Надежда Майская - Золушки бывают разными [СИ]

Золушки бывают разными [СИ] 797K, 206 с.   (скачать) - Надежда Майская


Лена изменилась: она не шла, а скользила, совсем недавно казавшиеся блеклыми волосы, блестели, локоны были уложены столь изящно, что одна лишь причёска делала настроение. Потертые вечные джинсы уступили место потрясающему платью. Мундштук дополнял образ, делая девушку похожей на модель стильного журнала шестидесятых годов. От волнения у неё замирало сердце, ещё никогда она не была так хороша и знала это и немножко гордилась собой. История Лены начинается чуть раньше волшебного бала. PS. Любые совпадения случайны, все герои выдуманы. И заходите почитать другие мои истории.Вашим комментариям буду рада, даже грустным, ироничным или разгромным (лучше не надо) :)!Если история заинтересовала, кнопка “Отслеживать автора” есть на странице каждого романа.

*

Золушки бывают разными

Предисловие

Наш новый век слишком стремителен и суров. У нас нет времени поговорить о своих чувствах с близкими, а от едва знакомых и незнакомых нам людей мы отгораживаемся масками.

Маски равнодушия, маски высокомерия, маски отчуждения. Так мы защищаемся от мира и в какой-то момент маски становятся нашей сущностью. Нас больше не волнуют проблемы и заботы соседей, коллег, мы больше не плачем после просмотра мелодрам и стало постыдным признаться, что любим читать сентиментальные романы.

Мы идем в ногу с веком, скорее сидим с ним вместе за компьютером, и забываем признаться в любви родным, а иногда просто не успеваем. И жалеем об этом всю жизнь.

И когда, в какой момент мы разучились прощать? И можем ли мы этому научиться снова?

Перед вами роман, написанный по мотивам всем известной сказки «Золушка». Вы хорошо помните само произведение? А начало сказки, дорогие читатели? И приключения девушки? И в самом конце повествования, вы помните, Золушка прощает своих злобных сестер и счастливо живет со своим принцем?

Автору не удалось идеально следовать канону сказки, герои рассказали свою правдивую историю о Золушке современной.

Заметили мечтательную девушку, задумчиво смотрящую вдаль? Быть может, это Лена? Или увидели парня, в спешке сбегающего по ступенькам с портфелем в руках? Что, если это модник Петя торопится по делам? Или вот в ресторане сидит хмурый молодой человек, уткнувшись в ноутбук. Возможно, это обедает Игнат?

1.

Блаженны нежные и кроткие женщины, их будут любить сильнее. Ничто так не выводит мужчину из себя, как агрессивность женщины. Амазонок обожествляют, но не обожают.

Андре Моруа

I. АварияДенёк оказался ясным, ветреным, относительно тёплым для начала апреля, но без куртки не выйти, рановато. Как раньше говаривала мама, укутывая дочку, «весна красна, да обманчива». Вот и радовалась толстому шарфу повзрослевшая дочь, стоя на продуваемом перекрёстке. Практичная Лена считала, что лучше снять с себя лишнее, чем мёрзнуть. Большинство горожан весной и осенью одевались как капуста, в несколько слоёв. Утром приходилось укутываться, днём снимать всё до кофточки с коротким рукавом, а к вечеру снова натягивать тёплые вещи. Такие метаморфозы можно было наблюдать и в метро, и на улицах.

Лена ждала автобус больше пятнадцати минут и была готова потратиться на проезд в маршрутке, но, как назло, не было и их. Стоять на одном месте удовольствия мало, начинала побаливать спина, а сесть было не на что ― скамейки на этой остановке не предлагались. Она бродила по кругу, рассматривала скучный забор за остановкой, широкий проспект по которому ехали автомобили, “считала ворон”, скучала и немного мечтала.

Скоро, скоро наступит день, когда всё наладится, когда можно будет позволить себе хоть и не шиковать, зато и не отказывать почти во всём. Постоянная жесточайшая экономия изрядно утомляла, хотелось купить яркое нарядное платье, шикарные туфли, сделать сногосшибательную причёску и отправиться на бал. Жаль, что у неё нет персональной феи. А как было бы здорово попросить исполнить хотя бы одно самое-самое заветное желание.

На клумбах уже проглядывала зелёная травка, радуя взгляд своей смелостью. Серость надоела, хотелось тепла, лёгких босоножек и чтобы ветерок раздувал подол платья, а вокруг яркие краски, пахнет малиной и немного пылью.

Лена позвонила Пете, поболтала ни о чём, не удержалась и сообщила, что завтра выходит на работу. Друг за неё порадовался, поздравил и принялся обсуждать скорую поездку на дачу, а потом вдруг с подозрением уточнил:

― И кем устроилась? Что делать-то будешь?

― Сиделкой у старушки устроилась. Там надо в аптеку ходить, готовить завтрак, прибираться и разные другие услуги оказывать, пустяки, мелочи.

― Докатилась! ― заорал он. Лена отодвинула трубку от уха и поморщилась. ― Лучше дома сиди!

― Так я и так сижу, а тут хоть заработаю. Платят прилично.

― Ага! Заработаешь себе на одно место одно неприятное дело! Ленка, не придумывай! Отцу на тебя настучу! Как такое в голову тебе прийти могло? - не унимался Синицын.

― Петя, отстань! ― сердито огрызнулась девушка. Дернул её черт похвастаться, теперь Петя и папа начнут воспитывать. Нет, чтобы порадоваться за нее!

― Готовься, вечером поговорим! - грозным голосом предупредил друг и бросил трубку.

Лена повертела в руках телефон, собираясь перезвонить, но передумала и убрала в сумку. Настроение Петя ей не испортил, рано или поздно все равно узнал бы и разорался, а так пусть пока перебесится отдельно от нее. Перекипит. Она искренне любила друга, но порой Синицын становился неприятным: начинал орать, воспитывать, ссылаясь на то, что переживает за неё. Зато можно теперь отцу не сообщать. Петя наверняка успеет настучать и накрутить родителя. Опекуны, блин!

Закропил мелкий дождик. Вернее, не дождик, а так, недоразумение, даже пыль не прибил. Какая-то несмелая тучка по небу прошмыгнула. Лена даже зонтик доставать не стала, солнце никуда не исчезло, продолжало пригревать. Всё-таки хорошо, что скоро лето.

Между тем поток автомобилей не уменьшался, не останавливаясь, бодренько переезжал оживлённый перекрёсток и мчался в неизвестность. Получается, что заторов нигде не было.

И какая причина, в таком случае, тормозит прибытие автобусов? Словно они не в культурной столице находятся, а в глухой тундре. Не сказать, чтобы Лена куда-то спешила, на самом деле она домой возвращалась, просто бестолковое длительное ожидание досаждало.

За время её топтания к остановке подошло несколько человек. Они либо спешили, либо по природе были слишком нетерпеливы, ловили частников и уезжали. Лена им позавидовала ― бомбилы ей пока что были не по карману.

На остановке кроме неё вертелся пожилой дядька, упитанный, не слишком хорошо одетый. Его присутствие слегка тревожило Лену. Мужчина зачем-то фотографировал все вокруг. Хотя что тут фотографировать? Странный. Главное, чтобы к ней не привязался, не сказать, что она боялась, белый день, народ мимо едет, просто не хотелось неловких ситуаций. Иногда некоторые особи мужского пола считали своим долгом оказать навязчивое внимание молодым женщинам. Особенно часто это происходило весной. Обострение у них, что ли?

Лена, чтобы не угодить в кадр, отворачивалась, передвигалась. Было неприятно, что этот мужик мог и её заснять, но и сказать, чтобы не нацеливал на неё объектив, не могла, вышло бы грубо, а человек всё-таки не молодой.

Она выкурила очередную сигарету.

Вдалеке, наконец-то, показался какой-то автобус, Лена повеселела, похоже, ожидание заканчивалось. Оттуда же мчалась светлая иномарка, привлекшая внимание девушки.

- Ничего себе, - пробормотала Лена.

Здоровенная машина опасно рыскала по дороге, обгоняя попутчиков, меняла одну полосу на другую, двигалась стремительно, пытаясь выскочить из ряда спутников. Зрелище оказалось завораживающим и тревожащим одновременно, словно Лена смотрела фильм о гонщиках. Или о смертоносных серых акулах.

Поток автомобилей снижал скорость, чтобы остановиться перед светофором, уже мигал жёлтый, но агрессивная чудо-машина со второй полосы ринулась влево через перекрёсток.

- Придурок, что ты делаешь? - вырвалось у неё.

Встречные автомобили протестующе загудели, завизжали тормоза.

Дурной лихач вильнул, уворачиваясь от столкновения с грузовиком, и полетел в остановку, не справляясь с заносом.

Раскрыв рот от ужаса, Лена стремительно метнулась в сторону, сшибла дядьку, оказавшемуся у неё на пути и рухнула на газон. По инерции проехала на пузе, сдирая ладони. Ей казалось, что она так и катиться вперёд, как шайба на льду. И вместо того, чтобы орать, она захохотала.

Серая иномарка, визжа покрышками, всей своей мощью врезалась в остановку, смяла стойку, протаранила остов конструкции и, в конце концов, остановилась.

Свидетели произошедшего тормозили, глушили моторы, выскакивали из машин. Кто-то звонил в ДПС, другие снимали аварию на мобильники, третьи помогали выбраться безумцу из смятой машины.

Несколько человек помогали упавшему на газон мужчине, похоже, он сильно пострадал.

Упавшая Лена, шумно дыша и кряхтя, неуклюже поднялась, опустила голову и поковыляла в сторону улетевшей сумки. Она боялась оглянуться на спешивших отовсюду людей, её продолжал скручивать истерический хохот, переходящий во всхлипывания. Шла, кое-как замотав рот и нос шарфом, чтобы никто не увидел оскаленного в безумной улыбке рта и не услышал рвущийся наружу смех, больше похожий на клекот. Ещё примут за городскую сумасшедшую! Разве можно в такие минуты хохотать? Куртка и руки после скольжения по газону оказались заляпаны грязью и она торопливо стащила куртку, одновременно вытирая о неё грязь с рук. Унять неуместное веселье не получалось. Лена представляла, как она ласточкой ныряет вперед, и её снова одолевало хихиканье.

Она быстро подхватила с земли сумку, также испачканную, протерла многострадальной курткой и принялась торопливо собирать выпавшие вещи, пытаясь отвлечься от видения своего прыжка и остановить неуместный смех.

Кто-то из свидетелей аварии подбежал к ней, предложил воды.

К тому моменту Лена почти справилась с собой, поблагодарила сердобольного помощника и сделала несколько глотков. Дыхание выровнялось, её, наконец, перестало трясти. Рядом топтался невысокий парень, какой-то из приезжих, она никак не могла научиться их различать. Таджик? Узбек? Он с жутким акцентом беспокойно спрашивал, нужна ли ей медицинская помощь. Лена уверила, что нет и тот, недоверчиво покачав головой, отошел.

Кошелёк, телефон, ключи, проездной, блокнот с адресом работы. Собирать вещи Лене помогали теперь уже два человека, тоже возникших рядом из ниоткуда, как и предыдущий, поивший водой, один ходил по газону, высматривая, не осталось ли чего, второй держал её сумку.Они бесконечно спрашивали как она себя чувствует, не надо ли чего, а Лене в голову лезли бестолковы сцены из американских боевиков, где герои спрашивали: “Ты как? Ок? , а тот, кто был практически при смерти, радостно сообщал:”Ок”. При просмотре таких сцен они с Петей дико хохотали. Слава Богу, её хохот не возвращался. Помощники помогли уложить грязную куртку в пакет, слишком та испачкалась, просили посмотреть все ли вещи она собрала.

Лене уверила, что ничего не забыла, но еще раз посмотрит, не стоит беспокоиться. Ей казалось, будто она только и делает, что благодарит всех. Ни имён, ни тем более лиц не запомнила, хотя добровольцы вроде бы представлялись, записали свои номера телефонов и сунули бумажки ей в сумку. Она снова благодарила.

Помощники пооглядывались и отправились к разбитой машине, а Лена наискосок пересекла газон, изображая, словно она что-то ещё ищет. Может на неё никто и не смотрел, но она страшилась, что её остановят, вот и притворялась. Воровато оглянулась, за ней никто не шёл, никто не догонял и она побрела в сторону перекрёстка вдоль металлического забора. На левую ногу ступала бережно, видимо, либо подвернула, либо сильно стукнула.

Хохот давно прекратился, но её продолжало трясти, мелко подрагивали ноги, ни с того, ни с сего зубы выбивали дробь, она вцепилась в сумку и прижимала к себе, боялась выронить, иначе не смогла бы удержать в руках.

Лена прибавила шаг, едва сдерживаясь, чтобы не припустить во все лопатки. Девушка уходила прочь от остановки, от машины, едва не размазавшей их с дядькой по асфальту, от ужаса, который только теперь подбирался к ней.

Шагала, не оглядываясь.

Еще собирая вещи, она поняла, что не станет смотреть на ту машину, на то, что произошло с остановкой. Не станет ни за что. Если посмотрит, с ней обязательно повторится или припадок хохота или ещё что похуже, и её увезут на Пряжку. А в психушку ей нельзя, она только что работу получила.

Забор казался нескончаемым, она шла и все боялась, что сейчас кто-нибудь увидит, как она сбегает, догонят, и заставят вернуться. И тогда с ней случится настоящая истерика, как в кино, с паданием в обморок и рёвом. А сцен Лена не переносила.

Холода девушка не чувствовала, может оттого, что под курткой был надет толстый свитер крупной вязки “мышинного” цвета, а может из-за произошедшего. Наконец, она доковыляла до угла забора, завернула и остановилась. С трудом смогла вытащить трясущимися руками сигарету из пачки и прикурить. Голова гудела. Ни одна толковая мысль не приходила на ум, то крутилось: «спасибо, Господи, спасибо, Боженька», то разговоры с незнакомыми помощниками, то снова молитва.

После второй сигареты стало немного легче.

Единственное неудобство, пожалуй, она испытывала от промокших на коленях джинсов, но поделать с этим было ничего нельзя. И сейчас она думала, что люди будут удивляться её смелости, всё-таки рановато ходить в одном свитере, поэтому для тепла шарфом укутала плечи, больше не было нужды прятать лицо. Она бездумно шагала, пока рядом с ней не притормозила маршрутка. Кто-то вышел, а Лена вошла, спросила, доедет ли до метро, ей подтвердили и она ехала, не слишком соображая, куда её повезли. Самое главное, не в ту сторону, где случилась авария.

Как она добралась домой, на каких перекладных, не запомнила. Горячий душ и обезболивающее ― всё, что позволила себе Лена, правда ещё и успокоительное приняла на всякий случай, чтобы случайно не разреветься при папе.

За наличием лекарств, бинтов, йода Лена всегда внимательно следила ― чтобы обязательно находились под рукой. Семья большая, мало ли, что может понадобиться. Ладони она, конечно же, содрала, но неглубоко, особых порезов не было, хотя содранная кожа саднила.

Таблетка подействовала, она умудрилась даже вздремнуть до прихода папы.

А вечером дома Лена подверглась воспитательному процессу. Петя, как и обещал, подговорил Ивана Родионовича, мужчины ждали её в кухне. Папа твердил, что прокормит дочь, друг уверял, что скоро найдется работа по специальности, позже подошла и Вера Степановна. Она редко вмешивалась в дела Лены, но тут не преминула заявить, что Еления низводит себя до уровня прислуги, это непременно отразится на её сознании, впрочем, решать ей.

Лена выслушала все положенные нравоучения и пообещала подумать. Она заверила близких, что их беспокойство ценит, понимает, что поступила опрометчиво. Но, чтобы не подводить людей, которые её ждут, она всё же на собеседование пойдет. Мужчины согласились ― да, так и придется поступить, и удалились, довольные собой и послушанием Лены.

Елена Нега честно признавала, немало денег она потратила бездарно, когда обучалась на различных курсах. Денежные запасы неуклонно приближались к концу, и срочно требовалась любая работа. Она обучилась на бухгалтера-кассира, потому что обещали последующее трудоустройство. По окончании выдали сертификат и сообщили ― «нет опыта, нет работы».

К чему на электрика выучилась? Разве что бедного папу не просить, чтобы розетку отремонтировал, а лампочки и так самостоятельно меняла.

Сертификатов набралось пять штук. Это помимо диплома архитектурно-строительного университета.

Вполне можно давать объявление: «Любая работа мне по плечу». Читала же она объявления: «муж на час», правда такая реклама Лене казалась вульгарной, смахивала на предложение интима. Она обсуждала этот вопрос с Петей. Друг пояснил, что имеются в виду разовые ремонтные работы, например, кран водопроводный починить или полку повесить на стену.

Лена после их разговора долго думала, что тоже может бытовые мелкие «пакостные» ремонты делать. Не поленилась, составила перечень пустяков, с которыми в быту справлялась самостоятельно, оказалось, она просто кладезь знаний и умений. Только вот кроме семейства, знания её никому не были нужны.

Компания, где она успешно занималась составлением смет и значилась рядовым инженером, исправно платила неплохой оклад, но просуществовала недолго. Кризис поломал планы многих, фирма прогорела. И получилось так, что кроме составления смет, у Лены больше никаких специальных знаний не было, она ничего не умела.

Куда только девушка не пыталась устроиться. Набегалась по собеседованиям. Денежки с мобильного телефона утекали слишком скоро, пришлось переключаться на безлимитный тариф. Хуже всего было то, что после договорённости о встрече, специально приехав куда-нибудь к черту на кулички, она получала отказ:

«Должность занята, извините».

«Недостаёт опыта».

«Вы нам не подходите».

«Курите? Не подойдёте, не принимаем с вредными привычками».

Зачем людей гонять по городу? Лена подозревала, что подобный нерадостный опыт не только у неё появился. Скандалить она не умела, но всё же один раз осведомилась, зачем позвали, если должность занята. Барышня её лет равнодушно ответила:

― А что вы хотите? Вас много, а место одно, кто успел раньше, тот и получил работу.

Лене припомнился советский кинофильм, где продавщица в магазине кричит на очередь: «вас много, а я одна», ситуация была похожа, только очередь нынче не за дефицитом, о котором рассказывал отец.

Накануне она позвонила по очередному объявлению, таким образом и оказалась на той остановке.

― Приходите завтра в десять утра, прослушаете обучающий семинар и приступите к службе, ― положительно отозвались на очередной звонок соискательницы.

― Сколько будет стоить учёба?

― Бесплатно. Всё узнаете на беседе: условия, оплату, график, требования.

Следующим утром Лена Нега и поехала на загадочное собрание, испытывая надежду, что бесплодные поиски увенчались успехом и опасаясь сглазить раньше времени. Семинар-собеседование проходил на территории завода в районе шоссе Революции.

В очередной раз она получила важные знания. С одной стороны, из-за новой информации запросто мог развиться комплекс неполноценности от собственного несовершенства. С другой стороны, она радовалась ― временная работа появилась.

Оказалось, чтобы произвести уборку в коттедже или квартире у состоятельных людей, необходимо знать бездну нюансов!

Теперь-то Лена уразумела, что приборку дома она делала неправильно, а должна бы знать, что тряпица для вытирания пыли с подоконника ни в коем случае не предназначена для уборки пыли с книжной полки! И специальных средств по уходу столько, что пора второе высшее образование получать.

Им предоставили выбор ― работа на постоянной основе с проживанием и едой, то есть в качестве домработницы, или приходящей уборщицей. Пришла, навела чистоту, получила расчёт, и до свидания.

Также требовалась сиделка к старушке, внук нанимал. Уход. Водные процедуры, кормление. На это предложение Лена и согласилась, оно ей показалось интереснее, чем просто тряпкой махать. Всё же за живым человеком ухаживать, а не за комодом. Приступать следовало завтра. Больше всего устраивало, что расчёт производили за каждую смену сразу. И приезжать к одиннадцати утра, да и ветка метро прямая, до «Горьковской». Обстоятельства складывались как нельзя лучше, пока не произошел её «душой, исполненный полет».

Она лежала в кровати и не могла уснуть. Всё крутилось и крутилось в памяти произошедшее, словно Лена смотрела хронику в замедленном режиме.

Вот она прыгает и с силой толкает фотографа в спину, вместе с ним падает сама, то ли рядом, то ли на мужика, и, в буквальном смысле слова, в считанных сантиметрах мимо проносится жуткая серая машина.

Дядька падает лицом в газон, расставив руки, его фотоаппарат летит вперёд и несколько раз подскакивает на земле, а Лена почему-то кричит. Её сумка повторяет путь фотоаппарата, все содержимое вываливается.

Затем ошеломлённый, озлобленный, мужик громко матерится: «Сука больная! С катушек съехала?», но она уже уходит, воровато оглянувшись на фотографа. Лена ещё слышит, как он вопит, она успевает увидеть его безумные глаза и выражение лица незаслуженно обиженного человека. Дядьке помогают подняться, кажется, он порывается догнать ее, замахивается ногой, чтобы пнуть тронутую девку. Люди его хватают и оттаскивают, но Лене уже не до него, она в этот момент борется со своими демонами и старается подавить смех, поэтому трусливо отходит.

Эти кадры нескончаемой вереницей преследовали Лену и позже, полгода, не меньше, затем исподволь, постепенно происшествие стало забываться.

И ей достался фотоаппарат бедняги. Видимо, те парни, которые помогали собрать вещи, решили, что фотик тоже из сумки вылетел. Лена из-за аппарата сильно переживала, чувствовала вину, словно украла сама. Как вернуть, не представляла и решила, что признается во всём Пете. Только позже.

Она всерьёз приложилась коленями, ладонями, плечом и грудью. Болело сильно. Как она будет завтра работать?

Пришлось глотать таблетки. Девушка лечилась, как могла, почти неделю прикладывала к ушибам лёд. Ужасно боялась, что понадобится резать грудь, вдруг там от ушиба образовалась опухоль, и у неё теперь рак. Она допускала, что такие мысли порождали исключительно её мнительность и склонность к преувеличению, поэтому об опасениях никому не сообщала, да и говорить-то было некому. Папу она беспокоить не хотела, решила, что если боль не прекратится, пойдёт на обследование.

Лена прокручивала происшествие на остановке и понимала, что действовала на инстинкте. Ангел-хранитель руководил ею, не иначе ― сама бы она не додумалась отпрыгнуть и дядьку пихнуть и, как и мама, попала бы под машину. А ей умирать нельзя, папа не справится один.

2.

II. Остановка

Люди помогали выбраться горе-водителю из смятой машины и охотно рассказывали подъехавшим гаишникам, кто что видел. Слышен был восхищенно-осуждающий мат, народ не мог сдержать эмоций

Водитель разбитой машины кричал: «Найдите девушку, она меня спасла! Найдите! На ней жёлтая куртка с капюшоном»! Люди оглядывались, но желтой куртки нигде не видели. Парни, что помогли Лене собрать вещи, уже отъезжали, торопились на встречу.

Виктор Иванович, понурившись, сидел на поребрике и курил, кто-то сердобольный поделился сигаретой.

Панков не мог и не хотел двигаться, словно он смертельно устал, будто внезапный удар вышиб из него всю жизненную силу.

Может статься, и вышиб. От удара о землю что-то внутри ныло, но как-то невнятно, а колени и локти, наверное, сбил, саднили. Задёргалось левое веко. Ну, это надолго. Если с Виктором Ивановичем что-то неприятное случалось оно всегда тряслось. Пройдёт.

Вот так подзаработал! На эту остановку, видно, принесла его нечистая сила.

Арина Григорьевна, соседка, попросила отвезти сыну какой-то особо важный документ и заплатила двести рублей за услугу. А Панкову-то что, всё равно, в каких краях мотаться, какие виды снимать. И деньги совсем не лишние. Сынок её, Славка, ждал в проходном пункте завода, где дежурил в смене, поблагодарил, ещё сотню подбросил, а Панков и не стал отказываться, пенсионеру каждая копейка в радость.

Они с девчонкой в желтой куртке терпеливо ждали транспорт, Панков фотографировал.

По вечерам, разбирая свою работу, он находил порой поразительно удачные кадры, и тогда вывешивал фото в интернете на своей страничке.

Соседский парнишка помог освоить умную машину, а потом и курсы компьютерные прошел, так что с техникой мужчина справлялся.

Виктор Иванович размещал свои работы, считал голоса и гордился собой. Его небольшое увлечение фотографией сделалось хорошей отдушиной в бесцветных буднях пенсионной жизни. У Панкова не было детей, внуков, дачи ― просто одинокий немолодой человек тихо доживал свой век. Супруга умерла давно. Он так и не отважился больше с кем-нибудь сблизиться.

Ему и надобно было немного. Он мечтал запечатлеть гениальный кадр, который непременно захотели бы приобрести. Тогда и вторая его мечта сбылась бы ― Виктор Иванович приобрел бы себе самый дорогой современный фотоаппарат, и его снимки станут столь хороши, что специально для его работ организуют выставку.

От внезапного удара, боли, испуга, Виктор Иванович не нашёл ничего лучшего, чем напасть на девчонку. Хорошо, что его остановили.

Когда он увидел произошедшее, тоже стал искать её среди галдящих людей. Толпа образовалась быстро ― то не было ни души, а теперь толклись человек пятнадцать, но спасительницы и след простыл.

Панков не курил уже много лет, а сейчас остро чувствовал, что, если не выкурит сигарету, с ним приключится удар, или он расплачется.

Было обидно за себя, жаль потерянный аппарат, но главное, было жаль снимки, которые не успел перекачать, и они исчезли вместе с фотоаппаратом, а ещё совестно, что не о том волнуется. По всем правилам надо было тревожиться о чем-то другом, а он сетовал об утере.

Водитель разбитой машины подошёл к нему, спросил, нужна ли помощь медиков, извинился. Парень оставил визитку и настоятельно попросил позвонить через пару дней. Также справлялся о девушке, но Панков и сам бы желал её отблагодарить, выходило, она ему жизнь спасла.

Горе-гонщик обещал возместить ущерб за испорченную одежду и пропавший фотоаппарат. Сказал же! Какой там наряд, все из секонд-хенда. А вот аппарат теперь можно купить гораздо лучше, о котором давно мечтал. Ну, хоть так.

Панков приободрился. Теперь все наладится, а девчонку как-то да обязательно найдёт, город маленький. Ну а то, что от потрясения все ноет, так перестанет. Ушибы, они вечность саднят, к боли попросту привыкаешь, и в какой-то момент понимаешь, что все, не болит. Опыт имеется.

Счастливчиком оказался фотограф Панков, а о том, что остался жив чудом, не думалось. Только поздно вечером, когда он выпил три стопки водки ― больше было нельзя, давление поднимется ― и сидел у компьютера, горевал о пропавших кадрах, на Виктора Ивановича наконец свалилось осознание произошедшего. И он расплакался.

Но до этого была процедура составления протокола. Тянулась она ну очень долго ― Панков устал, просил у гаишников, чтобы те отпустили его. Но служаки всё удерживали, что-то уточняли. Спасибо виновнику произошедшего ― его довез до дома то ли друг, то ли юрист. А ещё порекомендовал выпить, чтобы стресс снять, но это Виктор Иванович знал и без него.

― Игнатий Кириллович Воронин? - инспектор ДПС внимательно читал документы водителя.

― Да, я.

― Ну и куда ты летел? На тот свет? Медицинское освидетельствование пройти надо, а пока протокол будем составлять.

― Я вызвал своего юриста, сейчас подъедет. На регистраторе должно сохраниться лицо той девчонки. Куда она успела уйти, не видели?

Инспектор покачал головой, у всех-то теперь свои адвокаты, юристы, консультанты, шагу без них не делают, вздохнул и принялся за работу.

Эх! Такую машину угробил!

BMW X6 выглядела плачевно.

Правая пассажирская сторона была смята от удара. Капот задрался, стекло пошло трещинами, колесо вывернуто.

Водителя уберегла от травм подушка безопасности и пристёгнутый ремень. Стоит, грудь потирает, прижало ремнями, вероятно, но сохраняет спокойствие. А его действительно спасла та девчонка, что из-под колёс выдернула сразу три жизни, собственную, фотографа и лихача. Да и от тюрьмы избавила.

Инспектор повеселел, оттого, что трупов нет ― нет крови, нет горя. А машина, она что, железо, отремонтируют.

Воронин курил. Его потряхивало, руки тряслись, как будто от старческого тремора. Все дела на сегодня, считай, сделаны. В офис не поедет. Закончат здесь, попросит Кожевникова отвезти его домой. Заберется в ванну, будет отмокать и напиваться.

У него до сих пор перед глазами стояла картина, как девчонка отскакивает, толкает мужика и валится на газон.

А если бы она не увидела?

Игнатий передернулся. Надо её найти, иначе покоя не будет.

Что на него нашло?

Да понятно и так. Проигрывать не любит, не привык.

От неприятностей в жизни никто не застрахован, а тут на работе одно за другим. Тендер проиграли, потом пожар, рабочий покалечился.

И с Кариной расстались некрасиво, он ей ничего не обещал, да и не силой её к себе тащил, а она после третьего свидания права начала качать. Отступного ей не надо… зачем ей сережки с бриллиантами, если она за него замуж собралась выходить. У него забыла спросить, желает ли он жениться, а тем более на ней. Девица она, конечно, интересная, но видно, что тут подправила, там подтянула. Молодец, за собой следит. Только жену себе Игнатий представлял натуральную. Без всяких там губок надутых и прочего.

Пора прекращать таскать к себе баб, они приглашения в квартиру не всегда правильно понимают. Желающих замуж выйти десятки, а мужиков, решивших жениться, несколько меньше.

Воронин затушил сигарету, когда увидел подъезжавшего юриста. Борис Григорьевич Кожевников верой и правдой служил у отца Игнатия и достался ему, так сказать, в наследство. Умный саркастичный прощелыга. Ездил исключительно на «Волге» и менять автомобиль не собирался, хотя ремонт обходился в копеечку.

Юрист поздоровался за руку с инспектором, обошел разбитую машину, посмотрел, прикинул, после подошел к Игнатию.

― Юноша, вы случаем свой драндулет с трактором не попутали? Чем вам так остановка помешала? Да, а батюшке своему сами доложите?

― Лучше вы, Борис Григорьевич.

― Боитесь, молодой человек?

― Есть немного. Главное, все живы.

― Это да. Приступим?

Игнатий Воронин относился к тем предпринимателям, о которых судачат, что будто он обладает всеми благами земными. Хорошо бы так.

Пароходов у него не было, только яхта. Газет тоже, лишь рекламный отдел. Заводов не купил, построил небольшую производственную базу. Вот и весь его джентльменский буржуйский набор.

Яхту Игнат купил, добросовестно научился вождению, как полагается, получил удостоверение. Несколько раз прокатился по Неве до залива, игрушка понравилась, но на этом все и закончилось, времени не хватало. Стоит ныне на приколе, мастера её обслуживают, а самому некогда не то, что кататься, доехать, взглянуть, как она там.

А сейчас и без машины остался. Хоть бы прав не лишили, на старой поездит. Вот же не было печали!

Крупная строительная компания, которой он управлял, и от руководства этого безумно устал, принадлежала его семейству. Основали её отец и дядя, а Игнатий, тогда молодой и без опыта, увлёкся строительством, хотя по образованию был экономистом. Ему выделили долю и доверили стоять во главе, расширять производство. Времена были тучные, подъем, все трудились, преуспевали. Из небольшой компании его фирма сделалась солидным предприятием. Заказов набирали вперед на три года. Он собрал вокруг себя команду из молодых умных парней, желающих строить карьеру и зарабатывать. Оплачивал их труд, не скупясь.

Воронины-старшие, отец и дядюшка, окончательно отошли от дел, оставив себе малые доли, «пенсионный фонд», отписали остальное Игнатию, а сами тихо сидели в своих небольших фирмах. Братья-близнецы, внешне не слишком похожие друг на друга, Кирилл и Мефодий Олеговичи, были теми ещё жуками и пронырами, хотя во времена становления капитализма другими и нельзя было быть.

Мефодий Олегович занимался перевозками грузов и имел небольшой гараж строительной специализированной техники, которую сдавал в аренду. Кирилл Олегович организовал офис, его специалисты составляли сметы и делали расчёты под строительство зданий и сооружений. Ни тот, ни другой из братьев не вмешивались в работу Игнатия. Хорошо устроились, шутили они, молодёжь должна делать дела, а старики ― отдыхать.

Игнатия такой расклад более чем устраивал, и только в этом году он почувствовал усталость. Все стало неинтересно, на службу он шел с неохотой, подступала депрессия. Кризис и его фирму стороной не обошёл, стало меньше заказов, а ему надо было кормить большое количество работников. И это обязательство перед людьми, которые на него надеялись, давило, не давало расслабиться.

Жалела Игнатия только мама, она каждый вечер звонила, спрашивала, не надо ли ему чего, если он оставался в городе. Когда приезжал к ним в Пороги, она усаживала сына в кресло, приносила чай и грильяж, с детства любимые конфеты, укрывала пуховым платком. Иногда гладила по голове. Игнатию становилось легче, светлее в мыслях и на следующий день он с новыми силами выезжал на службу.

Мама говорила, что ему пора жениться, иначе жизнь пройдет. Она взяла себе в привычку на семейные празднества привозить невест сыну. Сын свирепел, с кандидатками обходился едва ли не грубо, равнодушие, по крайней мере, демонстрировал. Сердился на маму, объявлял ей бойкот на один-два дня. Потом забывал и прощал до следующего раза.

Отец подсмеивался над их возней, выступал третейским судьей, жене говорил, чтобы отвязалась от сына, а Игнатию, чтобы не судил мать.

А Воронин-младший понимал, что уже не справляется и со штатом помощников.

И он, просыпаясь, каждое утро, мечтал уйти, уволиться, передать управление какому-нибудь толковому человеку, а сам бы ездил по свету и отдыхал, отдыхал, отдыхал.

Человека такого не находилось. Смену надо воспитывать, отвечал отец на жалобы сына, учи своих сотрудников, кто-нибудь да найдётся.

Игнатий приметил толковую девушку в финансовом отделе, приблизил к себе, натаскал, доверил вести дела, у неё отлично стало получаться.

Впереди перед глазами Воронина уже маячил двухнедельный отпуск, а потом он сделал глупость, завёл с ней «неформальные» отношения, переспал, чем все сам и испортил.

Понятно, такое дело в одиночку не делается, а если делается, то это уже и называется-то по-другому, но он даже мысли не допускал в чем-то обвинить женщину. Возможно, что она надеялась на продолжение отношений, а там, кто знает, и «честным пирком да за свадебку»?

Однако Игнатий её не любил, влечение было, но прошло, ни о каком продолжении не было и речи.

Александре пришлось рассчитаться. После прекращения интимной связи у них не заладилась работа. Словом, сам виноват. Она вскоре благополучно вышла замуж за чиновника из городского правительства. Кстати сказать, Воронин их и познакомил, так что все у неё сложилось удачно.

Сейчас, оглядываясь в поисках нового преданного и хорошего эксперта, он был готов предложить долю, лишь бы снять с себя основной груз ежедневных вопросов, но пока кандидатов не находилось.

Воронин себя в благотворителях не числил, у него-то имелись запасы на трудные времена, но его забота о работниках носила не только практический характер ― удержать специалистов, но и моральный. Он гордился своей фирмой, своей работой и основателями, отцом и дядей. Всё же они заработали свой капитал трудом, а не поворотом нефтяного крана. И результаты его труда видны, в городе и в области стоят построенные ими здания.

В этот злополучный день, хотя нет, нынче его можно считать счастливым, как всегда, все началось с пятиминутки, затем пришлось бросать текущие дела и ехать на производственную базу, там загорелась бытовка.

Приезжали пожарные, к счастью, никто не пострадал. Теперь жди, замучают проверками, предписали заменить оборудование.

Игнатий возвращался с базы, когда ему сообщили, что на их объекте с лесов упал рабочий, слава богу, он был жив, но попал в клинику. Воронин торопился и поэтому вёл себя на дороге не слишком разумно, лихачил. Да что там говорить, несся с намерением настучать прорабу по башке, что не уследил. Понятное дело, все виновные ответят, но только завтра.

Зато в настоящее время можно никуда не спешить. Спасибо той девчонке в жёлтой куртке, спасла его от худшего злодеяния, что может быть, от убийства. Найти надо героиню.

Игнатий направился к старику, что пострадал из-за него, тот сидел на поребрике, курил и потирал грудь.

3.

III. Полгода спустя

Подошва сапога просила каши, обувь срочно требовала ремонта. «Надеюсь, не отвалится по дороге, пока домой добираюсь», - с досадой думала Лена. «Надо было вместо мастера маникюра курсы сапожников закончить, сама стала бы обувь чинить и бешеные бабки зарабатывать, - ёрничала она, - хотя нет, сапожник без сапог, так что придётся деньги выкладывать, а жалко».

Девушка ждала троллейбус, это был очень удобный маршрут, он подвозил почти к дому, а с её любовью к тяжело нагруженным сумкам это было так кстати.

В троллейбус она втиснулась удачно, местечко нашлось в углу, поклажу девушка сгрузила на пол.

Постоянной работы никто не предлагал, хотя периодически она обновляла рассылки. По телевизору говорили, что будет хуже, кризис только начался. Его лучше вовсе не смотреть, но ничего не поделать, пока Лена занималась уборкой, любезные хозяева считают нужным включить для работницы «ящик», чтобы не скучала, невольно наслушаешься, что в мире творится.

Девушка продолжила трудиться приходящей прислугой. У них в фирме была ещё одна такая же «долгожительница» ― Настя. Она, как и Лена осталась без места, не унывала, а пока зарабатывала, где могла.

Хозяева квартир, где приходилось работать, были разными, как и окружающий мир: капризные, равнодушные, приветливые.

Со временем появились постоянные клиенты, к ним следовало приезжать раз в неделю или в три дня. Можно было бы гордиться, работу исполняла на отлично, вот только не о такой карьере Лена мечтала.

Капризничали, в основном, дамы старшего возраста, но Лена не обращала внимания: была вежлива, заученно отвечала стандартные фразы, делала уборку, получала расчёт и уходила.

Также она всегда держала в кармане фартука баллончик с газом для самозащиты после случая, где компания юнцов придумала вызвать девушку для уборки квартиры и поразвлечься.

Этих сопляков было трое, возраста примерно пятнадцати лет. Едва войдя в прихожую, девушка насторожилась. Встретил на пороге сынок хозяев, начал разговор в развязной манере, из дальней комнаты выглянули его любопытные приятели.

Лена достала мобильный телефон, позвонила Сергею, хозяину фирмы, громко сообщив, по какому сейчас адресу находится, чувствует угрозу и поэтому уходит. Сергей Бармин обучил их, как следует вести себя в похожей ситуации и показал пару приёмов защиты. Подобные адреса вносили в чёрный список, но, к счастью, уроды встречались редко.

Домой Лена старалась покупать товары по скидкам, на распродажах и в самых дешёвых магазинах. Она с иронией думала, что могла бы стать идеальной хозяйкой в любой семье, поскольку умудрялась купить недорогие продукты и, немного поколдовав над ними, превращала в шедевры кулинарного искусства.

Спасибо, дома в общую кассу на питание не требовали. Она распоряжалась деньгами, что выдавал отец на оплату квартиры, различные нужды и на еду, а поскольку считала себя нахлебницей, экономила, как могла.

Народу в троллейбус набилось много, к Лене вплотную притиснулся парень в наушниках. Он слушал рок, а вместе с ним и все пассажиры. Она попыталась отодвинуться, но не получилось, парень хотел удобнее встать, потоптался, наступил девушке на ногу и как ныне принято, не извинился.

Грустно.

Наконец, объявили нужную остановку, она аккуратно протиснулась, и, стараясь не задеть никого сумками, вышла.

На улице похолодало, стало промозгло. Ветер налетал со всех сторон. МЧС любезно информировало об ухудшении погоды, эта услуга появилась не так давно. Лена получала сообщение, прочитывала и благодарила. Самой становилось смешно, понимала, роботу говорит «спасибо», просто становилось приятно, что о людях заботятся.

Пора было надевать тёплую одежду.

Лена быстро прошагала по тропинке, подметённой от опавших листьев, к дому. Пыхтя, затащила сумки на четвёртый этаж, пока возилась, доставала ключи, из квартиры напротив вышел её лучший и единственный друг почти брат, Петя Синицын.

Девушка открыла входную дверь, Петя поднял сумки, ворча, пронёс в кухню и поставил на пол:

― Все таскаешь? Горбатишься? Ленка, моё предложение в силе! Выходи за меня, будем жить-поживать, да добра наживать. Ну, кто знает тебя, как я?

Синицын полез в пакеты и сумки, выгребая все, что принесла подруга, на стол.

Лена фыркнула. Она уселась на диван, с наслаждением вытянула ноги и прикурила.

― Петя, спасибо, конечно, но я тебя не люблю! То есть люблю, словом, ты мой лучший друг, но если будешь меня мурыжить, я прекращу с тобой дружить!

― Это я мурыжу? Ладно, согласен. Хочешь, я буду добрым Феем? Ты же у нас рабыня Золушка.

― Никакая я не Золушка, и не обзывай меня рабыней. А вот ты точно настоящий стопроцентный Фей, помогаешь мне во всём!

― Скорее, паж, ― съязвил Синицын, ― О, а это что? ― Друг выудил упаковку какой-то шелестящей зелени.

― Пойдёшь завтра со мной на вечеринку? Танцы обещаю. Меня тётки в отделе заклевали, всё каких-то малолеток мне подсовывают.

Лена прищурилась.

― Получается, я старая? Это сушёная морская капуста, салат сделаю.

― К словам не цепляйся! Тебя умыть, приодеть, так ты ещё о-го-го!

― Петя! Я что, грязнуля? ― возмутилась подруга.

― Ты маникюр, когда последний раз делала? ― Он не держится.

― А стрижку?

― С хвостами удобнее.

― Вот потому тебя и не берут на работу! Все, я побежал, вечером к тебе зайду, салатик мне оставь попробовать.

Петя чмокнул подругу в щёку, закрыл за собой дверь и попрыгал через ступеньки на улицу.

4.

IV. СиницынЛена разобрала продукты, поставила кастрюлю с водой на огонь и принялась за приготовление еды. «Синицын прав ― и маникюр не делаю, и волосы надо подровнять, но с другой стороны, кому на меня смотреть? Уборка наше всё!»

Они дружили с самого детства, и Петя ещё в песочнице её оберегал. Всё же он был старше на целых два года и четыре месяца! Тогда, в песочнице, он ей сообщил, что она ему нравится, и он будет её защищать. И там же впервые сказал: «не тлясись, я с тобой», когда Лена увидела большую собаку.

Потом он стал невысоким парнем с хорошей фигурой, подвижным, энергичным. Носил модные круглые очки в роговой оправе с небольшой диоптрией, прикрывая лёгкую косоглазость, которой и заметно-то не было. Парень всегда был гладко выбрит, подстрижен под полубокс. Короче говоря, друг был большим модником. И Лена его любила и гордилась им.

Синицын был из тех счастливчиков, что смотрели на мир просто и без затей.

Школа, институт, работа, жена, дети, внуки, пенсия, погост.

Подруга, натура романтическая, спрашивала, но как можно жить и не мечтать о высоком?

― О космосе, что ли?

― Да хоть и о нём! Или о возвышенном.

― А это что?

― Чувства возвышенные!

― Это как? Что-то я не пойму. О чувствах мечтать? Смешно. Они и так есть, что о них думать? Зачем?

Иногда Петя казался ей мудрецом.

Случалось, на неё накатывала грусть, она чувствовала себя одинокой или была расстроена ― тогда звонила Пете, спрашивала, дома ли он, и приходила к нему в комнату. Лена забиралась с ногами в его большое уютное кресло. Петя укрывал подружку пледом, приносил чай, молока или сока, вкусняшек. Включал фильм, чаще всего мелодраму, Лена смотрела, плакала, если полагалось по сюжету или смеялась, словом, отдыхала.

У них никогда не возникало желания целоваться, не пробегала между ними искра влечения.

У Синицына появлялись девушки, затем внезапно куда-то исчезали. Она не спрашивала о девчонках, которых встречала у него, если считал нужным, сам рассказывал.

Как-то раз он сидел у неё на кухне, дома никого не было, Лена его подкармливала, болтали о чем-то несущественном, и вдруг Петя разразился целой речью, в голосе слышалась досада.

― Знаешь, Ленка, предки правильно поступали, когда своих детей рано женили по сговору. Вот что это такое? Не успел познакомиться, а Юлька спрашивает, у неё будем сексом заниматься или у меня. Я-то не возражаю, но как-то напрягает. Точно, надо со школьницей знакомиться, воспитывать, а когда восемнадцать исполнится, сразу под венец. Ты согласна? Налей ещё, ― протянул он кружку.

― Не знаю, ты уже взрослый, кто тебе позволит со школьницей встречаться? Это подсудное дело. Тебе колбасы отрезать? ― Лена налила чай.

― Нет, не надо, наелся. Так я подожду, пока она не повзрослеет.

― Я не сильна в этих вопросах, но думаю, что это просто твои фантазии, - она уселась на диван, поджав по-турецки ноги.

― Понятное дело. Я мечтаю об идеальной жене, ты бы мне подошла, но ты же дикая.

― С чего это дикая? ― аж подпрыгнула подружка, слова Пети звучали несправедливо. ― Нормальная я.

― Ага, скоро в старую деву превратишься, до сих пор ни с кем не встречаешься.

― А я никому и не нравлюсь. И у меня все есть. Семья, ты, папа. О чём ещё мечтать?

― О собственной семье! ― он помахал руками, отгоняя дым. ― И хватит курить!

― Петя, не начинай! Мы все уже давно обговорили.

― Ладно, пойду. Опять у тебя натрескался, мама ворчать будет, что дома не ем.

― Пустяки, тётя Марина не со зла, ― ответила Лена, закрывая за Петей.

Отчего-то этот разговор Лене запомнился.

Петя и отец по-прежнему считали своим долгом оберегать Лену от мира, непременно находили время воспитывать ее в силу своего разумения. Они беспокоились, если вечером Лена уходила куда-нибудь, например, на курсы. Запретили ей устраиваться на работу, если там предполагалось вечернее возвращение домой. Лена никогда не возражала. Зачем? Она все равно поступала по-своему и не видела смысла сотрясать воздух.

Лена любила тишину. Себя она считала барышней домашней и отсталой от современности. На тусовки не бегала ― семья, работа, книжки, телевизор и ветхий компьютер. И когда делала уборку или готовила, любила тихонько напевать. Репертуар её в основном состоял из романсов.

Порой добрый сосед Петя Синицын выводил близкую подругу на развлекательные мероприятия, где можно было от души потанцевать, в этом и состояла их светская жизнь.

Изредка они организовывали совместный поход в ресторан, заказывали суши, охоча она оказалась до иноземных кушаний. Дома иногда делала роллы для семейства, но они не получались такими вкусными, как в ресторане. Или это просто казалось?

К сожалению, нынче и это недоступно. В квартире прекрасно танцевать можно, места достаточно, но редкость, чтобы дома никого не было, так что особо не попляшешь.

Прочитав в школе Льва Толстого, Синицын одно время просил обращаться к нему Пьер, но быстро передумал, потому что никакой он был не Безухов, не чувствовал он себя Пьером. Лена ласково называла его Петрушей, но теперь, когда они повзрослели, звала Петей. Пётр было слишком официально.

Петя хлопотал на работе, чтобы для подружки нашлось место; к сожалению, расширения штата не предвиделось, но он не унывал, засылал заказчикам резюме подруги, где-то, да должно было «выстрелить».

Он и в самом деле пару раз предлагал ей выйти за него замуж, но первый раз это звучало как утешение, а второй раз был столь неуверенным, что Лена не сочла нужным услышать. Женой Пети она себя не представляла, да и ничьей другой. Мечтать о замужестве или своей семье ей и в голову не приходило, семья у них была обыкновенная, что ещё надо?

Ей бы работу свою любимую вернуть. И будет счастье.

Лена фыркнула: какая она неприхотливая, право слово, можно гордиться своей скромностью.

Если нашелся бы человек, который подошел к ней и сказал: пиши список желаний, все исполню, ей, наверно, не хватило бы тетрадки. Она бы исписала её мелким почерком. Писала бы и писала.

Лена начиталась этих книг о визуализации, о списке хотелок и о том, что надо проговаривать мантры. Позабавили советы «как стать богатой», «как быть счастливой», «как выйти замуж за миллионера», посмеялась. Глупость несусветная. У них на прежней работе девчонка была, Анечка, все эти приемы, что советовали, пользовала, но её так же, как и Лену, уволили.

Она и с Петей обсуждала эту тему.

― А ты только за миллионера будешь выходить? ― уточнил друг, как всегда наворачивая у неё в кухне борщ, хотя тетя Марина тоже готовила вкусно.

― Ну почему только за миллионера? Соглашусь и за миллиардера, ― пожала плечами Лена на полном серьёзе, ― только волшебную палочку куплю.

― Ты считаешь, у нас в городе есть миллиардеры? ― заинтересовался Петя.

― Не знаю, я взмахну палочкой, превращу тебя в миллиардера и тогда выйду за тебя, ты же предлагал!

― Это скучно. По любви надо замуж выходить. Вот полюбишь какого-нибудь садовника-озеленителя, и все твои мечты о богатстве забудутся. А что ты будешь делать, когда у тебя появятся деньги?

― Сразу, как только появятся, так и придумаю. Котлету рыбную будешь?

― Вот зачем спрашиваешь? Давай две, а то просить стесняюсь, ― заржал Синицын.

5.

V. Семья ЛеныЛена Нега в детстве мечтала стать балериной, но девочку забраковали из-за роста.

Мама утешала: «Просто научись хорошо танцевать, Алёнушка», ― и отдала дочь в танцевальную школу. Вместе с Петей она ходила на занятия, потом они какое-то время продолжали заниматься в студии. Да, балерины из неё вышло, вон в какую оглоблю вымахала. Спасибо мамочке, быстро успокоила дочку, иначе Лена долго бы горевала.

Позже девочка мечтала, что непременно станет проводником поезда.

Они с мамой каждый год ездили к бабушке в Кисловодск, ехали два дня туда и столько же обратно. В поезде подавали вкусный чай в стеклянных стаканах с подстаканниками, чай был слишком горяч, из титана, говорила мама. «Осторожно, кипяток», - предупреждала проводник тётя Лиза. Лена ждала, когда можно будет пить чай, прихлёбывать глоточками, запивая вкусный бутерброд с твёрдой колбасой или варёным вкрутую яйцом.

В вагоне немного пахло паровозным дымом и очень сладко спалось под стук колёс.

Став взрослой, Лена иной раз, оказываясь возле Московского вокзала, и при условии, что находилось время, обязательно заходила в зал прибытия. В кафе заказывала «капучино с собой», шла к сувенирной лавке и смотрела на подстаканники. Стоили они жутко дорого, и она думала, что как только разбогатеет, непременно купит себе такой. Будет пить чай из стакана в подстаканнике и мысленно разговаривать с мамой.

Вот интересно, если бы самолетами летали к бабушке, мечтала бы она стать стюардессой? Теперь уже не узнаешь.

Свои воспоминания о маме девушка скрупулезно копила и хранила как самое главное богатство. И фотографию, что висела на стене у кровати.

Как всякая девочка, Лена очень любила сказки. Она рассказывала маме о принцессе, воображая себя в этой роли, у неё непременно был паж Петя, она лучше всех наряжалась на бал и, конечно же, ею были очарованы принцы разных стран, потому что она очень хорошо танцевала.

Куклам Лена мастерила великолепные наряды, которые шила вместе с мамой и украшала их драгоценностями из красивых пуговичек. За украшениями и материей они торжественно ходили с мамой в магазин.

В пятом классе девочка стала сиротой. Мама не вернулась с работы, её сбил пьяный водитель. Иван Родионович Нега остался с дочкой вдвоём. Растерянный, он поначалу часто заходил к соседям, советовался с Мариной, Петиной матерью, как ему теперь жить, как быть с Леночкой, ведь он ничего не понимал в воспитании девочек.

Лена не любила вспоминать то время. В квартире вдруг стало холодно, не помогали ни шерстяные носки, ни свитера, ни шарфы, в которые куталась девочка. Дом стал холодный и темный, даже когда солнце светило в окна.

Лена спала урывками, все ждала, что придет мама, особенно в самые первые дни после похорон. Постепенно горе отступало.

Как-то ночью она проснулась оттого, что папа громко звал Татьяну. Девочка вскочила, бросилась в кухню, дрожа от ожидания чуда. Но там за столом сидел только её пьяный отец, смотрел на фотографию жены и рыдал. Она тихо вернулась в кровать и долго думала.

Лена шепотом поговорила с мамой. Ответа не было, но она знала, что мама её слышит. Тетя Марина по секрету рассказала Лене, что душа мамы всегда рядом, всегда с ней и всё-всё знает о дочке. И когда утром Лена проснется, ей обязательно придет ответ.

Девочка попросила маму подсказать, как ей помочь папе, и спокойно уснула.

Вечером, возвращаясь с работы, Иван Родионович купил пельменей, чтобы накормить дочку, но его ждал ужин, дочь нажарила картошку.

С тех пор Лена поступала так, как могла бы поступить её мама. Она старалась угодить отцу, научилась готовить, убирать квартиру, делать покупки. Научилась стирать, гладить и штопать, готова была учиться всему, лишь бы папа был доволен. Она единственная была ему опорой. И очень боялась остаться одна.

Через три года после смерти жены отец привёл в дом Веру Степановну Косову.

Невысокая грациозная Вера Степановна покорила девочку, и та приняла её как родную.

Лене нужно было обсудить множество вопросов, о которых не поговоришь с отцом, посоветоваться с женщиной старше себя. Если бы была жива мама, ей бы не пришлось до всего доходить самой. Она скучала по ласке и нежности, тому, что ушло со смертью мамы, а того, что давал отец, было недостаточно.

Вера Степановна одевалась странно: платья напоминали балахоны, руки она украшала браслетами, на шее висело по несколько ниток бус, на каждом пальце были кольца, и она носила нелепые шляпки, украшенные цветами. У неё были светло-русые волосы, завитые кудряшками, и Лена много лет считала, что волосы у мачехи вьются сами, пока случайно не раскрылся секрет. Вера Степановна делала перманент.

Мачеха никогда не повышала голос. Вместе с ней появились Оленька, на два года младше Лены, и Митенька, на два года старше. Дети были воспитанные, говорили вежливо и тихо.

Лена радовалась, что у неё появился брат-защитник и сестрёнка, с которой можно весело проводить время. Теперь-то она не будет одинока.

Семья увеличилась, и расходы возросли. Нагрузка на содержание семьи полностью легла на Ивана Родионовича, да это и понятно.

Лена успешно окончила школу, поступила в университет, и, чтобы как-то облегчить жизнь папе, подрабатывала диспетчером в такси. Платили не слишком много, но и те деньги, что она зарабатывала, оказались неплохим подспорьем.

Вера Степановна, натурой оказалась творческой, служила актрисой в театре. Все, что она зарабатывала, приходилось тратить на одежду, она не могла выделять деньги в общий бюджет.

Митя нынче оканчивал последний курс военной академии, содержания ему не хватало, поэтому помощь шла из зарплаты отчима. Как всякий военный, он планировал стать генералом.

Он говорил, что надо держать фасон, соответствовать, так сказать. Митя завёл множество связей, которые должны были способствовать его продвижению по службе.

