядом с креслом матери и тоже посмотрела в окно на хорошо знакомый двор с вековыми деревьями, с клумбами, на которых росли розы, с ярко-зеленой, сочной травкой, какой она бывает только в одно время года – весной.

Сесили вдруг стало интересно: любила ли мать отца столь же сильно, как дедушка бабушку? Была ли их любовь хотя бы вначале похожа на сказку? Ее разбирало любопытство, но спросить прямо об этом Шарлотту Сесили не решалась. Слишком свежа, слишком глубока была еще рана, нанесенная отцом. Вместо этого она спросила:

– А тебе не хочется понять, разобраться?

– Мне трудно судить, – после долгой паузы ответила Шарлотта. – Что ни скажешь, все как-то не так. Но я не хочу притворяться, я считаю, ты делаешь ошибку, причем очень большую.

– Мама, – почти умоляюще произнесла Сесили, – у меня сейчас и без того слишком много разных проблем. Но с этой я как-нибудь справлюсь.

Шарлотта невольно напряглась и, чуть помолчав, ответила:

– Ты будешь жалеть об этом, поверь мне.

– Мама, я ничего не теряю, я все рассчитала. – Сесили не сомневалась в своем будущем, она знала, что ее ждет.

– Ты всегда была упрямицей. Даже в детстве ты никогда не слушалась меня. – Шарлотта печально покачала головой. – Я только напрасно сотрясала воздух, пытаясь переубедить тебя, разве не так?

Сесили стало стыдно, мать была абсолютно права. Дело в том, что она всегда ценила только мнение отца, считая его непогрешимым. Даже сейчас, когда ее переполняла горечь разочарования, она, как это ни странно, по-прежнему полагалась на его суждения. Отцовское слово она ставила выше материнского. Хотя недавно ее и начали одолевать сомнения, но признаваться в этом нельзя было никому, и меньше всего матери. Ей не хотелось быть чересчур откровенной и жестокой с мамой. Пожав плечами, она ответила:

– Уж такая я родилась.

– Когда ты была девочкой и твой отец уже был известным политиком, всякий раз после прихода из школы ты на столе в столовой раскладывала учебники и тетради. Как только он входил, ты брала его за руку и показывала ему свои оценки и выполненные школьные задания на этот день. Поначалу твое прилежание радовало меня, но потом я перестала этому радоваться.

Сесили нахмурилась и уставилась на свой маникюр. Она прекрасно помнила то время. Свое отчаянное стремление во что бы то ни стало заслужить одобрение отца. Боже, как она радовалась любой его похвале и как огорчалась, когда слышала его критические замечания!

– Да, я была отличницей. И что в этом плохого?

– Что плохого? То усердие, даже одержимость, с которой ты стремилась добиваться во всем совершенства. Если отец в чем-то поправлял тебя, ты по несколько раз делала так, как это было правильно, чтобы ни повторять впредь этой ошибки. В этом был какой-то надрыв.

– Я не люблю делать ошибки. – Сесили хотела, чтобы ее фраза прозвучали легко и непринужденно, но, к ее разочарованию, легкости ей явно недоставало.

– Примерно через месяц я сказала отцу, чтобы он прекратил хвалить и поправлять тебя. Твое столь явное и неуемное желание получать его одобрение пугало меня. Кроме того, мне перестало нравиться то рвение, с каким ты выполняла школьные задания.

Сесили задумалась с мрачным видом. Неужели похвалы отца были чистой воды притворством? Неужели он хвалил ее только ради того, чтобы она успокоилась?

Шарлота положила руку поверх руки Сесили и пожала ее.

– Прошу тебя, больше не делай ничего из желания угодить ему. Перестань доказывать ему, на что ты способна.

– Не могу. Я так поступаю потому, что мне так хочется. Для того чтобы иметь право считать себя состоявшейся. Неужели ты не можешь этого понять? Еще в детстве я мечтала только об этом.

– Но почему?

Что за глупый вопрос?! Сесили часто заморгала от растерянности:

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты так стремишься выставить свою кандидатуру на выборах?

– Потому что есть вакантное место, а мне порядком надоело ждать.

– Постой, я не об этом. Мне хочется понять: почему ты так хочешь попасть в конгресс?

Сесили окончательно потерялась.

– Ты же знаешь, больше всего на свете мне хотелось стать конгрессменом. Вот поэтому я делаю все ради того, чтобы моя мечта сбылась.

– О чем ты мечтала с детства, я, конечно, знаю. Но я никак не могу понять: зачем тебе это надо?

Вопрос озадачил Сесили. Она видела, что ее ответ вряд ли удовлетворит мать, скорее всего даже расстроит.

– Мне хочется доказать самой себе, что я на это способна.

– Постой, неужели тебе на самом деле так необходимо что-то доказывать самой себе?

Вопрос прозвучал довольно обидно. Разве это она надеялась услышать от матери?!

– Мама, я еще не придумала рекламный слоган для моей предвыборной кампании. Это надо обязательно сделать. Прежде у меня не было времени, но здесь его предостаточно. Мама, признаюсь тебе, ты даже не представляешь, как мне нужна сейчас твоя помощь и поддержка.

Шарлотта тяжело вздохнула. Судьба дочери не могла не волновать ее, и это волнение угнетало ее, словно тяжкая ноша.

– Сесили, дорогая, ну конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, но в этом вряд ли.

– Спасибо, ма, – отозвалась Сесили, хотя ответ матери несколько обескуражил и огорчил ее. Она ожидала чего-то большего. Хотя, по крайней мере, ей удалось добиться преследуемой цели: мать сменила гнев на милость. Ограниченная поддержка все-таки была поддержкой, и, если трезво рассуждать, в ее положении вряд ли можно было рассчитывать на лучший исход.

Но именно сегодня, именно здесь, в бывшей бабушкиной спальне, Сесили очень надеялась на нечто большее.


Глава 5

Шейн потер переносицу и отвел на миг глаза от светящегося дисплея. Уже наступила ночь, на кухне было тихо и темно. Усталость давала о себе знать, особенно болели глаза, от долгой работы за компьютером возникло такое ощущение, будто в них попал песок. Только что он отправил по электронной почте письмо. А нужно было послать, по крайней мере, еще двадцать пять.

Он мельком взглянул на светящиеся часы на микроволновке. Пять минут двенадцатого. Более двух часов Шейн боролся с политикой нового главы департамента городского планирования, причем круг охватываемых проблем разрастался, словно снежный ком. Откровенно говоря, лучше, удобнее было бы руководить борьбой из центрального офиса его корпорации, но ему не хотелось портить своим отъездом праздник родной сестре. В конце концов, Мадди нисколько не была виновата в том, что ее помолвка произошла в крайне неудобный для него момент времени.

Шейн открыл новое письмо от своего вице-президента по деловым связям. Но после первого же прочитанного предложения его взгляд затуманился, а мысли невольно потекли в ином направлении. Он думал о Сесили.

Он не мог понять: куда она запропастилась?

После дневного, того самого разговора тет-а-тет Сесили не было ни видно ни слышно. Намеренно избегать его – нет, это точно не в ее характере. Сесили Райли была не из тех женщин, которые прячутся от опасности, трусливо поджимая хвост. Но тогда почему она не обедала вместе со всеми?

Когда Митч спросил Шарлотту насчет Сесили, на ее лице отразилась целая гамма чувств, причем явно не из числа радостных, после чего последовал неутешительный ответ: ей ничего об этом не известно. Митч пожал плечами, и застольная беседа, как ни в чем не бывало, потекла дальше.

Шейн порывался спросить о Сесили, но вовремя прикусил язык. Столь откровенный интерес, конечно, вызвал бы у всех нездоровое любопытство. Он нетерпеливо ожидал, когда кто-нибудь встанет из-за стола, чтобы позвать Сесили, но никто из обедавших не оправдал его надежд. Даже Мадди не изъявила никакого желания отправиться на поиски Сесили.

Неужели никто, кроме него, не видел, что с ней творится что-то неладное? Это было ясно как божий день, но, судя по всему, близким было глубоко безразлично ее состояние.

В отличие от ее родных, Шейна встревожило отсутствие Сесили. Он послал ей несколько эсэмэсок, но ни на одну из них не получил ни одного колкого, в ее духе, ответа. Во время работы его телефон то и дело пищал и гудел, но по-прежнему от нее не было ни словечка. Это начинало его напрягать.

Хотя ее блестящий, серо-бронзового, как у пушек, цвета «мерседес» все так же стоял на подъездной дорожке.

Все это наводило на одну-единственную мысль: Сесили закрылась у себя в спальне и не выходит оттуда.

Но тогда возникал неизбежный вопрос: почему?

Шейн помассировал переносицу и крепко зажмурил глаза. Черт, неужели пришла пора надевать очки? Он не раз напоминал самому себе, что надо бы сходить к окулисту или хотя бы сказать Пенелопе, чтобы та записала его на прием к врачу. И все время забывал о своем благом намерении, пока непрерывная – на протяжении четырех или более часов – работа за компьютером не давала о себе знать болью и резью в глазах.

Нет, это был не страх перед приближающейся старостью. Тем не менее годы давали о себе знать, и он не знал, как ему быть. Ему казалось, что он по-прежнему мчится с сумасшедшей, сверхзвуковой скоростью, тогда как весь остальной мир плетется кое-как далеко позади.

После смерти отца ему пришлось вкалывать как проклятому.

После получения известия о гибели отца в автокатастрофе, жизнь его сразу и резко изменилась, теперь он все время пребывал в лихорадочном состоянии. Перед ним возникла даже не куча, а целая гора проблем, которые из всей семьи никто, кроме него, не смог бы решить. Пока мать, очень тяжело переживавшая смерть мужа, занималась лечением Мадди, он зарабатывал деньги, чтобы оплачивать счета и долги. Несколько лет он трудился, забывая о сне и отдыхе, без передышек, и думая только о делах. Уйдя с головой в работу, он как бульдозер сметал все препятствия со своего пути.

И затем в один прекрасный день, оглядевшись вокруг, Шейн вдруг осознал масштаб им сделанного. Он всех спас. Его матери больше не надо было работать ни одного дня в ее жизни. Братья и сестра выросли. После стольких лет ему – тому, кого раньше все считали бездельником и бестолочью – удалось создать успешную компанию с многотысячным штатом служащих и чистой прибылью, удивлявшей даже его самого.

Итак, ситуация в корне переменилась, теперь все обстояло более чем благополучно. Бедствия и тревоги остались в прошлом. Умри он завтра, его близким больше не надо было бы ни о чем волноваться. Он все предусмотрел. Он позаботился о том, чтобы то страшно тяжелое положение, в котором все они очутились, больше не повторилось никогда.

Спокойно жить ему мешало только одно: панический стиль поведения, въевшийся в его душу и сердце, словно ржавчина. Шейна непрестанно мучило одно странное, неприятное ощущение, что беды и несчастье всего лишь в одном единственном шаге от него.

Он нахмурился: ему не нравился ход его мыслей.

Надо было руководить компанией, пробивать новые контракты и подряды, а не заниматься самоанализом, который отвлекал его от деловой переписки по электронной почте. Шейн сосредоточился на письме от вице-президента его компании, внес необходимые замечания и открыл следующее послание.

На часах уже была полночь.

Вдруг дверь тихо открылась, и на кухню вошла, к его несказанному удивлению, не Мадди, не Митч, не кто-либо другой, а сама Сесили.

Заметив его, она вскрикнула и запахнула на себе шелковый халатик.

– Боже, как ты меня напугал! Ты хочешь, чтобы у меня был инфаркт?

Он ухмыльнулся. Смутное ощущение внутреннего дискомфорта сразу исчезло.

– Милочка, я уже давно здесь, скорее ты напугала меня своим внезапным явлением.

Сесили перетянула талию поясом, слишком туго, на его взгляд:

– Не называй меня милочкой. Это так вульгарно!

Шейн усмехнулся, ему внезапно стало интересно: есть ли у нее что-нибудь под халатиком.

– Где это ты пряталась до поздней ночи?

– Запомни, высокомерный осел, я никогда не прячусь. Если тебе так хочется знать, то все это время я спала.

– Ага, и проснулась, как я вижу, в дурном расположении духа. – Шейн вытянул ноги, рассматривая ее с самым живым интересом, жалея, что света явно недостаточно.

– А ты что здесь делаешь в столь поздний час? – резко спросила Сесили, выходя на середину кухни.

– Деловая переписка. – Он махнул рукой на горевший в темноте дисплей.

– А-а, – протянула Сесили, обхватывая себя руками. – В таком случае не буду тебе мешать. Только выпью воды и уйду.

– Чашки в третьем шкафчике слева. – Он указал рукой, где именно.

Она направилась к шкафчику, ее движения отличала особая, натренированная грация, свойственная девочкам из богатых семей.

Шейн рос в более простой семье, где не воспитывалось умение грациозно двигаться, поэтому он не обращал внимания на такие мелочи, однако Сесили сумела изменить его точку зрения. Несомненно, она много лет занималась балетом, – он был готов побиться о заклад.

Сесили потянулась за стаканом. Она приподнялась, встала на цыпочки, ее спина слегка выгнулась, икры напряглись. Лунный свет, падавший сквозь окно, обрисовал ее стройную фигуру, и у Шейна моментально пересохло во рту. Это была другая Сесили, со спутанными после сна волосами и заспанным, но удивительно нежным лицом, растерявшая весь свой внешний глянец.

Она была удивительно красивой. Его напрягшийся член, по-видимому, считал точно так же. Красивым было не только ее лицо. В ней было нечто такое, что обожгло его, от восхищения у него перехватило дыхание.

Один день возле нее развеял все его прежние заблуждения, больше он не мог заставить себя держаться от нее на расстоянии. Загадка ее красоты волновала и требовала разрешения.

Шейн хотел ее и был полон решимости добиться этой цели.

Она подошла к автомату с водой, наполнила стакан и сделала один-два глубоких глотка. Изящные очертания подбородка и шеи напомнили ему недавнее происшествие, когда быстро и сильно бившаяся под его пальцами жилка на ее шее выдала в ней страстную натуру.

Она повернулась и посмотрела на него, упершись согнутой в колене ногой в панель автомата с водой.

– Ты чего так смотришь?

Шейн уже успел все обдумать и решил действовать напрямую, полагая, и не без оснований, что грубоватая откровенность будет лучшим выходом.

– Ты потрясающая женщина, невозможно оторвать от тебя глаз.

– Хм, даже если я тебе не нравлюсь? – Она вопросительно выгнула брови, втайне обрадовавшись его комплименту.

Шейн захлопнул ноутбук.

– Наверное, раньше я что-то недопонимал. Хотя и сейчас я не могу твердо сказать, нравишься ты мне или нет, ведь я недостаточно тебя знаю. Я полагаю, ты очень стараешься сохранять дистанцию, и нельзя не признать, раньше это работало.

Сесили отвела глаза и, рассеянно глядя на компьютер, сделала еще пару глотков. Поставив стакан на гранитную столешницу бара, она не без иронии обронила:

– Как я погляжу, у кого-то больше нет необходимости отвечать на электронную почту?

Шейн опять окинул всю ее фигуру быстрым взглядом, не пропуская ничего – ни нежной округлости груди, ни изящной стройности ее ног, ни того, что скрывалось под одеждой, обтягивающей ее бедра.

– Интересно, что у тебя под халатом?

Ее неожиданный, грудной и волнующий смех поразил его. Он посмотрел на ее рот, более подходящий порнозвезде, чем кандидату в члены конгресса, и им сразу овладело желание; страсть до дрожи в пальцах и ломоты в одном месте, значительно ниже, охватила его.

– Так я тебе и сказала!

Она бросала ему вызов, в этом не было сомнений.

– Ну что ж, можешь и не говорить. Я могу сам определить.

Сесили склонила голову и задумчиво проговорила:

– Чего ты хочешь, Шейн? Какую игру ты затеял?

Ему нравилось то, как она произнесла его имя. А еще ему нравилось то, что она не уклонялась от темы, больше всего его интересующей.

– Мой план прост: я хочу затащить тебя в постель. Это непременно случится, вопрос только – когда.

– Не слишком ли много в тебе нахальства?

– Хм, нахальства во мне хоть отбавляй. – Он твердо и решительно посмотрел ей в глаза. – У тебя не должно быть никаких сомнений насчет искренности моих намерений.

– Ты просто грубиян, – без всякого негодования ответила Сесили, не отводя своих глаз. Она вела свою игру, Шейн был уверен в этом. О том, что скрывалось за ее холодно-невозмутимым видом, можно было только догадываться, но явно это были не изображаемые ею спокойствие и хладнокровие. Даже не касаясь ее, он явственно ощущал, какая у нее горячая кожа. Она была готова к продолжению игры.

Подыгрывая ей, он улыбнулся легко и непринужденно:

– Будь я грубияном, я сказал бы прямо: хочу тебя трахнуть и нечего больше с этим тянуть.

Сесили чуть было не задохнулась от того, что услышала:

– Слова, как правило, не много значат, но в твоем исполнении они звучат настолько убедительно, что в это невозможно не поверить.

Шейн встал.

Сесили откинула назад голову.

Он сделал шаг или два, огибая стол.

Она бросила взгляд на двери, затем опять перевела его на него.

Он остановился, предоставляя ей возможность улизнуть, но она не сдвинулась с места, чему он нисколько не удивился.

Их тянуло друг к другу, сопротивляться обоюдному влечению они больше не могли.

Он подходил все ближе и ближе:

– Значит, ты мне веришь. Ты спросила насчет моих намерений, и я во всем признался. Ты знаешь, что я хочу, так что теперь очередь за тобой. Тебе решать.

Подойдя к ней вплотную, он уперся в стойку так, что Сесили оказалась, как в ловушке, между его руками.

В ее глазах сверкнула молния.

– Разве я что-то тебе разрешила? Что-то не припомню.

Шейн усмехнулся:

– Прошу простить меня, я не из тех парней, кто просит разрешения.

Сесили открыла было рот и… промолчала.

Шейн стоял так близко, что чувствовал исходящий от нее жар, видел очертания ее грудей, слышал ее быстрое, короткое дыхание.

– Впрочем, я с уважением отнесусь к отказу. – Его взгляд уперся в ее губы, такие страстные, такие порочные. – Даже если я точно знаю, что это обман.


Да, находиться рядом с Шейном Донованом и сохранять хладнокровие было трудно, чрезвычайно трудно.

Как часто она думала об этом! Как часто в ее воображении возникали такого рода картины! Она лежит ночью в его объятиях, возбужденная, счастливая, готовая отдаться ему. И вот она с ним, между его сильных рук, из которых невозможно вырваться, да и желания это сделать нет.

Это был короткий миг. Секундная слабость, которая должна была возникнуть и тут же уйти. Может быть, несвоевременный сон одурманил ее сознание, однако слово «нет», готовое сорваться с ее губ, вдруг застыло, замерло, и она поняла, что не может произнести его вслух.

Вместо него она тихо, но внятно проговорила:

– По-видимому, у тебя богатый опыт запугивания женщин?

Шейн нахмурился и слегка смутился.

– Вовсе нет. Даже если бы я попытался, тебя ведь не запугаешь.

Сесили не хотела поддаваться на его уловку, не хотела играть в его игру. Не стоило ему уступать. Нельзя, а почему нельзя?! Глубоко-глубоко внутри нее, настолько глубоко, что она о нем даже не подозревала, прятался бес, которому хотелось поиграть. Это бесовское желание возникло в ней с момента их первой встречи, оно не давало ей покоя, и теперь на полутемной кухне она не смогла устоять перед давнишним соблазном.

– Да, я не боюсь тебя, – небрежно и презрительно бросила она. – Не хочешь ли ты…?

Шейн ухмыльнулся:

– Не хочешь ли ты сказать «нет»?

Их взгляды встретились.

Они долго молча смотрели в упор друг на друга.

Он выпрямился. Сесили вдруг растерялась. Она ощутила горькое разочарование, но оно тут же исчезло, так как Шейн взялся рукой за узел на поясе ее халата, не сводя с нее своих глаз.

Соски на ее груди стали твердыми и болезненно заныли. Внутри нее, внизу вспыхнул знакомый жар. Как ему удалось так легко, даже не касаясь ее, пробудить в ней желание?

Сесили сконфузилась, но всего лишь на один миг, возбуждение подавило смущение.

– Ну что ж, скажи «нет». – Его низкий голос пробирал ее до костей, а тем временем он пальцем начал развязывать узел на пояске.

Сказать «нет» и позволить ему выиграть? Ни за что. Сесили глубоко вздохнула.

– Отойди.

Конечно, он не отошел. Другого она и не ожидала.

Его длинные сильные пальцы ослабили узел. Оставалось сделать одно лишь маленькое усилие для того, чтобы развязать его.

– У тебя что-нибудь еще есть под халатом?

Под халатом на ней была одна лишь ночная сорочка с прозрачными чашечками бюстгальтера. Тайное наслаждение овладело Сесили: ведь раньше никто не видел ее чудесного интимного белья.

– Не скажу.

– В таком случае сейчас я узнаю сам. – Он пожал плечами.

– Если ты ждешь приглашения, то в таком случае ты его не дождешься.

Она бросала ему вызов. Она специально дразнила его, потому что твердо знала: он не отступит, не прекратит игры.

Он слегка дернул за поясок, и у нее задрожали колени от понимания, что скоро произойдет.

– Разве я жду, я просто растягиваю сладостный момент в предвкушении неизбежного.

Он потянул за поясок; мурашки побежала по спине Сесили, она слегка откинулась назад, упираясь руками в стойку бара. Их бедра соприкоснулись, от этого легкого соприкосновения словно электрическая волна пронзила ее тело, она едва не застонала от вожделения.

Его зеленые глаза, горевшие, как у пантеры, встретились с ее глазами.

– А ведь я волшебник, могу пробудить желание, даже не дотрагиваясь до тебя.

Он явно издевался над ней. Сесили бросило в жар – более того, она чувствовала, что плоть между ее бедрами стала влажной и скользкой.

Поясок развязался, его хвостики упали. Сесили почти сидела на гранитной столешнице бара, прохлада от камня, проходившая сквозь тонкий шелк сорочки, охлаждала ее разгоряченную кожу. Шейн раздвинул ее бедра, аккуратно прижав свои ноги к ее ногам. Едва его пальцы коснулись пол ее халата, как они раздвинулись в стороны, открывая его взору ее ночную сорочку. Он провел рукой по ее животу, опуская руку все ниже.

– Хм, я не сомневался, что под твоим строгим деловым нарядом прячется нечто более интересное и привлекательное.

О боже, какие у него чудесные руки, такие большие, крепкие, все охватывающие и всевластные – Сесили просто не могла им сопротивляться.

– В деловом наряде нет ничего плохого.

– Конечно, нет. Напротив, он очень полезен, даже необходим. Иначе, как могли бы работать рядом с тобой коллеги мужского пола, если бы перед их мысленным взором стояло то, что ты носишь под ним.

Сесили стиснула край стойки бара. Как ей хотелось обхватить Шейна руками! Она сдерживалась из последних сил.

– Может, те, с кем я встречаюсь на работе, в отличие от тебя, не так акцентируют свое внимание на этом?

– Они просто явно глупее.

С этими словами он слегка развел ее бедра.

– О боже, как красиво проступают сквозь сорочку соски грудей!

Ему не надо было напоминать об этом, от охватившего ее желания груди Сесили сделались тяжелыми, ее дыхание участилось. Она больно кусала себя за нижнюю губу, уже изнывая от желания, чтобы он, наконец, дотронулся до ее грудей.

Словно прочитав ее мысли, он положил руку на одну из них, и она, как спелый плод, легла ему в ладонь.

– Не смей это делать.

– Что именно?

Он едва касался Сесили, не поцеловал ее еще ни разу, а она уже потеряла голову. Если бы сейчас, прямо в этот момент он, опрокинув ее на стойку бара, взял ее, то она отдалась бы ему с не меньшей страстностью.

Подобный поступок, каким бы отчаянным и безрассудным он ни был, сейчас почему-то казался Сесили вполне уместным.

Женщина, которая всегда считалась воплощением самообладания и хладнокровия, была опьянена страстью, ее опьяняла как страсть, так и сам мужчина, стоявший перед ней.

Одной рукой он обнял ее за талию, а другой ласково коснулся губ.

– Что за рот! Сколько чувственности!

– Ты всегда так многословен?

– Не всегда. Но это всего лишь одна десятая часть, причем самая приличная, из того, что мне хочется сказать о твоей красоте, как и о том, что мне хочется делать дальше.

Его откровенность польстила Сесили. Ей захотелось узнать об остальном, и у нее хватило смелости прямо спросить об этом.

– Что же именно тебе хочется?

Прежде чем ответить, он потерся достоинством о ее живот. Ее бы больше устроило, если бы член дотронулся до нее в другом месте, чуть ниже.

– Например, обхватить губами твой сосок через сорочку и целовать, сосать его до тех пор, пока ты не застонешь от наслаждения.

Ее груди сладостно заныли, как будто он не говорил, а действовал. Сесили не ожидала, что слова могут вызывать желание, не хуже любовных ласк. Каждое его слово обжигало, все сильнее и сильнее воспламеняя страсть. Он не сводил глаз с ее лица и молчал.

А ей хотелось, чтобы он, не умолкая, говорил.

Шейн всегда вызывал у нее волнение, но теперь, наедине с ним, все обстояло намного серьезнее. В его словах дышала откровенная страсть, она не могла не волновать ее. Сесили была готова слушать его хоть всю ночь. Ей было уже абсолютно все равно, и она кокетливо и вызывающе спросила:

– И что дальше?

Шейн улыбнулся.

– Ого, что я слышу? Неужели, Сисси, ты действительно хочешь услышать от меня обо всех тех порочных фантазиях, которые теснятся в моем сознании?

«Да! Не только услышать, но чтобы ты осуществил их на деле!» Конечно, она не смела признаться в этом, поэтому, небрежно взмахнув рукой, промолвила:

– Так, из одного лишь любопытства.

– Лгунишка. – Он склонился над ней. – Я тоже чисто из любопытства хочу спросить тебя: есть ли на тебе трусики?

– Нет, – выдохнула она.

– Жаль, очень жаль. А мне было бы так приятно сорвать их с тебя.

– Так бы я тебе и позволила.

Он согнул ноги таким образом, чтобы можно было потереться джинсами о ее промежность. У нее совсем пересохло в горле от возбуждения, и чтобы не застонать, она судорожно впилась пальцами в край стойки.

– Ты совсем не умеешь притворяться. В жизни не встречал женщины, которая, как ты, так откровенно желала бы, чтобы с нее сорвали трусики.

Сесили запрокинула голову, открываясь навстречу его пожеланиям, провоцируя его, но язык помимо ее воли говорил обратное.

– Ты ошибаешься.

Шейн приподнял ее за ягодицы, как бы примеряясь.

– Ну что ж, буду еще откровеннее. Вот чего мне больше всего хочется. Мы приближаемся вплотную, сливаемся в одно целое. Мой член проскальзывает внутрь, трется о твой клитор, мы оба начинаем сгорать от желания. Я опрокидываю тебя навзничь, прямо на стол и, черт возьми, трахаю тебя.

Нарисованная им картинка воспламенила Сесили, желание и похоть слились воедино и не отпускали ее. Он был откровенен, груб и напорист, и как это ни удивительно, ей это очень и очень нравилось. Его джинсы опять коснулись низа ее живота, внутри зародился оргазм, Сесили была готова закричать от наслаждения. Больше тянуть у нее не было сил. Оттолкнувшись от стола, она обхватила его руками за шею, прижимаясь к нему дрожащим телом.

Шейн утробно зарычал, он как будто предвидел такой поворот, затем грубо привлек ее к себе и впился губами в ее рот.

Все началось быстро, в бешеном темпе, без всяких нежностей и возбуждающих ласк – им они и не требовались.

Они целовались жадно, в полной тишине было слышно одно лишь их хриплое дыхание. Языки и губы сплелись в одно целое.

Сесили ногтями впилась в его шею, подавая тем самым знак, что пора переходить к дальнейшим действиям. Ее тело прилипло к его телу, требуя, отчаянно требуя большей близости.

Сразу все поняв, Шейн зарычал, как зверь. Целовал он ее уже не так, как прежде.

В его поцелуях не было ничего романтического. Раньше никто так не целовал Сесили, и она тоже никогда так не целовала. Воспитанный, культурный человек не мог так целоваться.

Так грубо.

Так вульгарно.

Это было так не похоже на нее!

Тем не менее, эти поцелуи довели Сесили почти до безумия. Она хотела так целоваться и дальше. Более того, она хотела, чтобы он взял ее так, как это только что было им описано. Это должен быть секс, никогда ею не виданный, не испытанный, одним словом, сумасшедший секс.

Секс, которым никак нельзя насытиться, секс, которого хочется все сильнее и больше.

Только он мог подарить ей такой секс.

Сесили буквально сгорала от нетерпения. Она терлась грудью о него. Его бедра, его горячий язык сводили ее с ума.

Шейн моментально уловил ее безмолвную просьбу. Обхватив пальцами ее сосок, он принялся ласкать и пощипывать его.

Это было невыносимо. Она застонала, но ее сладострастный стон тут же был заглушен его поцелуем.

Он опрокинул ее назад. Она обвила его талию ногами, удерживая равновесие, а он, держа данное им обещание, начал целовать, кусать, сосать ее груди через сорочку.

Сесили уже вся сотрясалась от возбуждения и громко стонала, повторяя одно слово:

– Боже, боже…

Шейн пробурчал что-то нечленораздельное, продолжая попеременно осыпать поцелуями и сжимать пальцами то одну ее грудь, то другую. Это было невыразимо чудесно. Лучше всякой нарисованной им картинки. Никогда ранее не переживаемая химическая реакция. Сесили возбуждалась все сильнее и сильнее.

Ее желание стало огромным. Ей хотелось этого все больше.

Это должен был быть грубый, животный секс, на который был способен один только Шейн.

Условности, память о правилах приличия слетели с Сесили, как шелуха.

Она прижималась к нему, хрипя:

– Еще, еще.

Он уже кусал ее за груди, а те как будто радовались такому неласковому обхождению.

Они оба настолько обезумели, что не заметили, как Сесили головой стукнулась о деревянный шкафчик с полками.

– Боже!

Шейн продолжал, не останавливаясь, действуя все грубее и напористее. Внутри Сесили бушевала настоящая буря чувств, которые грозили разорвать ее на мелкие кусочки. Неплохо было бы прекратить это безумие, но, к своему ужасу, Сесили поняла, что не только не может, но и не хочет этого.

– Ты, ты… просто… великолепен.

Его усмешка была похожа на оскал.

В решительности ему нельзя было отказать. Он прямиком шел к желанной для них обоих цели, действуя грубо, властно, настойчиво.

Он поступал совершенно правильно. Только так и надо было действовать.

Ее тело было полностью согласно с этим.

Благоразумие было отброшено в сторону. Сесили целиком и полностью отдалась ему, как бы говоря: бери меня, делай со мной, что хочешь.

Ее собственная покорность, ее добровольное повиновение ему радовали Сесили. Это тоже было доселе неиспытанное чувство.

Шейн провел рукой между ее бедрами и прошептал:

– Вижу, ты уже готова.

Она жаждала слияния. Ее лоно было готово, как готова принять семя хорошо увлаженная земля.

Но не тут-то было.

Шейн не торопился брать ее. Он принялся ласкать и гладить ее между ног, чем довел почти до исступления. Для того чтобы не закричать, Сесили впилась зубами в его нижнюю губу.

– Пожалуйста, – взмолилась она.

– Пожалуйста? – передразнил он ее. – О чем ты просишь?

– О том самом, – прошептала она с горячечным хрипом.

Его не надо было просить дважды. Шейн тут же расстегнул джинсы и коснулся своей плотью ее плоти.

«Да, да, дальше», – билось в голове Сесили. Это было безумие. Она точно сошла с ума. Это была не она, а другая, не похожая на нее женщина. Но эта женщина нравилась ей даже больше. Она вцепилась в него, прильнув еще ближе и плотнее, хотя это казалось невозможным. Он, по мнению той, другой женщины, действовал не так быстро и решительно, как следовало бы ему действовать.

Как вдруг скрипнула дверь, кто-то вошел на кухню и зажег свет.


Глава 6

Шейн зажмурился. Момент отрезвления наступил быстро, о сексе теперь нечего было и думать. Он застегнул молнию, одновременно пытаясь закрыть полуобнаженную Сесили от взгляда вошедшего. Кровь еще кипела в его жилах, но голова была почти ясной, он судорожно пытался найти наиболее удобный выход из неловкого и, пожалуй, даже смешного положения, в которое они с Сесили попали.

Он повернулся лицом к вошедшему, по-прежнему прикрывая Сесили телом.

На пороге кухни в помятой спортивной майке и шортах стоял Джеймс с разинутым от удивления ртом.

Руки Шейна машинально сжались в кулаки. Боже, как ему хотелось врезать брату по лицу, на котором застыла идиотская улыбка! Шейн не понимал, как он смог сдержаться, но порыв бешенства ему удалось погасить.

Позади него послышался шелест шелка – это Сесили соскользнула со стойки и, видимо, приводила в порядок свой наряд.

– Что, черт побери, тебе здесь надо? – закричал он на брата.

Сесили вышла из-за его спины, плотно запахнув на себе халат, но разве мог халатик скрыть следы того, что только что произошло между ней и Шейном! Волосы спутались, губы припухли и покраснели, щеки буквально горели.

Джеймс рассмеялся, но, увидев разгневанное лицо Сесили, тут же притворно закашлял, чтобы замаскировать свой совершенно неуместный смех.

– Прошу меня извинить за то, что невольно помешал.

– Ты нисколько не помешал, – ответила Сесили, успев потушить гнев и взять себя в руки. – Да и чем ты мог помешать? Ничем.

Шейн запустил руку в волосы и угрожающе посмотрел на Джеймса:

– Когда ты, наконец, уберешься отсюда?

– Нет, нет. – Сесили пошла к выходу, еще плотнее запахивая халатик. – Я уже ухожу. Мне пора идти… м-м… спать.

– Конечно, ведь уже так поздно. – Лицо Джеймса опять расплылось в глупой усмешке.

Шейн хотел было удержать ее, но вовремя спохватился. Поздно, удачный момент миновал, исправить уже ничего было нельзя. Что сейчас едва не произошло с ними? Он пытался разобраться в своих чувствах: неужели только что он был готов взять ее прямо здесь, на столе? А ведь сначала он намеревался всего лишь пошутить, немного подразнить ее, может быть, поцеловать, не более того. Черт, правильно говорят, что дорога в ад вымощена благими намерениями!

Боже! Черт! Да что это с ним?

– Я зашла… – поправляя волосы, Сесили надменно взглянула на Джеймса, – чтобы выпить воды.

Она ударилась ногой о стул, сильно покачнулась и, может быть, упала бы, если бы Шейн вовремя не подхватил ее под руку.

– Эй, повнимательнее.

Она отпрянула от него, зардевшись от смущения.

– О-о, простите меня за неловкость.

С этими словами Сесили почти выбежала с кухни.

Она совсем потерялась – это было заметно. Впервые – вещь неслыханная! – Шейн видел ее такой растерянной и беззащитной. Сказать, что он был удивлен, означало ничего не сказать. Более того, ему хотелось увидеть ее опять в точно таком же состоянии, чтобы убедиться, что глаза его не обманули.

Дверь за Сесили захлопнулась. Шейн вышел на середину кухни и, скрестив руки на груди, встал перед братом.

– Ну все, ты покойник.

Виновато улыбнувшись, Джеймс поднял руки вверх в знак того, что сдается и просит пощады.

– Послушай, я же не виноват. Черт, позволь мне заметить, что, уходя отсюда, я видел, что ты с головой ушел в работу. Я не предполагал, что увижу… гм… такое!

Не в силах найти нужные слова, чтобы выразить свое негодование, Шейн потряс головой.

Быть так близко и остаться ни с чем!

Если бы не Джеймс, он сейчас бы занимался сексом с Сесили. Пожалуй, все выглядело не слишком пристойно, он даже забыл о возможных последствиях. Черт, она была настолько восхитительна, что он просто не мог думать ни о чем другом, кроме как о сексе.

Ошарашенный увиденным и еще не совсем пришедший в себя, Джеймс прислонился спиной к стене.

– Просто невероятно, ты и Сесили? Это… не помещается в голове.

– Все, хватит об этом, – оборвал его Шейн, рассеянно проводя рукой по волосам. Откровенно говоря, он тоже пребывал в некотором замешательстве.

Джеймс опять оскалился.

– Оттуда, где я стоял, как-то не было заметно, что у нее слишком холодный вид.

– Ты заткнешься когда-нибудь? – Шейн подошел к столу и схватил свой ноутбук. – Я иду спать.

Джеймс усмехнулся:

– Спокойной ночи.

– Никому ни слова об этом. – Шейн стал вдруг очень серьезным. От мысли, что в доме узнают об его ночном похождении, ему стало не по себе. – В противном случае ты очень пожалеешь.

– Я просто дрожу от страха. – Судя по иронии в его голосе, Джеймса нисколько не испугал серьезный тон Шейна.

Ах, как было бы хорошо, подумал Шейн, если бы ему удалось поставить этого воображалу на место, так сказать, взять реванш. Он шел спать в мрачном настроении, и тому виной было несвоевременное появление его брата.

Хотя секс на общей кухне, куда кто угодно мог зайти в любой момент, был отнюдь не самой лучшей идеей. Можно даже сказать, что ему повезло. Рассудительный и сдержанный Джеймс умел держать язык за зубами.

Но для верности надо было намекнуть братцу, что не стоит шутить по этому поводу, и заодно слегка проучить его.

– Я знаком с одной женщиной, любительницей кексов, которая при желании может выбить из тебя всю дурь.

Намек попал точно в цель. У Джеймса явно пропало всякое желание шутить и смеяться, он сразу стал очень серьезным.

– Не понимаю, на что ты намекаешь.

Теперь наступила очередь Шейна посмеиваться над Джеймсом.

– Да ни на что. У нас здесь происходит много чего любопытного, поэтому то, что ты увидел, возможно, не самое интересное.

Джеймс с каменным лицом прошел к полке со стаканами:

– Кажется, ты шел спать?

– Ах да, да.

В этой игре победил все-таки он. Шейн, улыбаясь в душе, пошел к себе в спальню.

Спустя четверть часа он вдруг обнаружил, что сидит перед ноутбуком и смотрит на дисплей, ничего не видя и ничего не соображая. Он закрыл крышку ноутбука, положил его на тумбочку возле кровати и выключил свет.

Его возбуждение еще не прошло. Напряжение не спадало. Его не отпускала мысль о Сесили. У Шейна никак не укладывалось в голове, каким образом самая сдержанная и холодная на планете женщина вдруг стала для него самой возбуждающей и самой сексуальной?

А ведь они даже не вступили в сексуальные отношения!

Он провел ладонью по лбу, глазам, лицу. Судя по всему, ему не скоро удастся заснуть, если вообще удастся. Он взял телефон и к своему удивлению увидел, что пришло сообщение… от нее.

Он коснулся пальцем дисплея, и на экране тут же высветился текст.

«Это ошибка. Не стоит об этом больше вспоминать».

Шейн ухмыльнулся в темноте. Уж кто-кто, а она должна была понимать, что он никогда не согласится с этим. О чем же тогда говорило ее сообщение? Да о том, что она писала его в полной растерянности, не понимая, что делает. Прежняя, спокойная и уравновешенная Сесили выбрала бы другую тактику, она сделала бы вид, что не замечает его, и уж точно не стала бы ничего ему писать. Шейн быстро набрал ответ.

«Ты будешь моей. Это всего лишь вопрос времени».

Его плоть была тверда, как гранит, очевидно, полностью согласная со своим хозяином.

Телефон опять запищал. Новое сообщение от Сесили.

«Этому не бывать. Никогда. Это была ОШИБКА».

Шейну сразу припомнилось, с каким интересом она прислушивалась к тому, что он шептал ей на ухо. А именно о том, что он собирался делать с ней. Ее откровенное удивление стало той соломинкой, которая сломала хребет его выдержке, – это был переломный момент, заставивший его потерять голову.

«Это не ошибка. Нам просто помешали, иначе ты уже была бы моей».

Наступила пауза. Сесили не отвечала, Шейн уже потерял надежду, когда телефон опять запищал.

«Пожалуйста, не надо больше говорить об этом».

В его сознании это прозвучало, как просьба, но говорившая как раз об обратном.

Черт, раз она просит, почему бы и нет. Шейн тут же нашел номер ее телефона в списке контактов и нажал клавишу вызова. Едва прозвучал первый гудок, она взяла трубку.

– Ты в своем уме? – прошипела Сесили. – Сейчас ночь, все спят, а ты звонишь мне?

– А когда же еще мне звонить. Самое время. Сейчас я приду к тебе в спальню, – не скрывая своей радости, прошептал он.

– Не смей! – взвилась Сесили. – Прекрати немедленно свои шуточки! Это и так зашло слишком далеко. Я вела себя глупо, прости меня. Не знаю, что на меня нашло, но это больше никогда не повторится.

Отлично, значит, она тоже не спала, как он и думал. В таком случае можно было слегка надавить.

– Ты в этом уверена?

– Более чем!

Голос Сесили звучал твердо и уверенно, но Шейн ей не верил ни капельки. Слишком много в ней было пылкости, не говоря уже о сексуальности; сегодня ночью они были настолько близки, насколько могут быть близки две родственные, страстные натуры.

– Постой, правильно ли я тебя понял: ты больше не хочешь целоваться со мной, не так ли?

– Н-нет. – Она замялась, сразу утратив весь свой напор.

– А так же быть вместе со мной? – Шейн нарочно понизил голос, чтобы придать ему больше интимности.

В трубке послышался шорох, она точно ворочалась в постели, видимо, не в силах успокоиться.

– Нет.

Он представлял себе совершенно отчетливо, как она лежит в темноте на кровати, уставившись в потолок и думая о том, что едва не произошло между ними. Ее спальня была неподалеку от его спальни, так что тайком прокрасться к ней не представляло для него особого труда. И он, и она сгорали от желания. Всего лишь один поцелуй, в чем он не сомневался, и любовная страсть опять завладеет ими. Как трудно ему ни было, но Шейн решил проявить выдержку и терпение.

– Не хочешь, чтобы я целовал твои груди, нежно покусывая соски?

И заодно перед сном чуть подразнить ее.

Сесили тихо вскрикнула. В трубке послышался невнятный шум, природу которого он не мог определить.

– Не хочу. Я же сказала, это была ошибка.

Никакой уверенности в ее голосе не было, скорее это опять походило на просьбу.

– Печально. Значит, мне не надо больше вспоминать о том, как ты пахнешь, как ты вся дрожишь под моими руками, когда я ласкаю тебя?

– Полагаю, так будет лучше всего. – Теперь ее голос звучал тихо, еле слышно. – Пожалуйста, прекрати.

– Легко сказать. Может быть, я и прекратил бы, если бы был близок с тобой?

От этих слов у него болезненно заныло внутри.

– Не жди. Этого не будет никогда.

Его член придерживался иного мнения. Шейн потрогал его, тот ныл от возбуждения.

– Ты не гладишь себя?

В трубке раздался странный всхлип.

– Вот еще выдумал!

– Да-а?! Что-то я сомневаюсь. Знаешь, о чем я только что подумал?

– Не знаю и знать не хочу.

– Зачем лгать? – Он неторопливо принялся поглаживать член. – Думаю, ты вся сгораешь от желания. Твои бедра невольно сжимаются от возбуждения, ты хочешь меня, а ведь я совсем рядом.

В трубке стало тихо, кроме ее частых прерывистых вздохов ничего не было слышно. В воздухе чувствовалось явное напряжение.

– Ты… ты ошибаешься.

– Нет, не ошибаюсь. – Он рассмеялся.

– Нет, ошибаешься.

– Ладно, ты права, – согласился он, понимая, что своими возражениями лишь раздражает ее.

– Спасибо, – радостно бросила она в ответ. – Теперь, если мы договорились, что это ошибка, может, сменим тему?

– Ни в коем случае, – быстро произнес Шейн.

В трубке раздался ее приглушенный вскрик, обрадовавший Шейна.

– Между прочим, – он начал активно ласкать свой возбужденный член, создавая тем самым характерный звук, который она не могла не услышать, – я тут лежу, поглаживая свой член и думая о том, что буду делать с тобой. Я и впредь буду вести с тобой подобные крайне неприличные разговоры с одной целью – чтобы ты потеряла голову и согласилась выполнять все мои желания.

– Прекрати. – Голос Сесили звучал не требовательно, как ей, вне всякого сомнения, хотелось, а почти умоляюще.

– Ни за что. – Зато в голосе Шейна уверенности было, хоть отбавляй. Одновременно в его воображении возникали десятки, сотни картин, волнующих, соблазнительных и очень сексуальных.

– Какой же ты противный. – Ее мягкий и тягучий голос был переполнен чувственностью.

Шейн рассмеялся:

– Спокойной ночи, Сесили.


На следующее утро Сесили спустилась на кухню, стараясь держаться как можно увереннее.

Шейн не должен был узнать, чем она занималась вчера ночью. У него не было никаких доказательств. Он был прав в своих смелых догадках, но будет лучше, если он никогда не узнает об этом.

Она пыталась побороть в себе проснувшуюся страсть, но это было выше ее сил.

Что было причиной ее слабости? Вернее кто? Уж, конечно, не она. Всему виной был он, он один.

Его голос. То, как он говорил. И то безумие, охватившее их обоих на кухне. А еще его откровенное признание о том, что он делал в своей спальне.

У Сесили не было выхода.

Минут двадцать она пыталась заснуть. Все было напрасно. Натянув до подбородка одеяло, она вспоминала имена американских президентов в той последовательности, в которой они приходили к власти. Однако строгие и мужественные лица Джорджа Вашингтона и Эндрю Джексона не могли остудить жар внутри ее тела.

После того как плачевно провалилась затея с президентами, она сделала попытку рационально объяснить происшедшее с ней. Потом пришла очередь уверений самой себя в том, что Шейн ни о чем не узнает. У него были одни лишь догадки и подозрения, но знать наверняка он никак не мог.

Сесили умела владеть собой и скрывать свои эмоции. В политике без этого умения делать было нечего.

Но как она ни старалась, природа взяла свое. Она перестала сопротивляться подступающему оргазму, не потому что она была такой порочной, а потому что ее возбуждение никак не угасало, кожа горела так, словно ее жгли огнем.

Каждое движение казалось ей мучительным, она напрягала бедра, то сжимая их, то раздвигая. Когда же желанная цель была достигнута, и сексуальное возбуждение сделалось максимальным, то это длилось полминуты, если не больше. Сила и острота ее чувств были столь велики, что она закусила нижнюю губы, чтобы сдержать стоны, рвавшиеся из груди. Но на этом все не закончилось. Волна наслаждения спала, но не затухла, а опять взметнулась вверх, потом пошла на убыль, чтобы затем, снова поднявшись, заставить ее тело содрогаться от сладострастия. Мокрая от пота, Сесили прерывисто дышала, ловя ртом воздух и наблюдая за тем, как постепенно гаснет внутри нее жар наслаждения. Как только она пришла в себя, ее первая мысль была о нем. Неужели Шейн знал, что она испытывает? В этот миг она почувствовала себя совершенно потерявшей голову, распутной женщиной.

Впрочем, это никак не укладывалось в ее сознании. Разве такое могло быть с ней?!

Теперь при дневном свете, разговаривая с Шейном, Сесили не должна была выдать себя – главное, чтобы он ни о чем не догадался.

Она глубоко вздохнула. Ну, будь, что будет.

Прежнее хладнокровие вернулось к Сесили. Она была полна решимости и приготовилась отвергнуть любые его намеки, какими бы прозрачными они ни были. С этим пора было кончать и приступать к подготовке своей предвыборной кампании.

К выбору одежды она подошла очень внимательно. Сесили решила надеть желто-коричневые слаксы и белую блузку с рукавами чуть ниже локтей. При взгляде на такой почти закрытый наряд ни у кого не мелькнуло бы ни то что мысли о сексе, но даже намека на подобную мысль. Общее впечатление довершали прическа – аккуратный конский хвост – и совсем неяркий макияж. Получился сухой образ женщины-библиотекарши, очень далекий от образа сладострастной распутницы.

Как следует подготовившись к встрече с Шейном, Сесили почти не боялась ее.

С высоко поднятой головой она вошла на кухню, на которой царил настоящий бедлам. Громко играло радио, из динамика доносились слова известной песни «Наступают хорошие времена». В воздухе вкусно пахло сливочным маслом и сиропом – это Мадди пекла блинчики на новой плите. Митч вынимал из буфета тарелки, в то время как его мать пила кофе, листая какой-то гламурный журнал и постукивая носком ноги о пол. Джеймс что-то внимательно читал в айпаде, он настолько глубоко погрузился в чтение, что не обращал никакого внимания на шум и суету вокруг.

Вся семья в сборе.

Все, кроме Шейна.

Сесили даже растерялась. Она не знала, радоваться ей или огорчаться. Она так старалась – между прочим, в основном только ради него, в чем она стеснялась признаться себе, – и вот на тебе – все на месте, кроме него.

С лопаткой в руке Мадди повернулась к Сесили.

– Доброе утро. Хорошо спала?

Все, кто был на кухне, повернулись в ее сторону. Она вежливо улыбнулась, втайне надеясь, что на ее щеках не выступил предательский румянец.

– Прекрасно.

Митч сунул ей чашку с дымящимся кофе.

– Черный, как ты любишь.

– О да, спасибо, – громко произнесла она, чтобы заглушить звуки песни.

Внимательная и тактичная Мадди тут же уменьшила громкость так, чтобы музыка создавала приятный фон для дальнейшей беседы.

Хотя на кухне находилось много народа, было заметно, как им всем здесь комфортно. Одной только Сесили было как-то не по себе, и от этого ей стало не только обидно, но и неприятно, и неудобно. Требовалось что-то предпринять.

– Может чем-нибудь помочь?

Мадди ловко сняла три блинчика со сковородки и посмотрела в кувшин: много ли там осталось сиропа.

– О-о, ты не могла бы сходить к Грейси в ее коттедж и попросить у нее немного домашнего черничного сиропа? Я уже позвонила ей и попросила поделиться. Я просто сгораю от желания попробовать ее сироп.

Митч шутливо похлопал ее по плоскому животу:

– Гм, сгораешь от желания? Что ж ты мне ничего не сказала?

– Не остри! – Она шлепнула его по руке.

Шарлотта подняла глаза, отрываясь от журнала.

– Только не говорите, что пока не собираетесь иметь детей?

Сесили была потрясена и почти шокирована: нескромный вопрос, заданный ее всегда тактичной матерью, стал для нее полной неожиданностью.

– Мама, сейчас не совсем удобно говорить об этом.

Шарлотта с поистине с королевским величием приподняла бровь.

– Да? А мне, думаете, приятно выслушивать ваши обещания насчет внуков? Мне уже немало лет, как знать, может быть, я не успею им порадоваться.

Сами слова, как и серьезный тон матери, больно задели Сесили. Неужели Шарлотта, потеряв надежду, решила, что у нее, ее дочери, никогда не будет детей? Хотя разве не сама Сесили была виновата в этом? Разве не она твердила все время, что ее интересуют только карьера политика и ничто, кроме карьеры, не позволяя себе даже намека на семейное счастье. Что ж тут удивительного, если Шарлотта махнула на нее рукой? Тем не менее Сесили обиделась.

Как было приятно думать, что она вся такая правильная, добропорядочная, а тут все выходило иначе. Сесили неохотно, но все-таки признала, что ревнует, пусть не очень сильно, но ревнует.

Мадди рассмеялась и взмахнула рукой.

– Нет-нет, мы хотим иметь детей, но не сейчас. Ведь мы даже еще не поженились.

– Но ведь вскоре поженитесь, – резонно заметила Шарлотта. – Зачем тянуть, Митчу уже стукнуло тридцать четыре.

– Не волнуйся, она скоро забеременеет. Я позабочусь об этом, – отозвался Митч.

– Звучит легкомысленно и грубо, – осадила его Шарлотта.

– Не я начал этот разговор, – добродушно произнес Митч; сама интонация, как и его непринужденное поведение не могли не привлечь внимание Сесили. Атмосфера общего взаимопонимания, родственной близости окружала их, в то время как она утратила это чувство общности.

