Георгий Юленков - Ветер надежды [СИ]

Ветер надежды [СИ] 1902K, 498 с. (Павла-3)   (скачать) - Георгий Юленков

Юленков Георгий
Павла

Ветер надежды

УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ! Автор начинает наброски новой книги про Павлу. Эта часть произведения пока видится автору в нескольких вариантах, поэтому прошу раньше времени не 'пылать гневом', по поводу выкладки логически и хронологически необоснованных частей. Все еще может здесь случиться, и результат заранее неизвестен… Приятного всем чтения. И удачи!


Искренне ваш. Коготь



***

В давно знакомом обоим гостям кабинете были отдернуты шторы, и блики утреннего солнца скользили по стенам и потолку. Командарм был выдержан и невозмутим. На лице наркома также не было улыбки, но глаза его победно сверкали. Слова хозяина кабинета негромко звучали за спинами гостей.


— Товарищ Локтионов доложите нам последние результаты боевой работы ВВС первой армейской группы.

— Слушаюсь товарищ Сталин. Боевая авиация первой особой армии справились с задачей завоевания воздуха в Монголии. За последнюю неделю бомбардировочными ударами нанесен серьезный ущерб японским войскам, что помогло советско-монгольским частям практически выбить врага с территории нашего соседа. Истребительная авиация надежно закрыла небо для японцев…

— А какие последние и наиболее важные события произошли недавно?

— Товарищ Сталин, вчера ночью, при отражении внезапного массированного налета на наши аэродромы, было уничтожено двадцать четыре японских самолета. Это почти треть того, что враг сумел собрать для той атаки…

— Скажите, товарищ Локтионов, а кто той ночью первым обнаружил врага?

— Врага далеко за линией фронта обнаружила воздушная разведка. Разведчики успели заблаговременно поднять в воздух особые авиаполки, и это позволило успешно отразить японское нападение. Имя и звание воздушных разведчиков я смогу доложить сегодня после связи со штабом комбрига Смушкевича.

— А почему именно особые полки были подняты, и почему врага не обнаружили наземные посты?

— Выбор особых полков для отражения удара понять легко, у них наилучшая ночная подготовка, испытанная в боях. А вот что касается обнаружения… К большому сожалению, о таких коварных ударах обычные полевые посты службы воздушного наблюдения своевременно предупреждать не могут. Им не хватает дальности обнаружения в сложных метеоусловиях и в ночное время. А техническим оснащением всю границу не обеспечить…

— Ну, а как при отражении этого налета показали себя первый и второй особые авиаполки?

— Большую часть 'сбитых' в том ночном бою записали на свой счет именно эти авиачасти. Семь самолетов сбито пилотами других частей. Если же говорить о суммарной результативности особых авиаполков, то необходимо отметить, что ими получены вполне достойные результаты. Всего за месяц с небольшим этими секретными авиачастями в воздухе и на аэродромах уничтожено и повреждено свыше семидесяти вражеских самолетов. Кроме того, особые полки нанесли мощные авиаудары по наземным частям и объектам противника…

— То есть мы уже окончательно можем считать боевой дебют этих особых авиачастей состоявшимся?

— Так точно. Думаю, им уже пора передавать опыт эксплуатации секретной техники обычным частям ВВС. По моим данным пушечные истребители И-16 тип 17, уже выпущены авиапромышленностью в количестве достаточном для вооружения целой авиабригады. Однако на наш запрос, НКАП почему-то отвечает, что все эти самолеты предназначены для авиации погранвойск. Такая же 'петрушка' и с ракетами. Поэтому я и хочу просить ЦК, разрешить часть выпущенных заводами машин передать ВВС, и…

— Мы учтем ваше мнение, товарищ Локтионов… Как вы думаете, а не могут ли самураи повторить такой налет?

— Это возможно, но не в ближайшее время, товарищ Сталин.

— А что вы по этому поводу думаете, товарищ Берия? Что уже известно нашей разведке?

— НКВД считает, что в ближайшую неделю у пилотов комбрига Смушкевича противника в небе практически не будет. По сведениям нашей агентурной разведки, после того боя в ближних тылах японцев упало еще несколько сильно поврежденных самолетов. А из самолетов противника вернувшихся на аэродромы часть сильно повреждена, и не сможет в ближайшие несколько дней совершать боевые вылеты. Многие из возвратившихся из того боя японских пилотов, оказались ранены. Кроме того, в штаб Первой армейской группы переданы сведения разведки, о наиболее важных целях в Манчжурии, по которым именно сейчас будет полезно нанести мощные авиаудары.

— Это хорошо… ЦК считает, что успешный пример взаимодействия НКВД и армии, продемонстрированный в Монголии, должен стать образцом и в дальнейшем. А вас, товарищ Локтионов, я попрошу, как можно скорее приготовить списки на награждения наших лучших летчиков… Вы можете идти.

— До свиданья, товарищ Сталин.

— До свиданья, товарищ Локтионов.


Когда дверь за могучей спиной командарма закрылась, Вождь вернулся на свое место за столом и заинтересованно спросил оставшегося гостя.


— А вас Товарищ Берия, тоже можно поздравить с успехом?

— Товарищ Сталин. Операция 'Степная охота' полностью завершена. Разрешите доложить полученные результаты?

— Докладывайте.

— Появившаяся в Монголии в конце июня особая эскадрилья Горелкина своими действиями сразу же привлекла к себе пристальное внимание вражеской разведки. Благодаря информации, уже полученной от захваченных в плен диверсантов сейчас точно известно, что приказы о разгроме Учебного центра и захвате секретной авиатехники отдавались лично командующим японскими ВВС в Монголии генералом Мориги, и начальником разведки Квантунской армии генералом Гендзо. Их операция предусматривала не только захват секретной авиатехники и уничтожение самих особых авиачастей, но и освобождение или устранение пленных японских пилотов. Попутными целями были внедрение агентуры в Первую армейскую группу…

— Эти диверсии предотвращены, вашими сотрудниками?

— Да, товарищ Сталин. Особым отделом, частями ОСНАЗ и приданными им подразделениями предотвращено несколько крупных диверсий против наших войск в Монголии. В плен к нам попало сразу несколько представителей РОВС, в том числе несколько матерых белогвардейцев и один агент, внедренный больше года назад в тыловые службы армии. Кроме того выявлены значительные силы контрреволюционеров в самой Монголии. В результате расследования кроме всякой мелочи нам достался один предатель в чине полковника монгольской армии, руководивший большой группой баргудского подполья. Этот мерзавец имел самые тесные связи с японской разведкой. Сейчас он уже начал активное сотрудничество с нами. Поэтому мы рассчитываем на получение новых трофеев…


Нарком, все же не сдержал улыбку в углу рта, что сразу же заметил его собеседник.


— Среди этих результатов есть что-то особенное, товарищ Берия?

— Да, товарищ Сталин. Вместе с диверсантами в плен к нам попал кадровый майор германской армии, работавший сразу на две секретных службы Третьего рейха. На Абвер и на СД. Честно говоря, такого подарка мы даже не ожидали. Решение по его дальнейшему использованию мной еще не принято, но возвращать его немцам я считаю нецелесообразным. Пусть лучше думают, что он погиб при штурме нашего аэродрома.

— Германия все настойчивей намекает нам на свою готовность заключить с СССР мирный договор. Но для вас, товарищ Берия, это не повод ослаблять работу разведки в отношении самой Германии. Хоть Гитлер и кричит на каждом углу о своем миролюбии, но мы ему не верим. Он враг коммунизма, и Советского Союза. Поэтому хорошенько подумайте, как вам лучше использовать этот трофей. И что там с теми пойманными беляками, есть ли от них хоть какой-нибудь толк?

— На допросе они дали нам довольно точные координаты дислокации полевых штабов Квантунской армии в Манчжоу Го. В ближайшие дни по этим штабам должна нанести несколько массированных авиаударов наша авиация.

— Гм. С паршивой овцы… А что по внедрению агентов НКВД к японцам?

— Один наш агент в Северном Китае с середины прошлого года результативно работал в этом направлении. Он даже смог завербовать нескольких белоэмигрантов из специальных диверсионных частей японской армии, которых мы теперь активно используем. А в процессе операции 'Степная охота' нам удалось внедрить еще двух агентов, активная работа которых начнется примерно через полгода…

— Хорошо… Японцы после поражения от наших войск все свои силы кинут на шпионаж и диверсии, вам нужно готовиться к этому уже сейчас. Продолжайте, я вас слушаю.

— В нашем тылу контрразведчиками уже нащупана разветвленная шпионская сеть оказывавшая помощь белогвардейским и японским диверсантам. Проведенная наркоматом операция 'Степная охота' оказалась, как говорят химики, катализатором активности очень многих вражеских агентов. Поэтому настоящая работа по их выявлению еще впереди.

— Кого-то уже взяли под наблюдение?

— Выявлено несколько шпионских групп, запустивших свои щупальца в армию, в наркоматы, и даже в ПУР РККА. В Монголии вскрыто несколько явок и конспиративных квартир японо-манчжурской разведки. В своих рядах мы выявили несколько некомпетентных сотрудников, и смогли уничтожить одного предателя. Кроме того мы получили компрометирующие материалы на нескольких японских офицеров штаба Квантунской армии, так что есть шансы провести их вербовку.

— Это серьезные успехи. Как вы думаете, каковы будут ближайшие последствия этой вашей победы?

— По нашим расчетам, минимум полгода японская разведка будет зализывать раны, и перегруппировывать свои силы. Крупные диверсионные действия в прифронтовой зоне в ближайший месяц маловероятны. Всю их шпионскую сеть за такое короткое время мы, конечно же, не могли выявить и нейтрализовать. Часть их агентов наверняка теперь заляжет на дно. Кстати нам следует приглядеться к резким изменениям в поведении потенциальных фигурантов. И еще нам придется усилить проверки всех хоть как-то ранее засветившихся. В штабе японской разведки наверняка произойдут серьезные кадровые перестановки. Полное отстранение от работы нынешнего руководства маловероятно, но возможно привлечение против нас их экспертов с других направлений разведки. Например, из Европы. Кроме того, им могут активно помогать союзники Японии. Например, дипломатический корпус и секретные службы Италии и Германии. Поэтому нам предстоит серьезная работа, ведь теперь их ход в этой партии.

— Это хорошо, товарищ Берия, что вы не почиваете на лаврах, а готовитесь к трудным боям. У вас на сегодня все новости?

— Почти все. Есть общая информация по эффективности фронтовых испытаний новой техники и предложения по созданию специальных авиационных соединений резерва главного командования.

— Расскажите о результатах испытаний.

— Действие авиапушек и реактивных снарядов самураи больно прочувствовали на своей шкуре. Бой, про который рассказывал командарм Локтионов, был выигран в основном этим оружием. Впрочем, есть основания считать, что все подобное вооружение самураи считают модификациями 37-ми миллиметровых пушек Курчевского, или другими артиллерийскими системами того же калибра. А в отношении реактивных двигателей тайну нам удалось сохранить в полном объеме. Для японцев наши ускорители, представляются только пороховыми. За время операции, секретными мото-реактивными самолетами было уничтожено тринадцать аппаратов противника, в том числе на высотах до одиннадцати километров и полностью доказана жизнеспособность этого направления техники.

— То есть реактивные двигатели дали преимущество нашей авиации даже в таком виде. И что вы предлагаете?

— В этой папке предложения по созданию авиасоединений резерва главного командования. А к концу августа конструкторские бюро Управления перспективных разработок НКВД представят руководству страны полноразмерные макеты трех самолетов использующих реактивные моторы, и два опытных учебных аппарата для обучения пилотов реактивных машин.

— Хорошо. ЦК изучит ваши предложения. Да, кстати, что вы можете сказать о том вашем подозреваемом 'Кантонце'?

— Могу с уверенностью заявить, что риск, на который мы пошли полностью оправдался. Этот человек не только помог подготовить первоклассных воздушных бойцов. С его помощью разработано и проведено несколько успешных воздушных операций и одна десантная операция. А придуманная им ключевая операция по дезинформации японцев, во многом обусловила успех контрразведывательной работы. Кроме того, им лично уничтожено три самолета противника, и четыре в группе. В том числе им достигнута первая в мире воздушная победа над высотным разведчиком совершенная на мото-реактивном истребителе. При этом японский пилот был захвачен, и оказался ценным источником, поскольку являлся командиром разведывательной эскадрильи. Ну и в бою с диверсантами наш крестник нескольких уничтожил стрелковым оружием, а одного из них захватил. Будь моя воля я бы его сразу забрал к себе. Такие люди нам нужны. Но я отлично понимаю, что решение по 'Кантонцу' уже принято…


Вождь пронзительным взглядом впился в лицо наркома. Поймав этот взгляд, тот на несколько секунд даже перестал дышать. Но вот, усы шевельнулись, и на губах руководителя страны появилась легкая улыбка. Ему понравились принесенные сегодня новости, но верил он своим подчиненным только наполовину. И, наверное, поэтому мало кто из подчиненных пытался играть в свою игру за его спиной…


***

'А Иваныч с Олегычем молодцы все-таки! Один к трем сработали… Это если по сбитым бортам считать. И, наверное, один к шести-семи, если по экипажам. Вот и второго ученика я уже потеряла. До встречи, младший лейтенант Валентин Сергеев. В Харькове ты меня не особо своими талантами впечатлил. Зато потом я тебя хорошо разглядела. Мы ведь с тобой через настоящий ад над плацдармом десантников прошли. Там ты хорошо летал. Потеряла пограничная авиация в твоем лице талантливого воздушного бойца и будущего командира. Жаль. До встречи парень! Когда придет мое время. А у меня впереди свой путь. Может быть, он завершится в 'стерильной чистоте' гестаповского подвала. А может и у выщербленной краснокирпичной Лефортовской стенки. Или вообще где-нибудь в холодной воде северного моря… Но я с этого пути сворачивать не планирую. Ведь это мой путь. Я сама его выбрала. Сама и пройду…'.

Павла достала полученный перед отлетом от Бочкова конверт. Адрес ей был знаком. В чемодане Павла таких конвертов было несколько. Глаза оторвались от темно-розового неба за маленьким иллюминатором. Павла задумалась. Прощание с Монголией вышло каким-то сумбурным, скомканным. Съездить в особые полки ей так и не удалось. Впереди лежала неизвестность. Сама собой пришла на память песня из далекой юности. И в этот момент на глаза словно надвинули мутноватую полупрозрачную шторку.


'Окоп ты мой холодный…
Паек ты мой голодный…
Не плачь моя мамаша…
Что писем нет давно…
Не будет он напрасным…
наш подвиг благородный…'.

Сознание пилота всплыло на поверхность из мутного омута небытия. Тело чувствовало ощущения полета, только какого-то очень странного. Руки не лежали на секторе газа и штурвале, не сильная болтанка укачивала как колыбель. Перед растерянным взором пилота, словно сквозь заляпанное вагонное стекло, мелькали образы. Под странную грустную песню, куда-то уносился состав с разномастно одетыми людьми, пролетарскими лозунгами на бортах вагонов и пушками на платформе. И маленький мальчик в сером полувоенном френче смотрел на опустевшие железные рельсы, убегающие в бесконечность. Наконец, перед глазами проявился салон пассажирского ПС-84. Руки теребили письмо со знакомым адресом. Память подкинула смысл прочитанного. Мама писала, что недавно к ней приезжала его бывшая Сима.


'Вроде расстались мы с ней хорошо. Даже в ресторан ее сводил. А мамка пишет, эта нахалка фотографии мои из альбома увела. Причем не все гадина сперла, а только за последние лет восемь со школы начиная. Ну, я ее заразу в Харькове-то найду! Отучу наглеть! Узнает она у меня. Да и не обещал я ей ничего…'

Вдруг мысли пилота суетливо заметались вокруг внезапно осознанных последних из прожитых месяцев. Что-то странное творилось с ним. Его язык выдавал страшные слова про 'врагов народа'. За такое только бежать к Ильичу каяться, чтоб, хотя б в своем полку наказали, и чтоб из комсомола не выгнали. Потом его руки рождали в сарае странный агрегат. Его разум вспоминал картины прошлой никогда не виданной им жизни. Там было много новых и не совсем понятных слов — 'Перестройка', 'Гласность', 'Дефолт'. Много слов… Много незнакомых лиц, и свои какие-то не мужские и незнакомые руки. Странное женское лицо вместо отражения в зеркале. Потом уже снова его руки и ноги дрались с тем гадом Булановым, а потом ставили у тропинок растяжки из ракет. Слово-то какое странное 'растяжки'. Странное слово. Общался с Громовым, словно тот был для него не недосягаемым кумиром, а соседом по комнате в общежитии…

'Что происходит?! Что это?! В чем дело?! ДА ЧТО СО МНОЙ ТАКОЕ?!!!'. Сознание, не выдержав стресса, несколько раз 'моргнуло', и медленно погрузилось обратно в омут небытия. Там оно могло все слышать и ощущать, вот только мысли все куда-то исчезли. Осталось лишь равнодушное созерцание, словно сквозь закопченное паровозным дымом стекло вагона…


Павла неожиданно почувствовала панику. Расслабленное состояние сменилось дрожью по всему телу. Неожиданно захотелось выпрыгнуть из самолета. Внезапно раздавшийся за спиной голос привел ее в чувство. 'Стоп! Успокоиться! Что там? Ага. Это Голованов о чём-то. А перед этим… Что же до этого было? Испугалась я. Чего я испугалась? Словно бы это не я сейчас от страха тряслась… Ерунда! Бред какой-то…'.


— Павел Владимирович. Минут через пятнадцать сядем в 'Подлипках'.

— Отлично. А то уже низ спины болит от длительного сидения на одном месте.

— На РДД, это вас так сильно не раздражало. А что это вы там напевали такое грустное?

— Это когда? Вроде ничего я не пел.

— Ну, как же не пели? А вот это — 'А если я погибну, пусть красные отряды, пусть красные отряды заплатят за меня…'. Вроде про Гражданскую войну, но я такой песни что-то раньше не слышал.