Оленька училась в театральном училище. У неё стипендии не было, её полностью обеспечивал отчим.

Двухкомнатная квартира, в которой раньше жила семья Косовых, сдавалась в аренду, благодаря этому Вере Степановне и её детям едва удавалось дотягивать до следующего месяца.

Когда учеба подошла к концу, Лену приняли в строительную компанию, стало легче справляться, и семья зажила, вполне справляясь с трудностями, но все когда-нибудь заканчивается. В феврале этого года её уволили. Пришлось вновь затягивать пояса, доходы уменьшились, а расходов почему-то прибавилось.

Отец один не справлялся, Лена, экономила на всём, только таким образом могла ему помочь с бюджетом. Она чувствовала себя нахлебницей оттого, что нечего было вложить в семейный кошелёк, и очень этого стеснялась.

С приходом в их дом Косовых жизнь изменилась ненамного, теперь Лена готовила на большую семью, но не тяготилась этим: было интересно что-нибудь изобретать. Уборку делала сама, было проще и быстрее. Они не умели и прибирались с такой неохотой, что становилось их жалко.

Дружбы между детьми, к сожалению, не сложилось.

С первого дня дети Веры Степановны секретничали и общались только между собой. Когда, робко постучав, к ним заходила Лена, спрашивали что надо и больше не обращали внимания.

Она искренне пыталась с ними подружиться, познакомила их с Петей, приглашала к себе в комнату, но была им неинтересна.

Митя увлекался танками, оказывается, их отец служил в танковых войсках и умер в чине полковника. Поскольку Лена ничего о танках и военных не знала, говорить с ней было не о чем.

Также она ничего не знала о театре, репризах, репетициях, прогонах, а Оленька с детства крутилась в гримерной у мамы, поэтому и Оленьке было с Леной скучно.

Вера Степановна не обижала девочку, она лишь иногда делала замечания. Еления, почему-то именно так она называла падчерицу, неправильно сервирует стол или вульгарно громко смеётся при просмотре фильма.

Не стоит дружить с Синицыным, девочка, поскольку его родители никакого урока, кроме как копаться в земле, преподать не смогут.

Не стоит так одеваться, девочка, тебе это не идёт.

Не стоит так укладывать волосы, девочка, тебе это не к лицу.

Хвалила она Елению только за осанку, привитую девочке за время обучения танцам.

Лена слушала Веру Степановну, училась вести себя как подобает. И надеялась, что когда-нибудь эта женщина признает её и полюбит.

На свою теперешнюю жизнь Лена смотрела просто. Звезд она с неба не хватает, все, что происходит в её жизни, вполне устраивает. Помимо работы. Но это временно.

Домашние все здоровы, довольны, никаких скандалов.

Митя получит распределение, станет самостоятельным, расходы уменьшатся.

Оленька доучится или замуж выйдет, что раньше получится, неизвестно, у неё кавалеров много. Вот тогда и подумает Лена о себе.

Синицын её периодически поругивал, что о своей семье она не задумывается. Зачем? Снова о ком-то заботиться? У Лены и теперь забот полно. Она сначала отдохнет как следует от быта, поживет для себя, потом, может быть, и о семье будет думать. Или не будет.

Все кругом твердят, что надо замуж, годы идут, и прочее. Наверное, надо. Но как же без любви? Вон сколько фильмов создано и книг написано, ничего у людей без любви не получается. А любить-то некого.

В университете предлагали ей «встречаться» охотники за «свеженькими» девицами, отшила, не понравились они ей. Преподаватель один произвел впечатление ― так это классика жанра, все студентки влюбляются. Да и времени на любовь у неё нет, только успевай поворачиваться, большая семья ― это непросто.

Если бы нашелся мужчина, что пал бы от её неземной красоты, рассматривая себя в зеркале, думала Лена, она бы в него тоже влюбилась в качестве ответного жеста. А так никому нет до неё дела. Любят её папа и Петя, этого и достаточно. Ну и бог с ней, с любовью, не дано, так нечего и думать о ней. Расчесав волосы и собрав их резинкой в хвост на затылке, Лена занялась уборкой.

Их дом стоял в тихом дворе на улице Севастьянова.

Квартира была огромная, почти сто метров, сталинка. Наследство от дедушки.

Лена успевала протереть пол до прихода своих, она любила всё делать, когда в квартире никого не было.

Девушка подпёрла голову руками и безучастно глядела в окно. Мечтала. Силуэты качающихся тонких веток отражались на паркетном полу, тень играла со светом.

На довольно широком подоконнике Лена поставила пару цветочных горшков, на этом увлечённость комнатными растениями и закончилась.

Старенький компьютер дышал на ладан, кряхтел, скрипел, загружался. Столь же дряхлый монитор занимал половину добротного письменного стола. Лена подумывала приобрести специальный компьютерный, но откладывала, дубовый стол жалела. Пыталась скопить и на технику, но не получалось, абсолютно всё уходило в семью.

И косметический ремонт желательно сделать. Обои в некоторых местах выцвели, а в магазинах этакую красотищу продавали, залюбуешься.

Раздался стук в её дверь, это могла быть только Вера Степановна.

― Еления, ― обратилась Вера Степановна, ― ты сегодня делала уборку, на столе лежали мои золотые серьги, подарок отца Ольги. Где они?

Лена растерянно посмотрела на мачеху. «Она подозревает меня в краже»?

― Там ничего не было, иначе я бы заметила.

― Не думаешь же ты, что я сказала неправду? ― подняла бровь женщина.

― Вера Степановна, скорее всего вы их куда-то переложили.

― Не надо мне говорить, что я делаю. Поверь, я это так не оставлю, твой отец будет извещен, ― возмущенно предупредила мачеха.

― Но их и в самом деле не было. Давайте не будем папу волновать, у него давление поднимется. Хотите, вместе поищем, ― предложила Лена.

― Не думаю, что позволю тебе рыться в моих вещах. Если не найду, доложу твоему отцу, ― Косова закрыла за собой дверь.

Веру Степановну Лена нервировала.

Косова тревожилась о сыне, она стала подмечать, как заворожено таращил глаза он на грудь девушки, на движения её бёдер, когда считал, что никто не видит его интереса. Началось это недавно и напоминало медленно закипающий котел.

Вера Степановна сразу заволновалась, когда в первый раз засекла подобные взгляды.

Сына она понимала. Падчерица, несмотря на обычно неухоженный вид, излучала здоровье, двигалась грациозно, и, надо признать, была женственна до невероятности. Косова страшилась, что может стрястись непоправимое и не соображала, что можно предпринять.

Не могла она выговорить сыну, чтобы не помышлял о Лене, не было принято в их семье подобной открытости.

И Лену не могла предупредить, они ничуть не сроднились за эти годы.

В этом имелась и её вина, что скрывать, она помнила, как Лена первое время льнула к ней, но не было у Веры Степановны душевных сил, чтобы как-то приголубить сироту. Она и со своими-то детьми в жизни не была нежной, что уж говорить о чужой девочке.

А теперь, как классическая мачеха, стала придираться к падчерице по пустякам или, как сейчас, зная достоверно, что серьги у дочери, нашла причину привязаться к ней.

Девушка действовала на нервы своей холодностью, безропотностью и, что уж там таить, неброской красотой. Косова отдавала себе отчёт, что у неё под боком, совершенно как в сказке Пушкина, девочка:

«Тихомолком расцветая

Между тем росла, росла

Поднялась - и расцвела.

Белица, черноброва

Нраву краткого такого…»

Насчёт «белолица и черноброва» преувеличение, скорее рыжеватая, а то, что характер кроткий, это есть.

Нет, к девушке она ни в коем случае не испытывала зависть, а вот, если жених бы ей отыскался, как у классика, было бы здорово. Что её Синицын замуж не берет? Может они с Петей уже живут давно, только виду не подают? Вряд ли. Иван Родионович сообщил бы непременно. Ушла бы она к Пете, и Митя не так пялился бы на сводную сестру. Быстрее бы и его распределили, пока он руки не распустил, не то скандал будет.

Девушка расстроилась. Почему-то последние два года Вера Степановна стала по пустякам делать замечания и угрожала сообщать отцу о любой, с её точки зрения, провинности падчерицы.

А что касалось «рыться в вещах», о них Лена знала гораздо больше, чем Вера Степановна, это она стирала и гладила. И совершенно точно не было никаких сережек на столике, скорее всего их, взяла Оленька. Она как сорока, тащила к себе все блестящее.

Настроение из мечтательного плавно перетекло в унылое. Вот почему так всегда, все тихо, спокойно и вдруг раз, что-то происходит?

Лена вспомнила, что завтра не в чем идти на работу, если она не отремонтирует обувь, переоделась в джинсы и свитер ― спасибо тому, кто придумал этот стиль ― и вышла из комнаты.

Она стояла в прихожей, собиралась отнести сапог в починку, когда мимо протопал вошедший домой Митя, хмуро буркнул «привет» и снова не снял уличную обувь.

Приучить его раздеваться в прихожей оказалось невозможным. Лена несколько раз просила его разуваться, грозила, что не будет убирать за ним, но тот лишь пожимал плечами и делал по-своему.

С возрастом Митя становился высокомерным, чем это объяснялось, понятно. Он переходил на более высокую ступень, в класс элиты. Его приятели, сыны доблестных начальников, приняли Косова в свой круг. Митя раздражался, не мог он позволить себе больших расходов, и не имел машины, отчего часто бывал мрачен.

Косов Дмитрий был невысокого роста, обладал спортивной фигурой, что делало его визуально выше. Лицом парень походил на мать, коротко стриг светло-русые волосы, его серые, слегка выпуклые глаза смотрели на мир равнодушно.

Время от времени у него появлялись девушки, которые быстро куда-то исчезали. Объяснялось все просто, он не мог обеспечить им в будущем жизнь в столице. Дело офицера ― служить, где прикажет Родина, а она могла отправить его куда угодно. В данный момент Косов искал возможность остаться в городе. Идеально было бы получить назначение в штаб Западного военного округа.

Сестрица, как Митя обращался к Лене, вызывала у него интерес и раздражение одновременно. Он признавал, что у неё неплохая фигура и достаточно длинные ноги.

Митя равнодушно оценивал свои шансы на то, чтобы затащить сестрицу в постель, признавал, вероятнее всего, не получиться. Быть может, доверяй она ему, что-то бы и вышло, но с детства он презирал эту замарашку, а сейчас уже поздно было что-то налаживать. Они, как и в первый день знакомства, были абсолютно чужими.

Возможно, он бы её и не заметил, но его приятель Сашка, которого он однажды пригласил в гости, увидел Лену и спросил, спит ли тот со своей названной сестричкой. Митя возмущенно сказал, что нет. Ну и дурак, в доме живет девчонка, которая тебе никто, пора давно воспользоваться, ответил знакомый. А если не хочет сам, может познакомить её с ним, Сашкой.

Лена вечно ходила по дому в спортивном костюме, с хвостом на затылке. Создавалось впечатление, что костюм вырастал вместе с ней. На работу она надевала джинсы и разные свитера или футболки в зависимости от сезона, не подкрашивала глаза. И всё же была привлекательна. «Впрочем, как все мы в молодости», ― цинично решил Митя.

Митя знал, Лена расстроится, оттого что он прошел в обуви, но ему было все равно. Она существовала рядом, делала необходимую работу и не мешала, это было единственное, что пока от неё требовалось.

Вернулась Лена домой спустя час, отдала за ремонт сапога тысячу рублей, жалко конечно, но на новую пару обуви все равно ещё не накопила.

Она отправилась в кухню, пока заваривала свежий крепкий чай, покурила, усмехаясь уловкам семейства: все терпеливо ждали, самим обычно возиться с чайной церемонией было неохота.

Позже из комнаты она слышала, как по очереди желающие заморить червячка выходили из своих отдельных апартаментов, шебуршились, наливали ароматный напиток, кто-то и бутерброды утаскивал. А чай заново нужно было заваривать. Захватив пару конфет, она обожала карамель, Лена возвратилась к себе.

Можно отдохнуть и почитать. В квартире порядок, обед на плите.

Теперь, когда все стали взрослыми, в семье питались каждый, как вздумается.

Лена выходила лишь покормить отца, как только тот возвращался с работы. Иван Родионович садился за стол, включал телевизор и ждал, когда дочь поставит перед ним еду. Отец уставал, работы докерам прибавилось, но его это радовало, значит, зарплатой будут обеспечены. Дочку он утешал, что рано или поздно и у неё работа появится, а пока придется потерпеть, своего ребенка он в любом случае прокормит.

Лена присаживалась рядом, рассказывала, где удалось купить продукты дешевле, сетовала, что не приглашают никуда по специальности или просто болтала о чем-нибудь несущественном. Она очень ценила эти полчаса, что отец уделял ей. Он работал посменно и, если графики их шли вразнобой, обедал в одиночестве.

Вера Степановна почти всегда днем отсутствовала то на репетициях, то на спектаклях, времени для семьи у неё не оставалось, поэтому она не возражала, чтобы мужа кормила дочь.

У Ивана Родионовича отношения с детьми Веры Степановны были ровными, холодными, что устраивало обе стороны. Скандалов никогда не возникало. В доме был порядок. Что ещё надо? После ужина он сразу засыпал, не успевая прочесть в книге и пары страниц. Иногда Лена думала, а разговаривают ли о чем-нибудь отец и мачеха, помимо насущных житейских вопросов?

Отдохнуть у Лены не получилось.

Без стука вошла Ольга, кинула на кровать свое пальто.

Девушка была бесцеремонна, но ей прощалось из-за возраста, как самой младшей в семье. И как талантливой актрисе, будущей звезде экрана. Она почти не капризничала, только иногда проходили показательные выступления, Оленька устраивала истерику с рыданиями. На памяти Лены это было два или три раза. Вера Степановна капризы дочери прекращала быстро и безжалостно, лишала пособия на день или неделю.― Лена, зашей мне подкладку. Снимаю в театре, а там по шву распорото! Девчонки сказали, что это из-за неправильной стирки. Ты у нас главная прачка, значит, тебе и исправлять!

В ушах у Ольги сияли золотые серьги.

Лена облегченно вздохнула, нашлись!

― Оленька, ты не предупредила свою маму, что берешь сережки, Вера Степановна их потеряла.

― А твое, какое дело? Не твои, и не лезь! ― фыркнула девушка.

― Но она… ― неудачно попыталась возразить Лена.

― Отстань, мне скоро пальто понадобится, не теряй время. Маме сама скажу.

Лена вздохнула и взялась за иглу. Она аккуратно зашила подкладку, полюбовалась своей работой. Оказать такую мелочную услугу было нетрудно, не доводить же до скандала, хотя это была не её вина.

Оленька была не приспособлена к жизни, она, как и Вера Степановна, жила театром, а творческие люди… Им сложно, они намного тоньше чувствуют мир, больше, чем мы, страдают.

6.

VI. Подготовка к балу и вечеринкаВ дверь позвонили, наверное, Петя, спохватилась Лена, а она и забыла!

― Готова?

― Куда?

― Я уже говорил, что сегодня тобой займусь. Быстро собралась!

― Петя, у меня нет денег на парикмахера.

― Жду! ― он не стал даже входить, стоял за порогом.

Лена постучала в дверь Вере Степановне и просунула голову.

― Я ухожу к Пете. Ужин на плите. Серьги в ушах у Ольги. И прошу вас, скажите Мите, чтоб не ходил дома в уличной обуви.

― Когда появятся свои дети, тогда станешь ими помыкать! ― надменно ответила мачеха.

Лена неопределенно пожала плечами, когда увидела, что Петя помрачнел, он прекрасно слышал тираду Веры Степановны.

― Хочешь, я с Митькой поговорю?

― Нет! Мы сами во всем разберемся, не надо, пожалуйста!

― Ты че так запаниковала? ― удивился друг.

― Я не хочу, чтобы ты вмешивался в наши бытовые мелочи, я не испугалась, ― уверила Лена.

Петя недоверчиво посмотрел на неё и подтолкнул в свою комнату. Он все приготовил для маникюра, взяв у мамы необходимые инструменты и приспособления.

― Усаживайся, занимайся маникюром. Хоть одна польза от твоих курсов, ногти себе в порядок научилась приводить, только чаще бы это делала! У нас сегодня вечер волшебства, превращение гадкого утенка в принцессу. Ленка, дай слово, что завтра ничего не будешь мыть, стирать и далее по тексту! Имей в виду, я заказал такси, ты будешь моей дамой, - он что-то искал в интернете, картинки мелькали, Лена не успевала рассмотреть, вот бы ей такой моноблок иметь!

― Петя, мне надеть нечего! И ты все, как обычно, напутал, гадкий утёнок - это не про принцессу.

― Ты о чём? Да какая разница! Тащи свои шмотки, что-нибудь изобретем из того, что есть. Я буду тебя критиковать, буду изобретать, а ты воплощать, ― он унес в ванную маникюрный набор, вернулся. ― Ты ещё здесь?

― Вот для чего тебе это надо? ― ещё подискутировала барышня, хотя знала: бесполезно, что Петя решит, то и будет.

― Для престижа. А то меня уже подозревают бог весть в чём! У тебя нет близкой подруги? Почему женщин не любишь? Питаю нежные чувства я к дамочкам, но не ко всем. Матушку обожаю, тебя вот. Иди, шагай, ― подтолкнул он Лену к входной двери.

― Петя-я! И у меня нет специальной обуви. Туфли только с выпускного остались, а так нету.

― Тащи все, говорю!

Лена смоталась домой, выгребла из своего шкафа две юбки, пару блузок и три платья, захватила туфли.

В её комнате высился чудесный трехстворчатый платяной шкаф дедушкиных времён. Дверцы порой скрипели, хотя она регулярно смазывала петли маслом. В наследство осталась и бабушкина швейная машинка «Зингер» с ножным механическим приводом. Замечательная вещь, сделанная на века. В солнечные дни шкаф блестел, отражал лучи и сиял мягким янтарным светом.

Петя перебрал её гардероб, критически примеряя к Лене принесённые вещи.

― Так, это на помойку, это туда же, вот это, пожалуй, мы приспособим. Я кто тебе? Кавалер! А ухажеру не должно быть зазорно с подругой прибыть.

В итоге Лена не спала полночи, ушивала, переделывала.

Девушка никогда не была полной, а тут совсем как-то стройненькой стала. Белые туфли на высоком каблуке оказались в самый раз. Как хорошо, что она тогда приобрела классический вариант, без всяких страз.

Платье в горох, прямое, с рукавами три четверти и воротничком, Петя искромсал. Вырез оставил спереди под горлышко, зато сзади открыл спину, рукава убрал совсем.

― Вот! Джин Шримптон современного розлива! Женщины единодушно одобрят, а мужики будут тебя успешно у меня отбивать, а я буду отчаянно отбиваться от них. «Винтаж» в моде. Надо бы ещё и клатч да перчатки, но и без них сойдёт.

― Я даже не знаю, что такое клатч, - засмеялась Лена.

― Серость! Я тебе вместо того, что ты не знаешь, мундштук презентую. Если уж куришь, так делай это с шиком! И танцуешь со мной!

― Естественно! Я никого там не знаю.

Это был второй в её жизни бал. Первым оказался выпускной в школе. Прошёл он для неё невесело, Лена не поехала с классом кататься на корабле. Ей было нерадостно с тех пор, как внезапно умерла мама. Лена улыбалась, а тем более смеялась нечасто, за что её обзывали «несмеяной».

Она созвонилась с клиенткой, предупредила, что завтра не придёт и, если они не могут ожидать, пусть приглашают другую сотрудницу. Валентина Ивановна заверила, что дождётся Лену, таким образом, у девушки образовался выходной день. Дома тоже все прибрано, еда есть, ничего дополнительно делать не нужно.

Лена уснула почти что счастливая, платье нравилось, завтра от души натанцуется, и Петя ею будет гордиться, она не подведёт друга.

Вечеринка

― Игнат, ты обязан находиться на приёме! Мама уезжает, а я не хочу быть в одиночестве, - предупредил сына Кирилл Олегович за ужином.

Он проставлялся перед коллективом за свою добровольную отставку и обещал публично объявить о смене руководства.

Воронин окончательно уходил на покой, всё же ему исполнялось шестьдесят пять лет. Кто будет возглавлять фирму, знали всего три человека, он сам, его сын и предстоящий назначенец. Последнюю неделю фирму лихорадило, строились самые невероятные предположения о будущем директоре.

― Надеюсь, я буду в качестве гостя, а не представителя заказчика? - скривившись, спросил сын.

― Естественно, отчего ты спрашиваешь? - уточнил отец, хотя отлично знал отношение Игната к подобным мероприятиям.

― «Мы всё пройдём, но флот не опозорим, мы всё пропьём, но флот не посрамим», - пропел сын популярную песенку Визбора. - Хочу напиться. И отца не посрамить. Давай договоримся, ты не станешь меня никому представлять. Я буду тёмной лошадкой. Тогда приду.

― А что, это занятно, - Воронин довольно потрепал сына по плечу, переглянувшись с женой. - Договорились.

Они какое-то время ещё обсуждали домашние дела, потом разошлись. Родители знали, что Игнатий не любил корпоративы. На праздниках коллектива приходилось «держать марку». В обязанности руководителя входило говорить речь, выслушивать пьяненьких подчинённых, пить только шампанское.

Сын когда-то высказал мнение, что усматривает во всех этих неформальных общениях и выездах на природу надменное отношение руководства к нижестоящим.

Он искренне не понимал, для чего нужны такие сборища, кто их придумал?

Непременно приходилось устраивать нечто подобное на глупейший праздник в марте, наделять всю слабую половину человечества подарками, цветами, говорить любезности и наезжать с визитами к дамам у власти.

Новогоднее торжество имело чуть-чуть другой сценарий, но принцип бытовал тот же. Предполагалось, что руководство безумно радо спуститься с Олимпа и выйти к людям для неформального общения. Глупость полнейшая.

Игнатий усматривал в подобных тусовках чванство правящих, вот-де мы, демократы какие!

И подозревал, что становится мизантропом

В свете последних событий этого года ему попросту хотелось накачаться.

Для увеселения арендовали ресторан на Измайловском проспекте. За отдельными столиками размещали по четыре человека. Наигрывала негромкая музыка. Народ был слегка возбуждён, все здоровались, знакомили сослуживцев со своими жёнами или мужьями.

Лена беспокоилась, как-то оценят её, как подругу Пети? Всё же она одета не в модное платье из бутика, не было у неё и украшений.

В своём наряде она выглядела как девушка шестидесятых годов, и опасалась, вдруг это будет не к месту. Глаза были подведены стрелками. Петина мама, Марина Анатольевна, уложила ей волосы, использовала почти баллончик лака, чтобы достичь безукоризненной причёски. И вот сейчас она ступала под руку с другом, волнуясь, рассматривая наряды дам, коллег Пети.

В зале собралось мужчин и женщин, пожалуй, больше сорока человек. Петя за руку здоровался с некоторыми сослуживцами, раскланивался с дамами и ухитрился вполголоса произнести:

― Не трясись. Я с тобой.

Лена тут же перестала беспокоиться, расслабилась, оказывается, она вцепилась в Петю, рукав его пиджака помяла.

Данная поговорка с детских лет успокаивала её.

Дамы и барышни окидывали пару взором, мгновенно оценивали Петину пассию и равнодушно отворачивались, мужчины заинтересованно осматривали их, те, что были без пары, настойчиво просили познакомить с девушкой и давали слово позже увидеться.

Петя подвёл девушку к юбиляру, представил Лену как свою подругу. Они тепло поздравили Воронина и отступили. Формальности были соблюдены, можно начинать веселиться.

Лена в туфлях на каблуке была практически на голову выше Пети, впрочем, это не имело значения, они так свыклись друг с другом, что абсолютно не обращали на это внимания.

Она окидывала взглядом присутствующих, попросив Петю отвести её куда-нибудь в уголок, чтобы не мешать коллегам беседовать. Он фыркнул, оставил подружку поблизости от входа, сам пошёл за бокалом с шампанским.

Лена, рассматривая гостей, обратила внимание на одинокого молодого мужчину.

Он праздно обводил глазами присутствующих, его взгляд не задержался более нескольких мгновений ни на одной особе противоположного пола. Заметно было, что парень скучает, видимо, мало с кем знаком и словно отбывает наказание. Их взгляды встретились, он переместил взор дальше и снова взглянул на Лену.

Девушка также безмятежно смотрела на него мгновение, потом отвела взгляд. Она не увидела, как слегка дёрнулась бровь у молодого человека, как парень стал внимательно рассматривать её, столько, сколько дозволяли приличия.

Фигурка хороша, красота неброская, вдруг не разглядишь. Отчего-то напоминает лань, кажется, от громкого звука сорвётся и побежит, перебирая длинными стройными ногами. И глаза слегка раскосые.

Одета барышня в стильное платье без рукавов. Смело. Не каждая будет показывать руки, от плеч усыпанные веснушками. Волосы густые, медного оттенка. Интересно, натуральные или подкрашивает? Глаза тёмные, подведены стрелочками. Чем-то напомнила его маму, когда та с отцом познакомилась. Чёрно-белая фотография сохранилась, прическа, несомненно, в стиле шестидесятых годов. Осанка хороша.

Игнат повеселел, как говорил незабвенный Гоша, «вечер перестаёт быть томным». Он продолжал наблюдать за новенькой, обнаружил, что к той подошёл её кавалер. Явно низковат для подруги, надо у отца узнать, что за клерк с такой необычной барышней.

Петя вручил Лене бокал с вином.

Грешным делом, шампанское она любила, хорошо, что приходилось нечасто пить, не то могла в пьянчужку превратиться. Друг держал под контролем её увлечение, мало ли что хмельная учудит.

Гости перемещались, выходили курить, к столам пока что не приглашали. Петя изредка отправлялся к сослуживцам, но на долгое время подругу не оставлял.

Звучала негромкая музыка, после гости стали заходить в зал к столикам. Лена прошла мимо скучающего мужчины, их глаза встретились, он слегка наклонил голову. Девушка улыбнулась, ей было не страшно, наверное, оттого что она опять вцепилась Пете в руку.

Их посадили за столик с Анной Сергеевной, непосредственным руководителем Пети, и её мужем Григорием. Познакомились, выпили шампанского.

― Долго Петруша от нас утаивал, что у него подруга ― красотка, - улыбнулась Анна Сергеевна, приветливо глядя на девушку.

― Ага, прятал, чтоб не увели, - кивнул Петя. - А вы не знаете, что там за парень сидит за вторым столиком от юбиляра?

― Заказчик какой-то. Кирилл Олегович его не представил. Молодой человек один пришёл.

Зазвучал вальс.

― Лена, идём танцевать?

― Да, я готова.

Она согласилась пойти на этот вечер, потому что знала, будут танцы. Несколько пар уже топтались на так называемом танцполе, месте, отведённом под танцевальную площадку.

Петя и Лена двигались в танце, ведомые мелодией вальса. Годы занятий не прошли даром, они продемонстрировали класс. Петя вёл партнёршу непринуждённо, Лена скользила по залу, легко поддавшись ритму звучавшей музыки. Вслед за вальсом зазвучал фокстрот, далее зажигательный буги-вуги, затем томное танго.

Танцующей паре освободили место, гости стояли полукругом, наслаждаясь искусным исполнением, а Лена и Петя без ложной скромности гордились своим умением.

Им аплодировали, а юбиляр сказал, что они приготовили превосходный подарок.

Лена чувствовала себя очень счастливой, танцы всегда поднимали настроение. Они с Петей вернулись за столик, снова пили шампанское, ели вкусные закуски, болтали и смеялись. Объяснили Анне Сергеевне, что танцы ― это их пагубная страсть с детства и жаль, что сейчас нет просто танцевальных вечеров, какие были приняты когда-то.

К Лене подошёл сам юбиляр и пригласил её на вальс.

― Елена…

― Ивановна, - подсказала девушка, - можно просто Лена.

― Спасибо. Вы не у нас работаете? Раньше вас не замечал. ― Кирилл Олегович был, несомненно, очарован девушкой.

― Нет, я пока нигде не работаю.

― Супруг содержит? ― уточнил юбиляр.

― Что вы, - засмеялась Лена, - я не замужем. Петя ― мой друг детства.

― Вот оно что! А какая у вас, извините за любопытство, специальность? ― поинтересовался Воронин.

― Я сметчик, работала в производственно-техническом отделе, но фирма развалилась, временно без дела. Не берут никуда, кризис, сокращения, ― пожала плечами Лена, какая разница, если она скажет правду, это не её вина, что нет работы.

― На что же существуете? Родители содержат? ― уточнил Кирилл Олегович.

Лена замялась. Правду говорить, как и врать не хотелось.

― Я выполняю одноразовые работы, ― немножко сердясь на любопытствующего старика, всё же вежливо ответила девушка.

― Спасибо, Елена Ивановна, с вами было легко танцевать, хотя я, конечно, не так умел, как ваш друг.

Кирилл Олегович поцеловал Лене руку и проводил к столику.

Девушка не стала садиться, наклонилась к другу:

― Петя, пройдемся? Мне нужно нос припудрить и покурить.

― Пойдём, - поднялся они взял Лену под руку.

― Носик, говоришь, припудрить? Ты хоть знаешь, как выглядит пудра? Откуда нахваталась? ― ехидно прокомментировал парень, едва они отошли от стола.

― Петя! Не могла же я заявить при всех, что хочу в туалет! И книги умею читать! ― возмутилась Лена.

― Да ладно? - он засмеялся, - кстати, «шикарно» смотришься, в особенности, рядом со мной. Будь собой, и ни на кого не обращай внимания! Иди, кури и прочее. Обратно дорогу найдёшь?

Подруга кивнула.

Лена себе ужасно нравилась. Ей казалось, что даже походка изменилась! Она не шла, а точно скользила. И причёска нравилась. Словно с обложки журнала мод шестидесятых годов. И платье Петя придумал потрясающее. А с мундштуком выглядела совсем уж стильно.

Окно курительной комнаты было огромным, уже наступали сумерки, на улице тихо падал снег, придавая вечеру дополнительное очарование. Если бы был новогодний бал, она непременно загадала желание.

― Подарите мне танец, незнакомка? - сбоку подошёл тот самый одинокий парень, что скучающе смотрел на всех и на неё в том числе. Он глядел на девушку, словно не ждал ответа, а изучал её.

― Меня Лена зовут, - бесхитростно ответила красотка, - конечно, потанцуем.

― А я Игнат. Идём? - Молодой человек протянул руку. Лена замешкалась и он, осторожно, едва прикасаясь, взял её руку в свою.

― Я только Пете скажу, вы не против? ― подняла она голову. В глазах молодого мужчины ничего нельзя было прочесть.

― Ах, да! Петя! Что ж, пойдём, спросим у Пети, - Игнат усмехнулся.

Парень оказался на голову выше Лены. Как только они вошли в зал, он бесцеремонным жестом хозяина положил её руку себе на сгиб локтя. Девушка решила, что никаких правил он не нарушает.

Игнат шёл, подстраиваясь под шаг Лены и не отпуская её руки. От него ненавязчиво пахло дорогим одеколоном, уж в этом-то девушка понимала толк благодаря Синицыну. Лицо Игната было привлекательным, на щеках и подбородке проглядывала модная ныне лёгкая небритось. Он казался чем-то похожим на юбиляра, повадками, что ли, наклоном головы, улыбкой.

Пете ничего не оставалось, как согласиться отпустить свою даму танцевать. В конце концов, он сам её сюда привёл. И он Фей, об этом тоже не стоило забывать. Надо бы выяснить, что за хахаль.

Синицын поднялся и подошёл к столику, за которым сидели девицы из соседнего отдела. Галантно пригласил Верочку, пухленькую весёлую девчонку, она обрадовалась, зарделась, а он почувствовал себя негодником. Верочка славилась тем, что все обо всех знала.

Лена танцевала с Игнатом медленный танец, партнёр двигался неплохо, вёл даму уверенно. До Пети ему, конечно, было далеко.

― И всё-таки кто вы, Лена?

― Никто, случайная гостья, ― улыбнулась партнерша.

― Разрешите вас проводить домой? ― не церемонясь, спросил Игнат.

― Не думаю, что это будет уместно. Я пришла с Петей, ― возразила она, не жеманясь, его предложение показалось странным.

― Ах, да! Петя! ― снова приподняв бровь, печальным голосом проговорил партнёр.

― Почему вы так сказали уже второй раз? ― укоризненно спросила девушка, хотя ей было смешно.

― Разве? Я, наверное, не в себе. Вы вскружили мне голову, Елена. ― Игнат слегка больше, чем положено, прижал её к себе.

Лена засмеялась.

― Боюсь, что это водка и танец создают головокружение.

― И это тоже. Ну что же, придётся проводить вас к Пете, ― вздохнул он, когда замолкла музыка.

― Спасибо за танец, Игнат, ― искренне поблагодарила Лена.

― Вроде это должны произносить мужчины.

― А что тогда говорят женщины? ― красавица неосознанно слегка повела плечами и повернула к Игнату голову. Если кто-нибудь мог подсказать девушке, что она флиртует, Лена очень бы удивилась.

― Надо сказать, что это пустяки и вам тоже приятно. Как-то так. А вам со мной приятно?

Игнат спросил её каким-то особым голосом и тоном, Лена растерялась. Было совершенно непонятно, о чём он спрашивает на самом деле.

К счастью, они приблизились к столику, и ей не пришлось отвечать.

Игнат задержал её руку в своей. Тихо говорил комплименты и совсем не обращал внимания на то, что её кавалер бесится. Затем поцеловал девушке руку и, наконец, отошёл.

Петя немедленно взялся опекать Лену, предложил вина, закуски, спросил, не устала ли и нравится ли ей.

Лена удивлённо посмотрела на Петю. Что это с ним? Словно волнуется.

― Все в порядке, Петя?

― Конечно! ― ненатурально бодрым голосом ответил друг.

Но всё было не в порядке.

Синицын узнал, кто такой Игнат. Сын босса положил глаз на Лену, а слух о том, что тот дамский угодник, бежал впереди него. Надо быстрее отсюда сваливать, но нельзя, пока не объявят нового шефа.

Подруга много танцевала, её приглашали молодые люди, напоминали, что знакомились в начале вечера. Лена смущённо признавалась, что не помнит имени визави. Ей великодушно прощали, дважды звали на свидание, а она согласилась, почему бы и нет?

Телефон записать было некуда, она просила сделать это Петю, и тот делал запись на салфетке. Салфетку, естественно, позже выбросил. Случайно.

Наконец, юбиляр произнёс тост за нового руководителя, пожелал успеха. Народ немедленно ринулся поздравлять Анну Сергеевну, а та сообщила Пете, что и его в понедельник поздравит с повышением.

Лена ликовала, и так была рада за друга, что от счастья слегка всплакнула у него на плече. Или это проливало слезы вино?

Пора было увозить подругу домой, решил Петя, её чувствительность, вызванная зельем, стала заметна.

Они подошли с Петей к юбиляру, сказали все положенные слова, ещё раз поздравили и попрощались.

Народ в массе своей оставался, праздник переходил в затяжную фазу, но Петя счёл за лучшее увести Лену. Игнат несколько раз проходил мимо их столика, впрочем, не делая попыток продолжить знакомство.

Некоторые ретивые коллеги-холостяки также проявляли к Лене внимание, а та, дурочка, все эти прыжки вокруг неё принимала за особую любовь коллег к её другу.

Больше Петя не наливал Лене ничего, кроме лимонада и, довольно легко уговорил девушку уйти домой. Всего-то надо было сказать, что далее оставаться неприлично.

Как только Синицын увёл подругу, Воронин-старший присел за столик нового руководителя.

― Анна Сергеевна, расскажите мне о вашем сотруднике Пете и его спутнице.

― Конечно, Кирилл Олегович, присаживайтесь, поведаю, что знаю.

7.

VII. ПеременыЖизнь возвратилась в старое русло.

Лена по-прежнему колесила по заказам, дома стряпала, занималась приборкой и ожидала, что, может, кто-нибудь отзовётся на её резюме.

Никто не позвонил, ни один из молодых мужчин, с кем она танцевала и даже те, что настаивали на свидании. Девушка особенно и не питала надежды, такие, как она, не пользовались спросом у мужчин. Современные барышни все яркие, смелые, уверенные в себе. Лена не завидовала, она просто немножко взгрустнула.

Прошло полторы недели после той замечательной вечеринки, когда Лене неожиданно позвонили из фирмы, где трудился Петя. Её пригласили на собеседование, и сказали, что если девушку устроит результат переговоров, ей предложат должность. Временно, по случаю ухода одной из сотрудниц в декретный отпуск.

Естественно, Лена с радостью согласилась!

Её бескорыстный друг был уже не Феем, он остановился настоящим волшебником! Всё-таки Петя добился, чтобы рассмотрели её кандидатуру. На радостях Лена расцеловала ошеломлённого Синицына, сердечно благодарила парня, а он трусливо смолчал, что это не его заслуга. Хотя, какая разница!

Она полночи прокрутилась, переживая, примут - не примут. Взяли!

Лена каждое утро приходила на рабочее место, делала расчёты, составляла сметы, тихо радуясь своему счастью. Ей положили такой оклад, что она едва не свалилась со стула, да и премию один раз в квартал сулили. Это было просто сказочное везение!

С первой зарплаты она смогла обновить гардероб и даже купить моноблок. Старенький компьютер вынесла к мусорке, может кому-то понадобится. На столе образовалось много места, интернет был скорым, жизнь наладилась.

Офис, где нынче трудилась Лена, находился неподалёку от метро «Петроградская», и ей было удобно добираться, если Петя не мог по какой-то причине её подвезти.

На службу приходила неизменно в строгом костюме, подкрашивала слегка ресницы и закалывала волосы так, чтобы они не мешали ей работать.

После апрельского случая на остановке Лена с нездоровым интересом отслеживала в сети подобные происшествия. Она все-таки посмотрела архивы, с быстрым доступом это не составляло труда, и обнаружила выложенную запись с регистратора той машины. Кадры мелькали всего секунд пятнадцать, но и того, что она увидела, хватило с лихвой.

Её перекошенное в крике лицо и прыжок. Ещё она мелькнула в двух других видеозаписях, но там кадры были смазаны.

Под видеозаписями шли комментарии очевидцев.

Лену называли ангелом, каковой сделал дело и скрылся. Смешно!

Водитель-лихач, который сшиб автобусную остановку, периодически появлялся с просьбами отозваться, писал, что по-прежнему разыскивает девушку и желает отблагодарить. И дядька, который фотографировал, неоднократно просил возвратить если не фотоаппарат, то хотя бы флешку со снимками.

Кадры глянуть Лена никак не решалась.

За неё принял решение Синицын.

Она пыталась солгать Пете, невнятно объясняя, будто нашла фотоаппарат случайно, кто-то оставил. Однако приятель заявил, что всё равно, как он у Лены появился. Петя перекачал фотографии с флешки и рассматривал снимки.

― А этот фотограф хорош! Снимал в чёрно-белом режиме. Тема непонятна, что вижу, то пою, похоже. Хотя женские ножки преобладают. Смотри, какой кадр, шедевр. А здесь барышня на тебя похожа, тот же поворот головы и осанка! А сюжет! Одинокая девушка дожидается чего-то или кого-то. Смотри, забор, и никого кругом. Может, это всё же ты? Было бы в цвете, опознал бы. Капюшон как у твоей куртки. Жаль никак его не найдёшь, если только объявление в Сети повесить и просить перепостить, возможно, отыщется. Будем совершать доброе дело?

― Это ты у нас волшебник. Делай, как полагаешь нужным, ― вяло отозвалась Лена. Стало понятно, что приятель все разузнает и от этого она трусила.

― Зарегистрируемся под новым ником, и вперёд!

Спустя несколько дней пришёл гневно-просительный вопль. «Это моё! Возвратите, пожалуйста! Электронный адрес ниже. Аппарат можете оставить себе, а флешку верните или сбросьте фото на почту».

Тут Петя развил бурную деятельность!

Попросил обрисовать себя в личке, подробно сообщить, где и когда потерян фотоаппарат, и какие-нибудь запомнившиеся кадры или произошедшие события. Фотограф накидал ссылки, Петя посмотрел и увидел Ленку. Он оказался прав, всё же на снимках была его трусливая подружка. Таким образом, друг-сыщик выяснил правду.

Синицын позвал её к себе, продемонстрировал подборку и результат переписки. Петя заявил, что Лена совершила геройский поступок и обязана получить с этого хоть какие-то дивиденды.

Лена не отпиралась, что это всё же она, но категорически отказалась от встречи с гонщиком. Они немного повздорили.

― Ты должна ответить тому водителю! Он имеет право тебя отблагодарить!

― Я спасала свою жизнь, - упёрлась Лена.

― А спасла ещё и фотографа.

― Это случайно. Фотограф же не просит встречи, чтобы меня благодарить!

― Значит, он неблагодарная скотина. А человек воспитанный всегда благодарит. Тот водитель, видимо, из благородных. ― Петя возбуждённо бегал по комнате.

― Он не имел права так ехать, ― упиралась Лена просто так, из упрямства.

― Ты не знаешь, что произошло на самом деле. Дай мужику шанс.

― Я ничего ему не должна.

Не могла же она сознаться Пете, что грудь только недавно перестала болеть, а сновидения ― тревожить. Лена опасалась, что, встретив водителя, ей опять станут сниться кошмары.

― Не думал, что ты эгоистка!

Петя, не слушая возражений девушки, написал водителю, что лично знаком с той девушкой, но она ничего не желает принимать от гонщика, совершенно никакой благодарности.

Ответ пришёл незамедлительно. Гонщик обрадовался и ходатайствовал о встрече.

И интересовался, может ли он сделать хоть что-нибудь для спасительницы?

И Петя, чувствуя себя предателем, написал, что постарается организовать их встречу. Он надеялся, что как-то взбодрит подругу, почему-то она в последнее время раскисла, часто бывала понурой.

Синицын тревожился, он видел, что Лену что-то тяготило. С тех пор как они совместно стали ездить на работу и вместе возвращались, приятель замечал больше, чем когда-либо.

Жизнь у Лены стала значительно легче, не надо было ездить по адресам и делать приборку у разных капризных домохозяек. Появилась стабильность, и любимая работа доставляла удовольствие. Лена погружалась в мир цифр, таблиц, расчётов, время пролетало незаметно. Интриги местного офисного разлива её не особо интересовали, она со всеми была приветлива, но не более. Ей вполне хватало друга Пети.

А дома было скверно.

Теперь Лена запирала свою комнату на ключ.

В первый раз девушка даже не осознала, что творится. Она уже засыпала, когда Митька забрался к ней в кровать.

Лене было совестно поднимать скандал, она смогла от него отбиться, не произнося ни звука. Она выскочила из комнаты и полночи просидела в ванной, запершись, тихо плача под душем. Вторую половину ночи она сидела в кухне, пила чай, курила и ждала, пока он не уберётся на учёбу.

В тот вечер, когда она возвратилась с вечеринки, счастливая, весёлая и слегка нетрезвая, Митька выходил из ванной. Он уставился на Лену, одобрительно осмотрел её с головы до ног.

― А ты та ещё штучка! Притворяешься неказистой, а сама очаровашка.

― Звучит как оскорбление, Митя, - удивлённо сказала Лена, радужное настроение стало меркнуть.

― Ну что ты, сестрёнка, это комплимент.

― Сомнительно, - пробормотала Лена. Впервые за десять лет совместного проживания под одной крышей, Митя назвал её сестрой.

В те дни Лена не имела свободных денег, но взяла в долг у Пети, купила замок и пригласила слесаря. Теперь она закрывала свою комнату на ключ.

Никто, кроме Мити, этого не заметил, а тот бесстыдно заявил, что он всё равно рано или поздно её подловит, да и чего она так трясётся, они же, не родня, так что все вполне пристойно.

В остальном её жизнь не менялась.

Каждое утро она терпеливо мыла посуду, что оставалась с вечера, привычно готовила ужин, обед или завтрак, как ни назови, из трёх блюд. Шведский стол, как однажды заявила Оленька.

Лена в интернете выяснила, что это такое и решила, действительно, похоже. Убирала квартиру. То, чем она занималась по дому, ей нравилось, она понимала, что, если не станет этого делать, квартира превратится в хлев. И она была благодарна семье, они всё-таки не были привередами, ели то, что она готовила.

С тех пор как она поставила у себя замок, Лена опасалась заходить в комнату Мити, убирала только в его отсутствие.

И несколько стала утомлять Ольга. Сестра зачастую приглашала своих сокурсников в гости.

Молодая гениальная поросль съедала всё, оставляя после себя гору мусора. Они могли до утра спорить, репетировать, или что там они делали. Хорошо, что стены были толстые, и таланты своими воплями не слишком мешали отдыхать. Нужно отдать должное, Ольга приводила к себе приятелей, только когда отец был в ночную смену. Будущие гениальные режиссёры и артисты нравились Лене, в них был задор, веселье, радость, она наблюдала за ними, когда выходила в кухню курить.

Вера Степановна не обратила внимания на перемены в жизни Лены, да и с чего бы ей проявлять интерес? Все оставалось, как прежде: в доме чисто, еда приготовлена, мелкие услуги, что оказывала падчерица, не считались, были в порядке вещей.

― Еления! Ау! Ты здесь или где-то? Я просила отнести мой костюм в чистку. Он готов? ― Вера Степановна зашла к Лене, как всегда, прежде постучав.

― Да, Вера Степановна, он в шкафу, ― нехотя ответила девушка, она с головой погрузилась в мир Сиалы[1].

― Девочка, ты стала последнее время рассеянной, так нельзя. Ты больна? Надеюсь, это не заразно?

― Нет. Я абсолютно здорова. Все в порядке.

Отец откровенно порадовался за дочь. Семейный бюджет увеличился, и можно было не тревожиться о завтрашнем дне.

Лена сидела в кафе напротив офиса, пила кофе, салат уже съела.

В это заведение ходила каждый день на обед по причине близости к офису и относительной дешевизны. И интерьер нравился. И музыка ненавязчиво звучала.

Девушки за стойкой знали всех постоянных посетителей, когда она подходила, спрашивали: «Как обычно? Кофе и салат»? Внимание персонала было приятно.

Лена кивала, рассчитывалась, и чаще всего ей доставалось место на диване у окна. Однажды она подумала, что кто-то специально держит ей место, а когда она приходит, освобождает его.

Её радовала нынешняя жизнь, она ценила стабильность, как самое большое благо, и, несмотря на то, что место считалось временным, она робко строила планы.

Стала просматривать странички турагентств, чтобы уже сейчас наметить летнее путешествие вместе с отцом. Она уговорила папу сделать фотографии и занялась оформлением паспортов для выезда за границу на себя и на него. Отец ворчал, зачем это ему, но видно было, что оживился. Лена умудрилась распределить свою зарплату так, что стала делать небольшие запасы, памятуя о периоде безработицы, и копила на отпуск.

[1] Цикл книг Алексея Пехова «Хроники Сиалы». ― Прим. ред.

8.

VIII. Горин ЛёшаСтолики, как обычно, были заняты, все предпочитали сидеть по одному. К ней подошёл молодой человек, с подносом и ноутбуком под мышкой.

― Разрешите к вам? Смотрю, вы уже поели.

― Да, пожалуйста, я скоро ухожу, - любезно ответила Лена.

Он поставил на стол поднос. На нём была чашка кофе и бутерброд с лососем.

― Я часто вас здесь вижу, - сообщил парень, сняв куртку и бросив её на диван.

― Правда? Я как-то не смотрю по сторонам, не могу ответить тем же, ― удивилась Лена.

― Я заметил, что вы берёте всегда одно и то же, обедаете и читаете.

Он сел напротив неё, устроил рядом с чашкой ноутбук.

― Меня Лёша Горин звать, - он протянул руку через столик.

― Лена, - Она ответила на рукопожатие, про себя усмехнувшись: «Еления, ты неправильно себя ведёшь, так нельзя».

― Вы где-то рядом работаете?

― Да, напротив. Сметы составляю. А вы?

― А я рядом с кафе.

― В оружейном магазине? Как интересно! Я ничего про оружие не знаю, оно меня пугает и в то же время привлекает, впрочем, как все новое, о чём не знаешь. Спасибо вам, Лёша, за компанию, мне пора, встретимся.

― Увидимся, если будут завтра места заняты, займу нам столик.

― До завтра.

В офисе что-то происходило. Какой-то водоворот. Сотрудники собирались группами, о чём-то говорили, затем расходились и снова, уже в другом составе, собирались.

Лена прошла к своему столу.

― Что происходит, Елена Ивановна?

В их отделе оказалась её тёзка, тоже Елена Ивановна, только Сорина, дама старше сорока пяти лет, совершенно очаровательная. Елена Ивановна курила, материлась и была асом в своём деле. Петя Синицын и другие начальники перед ней трепетали, её боялись и любили. Сорина никого никогда не подставляла, выручала, подсказывала. Когда Анна Сергеевна уходила на повышение, она предложила Елене Ивановне своё место.

― Не, я слишком ленива! Пусть вон Петечка резвится, ему расти надо, карьеру делать, жениться и прочие блага получать.

В отделе ещё была Любовь Ивановна, так что Сорина, называла сотрудниц сестрёнками.

И Елена Ивановна всегда всё знала. Это особенно удивляло.

― А-а! Наши постоянные заказчики выиграли тендер на строительство, работой лет на семь вперёд обеспечены, госзаказ. У нас работы будет ― только успевай поворачиваться. И тебя на постоянную ставку берут. И самое сладкое - впереди Новый год! Ну, об этом ты и так знаешь. Пока все шушукаются, а начальство заседает, пойдём, покурим?

― Я всегда готова. ― Лена надела дублёнку.

У них была специально отведённая для курения комната, но там редко кто бывал, все предпочитали выходить во двор.

― Рассказывай, Ленка, что такая смурная? Мачеха придирается? ― прикурив, спросила Сорина.

― Нет, что вы, она никогда этого не делает. Только справедливые замечания.

― Так называемый братец достаёт? Что ты отцу не скажешь?

― Что вы, как я смогу такое папе рассказать? Что он сможет сделать?

― Яйца оторвёт твоему Митеньке. Или вон Петечке скажи.

― Не надо, Елена Ивановна, сама справлюсь.

― Ню-ню, справишься. А что ещё нового? Есть что-то хорошее?

― Познакомилась в кафе с Лёшей, работает в том страшном оружейном магазине, - улыбнулась девушка.

― Покажешь, что за перец?

― Покажу.

Когда Нега Елена появилась в отделе, Сорина немедленно определила её под своё крыло. Ненавязчиво опекала, подсказывала и, сама не зная, почему, Лена рассказала Сориной про Митьку.

Рассказывать было тяжело, стыдно, слова не находились.

Она выкурила подряд три сигареты, пока смогла выдавить эту историю из себя. Елена Ивановна слушала, молча глядя на висящую сосульку, и тоже курила. Когда Лена закончила рассказ, она одновременно почувствовала облегчение оттого, что рассказ окончен и досаду, зачем не удержалась, поделилась. Однако облегчения, оттого что она «сняла с души груз», не чувствовала.

Сорина никак не прокомментировала излияния Лены, только сказала: «Пойдём, работать надо». И вот за то, что Елена Ивановна не стала обсуждать детали, приставать с проявлением сочувствия, давать советы, Лена была благодарна.

С тех пор, когда они выходили вместе курить, и рядышком не было любопытных, Сорина спрашивала, не пристаёт ли Косов. Лена вначале конфузилась, после привыкла, перестала. Лишь однажды Елена Ивановна сказала.

― Будь всегда начеку! Баллончик себе какой купи, что ли. Не нравится мне твой братец.

До Нового года был почти месяц, декабрь только начинался, погода менялась постоянно, то дождь, то снег, а то и мороз. Никак зима не могла определиться, чем порадовать людей, то ли снегом, то ли сухим асфальтом.

Лена и Лёша после пары совместных обедов в кафе стали встречаться по вечерам. Девушка перестроила свой уклад жизни, специально теперь вставала раньше, быстро делала уборку, готовила и освобождала вечер. Синицын по утрам ворчал, что теперь совсем её не видит, подруга улыбалась и отвечала, что пусть приходит и смотрит на неё во время работы.

С Гориным было увлекательно проводить время.

Он все знал об оружии, консультировал сценаристов, писателей, словом, всех, кто интересовался. Мог, не переводя дыхания, с восторгом рассказывать о какой-нибудь модели, увлекался, размахивал руками, а когда понимал, что его «несло», хохотал, и просил слушательницу останавливать себя.

За одну только неделю знакомства с ним Лена открыла для себя город, которого не знала. Один из вечеров они посвятили хождению по дворам Васьки и Петроградки. Лёша показывал ей малые скульптурные формы или необычные граффити, или удивительные дома.

В дни, когда надо было подменить своего дядюшку в магазине, парень зазывал Лену побыть с ним, она не возражала, сидела в подсобке. Пила кофе, листала каталоги, пока он и дядя Миша, незаменимый помощник и партнёр, обслуживали покупателей. Клиенты уходили, дядя Миша сидел за прилавком, а Горин приходил к ней и рассказывал о поездках на соревнования по стрельбе или о знаменитостях. Потом Лёша с дядей Мишей закрывали «лабаз», прощались, и парочка шла куда-нибудь ужинать. Если было тепло, они покупали еду навынос, устраивались на набережной, на ступеньках биржи, или на Марсовом поле, в любом месте, куда приводили извилистые пути их прогулки. Лёша с первого их свидания таскал Лену по молодёжным кафешкам. Он удивлялся, что она не знает таких интересных мест, допытывался почему. Девушка пожимала плечами, не рассказывать же о своей жизни, что по-иному и быть не могло.

Лёша обещал, что к весне Лена станет настоящим профи во всём. Он непременно научит её гонять на мотоцикле, она сдаст на права и будет водить машину. Ещё Лена освоит стрельбу и будет прыгать с парашютом. И ещё летом они пойдут вместе учиться на управление малыми речными судами.

Лена приходила в ужас от его планов, но считала все лёгким трёпом и не особо верила в посулы, до тех пор, пока он не привёл её в стрелковый клуб. Оказывается, парень привык ставить перед собой задачи и выполнять их. Лена несколько напряглась. Если против машины и даже мотоцикла она не возражала, то стрелять, а тем более прыгать с высоты, пусть и с парашютом за спиной, ей совсем не хотелось.

И всё же стрелять она научилась, пусть и немного. Впервые они попали в стрелковый клуб на четвёртый или пятый вечер знакомства.

Лена испугалась и пожалела, что согласилась прийти с ним в тир, когда Лёша небрежно пояснил, что оружие здесь настоящее, патроны боевые.

Они шли мимо секций, в которых сосредоточенные мужчины, реже женщины, стреляли по мишеням. Стоял грохот от выстрелов и летящих гильз. Лене вдруг пришло в голову, что любой стрелявший вполне может развернуться и расстрелять их. От таких мыслей стало жутко и стыдно, что за глупости она выдумывает! Сам процесс увлёк, она научилась заряжать пистолет, у неё стало получаться более или менее попадать в мишени. Однако после четырёх посещений ходить в клуб Лена отказалась, оружие по-прежнему её пугало. Лёша настаивать не стал, но как фанат всего, что стреляет, отказа так и не понял.