Домашняя, семейная атмосфера несколько раздражала расшатанные нервы Сесили. Если она пришлась здесь не ко двору, ну что ж, в таком случае она уйдет, ведь у нее есть благовидный предлог.

– Я с удовольствием схожу за сиропом. – Сесили взяла из рук Мадди кувшинчик, на самом дне которого плескался сироп.

Мадди просияла от радости:

– Ой, спасибо. Что ты будешь делать сегодня?

– Пока не знаю, – ответила Сесили. У нее напрочь пропало желание заниматься предвыборной кампанией. Сидеть в спальне в одиночестве и что-то набивать на компьютере – такая грустная перспектива, вызвавшая у нее ассоциацию с одним из девяти кругов ада Данте. Ей вдруг все это показалось настолько ужасным и скучным, что она мысленно послала все к черту.

Как это ни удивительно, но сейчас ей казалось, что нет на свете занятия скучнее и неинтереснее, чем предвыборная кампания. Мысль очень странная, почти крамольная. Сесили считала себя, причем совершенно справедливо, трудоголиком. Работала она много и с удовольствием, всегда планируя отдых таким образом, чтобы и во время него не спеша проработать тот или иной вопрос. Откуда же такая неохота, почти лень?!

Почему раньше, как только речь заходила о чем-нибудь, что необходимо было сделать, ее сознание включалось автоматически, и она с рвением принималась за дело? Выполняя разные отцовские поручения, она не только изучила политическую кухню, но и отточила необходимые навыки, так почему же теперь, когда Сесили работала на себя и для себя, она ничего не могла делать? Куда подевались ее деловые качества, собственное видение ситуации, проницательность?

Сесили недовольно покачала головой. Видимо, она очень устала, выдохлась. И не мудрено, последние два месяца она работала напряженно, беспрерывно – до тех пор, пока в изнеможении не уперлась лбом в стену.

Да, должно быть, все так и есть на самом деле.

И все из-за того, что она твердо решила выставить свою кандидатуру на выборах. Наступило время воплотить в жизнь свою заветную мечту.

А тут еще та самая газетная статья, она должна была бы ей обрадоваться, но статья ее почему-то расстроила. Но как только все это закончится и ее недавние сомнения насчет правильности сделанного ею выбора в пользу отца рассеются, ее жизнь опять наладится и войдет в привычную колею. Тогда к ней снова вернется прежняя жажда деятельности, ее политические взгляды опять станут ясными и четкими.

Мадди, как бы приглашая ее, кивнула:

– Твоя мама и я собираемся заглянуть в аутлет-молл. Там сейчас распродажа разных брендов. Если хочешь, можешь к нам присоединиться.

Пройтись по магазинам? Это прозвучало настолько неожиданно, что Сесили, растерявшись, забыла про заботы и тревоги ее предвыборной кампании. С каких это пор ее мать увлеклась шопингом?

– С удовольствием.

– Мы там будем не очень долго. Тем более что в два у меня примерка свадебного платья.

– Знаем мы ваше «недолго», – пошутил Джеймс. Он по-прежнему сидел за столом.

Сесили улыбнулась и посмотрела в его сторону. Неожиданно для нее их взгляды встретились, она тут же опустила глаза, покраснев.

Немая дуэль между Джеймсом и Сесили не ускользнула от Мадди. Она вопросительно склонила голову, почувствовав что-то невысказанное и затаенное, потом посмотрела сначала на одного, потом на другого и, ничего не сказав, лишь пожала плечами.

– Я пошла за сиропом, – торопливо произнесла Сесили и, схватив кувшин, выскочила из кухни. Она шла по проходу, удаляясь от кухни, отзвуки разговоров делались все тише и тише, как вдруг из кабинета – эти двери были открыты – раздался громкий смех.

У нее сразу все сжалось внутри.

В кабинете, положив ноги на стол, сидел Шейн, подбрасывая в воздух мини-баскетбольный мяч.

– Да, и каков же планируемый бюджет? – громко спросил Шейн. Очевидно, он разговаривал по телефону в режиме конференции.

Чей-то голос назвал многомиллионную сумму, Шейн кивнул и опять подбросил мяч в воздух.

– Что насчет первого этапа? Срок завершения?

Сесили надо было идти дальше. Пройти мимо. Но ноги не слушались ее. Застыв на месте, она стояла и слушала.

Послышалось одновременно сразу несколько голосов, дававших необходимые разъяснения. Женский голос произнес:

– Конец первого квартала.

Шейн прищурился, внимательно смотря на экран компьютера и явно размышляя над услышанным. Несколько раз ударив по клавиатуре, он нахмурился и проговорил:

– Это никуда не годится. Бюджет нужно переработать. Одни трудозатраты съедят шестьдесят процентов. Надо реалистичнее смотреть на вещи.

Он потер лицо ладонью, поднял глаза, и их взгляды встретились. Его губы медленно сложились в насмешливую, все понимающую улыбку.

Боже, он обо всем догадался! Какой ужас!


Не остыв от злости и посылая Шейна про себя ко всем чертям, Сесили позвонила в двери коттеджа Грейси. Как же глупо она себя вела! Зачем надо было опрометью убегать от него? И как ей теперь быть? Как ей убедить его, что он ей безразличен, когда она вела себя, словно влюбленная школьница? Она набрала побольше воздуха в легкие и выдохнула, чтобы успокоиться. Ладно, сейчас уже ничего не исправишь, но в следующий раз она будет вести себя благоразумнее, это точно.

В конце концов, она ведь профессионал! Одним из достоинств которого было умение проявлять выдержку и хладнокровие. Шейну Доновану ее не переиграть.

Дверь открылась, но на пороге стояла не Грейси, а какой-то симпатичный голубоглазый блондин.

Блондин широко и добродушно улыбнулся:

– А, Сесили, вот ты, наконец, и приехала домой!

Сесили удивилась, но тут же поняла, кто стоял перед ней. Малыш Сэм Робертс! Как и его сестра, повзрослев, он превратился в настоящего красавца. С тонкими чертами лица, высокий, худощавый, он представлял полную противоположность Грейси с ее пышными формами. На Сэме были потертые джинсы и черная майка, на которой красовалась надпись «Займись делом – достань мне пива». Сесили рассмеялась, от ее злости не осталось и следа.

– Сэм, сколько лет, сколько зим!

Он приветливо махнул рукой, приглашая ее зайти:

– А мы поджидали тебя.

Сессии нахмурилась:

– Поджидали?

– Мадди так обрадовалась твоему приезду! Ей очень хочется познакомиться с тобой поближе.

– А-а, – растерянно протянула Сесили, не зная, что отвечать на такую откровенность. – Как жизнь? Что ты делал все эти годы?

– У меня все отлично. А как ты? – Сэм шел впереди нее по коридору. – Все по-прежнему пашешь на своего отца?

– Да.

Зато сейчас, мелькнуло у нее в голове, пришла и ее пора. Начинается ее предвыборная кампания. Может быть, не стоит ей ехать в торговый центр, а лучше взяться серьезно за подготовку к выборам? Это было бы очень разумно. Работа всегда выручала ее. Уйти с головой в предвыборную кампанию и забыть обо всем. Прежде всего о Шейне.

Если впрячься как следует, то больше некогда будет думать о нем, работа поможет отвлечься, и тогда неуправляемые эмоции погаснут сами собой, и все опять войдет в привычную колею.

Она глубоко вздохнула: так тому и быть.

После завтрака она тактично объяснит Мадди, что не может ехать в магазин – работа, и уйдет к себе в комнату.

– А как его дела? – спросил Сэм, прерывая сумбурный ход ее мыслей.

– Отлично, спасибо. – Сесили слегка кашлянула. – Я слышала о кончине вашей матери. Приношу свои соболезнования. Она была чудесной женщиной.

Примерно лет десять тому назад у матери Робертсов был диагностирован рак груди, вскоре она умерла. Она была матерью-одиночкой, и ее кончина, несомненно, стала для ее детей – Грейси и Сэма – тяжелым, непоправимым ударом.

Сэм оглянулся, веселость глаз сменили серьезность и настороженность:

– Спасибо. Нам ее очень не хватает.

Они вошли на кухню, просторную, полную света и воздуха. На светло-желтых стенах висели белые шкафчики, а сердцем кухни была внушительных размеров ультрасовременная электроплита. Грейси склонилась над столом, на котором стоял ультрасовременный миксер под стать плите, и о чем-то думала с мрачным видом. Но едва увидев Сесили, она буквально просила от радости.

– Привет, Сисси. Как спалось на новом месте?

Потрясающе, именно так и никак иначе. Действительно, за весь прошедший год она не спала так чудесно, как этой ночью, – ни разу. Столь свежей и отдохнувшей она давно себя не ощущала. Хотя это было довольно странно и необычно: четырехчасовый сон вечером, множественные оргазмы после встречи с Шейном, и наконец она заснула так поздно, как, наверное, не засыпала даже во время учебы в колледже.

– Отлично! – бодро воскликнула Сесили и помахала пустым кувшином в воздухе. – Мадди просит твоего сиропа.

Сэм взглянул на часы:

– О, мне надо немного поработать, оформить кое-какие бумаги.

– А-а, я забыла, что Митч работает вместе с тобой.

Сэм пожал плечами:

– Вряд ли в случае Митча это можно назвать работой. Хоть что-то за неимением лучшего.

Все верно. После скандала, погубившего карьеру Митча в Чикаго, ее брат больше нигде не работал и только совсем недавно занял скромное место адвоката в прокуратуре округа.

Сесили сдвинула брови:

– Мне ужасно неловко, но я как-то забыла об этом.

До нее в этот момент вдруг дошло, как страшно она далека от своих родных, она совсем утратила связь с ними. В семье Донованов такого разделения, такого равнодушия не было и в помине. Донованы были так близки, что это не могло не бросаться в глаза.

– Ну, девушки, радуйтесь жизни, трудитесь, а я пошел. – Сэм повернулся и направился к дверям, но прежде чем выйти, он обернулся и лукаво бросил: – Только не переусердствуйте.

Это была шутка, но в каждой шутке есть доля правды: Сесили нахмурилась, посчитав, что Сэм бросил камушек в ее огород. Какие только глупости не лезут ей в голову! Опомнившись, она подала кувшин Грейси.

Та вытерла руки о фартук и открыла холодильник.

– Я сделала свежий сироп сегодня утром и поставила в холодильник. Его надо чуть-чуть подогреть.

Наполнив стеклянный кувшинчик до краев, она вернула его Сесили.

Свежий сироп пах настолько чудесно и вкусно, что у Сесили невольно потекли слюнки.

– Какой божественный аромат!

Грейси просияла от радости.

– Приятно слышать, а то вчера я было подумала, что ты из числа тех женщин, которые специально истощают себя диетами.

– Никаких диет, честное слово, – начала оправдываться Сесили, у которой живот свело от голода. – В последнее время у меня было так много работы, что, каюсь, я порой забывала о еде.

Грейси всплеснула руками:

– Боже, как я завидую таким людям, как ты!

– Таким, как я? – искренне удивилась Сесили. – Поверь мне, тут нечему завидовать.

Грейси рассмеялась:

– Вот, что я имела в виду: даже если поблизости взорвут ядерную бомбу, я ни за что не забуду поесть. Посмотри на мои бедра, они приводят меня в ужас. Их величина говорит красноречивее любых слов.

Грейси, как и любая красивая женщина, кокетничала. Ей нравилось выставлять напоказ ее достоинства, маскируя их под мнимые недостатки.

– Да-а, если бы нам всем так не повезло, как тебе… – сухо отозвалась Сесили и кивнула в сторону главного дома. – Ты будешь завтракать со всеми?

– Ой, мне так этого хочется, но, к сожалению, у меня миллион дел: заказы, поставки – я просто разрываюсь на части. Да, и кроме того, не забывай о примерке платья в два часа дня.

Сесили вдруг стало так легко и весело, что она громко и искренне рассмеялась. Ее взгляд упал на миксер, и тут в ее голове пронеслась мысль, а что если… ведь это тоже работа, которая поможет ей отвлечься. Побыть пару часиков на расстоянии кое от кого – это точно пойдет на пользу ее взвинченным нервам.

– Тебе не требуется помощь?

Грейси обернулась к ней с широко раскрытыми от изумления глазами:

– Ты это серьезно? Неужели у тебя нет более важных дел, чем возиться на кухне?

– Нет. – Сесили энергично замотала головой, с неожиданным удовольствием отбрасывая прочь все тяжелые и неудобные мысли о ноутбуке, лежавшем без пользы в ее спальне, в котором, вне всякого сомнения, ее поджидал целый ворох электронных писем и телефонных сообщений, требовавших как можно более быстрого ответа.

– И отдохнуть ты тоже не хочешь?

Она опять замотала головой, не понимая, что такое с ней происходит. Но то, что сейчас с ней происходило, как это ни странно, радовало ее.

– Нет, лучше давай что-нибудь испечем.


Глава 7

После окончания совещания в режиме конференции Шейн зашел на кухню. Ноздри приятно щекотал аромат только что испеченных блинчиков. Все уже сидели за столом.

Все, в том числе и Сесили. Она, должно быть, проскользнула через черный вход, потому что он внимательно следил, словно ястреб, за главным входом на кухню. Она мило ему улыбнулась, но тут же, как ни в чем не бывало, принялась за блинчик. Хм, неужели она перестала смущаться? Неужели к ней вернулось ее хладнокровие? Хм, в таком случае надо что-то предпринимать – необходимо продолжать игру.

– Всем доброе утро, – сказал он, проходя к бару, чтобы налить себе кофе.

Для продолжения игры требовалось занять наиболее удобное место за столом, для этого надо было сделать выбор между двумя вариантами. Один напротив Сесили, другой рядом с ней. Он выбрал первый. Слишком много народу находилось на кухне, поэтому заигрывать с ней на глазах у всех было и неудобно, и глупо. Он предпочел наблюдать за ней, за выражением ее лица.

Усевшись, он пододвинул к себе полную тарелку с блинчиками.

– Хорошо ли все спали прошлой ночью?

В ответ послышалось общее дружное бормотание, смысл которого сводился к тому, что неплохо.

Шейн внимательно посмотрел на Сесили.

– А как ты? Тоже хорошо?

– Даже лучше. Я спала как младенец.

– В самом деле? – Шейн откинулся на спинку стула и погладил подбородок. – А мне почему-то казалось, что на новом месте спать всегда непривычно и неудобно.

– Какое же это новое место? – удивление Сесили было настолько искренним, что в него нельзя было не поверить. Такая непринужденность сразила бы Шейна наповал, если бы не одно «но»: он заметил, с какой силой она сжала вилку. – Я спала в этой комнате, начиная с шести лет, правда, Митч?

Ее вопрос застал Митча врасплох. Он уперся локтями в стол и уставился на сестру так, как будто у нее вместо одной головы было целых две.

– М-м, верно, – наконец промямлил он.

– Ясно? – торжествующе воскликнула Сесили. – Этот дом для меня роднее и ближе, чем для некоторых других.

Шейн поморщился. Ловко она сумела вывернуться из неудобного положения, да еще и уколоть его. Он вытянул под столом ногу и слегка дотронулся до ее ноги, она тут же отдернула ее. Хм, притворщица! Она ловко водила за нос всех присутствующих, но провести его ей не удастся.

– Такой крепкий сон, просто удивительно! Должно же быть этому какое-то объяснение, не правда ли?

Еле заметная краска проступила на ее щеках.

– Полагаю, всему виной свежий воздух.

Лгунишка.

Джеймс вдруг раскашлялся, словно чем-то подавившись. Не от смеха ли? Сесили метнула в его сторону сердитый взгляд, Джеймс отвел глаза и, отпив глоток апельсинового сока, произнес:

– Я тоже удивительно крепко сплю здесь. Видимо, всему виной свежий воздух.

Шейн рассмеялся, Сесили бросила на него взгляд, который, если бы мог убивать, убил бы его на месте. Но такие взгляды Шейн сносил легко. Для него он был, словно булавочный укол.

Мадди, уловившая что-то странное, переводила глаза с Джеймса на Шейна и Сесили и обратно:

– Что происходит?

– Ничего, – отрезала Сесили. – Где мама?

– Наверху, – ответил Митч и с откровенным любопытством повторил вопрос: – Так что же тут происходит?

Джеймс недоуменно покачал головой:

– Понятия не имею, о чем вы?

Мадди и Митч оба вопросительно посмотрели на Шейна, тот пожал плечами.

– Я всего лишь спросил, как ей спалось. Спросил из вежливости, а вы бог весть что подумали.

– Хм, – вдруг вырвалось у Сесили, но она тут же прикусила язык, но уже было поздно; Мадди и Митч обернулись в ее сторону. – Прошу прощения, я чуть было не подавилась кусочком блина.

– Неужели? – спросил Митч, окидывая сестру подозрительным взглядом и одновременно накалывая на вилку блинчик, политый сиропом.

– Да, а что тут такого? Разве нельзя подавиться? – невозмутимо ответила Сесили, прямо и смело смотря в глаза брату.

Он задумчиво прожевал кусок блинчика, словно проверяя, можно ли им подавиться:

– Даже не знаю… хотя всякое бывает.

Сесили улыбнулась, как бы отметая улыбкой даже тень подозрения, и обратилась к Мадди:

– Я в восхищении от того, что ты здесь сделала. Это просто великолепно.

Не будучи наивной простушкой, Мадди сразу поняла, что Сесили хочет сменить тему. Тем не менее похвала была ей приятна.

– Спасибо. Ты очень любезна.

– Мадди, я говорю тебе это не из любезности. Я действительно в восторге от того, как тебе удалось после всех переделок и нововведений совместить современные удобства с духом прошлого и к тому же сохранить старую архитектуру. Это просто чудо!

Даже для будущего члена конгресса это был ловкий и хитрый маневр.

Шейн не мог не отдать ей должное. Он ел блинчики, поглядывая с любопытством на Сесили, которая продолжала, как ни в чем не бывало, расспрашивать Мадди о переделках в доме, искусно притворяясь, что не замечает его взгляда.

Джеймсу первому надоело это выслушивать. Он встал из-за стола.

– Прошу прощения. Мне надо идти. Дела.

– Опять на пробежку? – поинтересовался Шейн.

– Угадал, – отозвался Джеймс, подхватывая свою чашку и тарелку и ставя их в мойку. – Если хочешь, можешь присоединиться. Двенадцать миль, как в прошлый раз.

– Да-а, тяжелый случай. Очень тяжелый, – пошутил Шейн.

– Тогда бегай не со мной, а с Мадди. Она бегает не хуже тебя.

– Ах ты засранец! – рассмеялся Шейн вслед уходящему брату, но тот даже не обернулся.

Шейн посмотрел на сестру:

– Он бегает как заведенный, машина, а не человек.

Мадди разделяла тревогу брата за Джеймса:

– Согласна. Думаю, что и для здоровья это не очень полезно.

Железная самодисциплина Джеймса не могла не беспокоить Шейна. Тут явно было что-то не так. В детстве Джеймс был совсем другим, но он резко переменился после смерти отца.

– Не был ли я с ним слишком строг, пока он рос?

Заданный Шейном вслух вопрос удивил Сесили, она повернулась к нему, с интересом ожидая продолжения.

Мадди задумчиво постучала пальцами по столу и тяжело вздохнула:

– Нет, тебя ни в чем нельзя упрекнуть. Но, может быть, хватит об этом?

– Хватит? Ты о чем?

– Тебе пора перестать беспокоиться о том, что ты каким-то образом испортил нас, – как можно мягче заметила Мадди, и в ее голосе слышались печаль и нежность. Митч погладил ее по голове, почти как ребенка, пытаясь утешить. Шейну вдруг стало ясно, что Митч и Мадди раньше говорили об этом.

Он невольно напрягся, но, заметив, с каким интересом к их разговору прислушивается Сесили, быстро сменил тему.

– Ладно, сестренка, что у нас там дальше по плану? Если не считать примерки свадебного наряда.

Мадди ответила не сразу. Прежде чем ответить, она задумчиво и долго, – пожалуй, слишком долго, – смотрела на брата.

– Мы вместе с Шарлоттой и Сесили собираемся пройтись по магазинам.

– А я, – Митч встал, продолжая ласково сжимать ее плечо, – собираюсь немного поработать в офисе.

– А когда ты вернешься? – улыбнулась Мадди.

– Думаю, к шести. – Митч нежно поиграл завитками ее локонов, затем, наклонившись, поцеловал в щеку. – Веселого тебе дня, принцесса. Только поосторожней, чтобы там в магазине никто не сошел с ума, глядя, как ты примеряешь наряды.

– Какое же это тогда веселье? Если уж веселиться, так веселиться, – рассмеялась она.

Митч опять поцеловал ее с такой теплотой и нежностью, что даже Шейн слегка смутился.

Сесили также потупилась, уставившись в свою тарелку с недоеденными блинчиками.

– Только не разбрасывайся напрасно деньгами, – уже серьезнее сказал Митч и пошел к выходу.

– Как же, дожидайся, – шутливо бросила ему вслед Мадди и, повернувшись к Сесили, закончила: – Через полчаса мы выезжаем. Успеешь собраться?

Сесили заерзала на стуле, нервно поправила прическу и только потом сказала:

– Знаешь, я передумала. Ты не обидишься, если я не поеду с вами?

Лицо Мадди моментально переменилось, сразу став грустным и мрачным.

– Ничуть, раз ты так хочешь.

Заметив, как сильно огорчилась Мадди, Сесили поспешно добавила:

– Нет. Мадди, мне как раз хочется поехать вместе с тобой. Но перед завтраком я зашла к Грейси, а у нее дел на кухне невпроворот. Вот я и предложила ей свою помощь.

Губы Сесили искривились в очаровательной гримасе, обозначавшей извинение.

Интересный и неожиданный поворот. Шейн был приятно удивлен.

Не менее его была удивлена и Мадди.

– Как здорово! Грейси, я уверена, будет очень тебе признательна.

– Если недоразумение исчерпано, то в следующий раз, когда вы соберетесь пройтись по магазинам, могу ли я надеяться на приглашение? С большим удовольствием приму его.

Мадди – от обиды не осталось и следа – дружелюбно похлопала Сесили по руке:

– А я с не меньшим удовольствием приглашу тебя.

– Вот и отлично, значит, решено, – кивнула Сесили.

Тут наступил крайне удобный момент, который никак нельзя было упустить.

– Раз обмен любезностями закончен, у меня встречное предложение, – ловко вмешался в их разговор Шейн.

– Какое же? – удивилась Мадди.

– Ты готовила завтрак, будет справедливо, если мы с Сесили помоем посуду. А у тебя будет достаточно времени для того, чтобы собраться.

Возражать, спорить было бессмысленно, да и отказаться было бы крайне невежливо.

Мадди с радостью положила салфетку рядом с собой и живо поднялась из-за стола.

– Надо спешить, пока ты не передумал. Я не очень-то люблю мыть посуду.

Ловушка захлопнулась. С самым невинным видом Шейн обратился к Сесили:

– Мыть посуду дело нехитрое. Даже такая рафинированная девушка, как ты, легко справится с этим делом.


Так попасться!

Сесили стиснула зубы. А Мадди, не теряя ни секунды, тут же выпорхнула из кухни.

Как он ловко воспользовался предоставленной возможностью. Сесили стиснула в руках нож для масла, мысленно перебирая разнообразные способы использования ножа – от продырявливания его поганой шкуры до расчленения на мелкие кусочки. Ее разыгравшееся воображение никак не могло остановиться и успокоиться.

Она внимательно оглядела его. Вид у него был очень самодовольный.

Швырнув салфетку на стол, она в сердцах произнесла:

– Ты самый презренный человек из всех.

Шейн рассмеялся:

– Ого, никогда не думал, что в тебе пропадает мелодраматическая актриса.

– Мелодраматическая актриса из меня никакая, – прошипела Сесили, не замечая того, что сама невольно впадает в мелодраматизм. – Ты хитростью вынудил меня остаться наедине с тобой.

– Конечно, вынудил, – с улыбкой согласился Шейн.

Она буквально вскипела от негодования. Он даже не пытался притвориться виноватым, что за наглость?! Как она ненавидела его в этот момент!

– В тебе нет ни капли порядочности. Только не пытайся это отрицать! Все равно не поможет!

Он лишь пожал плечом.

– Ладно, будь по-твоему. Пусть ни капли.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – Сесили возмущенно размахивала перед собой руками. – Неужели тебе все равно?

– А что бы ты хотела услышать от меня? – невозмутимо и спокойно ответил он, так невозмутимо, что ей захотелось удушить его на месте. В отличие от нее, со своей ролью он справлялся прекрасно.

Но тут в ее сознании что-то щелкнуло, и к ней вернулось прежнее благоразумие. Сесили перевела дыхание и откинулась на спинку стула. Он намеренно дразнил ее, а она по глупости едва не пошла у него на поводу. Если бы она не поддалась на его уловку, то не было бы этого бессмысленного и ненужного разговора.

Опомнившись, она тут же взяла себя в руки.

– Ничего. – Она встала из-за стола. – Пора мыть посуду, а то Грейси ждет меня.

Собрав грязные тарелки в стопку, она положила их в мойку.

– Спасибо, что напомнила. А почему ты вдруг решила помочь Грейси? – спросил он в свойственной ему шутливо-серьезной манере.

Боже, как ей захотелось разбить пару тарелок о его голову, но вместо этого она как можно спокойнее и сдержаннее проговорила:

– Это тебя не касается.

Но тут ее взгляд упал на смеситель. Привычного крана или ручки для пуска воды не было видно. Блестящий никелированный смеситель, явно дорогой и хитро устроенный, потому что было совершенно непонятно, как открывать воду.

– Похоже, ты ведешь свою собственную игру, не так ли?

Черт, как же включается эта штуковина?

– Никакую игру я не веду. Но что бы я ни делала, тебя это не должно волновать, понятно?

Позади скрипнул отодвигаемый стул, и через одну-две секунды Шейн стоял у нее за спиной, причем так близко, что явственно ощущалось тепло его тела. Из-за ее плеча показалась его рука, она едва не касалась ее. Он был очень близок, так близок, что каждый вздох давался с трудом, воздух обжигал легкие.

«Успокойся. Остынь», – твердила Сесили про себя. Это совсем не сложно. Скоро он отойдет, и все прекратится.

Его пальцы, длинные и изящные, слегка дотронулись до красиво изогнутого смесителя, и вода полилась.

– Все просто, богатая девочка. Он включается одним мановением руки.

Однако Шейн не отходил.

Сесили закрыла глаза. Ею овладело горячее, безудержное желание – так было всегда, когда он и она находились в одном помещении, рядом друг с другом. Чтобы сохранить самообладание она стиснула край раковины.

– Ты на порядок или на два богаче меня.

Он вытянул обе руки и положил их рядом с ее ладонями, справа и слева от нее. Зажатая между мойкой и его руками, она опять оказалась в ловушке.

– Да, я знаю. Но рос я в совсем небогатой семье, и уж точно не в привилегированной.

– Ну и что? – Она сказала это только для того, чтобы вместе со словами вдохнуть воздух.

– А в результате наши с тобой взгляды на жизнь очень расходятся.

Повинуясь безотчетному желанию и какому-то смутному дискомфорту, вызванному его словами, Сесили коснулась смесителя. Струя усилилась, она тронула его еще раз, и вода перестал течь. Нельзя выпрямляться, напомнила самой себе Сесили, иначе она соприкоснется с Шейном.

– Очередной выпад в мою сторону.

– Просто констатация факта. Тебе самой это известно не хуже меня. – Он склонился над ее ухом: – Ты подходила к дверям моей комнаты прошлой ночью?

Она вздрогнула так, как будто ее ударило электрическим током. «Как он догадался? Как он догадался?» – стучало, словно молот, в ее голове.

Стараясь держаться как можно непринужденнее, она высокомерно бросила:

– Какая самонадеянность с твоей стороны!

Он рассмеялся и, к ее крайнему разочарованию, вдруг отступил назад.

За ее спиной раздавался стук собираемой им посуды. Сесили открыла дверцу посудомоечной машины. Прежде чем ставить внутрь тарелки, она быстро ополаскивала их под струей воды.

Они оба молчали, что должно было устраивать ее. Как только посуда будет вымыта, Сесили займется своими делами. Но она не удержалась от вопроса, который давно ее мучил. Его головокружительный успех, его роль в обществе возбуждали ее любопытство. Поскольку Шейн без всякого стеснения совал нос в ее дела, она решила, что теперь ее очередь: если играть, то играть по правилам.

– Как ты добился всего этого? На пустом месте, из ничего построить такую компанию?

Звяканье посуды за ее спиной вдруг прекратилось, но через мгновение опять возобновилось.

– Просто у меня не было выбора. Но ведь об этом, наверняка, подробно говорится в данных, которые вы накопали обо мне?

Отрицать было глупо и бессмысленно, тем более что накануне они оба признались в наличии сведений, которые собрали друг о друге.

– Это то, что сверху, а вот что под этим? То, что ты делал, это не секрет. Сперва тебя взял к себе в свой бизнес дядя, потом ты организовал свою собственную компанию. Вопрос в том, как тебе удалось достичь успеха.

Шейн поставил собранную грязную посуду на стойку и повернулся к ней лицом.

– Почему тебе так хочется это узнать?

Вопрос совсем не простой. Если она собиралась держаться от него подальше, то, задавая подобные вопросы, она сама сокращала расстояние между ними, сама шла на сближение. Но дело было в том, что Сесили действительно очень-очень хотелось понять, причем уже довольно давно, – об этом она даже размышляла прошлой ночью, – каким образом Шейн стал столь удачным бизнесменом. Она полагала, и не без оснований, что, раскрыв секрет его успеха, сможет добиться победы на своем политическом поприще.

По правде говоря, прежде всего он интересовал ее как человек, преодолевший невероятные, почти непреодолимые трудности.

Их глаза встретились, и она не отвела своих, а смело и прямо посмотрела на него.

– Признаюсь, ты пробудил во мне интерес. Мне даже нелегко подобрать нужные слова. Это удивительно, достойно восхищения. То, чего ты добился, настоящий сплав целеустремленности, напора и настойчивости – это не может не поражать воображение.

– Целеустремленности и настойчивости у тебя не меньше, если не больше, чем у меня.

Сесили сразу подумала о своих запредельных желаниях и целях. Постоянное неуклонное стремление к совершенству было неотделимо от нее. Сколько себя помнила, она всегда стремилась быть первой. Но это не было исключительно внутренней потребностью, скорее Сесили искала одобрения или похвалы со стороны. Обладая многими талантами, она ни один из них не отточила до совершенства.

Она всегда много и напряженно работала, стремясь быть лучшей, но только в тех сферах, в которых, как полагал отец, стоило быть успешной. Ее собственные желания не учитывались.

От осознания такой простой мысли у нее перехватило дыхание.

И вот когда впервые она попыталась кое-что сделать исключительно для себя, добиться цели, которую она преследовала всю свою жизнь, у нее ничего не получалось. Более того, она не могла даже заставить себя взяться за дело по-настоящему. С ней творилось нечто странное и непонятное! Что-то с ней стряслось, но что именно?

Перед ее мысленным взором снова возник ноутбук. Надо было садиться за работу – лепить, высекать, создавать идеальный образ политического кандидата, каким она должна была предстать перед избирателями. Она умела это делать, причем очень хорошо. В этом как раз и состоял один из ее талантов. Это могли подтвердить и отец, и его коллеги по партии, которым она не раз помогла в подобных ситуациях.

Так почему же столь знакомое дело сейчас не спорилось в ее руках?

Может быть, она не отдохнула как следует, и ее уставший ум никак не хочет включаться. Заветная цель маячила далеко впереди, а что делать, было совершенно непонятно. Раньше – до того, как она попала в Ривайвл – не было никаких проблем ни с желанием потрудиться – оно всегда было у нее в наличии, – ни с поиском того, с кем можно было бы спокойно лечь в постель.

Впрочем, это могло быть простым совпадением: собранность, трудовой настрой пропали у нее в один и тот же день, в день приезда.

Сесили задумалась. Неужели такая перемена в ней произошла вчера? Странно, ей казалось, что это случилось давным-давно. Но стоило ли забивать голову подобной чепухой? Пользы ее голове от этого не было никакой. Для нее ясно было одно: ей хотелось печь, жарить, готовить вместе с Грейси. А раз так, то следовало поторапливаться.

Сесили очнулась от задумчивости, оторвала глаза от мойки и только сейчас поняла, что Шейн все это время наблюдал за выражением ее лица. Итак, о чем они только что беседовали? Ах да, о целеустремленности и настойчивости, о том, что у нее, хм, по его мнению, этого добра с избытком.

Сесили покачала головой:

– Ты плохо меня знаешь.

Шейн не стал ей возражать, а, загибая пальцы на руке, начал перечислять:

– Училась ты всегда отлично. Почти максимальный средний балл. В политическом сообществе ты пользуешься уважением. – Тут Шейн ухмыльнулся: – Хотя по ошибке находишься не на той стороне.

Она улыбнулась, ей понравился его шутливый тон, отвлекавший от мрачных мыслей о предвыборной кампании.

– Я на той стороне, на которой нужно быть, так как этой стороне присущ здравый и рациональный подход.

– По-видимому, кто-то слишком увлекается просмотром новостных программ, – наклонившись почти к ее уху, продолжал Шейн в той же шутливой манере. – Только не пей «Кулэйд», Сисси, охладительные напитки… гм-гм… бесполезны.

Сесили рассердилась:

– Хм, если кто-то из двоих здесь присутствующих псих ненормальный, так это ты.

– Ах вот как. – Он провел пальцем по ее руке, и сразу мурашки побежали по ее коже. – Ну что ж, прежде чем вступать в политический спор, скажи: ты выбрала партию, потому что таковы твои взгляды или потому что твой отец – сенатор от этой партии?

При одном упоминании об отце ее веселость и оживление сразу потухли.

– Я самостоятельная женщина, сама принимаю решения, не считаясь ни с чьим мнением.

Их взгляды встретились.

– В самом деле?

Вопрос попал точно в цель. Сесили отпрянула от него, уперлась спиной в стойку и как можно увереннее произнесла:

– Да.

Шейн мягко сжал ее руку:

– Прости, пожалуйста.

Она передернула плечами. Он затронул ее больное место, то, о чем ей совсем не хотелось говорить, поэтому Сесили решила вернуться к теме, которая волновала ее сейчас больше всего:

– А как же мой вопрос? Ты не ответил на него.

Шейн развел руками.

– Черт, даже не знаю, что тебе ответить.

– Как это понимать – не знаю?

Он взъерошил волосы на голове.

– Никакого плана у меня не было. Я только что окончил школу. И в школе, и потом я толком ничем не занимался, просто балбесничал. Но когда умер отец… – Он запнулся и стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки. – Когда отец умер, наша жизнь сразу рухнула. Мать резко сдала. Мадди вообще была на грани между жизнью и смертью. После смерти отца осталась куча неоплаченных счетов. Наверное, можно было пересмотреть сроки оплаты, как-то договориться, но деньги по страховке закончились. Похороны тоже стоили немало денег. Кроме того, начали приходить счета из госпиталя. Плюс плата за обучение в католическом колледже. Список можно было бы продолжать до бесконечности. Джеймс и Эван учились в школе, толку от них, конечно, не было никакого. Кто-то должен был взять на себя весь этот груз и постараться сохранить хотя бы то, что еще можно было спасти.

Шейн пожал плечами, как бы показывая, что в этом нет ничего особенного.

– Я просто делал то, что нужно было делать.

Сесили закрыла воду и взглянула на него.

– То, что ты говоришь, полная чепуха.

Шейн вскинул голову:

– Что? Повтори, пожалуйста.

– Ты несешь чепуху, чушь, что, впрочем, одно и то же. Хотя у меня нет сомнений, что ты веришь в то, что говоришь.

– Да что тебе может быть известно об этом, богатая девочка? – Шейн почти кричал на нее.

Эта внезапная вспышка гнева нисколько не напугала ее.

– Мультимиллионные компании не создаются случайно. Они, несомненно, – Сесили поставила в воздухе воображаемые кавычки, чтобы подчеркнуть ироничность ее слов, – не возникают «просто так».

Оценив справедливость ее замечания, Шейн опять запустил пятерню в свою шевелюру.

– То, что я сказал, не чепуха. Все начиналось именно так.

– И?

Он взглянул на нее своими проницательными кошачьими глазами.

– В этом нет ничего особенного или увлекательного, но если тебе так уж хочется знать… в таком случае – откровенность за откровенность.

– Да? Что же тебе хочется узнать?

Их увертки, намеки напоминали перетягивание каната – такого рода словесная игра приятно возбуждала Сесили.

По его губам скользнула похотливая, чувственная улыбка, и ее возбуждение из разряда интеллектуального, мгновенно перешло в разряд сексуального.

– Ты приходила ко мне вчера ночью?

От его слов у Сесили покраснело не только лицо, но и шея. Она повернулась к нему спиной и принялась вытирать воду со стойки.

– Ты знаешь, мне надо идти. Меня ждет Грейси.

– Трусишка.

Кто бы спорил!


Глава 8

Спустя два часа, уже находясь на суперсовременной кухне Грейси, Сесили неуверенно вопрошала хозяйку:

– Ты полагаешь, я справлюсь с твоим заданием?

Грейси похлопала ладонями по надетому фартуку.

– Постой, кто, как не ты, помогал бабушке выпекать самое вкусное овсяное печенье на свете?

– О боже, какая из меня была помощница?! – фыркнула Сесили. – Мне тогда было всего шесть лет.

Каким-то непонятным, но чудесным образом они с Грейси опять превратились в закадычных подруг, какими были когда-то в далеком детстве во времена незабываемо прекрасных летних каникул.

Сесили вспомнила, какой чудесной подругой была в те далекие времена Грейси. Смешной, проказливой, настоящей. И вот теперь она стояла рядом с ней, и ей страстно хотелось, чтобы их былая дружба воскресла, чтобы между ними опять возникли те самые доверительные, искренние отношения, какие так часто встречаются у детей и почти никогда у взрослых.

Грейси одним взмахом руки рассеяла все ее сомнения.

– Ничего сложного тут нет. Это так же просто, как ездить на велосипеде.

– Но мы с бабушкой пекли овсяное печенье не для продажи, – упрямилась Сесили, разглядывая с таким благоговейным ужасом врученную ей бумажку с рецептом, словно это была Декларация о независимости. – Ты печешь это на заказ. А если я что-нибудь испорчу?

Грейси театральным жестом вскинула руки кверху.

– Какой ужас! Тогда весь мой бизнес пойдет прахом! – Она весело прищелкнула языком. – Все, кончай препираться и принимайся за дело. В конце концов, это всего лишь бисквитный торт для школьной распродажи. Я же не прошу тебя испечь четырехъярусный торт для свадебного торжества с фигурными украшениями из шоколада и помадки.

– Но… – Сесили еще сопротивлялась.

– Никаких «но». Кладешь все это в кастрюлю, как следует перемешиваешь, затем выливаешь тесто в форму. Вот и вся высшая математика, ясно?

Боже, откуда у нее взялась эта дурацкая идея, показавшаяся сперва столь блестящей? А ведь сейчас она могла бы прогуливаться по аутлет-моллу и покупать стильные вещи. Сесили закусила губу и опять с явной тревогой посмотрела на рецепт.

– А может, у тебя есть задание попроще, такое, где не надо ничего печь?

– Никакого другого задания. Ты справишься, я уверена в этом. Главное – мешай, то есть маши лапками, как «Кролик Энерджайзер», и все будет отлично. – Грейси начинала понемногу сердиться, ее синие глаза сверкнули из-под нахмуренных бровей. – Тебе никто не говорил, что ты излишне организованна и слишком рациональна?

– Говорили, а как же, – вздохнула Сесили. – Но там, где я работаю, это больше достоинство, чем недостаток.

Грейси тряхнула светлыми волосами и указала на миксер:

– Итак, сдобный торт весом в фунт.

– Мне кажется, что еще не все учтено, – заныла Сесили. – Может, еще раз заглянем в твои кулинарные книги?

– Почему бы не заглянуть? Заглянем, но только не сейчас, а лучше завтра. Сейчас ты печешь бисквитный торт с равными долями – по фунту муки и масла, а я сосредотачиваюсь на кексах ко дню рождения малютки Люси Томкинс. Ты же не хочешь оставить детей без угощения и тем самым испортить праздник этой славной девочке?

– Конечно, не хочу. Но пойми, Грейси, я не умею печь. У меня в Чикаго плита как новенькая, даже этикетка цела.

– Все будет хорошо. Ты преувеличиваешь. Не надо возводить на себя напраслину.

– Ничего я не преувеличиваю. Я действительно никогда не готовлю. Ну, почти никогда.

– А что же ты ешь? – удивилась Грейси, моментально забыв о предмете их спора.

– В Чикаго нет проблем с едой. Тамошние кафе и рестораны торгуют едой на вынос круглые сутки, – пояснила Сесили.

– Ужасно. – Грейси наморщила нос. – Я начинаю тебя ненавидеть.

– Я что-то не то сделала?

– Иметь возможность есть все, что хочешь и когда хочешь, и оставаться при этом такой стройной! Я бы уже весила в три раза больше, чем сейчас, и была бы толстая, как корова.

Вот уже в третий раз Грейси упоминала о своем весе. Что-то здесь было не так.

Вряд ли она комплексовала из-за веса, хотя пышные формы Грейси не совсем удовлетворяли современным требованиям. Несмотря на это, многие мужчины засматривались на нее, что вызывало зависть у других женщин. Но почему она так болезненно относится к своему весу? После некоторых раздумий Сесили осторожно заметила:

– У меня, вероятно, превосходный метаболизм. Кроме того, но это между нами, сейчас мне нелегко, даже очень нелегко, что сказывается на моем аппетите.

Сесили замерла в недоумении. Почему она так разоткровенничалась? Она всегда была такой скрытной! В Чикаго она ни за что никому бы не призналась, как ей тяжело. В Чикаго нельзя было быть столь откровенной, потому что там она никому не доверяла.

Неужели все было так грустно? Не доверять даже тем, кого Сесили считает своими друзьями? На прошлой неделе она обедала со Стефани Уильямс, школьной подругой, с которой дружила с первого класса, и ни слова, ни намека о том, как ей сейчас тяжело. Более того, такое даже не пришло ей в голову.

Неужели у нее не было никого на всем свете, кого бы она могла считать настоящим другом? Того, кому могла бы доверить все свои тайны?

Только Шарлотта знала, на что согласилась ее дочь, чтобы добиться успеха на выборах, но она не одобряла такой подход, когда выигрываешь в одном, но проигрываешь в другом. Как было бы хорошо, если бы у Сесили появилась такая подруга, как Грейси, которая смело и прямо сказала бы ей, что она сошла с ума!

Сесили встряхнулась. Что с ней происходит? Почему ее стали беспокоить такие вещи, которые раньше нисколько ее не волновали? Раньше она никогда не нуждалась в конфидентах. Не задумывалась о том, почему ее мать любит Мадди больше, чем ее. Или о том, почему ей так безразличен ее брат.

Так почему же сейчас все иначе?

Грейси вопросительно склонила голову набок.

– Не поэтому ли ты игнорируешь свой телефон, который разрывается от звонков?

Действительно, за нынешнее утро Сесили не раз звонили по ее сотовому телефону. А когда Грейси вежливо поинтересовалась, намерена ли она отвечать на звонки, Сесили кратко ответила – «нет», после чего перестала обращать на них внимание. Никакие звонки для нее сейчас не были важны – ни по работе, ни от ее отца, ни от Майлза Флетчера, которому, видимо, не терпелось обсудить стратегию их дальнейшего партнерства.

Ей хотелось отстраниться от всего того, что ее волновало, раздражало и тревожило. Сперва на вопрос Грейси Сесили собиралась дать уклончивый ответ, но внезапно передумав, честно призналась:

– Да, именно поэтому.

Грейси сочувственно и ободряюще улыбнулась:

– Тебе хочется поговорить по душам?

«Еще бы!» – хотелось крикнуть Сесили, но она сдержалась. Возможно, в далеком детстве они с Грейси были подругами, но сейчас они стали почти чужими. Изливать душу было не обязательно, но она могла хотя бы частично поделиться своими тревогами и немного облегчить свою ношу. А почему бы и нет, Грейси располагала к откровенности.

– Разве только… Хотя не знаю. В душе полная сумятица. Меня тянут то в одну сторону, то в другую, от этого голова едва ли не идет кругом.

Грейси кивнула:

– Сочувствую.

И тут Сесили прорвало. Плотина рухнула, она больше была не в силах молчать:

– Я все время воюю с отцом. Это глупо, ведь я уже не маленькая, тем не менее… – Сесили закусила щеку изнутри. – Меня это тревожит. Мне хочется наплевать на все это, но я не могу. Но тут помимо этого есть… и другие обстоятельства.

Ей вдруг стало страшно: пока в Ривайвле никто не читал статью, но статья – рано или поздно – обязательно попадется кому-нибудь на глаза. И что тогда?

Пока Шейн не читал статью, а уж потом будь что будет. Наверное, он разозлится на нее. Он наверняка разозлится, даже начнет ее презирать. Это было невыносимо тяжело, особенно после того, как между ними все изменилось таким чудесным образом.

Но этого никак нельзя было избежать.

Итак, Сесили должна сказать правду. Она была эгоисткой до мозга костей. Она вела себя неправильно. Несмотря на это, ей не хотелось об этом говорить. В любом случае гораздо легче притворяться, что ничего не было, если ты ни словом не обмолвился об этом. Итак, надо было притворяться.

Сесили откашлялась:

– Об этом можно проговорить целый день, тогда как впереди у нас еще столько дел.

Тяжело вздохнув, Грейси подошла к ней и ласково обняла ее.

Сказать, что Сесили удивилась, означало ничего не сказать. Давно никто не проявлял по отношению к ней – просто так – столько тепла, внимания и нежности. Если, конечно, не считать ее вчерашнего разговора с Шейном. Но это не было нежностью. Это был секс и только. Химическая реакция организма, огонь страсти.

Глаза у Сесили вдруг стали влажными от слез, она с такой же теплотой обняла Грейси.

– Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, как мне это необходимо!

Грейси чуть отклонилась назад и улыбнулась:

– Оказывается, ты не такая крутая, какой хочешь быть, не правда ли?

– Сегодня точно нет.

– Ты собираешься печь бисквитный торт или нет? – Грейси взглянула на часы.

Сесили еще раз прочитала рецепт, который держала в руках. Конечно, он был намного сложнее, в нем были не только масло и мука в равных долях. Ну и что? Она ведь была одной из первых учениц в школе – в конце концов, как было справедливо замечено, это не высшая математика. Она справится.

– Да, буду.

– Вот и отлично, – обрадовалась Грейси. – А потом вечером, когда суматоха с приготовлениями к свадьбе уляжется, мы улизнем из дома.

– Улизнем?

– Да, сходим в «Биг-Редс». Это в двух шагах отсюда, и там выпьем. – Грейси в предвкушении удовольствия потерла ладони друг о друга. – Более того, и напьемся как следует.

Никогда раньше Сесили не только не напивалась, но даже не пила вообще. На вечеринках она по собственному желанию не употребляла спиртного, чтобы затем развезти других по домам на своей машине. Сперва ей хотелось вежливо отказаться, но затем она передумала. А почему бы и нет? Разве она не заслужила небольшой отдых? Взяв в руки пакет с мукой, она решительно произнесла:

– Договорились.


Сесили проскользнула в главный дом через черный вход – и нарвалась на Шейна, который, сидя на кухне, просматривал электронную почту.

Сегодняшний день стал для него счастливым. Она оказалась первой, кто вернулся в дом. Кроме их двоих, больше никого в доме не было. Упускать такой прекрасный шанс ни в коем случае не стоило.

Какой-никакой, а все-таки шанс, до этого он вообще не имел никакого. Шейн сгорал от нетерпения, ему так хотелось увидеть ее. Мысли о Сесили то и дело лезли ему в голову, мешая работать.

Час тому назад он перебрался из кабинета на кухню, где и подстерегал ее. Он жаждал встречи с ней, более того, он был полон решимости получить от нее то, что ему хотелось больше всего на свете.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Сесили в свойственной для нее жесткой и требовательной манере.

Растрепанная, в испачканной одежде – на майке и шортах виднелись следы муки, волосы были перепачканы в жженом сахаре, с раскрасневшимися щеками – она утратила сдержанно-деловой вид, столь ей свойственный.

Озадаченный Шейн поскреб пальцами подбородок.

– Я здесь, потому что подумал, что ты попытаешься незаметно проскользнуть через задний вход.

– Я не собиралась проскальзывать. Еще чего! – Сесили уперлась руками в бока. – Значит, ты подстерегал меня? Гм, ради чего?

Она обычно говорила прямо, без околичностей – это качество очень нравилось ему. С ней не надо было ходить вокруг да около, тогда как с другими женщинами ему приходилось действовать осторожно и мягко, не надавливать и вообще сдерживать свои властные замашки. С Сесили все обстояло по-другому. Не надо было притворяться, подбирать вежливые слова, можно было быть таким, каким он привык быть, – самоуверенным, напористым, даже немного наглым, и ее это нисколько не шокировало. Он не спеша и со значением посмотрел ей в лицо.

– Все очень просто. В доме и так полно народу, а скоро будет еще больше. Вот мне и пришлось пойти на ухищрение, чтобы побыть с тобой наедине.

Сесили вздернула вверх подбородок, но Шейн – в этом он мог поклясться – заметил, как по ее красивому лицу скользнула самодовольная улыбка:

– Столь глупая мысль никогда не пришла бы мне в голову.

– А вот мне пришла.

– Мне кажется, что кому-то слегка изменила выдержка.

– Еще как изменила. Ее почти не осталось. – Он окинул ее жадным, влюбленным взглядом, разрушавшим все, что их разделяло.

Сесили предостерегающе промолвила, точнее еле выдохнула:

– Шейн.

Он подошел и нежно обнял ее за шею:

– У меня нет настроения играть. Пора перейти к делу.

– Постой. – Она уперлась руками в его грудь, но вместо того, чтобы оттолкнуть его от себя, скорее вцепилась пальцами в его рубашку.

Шейн принял ее движение за молчаливое согласие: ошибиться тут было невозможно. Не говоря больше ни слова, он впился губами в ее рот.

Вся та страсть, которая сжигала его на протяжении дня, горячей лавой хлынула наружу. Требовательная, жадная, она откровенно говорила о его желании обладать ею.

Забыв о всякой осторожности, Сесили не только бесстрашно встретила его поцелуй, но и ответила на него с не меньшей страстностью, немало удивившей его.

Шейн схватил ее за бедра, привлекая к себе.

Привстав на цыпочки, Сесили крепко обхватила его обеими руками за шею, словно пластырь, прилипая к нему. Она была довольно высокой – пять футов и восемь дюймов против его шести футов и четырех дюймов, – черт, она была сделана под заказ – специально для него.

Шейн просунул язык между ее губами, навстречу ее языку, и в этот же миг ощутил, как она плотно прижалась своей упругой грудью к нему. Он тихо зарычал от наслаждения.

Все происходило очень быстро. Так, что даже захватывало дух.

Черт, но это ему очень нравилось! Он жаждал обладать ею.

Он приподнял ее ногу и прижал Сесили к себе так, чтобы ее нога могла обвиться вокруг его талии. Его вставший член уперся точно между ее бедрами, те дрогнули и чуть дернулись вперед, словно стремясь к слиянию.

От нее исходил божественный аромат, сладко-ванильный, от него так сладко кружилась голова и пробуждалось желание проглотить ее целиком.

Они не прерывали поцелуя.

Иссушающего.

Обжигающего.

Сводившего их обоих с ума.

Страсть стучала в его висках, в его крови, он хотел ее, хотел сорвать с нее одежду и заняться любовью – ни о чем другом он больше не думал.

Ее ногти еще сильнее, еще требовательнее впились в его шею.

Как она была похожа на него! Такая же страстная и неудержимая.

Шейн принялся осыпать поцелуями ее шею и сразу ощутил, как неистово пульсирует ее кровь.

Она должна была стать его. Он хотел обладать ею, в нем горела первобытная страсть, примитивная в своей основе, ничем не сдерживаемая и совершенно сумасшедшая. Не помня себя от страсти, Шейн укусил ее за нежную и чистую кожу.