'Гм. Чуткие уши у нашего чекиста, ему бы на мышей охотиться… Только там было не 'заплатят', а 'отплатят'. 'Не надо мне пощады, не надо мне награды, а дайте мне винтовку и дайте мне коня…'. А мне вместо этого дадут польский паспорт, и билет на корабль. Если еще дадут после всего этого… Хм. Неужели же я опять проговорилась. Просто беда какая-то! Мдяя. Прямо как в том мультике про Простоквашино. Все-то у нас есть, у нас ума не хватает. Прав был тогда кот Матроскин. С такой рассеянностью, какая мне еще нахрен разведка…'.


— Это была какая-то новая песня. Вроде бы в Харькове звучала, вот мне и запомнилась…

— Хм. Я смотрю, существенная часть ваших талантов, корнями из Харькова растёт.


Павла хмыкнула. Врать на очередной заход 'лейбгвардейца' ей совсем не хотелось. Пусть себе что хочет, то и думает о беспокойном старшем лейтенанте. И пальцы аккуратно сложили письмо и сунули его в карман. Шум моторов слегка утих, салон наклонился вперед, и уши пассажиров почувствовали приближение посадки…


***

Чем дольше капитан госбезопасности вчитывался в материалы дела, тем сильнее ему казалось, что ничем другим кроме провала такая операция закончиться не может. Ну, не так нужно готовить такие операции. Совсем не так. Любое внедрение предполагает проведение серьезной подготовительной работы. Агенты иногда по нескольку лет живут вообще никак не связанными со своей будущей задачей. Сначала вживаются в среду, потом потихоньку начинают втираться в окружение своей цели. А тут на тебе! Уже через пару недель нужно срочно внедрить кого-то, да еще по довольно сложному сценарию. Мало того! Внедрять агента будет не наркомат, а ГРУ Генштаба! А вот прикрытие предоставляет ГУГБ НКВД. В общем, бредовая авантюра. Но вот на такое его предварительное экспертное заключение прозвучал ответ не менее странный, чем само задание. Варианты кандидатов их связь и окружение должны быть отобраны строго по заданию, а вот остальное, мол, не ваше дело. И зачем-то еще раз о секретности предупредили, словно не ГУГБ эту легенду готовит, а ОСОАВИАХИМ.

Отпущенная начальством неделя на сбор и анализ информации благополучно истекла. И сегодня на доклад вызывал не его непосредственный руководитель майор госбезопасности Фитин, а нарком лично. Причем, судя по всему, только он владел внятными сведениями по будущему внедрению.


— Капитан, времени мало, поэтому сжато изложите только результат. Я слушаю вас.

— Товарищ Народный комиссар. Указанным в задании требованиям более-менее соответствуют лишь четыре кандидата. Из них непосредственно в Канаде не живет ни один. Дворянские корни имеют двое, но с ними тесно общались слишком многие ныне живущие германские подданные. Будет слишком сложно обеспечить прохождение всех проверок. Возможно, саму легенду следует пересмотреть…

— А оставшиеся двое?

— Один сейчас живет в Австралии. Пилотское свидетельство из всех кандидатов лишь у него. Из плюсов — его вряд ли успеют хватиться, до выхода 'внедряемого' к цели. Ведь насколько я понимаю, акция планируется кратковременная…Гхм. По крайней мере, так следует из задания.

— Его устранение займет значительное время?

— К сожалению, не меньше полутора-двух недель.

— Что с последним вашим кандидатом?

— Дворянских корней не имеет. Вдобавок, он пропал без вести более полутора лет назад, но мертвым его пока никто не считает.

— Уже интересно. Расскажите подробнее о нем.

— Слушаюсь. Национальность по паспорту поляк. Адам Пешке год рождения 1919-й. В Польше и других странах Европы недолго носил фамилию матери Моровский. Личность примечательная в первую очередь своим авантюризмом и любовью к риску. Энтузиаст парашютного спорта и альпинизма, автогонщик. Кратковременно проживал в Центральной и Южной Америке, а также в США и Канаде, нигде подолгу не задерживаясь. В конце 37-го пропал без вести в районе Великого Каньона вместе с группой альпинистов. Может общаться на немецком, на русском, на польском, и на английском языках. Причем свободно общается, только на первых двух.

— На русском?! Очень интересно. Кто его родители?

— Отец Адама — Йоганн Карл Пешке (Иван Карлович) родился в Санкт-Петербурге, проживал в Варшаве. До 'империалистической'- чиновник на Варшавской железной дороге. Сам из остзейских немцев с примесью чешской крови. Дед Адама — Карл Пешке был помощником капитана торгового судна на Балтике. В 14-м году, опасаясь преследований за германское происхождение, Йоганн Пешке с женой сбежал в Швецию. Там в 19-м году и родился Адам. Сейчас Йоганн Пешке живет в США и сотрудничает с нами.

— Вот как?

— Да, после смерти второй жены он захотел вернуться в Россию, чтобы состариться и умереть на Родине. Германию он своей родиной не считает, хотя всю жизнь считал себя немцем. Год назад он по нашей просьбе вступил в международную организацию 'Зарубежные немцы для Германии'. Через него мы планировали внедрять своего агента, но пока соответствующих задач не поступало.

— Гм. А кто мать этого Адама?

— София Пешке — урожденная София Моровская. Её семья родом из Силезских поляков разночинцев с кашубскими корнями. Предки её после одного из польских восстаний были сосланы в Сибирь, слегка обрусели от смешанных браков, но в целом сохранили традиции своей исконной Родины. Семья Моровских возвратилась в Польшу и осела в Варшаве лишь в самом конце XIX века. Активистка женского движения, хорошо владела немецким и английским языками…

— Владела?

— Так точно. София Моровская умерла в 34-м году в Лондоне. После ее смерти, подруга Софии суфражистка Анна Клем отвезла юного Адама к отцу в Америку.

— А кем был записан этот Адам при рождении?

— Адама крестили в Стокгольме, и в церковной книге костела он записан немцем.

— Еще интереснее. Как же наш внедренец будет доказывать в Польше свое 'польское' происхождение?

— Дело в том, что семья возвращалась в Польшу в начале 21-го. Они поселились во Вроцлаве у очень дальней родни Софии, но не прожили там и года. Началось третье Силезское восстание, и в сентябре 21-го Йогнанн решил покинуть Польшу. Он собрался окончательно осесть в Америке. Отец Адама опасался попасть под полонизацию, но бежать в Германию не захотел. На Родине его жены было очень неспокойно, в Германии был голод. В Советскую Россию он также боялся вернуться, хотя там у него еще оставалась сестра и дальние родственники. София не пожелала уезжать и семья распалась. Адам остался с матерью, взял ее фамилию, но в Польше жил эпизодами. В варшавской школе он отучился всего два года, после чего уехал с матерью в Лондон. Потом жили в Швеции. Были поездки в другие страны Европы. Год он прожил в Чикаго с отцом. А заканчивал он свое образование уже в немецкой школе Буэнос-Айреса, куда его отправил отец. Вот поэтому свободно он владел только немецким, а с матерью дома общался в основном на русском.

— То есть, вы считаете, что непольский выговор не должен вызвать подозрений?

— Если у 'внедренца', как следует из задания, имеются хотя бы базовые знания, то дело еще поправимо. Но вот длительный цикл внедрения может привести к провалу.

— А почему Адам Пешке не остался жить с отцом в Штатах?

— Дело в том, что приехав к нему после смерти матери, сын узнал неприятную новость. Оказалось, что отец задолго до того как стал вдовцом, женился вторично на бельгийской эмигрантке Эжени Майерс. Простить такого предательства Адам ему не смог. В 36-м он закончил немецкую школу, и даже собирался поступать в немецкий университет. Но в Аргентине начались спровоцированные нацистами беспорядки, и Адам сбежал с несколькими авантюристами в Канаду. Там он нанимался на случайные заработки, работал шофером. Увлекся автогонками и альпинизмом, стал прыгать с парашютом. Вот только научиться управлять самолетом он так и не успел…

— Вы уверены, что школьные товарищи его не раскроют?

— Вряд ли. Он не дружил ни с кем, жил в чужом для него городе замкнуто, и одно время даже всерьез собирался стать художником. С местными общался Адам в основном на английском, пользуясь минимальным запасом испанских слов. А его немецкие знакомые, опрошенные нами год назад об Адаме говорили примерно одно и то же — 'чванливая польская свинья'.

— Похоже, этот кандидат нам подойдёт. Ну, а в самой Польше у Адама остались родственники, способные его узнать?

— Дядя пани Софии Вацлав Залесский выслужился в офицеры, и достиг капитанского чина в начале правления Пилсудского. В основном по интендантской части, но в 20-м успел и повоевать. Сейчас он в отставке, живет со своей семьей в Сандомире. Помнит он Адама пятилетним мальчиком. Из Вроцлавской родни тоже никто не видел его с двухлетнего возраста. Кроме Йоганна отца Адама, последним известным нам человеком теоретически способным определить подмену была та самая суфражистка Анна Клем, но она погибла в 36-м году от рук бандитов.

— Случайность?

— И очень удачная для нас.

— Ну, что ж. Вы отлично потрудились Павел Анатольевич. Завтра с утра в тренировочный лагерь доставят нашего будущего 'внедренца'. Насколько я вас понял, учить его нужно в первую очередь собственно легенде, и еще навыкам автогонщика и альпиниста. Об этом проинструктируйте тренеров. Ну, всё, идите, готовьтесь.

— Есть, готовиться.


Судоплатов вышел из кабинета наркома в глубокой задумчивости. Что на этот раз затевало начальство, понять было несложно. Тот 'внедренец' должен был стать какой-то странной фигурой имеющей явное отношение к авиации. Очень хитрой 'проходной пешкой', работающей на стыке сразу нескольких разведок. Но вот эффективность такого 'дебюта' вызывала у капитана безопасности большие сомнения.


***

Тусклый свет светильников почти не освещал лиц посетителей. Соседний стул жалобно заскрипел, и пожилой мужчина, услышав негромкую фразу, оторвал свои губы от кружки.


— Ну, что Йоганн, ты точно готов оплатить доставку 'груза'?

— Когда мне ждать мальчишку?

— А ты все также отвечаешь вопросом на вопрос, хоть и не принадлежишь к богоизбранному народу. Прости-прости! Я знаю, ты их не любишь. А парень приедет уже совсем скоро. И, пожалуйста, не обижай его, он ведь тебе никакого вреда не сделал.

— Говори точнее. Когда твой мальчишка приедет?

— Он не мой, а 'твой' парень. Не забывай. А приедет он примерно через неделю. Мы знаем, что ласковым отцом ты ему не будешь, но ты все равно не слишком зверствуй.

— Он что — сирота, обиженный богом и государством?

— Отца у него нет, а вот страна о нем заботилась. Да и в остальном он талант, каких мало. Кстати, он почти такой же дурной как твой Адам по части риска. Авантюрист еще тот, да и легенды о его мужской мощи в свое время слагались. Правда сейчас он вроде бы взялся за ум, и за юбками уже не бегает. А еще он готов ко всему… Так что, я тебя очень прошу, не подведи нас.

— Сколько мне придется ждать после этого?

— Постарайся следующие полгода прожить тихо, потом мы тебя вывезем, как и обещали.

— Полгода, долгий срок…

— Ты ждал дольше. Если все сделаешь, как договаривались, то тебя ждет еще один приятный сюрприз. Согласись из тех, кто с тобой убегал в 21-м, никому так не повезло как тебе.

— Да уж 'повезло'! Может, вы сами и прибрали Адама, чтобы потом вертеть мной как флюгером?

— Во-первых, говори потише. Во-вторых, ты сам разрушил свою семью. А, в-третьих, не ищи бельевых блох там, где прошли окопные вши. Ты прекрасно знаешь, что из Лондона мальчишку отправляли в 34-м после смерти его матери и твоей жены. Исчез парень в конце 37-го. А на связь с нашими ты вышел добровольно только в начале 38-го. А Адам… Он не простил тебе ухода от его матери, поэтому и не захотел жить с тобой. И его опасные увлечения и ходьба по бабам это лишь продолжение того протеста. Все имеет свою цену. Тогда ты хотел покоя и семейного счастья, но забыл о ребенке и потерял его. Теперь, когда нет ни Эжени, ни Адама, ты захотел вернуться в город на Неве, туда, где ты родился. Для этого ты обратился к нам, и ты туда вернешься. Мы умеем быть благодарными даже к врагам.

— Я слышал о вашей 'благодарности' к Кутепову и другим.

— Не путай одно с другим. Они на нас не работали, и им нечего было ждать при встрече с Родиной.

— А мне, стало быть, есть чего ждать, кроме могил моих предков, среди которых я надеюсь когда-нибудь упокоиться.

— На тебя у нас есть виды. И еще… За то, что я сейчас сделаю, меня не погладят по головке, если ты меня сдашь после возвращения. Но вот тебе доказательство нашей честности. Узнаешь?

В горле мужчины сжался шершавый ком, мешающий дышать, ресницы блеснули влагой.

— Ханна, сестричка…

— Да это она. Снимок был сделан полгода назад, в тот раз твоя помощь нам не понадобилась. В этот раз ты нам нужен… Йоган, возьми себя в руки, и не привлекай к нам внимание.

— Я в порядке. Как она там?

— Не бойся, она на свободе. Работает в библиотеке. Ну, ты же ее знаешь, книги ей всю жизнь заменяли друзей. Все, Йоган, хватит. Верни мне фото. И сегодня от тебя нужно письмо твоему троюрному племяннику в Висконсин. Тому, с которым ты переписывался по просьбе 'Имперских немцев'. Сделаешь?

— Хорошо, я напишу. Приходи вечером.

— Вот тебе письмо от Адама. Сегодня ты дашь его почитать соседям и знакомым вместе с вот этой газетной статьей. Похвастаешься приятелям. Мол, и из 'этого оболтуса' все-таки вышел толк. Тут написано, что он завоевал второе место в автогонках в Ванкувере. Закажешь всем выпивку, вот тебе деньги на это. А когда он через неделю приедет, примешь его строго, но по-отцовски. Проведешь его по всем соседям. Вроде того ты решил его принять обратно, и возможно не прочь бы женить его на чьей-нибудь дочке. Парень будет злиться, но терпеть. Иногда будете с ним цапаться по разным мелочам. Так чтобы было заметно. Через три дня изображаешь с ним очередную непримиримую ссору. Вроде того, он потребовал от отца денег, чтобы вернуть свои многочисленные долги, а ты ему их не дал. А 'молодой мерзавец' за это жестоко оскорбил отца. После этого в баре продемонстрируешь свои синяки и во всеуслышание отречешься от сына.

— И зачем столько шума?

— А затем, что кто бы тебя потом не спрашивал о сыне, все должны получать от тебя одинаковый ответ — 'У меня нет сына! Запомните все, нет у меня сына! Он умер! Я знать не желаю этого мерзавца, который называет себя моим сыном!'.

— Хорошо. Тут и играть ничего не придется.

— Ну, вот и отлично.

Не подавая соседу по столику руки, один из посетителей покинул мрачный зал заведения. Его недавний собеседник проводил тяжелым взглядом мелькнувшую за окном спину, и больными трясущимися руками потянулся за сигаретой. Если ему не соврали, то уже через полгода он встретится с Ханной… Ради такого можно многое вынести. Даже причинение вреда Германии и немцам. Даже забвение памяти Адама…


***

'Был Пашка, стал Пешке. Дурацкая фамилия! Зато хорошо отображает смысл моего нового реноме. Кто я такая? Шахматная пешка? Пешка и есть. В ферзи мне очень далеко идти. Хотя если Харьковская Бабка Ёжка не наврала, то когда-нибудь я все-таки пройду. Хм. Ну, или хотя бы не сразу в разменах поучаствую… А Моровский все-таки чуть получше звучит чем Пешке, но тоже не элитного разлива. С шляхтой видать не вышло у чекистов, значит, будем играть 'средний класс'. Мдя…'.

Резкий голос, уже в который раз, вырвал Павлу из объятий самокопания. Глаза теперь уже настоящей шпионки встретились с измученным взглядом чекиста-инструктора.

— Адам! Уже прекращайте уходить в себя! Я не буду вам повторять по десять раз одно и то же.

— Звиняйте, пан Ястжеб. Я больше не буду…


***

После сдачи зачета по Североамериканкой географии на языке Шекспира и Вашингтона, Павлу ждал новый сюрприз. Инструктор представил напарника по заданию. Павла тут же мысленно нарекла его 'юным косинером'. Хмурое породистое лицо 'шляхтича' с незаматеревшими юношескими чертами живо напомнило ей лица мальчишек из родной пионерской дружины. Та же легкая снисходительность к новым знакомым.

— Знакомьтесь.

— Адам Моровский.

— Анджей Терновский.

— Пан Терновский. Весьма рад.

— Пан Моровский. Имею честь.

'Ничего паренек. Споемся. Ты меня своей шляхетской спеси обучишь. А уж я тебя в пролетарском смысле жизни наставлю. Главное нам теперь как истребителям в паре волну взаимодействия поймать'.

— Как насчет продолжения знакомства за обедом?

— Благодарю пан Адам, я сыт.

— Ну, тогда, до новых встреч.

— До встреч.

'Вот как с таким нормально дружить. Если он все по писанному стеллит. '.


Столовая тренировочного лагеря была открытой. Несколько бойцов и командиров за деревянными столами блаженно принимали пищу, после выматывающих утренних тренировок.

Павла уселась за стол и придвинула к себе тарелку. Пихать ложку в рот в надетой на голову 'балаклаве' с прорезями для глаз и рта было непривычно. Но это условие она сама поставила местному начальству. И сама же его выполняла. Вдруг ее глаза остановились на задумчивом лице, моментально напомнившем ей крымские похождения. Майор почувствовал взгляд и напрягся. Через два стола в прорези лыжной маски ему хитро подмигнули моментально узнанные майором глаза.

Секундой позже равнодушный взгляд этих глаз спокойно вернулся к содержимому суповой тарелки. Но указательный палец левой руки неизвестно как оказавшегося здесь старшего лейтенанта флегматично вывел на столешнице знак бесконечности и повернутую в сторону майора цифру '1939'. Затем, стремительно допив 'сухофруктовый коктейль' подтянутая фигура с закрытым маской лицом меланхолично покачивая головой, понесла опустевшую посуду в сторону приемного окошка местной 'дискотеки'.


***

Небольшая пауза в беседе. Вождь просмотрел переданную гостем папку документов и снова спросил.