Первый раз они поцеловались, когда она смогла выбить семь попаданий из десяти. Лёша схватил Лену и поцеловал, он гордился её достижением, словно сам победил. Девушка засмущалась, позже привыкла, он любил целоваться, да и ей понравилось.

Вообще, он ей нравился.

Парень был вихраст, волосы у него были жёсткие и прямые, не желали укладываться, Лёша ходил в шапке, и как только он её снимал, волосы тут же топорщились, он приглаживал их рукой, а Лена веселилась. Лёша был громогласен, часто смеялся, не мог долго оставаться на месте, ему необходимо было все время двигаться. Если рассказывал что-то, то обязательно показывал руками, забегал вперёд, чтобы увидеть, как Лена реагирует на его рассказ и нравится ли ей то, что она видит.

В первую совместную субботу после знакомства он протащил приятельницу по половине города, устроил экскурсию по церквям и соборам, когда узнал, что Лена кроме Казанского да Исаакия ни в каких больше не бывала. Подружка отпиралась, что она не верующая, а Лёша посмеялся над её наивностью.

― Я тоже, а в храмы хожу, чтобы на красоту полюбоваться.

Вот так она и побывала и в Казачьем соборе, и в Оптиной Пустыни, и в Чесменской церкви, на большее просто сил не хватило, а вечером предстояло ещё и на батуте попрыгать.

Что и говорить, Лена так и не осмелилась разделить с Лёшей удовольствие от прыжков. Не смогла себя пересилить, только пообещала, что непременно в следующий раз попробует. Горин настаивать не стал, только посмеялся необидно над её застенчивостью.

А однажды он устроил ей экскурсию в «Ленфильм». Лена с восторгом рассказывала Пете, что видела нескольких актёров, примелькавшихся в сериалах, но те на зевак внимания не обращали.

Они замерзали, забредали в какое-нибудь кафе и засиживались допоздна. Парень провожал Лену до подъезда, какое-то время они ещё не могли сразу проститься, целовались в парадной, как подростки, затем Горин прощался и убегал к метро.

Иногда она беспокоилась, как-то он в поздний час доберётся домой? Лёша говорил, что умеет быстро бегать, ни один хулиган его не догонит. Ну а уж если догонит, у него есть пара хитрых приёмов, и за себя постоять он сможет.

А ещё он называл её исключительно «Леночка». Сначала было непривычно, потом стало слегка раздражать.

― Лёша, какая я Леночка! Была бы миниатюрная, а то дылда, не называй ты меня так, - однажды взмолилась девушка.

― Постараюсь, - засмеялся Горин.

Елена Ивановна специально сходила в кафе, чтобы «высмотреть» нового друга Лены. Сидела отдельно, наблюдала. Вынесла вердикт о парне, что вроде ничего, а дальше посмотрим.

Оказывается, у Лёши день рождения был девятого декабря, и он пригласил Лену к себе домой.

― Всё будет чинно и скучно, учти. Дядя, ты его знаешь, тётя, родители, брат с женой. Придется есть, пить и слушать старших, хотя это мой праздник, - предупредил он, чтобы девушка никаких фейерверков не ожидала.

― Обязательно буду! ― обрадовалась Лена. Лёша нравился ей, как добрый друг, и ей было интересно посмотреть, как он живет.

Времени до события оставалось немного, поэтому Лена, особо не волнуясь, купила шерсти и связала перчатки и шарф. Подарок был самый тривиальный, но сделан своими руками, что всегда ценилось.

Так она попала к Гориным.

Дядя Лёши, его отец, его брат приняли Лену сердечно, чего нельзя было сказать о женщинах, особенно о матери Лёши, Зое Семёновне.

Она была холодна и не слишком любезна. Тётушка не обратила на неё внимания, а жена брата сказала лишь пару дежурных фраз.

Лена особо не переживала, в невестки к Зое Семёновне она не набивалась. Вечер прошел замечательно, старшие мужчины травили байки, анекдоты, все немного выпили. Лёша заказал такси, девушке добираться домой с окраины города своим ходом не стоило.

Он вышел проводить Лену.

― Как тебе мои предки? ― спросил парень, укутывая подругу шарфом. Он всегда так делал, сам боялся ангины, и о других заботился.

― Замечательно! Было всё здорово, - уверила Лена.

― Правда? Точно ничего не смутило?

― Лёша, ну что ты цепляешься? Точно, всё чудесно!

― Странно, впервые слышу такую оценку от девушки, - недоверчиво покачал головой именинник.

― Глупости какие! У тебя каждый год разные девушки на дне рождения бывают? ― засмеялась Лена.

― Ты не поверишь, но именно так! Мама их всех заранее ненавидит. Бросают её сыночка, а он страдает потом.

― Лёша, а ты, правда, страдал?

― Только первый раз, когда был влюблён без памяти, а Марьяна к другому ушла. Давно не заморачиваюсь глупостями. Ты мне нравишься, с тобой я бы смог жить долго и счастливо, но ты вряд ли меня любишь, - Горин притянул Лену к себе и обнял.

― Я не готова к такому разговору. А вот и такси, - она высвободилась из его объятий, - поздравляю ещё раз! Завтра увидимся?

Он кивнул, они поцеловались, и Лена поехала домой.

9.

IX. Беда― Петя, полагаешь, будет уместным позвать Лёшу на корпоратив? ― Лена всё же решила посоветоваться с другом. Она стояла возле машины, курила, дожидалась, когда прогреется мотор.

― Не имею понятия! Вот меня с кем оставишь?

― Илона засматривается на тебя.

― Ещё бы! Для неё большой новостью было моё повышение, до этого не замечала, нос воротила, - паркуя машину у офиса, ворчал Петя, - и на кой черт сдалась мне какая-то фифа? У меня есть ты.

― А я с Лёшей, - не сдавалась подруга.

― Это временно, - фыркнул Синицын.

― Почему это? - возмутилась девушка, - он меня со своими родителями познакомил.

― И что? А ты его отчего не знакомишь с отцом? ― резонно возразил он.

― Представлю. В мой день рождения, - нерешительно ответила Лена.

― К апрелю Горин забудет, как тебя зовут, - утешил друг.

― Ты какой-то сегодня недобрый. Вечером подвезёшь за продуктами? Овощей нужно купить, папа обещал прийти раньше, я ему салат сделаю свежий.

― Я добрый. Отвезу, конечно. Завтра еду в головную контору строительной компании, вызывают Анну и меня, не представляю, за каким чёртом. По графику не отстаём. Слегка нервничаю, видимо. Все, пока.

На службе они не афишировали дружбу, подчёркнуто обращались на вы, были Пётр Андреевич и Елена Ивановна. Все знали их секрет Полишинеля, но они всё равно держали марку, работа ― это тебе не дома в тапочках сидеть.

На самом деле, Петя был прав, Лена и не думала приглашать Лёшу к себе. Он ей нравился, от поцелуев кружилась голова, с ним было легко и весело, Горин научил её стрелять. Добрый парень, хороший человек, стал надёжным другом. А она нет-нет, да вспоминала Игната.

Загадочный Игнат в тот вечер произвёл на неё впечатление, несмотря на то, что был слегка пьян. В его взгляде было столько мужского натиска, что она почувствовала себя единственной женщиной на земле. А такое не забывается.

Наверное, за подобным мужчиной можно укрыться от невзгод на всю жизнь. Он будет всегда принимать решения и ему можно только подчиняться. Он не потерпит от подруги жизни выкрутасов, будет жену холить и беречь. И любить.

Лена вздохнула. Ей очень хотелось, чтобы её кто-нибудь оберегал. Петя старается о ней заботиться, но всегда продолжаться такое не может. Влюбится её приятель, и пиши пропало их товариществу, никакая женщина не потерпит с собой рядышком подружку мужа.

Лёша не защитник, он все в игрушки не наиграется, теперь уже для взрослых.

У каждого своя жизнь. Папа её оберегать не может, ему бы самому кто-нибудь пособил.

А Игнат ― чей-то заступник. Он о ней, наверное, и не вспоминает, а если увидит, не признает. В тот вечер она была в ударе, слегка хмельна и в стильном платье. А сейчас её из-за монитора не видно. Случись невозможное, вошёл бы он в офис, то Лену бы точно не узнал. Очки для компьютера на носу, на голове «кулёк», да и одежда как у всех, простая и удобная, слава Господу, дресс-код не ввели.

Напрасно она мечтает об Игнате. Может, и не столько собственно о нём, сколько о таком мужчине, что возьмёт за руку и уведёт за собой.

Лена снова вздохнула. Всё банально. Столько книг написано на эту тему. В тот вечер альфа-самец вышел на охоту. А она попала под его магнетизм, до сих пор вспоминает, как он её к себе прижал и руку не отпускал. Однако номер телефона не попросил, значит, не так уж она ему и приглянулась.

Горин просто приятель. Целуется хорошо, хотя сравнить, конечно, не с кем. А об Игнате грезить приятно, потому что безопасно.

Рабочее время, как всегда, прошло продуктивно, в расчётах и составлении пояснительной записки. Лена отправила заказчику в электронном виде пакет документов, посмотрят, согласуют, а после Елена Ивановна поедет подписывать. День заканчивался.

Девушка накупила продуктов в супермаркете. Синицын не любил магазины, поэтому она промчалась по рядам, накидала товар в корзину и быстро расплатилась. Приятели погрузили пакеты в багажник и приехали домой.

Петя помог поднять на этаж тяжелые сумки и проворчал:

― Скоро твоё рабство кончится?

― Перестань! Просто мои домашние не могут о быте позаботиться. Оленьке некогда, ей надо себя продвигать, имя зарабатывать, она все время пропадает на пробах, Митя заканчивает учёбу, ему тяжело. Вера Степановна последнее время нездорова.

― Ну, да. Ну, да. Ты отдыхаешь. Кто бы тебе помог столько затащить, если б не я? ― рассердился Петя.

― А я так много бы и не купила. Приходи, капустные пельмени буду делать, - утешила Лена друга.

― О! Это я всегда! ― Петя поставил сумки у порога, - Сама доволочёшь, но не поднимай! Проходить в кухню не буду, обувь снимать не хочу. Всё, поехал, обещал маму с работы забрать. Пельменей оставь! ― распорядился друг и ускакал по лестнице вниз.

Митя, наконец, прекратил преследовать Лену. Он ходил мрачным и озлобленным. Что у него случилось, она не спрашивала, их отчуждённость её более чем устраивала.

Однажды случайно она услышала его беседу с Верой Степановной. Разговор шёл на повышенных тонах. Для них это было нечто невообразимое.

― Нет, Митя, даже и не думай, я не позволю! ― гневно воскликнула Вера Степановна.

― Всё равно этот вопрос придётся решать! Если ничего не предприму, меня отправят чёрт знает куда! ― повысил голос её сын.

― Мы с твоим отцом…

― Да знаю я все! Молодой лейтенант, бла-бла-бла…

― Не смей! ― выкрикнула Косова.

― Я своё слово сказал, думай!

Лена поспешно закрыла дверь в ванну и включила воду. Что они не поделили? Тихое болото вдруг забурлило?

Она разбирала в кухне продукты, когда один за другим вошли Косовы. Вера Степановна села на свой любимый стул у окна, Митя отрезал кусок колбасы, заграбастал помидор и развалился на диване.

― Немытый, - предупредила Лена.

Оленька открывала себе зелёный горошек.

― Еления, нам надо серьёзно поговорить, - заявила Вера Степановна.

― Что-то случилось? ― Лена оглядела семейство, вроде бы, все здоровы.

― Да, семейный совет, - ответила Оленька.

Это было что-то новенькое, обычно с ней никто никогда не советовался, просто извещали.

Лена вытерла руки, прислонилась спиной к серванту и прикурила. Это, пожалуй, была её единственная привилегия, которую она смогла отстоять. Она молча выслушивала их возмущения по поводу табака, но продолжала курить в кухне, и от неё отстали. На борьбу ушло более полугода. Курить она начала в школе, от отца скрывала, пока ей не исполнилось восемнадцать, а после не пряталась.

― Но папа ещё не подошёл, - уточнила Лена.

― Мы ему сообщим. Ты знаешь, что Митю скоро отправят служить в какую-нибудь часть. Есть возможность этого избежать и оставить его здесь. Для этого понадобится очень большая сумма, - спокойным, как и всегда, голосом, сказала Вера Степановна. Она перебирала в вазе конфеты, искала шоколадные.

Лена усмехнулась. Шоколадные конфеты до сих пор утаскивали Оленька и Митя, как в детстве.

― Но у меня нет денег, вы, же знаете!

― Знаем. Мы можем продать свою двухкомнатную квартиру, или есть второй вариант, - продолжила Вера Степановна. Всё-таки одну конфету она выудила и сейчас разворачивала обёртку.

― Какой? ― выпустила дым Лена.

― Он сможет остаться, если будет женат. В крайнем случае, распределят в ближайшее место в области. Ещё лучше, если он принесёт справку о беременности жены, - продолжила мачеха.

― Так пускай женится! ― пожала плечами девушка, с некоторых пор она с трудом переносила Митю, и его дела мало её волновали.

― Видишь ли, это надо сделать до распределения. Осталось две или три недели, потом будет поздно. Тут каникулы новогодние, словом, к десятому января надо успеть и жениться и справку предоставить.

― Но в ЗАГСе надо ждать не меньше месяца, насколько я знаю.

― Пустяки, договоримся, а справку купим.

― Я вам не помощница, у меня нет подруг на выданье, - Лена затушила сигарету. Разговор вышел бессмысленный.

― Сестрёнка, ты че тупишь? - Оленька выскребала остатки горошка.

Надо было две банки купить, салат будет без гороха, с досадой подумала Лена.

― Лена, выйди за меня замуж! - подал голос Митя, прожевав кусок колбасы. - Фиктивный брак. Разведёмся через год. У меня к тому времени и связи наладятся. Обещаю, что разведусь! Могу сразу заявление без даты написать, чтобы тебе спокойнее было. И к тебе не зайду, клянусь.

Лена окаменела. В кухне повисло молчание. Косовы смотрели на неё и ждали.

― Что ты молчишь? - не выдержала мачеха. - Это невежливо, Еления.

― Невежливо? - удивилась Лена, сдерживаясь из последних сил. - То есть, по-вашему, я веду себя невоспитанно?

― Ты как с мамой разговариваешь? - вступила Оленька.

― Спокойно, как воспитали. А скажите мне, Вера Степановна, вы-то сами понимаете, о чём просит ваш сын? ― Лена впервые почувствовала ярость.

― Э-э! Не надо обо мне так, я ещё здесь нахожусь, - раздражённо вставил своё слово Митя.

― Вы с моим отцом сошлись из расчёта, да, Вера Степановна? ― девушка едва себя сдерживала.

― Сейчас не об этом речь! ― всплеснула руками Вера Степановна.

― Ответьте, - Лена не сводила с неё глаз.

― Ты уже взрослая, Еления, и сама все понимаешь. Детей надо было поднимать. Если бы не нужда, я не сошлась бы с докером. Он был вдовец, я вдова.

― Вот и встретились два одиночества, - пропела Оленька.

― Лучше бы не встречались. Мы вместе живём десять лет. За это время папа ни разу не был в отпуске. Мне его жалко. Ему всего сорок семь лет, а он уже ничего не хочет. Он только и делает, что работает, нас обеспечивает, - Лена повысила голос, она ещё не кричала, но говорила громко.

― Ты это к чему? ― спросила Вера Степановна.

― Вы его как пауки оплели. Он ни вздохнуть, ни шевельнуться не может, а теперь и ко мне решили подобраться?! ― выкрикнула девушка.

― Еления, ты не имеешь права так говорить!

― Имею. И знаете, почему? Ваш сын едва не изнасиловал меня. Он один заметил, что в моей двери после того случая появился замок, но продолжал преследовать. А теперь хочет, чтобы я с ним оформила фиктивный брак? ― она выплюнула им в лицо эти слова, и ей стало легче, словно она сбросила с себя груз.

― Что? Что ты сказала? Митя, это правда? ― Косова повернулась к сыну.

― Мама, кому веришь? Да у неё ни кожи, ни рожи! Оглобля прямая, а не баба! ― защищаясь, выкрикнул Митька.

― Еления, я все передам твоему отцу, особенно про этот оговор! ― поднялась Вера Степановна.

― Не стоит утруждаться, Вера, - хладнокровно произнёс Иван. Он вошёл, как всегда, неслышно, чтобы никого не побеспокоить, и какое-то время слушал разговор.

― Иван! ― мачеха побледнела.

― Папа! ― Лена подскочила к отцу. Она испугалась, что ему может стать нехорошо.

― Оба-на! - словно шут, ухмыльнулся Митя, он все ещё сидел, развалившись на диване.

Отец обнял дочь за плечи и спокойно произнёс:

― Семейный совет держите? Что ж, семья Косовых, вот мой вердикт. Вера, пока не слишком поздно, звони арендаторам, пусть съезжают. Вы с утра выметаетесь в свою квартиру на Костюшко.

― Но, Ваня, - растерянно начала Вера Степановна.

― Я все сказал, освободите жилплощадь до полудня завтрашнего дня, хоть сейчас выметайтесь, мне всё равно. У вас мало времени осталось, вещи собирайте, - все так же твёрдо продолжил Иван Родионович.

― А если мы не съедем? - нагло спросил Митя, поднимаясь с дивана.

Иван плечами пожал.

― Так ведь поможем, ребятам со смены позвоню, вынесут. А ты дочь, покорми меня. Что сегодня вкусненького приготовила?

― Иди, вымой руки, будут капустные пельмени, - Лену трясло после разговора, но привычные хлопоты успокаивали. Она так была благодарна отцу, что он пришел вовремя, что заступился за неё и особенно за то, что принял такое радикальное решение, что у неё невольно полились слезы. Девушка отвернулась к мойке, открыла кран и поплескала в лицо водой.

Иван ушел в ванну. Оленька бросила на стол только недавно взятый кусок хлеба и убежала, Вера Степановна прошествовала следом за дочерью, гордо выпрямив спину, а Митя встал, подождал, когда отчим уйдёт из кухни, приблизился к Лене и прошептал:

― Зря ты так с нами.

Кинул недоеденный помидор и вышел.

― Дочка, почему ты не сказала об этом поганце? ― Иван Родионович вернулся в кухню. Он был сердит.

Лена погладила отца по плечу:

― Как? Как я могла тебе рассказать?

― Я ходил как слепой, - сокрушенно признался он.

― Ты не виноват, ты работал, - попыталась утешить его Лена.

― Я десять лет делал вид, что у нас семья. Я горбатился в доках, ты ― здесь, а пиявки только наглели, - Иван Нега никак не мог успокоиться, справиться с эмоциями.

― Давай закончим. Я не хочу, но могу расплакаться, а это ни к чему. Поешь, поспи. Утро вечера мудренее. Если поутру не передумаешь, - дочь достала из холодильника бутылку водки, налила две стопки, они с отцом чокнулись и выпили.

― Не передумаю. Сил нет их видеть. Ты мне здесь постели, не могу с ней в одной комнате находиться, - Иван Родионович налил ещё по одной, закусил пельмешками.

― Не хватает, чтобы ты заболел и умер. Тогда я точно не выдержу, - предупредила дочь.

― Не дождутся, - заверил отец.

Они долго сидели за столом, вспоминали погибшую Татьяну. Впервые за столько лет у отца нашлось мужество поговорить с взрослой дочерью. Он пытался перед ней оправдаться, а Лена успокаивала, что всё прошло, и у них будет замечательная жизнь.

Было слышно, как Оленька кричала на мать, иногда что-то говорил Митя, падали вещи.

― Какое счастье, что Вера оказалась алчной, надеялась получить ещё одну квартиру, не прописывалась к нам. Я, дурак, предлагал. Она и брак регистрировать не стала, думала получить привилегии от военного ведомства как вдова. Зато теперь без хлопот съедут. Иди спать, тебе рано на работу собираться, - поделился с дочкой Иван Родионович, она и не знала об этом.

― Тебе здесь удобно, папа? ― Лена убрала посуду, проветрила, выключила верхний свет, оставив бра.

― Нормально, ночь переночую.

Лена ушла в свою комнату. В счастье, что они завтра с отцом останутся вдвоём, не слишком верилось. Вот Петя удивится! Он так и не пришёл попробовать пельменей, ныть будет. Вот завтра и поест и новости узнает.

Хотя весь разговор был тяжёлым, и пока не верилось, что скоро не будет Косовых в их доме, робкая радость теплилась в душе Лены.

Она давно прекрасно понимала, что все эти годы они с отцом оказались заложниками семьи Косовых.

Однако ничего не собиралась говорить отцу, это был его выбор, и она не имела права что-то ему высказывать.

Лена строила планы, что всё же когда-нибудь выйдет замуж, и, если отец пожелает, заберёт его к себе, хотя понимала, как это наивно.

Семейство она не осуждала, да и никого не винила. Кто знает, как бы сложилась их жизнь с отцом, если бы не Косовы, отец мог спиться. А Вера Степановна держала всех железной рукой, и её было немного жалко.

Лена по привычке повернула ключ в двери, переоделась в длинную фланелевую ночнушку, погасила ночник и улеглась. Немного повертелась, устраиваясь удобнее, и затихла. Незаметно подкралась дрема.

Митька навалился на неё неожиданно, одной рукой зажал рот, а второй, откидывая одеяло, попытался задрать рубашку.

― Не хочешь за меня замуж? Никуда не вывернешься! Завтра мы уйдём, но сегодня я заделаю тебе ублюдка, - прошипел он.

От ужаса, что она закрыла себя с этим человеком в комнате, Лена замычала и стала яростно сопротивляться, выгибаться, чтобы освободить рот, отталкивала его руками и ногами. Она пыталась дотянуться, пнуть хотя бы куда-нибудь, но не видела его. Дышала прерывисто, носом, волосы мешали, лезли в глаза, она ослепла от льющихся слез и от страха за свою жизнь.

У неё заболели губы, зажатые его рукой. Он давил с такой силой, что стали болеть зубы. Казалось, что его пальцы раздавили её череп и порвали щёки, так сильно он прижал ей голову к подушке.

Болела спина, болело бедро. Он вдавил Лену в матрас, ногтями разодрал кожу на ноге, задирая рубашку. У неё болели руки и ноги, оттого, что она била ими куда попало, отталкивала, пытаясь сбросить. Она сорвала ноготь, с такой силой и ненавистью выщипывая из его руки, которая держала рот, куски кожи с мясом. Рванула его ухо, он вывернул голову, и она ногтями процарапала ему по лицу.

И всё равно он побеждал, потому что был сильнее, и на его стороне была внезапность. Лена теряла сознание.

У неё получилось пнуть его коленом в пах, когда он задрал, наконец, ей рубаху и освободил ноги, и это вновь придало силы. Но от её пинка он озверел ещё больше. Ему в этот момент уже не нужна была женщина, им руководила лишь месть и остановить его могла только победа над жертвой. Митька чувствовал, что одерживает верх и усилил натиск. Кровавая муть в голове не давала осознать, что он убивает девушку.

В дверь комнаты заколотили.

― Лена! Лена открой! У тебя все в порядке? Лена, я буду выламывать дверь! - стучал и кричал отец.

Митька скатился с неё, напоследок ударив кулаком в живот.

― Только пикни, я и отца твоего прикончу, - злобно прошептал он и спрятался за портьеру.

― Ты что, папа? - хрипло, со второго раза крикнула, Лена, тяжело дыша. - Ты меня разбудил, я спала.

― Митьки нигде нет, я беспокоиться начал. Откроешь?

― Да, скоро выйду.

― Я не сплю, приходи.

Лена вытерла пальцы и рот о пододеяльник. Кровь в темноте была чёрной.

Митька прятался за портьерой, но она была уверена, что он больше не нападёт.

Лена сползла с кровати, кое-как, трясущимися руками, открыла дверь. Отца в коридоре не было, он ушёл в кухню. Она прокралась на цыпочках мимо, закрылась в ванной и посмотрела на себя в зеркало.

Волосы были всклочены, она все ещё хрипло дышала.

Ладонь насильника отпечаталась на лице, губы оказались опухшими и разорваны, на зубах багровела кровь.

В глаза себе она посмотреть не смогла, она не знала, что или кого там увидит.

Страх и ярость плескались где-то внутри нее, в животе, рвались наружу, и Лена боялась, что они вырвутся, превратят её в чудовище, и тогда она пойдет убивать Митьку.

Лена кое-как залезла под душ, включила холодную воду и подставила лицо под струи. Было невыносимо больно и холодно, но она терпела, боль от ледяной воды отступала, утихала. Так же утихали её эмоции, замораживались, сначала ушел страх, потом уползла ярость, и ей стало покойно.

Живот, куда он ударил, горел огнём. Она наводила холодную струю на место удара, и там успокаивалось, не так пульсировало. Руки тряслись. Слезы лились, или это была вода? Лена замирала, успокаивая боль холодом, мысли словно замирали вместе с ней и прятались.

Ей бы сейчас пару таблеток, но аптечка была в кухне. «Отца отправить из кухни не получится. Он не должен видеть, что со мной, иначе произойдёт убийство. Он не должен видеть».

От ледяной воды Лена совершенно окоченела, её сотрясала крупная дрожь. Она переключила воду на кипяток, не в силах больше терпеть холод. Кожа постепенно согревалась, а боль возвращалась.

Сорванный ноготь болел сильнее, чем губы и живот, она кое-как смогла замотать его подручными средствами, тряпки для мытья у них хранились в шкафчике. Лена пыталась вымыть, выковырять из-под ногтей кусочки кожи и кровь мерзавца, чтобы на ней не осталось ни грамма, ни молекулы этого существа. Отец ждал ее, а она никак не могла решиться выйти из безопасного места.

Сколько прошло времени, она не знала, но надо было выходить.

В кухне горел свет, и раздавалось мирное сопение. Отец, не дождавшись, уснул. Лена крадучись подошла к столу, взяла нож, погасила свет и пошаркала к себе в комнату.

Она зажгла свет, оставив дверь открытой настежь, проверила под кроватью, за портьерами, в шкафу.

Подонок исчез.

Дверь она закрыла на ключ. Подошла к кровати, стянула на пол простыню, наволочку с подушки, пододеяльник. Всё было испачкано в её и его крови. У неё хватило сил застелить постель покрывалом, сверху она уложила подушку и одеяло и легла. Одной рукой управляться было несподручно.

Боль, особенно в животе, пульсировала, возвращалась, губы и бедро болели не так сильно.

Ей нужен был лёд, но в кухню зайти не решилась, боялась нечаянно разбудить отца. .

Лена встала, открыла окно, спасибо, подоконники были широкими, соскребла весь снег, до которого дотянулась, скатала его в комок, обернула какой-то тканью из шкафа и легла, прикладывая попеременно к животу и губам, а палец засунула в сам комок.

Снег таял, промочил ей рубашку, стекал на кровать, но облегчал мучения. Она не выключила свет, не смогла остаться в темноте. Изредка впадала в дрему, но тут же в испуге открывала глаза.

Сон всё-таки сморил девушку.

Она проснулась по будильнику.

Кое-как сумела надеть джинсы и носки, сверху свитер, волосы не получилось заплести, свернула в бабушкин узел и заколола шпильками. Так сойдёт. Сегодня отработает, а завтра выходной, отлежится, напьётся таблеток.

Папе скажет, что сорвала ноготь, когда окно открывала. Зачем? Душно. Ей и сейчас не хватает воздуха, скорее бы на улицу. Только макияж наложить.

Все тело болело и не хотело слушаться.

Лицо оказалось припухшим, там, где пальцы выродка впивались в щеки, проявились синяки. Губы треснули в нескольких местах. В месте удара кулаком на животе появилось чёрное пятно.

Лена наложила на лицо несколько слоёв пудры, прикрыв синяки, глаза накрасила ярко, губы обвела красной помадой. Спасибо мачехе, косметику не успела убрать из ванной.

Палец забинтовала. Смотреть, что там с ногтем не хотела, страшно. Она надеялась в обед дойти до клиники и попросить, чтобы ей все обработали.

Её мутило, все раненые места болели, в животе что-то дёргалось, особенно когда наклонилась, чтобы застегнуть сапоги. Ох, какое мученье. Еле справилась.

Лена выпрямилась, в глазах потемнело, но она, преодолев головокружение, вышла из квартиры. Было немного рано, Петя спустится позже. Она просто будет стоять на улице и курить. И дышать холодным воздухом. Хорошо бы лёд приложить, но папа спал, беспокоить его не хотелось.

Она ни о чём не думала, Никаких чувств, кроме боли, не испытывала. За ночь она вымерзла внутри, как тот комок снега, что сумела наскрести.

Петя увидел Лену возле своей машины и удивился, обычно она на две - три минуты умудрялась опаздывать. Возле неё валялось, он насчитал, шесть окурков. Значит, она курила уже седьмую сигарету, пока ждала его. И её лицо было вульгарно разукрашено.

― Привет, Лен. Ты чего?

― Привет. Не выспалась. У нас разъезд. Косовы съехали. Наконец, отец повёл себя как мужик.

Сказано было грубым, каким-то вульгарным тоном.

― Лена! Ты ли это? - игриво спросил Петя и заткнулся.

Лена посмотрела на него чёрными мёртвыми глазами.

― Я, Петя. Просто ещё не поняла своего счастья. Мы едем, или такси вызывать?

Это существо, что прикинулось его Леной, напугало Петю.

― Едем.

Молчали всю дорогу.

Не доезжая до офиса, Лена вдруг закричала «Останови!» и почти на ходу выскочила из машины. Её вырвало. Она стояла, согнувшись, попыталась выпрямиться, снова закричала и стала падать. Петя, вышедший помочь, подхватил её, отволок от сугроба в сторону, чтобы она не испачкалась, кое-как пристроил на снег и вызвал неотложку.

Лену увезли в бессознательном состоянии.

10.

X. Выезд КосовыхМитя, крадучись, перескочил коридор, пока Лена ковыляла в ванную комнату.

Потрепала она его знатно.

Лицо и ухо кровоточили. В паху пульсировала боль от её пинка. Он открыл окно в своей комнате и шумно дышал. Острая боль постепенно отступала, становилась тягучей, ноющей.

Завтра с утра на полигон, будут стрельбы. Сокурсники дадут волю языкам. Как же, безупречный Косов придёт с потрепанной физиономией! И этот переезд. Как они там разместятся? А что, как, мама с Олькой в одной комнате, он во второй, устроятся.

Он смотрел в открытое окно и не видел лёгкого падающего снега, не видел светящихся окон в доме напротив.

Он прикладывал к лицу мокрый снег, который сгребал с подоконника и выбрасывал кровавые комочки в окно.

О том, что произошло, он не желал думать. Не время. Попробовал, не получилось, получил отпор. Надо смириться, признать, что она не по зубам, и идти дальше.

А сейчас срочно покидать свои вещи в сумки и спать. Ему очень хотелось спать.

Рука, из которой выдраны несколько кусков кожи и мяса, болела. Хоть таблетку какую принять, чтобы заглушить боль.

А ещё хотелось в душ, но там было занято. «Спать».

Он поставил будильник на пять, такси заказали на шесть, чтобы не пересекаться с хозяевами. Естественно, ни Иван, ни тем более Лена провожать Косовых не вышли. Три связки ключей остались лежать на калошнице.

Утром в два захода они вынесли вещи, больше всего чемоданов и баулов оказалось у маман. Что могло быть в них, ему было всё равно, хоть старые газеты, скорее всего, так и есть, она любила хранить разные статейки, программки и прочую чушь.

Олька выглядела потрепанной, лицо опухло. Рыдала полночи, видимо. А мама вид имела нездоровый, серая какая-то.

На вопрос о том, что с его лицом, ответил, что наткнулся в темноте на открытую створку окна. Женщин ответ устроил, они только и сказали, что беда не приходит одна.― Живёшь как на улице, окно всегда открыто, надо беречь себя, Митенька.

Арендаторы обещали вечером забрать вещи, поэтому Косовы разместились, как могли, вещи растолкали абы как.

― У меня вечером спектакль, квартиру придётся принимать тебе, Митя.

― Я на полигоне.

― А я боюсь этих приезжих! ― закричала Оленька.

― Возьми кого-нибудь из друзей, ключи надо забрать, и чтобы наши вещи не прихватили. Дети, у нас начинается другая жизнь. Надо пересмотреть все расходы, планировать бюджет самим, ― спокойно сообщила Вера Степановна.

― Это очевидно, - прокомментировал Митя.

Он вышел из ванны. Грязь и запахи в квартире от жильцов его бесили. Душ не принёс облегчения, словно сам воздух в квартире был липким и грязным. Он так привык к чистоте и простору в квартире отчима, что здесь задыхался. Митя немного привёл себя в порядок. - Мама, подгримируй, только чтобы в глаза не бросалось, иначе засмеют!

― Кто тебя просил лезть к Лене! - выкрикнула Оленька. ― Ничего не мог придумать умнее?

― Оленька, прекрати упрекать Митю. Он мужчина. Он Косов. А в семье Косовых ни поступки, ни поведение мужчин не обсуждаются. Ты говорила, что тебе какой-то мальчик предлагал переехать к нему. Возобнови отношения. Тебе нужен защитник и покровитель. Обеспечивать себя ты не можешь, а я выделю тебе очень скромную сумму, - предупредила мать.

― Насколько скромную? ― упавшим голосом уточнила дочка.

― Только проезд. И обеспечу питание в доме. Все. Боюсь, тебе придётся либо искать работу, либо покровителя, даже на оплату телефона не буду давать

.― Я не хочу так жить!

Оленька снова зарыдала.

― Вы тут приберитесь хотя бы, - брезгливо оглядев квартиру, сказал Митя. - И тараканов надо вывести. Свиньи, как можно было жить в таком хлеву? ― его воротило оттого, что он стало с их квартирой.

― Это не их квартира, вот и всё равно им. Не падайте духом! Мы будем жить ещё лучше! Митя, у тебя достаточно молодых людей со связями, я считаю, ты должен устроить сестру. Когда вернёшься домой? ― Вера Степановна тут же принялась строить планы.

― Дня три не будет. Маленькую комнату займу я. Олька, прекрати истерику, ты не на улице осталась! Спасибо, мама сохранила квартиру. Обстоятельства изменились, следует их принять, - Митя распаковал чемодан и сумку, искал чистые носки.

Вера Степановна с гордостью смотрела на сына. Вылитый Игорь Косов.

― Отлично. Мы с Оленькой наведём порядок, а ты пригласишь к нам друзей, кого сочтёшь нужным, но, ты же понимаешь, он должен быть кандидатом на роль защитника сестры. Пора устраиваться.

― Мама, где теперь хранить вещи? Как мы расположимся? Я хочу у окна, - всхлипнула Оленька.

― Окно огромное, купим ширму и поставим. Шкаф большой, места достаточно. Я тебе всегда говорила, надо покупать не тряпки, а золото.

― Мама! ― взвизгнула дочь. И так все плохо, а она ещё и поучает.

― Не смей перечить! У нас новая жизнь. Ты должна оглянуться, найти себе человека, кто сможет содержать тебя и позже твою семью. И помни, выбираешь ты! Делай правильный выбор.

― Ты правильный сделала? Где теперь твой так называемый муж? Ты хотя бы не испытывала брезгливость, когда в койку с ним ложилась? ― язвительно выкрикнула Оленька.

― Отвечу по порядку. Первое, выбор я сделала правильный. Иван никогда вас не обижал, у него прекрасная квартира, и мы прожили десять лет, ни в чём не нуждаясь. Что касается постели и прочих семейных обязанностей. Ночью все кошки серы, и поверь, тебе всё равно, кто рядом пыхтит, красавец или урод. Просто закрой глаза. По крайней мере, Иван был очень чистоплотным. И третье, только потому, что мы пережили стресс, я позволила тебе так со мной разговаривать. Больше не позволю. Твоё дело ― найти мужчину и подчиняться ему. Сейчас у нас главный Митя. Потом у каждой из нас будет свой мужчина. Выбирай головой, а не сердцем. И ни в коем случае не из артистов. Присматривайся к тем, кого будет приглашать брат. Завтра с утра займёмся уборкой, - Вера Степановна достала из своих баулов платье, повесила на плечики и продолжила разбирать вещи.

Митя уехал на службу, по пути купил пластырь и заклеил руку.

Ему нужен был день на раздумья, но этого дня у него не было, никто увольнительную не даст, да он и сам не станет просить.

Мите необходимо было понять, осмыслить произошедшее, разложить по полочкам и на каждую полочку повесить ярлык. Только после этого он сможет принять правильное решение.

Никаких чувств не было. «Мужчины в семье Косовых не могут быть виновны или не виновны. Они либо поступают рационально, либо нет. Если в результате твоих действий ухудшается ситуация, ты принял неверное решение. Обдумай, как следует, обдумай, своё поведение, Дмитрий, и только тогда действуй. Когда приказ отдан, ты обязан его выполнять», - звучал голос отца. Отец отдавал приказ, все подчинялись. Любимую песню отца «Как просто стать солдатом, солдатом…» Булата Окуджавы дети выучили наизусть. «Дело надо доводить до конца. Если проигрываешь, перестрой все планы и победи или признай поражение и сдайся».

Когда отец погиб, мать продолжила воспитание детей, как завещал её муж. Карьера должна быть безупречна.

Друзей не надо иметь, они предадут.

О семье обязан заботиться мужчина.

Слабых людей игнорируй, получится ― подчиняй или отодвигай со своего пути. Для сильных людей будь нужным.

Ты поймёшь позже, сейчас не думай, исполняй.

Жена священна, она мать твоих детей.

Остальные женщины не твои, значит, недоступны, перешагни через чувства к ним, либо твои, если сумеешь подчинить их.

Нижестоящие по службе должны выполнять приказы.

Помни, они пешки, солдаты, но любой из них может стать генералом, поэтому ни при каких условиях ты не должен их угнетать, оскорблять, издеваться над ними. И не показывай привязанность, это не приветствуется. Будь равнодушен, будь с ними честен.

Исполняй устав.

Мужчины семьи Косовых не могут быть виновны или не виновны, они принимают решения.

11.

XI. Воронин Игнатий«Жизнь штука такая, то развеселит, то расстроит.

Сегодня порадовала, наконец, договорился о встрече с той девчонкой, у неё есть какой-то опекун, напрямую не подпускает, говорит, что она якобы не хочет. Чего боится? Что уведу? Да не нужна она мне. Мне бы к той Лене Нега, с доверчивым взглядом, подобраться. И фамилия словно с неё написана. Бывает же такое! В офис к ней явиться, что ли? Невозможно. Переполох случится. Как в «Ревизоре». И потом, там Петя».

Посмотрел Игнат на этого Петю, ничего особенного из себя он не представлял, невысокий, не щуплый, но и не накачан, обычный серый планктон. А она ему предана. Без него ни на шаг, словно он опекун ей. «Что-то много опекунов у молоденьких девочек стало появляться, словно в восемнадцатый век попал.

Отец говорит, не лезь, она не пара тебе. Ты отъявленный волокита, так ведь и сказал! Ей нужен надёжный человек, кто не обидит, поэтому не вмешивайся! Отец что-то тогда распалился, много чего позволил себе. Ну, да ладно, в подпитии был.

Видимо выяснил о девушке что-то, какая-то история там непростая.

Может, чья-то дочь, и высокая политика не позволяет отцу рассказывать? Побочный ребёнок кого-то из высших мира сего? Да ну, глупости.

Слишком она простодушна, взгляд невинный. Отец её и устроил под бочок к Пете, чтобы тот присматривал за ней, пришлось из их отдела специалиста к себе забирать, место освободить. Ох, непростая эта девушка!

А Петя, тот не дурак, он будет за ней приглядывать, да и себе заберёт, она же наивная, даже и не поймёт, что произошло, так и будет у Пети разрешения на все спрашивать, в рот ему заглядывать.

Интернет ― штука хорошая, но порой выбешивает. Информацию на Елену Нега, до чего фамилия трогательная, откуда такая? ― никакую не нашёл. О Пете Синицыне и того меньше. Они регистрируются под разными именами, свои не указывают, ничего не найдёшь. Есть в фирме специалист, говорят, может звезду со дна морского, то есть интернетного, достать, но не хочется пока что обращаться. Все рассказывать придётся, нет, не хочется.

Панков тоже поразил, отмёл всяческие предложения о поездках в тёплые страны, купите ему фотоаппарат. Ещё один больной на голову. И просил сообщить о девушке, если найдётся, хочет поехать к ней и отблагодарить. Пенсионер, одинок, видно, что несладко ему.

Спросил у него, где тот работает, оказывается, когда силы появляются, на овощной базе день-другой поработает за семьсот рублей, ящики принести, ещё что, так и дотягивает до пенсии. Страшно стало за старика. Работу сторожа предложил, он говорит, осенью приду, когда похолодает, а покамест и той премии, что подкинул, ему достаточно. Уважение Панков вызвал. До пенсии и после, пока сил хватало, так и трудился на заводе гальваником, два года как сократили, вот и перебивается случайными подработками.

Удивительно, вдруг столько людей независимых встретил, привык, что все подчиняются, а то, что это только из-за зарплаты, а не по личным качествам, забыл.

Власть немало даёт, но и портит, это точно. Каким наивным я был, когда в фирме работать начал, а сейчас броню нарастил, циником сделался. Хотя без этого невозможно, сожрут и кости проглотят.

Встряхнула авария хорошенько. Оглянулся ― никого нет, кто бы попросту смотрел как на человека, а не на босса. Друзей нет, с приятелями временами на охоту можно выехать, но все семейные, один я кругом одинок.

Что девчонке подарить, придумал, раз уж у неё есть опекун, куплю им двоим путёвку на какой пожелают остров. И груз с души сниму, а то покоя нет.

Суеверным стал, что нужно все дела до Нового года закончить. Вот так и сделаю.

В этом году расплачусь по долгам, а с будущего начну новую жизнь.

Будет у меня жена, детишек трое или четверо, и дом большой, стыдно у родителей жить. В квартире места полно, но уныло, потому что пусто.

Превратил её в место свиданий. Отец все мои повадки знает, даже неловко. Как не появился сын дома, значит, с очередной любовницей. Осточертело одному. Вроде и девчонки неплохие, но как поближе познакомятся, что в их башке переключается, неясно, сразу начинают какие-то планы придумывать.

Вот и приехали».

Игнат припарковал машину на стоянке. Удобное место. Вошёл в кафе, стал оглядываться, тут зазвонил мобильный.

― Да.

― Здравствуйте, беспокоит вас друг девушки, с которой у вас встреча назначена, извините, все отменяется, она в больнице, только увезли. Позже позвоню, - голос парня показался смутно знакомым.

― Скажи хотя бы, что с ней, - с досадой спросил Воронин, почему невезуха такая?

― Не знаю, - коротко ответил голос.

И отсоединился. Сукин сын! Скрытый номер! Почему так не везёт? Что это? Невольно во всякие кармы поверишь.

Игнат заказал кофе «с собой», получил стаканчик, вышел и закурил. «Какой-то чертов замкнутый круг!

Поеду в офис к Анне. Может, увижу краем глаза Лену Нега, и мир немного посветлеет. Попутно и представлюсь ей официально, хватит игры устраивать, взрослый уже. Заодно и посмотрю, как отреагирует. Может, хоть там повезёт».

Пока ехал, всё-таки решил позвонить специалисту по компьютерам. Дэн обещал быстро разобраться. Имя-то какое ― Дэн! Дениска обычный.

В офисе его ждало неприятное известие. Не было Пети, не было Лены Нега. Сорина Елена Ивановна выглядела встревоженной.

― У нас Лена Нега в больницу попала, Петя обещал сообщить, что произошло, - кратко сообщила она.

Игнат удивился совпадению. Мистическая связь между двумя девушками какая-то.

― Звоните мне, если врачи понадобятся, помогу. Вы отчего-то сильно расстроены из-за неё, - спросил Воронин.

― Огорчишься тут! ― Елена Ивановна собирала сумку, - девочка с двенадцати лет наполовину сирота, мать погибла, а при том, что отец вечно на работе, так и круглая, считай. Ой, там все так грустно. Сводный брат, мерзавец, проходу не давал. Теперь в больницу угодила. Это я в сердцах, разговорилась, тебе это ни к чему, у тебя своих дел за глаза, - Игнат помог ей надеть пальто.

Вот оказывается, отчего отец трясётся так над Леной Нега, они с братом тоже без матери жили, он понимает девушку, как никто. И Петя так опекает, жалеет, значит. Или любит.

Игнат уже собрался уходить, но Сорина его остановила, попросила довезти до больницы.

В это злополучное утро позвонил Петя, и Елена Ивановна собралась ехать в больницу.

Что-то неладное случилось с девушкой. Сорина надевала пальто, когда нежданно-негаданно появился на пороге Игнатий Воронин. Она коротко переговорила с ним.― Пойду, сообщите, что и как, всё же столько лет знакомы, не чужая вы мне, да и о девушке расскажете, - как-то печально произнёс Воронин.

Она хотела с ним проститься, но раздумала.

― Игнатий, можешь меня отвезти в больницу? Девочке операцию делают, волнуюсь.

― С радостью. Выходите, автомобиль на парковке.

Сорина предупредила секретаря Анны, куда едет, и вышла.

Навигатор показывал сплошь красные линии, всюду были пробки.

― Так что всё-таки приключилось с девушкой? - нарушил молчание Игнат.

― Не знаю. И Синицын не знает. Ехали, как обычно, на работу, внезапно ей нехорошо стало, сознание потеряла. Что-то дома произошло.

― Девушка с Петей живёт? ― уточнил Воронин.

― Что ты! Они друзья с песочницы, - отмахнулась Елена Ивановна.

― А что отец? ― Лену стало искренне жаль, такие, как она, не должны страдать.

― Да не знаю я! Клещами вытащила из неё, что братец сводный ведёт себя агрессивно, но она замок в дверь своей комнаты вставила, отстал, говорит.

― Чем он занимается, брат?

― Вроде что-то военное заканчивает. У неё, как у партизана, ничего не узнаешь.

― Замкнутая?

― Да. Часто грустная. И безотказная. Все, что ни попроси, сделает.

― Святая, видимо, - недоверчиво прокомментировал Воронин.

― Не пристало тебе язвить, Игнатий! - рассердилась Елена Ивановна. - Таких, как Лена, надо оберегать. Муж ей нужен надёжный, защитник. Ты бы сгодился, любишь под крыло брать слабых, но не подойдёшь!

― Это почему? - обиделся Воронин.

― А ты, Игнатий, не обижайся! У тебя, что ни день, то новая красуля. Лене верность нужна, деточки. Она домашняя, тихоня.

― У отца на вечеринке мне такой не показалась. Курит, отплясывает, - возразил задетый за живое Игнат. Слышать о себе такое не очень-то приятно.

― Курит, это да. Я тоже всю жизнь смолю. А танцы ― единственное, что может себе позволить. Да что ты допытываешься? Никак, глаз положил на неё?

― Елена Ивановна, что вы так на меня нападаете? Вы узнайте, какие лекарства нужны, какая необходимая помощь, я всё сделаю. И позвоните, когда операция закончится.

― Позвоню.

Больница

Группа поддержки сидела возле двери операционного блока.

Все слова уже были сказаны. Все тревоги замолчаны. Все бодрились.

Отец почти не двигался, только круговыми движениями потирал руки. Сорина Елена Ивановна в очередной раз вернулась из курилки. От неё несло табаком, она и сама это чувствовала. Сигареты в пачке заканчивались, а она только утром новую купила.

Петя устал бродить по коридору, сидел на краешке стула, чтобы успеть вскочить в любой момент. Операция длилась третий час.

Иван Родионович приехал в такси, Сорину подвёз Игнат Воронин, но труднее всего было Пете, он с самого начала был с Леной, видел, как засуетились доктора, весь извёлся в ожидании.

Наконец, дверь открылась, и вышел врач.

― Вы ждёте Елену Нега? Операция прошла благополучно. Сейчас её отправят в реанимацию, приходите завтра, всё равно к ней не пустят, получите список лекарств, - посмотрев на отца девушки, добавил, - пациентка стабильна, молодая, все заживёт.

― Что у неё было? ― Иван Родионович с мольбой и надеждой смотрел на доктора.

― Внутреннее кровотечение от ушиба, - коротко ответил врач, не слишком заботясь о чувствах родных.

― Спасибо, доктор, - промямлил Петя, он себя почувствовал сдувшимся воздушным шариком, напряжение отступило, и не было сил больше ни на какие эмоции и действия.

― Пожалуйста. Не надо было над девчонкой так издеваться. С вами из полиции будут разговаривать.

Врач ушёл.

Иван Родионович озирался, пытаясь понять, где выход.

Елена Ивановна подошла к нему, взяла под руку и повела, говоря утешительные слова. Синицын предложил всех развести по домам.

― Елена Ивановна, - обратился отец Лены, - вы мне поможете собрать для дочки, что нужно, я что-то совсем не соображаю.

― Помогу, конечно, едем. «Прокати нас Петруша на тракторе…»! Я не бывала у вас, так хоть посмотрю, где вы проживаете. И давай, Иван, на ты, чего «выкать», свои люди.

Сорина, как практичная особа, решила, что ей следует свести близкое знакомство с отцом Лены. Мужчина представительный, высокий, очень интересный мужчина, прямо сказать. А что такого? Имеет право. Он одинок, она тоже. Иван ей приглянулся. В джинсах и свитере, моложав. И, несмотря на случившееся, жизнь-то продолжается, цинично решила Елена Ивановна. Коли не она, так обязательно найдётся ещё какая-нибудь Косова, если не хуже, которая приберёт его к рукам.

― Благодарю, - Иван Родионович придержал для Сориной дверцу машины.

Пассажиры устроились на заднем сиденье. «Сейчас начнёт Ленкиного папашку обрабатывать», ухмыльнулся Петя, наблюдая в зеркале, как Сорина ласково похлопала Ивана Негу по руке.

― Ну, давай, Иван Родионович, рассказывай, ты пожалуешься, а я порадуюсь.

Тот дико посмотрел на Елену Ивановну, а Петя заржал. Сорина начала резвиться, это была её поговорка, всем известная в офисе.

― Да пошутила я!

Вместе с Петей засмеялись и пассажиры.

Напряжение отступило. Теперь обязательно все наладится.

Всем будет трудно, ещё не раз страшно, а пока было просто радостно оттого, что Лена вне опасности.

Сорина возвращалась домой, жила она с пожилой мамой у метро «Пионерская», в двухкомнатной квартире. Потрудилась немного, навела порядок, после выезда «квартирантов», как она назвала семейство Косовых, в доме остался бедлам. Сегодня она и успела-то сделать уборку в комнате, принадлежавшей Оленьке, туда отец Лены решил перебраться. Обещала завтра продолжить, мол, ей нетрудно, а Иван под присмотром.

Иван Родионович ходил рядом, извинялся за что-то. Елена Ивановна его накормила, чем Бог послал, и уехала.

Она и с ним говорила о Лене, и с Петей, они не представляли, что думать. Зато она сделала кое-какие выводы. Пока ждали окончания операции, Елена Ивановна нашла нянечку, что принимала Лену да везла в лифте на каталке. Санитарка, возраста Сориной, разговорилась, когда курить вышли вместе. Лена была вся в синяках, ноготь сорван, на бедре содрано.― Досталось девке, истязали её, что ли? Изверги, живого места нет. Полицию вызвали, пусть разбираются, виданное ли дело, так девчонку отделали!

Сорина заподозрила братца, наверно, у того «крышу» снесло. Какая причина так поступить, неясна, Лена говорила, что он нормально к ней относился, раньше вроде не обижал.

Разберёмся. Девчонка очнётся, сама расскажет.

А Игнатий хорош! Зацепила тем, что недостоин. Теперь Воронин будет думать, как добиться девчонки, ухаживать станет, глядишь, что и сладят. Игнатий с детства таким был: чем труднее добиться цели, тем сильнее удила закусывает. «Ну, а мы воспрепятствуем малость, чтобы победа слаще была». Надо бы у Аннушки узнать, откуда ноги растут, каким таким чудесным образом Лена Нега у них вдруг работать стала.

― Аннушка, я к тебе, - на следующее утро Елена Ивановна пришла к Анне Сергеевне.

― Что случилось?

― Вопрос серьёзный, не поверишь, ночь не спала. Скажи, только как на духу, знаешь ведь, я сплетни не разношу. Каким волшебным образом Лена Нега к нам попала?

Анна засмеялась.

― Помнишь, как они с Петей у Кирюши отплясывали?

― Да.

― Вот Кирилл Олегович наш и заинтересовался, вернее, не он, а Игнатий. Нам ещё запретили «узнавать» сыночка.

― Да, помню. Для кого весь спектакль затевали?

― Для всех, кроме нас с тобой, да родни Ворониных.

― Ясно. Мадридский двор.

― Не скажи. Кирюша наш девушку приметил. Он сына знает, поэтому сразу палки в колеса стал совать. Мол, не лезь, под моей опекой девушка, жених у неё Петя. Наплёл сыну, а сам спит и видит, как его женить. У меня все выпытал, что знаю, а я со слов Пети докладывала. Воронин-старший как узнал, что Лена сирота, сразу серьёзно за дело взялся, Катюшу пришлось увольнять с повышением оклада, чтобы место Лене освободить. Вот тебе и все тайны. Что там у Лены?

― Пока не перевели, как только разрешат, побегу к ней. Слушай, Ань, вчера с её отцом находилась, как есть, телок. Дочка его опекала. Пока так будет продолжаться, она так при нём жить и останется. А я на него виды имею, - засмеялась Сорина.

― Давно пора!

― Да знаю, сама понимаешь, с моим характером, только такой Иван и подойдёт. Чтобы с меня пылинки сдувал и в то же время в рот заглядывал, с другим не уживусь. Помнишь моего бывшего?

― Забудешь его, как же.

― До сих пор не верит, что расстались, прошло больше десяти лет, а он названивает, когда вернёшься?

― Так номер смени.

― Да зачем? Один раз в год стал звонить, не надоедает уже, как раньше. Пойду работать.

12.

XII. Перемены в жизни ПетиПережитые эмоции отняли у Синицына все силы. Сначала недоумение, почему это происходит, затем растерянность, что предпринять, и страх за Лену, её жизнь, а теперь вот облегчение, почти счастье, он сделал все верно, а ещё испытывал неловкость за то, что радуется, хотя подруга пока без сознания. И, как оказалось, он голоден как сто диких медведей.

С трудом верилось, что все события произошли сегодня, время словно играло с людьми в свои непонятные игры. Пока Петя ехал за скорой, он обмирал от ужаса, казалось, они не успевают довезти Лену до больницы, её время летело стремительно, а он чувствовал, как оно кончается. Потом каждая минута возле операционной была похожа на час, и не было конца ожиданию. А сейчас время вернулось в свои привычные рамки и спокойно отсчитывало минуты. Оказалось, что день на улице светел и не думал заканчиваться, а только перевалил за первую половину.

Петя сразу позвонил Сориной, сообщил, что едет вслед за неотложкой, Лену Нега везут в больницу, потом доложил Анне Сергеевне, не сможет быть на совещании. В приёмном покое ему передали вещи Лены, девушку сразу повезли наверх, в операционную. С её телефона Петя и позвонил Ивану Нега.

Синицын тронул машину, выезжая со двора больницы. Спасибо, руки перестали трястись, и в мозгах прочистилось. Они проезжали мимо ларька, в котором можно было купить блинов, он остановился, заказал по два огромных блина с начинкой каждому и с трудом дождался, когда их напекут. Вместо двух он умял три, Елена Ивановна от второго отказалась, запил все сладким чаем, и только после этого поехал дальше. Он благополучно довёз пассажиров домой, спросил, надо ли будет отвезти Сорину, но та отмахнулась, сказала, сама доберётся, и Петя впервые в жизни днём завалился спать.