Сесили уже не стонала, а почти кричала изгибаясь и прижимаясь к его вставшему достоинству.

Шейн обхватил руками ее груди, крепко сжимая между пальцами твердые соски. Он рычал, как первобытный зверь. Он хотел большего, он хотел быть еще ближе. Одна его рука проскользнула ей под майку и принялась гладить ее живот, а затем и грудь.

– Наверх. Прямо сейчас.

Она уставилась на него изумленными, ничего не понимающими глазами.

– Шейн, так нельзя.

– Можно, Сесили.

Он опять начал жадно целовать ее, сводя с ума страстными поцелуями. И это ему удалось, она почти повисла на нем, сгорая от желания принадлежать ему.

Тяжело дыша, он посмотрел ей в лицо:

– Пошли. Больше у меня нет никаких сил терпеть, ни о чем другом не могу думать, я от тебя без ума.

Огромные синие глаза Сесили смотрели прямо в его глаза.

– Без ума?

– Черт, да! Рано или поздно, но это должно произойти. Это может произойти позже, но разве тебе этого хочется?… Я хочу тебя прямо сейчас, а для этого нет лучше места, чем моя кровать. Там нам точно никто не помешает.

Сесили шумно вздохнула:

– Зачем наверх?

Глупый вопрос. Он хотел обладать ею. Заявить свои права на нее, любить ее так, чтобы она забыла все пережитые ею оргазмы, чтобы они побледнели по сравнению с тем, что он хотел дать ей. Глупые, безумные, совершенно абсурдные мысли! Его сознание балансировало на самом краю бездны – бездны страсти.

– Мне хочется видеть тебя обезумевшей. Умоляющей. И знать, что я причина твоей нетерпеливости. Мне хочется видеть тебя всю, понять, на что ты способна.

Сесили усмехнулась:

– Для этого придется немало постараться.

Он поцеловал ее:

– Поверь мне, ты будешь просить, просить – и ничего больше.

Ее глаза лукаво блеснули:

– Я никогда не прошу.

Шейн чуть опустил глаза – прямо на ее губы, затем опять поднял, их взгляды встретились:

– Отлично, вызов принят.

Удивление на ее лице быстро сменилось на привычное благоразумно-рассудительное выражение.

Но все равно он мог бы легко подхватить ее на руки и отнести к себе в спальню, однако Шейну, как ни странно, хотелось, чтобы она сама сделала выбор, в чувственном порыве или сознательно, но сама. Он слегка отодвинулся.

– В таком случае, Сесили, выбор за тобой: ты идешь со мной или нет? Отвечай: да или нет.

В уголках ее губ затаилась улыбка, она склонила голову набок, насмешливо глядя на него:

– Боже, какой начальственный и высокомерный тон! Ты слишком самоуверен, тебе никто не говорил об этом?

– Да, говорили, – ответил Шейн, уже сдержаннее. – И, тем не менее, да или нет?

Он ждал. Откровенно говоря, он не был уверен в ее согласии, но как раз ее непредсказуемость, а может строптивость, нравились ему.

Она была загадочной и удивительной.

– Мне не стоит этого делать, – наконец промолвила Сесили.

– Почему? Мы же взрослые люди.

– На то есть свои причины. – Тень пробежала по ее лицу, а в глазах появился металлический блеск. – Нам следует остановиться.

Смутная тревога закопошилась в уголке его сознания, но он отогнал ее прочь. Сейчас он не был способен трезво рассуждать, он был настроен действовать. Кроме того, с его точки зрения, он еще не получил ясный ответ на свой вопрос.

– Итак, да или нет?

Сесили окинула его внимательным, оценивающим взглядом. Нет, она не кокетничала с ним, не пыталась заигрывать, вообще-то, это было совершенно излишне, она словно пыталась заглянуть ему в душу.

Ответа он так и не дождался.

Входная дверь с шумом распахнулась, и внутри дома послышались звонкие женские голоса. Сесили сразу выпрямилась, скрестив руки на груди и приняв холодный вид. Шейну захотелось изо всех сил ударить кулаком по стене, но именно в этот момент на кухню впорхнула Мадди, а следом за ней две ее лучшие подруги и Шарлотта.

В руках Мадди держала кучу сумок. Улыбнувшись Шейну и Сесили, она положила их на кухонный стол.

– Ты только посмотри, кого я встретила у дверей нашего дома!

Сесили незаметно сделала два шага в сторону, стараясь держаться подальше от вошедших. Все следы безумной страсти, владевшей ею всего минуту назад, исчезли, ее выдавали одни лишь припухшие губы.

Шейн сквозь зубы приветствовал вошедших женщин:

– А-а, Софи, Пенелопа. Быстро доехали?

– Привет, Шейн. – Софи помахала ему рукой.

Пенелопа, как всегда, аккуратно и строго одетая, в очках с темной оправой, прибавлявших ей серьезности, с красиво заколотыми волосами кивнула ему. Для Шейна и его бизнеса она была настоящей находкой, без нее он был бы как без рук, но сейчас больше всего ему хотелось послать ее к черту. Ее, как совершенно безупречного и ответственного секретаря-референта, ни в чем нельзя было упрекнуть. Но сейчас Шейну надо было на ком-то сорвать свою злость.

– Ты отослала необходимые данные в мэрию перед своим отъездом? – прорычал он.

Пенелопа грустно вздохнула:

– М-да, обращение в твоем духе. Очевидно, ты не читал электронную почту, иначе ты бы увидел мое письмо, в котором я сообщила, что все отправлено.

Конечно, она все сделала. Иногда ее педантичность и пунктуальность бесили его, как, например, сейчас. Особенно если учесть, что он три месяца не занимался сексом, а Сесили, вроде готовая отдаться, ловко водила его за нос.

Мадди укоризненно посмотрела на брата:

– Перестань, она сюда приехала отдыхать.

Шейн пожал плечами:

– Может, она тащится от того, что проведет отпуск в компании с боссом, а?

Пренебрежительно хмыкнув, Пенелопа дернула плечом:

– Помни о рамках приличия, Шейн, не стоит их переходить.

Софи, привлекательная блондинка невысокого роста, взбалмошная и дерзкая, что всегда вызывало тревогу у ее сестры, улыбнулась Шейну:

– Ты не поможешь перенести сумки?

Шейн стиснул зубы. Его переполняла злость. Черт, быть так близко от цели, и такое невезенье!

Мадди повесила сумочку на крючок возле входа и улыбнулась Сесили:

– Хорошо ли прошел день с Грейси?

Сесили уже взяла себя в руки. Она опять была прежней Сесили Райли – уверенной, хладнокровной, любезной.

– Чудесно. – Она кивнула Пенелопе и Софи. – Очень приятно всех вас видеть.

Пенелопа вежливо улыбнулась в ответ:

– Нам тоже, и прими мои поздравления.

Неожиданный удар. Сесили растерялась, но быстро оправилась от шока.

Шейн заметил, как изменилось ее лицо, и похолодел.

По напряженной тишине, воцарившейся на кухне, он понял – новость плохая, и она каким-то образом касается его. Казалось, почва уходит из-под его ног, и он не в силах что-либо изменить.

Брови Мадди удивленно взлетели вверх:

– Ты это о чем?

Пенелопа растерялась и удивилась одновременно:

– Неужели ты ни о чем им не говорила?

Сесили немного смутилась и, стиснув руки, ответила:

– Нет, не успела.

– Ну, не тяни, выкладывай свою новость! – поторопила ее Мадди.

Сесили виновато посмотрела на Шейна, у него сжалось сердце, и, отведя взгляд, как можно спокойнее сказала:

– Я выхожу замуж.

У Шейна словно что-то оборвалось внутри.


Глава 9

Как только эти слова слетели с ее губ, горло Сесили перехватило, руки похолодели, и мурашки забегали по спине. Она боялась взглянуть Шейну в лицо. Ей было страшно, мужество изменило ей.

Весь накал и жар души исчезли, рассеялись, ушли в прошлое.

Да, в прошлое.

Она его потеряла.

Опечаленная, совершенно растерянная, она застыла на месте, как вдруг Мадди вскрикнула и бросилась к ней на шею – поздравлять.

– Почему ты раньше нам не сказала?

Сесили ласково обняла ее и, виновато улыбнувшись, отшутилась:

– Не хотела мешать твоему празднику и твоей радости.

Глядя поверх плеча Мадди, она заметила, как пристально смотрит на нее мать. Глаза Шарлотты были серьезными и настороженными.

Сесили опять постаралась принять невозмутимой вид, хотя скрывать подлинные чувства становилось все труднее.

А как поначалу все хорошо шло! Родной старый дом, знакомые места и Шейн. Так легко и приятно было ни о чем таком не думать! И надеяться.

Она выпрямилась, расправила плечи. Пора было возвращаться в реальность. К будням жизни. К планам на будущее.

Мадди по-прежнему обнимала Сесили, не желая ее отпускать от себя.

– Не верю своим ушам. Я даже не знала, что ты с кем-то встречаешься.

Ни с кем она не встречалась. Это был современный брак, заключаемый с единственной прагматической целью – упрочить ее политическое положение, придать ей больший вес перед выборами.

– Пока мы держали это в тайне.

Обычная нейтральная фраза, помогающая подготовить общественное мнение.

Мадди опустила руки и укоризненно посмотрела на Сесили:

– Но ведь мы же не чужие тебе! Мы одна семья.

От справедливого укора Мадди Сесили неприятно похолодела.

– Его зовут Майлз Флетчер.

– Надеюсь, он почтит своим присутствием наше скромное семейное торжество? – поинтересовалась Мадди без всякого подвоха. Несмотря на это, от ее слов Сесили из озноба бросило в жар.

– Хм. – Она совершенно растерялась под вопрошающим, гневным, озлобленным взглядом Шейна. Чувствуя себя виноватой, Сесили хотела подойти к нему и все объяснить, но такое было просто немыслимо.

– Мне думается, что это маловероятно.

– А в чем проблема? Пригласи его на выходные к нам в гости. Мы хоть познакомимся с ним, – гнула свое Мадди.

– Может, лучше после свадьбы, когда все уляжется и будет поспокойнее, – извиняясь, улыбнулась Сесили.

Кроме всего прочего, Шейн относился к тем мужчинам, с чувствами которых опасно было играть. Он, конечно, не простит ей. Никогда не поймет, ради чего она так разыграла его.

А ведь она совсем не любила Майлза Флетчера. Он не был ей противен, но он просто был орудием в ее руках. Состоятельный бизнесмен, имевший вес в политических кругах, обладавший нужными связями, а также сторонник той же партии, что и она. Деньги и связи Майлза помогут ей снискать большую симпатию среди членов их партии, которые должным образом оценят ее выбор будущего мужа.

За всем этим, конечно, стоял ее отец, который все придумал, организовал, срежиссировал. Сесили нужен был муж. Майлз согласился им стать, заключив с ней сделку. Условия были оговорены заранее. Затруднения устранены. Бизнес, ничего, кроме бизнеса.

Соглашаясь на сделку, она не думала, что теряет что-то очень важное. О замужестве она никогда не задумывалась всерьез. Да и зачем? Ради чего было рисковать? Слишком много лет она наблюдала за семейной жизнью родителей: настоящая любовь – ее мать полагала, что такая любовь существует, – исчезла, уступив место более реальной и понятной любви ее отца, сенатора, к политике и карьере. Еще будучи ребенком, Сесили поклялась, что ни за что не выйдет замуж, а если и выйдет, то не по любви.

Когда время все-таки пришло, она сдержала данную ею когда-то клятву.

Но как только сообщение о ее свадьбе было опубликовано и она направилась в Ривайвл, ее стали одолевать сомнения. Сесили старательно отгоняла их прочь, убеждая себя, что они беспочвенны.

Мадди переключила внимание на Пенелопу:

– Откуда ты узнала об этом?

Пенелопа, обладавшая чувством такта, которое Сесили в ней всегда ценила, объяснила все очень просто:

– Об этом было напечатано во вчерашних газетах. Неужели никто из вас не читал?

– Я не выписываю газет, – пожала плечами Мадди.

– А я вот хочу во всем разобраться, – злобно произнес Шейн, вновь обретая дар речи.

Сесили словно ударило током, она обхватила себя крест-накрест руками, как бы защищаясь от того, что неумолимо надвигалось на нее. Она была расстроена и подавлена.

Шейн схватил ее за локоть и повернул к себе лицом.

Впервые в жизни ей захотелось убежать от опасности. Если бы не было слишком поздно, она, наверное, пустилась бы наутек.

У всех четырех женщин, бывших на кухне, глаза от удивления полезли на лоб: происходило нечто невероятное и непонятное, кто-то даже шумно и изумленно вздохнул.

Поморщившись, Сесили предостерегающе произнесла, наклонив голову в сторону окаменевших зрительниц:

– Шейн.

– Забудь о них, – отмахнулся он. В его зеленых глазах светился страшный огонь холодного бешенства, от которого у Сесили душа едва не ушла в пятки. Он никогда не простит ее?! – Ты собралась замуж? Что за чушь?

– Это не чушь. Это правда. – Слова с трудом слетали с ее языка.

Он сжал ее еще сильнее.

– За кого, за Майлза Флетчера? За этого старого кретина, который тебе почти в отцы годится?

Мягко говоря, это не соответствовало истине, хотя доля правды в его словах, безусловно, была. Однако Сесили не стала спорить, так как поняла, что Шейн, по-видимому, знаком с Майлзом. Впрочем, тут не было ничего удивительного, Майлзу принадлежала крупная энергетическая компания, и скорее всего они не раз сталкивались друг с другом на деловых встречах.

– Да, – кивнула она. Правда была на стороне Шейна.

Желваки заходили на его скулах, а зеленые глаза превратились в ледяные кристаллы, от его взгляда мороз пробежал по ее коже.

Сесили стало больно. Она уже успела привыкнуть к его теплому отношению, к его сильным и таким надежным рукам. Даже к тому, как он смотрел на нее.

Нет, она явно что-то теряла из-за такого замужества. Это было ясно как день. Цена, заплаченная ею, больше не казалась пустяковой – напротив, теперь цена выглядела в ее глазах непомерно высокой. Как странно, неужели Шейн стал ей настолько дорог? А ведь она его почти не знала!

Пенелопа кашлянула пару раз, чтобы разрядить обстановку, затем сказала:

– Мне кажется, нам… гм-гм… лучше уйти.

Наивная, ничего не понимающая Мадди переводила удивленный взор с брата на Сесили и обратно:

– Что тут происходит?

Сесили потупила глаза, пальцы Шейна словно тисками сжимали ее локоть.

– Оставьте нас, – прохрипел Шейн, и по его голосу было понятно: сейчас не стоит задавать ему лишних вопросов, а лучше всего выполнить его просьбу.

Женщины, словно стая напуганных птиц, – между прочим, Сесили была напугана не меньше, чем они, – вылетели из кухни. Одна Шарлотта не двигалась с места. Ее матери явно хотелось кое о чем спросить свою дочь.

Сесили кивнула ей, давая знак, что с ней ничего плохого не случится.

Шарлотта открыла было рот, желая что-то возразить или спросить, но затем тоже вышла.

Когда дверь плотно закрылась за всеми вышедшими, Шейн дернул Сесили за локоть:

– Объясни мне, а то я ни черта не понимаю.

– Что я должна объяснить?

– Тебе не приходило в голову поделиться со мной своими свадебными планами, раз мы были так близки, а?

Откровенно говоря, особенно в те минуты близости, никакие мысли как о замужестве, так и о Майлзе Флетчере, не приходили Сесили в голову, потому что между ней и Флетчером ничего не было, ни чувств, ни интимной связи, а было лишь одно голое деловое соглашение. Но признаться в этом Шейну она, конечно, никак не могла. Может быть, это было и к лучшему.

– Прости, мне очень жаль. – Она покачала головой.

– Тебе очень жаль! – Он закричал так громко, что от его крика задрожали потолочные балки. – Вот значит как?! Тебе больше нечего сказать?

Привычная каменная маска помогла Сесили скрыть свои истинные чувства:

– Да, надо было заранее рассказать тебе.

– Вот как? Да ну? – Он отпустил, нет, почти отбросил ее руку от себя. – И это все, что ты хочешь сказать в свое оправдание?

Комок застрял в горле Сесили, слезы стояли в ее глазах. Почему теперь ей было так тяжело и больно? А ведь совсем недавно ей так легко удавалось выглядеть спокойной и равнодушной рядом с ним!

– Мне больше нечего тебе сказать.

Он смотрел на нее долго, очень долго, и с каждой проходящей секундой его взгляд становился все более холодным и неприязненным. На щеке дергалась мышца, как будто он что-то говорил про себя.

– Мне стоило внимательнее отнестись к моему первому впечатлению о тебе.

Сесили молча кивнула.

Шейн повернулся и вышел из кухни, с силой захлопнув за собой двери.

Он возненавидел ее, наверное, это даже к лучшему. Да, в конечном счете, это было к лучшему.

Он уверился в том, что она бессердечная, бесчувственная дрянь. А она… она станет такой, какой он теперь ее считает.

Проблема, как быть с Шейном Донованом, разрешилась сама собой.


Шейн бросил ключи от машины на стойку бара и сердито буркнул Сэму Робертсу:

– Двойной виски, неразбавленный.

Брови бармена вопросительно изогнулись.

– Трудный денек?

Шейн злобно прищурился:

– Давай живее твое чертово пойло!

– Какое есть. – Сэм неторопливо подошел к бару, по пути подхватив стакан для виски и положив туда кубики льда.

Шейн пригладил рукой волосы. В баре было темно и пусто, что как нельзя лучше подходило его обозленному настроению и мрачным мыслям.

Смириться с тем, что Сесили выходит замуж, он не мог. Шейн кипел от негодования, возмущение переполняло его, но, как ни странно, он не испытывал к ней ненависти.

Ненависть не ослепила его, не помутила рассудок. Это было ему на руку, надо было осмыслить происходящее.

Чтобы прожить рядом с ней две следующие недели, следовало во всем разобраться.

В выражении ее глаз было нечто такое, что не давало ему покоя. Ее глаза были полны, черт, он не мог определить чем именно – то ли отчаянием, то ли горечью утраты. Она не только не выглядела счастливой, напротив, скорее подавленной и опечаленной. Словно она совершила ошибку. Он же ясно видел, как она пыталась взять себя в руки, и в этот миг он оставил свое намерение во всем разобраться: вместо вполне понятных злобы и негодования он испытывал к ней сострадание, ему хотелось защитить ее, избавить от страданий.

Это походило на какое-то безумие.

Шейн стиснул зубы. Она выходит замуж. Больше говорить не о чем. Ей не нужны были ни его сочувствие, ни его поддержка. Черт, ей вообще ничего не было нужно от него.

Все кончено. Точка! Конец всему.

Хотя…

Но тут, как нельзя вовремя, вернулся Сэм, прервав ход его печальных размышлений. Он поставил перед ним стакан и плеснул в него хорошую порцию виски. Шейн мельком взглянул на бутылку, отметив про себя то, что это хорошее выдержанное виски. Восемнадцать лет выдержки!

– Неужели здесь в Ривайвле есть ценители виски, которым не жаль отдать несколько сот баксов за такую бутылку?

Сэм, как ни в чем не бывало, поставил виски на стойку.

– Неплохо иметь про запас на всякий случай нечто особенное.

Шейн схватил стакан. Верно подмечено. Сейчас именно такой случай. Он выпил виски тремя жадными глотками. Несмотря на то, что он даже не попробовал оценить его несомненно высокие вкусовые качества, он не мог не отметить, что виски, как говорится, что надо. Он подтолкнул стакан, чтобы он заскользил по стойке:

– Еще.

Сэм налил виски на два пальца, и Шейн почти залпом выпил вторую порцию.

– Еще.

Сэм взял его ключи от машины и помахал ими.

– Придется мне забрать твои ключи, если у тебя такая жажда.

– Отлично. Я ничуть не против. – Шейн махнул рукой в знак согласия.

Виски ударило ему в голову, и это обрадовало его – вдруг алкоголь вправит ему мозги, так сказать, поставит их на место.

Сэм плеснул виски на дно бокала. На этот раз Шейн уже не спешил, он пил, смакуя, именно так, как и полагается пить такое виски.

– Чертовски хорошее.

Сэм согласно закивал головой и спрятал ключи от машины к себе в карман.

Немного придя в себя, Шейн огляделся вокруг и увидел, что бар, каким был, таким и остался – тусклым, серым и довольно убогим.

– Как я погляжу, тут мало что поменялось.

Что правда, то правда: обстановка в баре почти не изменилась с тех пор, когда он в первый раз попал сюда. Тот день можно было сравнить разве только с ночным кошмаром. Он искал сбежавшую из дома сестру и нашел ее здесь, в задней комнате, в таком состоянии, что лучше об этом было не вспоминать.

Сэм потер заросший щетиной подбородок и огляделся вокруг:

– Я вот тоже иногда думаю, а на кой черт он мне сдался?

– А если продать? – предложил Шейн. Для того чтобы порог бара переступали не только алкоголики и маниакально-депрессивные личности, в него сначала надо было вложить кучу денег и энергии.

Сэм рассмеялся, предложение Шейна его нисколько не обидело:

– Мне нравится незыблемость, если не принципов, то хотя бы окружающих нас вещей. Кроме того, я приобрел бар всего два месяца тому назад, купив его у Митча. Теперь, когда он мой, можно подумать и о благоустройстве.

Шейн сделал небольшой глоток так, чтобы виски лишь приятно обожгло горло:

– Когда что-нибудь надумаешь, дай мне знать, я пришлю к тебе своих парней.

Сэм улыбнулся:

– Ого, мое виски уже окупилось сторицей.

Шейн расхохотался и тут же слегка обрадовался, хотя гнев его еще не исчез, но все-таки заметно пошел на убыль.

Как ни странно, но сильнее всего его бесило совсем другое. По идее, вся его злость должна была быть устремлена на Сесили, как на главную виновницу, но его злила не столько она, сколько несвоевременное появление Мадди, Пенелопы, Софи и Шарлотты. Если бы они пришли на час позже… После того, как он овладел бы Сесили…

И вот теперь все изменилось в мгновение ока, Сесили стала для него недоступной. Теперь вряд ли она позволит ему дотронуться до нее даже пальцем. Он стиснул руками стакан так крепко, что казалось, еще немного и стекло хрустнет под его пальцами.

– О чем поговорим? – спросил Сэм. Он достал тряпку, смочил ее водой и принялся вытирать стойку бара.

– Ни о чем, – проворчал Шейн, опрокидывая стаканчик.

Сэм, ни о чем больше не спрашивая, плеснул виски:

– Похоже, кто-то хочет напиться.

– Вот именно. А почему бы и нет, – буркнул Шейн, его голова уже начинала кружиться.

Другой одинокий завсегдатай бара поставил бутылку из-под пива на стойку и встал:

– Пока, Сэм.

– Пока, Дейв. – Сэм дружески помахал ему рукой.

Двери открылись лишь на секунду, но сквозь них хлынул ослепительный поток солнечного света. Шейн зажмурился на миг и потер глаза.

– Неплохо было бы начать с окон. Здесь у тебя так мрачно, что поневоле станешь вампиром. Честно говоря, сидеть все время в темноте чертовски тоскливо.

Сэм кивнул:

– Где же они будут располагаться?

Шейн огляделся по сторонам. Оказывается, окна в заведении Сэма были, но такие узкие и так высоко прорубленные, что почти не давали света.

– Для начала нужно удлинить имеющиеся и прорубить новые вон на той глухой стене. Потом можно будет поставить вон там бильярдный стол. Надо дать людям возможность не только пить, но и развлекаться.

Сэм неторопливо продолжал вытирать стойку бара:

– Звучит заманчиво.

Шейн рассеянно взглянул на экран телевизора, транслировали бейсбольный матч.

– Боже, меня тошнит от этого!

– Да, играют из рук вон плохо.

– Терпеть не могу бейсбол. – Шейн уже говорил растянуто и немного невнятно. – Ужасная скучища.

Сэм кивнул:

– Может, переключить на телешоу «Мастер на все руки».

Шейн невольно вздрогнул и повернулся к Сэму. Откуда Сэм узнал про его небольшой секрет? Шейну нравилось смотреть передачи из серии «Сделай сам». Впрочем, что тут такого удивительного? Тем не менее, откуда Сэму стало известно об его увлечении? Соблюдая осторожность, он как можно небрежнее спросил:

– Извини, что ты сказал?

– Да так, случайно с языка слетело.

Шейн отпил еще один глоток и после краткого раздумья решил, что это совпадение, и выбросил это из головы.

Сэм уперся руками в стойку:

– Ну, как? Будем говорить об этом или нет?

– О чем? Вроде за последние несколько минут ничего не изменилось? – Впрочем, кое-что изменилось: его язык стал двигаться медленнее.

– Еще немного виски? – предложил Сэм.

Мысли Шейна опять вернулись к выпивке и к тому, зачем он пришел сюда. Он даже уже кое в чем преуспел: боль, как и все прочие чувства, притупилась.

Тем временем Сэм направился в дальний конец бара, бросил пустую бутылку из-под пива в мусорное ведро и вернулся на прежнее место, прямо перед Шейном. Бармен молчал, выжидая, прорвет Шейна или нет. В баре повисла гнетущая тишина.

В конце концов Шейн не выдержал:

– Я схожу с ума по Сесили.

Он думал, что его признание удивит собеседника, но тот лишь усмехнулся:

– Да? И что в этом плохого?

– А то, что она выходит замуж.

Сэм привычным жестом поскреб щетину:

– А нельзя ли каким-нибудь образом этому помешать?

Оценка Сэмом существовавшего положения была излишне оптимистичной.

Уставившись в стакан, Шейн пробурчал:

– Дело дрянь. О ее замужестве я услышал от Пенелопы, когда та поздравляла Сесили. А Пенелопа узнала об этом из газет.

– Странно, очень странно, – ответил Сэм, перебрасывая через плечо полотенце.

Достаточно опьянев, Шейн не мог понять, к чему клонит Сэм, поэтому, решив схитрить, иронически переспросил:

– Да-а?

– Женщина выходит замуж и никому не говорит об этом, не странно ли это?

– Сесили не такая как все, – буркнул Шейн. – Она самая упрямая и самая скрытная из всех, кого я знаю.

– Какой бы она ни была, ведь сумела же она тебе понравиться.

Перед мысленным взором Шейна возникли ее губы. Боже, она целуется так, как будто изголодалась по нему!

– Я не хочу больше говорить об этом. – Шейн отвернулся.

– Хорошо, – согласился Сэм, опять принимаясь смотреть бейсбол.

Шейн попытался последовать его примеру, но, начав думать о Сесили, уже не в силах был остановиться.

– Она даже не носит обручальное кольцо.

– Хм, – хмыкнул равнодушно Сэм, – может, ее парень не подарил ей его.

– Как бы ни так. – Шейн скрипнул зубами. – Она выходит замуж за Майлза Флетчера, а он, поверь мне, не мог не подарить ей кольцо.

От одного имени Майлз Флетчер настроение у Шейна опять испортилось. Ему захотелось изо всех сил вмазать по его воображаемому лицу.

– Мне его имя ни о чем не говорит, – признался Сэм.

– Он из Чикаго. Из очень богатой, давно там обосновавшейся семьи. Скользкий как угорь. Мне довелось играть с ним однажды в гольф. Он из тех игроков, которые мошенничают, неправильно считают свои удары. – Шейн ткнул пальцем в сторону Сэма, желая привлечь его внимание к своим словам. – Никогда нельзя верить парню, если он жульничает во время игры в гольф.

Сэм усмехнулся:

– Тебе виднее, я ведь не играю в гольф.

– Ну что ж, если когда-нибудь начнешь играть, то сразу вспомнишь мои слова, – с трудом ворочая языком, произнес Шейн.

– Да, у меня вопрос. Кому мне звонить, если ты отрубишься? Митчу или Чарли?

Шейн махнул очередной стаканчик так, словно в нем была вода, а не виски. Он не собирался возвращаться домой. Основательно накачавшись, он не мог поручиться за себя, особенно если рядом с ним окажется Сесили. Кроме того, ему не хотелось никому объяснять дома, отчего он так взбеленился, когда услышал о том, что Сесили выходит замуж. Ему-то какое дело до этого?!

Ах, если бы можно было повернуть время вспять, вернуться на день назад и не распускать руки. Тогда он не знал бы, как хорошо ему с ней. Как их влечет друг к другу. Он потряс головой, чтобы картины из недавнего прошлого рассеялись и исчезли, но прием не сработал. Невероятно, ведь все произошло за один день! Как Шейн ни старался, он никак не мог отделаться от ее навязчивого образа, который стоял, ни уходя, перед его глазами. А может, всему виной его пьяная откровенность?

– Можно мне проспаться в задней комнате?

– Разумеется, – не стал возражать Сэм.

Шейн допил стаканчик. У него все расплылось перед глазами. Он был пьян в стельку.

– Последний стаканчик явно был лишним.

– Похоже, да.

– Глядя на нее, не верится, что в вопросах нравственности она не так строга, как кажется.

– Как раз этому я нисколько не удивляюсь, – улыбнулся Сэм.

В душе Шейна сразу взыграло чувство собственника, совершенно неуместное и нежелательное.

– На что ты намекаешь? – злобно спросил он.

– Ни на что. – Сэм дружелюбно поднял руки вверх. – Не напрягайся так. Я к ней даже пальцем не прикасался.

– Вот и хорошо. Держись от нее подальше, – опьяневший Шейн совершенно упустил из виду, что у него нет никакого права говорить таким тоном.

Сэм покачал головой из стороны в сторону и закатил глаза:

– Когда Митч и Сесили приезжали на лето к бабушке, она выглядела такой чистенькой, такой опрятной, не как девочка, а как взрослая женщина. Волосы у нее тоже были всегда аккуратно причесаны, а туфли начищены до блеска.

Шейн согласно закивал. О детстве Сесили ему не раз рассказывала Грейси. Слова бармена подтверждали то, что он слышал от нее.

– Это очень похоже на нее.

– И каждое лето – а лето у нас долгое, – с каждым днем ее одежда становилась чуть неряшливее и чуть неопрятнее. И вот наступал день, когда ее волосы разлетались во все стороны, ноги были открыты, так что торчали голые коленки. К концу лета от аккуратной девочки, от взрослой дамы в миниатюре не оставалось и следа. Она превращалась в озорного и чумазого ребенка, ничем не выделявшегося среди всех нас, других детей.

Странно, ведь то же самое ему рассказывала Грейси, но как Шейн ни старался, он не мог представить себе такое. Зато теперь многое из того, что было ему непонятно, вдруг сделалось понятным, словно вышло на свет. Он будто прозрел. Ее внезапные вспышки чувственности. Черт, он до сих пор ощущал под своими пальцами биение ее страсти, дрожь ее тела!

– Интересно, какая из них двоих настоящая?

– А разве тебе самому не хочется узнать? Попробуй, вдруг получится.

Боже, а ведь ему действительно хотелось разгадать ее загадку!

– Но ведь она собирается замуж, – сопротивляясь для вида, промямлил Шейн.

«Детский лепет», – можно было без труда прочитать по лицу Сэма:

– Подумать только, и это мне говорит человек, который, преодолев столько препятствий, сумел добиться такого невероятного успеха в жизни!

Конечно, Сэм прав. Шейн преодолевал все препятствия, буквально сметая их со своего пути. Однако пора было идти. Шейн встал, и все вокруг него закачалось.

– Кажется, я сейчас отрублюсь.

Сэм большим пальцем указал на проход внутрь:

– Ты ведь не забыл дорогу.

Ноги у Шейна заплетались, заплетался так же и язык.

– Эта загадка не простая, – уходя, пробурчал он под нос.

– Время покажет, – ободряюще крикнул ему вслед Сэм.

Больше Шейн ничего не помнил.


Сесили лежала на своей постели, уставившись ничего не видящими глазами в потолок. Спать она не могла. Остаток дня походил на кошмар.

Примерка свадебного платья была слегка омрачена дневным происшествием. Однако Мадди выглядела очаровательно, она даже стала чуточку выше и красивее в новом свадебном убранстве. Все, кто помогал ей наряжаться, не могли сдержать восхищенного шепота и даже слез, только Сесили стояла позади всех, завидуя про себя новоиспеченной невесте и стыдясь признаться самой себе в столь неблаговидном чувстве.

Перед примеркой женщины посплетничали между собой о том, что произошло между Шейном и Сесили, но последняя уклонилась от неприятного для нее разговора, упрямо не отвечая ни на один из заданных ей вопросов. Ничего от нее не добившись, ее оставили в покое. Когда радостные и счастливые женщины направились в дом Грейси, Сесили, извинившись, не пошла вместе со всеми. Несмотря на все уговоры Грейси и умоляющие взгляды Мадди, она отказалась, сославшись на работу, которую нельзя было отложить.

Ей хотелось быть вместе со всеми, но она не могла не видеть, что она не своя, что она чужая среди них.

Но ведь она сама, по своей воле стала для всех посторонней.

И вместе с тем Сесили не могла не поддаться тому очарованию, тому влиянию, которое оказывали на нее и этот дом, и эти люди, и это все вместе взятое пробуждало в ней желание чего-то такого, что не имело никакого смысла в ее другой, обыденной жизни.

Вернувшись в главный дом, охваченная отчаянием одиночества, она натолкнулась на Шарлотту. Мать подлила масла в огонь, сумев найти такие слова, которые еще сильнее разбередили душевные раны Сесили:

– Ты обманываешь себя. Потом ты поймешь, что потеряла больше, чем предполагала. Ты выходишь замуж, но ведь это фиктивный брак. В один прекрасный день ты поймешь, что есть на свете вещи, с которыми нельзя шутить, но будет уже поздно. И вот тогда ты пожалеешь о своем решении.

– Как ты узнала об этом? – Сесили с трудом выдавила из себя этот вопрос.

Янтарные глаза Шарлотты были полны печали.

– Очень просто. Если бы ты выходила по любви, ты бы сияла от счастья.

Когда Грейси, рассказав об их намерении сходить в бар «Биг-Редс», пригласила всех пойти вместе с ними, Сесили под надуманным предлогом, будто у нее разболелась голова, чему никто не поверил, отказалась и осталась дома одна.

Она лежала в спальне и смотрела на прикроватную тумбочку, где лежал ее сотовый телефон. Она проглядела пятнадцать звонков, семь голосовых сообщений, просмотрела сто двадцать семь текстовых сообщений. От Шейна Донована не было ничего – ни звонка, ни сообщения.

Сесили попыталась поработать. Открыла документ в текстовом редакторе «Ворд» и начала сочинять свое предвыборное послание, но работа не клеилась. Просидев почти час перед почти чистой электронной страницей, она бросила это пустое занятие.

Сесили не могла придумать ничего, что могло бы привлечь избирателей. Отец был прав, укоряя ее в отсутствии политического чутья. Неужели она неудачница?

Столько лет мечтать и в итоге как-то забыть о существовании такой важной вещи, как страсть.

Она давно не испытывала ее, а может не испытывала вообще никогда, во всяком случае не помнила ничего подобного. Но теперь, после того, как Шейн целовал ее…

Сесили беспокойно ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть.

Устав и измучившись, Сесили махнула рукой на свои попытки.

Она лежала и прислушивался к тому, что происходило за стенами ее спальни. Она надеялась услышать шум подъезжающей машины Шейна. Стук его ботинок по лестнице.

Однако он все не возвращался.


Глава 10

На следующий день утром голова Шейна нестерпимо болела, в висках словно стучал отбойный молоток.

Положив большие пальцы на глаза, он молился о смерти. Как никогда давали знать о себе его тридцать пять лет. Тело, каждая мышца – все ныло от боли. Шею сдавливало так, как будто на ней была петля. Очень сильно болело одно бедро. А еще ему казалось, что кто-то примерно раз в минуту бил его по животу.

Он был уже слишком стар, чтобы спать на такой твердой и жесткой софе, которая по своим удобствам была не лучше мусорного контейнера.

Между тем Сесили по-прежнему оставалась невестой другого человека.

Взгляд Шейна упал на кухонные часы. Через четверть часа ему предстояло участвовать в онлайн конференции, а затем ехать в мэрию на переговоры, которые обещали быть чертовски непростыми. И только после их завершения он может спокойно умереть на более или менее приличной кровати.


Перед ним стояла чашка горячего дымящегося кофе, а над ней маячило встревоженное лицо сестры.

– Тяжелая ночь? – спросила она. На ее лице была написана неподдельная тревога.

– Не говори так громко. – Он с благодарностью взял предложенную чашку кофе.

– Если бы нам не позвонил Сэм и не предупредил, что с тобой все в порядке, я, наверное, заболела бы от тревоги за тебя.

Бесшумно проскользнув за стол, Мадди уселась на стул возле Шейна. На ней была майка на бретельках веселенькой желтой расцветки, благодаря чему Мадди походила на солнышко. С рыжими волосами, убранными в хвост, румяная, она выглядела на зависть здоровой и счастливой.

– Не волнуйся, мамочка, – шутя, полушепотом произнес Шейн.

– Так что же случилось вчера? – спросила Мадди, нервно сцепляя и расцепляя пальцы.

– Ничего, – отрезал он. – Отстань.

На кухню вошел Митч в темно-сером костюме.

– Следи как следует за своей половинкой, – буркнул Шейн.

Митч удивленно приподнял брови:

– Тебя также с добрым утром.

– Пошел ты.

Митч ухмыльнулся.

У его будущего зятя была одна черта, очень нравившаяся Шейну. Дело в том, что они разговорили на одном языке, без труда понимая друг друга.

Митч тоже налил себе кофе и, прислонившись к стойке бара, отхлебнул глоток.

– Хорошо бы устроить тебе такой же разгон, какой ты устроил мне когда-то.

Митч тонко намекал на то, что все в этом доме догадывались об отношениях между ним и Сесили. Ах да, небольшое уточнение: о бывших отношениях. Теперь Сесили была для него недосягаема. Короче говоря, руки прочь от Сесили.

– И он еще жалуется? Тогда я еще мягко обошелся с тобой, так, слегка пожурил.

Когда-то он как следует дал по мозгам Митчу из-за Мадди.

Сестра насмешливо хмыкнула.

Шейн сердито посмотрел на нее:

– Помнится, он чуть было не задушил меня, а я даже не надрал ему как следует задницу.

Митч пожал плечами:

– На кону была честь твоей сестры. Так что у меня были веские основания. А что ты можешь сказать в свое оправдание?

Шейн покачал головой и тут же пожалел об этом, его изболевшийся мозг словно заныл с новой силой. Оправдания? Не было у него никаких оправданий! Он просто хотел ее, точнее он раньше мечтал обладать ею.

Тут на кухню вошла Пенелопа, следом за ней Софи. Как жаль, что у него не было пистолета, а то бы он застрелился, чтобы прекратить свои мучения.

Пенелопа лишь взглянула на него и сочувственно заохала, как будто ей было восемьдесят лет.

– О-хо-хо. Мадди, у тебя случайно нет «Адвила»?

Мадди подпрыгнула и выбежала, тогда как Софи плюхнулась на стул недалеко от него. Через минуту Пенелопа протянула Шейну стакан с апельсиновым соком.

– Давай, выпей.

Шейн взглянул на нее мутными от боли глазами, которые как будто говорили «отвяжись от меня»:

– Ты уволена.

Она ласково погладила его по щеке:

– Без меня ты пропал бы через пять минут. Кому говорю: пей!

Шейн послушно сделал то, что было ему велено. Если Пенелопа начинала распоряжаться, то ее слушались беспрекословно. Он жадно, тремя большими глотками выпил сок, облегчение наступило сразу, хотя полностью он еще не пришел в себя.

Но тут Софи в знак дружеской приязни толкнула его в плечо, отчего у Шейна между висками заколыхалась, а потом запульсировала острая боль.

– Какого черта, Соф? – крикнул он. Вокруг было слишком много женщин, и это безумно раздражало его.

– Ну ты дал, Шейн! Сколько же ты вчера выпил? Давно я не видела тебя таким! Последний раз ты так надрался, когда «Чикаго Блэкхокс» Выиграли Кубок Стэнли.

– Чего прицепилась? – грубо ответил Шейн, визгливый резкий голос Софи бил по его голове, как молоток, забивающий гвозди.

Мадди вернулась и сунула ему в руку три таблетки «Адвила». Пенелопа тут же подала стакан с водой.

– Запей таблетки, а я пока приготовлю для тебя тосты.

Трое женщин кудахтали над ним, словно курицы-наседки над цыплятами. Шейн, поморщившись, обратился к Митчу:

– Заколебали своей болтовней.

– Твое здоровье. – Митч, шутливо салютуя, поднял чашку с кофе.

Пять минут спустя, когда Шейну казалось, что еще чуть-чуть и он больше не выдержит женского кудахтанья, Пенелопа принесла два поджаренных тоста.

– На, ешь, и поторапливайся. У нас в пять часов встреча в мэрии.

Шейн заныл:

– А нельзя ли ее перенести?

– Нет, нельзя, – решительно тряхнула головой Пенелопа.

Шейн от удивления едва не потерял дар речи:

– Постой, кто из нас двоих босс: ты или все-таки я?

Пенелопа лукаво улыбнулась:

– Тебе действительно так нужен ответ на этот вопрос?

Шейн вздохнул и, не говоря ни слова, принялся за тосты. За едой он размышлял над тем, как он будет мучить ее своим нытьем, а потом все равно позволит ей отвезти его на деловые переговоры в мэрию.


Сесили тихо постучала в двери Грейси, раза два или три из осторожности оглянувшись назад, желая проверить, хоть это и было глупо, не подсматривает ли за ней кто-нибудь.

У нее было прескверное настроение, потому что она только что трусливо сбежала из дома.

Сперва она даже не помышляла об этом. Она спускалась вниз на кухню, нисколько не боясь ни встречи с Шейном, ни откровенного, прямого разговора с ним, но тут она невольно услышала, о чем и как говорили те, кто собрался на кухне. Шейн был просто невыносим, он рычал и бурчал словно медведь, а все вокруг него суетились и утешали его как могли.

Все это делалось исключительно из любви и уважения к нему. О нем беспокоились, волновались, за ним ухаживали, делая все, чтобы он съел свой завтрак.

Давящее ощущение одиночества, покинутости овладело Сесили.

Вокруг нее были люди, но она была одна. Окружавших ее близких нисколько не интересовали ни ее жизнь, ни ее чувства, ни ее здоровье. Черт, не далее как сегодня утром она просмотрела электронную голосовую почту, и никто не спросил, как она, хорошо ли ей или плохо. Напротив, всем было что-то от нее нужно. Референты и консультанты просили ее проверить достоверность тех или иных слухов, гулявших по Интернету. Пол из команды по связям с общественностью просил ее найти выход из очередной непростой ситуации. Отцу хотелось, чтобы она успокоила мать. Майлз просил ее быть на каком-то корпоративном собрании тридцатого числа. Нет, они ни в чем не были виноваты. Винить во всем следовало только саму себя. Вернее свою холодность. Сесили не искала ни тепла, ни доверительной близости, но разве раньше она когда-нибудь так расстраивалась из-за их отсутствия?

Однако теперь это ее огорчало, и еще как огорчало.

Вот почему она, крадучись, направилась к Грейси за утешением и сочувствием, которых она не заслуживала. Увидев сквозь дверное стекло, что подруга ее детства идет по холлу к дверям, Сесили нервно принялась одергивать майку.

Грейси буквально просияла от радости, увидев, кто к ней пожаловал в гости.

У Сесили внезапно перехватило горло. Проглотив комок, она заговорила, но ее голос предательски задрожал:

– Можно помочь тебе сегодня, как и вчера?

Уютная, лимонно-кремового цвета кухня Грейси с ее теплой, располагающей атмосферой благотворно действовала на взвинченные нервы Сесили.

Ее нервы действительно были на пределе. Сесили казалось, что Грейси откажет ей, захлопнув дверь перед ее носом. Но Грейси дружески улыбнулась и, отступив назад, махнула рукой, делая знак заходить:

– Неужели все так скверно?

И тут Сесили, к ее огромному удивлению, разрыдалась прямо на крыльце, весело освещенном утренним солнцем.

Грейси, да благословит ее господь, не подав никакого виду, ласково обняла ее за плечи и повела внутрь, тихо бормоча:

– Сюда, вот сюда.

Сесили принялась вытирать слезы, она в жизни не была так растеряна и смущена, как сейчас. Тихо всхлипывая, она выдавила:

– Прошу прощения. Я что-то совсем раскисла.

– Не говори глупости. – Грейси ввела ее на кухню и ласковым толчком посадила на стул возле широкого и удобного стола.

Сесили опять всплакнула.

– Знаешь, за последние пятнадцать лет я совсем не плакала.

– Странно! Неужели в самом деле ни разу? – Грейси прошлась по кухне. – Интересно, а почему?

– Не знаю. – Сесили лгала, она прекрасно знала почему.

Нельзя выказывать слабость, нельзя падать духом – вот по какому принципу она жила. Где уж тут было плакать!

И вот сейчас она изменила своим правилам: раскисла и расплакалась.

Осознание своей собственной слабости вызвало очередной всплеск истерики. Закрыв лицо руками, Сесили громко разрыдалась. Остановиться, перестать плакать она была не в состоянии.

Поняв, что дело плохо, Грейси принялась как могла утешать ее. Она гладила Сесили по голове, шептала ласковые, добрые, успокаивающие слова, которые ложились целебным бальзамом на истерзанное сердце Сесили.

Когда Сесили наконец успокоилась, Грейси поставила перед ней тарелку с глазурованным, чудесно пахнущим розовым кексом.

– Попробуй.

– Я не хочу есть. – Сесили упрямилась. – Я хочу просто помочь тебе, хорошо?

– Ой, перестань молоть чушь! Конечно, твоя помощь мне пригодится. – Грейси присела рядом с ней на стул. – Но сперва давай немного поболтаем. Ты с восемнадцати лет готовилась к сцене с рыданиями. Признаюсь тебе, она прекрасно удалась.

В заплаканных глазах Сесили было столько благодарности, сколько Грейси никогда не видела в глазах других женщин.

– Ты такая замечательная, Грейси Робертс! Ты точно как твоя мама!

Грейси замахала руками:

– У меня нет и половины ее достоинств.

Она немного лукавила.

– У тебя есть рецепт ее печенья с шоколадной крошкой? – вдруг вырвалось у Сесили.

– А как же! – улыбнулась Грейси и ласково похлопала подругу по руке, судорожно сжатой в кулак. – Ты хочешь его приготовить?

Незабываемый вкус свежего шоколада, тающего во рту, – столько лет прошло с тех пор, а Сесили помнила его так, как будто ела вчера.

– Еще бы, с удовольствием.

– Но сперва попробуй мой кекс, – напомнила Грейси, указывая на выпечку, – а потом расскажи, что же с тобой случилось.

Сесили откусила кусочек и замерла от наслаждения. Сахар, ваниль и еще что-то такое, что она не могла определить, но все вместе это обладало таким взрывным вкусом, что можно было язык проглотить. Прожевав кусочек, она с восхищением посмотрела на Грейси:

– Извини, я ошибалась, ты лучше твоей мамы.

Грейси рассмеялась:

– Знаешь, почему ты так думаешь? Да потому что ты очень мало ела и забыла вкус настоящей еды.

– Ничего я не забыла, – возразила Сесили и тут же, отбросив в сторону приличия, откусила неприлично большой кусок.

– Готова поспорить с тобой на что угодно: ты ела главным образом салаты с вареным куриным мясом, заправленные нежирным соусом.

Сесили сморщила нос и шутливо высунула язык, настроение у нее заметно улучшилось:

– Ты угадала!

Именно так. Каждый день она ела одно и то же. Точно такой набор. Салат. Салат… Она нахмурилась. Боже, как же это тоскливо и ужасно!

Шумно вздохнув, Сесили положила то, что осталось от кекса, на тарелку.

– Меня здесь никто не любит.

– Чепуха. Неправда, – заспорила Грейси. – К тебе еще не привыкли. Откровенно говоря, ты держишься несколько отчужденно, у тебя на лбу как бы написано крупными буквами «не приближайтесь».

– Да, верно. Мне так… одиноко. – Из глаз Сесили опять полились слезы. – Как это ни странно, но раньше я никогда так остро не испытывала чувство одиночества.

Грейси постучала пальцем по ее тарелке, как бы напоминая, что надо доесть угощение, а затем словно невзначай обронила:

– Ты почему-то мало похожа на счастливую невесту.

Сесили едва не подавилась, услышав замечание Грейси.

– Тут не все так просто.

Как ей ни хотелось излить душу, но привычка к скрытности взяла верх.

Слишком много лет Сесили вращалась среди политиков, и за этот срок крепко усвоила один важный урок: нельзя понапрасну болтать языком, даже с теми, кому доверяешь. Когда болтаешь по-дружески, можно невзначай проговориться.

Грейси кивнула:

– Понятно, и поэтому ты не хочешь рассказать мне, в чем тут дело?

– Извини меня, но я не могу.

Сама форма отказа таила в себе немалую опасность, Сесили не могла не понимать этого, но с Грейси по какой-то необъяснимой причине она не могла хитрить и притворяться, как это делала раньше.

Как знать, не расплакалась ли она именно по этой же непонятной причине?

– Ладно. – Грейси подняла руки вверх. – Сдаюсь, больше не буду к тебе приставать.

– Спасибо тебе. – Сесили доела кекс, и ей очень захотелось съесть еще один.

Угадав ее желание, Грейси достала с полки блюдо с выпечкой и поставила его на стол перед Сесили:

– Хорошо, раз не хочешь говорить о своей свадьбе, тогда давай поговорим о Шейне. Ты не против?

Сесили зарделась от смущения. Взяв другой кекс и отбросив всякую осторожность, она прямо спросила:

– А что, всем уже известно?

Грейси громко хмыкнула:

– Хм, а как ты думаешь?! Разумеется, это самая горячая и обсуждаемая тема. Хотя она на втором месте, на первом – свадебный наряд Мадди, но его она уже нам показала. Теперь все только и судачат о вас. Нет, нет, не все. Наш упрямый, как черт, профессор как обычно хранит молчание.

Ничего удивительного, Джеймсу не надо было строить никаких догадок, ведь ему было все известно. Он все видел своими собственными глазами. Сесили медленно кивнула.

– Да, в упрямстве ему не откажешь. Хм, профессор? А по-моему, он чем-то похож на Индиану Джонса.

Грейси молча долго и внимательно смотрела на Сесили, затем, покачав головой, произнесла:

– Возвращаемся к теме Шейна.

Веселое настроение Сесили тут же испортилось, оно сдулось, как сдувается проколотый воздушный шарик.

– Тут не о чем говорить. Между мной и Шейном ничего нет.

Точнее больше ничего нет.

А что такое произошло между ними? Всего лишь он несколько раз дотронулся до нее. Но это невозможно было забыть. Мурашки пробежали по ее телу, как только она припомнила его обещания, то, что он собирался с ней сделать. Это звучало ужасно неприлично и, тем не менее, Сесили замотала головой, пытаясь прогнать навязчивые видения.

Грейси усмехнулась и, нагнувшись к ее уху, прошептала:

– Ладно, выкладывай, что было между вами. Как он сам?

Искушение обо всем рассказать победило ее скрытность. Сесили хотелось излить душу, и она начала:

– У нас не было секса.

– Пусть не было. Но ведь что-то было, это написано на твоем лице. Рассказывай. – С хитрым видом Грейси добавила: – Каюсь, мне смерть как хочется узнать, на что способен такой большой и страстный мужчина, как Шейн. Вероятно, в сексе он дьявольски хорош.

Сесили закашлялась, крошка кекса попала ей не в то в горло, но в тот же миг ей стало смешно.

– Прости, но мне придется тебя разочаровать. Я не знаю.

Ей вдруг стало любопытно, и, нисколько не беспокоясь о последствиях, Сесили задала нескромный вопрос:

– Неужели ты не знаешь? Уж кому-кому, а тебе это должно быть известно.

Грейси махнула рукой:

– Между нами нет ничего похожего на страсть. Конечно, он великолепен, очень сексуален, ему нравится флиртовать со мной, но и только.