— Есть какие-нибудь новости по 'Флористике', товарищ Голованов?

— Да, товарищ Сталин. 'Кантонец' продолжает сыпать сюрпризами.

— А, может, вам пора уже начать задавать ему более откровенные вопросы?

— Не хотелось бы спугнуть этого 'вундеркинда'. На мой взгляд, гораздо лучше дать ему иллюзию свободного творчества, да и пусть себе творит. У него это, кстати, совсем, неплохо получается…

— А почему бы, к примеру, не задать ему направление творчества директивно?

— Мы еще слишком мало знаем о его талантах. Пока сам предлагает идеи, он между делом частенько проговаривается о широте своих интересов и познаний. А, вот когда направление начнем ему задавать мы, может ведь зациклиться на наших запросах, или замкнуться в себе…

— Так что там у вас с его сюрпризами?

— Перед самым вылетом из Монголии, я разговаривал с ним по разучиваемой легенде, предоставленной нам НКВД. Вроде бы совсем новое для 'Кантонца' дело… Другой бы на его месте каждую мелочь легенды пытался уточнять да переспрашивать. А этому хватило пары моих намеков по его будущей личности, чтобы за полчаса набросать целую пачку собственных предложений по ее модификации.

— Зацепился за что-то одно?

— Не совсем. 'Кантонец' попросил у меня карты США и курвиметр. И очень быстро рассчитал в черновом варианте транспортную задачу по сокращению времени на оставление 'американо-канадского следа'.

— Гм. Значит снова новаторствует. И что там у него получилось?

— Предлагает до своего появления инсценировать победу его персонажа в автогонках на Западе Канады. — Следом за этим собирается уже лично 'всплыть' в Грин-Бей, где предложить дальнему кузену Максу Доману финансово поучаствовать в одной автогоночной авантюре…

— Это не тот ли самый, которому отец Адама отправлял письма по поручению 'Имперских немцев'? И ему-то все это зачем?

— Да, тот самый. А вот зачем это Максу… Мы рассказали 'Кантонцу' о скаредности этого висконсинского немца, и Павел решил разыграть эту карту. Предлагает слить тому мечту Адама о мировом рекорде скорости, и получении затем кипы денег на рекламе этой торговой марки.

— Как именно будет выглядеть эта новая легенда?

— Якобы Адам хочет побить рекорд скорости на автомобиле с реактивным двигателем. А перед этим вложиться в тотализатор на гонке в Чикаго, для покупки запчастей к своей машине. Естественно, Макс ему не поверит, и денег на эту 'хренотень' не даст. Обозленный Адам по дороге из Милуоки в Чикаго поучаствует в драке, и попадает в участок. Заплатит там штраф, и поедет себе дальше, но уже без гроша в кармане. Из-за всего этого в Чикаго к отцу он приедет злым и расстроенным. Что обоснованно приведет к его ссоре с отцом, и скорому отъезду в Европу. Честно говоря, мы-то сами планировали обратный порядок событий. Сначала приезд к отцу, а дальше хождение по всяким разным адресам. Зато вот такой вариант позволяет нам выиграть время для ускорения начала его европейских маневров. Однако пилотское свидетельство ему желательно получить все там же в Чикаго, и как можно быстрее.

— Постарайтесь не затягивать этот спектакль. Главное действие будет в Европе, вот пусть он и поторопится туда. С кем сейчас внедряется 'Кантонец'?

— Агент 'Август' с нами работает сравнительно недавно. Окончил училище гражданской авиации. Полгода назад прошел переподготовку на летчика-истребителя. Теорию реактивных двигателей изучал на ускоренном курсе профессора Стечкина. Чистокровный поляк с шляхетскими корнями. Мы даже подумывали дать ему основную роль в операции, но пока решили с этим не спешить.

— И правильно решили. Пусть пока будет наготове. На всякий случай…

— Слушаюсь товарищ Сталин. Разрешите мне сегодня же вернуться в расположение Первой армейской группы?

— Есть проблемы со Смушкевичем?

— Особых проблем с ним нет. Хоть он и обижен на работу особого отдела. Бочков провел с ним беседу, насчет того, что прокол с германским шпионом не вина комбрига. Заодно старший майор доходчиво разъяснил Якову Владимировичу о необходимости держать язык за зубами.

— Хорошо. Доделывайте там оставшиеся дела и поскорее возвращайтесь. Нам нужно чтобы к моменту начала внедрения этого 'Кантонца' все было под вашим контролем.


Беседа завершилась, и высокая фигура Голованова сложилась, усаживаясь в безликую 'эмку'. Высокий забор правительственной дачи исчез за поворотом. Впереди личного пилота Вождя ждала Монголия.


***

Навстречу из-за поворота выскочил крепкий пожилой дядька хромая на правую ногу. Анджей, было, потянул руку к бардачку, но вскоре успокоился. На лице пенсионера застыло выражение отчаяния. Он махал руками и явно просил остановиться. Павла выключила зажигание.

— Эй! Парни! Нужна ваша помощь. Колесо лопнуло, а я невестку рожать везу.

Дядька махнул рукой в сторону скособочившегося в кювете полугрузового пикапа.

— Мистер. У нас очень мало времени. Если тут что-то серьезное, то вам придется ждать следующую машину.

— Парни, мне нечем вам заплатить. Помогите хотя бы поставить ее на чурбак. А колесо я уже сам навешу. Мэгги рожает, а мы тут застряли. Очень прошу, ребятки, помогите нам!

— Адам стой! Ты куда?!

— Анджей, надо помочь дядьке. А то совесть потом наверняка замучает. Я ведь тогда и выступить-то нормально не смогу.

— Адам, нам некогда! Или ты думаешь, у нас времени состав?

— Нам все равно перед Чикаго, нужно поискать варианты в округе. Так что давай вылезай. А то дольше ругаться будем.

— Чтоб твоему глупому упрямству… Ладно, давай, но только быстро!

— А кто это тут у нас медлить собирается? Эй, мистер! Помогите мне донести вашу Мэгги до нашей 'Молнии'.

Дама оказалась гвардейских статей, и Терновскому пришлось помогать с перегрузкой.

— Анджей крепи буксир к петлям, сейчас выдернем мы это чудо Дикого Запада. Ты заводи, а я сзади толкну.

— А вы сэр, подгазовывайте нам на рывке, и руль сразу выкручивайте.

— Хорошо, парни. Командуйте.

— Начали!!! Газу, сэр!

— Раз, два… раз! И еще, раз! И ещщще! И! Есть!!! Пошла, пошла! Поднажали!!!


С четвертой попытки машина с чавканьем и скрежетом выползла на дорогу, и замерла, покосившись в сторону пробитого ската. Усталая троица пару минут переводила дыхание.

— Слава Господу нашему, что послал мне вас в помощь!

— Вы где ногу-то потеряли, сэр?

— Во Франции парни. 'Ганс' мне ее в 18-м снарядом оторвал. Как раз под Хамелом дело было. Наши пушки по ним били, они по нам. Даже в цепь тогда подняться не успели, как нашу роту 'чемоданами' накрыли. Чтоб этим проклятущим 'гансам' вместе с их новым кайзером!!! А, вы сами-то, парни, кто и откуда будете? Что-то, я гляжу, по-нашему вы не очень складно болтаете.

— Мы поляки сэр. Как раз рядом с германцами живем, мы их тоже не любим. Хотя у одного нашего друга даже отец немец.

— А-а, тогда ладно. Слыхал, я от одного Милуокского приятеля про поляков. Вроде говорил он, что жадные вы почти как евреи. Мда. А вот по вам парни такого и не скажешь.

— Люди везде разные бывают, сэр.

— Что верно, то верно…


Через десять минут на месте 'автомобильного ранения' заскрипели затягиваемые ключом гайки 'запаски'.

— Ну, все отец! Нам пора, а то опоздаем! Легких вам родов!

— Бог да благословит вас ребята. Сами спешили сильно, но и мне помогли. Все бы такими были!


Тут Павла вспомнила о неполученных пилотских дипломах, и решила вытянуть из случайных попутчиков хоть пару намеков на местные расклады. Изобразив голливудскую улыбку на недовольный тычок Терновского.


— Простите сэр! А как бы нам попасть на ближайший аэродром, где обучают полетам.

— Это вам надо вон туда сворачивать. Вдоль Виннебаго дорога до самого Ошкоша идет, там вам подскажут. Если там не помогут, то езжайте в Эпплтон или Мэдиссон. В Милуоки не советую, там я слышал сейчас неспокойно. А если в Чикаго едете, то там такого добра на каждом углу…

— Вы сказали Ошкош? А авиавыставки там случайно нет?

— Откуда? Там обычный аэродром. Да и городок-то не особо большой. Кроме мототракторной компании там и нету почти ничего. Если хотите самолет прикупить, то вам бы в Чикаго съездить…

— Благодарю, и всего хорошего сэр. И вам мэм. Пусть ваше дитя родится здоровым и счастливым.

— Благодарю вас, мистер.


'Мдяя. Опять я рано обрадовалась что в 'авиационную Мекку' нечаянно попала. Этот Ошкош наверняка уже после войны превратился в подобие 'Ле Бурже'. Хреново не знать, а потом забыть'.


***

За щедро накрытой 'поляной' штабной столовой теснился разновозрастный летный и технический состав 69-ой авиабригады и Житомирского Учебного Центра вперемешку с представительницами прекрасной части гарнизона. Те же несчастные, кому в этот выходной день выпало нести службу в расположении, могли, лишь вытягивая уши, прислушиваться к веселью. Или просто тихо страдать от зависти, как отлученная от королевского бала Золушка. Над столом жужжал бестолковым многоголосьем хор уверенных в себе и своем завтрашнем дне людей. В самом конце стола сидели пилоты пограничники и другие гости. Жена полковника Петровского, сияя глазами от счастья, активно ухаживала за сидящими с ней рядом пилотами.

— Вы кушайте Сереженька. Что же вы словно на свадьбе сидите?

— Спасибо, Лариса Ивановна, так и потолстеть недолго. Я, наверное, лучше покурить схожу…


Мудрый взгляд жены командира полка моментально отследил тщательно скрываемую грусть совсем юного, но уже орденоносного лейтенанта.

— Угум. Не корите вы себя так Сереженька. Я же все вижу… Все-то никак вы с Валиной гибелью не смиритесь… А курить все же не нужно столько. Вы ведь еще совсем молодой. Лучше расскажите мне о нем. Какой он был, ваш Валенька? А то я его почти и не видела.

— Когда Павел нас в Харькове учить вызвал, мы в нарядах свои грехи замаливали. Валька с ребятами в самоходе попался, а я опять за пререкания огреб. Мы тогда думали, что нас снова куда-нибудь на работы отправят. Во искупление… А Павел шел вдоль нашего строя, и в глаза нам заглядывал. И взгляд у него был… такой строгий оценивающий. Вряд ли он тогда знал, что нас вместе с ним в Монголию отправят. Но отбирал он очень жестко. Я сейчас думаю, что если бы он с нами таким строгим не был, то кроме Вальки мы еще многих не досчитались бы. Ну, а Валя… Валя — он очень застенчивым был… Пока за штурвал не сядет… Спасибо Василию Ивановичу, что в Киеве с нами к его маме сходил, а то я и не знал даже, что и сказать ей…

— Вы выпейте Сереженька. Выпейте. А как вы в училище свой выпуск-то отмечали?

— А не было у нас выпуска, Лариса Ивановна! Скрынников нас тогда вообще не хотел отпускать, если б начлет с Иваном Олегычем не вступились, то не знаю, когда бы мы вообще училище закончили…

— А вы Боренька, почему так мало кушаете? И у Дмитрия вашего что-то опять тарелка пустая. Айяяй! Как нога ваша не сильно побаливает?

— Нормально нога, уже и не вспомню когда она по-настоящему болела. Вы нас тут с Митькой так закормите, что в кабины не влезем. А что это за кино у вас завтра показывать будут?

— Хорошее кино, ребятки. Совсем новое. Как раз про ваше крылатое воинство…


Петровский вышел на крыльцо. Родной аэродром 69-й бригады приветствовал старого знакомого летним грибным дождичком. Всего пару с половиной недель назад Петровский уехал в эту недолгую командировку. Однако с этого момента, казалось, прошла целая жизнь. Бой над плацдармом. Восторг от созерцания первых сбитых. Освоение мото-реактивных машин. Холод в груди при каждой аварии. Пашкины глаза при прощании. А потом был тот ночной бой… Когда все чему удалось научиться этим летом, прошло настоящую проверку. Самую жестокую проверку боем…


Сейчас 2-й особый полк принял майор Грицевец. На Сергея можно было положиться. А в 23-й ИАП вернулся пока только его командир. Дементьев принял эскадрилью ракетоносцев, этого можно пока не ждать. И еще на груди полковника сиял гранатовыми красками когда-то вожделенный, а сейчас принятый со спокойным достоинством орден. Когда ему и еще нескольким монгольским пилотам вручали в Москве награды, в какой-то момент Петровскому даже стало неловко. Вдруг подумалось, почему это тут нет Пашки Колуна? Вот уж кто свою награду точно заслужил. Даже захотелось сказать о нем что-нибудь хорошее. Но ничего не сказал Василий Иванович. Лишь поблагодарил товарища Калинина и родную партию за высокую оценку…


— Вот где ты, оказывается, спрятался от родной жены и товарищей по оружию?

— От тебя, куда спрячешься. Ну, что Ларочка? Все ли косточки перемыты? Все ли новости наизусть заучены? А, товарищ начальник добровольной женской контрразведки бригады. Что нового нынче вызнала?

— Да много нового, Васенька. Про то, что бригаду нашу принимаешь, ты уже знал. А вот про то, что тебе ее, скорее всего, Кузьмичу сдавать придется, думаю, внове будет.

— То есть, как так сдавать?! Это когда?!

— В октябре, наверное. Как раз после больших учений.

— А про учения, тебе какая рыба нашептала? И потом что будет?

— Кто б там не нашептал, Вася. А ясно все как божий день. Скоро нам с тобой отсюда уезжать придется. Далеко-далеко…

— Ну-ну-ну. Еще ты мне тоски нагони. Надо будет поехать, поедем. Серега полк нормально потянет…

— Куда ж Ильичу деваться. Что ни неделя, то полдня в полку, полдня на курсах. Маша говорит, он даже домой поздно приходит. К переаттестации готовится. В этом году, говорят, новые звания вводить будут. Может, даже и единоначалие заново введут.

— Будет день и будет пища. Так, помню, Пашка говаривал.

— Где-то он сейчас?

— Сама знаешь 'где'. Новую технику парень испытывает.

— Об этом можешь комэскам врать. А я тебя, обманщика уже четверть века знаю. Ладно, пойдем к людям. Все-таки праздник нынче, хоть и неспокойно что-то моему сердцу…

— Меньше о всякой ерунде думай. Пашка через такой ад прошел почти без царапины, что непонятно кто и хранил его.

— Кроме Бога некому. Пойдем Вася…


И один из виновников бригадного торжества, выбросив недокуренную папиросу, поправил синий парадный китель. В этот момент эмалевой поверхности 'Красного знамени' робко и нежно коснулась легкая рука дождавшейся своего ненаглядного мужчину хранительницы семейного счастья.


***

Павла засмотрелась на странный сильно зализанный биплан с остекленной практически как у АН-2 кабиной. Все линии самолета были тщательно аэродинамически выверены. Аппарат был явно гражданский. С другой стороны фюзеляжа прилетевший пилот о чем-то спорил с одетым в такую же куртку собратом по профессии.

— Джеймс не отказывай мне! Друг ты мне или нет?!

— Даже не проси. Не могу Фрэнки! Я вообще тут пролетом, в Сан-Диего. А потом и до столицы рванусь.

— Но в Комиссии ты же, старину Арнольда точно увидишь?

— Ну, увижу, и что с того?

— Как это что? Ты же помнишь, что нам из-за этого охлаждения всю плешь проели! Ты просто загляни к нам. Посмотри, как мы решили эту проблему, и все ему расскажи. Ну, пожалуйста!

— Сол! Ты с ума наверно съехал. До Баффало три часа лету. Да я целый день из-за тебя потеряю!

— На твоем 17-м 'Трэвелере' лететь всего полтора-два часа над озером.

— Ты немного забыл, что машина не моя. Так что рекорды я на ней ставить не планирую. Да, и куда вашим-то торопиться? Пока из Лэнгли ответ не придет, вам все равно ждать придется. До окончания испытаний заказов точно не будет.

— Как это, куда торопиться? Как будто ты не знаешь!

— Зря паникуешь, Фрэнки. То, что Кэллси на 38-м так быстро слетал, и так громко шлепнулся, еще ничего не значит. Лично мне, ваш 39-й понравился гораздо больше, чем 'Локхидское окошко'. Но… Сам понимаешь, дружба в таких делах ничего не решает. И еще я краем уха слышал, что заказ почти наверняка будет на обе машины. Флот от 38-го ни за что не откажется, такой дальности ведь ни у кого нет. Зато ваш легче и маневренней. В общем, прости. Не могу я в этот раз к вам залететь. Дел много.


В этот момент пилота окликнул какой-то коротышка в гражданском кепи.

— Мистер Дулиттл! Вас к телефону, сэр!

— Фрэнк жди меня здесь, мы еще не договорили. И убавь пока свою 'горелку', нервы надо беречь.

Павла изумленно вглядывалась в широкую спину будущего героя рейда на Токио, и будущего кавалера ордена Почета. Окружающий шпионку мир оказался теснее московской коммуналки. В это время собеседник еще одной 'авиационной легенды', недовольно нахмурившись, достал из кармана портсигар и отошел подальше от самолетной стоянки.

— Простите мистер. Я Адам Моровский. Это ведь, правда, был Джеймс Дулиттл, поставивший рекорд скорости?

— Ну, он. А вам-то, какое дело?

— Просто я восхищен его спортивными и испытательскими подвигами. Сам-то я автогонщик. Но уже давно мечтаю принять участие и в воздушных гонках.

— Это вы не по адресу. За этим вам надо в Нью-Йорк…

— А вы тоже летчик?

— Скорее инженер. Фрэнк Солсбери из Баффало.

— Рад знакомству, мистер Солсбери. Это замечательно, что вы инженер. Можно мне задать вам один профессиональный вопрос?