Анна Сергеевна позвонила сама под вечер, сказала, что ничего важного не было на совещании, только пригласили всех руководителей на вечеринку в головной офис компании, отдельно, без подчинённых, чтобы, так сказать, «нАчать и углУбить» неформальное общение. Иногда Анна Сергеевна цитировала каких-то деятелей, а Пете приходилось смотреть в интернете, чтобы знать, к чему и кем это сказано, и не прослыть невеждой.

Синицын попытался возразить, что мол, перед Леной неловко, она там страдает, а он тут будет веселиться. Анна Сергеевна сказала, чтобы не тупил. Лена поправится, а Петя должен работать и, если намерен делать карьеру, обязан участвовать в светских мероприятиях. Возражать было глупо.

На следующий день к ним в офис приходил дознаватель, долго расспрашивал Петю о Лене, её отце, мачехе с детьми, записывал, тёр подбородок, выпил весь кофе в офисе и съел всё, что приносили сотрудницы.

Синицын рассказал, что знал о соседях, подозревать было некого, все воспитанные интеллигентные люди. Подписал протокол. На том и расстались.

На вечеринку, назначенную в середине недели, собрался нехотя, без настроения, поехал на своей машине ― лучшая отмазка, чтобы не пить. Лену ещё не переводили из реанимации, ссылаясь на то, что пока рано, и он тревожился, одному было грустно.

Праздник устроили в головном офисе, на проспекте Обуховской обороны.

Стол накрыли один, длинный, общий, что Петя терпеть не мог.

Справа и слева сидели незнакомые мужики, он быстренько познакомился и приступил к трапезе.

В чью «умную» голову пришла идея посадить женщин напротив мужчин, поскольку и тех и других вышло равное количество?

Стол ломился от закусок и спиртного, возможно, руководство проверяло на «слабину» своих подчинённых. Подчинённые не повелись, пили все по чуть-чуть. Петя решил, что уж если пить не будет, так хоть поест от души, но и здесь его надолго не хватило. Наелся быстро, пил вишнёвый сок и скучал, глядя на танцульки, по-другому и не назовёшь топтание народа. Танцевать Пете было не с кем, Лена отсутствовала, а среди мельканья дамских лиц выбрать было некого, все молодые особы были высоченными.

Веселье проходило вяло, без задора, то и дело мужики отлучались курить. «Ещё полчаса и линяю по-английски», - решил Синицын. Он поднялся вроде как прогуляться, но обратил внимание на танцующую пару. Игнат Воронин вёл в танце невысокую симпатичную девушку, та смеялась чему-то. Девушка отлично двигалась, чувствовалась школа танца, поэтому-то Петя и увидел её. Настроение ухудшилось. Снова Игнат Воронин. В тот раз чуть Лене голову не вскружил, в этот раз новая жертва.

Петя подошёл к краю танцпола и, когда закончился танец, быстро направился к паре.

― Позвольте пригласить вашу даму на следующий танец? - спросил он у Игната, глядя на девушку.

― Если дама не возражает, - поднял Игнат брови, обратившись к партнёрше.

― Дама не возражает, - засмеялась та и протянула руку, - Лиля.

― А я Петя.

― Ах, да! Петя! - прищурившись, прокомментировал Игнат.

― Лиля, идём?

И они танцевали. Весь вечер. В танце с ней было легко и понятно, а вот в перерывах Петя мялся, краснел и что-то мямлил. Лиля болтала с ним, расспрашивала, а он на себя не походил, наверное, из-за того, что рядом не было Лены, или влюбился и потерял голову, такой диагноз он позже себе поставил.

Лиля была хорошенькой, невысокой, отчего он себе казался здоровым статным мужиком. Она руководила рекламным отделом из двух человек, то есть, она и Рудик ― вот и весь её штат.

― Вот такое я начальство!

Когда все расходились, Петя отважился и предложил подвезти, куда Лиля скажет.

― Давай не сегодня. Встретимся в субботу, я весь день свободна. Меня Игнат отвезёт. Только договоримся сразу, не будь банальным, не вздумай мне подарить лилии, ― предупредила девушка.

Настроение снова испортилось.

Везде-то этот Игнат! Ничего, в тот раз Лену от него спас и Лилю спасёт. А о цветах он и не думал. Какие цветы в мороз?

Игнат на следующий день заехал в больницу, поговорил с доктором. Лену не перевели из реанимации, но ей будет выделена отдельная палата и уход, он все оплатил.

Спустя три дня Воронин вновь сидел возле палаты, перед ним ждал своей очереди Петя, дружок Лены. Ну, куда же без него! Ещё приходил какой-то Лёша, а сейчас у неё находился отец. Если так пойдёт дальше, у её палаты наберётся футбольная команда, мрачно думал Воронин, при этом ни одной девчонки, у неё подруг нет, что ли?

Поскольку все знали, что отец не спешит выходить, надо было просто терпеливо ждать. Чтобы не терять времени, Игнат набрал тот самый засекреченный номер. Всё-таки его человек расстарался, расшифровал. Хотелось узнать, что с той девушкой в жёлтой куртке. У Пети зазвонил мобильный, он ответил:

― Слушаю.

― Так это ты слушаешь? - прошипел Воронин и прервал связь. Он поднялся, подошёл к Пете и приподнял его за грудки. Петя ошеломленно моргал и пытался вырвать из рук Игната куртку.

― Это я тебя слушаю! Что же, ты Петя не отвечаешь? Давно знал, что я её ищу? Это Лена, да?

― Да! Лена! О тебе узнал только что. Ты её тогда чуть не убил! Она ничего от тебя не желает брать! Отпусти, драться не собираюсь!

Воронин отпустил Петю и демонстративно разгладил воротник его куртки, в кино, видно, видел. Наклонился к Пете и, глядя ему в глаза, сказал:

― Я у неё сам спрошу!

― Только не сейчас! Ты мне надоел! Куда не пойду, всюду ты! Оставь Лену в покое, ― не на шутку разозлился Синицын.

― Тебе, что ли? Сам к ней неровно дышишь? ― презрительно уточнил Игнат.

― Да, с того дня, как увиделись с ней впервые в песочнице! ― гордо заявил друг.

Игнат засмеялся. Петя нет.

― Напрасно смеёшься! Знаешь, какая она была? Принцесса с первого дня! Она была такой, что ни один хулиган её не обижал, мне и защищать не приходилось. А когда ей было двенадцать лет, погибла её мать. И Лена сразу повзрослела! Она всему училась сама или приходила к моей маме и спрашивала, как правильно гладить, и как часто надо мыть окна. У нас дом ― сталинка, представляешь высоту стен? А квартира на четвёртом этаже. Я только сейчас осознаю, как ей было страшно. Она себя к батарее верёвкой привязывала. Тебе всего этого не понять!

― Петя, не льсти себе, будто ты её понимаешь. Ты в песочнице оберегал? Честь тебе и хвала! А теперь отпусти. Она выросла. Трудное детство? Сочувствую. Она жалуется?

― Нет! Никогда! ― запальчиво ответил Петя.

― Вот и не надо делать из неё великомученицу! Она здоровая, ну, кроме как сейчас, красивая, сильная молодая женщина. И сама разберётся, что ей надо. Я найду способ, время и место сказать ей, кто я, и пусть она сама решает, как ей быть, а ты не лезь. Это только её территория! А если станешь мне мешать, будем врагами.

― Угрожаешь? ― набычился Синицын.

― Зачем мне это? - лениво растягивая слова, ответил Игнат. Петя ему смертельно наскучил. Сейчас, когда он узнал, что Лена ― именно та апрельская девушка, он как-то вдруг успокоился и понял, теперь у него всё будет хорошо, грехи свои он искупит.

― Я о тебе, Игнат, наслышан, ты бабник, я Лену в обиду не дам, - не сдавался упёртый Петя.

― Защитник? А как допустил, чтобы с ней такое случилось? ― высокомерно спросил Воронин.

― Знаю. Но она не говорит, что с ней произошло, ― понуро ответил Петя.

― Иначе бы что? Убил обидчика? У тебя нет ресурсов. Оставь это дело мне, я серьёзно, Петя! ― предупредил он Синицына.

Игнат встал и направился на выход. Он не желал стоять в очереди, лишь бы увидеть Лену. С того момента, как он узнал, кто она, все изменилось. Теперь это стало для него важным делом.

Он выяснил, кто ведёт следствие, встретился с полицейским, назначенным разобраться в этом вопросе. Слова Сориной он запомнил. Возможно, это был братец и если так, Игнат не станет пороть горячку. Месть, говорят, хороша, когда голова холодная и ясная. Но и просто так он этого не оставит. Он ненавидел насильников, а когда покушались на женщину, которой он обязан и к тому же, что скрывать, увлечён ею, такое он не спустит. Защищать теперь Лену будет он, Игнат, а Петя пусть отдыхает.

Лена, когда очнулась, сказала следователю, что упала со стремянки. Никому о падении ничего не говорила, думала, обойдётся. Врачи подтвердили, что так могло быть. Больше дознаватель не приходил, дело закрыли, поскольку потерпевшая не подавала заявление.

В больнице Лена лежала две недели. Выписали её перед Новым годом. Отец каждый день бывал, они говорили обо всём, кроме случившегося. Оказывается, отдельную палату и сиделку ей оплатила фирма. Однажды Иван Родионович не выдержал и заплакал, а дочь его утешала.

Петя приезжал подряд два дня, пока она не приказала больше не приходить, как и Лёше, они тяготились этими визитами. Говорить особо было не о чем, ей полагалось спать, выздоравливать, словом, своя работа, а для общения хватало папы.

У Пети оказались хорошие новости, он был на вечеринке для руководителей и там познакомился с Лилей. Девушка превосходно танцевала, была хороша собой, у них случился роман, он был влюблён и буквально потерял голову.

― Так что, прости подруга, но предложение о замужестве я отзываю, надеюсь, не в обиде?

― Ветреник, - рассмеялась Лена, - теперь ты мой должник.

― Готов! Отслужу! Искуплю! Первое - Новогодний бал в ресторане для нашего офиса. Второе, Лиля о тебе знает, я ей все рассказал, хочет познакомиться и приглашает в своё загородное имение.

― Прямо так и имение? ― не поверила Лена.

― Богатенькое семейство, у них традиции, Новый год встречать и зимние каникулы проводить в имении. Я приглашён как обрученец.

― Кто-кто?

― Мы с ней обручились, - широко улыбнулся Петя.

― Ничего себе! Скорость космическая. Ты уверен в выборе? А её родители что? А твои? ― Лена приподнялась, но тут же легла.

― Да не дёргайся ты, все в порядке! Её родители устранились, они не могут на дочь влиять, моим предкам она понравилась. У неё своё маленькое рекламное агентство. Лиля решила, что ей пора замуж и я, тут как тут. Так что будут её родители мне смотрины устраивать. Мне моральная поддержка нужна, без тебя никак не обойтись, моим свидетелем будешь.

― Нельзя же. У тебя свидетелем должен быть мужчина.

― А кто нам запретит?

― Наклонись, дай тебя обниму, рада за тебя.

В этот раз Синицын долго сидел у подруги, рассказывал о своей Лилии, забыл, что у Лены сил маловато, так и не ушёл бы, пока сиделка не выгнала.

Лена для себя решила, что все, произошедшее с ней, она обдумает, когда поправится, и эмоции не будут переполнять её. У неё часто беспричинно текли слезы, она плакала от любого знака внимания. Спасибо, что фирма устроила ей отдельную палату и сиделку. Кто бы стал ей «утку» подкладывать? Отец? Петя? Лёша? Да она бы со стыда сгорела! Как получилось, что у неё ни одной подружки не оказалось?

Сейчас не было сил бороться с болячками и внутренним раздраем. Она может скатиться в депрессию. Доктор сказал, что заживление идёт хорошо, скоро снимут швы и надо будет больше двигаться. Лена и гуляла по коридору с Седой, её сиделкой. Если она не станет жить и радоваться, как прежде, значит, ублюдок победил. У неё будет время подумать, как не оставить этот случай безнаказанным.

Её, наконец, выписали домой, дали рекомендации, что надо беречь себя и больше радоваться, принимать лекарство, гулять. Петя привёз её домой, помог подняться и укатил на работу.

― Душа просит праздника, - громко заявила Лена квартире. Она позвонила Сориной, та пообещала явку организовать.

Лена взялась за стряпню, пригласила родителей Пети, сама принарядилась и в пятницу вечером к ней ввалилась толпа народа. Лёшу она тоже позвала.

Впервые за много-много лет был устроен праздник. Отец переселился в комнату, где жила раньше Ольга, а самая большая вновь стала гостиной.

Лена попросила Лёшу подобрать ей какие-нибудь простенькие курсы для самообороны, когда станет совсем здоровой, пойдёт учиться. Он не спросил, зачем ей это, только пообещал, что организует что-нибудь, считая такой подход уместным.

Горин немного стеснялся Лены, держался скованно, а когда она выяснила, отчего он переменился, обозвала его дураком. Оказывается, он встретил ту, свою первую любовь и что-то у них получается.

Лена прибирала в квартире, медленно двигаясь. Отец беспокоился, но пора было восстанавливаться. В квартире было непривычно тихо и пусто.

После возвращения со смотрин Пети они с папой уедут в санаторий, будут гулять по берегу залива, отдыхать и набираться сил, решила девушка.

13.

XIII. УсадьбаДействительно, это была усадьба.

Лена вошла в калитку и остановилась. Слева от дорожки спрятался среди елей двухэтажный деревянный домик из круглых брёвен. Тропинка, выложенная тротуарной плиткой, вела вглубь участка к основному строению, больше напоминавшему своим видом стеклянный куб под двускатной крышей.

Главный дом сиял огнями. Панорамные окна начинались от земли и, казалось, что стен нет совсем.

Участок был огромен, обнесён забором, который терялся где-то далеко за соснами. В разных местах в отдалении виднелись небольшие одноэтажные дома, видно было четыре, но кто знает, были ли ещё.

К каждому домику были расчищены дорожки, вдоль них невысокие столбики с фонарями освещали путь.

Позади большого дома из-за крыши выглядывали верхушки сосен и елей. Время близилось к вечеру, ранние зимние сумерки густой синевой затягивали небо.

― Какая красота и тишина, - восхищённо прошептала Лена.

― Я надеялся, что тебе понравится. Пойдём, познакомлю с Лилей. А, вот и она!

Им навстречу бежала девушка в коротенькой шубке и сапогах на шпильках.

― Пьер! Mon ami[1]!

Девушка повисла у Пети на шее.

― Лиля, это Лена, моя подруга.

― О! Хэлен! Ви таковая високая. Пьер говориль мне о вас! ― восторженно прощебетала Лиля, хлопая глазищами.

Лена вопросительно взглянула на Петю. Тот пожал плечами.

― Не обращай внимания. Лилька, хватит дурачиться.

Лиля засмеялась и обняла Лену.

― Получилось? Привет, Лена. Как тебе у нас? Скоро братец приедет. Он у нас мрачен нынче. Внимания не обращайте. Его какая-то девица очередная бортанула, вот и дуется на весь свет. У нас есть лыжи, снегоступы, позже к озеру сходим, там у нас калитка. Петя, нам с тобой выделили вот тот домик, а тебе, Лена, роскошную гостевую спальню. Я её всегда занимала. Там вид, закачаешься. Тебе нужен свежий воздух, а то на вампира похожа. Губы красные, лицо бледное.

Лена засмеялась.

― Я себя и чувствовала не очень живой. И на лыжах плохо хожу, а на снегоступах ни разу не пробовала. Думаю, буду просто гулять, сил пока маловато для спорта.

― Очень смешно, надо ходить в раскорячку. Я тебя сейчас устрою, потом с Петькой уйдем, поскучаешь одна? Предки и братец вечером соберутся.

Лена не утерпела, и пошла прогуляться в «заросли», как Лиля назвала сосновый бор, что шумел за домом.

Тишина стояла такая, что звенело в ушах, лишь кроны сосен тихо шелестели в вышине. Далеко уходить она не стала, не боялась, что заблудится, просто сил было недостаточно. Голова кружилась от свежего воздуха. Под соснами снега было мало. Лена стояла долго, пока не замёрзла, лишь тогда пошла в дом.

Просторный вестибюль был обставлен круглыми ломберными столиками, всего их было три, вокруг столиков стояли стулья с подлокотниками, они напоминали кресла, а возможно, ими и были. У стены, противоположной панорамному окну, был встроен камин, напротив него пристроился диван и два кресла.

Лена подошла к камину, возле него лежали приготовленные дрова. Значит, им пользовались, было бы здорово посидеть у огня. Направо была кухня-столовая, тоже большая. Посередине стоял овальный стол и двенадцать стульев. В кухне никого не оказалось.

Она прошла через вестибюль к дальнему углу, посмотрела на себя во все зеркала, что украшали гостиную, да, её вид оставлял желать лучшего, затем поднялась на второй этаж по широкой удобной лестнице с перилами.

Комната, или скорее, будуар, потому что там были не только кровать, шкаф и столик с креслами, но и ванная с санузлом, оказалась просторной. Вид из окна, как и обещала Лиля, оказался сказочным. Лена переоделась в лёгкие домашние брюки, такой же пуловер, прилегла и задремала. Сколько времени она спала, не знала; проснулась от беспокойства, что все проспала.

Здесь столь легко дышалось, было так тепло, уютно и безопасно, что ей не хотелось выходить к людям. К сожалению, воспитание не позволяло игнорировать хозяев.

Она умылась, причесалась, скрутила волосы в узел и заколола шпильками, ещё раз оглядела себя, вроде, всё было в порядке, и стала спускаться в гостиную.

Внизу слышались голоса.

Помещение было ярко освещено, возле камина расположилась компания. Она увидела Лилю, пожилых мужчину и женщину. Кто-то сидел спиной к ней, а Пети видно не было. Лиля увидела девушку и закричала:

― О, Хелен! Проснулась? Ну ты и горазда! Да не смущайся, здесь все такие, завтра поймёшь. Будут спать, сколько влезет, на то и отдых. Иди, познакомлю со всеми. Мама, папа, это Лена, подруга Пети. Лена, это моя мама, Олеся Петровна, а мой папа ― Мефодий Олегович. У деда было такое чувство юмора, назвал сыновей Кирилл и Мефодий, соответственно моё отчество Мефодьевна, представляешь? Папа, ты не обижайся. Братцу повезло больше. Игнатий, хватит прятаться! Вставай, лентяй, хватит прятаться!

Игнат поднялся, и Лена узнала его. Это был тот самый Игнат! Они оба молчали, встреча оказалась неожиданной.

Воронин знал, что у сестры будут гости, но не поинтересовался, кто. Заботы Лили прошли мимо его сознания, последний проект отнимал время, и он погрузился в дела с головой, перед Новым годом все спешили завершить какие-то знаковые стадии, чтобы после спокойно отдыхать. О Лене Нега ему каждый день докладывал доктор, а когда её выписали, информировала Сорина. Тем неожиданнее и приятнее, оказалось, увидеть девушку здесь.

― Мы знакомы, - широко улыбнулся Игнат, - а где же ваш Петя?

― Петечка спит. Я не стала его будить, - радостно известила Лиля.

― Так это и есть тот самый Петя? ― уточнил Воронин, впрочем, совершенно не удивляясь.

― Я о нём рассказывала и о Лене, только ты все пропустил мимо ушей, как всегда. Сейчас будем ужинать.

Лена держалась несколько скованно, чуть-чуть стеснялась, не доставало Петиной помощи, и чтобы он изрёк «не трясись, я с тобой».

Встреча с Игнатом оказалась для неё до такой степени внезапной, непредсказуемой, что Лена невольно поверила в мистику предновогоднего времени.

И она испугалась этой встречи.

Тот мужчина, что произвёл на неё впечатление на вечеринке, был далеко и по прошествии времени делался ненастоящим, романтическим эпизодом из красивого фильма.

Ей не страшно было о нём мечтать, потому как что герои из кинокартин не вторгаются в повседневную жизнь. А сейчас, глядя на брата Лилии, она не могла взять в толк, как ей себя вести с Ворониным, испытывала нерешительность и в какой-то мере вину, хотя осознавала, что Игнат не может догадываться о её потаённых мечтаниях.

Не представлял, что Лена воображала себе, будто видится с ним, и они прогуливаются, смеются или просто молчаливо глядят на вечерние облака над Невой.

Все, что она узнавала на свиданиях с Лёшей, чем восхищалась, в мечтаниях она проецировала на загадочного мужчину.

Она сотворила себе рыцаря без страха и упрёка с лицом Игната, влюбилась в этот вымышленный образ и даже успела оправдать, отчего он не защитил её от Косова. Придуманный герой оказался слишком далёк от реального прототипа, который смотрел на неё пристально, задумчиво.

Она не привыкла, чтобы её так пристально разглядывали, поэтому смущённо отводила глаза, открытый взгляд Игната повергал в замешательство.

Лену тактично вовлекали в беседу, но она давненько не была на улице, поэтому могла сообщить только о погоде нынешней. Политикой она не интересовалась, а что касается курса валют, то вряд ли бы её поняли, поделись она адресами магазинов с наиболее низкими ценами на продукты. Девушке приходилось бессмысленно, словно пустоголовой дурочке, улыбаться, что-то невразумительное мямлить. Семейство Ворониных проявило к ней ненавязчивый интерес. Всякий считал своим долгом о чем-то с ней поговорить. Желали услышать её точку зрения, что ещё больше приводило в смятение, и она не вытерпела, извинилась и сбежала. Курить предлагалось на крыльце или в специальной комнате, она предпочла улицу.

От отдалённого домика шагал Петя. Лена немедленно пошла ему навстречу.

― Бросил меня на растерзание! ― упрекнула она друга.

― Привыкай, теперь я вряд ли буду всегда рядом, ― резонно возразил он.

― Я уже поняла. Петя, я не знаю о чём можно с ними говорить! Я ничего не знаю о ценах на нефть, и курс евро меня не заботит, - пожаловалась Лена.

― Расслабься. Сейчас предки Лильки будут меня препарировать, так что отдохни. И не вмешивайся, знаю я твою натуру, бросаться защищать меня, - он взял подругу под руку.

На крыльце стоял Игнат.

Синицын фыркнул, сделал рукой жест, словно приподнял шляпу и придержал для подруги дверь.

― Лена, задержитесь, - попросил Игнат.

Девушка смущённо на него поглядела, затем вопрошающе посмотрела на Петю.

Тот пожал плечами.

― Только недолго, я тебе говорил, что сейчас начнётся.

― Да, я сейчас приду.

Она подождала, когда за Петей закроется дверь и спросила Игната.

― Вы не замёрзли?

Он одет был в лёгкий свитер.

― Нет пока. Скажите мне, как вы себя чувствуете?

― Отлично. Только сил маловато.

― Вы бледны, - посетовал Игнат.

― Знаю, Лиля меня вампиром назвала. Это пройдёт, - улыбнулась девушка. Они помолчали. Лена беспокоилась, что Игнат застудится, а Петя без её поддержки пропадет. Девушка хотела уже открыть дверь, но Игнат взял её руку в свою и неожиданно произнёс:

― Лена, я перед вами в долгу.

― О чём вы? ― удивилась она.

Он вздохнул. Признаваться не слишком хотелось, но надо было:

― Вспомните апрель этого года. Сбитая остановка. За рулём был я. Поймите меня правильно, я не пытаюсь оправдаться, это была полностью моя вина. Я все это время искал ту девушку, что спасла меня от убийства. Я прошу вас простить меня и как-то хочу отблагодарить вас.

Лена осторожно отняла свою руку. Признание было действительно неожиданным.

― Игнат, пойдёмте в дом, - попросила она. - Давайте завтра погуляем и поговорим об этом случае. Там Пете нужна моя поддержка. И чтобы вы не расстраивались, я давно вас простила, это мне впору извиняться, что прятала голову в песок. Вы согласны перенести разговор на завтра?

― Ах, да Петя! Как же я все время о нём забываю? - проворчал Игнат, открывая перед Леной дверь.

Она лучезарно улыбнулась на его слова.

Они входили в дом, когда ворота стали открываться.

― Папаша пожаловали, - сообщил Игнат и буквально втолкнул замешкавшуюся Лену в дом. - Идём, пока они там все будут целоваться, обниматься, я вам покажу моё любимое местечко.

― Игнат, но Петя…, - не слишком сопротивляясь, почти бежала девушка наверх за Игнатом. Они быстро пересекли холл. Родители Лили, она сама и Петя, похоже, не заметили их появления, так увлечённо что-то обсуждали.

― Да бросьте вы. Привыкайте. Сдали Лиле своего друга, забудьте, - ворчливо говорил он и тянул девушку за собой к окну в конце коридора.

Им овладело нетерпение. Он хотел каждую минуту или даже секунду находиться возле Лены, хотел знать о ней все, узнавать прямо сейчас, и чтобы она тоже о нём все знала.

Её слегка напугала неудержимость Игната, хотя она была уверена, что он не причинит ей вреда.

Наконец, они почти добежали до конца коридора, но не остановились, а повернули налево, там оказалось небольшое помещение, закуток, как обозначила его Лена.

В окно, огромное, во всю стену, своими пушистыми лапами царапалась ель. У противоположной стены стояла кушетка. На улице наступили сумерки, было видно, что поднявшийся слабый ветер не справляется с тяжёлыми ветвями дерева и только слегка качает их.

― Смотри, Лена, - Игнат подошёл к ней сзади и немного сбоку, - надеюсь, ты не будешь возражать, надоело «выкать», - он аккуратно взял в руку её ладонь. Палец был забинтован.

― Когда снимут бинт?

― Ещё нескоро. Ноготь будет расти долго, - печально ответила Лена. - И, да, я согласна на «ты».

Он поднял её руку и поцеловал запястье. Лена удивлённо обернулась. Этот поцелуй был для неё неожиданным. Она видела, что нравится Игнату, он ей тоже нравился, но не слишком ли скоро? После поступка Митьки она опасалась доверять мужчинам. Сейчас она не доверилась бы даже Пете, а тем более Игнату.

Он увидел, как она напряглась, как мелькнул страх в её взгляде.

― Я не сделаю тебе ничего плохого. Я увлёкся тобой ещё на балу. Ты мне нравишься, - прямо сказал Воронин.

― Игнат, для меня сейчас все ново и слишком тревожно. Я пока не готова ни к чему, давай оставим этот разговор хотя бы до завтра. Быть может, мы пойдём? ― напряжённо ответила Лена. То, что сейчас происходило, пугало её.

Он отступил от неё на шаг, но когда она повернулась, чтобы выйти из этого уголка, он притянул её к себе, несильно прижал и глухо произнёс:

― Лена, я не могу ждать. Только один поцелуй, и мы пойдём, обещаю.

Статуя в его руках пошевелилась. Поцелуев Лена не боялась, они не принесли ей ничего страшного. Лешка научил её целоваться, поэтому она расслабилась, подняла голову, и ответила:

― Только один.

Поцелуй Игната был не такой, к каким она привыкла с Гориным. То были поцелуи любопытства, доверия, лёгкие, игривые и ни к чему не обязывающие.

Игнат же целовал так, словно хотел утащить её в бездну. Он играл с ней, он настойчиво заставил ответить ему.

Как только Лена перестала анализировать, как только ослабила контроль над собой, всего лишь позволила себе получить удовольствие от поцелуя, Игнат не сдержался. Он привлёк её ближе, не выпуская, гладил ей шею и целовал.

А Лена отдалась чувствам и летела с ними, закрыв глаза от наслаждения и страха, сердце то замирало, то неслось, у неё ослабели ноги, и она вцепилась в плечи Игната, а он немедленно усилил натиск.

Лена слегка застонала, когда он сильнее прижал её к себе. Рана дала о себе знать, только зажившие губы вновь заболели.

И сразу все кончилось.

― Открой глаза и посмотри на меня.

Она подчинилась.

Взор её был затуманен, она ощущала некоторую боль на месте раны на животе и на губах, но боль словно просачивалась, а основное чувство полёта и счастья, да, счастья, все ещё закрывало собой остальные чувства.

Игнат смотрел в глаза Лены и ликовал. Он видел её медленное возвращение в реальный мир, видел, как краснеют щеки, как успокаивается дыхание. Она ответила ему. А ещё он успел заметить мимолётное разочарование.

Игнат широко улыбнулся, погладил её шею, легко поцеловал в уголок рта.

― Мы продолжим. Обязательно, - пообещал Воронин.

Лена совершенно пришла в себя. Краска разлилась по её лицу, покраснели даже уши, она отступила на шаг и виноватым голосом сообщила:

― Меня так никто не целовал.

Игнат поднял бровь и хмыкнул:

― Надеюсь, и не будет никто, кроме меня. Лена, я не хочу тебя запугивать, но предупреждаю, я тебя от себя не отпущу.

Она подумала.

― Я что-то должна на это ответить?

Он засмеялся.

― Ну, хотя бы так: «ах, Игнат, я только этого и ждала всю жизнь».

― Да ну тебя! ― рассмеялась девушка. - Ты действительно целуешься лучше, чем…

Она испуганно замолчала. Как неуклюже! Как неправильно она только что поступила! Обидела Игната ненароком.

― Прости.

― Все в порядке, продолжай, лучше, чем Петя?

― Ты что! Я с ним никогда не целовалась! - возмутилась Лена, слегка хлопнув ладонью ему по руке.

― Тогда кто? Ну, же! Скажи! ― ему страшно понравилось, как Лена краснеет, буквально заливается краской.

― Игнат, нас уже потеряли. Пойдём скорее! ― вывернулась девушка.

Вот уж дура, так дура! Как можно такое простить? Надо учиться держать язык за зубами.

Они быстро шли по коридору. Игнат держал Лену за руку, большим пальцем поглаживал её запястье, и ей пришлось отнять у него свою ладошку, потому что невинное поглаживание вызывало у неё бурю чувств, а Лена хотела иметь ясную холодную голову, когда спустится к гостям.

Ей предстояло знакомство с новыми людьми и совсем не хотелось выглядеть простушкой.

[1] Mon ami (фр.) ― мой друг. ― Прим. ред.

14.

XIV. Новые знакомыеГости расположились кто где, Петя увидел спускавшуюся парочку, и все понял по лицу Лены.

Он отошёл от Лили, болтавшей в этот момент о последних новинках моды с новоприбывшей Варей, своей матерью и тётей. Они сидели за круглым столиком в креслах, поэтому появление Лены заметили не сразу. Петя поднялся на полпролёта, схватил Лену за руку и пробурчал:

― Поправь волосы, ты взлохмачена.

Она густо покраснела, поспешно пригладила рукой распущенные волосы, затем быстро заплела их в косу.

Игнат стоял на ступеньке выше и бесстыдно ухмылялся Пете в лицо.

Синицын прошипел ему:

― Поговорим позже, - и, взяв Лену за руку, повёл к дамам, махнув Лиле, привлекая её внимание.

― О, Хелен! Где ты была? Я хочу тебя представить маме Игната, Лидии Павловне. Тётушка, это Лена Нега, подруга моего Пети, хотя звучит двусмысленно, может сразу говорить, что она его сестра? Лена, познакомься, это Лидия Павловна, а это Варя.

Лена не очень представляла, что надо говорить при столь официальном представлении, не делать же, в конце концов, реверанс? Она наклонила голову и просто сказала:

― Рада знакомству.

Олеся Петровна и Лидия Павловна переглянулись. За совместно прожитые с братьями годы они научились понимать друг друга без слов. Позже они все обсудят без мужей, но уже сейчас женщины понимали, что пришли к одному мнению, Лена Игнату не пара. Впрочем, как и Петя Лилии.

Варя посмотрела на вновь пришедшую девушку и расслабилась. Лена была премиленькой, несколько худа и бледна, ей бы в солярии немного позагорать. Варя никогда не понимала девушек, у которых сохранились веснушки, и они ничего не предпринимают. Будет настроение, подскажу, какие стоит использовать средства, решила Варя. Она вежливо наклонила голову, показывая, что познакомилась и продолжила спокойно наблюдать за Леной.

Лиля, между тем, подхватила Петю с одной стороны под руку, Лену с другой, и повела их к компании мужчин, к которой уже присоединился Игнат. Те также сидели за столиком, пили и негромко беседовали. При виде походящих девушек они поднялись.

― Дядя, я знаю, что с Леной ты знаком, папа мой тоже, Игнату её представлять не надо, а вот с Егором хочу познакомить. Лена, это Егор, он нам с Игнатом примерно так же, как тебе Петя, знакомься, Егор Полозов, боевой бравый офицер, полковник, служака и просто хороший парень. Егор, это Лена Нега.

Егор подошёл к Лене, заглянул ей в глаза и она, как ни банально это звучит, утонула в его взгляде. Его глаза были серо-голубые, обрамленные чёрными ресницами. Лена протянула руку, а он, вместо того, чтобы пожать, наклонил голову и поцеловал ей руку.

Говорят, когда мужчина ещё только собирается пригласить девушку на свидание, она уже придумывает имена внуков. Имена внуков не придумывались, но почему-то она подумала о дочке с именем Ева.

От левого виска к уголку рта по его щеке тянулся шрам, он был старый, зарубцевавшийся, но всё-таки бросался в глаза. Егор отпустил руку Лены и отступил на шаг.

Она неуверенно посмотрела на Лилю и Петю, после уже на Игната. Тот был мрачен. Лена, понимая, что от неё что-то ждут, хотя абсолютно все делали вид, будто все в порядке, всё же произнесла:

― Добрый вечер, Кирилл Олегович, рада вас видеть, Егор, с вами рада познакомиться.

Дальше её выручила Лиля.

― Все церемонии соблюдены. Все познакомились, раскланялись, перецеловались, - при этих словах Лена покраснела снова, Лиля не заметила и продолжила, - может, пойдём ужинать? Тамара Ивановна уже начала переживать, что все остынет.

Лиля подхватила Петю и Лену, чинно повела в столовую, их догнал в два шага Игнат, положил себе на сгиб руки Ленину руку и повёл девушку, пропустив вперёд Петю и Лилю.

Лена была в смятении. Ей только что, десять минут назад вскружил голову Игнат, а она сейчас шла с ним и думала о Егоре. Как это понимать? Она решила целоваться со всеми молодыми мужчинами, чтобы определиться, кто ей более по душе? Лена хихикнула своим мыслям, а Игнат спросил вполголоса:

― Утром пойдём на прогулку?

― Обязательно!

Ужин проходил оживлённо, стол был овальный, не слишком большой, все разговаривали со всеми, поэтому стоял небольшой гвалт, только пару раз прозвучали тосты, которые все поддержали, один за то, «как здорово, что все мы здесь…», а второй, за то, чтобы всем было приятно отдохнуть. Лену усадили между Игнатом и Егором, рядом с Игнатом сидела Варя, а рядом с Егором по другую сторону ― Лиля.

Таким образом, Егор ухаживал за Леной, а Игнат за Варей.

Ужин был лёгким, как сообщила Лидия Павловна.

На столе в общих блюдах горками лежали нарезанные огурцы, перцы, помидоры, отварная рыба под белым соусом, отварной язык, нарезанный дольками, отварной картофель, мясное ассорти, маринованные грибы, запечённые куриные крылышки.

Из напитков были соки, морсы, кисель, при желании можно было налить чай. На десерт предлагались пирожные, кексы, конфеты.

Лена попробовала рыбу, съела немного овощей и попросила налить вишнёвый сок. От сладкого отказалась.

Егор ненавязчиво расспрашивал о её знакомстве с Лилей и Игнатом, но больше налегал на еду, поэтому Лена отвечала коротко и односложно.

После ужина гостям было предложено развлекаться, кто как пожелает.

Лена, вышла выкурить сигарету на крыльцо, к счастью, за ней никто не пошёл, затем, улучив минутку, спросила у Лили, не будет ли с её стороны грубостью уйти к себе. Та, как всегда, сказала, не заморачивайся, и отпустила девушку.

Лена и в самом деле устала, к светской жизни, вообще говоря, не была приучена, а тут столько впечатлений, надо было все осмыслить, но как только она легла, уснула немедленно, ни о чём важном не думая.

Игнат ушёл почти сразу, как только Лена отправилась спать. Он был раздражён, приезд Егора, да и Вари несколько напрягал. Варя весь ужин задавала какие-то идиотские вопросы, спрашивала его мнение о том или ином блюде, чертовски утомила.

Он немного почитал перед сном и уснул.

Вскоре ушли Петя с Лилей, чуть позже отправились отдыхать Егор и Варя.

За ломберным столиком остались лишь старшие Воронины. Они традиционно расписывали «тысячу», играли в эту игру много лет и знали все повадки друг друга. Мефодий любил иногда смухлевать, Лидия Павловна всегда отчаянно спорила.

― Значит, решили оженить своего сына? ― спросил Мефодий у брата.

За картами ему разрешалось курить в гостиной.

Дамы отпивали коньяк глоточками, Кирилл же пил красное сухое вино.

― С чего ты взял?

― Видно, как ты его от Лены удерживаешь, а Игнатий всегда добивался того, что трудно достаётся.

― Есть немного. Я-то планирую, только как все обернётся?

― А никак, - резко сказала Лидии Павловна. - Она его не любит.

― Помнится, и ты не слишком горела желанием за меня выходить, - ухмыльнулся Кирилл Олегович.

― Да, я тогда была влюблена в семинариста, все убеждала его, что Бога нет, и уговаривала отвернуться от веры.

― Как поживает отец Михаил? - спросила жена Мефодия, посмотрела пришедшие карты и сказала, - хвалюсь!

― Я пас, - ответила мать Игната. ― Все так же, ему в приходе хорошо, недавно с Кирюшей были, деньги да вещи отвозили, он себе ничего не оставляет, людям раздаёт все. В следующий раз весной поедем, перед Пасхой, дал согласие ремонт в квартире сделать, Игнат обещал людей и материалы выделить.

― Ты от разговора не уходи, - напомнил Кирилл, - почему думаешь, что у них не получится?

― Думаю, Игнат слишком торопит события, а Лена выглядит испуганной.

― Ну что, ещё партию или на покой? - спросил Мефодий, собирая карты.

Игра не клеилась.

― Давайте отдыхать. Завтра погуляем у озера?

― Обязательно. А что вы про дочь свою помалкиваете? Как вам будущий зять? - спросил Кирилл, помогая жене надеть лёгкую шубку из норки.

― А что Лили? - пожал плечами Мефодий, - надеюсь, у неё все пройдёт, которая это помолвка по счету?

И те, и другие Воронины засмеялись и разошлись по своим гостевым домам.

15.

XV. Неожиданное предложениеУтром Лена долго нежилась в кровати. Она отлично выспалась, а сейчас просто лежала, укрытая легким пуховым одеялом, и смотрела в окно на просыпающийся зимний день. Сосны раскачивались, в вышине касались друг друга своими кронами, словно переговаривались, передавали новости. Ели беспокойно размахивали ветвями. Ветер усилился и гнал по небу облака. Иногда показывалось солнце, пряталось за тучки, и Лене представилось, что и ветер, и солнце просто резвятся.

Времени до выхода на прогулку было достаточно, и девушка размышляла о вчерашнем вечере.

Игнат ей нравился, особенно понравилось целоваться с ним, она даже подумала, что она немного в него влюблена, с ним было интересно, ярко, интригующе, только слегка пугала его напористость. И всё же голову она не теряла, не готова была ринуться с ним во все тяжкие. Хотелось ли ей войти в семью Ворониных? Возможно. Ей понравилась Лидия Павловна, мать Игоря, ироничная, всё понимающая, всё увидевшая сразу. Его отец, который с первой минуты опекал её и осаживал сына, если тот заносился, по его мнению.

Игнат нравился, но какие чувства она к нему испытывала, кроме любопытства, тёплого приятного воспоминания о его флирте на вечеринке и вчерашнего поцелуя? Он был для неё загадочен, чужд, непонятен.

Его вчерашнее поведение удивило, конечно же, льстило, что он говорил ей такие важные слова, но и напугало. Она не готова была к этим играм, что он вёл с ней, растерялась, поддалась, но сегодня, трезво размыслив, она приняла решение, Игнат её больше не увлечёт и уж тем более не сделает своею игрушкой.

Она сожалела, что у неё нет подруги, с которой можно было бы откровенно поговорить, подумала о Пете и со вздохом отвергла эту мысль, всё-таки он мужчина, а некоторые вещи можно обсуждать только с женщинами. Потом решила, что позвонит Елене Ивановне, та плохого не посоветует.

А потом стала думать о Егоре. На самом деле ей хотелось о нём помечтать, но пока она, девушка разумная и рациональная, сама с собой не договорилась об Игнате, о Егоре думать себе запретила. А теперь было можно. Конечно же, её сразили его глаза, они у него были как омут, на первый взгляд, светлые, глубже ― синие, а дальше ― темнота. Кто он? Откуда? Где получил такую рану?

Тот самый рыцарь, что некоторое время был похож на Игната, невольно стал менять облик, у него на лице появился шрам, и несколько потускневшие латы вновь засияли.

Лена невольно потёрла свой шов на животе. Ей до сих пор больно дотрагиваться, и заживёт не сразу, а каково было ему? И есть ли у него семья? Может, он женат? А сколько ему лет? Так много хотелось узнать о нём. И хотелось знать, поцелуются ли они? И не будет ли это по отношению к Игнату непорядочно? Сколько вопросов!

Лена встала, приняла душ, на руку она надевала перчатку, берегла палец. У неё из головы не выходила мысль, насколько она адекватна. И это её пугало.

Как можно объяснить её поведение, если, встречаясь с Лешей, она грезила об Игнате, а теперь, когда Игнат рядом и проявил к ней интерес, она вдруг стала мечтать о Егоре?

Лена долго сушила волосы, даже устала от этого, заплела косу. Позвонила отцу, как и обещала, они договорились, что будут созваниваться по утрам. Сказала, что замечательно отдыхает и попрощалась, напомнила, у них скоро поездка, он не забыл. Слегка подкрасила ресницы, надела джинсы, свитер, ботинки и спустилась, намереваясь позавтракать и пойти на прогулку.

Егор потянулся и рывком поднялся из кровати. У Ворониных был отличный тренажерный зал в подвале, он обязательно решил в нём позаниматься. Настроение было великолепное. Ещё вчера, когда Кирилл Олегович и Лидия Павловна заехали за ним, он уже предчувствовал праздник. Он любил эти семьи, любил Лилю и Игната, они давно стали для него родными, он всегда с радостью проводил у них время. Чем старше все становились, тем реже встречались, только традиция встречи Нового года не менялась.

У Ворониных в машине сидела девушка, они познакомились. Варенька была страсть, как хороша. Черноглазая натуральная брюнетка, холеная, она знала себе цену и знала, что нравится мужчинам. В первый момент Егор подумал, уж не ему ли они предназначили девицу, но Варя вела с ним себя ровно, сдержанно, интереса к нему не проявила, поэтому он успокоился.

Воронины везли очередную невесту своему сыну. Егор понимал, что не ошибётся, если выяснится, что девушка не из простых. Он совершенно не осуждал родителей Игната, тому было пора завести семью и остепениться. Егор подумал, что и ему бы тоже надо невесту подбирать, но тут же оставил эти мысли, не время ещё.

Петя ему понравился, простой мальчишка, без современных закидонов. Попался Петя к Лиле на удочку. Хотя парень с характером, когда та начинает чудить, он с ней не церемонится, на место ставит. Этот не даст собой помыкать.

А Лена была загадкой. Он едва посмотрел ей в глаза, сразу решил, что лучшей жены не найти. А она почему-то опустила глаза и больше на него не смотрела. Оттолкнул шрам? Или, традиционно, как все молодые особы, влюблена в Игната? Интересно, из каких она кругов? Похожа на аристократку. Ей в пушкинские времена следовало родиться, чтобы поэты писали для неё стихи. В старые времена из-за таких женщин случались дуэли.

Егор стоял у окна, смотрел, как бегут облака, и думал о загадочной утончённой молчаливой девушке.

Он встряхнулся. Мечтатель! Если хочешь чего-то добиться, добивайся. Он принял душ, оделся и сбежал по лестнице.

В холле стояла Лена, она наблюдала, как старшие Воронины отправились на прогулку.

― Добрый день! Позвольте представиться, Егор Николаевич Полозов.

Лена засмеялась, но приняла дурачество Егора, во время ужина он несколько раз к ней обращался по имени, а она к нему, странно было бы забыть за ночь имя соседа по трапезе.

― Добрый. Я Елена Ивановна Нега.

― Я как раз боялся, что вы меня не запомнили, - улыбнулся Егор.

― Запомнила, - ответила Лена и слегка покраснела.

― Спасибо.

― Да за что же? - удивлённо воскликнула она.

― За то, что вы мне сегодня встретились первой. Пойдёмте завтракать? Там Тамара Ивановна все уже наготовила. Я, как всякий мужчина, сначала должен поесть, а после становлюсь и умным, и покладистым, и храбрым.

― Сурово вы о себе отзываетесь.

Он протянул ей руку, она положила на неё свою и они чинно пошли в столовую, как вчера.

― Ничуть. Правда жизни. Лена, вы помолвлены с Игнатом?

― Что вы! С чего вы взяли? - спросила удивлённо девушка.

― Мне вчера показалось, что между вами что-то происходит.

― Мы просто знакомы, вы ошиблись в ваших предположениях. Егор, что у вас с лицом? Этот шрам, он до сих пор болит?

― Уже нет. Говорят, шрамы украшают, но боюсь, ко мне это не относится.

Он отодвинул для неё стул. Лена села.

На столе была гора разной снеди: блинчики, пирожки, нарезанный хлеб, колбаса, сыр. Стояли два кувшина, наполненные один апельсиновым, другой вишнёвым соком. На плите стоял чайник, только подогрей.

Лена, непривычная завтракать с утра, о кофе спросить постеснялась, налила себе вишнёвого сока. Егор наложил на тарелку несколько блинов, также налил сока и сел напротив Лены.

― Простите, если я бестактна, - повинилась девушка.

― Вы вторая женщина, которая не побоялась спросить меня о нём, - отмахнулся Егор.

― А кто первая?

― Мама. А вы как здесь оказались, если не Игнатий вас пригласил? ― Егор с аппетитом уплетал завтрак.

― О, совсем не случайно. Меня пригласила Лиля как подругу Пети, ― Лена наблюдала как он ест и завидовала, у неё аппетита не было совсем.

― Но Петя и Лиля помолвлены, или я неправ?

― Да, все верно, просто я подруга из песочницы, - засмеялась Лена.

Егор тоже засмеялся. У него оказалась красивая улыбка.

Они некоторое время помолчали. Егор съел блин, запил, промокнул губы салфеткой, затем встал, убрал за собой посуду и подошёл к Лене. Она посмотрела на него вопросительно.

― Лена, выходите за меня замуж! - очень серьёзно и несколько просительно сказал Егор.

Лена в этот момент пила вишнёвый сок. Она поперхнулась, закашлялась, засмеялась, облилась соком и забрызгала стол и светлую скатерть.

Егор подскочил к ней, хотел стукнуть её по спине, одумался.

А Лена не могла успокоиться. Она пробормотала сквозь смех «извините» и помчалась к себе в комнату, хорошо, что никого не встретила по пути.

Егор стоял посередине кухни и глупо улыбался. Он не понимал, как реагировать на поведение Лены.

Лена снова переоделась, её любимый свитер был испорчен, но она совсем не огорчилась. Ей было стыдно за своё поведение. Человек с явно серьёзными намерениями, а получается, она подняла его на смех? На самом деле он выглядел так потешно, что она не могла не рассмеяться. Ничего, сейчас она все исправит.

Лена вышла из комнаты и тут услышала разговор Игната и Егора. Они стояли в коридоре, но не успели её заметить, и она тихо вернулась в комнату, оставив дверь приоткрытой. Вроде не слишком порядочно подсматривать и подслушивать, но уж очень занимательно повели себя молодые люди, да и разговор шел о ней, так что устоять перед соблазном не получалось.

― Егор, я не шучу, что ты делал у двери Лены? ― требовательно спросил Игнат.

― Начнём с того, что я не обязан объясняться. Но сделаю это просто из уважения к тебе, конечно, если ты сменишь тон.

― И всё-таки? ― словно не услышав замечания, уточнил Воронин.

― Мы с ней не договорили, - пожал плечами Егор.

― Когда это ты успел с ней поговорить?

― Только что, в столовой.

― И о чём вы не смогли договорить. И почему? ― с подозрением продолжил Игнат.

― Игнат, ты переходишь границы дозволенного, - предупредил Полозов.

― Это моя территория. Границы устанавливаю я. Не стоит тебе подходить к Лене, - в голосе Игната зазвучала угроза.

― И кто мне запретит? ― вызывающе выпрямился Егор.

― Я. У меня с ней всё ещё только начинается, и я не хочу, чтобы кто-то мне мешал, - сердито сообщил Воронин.

― То есть я? Боишься проиграть?

― Не боюсь. И это не игра. Говорят, на войне и в любви все средства хороши. Мы с тобой друзья, но там, где начинается территория любви, заканчивается территория дружбы. Надеюсь, мы поняли друг друга. А сейчас мне надо позвать Лену, мы договорились о прогулке, поэтому отступи.

― Хорошо, Игнат, я сейчас отступаю, но только потому, что не хочу Лену лишать прогулки. Разговаривать с ней, видеть её ты мне не запретишь. И не забывай, выбирает женщина.

Лена тихо прикрыла дверь. У неё совершенно испортилось настроение.

Вот что сейчас делать? Как себя вести? «Ах, ручки начни заламывать, - язвительно подумала Лена, - очнись, подруга! Просто такое с тобой впервые».

Лена подошла к зеркалу и внимательно себя рассмотрела.

Красавица! Губы алые, едва зажили, так опять разбередила поцелуями. Ах, как же было вчера головокружительно!

Что в ней увидели мужчины?

Она покрутилась возле зеркала. Осанка ― это наше всё! И волосы. Лена ими гордилась. А остальное всё обыкновенное. Не уродина, точно, но, чтобы разом двое мужчин за неё взялись, это в новинку. Льстит, что уж лукавить. Она себе улыбнулась и подмигнула. Звезды во лбу нет, месяц под косой не блестит.

Как там говорила Тося из фильма? «Вот иду я красивая по улице, а мужики вокруг так и падают, так и падают… И сами в штабеля укладываются!»

Завтра Новый год, ещё день, а второго января домой. Конечно, голову немножко вскружило, что уж там! И неудивительно, свобода, внимание сразу от двоих.

А ещё льстит, что они тут устроили поединок в коридоре, словно два кота шипели. Шерсть на загривках поднялась, хвосты распушились, лбы наморщены.

Лена захохотала.

И что делать?

А ничего, мечтательница! Быть собой.

Спустя минут десять после разговора мужчин раздался стук в дверь. На пороге стоял Игнат и, когда Лена открыла дверь, заулыбался.

16.

XVI. Прогулка― Готова?

― Да, выхожу. Ты уже позавтракал?

― Да, успел. А ты?

― Да, мы с Егором завтракали.

Игнат взял её за руку и повёл на улицу.

Лена, едва вышла, прикурила, и они медленно пошли к «зарослям».

― Как давно куришь?

― Порядочно. С семнадцати лет. А ты, Игнат?

― Я непостоянный в своих прихотях, то курю, то бросаю, не могу определиться.

― Лучше и не кури. Плохая затея.

Игнат, пока они шли по натоптанной тропинке, ненавязчиво попытался выяснить, что же с ней случилось? Лена попросила не говорить на эту тему: она упала, вспоминать неприятно, всё позади.

По поводу происшествия на остановке она сказала, что долго на него сердилась и поэтому пряталась. Петя убедил её, что она была неправа, надо было остаться и объясниться сразу.

― Снова Петя! - притворно вздохнул Игнат.

― Да. Он мне как брат, я его люблю, а он меня, и это ничего не изменит.

― Понимаю, постараюсь привыкнуть.

― Лучше не привыкай, мне так нравится, когда ты говоришь, «Ах, да! Петя!» - засмеялась Лена, - словно говоришь о моей дуэнье!

― Поверь, Лена, он хуже всякой дуэньи над тобой дрожит. А твой названый брат такой же?

Игнат исподтишка наблюдал за девушкой, но она ответила безмятежно.

― Митя брат для Оленьки во всех отношениях, пожалуй, как Петя для меня, за это его можно уважать, но для него я так и не стала сестрой. У них свой мир, мы жили параллельно.

― Я запамятовал, как его фамилия, Дмитрий?

― Косов. Да зачем тебе?

― Так, к слову. Как тебе моя мама?

― Очень понравилась. В молодости она, наверное, была смешливая. Она и сейчас смотрит на всех и, похоже, подсмеивается. Лиля её забавляет, Варю она контролирует, а я интересую её только потому, что ты демонстрируешь, будто я тебя интересую.

― Да, тонко подмечено. Какие у тебя планы на жизнь?

― Грандиозные! В зимние каникулы с четвертого января с папой едем отдыхать в санаторий. Потом пойду на курсы обороны, Лёша мне что-то присмотрел не слишком сложное, летом едем в Кисловодск к родне мамы, бабушкину могилку посетим, не были уже больше тринадцати лет. Я с мамой каждый год раньше ездила.

Лена помолчала, вспоминая счастливое время детства.― ещё планирую заняться углубленным изучением немецкого языка, всё забывается, когда нет практики.

― Хочешь в Германию поехать?

― Кто знает, может быть. А у тебя?

― Что у меня? ― не понял Игнат. Он с удовольствием наблюдал за Леной, слушал её и, похоже, не вникал в смысл беседы.

― Какие у тебя планы?

Игнат вздохнул.

― А я буду работать и скучать, ― подпустив в голос грусти, сказал Воронин.

― Почему? ― девушка остановилась, рассматривая голубую ель. Казалось, красавица все о себе знает, всех держит на расстоянии, позволяя дотрагиваться до себя только ветру.

― Надо говорить, по кому скучать, ― поправил Воронин.

― Хорошо, по кому ты будешь скучать? ― обернулась Лена.

― По одной очаровательной девушке, ― сделав многозначительную паузу, вымолвил Игнат.

― Мне жаль, что вы расстались. Что с ней? ― простодушно прокомментировала она.

Она подняла возле сосны упавшую веточку и нюхала место слома. Пахло сосной. Ей, по большому счету, не была интересна ни та девушка, о которой говорил Игнат, ни его переживания, просто надо было поддержать разговор. Лене очень нравились «заросли», которые таковыми не были. Они шли между сосен, забора, который огораживал территорию, видно ещё не было и Лене хотелось, чтобы сосновый лес не заканчивался.

― Надеюсь, ничего, ― продолжил Игнат.

― Почему ты не можешь с ней в Новогодние каникулы провести время?

― Она занята.

― Иногда надо соскучиться, чтобы ярче была встреча. И как ты намерен скучать? ― она сама взяла его под руку, чтобы не упасть, когда надо идти и смотреть в вышину.

― Поеду с друзьями на охоту или на зимнюю рыбалку. Родители улетают в Эмираты. Никогда не понимал их стремления пережить холода в жарких странах. Не знаю, как ты, а я люблю зиму. Она бодрит. И морозит.