Сесили вытерла губы салфеткой:

– Даже не знаю, что сказать тебе. У нас с тобой так много общего, просто не верится.

Три дня назад она ни за что не пошла бы на столь откровенный разговор, а сейчас никак не могла остановиться. Грейси всегда умела заставить ее забыть о вежливости и тактичности.

– Что есть, то есть. – Грейси лукаво улыбнулась. – Сознайся, когда ты вместе с ним в одной комнате, то тебя как бы охватывает волнение? Влечение?

Сесили широко раскрыла глаза, стараясь прикинуться наивной и невинной дурочкой, но Грейси насмешливо покачала головой:

– Сисси, это же заметно невооруженным взглядом.

– Неужели? – искренне поразилась Сесили.

– В первый день, когда ты приехала сюда и подошла к нам, это сразу бросилось мне в глаза. Не виляй, признайся, что я права.

– Хорошо, – как можно непринужденнее и веселее откликнулась Сесили. – Мне знакомо то волнение, на которое ты намекаешь.

Грейси рассмеялась:

– Вот уж не думала, что ты такая болтушка!

Улыбка скользнула по губам Сесили.

Грейси шумно вздохнула и продолжила:

– Нам с Шейном, когда мы с ним в одном помещении, легко и удобно. Если бы я спала с ним, это было бы опять как с Чарли.

– Ты была с Чарли? – Сесили положила еще один кекс себе на тарелку и налила стакан молока.

Чарли Радклифф был лучшим другом ее брата, они подружились, будучи подростками. Сесили не видела его кучу лет. В последних классах средней школы Чарли сильно вырос, стал несколько смуглым и очень привлекательным, почти все девчонки сходили по нему с ума.

– Когда мы выросли, он стал отъявленным шалопаем. Но я не знала, что вы были вместе.

– Вроде были, – как-то не очень весело произнесла Грейси, приглаживая копну белокурых волос. – Но это долгая история.

– Расскажи, – оживилась Сесили, обрадовавшись возможности поговорить на тему, далекую от ее личных проблем.

– Тогда мне было не до любви. Я начинала почти с нуля свой бизнес, так что мне некогда было думать о романтических отношениях. Мужчины существовали где-то на задворках моего сознания. Как вдруг на горизонте появился Чарли.

Грейси задумчиво заправила за ухо длинный локон и улыбнулась:

– Но ты ведь встречалась с ним?

Хоть это длилось недолго, но Сесили поняла, на что она намекает:

– Да, было дело.

– Вот и я тоже закрутила с ним. Ему нравился секс. Мне нравился секс. Он не хотел брать на себя никакие обязательства, и я также не брала. Это был союз между двумя друзьями, выгодный во всех отношениях, одним словом – рай. Все продолжалось довольно долго, пока в один прекрасный день я вдруг не поняла, что ничем, кроме постели, больше не интересуюсь. Он стал для меня дурной привычкой. Я поняла, что я…

– Зациклилась. – Сесили закончила за Грейси ее мысль.

– Да, зациклилась. А когда Митч и Мадди полюбили друг друга… Я так рада за них, лучше Мадди твоему брату никогда не найти, но когда я увидела, как они счастливы вместе… – Грейси пожала плечами: – В общем, ты понимаешь, к чему я клоню.

Как ни старалась Сесили подавить в себе знакомое волнующее страстное чувство, оно заставило ее с живостью откликнуться на признание Грейси тихим, но сочувствующим шепотом:

– Да, понимаю.

– Тогда меня и осенило: а что если в жизни кроме кексов и хорошего секса есть еще кое-что? – Грейси украдкой оглянулась по сторонам, словно опасаясь, что их кто-нибудь подслушивает. – Мне так захотелось, чтобы кто-то смотрел на меня вот такими влюбленными глазами!

– Кому же этого не хочется? – согласилась с ней Сесили. А не хотелось ли ей этого же? Не поэтому ли она была такой взвинченной и совершенно не в духе?

Она уже мало что понимала. До приезда в Ривайвл ее жизнь текла размеренно и гладко, в привычном для нее русле. Она четко знала, что хочет получить от жизни и что для этого надо сделать. Она никогда не задавала себе подобных вопросов, потому что еще с шести лет твердо знала: ее удел – политика, ее конечная цель – место в конгрессе.

Теперь же все перепуталось. Каждый раз, когда Сесили принималась размышлять о своих жизненных целях и своих планах на будущее, она мысленно откладывала их в долгий ящик, они не были для нее – о ужас! – столь значимыми, как прежде.

– Знаешь, что в этой истории самое печальное? – произнесла Грейси, снимая с маленького кекса бумажную обертку. – Завершить отношения было не трудно. Мы опять стали друзьями, как будто никогда в жизни не занимались сексом и никогда не переживали общий оргазм.

– В этом больше хорошего или плохого? – осторожно поинтересовалась Сесили.

– А как ты думаешь? Быть вместе целых два года. А потом пшик. Нет ли тут маленькой трагедии, а? Ощущения утраты?

– Верно. Я как-то не подумала об этом.

– Я любила Чарли. Он был моим самым близким другом. Но, честно говоря, мне жаль тех двух лет, которые я провела вместе с ним.

– Но ведь ты решилась все круто изменить, и это самое главное.

Склонив голову набок, Грейси взглянула в лицо Сесили:

– Знаешь, а с тобой приятно говорить по душам.

Неожиданная похвала застигла Сесили врасплох и одновременно ее порадовала.

– Неужели?

– Меня это тяготило. Хотя и незаметно, но тяготило. А теперь мне стало немного легче. – Грейси вдруг весело улыбнулась, ее синие глаза лукаво заблестели. – Впрочем, не обольщайся. Я не забыла, о ком мы говорили до этого, а говорили мы о тебе и Шейне.

У Сесили что-то оборвалось внутри:

– Нет такого понятия, как мы с Шейном.

– А-а, вот почему он вчера надрался до полной отключки. Похоже, тут все ясно.

Сесили взвесила все обстоятельства: лучше все-таки было посекретничать о Шейне, чем рассказывать скучную, малоинтересную правду об ее отношениях с Майлзом. Странно, но ее уже распирало от желания поговорить о Шейне. Оглянувшись через плечо и убедившись, что их никто не подслушивает, Сесили нагнулась поближе к Грейси и прошептала:

– Мы целовались несколько раз.

Грейси фыркнула:

– И это все?

– Ну, было еще кое-что. – Об этом как раз было неловко рассказывать.

– Что и как? – В глазах Грейси сверкал неподдельный интерес. – Он выглядит влюбленным по уши.

Сесили зарделась, она вспомнила все – почти до мельчайших подробностей, – то, что происходило между ними. Недостатка чувств не было ни с его, ни с ее стороны, они оба буквально сгорали от страсти.

– Это было чудесно, замечательно! Я испытала такое… никогда прежде со мной не было ничего подобного!

– Я так и знала! – Грейси весело хлопнула рукой по столу. – Он вел себя непристойно, да?

Сесили рассмеялась. Она не узнавала себя, Грейси удалось невозможное. Беседа между ними приобрела настолько интимный и доверительный характер, что ей не терпелось высказаться до конца.

– Он умеет… – она запнулась, пытаясь подобрать нужное слово, – …улестить.

Грейси тяжело вздохнула:

– Насчет непристойного секса я, похоже, промахнулась.

– Наверное, – протянула Сесили. – Хотя вряд ли то, чем мы занимались, можно назвать непристойным сексом.

– Послушай меня, Сисси, с таким мужчиной, как Шейн Донован, не может быть ничего другого, кроме непристойного секса. Поверь мне.

Сесили нахмурилась. Все только что съеденные ею кексы превратились в огромный кусок льда, стянувший все ее внутренности. Возможность узнать, что такое непристойный секс, по-видимому, больше ей не представится.


Глава 11

Тяжелый выдался день, хуже некуда.

Глаза болели, словно в них бросили пригоршню песка. Те дела, которые могли идти плохо, шли не просто плохо, а из рук вон плохо. И ему было плохо. Вместо того, чтобы лежать в постели дома, приходилось работать, почти не выпуская телефон из рук. Его мать любила повторять расхожую истину: нет грешнику покоя, – черт побери, как же она была права!

Новый глава отдела городского планирования строил козни, препятствуя, как только можно, сделке. Он явно невзлюбил Шейна, но за что, понять было невозможно.

Парень оказался страшной врединой. Сегодня у Шейна не было никакого настроения терпеть его выходки, но выхода не было.

Помотав головой, – хотя меньше болеть от этого она не стала, – Шейн проворчал:

– С чего это у Джорджа вдруг случился сердечный приступ?

Джордж был бывшим главой городского планирования, и на протяжении многих лет совместного сотрудничества между ним и Шейном не было ни малейших трений.

Стоявшая рядом с ним Пенелопа с ноутбуком в руках, сдвинув очки на кончик носа, сказала:

– Может, слишком лакомый кусок?

Собственное бессилие, наложившись на жуткое похмелье, вызвало очередное возмущение в его животе.

– Думаешь, он хочет сорвать нам сделку?

Знакомый приступ страха пронзил Шейна. Если парень зарубит тендер, то придется пойти на увольнения. Город приносил его компании тридцать процентов дохода. Если не удастся получить тендер на строительство, то массовых, пусть и временных, увольнений никак не избежать.

Если люди потеряют работу, им не на что будет кормить свои семьи. Скверно, очень скверно.

Пенелопа закусила губу:

– Думаю, что все так и есть. Новый глава пытается нам помешать. Но у нас очень хорошие отношения с мэрией. У нас очень сильная позиция. Мы никогда не превышали сметы расходов и всегда соблюдали сроки. Новому главе придется объяснить свою точку зрения, назвать причины, мешающие договору, а как я полагаю, это будет непросто.

– В таком случае надо договориться с мэром о встрече и прощупать ситуацию.

Кивнув, Пенелопа пометила что-то в своем ноутбуке. Раздался переливчатый телефонный звонок. Шейн поморщился, любой шум вызывал приступ головной боли, звонки били по его черепу словно маленькие молоточки. Одно радовало: звонили по внутреннему телефону, а не по сотовому, а эти звонки были менее нервными и не требовали концентрации всех его сил и выдержки. Шейн даже расслабился.

Пенелопа похлопала его по плечу и тихо сказала:

– Пойду поищу пару таблеток «Адвила».

– Спасибо, Пен.

Шейн был страшно благодарен ей. Она умела облегчить его жизнь, действуя, как обычно, просто и ясно, порой жестко, но всегда очень эффективно. Боже, как хорошо, что ему хватило благоразумия взять ее к себе, когда она, недавняя выпускница колледжа, подстерегла его в его собственном офисе и сумела убедить в необходимости поручить ей работу секретаря-референта! Он давно был знаком с ней, Пенелопа была лучшей подругой Мадди еще со школы, может быть, поэтому она сумела уговорить его, хотя он мог быть чертовски упрямым, и он еще ни разу не пожалел, что согласился с ее точкой зрения.

Сегодняшний день не был исключением – напротив, стал ярким тому подтверждением. Измученный головной болью от похмелья, Шейн не очень хорошо понимал бы, что ему делать, если бы не Пенелопа. Она все взяла в свои руки: следила за электронной почтой, вела переписку, находила нужные сведения и документы, причем часто заранее, за секунду до того, как вставал какой-нибудь вопрос или возникала какая-нибудь проблема.

Шейн посмотрел на нее мутными от похмелья глазами и произнес:

– Потом напомни мне, чтобы я повысил тебе оклад.

Пенелопа рассмеялась:

– Непременно воспользуюсь твоим предложением, прежде чем пройдет твое похмелье и ты как обычно не начнешь твердить, что я заноза в твоей заднице.

Только Пенелопа собралась уходить, как в офис ворвалась Мадди.

– Что случилось? – удивился Шейн.

– Ты совсем заездил Пен. Ты должен дать ей чуть передохнуть хотя бы до обеда.

– Будь умницей, помни, у него сегодня очень тяжелый день. – С этими словами Пенелопа вышла на поиски спасительного, облегчающего боль «Адвила».

– Это звонят тебе. – Мадди ткнула пальцем в телефон на столе.

– Кто? – нахмурился Шейн.

– Грейси. – Мадди с решительным видом присела на край стола, показывая, что не намерена пропустить ни единого слова из их разговора.

Шейн положил руку на трубку и указал подбородком в сторону холла:

– Давай, живо выметайся отсюда.

– А-а, у тебя в самом деле скверное настроение! – с негодованием воскликнула Мадди, на правах младшей сестры она позволяла себе кое-какие вольности – на словах, но не на деле. Вскочив со стола, она так же стремительно, как вошла, выскочила из кабинета.

Шейн перевел дух и поднес трубку к уху:

– Привет, Грейси, что случилось?

– Я понимаю, что сую нос не в свое дело, но мне все равно.

Начало прозвучало многообещающе. Эффект от благотворного действия «Адвила» тут же бесследно испарился. «Черт, а тебе-то что от меня надо?» – хотелось крикнуть Шейну. Он обхватил раскалывающийся от боли лоб и тихо произнес:

– Что у тебя стряслось?

Сегодня он был сыт по горло плохими вестями. Он едва соображал, а перспектива в одиночку разбираться с проблемами Грейси его совсем не обрадовала.

– Я говорю о Сесили.

– Что у нее случилось? С ней все в порядке?

Боже, какой сегодня неудачный день! Если с ней что-то не так, то он не выдержит – это выше его сил.

– Нет-нет, с ней все в порядке, – поспешила успокоить его Грейси и, чуть помедлив, добавила: – Значит, это правда.

– Грейси, ближе к делу.

– Ты неравнодушен к ней? Ты действительно потерял из-за нее голову?

Уже равнодушен. Да, он хотел ее, ну и что?! Он и раньше испытывал вожделение ко многим женщинам и будет испытывать в будущем. Да, он сходил с ума из-за нее, особенно когда она была рядом с ним; да, он хотел овладеть ею, и все из-за того, что на него нашла какая-то дурь. Он понял, что за обликом Снежной Королевы скрывается полная страсти женщина, которую неудержимо влечет к нему, точно так же, как и его к ней.

Но головы из-за нее он не терял.

Шейн поборол в себе это неожиданно возникшее чувство, и теперь его жизнь должна была войти в прежнюю колею. Шейн сжал кулаки.

Кроме того, она скоро выйдет замуж.

Эта мысль, словно апперкот, отправила его в нокдаун, его голова закружилась с новой силой.

– Грейси, к чему ты клонишь?

На другом конце провода воцарилась тишина, и лишь потом опять зазвучал голос Грейси:

– Хорошо, но ты должен дать мне обещание, что не будешь задавать лишних вопросов.

– Договорились.

– Мне не следует рассказывать тебе об этом.

– Я же сказал, договорились.

Она испытывала его терпение. Его нервы и так были на пределе.

В трубке послышался неясный шум, шорох, похожий на вздох.

– Сесили призналась мне… ну, ты знаешь, мы говорили так, как некогда в детстве, делились своими секретами.

– Что. Случилось. – Шейн нарочно говорил медленно, делая паузы. Его терпение истощилось. Еще немного, и он бы не выдержал.

– Ты обещаешь держать все в тайне?

– Господи, ну что тебе от меня надо? Клятв, как в детстве? Вроде «ей-богу, не сойти мне с этого места»?!

– Не надо над этим смеяться. – Голос Грейси от возмущения стал рокочущим. – Я делаю тебе одолжение, а ты?

«Боже, избавь меня от чокнутых женщин!» – взмолился про себя Шейн.

Он глубоко вдохнул и медленно-медленно выдохнул, чтобы снять нервное напряжение.

– Прости. Обещаю все держать в тайне. Ну теперь ты, наконец, скажешь мне, что хотела сказать?

– Ладно. – Голос Грейси упал до шепота. – Сесили плакала.

Что-то сжалось в его груди.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что она плакала?

– Она призналась мне, что последний раз плакала, будучи подростком. Она сидела у меня на кухне и рыдала навзрыд. Из-за тебя.

Шейн растерялся, ему было совершенно непонятно, что следует говорить в таких случаях. Или что делать?

– Как ты узнала, что она плачет из-за меня? Она сама тебе сказала? – Шейн не мог себе представить, чтобы Сесили пошла на такую откровенность.

– Не совсем. Но поверь мне, она так сильно расстроилась из-за тебя.

Шейн так разозлился, что едва не хватил кулаком по столу. Почему он так взбеленился? Она водила его за нос, скрывая, что собирается замуж. Когда они были так близки, когда их губы сливались в поцелуе, она ни словом не обмолвилась о предстоящем замужестве. Она расстроилась, она плакала, ха! Какое ему до этого дело? Не все ли ему равно?!

Но ему было не все равно.

Веря и не веря в то, что сказала Грейси, он выдавил из себя:

– Это все твои догадки и предположения. Скорее всего, это не имеет ко мне никакого отношения.

– Не валяй дурака. Именно к тебе это имеет самое прямое отношение.

Шейн опять через силу произнес то, во что сам не верил:

– Мне нет никакого дела до Сесили.

– Понятно, – ответила Грейси сухо и грустно. – Я думала, что тебе это будет небезынтересно.

– Ты ошиблась. – Его голос звучал настолько твердо и жестко, что им можно было резать сталь.

– Шейн, но здесь явно что-то не так.

Он с такой силой сжал трубку, что невольно удивился, почему она не треснула и не разлетелась на кучу мелких частей.

– Пусть об этом голова болит у ее жениха. Она меня больше не интересует.

– Не мели чепухи! Не паясничай, как гомик!

Шейн зарычал, как зверь, предупреждая, как опасно выводить его из себя.

– Я не гомик. И никогда им не был.

В виде доказательства он мог бы сослаться на свои спортивные успехи. Вместо этого он изо всех сил стукнул кулаком по столу – как-то надо было избавляться от внутренней агрессии, овладевшей им.

– Почему никто из вас не хочет понять простой вещи? – Он почти кричал в трубку. – Она выходит замуж!

– Она не любит своего жениха. – Грейси было не так легко запугать, она упорно гнула свою линию.

– Ты же ничего не знаешь. Откуда такая уверенность?

– Знаю, не сомневайся. Она ни разу не сказала, как его зовут. Зато твое имя упоминалось очень часто.

Он не стал расспрашивать дальше.

– Это ровным счетом ничего не меняет. Она выходит замуж, этим все сказано.

Грейси грустно вздохнула:

– Ты просто глупец.

Нет, он не был глупцом. Напротив, он вел себя очень умно. Он не собирался влезать в это дело дальше, чем следовало.

– Всего доброго, Грейси.

Он повесил трубку прежде, чем она успела что-нибудь возразить.

Тут в кабинет вошла Пенелопа со стаканом воды в одной руке и с двумя красноватыми таблетками в другой.

– На вот, выпей.

– Спасибо.

Шейн проглотил таблетки, запил их водой, а потом указал на двери:

– Ступай, ты свободна. Погуляй с Мадди.

– Тебе точно не понадобится моя помощь? Ты уверен?

Шейн кивнул:

– Встреча с представителями профсоюза водителей грузовиков состоится не раньше, чем завтра утром, а до этого у нас больше нет никаких важных дел. Так что можешь отдыхать.

Опять вошла Мадди с сотовым телефоном в руках и плюхнулась на стул:

– Звонила мама.

– Как она отдыхает? У нее все хорошо? – спросил Шейн. После долгих разговоров им удалось уговорить мать съездить в Ирландию – об этой поездке она мечтала всю жизнь. Ей там очень нравилось, тем не менее она каждый день по несколько раз звонила домой под тем или иным надуманным предлогом.

– Она сказала мне, что пыталась связаться с тобой, но ты не ответил ни на одно ее текстовое сообщение.

– От такого дня, как сегодня, с ума сойти можно. – Пенелопа ободряюще похлопала его по плечу.

– Что-то не так? Все ли в порядке? – Мадди озабоченно нахмурилась.

– Все замечательно, – бросил он коротко, но чуть иронично и с такой интонацией, какая совершенно не подходило к его словам. – Что она хочет?

– Она напоминала о твоем обещании быть на благотворительном вечере в чикагской детской больнице вечером в пятницу.

– Хорошо, значит, в субботу я буду в Чикаго, – кивнул он.

– Когда ты приедешь домой, она попросила тебя навестить тетю Кэти. Мама переживает, тетя живет одна, и она, как считает мама, очень нуждается в общении.

Их милая восьмидесятивосьмилетняя тетя Кэти не имела детей, хотя была замужем не один раз. Шейн опять кивнул, делая себе мысленную пометку насчет визита к тете:

– Нет проблем, передай маме, что я навещу ее; видимо, это будет утром в субботу.

– Ты уверен? – с сомнением спросила Мадди, откидывая прядь волос со лба. – Мы с Джеймсом можем заехать к ней. Туда-обратно, мы обернемся за один день.

– Не надо. Я же сказал, что сделаю. – Шейн умоляюще посмотрел на Пенелопу, как бы говоря ей: «Уходи с ней поскорее».

Сообразительная Пенелопа тихо усмехнулась и махнула рукой в сторону дверей:

– Пошли, Мадди, пока он не передумал и не оставил меня здесь до конца рабочего дня.

Мадди живо вскочила со стула, и через несколько секунд они с Пенелопой, весело щебеча о чем-то своем, вышли из офиса. Наконец Шейн остался один. Выключив телефон, он задумчиво поглаживал виски руками, пытаясь собраться с мыслями. Он думал о Сесили и о звонке Грейси.

Итак, почему Сесили плакала? Почему была заключена столь странная и непонятная помолвка?

Он тщетно ломал голову над этими вопросами. Ангелом она не была, недостатков у нее хватало, но на игру с ним, на обман, разумеется, она была не способна. Конечно, в моральном отношении она не была чистоплотной, но о своем имидже заботилась и ни за что не стала бы подвергать его опасности из-за пустой прихоти.

Более того, ничего в ней не говорило о том, что она увлечена своим избранником. Она ни разу не возражала, когда он целовал ее. А ведь женщина, которая недавно обручилась, должна была оказать хоть какое-то сопротивление, разве не так? Как он ни пытался убедить себя, что она ловко водит его за нос, после того, что было между ними, он не верил, что Сесили равнодушна к нему.

В противном случае ситуация была бы по меньшей мере нелепой и лишенной всякого смысла.

Его взгляд упал на монитор компьютера. Слово «Интернет» зазвучало в его ушах, как песня сирен, против которой невозможно было устоять. Кликнув пару раз мышкой, он менее чем через полминуты увидел на экране статью: «Сенатор Натаниэл и миссис Шарлотта Райли объявляют о помолвке их дочери…»

Шейн мельком просмотрел статью, ничего особенного в ней не было. Обычная реклама, почти ничего не говорящая. Он внимательно рассмотрел фото, на котором были запечатлены Сесили и Майлз Флетчер. Стандартный постановочный снимок, жених и невеста смотрят перед собой в пустое пространство. Блестящая, богатая пара, и никакого ощущения теплых чувств.

Запечатленная на фото женщина была совсем не похожа на ту страстную Сесили, которую он держал в своих объятиях. Была красота, но не было заметно никаких чувств, никакой радости. Плоско, пресно, статично. Она намеренно держала скрещенные руки перед собой, на левом безымянном пальце сверкал бриллиант не меньше двух карат.

Куда же подевалось ее обручальное кольцо? Какая женщина снимет кольцо сразу после помолвки? Неслыханное дело, особенно, если учитывать величину бриллианта – он размером с хороший булыжник.

Шейн не мог себе представить, чтобы Мадди сняла свое обручальное кольцо. Его можно было снять лишь с мертвой Мадди, с ее окоченевшего пальца.

Так почему Сесили не носила кольцо? Почему не говорила всем, кто попадался на ее пути, что помолвлена? Наверное, Сэм все-таки прав. Какая девушка будет вести себя таким образом?

И… хочет ли он выяснить, в чем тут дело?


Сесили шла в сторону фермы, измученная, обессиленная, собираясь прилечь там после бессонной ночи. Но передумав в последний момент, свернула на тропинку, идущую через двор к реке.

Она не искала Шейна. Хотя его искать было незачем. Дерево, как стояло на своем месте, так там и осталось. Высокая толстая ива. Тропинка вывела ее к реке, на берегу которой она провела в детстве столько времени. Она не знала, какая сила привела ее сюда, на старое, знакомое место, но теперь это не имело никакого значения. Ажурная крона величественного дуба закрывала солнце, Сесили вошла в его тень. Здесь сильно и резко пахло травой, тиной, дубовой корой и молодой свежей листвой. Все было как раньше, как в далеком незабываемом детстве.

Слезы навернулись на ее глаза, когда впереди блеснула неширокая полоска реки. Стоял уже полдень, и гладь реки переливалась под горячими лучами солнца точно так же, как тогда.

Летом они с Митчем, торопливо проглотив завтрак, бежали на встречу с Грейси и Сэмом. Они расстилали покрывало, ставили на него магнитофон, большой кувшин с лимонадом, кидали модные и музыкальные журналы, рассчитанные на подростков – их приносила Грейси с целью познакомить Сесили с последними веяниями в области моды и музыки.

А потом наступало долгое беззаботное время ничегонеделания: они купались в реке, слушали кассеты Грейси, на которых были вперемешку записаны популярные песни от «Эйс-оф-Бейс» до «Солт-энд-Пэпа».

Тогда она была простой обычной девчонкой.

Чем дольше Сесили стояла на берегу, тем сильнее ощущала давно забытую связь с той девочкой. Она все сильнее скучала по этой девочке. И все больше ей хотелось стать ей.

Не поэтому ли она действовала вопреки самой себе? У нее больше не было сил притворяться, что она не влюблена. С шестилетнего возраста она мечтала об одном – о политической карьере. Но сейчас, после всего того, что случилось, она никак не могла заставить себя взяться за ум, политика вдруг ей наскучила и опостылела. Понять причину столь внезапного охлаждения Сесили не могла.

Она знала одно: сколько бы она ни пыталась усесться за компьютер, внутри нее тут же начинало что-то зудеть и свербеть, не позволяя ей спокойно оставаться на месте.

Прикрыв ладонью глаза от солнца, Сесили закинула вверх голову, рассматривая ветви, свисавшие над водой. Внезапно внутри нее вспыхнуло острое непреодолимое желание, и как ей показалось, вполне уместное и своевременное. Ей захотелось нырнуть в воду с высоты, как в детстве.

Нет, не просто захотелось. Она чувствовала, что ей обязательно надо прыгнуть.

Больше ни о чем не думая, Сесили скинула сандалии, сняла шорты и майку. Затаив дыхание, подошла к стволу, положила руку на грубую кору, внимательно осмотрела ствол и ветви: прошло столько лет, а как будто ничего не изменилось. Ее пальцы, руки и ноги ничего не забыли, знакомый путь наверх был открыт, он казался легким и доступным. Жесткая кора царапала ее нежную кожу, но эти грубые прикосновения тоже были родными и знакомыми, и от нахлынувших воспоминаний у нее перехватило дыхание, сердце сжалось, а потом забилось быстро и взволнованно. Она была у себя дома – странно, оказывается, у нее был свой дом, о котором она просто забыла.

Сесили полезла наверх.

Карабкаться было так же легко и просто, как ездить на велосипеде. Она ползла по стволу, хватаясь руками за ветки и переставляя ноги с одной ветви на другую, пока не добралась до старого, толстого сука, нависавшего над рекой. Вот и то место на суку, с которого они обычно ныряли в воду. Сесили опустила глаза, внизу текла река, изломы водной поверхности сверкали в солнечных лучах желто-голубым светом, как драгоценные камни.

Сейчас было чуть выше, чем раньше. И страшнее. Понимая, как рискованно прыгать в воду, не убедившись, что это безопасно, Сесили замялась.

Но потом решительно тряхнула головой. Будь, что будет, но она непременно прыгнет.

Прыжок казался чем-то очень важным, но почему он был столь важным для нее, она не знала.

Сердце от страха перед неизвестностью подпрыгнуло и гулко застучало в ушах. Зажмурившись, она прыгнула.

Вода была страшно холодной, вынырнув, Сесили закричала от холода. Ее била дрожь, кожа покрылась мурашками.

– Какого черта тебя понесло туда? – зычный голос Шейна перекрыл ее жалобные крики.

Сложив руки перед собой, он стоял на берегу. Сесили растерялась, она совсем не рассчитывала увидеть его здесь, да еще в такую минуту.

Нащупав ногами дно, она встала.

– Я прыгнула, – сказала она ни к селу ни к городу, хотя это было и так очевидно.

– Разве я об этом тебя спросил? – Он указал на дерево. – Разве ты не знаешь, насколько это опасно? Ты легко могла сломать себе шею.

– Но ведь не сломала, – возразила она, дрожа от холода. – В детстве я прыгала отсюда бесчисленное количество раз.

– Это было двадцать лет тому назад. – Шейн явно рассердился. – Давай вылезай быстрее из воды, ты уже вся посинела от холода.

– Не смей указывать, что мне делать. – Сесили тоже разозлилась, но в отличие от его, ее голос звучал ровно и спокойно, выдержка не изменила ей. – Уйди.

– Не уйду.

Они стояли – он на берегу, она по пояс в воде – и смотрели друг на друга, долго смотрели, пока у нее от ледяной воды не начали стучать зубы.

Наконец Шейн запустил руку в волосы и уже другим, не сердитым, а мягким голосом спросил:

– Может, расскажешь мне правду о твоей помолвке?

Закусив губу, Сесили отвернулась:

– Нет, не расскажу.

– Ответ неправильный.

Усмехнувшись, она искоса посмотрела на него, забыв о том, как ей холодно.

Шейн покачал головой:

– Ответ влюбленной женщины звучит иначе.

Возражать было нечего, только теперь она поняла, каким предательски красноречивым был ее ответ.

– Конечно, большинство влюбленных женщин не спят с другими мужчинами на следующий же день после помолвки.

– Я с тобой не спал. – Его слова прозвучали фальшиво. Формально он был прав, но лишь формально.

Шейн смотрел на Сесили испытующе, явно желая вызвать ее на откровенность.

Чуткая Сесили поняла, что ждут от нее эти выразительные зеленые глаза, ей захотелось обо всем ему рассказать. Честно и откровенно. Но в тот же миг она испугалась. Сказать правду означало дать ему понять, насколько он и его чувства важны для нее.

– И ты, и я – мы оба прекрасно знаем, если бы они пришли на пять минут позже, ты была бы моей.

Несмотря на холодную воду, ее бросило в жар.

– Хватит болтать. Давай вылезай, пока совсем не замерзла.

– Я не одета.

Смехотворное возражение.

– Брось, я видел, как ты раздевалась. А то, что сейчас не видно под тем, что есть на тебе, я гладил и ласкал, разве не так?

– Ты невыносим. – Она подплыла к берегу и ухватилась за его протянутую теплую руку. Он помог ей выбраться на берег.

– Значит, ты подглядывал, как я раздеваюсь. Почему ты не окликнул меня и не предупредил?

Сесили так долго пробыла в воде, что у нее зуб на зуб не попадал от холода.

Шейн еще раз охватил ее всю жадным взглядом, а потом, спохватившись, быстро стащил с себя майку и надел на нее.

– Не ожидал, что ты прыгнешь.

– Ну что ж, ты ошибся.

Мягкая, из чистого хлопка майка, еще хранившая тепло его тела, нежно скользнула по ее коже, ласково охватив ее со всех сторон. От нее шел восхитительный одуряющий запах, пахло мылом, сексом и чем-то мужественным, надежным, добрым. Мурашки пробежали у Сесили по спине, но уже не от холода, а от совсем другого, очень приятного и расслабляющего ощущения.

– Как это ни странно, но я всегда делаю что-то не то или не так, если только это касается тебя.

Он обеими руками обнял ее за плечи и начал энергично их растирать. В его действиях, весьма полезных и разумных, казалось, не содержалось даже намека на сексуальность.

Никакой эротичности. Одна лишь забота о ее здоровье.

Однако Сесили всем своим существом воспринимала его движения исключительно как сексуальные, от возбуждения у нее перехватило дыхание.

Видимо, он тоже заметил ее волнение, энергичность растираний ослабла, замедлилась, приобретая сексуальный подтекст.

– Ты выглядишь очаровательно в моей майке.

Сесили растерялась и подняла на него смущенные, но радостные глаза.

– Может, ты мне все-таки скажешь, что происходит на самом деле?

В его словах было столько тепла и нежности, что сердце Сесили дрогнуло. Еще бы чуть-чуть и она обо всем ему бы рассказала, но сдержав свой порыв, лишь горько призналась:

– Ты не можешь мне помочь, Шейн.

По его лицу она поняла: ее ответ опять был неправильным.

Зеленые глаза Шейна вспыхнули, зажглись фосфоресцирующим светом, в них горел вызов, боевой дух.

– Ну, это мы еще посмотрим!


Глава 12

Как Сесили ни не хотелось обедать вместе со всеми, но удобного предлога, чтобы увильнуть, она не придумала. Кроме того, ей претила мысль, что Шейн может подумать, что она его боится.

Он был мужчиной и только.

Мужчиной, который сумел смутить ее, который заставил ее спросить себя: «Кто же ты, Сесили Райли, чего ты хочешь?»

Сесили взглянула на себя в зеркало. Она надела джинсы, чтобы не очень выделяться на общем фоне. Ее белый топ с вырезом в виде буквы «V» выглядел незамысловато и непритязательно. Прическа «конский хвост» и легкий, незаметный макияж довершали ее скромный образ.

Тем не менее ее облик ей почему-то не нравился. Что-то было не так, но что?

Она причесалась по-другому, изменила макияж, оделась еще тщательнее – опять не то. Чем больше она старалась, тем больше, как ей казалось, утрачивала тот налет отчужденности, который помогал ей легко и непринужденно дистанцироваться от всех несколько дней тому назад.

Сесили разгладила складочку на животе – съеденные за последние дни кексы и прочие виды выпечки сказались на ее фигуре. Она пополнела. Так называемые эксперты и диетологи сказали бы, что сладкое портит ее фигуру, но заставить ее в это поверить, как раньше, они не смогли бы. Вид у Сесили был свежий, бодрый, и он ей нравился, одним словом, такой она давно себя не видела.

К сожалению, изменения в ее облике теперь мешали ей выступать в привычной для нее роли Снежной Королевы.

Сесили тяжело вздохнула. Надо было поторапливаться, если она еще немного провозится возле зеркала, то неприлично опоздает к обеду, что поставит и ее, и остальных в неловкое положение.

Она положила щетку для волос на столик, провела по губам светло-розовой гигиенической помадой и направилась вниз.

Она все равно опоздала.

Когда она вошла, все, кто сидел за столом, в том числе и Шейн, как по команде повернули головы в ее сторону.

Их взгляды встретились.

Она замерла – кроме них двоих, как ей показалось, в целом мире больше никого не было. Но это ощущение длилось лишь один миг.

Его глаза светились необычайно мягким светом. Сделав усилие, он потушил в них свет и уставился в свою тарелку.

Сесили поздоровалась со всеми, как обычно, с привычным для нее достоинством и грациозно опустилась на стул. Во всех ее движениях сквозила грация – она много лет занималась балетом.

Первой, кто с ней заговорила, была Мадди. Широко улыбнувшись, она сказала:

– Грейси говорит, ты настоящий подарок для нее.

– Я с огромным удовольствием помогала ей, – честно призналась Сесили, вспомнив чудесную, лимонного цвета кухню Грейси, где она смогла отвлечься от работы, от многочисленных голосовых и текстовых сообщений, которыми донимали ее даже здесь, на отдыхе.

– Грейси рассказала, как быстро ты научилась печь сдобные кексы. Она говорит, что у тебя это ловко получается.

Сесили тихо рассмеялась:

– Грейси добра и внимательна ко мне. А доброта, как говорят, творит чудеса, и я тут не исключение. Сегодня мы вместе с ней даже пекли печенье с шоколадной крошкой.

– В детстве вы с ней были друзьями не разлей вода, – весьма своевременно вставил Митч.

Сидевший рядом с ней Джеймс подал ей блюдо, на котором горой возвышались гамбургеры. Сперва от их вида Сесили пришла в ужас, но потом утешила себя мыслью о том, что сейчас у нее короткий отпуск, и небольшие поблажки вполне позволительны.

– Между нами как будто опять возродилась былая дружба, – согласилась Сесили.

– А теперь позволь мне в свою очередь принести тебе мои поздравления, – сказал Митч таким тоном, словно обращался к посторонней женщине на остановке общественного транспорта.

Вид у Шейна стал мрачным и недовольным, а лицо Шарлотты исказилось – казалось, еще немного и она разрыдается.

Сесили небрежно передернула плечами: говорить сейчас о ее надвигающейся свадьбе совершенно не хотелось, ей это было совсем неинтересно.

Митч посмотрел на нее как-то по-особенному, с любопытством и как бы изучающее, Сесили стало неловко и даже тревожно на душе от столь пронизывающего взгляда. Но тут же рассмеявшись про себя, она прогнала свои опасения прочь.

– Ты выглядишь намного лучше, чем в первый день после твоего приезда, – заметил Митч.

Все, кто сидел за столом, тут же уставились на нее.

Но Сесили, как ни в чем не бывало, развернула салфетку и, положив ее на колени, непринужденно обронила:

– До приезда сюда я не высыпалась.

– Ты так много работала? – Митч никак не унимался.

– Не слишком. – Она насторожилась, ей показалось, что брат пытается что-то нащупать.

– Давно ты разговаривала с нашим отцом?

Вопросам Митча казалось не будет конца.

– Митч, – воскликнула Шарлотта, сжимая руки в кулаки, – прекрати!

– Что тут такого? – выражение лица Митча стало твердым и холодным. – Неужели мне нельзя задать несколько вопросов?

Все сидящие за столом ощутили неловкость. Сесили закусила губу. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Шейна, ей захотелось взглянуть на него, и она не стала противиться своему желанию.

Шейн смотрел на нее упорным, изучающим взглядом, словно пытаясь понять что-то крайне важное для себя. Она встретила его взгляд уверенно и спокойно, не смущаясь и не опуская глаз.

– По правде говоря, давно.

– Что ж так? – Митч изобразил удивление.

Переведя взгляд с Шейна на брата, Сесили равнодушно и даже небрежно, копируя и слегка пародируя манеру брата, ответила:

– Просто я игнорирую его звонки. Вот так.

Челюсть у Митча отвисла от удивления, но затем он весело рассмеялся:

– Ах вот как! В таком случае добро пожаловать в наш клуб.

Что-то тяжелое, давящее, как груда камней, вдруг отвалилось от сердца, скатилось прочь, и ей стало легко-легко. Она подняла стакан вверх:

– Будем здоровы!

– Я что-то не вижу тут никакого повода для шуток, – суровым тоном произнесла Шарлотта.

– Мам, какие же тут шутки. Он задал вопрос, а я честно на него ответила, – быстро нашлась Сесили.

– Я не знала, что ты не разговариваешь с отцом. Ты мне ничего не говорила, – обиженно отозвалась Шарлотта.

Сесили отмахнулась, не желая обсуждать при всех их семейные отношения, но потом вдруг передумала:

– Больше никаких недомолвок между мной, тобой и Митчем. Я просто игнорирую его.

Сидевший рядом Джеймс вдруг рассмеялся, но тут же от брошенного в его сторону взгляда Мадди притворно закашлял, скрывая смех. Сесили с благодарностью посмотрела ему в лицо, к ее удивлению, он по-дружески подмигнул ей.

Митч медленно прожевал кусок гамбургера, проглотил его и только затем рассудительно заметил:

– Я полагал, мама, ты обрадуешься нашему с Сесили сближению.

Неужели то, что сейчас произошло, было, как признался Митч, сближением?

Шарлотта нахмурилась:

– А как же отец?

– Наконец-то хоть какая-то польза от тех гадостей, которые он наделал. А наделал он их немало, – поддержала брата Сесили.

– Сесили, выбирай выражения! – возмутилась Шарлотта.

Сесили выпрямилась:

– Прошу меня извинить, мама, но в каких выражениях, по твоему мнению, я должна была это высказать? В течение почти целого года я только тем и занималась, что подбирала выражения с единственной целью – создать благоприятное впечатление о нашей семье.

Митч звонко рассмеялся:

– Знаешь, а ты мне нравишься все больше и больше.

Мадди ласково похлопала Шарлотту по руке:

– Не надо так переживать. Я думаю, все образуется.

– Да, но к чему столько иронии, – продолжала возмущаться Шарлотта, хотя уже не столь сильно. Сесили стало немного обидно, способности Мадди примирять людей, ее благотворное воздействие были предметом ее зависти.

Указывая ножом на себя и на Сесили, Митч спросил Мадди:

– А нас почему не помирила?

Нет, все-таки между ней и ее братом было много общего.

Несколько раз кашлянув, Мадди заерзала на своем месте:

– Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Внезапно в душе Сесили шевельнулось странное желание, удивившее ее. Ей захотелось узнать ее будущую невестку поближе. Захотелось понять, кто она такая. Сесили уже ясно видела, что Мадди не только веселая и милая, бойкая и очаровательная девушка, она более глубокая натура, чем кажется на первый взгляд.

– Мадди, твоя свадьба совсем скоро, тебе не надо помочь?

Мадди просияла от радости, сразу превратившись из просто прелестной девушки в такую, от вида которой захватывало дыхание.

– Я была бы в восторге от этого.

– Отлично, – отозвалась Сесили, насыпая себе на тарелку попкорна. – Хотя в пятницу я буду занята. Мне надо съездить в Чикаго. Я должна быть на благотворительном вечере. Но в субботу я, конечно, вернусь.

– Постой, это случайно не благотворительный вечер в пользу детской больницы? – заинтересовалась Мадди.

– Да, – настороженно ответила Сесили, предчувствуя какой-то подвох. Каждый год она жертвовала больнице деньги, а также помогала организовывать благотворительные мероприятия. Теперь они вместе с Майлзом, в качестве жениха и невесты, намеревались посетить благотворительный вечер, рассчитывая тем самым вызвать у избирателей должное впечатление.

«Это ради предвыборной кампании», – в который раз мысленно произнесла свое заклинание Сесили.

Она нахмурилась. Что-то в последнее время она не слишком часто думала о своей кампании. Ей вдруг припомнился странный вопрос, заданный матерью. В самом деле, почему ей так хочется баллотироваться в конгресс? Но она отбросила прочь неудобный вопрос. Сейчас она отдыхает, вот в голову и лезет всякая чушь. Ничего, отдыхать ей осталось недолго, хочешь, не хочешь, а вскоре придется впрячься в тяжелую изматывающую предвыборную гонку.

Примерно так звучало оправдание, которое она придумала для себя сегодня.

– Шейн, – окликнула брата Мадди, тем самым нарушив ход мыслей Сесили. – Случайно это не тот самый благотворительный вечер, на котором ты намереваешься быть?

– Да, – бросил он к немалому удивлению Сесили.

В тот же миг ее охватил неожиданный и совершенно неуместный приступ радости. Однако все выглядело скверно и ужасно. Она ведь будет там вместе с Майлзом.

– Почему ты там будешь? – спросила Сесили, ее голос звучал как обычно ровно и спокойно.

– Я должен произнести речь, – в тон ей ответил Шейн.

Как же она забыла об этом?

– Ясно.

– А почему ты там будешь? – задал в свою очередь вопрос Шейн.

Было неловко назвать истинную причину, поэтому Сесили сказала полуправду:

– Я иногда принимаю участие в работе попечительского совета. И ежегодно участвую в благотворительных вечерах.

Довольная, улыбающаяся Мадди закачала головой и в такт этим движениям закачалась на стуле:

– Какое удачное совпадение! Теперь вы можете поехать в Чикаго вместе.

Сесили едва не поперхнулась попкорном:

– А зачем? Разве в этом есть необходимость?

Шейн молчал, смотря на нее своими зелеными глазами, которые светились как у хищника.

– Как зачем? – искренне удивилась Мадди. – Что за глупый вопрос? Вам нужно быть в одно и то же время в одном и том же месте, и обратно, как я понимаю, вы собираетесь вернуться в субботу. Так почему бы вам не поехать на одной машине? Так ведь удобнее и проще.

Удобнее и проще для нее было бы держаться от Шейна на расстоянии, а не ехать вместе с ним в одной машине, где им обоим будет почти невозможно сдержать свои чувства. Но говорить об этом было никак нельзя, поэтому лучше помалкивать.

Шейн тоже благоразумно хранил молчание.

Сдвинув брови, Сесили принялась лихорадочно искать выход из неловкого положения. Наконец ее осенило:

– В городе у меня еще есть кое-какие дела, так что машина мне понадобится.

– Никаких проблем. – Мадди небрежно махнула рукой. – Поедете на твоей. У Шейна в городе есть еще одна.

Митч усмехнулся – видимо, его забавляла та настойчивость, с которой его будущая жена воплощала в жизнь идею, сулившую кое для кого приятную неожиданность.

Сесили вопросительно посмотрела на Шейна. Почему он ничего не говорит, если не считать двух-трех оброненных им слов? Она слегка нагнула голову в сторону Мадди, давая ему понять: надо что-то предпринять, что-то возразить сестре и как-то выйти из неловкого, по ее мнению, положения.

Ответ Шейна сразил ее.

– Вполне разумное предложение.

– Значит, решено. Вы едете вместе. – Мадди буквально вспыхнула то ли от радости, то ли от удовольствия, хотя с точки зрения Сесили, радоваться тут было нечему.

Она пыталась что-то проворчать, возразить, но радостное возбуждение, охватившее ее, повернуло ход ее мыслей в совершенно другом направлении.

Сесили как бы невзначай посмотрела на Шейна. Какой он все-таки видный мужчина! Его спутанные белокурые волосы просто очаровательны, а какое у него чудесное тело! Воплощенный идеал женских мечтаний. Быть рядом с ним наедине в машине целых три часа – это просто безумие, если она согласится на эту поездку.

Ладно, она попозже поговорит с ним и под благовидным предлогом откажется.

Вдруг в холле зазвонил телефон, Мадди так и подскочила.

– Я возьму трубку.

Джеймс, улыбнувшись, обратился к Сесили:

– Почему бы не сделать доброе дело, ведь это нетрудно. Тем самым экономится бензин и сохраняется окружающая природа.

– Кругом одни зеленые, – сухо обронила Сесили. Немногословный, сдержанный – средний из братьев Донованов представлял для нее загадку. В кухню быстро вошла Мадди.

– Кто звонил? – спросил ее Митч.

– Грейси, – ответила Мадди, плюхаясь на стул. – Так вот, мальчики, сегодня вечером вам придется самим развлекать себя. Мы с Сесили уходим.

– Уходим? – удивилась Сесили. – Мы?

– Да. Повторю слова Грейси. Сесили обещала пойти в «Биг-Редс» и там напиться с нами.

– Это не точная цитата. Я сказала несколько иначе. – Сесили усмехнулась.

Мадди звонко рассмеялась:

– Да не все ли равно? Главное, мы выходим через полчаса.


Часа три спустя трое братьев – Шейн, Митч и Джеймс – сидели возле домашнего кинотеатра, смотрели бейсбол, потягивая пиво. Шейн, целиком погрузившись в мысли о Сесили, только делал вид, что следит за игрой.

Сэм был прав. С каждым днем, проведенным в Ривайвле, Сесили становилась все менее скованной и все более открытой, а ее поведение – все более естественным и свободным. За обедом она выглядела великолепно, даже несмотря на дурацкую прическу в виде конского хвоста.

Всякий раз, когда он смотрел на нее, ему становилось не по себе.

А как на ней сидела белая майка! Одно загляденье! Он покачал головой. Белая майка, если она не мокрая, смотрится скучно, но майка Сесили обтягивала все округлости ее фигуры, не скрывая ни одного изгиба.

Сексуальная ложбинка между ее грудей и завораживающая плавность ее движений настолько увлекли его, что ни о чем другом он больше не мог думать. Он погрузился в сладостное полузабытье, вспомнив о том, какой подарок сделала ему Мадди. Об этом он даже не смел мечтать: ехать вместе Сесили! Конечно, он ухватился за возможность обеими руками.

С точки зрения логики, это было ошибкой. Однако он чаще руководствовался не логикой, а инстинктом, последний никогда не подводил его, и сейчас – наперекор разуму и обстоятельствам – он поступал так, как подсказывал ему инстинкт.

Его тянуло к ней. Влечение плоти? Нет, не только. Сколько раз Шейн пытался убедить себя: брось ее, забудь о ней, – ничего не помогало.

За обедом вместо того, чтобы напоминать себе о ее свадьбе и ее уловках, он думал только о том, как она восхитительно целуется. Какой у нее завораживающий смех. С какой страстью она отдает всю себя его рукам.

Как она была хороша, когда прыгала вниз с дерева!

Какая искренняя, горячая воодушевленность!

Он погиб окончательно.

Фигура у нее потрясающая, без каких бы то ни было недостатков. А какими глазами она смотрит на него! Невероятно, сколько страсти и огня может гореть в ее серо-голубых глазах!

Их обоих связывала жгучая, едва осязаемая на ощупь увлеченность друг другом. Под конец обеда их обоюдная симпатия приобрела зримые признаки: у нее сквозь майку проступили затвердевшие соски, и она вертелась на стуле, как на раскаленной сковородке, а у него возбудился его дружок, с силой упершись о молнию джинсов.

Возбуждение было настолько сильным, что ему пришлось охлаждать себя, чтобы не броситься на нее при всех на кухне.

Шейн уже подумывал о том, а не зажать ли ее как-нибудь в углу, но его сумасбродным планам положила конец Грейси. После ее прихода девушки пошли переодеваться.

Когда Сесили сошла вниз с распущенным по плечам волосами, им овладел первобытный собственнический инстинкт, ему, как какому-то неандертальцу, ужасно не хотелось отпускать ее из дома.

Ее губы порнозвезды сложились в нахальную улыбку, и она вызывающе, как показалось его первобытному рассудку, взглянула на него перед тем, как выскочить из дома.

Шейн был потрясен до основания.

Она преобразилась буквально у него на глазах.

Громкие крики болельщиков из динамиков домашнего кинотеатра прервали ход его мыслей. Шейн встряхнул головой, словно выходя из транса:

– Что там?

Митч хмыкнул:

– «Кабз» пробили через все поле. Заработали очко.

– А-а, – равнодушно протянул Шейн и выпрямился, подавшись на диване чуть вперед.

Митч пристально посмотрел на него своим адвокатским взглядом.

– Что такое? – спросил его Шейн и тут же выругал себя за сорвавшийся с его языка вопрос.

– Что происходит между тобой и Сесили? Может, поделишься? – вопросом на вопрос ответил Митч.

Сидевший в кресле с книгой в руках Джеймс встрепенулся и с живостью обернулся в их сторону.

Шейн, искоса поглядывая на экран, буркнул:

– С чего ты взял? Ничего не происходит. Она выходит замуж.

Митч фыркнул:

– И из-за этого ты зол как черт.

– Я не зол. Просто странно, почему она раньше ни словом не обмолвилась об этом.

– Неужели я похож на идиота?

Джеймс закрыл книгу и сложил руки на груди:

– Какой знакомый диалог! Кажется, я его уже где-то слышал.

– А ты чего прицепился? – рявкнул Шейн. Он сразу понял, на что намекал Джеймс: совсем недавно примерно такой же диалог произошел между ним и Митчем насчет Мадди.

Митч усмехнулся, отпил пиво и продолжил:

– Все понятно, ты с ней не спишь.

– С чего ты это взял? – спросил Шейн и прикусил от досады язык. Ему следовало бы промолчать, так было бы лучше.

Митч пожал плечами:

– Если бы не спал, то так бы не злился.

– Ты такой напряженный, даже когда сидишь, никак не можешь расслабиться, – заметил Джеймс.

– Меня беспокоит мой бизнес. Сижу и размышляю о делах, что тут такого?

– А скрипеть зубами зачем? – съехидничал Джеймс.

Все плохое, что было в душе Шейна, зашевелилось и поднялось со дна. Митч был прав, он был чертовски зол и готов был выплеснуть свою злость на кого угодно, а Джеймс сам нарывался.

– Грейси сегодня необычайно хороша, она чем-то взволнована, ты не находишь?

– Как-то не заметил, – равнодушно обронил Джеймс, но по его деланому тону как раз было видно, как он «не заметил». Усмехнувшись, Джеймс повернулся к Митчу.

– То самое уже произошло бы между ними, если бы я случайно не помешал им.