— Только если не очень долго.

— Ну что вы, сэр! Скажите, а что вы думаете об использовании разгонных ракет на самолетах?

— Что я думаю? Ерунда все это, мистер Моровски. Год назад мы с Вудом и Поером тоже собирались ставить ракетные ускорители на самолет.

— Вот это да! И что, вам удалось?!

— Нас даже слушать не захотели. Такой проект года три займет только на отладку ракет, за это время самолет успеет, морально устареть. В общем, глупости все это.

— А если использовать такие ракетные моторы для достижения мирового рекорда скорости?

— Кто это тут собрался мировые рекорды ставить? А?!


За спиной нарисовался Дулиттл собственной персоной, на его широком лице цвела насмешливая улыбка.

— Простите сэр. Мировые рекорды это в первую очередь ваше кредо. Вы ведь мистер Дулиттл?

— Я не оперный певец чтобы давать автографы. О чем вы тут беседовали с Солом… Гм. С мистером Солсбери?

— Адам Моровски, сэр. Я просто спросил мистера Солсбери о перспективах установки на самолеты ракетных моторов.

— И какой холерой, мистер Моровски, вы сами касаетесь этого дела?

— Судя по заданным вопросам, мистер Адам большой фантазер.

— Не спеши Фрэнк, пусть он сам за себя скажет.

— Просто я автогонщик. Мы с друзьями собрались ехать в Бонневиль, чтобы побить там мировой рекорд скорости на колесах. А я вдруг подумал, что аналогичный вариант рекорда и на скоростном аэроплане возможен.

— Соленое море в пустыне? Хм. Не так уж глупо. А на свою машину вы, что же собираетесь ставить реактивный мотор?

— Именно так сэр. Что тут такого?

— 'Что тут такого'. Гм. Действительно, ничего необычного. Ну, а мотор-то у вас есть.

— Только наброски, и, увы, не с собой.

— Ну что ж, мистер Адам, я желаю вам удачи в вашем деле. Вот моя визитка, если появятся серьезные идеи подкрепленные расчетами, то буду рад прочесть все это в письменном виде. Тогда наше знакомство по данной теме может продолжиться. А сейчас извините, нам с мистером Солсбери нужно закончить беседу.


Мягко 'отправленная' Павла, не спеша, отошла к зданию диспетчерской. Отправленный на разведку Анджей все не появлялся. За спиной она успела расслышать всего несколько фраз, касающихся недавней беседы.


— Наивный юнец. Думает, что никто до него об этом не думал. Помнишь нашу записку, приложенную к проекту? Мы ведь 39-го тоже хотели жидкостными ракетами разгонять.

— Интересный парень. Смотрел на меня как на чудо, но не струхнул. И уверенность в нем есть. Может через годик-другой, и правда, услышим о нем. А? Как думаешь Сол?

— Вряд ли. Ну, так как с моей просьбой?

— Давай так. Сегодня я точно не успею. А денька через четыре прилечу на Райт-Филд, там мы все с тобой и обсудим. Подскочишь туда, тебе же близко. Ну или я к тебе…


Продолжения Павла уже не слушала. Вернувшийся от владельца авиашколы Терновский от переизбытка чувств завернул цветистую польскую идиому. Сдать экзамены в Ошкоше прямо сейчас было невозможно, потому что местная авиашкола начинала прием экзаменов только в сентябре. Тратить время на пришлых даже за деньги тут никто не собирался. Приятели залезли в свой 'Форд' и двинулись дальше…


***

Под завывание несущихся к ожидаемому месту посадки пожарных машин, дымящийся самолет заходил на полосу. Один из боковых винтов не вращался как раз со стороны пожара. Сама крылатая машина нервно покачивалась с крыла на крыло, что явно свидетельствовало о частичном повреждении крыльевой механизации. Налицо, был очередной 'взбрык' одного из опытных ТРД. Проскура метался по аэродрому, раздавая нервные распоряжения. К зарулившему самолету сначала подскочила пожарная машина. Затем у закопченного мокрого бока фюзеляжа материализовался грузовик с бригадой демонтажников. Пилот-испытатель сочувственно похлопал по стойке шасси, и шагнул к начальству.


— Все целы, Георгий Михалыч?!

— Кусок внешнего контура близко от стекла просвистел, Георгий Федорович, но никого не задело. Я еще там наверху второго 'Кальмара' тоже выключил… Решил на двух винтах садиться, вроде нормально вышло.

— Правильно решили. А что там с нашим новым 'погорельцем' стряслось? Успели разобраться?

— После очередного включения рванул. Сперва у обоих 'Кальмаров' давление топлива упало, потом у левого температура 'на взлет пошла'… Возможно, снова трубки топливной системы, а может, и сами форсунки. Главное, что турбина в этот раз точно не причем. Не было характерных звуков.

— Ладно, голубчик, идите, отдыхайте. На сегодня все полеты закончены, но к вечеру жду ваш отчет.

— Думаю, через часик напишем.

— Можете не спешить. Да, слава Богу, что все живы!

— Да уж. Если бы не оставшиеся два мотора пришлось бы кольца рвать.


Проскура, в очередной раз мысленно похвалив Колуна и Еременко за фантастически удачный в плане безопасности аппарат, пружинистым шагом отправился в ремонтный бокс. А Шиянов через окно бытовки окинул благодарным взглядом своего любимца, и начал набрасывать черновик отчета. В который уже раз 'Горын' принял на себя большую часть смертельного риска, и спас свой экипаж. Первенец и флагман эскадры реактивных испытательных машин сейчас сиротливо замер со снятыми капотами, и пустыми нишами демонтированных с него летающих испытательных стендов. На крыльях продолжали суетиться техники.


— Егор Михалыч. Звиняй, шо тревожу!

— Да брось ты, Савва Михалыч! Всегда тебе рад. Стряслось чего?

— Да ни особливо чего, Егорушка… Пашка вот только мне снова написал, и просил до вас с Михал Михалычем весточку отправить. Вот я и передаю.

— Спасибо, почитаю. Ну, а на словах передавал чего-нибудь?

— Так мы ж и не виделись с ним. Я сам-то это его письмо от Житомирских вояк получил. Мне он там тоже кой-чего отписал.

— По нашим делам?

— По ним.

— Намекнешь о чем?

— От тебя чего таиться. Просил попробовать жаростойкие лепестки к реактивному соплу придумать, которые тонкими тягами раскрывать и обратно прикрывать можно будет. Чтоб, значица, тягу нашему 'Осьминогу' регулировать. Да вот, думаю, дело то дюже сложное. Боязно мне что-то за такое самому браться.

— Так ты бы у научных ребят спросил. У того же Проскуры опять же.

— Даже не знаю, стоит ли о том, говорить ли товарищу профессору.

— Ты это напрасно, Михалыч! Георгий Федорович, обязательно придумает, как такое сделать и применить.

— Так, Пашка меня сызнова подбивает… Мол, сначала тот макет надо сделать, и лишь потом его показывать. Вроде того, не любит 'Большая наука', чтобы её уму-разуму учили. А вот от готового механизма в жизни не откажется. Даже мотоцикл, который я ему делаю, предложил продать, да на эти деньги работу начать. Потом еще доплатить собирается. Да только не в деньгах тут дело. Эх! Совсем ведь не в деньгах… Больно уж сложная механика там в его каракулях прописана. Не потяну я один такое.

— Так к Лозино-Лозинскому зайди, расскажи. Чего толку одному кручиниться.

— А если, и, правда, с умных мыслей собью наших разумников, тогда как?

— Брось, Михалыч! Павел тоже не ясновидец. Парень, то он умный, только зря этими интригами так сильно увлекся. Проще надо! Объяснить паре человек, начать с ними проработки в инициативном порядке, а уже потом и по начальству доложить, чтобы в план эту работу поставили…

— А ну, как запретит нам начальство? Баловством обзовет, а время-то и упустим. А потом поздно нагонять будет. Пашкина-то чуйка еще ни разу осечки не дала. Словно его кто за руку ведет…


Беседа длилась еще долго, но оптимизм молодости, смог переубедить реализм старшего поколения. И в итоге в новое 'коварство' далекого 'подстрекателя' решено было посвятить еще трех человек, чертежника Ефима, расконвоированного недавно слесаря Анатолия и Глеба Лозино-Лозинского. Материалы можно было брать из брака, а работать над новым проектом 'конспираторы' собирались в свое личное время.


***

Время утекало сквозь пальцы. Намеченный в Москве график этого этапа еще не был тотально похерен, но уже трещал по всем швам. Запланированная встреча была снова сдвинута очередным форс-мажором. В животе начинающих разведчиков противно урчало. Предыдущее кафе на другой стороне площади напротив полицейского участка они дружно забраковали. Ноги уже сами понесли их в следующее заведение местного общепита, когда картонный транспарант не слишком грубо, но довольно решительно преградил им дорогу.

— Эй! Мистер!

— В чем дело, мистер? Я вас не знаю.

— У нас тут пикет против произвола правления. Локаут не пройдет! Нет произволу капиталистов!

— И что? Мы-то тут причем? И не кричите вы прямо в ухо, так и оглохнуть можно.

— Вы же не станете терпеть такого произвола, мистер. Есть же закон, в конце концов! Людей без всякой причины выкидывают на улицу! Отбирают работу, а вместо пособия платят гроши. Локаут не пройдет! Присоединяйтесь к нам! Скоро начнется наша забастовка…

— Мы вообще-то тут лишь проездом. Просто хотим спокойно поесть. И не планировали участие в ваших 'баталиях'.

Анджей все пытался вырвать свой рукав из цепких лап 'демонстранта', а Павла уже подошла к стойке. Бармен, хитро прищурившись, кивнул в сторону 'народного трибуна' и понизил голос.

— Эй, мистер. Купите вы ему пиво, и он от вас отстанет. Третий день беснуется бедняга, но никто к нему не присоединяется.

— Зачем, мистер? И почему он один? Разве бывают такие забастовки протеста?


'Вообще-то я когда-то в будущем, тоже вот так стояла. Чего я тогда ждала? Теперь даже и сама не знаю…'.

— Тут вот какое дело. Профсоюз этих пивоваров в среду перенес уже намеченную забастовку на следующий месяц. Ну, а этот дурачок проспал все новости, и без команды устроил пикет. Управляющий его, конечно, тут же уволил. Вот он и слонялся у проходной со своей картонкой. Но там к нему никто не подходит, поэтому чаще он топчется тут у нашего бара. Скучно парню, и выпить охота.

— А-а, тогда ладно. Какое пиво у вас есть?

— Да только 'Миллер' и остался. Привозного-то давно не было, так что наливаем только местное.

— Нам с приятелем легкий обед. И по пиву. Ну и этому… одно тоже налейте.

— Адам, какого черта ты поишь этого бездельника?! У тебя денег много?!

— А как же классовая солидарность? Ах, простите пан Терновский! Я совсем забыл о ваших дворянских корнях!

— Не юродствуй! Ты же сам видел повсюду объявления 'Требуется'. Подсобником его бы уже давно взяли. Просто он не хочет идти работать за малую плату. Совсем пропасть он тут не может. Да и на голодающего что-то не похож.


Еда оказалась незамысловатой, но довольно вкусной. Павле снова достался приятельский упрек за неправильный обед. И хотя в этот раз ни каких бизоньих горбов не заказывалось, но даже рис с грибами и жареной телятиной не вызвал удовольствия потомка древнего шляхетского рода.


— Хватит скулить Анджей! Поехали просто погуляем, город посмотрим. Когда еще время выпадет вот так пройтись по набережной Мичигана?

— Нам некогда здесь задерживаться. Дождемся этого Ранинга, передадим ему письмо, и едем дальше в Чикаго. Не забывай, что нам еще 'шумный хвост' за собой оставлять. Только Адам… я тебя очень прошу, не вздумай тут засесть в камеру на полгода. На крупный залог у меня денег не хватит, а нам еще и пилотские получать.

— Да ладно тебе! Сказано же что раньше четырех он не освободится. Значит, времени вагон. А ветеран тот ошибся. Вон гляди, ничего тут неспокойного нету. Обычный город. Даже забастовка и та не состоялась, если, конечно, не считать потуг того местного 'Дон-Кихота'.


Терновский как всегда был недоволен, но все же, согласился на променад. В ожидании встречи делать разведчикам все равно было нечего.


***

Германские дипломаты только что получили извещения о серьезных победах советских войск в Монголии, и берлинское руководство, наконец, сократило амплитуду своих колебаний. Вектор германской дипломатии, наконец-то, обрел остроту и интенсивность. Как раз незадолго до этого Польша в очередной раз дала понять своему западному соседу, что не готова передать вольный город Гданьск и 'восточный коридор'. Вопрос Данцига давно уже разрушил прошлогоднее согласие недавних союзников. Варшава отлично помнила, как был решен сначала небольшой 'Судетский вопрос', а затем и окончательно устранено более крупное 'Чехословацкое недоразумение'. В процессе последнего Польша даже смогла прирастить землей соседей свои территории. Но теперь повторения сценария в отношении самой Польши правительство категорически не желало и опасалось. Поэтому Польша готовилась к войне, и готовилась довольно серьезно. В спешном порядке доделывались заказы танков и самолетов. Правда, генералитет не готовился к длительной войне, уповая на силы франко-британских союзников. А часть заводов почему-то все еще продолжала выполнять частично оплаченные германские заказы. Но ведь союзные договора имеют хоть какую-то цену, а свободный бизнес во всем мире не всегда шел в ногу с патриотизмом.


В это же время Москва, хмуро поглядев на 'кривляние' малополномочных британских представителей на невнятных Московских переговорах, начала задумываться о германских предложениях все более серьезно. Теперь, когда дальневосточный конфликт перешел в более управляемую фазу, заключение союза с немцами могло пройти по наиболее благоприятному сценарию. Здесь немцам уже не удастся гнуть свою линию с сознанием превосходства. Монголия уже была свободна от войск агрессоров. И пока японцы зарывались в землю на новых рубежах, советско-монгольские войска наращивали силы для новых мощных ударов. Объединенные плацдармы уже значительно выступали за изображенные на старых картах границы МНР, но паники у штаба Первой армейской группы это уже не вызывало. Комкор Жуков получил из Центра разрешение на 'Глубокую операцию', и сейчас все дни и ночи на Хамар-Даба были заняты планированием новых ударов. С Транссиба безостановочно шли и шли на машинах подкрепления и боеприпасы…


За время оперативной паузы количество новых людей резко возросло и на монгольских аэродромах. Заместитель командующего ВВС полковник Лакеев, проводил ускоренную ротацию личного состава в преддверии уже согласованных начальством организационных изменений. НКВД, командование ВВС и командование авиации погранвойск, наконец-то, согласовали передачу особых авиачастей в безраздельное владение комбрига Смушкевича. Вот только переходному этапу предстояло длиться еще пару недель. А за это время 'старички' первого и второго особых полков должны были 'вывозить' в боевых вылетах 'зеленую молодежь'. Лишь после этого, качнув напоследок крыльями, они могли перегнать секретную технику в Забайкалье. На смену ей прибывали другие аппараты. В наследство Смушкевичу досталась всего одна 'секретная эскадрилья ночных штурмовиков', которыми были блиндированные пулеметно-бомбовые 'Кирасиры'. А аэродромы особых полков и Учебного центра, в очередной для себя раз, приступили к приемке новой авиатехники. За прошедшую неделю на двух площадках уже успели приземлиться четыре эскадрильи И-16 тип 19. Данная модификация отличалась от типа 17 лишь мотором М-62, бомбодержателями для 200 килограмм осколочных бомб и новым прицелом. Теперь структура полков должна была стать максимально однородной. Даже И-153 из второго особого передавали в другие части. А все цельнометаллические истребители ожидал нелегкий перелет в Забайкалье.


По другую сторону фронта. На расположенном недалеко от Джин-Джин Сумэ небольшом японском аэродроме, несколько дней назад появились наспех залатанные и заново покрашенные самолеты. Помимо двух летнопригодных И-16 (тип 5 и тип 10), а также четырех И-152, там стояли учебный УТ-2 и так и не определенный по названию серебристый пушечный истребитель. Командование Квантунских ВВС, до сих пор не знало, что ни один по-настоящему секретный истребитель И-14 им так и не достался. Как не досталось им ни одного действующего образца авиапушки, и ни одного компрессорного ускорителя или реактивного снаряда. Сейчас отступающим японо-манчжурским войскам, было уже не до охоты за секретным оружием врага. Несмотря на описанные в отчетах воздушные победы, многократно превосходящие своим количеством действовавшие на фронте воздушные силы противника, победа опять ускользала от господ самураев. Впереди у генералов были нелицеприятные беседы с высоким начальством. Многие из них ожидали этого момент со смертельным смирением. А монгольская 'Эпоха серебряных нагинат' безвозвратно уходила в прошлое…


***

Машина замерла у обочины. Впереди улица упиралась в аккуратный европейского вида парк. Из-за буднего дня людей в нем было не слишком много. По гравийным дорожкам, пугая звонками встречных пешеходов, пролетела пара велосипедистов. Чопорные мамаши фланировали с малышней вдоль аллеи, а мальчишки постарше играли на площадках в футбол и 'американскую лапту'.

— Майк, на меня бей!

— Отстань, я сам!

— Ты не забьёшь! У тебя ноги кривые.

— А у тебя голова кривая!

— Курт, держи его! Не подпускай к нашим воротам!

— Ты чего толкаешься, гад?!

— Я случайно!

— Я тебе дам случайно!

Павла впитывала в себя образы этого чужого, но вполне понятного ей мира. С недоумением она отметила полное несоответствие увиденного с глянцевыми иконами будущего 'главного экспортера демократии'.

'Как же вы потом докатились до такого? Ведь были же — люди, как люди. Просто детей растили. Работали. Рекорды вон ставили. Воевали, наконец! Что же с вами такое случилось, что из общества здоровых людей вы превратились в нацию менеджеров и домохозяек? Как, вот из таких нормальных людей, можно превратиться в 'машины потребления'? Как?!!! Да, у кормушки всегда и везде сидят либо властолюбивые маньяки, либо жадные сволочи, но люди-то ведь — обычные люди! Не понимаю! Верить не хочется…'.


— Анджей, давай вот тут сфотографируемся… Как там нас учили? Нужно готовить непротиворечивый набор косвенных улик, подтверждающих в мелочах основную легенду.