Лена задумалась, любит ли она зиму и поняла, что не знает, у неё зимой всегда было чувство беспокойства. Косовы по очереди болели, она ухаживала и переносила простуду на ногах, а ещё почему-то всегда нужна была зимняя обувь.

― Лена, я сказал что-то не то? ― обеспокоился Игнат.

― Нет, извини, задумалась. Я не знаю, люблю ли зиму. Думаю, что точка зрения человека на погоду зависит от его работы. К примеру, курьер, почтальон или полицейский на посту мерзнут и не любят холода, а офисные работники, домохозяйки ― те нормально относятся.

― О, как глубокомысленно!

― О, как снисходительно!

― Я думал, ты тихоня, а тебе палец в рот не клади.

― Да, лучше не стоит, это негигиенично, ― засмеялась Лена.

За те десять минут, что она находилась в комнате одна, когда ждала прогулки, Лена приняла простое и мудрое решение. Она больше ни с кем флиртовать не будет, целоваться тоже, вскоре уедет, а там, в реальном мире, у каждого будет своя жизнь и всё, что здесь произошло, забудется.

Просто здесь колдовское место, изумительный воздух и чувства вызваны волшебством. А ещё Лена решила вести себя с мужчинами так, как всегда вела себя с Петей, без жеманства, непринужденно.

Игнат посмотрел на неё с удивлением.

Лена подняла брови. Она что-то не то сказала? А! Пусть думает себе, что хочет, в конце концов, они просто знакомые молодые люди.

Игната удивила та легкость, с которой Лена говорила сегодня с ним, словно не было страстного поцелуя вчера, словно он что-то упустил, какую-то малость.

Он что-то сделал или сказал не так?

Обычно томность в голосе, загадочные фразы, недомолвки девушки понимали и принимали его игру, стремились подыграть, готовы были показать, как он интересен, как необычен.

Они стояли на небольшой полянке. Снега было мало, лежал он тонким слоем, а между деревьев смог улечься только узкими полосками. Сквозь ветви деревьев, окружающих полянку, лучи полуденного солнца скользили и подсвечивали наст. Лена, подняв голову, любовалась открывшимся кусочком высокого неба и негромко стала напевать знакомую мелодию, а после закружилась в танце, понятном лишь ей. Никаких сложных и красивых па, всего лишь кружение в солнечном свете. Ей было легко, свободно и безопасно.

Игнат торопливо выудил мобильник из кармана и включил запись. Слегка шелестел ветер, и легко поскрипывал наст под ботинками танцующей тоненькой девушки в старенькой дубленке.

― Как замечательно! ― воскликнула Лена, останавливаясь. ― Я хотела бы всю жизнь прожить в таком месте!

Игнат выключил запись.

― А как же санаторий и Кисловодск?

― И они тоже. Пойдем, Игнат, нас потеряли. Мы с тобой договорились простить друг друга, и теперь Новый год встретим с чистой совестью!

― Лена, я хочу тебя поцеловать, ― сердито сказал Игнат, совершенно не понимающий, как вести себя с ней.

― Мне нравится с тобой целоваться, но губы на морозе совсем растрескаются, они и так-то не зажили, ― слегка отклонилась Лена, ― если только в щёчку.

― Ну, хоть так.

Он притиснул её к себе, не рассчитав силы, и она ойкнула. Игнат постоянно забывал, что девушка недавно выписалась из больницы.

― Извини, Игнат, я раненый боец, и не совсем здорова, ― покаялась искренне Лена.

― Это ты прости, я медведь, забываю, что тебе может быть больно.

― Вот и будем сейчас всю дорогу раскланиваться, ― рассмеялась Нега.

Они медленно возвращались с прогулки, в конце концов, оба довольные. Лена ― тем, что нашла как держать Игната на расстоянии, а он тем, что Егору точно ничего не перепадет, так как Лена нездорова.

Игнат рассказывал, как много приходится работать, чтобы люди в его фирме могли хорошо зарабатывать, сетовал, что нет преемника, и надеялся, что с Нового года начнет готовить себе замену. Лене было интересно послушать об обычном дне рядового олигарха, как она его назвала, а он засмеялся, и тут парочка услышала вскрик.

Они поспешили к дому.

17.

XVII. ПроисшествиеВаря сидела на земле, неловко опираясь на руки, одна нога была неестественно вывихнута.

― Бедняжка, что с вами? ― подбежала Лена.

― Что-то с ногой, неловко ступила. Игнат, помоги мне, ― у Вари лились слезы, тушь нарисовала на щеках дорожки.

― Зачем на шпильках в лес пошла? ― сердито спросил Игнат, помогая Варе подняться.

― Игнат, Варе надо помочь, ей больно, ― вступилась Лена.

― Забирайся на закорки. Лена, беги, приготовь бинт, только осторожно, не поскользнись.

― На закорки! ― возмутилась Варя, ― это унизительно!

― На руках я тебя не дотащу, ― почти грубо ответил Игнат.

Все эти попытки маман устроить ему достойную партию, безумно раздражали. Вот и сейчас, на самом деле случайность или Варвара специально подстроила?

Лена вбежала в холл, и остановилась. В углу появилась большая пушистая ель. Красавица стояла на крестовине, ещё не совсем отогрелась, ветки не до конца распушились, от неё пахло хвоей и морозцем. И сразу стало ясно, что Новый год вот-вот наступит, а чудеса случатся.

Лене стало искренне жаль, что загубили такую красоту: попользуются несколько дней и выбросят за ненадобностью. Она вспомнила «Прощание с новогодней елкой» Окуджавы, грустно пропела:

― «И в суете тебя сняли с креста,

И воскресенья не будет», ― погладила хвою и пошла в кухню.

Тамара Ивановна, кто же, кроме неё, мог там стряпать, оказалась дородной женщиной лет пятидесяти. Лена отрекомендовалась, коротко сообщила, что произошло, и что будет необходимо, и в этот момент вошел Егор.

Пока Тамара Ивановна доставала из шкафа медицинскую коробку, Лена попросила Егора встретить Игната.

Егор вышел на крыльцо, когда подходил Игнат с ношей на спине.

― Помочь?

Игнат сгрузил Варю на крыльцо. Девушка стояла на одной ноге, поджав другую.

― Идти можешь? ― спросил Егор у Вари.

― Нет.

Он подхватил её на руки и внес в дом, при этом Игнат предусмотрительно шире открыл дверь.

Егор не видел, как Игнат широко ухмыльнулся ему в спину.

Воронин не придавал значения всяким там приметам, но иногда всё же предпочитал не рисковать, от греха подальше. В то, что, если он внесет в дом девушку через порог на руках, они непременно поженятся, Игнат свято верил, и предоставил получить такое сомнительное удовольствие Егору.

Лену он бы внес, не задумываясь.

Он не торопился войти в дом: сейчас вокруг Вари начнется театральное действо по спасению и прочему, есть и кроме него кому похлопотать. Его родители занимали ближний гостевой домик, они всегда там останавливались, второй гостевой был для тёти и дяди, третий занимала Татьяна Ивановна, а в четвертом расположились Лилия-чертовка и Петя. Надо было ему раньше побеспокоиться, хотя откуда он мог знать, что Лена здесь будет?

Если бы у него была возможность, он бы заманил Лену к себе, не выпустил бы её и соблазнил. Судя по тому, как она целовалась вчера, ей ещё многое неизвестно.

Игнат ещё больше помрачнел, перебирая в уме сегодняшнюю их прогулку и разговор. Лена словно стену между ним и собой воздвигла. Уж не результат ли это её завтрака с Егором?

Егор внес Варю, усадил в кресло, помог снять сапоги. Лодыжка распухла.

― Надо ехать в травму, делать рентген, не приведи Господи, перелом. Вот зачем вы, женщины, носите такие сапоги? Это пытка какая-то, узкие, да ещё на шпильке.

Варя расплакалась. От обиды на Игната и от боли.

― Егор, вы можете договориться о машине? ― спросил Лена.

Он кивнул и пошел на улицу к Игнату, а Лена подала плачущей девушке увлажняющие салфетки и маленькое зеркальце.

― Варя, вытрите глаза, у вас тушь потекла.

― Спасибо.

― Мне жаль, что вы ногу подвернули, очень обидно, на празднике не потанцевать. Будем надеяться, что это всё же вывих. Я спрошу у Лидии Павловны, может, есть какой-нибудь старый теплый шарф, ногу укутать, без обуви будет холодно.

В холле собрались все Воронины, жалели Варю. Лидия Павловна пошла в свой домик, у неё был старый пуховый платок.

Игнат стоял возле своей машины, он чувствовал некоторую вину за грубость, поэтому уверил Егора, что отвезет Варю в клинику. Лидия Павловна попросила сына проводить её. Он скорчил за спиной матери недовольную мину, но пошел, не возражая.

― Игнатий, у тебя серьезно с Леной? Я вижу, как ты себя ведешь с ней и с Варей, ― спросила Лидия Павловна, беря сына под руку.

― Мама, мне тридцать три. Зачем ты привезла Варю, я ещё в прошлый раз тебе сказал, что она мне не интересна.

― Я помню. Я обещала Марине, что с её дочкой будет все в порядке, а теперь что я скажу?

― Правду: что она не интересует ни меня, ни Егора, что она шпионит за мной и побежала за нами с Леной следом, хотя её никто не приглашал. И она давно могла бы выйти за хорошего парня, если бы её мама не придумывала всяческие безумные планы в отношении меня. Варе пора стать нормальной девчонкой, а не куклой с манерами, сразу и муж найдется. Они довольно обеспеченная семья, так что не обязательно искать только богатеньких.

― Сын, ты отчего-то сердишься, я подозреваю, совсем не из-за Вари. Что случилось?

― Ничего, все нормально, я ещё не успел отдохнуть, поэтому раздражен, извини. И у меня насчет Лены намерения серьезные, я не потерплю твоего вмешательства.

― Я и не собираюсь, но скажу откровенно, она тебе не пара. Тебе нужна другая женщина. Лена слишком проста, заметь, я не говорю, вульгарна, этого в ней нет.

― Мама, откуда такой снобизм? Мы князья какие-то? Папа также думает?

― Папа необъективен. Лена сирота, и этим всё сказано для него. А я забочусь о твоих наследниках, моих внуках, ты позже поймешь, насколько это важно.

― То есть, если Лена выйдет за меня замуж, ты её не примешь?

― Ты уже сделал предложение? ― изумилась Лидия Павловна.

― Мама, не уходи от ответа!

― Естественно, я приму ее! Ты не оставил мне выбора, я надеюсь, вы не планируете свадьбу сразу после новогодних каникул? Когда она к тебе переберется?

― Мама! Я всё тебе подробно сообщу, как только сочту нужным! Я пошел, надо отвезти Варю к врачу.

― Возьми шаль, ногу оберните. Я не пойду, останусь тут.

Игнат вышел.

Ему приходило в голову сделать Лене предложение, но он не торопился, ему надо было понять, на самом ли деле он желает прожить с ней вместе под одной крышей, или его просто зацепило, что Лена сразу не кинулась ему на шею, как многие барышни. Игнат подумал и решил, что торопиться он точно не будет. Проведут праздники вместе, и, если он поймет, что девушка не притворяется, не играет с ним, тогда и сделает вывод. Да и братца ее, Дмитрия надо будет навестить, это уже независимо от решения в отношении Лены. Посмотреть, что за гусь такой.

Черт бы побрал этих девиц на шпильках, день, считай, загублен. Он передал платок и попросил Лену поехать с ними, та согласилась.

Егор помог Варе, поддерживая за талию, допрыгать до машины, усадили её впереди, а Лена и Егор устроились позади и о чем-то вполголоса беседовали, что несколько нервировало Игната.

Доехали быстро, навигатор показал дорогу, машин было не слишком много, народ активно готовился к встрече Нового года.

Варе сделали рентген, осмотрели ногу и пока накладывали гипс на вывихнутую лодыжку, Игнат, зная, что все голодны, заказал четыре порции шавермы. Он, грешным делом, любил это заморское блюдо, поэтому, не спрашивая, хотят или нет попутчики, просто раздал всем по здоровенной, завернутой в бумагу шаверме, купил пепси и компания за милую душу все умяла. Игнат позвонил маме, сообщил, что всё не так страшно, как думали, чтобы не беспокоилась.

Настроение у компании поднялось оттого, что был всё же вывих, а не перелом. И неожиданно вкусной и сытной оказалась шаверма. Лена ни разу не пробовала, потому что не приходило в голову купить и съесть, экономила, Варя высокомерно игнорировала, готовили-то «эти приезжие». Егор не особо заморачивался, любит он шаверму или нет. Он был неприхотлив в еде, как говорил о себе, «ел всё, что не приколочено». А ещё зима сжалилась, и к Новому году решила сделать подарок, пошел снег. Снежинки были крупными, падали тихо, ветра почти не было и, если поднять лицо, и смотреть, то начиналось головокружение от падающего стеной снега.

В замечательном настроении они неторопливо ехали обратно. Варя неожиданно для всех, оказалась смешливой барышней, когда сбросила с себя искусственную жеманность и чопорность, да и отсутствие классического макияжа придало её лицу больше живости. Лена подумала, что надо непременно Варе сказать об этом, как только они станут немного больше общаться. Егор балагурил, рассказал пару смешных армейских случаев. Игнат прекратил быть букой и тоже смеялся, Лена даже залюбовалась его улыбкой.

Варя всех благодарила. Она заикнулась было, что, может быть, ей уехать домой, чтобы не портить праздник. На неё тут же накинулись, чтобы не смешила и не придумывала, и что она там делать будет, дома, а здесь воздух, прогулки в лесу… и тут все захохотали. Словом, не так и плохо заканчивался сегодняшний денек. Компания вернулась довольная. Ёлку нынче, в нарушение традиций, наряжали только старшие Воронины, обед был готов, и все было бы здорово, но тут до них донесли неожиданную и неприятную весть.

18.

XVIII. Милые бранятсяЛиля и Петя разругались в пух и прах и разорвали помолвку. Петя метался на улице перед воротами, не заходя на территорию усадьбы, ожидал Лену. Его новый автомобиль уже находился за воротами.

Когда они подъехали, он подошел к машине, открыл дверь, вытянул Лену за руку и потащил за собой вдоль забора, подальше от остальных.

― Нам надо поговорить.

― Петя, может позже? Я устала.

― Нет, сейчас, срочно, ― зловеще предупредил Синицын.

― Что-то с папой? ― встревожилась девушка.

― Нет, со мной, ― мрачно сообщил друг.

Петя обернулся, увидел, что к ним приближается Игнат, зашипел что-то под нос, схватил Лену за руку и почти бегом повел Лену дальше по поселку.

― Если он подойдет, скажи, чтобы отстал.

― Кто? ― Лена обернулась. ― Петя, что за ребячество! Подожди, я попрошу Игната, чтобы не шел за нами. Жди здесь.

Она направилась к Игнату навстречу.

― Извини нас, пожалуйста, мы поговорим и придем, ― Лена смотрела в огорченное лицо Игната.

― Что-то случилось? ― встревожился тот.

― Не знаю.

― Не замерзни тут, ― он поднял воротничок Лениной дубленки, проверил, плотно ли шарф укутал её шею, вздохнул и пошел обратно.

Воронин, пока шел, пару раз оглянулся. Он ещё пока ничего не знал, но встревожился, почему-то всякий раз на пути у него и его планов появлялся Петя. «Придушить его, что ли? Все неймется ему».

Петя нервно топтался.

― Ленка, нам как можно скорее надо отсюда линять, ― огорошил он, пиная ногой снег.

― Что случилось-то? ― было заметно, что друг расстроен.

― Мы разорвали помолвку. Я не имею права, да и не желаю тут оставаться. Я ждал тебя, ― объявил он.

― О! Петя, конечно, я поеду с тобой, раз ты так решил. Но почему? ― огорчилась Лена.

― Я не желаю об этом говорить! ― отрезал Синицын.

― Ты же знаешь, дальше меня это не пойдет! Почему вы поссорились? Что такое произошло? ― она взяла его под руку и ненавязчиво повела обратно.

― А, сам виноват! Слишком быстро все происходило! Влюбился, голову потерял, жениться надумал! Не сошлись характером, ― размахивал свободной рукой Петя.

― Мне не ври! Из-за чего все началось? ― хмыкнула подруга.

― Из-за тебя! ― наконец выдал он правду.

― Я-то причём? ― Лена даже остановилась.

― При том! Лиля спит и видит, как женить своего братца на тебе, а я против.

Лена засмеялась.

― И только-то? Начнем с того, что мне Игнат предложения не делал. И второе, а ты почему против? Тебе какой резон возражать? ― уточнила она.

― Ленка, ты дура! Влюбилась? Ты ничего не знаешь, такая вся наивная, что поколотить тебя хочется! Ты вчера с ним целовалась? ― напал на неё друг.

― Петя, не буду я с тобой это обсуждать! Ты мне не подружка! Да и с подругой бы не стала! Это только мое дело, так что забудь, ― сердито ответила Лена.

― Значит, целовалась!

― Да! Ты меня обвиняешь? Я и с Лешей целовалась, и что с того?

― А то, что Воронин ― тот ещё бабник! Я не хотел говорить, но ты вынудила.

― Я все равно с тобой не буду ссориться. И причём тут я, и твоя помолвка?

― Вот мы и разругались с Лилькой. Да хватит тебе курить! Только что выбросила одну.

― Петя, ты мне надоел! В чём на самом деле было дело? ― Лена действительно не заметила, как достала вторую сигарету.

― А в том, что Лиля сказала, надо срочно освобождать домик, потому, что его всегда Игнат занимал, а она у него выпросила для нас, а теперь надо переехать в комнату Игната.

― Ну и что? ― пожала плечами Лена.

― Вот и я так сказал, что без проблем. А Лилька продолжила, что у Игната тогда получится завлечь тебя к себе, и… ну, ты понимаешь.

Лена покраснела. Она поняла.

― Игнат сам её об этом просил?

― Нет, он ещё не знает об её задумке, ― честно признался Петя. Ему очень хотелось обвинить и братца Лили, но он понимал, что просто сердит.

― И на почве фантазий Лили вы поругались? Это глупо, Петя, ― пожала плечами Лена.

― Это был основной мотив, а остальное просто добавилось. Мы слишком по-разному смотрим на мир, ― угрюмо сказал друг.

― Может, ты погорячился? Ничего же не случилось, мало ли что она придумала? Передумает.

― Не в этом дело. Она меня шокировала широтой своих взглядов во всех сферах.

― Например? Петя, ты тоже, бывает, не слишком старомоден во взглядах на отношения.

― Знаю. Но не когда речь идет о семье. Всё же есть некоторые ценности, которые считаются незыблемыми. А у Лильки вообще нет ничего святого. Словом, после наших откровений я как-то напрягся. Рогоносцем быть не желаю, а она считает в порядке вещей иметь и мужа, и любовника. Обозвала меня сексистом.

― Мне жаль, что вы разорвали отношения, со временем вы стали бы идеальной парой.

Лена искренне расстроилась.

― Ты подождешь, пока я соберу вещи и попрощаюсь? Мне здесь очень понравилось, но я, естественно, не останусь. Пока я отсутствую, позвони Елене Ивановне, она наверняка у отца, предупреди, что мы возвращаемся. Что хочешь, придумай, только не напугай их.

― Спасибо, за то, что поддержала меня. Ленка, мне так тяжело было об этом говорить, а ещё тягостнее думать.

― Петя, а если ты не прав? Если она тебя эпатировала? Возможно, вы ещё помиритесь, но как бы ты не поступил, я на твоей стороне, только не жди, что я прекращу отношения с Лилией, она мне нравится.

― Ленка, иди быстрее, не рви мне сердце, я и не думал диктовать тебе, как поступать.

Петя остался маячить возле машины, а Лена поспешила к дому.

На крыльце её дожидался хмурый Игнат, но Лена прошла мимо, просто махнув рукой, что увидела его. Она спешила в дом, где жила Лиля. Лена не собиралась мирить, не собиралась судить рассорившихся молодых людей. Она шла попрощаться и поблагодарить Лилю за гостеприимство. На стук Лиля открыла дверь, глаза у неё были красными и припухшими. ― О, Хелен! И ты, Брут? Прочтешь мораль, как и Пьер? Упрекнешь в недостойном поведении, ещё более недостойных помыслах и уйдешь, гордо хлопнув дверью? Валяй!

― Привет, Лиля, ― Лена сняла дубленку, ботинки, прошла, осмотрелась, она так и не побывала ни в одном домике, ― а здесь очень мило, дашь воды? Игнат накормил нас шавермой, пить хочется.

Лиля достала из холодильника воду, подала стакан.

― Спасибо. Я хочу тебя поблагодарить за приглашение. Мне очень понравилось, и я бы с удовольствием осталась, но я не могу бросить Петю расстроенного. Я рада знакомству с тобой, надеюсь, мы будем созваниваться? Сразу скажу: то, что между вами происходит ― не мое дело, мне жаль, что вы расстаетесь. Вот и все. Пойду складывать вещи.

― Хелен! Лучше бы ты на меня с кулаками набросилась. Или обозвала.

Лиля разрыдалась.

Лена обняла плачущую девушку и гладила по спине, успокаивая. «Может у них ещё наладится? Может, одумаются? Вон как оба страдают».

Она молчала.

Лиля отстранилась, всхлипнула несколько раз.

― Ну, прощай, подруга Пети, встретимся в будущем году.

― Обязательно.

Лена оделась, ещё раз обняла Лилю и вышла.

Игнат ждал возле дома Лили. Он был расстроен, Лена это заметила. Он взял её за руку, и они пошли к большому дому.

― Что они не поделили?

― Я не могу сказать тебе, Игнат, извини. Меня ждет Петя, надо собрать вещи.

― Лена, может, всё же останешься?

― Ты сам понимаешь, что не могу, я с Петей приехала, с ним и уеду.

― Ах, да, Петя, ― грустно улыбнулся Игнат. ― Могу я приехать к тебе, поздравить с праздником?

― Конечно, буду рада. До свидания, Игнат.

― И не поцелуешь?

Лена приподнялась на цыпочки и легко поцеловала его в губы. А затем вошла в дом. В холле были Егор и Лидия Павловна. Та, увидев Лену, что-то сказала Егору, и он ушел в кухню.

― Елена, я поняла так, что вы с Петей уезжаете?

― Да, Лидия Павловна. У вас здесь замечательно, но пора и честь знать.

― Не притворяйтесь, что это ваше решение, ― резко сказала Воронина, ― что значит для вас Петя?

― Многое, он мой друг.

Егор подслушивал из кухни, готовый в любой момент броситься на помощь Лене, он знал, как иногда бывает жестка Лидия Павловна в своих высказываниях, если встает на защиту родных и близких.

― То есть он настолько ваш близкий друг, что вы готовы разрушить свое счастье?

Лена недоуменно посмотрела на Воронину.

― Простите, вы о чём?

― Не надо прикидываться, что не понимаете! Игнат мне признался, что сделал вам предложение, и вы собираетесь вскоре сойтись. Мне не безразлична судьба моего сына, и я приму его выбор, как бы это мне не нравилось! Но ваш отъезд, тем более с молодым мужчиной, другом, как вы утверждаете ― это за рамками приличий, норм, морали, наконец! Вы хотя бы понимаете, что причиняете боль моему сыну?

― Извините, Лидия Павловна, мне действительно пора уходить. Ещё раз спасибо за все и до свидания. С наступающим Новым годом, ― ровным голосом произнесла Лена и поднялась в комнату. Она быстро собрала свои вещи в сумку, осмотрела, не забыла ли чего, и бегом спустилась по лестнице.

Егор так и не вышел попрощаться, с грустью подумала Лена, быстро прошла по широкой очищенной от снега дорожке до калитки и вышла. Петя сидел в машине, ждал ее.

Она бросила сумку на заднее сиденье, села впереди, пристегнулась, и когда Петя тронулся, попросила:

― Только не гони.

19.

XIX. ДомаОни ехали в тишине, каждый задумался о своём. Петя переключал фары на дальний свет, когда не было помехи, и сразу впереди выступала стена снега, когда переключался на ближний, стена отступала. Снег продолжал падать. Он прилипал к лобовому стеклу, дворники его смахивали, а снег снова успевал налипнуть, и вновь дворники убирали его. Машин встречалось мало, иногда, более лихие водители обгоняли их.

― Петя, останови, я покурю, ― попросила Лена.

Она не любила курить в машине, тем более что Синицын не курил.

― Может, потерпишь? ― ворчливо спросил друг, сворачивая к обочине.

― Да ладно тебе, я быстро.

Она вышла и прикурила, спрятав сигарету в ладони.

Петя тоже вышел, размять ноги.

― Ну, что, подруга, у вас или у нас?

Празднование Нового года, как и курение Лены в кухне, Косовы преодолеть не смогли. Семья Нега традиционно справляла праздник или у себя, или у Синицыных. Иногда к ним присоединялись Возняковы с пятого этажа или напрашивались Бильниц со второго. Если не встречали вместе, в компании, то на следующий день непременно приходили с салатиками, коньячком или водочкой. С соседями жили дружно, все-таки две квартиры на этаже, все друг друга знали.

В свой первый новогодний вечер в семье Ивана Нега Косовы были поражены, что к ним в квартиру набралось столько народу, позже Вера Степановна выговаривала Ивану, что это слишком расточительно и шумно. Иван смеялся, что никто никого не объел, а то, что шумно, так на то и новогодняя ночь, чтобы шуметь. Следующий год встречали у Синицыных, Косова сказалась больной и не пошла, дети её поддержали. Так и повелось, что она в гости не ходила, а когда праздновали у них, выпивала первый бокал и уходила. Соседи судачили о ней, но без злобы, что взять, артистка.

― Не знаю, приедем, посмотрим, что делается, и решим. Что Елене Ивановне сказал?

― Просто сообщил, чтобы ждали.

― Вот почему ты так поступил? Они там догадки строят, волнуются.

― Сомневаюсь. Сорина не будет зря голову себе ломать.

― А твои как восприняли?

― Я им не говорил. Они не будут лезть с вопросами. Ты заходила к Лильке?

― Думала, никогда не спросишь. Да, попрощалась. Она зареванная вся. Ты ее, в самом деле, любил?

― Почему это любил? ― взвился Синицын. ― Я и сейчас люблю, но, если она не понимает, что творит, потакать ей не стану.

― Как знаешь. Это, наверное, такое счастье ― любить.

― А ты?

― А что я?

― Ты кого себе выбрала? Игната? Егора?

― Егор мне предложение сделал, замуж позвал.

― А ты?

― А я расхохоталась.

― Дура.

― Знаю.

― Поехали уже, все мозги себе прокурила.

Какое-то время они ехали и молчали.

― Ленка, это был Митька? ― вдруг спросил Синицын.

― Ты о чем?

― Прекрати! Кроме него, некому. Почему не заявила на него?

― Сама не знаю. Наверно от страха, что папа пострадает. Боялась, что он мне отомстит, если расскажу. Петя, я плохой человек, да? Он же может так поступить и с другой девушкой. Я его должна была остановить, но не смогла, испугалась. Я и сейчас боюсь. Пытаюсь придумать ему кару, хочу отомстить, но у меня получается придумать только убийство, а убийцей я быть не хочу!

Лена говорила и говорила, словно её прорвало. Она не плакала, не повышала голос, только чувствовалась горечь в её словах.

― Я все время вспоминаю то, что происходило, словно заново переживаю и не могу прекратить вспоминать. И мне снова становится страшно и больно. Я как будто под гнётом, словно он имеет надо мной власть, словно держит меня. У Ворониных я впервые забылась. Там был Игнат, Егор, ты. Вы бы меня в обиду не дали. И там был большой высокий забор. Сейчас, чем ближе к дому, тем больше во мне поднимается страх, я не знаю, как долго я продержусь. Мне нравится Игнат, мне с ним не страшно, но я не могу ему ответить, потому что есть Митька. И как мне быть?

― Подонок! ― только и смог сказать Синицын.

Разрыв с Лилей ему теперь казался пустяком, глупостью, детской ссорой. Он выдумал какие-то страсти африканские, а на самом деле настоящая беда у Ленки.

Они благополучно подъехали к дому. В окнах горел свет, их ждали.

― Лена, прекращай бояться, мы с тобой придумаем, как с ним расправиться.

― Нет, Петя, это моя война, я должна себя сначала победить, а с ним потом поквитаюсь. Я справлюсь, обещаю. Ты зайдешь?

― Нет, домой, спать, устал. Завтра скажешь, что решили. Пока.

Сорина открыла дверь, обняла девушку и похлопала по спине.

― Всего-то два дня на отдыхе, а уже красавица. Что, выгнали вас господа? Не по Сеньке шапка?

― Скорее наоборот, мы сбежали. А где папа?

― На работу вызвали, зато в новогоднюю ночь дома будет. Да проходи ты, будь как дома.

Лена засмеялась и пошла к себе, переодеться с дороги. А после в кухню, где её ждал ароматный кекс, который приготовила Елена Ивановна, и чашка кофе. У Ворониных было замечательно всё, кроме одного: она не могла запросто прийти в кухню. Не могла налить себе кофе и, забравшись с ногами на диван, попивать его, закусывая чем-нибудь вкусным, и читать Круза или Корнева. И, конечно же, выкурить сигарету перед сном. Словом, дом есть дом.

― Я успела соскучиться.

― Садись, ешь, рассказывай! Какая у них обстановка? В смысле мебели. Заморские мебеля? В каждой комнате хрустальные люстры, персидские ковры? Чем кормили? Наверно икру черную в два горла ложками наворачивали?

― Да ну, вас Елена Ивановна! ― засмеялась Лена.

― Что, и арапчонков в прислуге нет? Какие же оне олигархи? А гости все высокие? В чинах? Красивые? Бравые?

― Был один бравый офицер.

― Егорка? Знаю его.

― Расскажите!

― Сначала тебя послушаю. Как там Игнатий? Не успел тебя в койку затащить?

― Елена Ивановна! ― Лена едва не поперхнулась.

― А что? У него все просто ― раз, и на матрас. Да хватит тебе краснеть, как девице. Или ты у нас в девках? У-у, как все запущено. Так пора уже мужика к себе привязать. Они, мужчины, какие?

― Какие?

― Простые, даже если семи пядей во лбу. Выбирают не только по стати, но и по отзывчивости. Вот две одинаковые совсем девчонки, к примеру, обе хороши, обе нравятся и прочее, кого он выберет?

― Не знаю.

― Зато я знаю, меня слушай, тебе плохого не посоветую ― та, что откликнется на его призыв.

― А как же чувства?

― Так я и говорю, всё замечательно, все полюбовно, только одна тянуть будет, чтоб ей звезду с неба достал или ещё как свой интерес подтвердил, и, пока ждет, другая уж замуж за него выходит. Вот и будут у неё и мужчина, и звёзды с небес. А тебе что, Егор больше Игнатия понравился?

Лена подумала и честно ответила. Сориной она доверяла, сама мечтала с ней посоветоваться.

― Я сама не пойму. Все как-то быстро происходило, и я запуталась. Игнат меня интересовал, мы с ним целовались.

Она засмеялась.

― Он меня прямо-таки умыкнул ото всех и чуть ли не напал, так целовал, что земля кружилась.

― Игнатий такой у нас, ― с гордостью сказала Елена Ивановна. ― А ты что?

― Да что я? Мне понравилось целоваться с ним, но потом появился Егор и словно развеял чары Воронина, а сам меня заворожил. Я ушла спать.

― Одна?

― Елена Ивановна! ― хихикнула девушка.

― Я серьезно спрашиваю.

― Одна, конечно! Утром, за завтраком с Егором встретилась, пару слов друг другу сказали, а он вдруг предложение мне сделал.

― Ох, Господи! Егорка-то молодец, ― Елена Ивановна сидела напротив, курила, попивала вино.

― А я поперхнулась, расхохоталась и убежала.

― И что дальше?

― Я собиралась на прогулку, выглянула в коридор и увидела Игната и Егора. Они ругались из-за меня, Игнат сказал Егору, чтобы тот не лез, а Егор сказал, что это не его дело, выбирать мне.

― И что дальше? ― Сорина поднялась, достала второй бокал, поставила перед Леной и налила в него вина.

― Ну, мы с Игнатом гуляли, потом Варя ногу вывихнула.

― Ну-ка, ну-ка, что ещё за Варя?

― Очень красивая, как куколка. Я с ней рядом дворняжкой выгляжу. Лидия Павловна её для сына пригласила, а тот сердился. Мы её в клинику возили. Варя хорошая, смешливая, принцессу из себя не строила. Егор нас всю обратную дорогу смешил.

― А Игнатий? ― Сорина протянула бокал с вином Лене, взяла свой, они чокнулись и отпили.

― И он смеялся. Когда я попрощалась, спросил, может ли приехать, поздравить. А Егор так и не вышел проводить.

― Что-то я никак не пойму, ты в Егора влюбилась, что ли?

― Не знаю. Грустно, что не попрощалась. И ещё Лидия Павловна сказала очень странную фразу, мол, она знает, что её сын сделал мне предложение, а я уезжаю с Петей. Это неприлично и разбивает Игнату сердце.

― Так и Игнатий тебя замуж позвал? ― обрадовалась Сорина.

― В том-то и дело, что нет! Я вообще запуталась! Так много эмоций на меня нахлынуло, что не знаю, как мне быть и что делать. Я решила, оставлю все как есть, вернусь из санатория, там уже всё встанет на свои места, и в голове уложится. А Петя с Лилей из-за меня поссорились.

Лена налила себе ещё кофе и рассказала причину ссоры, как ей поведал Петя.

― Дурит Петечка. Москва не сразу строилась, а он решил пальцем щелкнуть, и, как в сказке, чтобы все его желания исполнялись. Им вместе быть надо. Он вон как счастлив был, порхал, словно стрекозел какой.

Девушка засмеялась. Сорина что-нибудь, да скажет!

― Звони-ка Лиле, дорогая, приглашай её в гости, пусть её Игнатий на Новый год к нам везет, а Петечке не говори. Сюрприз ему новогодний сделаем, Снегурочку подарим. И оженим, а то моду взяли, помолвки всякие придумывают, потом расходятся. Звони, зови их.

― А удобно? ― засомневалась Лена. Сделать так ей бы и не пришло в голову.

― Ещё как! Это что за праздник без гостей?

― Егора и Варю тоже приглашать? ― уточнила она, доставая телефон.

― Сдурела? Нам и так тут страстей хватит. Зачем Игнатия нервировать? Конечно, Егорка красивее Игнатия, несмотря на шрам. И волос темный, волнистый и глаза голубые, да и статью не подкачал, но солдафон! Я его не хулю, он хороший парень, но не для тебя. Игнатий всегда будет оберегать тебя. А Егорка подневольный, сегодня здесь, завтра там. Лен, тебя Игнатий совсем не интересует, не волнует?

― Волнует. Но он как-то слишком напорист был. Я даже испугалась.

Сорина захохотала.

― Я что-то не то сказала? ― удивилась Лена.

― Да, так, ничего, позже поймешь. Напорист, говоришь? Это хорошо, молодец, Игнатий. Давай, звони Лильке, будем исправлять содеянное болваном Петечкой. И меню придумывать на праздничный.

― Папа-то как?

― О, Ванюшка у нас с тобой красавчик! Сама завтра увидишь.

― Как жаль, что вы ему не встретились тогда вместо Косовой.

― Я тогда замужем была.

Лена позвонила Лиле, та ответила сразу, словно ждала звонка.

― О, Хелен! Что случилось?

― Я не поздно? Не разбудила? Вот и хорошо. Мы доехали благополучно, Петя дома, наверно спит. Лиля, я приглашаю тебя и Игната в гости к нам, встречать Новый год вместе. Может это несколько неуместно, там ваши родители останутся, но если всё же решитесь, то милости прошу вас двоих.

― А как же Петя? ― уточнила обрадованная Лиля.

― А что Петя, не в моей же квартире он живёт, он сосед. И я уверена, друг будет безумно рад. Только я его знаю, он сам ни за что не признает, даже если неправ.

― То есть мне придется перед ним извиняться? - вспылила Лилия.

― Это твоё дело. Если виновата, не грех признать вину, коли нет, то и оправдываться не в чём, не мне решать.

― Я подумаю.

― А что тут размышлять? В гости жду, у нас найдется, где разместиться.

― А если Игнатий не захочет?

― Одна приезжай! Приглашение всё же передай.

― Спасибо тебе, Хелен, я наверно так и поступлю. А с предками пусть Егор с Варей отбывают.

― Вот и прекрасно, адрес запиши, жду вас не позднее десяти вечера, но можно намного раньше, лишние руки и колёса не помешают.

Лена закончила разговор и спросила у Сориной:

― Елена Ивановна, у нас для гостей будет только одна комната, а если Игнат захочет остаться, где его разместим?

― Ох, Ленка, Ленка, и, правда, видимо, тебе не доставало женского воспитания. Хватит тянуть кота за хвост, забирай уже Игнатия и не отпускай от себя!

― Это же неловко, - покраснела Лена.

― Чего неудобно? Ты думаешь, он такой дурак, что останется тут с тобой, когда здесь не протолкнуться будет? Умыкнёт к себе, увидишь! Ещё до праздника.

У девушки пропиликал телефон, пришло сообщение.

Она прочитала: «Лена, Лиля не выдумала? Ты пригласила нас встретить НГ вместе»? «Да, - набрала ответ она, - приглашаю, это не вымысел». Ответ пришёл немедленно: «Спасибо. Целую».

Лена посвятила Сорину в переписку.

― Вот видишь! А ты, дурочка, боялась, даже юбка не помялась.

― Елена Ивановна! Вот откуда на каждый случай у вас присказки?

― Так жизнь-то быстрее всего учит через поговорки, можно сказать. Ну, что, занимаемся меню? Мужчинам нельзя ни в коем случае отказывать в еде и…, впрочем, расскажу потом.

20.

XX. Новый годЛена полночи прокрутилась, никак уснуть не могла после разговора с Сориной.

За всю свою прошлую жизнь у неё не происходило столько событий, сколько уложилось в этот год, начиная с апреля.

Девушка пыталась понять, почему она поступает так, а не иначе, но не слишком выходило. Жила себе и жила, самой главной проблемой считала отсутствие работы. Потом её впервые встряхнуло на остановке. Почему оттуда сбежала? От испуга.

Выходит, она трусиха?

Приходится признать, что так. Ну, ладно, согласна, но могла бы Пете рассказать, почему не стала?

Оттого, что не привыкла. Была бы мама, можно было бы пожаловаться. Других вон как трясет, если в аварию попадают, об этом только и говорят. Сергей Иванович с работы дня четыре рассказывал, что испытал, когда на машине в столб врезался, уворачиваясь от КамАЗа. Да и до сих пор ходит, спину потирает.

Ненормальная она, это точно.

Пока в универе училась, ни с кем не сблизилась, избегала парней, а её сверстницы уже семьи имеют. Встретилась как-то в ноябре со Светой Прошиной, та с двумя малышами гуляла, новости про однокашников рассказала: кто-то карьеру делает, кто-то семью создает, одна Лена, как старуха, дома сидит.

Была бы опытная, заметила бы, что Митька неадекватен, такого и не случилось бы. Что уж теперь об этом думать! В больнице надумалась. Последним изобретением её была мысль, что надо мышьяк купить и отравить гада, только где это осуществить?

Задним умом все крепки.

Вот и решила сейчас, что надо Игната соблазнить и женить на себе. Хотя, надо признать, не она решила, а Елена Ивановна подсказала полный расклад дала.

Игнат ― богатый человек, значит, больше не придется перебирать обувь и гадать, продержится пара сапог ещё сезон или пора покупать новые. И так со всем собственным материальным миром, то есть, обеспечена она будет до конца дней, «упакована», как нынче говорят. А если дети будут, то он и их обеспечит. И больше не надо волноваться о будущем.

Он не красавец, хотя, что значит мужская красота? Главное, чтобы её не обижал, понимал. Сразу, может, и не будут друг друга понимать, но стерпится, слюбится.

Игнат ей нравился. Сказать, что без ума от него или голову потеряла, а уж, тем более, что любит, не получалось. Да и какая она, любовь? Если как в книгах, то промечтать можно всю жизнь.

А Елена Ивановна правильно говорит: дают ― бери, бьют ― беги. Игнат вроде серьезно настроен, так что от добра добра не ищут.

О Егоре тоже думалось, но не так, как об Игнате.

Егор бесшабашный, замуж предложил, словно в омут головой, а она так и не успела извиниться перед ним, за то, что засмеялась. Не вышел, не попрощался, хотя знал, что они с Петей уезжают. Странно. Если бы обиделся, ещё когда в клинику ездили, вёл бы себя иначе. Пока туда ехали, рядом сидел на заднем сиденье, говорил, как она его поразила, что не поэт, но мечтает ей романс посвятить. И за руку держал, как школьник.

А она о нём так и не узнала ничего. Сорина не стала рассказывать, отмахнулась, что всё не важно, всё позади. У него улыбка добрая. И глаза смеются. Не вышел провожать, выходит, просто флиртовал с ней?

Ладно, помечтала и хватит. Лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Можно немного погордиться собой, не совсем она пропащая, раз уж Воронин на неё права предъявляет. Замуж, конечно, сразу, как Егор, не позвал, но интерес проявляет.

Выйду за него, решила Лена. Интересно, как он сделает предложение?

Она засыпала, так и не обратив внимания, что думала исключительно словами и поговорками, что только недавно ей говорила Сорина.

Она всё проспала!

Лена подскочила в кровати, за окном был светлый день.

Сегодня наступит Новый год!

К ним придут гости, а она нежится!

Девушка накинула халатик и вышла из комнаты.

И что всполошилась?

Квартира сияла чистотой, спасибо Елене Ивановне. Всё приготовлено, если только пару мелочей прикупить, да перед самым праздником нарезать салаты. Из кухни донесся запах кофе и сигаретный дым.

Сорина и отец завтракали, над чем-то смеялись.

Иван осторожно обнял дочь ― всё боялся причинить ненароком боль ― усадил за стол и принялся хлопотать.

― Булочку? Сыр? Ветчину?

― Кофе и сигарету, ― засмеялась Елена Ивановна. ― Я права? Выспалась, красавица? Смотри, Ванюша, Лену просто абы кому не отдавай замуж!

― Ты замуж выходишь, дочь? ― удивился Иван Родионович.

― Папа, это шутка, никто меня пока не берет, ― отмахнулась Лена.

Сегодня утром все её ночные грезы казались глупыми, а откровения с Еленой Ивановной ненужными, никчемными, поэтому Лена чувствовала себя с Сориной неловко.

Все-таки было спокойнее и комфортней, когда она ни с кем не делилась и решения принимала сама.

― Кто к нам сегодня придет из соседей? ― Лена перевела разговор.

― Как всегда, Синицыны, собирались Левочкины, пока всё.

― Папа, ты не будешь возражать? Я пригласила Воронина Игната и его сестру Лилию.

― Нет, рад буду.

Даже эта идея с приглашением Ворониных утром показалась глупой.

Петя станет сердиться, а её приглашение Игната выглядит совсем уж неуместно, словно она поощряет его. Лена поморщилась. Отменять будет ещё глупее, совсем ребячество.

Она допила кофе и ушла в душ. Ей надо позаботиться о подарках, ещё не все докуплено, надо что-то подарить соседям и Игнату, всё же она ― принимающая сторона, и без подарка гостя оставлять некрасиво.

Лена предупредила, что уходит пройтись по магазинам. Без неё могут приехать гости в любое время, поэтому она попросила принять их.

Она поехала в «Галерею», бродила по бутикам, размышляя, что именно подарить Игнату. Подарок должен быть абсолютно нейтральный, ничего личного.

Что она о нём знает? Ни его предпочтений, ни характера. Лена купила ему мундштук. Он иногда курил, но особо не увлекался, так что подарок был вполне уместен.

Подарки она готовила всем заранее, но поскольку Косовых не планировалось, практично решила, что элегантный шарфик вполне подойдет Лилии, а тонкий платок-паутинка ― Сориной. Митьке, благодарение судьбе, она подарок не покупала, все равно бы выбросила. Отцу традиционно купила свитер в норвежском стиле.

Себя Лена не забыла, она купила платье, когда ещё только начинала работать. Оно закрывало одно плечо, было несколько укорочено и подчеркивало грудь высокой талией.

Платье требовало определенной прически, поэтому, когда она вернулась домой, больше часа укладывала волосы в романтическом греческом стиле.

Время подходило к восьми, поэтому Лена сделала яркий макияж, спасибо Вере Степановне, её замечания пригодились, надела элегантные туфли на каблуке и приготовилась ожидать гостей.

Петя не заходил, звонил, спрашивал, во сколько их ждут, на этом их общение на сегодня пока закончилось. Друг грустил.

В гостиной стояла нарядная елка, огоньки перемигивались, стол был застелен белой скатертью, и на нём стояла посуда.

Это был первый новогодний праздник, в приготовлении которого Лена не принимала участие. Отец и Сорина категорически отстранили её, и девушка чувствовала себя как в гостях. Она попыталась читать, но так и не поняла ничего из прочитанного, фильм тоже не заинтересовал. Лена сидела у компьютера, играла в «Диабло» и несколько волновалась.

Наконец, в начале десятого вечера пропиликал вызов домофона. Она вскочила, ринулась открывать, но там уже распоряжался отец. Через какое-то время вошла Лилия.

Лена с облегчением выдохнула, всё же Игнат не приехал, оказывается, она все это время беспокоилась, как встретит его, и зачем совершила глупость, пригласила.

Девушки обнялись, Лена познакомила Сорину и отца с гостьей, проводила её в комнату, попросила устраиваться.

― Как ты хороша! Игнатий будет сражен, ― оглядев Лену, вынесла вердикт Лилия, ― а я сегодня не в форме.

― Время ещё есть, надеюсь, ты не собираешься скорбеть весь вечер?

― Естественно, нет!

― Приводи себя в порядок, я скоро, ― у неё звонил телефон, и Лена убежала к себе.

― Да?

― Лена, это Игнат, извини, не могу подняться. Я хочу попросить тебя спуститься. Я обещал одному человеку познакомить вас, но он занемог, спину прихватило. Съездишь со мной к нему? Это недалеко и ненадолго.

― Хорошо, я сейчас оденусь, ― от волнения её голос прозвучал низко, с хрипотцой.

«Да что это со мной»?

Лена зашла в кухню, там хлопотала одна Сорина, отец куда-то вышел. Это и к лучшему.

― Елена Ивановна, мне надо отъехать на полчаса, позаботитесь о Лилии? И дайте мне глоток чего-нибудь, что-то в горле пересохло.

― Езжай, я все устрою. Вот, выпей.

Сорина налила в бокал белого вина и подала Лене. Девушка в три глотка выпила вино и прикурила.

― Иди, не тяни, человек ждет, ― напутствовала Лену Сорина, а когда та повернулась, перекрестила её спину.

Лена в туфлях и дубленке сбежала по лестнице, вышла во двор. Возле машины стоял Игнат. Он подошел ей навстречу, протянул букет роз, обнял и поцеловал, слегка коснувшись губ. От него пахло морозом и едва уловимо одеколоном.

На нём был костюм в мелкую полоску, расстегнутое полупальто и небрежно закинутый на плечо белый шарф. Воронин был великолепен.

Он открыл для Лены дверь, усадил ее, пристегнул ремень, пока возился, не удержался и снова поцеловал.

― Куда мы едем?

― Недалеко, в Невский район, я познакомлю тебя с одним замечательным пенсионером, он ждет.

Ехали минут пятнадцать. Лена волновалась и молчала. Она то и дело нюхала розы, те отогрелись в машине, испускали нежный аромат. Игнат остановился у пятиэтажки, помог девушке выйти и позвонил в домофон.

Лена сразу узнала того фотографа, зарделась, вспоминая сцену падения.

Виктор Иванович тоже засмущался, когда Игнат представил их друг другу. Старик забормотал, что рад, что, если бы не она…

Игнат перетянул разговор на себя, попросил чаем угостить, пока Виктор Иванович суетился, Лена пришла в себя, огляделась. Квартира была неухоженная, требовался ремонт, обстановка была очень скромная, скорее бедная. Стены украшали фотографии, которыми, похоже, хозяин гордился.

У Виктора Ивановича они пробыли с полчаса, он был приглашен в гости к соседям встретить праздник, поэтому особо не рассиживались.

Скованность первых минут прошла, и хозяин уже внятно и спокойно рассказал, как для него все было в тот момент неожиданно, страшно, а после, благодаря Игнату Кирилловичу, он нашёл необременительную работу, и аппаратура у него теперь новая. Напоследок он сказал, что будет рад встретить их в гостях в любое время.

Быстро распрощались, обменялись номерами телефонов, и Воронин повез Лену обратно.

― Ты не сердишься на меня? ― спросил он молчавшую девушку.

― За что? Спасибо, Игнат, что заботишься об этом старике. Грустно он живет. Одиноко.

― Лена, мы мимо моего дома будем проезжать, зайдешь? Я свою квартиру тебе покажу.

― А разве ты не в усадьбе живешь?

― Нет, это просто загородный дом братьев Ворониных, я чаще живу у отца, неподалеку от города у них коттедж, а квартира у меня для того, чтобы переночевать. Скучно одному. Зайдешь? ― с надеждой посмотрел он на Лену.

― Да, посмотрю, успеем вернуться? ― ей было любопытно посмотреть берлогу Воронина.

― Времени много, успеем, ― повеселевшим голосом сказал Игнат.

Буквально через минут пять они въезжали в закрытую огороженную территорию дома, что стоял на берегу Невы.

Воронин провел Лену мимо консьержки, женщина увлеченно смотрела новогоднюю программу и их едва ли заметила.

Он открыл дверь, повернулся к Лене и вдруг, подхватив её на руки, внес в свой дом.

― Ты чего? ― отчего-то шепотом спросила Лена.

― Просто я очень захотел это сделать, ― улыбнулся Игнат, ― проходи, давай помогу.

Он аккуратно снял с девушки дубленку. Лена медленно пошла по коридору, заглянула в одну комнату, затем в другую, прошла мимо кухни, оказалась в гостиной.

― Устраивайся, ― он показал рукой на диван. Лена села в кресло, что стояло напротив дивана. Хозяин поднял бровь и усмехнулся.

― Хороший выбор.

Он достал их бара ликёр «Бейлиз», налил и предложил Лене. Себе налил коньяк.

― А как же? Ты же за рулем! ― воскликнула Лена.

― Такси вызовем, они рады подработать в новогоднюю ночь, расценки в два раза больше, ― отмахнулся Игнат.

― У тебя нет ёлки. Случайно или никогда не украшаешь квартиру? ― чтобы что-то сказать, спросила девушка.

― Честно говоря, никогда и не думал, мы обычно в усадьбе празднуем.

― Игнат, твои родители не обиделись? ― Лена и думать забыла, что умыкнула его из семьи.

― Посетовали, но отнеслись с пониманием. Лена, мы перешли на «ты» без брудершафта, помнишь?

― И чья в том вина? ― засмеялась Лена.

Вино, а затем ликёр сделали свое дело, она перестала «умничать», как сказала сама себе, перестала трястись и контролировать каждый свой вздох, боясь нарушить какие-то придуманные самой собой рамки.

Они выпили по глоточку.

― А теперь поцелуй, ― торжественно провозгласил Игнат, поднимая Лену из кресла.

Он помнил, что её губы ещё не зажили, поэтому поцеловал легко, очень нежно.

― Ты выглядишь восхитительно. Этот стиль…

― Греческий, ― тихо подсказала девушка.

У неё шумело в голове от этого легчайшего поцелуя, сердце колотилось.

― Да, ― Игнат провел рукой по её обнаженному плечу.

Лена подняла голову, привстала на цыпочки и дотянулась губами до его губ.

Он на мгновение отстранил её и, глядя черными глазами ей в глаза, предупредил охрипшим голосом:

― Лена, я не остановлюсь.

Она кивнула.

Их поцелуй не был таким неистовым как там, в «закутке».

Они целовались нежно, словно пробуя друг друга и в какой-то момент им стало казаться, что они кружат в вальсе.

Но вскоре головокружение и вихрь чувств стали нарастать, и стало мало поцелуя. Они захотели быть ближе, захотели отдать себя, чтобы получить другого взамен, и этот зов был столь силен, что начни рушиться дом, им не было бы до этого дела.

Игнат помогал Лене выбраться из платья, а она, сначала несмело касаясь, расстегивала ему рубашку. Но желание нарастало. Они путались, мешали друг другу, дышали тяжело, все время норовили поцеловаться, и надо было ещё дойти до его спальни.

Лена когда-то думала, как она будет стесняться своего шрама на животе, если его увидит кто-нибудь, а сейчас она забыла о нём, о недавно заживших губах, о заживших царапинах на бедре.

Она забыла обо всем.

Они лежали рядом, Лена тяжело всхлипывала, из её закрытых глаз текли слезы.

― Ты не сказала, что я сделал больно, - расстроился Игнат, краешком простыни вытирая её щеки и убирая размазавшуюся тушь.

― Мне не больно, - всхлипнув, ответила Лена, - ты был нежен. Это от пережитых эмоций.

Потом, помолчав, добавила:

― Мне очень понравилось.

Игнат самодовольно хохотнул.

― Всегда к вашим услугам, мадам!

Воронин изобразил, будто снимает шляпу. Лена засмеялась и вспомнила:

― Игнат! Мы с тобой Новый год пропустили! Нас потеряли!

― Не думаю, что нас кто-то хватится, пока ты спускалась, я позвонил Сориной, предупредил, чтобы нас не ждали. И выключил телефоны.

Лена уставилась на него.

― Ты все знал заранее?

― По крайней мере, запланировал. Один процент оставил на неудачное стечение обстоятельств, - улыбаясь, ответил Игнат. - С Новым годом, красавица! Тебе не мешает поправить макияж, пока я достаю из холодильника всякие вкусности, приходи сразу в кухню, подкрепимся, нам с тобой много сил понадобится.

Лена не стала уточнять, для чего.

Стоя под душем, она вспомнила поговорку: «как встретишь Новый год, так его и проведёшь».

Безумство, по-другому не назовёшь, продолжалось не только в новогоднюю ночь, но и следующий день.

Они с Игнатом словно марафон устроили.

Пили легкое сухое вино, ели какие-то нарезки из упаковок и предавались утехам.

Игнат преобразился, он перестал быть тем, кого она успела узнать. До этой ночи он казался ей мрачным, настороженным, словно готовым к отражению любой неприятности. А здесь, у себя в доме, он стал похож на мальчишку, получившего увлекательную игрушку.

Лена покачала головой и улыбнулась. Он выдал ей халат, посоветовал не наряжаться, мол, и так хороша. Они сидели в гостиной, пытались посмотреть телевизор и новогоднее шоу, но вскоре выключили: то, что показывали, вызывало тошноту.

Новогодним утром он отмел все её попытки отправиться домой.

― Только завтра, красавица, сегодня мы будем весь день вдвоём.

― Игнат, когда ты успел все приготовить? ― Лена ходила босиком и в халате. Для неё было все в новинку, и она по-прежнему сторонилась Игната, когда она были не в постели.

Лена старалась осознать и принять то, что с ней происходило, но у неё не слишком получалось. Воронин ходил за ней как привязанный. Когда она останавливалась рассмотреть какую-нибудь фотографию или брала в руки статуэтку, Игнат тут же обнимал ее, словно хотел укрыть собой. Ему нравилось перебирать её распущенные волосы, поднимать их, целовать её в шею.