– Я ведь тебя предупреждал, – зарычал Шейн.

Грозный тон брата ничуть не напугал Джеймса.

Шейн прищурился:

– Ладно. Зато в отличие от тебя я не бегаю до дури, чтобы подавить сексуальную неудовлетворенность.

– Я готовлюсь к марафону. – Джеймс сразу как-то сник.

Он нарушил неписаные правила, установленные братьями, и по справедливости, с точки зрения Шейна, его следовало наказать.

– Разумеется, вот поэтому всякий раз, как только здесь появляется Грейси, живое воплощение мужских ночных грез, ты с удвоенной энергией принимаешься бегать. Скажи, ведь ты проверил на личном опыте, неужели это помогает снять сексуальное напряжение? Если так, то я уверен, множество парней готовы отдать все что угодно, чтобы только узнать твой секрет.

– Грейси вольна делать все, что хочет. Она не в моем вкусе. – Голос Джеймса звучал ровно и спокойно, но костяшки на его сжатых пальцах побелели.

– Ах да, конечно, – фыркнул Шейн. – Твои вкусы мне хорошо известны. Оттого-то у тебя всегда такой убитый вид, не правда ли? Справиться с этим ты не в силах, как бы тебе этого ни хотелось.

Глаза Джеймса засверкали от злобы, он обратился к Митчу:

– Когда я вошел на кухню, она сидела почти раздетая на стойке, а Шейн ее лапал. И он и я мы оба видели твою сестру почти голой.

– Не хочу об этом ничего слышать, – твердо произнес Митч.

Шейн, весь красный от гнева, закричал:

– Ложь! Она не была голой! Джеймс врет! Он никак не мог видеть ее в таком виде.

Да, Шейн обнимал ее, видел многое, но далеко не всю ее. И теперь ему совсем не хотелось, чтобы все выглядело так откровенно, как представлялось со слов Джеймса.

– Хорошо, к чему так кипятиться? – Митч покачал головой. – Вы оба хороши.

Шейн и Джеймс обменялись долгими неприязненными взглядами, которые напомнили им давнее соперничество, тянувшееся еще со школьных времен. Они колебались, не зная, как быть – решать или не решать их спор с помощью силы. Но потом, видимо, вспомнив, что им обоим уже за тридцать, немного успокоились и снова уставились на экран, притворяясь, что смотрят бейсбольный матч.

Четверть часа прошла в полном тишине, прежде чем Митч ударил Шейна в плечо.

– Эй, – воскликнул Шейн, потирая ушибленное место. – За что?

– За то, что ты крутил любовь с моей сестрой.

– Я же попросил прощения. Мы поменялись с тобой местами, разве это не справедливо? Кроме того, не тебе судить меня, учитывая, что каждую ночь ты сам крутишь любовь с моей сестрой.

– Верно. – Митч поскреб щетину на подбородке. – Интересно, сколько мы тут еще будем торчать вместо того, чтобы поехать в бар и посмотреть, что они там делают?

Шейн живо вскочил с места, даже не пытаясь изобразить равнодушие:

– Поехали.

Митч и Шейн вопросительно посмотрели на Джеймса. Тот, мрачный как туча, отрицательно замотал головой.

– Не поеду.

Шейн указал большим пальцем на двери:

– Брось, все и так знают, что ты к ней неравнодушен. Идем.

Митч позвенел ключами от машины в кармане и вытащил всю связку:

– Пожалуй, не все. Одна только Грейси ни о чем не догадывается.

– Мне нет никакого дела до нее, – возразил Джеймс, вставая со стула.

– Конечно, нет, – согласился Шейн и дружелюбно хлопнул брата по плечу.

Неразделенная страсть – тяжкое бремя.


Глава 13

Рассудок был затуманен.

Не плотно, не легко, а именно в меру. Легкое, пушистое, белое облачко защищало ее сознание, заслоняя от мрачных, горьких переживаний. Благодаря напитку под названием «Охотничья бомба» Сесили забыла о грядущих выборах, и о своей предвыборной кампании, и о том, что ей почему-то все это стало безразлично. Забыла о предательстве отца и своей помолвке с нелюбимым человеком. Ей так легко и свободно сейчас, никаких забот, просто блаженство!

Ритмичная музыка кантри, подруги, пригласившие ее с собой, «Бомба» – вот и все, что нужно для счастья, больше ничего.

Удивительный все-таки напиток – «Охотничья бомба»!

Когда они пришли в бар, она по привычке заказала себе белое вино, но Мадди и Грейси убедили ее, что «Бомба» намного лучше. Пришлось уступить. Неизвестный напиток привел Сесили в восхищение. Он взбодрил ее, придал сил, раскрепостил. Теперь ей море по колено.

Она обхватила за плечи сидевших по бокам от нее Мадди и Грейси и привлекла к себе.

– Большое вам спасибо, девчонки! Мне никогда не было так весело, как здесь.

Грейси рассмеялась:

– Узнаю прежнюю Сисси. Как же я ее обожаю!

Мадди подняла вверх бокал:

– Я тоже так рада! Давно так не веселилась.

Софи тоже попыталась что-то сказать и чуть было не расплескала «Маргариту», так как в этот самый момент отпивала напиток из бокала.

Пенелопа – она добровольно согласилась привезти всех домой после окончания вечеринки – лишь покачала головой. Нелегко ей было быть совершенно трезвой среди разгулявшихся подруг.

Из динамиков раздавалась песня, от низких густых частот по коже Сесили пробегала дрожь. На танцпол начали выходить люди и выстраиваться в определенном порядке. Начинались танцы. Сесили пристально наблюдала за движениями танцующих.

– Как называется песня?

– Побереги лошадь или прокатись на ковбое, – объяснила Грейси.

– Смешное название. Мне нравится, – отозвалась Сесили.

– Пойдем танцевать. – Софи схватила ее за руку.

Изящная, прелестная малышка Софи выглядела настолько забавной, что Сесили, рассмеявшись, погладила ее по голове.

– Что я тебе – щенок? – обозлилась Софи, отталкивая ее от себя.

– Нет, ты просто пре-елесть, – протянула подвыпившая Сесили. Ее голос звучал по-особенному, он не походил на обычный.

Пенелопа поморщилась:

– Девчонки, не увлекайтесь.

– Я вам покажу прелесть. – Софи сжала руки в кулачки. – Я могу постоять за себя.

Мадди звонко чмокнула ее в щеку:

– Конечно, можешь.

Она подмигнула Сесили:

– Ты не представляешь, столько неприятностей она доставляла раньше.

Сесили не успела ответить, танцующие на площадке синхронно повернулись и хлопнули в ладоши, затем сделали два шага вперед и пристукнули каблуками о пол – танец заинтересовал ее. Боже, как давно она не танцевала! Многолетние занятия танцами отточили ее технику, более того, безжалостно работая над собой, она добилась той грации в движениях, без которой в танце нет души. Впрочем, Сесили танцевала изредка, как правило, красивый вальс на вечерах или приемах, вальсируя изящно и непринужденно по залу с каким-нибудь случайным партнером, незаметно направляя его за собой, потому что ее напарник не умел или даже не знал, что партнершу надо вести.

Но разве на таких танцах можно было оторваться по полной? Танцевать ради удовольствия, растворяясь в самом танце?

Танцующие опять сделали поворот и повторили те же самые движения.

Музыка кантри громыхала по-прежнему.

Сесили внимательно следила за движениями ног танцоров. В них не было ничего сложного. Все просто. Она тоже сможет так. Сесили залпом осушила бокал и со стуком поставила его на стойку бара.

– Пойдем танцевать.

Софи, Грейси и Сесили устремились на танцплощадку, Мадди осталась с Пенелопой, чтобы та не скучала в одиночестве.

Сердце Сесили билось вольно и свободно, в такт с музыкой, которая вместе с алкоголем ритмично пульсировала в ее крови. Сегодня у нее нет ни ответственности, ни обязанностей. Некому ее хвалить или осуждать. И угождать никому не надо.

Сегодня вечером можно все, можно быть самой собой.

Люди перед ними расступились, освобождая место, чтобы они могли встать в линию. Сесили еще раз внимательно взглянула на ноги ведущего танцора, запоминая движения. Четыре раза стукнула ногами о пол, чтобы запомнить основную фигуру танца, и еще два раза, чтобы уловить ритм песни, и затем начала.

Многие годы обучения окупились с лихвой, она вошла в танец так, как будто танцевала его с детства. Стоявшие рядом с ней Грейси и Софи сразу оступились, замялись на месте и, дружно рассмеявшись, продолжали танцевать, пропуская те или иные па. Вдруг Софи, схватив Сесили за руку, закричала, перекрывая шум в баре:

– Эй, почему у тебя все так хорошо получается?

Сесили расхохоталась.

– Двенадцать лет занятий балетом и пять лет бальных танцев.

Она повернулась вокруг своей оси, голова легко и приятно закружилась, а потом хлопнула в такт с другими танцующими.

Одна песня сменялась другой, менялся рисунок танца, но Сесили схватывала все на лету и через два-три па ловко подстраивалась под новую мелодию. Она отдалась музыке целиком, музыка переполняла ее, даря ей море счастья. Она даже забыла, что можно быть такой счастливой, беззаботной, раскованной.

Она разошлась вовсю. И танцевала, танцевала. Мокрая от пота. Смеющаяся.

Наконец она стала свободной.

Заиграла другая песня, медленная. Не успела она огорчиться такой перемене, как высокий парень с черным «стетсоном» на голове обхватил ее за талию, увлекая за собой.

Зазвучали четкие и быстрые звуки вальса. Парень в «стетсоне» умел танцевать вальс, и Сесили с наслаждением закружилась вокруг него так, как будто они были давними партнерами.

Из-под широких полей ковбойской шляпы на нее смотрело симпатичное загорелое лицо с ямочками на щеках и мужественным ртом. Нет, ее сердце не забилось быстрее, как при виде Шейна, но в его карих глазах светилось столько тепла и нежности, и глядели они так непривычно для нее – открыто и доверчиво. Его крепкие руки уверенно лежали на ее спине. Нисколько не робея и приятно улыбаясь, он сказал:

– Меня зовут Луи.

Сперва Сесили хотела промолчать, слишком он был шустрый, но потом передумала. Это же танец и ничего больше. Она успокоилась.

– Сесили.

Он склонился к ней так близко, что край его шляпы коснулся ее лба.

– Очень рад нашему знакомству. Ты ведь не местная, не так ли?

Она кивнула в знак согласия:

– Да, я из Чикаго.

Он еще крепче обхватил ее за талию:

– Да? Странно, ты танцуешь не так, как городские девушки.

Наверное, это прозвучало как самый приятный комплимент из всех комплиментов, услышанных ранее.

– Неужели? – Сесили кокетливо улыбнулась. – Спасибо.

– Убери руки от нее, – раздался сзади хорошо знакомый голос. – Живо.

Ее сердце внезапно подпрыгнуло и забилось быстро-быстро. Сесили оглянулась, может, ей спьяну почудилось. Нет, это он – Шейн. Никаких сомнений. Огромный, сильный, как всегда готовый смести любого, кто стоял у него на пути.

– Как ты здесь очутился? – Сесили слегка испугалась.

– Ступай своей дорогой, парень, – сказал Луи, притягивая Сесили еще ближе.

Шейн скрестил руки на груди и напряг бицепсы так, что ткань на рукавах его черной футболки туго натянулась. Он намеренно рисовался перед ней.

– Считаю до трех, а потом пеняй на себя, как бы я не переломал тебе все кости.

Как ни пыталась Сесили притвориться возмущенной его дерзким поведением, у нее ничего не вышло. Да и как она могла притворяться, когда у нее так приятно закружилась голова. Подобное внимание очень льстило ей как женщине. Он ревновал.

Он потерял голову от ревности. Ревность сделала его опасным.

Она чуть было не рассмеялась, но вовремя подавила смех. Смеяться сейчас было очень глупо. Надо изобразить негодование – только так она должна отреагировать на его поведение. Но она не могла притворяться. Внутри нее все так и пело от радости. Раньше никто не ревновал ее. Никогда.

Сесили взглянула на парня, танцевавшего с ней. Как же его зовут? И вспомнила.

– Луи, простите нас.

Он выпустил ее:

– А, так он ваш приятель?

– Вот именно. Держись от нее подальше. Понятно, дружище?

Луи дружелюбно вскинул обе руки вверх.

– Извини, старик. Мы просто танцевали. Это недоразумение. Но если тебе настолько это не нравится, то не позволяй ей вот так танцевать.

– Как так? – Шейн буркнул себе под нос и крепко сжал руку Сесили. – Хорошо, учту.

Сесили заморгала, она вдруг очнулась от оцепенения, вызванного опьянением, ее феминизм тоже проснулся.

– Эй, не распускай руки!

– Не зли меня, Сесили. – Голос Шейна звучал твердо и жестко. Затем он увлек ее за собой, скорее, почти силой потащил к дверям.

– Шейн! – Сесили закричала так громко, что ее крик можно было услышать в любом уголке бара. Но он даже не повернул головы назад. Свободной рукой он отпихивал всех, кто попадался ему на пути, целенаправленно двигаясь к выходу.

Тяжелые двери бара распахнулись, и они очутились на улице. Свежий весенний воздух мягко овевал ее лицо, от спиртных паров у нее зашумело в голове. Воздух, казалось, был пропитан опасностью и вожделением, Шейн по-прежнему тянул ее за собой через всю парковку, а затем за угол дома, в его густую тень.

Там уже целовалась какая-то парочка влюбленных. Шейн выругался, ускорил шаг, огибая целующихся, и направился к роще, окружавшей чьи-то частные владения.

– Шейн, да что с тобой? Куда ты меня ведешь?

Под ее ногами уже хрустели нападавшие с деревьев сухие ветки, а он упрямо тащил ее за собой все дальше.

Наконец впереди возник силуэт огромного дуба. Шейн остановился и прислонил ее спиной к его стволу, грозное выражение его лица не обещало ничего хорошего.

– Ты меня спрашиваешь, что со мной? Нет, лучше ответь, что это с тобой?

Шейн был взволнован, его глаза горели, как у дикой разъяренной кошки. Его волнение передалось ей, сердце застучало быстро и горячо.

– Я просто танцевала!

– Не мели чушь. – Он угрожающе склонился над ней. – Ты там устроила настоящее шоу.

– Не устраивала я никакого шоу.

– Как бы не так. – Он провел рукой по волосам. – Больше половины мужиков в баре только и делали, что глазели на тебя.

– Не говори глупости, – огрызнулась Сесили. – Ты просто ревнуешь.

Шейн пригнулся к ней, прижимая еще плотнее к дереву.

– Ты совершенно права. Я ревную.

Она удивленно заморгала:

– Ты признаешься в этом?

Он крепко обхватил ее за бедра так, что она не могла пошевелиться.

– Разве не видно?

Сесили задышала прерывисто и часто, слишком близко он стоял от нее. Настолько близко, что она не надеялась, что такое может опять повториться. Искушение было слишком велико, и она не устояла. Положив руки ему на плечи, она слегка прогнулась назад, как бы предлагая себя:

– Да, видно.

– Боже. – Он ласково провел пальцами по голубой жилке, бившейся на ее шее. – Ты очень много выпила сегодня?

– Очень.

Его злость моментально испарилась. Полузакрыв глаза, он тихо застонал и нежно провел губами по ее уху.

– Значит, у меня не получится оттрахать тебя здесь, под деревом.

Сесили вся напряглась от его слов, она откинула назад голову так, что макушкой уперлась в ствол.

– Ты всегда говоришь такие грязные непристойности?

Он нежно прикусил мочку ее уха, приятные мурашки побежали по ее спине.

– Ты пробуждаешь во мне одно лишь плохое.

– Как же мне везет. – Она нежно захватила прядь его волос и принялась ласково ею играть.

– Ты не представляешь, как я хочу тебя!

От низкого, густого тембра его голоса, насквозь пронизанного сексуальностью, мурашки еще сильнее забегали по ее коже.

– Я едва сдерживаю себя. Я сама не своя.

Сесили выгнулась навстречу ему и потерлась о его тело. Возбужденный, он произнес свистящим шепотом:

– Разве я не просил тебя сдерживать себя? Ты настоящая искусительница, у тебя неплохо получается.

– Так что тебе мешает? – Она кокетливо надула губки. Раньше она осуждала про себя женщин, прибегавших к столь дешевому трюку, но теперь он больше не казался ей столь дешевым и зазорным.

Особенно в тот миг, когда она ловила на себе его восхищенный взгляд. Как вдруг она услышала:

– Нет, ты слишком пьяна, так что оставим всякие глупости.

Какое разочарование! Впрочем, Сесили подсознательно чувствовала, что все кончится, едва начавшись. Шейн явно страдал комплексом романтического героя.

– Ты на меня сердишься?

– За что?

Сесили задумалась, не зная с чего начать, так как причин, на ее взгляд, было предостаточно. Она остановилась на той, которая лежала на самой поверхности.

– Наверное, за танцы?

– Нет.

Односложный ответ, но по его еле заметной удивленной интонации она поняла, что попала в точку. Она обрадовалась, а вдруг еще не все потеряно? Выпитый алкоголь порождал надежду.

– Ладно, будь по-твоему.

Ее опьяненное воображение разыгралось не на шутку. Надо было вызвать у него еще большую ревность, свести его с ума. Она не узнавала себя. Новая Сесили сильно отличалась от прежней. Виной всему, наверное, было опьянение, и надо было спешить, пока оно не выветрилось. Она привстала на цыпочки и потянулась, как кошка, прижимаясь к нему.

– Что же мне сделать для того, чтобы мы помирились?

– Никогда больше не танцуй. Прошу тебя.

Он прижал свой возбужденный член к ее животу.

Сесили тут же обвила его руками за шею, а он обнял ее за талию. Уткнувшись носом в его шею, она начала лизать языком нежную кожу там, где бился пульс.

Послышалось низкое, хриплое рычание из глубины его горла, так обычно рычат дикие звери, и от этого звериного рыка пришло в возбуждение ее женское естество.

– Сесили, – произнес он шершавым, как напильник, голосом, – ты играешь с огнем. Я могу не выдержать.

Не говоря ни слова, она легко укусила его за подбородок.

Миг, и она опять оказалась в ловушке, Шейн плотно прижал ее к дереву.

Она знала, чего ей хочется. Она сгорала от нетерпения.

Шейн приподнял ее лицо за подбородок так, что ее глаза оказались напротив его глаз.

– Сесили, послушай. Если я сорвусь, то все, я не смогу остановиться. Ты хочешь, чтобы я взял тебя здесь, у дерева? Но тогда завтра у тебя вся спина будет в ссадинах. Будут и другие следы – укусы на шее, синяки на руках. Внутри у тебя так же все будет болеть и ныть. Поэтому нам надо остановиться. Ясно?

Но ей было ясно только одно: он хочет увильнуть, не дать ей того, к чему она так стремилась. Охваченная желанием, она ослабела, колени у нее подгибались, она непременно упала бы к его ногам, если бы он не держал ее так крепко.

Сесили истомилась, страсть переполняла ее. Искусительница, проснувшаяся внутри нее, не хотела быть обманутой в своих ожиданиях. Она безумно хотела его. И тогда она решилась на откровенность, которая должна была заставить его отбросить прочь все колебания.

– Знаешь, той ночью. В ту первую ночь… – Она запнулась.

Шейн удивленно взглянул на нее:

– Что?

Их взгляды встретились.

– Я приходила.

– Ах черт!

В тот же миг он обнял ее с новой силой. Он впился губами прямо в ее губы – твердым, грубым поцелуем.

Страстно. Решительно.

Властно.

Она поддалась, еще бы. Никогда в жизни она не хотела подчиняться ни людям, ни обстоятельствам, и вот теперь уступала сама, с радостью.

Его язык коснулся ее языка, повелительно и ласково. Застонав, Сесили почти повисла на Шейне, желая еще большей близости. Еще более чувственной, более грубой.

Ногой она обхватила его за талию, занимая самую удобную позицию и открываясь перед ним. Рыча, Шейн резким и сильным движением бедер припечатал ее к дереву и оцарапал ей спину, как и предупреждал.

Шейн замер на месте.

Удивленная, даже возмущенная столь внезапной переменой, Сесили прошептала:

– Прошу тебя, Шейн!

– Черт, – проговорил он, целуя ее снова и снова – грубо, жадно, как первобытный человек. Сесили даже не знала, что секс может быть именно таким, но теперь такой секс так ей понравился, что она уже не могла жить без него.

– Кажется, ты готова на все.

Увлеченная страстью, она подняла глаза и, глядя прямо ему в лицо, прошептала:

– Все, что захочешь.

– Опасно бросаться такими обещаниями.

– Да что ты говоришь? – Она прикусила его нижнюю губу. – Я уже на краю безумия.

– Боже, Сесили. – Он поцеловал ее прямо в губы, причем поцелуй был таким долгим, что у нее перехватило дыхание.

Он принялся осыпать поцелуями ее подбородок, шею, тогда как она лишь стонала от наслаждения. Сесили прижалась к нему еще плотнее, прерывистое дыхание, ускоренный стук ее сердца, затуманенное сознание – все говорило, что она действительно на краю.

– Шейн, я хочу тебя.

Вместо ответа одной рукой он стиснул ее кисть, а другой рукой полез ей под майку, под бюстгальтер. Его пальцы то сжимали, то гладили ее сосок до тех пор, пока она, не застонав от невыразимой муки, не упала головой ему на плечо.

Он не остановился.

Он продолжал.

Его вездесущие руки, пальцы проникали в самые запретные уголки ее тела, не обделяя ни один из них своими ласками.

– Шейн, – шептала она, не переставая. Внутри нее нарастало неуемное, острое желание, знакомый огонь внизу живота разгорался с невиданной силой. – Боже, Шейн!

Его не надо было умолять.

Распаленная, в огне страсти, она хотела только одного.

И это желание нарастало в ней.

Быстро, неудержимо.

Сесили вдруг закричала. Со страху ей показалось, что еще чуть-чуть и она переломится, раздвоится, разделится на две части.

Он отпустил ее руки, и она тут же вцепилась пальцами, ногтями ему в плечи. Кора на дереве больно царапала ей кожу, так высоко он задрал ее майку, чтобы ему было удобнее ласкать ее груди.

Прежде Сесили не испытывала муки слаще, чем эта.

Она дернулась ему навстречу, ее спина выгнулась. То, что он делал, было за гранью того, что она испытывал раньше, занимаясь сексом. Он как будто менял ее естество, перемешивал что-то внутри нее, подвигая ее вперед к чему-то неизвестному.

Страх, желание, похоть так перемешались в ней, что она совсем потеряла голову. Ощущения были столь острыми и сильными, что она перепугалась не на шутку. Но страх лишь подстегивал ее.

– Шейн, прошу тебя…

Просить его было излишне. Он зубами покусывал кожу на ее шее, а руками гладил и ласкал ее груди. Он играл ее сосками так искусно, как никто до него, а потом принялся жадно целовать ее грудь – это было еще восхитительнее.

Губами он играл одним соском, одной рукой – вторым, другой рукой он ласкал ее, одновременно прижимаясь членом к ее промежности.

Это было чудесно. Сладострастный стон вырывался из глубин ее тела.

Одна его рука залезла в ее джинсы и коснулась края ее плоти. Сесили тут же машинально раздвинула бедра.

Подняв глаза, он прошептал:

– Ты знаешь, насколько ты вся мокрая?

Она замотала головой.

– Смотри.

Он вынул руку из ее джинсов и легким движением пальцев – они были мокрыми – коснулся ее губ. Она была шокирована. Ее выделения на ее губах. Но на этом его эксперименты не закончились. Он приник своим ртом к ее мокрым губам, пробуя их на вкус. Это было самое сильное эротическое ощущение из всех, когда-либо подаренных ей другим мужчиной.

Колени у Сесили подогнулись, она непременно бы упала, если бы он не подхватил ее.

– Я возьму тебя. Быстро и жестко. Мне так хочется.

– Хорошо, – чуть слышно выдохнула она.

Но прежде чем выполнить обещанное, он принялся гладить ее клитор до тех пор, пока она, задыхаясь, не прохрипела:

– Боже!

– Гм, – усмехнулся он. – Именно этого я и добивался.

Ощущение было столь острым и необычным, что она растерялась. От наслаждения Сесили словно разрывалась на части.

– Шейн, еще! Еще, Шейн!

Вдруг он затронул внутри нее что-то такое – она не знала, что именно, – что она не удержалась и закричала, – это было нечто неописуемое. Он не унимался, и скоро ей стало ясно: еще немного и ее рассудок не выдержит, от этой страсти пахло безумием.

Она начала дергаться, потому что не могла дольше это выносить.

– Ну давай, Сесили! – раздался возле ее уха его шепот.

Оргазм пронесся по ней, словно поезд, унося с собой далеко-далеко, оставив позади все, что раньше сдерживало ее, все ее прежние ценности, и повергая тем самым в шок.

Сесили начала кричать и плакать. Откуда взялись слезы, причем так много, было непонятно, но они текли и текли, и их невозможно было остановить. Оргазм еще сотрясал ее тело, она уткнулась головой в шею Шейну, пряча слезы.

– Тише, тише, все хорошо. – Он успокаивал ее. Сколько же в его голосе было тепла и ласки! Она бы ни за что не поверила, что он способен на такие слова, если бы не слышала это своими собственными ушами.

Оргазм прошел, слезы высохли, и ей страстно захотелось продолжения. Хотелось отдаться ему. Сегодня ночью она будет принадлежать ему. Она подняла лицо, их взгляды встретились.

– Возьми меня.

Он нежно смахнул полузасохшие слезинки с ее щеки.

– Как ты думаешь, что я собираюсь делать дальше?

– Не знаю. – Она шмыгнула носом.

– Сесили. – Его голос звучал глухо, чуть надтреснуто, он стал другим, почти чужим. Изменился не только голос, изменился неуловимо и сам Шейн. – Почему ты выходишь замуж?

На нее словно вылили ведро холодной воды. Она быстро заморгала, стараясь прогнать оставшиеся слезы.

– Прошу, не мучь меня.

Зеленые глаза потемнели, брови сдвинулись, он склонился над ней, пытаясь заглянуть ей в лицо.

– Скажи почему.

Почему? Какой неуместный вопрос. Почему он спрашивает об этом, когда они были только что так близки? Когда она так отчаянно хочет его? Она молчала.

Вздохнув, он одернул вниз ее майку и отступил на шаг.

– Я не могу сделать то, о чем ты меня просишь. И не стану этого делать.

Страшный гнев, какой она никогда раньше не испытывала, овладел ею.

– А кто меня уверял, что теперь его ничто не сможет остановить?

Шейн отвернулся от нее в смущении.

– Я так думал, все верно. Но вдруг я вспомнил, ты же выходишь замуж, так и не объяснив мне почему.

Он был прав. Абсолютно прав. Она задумчиво кивнула.

– Я понимаю тебя.

– Понимаешь?

– Да. – Она поправила майку. Надежда еще не покинула ее. Он стоял совсем рядом. И он был ей необходим. Сейчас она думала только о себе. Надо было получить то, что ей хотелось, и вместе с тем совсем не хотелось говорить правду. И на что ему сдалась правда? Тем более что для ее выяснения он выбрал не самый удобный момент.

Шейн покачал головой.

– Скажи правду, прошу тебя. Мне же совершенно ясно, ты выходишь замуж не по любви.

– Ну и что? – Сесили резким движением застегнула молнию на джинсах. В ее душе бушевали самые разные чувства, она их не скрывала, опьянение давало о себе знать.

– С замужеством, Сесили, не стоит шутить. – Его слова прозвучали так проникновенно, что у нее мурашки побежали по коже. Он смотрел ей прямо в лицо: – Все так просто. Мне нужна правда.

Сесили отступила вбок, обошла его и, скрестив руки на груди, быстрой походкой направилась обратно к бару. Скажет она ему всю правду, и что тогда? Разве это поможет? Если он узнает о том, что двигало ею, он, конечно, попытается ее отговорить. И что дальше?

К такому разговору она не была готова. Душевная стойкость покинула ее. Если бы он сейчас узнал всю правду, она, наверное, сгорела бы от стыда.

Правда колола ей глаза сильнее, чем она думала.


Глава 14

Шейн смотрел, как Сесили с гордо поднятой головой идет к бару, и честил себя вовсю, на все корки.

На что он рассчитывал? Удержать ее от ошибки?

Он мог бы сейчас заниматься с ней сексом, но вместо этого теперь должен был догнать ее и объясниться с ней.

А как все хорошо шло! Разве он не хотел обладать ею? Конечно, хотел! Но когда она взглянула ему в лицо широко раскрытыми, влажными, синими, как разбушевавшееся море, глазами, этот – крайне неуместный – вопрос выскочил у него почти автоматически.

Он действительно хотел знать правду. Ему, во что бы то ни стало, надо было заставить ее признаться во всем. Что же им двигало – подспудная тревога, интуитивное ощущение опасности?

Ее красивые бедра в туго обтянутых джинсах маячили впереди, в трех шагах от него. Сесили вошла в бар как его хозяйка.

Шейн не ожидал, что между ними все произойдет именно так. Да, их влекло друг к другу, но он никак не предполагал, что химия будет столь сильной! Ее вечно строгий деловой стиль в одежде наводил на мысль, что ее придется долго уламывать и упрашивать. Что надо будет как следует потрудиться для того, чтобы вскружить ей голову.

Все вышло намного проще. Оказалось, она испытывала точно такую же неудержимую, дикую страсть, как и он.

Какой у нее был оргазм – он слегка возбудился от одного лишь воспоминания о нем.

А сейчас, глядя на нее, на то, как она шла по бару, ему было мучительно больно. Эту минуту он запомнит надолго.

Все, кто был в баре, не могли не заметить ее взлохмаченных волос. Это выглядело неприлично, но разве можно было обвинять посетителей бара за это? Ведь не они же были причиной происшедшей в ней перемены. Даже ее гнев не мог укрыть от посторонних глаз того, как сильно она изменилась, причем не в лучшую сторону: от нервно подергивающихся плеч до распухших губ и развинченной походки девушки, знающей себе цену. Из классической красавицы она превратилась в сногсшибательную красотку.

Мужчины буквально пожирали ее глазами, так что Шейну захотелось вытатуировать что-нибудь ужасное на ее лбу, только чтобы никто не пялил на нее глаза.

Внутри него зашевелился ранее незнакомый ему инстинкт собственника. Странно, прежде он никогда не ревновал. Нет, скорее в нем говорил голос неудовлетворенной плоти. В любом случае он не мог не понимать, что виной всему он сам.

Парень, на вид фермер, с вожделением посматривал на ее грудь, и Шейн понял: его долг – оградить Сесили от подобных взглядов, а для этого надо было дать всем понять, что она его женщина. Нагнав ее, он обхватил ее за талию и привлек к себе.

– Сесили, не думай, что на этом все закончилось.

– Я без ума от тебя. – Ее ответ был похож на короткий вздох.

– Я тоже от тебя без ума. – Он поцеловал ее в шею, и она вздрогнула от неожиданности. – Но от этого ничего не меняется.

Резко обернувшись, Сесили уперлась руками в бока и, сверкая синими, как бушующее море, глазами, отрезала:

– Тогда нам надо остановиться.

Она была права, но его это нисколько не трогало. Он намеренно ухмыльнулся с самым наглым видом.

– А раньше, до этого ты когда-нибудь так кричала?

– Извращенец.

– Ты это только сейчас поняла?

Она потрясла головой так, как будто его слова окончательно вывели ее из себя, а потом кивнула направо, в угол бара.

– Все наши вот за тем столиком, в задней кабинке.

Сесили повернулась и пошла в ту сторону.

Шейн двинулся за ней следом, но без лишней торопливости.

Толпа перед ними расступилась, и он увидел всех девушек. К его удивлению, вместе с ними уже был Чарли, видимо, его рабочий день закончился. Сесили шла сквозь толпу с высоко поднятой головой. Ее гордая походка должна была отбить желание у всякого отпускать шуточки в ее адрес, мол, где они были с Шейном полчаса и что поделывали.

Все за столиком двусмысленно усмехались. Сесили, сохраняя все тот же гордый вид и осанку, подошла к ним. Шейн остановился за ней, так близко, что едва не касался ее спины.

– Привет, Чарли. – Сесили поздоровалась непринужденно, без какого бы то ни было смущения. – Сколько лет, сколько зим.

Чарли вопросительно посмотрел на Шейна, затем перевел взгляд на Сесили, внимательно, но быстро осмотрел ее:

– Ты выглядишь, м-м… просто замечательно.

– Спасибо, – отозвалась Сесили и взмахнула рукой перед лицом Чарли. – Ты здорово изменился.

– Ты тоже, – весело улыбнулся он. – Хотя, когда мы с тобой виделись в последний раз, ты выглядела намного опрятнее.

– Да вот, гуляли по лесу, заблудились, – не моргнув глазом, ответила Сесили.

– А-а, так вот как это теперь называется, – притворно удивился Чарли.

– Ладно, хватит острить, – вмешался Шейн, которому почудилось, что Чарли заигрывает с Сесили.

Она оглянулась на него через плечо, потом, как ни в чем не бывало улыбнувшись, посмотрела на сидевших за столиком:

– Позвольте примоститься рядом.

Девушки с вытаращенными от удивления глазами молча уставились на нее.

– Ну, пожалуйста! – умоляюще протянула она.

Шейн нахмурился, но быстро вспомнил, сколько она выпила сегодня. Все, кто сидел за столиком, потеснились как могли.

Сесили проскользнула в кабинку и уселась с краю возле Чарли.

Митч усмехнулся:

– Теперь и мне можно вешать лапшу тебе на уши сколько угодно.

Шейн скрестил руки на груди:

– Это почему?

Митч насмешливо приподнял брови и демонстративно обнял Мадди.

Рядом с Сесили оставалось немного свободного места, на нем не могла бы даже поместиться, такая крошка, как Софи. Чуть помедлив и подумав, Шейн возле соседнего столика взял стул и сел на него.

Все за столом безмолвно смотрели на него, кроме одной Сесили – она внимательно изучала напитки в карте-меню.

– В чем дело? – буркнул Шейн.

– Ни в чем, – первой ответила Пенелопа, из одного желания сгладить неловкость.

Усмехнувшись, Джеймс задал коварный вопрос:

– Сесили, ты не будешь больше танцевать?

– Нет, не будет, – быстро ответил за нее Шейн.

Все головы опять повернулись в его сторону.

Конечно, он не мог запретить ей танцевать, но она своими танцами и так чуть не довела его до инфаркта, поэтому он не хотел рисковать.

Вскинув вверх руки, Сесили возмущенно закричала:

– Ради всего святого, чем тебе не угодили танцы?

Чувствуя себя ужасно глупо, Шейн ляпнул со всей откровенностью:

– Мне нравится, когда танцуют, мне не нравится, как танцуешь ты.

– Боже, – ее негодованию, казалось, не было предела, – неужели я так плохо танцую?!

Напротив, с его точки зрения, она танцевала слишком хорошо. Но в ее танце было с избытком чувственности и секса. Он чуть было не сошел с ума, когда увидел, как она танцует. Завораживающие движения, эротическое покачивание бедрами, прыгающие груди, раскрасневшееся, такое выразительное лицо. А потом тот парень, вздумавший обнимать ее, – как тут было не потерять головы?!

Черт! Он запустил руку в волосы. Нельзя столь откровенно ревновать. Нет, надо как можно быстрее взять себя в руки. А пока… Он сердито взглянул на нее:

– Я забыл дома палку.

– Как смешно, ха-ха, – гримасничая, она дразнила его, а затем капризно надула губки. Она была настолько обворожительна, что ему сразу и прямо здесь захотелось поцеловать ее.

Но сейчас уже было не до глупостей. Шейн повернулся к Мадди и ее подругам:

– Мне все ясно. Так чем вы тут ее угощали?

Мадди, кривя губы, виновато потупилась, а Софи отвернулась от него.

Одна только Грейси, улыбаясь, как ни в чем не бывало, честно призналась:

– «Охотничья бомба».

– Бомба!

Тогда тут нечему удивляться. Понятно, чем была вызвана ее дерзкая веселость и бойкость речи.

– А что? – удивилась Грейси, воплощенная невинность. – Она попробовала, ей понравилось.

Джеймс строго взглянул на нее, в его взгляде было столько неодобрения, что Грейси, вспыхнув и покраснев от возмущения, бросила ему прямо в лицо:

– Только не надо смотреть на меня такими глазами!

Чарли дружески подмигнул Сесили:

– Ого, бомбы-бомбочки, вот как?

– Это просто чудо, – ответила Сесили.

– Это видно невооруженным глазом, – улыбнулся Чарли и коснулся пальцем красного следа на ее шее, который остался от поцелуя Шейна. – По-моему, у тебя на шее засос.

Сесили беззаботно отмахнулась.

– Ах это. Пустяки. Лучше расскажи, как твои дела?

Но тут в разговор вмешался Шейн, которому очень не понравились фамильярные отношения между Чарли и Сесили:

– Не пора ли нам домой?

Спустя четверть часа все расселись по машинам. Шейн сел возле осоловевшей от выпитого Сесили. Зевнув, она свернулась, как котенок, клубочком, привалившись к мягкой обивке дверей. Ее длинные ресницы бросали тень на щеки.

Машину вел Митч. Первые пять минут прошли в полной тишине. Мадди, сидевшая спереди рядом с Митчем, обернулась назад:

– Она уснула?

Шейн легко тронул Сесили за плечо, та не шевелилась.

– Да, спит.

– Ну и дела, – протянула Мадди.

– Мадди, только не сейчас.

Шейн был в прескверном расположении духа. Он устал, его тоже тянуло в сон. Он поймал на себе взгляд Митча, посмотревшего на него в зеркало заднего вида своего явно недешевого «БМВ». Да, у всех Райли губа была не дура, все они предпочитали дорогие машины. Хотя справедливости ради надо отметить, что он тоже давно не ездил на консервных банках.

– Ладно, но все-таки, что ты собираешься делать?

– Что делать? – Шейн крепко задумался, у него даже заломило в затылке от напряжения. – Не знаю.

Мадди посмотрела на спящую Сесили:

– Рядом с тобой она не такая, как обычно.

– Все намного проще. Как мне кажется, виной всему «Охотничья бомба».

Мадди покачала головой:

– Нет, не только.

– Впрочем, какая разница. – Шейн шумно вздохнул. – По возвращению в Чикаго она опять превратится в прежнюю Сесили, столь хорошо нам знакомую. А такой, как сейчас, она бывает только летом. Это летняя Сесили.

Митч сдвинул брови:

– С чего ты взял? Кто тебе это рассказал?

– Сперва Сэм, – честно признался Шейн. – А потом Грейси.

В машине стало тихо-тихо. Шейн уставился в окно, на темные поля, засеянные кукурузой. На душе у него было тяжело, неопределенность терзала его.

Зачем он только ввязался во все это?

Для начала надо было посмотреть правде в глаза. А правда заключалась в том, что скоро Сесили выйдет замуж. Но с другой стороны, она предпочитала не говорить о своем избраннике. Она даже не носила обручального кольца. Ее жених был далеко, тогда как Шейн находился рядом с ней.

Более того, она спала, доверчиво прикорнув возле него.

Чем же вызвано ее столь необычное поведение? Сколько раз он уверял себя, что ему ничего не стоит отговорить ее? Ах, если бы он немного понимал мотивы ее столь неоднозначного поступка! Настоящая Сесили мало походила на созданный им образ.

Несмотря на это, его влекло к ней сильнее, чем прежде.

«БМВ» свернул на подъездную дорожку к их дому. Он попытался разбудить Сесили, но бесполезно, она по-прежнему спала.

– Отключилась. – Шейн вылез из машины. – Я отнесу ее.

Мадди взбежала на крыльцо, позвякивая ключами в ночной тишине.

Он осторожно приподнял Сесили с заднего сиденья, и она сразу, машинально обхватила его руками за шею, прильнув к его груди. В полном молчании они зашли в дом, поднялись наверх. Через минуту Сесили уже лежала у себя на кровати. Как только Шейн отпустил ее, она что-то жалобно прошептала и попыталась удержать его, притянуть к себе. Но он мягко отцепил от себя ее руки и выпрямился.

Мадди и Митч наблюдали, безмолвно стоя в дверях.

Шейн глазами велел им уйти, тихо прибавив:

– Я ненадолго задержусь.

Мадди открыла было рот, собираясь что-то спросить, но Митч быстро положил руку сзади ей на затылок и слегка нагнул ее голову вперед. Мадди автоматически кивнула и, не говоря ни слова, ушла вместе с Митчем. Дверь за ними закрылась. Шейн остался наедине с Сесили.

На фоне невинно бело-розового покрывала она выглядела очень соблазнительно, чем-то напоминая проститутку. Ее волосы разметались в беспорядке по подушке, груди вызывающе выступали наружу из-под майки. Но Шейну было не до ее прелестей. Перед ним стояла более чем скромная задача – раздеть ее и уложить спать, – с которой он успешно справился, время от времени приговаривая: «Повернись сюда, детка, а теперь сюда».

Вдруг она очнулась и взглянула на него полусонными глазами.

– Ты называешь меня деткой?

– Да, ты не ослышалась.

– Мне понравилось. – Она повернулась на бок, положив руки под щеку, и опять уснула.

Накрыв ее одеялом, он долго и внимательно смотрел на ее лицо, затем медленно провел пальцем по его контору.

Она не принадлежала ему.

Он еще постоял над ней в задумчивости, затем, тяжело вздохнув, отправился к себе в комнату – чтобы лечь в холодную и пустую постель.


Глава 15

Сесили вздрогнула и проснулась. Вся в поту, с мучительной острой болью в животе. Ее буквально выворачивало наизнанку.

«Охотничья бомба» сыграла с ней злую шутку.

Она присела в постели. Очередная волна тошнотворной боли накрыла ее с головой.

Еще немного и ее вырвет.

Она вся дрожала.

Ей было плохо, очень плохо. Кое-как она сползла с кровати. В памяти сохранились туманные воспоминания о том, что было недавно, как Шейн раздевал ее, как его нежные пальцы, убаюкивая, касались ее лица. На ней осталось одно нижнее белье.

Надо было что-то накинуть на себя, но сильная, выворачивающая желудок боль опять охватила Сесили.

Нельзя было больше терять время.

Она выскочила из комнаты и устремилась в ванную. Влетев туда, она упала на колени и вовремя – ее сразу вырвало.

Ее еще всю трясло, как вдруг двери в ванную открылись и кто-то вошел следом за ней.

– Тебе плохо, – произнес Шейн. Это было очевидно.

Сесили опять согнулась над унитазом, очередной приступ рвоты скрутил ее.

– Уйди! – закричала она, что было силы.

Но тут ее опять вырвало.

– Эх ты, бедолага, – с явным сочувствием сказал Шейн и вышел, к ее несказанной радости. Но радость тут же уступила место боли.

Однако через минуту Шейн вернулся. Он накинул на Сесили халат и даже помог просунуть трясущиеся руки в рукава.

Она хотела было поблагодарить его, но не успела – помешал очередной приступ рвоты. Сесили наклонила голову над унитазом. Только теперь до нее дошел глубокий смысл, скрытый в смешной, на первый взгляд, фразе – «молиться фарфоровому богу».

Слева послышался шум льющейся воды, Шейн сидел на краю ванны и регулировал напор. Сесили совершенно потерялась, она взглянула на себя его глазами – мокрая от пота, полуодетая, чумазая – и не знала, куда деваться от стыда.

– Уйди, прошу тебя! – взмолилась она.

Бесполезно, он точно не собирался ее слушаться. Шейн не только остался, но и постарался облегчить ее мучения. Первым делом он собрал ее волосы и отвел их назад, чтобы они не пачкались.

Затем положил ей на шею охлажденное полотенце и прижал его плотнее рукой.

Боже, какое это было блаженство – чувствовать прохладу на разгоряченной и потной коже!

Но минутное облегчение быстро уступило место очередному выворачивающему ее наизнанку приступу рвоты. Он казался бесконечным, но у всего есть конец, в том числе и у плохого.

И все это время возле нее находился он, Шейн. Он регулярно окунал полотенце в холодную воду в ванной и то вытирал им ее потный лоб, то клал полотенце ей на шею.

Продолжительность и сила приступов понемногу уменьшались. Но Сесили, измученной и обессиленной, было уже все равно. Ею овладело глубокое отупение, полное безразличие ко всему.

Только одни его теплые и нежные руки, массирующие ей спину, шею и затылок поддерживали ее дух.

– Все хорошо.

Упершись лбом в край сиденья, она еле слышно прошептала:

– Что ж тут хорошего?

– А то, что самое худшее уже позади.

Ее желудок, уже совершенно пустой, опять судорожно сжался в напрасной попытке избавиться от мнимого содержимого. Сесили опять задергалась с раскрытым ртом над унитазом.

– Боже, как мне стыдно!

– Конец мучений уже близок, – усмехнулся Шейн.

– Как же я ненавижу «Охотничью бомбу»!

– Большинство повторяет эти же самые слова на следующее утро после возлияний.

Буря в желудке улеглась, Сесили откинулась назад, упираясь ягодицами в пятки.

Шейн спустил воду:

– Полегчало?

Она молча смотрела на него. Шейн сидел на краю ванны голый по пояс, но в симпатичных шортах, шорты промокли и прилипли к его ногам. Почему он был здесь? Почему помогал ей?

А ведь большинство мужчин, когда женщине так же плохо, как Сисили сейчас, скрываются подальше, лишь бы не видеть женских мучений, конечно, очень неприглядных и страшно унизительных. Ее макияж размыло, его следы можно было заметить где угодно. Глаза у нее покраснели, нос распух, губы дрожали, изо рта неприятно пахло.

Однако на Шейна ее страшный вид, отталкивающий и безобразный, не производил того впечатления, которое, по расчетам Сесили, должен был производить. Несмотря ни на что, Шейн оставался рядом.

Он снял полотенце с ее шеи, сполоснул и вытер ее лицо. У Сесили перехватило дыхание от чувства благодарности, даже не верилось, что он мог быть таким нежным, внимательным и чутким.

Почему он вел себя так, а не иначе? Ведь ему гораздо проще было бы оставаться в тех рамках, которые она сама для него начертила. Сесили посмотрела ему в лицо, прямо в глаза удивительно зеленого цвета, которые светились любовью и нежностью, и призналась самой себе.

Она влюблена. Влюблена по-настоящему, глубоко, сильно, безнадежно. Она летела стремительно навстречу неизбежному. Так, наверное, чувствует себя тот, кто, прыгнув с небоскреба, падает вниз прямо на твердый бетон. У нее пересохло в горле. Проглотив комок, она спросила:

– Зачем ты это делаешь?

Шейн аккуратно положил полотенце ей на лоб и переспросил:

– Делаю что?

– Так заботишься обо мне.

К горлу опять подкатил комок, в глазах стояли слезы, но это были слезы радости от того, что он протянул ей руку помощи, и от его доброго участия – когда она бессильно упала, он подхватил и поддержал ее. Раньше она не замечала за собой подобной сентиментальности, но, начиная с этой недели, Сесили все чаще думала о себе как о слабой женщине и не находила в этом ничего плохого. После того, как кончилось детство, никто больше так не заботился о ней.

– А почему мне нельзя чуть-чуть поухаживать за тобой? – Судя по его голосу, он даже слегка обиделся.

Болезненные спазмы в желудке прекратились. Сесили пригладила рукой волосы и, волнуясь, как любая женщина на ее месте, сказала:

– Я, наверное, выгляжу ужасно.

Что верно, то верно. Она нисколько не преувеличивала. Но главное, она была искренней, внезапно утратив всю свою хваленую холодную сдержанность.

Необычная – нежная и добрая – улыбка скользнула по его лицу, и у нее сразу отлегло от сердца.

– Ужасно – не то слово. – Он погладил ее по щеке.

Но в этот миг дала о себе знать слабость после только что перенесенных страданий, и она уткнулась щекой ему в колено. Шейн чуть помедлил, а потом начал гладить ее по голове.

В этом и был весь он, Сесили раскусила его. Снаружи нарочитая грубость, резкость и твердость, а внутри сердце – доброе и нежное. Вместе с тем, когда это было нужно, он мог быть уверенным, жестким и сильным. На протяжении многих лет Сесили упражняла и характер и волю, чтобы побеждать, а для этого она старалась никогда не выказывать слабость, никогда не позволять никому брать над собой верх. Она могла постоять за себя. Но сейчас ей хотелось одного: сидеть, прижавшись щекой к его ноге, и чтобы он гладил ее по голове, и чтобы это не кончалось.

Ее потянуло в сон, глаза слипались сами собой, и она тихо прошептала:

– Надо бы почистить зубы.

– Ш-ш. – Его голос убаюкивал, затем он поднял ее с пола и прижал к себе. – Чуток поспи.

– А как же зубы? – слабо сопротивлялась она.

Ничего больше не говоря, он понес Сесили по коридору в спальню. Толчком ноги распахнул двери и положил ее на кровать.

Мягкость простыни приятно действовала на ее липкую кожу. Сесили с наслаждением провалилась в легкую дрему. Шейн отошел, чтобы вернуться через минуту со стаканом воды. Протянув стакан, он коротко велел:

– Пей.

Она с трудом приподнялась, опираясь о локоть, и в два-три глотка осушила стакан. Прохладная вода смягчила и освежила ее пересохшее горло.

– Спасибо.

На миг их взгляды встретились, и все поплыло перед глазами.

– Ложись и попытайся уснуть, – тихо произнес Шейн.

– Только не уходи. – Она покорно улеглась, положив голову на подушку. – Пожалуйста.

Шейн молчал, и эти мгновения показались ей вечностью.

– Ладно, не уйду, – прошептал он, ложась поверх одеяла возле нее и ласково обнимая ее рукой.

Боже, ей сразу стало легче. Было так покойно лежать, чуть-чуть прижимаясь к нему. Давно ей не было так хорошо, как сейчас. Сесили смежила веки, погружаясь в тихий, спокойный сон. Находясь в полудреме, она нашла в себе силы прошептать:

– Шейн.

– Что, детка? – Он поцеловал ее в висок.

Прежде чем заснуть, ей захотелось сказать ему, как он важен ей, – пусть знает. А так же чтобы он понял, что ею движет.

– Я хочу пройти в конгресс.

После долгой паузы он отозвался:

– Хорошо.

– Вот почему я выхожу замуж. – Она закрыла глаза, но он – после ее признания – не ушел, он остался с ней.

Зевнув, она прижалась к нему. Ей было хорошо, как никогда, его руки дарили ей давно забытое ощущение покоя и счастья.

– Я ни разу не ходила на свидание с Флетчером. Он меня и пальцем не тронул.

Она ничего не скрывала от Шейна, пусть все знает. Что же касается последствий, то сейчас она не задумывалась о том, насколько они могут быть серьезными. Завтра, как она полагала, все образуется.

– И не тронет.

Это прозвучало твердо и уверенно, как обещание.

Приятные мурашки побежали по ее коже. Сесили взяла его за руку, и их пальцы переплелись.

– Я не обманываю.

Шейн нежно привлек ее к себе:

– Об этом давай поговорим завтра.

Она кивнула, медленно погружаясь в сладкий сон, растроганная его нежностью. Впервые, сколько она себя помнила, если не считать детства, о ней так заботились…


На следующее утро Сесили проснулась свежей и бодрой, лишь голова слегка побаливала. Приняв душ и смыв вместе с грязью остатки мучительных воспоминаний, она ощутила, как к ней возвращается прежняя энергия.

Поискав глазами смартфон, она заметила его на рабочем столе возле окна. Взяв смартфон, она открыла окно, показывающее пропущенные текстовые и голосовые сообщения.

Их были сотни.

Сесили в нерешительности закусила губу. Она колебалась, не зная, как ей быть.

Пора было браться за ум. Прежняя жизнь, от которой она слегка отдалилась, очутившись в Ривайвле, настойчиво призывала ее. Раньше она принялась бы за работу, засучив рукава, но сейчас ей что-то мешало. Сесили не узнавала себя, это было так на нее не похоже! Неужели она боялась взглянуть правде в лицо? Но в прежние времена она никогда не отворачивалась от правды, какой бы неприглядной та не была. Почему же она медлит сейчас?

Почему мешкает?