— Угу. С нашими скудными финансами ты еще предложи нам с тобой посетить местный театр.

— Без театра мы как-нибудь обойдемся. Не те у Адама с Анджеем психотипы, чтобы им расхаживать по таким заведениям. По уму мы с тобой должны бы сейчас корпеть над мотором, или доделывать прототип нашей ракеты.

— Только не с нашим запасом времени и полупустым кошельком.

— Да ладно тебе. Вон дедушку видишь? Дай сюда 'Кодак', я попрошу его, нас запечатлеть.


Очередной пенсионер сидел на лавочке с газетой. Павла уже отошла с фотоаппаратом от Анджея метров на двадцать, когда вдруг услышала сбоку срывающийся на петушиные нотки мальчишечий фальцет.


— Ты все понял, струнцо!? Еще раз ты коснешься меня, и я тебе выпущу на волю мозги. Видишь ствол этой пушки? В следующий раз я прострелю тебе каждый глаз, а потом снесу тебе яйца…

— Эй! Ребятки тут нельзя! Уберите оружие!

— Заткни свой поганый рот, старикан! Будешь говорить, когда я тебе разрешу! Это твой внук что ли?

— Он мне не внук, но здесь много детей… Здесь нельзя с оружием!

— Стану я тебя спрашивать! Надоело жить, дед?! Так я помогу тебе вернуться на кладбище! Ты и так уже живешь сверх срока!


Не совсем понимая, зачем она это делает, Павла сделала три кадра неприглядной картины. Кроме испуганно дрожащего мальчишки, в лоб которого уперся ствол револьвера, удерживаемого рукой 'Робин-Гуда' младшего переходного возраста, в объектив попали взволнованно растопыривший ладони старичок и сидящая на скамейке онемевшая от ужаса мамаша с ребенком. Оторвав глаз от объектива, Павла разглядела одетого в темно серую тройку и забавно смотревшуюся на его голове шляпу с полями тинэйджера. Старичок, продолжая нервно гнусавить, вдруг сделал быстрый шаг в сторону подростка, в этот момент резко щелкнул выстрел. На гравийной дорожке вспух маленький земляной фонтанчик, а руки Павлы, не целясь, сделали еще два кадра. В мозгу ее замкнуло, и Павла опустив фотоаппарат на землю, широким шагом пошла в сторону стрелка. Голос Терновского нервно взвыл ей в спину.

— Адам стой! Это не наше дело!!! Стой я тебе говорю!

'Не знаю Анджей, как там в твоей Варшаве на это смотрят, но я для себя увидела достаточно. С меня уже хватит! Хулиганье я учила всегда, и учить буду. Пока сил моих хватит…'.

До юного гангстера оставалось шагов пять, когда он успел заметить движение, и резко перевел ствол на нового участника действия. Видимо стрельба все же не входила в изначальный план 'мафиозного юнги', его рука с револьвером крупно дрожала, а карие зрачки метались между двумя опасными целями.

— Стоять!!! Я сказал!!!

— У тебя шнурки развязались Бамбино.

— Что ты сказал?!

— То, что ты слышал. Завяжи шнурки, а то упадешь.

— Я застрелю тебя! Стой на месте!

— Валяй, стреляй! Ты ведь Большой Босс, тебе же все можно, не так ли?

— Я, правда, выстрелю!

— А как же, конечно, выстрелишь. Сколько там уже могил на твоем личном кладбище?

— Не подходи!

— Жми на спуск, струнцо. Так ведь говорится на языке твоей матери?


Павла не спеша подходила все ближе и ближе. Ствол револьвера выплясывал в руке мальчишки. Когда до него оставалось полтора шага, она с шагом плавным самбистским движением захватила ствол пальцами левой руки. Одновременно развернув его в небо и уведя в сторону от себя, рука монгольского ветерана неторопливым движением выкрутила оружие из обмякшей детской ладони. Однако для мальчишки все это произошло слишком быстро, он охнул и застонал. Еще через несколько секунд его рука была нежно заломана за спину, в лучших традициях задержаний советской милиции. Парень молчал, но зубы его выбивали громкую дробь. К Павле во всю прыть бежал ее напарник, на физиономии которого плескалась подростковая обида.

'Ну, я и дура! Ведь мог же, и выстрелить, гаденыш. Что это со мной сегодня? Или я уже так в 'Софьином прогнозе' уверилась, что могу теперь без страха с моста в речку сигать? Бред какой-то. Прямо как быку красной тряпкой мозги выключили. Как увидела его стрельбу, так сразу, и соображать перестала. Мдя'.

— Вы в порядке, мистер? Он не попал в вас?

— Господь миловал! Если бы не вы, мистер, он бы мог нас застрелить.

— Это вряд ли. А ты как, парень?

— Спасибо вам, мистер. Я просто очень испугался.

— Это нормально. А теперь я хочу узнать от тебя о причинах этой… Гм… ссоры. С чего все началось?

— Да ни с чего! Просто пристал ко мне и все.

— Тебя ведь зовут Курт?

— Да, мистер.

— Курт, я умею отличать правду ото лжи. Говори по совести, что тут у вас случилось?

— Расскажи ему парень. Ты же видишь, это хороший мистер.


Несколько минут Павла выслушивала сбивчивый рассказ о дворовых разборках, силясь понять расклады. Главное что она смогла вычленить, это тихое противостояние германской и итальянской общин Милуоки. Итальянцы почитали местную 'Семью' хоть и живущую особняком, но тяготевшую к 'Чикагскому синдикату'. Немцы жили дружно и поддерживали связь со своей Родиной. Взрослые давным-давно поделили между собой основные сферы интересов, но на периферии разделенных зон все еще случались мелкие разборки. Одна из них ненавязчиво коснулась и детей. Забежавшего на чужую территорию 'чико' прижали в углу несколько 'киндеров', что оставило неизгладимый след в ранимой итальянской душе. В этот момент пересказ 'мыльной оперы' был нагло прерван…


— Эй, легавый! Отпусти мальчишку он со мной!

За спиной у обочины застыла пустая машина. Рядом с ней стоял высокий тощий парень лет двадцати.

'А вот и пастух этого 'чико' нашелся. Только что-то уж очень он невзрачен для настоящего Биг Босса'.

— А сам-то ты кто?

— Тебя это не касается! Я служу Дону Валлонэ. И это тоже его парень.

— Да ты что! Как интересно! И что, Дон Валлонэ приказал ему пойти в парк, и начать стрелять по людям?!

— Не твое дело! Отпусти парня!

— Отпустить, иначе что?

— Ты ложишься поперек рельс, мистер. Мы раздавим тебя и даже не заметим.

'Блефует щегол. По глазам вижу. Никто им ничего такого не разрешал. Надо разруливать проблему, пока они тут из-за пары этих засранцев городскую войну не устроили. Ненавижу всю эту гопоту!'.

— А вот мне думается, что вы с ним оба занимаетесь самодеятельностью. Дон Валлонэ уважаемый человек. И он не станет отдавать таких глупых приказов. Предлагаю съездить к нему, и обсудить сложившуюся ситуацию.

— Да кто ты такой, чтобы назначать встречи самому Дону Валлонэ?

— Я Адам Моровски. И этим все сказано! Если ты ничего обо мне не знаешь, то это свидетельствует, лишь о твоей провинциальности. Короче, или ты устраиваешь мне встречу с твоим Боссом, или 'чико' отправляется в полицию. Свидетелей его стрельбы здесь приличное количество. Его родителям понравится бегать по адвокатам.

Сзади прямо в ухо раздался змеиный шёпот Терновского. Но Павла, необорачиваясь, ответила ему в тон.

— Адам ты идиот! Они съедят нас на завтрак. Ты сейчас завалишь всю нашу работу!

— Заткнись Анджей! Если это дело нормально не разрулить, то завтра по Висконсину и двум соседним штатам начнется немецко-итальянская 'зарница', в которую могут ненароком втянуться и те, к кому мы приехали.

— Отпусти парня легавый, и мы с ним забудем, что тебя видели.

— Значит так, 'капито'. Мне плевать на твои обещания. У тебя ровно двадцать минут, чтобы обо всем договориться с Доном Валлонэ. Встречаемся в кафе на площади напротив полицейского участка.

Павла хмыкнула. В её сторону на этот раз уставился ствол слегка устаревшего 'Браунинга'.

— Легавый! Я даю тебе шанс остаться живым…

— А я даю тебе шанс уйти отсюда тихо и с твоей пушкой. Упустишь этот шанс, струнцо, пеняй на себя…

'Не верит мне двоечник. Ладно. Хорошо хоть Анджей заткнулся, и держит того мелкого 'чико'. Наконец, мои руки свободны. Ну, сейчас я объясню ему смысл жизни. Тут тебе не Палермо, приятель…'


***

'Свершилось чудо! Да, именно, чудо, иначе и не назвать. Главный конструктор. Ведь уже почти позабыл, как звучит эта должность применительно ко мне. До сих пор немного не верится, что тот период закончился. И что было мной сделано для этого? Да, почти ничего! Месяц безумной работы, и вот он стоит на аэродроме, наш пока еще единственный в своем роде 'УТМР'. Как сказал Томашевич — 'смертельное для вражеских языков название'. И все же нам с товарищами больше нравится иной вариант — 'Зяблик'. Даже профессор Проскура и псевдоним, и саму машину одобрил. Скоро уже на взлет идти нашему 'птенчику'. Вот только с местной 'петрушкой' разберемся и начнем его испытания…'

— Роберт Людвигович! Товарищ Бартини! Подождите!

— Слушаю вас Александр Васильевич.

— Товарищ Бартини! Я категорически против помех постройке и испытаниям нашего проекта, создаваемых вашей группой! Вы слышите?! Категорически! Я буду жаловаться!

— Вот что… гм… 'товарищ' Сильванский. Жаловаться вы можете, куда хотите. Мои полномочия подтверждены приказом Управления перспективных разработок за подписью товарища Давыдова. Прямым начальником товарища Давыдова является товарищ Берия. Кстати, это, теперь, и ваше начальство. Так что можете уже начинать заполнять шапку вашей жалобы…

— Да, это же просто… Это немыслимо! Мне техзадание сам народный комиссар авиапромышленности, товарищ Каганович, выдавал…

— Послушайте, Сильванский! Я не знаю, какими путями вы выгрызали это задание, и знать этого не хочу! Либо подчинитесь приказу, и выполняйте все наши требования, либо просто не мешайте нам проводить экспертизу и испытания того, что осталось от И-220. А нет, так идите хоть на все четыре стороны! Предварительные итоги по 'вашему' проекту таковы, что ему почетное место в музее великих авантюр. Будь на то лишь моя воля, я бы вам не то, что проектирование самолета… утюг бы чинить не доверил…

— Ах, вот, значит как?!!! Вы за это ответите! И немедленно подпишите мне командировку в Москву!

— ЧТО-О!!! Пошел вон, каналья!


Стоявшие неподалеку мастера опытного производства успели как раз вовремя. Вовремя, чтобы скрутить за спиной руки разухарившегося бывшего начальника. С потным красным лицом, безумными глазами и растрепанными волосами, в этот момент он напоминал пациентов психушки. Ласково называемый своей бывшей паствой, противной собачьей кличкой 'Алевас', Сильванский страдал и метался. Впрочем, должного пиетета к себе со стороны подчиненных он не чувствовал уже давненько. А после приезда этих… московских 'варягов' весь бывший 'его коллектив' тут же переметнулся к ним. И хотя он отлично знал, что при выдаче НКАП задания ему досталось фактически готовое КБ покойного Дмитрия Григоровича и хороший завод, и то, что большинство проблем с опытным истребителем были инициированы лично его распоряжениями. Но в мозгу 'бывшего главного' все еще теплилась последняя надежда… Надежда, что вот уже совсем скоро измученная 'доработками' машина полетит, и вот тогда… Терять 'конструктору-расстриге' было уже почти нечего, поэтому он очень торопился, пытаясь вынудить пришлых 'варягов', либо впрячься в бессмысленную доделку откровенно испоганенного самолета, либо отпустить его Сильванского 'для поиска правды' куда поближе к Кремлевскому Олимпу. Провожающему его разгневанным взглядом главному аристократу пролетарского самолетостроения, в этот момент остро захотелось сплюнуть, и выдать трехэтажную ферменную конструкцию. Однако в поле его зрения попала другая фигура и настроение Бартини тут же переменилось.

— Товарищ Томашевич! Дмитрий Людвигович, можно вас на минуту.

— Слушаю вас, Роберт Людвигович.

— Я тут об И-220-м хотел с вами посоветоваться. Что с винтом его делать будем? Есть ли хоть какие-то шансы довести до ума этого 'узника вражеских застенков', как вы считаете?

— Гм. Я тут поглядел исходные чертежи Поликарпова с массогабаритными данными двигателя Назарова, на которых, собственно, и базировался весь проект… В общем, шансов на переделку аппарата очень немного. Боевой машиной он стать точно не сможет. Да вы и сами все это видели… Крыло у него хоть и с мощной механизацией, но недостаточной площади для такой массы и мощности. Облегчить планер нормально не получится. М-87/М-88 для него слишком тяжел, да и частота вращения у него не та. С трехметровым винтом ему взлететь мешает низкое шасси, а с 2,85-метровым 'раскрутка винта'. Теоретически, можно подумать о многолопастном винте, но уже с другим редукторным мотором…

— Это все понятно. Ну, а в качестве опытной машины, эта дрянь нам для чего-нибудь сгодится?

— Мое мнение — потеряем время.

— А если из него 'летающий тренажер скоростных посадок' сделать? Тот, про который Давыдов на совещании вспоминал. Что думаете?

— Месяца полтора- два минимум. И где-то четверть народа придется на это дело выделить. Там ведь неубираемое шасси с носовой стойкой устанавливать. Вопрос с мотором и винтом остается… Вдобавок этот деятель будет в начальственные уши дудеть и жужжать о злостном вредительстве против его 'передового' аппарата.

— На этого 'деятеля' я уже сегодня управу найду. Мешать нам он больше не будет. А вот насчет ВМГ… Гм… А может! Вы тот наш разговор с Чижевским помните?!

— Там, где про рекордный самолет было? И к чему вам это вспомнилось?

— Три ЮМО-4, что в 'Подлипках' на складе запчастей с 35-го года лежат… Вспомнили? Тогда их штук пять закупили. Пара на РД полетала, один на Р-5, часть обратно на М-34 заменили, а с остальными так и зависло дело. Возможно, так и лежат они там без движения.

— Дизели!!! Хм. Было бы здорово, но их ведь уже на кого-то ставили, может и ресурса у них уже нет.

— Думаю за пару недель это можно выяснить, а СТО нам в такой малости точно не откажет. Зато, сможем поставить четырехлопастной винт два и восемь метра, и пару разгонных 'Тюльпанов' с нашим центропланом. Справимся?!

— То есть вместо трех предсерийных мото-реактивных 'Зябликов' у нас появятся целых пять машин?

— На пятую я сильно не надеюсь, второй планер Сильванский ведь почти угробил. Но, вот хотя бы один 'тренажер' в дополнение к учебным машинам, точно лишним не станет. А оставшийся свободным дизель можем на самого легкого 'Зяблика' поставить. Квартал на этом деле выиграем, если срастется.

— Если с дизелями выгорит, то мы и топливные баки с арматурой на тех машинах общими сделаем. И на 'тренажере', да и на нашем. Только на этом минимум килограммов пятьдесят отыграем… Письмо в СТО напишете, а я пока пару ребят для командировки отберу?

— Через час ко мне подходите…

Два энтузиаста, лишь совсем недавно в приказном порядке, 'озабоченных' прогрессом отечественного реактивного авиастроения с резвостью студентов понеслись воплощать в работу плоды своего мгновенного озарения. А уставшая от некомпетентности бывшего начальства местная мастеровщина, наконец, воспрянула духом. Призраки очередных 'вредительских' процессов и видений 'Колымских красот' медленно, но верно выветривались из переживаний людей. Под присмотром 'гениального тандема' неугомонной пары Людвиговичей Новосибирское ОКБ-153 постепенно возвращалось к нормальной работе. А работы этой впереди не было видно и края…


***

Как тот нахал угадал одно из любимых мест отдыха главы Милуокской семьи, оставалось для Дона загадкой. В этом кафе Джозеф Валлоне в первый раз пил кофе, как раз в 27-м, только-только приняв 'корону' после смерти своего достопочтенного предшественника Джо Амато. С некоторых пор это стало легкой слабостью Дона — вот так иногда выпить 'Капучино' прямо напротив полицейского управления. Поначалу раздражавшаяся этими эскападами полиция вскоре перестала обращать на это внимание, но привычка у Дона осталась. Впрочем, если тот парень легавый, то это бы все объяснило. Кроме, наверное, одного. Давным-давно прикормленная 'семьей' полиция города, даже не слышала о таком сотруднике. За этими размышлениями 'Глава семьи', вспомнил об осторожности. Впрочем, его следующий вопрос можно было не задавать, ибо его помощник Джонни Алиото не был бы таким спокойным, будь все иначе…

— Джонни, ребята Сэма готовы?

— У Феррары все готовы, Дон Джозеф. Если это обычный 'болтун', то вы здесь надолго не задержитесь.

— А если все-таки легавый?

— Мы сможем спокойно уйти отсюда, даже если тут начнется облава. А при вежливом варианте, нам вообще опасаться нечего. На нас у них ничего нет. Я полчаса назад разговаривал с капитаном, это точно не они. Никаких федералов он тоже не ждет.

— Гляди ка, а он точен как часы. Пришел пешком. Гм… И, кроме этого кретина Гербито с ним никого нет. Ну как тебе мальчишка?

— Он не слишком-то осторожен. И, значит, ваши планы изменятся не существенно. Разрешите забрать его с собой?

— Не торопись, сначала мы послушаем этого наглеца.