― Я уехал следом за вами, как только получил от тебя приглашение, Лильку завез домой и стал готовить наш с тобой персональный праздник.

― Твои родители точно не расстроились? ― она аккуратно, чтобы его не обидеть, высвобождалась, отходила. Воронин быстро раскусил её попытки отстраниться и пресекал их немедленно.

― Нет, всё нормально, ― отмахнулся он, притянул её за пояс и смачно поцеловал.

― А как Егор и Варя отнеслись к твоему убытию?

― Они не знали. Уехал, не прощаясь. Лена, вы с отцом когда едете? Четвертого? На сколько дней? ― Игнат достал с полки фотоальбом. ― Иди сюда, кое-что покажу.

― На неделю, ― Лена уселась рядом с ним.

― Отлично, съезжу к друзьям. Вернусь, как и вы. Вот, смотри, ― он раскрыл альбом. На фото запечатлен стоящий с ружьем мужчина, попирая ногой убитого лося. Лена не сразу признала в нём Игната.

― Ты сам убил его? ― лося было жалко.

― Не только я. Вот вся наша компания, все охотники, ― гордо заявил Игнат.

Лена смотрела на лица трех мужчин, в жизни мимо пройдешь, внимания не обратишь, обыкновенные. А здесь, на фото они смотрелись героями. Враг повержен. Законная добыча.

― Игнат, а что вы делаете с убитыми животными?

― А, ― махнул он рукой, ― у нас Костя распоряжается, готовит встречу, согласовывает с лесниками, обо всем договаривается.

― То есть, вы только охотитесь и все?

― Ну да. Лось старый, больной, вот нам и дали добро. Савельич сам не любит фотографироваться, он нас и щелкнул. А ты на предмет чего интересуешься? Тоже хочешь поохотиться?

― Нет! Что ты! Я и леса боюсь, да и нигде, кроме Кисловодска, не бывала.

― Я могу тебе весь мир показать, красавица, только попроси, ― Игнат захлопнул альбом и навалился на Лену, развязывая её халат. Девушка засмеялась, немножко посопротивлялась и сдалась на милость победителя.

― Знаешь, ты похож замашками на пирата, умыкнул меня, я и понять не успела. Скажи, если бы я не поддалась на соблазн, ты бы меня домой отвез?

― Естественно, не могу же я принуждать женщину! Но я бы очень убедительно постарался тебя оставить, ― ухмыльнулся Игнат.

― Верю. Я хочу….

― Снова? ― перебил он Лену. ― Может, передохнем? ― и захохотал.

Лена засмеялась.

― Игна-ат! Мне надо всем позвонить, поздравить, новости узнать. Как там Лиля и Петя, помирились ли.

Игнат протянул ей свой телефон:

― Читай, помирились.

Лиля писала: «Спасибо, братец! Мы снова вместе. Целую. Да, с НГ! Готовим свадьбу?».

Воронин наблюдал за Леной постоянно, что называется, глаз не сводил. Его интересовала любая реакция девушки абсолютно на всё, и, если ему удавалось рассмешить её или удивить, он радовался, словно поставил перед собой именно такую цель.

Лена теряла над собой контроль, когда он прикасался к ней, что и говорить, Игнат был искусен в любви.

Сегодня Лена проснулась раньше Игната, он спал на боку, тихо посапывая. Она легко выскользнула из кровати, где провела большую часть Нового года, вышла, плотно прикрыв дверь.

Ей нужна была передышка, создавалось ощущение, что она попала в лавину чувств.

Игнат подавлял своим напором, безапелляционностью, удивил нежностью к ней. Она не пожалела ни об одной секунде, проведенной с ним. Что будет дальше, она не загадывала. Зачем? Не хотелось расставаться с чувством радости, удовольствия.

Ей нравилось быть женщиной Игната, видеть, как темнеют его глаза и слышать, как садится его голос, когда она тянулась к нему, проявляя чувства. Нравилось, как бережно он обошелся с ней впервые и так же относился после, правда, хихикнула она про себя, надолго его не хватало.

А ещё он наполовину «шерстяной». Руки от запястья до локтя и ноги от щиколоток до колена были покрыты мягкими черными волосками. Особенно ей понравилось проводить ногой снизу вверх по его ноге, «против шерсти».

И у него на мочке левого уха рос один смешной гордый волосок. Когда она сообщила об этом Игнату, он вдруг покраснел, чертыхнулся и побежал голышом в ванную. Вернулся победителем.

Лена развеселилась. Оказывается, для мужчин внешность тоже имеет значение.

Игнат в отместку попытался сосчитать веснушки у неё на плечах, они хохотали, потому что это было невозможно, а ещё потому, что Игнат стал называть совершенно нереальные миллионы и добрался до миллиарда.

Проведенное с ним время сделало её счастливой. Она и так-то принимала жизнь просто, без затей, а тут столько восхитительных эмоций, грех ещё чего-то желать.

И он её удивил. Он подарил ей серебряную цепочку с кулоном. Кулон был круглый, внутри круга была фигурка оленя.

― Кто это?

― Трепетная лань, ты мне такой показалась в усадьбе, ― Игнат радовался как ребёнок.

― Интересно почему? Точно не косуля? Насколько я знаю, лани пятнистые.

― Абсолютно верно! Кстати, у тебя на спине и плечах тоже пятнистость, веснушки, так что сходство очевидно,

― Спасибо, мне нравится. А мой подарок для тебя остался дома, не знала о твоём коварном плане, а то бы захватила с собой.

― На Рождество преподнесёшь, - отмахнулся Игнат.

― Или на старый Новый год, - подсказала Лена.

― Или на двадцать третье февраля, - заржал Воронин.

― Или на твой день рождения. А, кстати, когда он у тебя? И сколько тебе лет?

― По порядку отвечаю, десятого июля. Мне тридцать три сейчас. А тебе?

― Двадцать семь будет, в апреле, пятнадцатого.

― Лена, ты меня всегда поражала прямыми ответами, - Игнат поцеловал её, - думал, начнёшь жеманиться. Любите вы это дело, женщины. А теперь мне надо тебе что-то важное сообщить, поэтому пойдём, подкрепимся, чем Бог послал.

Бог у Игната был щедрый, послал много чего, что Лена в жизни не пробовала: заморские фрукты, деликатесы. Нет, на витрине она их видела, но считала несоизмеримым покупку фрукта или полкило говядины. Выбор был очевиден.

Они неохотно пожевали этих мясных нарезок, Лена всё же не выдержала, заглянула в морозилку, вытащила курицу и положила её размораживаться.

― Ты не будешь против, если бульон отварю? Я без первого могу прожить только день, потом впадаю в тоску, готовлю что-нибудь, хотя бы простой бульон, и сыта.

― Распоряжайся, всем, что есть. Так, о чём я хотел поговорить? А! Чтобы у нас не было разногласий, придётся привыкнуть, что я собственник. Лапать и целовать тебя позволено только мне, под руку гулять ― то же самое. Ну и прочее. Я самодур, домостроевец и ревнивец, - продолжил Игнат, составляя себе бутерброд.

Лена с интересом наблюдала. На кусок чёрного хлеба он уложил лист салата, затем пласт мяса, колбасы, язык, буженину, прикрыл ещё одним листочком салата. Второй был рыбным, принцип был тем же. Кусок хлеба, салатик, рыба разная, разделённая тоненько нарезанным лимоном. Заметив, что Лена за ним внимательно наблюдает, спросил:

― И тебе сделать?

Девушка в ужасе замахала руками. Ей было интересно, как он будет откусывать от этакого чуда.

― То есть другие мужчины меня целовать не могут? А я их?

― Да, верно. Исключение - твой отец, ну, может быть ещё и мой.

― А как же Петя? Мы с ним обнимаемся.

― Забудь. Теперь уже нет. И, куда бы ты ни собралась пойти, только со мной.

― И в магазин?

― Да, кто же сумки тебе носить станет?

― Игнат, ты серьёзен? Ты меня насмешил, - фыркнула Лена. - На работу меня Петя подвозит, с работы тоже, а с Лёшей я в кафе обедаю.

Ей искренне стало смешно. Само собой, что об интиме с другим мужчиной не могло быть и речи, пока ты с одним, но дружеское объятие или поцелуй в щёчку ― это не могло расцениваться как нечто запретное.

― Наверно я как-то невнятно выразился. Работу оставишь, я вполне обеспечен, нам на всё хватит за глаза, поэтому Петя тебя никуда больше возить не будет. А Лёша ― кстати, что это за перец? ― не накормит обедом. Это ты своего любимого кормить обедами будешь, ждать с нетерпением, жалеть, что я устал и хмур, поднимать настроение и не только…

― Я и не подозревала, сколь ты ироничен. Мне нравится слушать твои фантазии, продолжай. Жаль, в христианстве паранджи не предусмотрены, этот факт тормозит полет твоей мысли.

― Мы с тобой не поссоримся, - хмуро предупредил Игнат, он не ожидал, что Лена поднимет его на смех.

― Что ты! Я и не думала!

― Лена, я серьёзен!

― Так и я, серьёзна, не собираюсь ссориться ни с кем в Новый год. Пойдём гулять? Чудесный вечер. Смотри, твои соседи фейерверки запускают. Ты мне выдай какие-нибудь калоши, чтобы я не замёрзла. И почему я не догадалась надеть сапоги?

― Зато убежать не сможешь, - проворчал Игнат. - Давай полюбуемся с балкона. Не хочу никого, кроме тебя, видеть и слышать. Как тебе удаётся это?

― Что? - поразилась Лена.

― Умиротворять меня? Я только пылал праведным гневом, что девушка меня не желает понимать, а ты как-то посмотрела и все: «Ап, и тигры у ног твоих сели…»?

― Игнат, идём на балкон, все пропустим.

Утром второго января Лена привела себя в боевую готовность, пока он спал, приготовила завтрак и, постучав, вошла в спальню. Она предусмотрительно остановилась на пороге, иначе всё могло повториться, и не только по вине Игната.

― Я не хочу вставать, - заныл Воронин, - праздники! Выходные! Лена, иди поцелуй меня, тогда проснусь.

― Нет, - засмеялась Лена, - этот номер уже был тобою исполнен.

― Разве? - он почесал в затылке, потянулся, ухмыльнулся… - Тогда, э― э ― э, помоги мне, у меня что-то спина затекла, пошевелиться не могу.

― Можешь. Я не подойду, а то ещё на день у тебя застряну.

― А ты не хочешь?

― Хочу, но мне надо домой обязательно.

― О-хо-хо, я старый усталый голодный мужчина, - завозился Воронин, опуская ноги на пол и кулаками растирая глаза.

― Завтрак готов, приходи в кухню.

Лена послала ему воздушный поцелуй и скрылась.

Они позавтракали, Воронин ещё поприжимал её к себе, горестно повздыхал, но Лена осталась непреклонной, ей пора было идти.

Девушка не строила никаких планов, исходя из проведённого с Ворониным времени.

В вопросах отношений между мужчиной и женщиной она была теоретически серьезно подкована, не одну книгу прочитала, не один фильм посмотрела, поэтому прекрасно знала, что вариантов всего три.

Статус-кво, оставляем все как есть и живем любовниками, позже расстаёмся.

Свадьба. Па-пам! Счастливая невеста, кукла на капоте, и вперед! Дети, сопливые носы, кухня, постель. «А поговорить? Рембрандта читала? Я сказал, в койку».

И третий вариант: расстаемся сейчас, остаемся друзьями.

Применительно к ней был наиболее реалистичен третий вариант.

Просто любовницей Игната быть не хотелось, замуж он не предлагал, да она и не понимала, хочет ли быть замужем за ним. Елену Ивановну она не винила, та советы давала, глядя на все со своей колокольни, а у неё и своя голова имеется. Все её грезы, навеянные разговором с Сориной, растаяли. Волшебство праздника уходило, помахивая хвостиком, пора было возвращаться в реальный мир.

Игнат отвез её домой, доставил к подъезду, но заходить не стал. Лена поцеловала Воронина и помчалась домой.

Домашние спали.

Девушка переоделась и вышла на прогулку в Парк Победы.

Утро было солнечное, морозное, снег поскрипывал под ногами. Людей почти не было, только собачники с питомцами гуляли. Народ приходил в себя после ночи обжорства и традиционного продолжения банкета на следующий день.

Лена должна была побыть одна, ей не хватало времени, чтобы как-то упорядочить свой мир, как в круговороте, не успевала осознать одно, как тут же происходило другое. Интересно, все так живут?

21.

XXI. Егор и Варя― Варя, сосиски будешь? Слушай, а какая у тебя фамилия?

― Не-е, мне бы таблетку, голова трещит. С чего мы так с тобой напились?

― От радости? Кстати, не мы, а ты, - Егор с аппетитом уплетал сосиски, макая их в горчицу. Откусывал, прожёвывал, проглатывал, а потом сидел, открыв рот, и размахивал у рта руками. Горчица, сделанная собственноручно Тамарой Ивановной, пробирала до слез.

― Я ничего такого не делала? ― продолжала выпытывать Варя.

― Например?

― Ну, не знаю, голой на столе не танцевала? Или стриптиз показывала?

― А ты умеешь? - заинтересовался Егор.

― Я серьёзно!

― Всё было, дорогуша, всё было прекрасно, а я видео записал, друзьям буду показывать.

Егор был бодр и весел, в отличие от собеседницы. Варя Кобрина кисло посмотрела на него. Как можно быть столь бодрым после ночной пьянки? Её до сих пор качало и мутило.

А все так хорошо начиналось!

Лена уехала. Она, конечно, добрая и симпатичная, но когда Варя узнала об их отъезде, поняла, что шансы у неё возросли. Не то чтобы она покончит собой или будет несчастна, если Игнат на ней не женится, но… Цель поставлена, и надо её добиваться.

Варя ковыляла из своей комнаты по коридору, когда услышала голос Лидии Павловны. Мать Игната что-то выговаривала Лене. Затем разговор прекратился, и Лена бегом пробежала к себе в комнату, не заметив, Вари, а через пару минут уже неслась обратно с сумкой на плече.

Удачи тебе, Лена! И больше никогда не появляйся в жизни Игната.

А следующим утром стало известно, что Игнат и Лилия уехали.

Егор ходил расстроенный, большую часть времени провёл в тренажерном зале. Варе стало тоскливо, она перебралась в домик Лилии и читала роман Устиновой. У героев всё закончилось удачно, отчего захотелось выть.

В новогоднюю ночь сидели недолго, поздравили друг друга и вскоре все разбрелись. Родители Игната уезжали в аэропорт рано, Лилины предки решили поездить по гостям, поэтому утром также покидали усадьбу.

Варя отсыпалась, ела захваченные с собой фрукты и смотрела тупые программы. Не хотелось ничего.

Пришёл Егор и буквально за шкирку вытащил её на прогулку. Стало немного легче. А потом принёс к ней в домик шампанского, водки, коньяка и различных закусок.

Девушка выпила шампанского, потом решила, что не пробирает, налегла на водочку, а дальше - неизвестность, она не помнила ничего. Её снова замутило.

― Сейчас сделаю тебе лекарство, полегчает, - смилостивился Егор, глядя на позеленевшую Варю.

Он кинул в бокал льда, добавил грамм тридцать водки, выдавил лимон и разбавил водой.― Пей залпом, не цеди, будет легче.

― Что это?

― Выпьешь, скажу.

Варя сморщилась, но выпила. Было кисло, холодно, и ничего не происходило. Спустя несколько минут по крови пронёсся вихрь, и её отпустило, стало легче дышать. Мандраж прекратился.

― Я готова что-нибудь съесть, - объявила девушка.

― Тебе сейчас щи кислые хорошо бы, да где ж их взять.

― Фу, гадость.

― Ах, да, вы же всё, что русское, не употребляете!

― Кто это мы?

― Такие как ты, никчёмные безрукие фифы.

Варя возмутилась.

― Почему это я фифа?

― А кто ты? Что ты делаешь? Что умеешь? - снисходительно уточнил Егор. Он достал из холодильника кефир, вымыл и нарезал огурец, поставил перед Варей. - Сначала вот это, пока я подогреваю борщ, Тамара Ивановна вчера готовила, надеюсь, борщ тебе не претит?

― Нет. Я, кстати сказать, работаю! И устаю!

― Да ладно? И кем работаешь?

― Я старший менеджер!

― О как! Так что именно ты делаешь, отчего устаёшь?

― Инструкции составляю, столько надо прочитать литературы специальной, что к вечеру с ног валюсь, знаешь, как устаю!

― Это ты шахтёрам расскажи, как устаёшь.

― Причем здесь шахтёры?

― Так, не причем. А что ещё делаешь? Что умеешь?

― В бассейн хожу, на спорт.

― Серьёзно? Так ты у нас плывунья? Спортом занимаешься? В тренажерный зал сходим?

― Позже. Не сегодня, точно. Егор, сделай мне такой же коктейль.

― Сама делай. Иди вот сюда, вода, лёд, лимон и сахар. Справишься?

― А-а… Хорошо.

Варя поднялась и подошла к кухонной стойке, возле которой орудовал Егор. Повозилась, но справилась. Тут и борщ согрелся. Вкусно поела, и сразу захотелось спать.

― Егор, ты покажешь мне видео? Ну, пожалуйста!

― На, смотри, потом не говори, что лучше бы ты этого не видела.

Варя включила запись.

Действительно, лучше бы не смотрела. Она ничего особенного не делала, лишь пила водку без закуски и ревела. Жаловалась Егору, что её никто не любит, даже он, и никто её не хочет, хотя она красивая и нормальная. А ещё, если он попросит, то она с ним переспит.

Девушка застонала в голос и удалила запись.

― Какой позор! Лучше бы я не знала об этом! Спасибо тебе, что не воспользовался ситуацией.

― Ты уверена? Может я того, воспользовался.

― Нет! Ты не такой! Извини меня, мне стыдно.

― Это называется похмельный синдром. Обычно совесть поедом ест, если она, конечно, осталась у человека. У тебя, выходит, есть, значит, не безнадёжно. Тебя проводить?

Егор увидел, как Варя покачнулась.

― Если можно.

Она почему-то снова почувствовала себя слегка опьяневшей. И ей льстило внимание Егора.

Они медленно брели к домику Лилии, вечером снова посыпал снег, морозило и легко дышалось.

― Когда ты собираешься уезжать? - Варя опиралась на руку Егора, ей совсем не хотелось с ним расставаться.

― Буду отдыхать все каникулы здесь. А ты?

― И я хотела здесь остаться. Но теперь, наверное, будет неудобно, хозяева уехали.

― Глупости, здесь Тамара Ивановна хозяйничает, ей только в радость.

― Значит, останемся вместе. Егор, я, правда, тебе не противна?

«Если бы он догадался поцеловать меня, - вздохнула Варя, - или вообще бы женился. Егор красив, если не обращать внимания на шрам. И звание имеет, мама бы не возражала, в обществе показаться с ним не стыдно».

― Началось! Снова опьянела? - засмеялся он.

― Нет! Просто спросила. Ты мне нравишься.

― Варя, я сейчас тебя провожу и помогу устроиться, а потом уйду. Ты пока ещё не совсем в трезвом уме, в первый коктейль я добавил водки, это называется опохмелин. Вот завтра, когда ты будешь абсолютно трезва, и повторишь сегодняшние слова, я тебе поверю. Спи, красавица, и ни о чём не думай.

Варя покраснела, кивнула головой и вошла в дом, а Егор развернулся и пошёл к себе.

Ему было немного обидно, что Лена, в которую он влюбился сразу и навсегда, высмеяла его с предложением руки. Он хотел поговорить с ней об этом, но случая не представилось, а потом, из кухни услышал речь Лидии Павловны. Стало ясно, отчего она тогда смеялась, он выглядел глупо. Оказывается, Игнат уже сделал ей предложение, а Лена, вместо того, чтобы сказать правду, высмеяла его.

Ладно, пора забыть и принять реальность, как говорил его приятель по службе, «правду жизни». Игнат всегда и во всём был впереди, с этим ничего не поделаешь.

Лену Егор простил, а вот себя не мог. Стихи ей посвятить хотел. Слюнявый романтик. Всё, точки расставлены, обиды пережиты, надо начинать новую жизнь.

Кобрина Варя красавица, небезнадёжно глупая, воспитание у неё такое, что мозги промыли, а умного туда ничего не внесли. Неумеха. Хотя, если им будет хорошо, можно и на ней жениться, он её бытовым мелочам и не только учить станет. Она вроде покладистая, научится, а ему будет не скучно, всю жизнь обучать придётся.

Полозов улыбнулся. И фамилия у неё почти родственная.

22.

XXII. КосовыМитя проснулся. Простынь скомкалась, скрутилась, от страха и тревоги бухало сердце. Кошмар повторился уже второй раз, во сне он падал и знал, что падение несёт смерть.

Из соседней комнаты слышались голоса матери и сестры. Они ругались каждое утро со дня приезда. Что не поделили?

Косов привёл в порядок постель и вышел, пожелав доброго утра.

Сестра не ответила, плакала, уткнувшись в подушку. Мама в кухне готовила чай.

― Митя, ты будешь завтракать? Я купила свежий батон, могу сделать бутерброды с сыром.

― Давай, пойду, умоюсь. И нам надо поговорить наедине.

К мнению матери Митя прислушивался всегда, она плохого не посоветует. Он больше не мог носить в себе груз вины перед Леной Нега. Ему было ясно, откуда эти кошмары.

У него нашлось время подумать и осознать, что произошло. Приходилось признать, что он далеко зашёл, поступил плохо. Да что там! Гадко и подло.

И как теперь поступить? Как исправить содеянное? Извиниться придётся, это без обсуждений понятно, только как это сделать?

Сказать, что его заела совесть, значит, соврать. Он находил себе оправдание.

В тот момент он был в ярости, не контролировал себя, хотел отомстить.

Виноват частично и отец Лены, если бы он не выкинул их из квартиры, как шелудивых котят, может, ничего бы и не случилось.

― Что с Олькой? ― Митя налил чай, помешал ложечкой сахар и откусил булку с сыром.

― Мы сами разберемся, ― безмятежно пожала плечами Вера Степановна, истерика дочери её не волновала.

― Как знаешь.

Вот бы всё женщины были такими, как его мать! Она никогда не втягивала Митю в женские разборки, в свое время её муж так воспитал. Отца все слушались, по струнке ходили.

Мать и сын мирно пили чай, из ванны доносились завывания Ольги. Стены в квартире были тонкие, слышимость отличная.

― Да что с ней такое?

― Твоя сестра не понимает, что ей пора устраивать свою жизнь, пора стать самостоятельной.

― Чем я могу помочь?

― Если только устроишь ей партию. Оказывается, в нынешний век это сложно.

― Не знаю, смогу ли. Разве что на выпускной с собой возьму, раньше не получится. Сама понимаешь, не могу я приглашать приятелей в нашу убогую квартиру.

― Бери её на встречи с друзьями.

― Что-то не слишком часто меня приглашают, - поморщился Митя.

― Всё устроится, - похлопала Вера Степановна сына по руке.

― Новый год будешь дома встречать?

― Где же ещё? Идём ко мне?

Митя разволновался от предстоящего разговора, даже голос сел.

Оленька полотенцем сушила волосы. Вода смыла все её беды, она чувствовала себя опустошённой. Обида на родных отступила. Приходилось смириться с тем, что они эгоисты и им нет дела до неё. Жили бы у отчима, и не было проблем.

Оля скучала по своей большой комнате, где было так уютно, так нарядно устроено, и по вкусным обедам, что готовила Лена. Она впервые подумала, как умудрялась Лена все успевать? В доме была чистота, порядок, тёплая атмосфера. Откуда у сводной сестры было столько сил?

Их квартира была в два раза меньше, а она потратила весь день на уборку, устала, сломала ноготь, и маникюр, за который отдала последние деньги, оказался испорчен.

Слезы закапали снова, и она поспешно промокнула лицо полотенцем. Мама права, пора взрослеть. Оля за всю жизнь столько не плакала, сколько за этот месяц.

Митя и мама зашли к нему и закрылись. Оля подкралась к его комнате, приложила ухо к дверной коробке, она ещё в детстве обнаружила, что так лучше слышно.

― Так, о чём ты хотел посекретничать?

― Тебе лучше присесть, мама.

― Мне удобно и здесь, говори.

― Я не знаю с чего начать.

― С чего захочешь, я слушаю.

― В утро переезда, если помнишь, я был поранен. Это Лена нанесла царапины ногтями.

― Не понимаю, - замороженным скрипучим голосом проговорила Вера Степановна.

― Что ты не понимаешь? - вспылил Митя, - я пытался её добиться, но получил отпор!

― Добиться? Это так теперь называется изнасилование? - звенящим от голоса фальцетом уточнила мать.

Раздалось пару шагов и донесся звук пощёчины.

- Мерзавец!

― Прости меня!

― Ты подонок! Я надеялась, что вырастила мужчину, защитника, опору. Отец в гробу переворачивается. Как ты мог так поступить с Леной? Она для нас делала все. Она для нас все делала! Ты думаешь, я не видела, как она на нас пахала? Ты так её отблагодарил?

― А ты? Что же ты ей не помогала? - язвительно уточнил сын. Рука у мамаши оказалась тяжёлой, и он не думал, что разговор примет такой оборот.

― Молчать! Как ты мог? Как ты мог? Неужели в тебе нет хоть капли порядочности? Или ты трусишь, что она подаст на тебя заявление? Что с тобой не так?

― Меня злость взяла, что нас вышвыривают как котят!

― Злость? Чья в этом вина? Ты уже пробовал с ней так поступить! Жаль, что Лена мне не сказала ещё тогда, я бы тебя из дома вышвырнула! Я тебя видеть и слышать не могу!

― Мама, что мне делать? - глухим голосом спросил Митя.

― Прощения у неё вымаливать!

Оленька метнулась к своей кровати, делая вид, что застилает покрывало.

Дверь открылась. Вера Степановна была неестественно бледна.

― Мама, тебе нехорошо? Что случилось?

― Не волнуйся, - мать прошла в кухню.

Она достала из холодильника початую бутылку коньяка, налила стакан и залпом выпила. Кошмар, худший оттого что это был её сын, обрушился на неё.

Она, ещё тогда [саша1] начинающая актриса гуляла с подружкой в парке у Адмиралтейства. То время было волшебным. Ей дали мизерную роль, Вера готовилась, наизусть выучила три фразы, изредка повторяла, когда вдруг в испуге думала, что забыла.

Вечер обещал быть чудесным, девушки хороши собой, молоды, успешны, привлекали взгляды парней.

Бравые военные парни не могли пройти мимо. Так и познакомились.

Косов был на голову выше Веры, крепыш, галантен, он понравился девушке. В те времена военных в форме было много на улицах города, и они всегда нравились Вере. Имени второго парня Вера не помнила.

Косов немедленно сделал ей предложение, и они вскоре поженились. Оба были девственниками, первый интимный опыт оказался неудачным, и с тех пор всю жизнь Вера Степановна ненавидела эту сторону семейной жизни. Мужа она уважала, терпела, но не любила, не любила себя, за то, что была слабой и не слишком любила детей, они мешали карьере. Пожалуй, любила лишь театр, там она могла быть разной, смелой, сильной ― какой угодно, но не Верунчиком Косовой.

Ивана и Лену она не могла полюбить, но уважала их за доброту и трудоспособность. Через себя она переступить не могла, чтобы как-то приголубить девушку, но старалась хоть чему-то научить падчерицу, в силу своего разумения.

Поступок Мити в отношении Лены был мерзким, нечистоплотным, и Вера Степановна с пониманием отнеслась к решению Ивана выгнать их. Она бы тоже так поступила, если бы на её дочь совершили покушение. Тогда она Митю оправдала тем, он молодой мужик, а рядом красивая девушка, хотя было слишком неприятно осознавать, что это её сын.

Вера Степановна стояла у окна в кухне, смотрела на заснеженные деревья, но не видела их. Коньяк не помог.

Чувств, кроме брезгливости, никаких не осталось.

Косов всю жизнь вбивал ей в голову, что мужчина всегда прав, и надо ему подчиняться, но сам он был честным человеком, порядочным. Сейчас она с ним не соглашалась. Мужчина не всегда прав.

Она выпрямила спину, вышла из кухни, подошла к двери сына и постучала.

― Да! Войдите.

Вера Степановна вошла, с презрением и брезгливостью оглядела сидевшего перед ней молодого мужика, который лицом так походил на неё.

― Я потерплю твоё присутствие до твоего распределения, больше не желаю тебя знать. Сегодня, ближе к вечеру поедешь молить у Лены прощения. Исходя из прошлых лет, все собираются где-то к одиннадцати вечера, ты должен прийти раньше, чтобы не устраивать сцены при гостях. Не знаю, какие слова ты найдёшь, но лучше тебе постараться всё исправить, может, Бог тебя простит.

Вера Степановна вышла, плотно прикрыв дверь, прошла к своей кровати, отделённой от кровати Оли ширмой, села и долго смотрела в окно.

Оленька пряталась в ванной, оглушённая новостью, о которой узнала, верила и не верила в то, что услышала. Её Митька, её брат оказался насильником! Безупречный. Ни одного пятнышка. Она мечтала, чтобы её муж был таким же строгим, но добрым и отзывчивым.

Весь мир рушился. В душе она лелеяла мечту, что Лена или отчим одумаются, позовут их к себе, но теперь надежда исчезла. И как теперь относиться к брату? Она все ещё его любит? И стоит ли ей опасаться его?

Она поспешно оделась и вышла на улицу, дома было как в склепе. Тихо, холодно и страшно.

На скамейке у дома сидели два парня, один из них был Серега из соседнего подъезда.

― О, какие люди! Олька, ты меня не помнишь? Вместе в школу бегали, я Сергей, - поднялся он, улыбаясь.

― Помню, конечно! Ты мне рюкзак носил, - обрадовалась Оленька, все лучше, чем дома сидеть.

- Ты так здесь и живёшь с родителями? Чем занимаешься?

Сергей помрачнел, но всё же ответил.

― Да, здесь живу. Работаю в трамвайном депо, укладчиком рельсов, да, знакомься, это Валентин, тоже сосед, только из дома напротив.

Валентин поднялся, огромный, пухлый, чем-то напомнил Оленьке Пьера Безухова. Она всех своих знакомых сравнивала с литературными персонажами или писателями, поэтами, так легче было запоминать.

― Привет! Пойдёмте, суши поедим? Я угощаю. До праздника ещё далеко, а я голоден!

― Оль, пойдёшь?

― Да, я люблю суши.

― У меня булимия, - сообщил Валентин, - врачи говорят, долго не протяну, помру от обжорства. Зато сытым.

И захохотал.

Оля с Сергеем переглянулись и грустно улыбнулись. Шутка была невесёлой.

23.

XXIII. Как не стоит встречать Новый годПетя спросил родителей, когда их ждать, а сам отправился к соседям, может помощь, какая нужна будет. Сидеть и смотреть телевизор было скучно, родители хлопотали над фирменным блюдом, а ему нечем было заняться. Дверь открыла Сорина и умчалась в кухню, сообщив, что Лены нет, а Петя пусть идёт к гостиную и садится за стол, перекусит, чем найдет.

Петя вздохнул. И здесь то же самое, никому не нужен. А Ленка куда ускакала?

Стол ломился от закусок.

Петя положил себе грибов, пока никого нет, решил ловить их на тарелке, пытаясь насадить на вилку сразу несколько штук.

Они с Леной однажды так развлекались, грибы ускользали, они их ловили, главное, нельзя себе другой рукой помогать. Хохотали. Проигравший должен быть съесть кусок торта после грибов. Бр-р, до сих пор противно.

В дверь позвонили. Иван крикнул, чтобы Петя открыл.

Синицын, как держал вилку с двумя грибками, так и пошел открывать. Третий гриб не давался, зараза.

За дверью стоял Дмитрий с букетом роз.

Петя шагнул за порог, правой рукой с зажатой в кулаке вилкой, врезал Косову в лицо, тот покачнулся и упал на ступеньки, спиной съехав по ним.

Петя закрыл дверь, заглянул в кухню, сообщил, что ошиблись этажом и в отличном настроении пошел бить свой рекорд в противостоянии с грибами. Не вышло. Сорина попросила принести из комнаты, где раньше обитал Митька, салфетки, Петя вошел и обомлел. На него уставилась Лилька.

Настроение скакнуло от радости к мрачности и обратно. Интриганки. Ленка заполучит от него скандал!

Лиля таращилась на Петю, боясь пошевелиться, затем дернула плечиками:

― О, Пьер! Как мило, что зашел!

― Кончай придуряться! Лена тебя вызвала?

― Не вызвала, а пригласила. И ещё она сказала, что, если я виновата, должна извиниться, а я не умею, не научена. И теперь не знаю, как признать свою вину и не извиняться. Вообще, все эти извинения ― такая пошлость, розовые бантики, дурость и да, я просто болтала языком, чтобы как-то тебя зацепить, потому, что ты невозмутимый, а я не могу, когда не реагируют на мои бравады.

Лиля выпалила на одном дыхании, замолчала, ожидая ответа.

― Сама-то поняла, что сказала?

― Ты простишь меня?

― То есть, ты извиняешься?

― Нет! Вину признаю, но не извиняюсь!

― Ладно, проехали! Соскучилась по мне? Или так, погулять вышла?

― Петечка, я не могу без тебя! Давай мы пока жениться не будем, а то, как только о свадьбе речь заходит, мне сразу скандалить хочется, давай просто пока побудем вместе, а?

Снова раздался звонок.

― Сиди здесь, пойду, открою.

Петя снова подошел к двери, если Косов, придется повторить.

Пришли родители. Митька валялся на площадке между этажами, лицом в пол.

― Приличный молодой человек, а в гости к кому-то не дошел, напился, бедолага, - сказала мать, - не знаешь, к кому это он шёл?

― Представления не имею, - буркнул Петя, - заходите, там Лилька, я проверю его и приду.

Он подошёл к Косову, перевернул его на спину. Митька не подавал признаков жизни. Синицын похолодел. Да ну, убить он его точно не мог! Косов дышал. Надо было убирать его из парадной, пока соседи не признали ублюдка.

Петя взгромоздил Митьку на закорки, здоров боров, медленно поднялся с ним на полпролёта, кое-как зашёл в свою квартиру и дотащил до комнаты. Свалил Косова на кровать, тот нормально дышал, но в себя не приходил.

Синицын ощупал голову Митьки, абсолютно никаких повреждений не обнаружил, резко повернул его набок, стянул с одной руки серое пальто, затем тоже проделал, повернув на противоположный бок, еле-еле управился. Задрал зелёный свитер, внимательно осмотрел спину, на лопатках были небольшие желтоватые отметины ничего особенного. На бледном лице под глазом отпечатались костяшки, когда он с большим удовольствием ударил Косова в морду, больше телесных повреждений не наблюдалось. Видно, тупой башкой ступеньки пересчитал, и что-то внутри себя испортил.

Что делать-то?

Петя закрыл дверь, походил по квартире, хорошенько подумал, выпил стакан воды, но решить вопрос с контуженым не получалось. Значит, неизбежно придётся обращаться к соседу, а делать этого не ужасно хотелось.

― Ты подожди, я сейчас, - приказал он Косову.

Новый год стремительно приближался, надо торжественно встретить, как обычно полагается, а после и проблемы решать.

За круглым столом звучали тосты, провожали последние минуты этого года. Елена Ивановна по-приятельски болтала с Мариной Синицыной, Иван подливал приглашённым гостям в рюмки водочки, в бокалы ароматное вино, кто чему предпочтение отдавал.

Лены и Игната не было.

Петя помрачнел и выпил водки. Значит, она сделала свой выбор! Чёрт с ней! Пусть теперь выпутывается лично сама! Он ей больше не опекун, не беззаветный друг, не старший помощник. Не могла немного подождать? Связалась с бабником!

Синицын угрюмо влил в себя вторую стопку на глазах у матери, и та сразу приняла безотлагательные меры, тихо и настоятельно попросила Ивана не наливать сыну. Петя не заметил, как перед ним быстро поставили любимый томатный сок и убрали рюмку. Его ничуть не смутила такая метаморфоза, он также машинально пил и злился. Лилька раздражала заботой, беспричинным весельем, щебетаньем, надела ему на голову дурацкий красный колпак, а себе багровый клоунский нос. Гости утомили гомоном, какими-то полумасками, он стал подозревать, что праздничное благодушное настроение они лишь изображают. «Первый Новый год раздельно встречаем, - набычился Петя, когда понял, что близкой подруги не будет. - Какого черта попёрлась к Игнату? Не тупи, Синицын, ты и сам знаешь!»

Он представил, чем может заниматься Ленка с Игнатом, и его затошнило. Он даже застонал, выскочил из-за стола и помчался в ванную комнату. Открыл холодную воду, подставил лицо под душ, ворот рубахи и грудь промокли, но полегчало.«А что ты хотел? Себе устроить прекрасную активную жизнь с молодой женой, а Ленка чтобы в девках спокойно сидела?»

И всё равно было обидно, он её успешно защищал, вон и Косову перепало сегодня, хотя ни разу в жизни Петя не дрался и вовсе не был бойцом.

Петя с ненавистью подумал об Игнате. Лучше бы Ленка с Егором навечно осталась. Или ни с кем. Ну почему именно с Ворониным? «Да потому! Пока Егор танцы исполнял вокруг Ленки, Игнат её просто умыкнул! Я ревную? Синицын, где твоя ирония? Пора уже принять все как есть. Допустим, Ленка счастлива и нежно любит Воронина, тогда понятно. А если нет?

Тогда непонятно. Ха-ха. Что зацепило-то так, чуть не стошнило, как благородную девицу? Не готов Ленку отпустить? Игнат ещё когда предупреждал, чтобы я не мешал ему, я на что надеялся? И абсурдную ссору в усадьбе затеял, лишь бы их друг к другу не подпустить, и благовидную причину выдумал насильно увезти её. И что? Оттуда умыкнул, а здесь прошляпил.

Я Ленку люблю! С детства. Мы как родные.

Не-е, что-то сдохло в датском королевстве.

И всё равно я устрою Ленке разборку. Позже. Завтра не получится, у меня Митька. И с этим пакостником надо что-то делать, и как-то родителей своевременно подготовить, они Косова знают. А Лильку домой неизбежно придётся отправить, нечего ей здесь делать и не положено видеть, что творится. Надо хорошенько отдохнуть от баб, с ними вечно что-то приключается, а мы, простые мужики, расхлёбывай».

― Петя, да ты спишь?

«И, кстати, где, теперь, спать, пока кровать занята? И что все-таки с Митькой делать? Снова поколотить или хватит с него?»

― Петя, - Иван Нега потряс Синицына за плечо, - идём, провожу.

― Да, дядя Ваня, пусть предки веселятся. Дядя Ваня, а Ленка с Игнатом.

― Да, Петя, не знаю я этого Игната, но Елена Ивановна определённо говорит, что для дочки он довольно хорошая пара. Может и так. Пока у тебя Лиля не появилась, я все надеялся, что вы с моей Аленушкой поженитесь. Не сложилось.

― Да, не получилось. Дядя Ваня, я должен кое-что вам сказать, но дайте слово, что ничего не сделаете.

― Немного странная просьба у тебя. Что случилось?― Обещайте.― Учти, ты меня вынудил.

― Тот звонок в дверь, когда вы попросили открыть. Так вот, я открыл, а там Митька Косов, я ему врезал, он по лестнице ступеньки спиной пересчитал. Так и лежал, между этажами, пока родители внимания не обратили. Еле дышит и без сознания. Я его к себе в комнату затащил, чуть вместе с ним не свалился. Он никак не реагирует. Я сильно боюсь, что убил его или инвалидом сделал. Или овощем, - мрачно добавил Петя. ― Я не знаю, как быть.

Иван подобрался, с лица быстро сошло вечное благодушие, он внимательно выслушал, настороженно и непроизвольно сжав кулаки.

― Веди.

― Дядя Ваня, вы обещали!

― Я, по-твоему, безжалостный убийца, что ли?

Они прошли в комнату Пети. Косов так и лежал на спине, дышал тихо, не шевелился.

― И что с ним делать? ― спросил Синицын.

Иван постоял над бывшим пасынком, повернулся к Пете и глухо сказал:

― Ничего, оклемается, значит, Бог простил, нет ― будем думать. Ты, Петя, не бойся, если что, это я его ударил и к тебе занёс. Родителям твоим скажем, что таким его и нашли, а Лене не говори ничего, не надо ей знать о нём и видеть тем более.

― А сколько ждать?

― Не знаю. Завтра решим. Ты ложись на диван, спокойно спи.

― Лильку ко мне, пожалуйста, не пускайте.

― Не пустим.

Петя закрыл за дядей Ваней дверь, походил, пару раз заглянул к Косову, пошевелил его, но тот оставался без изменений.

― Ты мне тут на кровать не наделай делов! - проворчал Синицын, потом всё же стащил с Митьки брюки, укрыл покрывалом и ушёл спать.

Новый год начался скучно.

Утром, когда все спали, Петя проверил Митьку. Тот лежал на боку, свернувшись калачиком, и вроде бы спал.

Синицын потолкал Косова, но тот не отозвался. Пете пришло в голову, что всемирный и всезнающий интернет подскажет, как эффективно вывести человека из комы. Потратил больше часа, начитался разных терминов, рассуждений, писали, кто во что горазд, но ничего действенного не предлагали.

Он отправил сообщение Лене, чтобы сразу позвонила, как появится, а Лиле, как только проснётся, потом загрузил игрушку и тупо переставлял шарики.

У него была замечательная спокойная жизнь, работа и даже повышение, хорошие понимающие родители, Ленка, которую он жалел и как мог, охотно помогал ей. А потом все изменилось, значительно усложнившись.

Лилька, вообще-то говоря, ему нравилась, но как-то быстро он к ней охладел. И он не знал, что с этим делать.

А теперь ещё Митька на его голову свалился.

Не будет он слушать дядю Ваню, сегодня этим займётся, только Лильку лично домой отвезет. А потом заберет Митьку и поедет с ним на дачу. Там никто не потревожит. А если Косов заартачится и взбрыкнёт, так в снегу и закопать можно.

Он поспешно собрал походный рюкзак, как в Антарктиду или в тайгу на зимовку, и готов был выдвигаться в путь прямо сейчас, Лильку, можно было и на такси отправить, но такой поступок выглядел бы совсем по-хамски. А он всё-таки воспитан в отношении женщин по-другому.

Лиля разнылась, что он её бросает, потом умолкла. Распрощались холодно. Петя был не в настроении поддерживать просто любезный разговор, а уж тем более выяснять отношения, которых не стало. Да и откуда взяться благодушному настроению, если Ленка не только не появилась, а даже не соизволила ответить на сообщение.

Митя чувствовал, что с ним всё в порядке, надо лишь сделать небольшое усилие, и сразу очнётся, но в том-то и беда, возвращаться не хотелось. Мишура последних месяцев, погоня за призрачным благополучием, мечты о карьере ― всё перегорело и осыпалось пеплом.

Здесь было спокойно ― никаких терзаний, страхов, только умиротворённое ничто. Ему нравилось в этой тишине, блаженном забытьи. Он был готов жить здесь вечно.

Жаль, перед Леной не успел извиниться.

Косов застонал.

На него со всей ясностью обрушилось понимание совершённого, встряхнуло и скрутило. И стало невыносимо больно.

Насилие отвратительно само по себе, но, когда оно не только физическое, а ещё и моральное, это стократ хуже. Он вспомнил, что хотел сломить дух Лены, думал подчинить её себе. Это казалось так легко сделать. Безнаказанность, вот что он чувствовал.

Лена всегда была доброжелательна, покладиста, тихо, не возражая, не возмущаясь, вела хозяйство, не просила помощи. Безответная. Казалось, что только надави, и она сломается.

Не сдалась. И презрительно игнорировала его. Могла бы заявить на него в полицию, но не сделала этого. Почему?

Ему хотелось спросить у неё, почему она не стала мстить? Она простила его?

Эти мысли не давали ему забыться, и, может, даже уйти с миром.

Петю он не винил, не дай Бог, с его сестрой такое стряслось бы, он бы убил, не задумываясь. Синицын ― мужик, поступок совершил.

А он слюнтяй, никому не нужный.

Как он мог, спросила мама.

Митя вспомнил, что в те дни, когда он тяжело болел ангиной, или сломал на правой руке пальцы, Лена ухаживала за ним и о сестре заботилась, та хворала часто.

Как он мог?

Косов лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок.

У него ничего не болело. Абсолютно. Только душа, если она ещё осталась, а не улетела без оглядки, с омерзением покинув его. Ему бы Лену увидеть, сказать, как виноват, и попросить отпустить его. Невыносимо испытывать терзания. Хорошо бы умереть прямо сейчас.

Слеза скатилась, пробежала по виску и высохла.

Синицын вошёл в комнату.

Косов лежал на спине и пялился неизвестно куда.

― Очухался? Собирайся.

Митька сел.

― Синицын? Где я?

― У меня. Одевайся. Живой, значит, сам дойдешь, выметайся и больше не смей сюда приходить.

― Я хотел извиниться перед Леной.

― Да что ты? Извиниться? Ты её чуть не убил! - со злобой прошипел Петя.

Он едва сдержался, чтобы не прибить этого ублюдка.

― Я сожалею. Правда! Готов как угодно искупить свою вину, - опустив голову, пробормотал Митька.

― Готов? Даже если тебя превратят в боксерскую грушу? Слабо верится. Ты от одного удара в коме провалялся. И это только я один тебе врезал, а за мной очередь, как минимум, трое желают с тобой поговорить, - презрительно оглядев сидевшего в кровати Косова, уточнил Петя и кинул тому брюки.

― Я готов, - мрачно подтвердил Митька, неловко надев штаны. Было бы смешно и нелепо серьёзно утверждать, что он признает вину, стоя перед Петей в трусах.

― Оделся? Выметайся, мне ещё два часа ехать, нет времени с тобой турусы разводить, - Синицын крякнул, поднимая рюкзак и устраивая его на плечо.

― Синицын, где Лена?

― Ты её не увидишь! Считай, что извинился.

― А куда ты едешь?

― А ты не оборзел? ― удивился Петя. Он даже рюкзак снял и уставился на Косова.

― Возьми меня с собой! Пожалуйста! Я все буду делать, что скажешь, только не оставляй меня наедине с собой, - тихо добавил Митя, уже понимая нелепость и бесполезность своей просьбы.

― Во, нахал, - поразился Синицын. Митька выглядел жалко, нервно потирал ладони. ― Чёрт с тобой, пошли, только имей в виду, я тебя презираю, ненавижу и не собираюсь слушать твои сопливые страдания. Просто молчи.

Косов кивнул головой. Ему хотелось пить, есть и прочее, но он осмелился заикнуться только о последнем.

Пока Митька пользовался удобствами, Петя затолкал в рюкзак пару свитеров, ботинки, рукавицы и шарф, подаренный ему Ленкой.

Этот пижон замёрзнет на даче без тёплых вещей, если, конечно, он раньше не убьёт его. Митька надел свои дорогие штиблеты, Петя хмыкнул, но никак не прокомментировал, пусть хоть так, мелочная месть, а приятно будет, когда тот нагребёт снега. На даче зимой снега по колено наваливало.

― Садись сзади и не маячь.

Все два часа, всю дорогу Митька не шевелился. Они подъехали к дому, когда начали опускаться сумерки. Над крышами некоторых соседских домов струился дым. Мороз к вечеру крепчал, постоянные жители садоводства топили печи.

До двери пришлось протаптывать дорожку. Пока таскали дрова, воду, протопили дом, наступил вечер. За все время Петя сказал от силы пару предложений, что где взять или как пользоваться.

Садоводство было старым. Дом строил дед Владимир, хотя в той, другой стране в далёкие времена было трудно с материалами, дом сделали из кирпича как зимний вариант, приглашали печника, настоящего мастера, до сих пор никаких нареканий, и теперь огонь поглощал дрова, нагревая не только печку, но и воздух.

Синицын вытащил из рюкзака еду, что выгреб дома из холодильника, водку. Мороженое мясо положил в кастрюлю, пусть оттаивает, думал побаловать себя шашлыком. Он планировал спать, читать, топить печку и ни с кем не встречаться, устроить себе лучшие новогодние каникулы, какие только можно пожелать.

Митьке он дал одежду, наказал убрать за собой и ушёл спать в закуток у печки, любимое местечко с детства. Косову предоставил полную свободу действий, хоть пешком, если не нравится, пусть уходит. Мобильник выключил.

Петя ненавидел весь свет.

24.

XXIV. Первые встречи в Новом годуЕгор Полозов, бравый офицер и бесстрашный боец, трусливо сбежал из имения поутру второго января. Не желал он попадать в ситуацию, когда прекрасной даме приходится отказывать. Не случайно говорят, утро вечера мудренее.

Проснулся он ни свет, ни заря, отчётливо осознал, Варя не отвяжется, замуж барышне охота. Почесал затылок, прислушался к себе и скорым шагом пошёл к пригородной электричке. Взрослый уже, больше ошибок допускать нельзя. Жил холостым, и дальше счастливо проживёт. «Вот и январь накатил, налетел, бешеный, как электричка…», ― напевал он любимого Окуджаву.

Пора осознать, что Лена не для подобных, как он, солдафонов. Ей в усадьбе жить, высоких гостей принимать, бродить среди безмолвных сосен.

Он так о ней ничего и не выяснил. Да что там гадать, видно, маменькина дочка, родители, небось, до сих пор на ручках носят.

Петя один чего стоит! Оберегает её, молодец. Интересно, а отчего он-то не женился на Лене?

Лильку Егор любил, как младшую сестру, знал абсолютно все капризы и закидоны, Синицыну несладко с ней придётся.

Егор бодро дошагал до перрона, посмотрел расписание, электрички из-за празднеств не отменялись, следующий поезд обещал быть через двадцать восемь минут.

Прекрасный предлог позвонить Лене, лично поздравить с Новым годом. Или ещё рано? Полозов замялся.

Шекспировский Гамлет, право слово! Быть, не быть? Все вопросы, что непосредственно касались Лены, вводили в ступор, никак не удавалось принять однозначного решения. Это ненормально, в стычке давно бы лежал лапками кверху или мордой в землю, если бы так действовал.

Егор вытянул мобильник из кармана, набрал номер Лены. Телефон не отвечал.

Спит, наверное.

― Матушка, здравия желаю! Не разбудил? Встретишь блудного сына? Ожидай, часа через два буду.

Он сидел в вагоне, никого не было, кроме него и дамы пенсионного возраста. Они кивнули друг другу, улыбнулись, обменялись традиционными поздравлениями, словно старые знакомые, хотя виделись в первый раз, и каждый занялся своим делом. Егор смотрел в окно, а попутчица что-то неотрывно писала в блокноте. Книгу, что ли?

Полозов размышлял, как всё сложится, и как он будет справляться с треклятым Амуром, который его всё же подстрелил.

Кричала ему в лицо Лариса, что он непременно её вспомнит, когда влюбится, как она в него. Вот и припомнилось. Не мог он откликнуться на чувства девушки, равнодушен к ней был. А после ― сражение, рана, лазарет, и жизнь помчалась дальше.

Нет, Полозов не страдал, не предавался мечтаниям, он разрабатывал военную кампанию. Он должен подготовить действия всех лиц, кто на его стороне, то есть союзников, определить место и время проведения основного столкновения с Игнатом.

Главное, решить кто на его стороне, противник-то известен, но важно не пустить себе под бок врага.

К примеру, Лидия Павловна на чьей? Из её поведения Егор сделал вывод, что она Лену не жалует, значит, помогать станет ему, но она мамаша Игната, и как поступит на самом деле, большой вопрос. Также и Кирилл Олегович, только немножко по другой причине, оберегает Лену. Он чью сторону примет? Лиля однозначно открыто выступит с братом единым фронтом. Варя может поддержать, или сквитается за сегодняшний день. Петя, тот вроде бы против Игната. А родители Лены?

Умник! А сама-то Лена чего желает?

Зато сразу легче стало, понятнее. Результат ― маменька и Петя, вот и вся доблестная армия, что поможет завоевать Лену. А противник силен. И ресурсов у него больше.

Девушку с матушкой нужно познакомить, тогда она сразу разберётся, как Егор хорош и отдаст ему руку и сердце. Только как её завлечь?

Нелегко ему тягаться с Ворониным, у того только пуговичек перламутровых не хватает, но и они нынче будут. Игнат говорил, что в этом году вертолёт купит, учиться летать собирается. Несомненно, он это сделает.

Полозова в Игнате восхищала твердость, товарищ слов на ветер не бросает, если заявил, что сделает, так и будет, а не может, то и не обещается.

Как он там проговорил? «Говорят, на войне и в любви все средства хороши. Мы с тобой друзья, но там, где начинается территория любви, нередко заканчивается территория дружбы». Согласен. Только Игнат просчитается, он не торопится отвести Лену под венец, значит, у Егора есть хороший шанс.

Полозов повеселел, все не так и плохо складывается. Что маме подарить? Она у него дама своеобразная, горазда высмеять.

В кармане завозился мобильник, остался на вибродозвоне, надо бы переключить. Не глядя, Егор ответил:

― Да, Полозов слушает.

― Егор, это вы? А я не записала ваш номер в телефонную книжку и гляжу, незнакомый пропущенный звонок. С Новым годом вас! Здоровья, счастья, мирного неба!

Голос Лены Нега звучал весело, а у Егора сердце замерло, выскочило из груди и ликующе запрыгало где-то в районе живота.

― Спасибо, что позвонили! Неудачно мы с вами расстались, Петя торопил, не успела проститься, - продолжила Лена, - и, Егор, простите, что смеялась тогда в кухне. Вы с таким виноватым видом предложили мне выйти замуж! Я поперхнулась, облилась, позже хотела поговорить об этом, но там все с Варей закрутилось, словом, сами знаете. Извините.

― Лена, немедленно прекратите оправдываться! А не простился оттого что, огорчился, услышал, будто вы с Игнатом помолвлены. Когда этот проныра успел предложение вам сделать? Шустряк! Вас поздравлять с помолвкой не буду. И моё предложение всегда в силе, хоть через тридцать лет, хоть через пятьдесят зим! ― мрачно говорил Егор в трубку. ― Алло! Вы слушаете меня?

― Да, Егор, я вас отлично слышу, с чего вы взяли, что Игнат мне предложение сделал? Не было этого!

― Как? ― Егор опешил. ― А Лидия Павловна…

― Не представляю, откуда она это взяла!

― Я болван! Я слышал только её и абсолютно все неверно понял! Лена, этот разговор по телефону несуразен. Где вы? Я могу к вам подъехать немедленно!

― Я прогуливаюсь в Парке Победы. Вам долго добираться? Собиралась идти домой, замёрзла.

― Я на Удельной. Лена, найдите поблизости кафе и дождитесь меня! Во что бы то ни стало!

― Хорошо, Егор, подожду.

Лена убрала телефон в сумку и побрела к метро. Может быть, кто-нибудь сердобольный уже открыл свою кафешку и страстно желает напоить случайных посетителей кофе? Она медленно шла, курила и диву давалась самой себе.

Только из тёплой постели Игната выпрыгнула и тут же на свидание к Егору. Но она же не в кровать к нему лезет! Ей нужно перед ним извиниться.

Помолвлена! И откуда подобная информация у него? Да и Лидия Павловна что-то похожее говорила! Придумают на пустом месте, и сами верят. Ни она, ни Игнат совершенно никаких обязательств не давали.