Ей хотелось убедить себя, что это из-за предстоящей свадьбы с Майлзом Флетчером, но ведь это было не так. Перед собой не стоило лукавить. Она никак не могла, как ни старалась, пробудить в себе прежнюю работоспособность. Накопилось столько всего, что требовалось проработать, придумать и облечь идеи в слова, составить программу, имевшую первостепенное значение для ее предвыборной кампании, но даже желание баллотироваться в конгресс перестало быть столь сильным стимулом. Поручения отца, насущные политические проблемы, прежде вызывавшие в ней неподдельный энтузиазм, теперь – страшно сказать! – ей были почти безразличны.

Сесили устала. Устала от отца, от политических игр, от вечной суеты.

Но причин столь резкой перемены она не знала.

У нее не было ни малейшего желания приниматься за работу. Оставив смартфон на столе, Сесили решительно вышла из спальни.

Сейчас ей, во что бы то ни стало, надо было поговорить с Шейном.

Будь, что будет. «Приняв решение, переходи к действиям». Она всегда поступала именно так.

Она нашла Шейна внизу в его кабинете, он разговаривал по телефону. Брови у него были сдвинуты, вид он имел очень озабоченный. Прислонившись к дверному косяку, Сесили решила подождать и немного понаблюдать за ним.

От него буквально веяло уверенностью, его переполняли сила и энергия, они сквозили в каждом его движении, в его командном голосе, в том, как он ходил по кабинету, энергично рубя воздух ладонью. Сесили окружали мужчины-политики, а слабость – качество, не свойственное политикам, но в Шейне было нечто такое, что отличало его от всех них. Казалось, он родился руководителем. Если другие мужчины хотели, стремились и даже учились быть руководителями, то ему не надо было ничего делать ради этого. Он был прирожденным лидером, это было редкое качество, данное ему от природы.

До ее слуха невольно долетали обрывки фраз, и Сесили стало понятно, что в его компании возникли серьезные проблемы, но Шейн выглядел, как обычно, спокойным и уверенным в себе. Его голос звучал уверенно. Каждое его предложение или указание было веским и убедительным.

Сесили встречалась со многими политиками, поэтому знала, что настоящий, прирожденный лидер – это редкий и очень ценный товар. Большинство политиков вырабатывали в себе данные качества, и действительно, кое-чему можно было научиться. Но она могла дать руку на отсечение: Шейн никогда ничему не учился. Он был от природы наделен силой и энергией, они были его второй натурой.

Он поднял глаза, оторвав взгляд от монитора, и заметил ее, стоявшую у дверей. Суровые резкие складки на лбу тут же разгладились, он улыбнулся, глаза его засияли, и ее сердце сладко и радостно забилось.

Сесили зажмурилась на миг, а затем опять открыла глаза. Нет, все правильно, она не ошиблась, он явно обрадовался, увидев ее. Она была растрогана, на душе у нее потеплело.

Ей вдруг стало ясно: она способна сделать Шейна счастливым.

Он подал ей рукой знак войти – она вошла и уселась на диван в ожидании, когда он освободиться.

Их взгляды на миг встретились.

И в тот же миг удивительная нежность, непостижимая и необъяснимая зародилась внутри нее. Перед ее мысленным взором возникли видения прошлой ночи. Его сильные и теплые руки. Как нежно и властно он ласкал ее тело! Как он сумел ее воспламенить.

Сесили поежилась. Как ей хотелось – об этом просила вся ее женская природа, – чтобы он не останавливался! Вчера она порядочно выпила, но и сегодня, совершенно трезвая, она жалела только об одном, что все закончилось, не завершившись желанным финалом.

Глаза у Шейна потемнели. Он сказал звонившему, что у него срочная важная встреча, но он обязательно перезвонит, и бросил трубку, не дожидаясь ответа.

– Я тебе помешала. Извини.

– О, ничего страшного. Мы уже начали ходить вокруг да около, а это значит, что разговор зашел в тупик и его пора завершать. – Шейн встал, подошел к стеклянным французским дверям и закрыл их. Они остались наедине.

– У тебя неприятности?

– М-да, при заключении контракта с городом возникли кое-какие трудности, приходится их улаживать.

– Что-то серьезное? – Сесили махнула рукой в сторону закрытых дверей. – Если надо, я могу уйти.

– Да, все очень серьезно. Но я хочу, чтобы ты осталась. – Он подошел к ней вплотную. – Наши отношения зашли в тупик.

– И ты хочешь поговорить об этом?

– Не сейчас, потом. – Он сел рядом с ней.

– А у тебя отлично получается, – сказала Сесили; ей было очень приятно, что его бедро касается ее бедра.

– Что именно? – переспросил Шейн.

Сесили чуть придвинулась, совсем незаметно, к нему, чтобы быть чуть поближе, чтобы еще немного побыть под его защитой и насладиться удивительным ощущением тепла и покоя.

– Руководить. Теперь понятно, почему ты добился такого успеха.

Шейн пожал плечами и положил руку на спинку дивана рядом с ее спиной:

– Как-то не задумывался. Все вышло само собой.

– Настоящие лидеры как раз не должны задумываться об этом. – У нее вдруг возникло страстное желание прильнуть как можно ближе к нему, спрятать голову на его сильной груди, согреться его теплом. Желание было столь для нее необычным, что Сесили смутилась.

– Никакой я не лидер. Просто делаю то, что должен. Не более того.

– Чушь – я так говорила раньше, скажу и сейчас.

Шейн отвернулся, и она поняла, что ее слова задели его, тем не менее она не успокоилась.

– Нельзя случайно добиться такого успеха, какого добился ты. Успех так просто не дается. Почему ты не гордишься достигнутым?

– Кто сказал, что я не горжусь? – удивился он, незаметно положив руку ей на колено.

– Я сказала и повторю: ты преуменьшаешь свое значение. Более того, когда кто-то отзывается о тебе без должного уважения, ты как бы тушуешься.

Шейн уставился в окно. Сесили было подумала, что он промолчит, как вдруг он, шумно вздохнув, сжал ее колено:

– Это не так, я не тушуюсь. Ты называешь это успехом, но я никогда не стремился к нему. Пока был жив мой отец, я вообще не задумывался о будущем, я откровенно валял дурака. Нет, я не был дрянью, я просто бездельничал. Никогда не заглядывал дальше следующих выходных и не считал, сколько у меня денег в кармане.

Шейн нахмурился и удрученно покачал головой.

– Когда умер отец, наша семья попала в отчаянное положение. Я тоже был напуган, не знал, что делать. Но надо было что-то предпринимать. Тогда я уперся рогом в землю и, как бульдозер, начал сметать со своего пути все препятствия. Первые два года после кончины отца я работал в трех местах, одним из них была фирма моего дяди Грейди.

Он посмотрел ей в лицо и усмехнулся:

– Теперь он работает на меня. Вроде бы неприглядная история, ведь я многим обязан ему.

– Ты чувствуешь свою вину перед ним?

– Вину? Не совсем. – Шейн задумался. – Скорее ответственность. Его компания была первой, которую я купил. Я дал ему ясно понять: если он не продаст компанию, то потеряет бизнес. Тогда он уже не мог конкурировать со мной.

Шейн насмешливо подмигнул:

– Я вел себя очень деликатно, но такова, увы, правда жизни.

– А почему он не мог конкурировать с тобой?

– Я был лучше, компетентнее, конкурентоспособнее, смелее, нас никак нельзя было сравнивать. Мы жили и работали недалеко друг от друга, от него ко мне начали переходить люди, а также подряды. Я не хотел отнимать у него его бизнес, но тогда моя семья и я сам находились в очень затруднительном материальном положении. Раз начав, я уже не мог остановиться. Хотя даже сейчас, когда у меня на банковских счетах лежат суммы со многими нулями, мне все равно кажется, что мы находимся в шаге от разорения.

Сесили захотелось подбодрить его, пожать ему руку, но она не решилась.

– Тем не менее, ты добился своего. Все твои близкие встали на ноги. Ты их спас. Ты хорошо поработал.

– Ну, не знаю. Мне до сих пор как-то не верится.

– Просто ты так привык жить. Но для всех ты герой.

Шейн расхохотался:

– Думаю, они с тобой не согласятся.

В отличие от него Сесили не сомневалась в том, что его близкие как раз с ней согласятся, но про себя решила, что не стоит говорить об этом вслух и разубеждать его. Инстинкт ей подсказывал, что тут следует быть деликатнее.

Шейн погладил Сесили по бедру, ей это было очень приятно:

– Как самочувствие?

– Превосходно. – Она накрыла его ладонь своей и сама удивилась своему порыву.

Их пальцы переплелись. Это произошло, к ее удивлению, просто и естественно. Сесили взглянула на его длинные загорелые пальцы, на их фоне резко выделялись ее – бледные и более короткие.

– У всего плохого есть хорошие стороны, даже у рвоты.

Сесили зарделась от смущения и даже прикрыла лицо свободной рукой.

– Мне так стыдно! Лучше бы ты ничего не видел.

– Почему?

– Потому что я, должно быть, выглядела ужасно, даже омерзительно. Мне не хочется, чтобы ты видел меня такой.

– А мне понравилось.

– Ты в своем уме? Что тут может понравиться?

– Зато, Сесили, ты стала похожа на человека. На живого человека. Ты была прекрасна, я даже не думал, что ты можешь быть настолько прекрасной. – Шейн привлек ее к себе, она не сопротивлялась.

Их разделяло одно лишь дыхание, глубокое, взволнованное.

– Мне кажется, было бы неприлично благодарить тебя за все, что ты сделал.

– Прилично, неприлично, тебе какая разница?

– Неужели для тебя нет никакой разницы? – Сесили лукаво посмотрела на него.

– Совершенно никакой. – Он притянул ее еще ближе, она почти сидела у него на коленях. Сесили не успела что-либо возразить, как он поцеловал ее в губы.

Вернее, жадно впился.

Она ответила ему столь же страстно. Ее язык требовательно коснулся его языка.

Она хотела его. Она не могла жить без него. Поцелуя уже было мало, ей хотелось продолжения.

Но тут он отстранился от нее, чуть-чуть, чтобы иметь возможность прошептать:

– Пора бы уже рассказать мне о твоей глупой, идиотской затее.


Сесили подскочила на месте, затем встала и заметалась взад-вперед по кабинету. На ней были выцветшие джинсы, майка без рукавов и балетные тапочки. Все ее строгие деловые наряды в первый же день пребывания в Ривайвле оказались совершенно неуместными и ненужными.

Наконец она остановилась перед ним и начала довольно сбивчиво:

– С детства я преклонялась перед отцом. Больше всего мне хотелось, чтобы он гордился мной. Митч – это совсем другая история. Учеба давалась ему легко, поэтому его нисколько не волновало, что отец думает о нем. Я же была не столь способной, мне приходилось лезть из кожи вон, чтобы получать хорошие отметки. Митчу для того, чтобы получить высший балл, достаточно было лишь заглянуть в учебник, тогда как мне приходилось корпеть над книгами часами.

Шейн был поражен. За все время здесь, в Ривайвле, он почти не видел, чтобы Сесили и Митч разговаривали друг с другом. Ему не верилось, что когда-то в детстве они вместе готовили уроки и даже соперничали между собой. Сесили опять принялась бегать туда-сюда по кабинету.

– Дальше, я слушаю. – Он подталкивал ее к дальнейшей откровенности.

– У меня была только одна область, где я могла взять верх над братом. Этой областью была политика. Он терпеть ее не мог, тогда как я с детства мечтала о карьере на госслужбе. – Она присела на самый дальний стул, уронив руки на колени. – Тебе известно, что я, как и брат, училась на юридическом факультете?

– Да, это указано в твоем личном деле. Правда, в виде сноски.

Сесили еле заметно улыбнулась:

– Многие даже не подозревают об этом. В отличие от Митча, я не была среди лучших студентов. Я не собиралась заниматься практикой. Я просто хотела понять, как действует юридическая система. Поэтому я даже не сдавала экзамен на адвоката. На следующий же день после окончания университета я начала работать на отца. Мало кто знает, что отец всего в жизни добился сам. Он очень одаренный человек, так же как и Митч. Когда он встретил мою мать, он был бедным студентом, жившим на одну стипендию.

Шейн поморщился про себя: тот, кто женится на деньгах, на девушке из старинной богатой семьи, не похож на человека, который сам пробивает себе дорогу в жизни. Однако он не стал спорить насчет того смысла, который вкладывался, по его мнению, в определение «сам себя сделал». Для него важнее было другое: посмотреть на все глазами Сесили, остальное не имело значения.

Сесили рубанула ладонью по воздуху:

– Пусть я была его дочерью, но даром от отца я ничего не получила. По административной лестнице я поднималась медленно, со ступеньки на ступеньку. Начинала я вообще с места девочки, разносящей кофе. Я не гнушалась никакой работой. Я не ленилась отрывать свою задницу от стула, лишь бы все убедились, что я прекрасно справляюсь с тем или иным поручением и ни у кого не возникало сомнений в моей увлеченности и работоспособности. Я впитывала все, каждую каплю знаний, имея перед собой одну цель. – Она подняла вверх указательный палец. – Я хотела выставить свою кандидатуру на выборах. Каждый раз, когда мужество покидало меня, когда я выбивалась из сил, меня поддерживала моя мечта. Я упорно шла к своей цели.

Ее лицо вдруг стало мрачным то ли от грустных воспоминаний, то ли от тревоги, она тяжело вздохнула.

И тогда Шейн махнул рукой, подзывая ее к себе:

– Подойди, Сисси.

Она закусила нижнюю губу, глядя на свое место рядом с ним, а затем решилась.

Но подойдя к нему, в последний миг развернулась и опять сделала круг по кабинету.

Шейн не выдержал. Схватив ее за руку, он положил конец ее бесцельному блужданию.

– Чего ты боишься?

Ее взор затуманился. Она потупилась.

– Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел.

Это прозвучало честно и искренне, что было совсем не похоже на женщину, которую привык видеть Шейн. Сесили выглядела такой беззащитной, что у него защемило сердце. Под маской бездушного политика, ставящего во главу угла одну лишь карьеру, скрывалась ранимая и слабая женщина. Сесили Райли нуждалась в утешении и поддержке.

Он погладил ее по руке:

– Не переживай ты так. Выброси насовсем эту чушь из головы.

Сесили помолчала.

– Ты не знаешь всего.

– Нет, знаю. – Он привлек ее к себе. – Сядь и успокойся.

Со скромным и вместе с тем кокетливым видом она примостилась возле него.

– Ладно, выкладывай все до конца. – Он говорил нарочито ровно, чтобы она успокоилась.

– После того скандала со стажеркой я вдруг поняла одну простую вещь, на которую раньше не обращала внимания: все, что я делала, шло на пользу отцу, только ему одному, мне же ничего не доставалось. Моя работа, карьера, вся моя жизнь вертелись вокруг него одного. Каждый раз, когда ему удавалось избежать ответственности за свою очередную ошибку, он вел себя все заносчивее и небрежнее. Это не доведет до добра, когда-нибудь он окончательно провалится и пойдет ко дну. А вместе с ним и я. Я совсем упустила из виду одну вещь…

– Какую?

– Что я ничто.

Шейн чуть не задохнулся от удивления.

– Не ожидал услышать от тебя столь убийственный отзыв, тем более что он совсем к тебе не подходит.

Опустив голову, Сесили уставилась в пол. Она явно колебалась, но наконец решилась.

– Об этом никто не знает. Ты первый, кому я рассказываю об этом.

– Эй, – ласково подбодрил он и, приподняв ее лицо за подбородок, заглянул ей в глаза. – Ты можешь смело мне довериться.

Тем не менее, Сесили никак не могла собраться с духом.

– Надеюсь, что так.

– Все именно так, как я сказал. Можешь мне верить.

Она отвернулась, затем, встав, отошла в сторону. Чутко уловив ее настроение, Шейн понял: ей нужна иллюзия уединенности для того, чтобы высказать то, что лежит у нее на сердце.

– После того скандала я навела справки, кое-кого порасспросила в Вашингтоне. – Она запнулась. – Я искала себе другое место… на всякий случай.

Шейн сжал губы, чтобы не улыбнуться:

– Понятно.

– Да, я искала себе работу. Для подстраховки, чтобы быть уверенной на будущее. Так вот, с кем я ни говорила, все считали меня сенаторской дочкой, его прислужницей, не способной ни на какое ответственное дело. Оказывается, отец намеренно держал меня в тени, чтобы никто не знал о том, как много я делаю для него.

Выражение ее лица стало жестким, высокомерным, она гордо подняла голову.

– Ты, наверное, слышал, как отцу удалось выскочить – почти без ущерба для своей репутации – из этого грязного дела с шантажом?

– Да, слышал. Всем это показалось каким-то чудом.

Сесили ткнула себя пальцем в грудь.

– Вот кто это сделал. Я это придумала и организовала. Но это еще далеко не все. Ты бы несказанно удивился, если бы я рассказала тебе о том, какую работу мне приходилось выполнять. На какие только хитрости я не пускалась! Не всякий сумел бы справиться.

Кампания в СМИ, оправдывавшая сенатора, была проведена безукоризненно. Все, что можно было обратить к его выгоде, было пущено в ход. Не прошло и месяца, как почти все простили сенатора. Слишком много было других сенсаций, о которых круглосуточно вещали в новостях на всех каналах.

Это был впечатляющий успех, хотя Шейн никак не мог взять в толк, каким образом такого рода работа могла помочь Сесили победить на выборах.

Она глубоко и печально вздохнула:

– Вернувшись к себе домой, я провела все выходные в четырех стенах, думая только об одном. Правда была слишком горькой, оказалось, что в этом мире без отца я – ничто, пустое место.

– Сесили, – Шейн говорил резко и быстро, он был в корне не согласен с ней, – я хочу процитировать тебя. Это чушь.

Она дернулась головой назад так сильно, как будто он наотмашь ударил ее по лицу.

– Нет, нет. Лучше честно признаться самой себе, что это правда. Вместе с тем я поняла, что глупо жить только ради отца. И это осознание подхлестнуло мое желание участвовать в выборах. Теперь я буду работать на себя. Кроме того, это ведь моя давняя мечта. Нельзя упускать такой шанс, мне нельзя проиграть. Я даже не хочу думать об этом.

Ее поза, сверкающие синие глаза, поднятый вверх подбородок – все красноречиво говорило о ее решимости. Разубеждать ее сейчас было бы крайне опрометчиво и даже бессмысленно. Шейн со вздохом промолвил:

– И тогда на сцене появился Майлз Флетчер, я угадал?

Сесили кивнула:

– Только не думай обо мне так плохо, пожалуйста.

Он не собирался так легко отступать. Простить и согласиться с ней? Нет, ни за что!

– Лучше расскажи мне, как ты себе все это представляешь. И мы вместе подумаем над тем, нельзя ли как-нибудь это поправить. Проще говоря – найти другой способ.

Ее глаза радостно загорелись, но тут же потухли.

– Другого способа нет. Конечно, брак не гарантирует мне победу, зато в несколько раз увеличивает мои шансы. Если я не выйду за него замуж, то мне не избежать поражения.

– Как знать. – Шейн пытался мягко убедить ее в том, что она поступает слишком опрометчиво, но он сам не мог понять, как она смогла додуматься до такой ерунды. – Сесили, на дворе не восемнадцатый век. Посмотри, сколько геев и в сенате и в палате.

– А ты откуда это знаешь? – возразила она. – Может быть, они вовсе и не геи.

Хотя Шейну об этом было многое известно, он не стал спорить, а лишь покачал головой.

– Зато они все женаты, – вздохнула она.

Шейн лишь развел руками:

– Но почему твоя предвыборная кампания так завязана на семейном положении? Это даже смешно.

– Вовсе нет. Конечно, здесь важны и другие факторы, но я не знаю, как их использовать. Я молодая женщина, поэтому пришлось как следует постараться, чтобы получить поддержку среди членов моей партии. Поверь, это было нелегко.

– Почему?

Сесили пожала плечами и принялась рассматривать ногти на правой руке:

– Ты не один, есть и другие, кто считает меня Снежной Королевой.

Шейну стало неловко. Но разве он злоупотреблял этой шуткой? Конечно, нет: так, бросал мимоходом, от случая к случаю. За прошедшие девять месяцев сколько раз он виделся с ней? Очень редко, раза два-три или чуть больше.

– Но я думаю, – голос Сесили звучал трогательно, почти умоляюще, – мне удастся изменить их мнение в лучшую сторону. Я постараюсь. Просто я всегда держалась в тени, а, как известно, обстоятельства накладывают отпечаток. Но со временем, обладая другими возможностями, я сумею предстать в более привлекательном свете.

Что за путаница в ее голове! Шейн давно не слышал такой бредятины, на его взгляд, совершенно бессмысленной. Хотя одно было ему совершенно ясно: Сесили верила, что ее брак с Майлзом Флетчером крайне необходим, потому что, по ее твердому убеждению, только таким путем она могла воплотить свою самую заветную мечту в жизнь.

С точки зрения Шейна, это была полная чушь, тем не менее у него хватило ума сообразить, что сейчас не время уговаривать ее отказаться от этой глупой затеи.

– Интересно, как и в чем Майлз поможет тебе? Он же круглый болван!

Сесили опять вскочила, он ее не удерживал, и принялась бегать взад-вперед.

Откинув волосы назад, она решительно проговорила:

– Он уважаемый член нашей партии, – она снова откинула прядь волос назад, – кроме того, у него есть и деньги, и связи.

Шейн прищурился:

– А у него что за интерес?

Сесили остановилась как вкопанная:

– Прости, что ты сказал?

– Ты говорила, что между вами нет физической близости, так? Но тогда зачем ему нужен этот брак?

– Ты к чему клонишь? – Сесили нахмурилась.

Шейн подался корпусом вперед, упираясь локтями в колени и положив подбородок на ладони.

Что-то здесь было нечисто, но зная прямолинейный характер Сесили, он понимал, что она ничего не утаивает от него. Но тогда все выглядело более чем странно.

– Неужели тебе ничего не известно о его намерениях?

Она закусила губу:

– Я не спрашивала его.

Шейну стало смешно. Удивленно приподняв брови, он заметил:

– Постой, давай кое-что выясним. Это даже интересно. Ты собрала на меня, постороннего человека, целое досье, в котором содержится куча всевозможных фактов и сведений из моей жизни, и в то же время ты не удосужилась задать столь важный вопрос своему избраннику, причем, заметь, нелюбимому и нелюбящему.

Сесили сразу изменилась, вид у нее стал отчужденный, настороженный, холодный. Хотя она была одета по-домашнему свободно и небрежно, казалось, что теперь на ней строгий деловой наряд. Ее голос зазвучал не менее сухо и строго:

– Ну и что?! Это не важно. Меня это не волнует.

– Да? А почему?

– Я как-то об этом не подумала. – Она вскинула обе руки вверх и упала в кресло, стоявшее чуть наискосок от Шейна. – Тогда меня мучила, не давала покоя, изводила одна мысль: все, во что я так верила, было ложью. Меня никто не любит, даже отец. Я ему просто безразлична. Шейн, я не знала, что мне делать. Отец не имел ничего против моего замужества, так как Майлз, бесспорно, наш союзник. Я была пешкой в руках отца.

Обиженная, уязвленная до глубины души, она искала у него сочувствия, но Шейн не удержался, он не мог не задать очевидный вопрос:

– Так почему же ты играешь по его правилам?

В ее унылом взгляде чувствовалась подавленная растерянность, но голос прозвучал сдержанно и сухо:

– Каким бы плохим ни был мой отец, это не означает, что он не прав. Я намерена доказать, что я что-то значу, я не отступлю, и не проси меня об этом.


Глава 16

Притворившись бодрой и веселой, Сесили вошла на кухню, где уже сидели Мадди, две ее подружки и Шарлотта.

– Всем доброе утро.

Четыре головы одновременно повернулись в ее сторону. Софи улыбнулась.

– Доброе, доброе, как самочувствие?

– Отлично. – Сесили с нарочито радостным лицом откинула прядь волос со лба.

– Повезло тебе, – отозвалась Софи. – Голова не трещит?

Сесили зарделась, щеки так запылали, как будто температура у нее подскочила на несколько градусов.

Пенелопа похлопала Софи по руке – мол, хватит.

– Уф! – выдохнула с облегчением Мадди, дружелюбно переглядываясь с Сесили.

Шарлотта пристально оглядела дочь, отпила глоток чая из бабушкиной чашки с розочками и золотым ободком и только потом бестактно спросила:

– Что произошло вчера?

– Ничего, – встрепенулась Сесили, – ровным счетом ничего. А что у нас сегодня в программе? Я готова помочь, чем могу.

Мадди подровняла стопку бумаг возле себя, затем заглянула в свой блокнот:

– Давай поглядим.

Пенелопа со вздохом взяла чашку кофе:

– Увы, мне надо идти готовиться к совещанию по конференц-связи.

– А в чем дело? – Лицо у Мадди сразу вытянулось.

– Так, кое-какие проблемы. Контракт с городом в подвешенном состоянии. Мне очень досадно, но городские власти нельзя заставлять ждать, для них даже свадьба не повод для опоздания.

По-видимому, речь шла о той самой крупной сделке, о которой упоминал Шейн. Сесили сделала мысленную пометку: поговорить о ней с Шейном поподробнее. Она была знакома кое с кем из власть имущих, в том числе даже с мэром. Хотя это было совсем не ее дело, но как знать, а вдруг она чем-нибудь, да поможет.

– Да-а, – протянула со вздохом Мадди, – и это называется отпуском.

Пенелопа похлопала ее по плечу:

– Я люблю тебя как сестру, но твое вечное нытье и просьбы, твой бесконечный список дел тоже мало смахивают на отдых.

Мадди надула губки:

– Ну да. Сознаюсь, я веду себя ужасно, ведь так?

Софи засмеялась звонко и заразительно:

– Ужасно – еще мягко сказано! Я часто вспоминаю, как устраивали свадьбы в прошлом. Все предсвадебные заботы сводились к одному: достать предмет, чье название состоит из шести букв, в количестве двух штук.

– Да, да, ты права, – согласилась Мадди, в волнении размахивая руками. – Просто я ужасно нервничаю. Мне так хочется, чтобы моя свадьба прошла идеально.

– Так все и будет, – поспешила успокоить ее Шарлотта, ее тревога за Мадди была такой неподдельной, что Сесили ощутила, как что-то больно укололо ее в сердце.

Ей стало обидно, что во время их последнего разговора в материнском голосе она не заметила ни тени подобной теплоты, участия и тревоги, а ведь она была ее дочерью. Для того чтобы скрыть волнение, Сесили поспешно взяла салфетку, делая вид, что вытирает воображаемое пятно на столе.

Пенелопа, скосив глаза, взглянула на часы.

– Я буду занята часа два.

– А без тебя Шейн не может обойтись? – спросила Мадди.

Пенелопа резко махнула рукой перед собой:

– Посмотри, здесь три человека, которые готовы помочь тебе, а у Шейна есть только я.

Сесили вдруг стало обидно до слез, она явно ревновала Шейна. Ей хотелось встать и закричать на всю кухню: «Это неправда. У него есть я!» Но она тут же опомнилась. Пенелопа, конечно, имела в виду работу.

Между Пенелопой и Шейном, как известно, ничего не было.

Несмотря на это, Сесили внимательно оглядела девушку. И поразилась, разглядев ее чудесные волосы – густые, темно-желтого цвета, словно налитые солнцем. А глаза синего цвета, прозрачные, чистые – даже страшненькие очки не могли скрыть их красоты. Более того, лицо Пенелопы тоже было красивым. Если присмотреться, она – настоящая красавица. И все это искусно пряталось за серьезной внешностью и деловыми манерами! Сесили опешила. Она наконец разглядела Пенелопу. Интересно, разглядел ли ее Шейн?

Куда она смотрела раньше? Где были ее глаза?

Пенелопа, видимо, ощутила на себе пристальный взгляд Сесили, и он ей не понравился.

– Что такое? – Она посмотрела ей в лицо. – Неужели у меня подбородок в джеме?

– Нет-нет, все в порядке. Ты просто красавица, – неожиданно для себя самой выпалила Сесили. Очевидно, предательский алкоголь еще не совсем выветрился из ее головы.

По лицу Пенелопы пробежало облачко. Слова Сесили, видимо, ее не слишком обрадовали.

– О, гм, благодарю.

Софи заговорщически поднесла палец к губам:

– Тсс, ни слова больше. Пенелопа терпеть не может, когда ей говорят комплименты.

Сердце у Сесили приятно заныло.

Все-таки как хорошо вот так, сидя, болтать по-дружески! Разве плохо иметь таких подруг? Отнюдь!

Подруг, которые улавливают твое настроение и так тонко понимают тебя, которые интуитивно видят как твои сильные, так и слабые стороны. Прежде она даже не могла представить себе такое. Что в этом плохого? Так зачем держаться от всех в стороне? В стороне от жизни? Уклоняться от дружбы? В ее ушах тихо зазвучала давняя лирическая песня, которую исполнял дуэт «Саймон и Гарфанкель». «Неужели она – остров».

Что это с ней? Как вчера возле дерева называл ее Шейн? Что-то смутное зашевелилось в ее памяти. Летняя Сесили – да-да, именно так он назвал ее. Неужели, когда она опять вернется в Чикаго, то снова станет такой, какой была всегда?

Неужели это правда? А может она вернуться назад в Чикаго летней Сесили? Нет, в том мире это невозможно. В том мире приходилось привечать врагов так же, как и друзей, первых даже любезнее. В том мире один неверный шаг мог стать последним в ее политической карьере.


Шейн сидел в одиночестве на кухне, массируя большим и указательным пальцами глаза и переносицу. Затем проглотил две таблетки «Адвила». Случилось чудо – в доме, где яблоку было негде упасть, так много в нем всегда толпилось народа, вдруг воцарилась благословенная тишина.

Непонятно каким образом, но все куда-то подевались, разошлись и разбежались, и он остался один. Даже чертов смартфон не звонил, а лежал тихо-тихо. Махнув рукой на электронную почту, он попросил Пенелопу просмотреть ее всю, ответить на то, на что она могла ответить, а на что не могла, выделить и оставить для него. Он не часто просил ее о подобном одолжении, но сегодня, когда нужно было сосредоточиться на том, как разгрести кучу дерьма, накопившуюся в мэрии, ему пришлось поручить ей часть работы, которую обычно выполнял сам.

Долгие и устоявшиеся связи с мэрией внезапно ослабели, оставалась надежда на личную встречу с мэром. Политика дело тонкое, а где тонко, там и рвется. Глава отдела городского планирования откровенно препятствовал заключению сделки, и это приводило Шейна в бешенство. Пусть этот парень невзлюбил его, он переживет это, но как быть огромному количеству людей, которые останутся без работы? Если сделка пойдет под откос, вместе с ней пойдет под откос жизнь многих. Увольнений тогда никак не избежать!

Заботы, тревоги, голова раскалывалась от боли, настроение было препаршивое.

Вдруг стукнула задняя дверь, кто-то вошел. Шейну захотелось хватить кулаком по столу и закричать на весь дом, чтобы все убирались к черту, но он сдержался. На кухню вошел Митч. Шейн стиснул зубы, чтобы не выругаться. Он еще не забыл, что невежливо выгонять хозяев из собственного дома.

Митч бросил свой ноутбук на стойку возле дверей.

– Эй, а где народ?

– Весь вышел, – резко буркнул Шейн.

Митч удивленно приподнял брови:

– Плохой день?

– Бывали и получше. Контракт на строительство летит к черту.

– Да, чикагские политики – ушлые ребята, с ними скучать не приходится, – заметил Митч, подходя к холодильнику и открывая дверцу. – Пиво будешь?

Шейн молча кивнул в знак согласия.

Митч достал пиво и ловко пустил одну бутылку по полированному гладкому столу. Бутылка остановилась точно перед Шейном.

Митч упал на стул:

– Что там не заладилось?

– Условия контракта – это все рутина, обычное дело. Я хорошо знаком с мэром, новый глава городского планирования – вот в ком вся загвоздка. Он то и дело ставит мне палки в колеса, цепляется за каждый пункт контракта. Настоящий пакостник. С прежним главой было все намного проще, я без труда за дружеским обедом и выпивкой заключал с ним контракты.

Если не умилостивить Дэвида Джексона, главу городского планирования, а как это сделать – Шейн пока не представлял, то шансы получить новый контракт резко уменьшались.

– Думаешь, он голубой?

– Вот именно, а я ему не нравлюсь. У нас с ним уже была стычка лет пять тому назад. Он проиграл. Теперь ему хочется взять реванш. Он у меня в печенках сидит, достал во как. – Шейн провел ладонью по горлу.

– Когда ты в следующий раз встречаешься с этим типом?

– Договорились на понедельник. Сразу после свадьбы.

– Ну вот, и в плохом есть хорошие стороны, – ухмыльнулся Митч. – Скоро ты покинешь наш сумасшедший дом и вернешься к себе домой.

Шейн поднял глаза к потолку:

– Господи, прошу тебя, только избавь меня от всех этих женщин!

Митч усмехнулся:

– Как я тебя понимаю! Я так буду рад, когда все это закончится. И мне больше не придется ни с кем сталкиваться нос к носу, поворачивая за какой-нибудь угол в доме.

Шейн улыбнулся, чужие неприятности немного отвлекли его от своих собственных:

– Удивительно, зачем тебе все это сдалось? Вам обоим следовало бы съездить в Лас-Вегас и там пожениться. Тогда не было бы тут столько народу, а тебе не пришлось бы искать уединенное местечко.

Митч вздохнул:

– Ничего удивительного. Мне хочется только одного: чтобы твоя сестра была счастлива.

Шейн допил пиво и знаком спросил Митча: еще будешь? Получив утвердительный кивок, он достал из холодильника еще два пива.

– Наверное, ты даже не думал, что тебе придется так страдать?

Митч рассмеялся – весело, добродушно, без тени злобы.

– Что верно, то верно. Ничуть не подозревал. Но твоя сестра стоит того. Для нее эта свадьба очень важна. Ну а у меня хватило ума сообразить, что мои мучения долго не продлятся. Скоро вы все разъедетесь, и мы с Мадди снова останемся вдвоем.

Шейну даже стало немного завидно. Он призадумался.

Куча народу, окружавшего его весь день, не столько раздражала его, сколько – тут он даже удивился – нравилась ему. При одной мысли о том, что по возвращении в Чикаго он очутится в своем огромном, но пустом доме, ему стало грустно. Да, его дом, над благоустройством которого поработал один из лучших дизайнеров, был очень красив, удобен, но совершенно лишен тепла и уюта. В его глазах это был не дом, а просто комфортабельное жилье.

Его жилище было совершенно не похоже на тот дом, в котором он рос, где прошло его детство. Одноэтажный кирпичный домик с тремя спальнями, в котором никогда не было ни порядка, ни особой чистоты, зато всегда было многолюдно, шумно и весело, как и должно было быть, поскольку там жила большая, дружная семья.

Митч развалился на стуле и, поставив пиво себе на живот, спросил:

– Итак, стоит ли мне начинать этот разговор?

Шейн сразу насторожился.

– Что ты хочешь сказать? Ведь тебя это нисколько не касается.

– Верно, – кивнул Митч. – Не скрою, хотя твое увлечение моей сестрой удивляет меня, но поговорить мне хотелось о другом.

– О чем же? – Шейн окинул Митча пристальным взором.

– Неужели не догадываешься? О том, что приближается и что, кроме огорчения и недоумения, не вызывает ничего. Я много об этом размышлял и пришел к выводу: надо что-то делать с этим фарсом под названием «помолвка Сесили». Но я еще не разобрался до конца, так как кое-что мне неизвестно.

– С чего ты взял, что эта помолвка не настоящая? – вопросом на вопрос ответил Шейн.

– Я тебя умоляю! Моя сестра, возможно, не идеал, но в искренности и честности ей не откажешь, об этом говорит вся ее жизнь. Если бы за этой помолвкой стояли истинные чувства, разве стала бы она так открыто вешаться на тебя?

Шейн пожал плечами с таким видом, как будто ему ничего не известно и Сесили не делилась с ним своими секретами:

– А ты по-братски не расспрашивал ее об этом?

– А как же, прямо в тот день, когда она приехала. Неужели ты забыл, как она меня бортанула!

– А-а, помню, помню. Ты ей устроил перекрестный допрос по адвокатской привычке, прилюдно, как в зале суда. – Шейн иногда не мог понять этих Райли, таких умных, таких сообразительных и таких глупых в чисто человеческих отношениях. – И на что ты надеялся? Что она при всех раскроет тебе свою душу и в слезах бросится на шею к брату?

Митч, выпучив глаза, с недоуменным видом уставился на Шейна:

– Я как-то не подумал об этом.

– И напрасно, иногда думать очень полезно, – фыркнул Шейн. – Ты же не придурок, впрочем, я могу ошибаться.

– Ага, вот как. Значит, ты в курсе ее дел, только держишь это в тайне. – Митч в задумчивости наморщил лоб.

– Что ты несешь? Разве ты после этого не придурок?

Кивнув, Митч сделал глоток пива:

– Как сказать.

Шейн окинул его оценивающим взглядом, но промолчал.

– Ладно, а где девушки?

– Думаю, они все у Грейси.

Митч лукаво улыбнулся:

– А не хочешь ли ты позвать Чарли и Сэма, чтобы поиграть и немного развлечься?

Шейн на миг задумался: он не знал, как помочь Сесили, которая упорно не видела иного способа достичь своей цели, кроме как выйти замуж. Митч был прав, что-то тут было нечисто, и это осознание вызывало у него смутную, непонятную тревогу. Предложение развлечься ему очень понравилось.

– Ладно, звони парням.


Проведя почти весь день с подругами, Сесили на удивление почувствовала себя совершенно другой – жизнерадостной и полной новых сил. Как можно было столько лет недооценивать значение доверительных близких отношений, пренебрегать возможностью поболтать, посудачить, «излить душу»?! Она мысленно перебрала своих «друзей и подруг» в Чикаго. Ленчи с их атмосферой показной вежливости, где громко не смеялись, а лишь натянуто и приторно улыбались. Делиться с такими приятелями или приятельницами своими секретами было настоящим самоубийством. Чикагские подруги, с которыми она была знакома далеко не первый год, не внушали доверия. Всего за несколько дней ее пребывания в родном Ривайвле Сесили сблизилась, почти сроднилась с этими женщинами. Просто поразительно!

Пусть она не открывала им все, что было у нее на сердце. Главное – она их любила. Ей нравилась их открытая непринужденная манера общения, то, как без всякой зависти они обсуждали между собой даже ее отношения с Шейном. Подобная искренность автоматически вводила Сесили в их круг, она чувствовала себя своей среди них.

Новое ощущение, нечто такое, к чему она еще не привыкла.

Сесили налила себе холодного чая, и в этот миг вбежала Мадди.

Днем она помогала Мадди как можно лучше организовать праздничный день, располагая в соответствии со степенью важности разные мероприятия. Держа перед глазами расписание свадебного торжества, Сесили разделила обязанности, поручив каждой из подруг то дело, которое той было больше по душе и с которым та могла справиться лучше остальных. Грейси взяла на себя доставку еды и оформление праздничного стола, Софи – внешнее оформление, Шарлотта – поставки товаров от розничных торговцев, Мадди, как невеста, отвечала за то, что нельзя было поручить никому другому, а на себя Сесили взяла все то, что осталось. Трудились они дружно и весело и все сделали довольно быстро.

Сесили с наслаждением отдалась работе, которая помогла ей отвлечься от всего того, что волновало и тревожило ее. Мысли о своей свадьбе она задвинула в самый дальний уголок сознания и забыла на время о ней, а также об отце и своей предвыборной кампании.

Ощущение успешно сделанной работы, как обычно, радовало ее сердце, помогая ей опять обрести ощущение собственной значимости и самодостаточности. Вместе с тем в глубине ее подсознания возникла смутная, но важная мысль, которая не давала ей покоя.

Мадди сияла от удовольствия, что можно было без труда прочитать по ее счастливому лицу.

– Ты даже не можешь представить, как я тебе благодарна за помощь! Я обожаю тебя!

– Пустяки. – Сесили немного смутилась. – Мне самой это доставило столько удовольствия!

Ей в самом деле было крайне приятно, что ее отношения с будущей невесткой так хорошо складываются.

– Благодаря тебе, подготовка к свадьбе идет с опережением графика. – Мадди огляделась по сторонам и, понизив голос, прошептала: – Только не говори Пенелопе: ты можешь дать ей сто очков вперед.

Сесили рассмеялась:

– Не беспокойся, я никому не выдам твою тайну.

Заложив прядь волос за ухо, Мадди опять с беспокойством оглянулась по сторонам:

– Конечно, это не мое дело. Кроме того, я, наверное, чуть забегаю вперед, но я хочу попросить тебя об одолжении.

Сесили насторожилась. Давать обещание, не зная, о чем тебя попросят, было бы весьма необдуманно. Поэтому она осторожно промолвила:

– Попытаюсь его выполнить.

– Прошу тебя, не обижай моего брата, – вдруг выпалила Мадди и тут же с беспокойством посмотрела на двери, как бы кто-нибудь не вошел и не подслушал ее. – Понимаешь, он готов в лепешку разбиться ради тех, кого любит. Для близкого человека он готов сделать все, понимаешь, все!

Сесили кивнула:

– Конечно. После смерти вашего отца он трудился, не жалея себя и не покладая рук.

– Вот именно! – горячо воскликнула Мадди. – Если он примет какое-нибудь решение, то будет лезть из кожи вон, чтобы добиться своей цели. Цена, которую он лично платит, не имеет для него никакого значения. Вот какой он.

– Да, знаю, – промолвила Сесили.

– Да, твое положение здесь… м-м… не простое. Я понимаю, как тебе нелегко. Но прошу тебя, будь с ним поласковее. Он влюблен в тебя. По уши.

Давно забытая девичья часть души Сесили затрепетала от радости, ей вдруг захотелось кокетливо расспросить Мадди, что он говорил, как и когда, – проще говоря, поболтать так, как болтают совсем юные девушки между собой о парнях, которые в них влюблены – весело, шутливо, со смехом и с замирающим сердцем. Но они с Мадди были, увы, уже не девушками, и Мадди хотелось услышать от нее совсем другое – то, что могло успокоить ее, снять тревогу за брата.

– Даже не знаю, как тебе все объяснить. Да, со стороны все выглядит не очень хорошо, но я постараюсь что-нибудь придумать. В отличие от тебя, я не считаю, что он в меня влюблен. Мне кажется, что он… – Тут Сесили запнулась, не умея подобрать нужное слово. – Ну, ты знаешь, как он себя ведет, когда ему чего-нибудь хочется.

– Конечно, знаю. Я же не слепая, вижу, какими глазами он смотрит на тебя. А тут еще эта новость насчет твоей помолвки. Поверь, он никогда не стал бы себя вести так, как сейчас, если бы не питал какую-то надежду. Когда вы оба встретились здесь, между вами возникло какое-то поле, вполне осязаемое. Не просто увлечение, что-то более сильное.

Сесили нахмурилась. Надо быть осторожнее. Не только ее мать, а, похоже, уже все заметили, что между ней и Шейном что-то происходит.

– Ты знаешь?

– Конечно, – улыбнулась Мадди.

– Откуда, как?

Мадди весело рассмеялась:

– Вот что я скажу: когда испытываешь страсть, то видишь ее проявления в другом человеке.

Сесили закусила губу:

– Мадди, я стараюсь держать себя в руках. Я никак не ожидала услышать то, что услышала сейчас. Но у меня свой путь в жизни, и я не собираюсь с него сворачивать.

Да, пора, давно пора уклоняться от ненужного и опасного сближения с Шейном. Она перестала обращать внимание на свое поведение, зато другие, напротив, стали обращать на него свое внимание. Если она не будет впредь вести себя благоразумнее, то причинит боль Шейну, а потом потеряет доверие и разрушит теплые отношения с теми немногими, с кем успела подружиться. Чем больше времени она проводила среди этих людей, тем сильнее чувствовала себя среди них своей.

– Ясно, – отозвалась Мадди, поднимая чашку с чаем. – Я лишь прошу тебя вот о чем: помни, как только мой брат примет твердое решение, он будет готов сделать для тебя все, что в его силах. Если ты выходишь за другого мужчину, так выходи поскорее, чтобы Шейн не наломал дров.

– Хорошо, выйду, – с серьезным видом ответила Сесили, чувствуя, что она немного заигралась. Дурные предчувствия, похоже, начали сбываться.

Мадди улыбнулась, но в ее зеленых, как и у Шейна, глазах, не было и тени веселости, напротив, в ее взгляде проглядывало беспокойство:

– Только помни, что я сказала тебе о Шейне. Он ничего не требует взамен, даже если дает больше, чем получает.

У Сесили перехватило дыхание от волнения:

– Неужели ты так плохо обо мне думаешь?

– Конечно, нет, – отозвалась Мадди и, тут же подойдя к Сесили, ласково обняла ее.

Сесили, еще не привыкшая к подобным проявлениям нежности, сжалась, застыв на месте, но затем, преодолев неловкость, обняла свою невестку, и ей вдруг стало легче.

Ей так хотелось быть своей среди них! Она обрела в них родственные души и ни за что не хотела терять с ними связь, полную удивительной, но такой приятной духовной близости.

Отпустив ее, Мадди улыбнулась:

– Мне лучше кого бы то ни было известно, как обманчива внешность. Не забывай, что я убежала со своей свадьбы и, будучи в бегах, в первую же ночь познакомилась с твоим братом, – Мадди захихикала с довольным видом. – Пусть это не самый блестящий момент в моей жизни, но иногда и такое случается, ничего не поделаешь.

Сесили захотелось поблагодарить Мадди за ее сердечность, но у нее перехватило горло, с щемящей остротой она вдруг поняла, насколько редко она бывает искренней. Она напряглась, подбирая не столько вежливые, сколько такие же непритворные слова, полные теплого участия. И они пришли – такие нужные слова, хотя с языка все равно срывались с трудом, видимо, с непривычки:

– Спасибо тебе. Поверь мне, я не самый черствый человек на свете, но мне точно известно, благодаря кому я стала своей или почти своей среди твоих родных и близких.

Мадди так глубоко сдвинула свои золотисто-каштановые брови, что они образовали латинскую букву «V».

– Но ведь ты член семьи, и я никогда, даже на мгновение, не считала тебя черствой или холодной. Ты постепенно меняешься, становясь более отзывчивой и чуткой, точно так же, как твои мать и брат. Когда-нибудь эта перемена станет очевидной, и все просто обалдеют от удивления. Надеюсь, что со временем так же переменится твое отношение ко мне, я для тебя буду не только женой брата, но и близкой подругой.

– Мне тоже так этого хочется! – призналась Сесили.

В этот миг на кухню вошел Сэм в очень коротких шортах, выставлявших напоказ его мускулистые ноги. Взгляд Сесили скользнул по его фигуре и внезапно остановился. Мальчик, с которым она вместе росла, превратился в красивого мужчину. Загорелый, мускулистый, с широкой грудью и кубиками мышц на животе, светловолосый – проще говоря, тут было на что посмотреть. Сесили заморгала от изумления. Тело у него было великолепное.

– Прошу прощения, девушки, – нарочито медленно произнес он. – Случайно заскочил на минуту.

– Самовлюбленный Нарцисс, – насмешливо заметила Мадди.

Сэм остановился как вкопанный и с лениво-небрежным видом посмотрел на Мадди:

– Я крепко усвоил одно жизненное правило: если ты собираешься играть в баскетбол с чересчур агрессивно настроенными, выпендривающимися парнями, то прежде всего надо постараться обеспечить себе выигрышное положение.

– Ты это о чем? – небрежно обронила Мадди, скривив губы.

Сэм расплылся в широкой, озорной улыбке и не без ехидства произнес:

– Если сообщить Шейну и Митчу, как вы, девушки засматривались на классного парня, то уверен, это испортит им настроение перед игрой.

Она не ослышалась? Неужели Шейн собрался играть в баскетбол?

Сесили вскинула голову и с высокомерным видом сказала:

– Я никогда не засматриваюсь на мужчин. Это не в моих привычках.

Сэм с ленивым видом не спеша перевел взгляд на Сесили:

– Ну, хорошо. В таком случае Шейн мне не поверит.

Сесили сделалось неловко, как будто ее уличили во лжи. С самым равнодушным видом, на какой только была способна, она ответила:

– Как бы там ни было, я не управляю его настроением.

Сэм невозмутимо пожал плечами:

– Посмотрим, посмотрим, так ли это.

Мадди с негодованием накинулась на него:

– Только попробуй, и тогда узнаешь, как опасно нас задевать!

– Спокойнее, леди. Увидимся на площадке. – Сэм осклабился и не спеша удалился.

Сесили обернулась к Мадди:

– Тебе не кажется, что нам бросили своего рода вызов?

– Вот именно.

– И что нам делать?

Мадди рассмеялась:

– Нам ничего не остается, как принять его.


Шейн разговаривал с Митчем, в то время как Сэм и Чарли тоже о чем-то тихо совещались под баскетбольным щитом, стоявшим недалеко от самого края подъездной дорожки.

– Что вы там застряли? – закричал Митч. – Совещаетесь? Нашли время.

Сэм отмахнулся от него рукой:

– Заткнись. Лучше подумай над своим собственным планом игры.

Притворно закатив глаза и приподняв брови, Митч насмешливо спросил Шейна:

– У тебя есть план?

– Конечно, есть, – энергично закивал тот. – Как следует надрать им задницу.

Они в знак согласия стукнули друг друга по плечу.

– Мы готовы, – опять крикнул Митч.

Чарли и Сэм, как будто не слыша, продолжали совещаться.

Шейн потряс головой:

– У нас здесь что – матч НБА? Давайте играть.

Чарли ткнул в его сторону пальцем – мол, отвали – и продолжил шептаться с Сэмом.

Через три минуты из дома Грейси выпорхнули все девушки.

Сэм расплылся в самодовольной улыбке:

– А вот теперь мы готовы.

Прежде чем началась игра, Мадди бросилась к Митчу, обвила его шею руками и поцеловала так, как будто они впервые встретились после десятилетней разлуки.

Шейн шумно и горестно вздохнул:

– Боже, Мадди, ну сколько можно?!

Краем глаза он увидел, как Сесили зажала рот ладонью, чтобы не прыснуть от смеха. Она переоделась для такого случая, на ней были темная майка и белые шорты. Ее грудь соблазнительно выпирала из-под верхнего края майки, а длинные ноги казались бесконечными. Не выдержав, он отвел взгляд в сторону.

Митч освободился из объятий Мадди и ласково похлопал ее по бедру.

– Без меня скучно, принцесса?

– Еще как, – отозвалась она, с любовью глядя ему в лицо.

Шейн снова вздохнул – шумно и безнадежно.

Чарли в притворном недоумении широко развел руки:

– А кто только что говорил, что они готовы?

– Отцепись, не приставай, – крикнула Мадди и плавной скользящей походкой направилась к краю подъездной дорожки, чтобы грациозно присесть на летний стул между Пенелопой и Софи.

Чарли восхищенно прищелкнул языком:

– Эх, попадись она под руку, хорошо бы ее как следует отшлепать по попе.

Шейн толкнул его в плечо:

– Эй, выбирай слова, она же моя сестра!

– Ах да, конечно, – торопливо произнес Сэм. – Разве я сказал, что отшлепаю ее? Но она держится так вызывающе, что просто сил нет.

За спиной Сэма раздался смех Сесили, такой сексуальный и волнующий, что у Шейна мурашки побежали по всему телу, он пришел в возбуждение. Он оглянулся на нее и улыбнулся:

– Что тут смешного?

Сесили потупила взор:

– Так, ничего.

Она нагнулась вперед, уперлась локтями в колени и опустила глаза еще ниже, указывая ими на ложбинку между грудей.

Чарли лукаво посмотрел на Шейна и не без ехидства спросил:

– Может, с ней стоит поступить точно так же, как с Мадди?

Шейн растерянно перевел взгляд на Сесили. В его разыгравшемся воображении возникло соблазнительное видение – округлые ягодицы Сесили поверх его колена; сейчас ему точно было уже не до игры, он уже подумывал о том, что хорошо было бы закончить то, что они не успели закончить прошлой ночью под деревом.