Вошедший под навес уличного кулинарно-питейного заведения, сразу положил на стоящий у входа столик сумку с чем-то тяжелым, а сам подошел ближе. Особо опасным этот парень не выглядел. Оружия на его поясе не просматривалось. Из-под одежды тоже ничего не выпирало. Внешность пришельца также не вызывала особого интереса. Под распахнутой светло-коричневой кожаной курткой видна была тонкая тускло-оливковая водолазка. На ногах такого же цвета цивильные бриджи, заправленные в высокие коричневые ботинки с притороченными пустыми ножнами стропореза. Головного убора молодой гость не носил. Несмотря на пасмурную погоду, одет он был все же чрезмерно тепло для местного лета. И еще он был слишком молод. Упрямое выражение на безусой физиономии выдавало обычный юношеский максимализм, но вот взгляд незнакомца… Взгляд был странный. Он глядел без малейшего испуга, с некоторым интересом и даже мимолетно сверкнувшей искрой юмора в глазах. Правая рука гостя стискивала запястье сопровождаемого.

— Представь меня своему боссу… приятель.

'Приятель', было, дернулся сказать какую-то резкость, но слегка усиленный незнакомцем залом кисти заставил его еще сильнее скрючиться и прошипеть.

— Дон Валлонэ, это Адам Моровски. У него к вам просьба.

— Вот и молодец, дружок…

— Чтоб ты сдох, легавый!

— Ну-ну-ну. Я ведь предупреждал тебя. Тогда у тебя был шанс просто уйти, но ты не захотел. Вини в этом сам себя. А сейчас просто отдохни, и не мешай нашей беседе…

После этих слов незнакомец отпустил 'конвоируемого', подтолкнув его в сторону замершего справа 'бодигарда'. Затем изобразил головой легкий поклон, и обратился к присутствующему здесь высокому начальству.

— Рад знакомству, Дон Валлонэ. Для меня это слишком высокая честь. Разрешите мне присесть? Нет, конечно же, не за ваш столик, меня вполне устроит, вот, этот стул. Вы не против?

— Садись. Это все, что ты хотел попросить?

За непроницаемой маской на гладко выбритом лице, угадать мысли местного криминального 'божества' было практически невозможно. Пара крепких парней встала чуть позади, сверля взглядами наглеца, и одновременно ожидая малейшего кивка своего Дона.

— Я сожалею, что мне пришлось тревожить и отрывать от дел столь уважаемого человека, как вы, Дон Валлонэ. Но я не нашел иного выхода из той ситуации, которую породил вот этот струнцо.

— Что там у тебя за ситуация, мистер? И, прошу тебя быть повежливей с моими людьми.

— Дон, Валлонэ, я не знаю многих ваших правил, но я знаю одно… Ни один отец не хочет видеть своего ребенка в тюрьме, как ни один отец не хочет хоронить своих детей и жен. А сегодня ваш… Гм… человек подбил одного мальчика на чудовищную глупость. Я уверен, что это было сделано без вашего разрешения, ибо не могу поверить, что вы бы его ему отдали. И если это так, то я прошу наказать виновных лиц и справедливо разрешить конфликт…

'Он, конечно, наглец, но одну вещь он сделал правильно. Его мне представил знакомый мне человек пусть и формально. Интересно он это знал, или поступил по наитию? Да и ведет себя в присутствии Дона он почти правильно. Гм. Очень странный юноша, этот Моровски. Странный и непростой…'.

— О чем речь, мистер… хм…Моровски? Что такого случилось?

— Почти ничего. Если не считать того, что получив от вашего человека оружие тот 'чико' устроил стрельбу в парке среди отдыхающих и детей. Согласитесь, здесь все-таки не Спарта, чтобы прямо в зоне отдыха горожан устраивать вот такие тренировки юношеских агел. Именно за это я передаю этого человека в ваши руки, рассчитывая на мудрое и справедливое решение.

— Джонни, приведи сюда поближе 'приятеля' нашего гостя.

— Эй! Гербито, подойди к Дону. Тебе есть, что ответить на сказанное?

— Я знать не знаю этого человека, Дон Валлонэ. Он псих. Привел меня сюда насильно, угрожая мне и Филиппе. Говорил про вас гадости, которые я не смогу повторить даже спьяну, и еще он смеялся над семьей…

— Довольно! Помолчи теперь.

'Этот струнцо сказал почти так, как надо говорить в таких ситуациях, и все-таки он действительно кретин. Дважды прокололся и вдобавок вляпать меня — своего Дона в это птичье дерьмо! Нет, Ферраре нужно гораздо лучше выбирать людей. Такие, как этот нас только позорят… Надо будет не забыть наказать этого бездельника'.


— Мистер Моровски, пока что его слово против вашего. Вы можете подробнее выразить свои претензии?

— Извольте. Когда на моих глазах мальчик с пистолетом сначала угрожает расправой другим ребятам, а затем начинает палить в опасной близости от гуляющих женщин с детьми… В такой ситуации ни один честный человек не может остаться безучастным. Как бы вы сами себя чувствовали, если бы это случилось рядом с женщинами и детьми из вашей семьи?

Глаза главы семьи полыхнули яростью, но тут же, погасли. Губы искривила улыбка.

— А причем здесь приведенный сюда парень, он, что кого-то убил? Если нет, то я не вижу проблемы.

— Значит, наши с вами взгляды слегка расходятся, и все же я надеюсь на ваше понимание. Этот парень дал мальчику оружие с боевыми патронами, не будучи уверен, что тот не устроит стрельбу. Мало того, он убедил того 'чико' Филиппе в полной безнаказанности. Когда тот начал стрелять, прямо там, где гуляют дети и женщины, и был мной обезоружен, ваш… человек, угрожая мне оружием, потребовал его отпустить. И все это, прикрываясь вашим уважаемым именем, на глазах у множества людей.

— И у вас есть доказательства ваших слов?

— Есть. Вот несколько фотоснимков. На них хорошо видны и угрозы и стрельба в парке. Там же видны и отдыхающие с детьми. Кроме того есть несколько человек готовых дать показания под присягой…


'Ну, вот все и стало на свои места. Это просто очередной жадный, и не слишком расчетливый идиот. Таких, как этот нам, правда, уже давно не попадалось. Но жизнь очень странная штука и иногда не забывает преподносить сюрпризы. А этого Гербито Ферраре придется закапывать лично. Чтобы впредь соображал, кого к себе приближать. Ну, а с 'этим', осталось бросить на холст лишь пару финальных мазков…'.

— Так вы пришли сюда, чтобы шантажировать? Гм. И чего вы хотите?

— Лично мне ничего не нужно. Шантажом я не занимаюсь. Эти фотографии вы можете забрать у меня прямо сейчас вместе с проявленной пленкой. Мне они нужны были лишь для доказательства моих слов лично вам.

'Он мне надоел! Какая-то глупость! Я никак не могу понять, чего на самом деле хочет этот тип. Пять раз его уже можно было убрать, но… Но чем-то он меня привлекает! Я редко ошибаюсь в людях, но пока не могу ухватить этого ощущения. Ладно, поиграем с ним еще немного'.

— Я не верю в такую бескорыстность. Что вам на самом деле нужно, мистер Моровски?

— Справедливость и больше ничего.

— Конкретнее.

— Я прошу вас или вашего помощника проехать со мной к парку, чтобы примирить тех мальчишек, и установить честные правила таких разборок на будущее…

— Что вы имеете в виду под 'правилами разборок'?

— Например, схватка без оружия до первой крови, или пока кто-то из дерущихся не упадет. Обязательное присутствие при этом двух совершеннолетних секундантов. Нечто вроде дуэльного кодекса для мальчишек. У них ведь еще будет время включиться во взрослую жизнь, так пусть это произойдет в свой черед. А пока пусть просто тренируют кулаки и волю…

'За свою жизнь я видел нескольких сумасшедших. Но вот такого вижу впервые. Он хочет, чтобы мы заменяли в таких делах полицию!? Гм. Что бы сказали об этом в Чикаго? Да, надо признать, такого бреда я еще ни от кого не слышал… Но парень смотрит на меня с вызовом, словно верит в то, что я и, правда, с ним поеду мирить эту мелюзгу! А если не поеду, то он будет считать меня трусом?! Ммм… Он что, правда, верит, что мне до этого есть хоть какое-то дело?! Тогда… Гхм. Тогда это тяжелый случай…'.

— Дон Валлонэ, я вижу, вы очень занятой человек, и тратить свое время на такие, казалось бы, мелочи вам нелегко. Но осмелюсь напомнить вам. Из-за одного из ваших людей сейчас могут пойти нежелательные слухи по городу. Я очень хочу, чтобы этого не случилось, и вижу единственный правильный выход в том, чтобы показать всем, что вы не согласны со случившимся, и имеете собственное мнение о том, как надо разрешать такие конфликты…

— Джонни, я проедусь с мистером Моровски до парка. Распорядись. С этой историей и в правду нужно разобраться.

— Да, Дон Джозеф. Машина готова.

— Не откажитесь проехать со мной в моей машине, сеньор Моровски. Вы интересный собеседник, и я хочу продолжить наш разговор.

— С удовольствием, Дон Валлонэ.

Если бы глава местной 'семьи' мог прочитать мысли своего нового знакомого, то он бы пристрелил его тут же прямо на этом месте, и не мучился потом никакими угрызениями совести. Просто, незадолго до принятия им того 'судьбоносного' решения. Павла, заметившая легкую поступь успеха своей педагогической риторики, мысленно воскликнула.

'Ну, что там?! Контакт товарищи 'Крестные отцы', а?! 'Зачем Герасим утопил свою Му-Му…Кирпич на шею и Му-Му пошла ко дну…'. Гм. Рассказать кому на заводе, ни в жизсть не поверил бы народ, что я это сделала! Хотя, нет. Кое-кто все же поверил бы в это. Моему слову и моей тяжелой руке, те ребята верили свято. Но главное, сейчас не это. Главное, что итало-германская военная кампания на просторах Висконсина пока отменяется! Фффу-у! Ну, слава родной коммунистической партии!'.

Уже садясь в ширококрылый Бьюик СИ-40, Павла отметила про себя, что к концу переговоров из мистера превратилась в сеньора. Машина рванулась с места в сторону не такого уж далекого парка…


***

Джон Аллиото как всегда, сидел в кресле с газетой, не вслушиваясь, в струящиеся из патефона звуки Вивальди. Его патрон, закинув ноги на кожаный диван, перелистывал книгу в толстом кожаном переплете. Золотые буквы на корешке извещали, что томик 'Два трактата о правлении' писан Джоном Локком, но задумчивому тёзке автора фолианта это, ни о чем не говорило. На той встрече в парке Аллиото был собран и насторожен. За каждым кустом ему мерещились убийцы. Две вооруженные группы Феррары готовы были немедленно отреагировать на малейшее проявление агрессии. И лишь когда босс покинул парк, затекшие пальцы его телохранителя и помощника, наконец, выпустили рукоять армейского пистолета. Потом была та непонятная беседа на набережной, которой Джон не слышал. Взаимное доверие этих людей было столь высоко, что тайн между ними практически не было. Джон, не задумываясь, пристрелил бы любого на кого укажет Дон Джозеф, а тому зачастую достаточно было пары слов помощника, чтобы принять окончательное решение. Но сегодня, Джон почувствовал недосказанность, и был огорчен этим. Хотя внешне ничем себя не выдал. Молчание длилось уже довольно долго. Но вот взгляд Джозефа скользнул поверх книги, и кожаная обложка легла на невысокую этажерку.

— Спрашивай Джонни.

— О чем, Дон Джозеф?

— Я же вижу, что тебя все это удивило… Или, скажешь, нет?

— Вы не обязаны ни перед кем отчитываться. Но мне и, правда, интересно узнать, почему?

— Не считай меня слишком сентиментальным, но я испытал сегодня странные чувства, когда меня при всех благодарила та престарелая чета 'колбасников'… Я вдруг задумался о будущем. Хоть мы с ними давно не воюем, но настоящего мира не было. Так, перемирие, готовое в любую минуту полыхнуть огнем…

— Я не помню, чтобы вы раньше обращали внимание на такие мелочи. Это на вас совсем не похоже. Но возможно, тут есть место расчету…

— Ты прав насчет расчета. Но все это, увы, не мелочи, Джонни. Гербито кретин, не потому что дал Филиппе оружие, а потому что допустил эти 'разборки' в парке. Мы действительно могли получить на пустом месте абсолютно не интересную нам сейчас войну всего лишь из-за этой глупости. И, заметь, на этом мы бы ничего не выиграли. А сегодня, после моего глупого выступления, на котором я чувствовал себя наставником бойскаутов, мне звонил Джакомо. В 'Сиракузы' завезли пиво на треть дешевле, чем обычно…

— Хм. 'Колбасники' выражают вам свое уважение — это неплохо. А Моровски?

— Если бы ты слышал нашу с ним беседу на набережной… То, о чем рассказывал этот парень, это совсем не мелочи. И хотя он типичный авантюрист, мечтающий о славе, но мне жаль, что этот мальчик не наш. У него в голове есть много интересных мыслей по мирному перераспределению 'долей'. Получись из этого хотя бы десятая часть и… И 'Синдикат' уже не смог бы так диктовать нам свою волю.

— Неужели все так серьезно? Кто же такой этот Моровски, что смеет рассуждать о таких вещах?

— Этот Адам совсем не прост, и наверняка связан с кем-то в Старом свете. Автогонки это хорошее прикрытие для любых дел, и для него это точно не главное. Есть в нем что-то для меня непонятное! Ни один немец или поляк не сунулся бы ко мне с тем глупым вопросом, а он пришел…


"Тебе трудно в это поверить Джоннни, но он не боится смерти! Я еще помню глаза дона Вито Гуардалабене, когда он разговаривал обо мне с отцом. Дон Вито тоже не боялся смерти, он словно бы уже шагнул за край и вернулся оттуда. И этот Адам чем-то похож на него. И хотя его отец действительно немец, но на этого парня я бы с легким сердцем поставил круглую сумму".


***

Новости по городу разносились со скоростью звука, издаваемого взволнованными связками местных 'хаусфрау'. В доме герра Ранинга паре заезжих 'спортсменов' с большим трудом удалось отвертеться от хлебосольного баварского стола. Но когда очередные письма все же, обрели своих адресатов, поползновение гостей тихо улизнуть, наткнулось на радушное предложение хозяев выпить перед уходом рюмочку шнапса 'на добрую дорогу'. Больше всего Павла боялась, что под этот 'на посошок' прозвучит тост 'за фюрера'. Актерского таланта для повторения номера Кадочникова 'за НАШУ победу', она в себе не чувствовала.

— Герр, Пешке. Своим визитом вы оказали большую честь нашему дому. Помните, что здесь вам всегда рады. Передавайте большой привет вашему отцу. Мы знаем, как это трудно жить одному на чужбине. И, так же, как и герр Йоганн, мы всей душой стремимся в наше далекое Отечество. Пусть Господь наш всемогущий хранит вас на вашем пути, и убережет от коварства слепого случая. За вас, герр Адам! И за вашего друга!

— Благодарю вас герр Ранинг. Порою доброе слово, сказанное на языке нашего детства, помогает нам сильнее, чем дюжина заступников у Небесного престола. И пусть Господь наш пошлет процветание тем, кто трудится в поте лица своего, умножая порядок на нашей измученной хаосом планете. За бережных садовников подлунного мира. За вас дорогие хозяева! Герр Ранинг, Фрау Ранинг.

Вслед отъезжающей машине невольного триумфатора махало все немаленькое семейство. А Павле очередной раз стало стыдно. Раньше вот так ей обо всем этом не думалось. Были враги, были свои, все было просто. А сейчас ей нравились эти люди, но понимая их роль в грядущих бедах, хотелось их всех ненавидеть. Вот только чувства старой коммунистки шли в раздрай от постоянной внутренней борьбы неоперившегося шпионского цинизма и утомленной российско-советской действительностью человечности.

'Ну что, старая лицемерка? Уже про небесную благодать тосты толкать сподобилась! Да?! Да-а… Как же тебя расколбасило-то! Где ж твоя былая прямота и принципиальность? Всего-то, понимаете ли, не захотела она обижать хороших людей. Вот только забыла ты, голубушка, что именно такие вот 'хорошие люди' в Нюрнберге кричали 'Хайль!' той чернявой мелкоусой сволочи. Именно они отправляли своих мальчиков отвоевывать у 'унтерменшей' необходимое добрым германцам 'либенсраум'. И именно они ловили и отдавали в гестапо костлявых беглецов в полосатых робах. И не было им тогда дела до участи других людей. Лишь бы в германском доме был приятный глазу ордунг и полный чулан продуктов. А у кого отняты эти продукты, и кто умер ради этого ордунга, им было наплевать. Неужели же мы все такие?! Нам крикни 'Фас', покажи нам фото якобы убитого врагом ребенка, и мы пойдем убивать, ни о чем, не задумываясь… Стыдно'.


Думы Павлы переливались антрацитовыми тонами. Глаза уставились на дорогу. Позади остались расшаркивания с мафиози и их германскими конкурентами. Машина ехала между ячменных полей в сторону небольшого аэродрома Фрэдди-филд, Павла задумчиво молчала. Терновский резко выжимал и бросал сцепление, словно бы в отместку за чрезмерную самостоятельность напарника. Молчание тяготило обоих, но 'шляхтич' нервничал куда сильнее. Наконец, он не выдержал.

— Адам! Ты можешь хоть сейчас мне честно ответить?!

— Могу… Но ты пока ничего и не спрашивал.

— Просто ответь мне честно. Зачем, ты это сделал?

'Вряд ли этот 'монохромный' пан-товарищ поймет меня. В наши 90-е его бы на денек отправить. Там его монохромный мир, заиграл бы живыми красками. Поглядел, как из колодцев канализации достают трупики убитых маньяками детей. И как отдирают от мостовой задавленных пьяными уродами школьниц. А сейчас… Нет, не поймет этот комсомольский шляхтич моих метаний, ну хоть ты тресни…'.

— Не знаю Анджей… Наверное, затем, чтобы совесть не грызла.

— Только ради этого?! Ради этого ты поставил на карту наши жизни и задание Центра?!

— Брось, Анджей, ничего я не ставил. Я пришел к ним сам от себя. Говорил лишь от своего имени, в том деле ты был вообще не причем. А пока жив хотя бы один из нас, задание остается выполнимым. У тебя ведь есть своя легенда? Вот и не устраивай тут панику с истерикой. Будь ты мужчиной…

— А ты, значит, ведешь себя как мужчина?! Все наши планы уже идут наперекосяк, из-за твоей самодеятельности. Все через дупу! Может, мне уже пора докладывать в Центр о срыве задания?! А, Адам?