Лена не могла не раздумывать об Игнате, о том, что их связывает, и как будет складываться её жизнь после, когда расстанутся.

Она спрашивала себя, хотелось бы ей продолжить встречаться с Ворониным, и отвечала: да, ей он нравится. В каком качестве, она решила не загадывать. Помимо ошеломляющих занятий любовью, как называл это Игнат, общаться с ним оказалось просто-напросто интересно.

Он ей кратко рассказывал о своих подчинённых в лицах, и они смеялись над разыгранными им сценками. Или показывал фото, где он на рыбалке и охоте, хвастался трофеями, а она искренне восхищалась им. Или увлекательно и подробно говорил о краях, в которых бывал.

Обещал покатать Лену на яхте летом и свозить в любую страну, которую она пожелает увидеть.

Лена смеялась, что готова посмотреть весь мир, что не бывала даже в Финляндии, и Игнат немедленно стал готовиться к поездке, Лена его охладила, шенгенскую визу ещё оформляли. Ей приятно было его предложение, но она отклонила приглашение, пояснив, что поедет с папой, обещала тому. Воронин промолчал, ушел в кухню, пожав плечами.

Подобное поведение смущало Лену. Иногда ей казалось, что она его хорошо узнала, он добрый и внимательный. Однако после разговоров, когда он что-то предлагал, а она отклоняла, Игнат становился замкнутым. Словно он получил ответ на какой-то важный вопрос и что-то для себя решил, словно она не прошла экзамен.

В такие моменты девушка не знала, как себя с ним вести дальше. Ей думалось, что она ненароком обижает его или расстраивает, Лена начинала копаться, где, на каком слове он переменился, не понимала и нервничала.

А Игнат, словно не было минутной напряженности, вновь превращался в того парня, что ей нравился.

Создавалось впечатление, будто она на качелях, то взлетала вверх, то падала вниз. Ей, привыкшей к стабильной эмоциональной атмосфере, приходилось приспосабливаться, она устала от перепадов настроения Игната и не понимала, как реагировать, а самое главное, почему он так ведет себя с ней.

Воронин подробно расспрашивал о жизни Лены до их знакомства, она повествовала что-нибудь, с её точки зрения, курьёзное, а он хмурился. После парочки подобных эпизодов она перестала болтать о себе. Игнат допытывался об отношениях с Петей, тут Лена серчала, ей не нравились язвительные замечания насчёт друга.

О себе Воронин признался, что встречался с парочкой барышень, но у них не сложилось. Рассказывая об этом, Игнат подпустил в голос грусти, а Лена его пожалела.

При расставании они договорились созвониться после каникул. Так что она может поступать, как ей заблагорассудится, и никто не вправе судить.

Она выпила чашку кофе, согрелась и вышла курить. Егор бежал от подземки, в руках у него букет роз хрустел целлофаном.

Какой внимательный, подумала Лена, улыбнулась и помахала ему рукой, что видит его.

Полозов перебежал дорогу, оставалось дойти до Лены два шага, и внезапно он в буквальном смысле слова повалился перед ней на асфальте.

Что называется, «пал ниц». «Ничего себе, какая у меня красота-то неземная! Совсем как по Тосе, мужики падают и штабелями укладываются», ― засмеялась Лена, пытаясь помочь Егору подняться. Он сконфузился, проворчал что-то, встал и протянул девушке букет.

― С Новым годом! Вот какое вы на меня впечатление производите! ― Полозов вручил розы и отряхивал полы куртки, стараясь скрыть замешательство.

― Спасибо, чудесные цветы, но они могут замёрзнуть. Идёмте в кафе, там тепло и вы в себя быстро придете.

Они прошли вперёд, при этом Лена взяла Егора под руку, не ровён час, опять хлопнется. Ей было весело глядеть на Полозова и радостно от встречи. Интересно, Петя проснулся? Должен бы. И как там Лиля? Сейчас с Егором поговорит и позвонит другу, надо поздравить его. Она подумала, что будет идеально, если она соберёт гостей у себя дома. Сегодня ещё можно праздновать, а завтра собираться в дорогу.

― Лена, что вам принести?

― Чай, кофе пока не хочу. И пирожное.

― Я сейчас.

Полозов ушел к стойке заказывать, а Лена сняла дубленку, в кафе было тепло.

Она смотрела на Егора, и думала, что если бы не две ночи с Игнатом, то непременно бы постаралась сойтись с Полозовым. Он по-прежнему волновал ее, но на фоне Воронина выглядел неуклюжим мальчишкой.

И это его падение перед ней, Лена прыснула, не смогла сдержаться, и его трепетное отношение к ней, все теперь, в новом её статусе, смотрелось забавно. Егора ни в коем случае обижать не хотелось.

― Всё смеетесь надо мной? ― Егор тоже снял куртку.

― Радуюсь нашей встрече.

― Я безумно рад, что вы меня дождались. Лена, поехали в гости к моей маме, она живет на «Звездной».

«Договорились они с Игнатом, что ли? Тот меня тоже повез с пенсионером знакомить, и что из этого вышло? Правда, если бы я не захотела у него остаться, ничего бы не было».

― Спасибо за приглашение, Егор, но я, правда, не могу, у нас гости, папа расстроится, что я пропала. И надо в дорогу собираться. Может после того, как я приеду? Через десять дней? Надеюсь, не обидела вас?

Полозов расстроился, но виду не подал.

― Понимаю. Скажите, вы примете мое предложение? Выйдете за меня?

― Егор, вы мне нравитесь, действительно. Возможно, если бы мы с вами говорили об этом до Нового года, я бы не задумываясь, приняла предложение, но сейчас все изменилось, я не могу.

― По крайней мере, честно. Что произошло? Почему?

― Я с Игнатом встречала праздник.

Егор смотрел на неё своими невероятно голубыми глазами.

― Вы его любите. У меня нет шансов?

― Прошу вас, не будем больше говорить на эту тему, после того, что я вам скажу. Я не знаю, люблю ли Игната. Я не знаю, останусь, ли с ним или мы расстанемся. Я ничего не знаю. И напрасных надежд вам не хочу подавать. Я и о вас ничего не знаю. Видно, там, в усадьбе, витает волшебство. Скоро начнется обыкновенная жизнь, мы все придем в себя, и всё как-то устроится. А сейчас прошу вас проводить меня домой, мы с вами будем добрыми друзьями, если вас это не смущает. И станем просто жить. Вы расскажете, как встретили Новый год без нас, хотя я не настаиваю, можем, просто молча идти.

Парень со шрамом на щеке и стройная девушка под руку медленно шли по тихому новогоднему городу. Они негромко беседовали.

Лена рассказывала, где они с отцом будут отдыхать, а Егор спрашивал, может ли он приехать навестить ее. Она, подумав, отказала. Они подошли к её дому, но Полозов подниматься не стал. Поцеловал её в щеку и ушел, а девушка поднялась домой.

Кобрина Варя проснулась счастливой. Ей снился ласковый добрый сон, в нём она была снова девчонкой, влюбленной в одноклассника, хулигана Вовку Сафронова. И Вовка её слушался, выполнял все капризы и дальше она проснулась.

Настроение после сна оказалось отличным. Никакого следа прошлой пьянки, нога не ныла. Поистине, здесь целебный волшебный воздух.

Варя потянулась и стала придумывать, как ей сегодня соблазнить Полозова. Егор её привлекал не только своей симпатичной мордашкой, фигура у него была замечательная и сам он весь бравый, подтянутый. Офицер, одно слово.

Светка от зависти сдохнет, когда она объявит о своем романе с Егором. Или даже о помолвке.

Варя посмаковала нарисованную картинку встречи с подругой.

Светка год назад удачно вышла замуж за приезжего из Тамбова мужчину, у него был собственный бизнес, несколько торговых точек, он продавал наручные часы известных марок. Подруга взяла фамилию мужа, стала Королёвой, хотя произновила специально неправильно, якобы она королева.

Надо сказать, муж её оказался парнем веселым, добродушным, но страшен, как черт, да к тому же, невысок ростом.

Варя долго раздумывала, что же за любовь у них такая случилась, что Светка не побоялась за него замуж пойти, но так и не разрешила эту загадку.

Девушка ещё какое-то время понежилась, потом поднялась и принялась приводить себя в порядок. Сегодня она выбрала себе роль барышни начала двадцатого века на отдыхе. Не устоит бравый солдат перед нежной романтичной особой.

Варя покопалась в интернете, посмотрела, какие модно было носить прически в те годы, сделала себе нечто подобное, как у модели тех времен Клео де Мерод, даже нашла сходство с ней.

Слегка пожалела, что не знает стихов, а как было бы здорово гулять под руку с Егором и читать стихи, а он бы так впечатлился ею, романтическим настроением и, поддавшись чувству, опустился бы на колено и предложил ей руку и сердце.

Ах, как она хороша в белой шубке, что подчеркнула черноту её волос и бровей, яркость губ, едва тронутых помадой и бледность лица.

Немного портила лангета на ноге. Но это пустяки, не вечно же её носить!

Девушка медленно шла к большому дому, Егор отчего-то не позвал её на прогулку, быть может он в тренажерном зале?

Она вошла в холл, елка одиноко стояла в углу, больше в доме никого не оказалось. Варя выпила чашку кофе, съела круассан, и отправилась обследовать дом. Спустилась в зал, но никто не занимался на спортивных снарядах, вышла на улицу.

У дальнего домика подметала дорожку Тамара Ивановна. Она заметила Варю, помахала рукой, что видит её и продолжила занятие. Девушка побрела к ней, выяснить, не видела ли она Полозова.

― Здравствуйте, Варя, - первой поприветствовала гостью повариха, - завтракали? А то Егорка сбежал, даже не поел, а я его любимых шанег напекла.

― Удрал?

― Да, на электричку спешил. Одни мы с вами отдыхать остались.

― Спасибо, Тамара Ивановна, я позавтракала, ― упавшим голосом произнесла Варя. ― Я погуляю.

И девушка, понурившись медленно пошла за дом, в сторону озера. У неё потекли слезы, она не стала больше сдерживаться, зарыдала.

Было крайне обидно, что Егор так с ней поступил. Он оставил её в одиночестве! А сам обещал.

Немного успокоившись, Варя утёрла лицо и призналась, что ничего-то он ей и не обещал, она напридумывала себе романтическую влюблённость к нему и теперь сокрушается. Первым её порывом было съехать, вызвать такси и умчаться из этого места. Однако, немного поразмыслив, поняла, что матушка непременно будет укорять, решила остаться.

25.

XXV. Будни

В конце концов, неизбежно наступили благословенные будни. От праздников народ устал.

Лена прекрасно отдохнула, они с папой бродили по берегу замерзшего залива, обедали в ресторанчиках, неоднократно посещали бассейн и возвратились довольные проведённым временем. Отец строил планы совместного проживания с Еленой Ивановной Сориной, советовался с дочкой, не станет ли она возражать против их союза. Лена уверяла, что наоборот довольна.

За время отдыха ни Игнат, ни Петя не позвонили ни разу. Синицын, как выяснила она, вернувшись после прогулки и встречи с Егором, неожиданно уехал на дачу и там проживал, выключив телефон.

Лена звонила Воронину, но и тот не отзывался. Она обиделась, считала, что он «воспользовался» ею, а теперь знать не желает, а она угодила в разряд девицы для утех на сутки. Позже образумилась. К слову, она им тоже «пользовалась», а телефон не отвечает, так мало ли что! Однако больше не трезвонила.

В первый же трудовой день Игнат сам позвонил, извинился, что хранил молчание, забыл дома трубку, обещал заехать после работы и забрать, если она не возражает.

Лена радостно согласилась, она соскучилась.

Воронин встретил девушку возле офиса, усадил в машину, пристегнул, мрачно вымолвив «привет» и, ни слова больше не говоря, отъехал на соседнюю улицу, припарковался у какого-то скверика и сообщил:

― Еле выдержал! Иди ко мне, отчаянно хочу тебя поцеловать.

Целоваться было несподручно, они засмеялись, и Игнат повез их в квартиру.

Едва ли не с порога начали раздеваться, добираясь до спальни. У них тряслись руки, так они стосковались. Практически не разговаривали, когда Воронин активно пытался помочь Лене, она оттолкнула его, «я сама», а он рассмеялся.

― С этим нужно что-то делать, - хмуро заявил Игнат, когда Лена возвратилась из ванной

.― С чем и что? ― спросила она, забираясь под тёплое пуховое одеяло, к Игнату под бок. ― Ты такой горячий!

― У меня собачья температура, - серьёзно сообщил он.

― Это сколько? Давай градусник, проверим.

― Не знаю. Псину хочешь?

Собаку Лена не желала. За животным надо ухаживать, выгуливать. А она только почувствовала свободу от обязательств перед кем-нибудь и главной печалью в настоящий момент считала не позабыть купить сигареты.

― Нет, не хочу.

― Может быть, енота? Горностая? Куницу?

― Какой-то ты приземлённый. Надо настойчиво предлагать амурского тигра, розовую пантеру, рысь.

― Кошку желаешь? Или чёрного кота?

― Нет, не желаю. К чему? Мне никто не нужен.

― Не любишь зверей?

― Не знаю. У нас никогда никого не было.

― Понятно. Хотя нет. А пташек или золотых рыбок?

― Игнат, что это с тобой? Мне ничего не нужно и никого.

― А детей?

Лена замерла. Она заплетала волосы в косу.

― О чём хранишь молчание, красавица?

Игнат её вечно лапал, она не прекословила, но порой ударяла по рукам, если он уж очень мешал.

О детях она вообще не думала. И никогда в жизни не ощущала умиления, глядя на малышню, Лену не интересовали эти маленькие существа.

― Я не знаю, что ответить.

― Значит, до поры до времени и не будем раздумывать. Когда ты ко мне переберёшься?

― Что? ― сердце заколотилось.

― Ты слышала, - Игнат внимательно смотрел.

― Я, ммм, я не…

Вот что отвечать? Мы строим совместное будущее или живём под одной крышей, до тех пор, пока не наскучим друг другу?

― Понятно. Не планируешь. Тебя устраивает секс, но к серьёзным отношениям не готова. Так, Лена?

Она окончательно растерялась. Как-то в голове не укладывалось ― понятно, если свадьба и так далее, а вот чтобы просто вместе жить, без обязательств, о подобном варианте не думала. И что делать? Соглашаться? В качестве партнёрши по сексу?

А кукла на капоте?

Лена отправилась в кухню курить, а Игнат поднялся и тоже ушёл, только в ванную.

Всё в своей жизни менять. Находиться с ним столько, сколько пожелаешь. Может статься, позже и замуж выйти предложит. А если нет? Тогда пройдёт столько-то лет, и распрощаются. А кто даёт обещание, что они несколько лет проживут вместе?

Лене захотелось удрать и спрятаться. Она вновь испугалась.

Утром Игнат отвез её в офис, они быстро поцеловались, он помчался к себе на работу, а Лена зашла в кафе. До начала рабочего дня оставалось двадцать минут, и она заказала кофе.

Игнат вечером был мрачен, Лена спросила, что с ним, он нехотя ответил, что мысли о работе одолевают.

Больше она к нему не лезла с вопросами, приготовила ужин из тех продуктов, что были в холодильнике, выудила с полки огромный красочный каталог о художниках и весь вечер наслаждалась картинами.

Воронин поглядывал на Лену, что-то строчил в блокноте, делал пометки в документах, что высились перед ним горой и изредка ходил в кухню перекусить.

В такие перерывы Лена выходила вместе с ним, наливала ему чай, ставила перед ним тарелку со снедью и походя проводила рукой по его волосам. Они почти не разговаривали, но молчание не тяготило.

Она его жалела, видела, сколько ему приходится работать и понимала, что время, которое он тратит на нее, потом возмещает усиленной работой. С ним было спокойно, комфортно и тепло. Если бы он не заводил эти непонятные разговоры, не спрашивал у нее, что она желает, Лена возможно бы молча перебралась к нему. У неё и так здесь была запасная одежда, зубная щетка и всё необходимое.

Вопросы, которые он задавал, испугали её до дрожи. Она не хотела принимать никаких решений, а Воронин не понимал, обижался.

Лена и себе-то не могла ответить, чего она хочет. Если бы точно быть уверенной, что Игнат ― её мужчина, и только он ей нужен, и от добра добра не ищут, и она его любит, всё было бы просто и понятно.

А она не была уверена ни в чём, в первую очередь, в себе. Единственное, что она могла о себе сказать ― она поступит в отношении Игната честно. Поймет, что не может без него жить, так и скажет; если случится, что он ей не нужен, так же не будет лгать. Только вот как понять?

Первые дни любовной лихорадки закончились. Лена все чаще возвращалась к себе, нежели приезжала к Игнату.

Он силой всучил ей ключи, чтобы она могла заявляться без него. Лена один раз так и сделала, ожидая хозяина, приготовила ужин. Немножко нервничала, как-то отнесётся Игнат к её вторжению.

Он приехал поздно, в десятом часу, усталый, раздражённый, но, когда увидал, кто его принимает, просиял, словно получил подарок, проинформировал, что голоден, и убежал умываться. Она покормила его, пока убиралась в кухне, тот прилёг на диван в гостиной и заснул.

Лена его укрыла, а сама отправилась в спальню.

Поутру он носился по квартире и орал на неё.

― Ты зачем позволила мне уснуть?

― Игнат, в чём дело? Ты был крайне утомлённым.

― Не до такой степени, чтобы ты спала в одиночестве!

― Да что за трагедия? Почему ты расстроен?

― А ты не понимаешь? Ты в первый раз явилась ко мне сама! Впервые! А я так бездарно провёл наше время! Если девушка приезжает к мужику, мужик не должен дрыхнуть!

― Что за чушь в твоей голове? Ты полагаешь, я езжу к тебе, чтобы получить очередную порцию утех?

― Лена, а для чего ты приезжаешь? Ответь, только честно! Ты не переселяешься ко мне, дичишься меня, совместных детей не желаешь. За каким чёртом тогда?

Она смолчала. Игнат был жесток, но прав. Она никак не могла ни на что отважиться. Ей необходимо было время, чтобы принять новую жизнь, привыкнуть к ней. Ей хотелось забиться в уголок, чтобы от неё не требовали решений, и лучше, чтобы кто-то за Лену придумал, отвёл за ручку, и сказал:― Поступай только так, и будет тебе счастье, так верно, стабильно, безопасно.

Но никто не помогал, только и требовали определённости, а она не видела, как правильно, не умела просчитывать варианты и, как обычно, всего страшилась.

И посоветоваться не с кем. С Еленой Ивановной говорить не хотелось, та была излишне прямолинейна и безапелляционна. Представляла жизнь без затей.

Петя её бросил. Осуждал. И это была ещё одна потеря, от которой ей было паршиво.

Размолвка у них получилась несуразная.

Её приятель возвратился с дачи в тот день, когда отец и дочь приехали из Зеленогорска. Лена распаковала вещи и побежала к Пете, она приготовила подарки Синицыным, Пете ― свитер, традиционно, как и отцу, его родителям поднос с палехской росписью.

Петя принял Лену хмуро, подарок взял, не говоря ни слова, только кивнул.

Они закрылись в его комнате.

― Ты зол на меня? ― изумлённо спросила подруга, она не ждала подобного отчуждения.

― Да!

― Из-за Лили?

― И из-за неё тоже. Ты не имела права так поступать, не предупредив меня.

― Прости, я только позже уяснила, что да, не должна была соваться в ваши отношения. Оправдываться не буду, в тот момент думалось, что так будет лучше, и ты будешь счастлив.

― Я счастлив. Ага. У нас с Лилией все замечательно, мы распрощались, но обещали остаться товарищами, правда я не соображаю, что это значит, - саркастическим тоном заявил друг.

― Но ты не выглядишь довольным.

― Верно, я злюсь на тебя.

― Но почему, Петя?

― Ленка, ты пустоголовая гусыня!

― Почему?

― Я тебя предупреждал не путаться с Игнатом? Ты не послушала, теперь у тебя есть он, но нет меня.

― Петя, это ультиматум?

― Полагай, что да.

Лена от неожиданности села на кровать.

― Но так нельзя! - растерянно проронила она.

― Ты его любишь? Игната? ― Петя спрашивал язвительно, прищурившись, глядел на Лену.

― Не знаю, с ним хорошо. Я не знаю.

― Он тебе предложил выйти за него замуж?

Лена промолчала. Петя задавал те вопросы, что она себе задавала и не находила ответов.

― Значит, не предложил. Получается, ты его очередная подружка для утех. Ублажаешь, а после он тебе даст отставку, и что ты будешь делать?

― Ты жесток, - протестующе подняла она руку.

― Начнём с того, что я никогда не церемонился. А теперь тем более не стану. Ты, случаем, не беременна?

― Петя!

― А что Петя? Теперь тебе известно, как детей делают.

Лена поднялась.

― Пожалуй, нам надо закончить разговор. Ты сегодня груб. По-моему, ты просто-напросто ревнуешь меня к Игнату. Оттого что я с ним, я не перестала быть твоим другом.

― Я думаю, нашей дружбе крышка.

― Петя, но почему?

― Когда-нибудь ты поймёшь сама.

Лена ушла не простившись. Петя её обидел, но она сдержала слезы.

С тех пор они виделись только на работе, Лена ночевала то дома, то у Игната. Слова Пети о беременности насторожили, и она озаботилась принятием необходимых мер, чтобы не случилось интересного положения. И как до этого Бог миловал? Игнат к столь щекотливому вопросу отнёсся с пониманием.

Пётр Андреевич Синицын отсутствовал по причине посещения семинара для руководителей, Сорина поехала на могилку матери, в конце января старушка умерла. Елена Ивановна, знала, что скоро все случится, но всё равно горевала. Любовь Ивановна была в отпуске. Лена отдувалась за весь отдел.

Секретарь Алиночка отвечала на звонки и, похоже, ей нравилось сообщать о своих руководителях, что те жутко продвинутые, курсы посещают.

― Нет, ни Анны Сергеевны, ни Петра Андреевича на месте нет, они на тренинге, вот, когда оттрегнингуются, тогда и вернутся!

Лене хотелось подойти и поправить Алиночку, что нет такого слова, но передумала, девушка с таким воодушевлением трудилась, завидки берут.

С тех пор как они с Петей разошлись, расстались, работа у Лены не клеилась. Она размышляла об их отношениях с Игнатом, с Петей и была рассеяна.

Игнат подталкивал к тому, что ей самой придётся делать выбор, определяться, а так нельзя! В Новый год он решил за них, она приняла его правила и была согласна, её все устраивало.

А нынче она должна находить решение сама? А как же мужской диктат?

В результате этих терзаний она наделала массу ошибок в расчётах.

Петя был строг в отношении выполнения заданий, а тут к каждой запятой придирался.

Он вызвал Лену к себе в кабинет и отчитывал как девчонку.

Лена раз пять произнесла, что внесёт исправления, но Синицын закусил удила и она не сдержалась.

― Петя, хватит! - тихо выговорила Лена. - Не знаю, отчего ты возненавидел меня, наверное, есть основания. Мне горько и обидно, но я не стану больше испытывать твоё терпение. Я беру расчёт, но прежде отгуляю отпуск, за полгода мне положено. Невыносимо тут оставаться. Все решили, что могут поступать как хотят в отношении меня. Вначале Косов решил, что я доступна, после Сорина научила, как мне лучше будет жить. Игнат приготовил для меня персональное счастье, а сейчас и ты изводишь меня из-за моей ошибки. Когда ты увез меня из усадьбы, ты не подумал, что тоже вмешиваешься в мою жизнь. Достаточно. Вы молодцы, знаете, как сделать меня счастливой. А я тряслась и пряталась, стремилась никого не обидеть, всем угодить. Я вас не сужу, потому что вы правы. Я всю жизнь прячусь, только дома испытываю безопасность. Мой дом ― моя крепость, я эту твердыню сооружала со дня кончины мамы, чтобы запереться от мира. Но я повзрослела, Петя. Подписывай заявление, я ухожу, чересчур тут тесно. И опека надо мной усилилась. Сорина и здесь и дома, ты ― то же самое, Игнат через день бывает. Вы все мне надоели!

Она возвратилась к себе за стол, написала два заявления, одно на отпуск, второе на увольнение, оба зарегистрировала у секретаря, собрала вещи и ушла.

Отец оказался дома, у него по графику выдалась ночная смена.

Иван Родионович выслушал дочь. Он думал было возразить, но потом заявил, что утро вечера мудренее. Если Лена поутру не передумает, он поддержит и станет помогать. Лена рассмеялась.

― Чего это ты развеселилась? ― удивился отец.

― Помнишь? Эти же слова я говорила тебе, когда Косовых выгоняли.

― И, правда! Похоже, это у нас семейное, терпеть, а потом с плеча рубить. Все наладится, дочка, все будет у нас хорошо, главное, чтобы ты не сомневалась в своих решениях.

Вечером Елена Ивановна пристала к ней с вопросами, но Иван Родионович живо пресёк разговор, встав на защиту дочери. Оказывается, офис гудел, обсуждали поступок Лены.

Прибежал, в кои-то веки, Петя. От него немедля избавиться не получилось. Он уселся в новое кресло и угрюмо твердил, она ненормальная, совершает очередную ошибку и больше не найдёт подобную работу. Лене он надоел до чёртиков.

― Знаешь, что Синицын, если испытываешь какую-нибудь вину, забудь, не ты причина. Просто-напросто я наконец-то повзрослела. Барышни в пятнадцать-шестнадцать лет делаются мудрыми, знают, что им нужно, а у меня развитие припозднилось практически на десять лет. Так что ты не причем. Уходи, мне необходимо отдохнуть.

Петя привёл, как он считал, последний довод:

― Я тебе не рассказывал, заявлялся Митька, каялся, все позади, опасаться некого.

Он коротко поведал ей историю столкновения с Косовым.

Лена в молчании выслушала. Оказывается, ей было совершенно наплевать на Митьку и его оправдания. Она так и заявила.

Синицын убрался.

А утром она дождалась отца со смены, сообщила, что не раздумала.

Иван Родионович обрадовался, вручил дочери конверт.

- Ни в чём себе не отказывай! Я задолжал тебе десять лет отпусков.

- Спасибо, папа. Я и сама богата, да и много ли мне надо?

- Много, дочь. А это так, на туфли.

«Хорошие туфли будут», подумала она, пересчитав евро.

Она составила себе маршрут по европейским странам и выезжала завтра в полночь, просила отца, чтобы он никому не сообщал номер, показала, как пользоваться скайпом, и позвонила Игнату.

Он не заслуживал узнать от кого-то о переменах в её жизни. Поговорить не получилось, у него шли переговоры. Они обменялись сообщениями, условились вместе поужинать в ресторане на Московском проспекте.

Он забрал девушку от дома.

― Что-то ты этакая торжественная сегодня, красавица?

― Вначале перекусим, после поговорим, - улыбнулась Лена.

― Ах, да, к сердцу мужчины подбираешься через желудок?

― Что-то в этом роде. Поехали в китайский?

― Испортишь ты себе желудок, барышня! Захотелось остренького? Точно не огурцов солёных?

― Насмехаешься?

― Ну, мало ли, ты скрытная, как партизанка.

― Я? Скрытная? ― Лена искренне изумилась. Отчего-то в последнее время она узнавала о себе немало нового.

Они заказали еды, пока ожидали, болтали ни о чём, затем неторопливо ели. Лена выходила курить, Игнат терпеливо ждал. Она была ему благодарна, что он ни разу не сделал ей замечания насчёт курения.

Под десерт Лена рассказала Игнату, что уезжает в отпуск, а после возьмёт расчёт, но будет на связи и, если Игнат пожелает, он всегда может ей позвонить.

Он выслушал Лену никак не прокомментировал, расплатился за ужин, затем довёз до парадной, вышел, открыл дверь.

― До квартиры проводить?

― Не нужно. Если только захочешь зайти?

― Устал. Пора спать. Звони.

Он поцеловал Лену в уголок рта, сел в машину и уехал.

Лене показалось, что она Игната чем-то смертельно обидела.

Она в смятении подумала, что может быть, напрасно все затеяла и не поздно вернуться? Постояла, глядя на удаляющиеся красные огоньки машины Игната, покурила и велела себе не истерить, а начинать новую жизнь.

26.

XXVI. Поездка

Лицом к лицу Лица не увидать

Большое видится на расстоянье.

С. Есенин

За границу Лена ехала впервые, оттого волновалась, как она будет проходить финскую границу, не оконфузится ли, словом, так переживала, что все четыре часа пути не сомкнула глаз, хотя выехали в четыре утра. Микроавтобус подъехал к самому дому, место возле водителя было свободным и Лена села рядом, пристегнулась. Они почти час колесили по спящему городу, собирая попутчиков на рейс, а затем выехали на трассу Скандинавия и помчались в Финляндию. К сожалению, смотреть было особо не начто, только встречные машины светили фарами, да изредка лихачи обгоняли их экипаж. К счастью, на границе постояли немного, минут десять, очереди еще не было. Её волнение улеглось, она перестала проверять билеты, паспорт, больше не заглядывала в сумочку, убедится, что случайно не захватила оружия, наркотиков и других запрещенных предметов. Водитель микроавтобуса оказался опытным «гидом», перед прохождением границы подсказывал, что надо делать, и она успокоилась, всё оказалось обыденно и не страшно.

Русскую таможню миновали без вопросов, а на чужой стороне молодой финн спросил на чисто русском, какова цель приезда в их страну. Лена, как и учил водитель, сообщила, что едет пройтись по магазинам. Таможенник поставил штам в паспорте и она, выйдя из терминала оказалась в другом мире.

«Вот чем это не путешествие по мирам? Если немного пофантазировать, можно представить себя попаданкой. А что, языка не знаю, уклад незнаком. Как есть попаданство», развеселилась Лена. Мандраж прошёл. Теперь надо наслаждаться одиночеством и новыми впечатлениями.

Она снова уселась рядом с водителем, оказалось, большая часть попутчиков приехали закупаться, остались у супермаркетов, а она и ещё одна женщина поехали дальше, в Хельсинки.

Из окна автомобиля перед ней простиралась загадочная Финляндия, заснеженные поля, посреди которых стояли дома с надворными постройками, строгие хвойные леса и абсолютно ровная дорога, очищенная от снега.

На улице было немного морозно, градусов пять, не больше, вставало ленивое зимнее солнце. Казалось, что людей в этой стране вообще нет.

Позже они проехали несколько городков. Лена с жадным любопытствос разглядывала людей, ей хотелось понять, чем они отличаются, но конечно же перед глазами мелькали картинки и никакого впечатления она составить не могла.

Её подвезли к гостинице, где был забронирован номер, вылет в Данию предполагался только завтра. Девушка на рецепшене бегло говорила по-русски, сообщила всё, что интересовало Лену, вручила ключ от номера и тутже занялась следующим постояльцем, солидным мужчиной в роговых очках.

Номер оказался вполне приличным, Лена поставила сумку, привела себя в порядок после дороги, мудро решив, что выспится ночью, отправилась гулять по городу. Хельсинки особого впечатления не произвел, город оказался чистым, но неуютным, продуваемым. Может она была неправа, допускала, что просто не перестроилась, потому что всё чужое, а что не моё, то редко нравится сразу. Она с удовольствием поела фирменную финскую уху, вернее рыбный суп из лосося, а вот с капучино вышла накладка. Ей принесли высокий стакан, в котором шапкой возвышались сливки, выдавленные из баллона. Лена поняла, что надо, прежде чем заказывать, хотя бы поинтересоваться как готовят. Пришлось заказать американо, туда точно ничего не добавят. Немного побродила по центру и отправилась в номер, темнело быстро, а город был слабо освещен. Экономия.

Её разбудила горничная, как Лена и поручала, хотя следом закукарекал будильник, она конечно бы не проспала, просто подстраховалась. Такси доставило её в аэропорт, Лена успела несколько раз покурить на улице, сфотографировала медведя, просто малая скульптурная форма, зато память, а тут и посадку на рейс объявили.

Утро в Копенгагене выдалось ясное, теплое. При прохождении таможни девушка больше не покрывалась липким потом и судорожно не проверяла, на месте ли паспорт. паспорт.

И ей очень понравилось летать. Неописуемый восторг поднимался в душе, когда она вместе с надёжной тяжёлой машиной взмывала в воздух. Невероятные ощущения! И когда приземлялся, стремительно приближаясь к посадочной полосе.

Хотя бы ради такого чувства, она должна была полететь!

Лена подумала, что, если бы она знала, что испытает в полёте, непременно пошла бы учиться на стюардессу.

Поселилась она в частной гостинице, которой владел мужчина лет сорока. Он радушно встретил гостью, сносно говорил по-русски и сообщил, что неоднократно бывал в Санкт-Петербурге.

Из аэропорта Лена ехала в такси, её поразило, что водитель, останавливаясь на красный сигнал светофора, выключал мотор, экономил.

В городе она провела три дня, бродила по улицам, фотографировала памятники. Смотрела смену почетного караула на дворцовой площади. Правда, запах канализации портил всё впечатление от увиденного. Бравые гвардейцы в большущих шапках смотрелись великолепно, действо походило на театрализованное зрелище, что собирало толпу зевак, среди которых была и Лена. Позже она прочитала в интернете, что гвардейцы настоящие, не актеры.

Гуляя вдоль канала, она увидела нечто в воде. Сначала показалось, что это человек, сердце ухнуло, мелькнула мысль об утопленнике. Долго стояла, всматриваясь, разглядывала, пыталась понять, что же видит. Небо было пасмурным, вода в канале ― темной, разглядеть детей было сложно, особо не получалось. Лена отходила дальше, переходила на мост, присматривалась, пока не увидела картину целиком.

Памятник брошенным детям произвел на девушку столь сильное впечатление, что она спустя много времени всё думала и думала о поступке матери из легенды.

Русалочка оказалась маленькой. Вандалы несколько раз отбивали ей голову, выходит, придурков хватало везде.

Еда не впечатлила. Лена в супермаркете из любопытства купила «русский салат», что-то свекольное, в номере открыла попробовать и выбросила. Скорее всего, предполагалось, что это «селедка под шубой», но та субстанция в майонезе и по виду, и по вкусу вызвала омерзение.

Понравилось ей отношение к инвалидам, для них всюду были устроены лифты. В огромном магазине, куда она случайно забрела, были отдельно устроены кафе-курилки, что, естественно, Лена оценила.

Окна, не закрытые занавесками, откровенно напрягали, девушка специально не собиралась в них заглядывать, тем более что сценка, свидетелем которой стала, повергла её неразвращенный мозг в шок.

Она гуляла по городу безо всякой цели, любовалась зданиями, украшениями фасадов, высокими окнами, в одном из них и увидела страстно целующуюся парочку. Сначала и не поняла, что видит, а когда разглядела, покраснела и на окна старалась больше не смотреть. Парой оказались мужчина и юноша. Лена пришла в смятение. Одно дело ― теоретически об этом знать или в сериале увидеть, другое дело ― в реальности. Принца датского так и не встретила, а если и встретила, то не признала бы и уж точно вряд ли бы полюбила, мужчины, впрочем, как и женщины ей не особо приглянулись, в России, подумалось ей тогда, народ красивый и более открытый.

Впечатлений оказалось много, она представляла, как будет показывать фото и рассказывать отцу и Елене Ивановне о том, что видела.

Из Дании Лена перебралась в Чехию. Прага навсегда покорила её сердце. Девушка в восторге бродила по улочкам Старого Града, задержалась в Соборе Святого Витта ― его невозможно было сфотографировать целиком, только фрагменты ― у Староместской ратуши поела восхитительные булочки, что готовили тут же. Пила в баре пиво, отъедалась после столицы Дании, кухня была славянская, понятная, мясная и вкусная.

На один день в автобусе скаталась в Карловы Вары, успела слегка загореть. Покаталась в карете, поднялась на подъемнике в гору и вернулась поздно вечером в Прагу.

В автобусах девушке путешествовать понравилось, и она так же прокатилась в Дрезден. Картинная галерея была на реставрации, поэтому она просто гуляла по городу, падал снежок, потом случилась путаница, и Лена дважды пересекла в трамвае Эльбу, сев не на тот маршрут. Трамвай определила, как бешеный, он по городу не ехал, а мчался.

В Праге она жила в самом центре, с видом на Карлов мост, гуляла, загадала желание и, как с удивлением отметила, ни о ком не вспоминала, не волновалась, хотя друзьям и отцу покупала в каждом городе что-то особенное. Созванивалась с отцом раз в два дня, говорили мало, лишь, что всё в порядке и все здоровы.

С сожалением девушка распрощалась с Прагой; город был перекрёстком миров, кого угодно можно было встретить на улочках чешской столицы. Лена наловчилась ездить в метро, экономила по привычке, хотя отец ей дал солидную сумму в поездку. Купила сигарет, той марки, что курила, не было, поэтому набрала разных, попробовать, теперь жалела. От другого табака разбирал кашель, пришлось уменьшить дозу.

В самолете летать тоже нравилось. Лена устраивалась и дремала, о курении думать себе запрещала, кидала в рот леденцы и терпеливо дожидалась прилета, потом переход границы и первым делом сигарета.

Лена побродила по берегу Рижского залива, холодный ветер приносил запах моря. Она обошла несколько раз старую Ригу, увидела, как туман постепенно вползал в город, пряча очертания домов, садилась в электричку и ехала в Юрмалу.

Ее отпуск подходил к концу, и она, наконец, нашла ответы на все вопросы.

Все дело было в ней, а не в Игнате. Он не предлагал ей замужество и был прав.

Лена привыкла, что её могут любить только отец и Петя, больше она никому не нужна. В детстве она надеялась, что Косовы примут, полюбят её, но брату и сестре с ней было неинтересно, а Вера Степановна осталась холодна. И Лена решила, что она недостойна быть любимой. Она и делала-то в доме все сама, чтобы её ценили, чтобы в ней нуждались.

И постепенно возводила вокруг себя защитные стены, чтобы её не могли даже ранить. Оказалось, эта крепость превратилась в темницу, и только она сможет её разрушить изнутри, с той стороны к ней никто не пробьется.

Всё, что с ней происходило после знакомства с Игнатом, выглядело сейчас так, будто Воронин пытался разбить её стены, лаской, настойчивостью, терпением, а она панически заделывала трещины и сбегала. Девушке пришлось признать, что она своими действиями ломала их с Игнатом будущее.

И себе не позволяла любить. Её главным врагом был страх потери: нельзя ни к кому привязываться, потому что можно потерять, и снова будут боль и горе.

Лена вдруг заволновалась.

А не слишком ли поздно она осознала? Вот! Опять страх неуверенности в будущем! А как же живут другие люди? Они не боятся загадывать на много дней даже лет вперед? Почему они не боятся? Принимают жизнь такой, какая есть? «Хватит трусить! За меня никто мою жизнь не проживет! Но всякий станет помогать, учить, советовать, если я вернусь домой той, что уехала».

Лене захотелось прямо сейчас увидеть Игната, сказать ему, что она согласна на все его условия, а все её метания ― это глупость, трусость. Она достала телефон, пока ещё не прошел её порыв смелости, нажала на вызов.

У него, как всегда, было занято. Лена, не давая себе спуску, упорно набирала, а когда он ответил, закричала:

― Игнат, я люблю тебя! Я стараюсь измениться!

― Почему ты кричишь? ― встревожено спросил Воронин.

― Потому что трусиха! И если сейчас не признаюсь, никогда не соберусь больше. Прости, что я убегала от ответов, от тебя. Я счастлива, что ты у меня есть, завтра я возвращаюсь и, если ты меня все ещё ждешь, я перееду к тебе.

И выключила трубку. И не включала до приезда домой, всё же трусила, боялась.

А вдруг Игнат скажет, что у него другая женщина, или не хочет её видеть?

Лена знала, он терпеть не мог, когда кто-то раньше него прерывал разговор и отключался. Ответ Игната так страшил, что она всё же решила перестраховаться. Дома, если что, не так будет одиноко.

У неё словно груз с плеч свалился. Она ещё побродила по берегу и отправилась обратно в гостиницу, собираться в дорогу, автобус ждать не будет.

Настроение было радостное. Ещё бы! Первый раз в жизни на такое решилась!

Лена весело подумала, о том, какая она все-таки практичная и меркантильная особа. Воронину скажет, что ей очень понравилось путешествовать, поэтому она и выбрала Игната, а что такого? Парень богат, будет она ездить по всему миру на его денежки и горя не знать. О Егоре она за всё время даже и не вспомнила. Он был ей симпатичен, но казался каким-то ненастоящим, словно гусар из позапрошлого века, слишком уж нереальное восхищение ей высказывал.

И с Петькой помирится, не будет она его больше трепетно Петей называть, не вырос он ещё из Петьки! Повзрослеет, переименую, решила девушка.

Из Риги она могла бы уехать сразу в Питер, но пришлось возвращаться в Хельсинки. Надо было закрыть визу.

В аэропорту её дожидался микроавтобус той же компании, что привёз её в Финляндию, только водитель был другой.

На таможне ей ничего не сказали поповоду дополнительных штампов, а микроавтобус доставил к дому.

Лена устало поднялась по лестнице, вошла в квартиру и радостно сообщила:

- Я дома!

27.

XXVII. Вот и сказке конецЕлена Ивановна размышляла. Она вышла покурить и подумать. Получалось, что что-то не получалось, вот такая вот тавтология.

Лена укатила. Иван Родионович, довольный и спокойный, на вопросы о дочери кратко сообщал, что абсолютно всё у неё порядке, отдыхает, постоянно ходит на экскурсии. Сорина знала, что они созваниваются практически каждый вечер, да и он не скрывал, только настоятельно просил не рассказывать об этом Пете, Игнату, черту лысому.

Елена Ивановна и сама соображала, что Лене нужно прийти в себя, всё уложить в голове, решение правильное принять, а там, авось, и уладится.

Сориной очень хотелось, чтобы у Лены с Игнатом сложилось, девчонка заслуживала счастливой безбедной жизни. Да и Воронина она жалела, заработался парень окончательно, света белого не видит, а семейство на лаврах почивает.

Петя, то есть Пётр Андреевич, ходил расстроенный.

А Лена-то оказалась не простой барышней, бедной сироткой, а волевой девицей. Тихий омут. Вон как тут завертела. Подлинная женщина.

Что-то происходило, а Сорина в первый раз в жизни не знала, что, и сгорала от любопытства.

На следующий день после отъезда Лены приехал Игнатий, как обычно корректный, учтивый. Петю с собой забрал, долго их не было, после доставил назад, и с этого дня Петя где-то стал пропадать с утра до обеда.

Анна Сергеевна не имела сведений, а если и знала, то не говорила, такая она была. «Без лести предан», это про неё.

А Синицына в оборот взяли, слетелись вороны. Как-то раз домой к Ивану, тьфу, ты, к себе домой возвращалась, увидала Лилю в машине, от дома она отъезжала с какой-то дамой и Мариной Синицыной. Свадьбу готовят, что ли?

Ах, как охота все узнать!

Лену нашу в обиду не дадим, лишь бы она там, в заграницах, принца, какого не подцепила, ещё мороки прибавится, думала женщина. А что? Лена ― девушка эффектная, осанка царская, запросто охмурит кого угодно. Хотя, говорят, вывелись в наше время прынцы.

Они с Иваном квартиру на «Пионерской» решили в порядок привести, мало ли, или Лена пожелает раздельно проживать, или сами туда переселятся, если потребуется.

Егорка Полозов прибегал, они, конечно, с ним были знакомы, но шапочно. Накормила парня, о Лене рассказала. В глазах у Полозова стояла печаль, понимает, что не по себе замахнулся, вот и страдает. Она так и заявила Егору, пора уже прекратить романтиком порхать, о жизни подумать. Ну, вышло бы у вас с Леной, куда бы её привёл? К матери в однокомнатную квартиру или сюда пришёл бы приживальщиком? И самого надолго ли хватило бы здесь обитать? Чтобы жену брать, нужно подготовиться. Он как-то странно себя повёл, словно Сорина ему мысль подала, воспрянул, говорит, всё будет, тепло поблагодарил и убежал. Красив парень, только опасная у него профессия.

Завтра Лена приезжает, надо приготовить ей вкусненького, обрадовать.

Сорина постояла, подышала морозным воздухом и вернулась к работе.

А Петя находился на перроне Московского вокзала и провожал Митьку Косова.

Тот ехал выполнять интернациональный долг туда, где его знания были наиболее востребованы.

Совместное проживание на даче вправило мозги Митьке, Петя и сам не разобрался, как сбил с болвана спесь. На следующий день Синицын проснулся от холода, печку надо было протапливать. Косов не знал, как подступиться, разбудить Петю то ли постеснялся, то ли не додумался. Синицын высказался о маменькиных сынках, тут они и схлестнулись. Избивали друг друга, молча, остервенело, до крови, но недолго. Синицын уступал в физической подготовке, но ещё слишком сильна была ненависть, поэтому силы оказались равны. Оба устали, лежали в снегу, отплёвываясь кровью.

Позже молчком кололи и таскали дрова, топили печь. И только когда Петя принялся готовить еду, Косов подошёл и спросил, чем может помочь.

Так, слово за слово, изредка стали разговаривать. Петя бранился, что Митька картошку толком пожарить не может, а тот оправдывался, что просто не доводилось.

Ну а когда выпили, тут уж разговорились оба: обвинения, оправдания, до потасовки больше не дошло, не любители оказались кулаками размахивать. Митька попросил позволения на даче пожить каникулы, матушка выгнала его из дома.

Петя спросил, как Косов устраиваться после этого намеревается, тот заявил, что напишет рапорт, попросится в конфликтное место служить, если посчастливится, вернётся, будет у него квартира, а нет, так никто и не вспомнит. Просил за Оленькой присмотреть, сестра совершенно неприспособленная, пропадёт. Синицын обещал.

После праздников доставил Косова в казарму, сам позвонил Ольке, условились о встрече.

Девчонка выглядела испуганной, Митька пропал, а матери было всё равно. Синицын успокоил, спросил, где она работает. Ольга сидела дома. Денег у неё не было, мама кормила за приборку в квартире, она рассчитывала найти работу, но специальности у неё не было, её никуда не брали.

Серега-сосед хотел устроить её в трамвайное депо, но там нужны были только кондуктора, а Оля побоялась, дело с деньгами нужно было иметь, а она не была уверена, что сможет справиться.

― И как думаешь жить?

― Не знаю, - у Ольги полились слезы, она плакала ныне часто, жалела себя, но при матери крепилась, та за плач отчитывала. - У меня ничего не получается, никому не нужна. Приятели презирают.

― Недруги они. Придумаем что-нибудь, только сырость не разводи.

Через день он снова приехал к Ольке, она находилась дома одна, полы намывала. Петя приказал собираться, работу ей нашёл, только предупредил, чтобы никаких актёрских эскапад и слёз не было! Люди серьёзные, держи себя в руках!

Он привёз девушку к Мефодию Олеговичу. У того место кладовщика пустовало, вот Синицын и убедил будущего тестя принять на работу неумеху: простому делу научится, а дальше уж сама.

Ольку взяли с испытательным сроком и выдали аванс. От свалившегося счастья девчонка всю обратную дорогу рыдала и благодарила Петю. Наскучила до ужаса!

Оленька Косова привыкала к новой жизни с большим трудом, помогала ей лишь боязнь остаться без работы. Подниматься приходилось спозаранку, она готовила себе всё с вечера, чтобы не разбудить матушку, ходила на цыпочках. Она переселилась в комнату Мити. Брат однажды позвонил, говорил коротко, распорядился, чтобы не ютились, и обещал помочь, как сам встанет на ноги.

По брату Оленька тосковала, не хватало его поддержки. Когда в первый раз получила зарплату, положила деньги на телефон, звонила Мите, хвастала, что трудится, Петя устроил, брат похвалил, сказал, чтобы Синицына придерживалась, с ним не пропадёт. Вот вернётся он из командировки, встретятся.

― Маму береги, не обижай, слушайся.

― А ты куда уезжаешь?

― На север.

Синицын иногда приезжал к Ольке, проверить, как она работает, пару раз подвозил домой, справлялся, что нужно и как устроилась. Девушка была довольна, зарабатывала больше мамы, денежки училась экономить. О маникюрах пришлось забыть, не держались они с этими железками. Наименования деталей и то, как они выглядят, запомнила, порой путала, но её не ругали ― коллектив был хороший. И Петя о ней заботится, так что теперь она не чувствовала себя брошенной.

Оленьке ужасно хотелось узнать, как поживают отчим и Лена, но спросить она стеснялась, а Петя не говорил о них. А ей хотелось поведать и Ивану Родионовичу, и Лене, о том, каких она добилась успехов, и что научилась кое-что готовить.

В день отъезда Митьки Петя отпросил Ольку с работы и взял с собой на вокзал, пусть простятся, мало ли что.

Косов поворчал для приличия, но было видно, что радовался сестре. Олька постаралась рассказать брату о своих успехах за те пятнадцать минут, что остались до отправления поезда.

― Ну, все, - Косов поцеловал Оленьку, оттолкнул слегка, - ступай, берегите себя.

После этого приблизился к Пете.

― Могу ли я? Если нет, пойму, - Митька протянул руку для пожатия.

Синицын помолчал, взглянул на протянутую руку, на Косова. Оказалось, тот заметно волновался.

― Можешь, - спокойно отозвался Петя, - но это аванс. Возвратишься, ещё поговорим.

И пожал руку врагу.

― Надеюсь. Прощай, Синицын. Знай, что я жалею только о двух вещах. О своём поступке с Леной и о том, что из-за спеси не сдружился с тобой. Передай Лене, что прошу простить меня.

― Возвращайся, и сам с ней поговоришь. За сестру не тревожься, присмотрю. Береги себя. Прощай, Косов.

Митька вошёл в вагон, из окна помахал сестре и Синицыну. Поезд тронулся, а Пете показалось, что в соседнем купе он увидел Егора. Хотя вряд ли, мало ли мужиков со шрамами в мире.

Он отвёз Ольку на работу, вернулся в офис, но в своем офисе не сиделось, и он предупредил, что сегодня его не будет, уехал домой.

Петя грустил. Такое состояние с ним бывало крайне редко, как правило, когда он собирался заболеть. Мама кутала сына в халат, хлопотала, искала шерстяные носки, шарфы, поила чаем, а Синицын постанывал, хотелось внимания ещё. А после заявлялась Ленка, сострадала, бросалась выполнять любую просьбу, тоже ухаживала, и Петя засыпал спокойным, что он не один на свете, его любят, а когда болеет, ещё и жалеют.

И пора признать, что на Лену сорвался он на пустом, можно сказать, месте. Вёл себя как капризный младший братец, ревновал. Забыл ты, Синицын, что обещал быть добрым Феем для подруги? Надо, чтобы сказка закончилась сказкой.

Петя позвонил соседям. Открыла Лена. В халате и с полотенцем на голове.

― Приехала? - ворчливо спросил приятель, снимая обувь.

― Здравствуй, Петя!

― Ой, как официально! Что из заморских держав привезла?

Лена расплылась в улыбке.

― Ступай в кухню, пожуй что-нибудь. Я сейчас.

Она убежала переодеваться, а Синицын уселся за стол, вскрывал всяческие красивые упаковки и пробовал сладости вперемешку с колбасой и какими-то абсолютно безвкусными штучками.

Ему предстояло рассказать подруге так много новостей!

Огорошит для начала, что скоро станет папашкой. Ну, нескоро, но точно.

Он сам ещё никак привыкнуть к этой мысли не мог, Лиля умчалась с матерью и свекровью отдыхать в тёплые края, а он тут делает карьеру. Фамилия у него, конечно, не Воронин, но, как сказал Игнат, раз уж ты из семейства пернатых, будешь птицей высокого полёта.

Вот с первого дня отъезда Лены, он и взялся за Петю, каждый день натаскивал, собирался своим замом выучить и долю выделить, как только сочтёт Петю готовым перехватить бразды правления. И Синицыну нравилось!

А в первый день после увольнения и убытия Лены Петя думал, что Игнат пришёл его убивать, эдакий он угрюмый и недобрый был. На разговор Синицына увёз в своей машине. Поехал в сторону Чёрной речки, Петя нервно хихикнул, уж не на дуэль ли?

Нет, в ресторане пообедали.

― Отцовство признаешь? ― в лоб спросил Игнат у Синицына.

Петя замер на мгновение, и глупейшая, просто идиотская улыбка разъехалась на его лице.

― Признаю.

Воронин хмыкнул.

― Чего Лильку доводишь, позвонить трудно? Впрочем, не хочу больше о вас ни слышать, ни знать, только сообщите дату свадьбы, остальное сам. Согласен?

― Да!

― А теперь о главном. Премного благодарен, что помог Лене рассчитаться, я сам бы лучше убедить не смог.

Петя снова опешил. Он ещё в себя не пришел от известия о малыше, а тут Воронин с благодарностью. Или кто-то в лесу сдох, или рак на горе свистнул!

― Я думал, ты мне морду бить собрался.

― Ну, за этим не станет дело, когда зарвёшься. И не думай, что раз родней будешь, поблажки получишь.

Вот так Петя и стал половину дня с Игнатом проводить, конечно, до глобальных успехов было далеко, но он уже успешно провёл переговоры и заключил одно соглашение. Гордиться было чем.

А Воронина он не просто зауважал, он им восхищался. Словно тинэйджер какой, Синицын смотрел на Игната как на кумира. Виртуоз, всегда вежливый, корректный, на переговорах ― просто ас. Оказывается, подчиненные шефа боготворил, но, если кто провинился, шкуру он снимал так же вежливо и сажал на месяц на голенький оклад. Синицын знал, что ему никогда не стать таким как Игнат, но было, к чему стремиться.

Только один раз он, в самом деле, перепугался, когда у них разговор зашёл о Косовых. До Игната краем уха дошло, что Петя посодействовал в устройстве Ольки Косовой. Воронин в буквальном смысле сгреб Синицына в охапку и притиснул к стене.

― Благотворительностью занимаешься, Петя? Помогаешь врагу? Только не говори, что ты не знаешь, кто Лену в больницу уложил.

― Знаю. Олька не причем. Митька уехал в горячую точку, его мать из дома выставила, ― выпалил Петя.

― Какие глубокие познания! Откуда, Петя? Ты должен уяснить, врага надо уничтожать, а не сюсюкаться с ним.

Игнат отпустил Синицына и отошел.

― Так куда именно отправился Косов? ― скучающим голосом уточнил Воронин.

― Мне неизвестно, а знал бы, не сказал, ― ответил Петя, поправляя костюм, ― и, чтобы ты знал, Митька искренне раскаивается в своем поступке.

― Да ты у нас мать Тереза! Подставляешь вторую щеку?

Было заметно как зол Воронин.

― Нет, не подставляю. Только у меня немного другое представление о жизни, я считаю, что каждому надо давать шанс исправиться.

― Ну, что же, мы друг друга поняли. Просто предупреждаю на будущее, если ты продолжишь знаться с Косовым, обретешь во мне врага.

Синицын долго и много думал о разговоре с Игнатом. Он его не осуждал и признавал, что сам слишком мягко обошелся с Митькой, но и по-иному поступить не мог, не воин он, строитель. А вот Игнат воин, хотя и строитель. И ещё он был благодарен, что Воронин больше не заводил подобных разговоров.