Сесили встряхнула головой, и ее волосы цвета виски рассыпались по плечам. Удивительно, ее прическа утратила прежнюю идеальную гладкость и ровность краев, ее волосы – просто невероятно! – начали виться.

– Мечтать не вредно, – крикнула она.

Шейн задумчиво поскреб щетину на подбородке. А почему бы и не помечтать? – говорил весь его вид.

Сесили вызывающе взглянула на него:

– Выброси это из головы, а не то пожалеешь.

Чарли легко пихнул Шейна локтем в бок:

– Эй, парень, похоже, она над тобой насмехается.

Митч толкнул Чарли в плечо:

– Эй, потише, она моя сестра.

Глаза Сесили буквально распахнулись от изумления, она смотрела на брата, не веря своим собственным ушам. Она вспыхнула и покраснела: брат встал на ее защиту, а ведь раньше никто так не вел себя с ней! Шейну, который все замечал, стало обидно до слез, он не мог встать на ее защиту, как только что сделал Митч.

Но тут весьма кстати вмешалась Грейси. Подняв руку, она весело сказала:

– Эй, лучше отшлепайте меня, я нисколько не против.

Все так и покатились со смеху, за исключением Сэма, который сердито бросил:

– Блин, что ты несешь, ты же моя сестра!

Грейси притворно закатила глаза:

– О боже, я ведь вовсе не тебя имела в виду.

Чарли усмехнулся и шутливо подмигнул ей:

– Только назначь время и место, милая моя.

– Ты ведь моя сестра! – внезапно распалившись, повторил Сэм.

Грейси, как ни в чем не бывало, сделала один или два глотка из чашки:

– Тише, тебе же прекрасно известно, что мы больше не встречаемся.

Чарли рассмеялся и направился к центру площадки.

Шейн посмотрел на Сесили, а она одновременно на него, их взгляды встретились. Она смотрела прямо, смело, ничего не боясь, и меньше всего его, и это было заметно невооруженным взором. Возбуждение огнем пробежало по его жилам, по всему его телу, ему страстно захотелось взять над ней верх, победить ее. По лукаво изогнутым губам, насмешливым глазам можно было без труда прочитать: «Я бросаю тебе вызов». Он направился к ней, и пока он шел, она ни на миг не отвела взгляда в сторону, не сробела и не смутилась.

Шейн встал прямо перед ней. Сесили гордо приподняла голову и вскинула на него глаза, в них не было страха. В ярких солнечных лучах ее волосы отливали золотом, иногда в них вспыхивали яркие огненные искры.

– Что-то не так? – как ни в чем не бывало, невозмутимо улыбнулась она. Она дразнила его, и ее поддразнивание лишь распаляло в нем желание.

– Ну что ж, посмотрим, кто кого.

Сесили хмыкнула:

– Не могу понять, на что ты намекаешь.

Шейн весело рассмеялся, ему нравилась эта игра, и он с удовольствием вступил в нее:

– В таком случае тебя ждет настоящий сюрприз. Догадываешься какой?

Софи тихо присвистнула:

– Ну и ну, положение у тебя, подруга, не из легких.

Пожав плечами, Сесили откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу:

– Не надо меня пугать. Меня голыми руками не возьмешь.

В ней не было ни робости, ни страха. Она принимала его правила игры, что очень нравилось Шейну. Их состязание придавало его жизни остроту, а без острых ощущений жизнь, как известно, скучна и пресна.


Глава 17

Сесили нервничала, то и дело поглядывая на Шейна, лениво, без всякого напряжения управлявшего машиной, на которой они вдвоем возвращались в Чикаго. Несмотря на все ее возражения, он не позволил ей сесть за руль. Они слегка повздорили, но он настолько забавно и добродушно подтрунивал над ее воинственностью, что, едва не рассмеявшись, Сесили уступила. В конце концов, не стоило ломать копья из-за подобных пустяков.

Прошел час вынужденного безделья. Все это время перед глазами тянулись унылые поля с кукурузой. Предчувствуя, о чем пойдет разговор, Сесили не на шутку разволновалась.

Последние два дня в Ривайвле прошли весьма необычно. Они беседовали. Шейн брал ее за руку, когда они вдвоем сидели на диване, и наблюдал за тем, как реагируют остальные. Иногда они целовались. Его то нежные, то страстные поцелуи сводили с ума, несмотря на это, он не делал попыток затащить ее в постель, хотя сама она втайне только и мечтала об этом.

Примерно так ухаживали за женщинами в середине прошлого века.

Но теперь всему этому должен был наступить конец.

Сесили переплела пальцы рук, нервно то сгибая, то разгибая их и похрустывая суставами.

Мужество изменило ей. Она вдруг испугалась – и не на шутку. От волнения и страха она не знала, как сообщить Шейну, что на благотворительный вечер она придет вместе с Майлзом. Сесили с горечью думала, что Шейн, конечно, сразу охладеет к ней, как только услышит ее признание. Между ними возникнет стена отчуждения и неприязни, а ведь она уже настолько привыкла к теплому и внимательному отношению, что не представляла, как сможет жить без этого.

Она сидела и переживала. Очень сильно переживала. На смену так называемой химической реакции пришли настоящие глубокие чувства.

На душе у Сесили было прескверно.

Она хмурилась, то и дело ерзая на сиденье: как только она огорошит Шейна, признавшись, с кем придет на вечер, он опять отвернется от нее.

– Ну, довольно. – Шейн вдруг прервал ход ее мрачных мыслей. – Давай выкладывай, что тебя тревожит.

Закусив губу, она пробурчала:

– Как ты догадался?

Он на мгновение повернулся к ней лицом, затем опять устремил взор вперед, на дорогу.

– Хм, да потому что хорошо изучил тебя.

Неужели он изучал ее? И так хорошо?

– В самом деле?

– Только не надо уводить разговор в сторону, честно признайся, что тебя тревожит, и тогда тебе станет легче.

Разозлившись, Сесили с шумом выдохнула: как у него все просто и легко!

– Не могу!

– Почему же?

В его голосе было столько неподдельного участия, что она поежилась, – что он скажет, после того как узнает?

– Потому что, – она запнулась, стискивая руки; ее бросило в жар, и она нажала кнопку кондиционера, чтобы понизить температуру в салоне – …мне страшно.

– Это что-то новенькое. – Он удивленно приподнял брови.

– Неужели ты считаешь, что мне никогда не бывает страшно?

– Нет, конечно, бывает. Но редко. И если тебе страшно, то это почти никак не сказывается на твоей жизни. Ты из числа тех людей, которые не боятся брать быка за рога.

Скрестив руки на груди, Сесили притворилась обиженной:

– Что ты этим хочешь сказать?

– Только то, что ты сама считаешь возможным сказать. – Он протянул руку и ласково сжал ее колено. – Хватит об этом. Не отвлекай меня.

Ее уловка не сработала. Он не собирался ввязываться в спор, который она навязывала ему. Да, его не проведешь.

Промелькнул зеленый указатель расстояния, напомнивший Сесили о ее пути в Ривайвл. Как же давно это было, даже странно. Тогда она, честно говоря, не была счастлива, зато было ясно, как жить дальше. Четко был виден жизненный горизонт. А теперь ничего нельзя было разобрать, впереди – одна неопределенность.

Глубоко вздохнув, она шумно выдохнула:

– Хорошо. Тебе известно, что я… – Замявшись, она кашлянула, помахала от волнения рукой в воздухе, не в силах признаться в том, что ее так тяготило. – Тебе известно…

– Что мне известно?

Сесили снова нервно нажала кнопку кондиционера, понизив температуру воздуха до минимума.

– О помолвке.

Шейн, не говоря ни слова, кивнул.

– Ну, этот благотворительный вечер попал в мое расписание задолго до того, как ты и я… как наши отношения стали такими, какие они есть теперь.

– Хм, не хочешь называть вещи своими именами?

Вопрос был задан насмешливым тоном, который, по ее мнению, плохо соответствовал важности обсуждаемой темы. Он ясно видел, к чему она клонит, но судя по всему, его это нисколько не беспокоило.

– А как бы ты их навал? – отпарировала она.

– Сисси, а сама не хочешь попытаться? – Шейн усмехнулся.

Она наморщила нос. Как странно, даже его топорный юмор нравился ей!

– Ладно, в любом случае на этот вечер я собиралась… – Конец фразы, как приклеенный, прочно застрял в ее горле.

– Прийти вместе с ним, – спокойно и уверенно закончил за нее Шейн.

Сжавшись в комок, Сесили мысленно приготовилась к тому, что, задетый за живое, он начнет изливать на нее все, что о ней думает.

Пока было тихо. Тем не менее, она ждала.

Однако в машине по-прежнему стояла тишина.

Буря так и не грянула.

Шейн молча нажал другую кнопку кондиционера, повышая температуру воздуха до комфортного уровня.

– Я так и предполагал, – промолвил он с невозмутимым видом.

– Предполагал? – Сесили стало обидно до боли. Она вся испереживалась, а ему хоть бы что!

– Этот благотворительный вечер очень значительное событие, к нему в городе большой интерес. Немного раскинув мозгами, я понял, что после помолвки это удобный случай кое-кому показаться на людях.

– И тебя это нисколько не огорчает?

Боже, о чем только она не думала!? Что он опять проникнется к ней неприязнью или, по меньшей мере, накричит на нее? Ей все виделось в плохом свете, а он отреагировал так, как будто ничего особенного не случилось.

– Не то чтобы я был счастлив, но и расстраиваться незачем, если ничего нельзя поделать, – улыбнулся Шейн настолько тепло и искренне, что у Сесили побежали по коже приятные мурашки. – Кроме того, не ты одна связана подобными обязательствами.

Сесили резко выпрямилась, как будто ее укололи пониже спины.

– У тебя встреча? И кто же она?

– Встреча деловая. Ты вряд ли с ней знакома, – произнес он с ангельским видом. – Ее зовут Харпер Холт. Вот увидишь, она тебе понравится.

– Ах вот как, – нахмурилась Сесили, она уже где-то слышала это имя, но кто такая Харпер Холт, как ни старалась, не могла вспомнить. – В таком случае все складывается, как нельзя лучше.

– Да, – произнес он с такой небрежностью, что ей захотелось выцарапать ему глаза.

Отвернувшись, Сесили уставилась в боковое окно. Как он мог? Она кипела от возмущения. Никакой логики в ее мыслях не было, но тут было не до логики. Презренный бесчестный лицемер. Харпер Холт. Сесили тошнило от одного звука этого имени; она возненавидела само имя и ту, которая его носила.

Как вдруг что-то вспыхнуло в ее сознании. Имя Харпер Холт, как перестук колес скорого поезда, стремительно выскочило из глубин ее памяти. Да, оно было в личном файле Шейна, который хранился у нее.

Покраснев от гнева, она повернулась к нему и наставила на него указательный палец:

– Харпер Холт – исполнительный директор инновационной компании?

– А-а, так ты ее знаешь. – Уголки его губ дрогнули, в них явно пряталась усмешка.

– Твоя бывшая девушка! – закричала Сесили, чему сама немало удивилась. Она никогда не была истеричкой.

Шейн, как ни в чем не бывало, пожал плечами.

– Ну и что? Она моя приятельница и таким образом оказывает мне любезность.

Сесили ревновала, причем так сильно, что совсем потеряла голову от ревности. Привычное благоразумие покинуло ее. Стиснув руки в кулаки так, что ногти впились в кожу, она прошипела:

– Как ты мог?

– Что значит: как я мог? – переспросил он.

Его легкомысленный тон, действовавший ей на нервы, окончательно вывел ее из себя.

– Может, стоит тебе напомнить о том, что ты намерена прийти туда вместе с женихом?

– Это большая разница! – вознегодовала она.

– Какая же? – удивился он.

– Вот такая! – Сесили разошлась не на шутку.

– Если тебе это не по душе, так и скажи. – Шейн произнес это столь уверенно, словно констатировал факт.

С каким бы наслаждением она подвергла его разным пыткам! Сесили своими руками загоняла бы ему под ногти бамбуковые щепки – пусть помучается. Однако она не собиралась сдаваться так легко.

– Я никогда не спала с Майлзом. Мы с ним даже ни разу не целовались.

Шейн сдвинул брови:

– У меня нет никаких интимных отношений с Харпер.

– Но в прошлом ведь были, – не унималась Сесили. Ее несло. Она понимала, что ей следует заткнуться и взять себя в руки, но она, увы, не могла.

– У нас деловое свидание. Время и место встречи были оговорены год назад.

– Ага, разве это не одно и то же?

– Ну и что, я ведь не женюсь.

– А причем тут это?! – Она почти взвизгнула.

Машина свернула к обочине и, затормозив, остановилась. Шейн смотрел ей в глаза, выражение его лица стало суровым, почти каменным.

– Тогда какого черта ты выходишь за этого козла?

Сесили прикусила язык, горько пожалев о том, что вовремя не остановилась.


Этот брак походил на закулисную сделку. Шейн, прекрасно понимая это, не стеснялся в выражениях. Сесили была упряма как мул и вызвать ее на откровенность было нелегко.

Положив руку на спинку ее кресла и повернувшись к ней лицом, Шейн повторил вопрос:

– Так почему ты выходишь замуж?

Злость, ревность, страх – самые разнообразные эмоции отразились на ее лице.

– Ты же знаешь, я должна.

– Почему ты должна?

Раньше он никогда не был столь настойчив.

– Перестань. Не надо подменять одну тему другой, – писклявым голосом проговорила она.

– Тема та же самая, Сесили.

– Я не хочу, чтобы ты на вечере был с ней, – шмыгнув носом, сказала она, вызывающе и упрямо вскидывая подбородок.

– Я тоже не хочу, чтобы ты была вместе с ним, но, как известно, наши желания и действительность зачастую расходятся.

Ее ресницы взлетели вверх, а голубые глаза потемнели.

– Ты нарочно пытаешься заставить меня ревновать?

Ему нравилось говорить правду ей в глаза, и на этот раз он не стал стесняться:

– Конечно.

Сесили удивленно заморгала:

– А зачем?

– Я мог бы этого не делать, но здесь не ты одна сходишь с ума от ревности.

– Что-то по тебе не видно, чтобы ты так сильно переживал.

– Переживаю, поверь мне. Даже больше, чем нужно. Хоть это и бесполезно, потому что знаю: тебя не отговорить от этой глупости. Более глупого и опрометчивого поступка я не встречал за всю свою жизнь.

– Ты не понимаешь, в чем тут дело.

Да, упрямства ей было не занимать. Сколько раз он спрашивал ее об одном и том же, а она упрямо увиливала от ответа.

– Ладно. Тогда ответь, почему тебе так не терпится попасть в конгресс?

– Потому что я всегда мечтала об этом.

Она, как попугай, твердила одно и то же. Она несла чушь.

– Послушай, Сесили, – начал он, ласково касаясь пальцами ее щеки, – это ведь не причина.

Она задумалась:

– На что ты намекаешь?

Шейн вздохнул:

– Однажды я обедал с женщиной, которая выставила свою кандидатуру на выборы в городской совет. Я задал ей тот же самый вопрос, что и тебе. Она начала говорить и говорила, не умолкая, о планируемых ею изменениях в школьном образовании, о парниковых газах, о том, как заставить правительство прислушаться к людским нуждам, как привлечь местное население к управлению. Она говорила страстно, не останавливаясь, о том, что ей хотелось сделать. За весь обед мне удалось вставить слов пять-шесть, не больше.

Ее лицо буквально окаменело.

– Ты полагаешь, что мне больше нечего сказать в свою защиту?

Заглянув ей в глаза – в них не было жизни, они казались мертвыми, – Шейн поспешил ободрить ее:

– Напротив, я полагаю, тебе как раз есть, что сказать. Кроме шуток, Сесили, ты только посмотри, меньше чем за неделю тебе удалось приобрести уважение и даже подружиться со всеми в нашем переполненном загородном доме. Раз ты способна на такое, то без труда завоюешь доверие избирателей.

У нее задрожали губы, и она тихо выдавила:

– Но только не у моей матери. Ей явно не хочется разговаривать со мной.

– Ты сама виновата.

– А тебе откуда это известно?

– Она твоя мать. Она видит: ты совершаешь ошибку, и переживает за тебя.

Сесили открыло было рот, но он остановил ее, подняв вверх руку:

– Сперва дай мне высказаться до конца. Если начать перемывать косточки твоим родным, то, поверь мне, мы оба не успеем опомниться, как уже будем на месте.

– Пуф, ну ладно, слушаю тебя. – Сесили запыхтела от негодования.

– Я не считаю, что ты не можешь пройти в конгресс. Но я думаю, что для этого тебе явно не хватает желания.

Сесили, сжавшись в комок от вспыхнувшей обиды, забилась в угол между спинкой кресла и дверями машины:

– Ты ошибаешься.

– Нет, не ошибаюсь. – Шейн отрицательно замотал головой. – Тот, кто по-настоящему увлечен своей детской мечтой, ведет себя совершенно иначе. Он, не жалея сил, стремится к ее осуществлению.

– Нет, ты ошибаешься, – упрямо твердила она. – Я устроила себе небольшую передышку, чтобы отдохнуть.

Ну что за упрямство! Но теперь после того, как он заронил в ее душу зерно сомнений, ему оставалось ждать, прорастет ли оно, или же будет нещадно выдрано, как сорняк, вместе с другими его увещеваниями.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – вздохнул он.

Выпрямившись, Шейн уселся поудобнее, взглянул в боковое зеркало, проверяя, нет ли сзади него на дороге других машин, затем нажал на газ и снова выехал на шоссе.

Они оба молчали. Тишину в салоне нарушали лишь гул мотора и шум кондиционера. От Сесили веяло арктическим холодом.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем она раздраженно пробурчала:

– Что она за птица, Харпер Холт?

Шейн расхохотался:

– Поверь, она тебе понравится, как только ты узнаешь ее поближе.

– Ни за что не понравится, – сухо отрезала Сесили и едко прибавила. – Но тебе, как я вижу, она уже понравилась.

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал:

– Для того чтобы поднять тебе настроение, признаюсь: я, как и ты, строил те же самые планы, пока не встретил тебя. – Он подмигнул ей: – Ты понимаешь, о чем идет речь.

Сесили уставилась на него широко раскрытыми глазами:

– Никак не пойму, отчего это у меня должно подняться настроение?

– Эти планы строились не назло кому-то.

Она, еще раздраженная и обозленная на него, нервно заерзала на своем месте:

– Почему вы разошлись?

– Мы всегда были с ней большими друзьями. Родились в рабочих семьях, росли в чикагских спальных районах на Южной стороне. Вот почему во многом мы одинаково смотрим на жизнь. Даже перестав встречаться, мы по-прежнему помогаем друг другу.

– И только-то?

Шейн прекрасно понимал, на что она намекает, не уточняя то ли из гордости, то ли из деликатности. Он решил помочь ей – вывести ее из неловкого положения.

– Больше я не коснусь ее даже пальцем, так что можешь не волноваться.

– Ты не обманываешь?

– Нет, нет и нет, – он бросил на нее многозначительный взгляд. – Надеюсь, Майлз тоже не дотронется до тебя ни одним пальцем.

Сесили взглянула на него с откровенным удивлением: это что – шутка с его стороны?

– Конечно, нет. Что за бред!

Он покачал головой. Неужели она сама не понимает, какую совершает ошибку, выходя замуж за человека, которому даже мысленно не позволяет касаться себя? Ему отчаянно хотелось вразумить ее, но как это сделать, он не знал. Оставалось лишь надеяться, что со временем она сама все поймет и образумится. Очень-очень редко кто-либо испытывает благодарность к тому, кто указывает на его ошибки. Как известно, не буди лихо, пока оно тихо. Помня об этом, Шейн проявил благоразумие:

– Как хорошо, когда мы так понимаем друг друга!

Сесили кивнула в ответ.

Он ласково сжал ее пальцы:

– Я хочу попросить тебя об одном небольшом одолжении.

– О каком же?

– В субботу мне надо навестить мою тетушку, я хочу, чтобы мы поехали вместе.

– Ты хочешь, чтобы я поехала вместе с тобой?

– Вот именно.

Придвинувшись, она положила голову ему на плечо.

– Я согласна.

Он поцеловал ее, как это делают родители, точно в макушку:

– Послушная девочка.

Она шутливо пихнула его локтем в бок.

– Ты невыносим.

Они не заметили, как проехали несколько следующих миль, так им было хорошо и покойно вместе. Блаженное, сладостное молчание прервал тяжелый вздох Сесили.

– Что с тобой? – тихо спросил он.

– Только сейчас до меня дошло, какую глупость я сделала.

Он нежно сжал ее бедро:

– Вот и хорошо, раз тебе это понятно.


Шейн высадил Сесили у дверей ее дома. Пусть побудет наедине со своими тревогами и вопросами до начала благотворительного вечера. У него было назначено несколько важных встреч, в том числе с мэром, на последнюю точно нельзя было опаздывать. После упоительного, сводящего ее с ума поцелуя Шейн торопливо вышел из ее квартиры и уехал. А она осталась… Походив без толку по дому, который казался ей пустым и холодным, не зная, чем занять себя, она погрузилась в размышления.

В ее сознании снова и снова, словно у нее заело пластинку, звучали его слова.

Как это было ни горько сознавать, но Шейн был абсолютно прав.

Да, лет с шести Сесили мечтала заниматься политикой. В самые трудные минуты жизни мечта поддерживала ее, заводила ее, заставляя двигаться вперед, когда больше не было ни сил, ни желания.

Когда она осталась без друзей, подруг. Одинокая, никому не нужная…

Но Сесили никогда не удосуживалась остановиться и задать себе вопрос: почему, ради чего, зачем? Она внимательно изучала жизнь великих политиков и не могла не заметить, что ими двигали страсть и убежденность. А где ее страсть и убежденность? Что она сделала для осуществления своей мечты, не считая глупых галочек напротив выполненных пунктов в составленном ею списке целей, которые она решила добиться в жизни? Это открытие поразило ее.

Сесили глубоко вздохнула, беспокойство и душевное томление овладели ею. Сперва она начала винить во всем свою поездку в Ривайвл и Шейна, но ни то, ни другое тут были совсем ни при чем.

Так почему она не поинтересовалась у своего жениха, какие двигали им мотивы? Почему Майлз согласился на помолвку?

Ну что ж, пришла пора для решительного объяснения. Сесили взяла телефон. Среди вороха пропущенных звонков торопливо поискала номер Майлза и нашла его.

Трубку он взял быстро, через три гудка, его «здравствуй» прозвучало, как всегда отрывисто, резко, уверенно.

В тот же миг ей захотелось бросить телефон, но привычка взяла верх, она привычно – спокойно и с вежливой интонацией – ответила:

– Здравствуй, Майлз.

– Сесили, дорогая, как я рад тебя слышать! – Майлз мастерки владел собой, в его голосе не было ни намека на то раздражение, которое он должен был испытывать из-за того, что она явно избегала его.

– Как твои дела, Майлз? – поинтересовалась Сесили, моментально настораживаясь и настраиваясь на нужную волну. Она сразу почувствовала, как ее прежнее натренированное, закаленное «я» вытесняет внутри ее души все остальное, сейчас явно лишнее и мешающее разговору.

– Очень хорошо, дорогая.

Перед ее мысленным взором возник образ Майлза. Темные волосы, тронутые сединой. Острый, пронзительный, умный взгляд карих глаз на фоне улыбающегося и довольно красивого лица. Все было бы хорошо, если бы не одно «но», она не понимала и не знала того мужчину, за которого выходила замуж, с кем собиралась жить под одной крышей, идти вместе с ним по жизни. Она даже не знала ни даты его рождения, ни какой его любимый цвет. Одним словом, ничего. Сесили нахмурилась. То, на что раньше она не обращала внимания, вдруг предстало перед ней в пугающей полноте и ясности. Он был для нее чужим человеком, точно так же, как и она для него.

Однако сложившееся положение вещей как нельзя больше устраивало их обоих.

– Ты получила мои сообщения? – Его голос звучал сухо, по-деловому, без всякой нежности.

– Прости, пожалуйста, что я не отвечала на них. Сам понимаешь, перед свадьбой всегда столько суеты и волнений, голова просто идет кругом.

– Понимаю.

Кто же он, этот человек? Что ему надо от нее? Такие типы, как он, ничего не делают просто так, им всегда что-то нужно. Сесили прижалась бедром к стойке, оперлась ладонью о прохладную поверхность мрамора, глубоко вздохнула и задала тот самый вопрос, который ей давно следовало бы задать:

– Майлз, почему ты женишься на мне?

Возникла пауза, прежде чем он ответил:

– Ну как зачем, брак сыграет тебе на руку, твоя предвыборная кампания сильно выиграет.

Ее интуиция, как чуткий радар, сразу уловила фальшь. Напряженно смотря в стену перед собой, она опять повторила неудобный вопрос:

– Но все-таки, почему ты хочешь на мне жениться?

– Прочная связь с твоей семьей усилит позиции моего бизнеса.

Гладкая, обтекаемая формулировка. Майлз, как искушенный политик, мастерски владел языком правдоподобных уверток и уловок.

– Каким образом?

Снова потянулась пауза, на этот раз более продолжительная. Секундная стрелка на ее часах бежала по кругу, а он молчал.

Наконец раздался тяжелый вздох.

– Твой отец заседает в разных комитетах, связанных с энергетикой, что будет содействовать развитию моего бизнеса. Сама понимаешь, насколько мне выгодно иметь его среди своих союзников.

– Итак, ты женишься на мне ради твоего бизнеса?

Все разумно и логично, но к чувствам это не имело никакого отношения.

Майлз вежливо рассмеялся – так, как обычно смеются деловые люди, – ничего похожего на шумный, раскатистый смех Шейна. У Майлза смеялись одни лишь губы, у Шейна все – тело и душа.

– Мне не интересно, чтобы меня сопровождала девушка для официальных мероприятий. Моя первая и настоящая любовь всегда будет рядом со мной. А теперь извини, мы ведь идем на благотворительный вечер, а мне еще надо успеть на встречу, на которую я уже опаздываю.

«А разве я не девушка для официальных мероприятий?» Сесили очень хотелось задать этот вопрос, но она была достаточно проницательной, чтобы понять: разговор окончен. Для Майлза уж точно. Впрочем, она не оставила намерения узнать всю подноготную их помолвки. Легкая дрожь пробежала по ее телу, так всегда бывало, когда перед ней возникал какой-нибудь трудный вопрос или проблема, которую она воспринимала, как пазл, головоломку, ребус, требующий безотлагательного решения. Процесс решения был самой любимой частью ее работы.

– Тогда до вечера.

– Я заеду за тобой в семь.

Он уже распоряжается, как хочет?! Словно она бессловесное животное, вроде собаки?!

– Хорошо, – натренированный голос не подвел ее и на этот раз. – К семи буду готова.

– Дорогая, нам нельзя ударить в грязь лицом. Ты должна выглядеть лучше всех. За нами будут наблюдать.

Сесили захотелось послать его куда подальше. Любопытно, какой у Майлза тогда будет вид? Она улыбнулась от одной этой мысли, настолько та была приятной.

– Не волнуйся, ты же знаешь, кто мой отец, а я ведь его дочь.

– Что верно, то верно. – И Майлз отключился. Судя по тону, концовка разговора понравилась ему больше, чем начало.

Сесили же не понравился весь разговор. Майлз и отец явно что-то задумали, а она – разве она не пошла у них на поводу?

Она тут же позвонила отцу.

Он взял трубку почти сразу, со второго гудка, и тут же сердито спросил:

– Где ты была?

– В Ривайвле, куда ты сам меня направил, – отчеканила она ледяным тоном.

– Одну секунду. – Посторонние шумы исчезли. Стало ясно, отец, отключив громкую связь, включил микрофон.

– Что за муха тебя укусила? Почему ты не отвечала на наши звонки? Ты знаешь, сколько раз я тебе звонил?

Сесили, как будто ничего не слыша, задала встречный вопрос:

– Ради чего Флетчер Майлз женится на мне? Какой у него интерес?

– Что? – Отец едва ли не кричал в трубку, перед мысленным взором Сесили возникло его лицо, которое, должно быть, побагровело от негодования. – Мы в пиковом положении. Твоя мать угрожает разводом. Срочно нужна твоя помощь, газеты ни в коем случае не должны пронюхать об этом.

Сесили вскинула голову. Какое ей сейчас дело до всех этих дрязг?

– Сперва ответь на мой вопрос.

– Сейчас это не играет никакой роли. Он честно держит свое обещание, ваш брак поможет тебе провести твою предвыборную кампанию. Скажи ему спасибо и лучше сосредоточься на насущных проблемах.

Сесили отшатнулась, словно от незримой пощечины. Открывшаяся ей горькая правда обожгла ее. Он иронизировал над ней.

Нагнувшись чуть вперед и глядя перед собой, она бросила в ответ:

– Как я догадываюсь, сейчас тебя волнует только одно: как тебе выкрутиться из этой ситуации.

– Сесили, – в голосе отца послышались панические нотки, – послушай меня. Твоя мать хочет со мной развестись. Подумай над тем, как ее отговорить.

Едко усмехнувшись, она не без издевки ответила:

– Подумай сам, может, у тебя лучше получится.

И положила трубку.

Она подошла к окну и стала смотреть в него, словно не слыша разрывавшийся от звонков телефон. Что же задумали отец и Майлз? Сейчас Натаниэлу Райли, несомненно, была до зарезу нужна ее помощь, дело-то семейное и очень щекотливое. В такого рода делах Сесили была незаменимой помощницей и непревзойденным мастером. Но обращение отца к ней за помощью только укрепило ее уверенность в том, что ее помолвка – дело не совсем чистое, даже темное. Они явно что-то замышляли. Уже один союз двух таких прожженных политиканов вызывал сомнения в чистоте их намерений помочь ей пройти в конгресс.

Оставалось только одно – найти во что бы то ни стало правду.


Глава 18

Шейн не сводил глаз с красной ковровой дорожки при входе в Чикагский музей естественной истории им. Филда, стараясь не пропустить Сесили и совершенно не обращая внимания на свою спутницу.

Харпер Холт слегка пихнула его в бок:

– Что с тобой? У тебя все в порядке?

Шейн повернулся к ней, не отрывая глаз от дорожки:

– Да?

– Ты ведешь себя довольно странно. У тебя ничего не случилось?

Харпер, как всегда, блистала. Ее длинное платье без бретелек не скрывало ни одного изгиба ее стройного красивого тела. Светлые волосы, собранные в пучок на голове, подчеркивали изящество ее длинной шеи и слегка выступающих скул.

Она была необыкновенно хороша. Раньше Шейн нисколько не скучал в ее обществе, не скучал бы и сегодня, если бы не Сесили. Он думал только о ней одной.

Почему она опаздывает? Сумеет ли он сдержать волнение, когда увидит ее?

Он отпил глоток водянистой бурды из бокала.

– Ничего.

Харпер криво улыбнулась:

– Кто она?

Перед его мысленным взором возник образ Сесили. Взлохмаченные его руками волосы, горящие страстью синие глаза во время поцелуя. А ее губы! Необыкновенные чудесные губы, ради которых он был готов умереть.

Его член зашевелился, и Шейн вынужден был охлаждать себя, мысленно твердя, что сегодня вечером сюда придет не летняя Сесили, а Снежная Королева. Осознав это, Шейн, как ни странно, даже обрадовался – по крайней мере, ему будет легче сохранять дистанцию, чтобы никто ничего не заподозрил. Но в глубине души, к чему лукавить, он знал, что это не так. Теперь он не мог не знать, что под маской холодного высокомерия скрывается другая, настоящая Сесили – полная страсти и нежности.

Последние два дня, проведенные подле нее в загородном доме, он по какой-то непонятной причине превратил для себя в сущий ад, намеренно уклоняясь не только от интимной близости, но даже избегая лишних встреч с ней. Больше не в силах выносить такую пытку, Шейн решил: сегодня ночью она будет принадлежать ему.

– Никто, – отрезал он.

– Ну да, конечно. – Харпер слегка обиделась, задетая его неприязненным тоном. – Как хорошо, что мы больше не встречаемся и у меня нет повода для ревности.

Терпение Шейна было на исходе. Следовало как можно скорее сменить тему разговора.

– Как дела на работе?

Харпер рассмеялась, но не так возбуждающе, как Сесили.

Черт, он скатился до сухого и официального общения. Это никуда не годилось.

– Ха, вот даже как? М-да. – Харпер махнула рукой. – Прекрасно. Недавно вышла на одного крупного заказчика, очень перспективное направление, сулящее хорошую прибыль.

– Расскажи поподробнее, – попросил Шейн, хотя мысленно был вместе с Сесили, прокручивая в воображении – во всех подробностях – то, что он намеревался сделать с ней, как только они останутся наедине. Им все никак не удавалось уединиться по-настоящему, так, чтобы никто не смог им помешать.

Больше никто не влезет в самый неподходящий момент – Шейн дал себе слово.

– Ты же меня совсем не слушаешь.

– Напротив, я тебя внимательно слушаю, – машинально ответил он, украдкой поглядывая на наручные часы. Сесили должна была появиться с минуту на минуту.

– Да, кавалер из тебя никудышный, – добродушно заметила Харпер. Они дружили давно, их дружба началась задолго до того, как они стали встречаться, поэтому его явное невнимание почти не раздражало ее. Какие бы не возникали между ними трения, их отношения всегда оставались дружескими.

Шейн опять взглянул на вход. Теперь по красной дорожке двигался целый поток красиво одетых и причесанных дам и их кавалеров в темных костюмах. Шейн изнывал от нетерпения, ему казалось, еще миг – и он не выдержит. Ну где же она? Почему опаздывает?

Вдруг он увидел ее.

И обомлел, сраженный наповал.

Его бросило в жар.

Боже, кто это? Неужели это она?

Шейн совершенно растерялся.

Как же он ошибался! Перед ним была, нет, не Снежная Королева, а летняя Сесили. И выглядела она просто сногсшибательно.

На ней было потрясающее платье. Оно словно переливалось бледным светом благодаря бело-голубым ледяным кристаллам, покрывавшим всю его поверхность. Платье красиво облегало ее тело, глубокий вырез спереди открывал живот, ниже талии оно ниспадало свободными складками. От прежней бледной, щуплой, усталой Сесили не осталось и следа, на ее месте теперь стояла богиня.

Шейном с новой силой овладел собственнический инстинкт, жгучее желание обладать ею вытеснило прочь все остальные желания. Ему хотелось накрыть ее своим пиджаком, чтобы скрыть ее чудесное тело от посторонних взглядов.

– Ага, вот кто она. – Голос Харпер прервал его мечтания.

– Что? – переспросил он, не в силах отвести глаз от Сесили. Ее распущенные волосы ниспадали вниз волнами, придавая ей в высшей степени сексуальный вид. Как же ему хотелось обнять ее, прижать к себе, тем самым показать всем, кому она на самом деле принадлежит! Ему, только ему одному!

Его сердце бешено колотилось, кровь с шумом пульсировала в ушах, отчего голос Харпер как будто доносился издалека.

Прекрасный, совершенный образ Сесили портил только мужчина, державший ее под руку.

Майлз Флетчер был здесь явно не к месту. Он больше походил на отца, чем на жениха.

Улыбающиеся Майлз и Сесили шли по красной дорожке, изредка останавливаясь, чтобы поздороваться со знакомыми. Достаточно было одного взгляда на эту пару, как невольно возникало впечатление, что это не столько нарушение закона природы, сколько его попрание. Рядом с ней должен был быть он, Шейн. Хотя он клялся, что до начала вечера, несмотря ни на что, будет сохранять равнодушный и безразличный вид, теперь его благие намерения улетучились в мгновение ока.

Нет, он не отдаст ее. Он будет за нее бороться.

Мысленно считая ее уже своей, уверенный как никогда в своих силах, Шейн не собирался устраивать сцены.

Ведь никто не сможет отнять ее у него.


Едва войдя в зал, Сесили сразу заметила Шейна, который буквально пожирал ее глазами. Судя по их выражению, он хотел ее. Он был охвачен страстью, что было для нее очевидно.

И причиной столь откровенного проявления его чувств было ее платье. Собираясь на вечер, Сесили достала приготовленный наряд и тут же с негодованием отвергла его. Схватив ключи от машины, она срочно поехала по магазинам с целью купить что-нибудь другое. Ей повезло, уже во втором магазине она нашла то, что ей требовалось. Как только она увидела это платье, ей сразу стало ясно, что это то, что нужно.

По выражению лица Шейна Сесили поняла, что с выбором платья она не ошиблась.

Даже находясь на другой стороне зала, она чувствовала его возбуждение. Он был хищником по природе, и инстинкт охотника выдавал его с головой.

Она поежилась, но не от холода. Державший ее под руку Майлз нахмурился:

– Дорогая, разве я не предупреждал тебя, что в этом платье тебе будет холодно?

Его замечание пролетело мимо. Впрочем, Сесили пропускала мимо ушей все, что он говорил ей с того момента, как приехал за ней. Фотограф из светской хроники нацелил на нее объектив, и она сразу изобразила дежурную улыбку, какой должна была улыбаться невеста, стоящая возле своего жениха.

А под дежурной улыбкой скрывалась настоящая, хоть и немного злорадная: она добилась своего – Майлзу ее новое платье не понравилось, совсем не понравилось.

Но ведь она надела его вовсе не для него.

Она надело платье для Шейна.

Волнуясь и думая только о том, что он ей скажет, Сесили шла под руку с Майлзом, то делано смеясь, то улыбаясь, то целуясь и перебрасываясь парой слов со знакомыми, то расточая комплименты. Лицедейство стало ее второй натурой, она смогла бы сыграть свою роль даже во сне.

«Вы сегодня просто очаровательны».

«Как ваши дети? Здоровы?»

«Я слышала о ваших успехах», – тут следовало имя того или той, к кому она обращалась.

И так далее в том же духе.

Но сегодня Сесили внутренне переродилась и теперь никак не могла вспомнить, почему так важны все эти условности. Почему им придается столько значения?

Чем больше она задумывалась, тем больше удивлялась: то, что раньше казалось столь значительным и привлекательным, теперь почему-то утратило для нее и смысл, и волшебное очарование. Нахождение в центре внимания – неотъемлемая часть жизни публичного политика, – больше не представляло для нее никакого интереса.

Ей больше не было никакого дела ни до политики, ни до надвигающихся выборов, ни до окружавшей ее толпы. Она шла навстречу ему, тому самому единственному мужчине, о котором мечтает каждая женщина. Как никогда, ей стало ясно: в ее жизни нет человека более значительного, более близкого и дорогого, чем он, Шейн.

Прошла целая вечность – так ей показалось, – прежде чем она пробралась сквозь толпу к нему. Рядом с ним стояла его спутница, сногсшибательная блондинка в черном платье. Светловолосые, высокие, красивые – под стать друг другу, – они представляли собой очаровательную пару. В душе Сесили зашевелилась ревность, но как только Шейн взглянул на нее глазами, в которых светились нежность и страсть, ее ревность тут же исчезла. Он произнес только ее имя:

– Сесили.

– Шейн. – Она не узнала своего голоса.

Их взгляды встретились, но они вопреки правилам вежливости не отвели их тут же в разные стороны, а продолжали, не отрываясь, смотреть друг на друга.

Наступила неловкая пауза. Майлз легко сжал ее локоть, прерывая гипнотический транс. Сесили широко улыбнулась, но не искренне, и повернулась к спутнице Шейна.

– Вы, наверное, Харпер Холт. Шейн говорил мне о вас. Я Сесили Райли.

Глаза Харпер блеснули, а по ее губам скользнула насмешливая улыбка.

– Очень приятно. Откуда вы так хорошо знакомы с Шейном?

Сесили тут же нашлась, без промедления ответив на иронию, прозвучавшую в ее словах:

– Разве вы не знаете? Мой брат женится на его сестре. Скоро мы станем родственниками.

Сохраняя невозмутимый вид, Шейн сухо произнес:

– Надеюсь. Как интересно, не правда ли?

Майлз неловко задвигал плечами, его пальцы еще крепче сжали локоть Сесили, явно подавая знак.

Представляя его, Сесили смущенно кашлянула:

– Это, кх-кх, Майлз Флетчер.

– Жених Сесили, – твердо и решительно добавил Майлз, протягивая руку для рукопожатия.

Это прозвучало совсем не к месту, Сесили даже стало неловко, Шейн тоже невольно напрягся.

Харпер расплылась в улыбке:

– Неужели?

– Да. – Майлз положил руку на обнаженную спину Сесили, – причем она едва удержалась от того, чтобы не отпрянуть от его руки, – и повернулся к Шейну. – Не вы ли сочли своим долгом позаботиться о моей невесте в Ривайвле?

Горячая волна подступила к горлу Сесили.

Шейн залпом выпил то, что оставалось в его бокале, и, глупо улыбнувшись, по-дурацки ответил:

– Да, я позаботился о ней.

Это прозвучало глупо и двусмысленно. Крайне двусмысленно. Но Сесили вдруг стало смешно, причем настолько, что она едва не рассмеялась. Опустив глаза, она прибегла к испытанному средству, мысленно начав читать знаменитую своей краткостью речь Линкольна в Геттисберге, которую знал наизусть почти каждый школьник.

– А свадьба Мадди когда? – кашлянув, спросила Харпер.

– На следующей неделе.

– Как я за нее рада! – вежливо произнесла Харпер.

Сесили подняла глаза, ей была интересна реакция Шейна на происходящее. Он смотрел прямо ей в лицо.

Его глаза горели от откровенной страсти. Сесили жадно захотелось, чтобы вокруг них не было никого. Если бы остаться с ним наедине… Неловкая гнетущая тишина повисла в воздухе, но Сесили, ничего не замечая, не сводила с него своих глаз.

Первой очнулась Харпер. Постучав оставшимися кубиками льда о стенки бокала, она, криво улыбнувшись, мельком посмотрела на Шейна и Сесили и обернулась к Майлзу.

– Мне хочется еще выпить. Не проводите ли вы меня к бару? – Она вежливо улыбнулась.

В порыве благодарности Сесили едва не бросилась ей на шею.

Майлз, как опытный политик, не стал открыто отказываться, чтобы не показаться грубым и бестактным. Исподлобья взглянув на Сесили, он спросил:

– Тебе что-нибудь принести, дорогая?

– Мне хочется шампанского. Это было бы чудесно. Спасибо.

Майлз, мрачно прищурившись, взглянул на Шейна?

– А вы что будете, Донован?

Шейн кивнул в сторону Харпер:

– Ей известно, какой напиток я предпочитаю.

– Прекрасно, – выдавил из себя Майлз и легко взял Сесили под руку. – Ты не хочешь составить нам компанию?

Никакая сила не заставила бы ее сейчас сдвинуться с места.

– Нет, я лучше подожду тебя здесь.

Харпер быстро взяла Майлза под руку и увлекла за собой. Уходя, Майлз оглянулся на Сесили и неодобрительно покачал головой.

В ответ она улыбнулась ему с приторной любезностью, а внутри у нее все пело от радости. Наконец они с Шейном остались наедине.

– Ты был прав, она мне нравится.

Шейн прищурился, оглядывая всю ее фигуру, и, сделав шаг, приблизился к ней почти вплотную.

– А где же большая часть твоего туалета?

Она провела рукой по полуобнаженному животу.

– Неужели тебе не нравится?

– Покрутись-ка. – Его просьба прозвучала почти как команда «кругом».

Сесили сделала медленный оборот вокруг своей оси.

– О, сзади у тебя тоже ничего нет!

Спереди было почти точно так же.

– Я купила его из желания поозорничать.

Шейн еще чуть-чуть подвинулся к ней – уже совсем вплотную, взгляд его зеленых глаз обжигал.

Они стояли слишком близко друг от друга, подобная близость невольно могла навести любого, кто повнимательнее посмотрел бы на них, на мысль об интимной близости между ними. Сесили следовало бы из осторожности отступить на шаг назад. Но она не могла и не хотела.

Они смотрели друг на друга, не отводя глаз. Его взгляд скользнул вниз, на ее губы, затем еще ниже, на ее полуобнаженную грудь, он словно ласкал ее, столько в нем было нежной страсти.

– Тебе везет, а то я мог бы не выдержать и овладеть тобой прямо здесь, на глазах у всех, и тем самым ясно показать всем, что я знаю, как правильно заботиться о тебе.

В его голосе было столько силы и убежденности, что дрожь пробежала по всему телу Сесили – от макушки до кончиков мизинцев ног.

– Не хочешь ли ты сказать, что такое тебе понравится?

– Все зависит от обстоятельств.

– От каких? – Ее дыхание участилось от ожидания. Хотя здравый смысл внятно подсказывал, что самое время остановиться, эмоции брали верх. Сесили нравилось дразнить его первобытные инстинкты. – Ты его надела ради меня?

– Да, – отвечая, она намеренно понизила голос до интимного шепота.

– Жди меня в зале, где выставлены птицы, я приду туда через десять минут.

Его пальцы слегка задрожали, когда он называл самый дальний, самый заброшенный и редко посещаемый уголок музея.

– Там никого не должно быть.

Она понимающе кивнула. Все ее чувства взметнулись, взвихрились, ей сразу стало жарко от одной мысли: вот сейчас она окажется с ним наедине. В укромном месте. Освободившаяся от всего того, что раньше ее сдерживало.

– Ну, Сесили, держись! Я полон решимости. – Он склонился над ней и в такой же интимной тональности, как и она, прошептал: – Запомни, уходя оттуда, ты будешь выглядеть иначе, не такой, как сейчас.


К тому моменту, когда Сесили вошла в выставочный зал с птицами, Шейн уже метался по нему, как лев в клетке. Он подхватил ее, увлек за собой в первый же укромный уголок и жадно впился губами в ее рот.

Его чудесные крепкие руки казались вездесущими. Сесили застонала, но ее стон заглушили его губы, жадные, горячие, добивавшиеся своей цели и не имевшие никакого представления о порядочности.

Каким бы чувственным ни был поцелуй, то, что должно было последовать за ним, обещало еще больше порочности.

Шейн сгорал от желания овладеть ею, казалось, еще немного и он повалит ее на пол и возьмет, как первобытный дикарь – насильно, грубо, жестко.

Одной рукой он обхватил ее за грудь и сжал ее вместе с соском так, что Сесили дернулась и от боли, и от пронзительного приступа сладострастия одновременно.

Слишком чувственно… Слишком сильно… Слишком быстро. Но Шейну и этого было мало. Он прижал ее к стене, просунул руку под ее платье поверх трусиков и начал сжимать промежность до тех пор, пока Сесили не начала трястись от возбуждения.

Он принялся целовать ее в шею, нашептывая в ухо:

– Ты моя, моя. Никто, кроме меня, не смеет трогать тебя.

Запрокинув назад голову и постанывая, она с каждым выдохом повторяла:

– Да, да, да.

Им овладела первобытная дикая страсть.

– Назови меня по имени.

– Шейн. – Она молила его.

– Ты хочешь, чтобы я тебя взял?

– Да. Я ни о чем другом больше не думаю, – хрипя от возбуждения, застонала она.

Он сунул пальцы ей под трусики, прямо в горячее, влажное лоно, заглушив вовремя ее полудикий стон поцелуем. Затем впился губами – грубо и сильно – в ее нежную кожу на шее, так жестко, что должен был остаться след. Сесили принадлежала ему – пусть все видят и знают.

Сесили ловко расстегнула молнию на его брюках и, просунув руку, схватила его плоть. Он зарычал, усиливая, а ведь он был физически намного сильнее ее, движения руки вокруг ее промежности. Она вдруг дернулась и задрожала – мышцы начали невольно сокращаться.

– Шейн, боже! – В ее хрипящем и свистящем голосе слышалась уже не человеческая, а звериная дикая страсть.

Они оба задыхались от переполнявшего их возбуждения. Шейн опять с такой жадностью приник к ее губам, что, казалось, они слились в одно порочное и страстное существо. С утробным рычанием он слегка отпустил ее, не забывая поглаживать клитор. Сесили замотала головой в разные стороны, показывая всем видом, что еще миг и ею овладеет оргазм.

– Я возьму тебя не сейчас, а потом, в другой раз. Никто и ничто не помешает мне сделать это. А до того дня ты будешь ходить, мучиться и мечтать только о том, чтобы я взял тебя по-настоящему. Рисовать в своем воспаленном воображении мой член внутри себя.

Но тут наступил оргазм. Она задрожала, затряслась, подпрыгивая и кончая на его руке. Волны блаженства одна за другой омывали тело Сесили, она, не соображая ничего, кричала от переполнявшего ее возбуждения, но Шейн опять быстро и плотно приник губами к ее открытому рту, заглушая и впитывая с наслаждением ее дикие стоны. Но вот наконец прошла последняя судорога, Сесили обмякла от слабости и прижалась к нему.

Подняв лицо, потрясенная только что пережитым оргазмом, раскрасневшаяся, Сесили смотрела на него с восхищением. Шейн еще раз сжал ее, первобытная страсть еще бурлила в его крови, потом чуть отклонил голову и нежно коснулся губами ее губ.

Сесили глубоко вздохнула, переводя дыхание, и, полуприкрыв глаза, опять отдалась его поцелуям. Она стояла, прижимаясь к нему, – это была мучительно прекрасная минута, минута сладко затихающей страсти. Он нагнул голову и прошептал:

– В тебе столько сексуальности, ты создана для секса. Не стоит зарывать в землю такой талант. Подумай как следует над моими словами, до конца вечера у тебя будет для этого достаточно времени.

Сесили шумно и протяжно вздохнула. Ее возбуждение еще не улеглось, она ласково обхватила его член:

– Знаешь, мне больше всего хочется сделать фелляцию.

Шейн чуть отпрянул, ошарашенный столь откровенным предложением. Встав на цыпочки, она прошептала:

– Вот о чем я буду думать до конца этого вечера. Ты мне так дорог, что я готова упасть перед тобой на колени.

Шейн закрыл глаза, представив в своем воображении стоящую перед ним на коленях Сесили. Образ вышел настолько осязаемым, что ему захотелось испытать это прямо сейчас, внутри него все так и застонало от сладостной муки.

– Прелесть моя, все, что захочешь, только скажи.

– Все, что я хочу, – нежно сжимая член, она погладила его, моментально пробудив в нем желание, – это ты.


Обед тянулся невыносимо долго. Сесили никак не могла дождаться, когда же он закончится.

То огромное, невыразимое наслаждение, которое она только что испытала, встряхнуло ее до основания; она еще не оправилась от пережитого, ее сознание не в состоянии было вместить счастье, переполнявшее ее. Счастье, которое дал ей Шейн.

Все уже давно закончилось, а возбуждение никак ни спадало. В жизни она не была так взволнована, как сейчас. Каждый нерв, каждая клеточка ее тела дрожали от напряжения, ей не терпелось испытать все еще раз. Казалось, все ее тело – от разгоряченной кожи до затвердевших сосков на груди, желало одного – его ласк. Внизу живота пылал огонь страсти, никак не желая утихать. Время от времени он вспыхивал с такой силой, что Сесили, для того чтобы не застонать, прикусывала изнутри губу и щеки. Его присутствие – он сидел от нее через несколько столиков – лишь усиливало невыносимость ее положения; небольшое расстояние, разделявшее их, было пронизано, пропитано сексом. Она буквально ощущала – с каждым вдохом – его запах, который она воспринимала как возбуждающий сладостный аромат. Запах Шейна и запах секса слились в ее сознании в одно целое.

Утомленная внутренней борьбой, Сесили, словно моля о помощи, взглянула на него. Лучше бы она этого не делала. Стиснув зубы, Сесили впилась ногтями одной руки в ладонь другой. Шейн был прекрасен. Расстегнутый черный смокинг подчеркивал ширину его плеч, его небрежная поза служила наглядным отражением силы и мужественности.

Мурашки забегали у нее по спине, он был великолепен.

Волны возбуждения, передавшиеся от нее к нему, заставили его тут же посмотреть в ее сторону.

«Моя ты, моя, только ты». Этот немой диалог, как биение сердца, пульсирующей, упругой нитью протянулся между ними.

Сесили чувствовала эту связь – как его желание подчинять, так и ее – подчиняться. Он подчинил ее своей власти или точнее страсти, но она не только не хотела освобождения, но и не представляла теперь свою жизнь без него.