— Дело твое. Поступай, как знаешь. Но если без команды Центра вдруг решишь вывести меня из нашего дела, то не забудь про контрольный выстрел в затылок…

— Идиёт! Я о тебе забочусь, а ты… Вот скажи, зачем нам сейчас местный аэродром? Что мы тут забыли? До гонок пара дней всего остались. Уже ехали бы себе в Чикаго, как планировали…

— Гонки от нас не убегут. Сколько у нас с тобой в летных книжках канадского налета?

— Часов по пятнадцать ребята за нас записали. Плюс пара часов из Ошкоша. И что ты этим хочешь сказать?! Ты что, все о получении пилотских свидетельств мандражируешь? Лучше бы о главном думал. О том, что нас теперь здесь как муху в любой момент прихлопнуть могут…

— Не кипишуй, пан Терновский, нас не прихлопнут. В радиусе сотни миль нас теперь даже ограбить никто не посмеет. Мы с тобой, Андрюшенька, нечаянно счастливый билет вытянули. Честно говоря, я такого даже не планировал, само как-то все получилось.

— Думаешь, из-за твоих новых знакомых, нас тут будут на руках носить?

— На руках вряд ли. Но без разрешения местного Дона нас тут никто не тронет. Правда, на Чикаго и его окрестности это, увы, не распространяется.

'Так ли уж обоснована моя уверенность? Даже не знаю. Я, конечно, редко ошибаюсь в людях, но бывали и сбои у моего внутреннего 'полиграфа'. Во взгляде того мачо было много всякого намешано. Вот только тупой настырности наших постперестроечных 'красных пиджаков' я там не увидела. Этот Дон совсем не глупый перец. Правила и традиции важны для него, но он не следует им слепо. Ему важна выгода, но свой интерес он ставит даже выше нее. И если посеянные мной зерна все же дадут всходы, то может быть, и не станет Америка страной благодушных рукоплескателей 'демократического идола'. Хотелось бы, но вряд ли…'.


***

В памяти возникла набережная Мичигана с хлопающими от порывов ветра матерчатыми тентами местных кафе. Легкий бриз с воды, вероятно, напоминал Главе Семьи годы, проведенные на Родине. И хотя в конце лета погода в Милуоки больше напоминала венецианскую зиму, но все же, прогулка была приятной. Сама же беседа, оставившая столь глубокий след в душе собеседников, со стороны могла бы показаться диспутом то ли соседей по улице, то ли коллег из департамента народного просвещения.


— Зачем вы рисковали своей жизнью сеньор Моровски? Я хорошо читаю по глазам, вы не очень-то любите соплеменников вашего отца. Во время моей беседы с молодежью, вы смотрели на членов германской общины осуждающе.

— Особого риска там не было. А мой негатив в основном касался воспитания. Если бы взрослые лучше воспитывали детей, то сегодняшняя проблема просто не родилась бы на свет.

— То же самое, вы, наверное, думаете и о нас, сицилийцах?

— А почему я должен делать для кого-то исключение? Мы все созданы по одному подобию. Правда, некоторые почему-то считают лишь себя 'солью земли', а всех остальных пылью. Именно из-за таких начинаются войны и гибнут невинные люди…

— Этого Курта вы тоже считаете невинным?

— Курта? Нет, не считаю. Из-за их с Филиппе глупой бравады под очереди 'томми-ганов' могли попасть матери с грудными детьми. Вот насчет их невинности у меня нет сомнений.

— Мне понятны ваши чувства, но и вы нас поймите. Эти… мальчики сами его спровоцировали. Они угрожали ему кулачной расправой, если он будет ходить по их улице. Надеюсь, вы понимаете, как это неприятно и обидно в таком возрасте.

— Понимаю, но не могу одобрить способа поддержания авторитета. Для меня не секрет, что основой будущего в 'семье' является самоутверждение. НО. Неужели же среди ваших людей нет ни одного мастера кулачного боя, чтобы обучить парня социально приемлемому способу защиты. Если бы он полез на своих обидчиков с кулаками, то я бы не вмешался.

— Гм. Дуэльный кодекс… Наследие Колизея. Однако, сеньор Адам, одних кулаков ребенку часто бывает недостаточно, чтобы стать мужчиной. И в чем тут тогда выгода для нас?

— Есть множество способов. А выгода в том, что сегодняшний пример, дети запомнят надолго, и вам не придется договариваться с вашими хорошими знакомыми из полиции и суда. Для уважаемого человека это не слишком приятно. Кроме того, в Америке оружие может оказаться в любом доме. Вы хотите рискнуть, получить однажды одного из ваших мальчиков с пулевым отверстием во лбу?

— Они не посмеют…

— Дети?! Дон Валлонэ, дети иногда бывают более жестокими, чем старшее поколение. Нам ли с вами об этом не знать. Малолетним струнцо частенько наплевать на будущие беды их родни. В их самовлюбленных умах весь мир вертится только вокруг них. Вспомните себя в этом возрасте. Да и я был таким же. Все свое детство я дрался как зверь, по любому поводу. Но давать оружие детям это открывать ящик Пандоры. Закрыть его обратно уже не получится. Вам нужна вечная война на улицах?

— Мы не боимся войны…

— Это хорошо. Потому что впереди у всего мира Большая Война, остаться в стороне, от которой мало у кого получится. Очень скоро каждый итальянец и сицилиец будут нужны для борьбы за свободу Италии. Свободу от Дуче и его 'прокаженных'. Вашим семьям ведь тоже досталось от него? И скоро появится возможность вернуть эти долги. Но от тех, кто примет на себя этот 'крест' кроме удали потребуются дисциплина и расчетливость…

— Жить нужно реальным, а не мечтами о далеком. Вы еще слишком молоды, Адам. А война начнется еще очень и очень не скоро…

— Раньше, чем вы можете предположить, Дон Валлонэ. Фактически война уже идет, просто Америка, как всегда вступает в нее последней.

— Хм. И чем же вы предлагаете заниматься мальчишкам до начала этой войны?

— Пан… гм… Дон Валлонэ. Сам я люблю риск, но не ради самого риска. В настоящее время я освоил, кроме, автогонок, кулачного боя и альпинизма, еще и парашют и самолет. Стреляю я тоже неплохо. И если моя Родина вдруг призовет меня, то мне не придется долго раздумывать о своей роли в ее защите.

— Предлагаете нашим парням готовиться идти под пули 'фалангистов'? А мне предлагаете открыть тренировочные лагеря для юношей?

— И это тоже. Ведь никто не живет вечно, Дон Валлонэ… Наша жизнь вообще лишь краткий миг между двумя бесконечностями небытия. А свобода часто стоит куда дороже человеческой жизни. И ваш авторитет в военное время и после войны могут сильно возрасти, если вы займетесь этим заранее. Но на первом месте, все же, стоит мирная работа. Тот же бизнес. Но я не считаю себя вправе касаться этих вопросов. Я слышал традиции сицилийцев, ставят знак равенства между не прошеной помощью и оскорблением…

— Бизнес? Мне будет интересно выслушать ваши предложения, сеньор Моровски.

— Гм. Кризис прошел, но ряд машиностроительных фирм в Штатах до сих пор еле-еле сводит концы с концами. Почему бы таким богатым и влиятельным людям не выкупить эти пока малоценные активы?

— 'Пока'?

— Именно пока? Как только загрохочут пушки, на промышленность прольется золотой дождь. Корабли, запчасти к грузовикам, танкам и самолетам, боеприпасы, амуниция, армейские пайки и многое, многое другое…

— Вы умеете видеть будущее?

— Скорее прогнозировать. И чаще всего мои прогнозы сбываются… А, что до воспитания детей, то ваша интересная идея о тренировочных лагерях совсем не дурна. Чтобы юноши не сходили с ума, пора бы им заняться настоящим делом. Как насчет парашютного спорта? Для такого дела мужества нужно гораздо больше, чем для стрельбы из пистолета по мальчишкам. И когда придет их срок послужить Сицилии, такие ребята будут способны на большее. Ну и, конечно же, учить их драться. Пошить им кожаные шлемы и панцири, и пусть парни учатся всерьез. А ваш патронаж над юношескими клубами это надежное вложение денег. Ведь прошедшие через эти клубы когда-нибудь могут попасть и в правительство. И они никогда не откажут в небольшой просьбе человеку, сделавшему из них настоящих мужчин. Кроме того, никто пока не отменял тотализатор на соревнованиях…

— Мне понравилось с вами беседовать сеньор Моровски. Сейчас редко можно найти вежливого и неглупого собеседника. Я бы хотел даже предложить вам свое покровительство…


Прощаясь с этим странным молодым человеком, Джозеф Валлонэ, не гневался. Собеседник отказался от предложенной помощи, но принял предложение о дружбе, и обещал, что не будет вставать на сторону его противников. Сама же прошедшая беседа обогатила Дона множеством новых идей. А это чего-то стоило…


***

Машина подъехала к двухэтажному зданию диспетчерской, и напоследок хрюкнув форсированным 'континенталем', замерла. На стоянке у летного поля скучали под чехлами несколько желтых учебных бипланов…


Финансы позволяли разведчикам оплатить сдачу экзаменов, но владелец частной авиашколы Эди Корелл, был непробиваем. Несмотря на явное отсутствие обучаемых, и жалобный взгляд бухгалтера Сэма Рэдклифа, аргументы приезжих отскакивали от него горохом без особого толка. Терновский, не выдержал созерцания этой бессмысленной торговли, и ушел к машине, но Павла не торопилась сдаваться.

— Хватит, Мистер Моровски! Повторяю вам. Мы не раздаем тут налево и направо пилотских свидетельств. Хотите учиться, милости просим. Два месяца интенсивного обучения и диплом ваш. Не устраивает, ищите другую авиашколу. Да хоть езжайте поступать в летный колледж в Калифорнию, нам все равно!

— Полуторная цена и диплом сегодня!

— Чтобы вы завтра разбились, и ваша гибель легла вонючим пятном на всю нашу школу?! Всего хорошего!

— Сколько часов должен налетать ваш курсант самостоятельно, чтобы вы допустили его до экзаменов?

— Минимум тридцать часов. Обычно же мы допускаем до дипломной сдачи экзамена с шестьюдесятью часами самостоятельного налета на 'Дженни'. А у вас всего семнадцать.

'Наверняка врет, зараза. Даже в наше жмотское время, для диплома ФЛА требовалось не более полусотни часов, включая полеты с инструктором. Вряд ли в Штатах все настолько строго. Будем блефовать, иначе застрянем на этом уровне моего дурацкого квеста'.

— Кроме записанных в книжке пятнадцати канадских часов на 'Фавне' и пары часов на 'Дженни -4' налетанных здесь в Ошкоше, я прямо сейчас готов подтвердить вам свой пятидесятичасовой самостоятельный налет. На германском 'Клемме', шведском СК-10, британском 'Авро-634', и куда более скоростном, чем они 'Девуатине-26'. Да и по цене мы с вами еще можем поторговаться.

— Хм. И откуда у вас такой налет?

— До Канады меня неофициально учили летать в Европе и Аргентине. Держаться за ручку в ознакомительных полетах я начал еще лет шесть назад. Потом за меня серьезно взялся один старый друг моего отца. И скажу, не хвастаясь, неплохо выучил. Потом было множество учебных эпизодов, вот только летную книжку я завел совсем недавно. С тех пор мне просто не хватало времени и денег на получение диплома, но летать я уже умею. Сейчас деньги у меня есть, но диплом мне нужен уже завтра. Ну, так как?

— Гм. Обычно мы так не делаем, но ладно… В виде исключения, я сам с вами слетаю. И если вы действительно докажете, что вы обученный пилот, то возможно мы как-нибудь и договоримся.

— О'кей, мистер Корелл! На чем мы полетим? И может, сразу же приступим к сдаче экзамена?

— Полетим вон на том 'Дугласе' БТ-2. Хватит вам и одного вылета с инструктором!

— Тогда если все будет нормально, я прошу добавить в ваш учет, что меня учили здесь летать с начала этого года, по нескольку часов в месяц.

— Там видно будет. Залезайте в переднюю кабину, мистер!

'Ну что вам, мистер Эди, сказать за нашу родную Одессу? Сейчас я пару минут поизображаю из себя неуверенность, но дальше вам сэр лучше бы держаться покрепче. А начнем мы с пары восьмерок и петель, ну, а потом…'.

Самолет прокатился по полосе и замер вблизи старта. Зажигание выключено, и винт, сделав несколько холостых оборотов замер скошенным турецким ятаганом. Резкий трескучий голос пилота-инструктора нарушил внезапно наступившую тишину.

— Вылезайте мистер! Нечего вам тут рассиживаться.

— Мистер Корелл, ну как? Как вы считаете, смогу я сдать ваш экзамен?

— Не уверен, что мы вообще захотим его у тебя принять!

— Это почему? А мой уровень пилотирования?

— Дерьмовый у тебя уровень! Да-да, дерьмовый. И не лыбься мне тут!

— Вы это серьезно?

— Парень! Ты думаешь, что если освоил пяток трюков, научился лихо взлетать и садиться, то это и все?! Как бы, не так! Не с этого люди начинают свою пилотскую карьеру. В общем, пока не сдашь мне теорию и практику посадки по приборам, и аэронавигацию в сложных условиях, диплома нашей школы тебе не видать.

— Я не слишком хорошо знаю английский сэр, чтобы цитировать страницы наизусть.

— Вообще-то это твои проблемы. Но мне от тебя нужно не чтение с выражением, а твое понимание правил…

— Тогда хорошо. Завтра утром я готов сдавать экзамен, если одолжите учебные пособия. Двойная цена за сданный экзамен, и кроме моей лицензии по двадцать часов в летную книжку нам с приятелем. Ну, или одинарная цена за несданный. Это мое последнее слово. Ну как рискнем?

— По твоей нахальной физиономии видно, что рисковать-то ты привык. Но запомни, одного этого мало! У меня на экзаменах никому поблажек не было, и не будет! Деньги вносишь сразу, и если что не так, они не возвращаются. Максимум, на что ты сможешь рассчитывать, это на скидку за обучение. А если помнешь нам технику или травмируешь кого, будешь еще доплачивать. Если согласен вот так рисковать, рискуй!

— Согласен. Где подписаться?


Когда машина отъезжала в сторону ближайшего мотеля, к задумчивому начальнику школы подошел сгорбленный жизнью бухгалтер Сэм Рэдклиф. На лице его было выражение тихого горя.

— Эди, нам лучше поскорее разойтись с этим парнем по-хорошему.

— С чего ты это взял?! Я не собираюсь потакать ему на тестах!

— Мне звонили из мастерских, это тот самый парень, которого сегодня видели в парке с Валлонэ. Помнишь, я тебе рассказывал?

— Мгхм… И что нам теперь делать?

— Принять у него этот чертов экзамен. И сделать этот так, чтобы он никогда здесь больше не появился.

— Черт бы побрал этих гонористных приезжих, и их здешних покровителей!


Если бы Павла слышала эту беседу, то наверняка рискнула бы оставшимися деньгами, чтоб получить пилотскую лицензию и для Терновского. Но в этот вечер ее голова была занята другим. А сам Анджей, как более продвинутый в языке, осваивал для себя нелегкую стезю декламатора, безнадежно махнув рукой на очередную авантюру своего буйного напарника. Эта ночь обещала быть долгой и познавательной…


***

Недавний руководитель одного из главков НКАП, а ныне всего лишь главный конструктор ОКБ-240, и заодно пламенный энтузиаст создания 'летающих танков', от волнения даже перешел на повышенный тон. Но присутствующее на совещании высокое начальство тут же, осадило его. Маршал умел ставить на место и не таких известных людей, и как всегда, сделал это мастерски…


— Товарищ Ильюшин, пожалуйста, не забывайтесь! На этом совещании мы сейчас обсуждаем совсем другой вопрос, и о необходимости для Красной Армии бронированного штурмовика, никто с вами не спорит. Задание вы получили уже давно. Сроки проведения государственных испытаний переносились уже три раза. И как мы поняли из ваших слов, в этом сентябре испытания тоже вряд ли начнутся. А Красной Армии нужен штурмовик! Жуков докладывает, что именно такой самолет приносит атакующим войскам наибольшую пользу прямо на поле боя.

— Товарищ, Ворошилов. Я прошу товарища народного комиссара авиапромышленности подтвердить, что мы выполняем распоряжение НКАП, о предварительном проведении расширенных статических испытаний. И что задержка с проведением летных испытаний ЦКБ-55 связана только с этим.

— Михал Моисеевич, что вы по этому вопросу можете ответить?

— Конструктор Ильюшин ссылается на наше распоряжение от 9-го июля, но отменять его наркомат не имеет права. В такой конструкции необходимо обеспечить гарантированную прочность, соответствующую значительной массе брони и заложенным в техническое задание боевым режимам. А, значит, бронированный штурмовик не может создаваться 'тяп-ляп', и разработка его требует проведения глубоких исследований. Вот поэтому НКАП настаивал, и продолжает настаивать на расширенной программе наземных испытаний штурмовика. Ну, а задержки с передачей самолета на государственные испытания в таком деле неизбежны.

Шея и уши Ильюшина продолжали пылать, но с голосом ему удалось совладать. Теперь он просто гнул свою линию. Бросать свою бронированную мечту на растерзание он не собирался. А сейчас ему нужно было заставить наркома авиапромышленности вступиться за его 'броненосца'. Но Каганович играл намного тоньше. И конструктору стало мерещиться, что снова его проект оказался под угрозой.

— Товарищ народный комиссар, но вы же, знаете о причинах всех этих задержек с испытаниями ЦКБ-55. Самым слабым местом машины до последнего времени оставался мотор. Но сейчас моторы нами получены…

— Мы знаем об этом, товарищ Ильюшин. Этим летом практически на каждом совещании мы с товарища Микулина спрашивали готовность М-35. Сейчас моторы у вас есть, но вот время уже упущено. А за это время Микулин выпустит новые более надежные моторы. Так что спокойно доводите до ума планер вашего 'летающего танка', до октября НКАП вас особо не торопит. И, учитывая эти обстоятельства, вопрос о прекращении работ над БШ-2 сегодня не ставится.