От Мефодия Олеговича Петя узнал, что Егор Полозов снова умчался защищать интересы Родины, воюет где-то в заморских краях. Похоже, не привиделось ему тогда на вокзале. Синицын немного погрустил, что вот он никак не может быть храбрым бойцом, хоть и мужчина.

И ещё он думал о том, сколько и какие новости рассказывать подруге, а о каких стоит умолчать.

Лена приволокла несколько красочных пакетов, одаривая друга. Они обменивались новостями, хохотали, язвили. А на самом деле были оба страшно рады, что обида и недовольство остались позади.

Игнат лихо проскакивал один светофор за другим, удачно попал в зелёную волну.

Сегодня приехала Лена.

Он не успел приготовить квартиру, строители обещали закончить только к ночи. Досадно. И сказать ей ничего не успел. Трубку повесила, трусиха.

Все дни её отсутствия он жил в каком-то безумном напряжении.

Воронин засмеялся.

Она, по сути, сделала ему предложение!

Он должен был, но не мог. А как ей предлагать замужество, если неясно, как она к нему относится? О чём думает?

Что ни спросишь ― не знаю, не надо, не хочу. Душу измотала.

Сдержанная, почти не смеется. Что у неё в голове? Что-то надумает себе и сбегает. Дикарка. «Но моя». Теперь он по всем правилам сделает ей предложение. Кольцо, фанфары, цветы.

Вот болван! Цветы забыл.

Игнат проверил кошелёк. В кармане. Во втором, ещё с Нового года он постоянно таскал кольцо, случая всё ждал подходящего.

Надо уговорить её, чтобы до свадьбы к нему переехала.

Игнат хмыкнул. Ишь, как думать стал! Уговорить!

А вначале ультиматум поставил, так она его как-то так осадила, что и сам не понял. И как у неё получается из него верёвки вить? Помотала нервы. А другой не надо ему.

Ах, Лена Нега! Хоть и заделаешься Ворониной, а так и останешься Негой. И что за фамилия такая? В интернете он только речушку нашёл с таким названием. Вот и Лена, как та реченька, тихая, разная, и всё от него утекала, пока сама не решилась признаться в чувствах.

Сейчас цветы купит, позвонит отцу с матерью, и торжественно поедут к Лене Нега. Будет просить её руку и сердце. О как! Ты ещё стихи сочини на радостях, с издёвкой над своими высокопарными мыслями подумал Игнат.

Не то что бы он умирал, пока его подруга раскатывала по чужим странам, но ощущение такое, что не жил, было.

И ему совсем не нравилось, что он попал в такую зависимость от Лены. В тот вечер, что она ему сообщила о своем отъезде, он едва сдержался, так и хотелось встряхнуть ее, наорать. Отпустил, смог. И правильно сделал, речку в руках не удержишь.

Будем надеяться, повзрослела красавица и больше от него бегать не станет.

Букет он купил роскошный, составлял сам, девушки спрашивали, уж не флорист ли он.

Игнат набрал номер отца, сообщил, что ждет их с мамой по адресу Лены, затем набрал номер девушки.

Телефон не отвечал. Игнат с досадой бросил мобильник на соседнее сиденье и поехал навстречу судьбе.

28.

XXVIII. Какая может быть свадьбаЛена бродила по квартире. Гнездышко сияло чистотой, обед из трех блюд ожидал своего часа, а Воронин не приезжал. Где его задержали?

Воронье гнездо, надо сказать, оказалось довольно просторным.

Всего на этаже находилось три квартиры, две из них Игнат объединил, выкупив у соседей, так что места получилось действительно много. Пока Лена каталась по заграницам, Игнат сделал свежий ремонт, при его возможностях и средствах это труда не составило. Квартира сияла множеством подсветок и белыми стенами. Потолки и полы также были белыми, но уют создавали мебель, картины, светильники. В пасмурные зимние дни в доме было светло.

Жилось Лене комфортно, хотя иногда Игнат пугал своей ревностью и мрачностью.

С ним невозможно было выйти куда-нибудь гулять.

После вечерних посещений ресторанов, где молодые парни пялились на Лену или, что хуже, пытались пригласить на танец, Игнат предпочитал ужинать дома. Он мрачнел, у него портилось настроение, и он ворчал, пока они не возвращались в квартиру.

Дома он вновь становился тем Игнатом, которого она знала и любила. Не нужно было много ума, чтобы понять, какой он единоличник. И насколько тяжело переносит любое посягательство на свою собственность, к коей он, похоже, причислял и Лену.

Она какое-то время не придавала этому значение, но постоянно повторяющиеся сцены пробили брешь и в её терпении. С этим надо было что-то делать.

Синицына в их доме он терпел только в присутствии Лили, однажды приятель заскочил к Лене по поручению жены, что-то предать. Лена была одна. Усадила Петю за стол в кухне и они, забыв о времени, долго болтали. Нагрянул Воронин. У него даже желваки заходили, когда он увидел мирную картину встречи закадычных друзей. Синицын засобирался, а Игнат вызвался его проводить. И Лена добавила масла в огонь, на пороге поцеловала Петю в щеку. С тех пор Петя если и приходил, то только с Лилей.

Лена и Воронин все ещё были обручены.

В тот вечер Игнат примчался не один, притащил с собой родителей, сватовство состоялось по всем правилам. Сначала все немного скованно держались, потом водочка разрядила атмосферу, его родители и её отец расслабились, стали похожи на нормальных людей, а не на пришибленных зомби. Воронин воспользовался ситуацией, попросил показать её комнату и только закрыл дверь, они чуть с ума не сошли, целовались как бешеные.

Лена убежала в ванну приводить себя в порядок, а Игнат открыл окно и высунулся из него. Лена даже испугалась, что он собирается вывалиться.

― Не дождешься!

Он кому-то весь вечер названивал, сердился, а потом вдруг улыбнулся и сказал:― Собирайся, только быстро, пусть они тут что хотят, решают, а мы с тобой сматываемся, квартиру, наконец, намыли.

И они удрали с собственной помолвки. У них наступил медовый месяц.

Свадьбу решили отложить. Ну её.

Лена второй месяц сидела взаперти.

Это, конечно, было преувеличением. Она ходила, куда хотела, ни в чем ограничений не было. Игнат придумал выделить ей личный автомобиль с персональным водителем, но она подняла его на смех. Куда ей разъезжать? А как раньше она без него жила? Пусть не придумывает. Учиться водить машину она тоже не захотела: знала, как сейчас на дороге ведут себя некоторые ездоки, у неё не получится. Может, и получится, но что-то пробовать не хотелось. Лена дала слово, что, если надо куда-то поехать, будет говорить Игнату, и он сам отвезёт. На том и закрыли вопрос.

Нареченная олигарха. Хорошее название для романа. Можно писать книги. Можно вязать. Можно приезжать домой в свою квартиру. Можно встречаться с папой.

Можно очень и очень многое. И нужно ждать Игната, а затем докладывать ему каждую минуту проведенного времени и радовать его своим послушанием.

Лена подперла голову руками и смотрела в окно.

Она вспоминала свою жизнь с Косовыми, свои поиски работы, постоянную занятость и пыталась понять, когда была счастлива, когда несчастна и нравится ли ей теперешняя жизнь и что делать дальше. Вдруг оказалось, что ей нечем заняться. Абсолютно.

Игнат предлагал ей открыть свой салон или благотворительностью, как его мама начать заниматься, но Лена всей этой суеты не хотела.

У неё был личный счет, который пополнялся ежемесячно, она могла поехать куда угодно, но её ничто не прельщало. Когда рядом был Игнат, казалось, что жизнь возле него и вокруг него стремительно двигается, а как только она оставалась в одиночестве, начинала хандрить.

Враньё.

На самом деле она отлично проводила время. Читала, наконец, воплотила свою мечту, купила абонемент на курс лекций в Эрмитаж и с восторгом и удовольствием слушала специалистов.

В самый первый день после окончательного переезда к Воронину Лена по привычке занялась уборкой, но Лидия Павловна, по сути, отчитала ее.

― Елена, не отбирайте хлеб у вашей приходящей домработницы. Ей надо кормить семью, поэтому позвольте делать ей её работу.

Лена извинилась.

Лидия Павловна первую неделю приезжала к ним каждый день, разумеется, позвонив загодя и согласовав время.

Она давала наставления Лене, подробно рассказывала, что Игнатий любит, а чего стоит избегать. За часы её визита Лена уставала ужасно: девушке постоянно приходилось думать, не сказала ли что-нибудь не то, правильно ли себя ведёт. Лидия Павловна походила на английскую королеву. И если в усадьбе Лена вела себя свободно, то тут, чтобы не расстроить Игната, пыталась изо всех сил угодить его матушке. Страх сковывал ее, она замыкалась и становилась излишне чопорной.

Лидия Павловна распоряжалась, что стоит Лене делать лично самой, а от чего следует отступиться, в итоге, у них появилась повариха. Татьяна Семёновна стряпала быстро и вкусно. Она благодарила Лену за предоставленную возможность работать, а та принимала признательность, краснела и осознавала, насколько далека она от той жизни, к которой привык Игнат, и насколько благодарна Лидии Павловне за то, что она печётся о сыне и невестке.

Каждый субботний вечер они с Игнатом ездили в Пороги, где отбывали повинность ― то есть это она отбывала, а не Игнат ― ужинали с родителями.

Встречали их сердечно. Свекор души не чаял в Лене, Лидия Павловна была доброжелательна. Она спрашивала, как Лена себя чувствует? Отчего бледна и не порадует ли их приятным известием?

Вначале Лена недоуменно спрашивала у Игната, о чем идет речь, и он как-то с досадой сказал, что родители ждут внуков.

Вот тут-то Лена и перепугалась. Перепугалась, что не сможет иметь детей, что не оправдает надежды Игната и попросила отложить свадьбу.

Игнат тогда сильно расстроился, допытывался, почему. Она как могла, постаралась объяснить.

Лена ходила к докторам, всё отлично, уверяли они, дети будут, надо стараться.

Она хихикнула. Со стараниями у них было всё в порядке.

Игнат дома был совершенно нормальным обычным парнем, он мог ходить по квартире в трусах, бросал носки где попало, иногда ныл, что Лена его не любит, и она ухаживала за ним, жалела, тогда он говорил, что теперь-то он верит в её любовь к нему. И сам признавался в любви.

Однажды она подсмотрела, как Игнат бреется, он признавал только безопасные бритвы, никаких электрических машинок. Дверь в ванную была открыта, и она задержалась, наблюдая за действом.

Игнат что-то напевал, тщательно сбривая щетину, задрал подбородок и видимо увидел волосок, торчащий из носа. Лена зажала рот руками, чтобы не выдать своего присутствия. Лицо у Воронина сделалось сердитым, он пинцетом брезгливо выдернул волосок, скривившись, пошевелил носом, а потом пальцем поднял кончик носа, выискивая врагов его безупречного имиджа. Лена на цыпочках промчалась в спальню, рухнула на кровать, уткнувшись в подушку, и захохотала. Некоторое время не могла просто смотреть на него, вспоминала сценку и смеялась, а он выспрашивал, что её веселит.

А ещё он пару раз брал её с собой в высокое собрание. То есть там присутствовали жены олигархов. По какому-то случаю был прием у банкира и такой же ― у какого-то ресторатора.

Она как маленькая, держалась за Игната, тряслась, и не было Пети, чтобы сказать ей волшебные слова. Игнат над ней подтрунивал, спаивал шампанским, но ничего не помогало. Банкир пригласил её на танец, сам совершенно не умел вести, она вся измучилась. В результате свет вынес решение, что новая подружка Воронина ни на что не годна, толком танцевать не умеет, скучна и не слишком образована, разговор поддержать не может.

Лена мучительно переживала свой провал. Игнат над ней хохотал и обзывал сборище светских хлыщей напыщенными жуликами. Лена спросила, можно ли ей больше не ходить, на что он ответил, что они не дождутся.

На втором приеме у ресторатора были все те же надменные особы и тот же банкир, к счастью, не пригласивший ее. Зато ресторатором оказался гостеприимный грузин, он, не зная о её репутации, пригласил Лену на танец, и они, как когда-то с Петей, утерли нос всем зазнавшимся акулам. Даниэл великолепно танцевал, и его жена Майя приглашала их персонально приезжать запросто в гости. Кстати сказать, банкир быстро откланялся, а Игнат со вздохом сказал:― Ну, вот, Лена, ты и стала предлогом для войны.

Она тогда расстроилась, а Воронин её на смех поднял сказал, что это он так пошутил.

К ней частенько приезжала Лиля, живот у той рос на глазах, и Игнат обзывал сестру бегемотихой. Лиля была счастлива. Она могла часами рассказывать о своей семейной жизни с Синицыным. Кокетливо жаловалась, что становится безобразной, хотя на самом деле цвела.

Закадычными подругами они не сделались, и Лена винила в этом себя. Она не умела дружить с женщинами, впрочем, похоже, ни с кем не умела.

К отцу и Сориной она частенько наведывалась, а вот они бывали у неё всего два раза. Стеснялись.

Елена Ивановна посоветовала не обращать внимания на ревность Игната, появятся деточки, перестанет дурить, внимание переключит. На том Лена и успокоилась.

Иногда Лена вспоминала Веру Степановну, тогда она покупала билет в театр, брала место на балконе, смотрела на свою мачеху и восхищалась её игрой. И обязательно передавала для неё цветы. Как ни странно, она скучала по Вере Степановне и Оленьке.

Лиля ей по секрету рассказала почему, Петя устроил Оленьку на работу, и что Косов однажды приезжал из командировки. Это она выпытала у Синицына под страшной клятвой, что Игнат знать не должен, иначе он Митьку убьет, а сам сядет в тюрьму.

Лена Митьку Косова не простила, но бояться перестала. У неё вообще никаких чувств в отношении него не было. Пустота. И словно он перестал существовать.

Егор Полозов изредка звонил Лиле, но только поинтересоваться как дела, спрашивал о Лене. Обещался приехать.

Лиля всерьез озаботилась, как бы найти Егору жену, тогда-то он не будет скакать под пулями, голову буйную подставлять.

Они с Леной обсудили кандидатуру Вареньки, все-таки парень её знает, Лиля пообещала что-нибудь придумать. Полозов ― воин, защитник, надо ему подбросить версию по спасению девы из рук злодеев.

Лена захохотала. Кого на роль злодея Лиля собралась определять?― Была бы шея, хомут найдется! Рудика попрошу, он выглядит жутким абреком!

Лена однажды видела Рудика, нисколько он на горца не был похож, если бы Лиля не сказал, не поверила бы. Может, и получится у Лили затея с Егором. Было бы здорово. Лена вспоминала о Егоре только с Лилей. Сейчас увлеченность Полозовым в усадьбе казалась ей глупостью девчачьей, словно ей было там пятнадцать лет. Но глаза у него хороши.

― «Голубые глаза хороши,

Только мне полюбилися карие», ― промурлыкала Лена.

Ах, какие простые замечательные песни раньше пели!

А сейчас ей надо принять решение, как жить дальше.

Она засмеялась.

На следующее утро после помолвки, когда они проснулись, Игнат стал её изводить. Задавал вопросы, на которые отвечать не слишком хотелось, а он не давал спуску.

― Почему ты все-таки решилась признаться мне? ― он придавил ее, предварительно укутав в одеяло. Лена не могла не то, что сбежать, а даже пошевелиться. Девушка покраснела. Она считала, что, сказав эти слова однажды, всё таким образом решила и ей не придется что-либо дополнительно объяснять.

― Я же сказала, что люблю тебя.

Он захохотал. Лена обиделась и решила его пыл охладить.

― Не веришь? Правильно! Мне очень понравилось всюду ездить и ни от кого не зависеть. А поскольку ты богат, я решила, что буду пользоваться твоими деньгами. Я очень люблю богатство, и ты меня будешь теперь содержать. Веришь?

― Наконец-то ты призналась в самом страшном своем грехе! Меркантильная ты особа! Сколько ты хочешь получить от меня денег? ― Игнат развалился на ней, как на подушке, и не давал голову отвернуть. Лене, чтобы спрятаться от него, можно было только закрыть глаза. Но в этот раз она решила быть храброй.

― А не боишься, что разорю?

― Так сколько тебе надо? ― поглаживая её брови, уточнил он.

― Три миллиона! И отпусти меня, пожалуйста, я задохнусь в этом коконе!

― Евро? ― Воронин поцеловал её в нос.

― Рублей! Игнат, что ты ко мне привязался? Я хочу поездить по миру, но только с тобой, одной мне теперь неуютно. ― Лена пыхтела под его весом, пот выступил на лбу, и с носа по щекам стекали капли. Воронин с интересом наблюдал за её лицом, наконец, сжалился, скатился с неё и выпростал из одеяла. Лена облегченно вздохнула, пытка смелостью кончилась.

А Игнат, очень довольный собой, развалился рядышком, обнял и не отпускал девушку.

― Придется подождать, красавица, твой любимый Петя проводит завершающий этап переговоров, если у него получится сдать этот экзамен, мы с тобой уедем на целый год.

― А если не получится?

― Все равно уедем, но только на две недели. А деньги я тебе завтра переведу, пусть будут, раз хочешь.

― Три миллиона? ― уточнила Лена, не поверив своим ушам.

Игнат пожал плечами.

― Ты же просила эту сумму? Или надо больше?

― Ты что, спятил? Зачем мне такие деньги? Что с ними делать?

― Господи, на все твоя воля, не моя! ― возвопил Воронин. ― Девушка, ты как-то определись уже, что тебе надо и сколько!

А теперь он часто к ней обращался несколько иначе. Орал, например, из ванной:

― Женщина! Принеси мне полотенце, я забыл!

Врал. Она сама ему только повесила.

Это он так стал её называть после того, как они побывали в гостях у Даниэла и Майи, подражал своему другу.

Лена вновь рассмеялась. Кстати сказать, она с ним часто и много смеялась.

И вот сейчас она маялась от безделья, ждала своего олигарха и придумывала, как правильно поступить.

Игнат, когда утром уходил, дал ей задание, чтобы она составила план, какая в её представлении может быть у них свадьба.

Прошел целый день, она не соизволила даже выйти на прогулку, все думала, какая может быть свадьба. И так и не придумала.

Лена прошлась по квартире, покрутилась перед зеркалом, пропела:

― «Ещё он не сшит, твой наряд подвенечный

И хор в твою честь не споёт…

А время торопит - возница беспечный,

И просятся кони в полет.

И просятся кони в полет».

Воронин с неё спросит, что она придумала, а у неё и мыслей-то никаких нет.

Она включила компьютер. Давно хотела выяснить родословную своей фамилии.

По запросу нашлась только одна речка.

Лена запустила поисковик, вывела карты и долго рассматривала, что за места, где протекает Нега.

И она придумала себе свадьбу. Игнат придет, она будет его кормить и рассказывать, чего хочет. Она недолго сидела в интернете, глаза уставали. Взяла книгу Диккенса «Лавка древностей», улеглась читать. И незаметно уснула, так и не дождавшись Игната.

Воронин пришел почти под утро. Он тихо разделся и, чтобы не разбудить Лену, лег в гостиной.

Сегодня произошло слишком многое, он и не представлял, как сказать Лене, что свадьбу снова придется отложить.

Правильную он сделал ставку на Синицына, молодец парень, на ходу учится. И он, не зная сам, дал Игнату свободу.

Игнат поехал домой после шести вечера, словно настоящий офисный служащий. Он закрыл свой кабинет, заглянул к Синицыну, у того только начиналась вечерняя планерка, ухмыльнулся и сделал всем ручкой. Вот пусть теперь Петя отрабатывает нехилую долю, что выделили ему в компании. А что? Ему семью надо содержать, скоро станет отцом.

Воронин мельком подумал, что и он был бы не прочь заиметь карапузика, но что-то у них не клеится. Пришлось сдать кое-какие анализы, убедиться, что бесплодие ему не грозит. Поживем, увидим. В случае чего, на остров любви слетаем. Есть у нас в государстве такой.

Эх, чуть мимо не проехал!

Он перескочил перекрёсток. На противоположной стороне увидел цветочный магазин, разворачиваться не стал. Припарковал машину, вышел. Не барин, ещё не забыл, как дорогу переходить.

Воронин закрыл дверь автомобиля, поежился на холодном ветру и всё же решил надеть дубленку. Совсем не хотелось простыть, когда до счастья было рукой подать.

Игнат не поленился, накрутил шарф на горло, надел перчатки, но шапку игнорировал. Мама его вечно журила, пугала, что лысым будет ходить, а он смеялся, что сейчас модно именно так.

Он подошел к перекрестку и остановился рядом с пожилой дамой. Женщина по обыкновению, стояла позади всех, опираясь на палочку. Игнат пригляделся. Было скользко, и он решил, что если дама поскользнется, он подхватит, поэтому шел на полшага позади старушки. Впереди них спешили девушки, молодые парни, семейные пары, мужчина в спортивных штанах и куртке с сыном лет двенадцати, молодой военный, только погон не было видно, рядом с офицером шагал невысокий парень в круглых очках худощавого телосложения в черном длинном пальто. Толпа довольно приличная скопилась, человек двадцать.

Неожиданно на половине пути парень в очках стал выкрикивать: «Хайль Гитлер!» и «Зиг хайль!» и вскидывать руку.

Народ недоуменно оглядывался, сторонился и стремился скорее перейти дорогу. Старушка прибавила шаг, чтобы устыдить придурка, но её опередил тот самый военный. Как только ступили на тротуар, он приблизился к восторженному поклоннику нацистов, что-то негромко спросил, затем ещё раз, а после кулаком ударил недоумка в лицо, стукнул не очень сильно, скорее обозначил удар, но голова нацика дернулась, и он поднял руки.

Женщина стала благодарить этого офицера, за то, что остановил упыря в человеческом обличье. Она плакала. Военный пожал плечами, что-то ответил и направился к цветочному магазину, как и Воронин.

Старушка всё же поскользнулась, Игнат поддержал ее, про себя отметив, как же быстро тот нацик поднял руки, видно в крови у них быть побежденными. Все произошедшее дальше случилось у него на глазах.

Военный размерено шагал к магазину, нацик опустил руки, в три шага догнал офицера, замахнулся и что-то воткнул ему в спину, а сам развернулся и помчался во двор.

Игнат рванул за ним, всё же ноги у него были намного длиннее, чем у удиравшего, догнал, сбил с ног и навалился на отморозка. Он придавил едва шевелящегося придурка коленом, вытащил телефон и позвонил Баранову.

― Леонид Васильевич, Воронин беспокоит, можете мне помочь?

― Слушаю вас, Игнатий Кириллович, ― майор был знаком с Игнатом только шапочно, но тот ему нравился, и он рад был оказать услугу.

Игнат в двух словах рассказал о случившемся.

― Я его к магазину оттащу, тот офицер тоже добавит что-нибудь.

― Сейчас наряд пришлю.

Воронин за воротник поднял извивающегося нацика и потащил к магазину, ожидать, когда подъедут бравые полицейские и увезут этого поклонника врага.

Игнату пришлось пару раз пнуть парня, тот пытался вырваться и скулил. Наконец, он довел пойманного до цветочного магазина, военного не увидел, а перед входом у двери собралась какая-то толпа.

Воронин подошел ближе. Старушка сидела на снегу, положив голову офицера себе на колени, гладила русые волосы и плакала.

Игнат закричал, вызвали ли скорую помощь, и немедленно услышал звук сирены. Врачи приехали быстро, раньше полицейских.

Следом подкатил наряд, нацика скрутили, Воронин сунул полицейским визитку, чтобы знали, как его найти, а сам подбежал к машине скорой помощи. Старушка стояла рядом с раненым. Игнат и ей протянул карточку с телефонами, чтобы она обязательно завтра ему позвонила, она свидетель.

Женщина обещала. И сообщила, что он все повторял: «Передайте Лене, что виноват». Воронин махнул рукой, не до сантиментов было сейчас.

Доктор, женщина лет шестидесяти, сказала, что парень теряет кровь и могут до НИИ скорой помощи не довезти.

Игнат спросил, можно ли с ними ехать и, если что, пусть берут у него кровь, его группа универсальная. Доктор приняла решение. Как много позже узнал Игнат, она не имела права так поступать, существовало множество процедур и нюансов. её могли не только уволить, даже осудить по статье. Он слышал, как вторая женщина, примерно такого же возраста от чего-то первую предостерегала, а та махнула рукой, сказала, что в Афгане и не то делали, и позвала Игната.

Его усадили в салон, воткнули иголку в вену, офицера уложили. Завыла сирена, ехали минут десять. Бегом сгружали военного с коляской, Игната усадили в кресло-каталку и повезли куда-то в лифте.

Затем его отсоединили от системы переливания крови, приказали сидеть и оставили одного. Никто с ним не разговаривал, ничего не объясняли, ни что за рана у офицера, ни чем его тот ублюдок пырнул.

После, уже под утро к нему подошел хирург, вкратце сказал, что операцию закончили, повреждена аорта, на столе во время операции была остановка сердца. Восстанавливаться его крестник будет долго.

― Как хоть его зовут?

― Не имею понятия, документы у офицеров с собой, так что позже выясним. А тебе спасибо, может и не довезли бы до нас без твоей крови.

― Идти я могу? Меня невеста ждет. Завтра заеду, узнаю. Как вас-то величать?

― Ринат Раифович.

― А я Воронин Игнат. До завтра, Ринат Раифович.

Игнат вызвал такси, водитель подвез его к машине.

Оказалось, что цветочный работал круглосуточно. Воронин подъехал к магазину, перекресток, из суеверия, переходить не стал, купил букет и поехал, наконец, к Лене.

Утром, почти сутки назад он попросил Лену придумать им свадьбу и ушел. Весь день потратил на то, чтобы закончить дела, и стать свободным рантье. Воронин решил посвятить свою жизнь женщине, которая мирно посапывала в спальне.

Он исполнит любое желание Лены, а она расскажет ему, какая может быть свадьба.

29.

XXIX. Список желанийВоронины-старшие собирались нанести визит, а если просто и по-русски, то в гости к будущему свату Ивану Родионовичу Нега и Елене Ивановне Сориной.

Сорину они знали много лет, в трудные перестроечные времена братья Воронины подкидывали молоденькой тогда Лене работу, заказы были разовые, но всё же это был заработок. Лидию Павловну не оставляла мысль, что у Мефодия с Леной в те времена был роман. Доподлинно она не знала и выпытывать не собиралась. Во-первых, минуло уже двадцать с лишним лет, во-вторых, кому будет счастье, если откроется правда? Правильно говорят, не будите спящую собаку.

Тем более, она теперь вполне счастлива и, вроде, они о регистрации поговаривают. Воронина надеялась, что у двух потенциальных пар новобрачных хватит ума не затевать свадьбы одновременно.

Все эти современные флешмобы удивляли. Чем гордятся? Что нет особенности? Хотя век другой, это поколения советских людей тянулись к индивидуальности, а теперь все свободны и хотят сбиваться в стаи.

Кирилл Олегович, грузный основательный человек выше среднего роста, имел привычку указательным пальцем левой руки поправлять дужку очков. Вот и сейчас он поправил очки и сел за руль. Жена предлагала сделать ему коррекцию зрения, но он отказывался.― Я слишком привык к очкам, без них не смогу. Буду тыкать пальцем в переносицу, а очков нет, стану расстраиваться, оно тебе надо? Тебе же буду настроение портить. Нет, Лидушка, так очкариком и помру.

Лидия Павловна пожимала плечами. С мужем она спорить не собиралась. Кирюша многое ей позволял, холил, но, если чего-то не хотел, ни заставить, ни уговорить его было невозможно.

Сама она, втайне от мужа, сделала несколько коррекций лица, убрала глубокие морщинки, выделила губы, всего лишь татуировка, никакого ботокса, зато линия губ стала четче. Ни сын, ни муж внимания не обратили, это главное.

Воронину беспокоила одержимость сына Леной. Ей казалось, что он дышать не мог без девушки. Когда та укатила в Европу, Игнатий заболел. Внешне он держался, как и прежде, что-то делал, но был несчастен, уж она-то его слишком хорошо знала.

Чем эта Лена его так зацепила? Забрала сердце сына, а взамен ничего не предложила?

Лидия Павловна знала своего ребенка слишком хорошо. Его нельзя было назвать лёгким человеком. Они воспитывали его ответственным, внушали, что он должен то, должен сё, вот Игнатий и старался всю жизнь соответствовать. И сами журили парня, что не женится, что нет у него девушки, а Кирюша так и вовсе далеко зашел, повесой сына обозвал. Говорят, из отъявленных бабников получаются самые лучшие мужья. Тут удивляться нечему: нагулялся, свою семью хочется завести.

Видимо, в силу возраста, Лидия Павловна забыла старую поговорку: черного кобеля не отмоешь добела, но кто осудит мать?

Критически разглядывая свою новую прическу, Воронина осталась довольна. Несколько необычно, но молодит. Короткие густые волосы она перекрасила в более светлый оттенок, на черных седина проявлялась очень быстро. Кирюша одобрит. Он и сам успел побывать у мастера, пока её ждал, постригся. Мой седой ежик, с нежностью подумала Лидия Павловна, глядя на мужа.

Что и говорить, стареть не хотелось, она бодрилась, была по-прежнему энергична, но против природы все бессильны. Чаще приходилось отдыхать. И она с ужасом обнаружила, что иногда стала забывать слова-синонимы. Лидия Павловна записалась на приём к врачу и теперь пила таблетки для укрепления памяти. Она была старше своего мужа всего на три года, но стала за собой замечать, как сильно сказывается разница. У неё осталось очень немного желаний, но она каждый день придумывала пустяки, которые с радостью исполнял Кирюша. Боялась, как бы он не заподозрил её в обмане, что ей интересен этот мир, и ещё волнует ее. На самом деле Лидии Павловне хотелось покоя.

К Лене у неё отношение было двойственное. С одной стороны, девочка воспитанная, сдержанная, танцует великолепно, залюбуешься. С другой стороны, не оставляет ощущение, что она хладнокровная расчетливая особа. Лидия Павловна за спиной у сына советовалась с их юристом, попросила составить брачный договор, чтобы будущая невестка не обобрала сына, как липку. Все-таки весь капитал братья Воронины заработали сами и Игнатию не с неба деньги сыпались.

Пока что любить подругу сына было не за что.

Лидия Павловна вздохнула. Раз уж сын выбрал себе Лену, она постарается понять эту барышню.

Ему нужна совсем другая женщина. Тихая и сдержанная, как его теперешняя пассия, этого у неё не отнять, но нежная, мягкая, ласковая, чтобы глаз с него не сводила.

Но кто и когда во все времена слушался своих матерей?

Трудно было справедливо оценить Лену, всё казалось, что она только на деньги сына и позарилась. Поживем ― увидим, думала женщина, пока что они ещё не расписались. Лидия Павловна подарила девушке очень дорогое колье, но та так, ни разу не надела украшение. Носит какой-то серебряный кулончик на шее да кольцо, что Игнатий подарил на помолвку. На вопрос, почему не одевает, замялась, затем призналась, что не умеет носить драгоценности, они её пугают, чем привела в восторг Кирюшу. А Игнатий захохотал.

Ну, коль скоро сын с ней стал весел, может все и устроится наилучшим образом.

Лидия Павловна страшилась, что не успеет понянчить внуков, что-то не слишком молодые спешили продолжить род.

И вот они поехали к сватам, чтобы составить план действий, как подтолкнуть молодежь, наконец, расписаться. Скоро у Лены день рождения, надо о подарке позаботиться, спросить, что ей лучше подарить. И о будущих внуках поговорить, если у детей не получается, отправить к врачам. Словом, тем было много.

― Вот, смотри, я написала список своих желаний, а ты должен написать мне твои, поэтому, пока от тебя не увижу, свой список тебе не дам, ― упрямо заявила Лена.

Иногда с ней было очень трудно, прямо-таки невыносимо. В таких случаях Игнат от неё сбегал.

Не мог он на неё наорать или надавить.

Однажды попробовал поорать, она смотрела на него растерянными глазами, сама словно меньше ростом стала. И он заткнулся.

Не то чтобы он был любителем громогласно выяснять отношения, но всегда стоит попробовать, чтобы знать наверняка.

Лена тогда полдня ходила задумчивой, ни словом не напомнила о его крике, но много позже попросила больше так не делать.

Могла бы и не просить. Он и так все понял. Это, как если бы он ударил Лену. И он сбегал, чтобы выпустить пар. Она и сама не знала, как из него веревки вьет.

Приближался день её рождения, и Игнат решил устроить праздник. Он попросил Лену составить список гостей, написать желания и пообещал воплотить их, это и будет от него подарком.

Воронин вышел, хлопнув дверью подъезда, сел в машину и поехал кататься по городу.

Первые дни после ухода из компании, он наслаждался тишиной, ничегонеделанием.

Смотрел телевизор, выдержав почти три дня подряд, сериалы, шоу, аналитические программы. Надо сказать, что почти всё время хохотал, Лена прибегала, спрашивала, над чем он смеется, а Игнат сообщал, что давно так не развлекался, столько глупости собрано в одном ящике.

Лена все время была рядом с ним, или лежала на диване, или сидела, ей было очень интересно знать его мнение по любому вопросу, она просто им восхищалась, правда выдержала она всего лишь день.

― Неужели тебе это интересно и нравится?

― Я хочу знать, чем интересуется простой человек, быть в курсе всего, потому что я теперь тоже обыватель и мещанин.

― Меня уволь. У меня столько книг нераскрытых стоит, ушла читать.

Потом они придумали себе план ходить в музеи. Это было действительно потрясающе.

И он объявил, что тоже хочет создать музей. Только надо придумать, чего именно.

Они придумывали разные темы и очень радовались, словно играли. За одну неделю лени он отдохнул, как следует.

Уехать в путешествие они пока не могли, Ринат Раифович только головой качал, пациент все ещё находился в реанимации, естественно, к нему не пускали. Имя у парня оказалось Дмитрий, но фамилию было не прочитать, залита кровью.

Игнат утром рассказал Лене о произошедшем, она расплакалась, жалея его и того парня. Подумала о Егоре, но его Игнат непременно бы узнал.

Вот они и решили, что пока парень не выкарабкается, они будут отдыхать дома.

Жили-поживали мирно, строили планы, трудились над продолжением рода, и все бы было хорошо, пока не пришел в себя Дмитрий.

Впервые Лена проявила свое упрямство, и Игнату пришлось уступить. А сегодня она это сделала второй раз. Пустяк.

Но надо было поразмышлять. Если он ей уступит, будет ли это капитуляцией с его стороны, или он просто закусил удила?

На третью неделю после операции позвонил Ринат Раифович, дать знать, что Дмитрия перевели из реанимации. Игнат уже традиционно, как он ухмыльнулся про себя, оплатил отдельную палату и сиделку.

― Когда пациента вашего можно проведать?

― Думаю, дня через два, пусть немного освоится. Парень идёт на поправку, молодчина ваш крестник, вернее, кровный брат. Вы теперь в ответе за судьбу Дмитрия, согласно китайской поговорке.

― Напугали. Может, ну его, мы же не в Китае, - весело прокомментировал Воронин, настроение улучшилось, хотя и так было хорошим. Выжил, парнишка! Боец!

― Не получится отмахнуться. Вас избрала судьба быть наставником этого человека, может быть, даже защитником до конца его или вашей жизни.

― Что-то из области метафизики вы, доктор, говорите, - засмеялся Игнат.

― Да, есть такое. Моё глубокое убеждение, что спасают друг друга только родственные души. Возможно, парень в чем-то провинился перед Создателем. Получил шанс на помилование, выживет, значит, прощён, нет, значит, нет. Да и вы тоже прошли проверку.

― Я-то за что? И что за экзамен? ― усмехнулся Игнат, беседа с врачом его развлекла, в мистику, карму, судьбу и Бога Воронин не верил.

― За что вас подвергли испытанию, не мне судить, а вот свое человеколюбие, умение сострадать вы подтвердили. Так что не нарушайте, друг мой, высших законов. Теперь вы несёте ответственность за Дмитрия.

― Как-то мне не по себе стало, Ринат Раифович, запугали меня, - признался Игнат, на самом деле ощутив, как по спине пробежали мурашки.

― Ничем помочь не могу, Игнатий Кириллович, - ответил медик и попрощался.

Лена просилась поехать с ним, но он её отговорил, всё же в палату к молодому мужчине собирается, вначале предупредит, чтобы парня не шокировать. Зная офицеров, на примере Егора он был уверен, что Дмитрий захочет выглядеть перед девушкой молодцом.

― В следующий раз возьму тебя обязательно. А пока о семье разузнаю, родные и не ведают, что с их сыном приключилось. Что за подонок тот нацик, офицера в спину ударить! Мало мы их били! Теперь я понимаю деда, когда он с ненавистью о фашистах говорил.

― Родной, не распаляйся, - Лена впервые так назвала Игната и сама замерла, а он притянул её к себе и погладил по голове. Она даже не поняла, какой елей пролила сейчас ему на душу! Обнимая Лену, он испытал, что значит быть дома.

Игнат купил джентльменский набор для посещения больных: воду, апельсины, яблоки, поскольку не представлял, что можно принести больному.

Немного волновался. Страху на него нагнал доктор.

Игнат вошёл в палату, на пороге поздоровался, кивнув головой.

Парень был бледен, не слишком активен, но весел. Он сидел у окна на стуле.

― Мне доктор рассказал, что лишь благодаря тебе я жив, - медленно поднявшись и сделав несколько шагов, - давай, что ли, знакомиться, Дмитрий Косов, ― и протянул руку.

Воронин на секунду остолбенел, резко развернулся, бросив пакет на кровать, и вышел, не сказав ни слова. Задержись он хоть на мгновение, убил бы.

Митя недоуменно опустил руку, уставившись на закрывшуюся дверь. Странный какой. Интересно, передается ли с кровью неадекватность?

А Воронин, не дожидаясь лифта, нёсся по лестнице с шестого этажа. Он задыхался от ненависти к Косову, от всеобщего мирового свинства, от несправедливости судьбы по отношению к себе. За что судьба так посмеялась над ним? И что он скажет Лене?

Свежий воздух немного остудил эмоции.

Игнат закурил, что делал крайне редко, хватит в его семье одной заядлой курильщицы, после сел в машину и долго тупо пялился в лобовое стекло, не двигаясь с места.

Потрясение оказалось слишком велико, просто сногсшибательно. Что ему делать?

Он обещал прибить Петю, если тот будет продолжать видеться с врагом, а сам, в одночасье сделал вражину кровным братом!

― Ах, да, Петя!

Игнат завёл машину и погнал к Синицыну, так и не научился Воронин медленно ездить.

Судя по времени, Синицын должен быть в офисе. К несчастью, Петя был единственным человеком, с кем Игнат мог поговорить откровенно.

Они закрылись в кабинете, приказав не беспокоить.

Петя решил, что Воронин нагрянул с проверкой, начал отчёт о работе и немного трусил.

― Замолчи! Этот вопрос закрыт и меня не интересует. Если начнёшь сдавать позиции, спрошу. Я хочу с тобой поговорить о Косове.

― Но я же с ним не…

― Знаю. Расскажи мне о нём подробно, но, не касаясь Лены. Что это за человек?

― Зачем тебе? ― с подозрением уточнил Петя и забеспокоился. Он видел, что Воронин не в себе, не задумал бы чего!

― Петя, - тихо ответил Игнат, ― я объясню тебе все, когда выслушаю тебя, обещаю! Мне важно, чёрт возьми!

― Начнём с того, что я сам-то узнал Митьку толком лишь на даче. До этого только равнодушно здоровались, он держался отчуждённо. Я видел, как он помогал своей сестре, что-то подносил, также и у Лены забирал сумки, если вместе поднимались на этаж. То есть сказать, что он был ненормальным до того случая, нельзя. У него мозги были папой-полковником и мамой-фанатичкой зас… заморочены, - поправился Петя. ― Вроде бы нормальный, только как робот. Такую ахинею нёс про то, как должны поступать мужики Косовы, у меня мурашки бежали по коже, когда рассказывал устав семьи, про отношения с женщинами вообще, и родными в частности. Признался, что за сестру бы свою убил не задумываясь. Что произошло с Леной…

― Я же просил, - с горечью прервал Игнат.

― Не получится! То, что произошло с ним, когда он набросился на Лену, объяснить не смог. Сознался, что посматривал на неё, хотел к ней в койку залезть, она отпор дала. Когда дядя Ваня их выгнал, с катушек слетел. Ты не думай, он не оправдывается, себя простить не может.

― Ах, как благородно! - с ненавистью прорычал Игнат.

― Да не благородно! Нет! Он, в самом деле, простить себя не может. Осознал он мерзость своего поступка, только локти поздно было кусать. Даже Вера Степановна его выгнала, сына родного за Лену не простила. И в войну полез, чтобы грех с себя кровью смыть, только сам говорил, словно заговорённый под пулями. Звонил мне. Игнат, что произошло?

Воронин молчал долго. Он не поднимал глаз от стола, все крутил и крутил ручку на полированной поверхности. Петя решил, что ответа не дождётся.

А Игнат никак не мог начать говорить. Никому и никогда в жизни он не жаловался, не рассказывал, что в его душе делается. Оказывается, это так тяжело говорить о себе.

― Такие дела, Петя, ― вздохнув, наконец, заговорил Воронин, ― Косова в спину ударил заточкой один фашистеныш, тот потерял много крови, пока его везли до больницы и до операционной, ему вливали мою кровь.

Синицын присвистнул.

― Ничего себе поворот! Ты же за него теперь отвечаешь!

― И ты туда же? ― вскинулся Игнат.

― Почему и я? Тебе кто-то уже поведал мистическую связь?

― Чушь все это!

― Не скажи! ― Петя поднялся. ― Давай выпьем коньячка? На такси домой доберемся. Ей-богу, нельзя без бутылки разобраться! И надо придумать, что с Леной делать будем. Говорить или нет ей? Хотя, что я спрашиваю, конечно, сказать! Такое не утаишь, а решение пусть сама принимает. А вы, оказывается, с ней герои! Она тебя от тюрьмы спасла, а ты человеку жизнь.

Петя достал из шкафа коньяк, бокалы, выудил шоколадку, налил. Подумал, нажал на микрофон и сказал секретарю:

― Валерия Кондратьевна, отмените на сегодня все встречи и ступайте домой, Синельникову сообщите, что планерка на нём. Меня нет до завтра.

― Горжусь, моя школа, ― прокомментировал Воронин, выпив залпом полбокала коньяка.

― А то! Твоя, конечно! Не поверишь, я всю ночь заучивал, как к секретарю обращаться, дал же бог имя!

― Ну, допустим, не бог, а родители. Сами-то придумали, как назовете сына?

― Пока нет. Но уж точно не Мефодием, как дед мечтает. Мой отец же не просит своим именем назвать! Лиля изучает гороскопы, разные трактовки имен, а я так проще предлагаю, по святцам, как родится, так и назовем.

Мужчины сидели за столом с бутылкой и говорили о чем угодно, лишь бы не возвращаться к теме, что волновала их на самом деле. Коньячные пары витали в закрытом кабинете, добавился и дым от сигарет, которые они курили для усиления эффекта от спиртного.

Игнат постепенно оттаял, стал говорить, что боится сказать Лене, как доктор его своей мистикой запугал, а он знает точно, что врага надо уничтожать. Петя возражал, что Косов сам себя поедом ест, и недаром их столкнула судьба и теперь только от Игната зависит, как он должен поступать.

Коньяк закончился, им показалось мало и оба руководителя деревянной походкой протопали мимо изумленных подчиненных на выход. Их ожидало такси.

Они приняли единственно верное решении: поехали к Ивану Родионовичу. К тому времени Елена Ивановна уже пришла домой и готовила ужин.

Появление двух горемык она восприняла с философским спокойствием, первым делом заставила поесть как следует, а потом, выслушав историю и жалобы на то, что они не понимают, как быть, уверила, что все наладится, и обещала позвонить Лиле и Лене. И отправила их спать, строго сообщив, что утра вечера мудренее.

Затем позвонила девушкам, сообщила, что благоверные у нее, лыка не вяжут, и будут спать.

Лена немедленно примчалась.

Она посмотрела на пьяного Игната, затем на такого же Петю и пришла в кухню получить разъяснения, что все-таки случилось.

Сорина налила им по стопочке, усадила Лену и рассказала той всю правду.

― Что мне делать, Елена Ивановна? ― растерянно спросила девушка.

― Тебе решать, милая. Что ты чувствуешь?

― В том-то и дело, что ничего. Может жалость? Не понимаю. Как поступить? Простить? Или только притвориться перед Игнатом, что простила?

― Не знаю. Думаю, как бы ты ни решила, все равно будешь сомневаться, не зря ли так сделала. Тут от сердца должно идти. Игнат так же мучается. Что тебе ближе? Месть или покой?

― Я так много думала, как отомстить Митьке, что устала от этих злобных мыслей, едва от них не заболела! Решила, что просто забуду о нём, и мне стало легче, а сейчас снова вернулось. Неужели это будет продолжаться всегда?

― Да, будет, пока не закроешь этот вопрос. Мне Петя рассказывал, как ты Игнатия от тюрьмы спасла и пряталась от него. А если бы вы тогда встретились, быть может, и не было бы в твоей судьбе этого кошмара с Митькой. Судьба вас с Ворониным тогда свести пыталась. А ты убегала. И сейчас собираешься убегать? Я думаю, что Митьку именно Игнат не просто так спас. Видимо, говорят вам там, на небесах, или ещё где, учитесь прощать, будьте просто счастливы.

― Спасибо вам, Елена Ивановна. И как это я сама не додумалась? Я завтра Митьку навещу и скажу, что простила его. С себя груз сниму и с Воронина. Пойду спать, только проветрю сначала. Вы с папой когда заявление подадите?

― Ой, забыла сказать, мы же вчера еще расписались! ― засмеялась Сорина.

― Ничего себе! Умеете вы удивить, тихушники!

Лена вскочила и закружила официальную мачеху в объятиях.

― Тише ты!

― Что вам подарить? Только без ложной скромности!

― А пусть Игнатий ремонт в квартире сделает, а мы с Ванюшкой пока где-нибудь на островах заморских диковинных позагораем.

― Отлично! Вот все-то обрадуются.

Утром Лену мутило от выхлопов, надышалась она от хмельного Воронина. Зато как у него глаза на лоб полезли, когда он проснулся, во-первых, не у себя дома, во-вторых, рядом лежала его красотка и, в-третьих, повела она себя как-то уж слишком, как бы сказать… фривольно, в чужом-то доме.

Оказалось, что они одни в квартире, и этим всё объяснялось.

А потом, когда Лена его вылечила своим способом от похмелья, а заодно ещё и покормила, когда Игнат благодушествовал, она сообщила, что едет к Косову, причем одна.

Вот тогда-то она впервые показала свое упрямство. И Воронин сдался. Лена привела только один аргумент:

― Пока мы не простим Митьку, детей у нас не будет, я это знаю. Мне мама сегодня снилась. Ты ей понравился. И она-то мне и сказала, что пора учиться прощать и не тратить время на злобу.

Лена затушила половину сигареты.

― В пору мне опохмеляться, так от тебя надышалась, мутит! Больше с тобой пьяным не лягу спать!

А сегодня помахала у него перед носом бумажкой и заявила, что не покажет ему список, пока тот свой не предоставит.

Зачем ей? Все равно не работает, деньги у него берет, получается, он сам себе будет подарки делать?

Воронин заржал.

Вот так просто Лена командует им!

Он остановился у Макдональдса, набрал огромную кучу всяческих коробок, колы, спрайта и поехал домой. Повариха готовила вкусно, но иногда хотелось чего-нибудь вредного.

Утрет он нос Лене Нега! Напишет список желаний!

По пути заехал в магазин канцелярских товаров, купил специальную бумагу и исписал несколько листов одним предложением: «Выходи за меня замуж».

Лена сидела у компьютера.

Когда Игнат ввалился в квартиру, побежала его встречать и освобождать от покупок.

― Написал?

― Да! Но только в обмен на твой список!

― Сейчас принесу!

Лена торжественно вручила Воронину свои листочки, а он свои. Они с подозрением посмотрели друг на друга и раскрыли их.

Прочитав три пункта, Игнат бросил листки на пол, подхватил Лену и закружил по комнате.

― Когда ты узнала?

― Вчера.

― И молчала?

― Но ты же сегодня только письменно подтвердил свое намерение взять меня замуж! А если бы не сделал предложение на бумаге, как бы я в суд на тебя подала? А так у меня есть неопровержимая улика, что ты собираешься на мне жениться!

― С чего это ты решила на меня в суд подавать? Состояние оттяпать хочешь?

― Я предупреждала, что люблю богатство! Кто будет содержать одинокую женщину с двумя детьми?

― Как, с двумя?

Игнат Воронин аккуратно поставил Лену на пол, отодвинул от себя и уставился на её живот.

Лена пожала плечами.

― А что удивляться, если в роду двойняшки по линии деда?

― Это точно? ― потрясенно спросил Игнат, ― и знаешь, кто будет?

― Нет, слишком рано, ― засмеялась Лена, ― но готовиться начинать надо сейчас. Как я и указала, переезд в усадьбу, оборудование детской комнаты и детскую коляску, а то, что двухместная нужна, так это как вишенка на торте!

Послесловие

Жили они долго и счастливо.

Сказки заканчиваются свадьбой, а семейная жизнь героев только начинается. Но мы оставим в покое Лену и Игната, они вполне счастливы, заняты детьми, собой и своими делами. Не забывают и о тех, кто близок им по крови или дружбе.

В усадьбе теперь настоящий детский сад, радостные бабушки и деды возятся с внуками, вот такой перекос в семействе пернатых, одни пацаны народились.

Счастливые мамочки иногда допускаются до воспитания малышей. Лиля предупредила, что если не дадут ей воспитывать сына, она превратится в родильную машину, будет приносить приплод ежегодно, пока не всучит каждой бабке и каждому дедуле по живой забаве, и только после родит для себя! Никто на её ворчание внимания не обращает. Петя, после рождения сына, стал явным подкаблучником и сам это признает.

Лена о планах увеличения семейства говорить была не готова, но о доченьке мечтала, хотя всё же опасалась, как бы снова двойня не вылезла.

Многое произошло нового и удивительного после её поездки в больницу к Митьке.

Она вспоминала встречу крайне редко и всегда старалась отвлечься, если не удавалось заглушить воспоминания.

В тот день Лена вошла в палату в неудачный для Косова момент, он лежал в кровати «привязанный» к капельнице. Увидев Лену, Митя приподнялся на одном локте, посмотрел на неё, снова лег и закрыл лицо ладонью.

Оба молчали.

Лена всё же пересилила себя и тихо поздоровалась. Косов отвернул лицо к стене, его плечи вздрогнули, руку от лица он так и не убрал.

Сколько прошло времени, не имело для них значения, оба словно вернулись в тот вечер.

Косов нажал на кнопку вызова сестры, та вошла почти тут же.

― Уберите капельницу, ― хриплым голосом попросил он. На возражения ответил, что сам объяснится с доктором.

Когда сестра вышла, унося штатив, он встал. Сделал два шага к Лене, протянул руку, словно хотел дотронуться до нее, и она инстинктивно отшатнулась.

― Мне нет прощения, я знаю, но всё же, надеюсь его вымолить. Лена, поверь, я осознал свою вину. Осознал давно всю мерзость моего поступка. Прошу тебя, прости!

― Мне было слишком трудно зайти сюда, и сейчас невыносима эта сцена, но если я не поставлю точку, не смогу дальше жить спокойно. Я простила тебя, Митя.

Косов снова спрятал лицо в ладонях, плечи его опустились. Ни тот, ни другой больше не могли, да и не хотели ничего добавить.

Следующие её слова заставили его застонать.

― Выздоравливай, Митя. Теперь ты кровный брат моему мужу Игнатию Воронину, это он тебя спас. Он пока не готов свести с тобой знакомство, слишком эмоционален, но пройдет время, и он справится. Вера Степановна знает, где ты? А Оленька?

― Нет. Мама меня не сможет простить, она не придёт ко мне, а Оленьку беспокоить не хочу. Из части приезжали, знают, что я не дезертир. Поднимусь на ноги ― вновь уеду.

― Я съезжу к Вере Степановне.

― Лена, не стоит обо мне хлопотать.

― Прошлого не вернуть и не переделать, Митя, с этим нам придётся жить всю жизнь. У меня есть друг, ты его знаешь, он считает, что каждый человек заслуживает шанс. Вера Степановна его тоже заслуживает. Я вряд ли захочу специально увидеться с тобой, но и бегать от тебя не собираюсь. Время покажет, как сложится жизнь. Будь здоров, Митя. И знай, я тебя уважаю за поступок, что ты совершил на глазах у Игната, он мне рассказал. Прощай.

Когда Лена вышла, Дмитрий Косов, неустрашимый дерзкий решительный вояка, схватил подушку и уткнулся в неё лицом, заглушив странные звуки.

А Лена поехала к Вере Степановне. Она не знала, что скажет, какие слова подберёт, чтобы уговорить Косову навестить сына. Лена призналась себе, что скучала без несколько надменного голоса мачехи, без её дельных замечаний. Всё же она любила эту женщину. И жалела.

Вера Степановна встретила Лену как всегда сдержанно, выслушала о сыне информацию, сухо поблагодарила. Она была актрисой от Бога, умела скрывать свои истинные чувства, только раз у неё мелькнуло в лице облегчение, когда падчерица, теперь уже бывшая, призналась, что простила Митю.

А спустя более полугода после описанных событий в усадьбу приехал Егор с невестой, привёз официальное приглашение на свадьбу.

От любви к Лене он излечился, по крайней мере, так он признался ей, чем несказанно порадовал. Оленька Косова стеснялась Лены, а Игната откровенно боялась и жалась к Егору.

Полозов умудрился познакомиться с Оленькой в палате у Митьки, так уж совпало, что они пришли одновременно навестить Косова. Ветреный Егор потерял голову от очаровательной нежной девчонки, которая смотрела на брата как на героя. Ему немедленно захотелось оберегать Оленьку от всего мира, и он больше не расставался с ней.

На свадьбе Игнат был свидетелем у Егора, там же он жёстко побеседовал с Косовым, но о чём они договорились, никому не неизвестно.

Для Лены так и осталась эта рана незажившей. Иногда она жалела, что простила Косова, на неё наваливались тоска и злоба. Тогда Лена выключала телефон и уходила гулять к озеру, или ехала на могилку к матери и там разговаривала с ней, жалуясь на свои дурные чувства. Игнату она и не думала говорить о своих чувствах, Лена видела, как тяжело принял он её решение, как иногда становился мрачным. Однажды пьяным признался ей, что всё еще жаждет убить Косова. Лена успокаивала мужа, как могла.

Вера Степановна по-прежнему служит в театре. Лена Воронина к ней приезжает нечасто, но непременно с малышней.

Митька купил машину и живет то в казарме, то на даче Синицыных. Он считается перспективным офицером и ему прочат блестящую карьеру, но при каждом удобном случае, он уезжает в командировки, защищать интересы родины. Косов признался Пете, что там он хотя бы кому-то нужен.

Игнат вскоре не выдержал безделья, на которое сам себя и обрёк, затеял новый проект, втянул в него Синицына, и они днями пропадали на работе. И таки да, он купил себе вертолёт, научился летать и обещал жене, как только та перестанет кормить грудью Ефимку и Фильку, что научит и её. Лена была согласна. В небе нет безумных гонщиков, так что не страшно.

X