Одна его рука лежала на столе. Он не спеша начал делать характерные ритмические движения большим и двумя соседними пальцами, смысл которых Сесили уловила моментально. Краска бросилась ей в лицо. Дыхание стало короче и прерывистее. Она смотрела на его руку как завороженная, вспомнив, как точно такими же движениями он довел ее до высшей степени наслаждения – до оргазма.

– Сесили. – Звук ее имени прервал сладостный рой воспоминаний.

– Извините, я не расслышала, – поспешно сказала она, поворачиваясь к соседям по столику.

Майлз нахмурился. Он явно был раздосадован:

– Миссис Уинстон спрашивает нас о том, наметили ли мы с тобой дату нашей свадьбы.

Лицо Сесили, как обычно, представляло собой улыбающуюся маску. Она машинально поправила обручальное кольцо, подаренное Майлзом. Кольцо было слишком тяжелым и большим, оно невольно напоминало ей о сделанной ошибке, которую теперь надо было каким-то образом исправить.

– Нет, точно еще не решили, но полагаем, что следующей весной.

Объяснение прозвучало так, как и должно было прозвучать. В обтекаемой любезной форме.

– Вы такая очаровательная пара, – пропела жена Чарлза Уинстона Третьего, прежде чем с неодобрением посмотреть на глубочайший вырез на платье Сесили.

– О, вы так любезны, – отозвалась Сесили голосом сладким, как мед.

Сидевшая напротив нее Баффи Томпсон, привычное лицо на подобного рода мероприятиях, хмыкнула:

– Какое необычное платье.

Подобно большинству присутствующих на вечере, она вышла замуж не по любви, отдав предпочтение деньгам и положению в обществе. Ее супруг, который был старше ее по меньшей мере лет на двадцать пять, сидел рядом с Баффи и запускал глаза за вырез на платье Сесили. Заметив это, Баффи нахмурилась. Затем с присущими ей ехидством и хитростью она окинула Сесили презрительным взглядом, но ее накачанное ботоксом лицо и щеки со вставленными имплантатами не в состоянии были выразить то презрение, которое Баффи хотела изобразить.

Сесили с трудом удержалась от желания отплатить Баффи той же самой монетой, ехидно бросив ей в лицо: «Знаете, даже несмотря на все ваши пластиковые косметологические ухищрения вы все равно выглядите скверно».

Нет, Шейн точно оказывал на нее очень дурное влияние.

Как же Томпсоны и Уинстоны будут ошеломлены, как раскроются их рты от изумления, словно у рыб, выброшенных на берег! Представив себе такую картину, Сесили улыбнулась: как жаль, что Шейн не сидит рядом с ней, он заметил бы, насколько смешны эти люди, и оценил бы ее насмешку.

– Я приобрела его в небольшом бутике в центре городе. Ходила днем по магазинам, увидев его, не удержалась и купила, так оно мне понравилось.

В этом платье она была почти неузнаваема. Для благотворительного вечера Сесили приготовила такой наряд, какой полагается надевать в подобных случаях. Темно-серые цвета, строгие линии, классический покрой. Никакой излишней откровенности. Никакой излишней сексуальности. Ничего, что бы бросалось в глаза. Все, как у всех, чтобы не выделяться на общем фоне.

Но как только Сесили увидела это платье, она не смогла устоять против соблазна. После примерки, когда Сесили увидела себя в новом облике, пронизанном соблазнительной сексуальностью, – сомнения, если таковые и были, отпали окончательно. Она с замирающим сердцем представляла себе лицо Шейна, когда он увидит ее.

Сесили украдкой взглянула на него, и тут же ее глаза встретились с устремленными на нее его глазами, она с плохо скрытым удовольствием отвела их в сторону.

Да, с выбором платья она не ошиблась, оно оправдало самые смелые ее предположения.

А то, что многие из гостей взирали на нее или с негодованием, или с презрением, ее нисколько не тревожило.

Баффи поерзала на своем месте, однако ее плоская грудь никак не отреагировала на телодвижения хозяйки.

– Я никогда там не была.

– О, непременно зайдите, – посоветовала Сесили, делая вид, что не замечает горячий пристальный взгляд Шейна. – Его владелица просто очаровательна. Вы не поверите, но она сама придумала этот наряд.

Баффи наморщила нос:

– Я заказываю себе платья только у самых известных модельеров.

Сесили улыбнулась как можно приятнее и любезнее:

– О да, на вас их творения смотрятся восхитительно.

Разговаривать с такими людьми, как Баффи, пытающимися унизить ее изысканно-утонченным способом, было невероятно утомительно и скучно.

Сесили нахмурилась. А чем она лучше Баффи? Хотя она сама никого и никогда не обливала явным презрением, если только ее не провоцировали на это, тем не менее она ведь тоже, чего греха таить, нарушала одну из заповедей, запрещавшую осуждение. Скольких женщин она молчаливо осуждала за не слишком выдержанный стиль в одежде? За то, что они выделялись из толпы своими нарядами? Сколько раз она закатывала глаза в притворном ужасе при виде кричащих нарядов, надеваемых из-за вспыхнувшей страсти?

Неужели она стала такой женщиной? И хочет ли она быть именно такой? Ради чего она живет? Для того чтобы тонкими, искусно замаскированными шутками и колкостями унижать людей, ставя их заведомо ниже себя, вместо того, чтобы помогать им стать лучше, вселяя в них уверенность и силу?

Разве Мадди и ее подруги не были полны доброжелательности по отношению к людям? Конечно, они тоже шутили и смеялись, но в их дружбе и преданности не было ни лжи, ни притворства. Они любили и поддерживали друг друга. Любили на самом деле. Не в этом ли смысл жизни?

Не лучше ли жить именно так? Или, по крайней мере, стремиться к этому?

Но тут ход мыслей Сесили прервала председательница благотворительного вечера. Она вышла на подиум и начала свою речь с благодарности всем тем, кто сделал щедрые пожертвования и тем самым обеспечили успех проводимому мероприятию.

Председательница широко улыбнулась и, протянув руку точно так же, как это делают симпатичные девушки при демонстрации новых моделей автомобилей, воскликнула:

– А теперь поприветствуем мистера Шейна Донована, который не только лично пожертвовал сто тысяч долларов, но также щедро дополнил общую сумму пожертвований, которую внесли его служащие. Если бы не его бескорыстная постоянная помощь наиболее бедным семьям нашего города, многие дети не смогли бы выбраться из тяжелого и бедственного положения, в котором они оказались.

По залу прокатилась волна вежливых рукоплесканий. Сесили с трудом подавила желание встать с места и громкими криками поприветствовать выступление Шейна, который в расстегнутом пиджаке прошел и встал на подиум рядом с председательницей. Сесили переполняла гордость за него.

Аплодисменты стихли, зал замер. Воцарилась напряженная тишина. Волнение охватило Сесили – она только раз слышала, как он выступает перед публикой, да и то это было во время помолвки, где большинство гостей составляли близкие и друзья. Переживая за него, она стиснула кулаки.

Шейн отыскал ее взглядом и незаметно, краешками губ улыбнулся ей, как бы убеждая, что не стоит волноваться, и в тот же миг страх отпустил ее.

– Прежде всего я хочу поблагодарить всех, кто здесь находится. – Его низкий, бархатистого тембра голос наполнил динамики, и от его звучания дрожь пробежала по ее спине. – Многим из тех, кто собрался здесь, известно, что я вырос в небогатой семье. Подобно большинству рабочих семьей, наша семья жила от зарплаты до зарплаты. Но насколько мы бедны, я понял лишь после гибели моего отца в автомобильной катастрофе. Моя сестра впала в депрессию, потом в кому. У нас не было медицинской страховки, и очень скоро плата за лечение стала для нас неподъемной. Я очень хорошо помню то глубокое чувство собственного бессилия, потому что я ничем не мог ей помочь. Услуги лучших специалистов-неврологов в области мозговых расстройств, как и лечение в современных клиниках, нам было не по карману. К счастью, сестра начала понемногу поправляться, но ведь не всем так везет, как нам. Для многих семей возможность получить современную квалифицированную медицинскую помощь – это вопрос жизни и смерти.

За спиной Шейна на экране возникло лицо мальчика афроамериканца. В первую очередь поражали его глаза: огромные, мягкие, шоколадного оттенка, в которых застыла немая мольба и надежда. Их взгляд заставил Сесили тихо вынуть свою чековую книжку с целью пожертвовать новую сумму на лечение вот таких детей.

– Это Тайлер, – продолжал Шейн, – у него была диагностирована лейкемия редкой формы. Один из внештатных специалистов клиники честно сообщил родителям мальчика, что ребенку осталось жить меньше года, что ничего невозможно сделать.

Шейн говорил просто и ясно, хорошо поставленным голосом, было сразу понятно, как он тепло относится к Тайлеру.

– Но благодаря нашей благотворительной программе для таких больных, как Тайлер, невозможное стало возможным. Самые современные методы лечения помогли остановить болезнь Тайлера и добиться устойчивой ремиссии.

Шейн говорил еще минут десять, и с каждой минутой сердце Сесили расширялось от переполнявших его нежных и горячих чувств.


Глава 19

Шейн вез Харпер к ее дому, стараясь не гнать автомобиль с сумасшедшей скоростью. За всю дорогу он проронил не более пяти слов. Мысленно он уже мчался к Сесили и думал только о предстоящем свидании.

Харпер шумно вздохнула:

– Ты же знаешь, она выходит замуж.

Только через его труп. Этому никогда не бывать! Он хотел было заявить об этом Харпер, но раздумав, коротко произнес:

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

Харпер рассмеялась:

– Неужели ты думаешь, что можешь кого-нибудь обмануть? Майлз Флетчер не настолько глух, слеп и туп, чтобы не заметить, что между тобой и Сесили Райли явно что-то происходит.

Как ни странно, Шейна обрадовали эти слова. Вот и хорошо, Сесили не достанется Майлзу, пусть тот знает об этом. Итак, решено, она будет принадлежать ему. Его ничто не остановит, он преодолеет все препятствия ради того, чтобы добиться ее руки. Но Харпер незачем было знать об этом.

– Мы живем в одном доме, мы давние друзья и хорошо знаем друг друга, но это не дает тебе права так бесцеремонно вмешиваться в мои дела.

– Как бы там ни было, – отозвалась Харпер, и судя по ее голосу, она не верила в серьезность намерений Шейна, считая их блажью, – я никогда не думала, что ты увлечешься такой девушкой, как она.

Шейн быстро оглянулся на нее и прищурился:

– Не понимаю. Объясни, что значит «такой, как она»?

– Она светская дама, принадлежит к сливкам общества. Да, она очень красива, но я всегда полагала, что ты предпочтешь деловую женщину с состоянием.

Шейн моментально разозлился, он почти кипел от негодования.

– Ты ее совсем не знаешь.

– Поверь, я знаю достаточно. Достаточно для того, чтобы понять, что она не нашего круга.

Зажегся красный свет, и они остановились. Шейн тут же обернулся к Харпер:

– Что ты хочешь этим сказать?

Свет уличных фонарей отражался от ярко-красных губ Харпер. Она открыла рот, закрыла, затем снова открыла:

– Таким людям, как нам с тобой, приходится нелегко. В нашей жизни все непросто. Мы чужие среди своих, а для других мы не стали своими. Те, среди кого мы выросли, так и остались на дне, на низкооплачиваемой работе, поэтому они завидуют нам и втайне ненавидят нас. А в том обществе, куда мы теперь вхожи, на нас смотрят искоса и свысока, потому что мы выскочки.

Зажегся зеленый свет, автомобиль рванул с места как бешенный. Харпер говорила правду, но только отчасти. Шейн никогда не обращал внимания на то, как его принимают в тех или иных кругах. Он пользовался уважением среди богатых и влиятельных людей, что само по себе было уже хорошо.

– Мне глубоко наплевать на все эти условности.

Они подъехали, Шейн остановился, не загоняя машину на парковку, тем самым давая ей четко понять, что он не остается. Харпер с недовольным видом поерзала на сиденье:

– Я так сказала, потому что ты мне небезразличен, я вовсе не хотела тебя обидеть.

– Я нисколько не обижаюсь. – Шейн кивнул на двери, мол – давай, выходи. Лицо у Харпер стало озабоченным, едва ли не злым.

– Не обольщайся, Шейн. Пусть тебя не волнует мнение окружающих, но таких женщин, как Сесили Райли, оно волнует, да еще как. Всегда помни об этом.


К тому времени, когда Шейн добрался до дома Сесили, он выкинул из головы все, что сказала ему Харпер. Ее мнение его больше не волновало. Она ведь совсем не знала Сесили, а уже судила ее.

Все его существо восстало против резких оценок Харпер. Сесили выходила замуж не по любви, а из карьерных политических соображений. Разумеется, ее не могло не волновать мнение окружающих людей.

Но сейчас ему не хотелось думать об этом. Ему не терпелось добраться до нее и овладеть ею. А когда это случится, она будет принадлежать ему и только ему.

Припарковавшись за полквартала от ее дома, он выскочил из машины и полетел, словно на крыльях. Он не шел, а почти бежал. По лестнице он взлетел, перепрыгивая через две ступеньки. Он позвонил, с трудом переводя дух.

Не успел Шейн отдышаться, как дверь отворилась, и его дыхание пресеклось.

Сесили опять переоделась.

Ему не хватало воздуха, он смотрел на нее с открытым от удивления ртом не в силах сделать ни вдоха, ни выдоха.

Она стояла, упершись руками в бока. На ней было кружевное интимное белье.

– Как видишь, я ждала тебя.

Низкий, затрагивающий душу тембр ее голоса удивительным образом сочетался с ее сексапильными губами.

Не в силах вымолвить ни слова, Шейн молча зашел внутрь. Он боялся дотронуться до нее, так как полагал, и не без оснований, что самообладание тут же изменит ему. Ее ноги обтягивали чулки с темными подвязками, подчеркивающими гладкость и упругость ее бедер. Черный корсет делал ее талию еще тоньше, а полуоткрытая грудь соблазнительно выпирала наружу.

Сесили посмотрела ему за спину:

– Ты забыл закрыть дверь.

Если к Шейну дар речи еще не вернулся, то Сесили буквально излучала уверенность и спокойствие. Он машинально взялся за ручку и захлопнул дверь.

Как только защелкнулся замок, она встала перед ним на колени.

Боже. Неужели… прямо сейчас.

Да, но прежде чем это случится, его хватит сердечный удар, и он умрет прямо здесь, на месте. Тем временем ее тонкие пальцы расстегнули ремень на его брюках. Хладнокровия ей было не занимать, еще один миг, и коротко взвизгнула молния.

Не так он себе представлял этот момент. Не так он намеревался это проделать. Но остановить, удержать ее было выше его сил.

Он обессилено прислонился спиной к дверям, рукой играя прядями ее волос, наслаждаясь их шелковистостью.

Подняв голову, она взглянула прямо ему в лицо. Ее глаза, окруженные густыми длинными ресницами, излучали жар желания. Его рука скользнула ниже, на шею, туда, где билась – часто и нетерпеливо – маленькая синяя жилка. По ее губам скользнула сладострастная, сексуальная улыбка, ее рука незаметно заползла под резинку его трусов, чуть поглаживая и как бы дразня его. От этой легкой, почти невесомой ласки у него едва не подогнулись колени, член стал твердым, казалось, еще один миг, и у него в самом деле не выдержит сердце.

Сперва ему, как мужчине, не хотелось отдавать ей инициативу, но затем он уступил, так было удобнее и приличнее – не отталкивая ее, он тем самым не наносил ей обиды. Шейн ласково провел рукой по ее шее и щеке:

– Ты прекрасна.

В этот миг она погладила кончиками пальцев его член и яички.

Он едва не захлебнулся воздухом от остроты наслаждения.

Какая сладостная мука!

– Похоже, тебе начинает нравиться, – прошептала она игриво.

Он порывисто нагнулся к ней, чуть оттянул ее голову за волосы и впился губами в ее чувственный рот. Ответный поцелуй Сесили был не менее, если не более сладострастным.

Когда Шейн наконец оторвался от ее сладостных губ и с хриплым свистом втянул в себя воздух, он честно признался:

– Очень нравится.

Ее пальцы слегка коснулись его напряженной, изнывающей плоти, погладив самый край.

– Знаешь, весь вечер я мечтала только об этом.

– О чем? – Ему из упрямства хотелось услышать ее откровенное признание.

– О том, чтобы взять в рот твой член и сосать его. Сводить тебя с ума этой лаской, чтобы ты окончательно потерял голову.

Шейн на миг замер:

– Ты думала об этом в течение всего обеда?

– Тебя это удивляет? А сейчас веришь? – Она легко лизнула край его плоти, обвела языком вокруг, одним этим простым движением сводя его с ума. У Шейна все закружилось перед глазами.

Подняв глаза и смотря ему прямо в лицо, она взяла весь член в рот и сделала всасывающее движение.

У него глаза едва не вылезли из орбит, настолько велико было наслаждение. Прежде ему никогда не доводилось испытывать ничего подобного.

Оторвавшись, Сесили не без лукавства произнесла:

– То я была твоей, а теперь ты мой.

– Сесили, – прерывистым умоляющим голосом отозвался он.

Ее упругий язык нежно вылизывал весь его член, а мягкие касания губами лишь усиливали доставляемое ею удовольствие.

Сколько раз он рисовал в своем воображении подобные картины, сколько раз фантазировал, придумывал, изнывая от желания.

Она еще раз со смачным причмокиванием сделала всасывающее движение, затем откинула назад голову.

– Мне кажется, что ты закрепощен.

Еще не совсем придя в себя, он затуманенными глазами посмотрел на нее.

– Я чувствую, что ты внутренне зажат. Перестань сдерживаться.

Шейн ласково погладил ее по щеке.

– Ты понимаешь, о чем меня просишь?

– Да, понимаю. – Сесили опять облизала головку члена так, словно это было эскимо на палочке. – Сделай мне одолжение, Шейн. – Она кокетливо посмотрела на него: – Пожалуйста.


Шейн молчал. Стоя на коленях, Сесили напряжено всматривалась в его лицо, на котором явственно отражалась борьба порочной страсти с неуверенностью. По всей видимости, он не верил ей, он явно колебался, полагая, что она не совсем ясно понимает, о чем просит его. Но Сесили прекрасно знала, что ей надо. Конечно, он догадывался, насколько она порочна, но и она раскусила его.

Ей хотелось, чтобы он освободился от внутреннего давящего напряжения. Ей хотелось, чтобы этот высокомерный, сдержанный мужчина, умеющий так искусно доводить ее до оргазма, до сладострастного исступления, сам целиком отдался собственному наслаждению.

– Ну, пожалуйста! – умоляюще повторила она.

Он по-прежнему колебался, не желая уступать. Но судя по играющим желвакам на его скулах, это давалось ему нелегко.

Она погладила его плоть, твердую как камень, а сверху покрытую бархатистой кожей.

– Прошу тебя, Шейн, используй меня.

Наконец, судя по вспыхнувшему огню в его глазах, до него дошло. Рот искривился в плотоядной хищной усмешке. Зеленые глаза потемнели, их цвет сделался изумрудным. Он с такой силой потянул ее за волосы вверх и чуть назад, что ей стало больно, но для Сесили эта боль была сладостной и желанной.

Он поцеловал ее грубо, сильно, властно, так, как мужчина целует женщину, упиваясь своей силой и властью над ней. Так, как ей и было нужно. Она вся задрожала, с радостью подчиняясь ему. Обхватив рукой его за шею, она потянулась навстречу его поцелую.

Она отдалась ему, она была готова на все, лишь бы ему было хорошо.

Более того, ей нравилось быть покорной и слабой. И в этом не было ни тени лукавства. Ее возбужденная, распаленная похотью плоть жаждала, требовала своего.

Наконец он решился, отбросив прочь все, что сдерживало и давило его. Выпрямившись и по-прежнему удерживая ее голову за волосы, он направил свой член между ее губ, а потом вдавил его внутрь. Без всякой нежности. Без всякой осторожности.

Он получил то, что хотел.

Сесили покорилась ему, потому что сама желала этого. Ради него, ведь ему это было просто необходимо. Она не знала, почему ему это так надо, просто знала и все. Расслабившись, она позволила ему целиком войти внутрь.

Он рычал, как зверь, от сладострастия. Он скалился как зверь, когда его член ходил взад-вперед внутри ее рта и горла. Сесили, нисколько не смущаясь, обхватила пальцами его член, чтобы усилить его напряжение, но он тут же отвел ее руку в сторону:

– Только твой рот, малышка.

Она подчинилась и обняла руками его за бедра для большей устойчивости, оральный секс продолжился с новой силой и упоением.

Шейн с полузакрытыми глазами задыхался от нараставшего порочного наслаждения.

Это было необычное и непередаваемое ощущение. Без малейшего стыда стоя на коленях, Сесили занималась тем, чем занималась. Она не испытывала никакого унижения, хотя вроде должна была испытывать. Как бы не так, даже напротив. Воспламененная, безмерно сильная в своей слабости, полная жизни, как никогда раньше, она была счастлива.

И вот минута наивысшего блаженства прошла, и Шейн, с хрипящим свистом переводя дыхания, начал понемногу успокаиваться и приходить в себя. Наконец он встряхнул головой и тихо произнес:

– Что ты делаешь со мной?!

Ее переполняли и захлестывали чувства, которым не было названия ни на одном языке мира. В порыве искренней благодарности Сесили призналась:

– То же самое, что и ты со мной.

Шейн тоже решил не оставаться перед ней в долгу. Схватив Сесили за руку, он поднял ее с колен.

– Наверх.

Она кивнула и повела его к себе в спальню.

Когда они вошли, она замерла у изножья кровати. Стоя позади нее, он, положив ладони ей на плечи, погладил ее руки. Сесили задрожала.

Он губами коснулся ее шеи:

– Холодно?

Нисколько. Напротив, она вся пылала.

– Я вся как кисель каждый раз, когда ты касаешься меня. Вот и дрожу.

– Я тоже, – честно признался Шейн.

Она вопросительно нагнулась вперед:

– Ты шутишь?

– Я захотел тебя в первый же миг, когда увидел. Хотя от тебя буквально веяло холодом.

Он поцеловал ее, любовно оглядывая все ее тело в интимном наряде:

– В этом белье ты неотразима.

– Я специально его купила – для тебя.

Сесили хорошо подготовилась к этой ночи.

– Сядь вот сюда. – Он указал на кушетку в античном стиле, обитую сизо-серым бархатом, стоявшую неподалеку.

Сесили выполнила его просьбу, хотя ей вдруг стало почему-то тревожно. Присев на самый край, Сесили вопросительно взглянула на него, он же, в свою очередь, испытующе рассматривал ее.

Затем большими и горячими, сильными и нежными руками Шейн чуть раздвинул ее ноги. Пальцами он легко провел по ее трусикам, уже слегка влажным от охватившего ее возбуждения.

– Ты уже готова.

Шумно вздохнув, она лишь кивнула, не очень понимая, к чему он клонит. Значительность и важность происходящего между ними вызывали у нее глубокое доверие к нему, располагавшее к полной открытости.

Он коснулся края ее трусиков, затем просунул пальцы дальше, поглаживая ее промежность. Сесили вздрогнула и задрожала. Наслаждение полоснуло ее словно лезвием.

Шейн усмехнулся:

– Ты всегда готова и всегда желанна.

– Да, – односложно ответила она, потому что это было чистой правдой.

Он схватил ее трусики за края:

– Я куплю тебе новые, – и в тот же миг разорвал их на две части и отбросил в разные стороны.

Сесили чуть не задохнулась от волнения. Она сразу вспомнила ту самую первую ночь на кухне, его слова: «В жизни не встречал женщины, которая, как ты, так откровенно желала бы, чтобы с нее сорвали трусики».

В этом был весь Шейн. Он всегда получал то, что хотел.

Он ласково прислонил Сесили спиной к подлокотнику, одну ее полусогнутую ногу положил на кушетку, другая так и осталась на полу. Поза получилась открытой и фривольной. Но он не остановился на этом. Надавив на колено, он отвел его еще дальше, раскрывая ее еще больше, отчего поза стала откровенно неприличной.

От подобной непристойности Сесили, наверное, смутилась бы и растерялась, если бы не огонь нежности в его глазах и огонь внизу ее живота.

Шейн почти мурлыкал от удовольствия, продолжая поглаживать ее кожу медленными круговыми движениями. От каждого его вращательного поглаживания внутри нее вспыхивала молния, опаляя ее жгучей страстью.

– Если бы ты сидела рядом со мной во время обеда, каждый раз при перемене блюд я гладил бы твою очаровательную киску.

Она безвольно откинула голову на спинку, в то время как ее бедра приветственно раскрылись, готовые встретить его.

Да, да, а больше ей не требовалось ничего. Только его искусные пальцы и нежный язык.

– А так тебе нравится?

– Да, – простонала она и сжала зубы – так ей хотелось близости с ним. Внутри нее все изнывало от напряжения, она напоминала натянутую до предела струну, которая вот-вот должна была лопнуть. Его мягкие касательные движения вызывали в ней тончайшие вибрации, сводившие ее с ума. Но вскоре Сесили захотелось большего, безотлагательно. В нетерпении она схватила его руку и, как бы подавая знак, прижала ее сильнее к себе.

Он тихо рассмеялся и отодвинул ее руку.

– Нет, сейчас я ничего не буду делать.

Он замер.

Она готова была убить его.

Шейн спустил вниз ее корсет, оголив ее груди. Подсев к ней, он принялся их поглаживать, нежно сжимая соски.

Ею овладело такое сладострастие, что, застонав, она выгнулась еще сильнее, открыто приглашая его взять ее.

Но он никуда не спешил. Языком провел по ее шее, игриво покусав бившуюся от волнения голубую жилку, затем его язык спустился ниже к впадинке на груди, он провел им по ключице и лишь только тогда остановился на одном из сосков. Наигравшись им вволю, он принялся за другой. Потом опять за первый.

Вот так, туда и сюда. Вперед и назад.

Он сосал и лизал ее соски, сводя Сесили с ума своей медлительностью.

Это напоминало изощренную по своей сладости пытку.

Он играл, забавлялся, а она уже мотала головой от нетерпения.

Наконец, изнемогавшая, вся дрожавшая, Сесили, не выдержав, взмолилась:

– Шейн, пожалуйста, Шейн!

Она молила и молила его, но он был непоколебим. Упорный в своем желании довести ее до безумия огнем распаленной страсти.

Когда ее напряженные, покрасневшие соски стали влажными, он выпрямился, и она удивленно посмотрела на него.

Не спеша он вынул свой мобильный телефон. Сесили молча следила за каждым его движением.

Заторможенная, оцепенелая – настолько сильно ее охватило желание – она взирала на него в полной растерянности и смущении.

– Мне хочется сделать несколько снимков. От тебя сейчас глаз нельзя оторвать. Ты так прекрасная, так сексуальна! Прошу тебя, ради меня! Только ради меня.

Сесили тут же вспомнила бесчисленное количество случаев, когда жизнь и карьера мужчин и женщин рушились из-за подобных снимков, получивших огласку. Глупость любовников не вызывала у нее ничего, кроме жалости, пожалуй, иногда сочувствия. Сколько раз она удивленно возводила глаза к небу, поражаясь их наивности? В современном мире цифровых технологий хорошо было известно, что никакая информация не пропадает бесследно.

Он просил, как ей казалось, о невыполнимом.

Шейн молча ждал, держа телефон в руке и не отводя от нее глаз.

Конечно, и он, и она прекрасно понимали друг друга. Дело было не в снимках, а в обоюдном доверии. По досаде и разочарованию в его глазах она поняла, что пауза затянулась, и он, смирившись, ждет от нее отказа. Короткого слова – нет.

Логика и здравый смысл как раз советовали ей быть благоразумной. Осторожность никогда не бывает излишней, но ей не хотелось огорчать его, сильная любовь всегда порождает такое же большое доверие.

Медленно она кивнула. Как бы это ни выглядело глупо, Сесили не могла отказать ему в его просьбе.

Что-то первобытное сверкнуло в его глазах, а лицо приобрело выражение силы и властности.

– Откинься чуть назад.

Она послушно выполнила его указание. Нагнувшись, он поцеловал ее в губы так, что у нее прервалось дыхание, затем ловко и незаметно раздвинул пошире ее ноги.

Она не возражала и не сопротивлялась.

Шейн выпрямился, взглядом внимательно и с явным удовольствием окинув ее позу.

– Черт, как ты прекрасна!

Он поднес телефон к глазам, открыл его и навел на нее глазок объектива.

– Жаль, что здесь нет моей фотокамеры, но и это неплохо.

Он нажал клавишу, сработала вспышка. Снимок был сделан. Шейн заворчал от наслаждения. Вспышка следовала за вспышкой.

– Закинь руки за голову.

Он снимал и снимал ее, как вдруг с Сесили случилась непонятная, почти мистическая вещь.

С каждым щелчком затвора понемногу исчезала ее скованность, проходила стыдливость, и ее охватывало все сильнее и сильнее странное, ранее неизвестное возбуждение. Ее била легкая дрожь, но не от смущения, а от наслаждения.

Сесили сладострастно прогнулась назад, выставляя грудь, ее губы чувственно раскрылись, глаза были полуприкрыты. Самой себе она казалась неотразимо эротичной, чарующей Цирцеей, способной покорить любое мужское сердце.

Наконец щелканье затвора и вспышки прекратились. Шейн вздохнул с нескрываемым удовольствием.

Увлеченная позированием, Сесили очнулась от наваждения. Он отложил телефон, быстро разделся, подхватил ее на руки и перенес на постель.

– Сесили, – прохрипел он. Не медля более ни секунды, он развел ей ноги и встал перед ней на колени. – Черт, это было самое эротическое шоу, из всех когда-либо виденных мной.

Она больше не могла говорить, она только выгибалась навстречу ему, словно приглашая его и прося больше не медлить.

Она больше не могла ни ждать, ни терпеть.

Но Шейна не надо было просить. Он сразу вошел в нее, быстро и резко. Но это так Сесили понравилось, что она застонала от удовольствия. Наконец-то это случилось! Он стал ее частью, а она – его убежищем.

Она задыхалась, ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его члена. Она изнемогала от страсти.

– Шейн, я больше не могу без тебя. Ну, Шейн!

– Я здесь, малышка. – Он целовал ее, одновременно вводя свой член все глубже.

А затем он заработал им, задав почти сумасшедший ритм. Но Сесили этого было мало. Ей хотелось большего. Еще сильнее и мучительнее. Она вцепилась ногтями ему в спину, царапая ее. Шейн моментально уловил этот сигнал. Это казалось невероятным, но ритм его движений ускорился.

Внутри нее, свиваясь в пружину, росло и росло напряжение. Сесили чувствовала, чем крепче он сожмет пружину внутри нее, тем сильнее она в какой-то миг развернется, ударит. И случится то самое…

Она уже не могла дышать.

Он уже не целовал ее, и она застонала, почти завыла, когда он всем своим телом, всем своим естеством начал вдавливать член внутрь.

Казалось, еще чуть-чуть и под ними разверзнется земля.

С них слетел весь налет цивилизации. Сесили с дикими стонами царапала спину Шейна, а он входил с каждым движением, что было почти невероятно, все сильнее и все глубже.

Еще глубже.

Шум от их сексуальных утех наполнил комнату. В их вздохах, хрипах, стонах уже не было ничего похожего на человеческое, это были чисто животные, примитивные звуки.

Атмосфера в спальне стала горячей, почти раскаленной.

Уже была недалеко та самая грань, за которой должен был наступить конец. Но Сесили сдерживала нараставший внутри нее жар, отдаляя неизбежный оргазм и стараясь как можно полнее насладиться текущим моментом.

Но это давалось нелегко. Ее бедра уже сотрясала знакомая дрожь. Еще миг, и она утратит контроль над происходящим. Пружина оргазма вот-вот должна была распрямиться. Они слились в одно целое. Их совместные синхронные движения напоминали какой-то пароксизмальный приступ.

И наконец, это случилось.

Оргазм поглотил ее, поднял ввысь и бросил с высоты вниз с такой силой, что она, забыв обо всем, кричала и кричала от невыносимо сладостной муки. Волны наслаждения захлестнули ее. Только бешено стучавшее сердце и ощущение мужчины внутри нее связывали ее с жизнью.

Но тут оргазм настиг и Шейна, он припал к ней, содрогаясь и повторяя тихо ее имя. Второй приступ неземного блаженства овладел ею, и она, ласково шепча в ответ его имя, дрожа и сотрясаясь, в полном изнеможении опять отдалась волнам чувственности.

Хрипя и хватая воздух открытым ртом, Шейн скатился вбок. Сесили тоже поначалу задыхалась, но потом, отдышавшись, положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Быстрый стук его сердца, бьющегося в такт с ее сердцем, удивлял и радовал ее. Постепенно их сердца замедлили свой ритм, дыхание восстановилось, и они, лежа рядом, улыбаясь, то и дело поглядывали друг на друга.

– Боже, какое чудо! – охрипшим голосом произнес Шейн.

Расслабленная, как ей казалась, бестелесная, Сесили хотела было ответить что-нибудь утвердительное, но она не могла пошевелить ни языком, ни губами.

– Тебе понравилось?

Его вопрос прозвучал нелепо, видимо, он задавал его, будучи совершенно уверенным как в эмоциональной содержательности, так и в искренности ее ответа.

– Твое белье, как же оно пригодилось, и как оно смотрится! Потрясающе.

– На твоих снимках. – Голос Сесили звучал вязко и тягуче, ей очень хотелось спать.

– Знаешь, ты здорово умеешь позировать. Прямо настоящий талант.

– Это все ты. Твоя заслуга.

– Хочешь взглянуть на себя?

Хотя Сесили сильно клонило в сон, то ли из любопытства, то ли из страха перед содеянным, она встрепенулась, очнувшись от дремоты.

– А-а, насколько они неприличны? – поинтересовалась она.

– Неприличны до ужаса. Но от них невозможно оторваться.

Остатки сна слетели с нее.

Шейн протянул руку, свесившись с постели, чтобы достать телефон. Открыв приложение с видео, он отдал телефон Сесили.

Растерявшись в первый момент, она положила телефон на простынь, робея и колеблясь.

– Ну что ты? Не будь трусишкой, тем более что нам обоим прекрасно известно, как тебе понравилось сниматься. Поверь мне, увиденное станет наглядным подтверждением справедливости моих слов.

Сесили залилась краской, а затем шутливо пихнула его локтем в бок:

– Ты невыносим.

– Чепуха, какими бы эти снимки ни были, их не надо стесняться, уверен, они тебе понравятся.

– Откуда такая уверенность?

Он просунул руку под простынь и погладил ее обнаженное тело, ненасытный в своем желании.

– И ты меня еще спрашиваешь? Ты уже влажная от одной мысли о них.

Сесили нахмурилась. Черт, да ведь он прав! Как бы она ни противилась, ее любопытство было выше и сильнее ее.

Она открыла один глаз и, быстро взглянув на экран, тут же опять зажмурилась.

Шейн рассмеялся, но не стал ее торопить, подталкивать или дергать. Собравшись с мужеством, она снова взглянула на экран.

Снимки сперва шокировали ее. Сесили смутилась, но, как это ни удивительно, почти сразу ее охватило знакомое возбуждение.

Необычный коктейль, воспламенивший ее чувственность.

Было с ней когда-либо такое? Неужели она такая? А где же другая Сесили? Строгая, сдержанная, холодная. Та самая, которая вошла на кухню в день своего приезда в Ривайвл. Любой, взглянувший на эти снимки, никогда не посмел бы назвать запечатленную на них женщину Снежной Королевой.

Снимок мелькал за снимком, и везде с крайне неприлично раздвинутыми ногами, обнаженной округлой грудью, с чувственностью во взоре и лукавой манящей улыбкой была она, и в то же время как бы и не она.

– Ты лучшая из лучших. – Вдруг над самым ее ухом послышался его шепот. – И они тебе очень нравятся.

В ее изображении на экране, как в зеркале, отражалось ее желание, ее страсть, ее любовь к нему.

– Ну, признайся, что они тебе нравятся. – Шейн не унимался.

На снимках Сесили выглядела такой сексуальной, такой желанной и очаровательной, что Сесили не могла не признаться:

– Да, нравятся.

– Эти снимки лучше всяких фото в порножурналах.

– Ты мне льстишь, – не без кокетства и не без внутреннего удовлетворения отозвалась Сесили. – Твое мнение слишком пристрастно.

– Ничего подобного. Поскольку, кроме меня, никто больше не увидит эти фото, то мое мнение, каким бы оно ни было пристрастным, единственное, которое имеет значение в данном случае.

Она обвила руками его за шею, прижимаясь к нему:

– Конечно, ты прав. Для меня нет никого ближе и важнее тебя.


Глава 20

На следующее утро, когда они оба сидели на кухне, Шейн с интересом поглядывал на то, как Сесили, приканчивая уже второй пончик, вкусно облизывала свои пальцы, вымазанные в сахарной пудре. Рано выскочив из дома, Шейн купил пончики на завтрак.

Он пропал – это было совершенно ясно. Он был влюблен в Сесили по уши.

Как, почему, когда это случилось – это невозможно было объяснить. Она не походила на тот женский образ, который он рисовал в своем воображении и который нравился ему, но какое это теперь имело значение?! Каждое мгновение рядом с ней подогревало его чувства, уже достигающие градуса кипения.

А то, что он снял на камеру телефона, лишь укрепило их связь. Он не надеялся, что она согласится, и спокойно воспринял бы ее отказ. Однако отказ стал бы первым клином, вбитым между ними. Но она, чутко уловив возможные последствия, согласилась на его просьбу. Доверие Сесили обезоружило его и привязало к ней еще крепче.

Одна из ее бровей цвета пшеничного виски удивленно изогнулась вверх:

– Почему ты так смотришь на меня? У меня что, все лицо в сахарной пудре?

Улыбнувшись, Шейн облокотился на полированный стол, ультрамодный и совершенно непрактичный, и, протянув руку, погладил ее по щеке. Затем с добродушным видом слизнул сахарную пудру со своих пальцев.

– У тебя такой аппетит, как будто ты не ела целую неделю.

Сесили прожевала кусочек пончика, запивая его черным кофе.

– Ты прав. У меня просто зверский аппетит. Догадайся – почему.

Она снова откусила кусок от пончика и, покачивая головой от удовольствия, проговорила с полным ртом:

– Они просто чудо! Сплошное объеденье.

Шейн усмехнулся:

– Знаешь, какое у них название? «Хозяйка». Я купил их в «Уолгрин», в кафе на углу.

– Хорошее название. Не понимаю, как я могла раньше жить без них.

– Зато там, где я жил раньше, была, да и сейчас есть, пекарня. Там пекут такие вкусные пончики, что, когда их ешь, испытываешь оргазм.

– О, – глаза Сесили загорелись от любопытства, – оргазм? Как интересно.

– Еще бы, – усмехнулся Шейн.

– Знаешь. Я думаю, нам стоит там побывать. Хочется испытать оргазм или даже несколько оргазмов. Мне давненько их не хватает.

Шейн расхохотался и игриво ущипнул ее.

Откинувшись на спинку стула, она погладила живот.

– Майлз как-то говорил, что мне надо немного поправиться. Но как я смутно догадываюсь, это не был комплимент с его стороны.

– Вот наглец, что он себе позволяет! Я ему руки поотрываю, – пробурчал Шейн, все еще ревнуя Сесили к Майлзу.

– Зато теперь мои джинсы стали чуть тесны, – иронично прибавила она.

– Сесили, ты самая прекрасная женщина, это бесспорно. Поэтому ты не обидишься, если я кое-что тебе скажу. Когда ты приехала в Ривайвл, ты была похожа на кусок дерьма.

Она не обиделась, нисколько, напротив – расплылась в улыбке до ушей.

– Ха-ха, Шейн, а теперь честно сознайся, о чем ты действительно думал, увидев меня.

Он ухватился за край ее стула, пододвинул его, сел рядом, а затем, приподняв Сесили, посадил к себе на колени. Он погладил Сесили по ее восхитительному бедру, прежде чем продолжить:

– Да будет тебе известно, теперь ты можешь не сомневаться в том, что я всегда буду говорить тебе правду.

– Да?! Ну ладно, сейчас поглядим. – Она привстала и пересела лицом к нему, теперь она сидела словно в седле, при этом полы ее халата распахнулись. Под халатом ничего не было. – А теперь какого ты обо мне мнения?

– Трахаться с тобой одно удовольствие. – Он обхватил руками ее за обе ягодицы.

– Разве это комплимент. – Она шутливо стукнула его по плечу.

– О, да еще какой!

Сесили резко выпрямилась, по ее лицу было видно, что ему предстоит не совсем легкий разговор, что-нибудь из разряда феминистских штучек. Шейн не ошибся.

– Как раз в этом деле мужчины ровным счетом ничего не смыслят. Вам все равно с кем спать. Подойдет любая, которая подвернется под руку. Известное дело, все вы таковы.

– А вот и не все, – возразил Шейн, прижимая ее к себе и ласково тыкаясь носом в ее шею. От нее шел такой приятный сексуальный запах, но теперь к нему примешивался и его запах, и от этого она стала еще ближе. – Я никогда не спал, с кем придется, хотя и мог, в отличие от Эвана, который всегда не прочь подцепить шлюху.

Синие газа Сесили недоверчиво и насмешливо блеснули:

– Не может быть!

– Очень даже может. – Шейн погладил ее бедро. – Просто один секс – удовольствие не из больших.

Она погладила пальцем его по подбородку, губам.

– Так все говорят, тем не менее, пока я не встретила тебя, я даже не представляла, чего я была лишена.

Шейн расплылся от удовольствия:

– Да-а?

Она лизнула его нижнюю губу, затем нежно прикусила ее зубами:

– Сколько же в тебе порочности!

Чуть приподняв ее, он посадил ее так, чтобы его проснувшийся дружок упирался туда, куда надо:

– Гораздо больше, чем ты думаешь.

В глазах Сесили загорелся озорной огонек:

– Хм-хм, что-то мне не верится.

– Тогда давай проверим. – Он начал раскачивать ее, упираясь в нее членом.

Сесили полуприкрыла глаза, они затуманились, по всему было заметно, что ей нравится эта игра, как вдруг Шейн шлепнул ее, довольно сильно.

– Эй, больно же! – дернулась она, явно недовольная столь неожиданным продолжением. Рука у Шейна действительно была тяжелой.

– У меня идея, – воскликнул он.

Сесили вопросительно посмотрела на него и сама потерлась задом о его вставший член, как бы показывая, что его идея, – именно та самая, о другом он, по ее мнению, не мог думать, – ей нравится.

– Всего лишь легкий шлепок, и погляди-ка на нее? – ухмыльнулся Шейн.

– Совсем не легкий.

Он хмыкнул:

– Ну что ж, тогда я больше не буду.

Она открыла было рот, но тут же закрыла его. Потом опять открыла и опять закрыла. Сесили слегка нахмурилась, легкое облачко пробежало по ее лицу, похоже, она была чем-то недовольна. Догадаться чем, было нетрудно.

– Ты совершенно невыносим.

Шейн погладил ее по тому месту, по которому шлепнул, поцеловал ее и тут же отстранил ее от себя.

– А ну-ка вставай, пора приниматься за дело. Прежде чем отправиться назад в Ривайвл, нам надо еще кое-что сделать.

Сесили шумно вздохнула и притворно надула губки:

– А кто-то хотел что-то проверить?!

Шейн ссадил ее с себя и поставил на ноги.

– Оставайся здесь и жди меня. Я кое-что придумал. Хорошо?


Сесили стояла возле крыльца, поджидая Шейна – он уже звонил и сказал, что заедет за ней. Весна была в разгаре. Теплый воздух приятно обдувал ее. Сесили зажмурилась и, подняв лицо, подставила его не очень жаркому весеннему солнцу. Издалека долетал городской гул, не громкий, не заглушавший даже ровного шелеста листьев. Налетавший временами ветер играл ее волосами, которые ласково щекотали кожу.

Это были поразительные минуты. Она ощущала биение жизни – вокруг и в самой себе – так остро и так сильно, как никогда раньше.

Вдруг издали донесся нараставший рев мотоцикла, сразу нарушивший ее душевный настрой. Она открыла глаза и увидела в дальнем конце улицы мчавшийся мотоцикл. Огромный, темный, ревущий, с хромированным корпусом, от грохота которого сотрясалась вся улица, а у нее заложило уши.

Скорей бы он проехал, раздраженно подумала Сесили, надеясь вернуть то удивительное состояние, которое только что переживала. Однако ее надежде не суждено было сбыться. Мотоцикл остановился прямо перед ее домом, и сердце ее тревожно забилось. Мотоциклист выключил двигатель и снял шлем.

Это был не кто иной, как Шейн. Сияющий от радости, довольный произведенным эффектом, он смотрел на нее сверкающими от радости глазами. В потертых джинсах, черной майке и поношенных сапогах он выглядел с головы до пят настоящим сорвиголовой. О таких парнях грезят глупенькие девушки, а их отцам они являются в ночных кошмарах. Герой и искуситель.

Сесили совершенно растерялась, ей хотелось броситься ему на шею и в то же время она почему-то робела. Она спустилась к дороге и, указывая пальцем на мотоцикл, спросила:

– Что это за чудовище?

Схватив ее за руку, Шейн привлек ее к себе и звонко поцеловал в щеку.

– Это «харлей», детка.

Сесили с сомнением покачала головой:

– Неужели ты полагаешь, что я сяду на этого монстра?

– Конечно. – По его губам скользнула озорная усмешка. – Неужели ты боишься?

– Не знаю. Мотоциклы опасная вещь. – Сесили нахмурилась, а потом кивнула на надпись на бензобаке. – Это что, логотип твоей компании?

– Просто эмблема, изготовленная под заказ. Мой приятель делает такие штуки.

Сесили указала рукой на то, во что она была одета: летнее платье рыжевато-коричневого цвета, подол которого был украшен вышивкой, на поясе белая лента вместо ремня.

– Ты только взгляни на мой наряд.

– Да, именно так одеваются девушки из богатых семей, – съязвил он.

Сесили топнула ногой от обиды, – а на ногах у нее были очаровательные босоножки, – и, скрестив руки на груди, пропыхтела в ответ:

– Я как раз не из бедной семьи.

Шейн кивнул на сиденье из чудесной кожи:

– Давай, садись.

Страх и искушение боролись в душе Сесили.

– Шейн Донован, ты прекрасно видишь, что я одета не для прогулки на мотоцикле.

Как любой другой парень, он просто пожал плечами.

– Конечно, в брюках было бы удобнее. Но нам ехать недалеко, так что обещаю, гнать не буду. Подоткни юбку между ногами и мной, и все будет хорошо.

– Как-то это мне не нравится.

– Не будь занудой, Сесили. Садись.

Она наморщила нос, затем то ли хмыкнула, то ли буркнула и уселась позади него, зажав подол платья между ними, чтобы никого не смущать видом того, что находилось под юбкой. Как только она прижалась ногами к ногам Шейна, она ощутила поднявшееся внутри горячее возбуждение.

Сесили подавила его.

Шейн обернулся и подал ей шлем.

Она опять состроила недовольную гримасу, надув губки:

– Боже, что теперь будет с моей прической! Она пропала.

– Не ной как девчонка.

– Интересно, а кто же я тогда?

Шейн ласково обхватил ее подбородок пальцами и поцеловал:

– Девчонка, но какая эффектная!

– Не выношу лести, – рассердилась Сесили. – Мне все равно твоя идея не нравится.

Шейн ухмыльнулся:

– Вдруг потом ты передумаешь, ну а если нет, я больше никогда не буду возить тебя на мотоцикле. Договорились?

– Договорились, – буркнула Сесили, надевая шлем.

Он последовал ее примеру, а потом завел мотор. Мотоцикл взревел, зарычал утробно так, что его рычание эхом прокатилось по улице, от него заложило уши.

Мотоцикл мерно вздрагивал, вместе с ним дрожала и тряслась Сесили. Удивительно, вибрация двигателя возбуждала ее. Радостное волнение огнем пробежало по ее жилам, и кровь закипела от счастья.

Повернув ручку, Шейн газанул.

И тогда возбуждение охватило Сесили целиком. Она ощущала его явственно, каждой клеточкой тела, но особенно сильно – между ног.

Он еще раз дал газу, Сесили тряхнуло с новой силой так, что она испуганно вскрикнула:

– Ой.

Обняв Шейна за талию, она закусила губу, чувствуя, как расслабляется, плывет от возбуждения:

– Боже!

Он рассмеялся, словно греческий сатир:

– Держись.

Мотоцикл рванулся вперед, и она уцепилась, что есть силы, за него. Адреналин выбросило в кровь, Сесили вся задрожала от волнения, сердце колотилось в груди так, словно собиралось выпрыгнуть наружу. Ужасная минута, и такая чудесная!

Волнующая, пьянящая, возбуждающая.

Город летел навстречу и мимо, ветер приятно обдувал кожу, опьяняющее чувство свободы охватило ее.

Через двадцать минут они уже были у цели – перед небольшим кирпичным домиком. Но даже после столь короткой поездки тело Сесили тряслось и вибрировало от только что пережитого напряжения и страха. Езда на мотоцикле оказалась мощным афродизиаком, колени у нее настолько ослабли от сексуального возбуждения, что без поданной Шейном руки, она вряд ли самостоятельно сумела бы слезть с «харлея».

Заметив в ней перемену, он осклабился:

– Как видишь, не все так плохо, не правда ли?

– Болван! – Возбуждение было настолько сильным, что она не знала, как ей быть. Нет, она никогда не простит ему эту выходку!

Ласково обхватив ее за затылок, он посмотрел ей прямо в глаза:

– Скажи, но только честно, тебе ведь понравилось?

– Еще чего, – фыркнула она с возмущением, но затем, встав на цыпочки, поцеловала его.

Поцелуй получился страстным и долгим.

Обняв Сесили за талию, он крепче прижал ее к себе, а тем временем их языки, соприкасаясь друг с другом, затеяли любовный танец. Взволнованная Сесили, желая быть к нему как можно ближе, просунула пальцы сквозь его кудри и, обхватив их, привлекла его к себе.

Их губы то слипались в одно целое, то чуть расходились для того, чтобы, схватив глоток воздуха, тут же соединиться опять.

Его сильные руки крепко обнимали ее: как хорошо было чувствовать над собой их власть, как покойно и радостно было находиться между ними!

Сесили выгнулась, чтобы прижаться к нему плотнее и именно в тех местах, где ей этого больше всего хотелось.

Их разделяло одно лишь дыхание, но чем чаще и взволнованнее оно становилось, тем все меньше и меньше, так им казалось, было расстояние между ними.

Шейн тихо зарычал, его низкое утробное рычание возбуждало ее не менее сильно, чем оглушавший до закладывания в ушах рев двигателя. Застонав, Шейн отпрянул назад:

– Нет, пока не поздно, нам лучше остановиться.

– Да, да, – согласилась Сесили, но ее затуманенный, опьяненный взгляд еще не обрел обычной трезвой ясности.

Он нежно прикусил ее нижнюю губу:

– Мне хочется, чтобы на обратном пути ты ехала без трусиков.

Такая непристойность не только не шокировала Сесили, а, напротив, привела в восторг. Да, он умел заставить ее забыть обо всем. Быть такой же развращенной, как и он.

– О нет. – В ее кратком «нет» было больше согласия, чем отрицания.

– Нет, да. Как только представлю, ты такая вся правильная, элегантная, и в то же время твое влагалище будет тереться о мой зад и сиденье мотоцикла, так сразу тащусь от этого.

Сесили тут же обмякла, у нее едва не подогнулись колени от вспыхнувшего влечения.

Шейн рассмеялся и хлопнул ее по заду:

– Ладно, пошли.


Сесили сидела в кресле с высокой спинкой, внутренне поеживаясь от пронзительного взгляда Кэти, двоюродной тетки Шейна, которая уже не раз осмотрела ее с головы до пят. Восьмидесятивосьмилетняя, со сморщенной кожей, вся седая, тетя Кэти не утратила ни зоркости, ни цепкости взора, ее глаза не смотрели, а впивались, как острая бритва. На ней была довольно яркая детская майка со смешной надписью «Тим Джейкоб», что невольно вызвало у Сесили улыбку.

Острые глаза тети Кэти бегали от лица Шейна к лицу Сесили и обратно.