— Товарищ Каганович, но ВВС не могут ждать, пока моторостроители выпустят надежно работающий мотор нужной мощности, а ОКБ-240 доведет штурмовик до серийного производства.

— А кто ВВС мешает использовать для обучения пилотов-штурмовиков наши последние на данный момент серийные машины Р-зет? Насколько я помню, в августе-сентябре прошлого года завод выпустил доработанную модификацию, у которой прекратились проблемы со штопором, и значительно улучшилась управляемость. Возможно, мы поторопились со снятием этой конструкции с производства?

— Товарищи, а я предлагаю заслушать присутствующих здесь пилотов-штурмовиков, капитана Мещерякова и капитана Витрука. Что по этому поводу думают командиры штурмовых эскадрилий участвовавших в боях в Монголии? А товарищи летчики.

— Действительно, интересно. Что вы скажете товарищи летчики? Слушаем вас капитан.

По лицу капитана Витрука было видно, как тяжело ему выступать на столь представительном совещании, но его слова укладывались спокойными кирпичами. Трижды чудом уходя из-под атак японских истребителей на фанерном Р-зет, и оценив в бою защиту 'Кирасира' под сказанным сейчас, он готов был расписаться кровью…


— Товарищ Маршал, товарищи… Я лишь перенимал опыт наших боевых соседей из особой штурмовой эскадрильи капитана Мещерякова, и совершил всего два боевых вылета на ИП-1Ш, но готов подтвердить, что машина это стоящая. Спасибо Иван Иванычу за то, что разрешил нам ее испытать в бою. На тех мизерных высотах, с которых мы работали, все бомбы укладывались в цель с первого захода. Шестипулеметное вооружение позволяло нам рассеивать плотные порядки противника. Маневренность выше всяких похвал. Скорость машины выше скорости Р-зет километров на тридцать-сорок. Наши бипланы уступают ей по всем статьям, кроме массы бомб в перегрузку. Больше, пожалуй, мне и добавить-то нечего.

— А вы как думаете, товарищ Мещеряков?

— Я согласен с Андреем Никифоровичем. До этой командировки мы использовали ИП-1, или как его окрестили пилоты Харьковского Учебного Центра, 'Кирасир', только для обучения и обстрела учебными пулями. С новым мотором М-62 эта машина почти сравнялась по своей летной динамике с ранними типами И-16, значительно превосходя их в горизонтальной маневренности. Но тот вариант самолета штурмовым не был. Кроме пары ПВ-1 на нем стояла всего два бомбодержателя для осколочных бомб. А вот фронтовая модификация с блиндированным фюзеляжем и усиленным вооружением оказалась очень удачной. Сам я на ней выполнил восемь боевых вылетов в зоны сильного обстрела с земли. Несмотря на сильное повреждение вражеским огнем внешних слоев обшивки, мы не понесли потерь в людях, а самолеты всегда возвращались на базу. Боевая нагрузка такого 'Кирасира' на 160 кг меньше, чем максимальная загрузка Р-зет, зато ни один Р-зет не сможет так успешно действовать в зоне плотного огня с земли.

— Товарищ командарм, вы согласны с командирами штурмовых эскадрилий?

— Полностью согласен с ними, товарищ маршал. Р-зет по всем параметрам не тянет на удачную машину для учебных штурмовых авиачастей. По сравнению со своим предком Р-5 он сложен в пилотировании. Пикировать на нем еще то удовольствие. А боевая нагрузка и вооружение его также недостаточны. Даже вести по нему тренировочный обстрел с земли харьковскими учебными пулями не возможно из-за деревянной конструкции. Поэтому предлагаю до принятия на вооружение нового бронированного самолета, использовать испытанного огнем в небе Монголии 'Кирасира'. И прошу НКАП поставить в планы 39-го года срочный выпуск полутора сотен таких штурмовиков, но с нормальным бронестеклом, для вооружения двух-трех учебных штурмовых авиаполков…

— Ну как, справится с таким заказом наша авиапромышленность, товарищ Каганович?

— Если пожертвовать чем-то другим, то справится…

— Но ведь с 36-го года ИП-1 один было выпущено более трех сотен! В чем же тут проблема. Взять те старые экземпляры, заменить им моторы, забронировать да вооружить…

— Вы, конечно, правы, товарищ Локтионов. Но и тут, увы, не все так просто…


Капитаны первыми покинули совещание. Им не по чину было слушать завершающие кулуарные беседы высокого начальства. Но даже того, что было услышано, фронтовикам хватило, для детонации в их сердцах горячей надежды на скорое обновление парка советской штурмовой авиации…


***

В буйной зелени за горизонтом уже давно растаял Милуоки со своим шпилем Собора святого Иосифа Евангелиста. Снова солнце бежало вдогонку за машиной, ныряя в ветки лесополос и выпрыгивая из них на проплешинах. Терновский недовольно молчал. Иногда Павле казалось, что во взгляде Анджея мелькает махровая зависть. Хотя за одно утро полученный диплом пилота до сих пор аукался ей странными ощущениями в животе и слипающимися глазами, но второму разведчику, похоже, все это казалось глупой удачей. Такой же глупой, как и та песенка, которую с рассеянным видом мурлыкал сейчас навязанный Терновскому попутчик…


Асфальтированная дорога с приятным шорохом проносилась под колесами. Павла держала вполне комфортную в своей комсомольской молодости скорость 90, регулярно выслушивая замечания напарника о безответственном лихачестве…


— Адам, прекрати… Это голодранская песня о нехватке денег, которых им никогда не хватает…

— Ну и что? Мы с тобой сейчас как раз польские голодранцы. Да и денег у нас строго в обрез…

— Не это главное, хотя из-за твоей дури мы могли тупо потерять деньги. Но проблема не в самих деньгах, если потребуется, нам их добавят…

— В советское консульство за ними поплетешься?

— Адам! Хватит уже меня задирать! Между прочим, это из-за тебя у нас дыра в бюджете. Зачем ты опять все переиначил, и авиашколе переплатил?

— Действительно, зачем? Вся операция по внедрению рассчитана на неделю пребывания в Штатах. Недостающего налета у нас как раз столько, чтобы всю эту неделю из кабины не вылезать. А остальные точки маршрута, да и хрен-то с ними. Подумаешь, инструкторы особо обращали наше внимание на важность сдачи экзаменов в разных школах, и аккуратность при подкупе. Это ведь все мелочи. Да, пан Анджей?

— А ты не мог еще вчера вот так спокойно напомнить мне все эти резоны?

— Мог… Но тогда ты бы так натурально не возмущался…

— Значит, ты меня втемную играл! Гм. Ладно. Но сейчас-то нам, зачем раньше времени ехать на этот аэродром? Нас же Йоганн Пешке ждет.

— Хотя бы затем, чтобы поглядеть на трассу, и уточнить условия заездов. И не только за этим. Сколько у нас осталось денег?

— На второй сертификат нам хватит. И на билеты до Европы тоже.

— А как ты смотришь, насчет того, чтобы немного подзаработать перед гонками? А то у наших биографов может проснуться интерес, об источниках наших финансов, да и штрафы за аварии могут оказаться немаленькими. Лично я собираюсь опробовать модифицированный парашют…


Пока Терновский переваривал новую вводную своего беспокойного коллеги, Павла меланхолично выкручивала ручку радиолы. Её музыкальные поиски уже почти увенчались успехом, когда по ушам резанул взволнованный вскрик.

— Адам, тормози! Глянь направо!

— Он с ума сошел! Тпрру, старушка! Как там нас учили. Из двух водителей на дороге, хотя бы один должен быть умным. Пусть лучше умным буду я.

Со стороны торчащих в кронах деревьев крыш соседнего городка, серой кометой к шоссе летел пыльный султан. Серебристая длинная машина с обтекаемым кузовом на сумасшедшей скорости вылетела с боковой грунтовки на шоссе, рыскнула по полосам. И оставив после себя на асфальте пятно пыли, умчалась в сторону Чикаго…

— Псих…

— Точно, скаженный. Вот только, что он тут делал?

— Гм. Есть у меня пара соображений… Ты его машину видел?

— Вроде, гоночная какая-то.

— Угу. Судя по манере вот так выеживаться, на трассе он будет точно не подарок.

— Адам мне показалось, что он какого-то велосипедиста догонял. А сейчас никого не вижу!

— Сейчас я припаркуюсь, и вместе глянем. Хотя нет, ты лучше посиди в машине.

— Адам! Хватит уже самовольничать! Постоянно один во все дырки лезешь.


'Таких уродов в зародыше убивать надо. Как только земля таких носит? Лично бы этому пи…ру черепушку отрихтовала и сказала, шо так и було…'.


— Вот гад! Ты успел разглядеть номер этой сволочи?!

— Брось Анджей, не до этого сейчас! Что с девушкой? Жива?!

— Велосипед точно всмятку, а она… вроде дышит. Готовь аптечку! Быстрее, Адам!


Девушка лежала в метре от велосипеда. Видимо, уворачиваясь от машины, она успела скатиться в канаву. Терновский бережно поднял ее, и положил на откинутое сиденье машины. Ресницы пострадавшей дрогнули.


— Эй, мисс! Где у вас болит?

— Голова. И сбоку все онемело.

— Там у вас большой синяк, и кровь. Мы отвезем вас в клинику, только скажите нам, где тут ближайшая?

— Не надо в клинику. Я живу отсюда в полумиле. Вы кто?

— Я Адам Моровски, это мой друг Анджей Терновски. А вас как зовут?

— Я Джульетта Гроус. Мой отец владеет магазином. Здесь близко, я покажу вам дорогу.

— А марку сбившей вас машины, вы случайно не запомнили?

— Я знаю, чья это была машина.

— И чья же?

— Это был Алекс… Алекс Вандеккер.


Девушка прижимала все сильнее пропитывающийся кровью носовой платок Анджея к своему разбитому носу. Глаза ее были пусты, но слез не было. Увидев, что спасителям ничего не говорит это имя, она устало объяснила…


Он давно пристает ко мне. Раньше все предлагал прокатить меня на своем 'Деляж-8 Спорт'. Знаю я эти 'катания'… Лиз Кроули аборт из-за этого гада делала! А сегодня он решил отомстить мне за мой отказ. Знает, что его папаша окружной прокурор, прикроет сыночку зад, вот и выпендривается. А сам он продает машины в Чикаго, приезжая сюда отдохнуть на ранчо своего дяди…

— Мы заявим о нем в полицию!

— Не надо, мистер! Вас еще арестуют за, то, что это вы сами меня сбили, и наводите клевету на честных граждан. Они быстро найдут пару свидетелей. А мои показания вообще потеряют, или спишут все на травму головы, и былые счеты с Алексом… Или я не знаю, как они с его дядей обтяпывают свои грязные делишки.

— Анджей, она права. Это вопрос решается в другом месте.

— Адам! Какого черта. То ты, ни с того ни с сего, вступаешься за мальчишку. А то сидишь истуканом, когда человека чуть не убили!

— Сейчас для нас главное это здоровье мисс Гроус. А эмоции оставим на потом…


Когда, через десяток минут, девушку сдали с рук на руки встревоженному пожилому владельцу сельского магазина, спортсмены продолжили свой путь. Павла нежно баюкала в ладонях баранку руля. Губы ее были плотно стиснуты, а во взгляд ее плескался жидкий азот. Терновский же, напротив, продолжал возмущаться вслух.


— Какой мерзавец! Сбить девушку. Это ж… Адам, ты почему сейчас такой спокойный?!

— А чего толку психовать? И еще потому, что с этим 'милягой' Алексом, мы с тобой почти наверняка очень скоро встретимся…

— Вот, только не нужно тут устраивать 'вендетту'! Не забывай о нашем задании.

— Мстить не придется, а вот воплощать в жизнь третий закон Ньютона… Я своей печёнкой чую — это один из главных наших конкурентов на гонке. Так что, дорогой пан, готовься, эти заезды не будут легкими.

— А ты, что еще собрался по-настоящему биться за призы?!

— А как же? Иначе, чем тебе кроме знатности предков в Варшаве хвастаться. Надо нам же хоть как-то поддержать твою шляхетскую репутацию…

— Адам, ты здоров? Устал я тебе постоянно что-то доказывать. Прямо как в стенку горохом… Но какой все-таки гад этот Вандеккер!

— Не 'в стенку', а 'об стенку'. Впрочем, русский говор нам с тобой сейчас совсем не нужно оттачивать…

— Иногда мне начинает казаться, что ты болен. Причем на всю голову…


Павла скептически хмыкнула на последнее замечание излишне эмоционального товарища, и вырулила обратно на шоссе. Справа мелькнул указатель 'Чикаго 41'. Поскольку из-за получения летного диплома в Милуоки был потерян целый день, она, не задумываясь, проложила курс к будущему месту гонок. Ожиданиям 'Чикагского отца' суждено было продлиться до вечера…


***

На военной полосе аэродрома 'Лэнсинг-Филд' бодро приземлилась одномоторная 'Дельта Нортроп' с белыми звездами авиакорпуса армии США. На скошенный газон летного поля из открытого люка легко соскочил высокий подтянутый офицер с дорожной сумкой в руке. Несмотря на прибытие раньше запланированного часа, его тут уже ждали. У здания диспетчерской замер серый 'форд' с военными номерами, от которого к офицеру быстро подошел один из встречающих…


— Майор Риджуэй, сэр?

— Да, лейтенант. Вас прислали за мной?

— Именно так. Лейтенант Коул, сэр. Полковник Мартин прислал меня, чтобы довезти вас до штаба. Как долетели?

— Нормально, лейтенант. Когда генерал сможет меня принять?

— Уверен, он найдет время для этой встречи, но это вам лучше уточнить в штабе. Я слышал, сэр, что вчера генерал интересовался датой вашего прилета. Вы удачно успели к нашим учениям.

— Это хорошо. Значит, в Чикаго меня еще не забыли. Хотя четыре года довольно долгий срок. А у вас, как я погляжу, сегодня праздник боевой учебы…

— Групповые тренировки каждые третьи выходные, сэр. А завтра здесь целых полдня будет автошоу. Но я слышал, что скоро гражданских совсем уберут отсюда, и расширят авиабазу. Желаете посмотреть выступление парашютной группы?

— Этого добра я насмотрелся еще в Панаме. Как правило, там ничего особо впечатляющего…


Риджуэй, прищурив глаза, со скукой огляделся. Вот его глаза коснулись пары спускающихся парашютистов, и брови майора удивленно поползли вверх. Зрелище смотрелось довольно неожиданно. Парашютисты сначала опасно сближались и расходились. Затем они стали не слишком красиво выполнять зеркально закрученную к своему напарнику спираль. Под ногами 'шелковых ангелов' не слишком эстетично болтались матерчатые баннеры 'Duesenberg' и 'Maserati'. Снабженные длинными вертикальными щелями парашюты, не были похожи на военные 'Ирвины'. Снизу, размахивая руками, за нежданным представлением наблюдала стихийно собравшаяся толпа армейцев. Вот один из парашютистов развернул парашют, и под возмущенные крики аэродромной обслуги приземлился прямо в кузов припаркованного у края поля старого 'студебеккера'.

— Эй, Коул! А кто это у вас вон там с краю 'валяет дурака'?! Лейтенант, я хочу немедленно знать имя и звание этого хулигана. А еще лучше приведите его сюда ко мне.

— Но вас ждут в штабе сэр…

— Штаб от меня никуда не убежит. Вам ясен приказ?

— Да, сэр!

Номер, на который возлагались надежды, снова откровенно не удался. Вылезая из кузова под звуки забористой шоферской брани Павла, была мрачнее тучи. В сотне метров от нее, нервно собиравший бесконечной петлей стропы Анджей вполголоса поминал площадную профессию матери этого парашюта, и родословную псовых родственников автора этой затеи. В этот момент какой-то военный вежливо, но настойчиво увел Адама в сторону самолетной стоянки. Анджеем овладела тревога.

— Сэр. Это Адам Моровски, он тренируется здесь частным порядком. А сейчас выполнял коммерческий прыжок.

— Я майор Риджуэй, армия Соединенных Штатов. Мистер Моровски, кто вам разрешил нарушать правила парашютных прыжков на военном аэродроме?!

'Я что-то тут красного треугольника или круга с перечеркнутым пешеходом и парашютом не разглядела. Выходит, пивом на военном аэродроме торгуй себе на добро здоровьечко, а с парашютом без приказа по армии ни-ни?!'.

— Простите сэр, но правила до меня не доводили. Ущерба мы никому не нанесли. Я уплатил за прыжок, и выполнил его. Вот и все.

— Коул, бегом в диспетчерскую, я немедленно хочу знать, кто здесь посмел за наличную плату разрешать прыгать гражданским. Да еще и в рекламных целях.

Повисла неловкая пауза. Павла ждала скандала, но грозный майор со, вполне себе, пролетарским лицом, неожиданно смягчился. Он с интересом оглядел экипировку приведенного к нему 'хулигана'. Хмыкнул, отметив наличие пристегнутой спереди 'запаски' с притороченной к ней снизу 'лейнемановской' лопаткой. И, словно бы ничего не случилось, задал вопрос.

— Я заметил ваш акцент. Откуда вы мистер Моровски?

— Я поляк. Сейчас я вернулся из Канады к отцу, он живет тут в Чикаго.

— Гм. А что это за трюки вы там отрабатывали?

— Сэр. Завтра здесь будут гонки. А перед гонками выступления парашютистов. И нам с приятелем нужен, как заработок перед гонками, так и призы по результатам заездов.

— А для чего конкретно вам нужны эти. Гм… 'призы'?

— Федеральный бюджет не спонсирует автогонщиков, поэтому средства мы изыскиваем самостоятельно. А рекорды скорости стоят денег. Эгхм… Майор, сэр.

— Мечтаете о славе? Что ж, вас можно понять. Кто в вашем возрасте о таком не думал.

В ожидании испарившегося лейтенанта, Риджуэй ненадолго задумался. Наконец, что-то решив, он кивнул своим мыслям. Следующий вопрос парашютисту-нарушителю был задан добродушным, но довольно-таки властным тоном. При этом майор с интересом вглядывался в лицо собеседника.

— Хм… Мистер Моровски. Автогоночная карьера это, конечно, неплохо… А что вы думаете о поступлении на службу в армию США? С вашими талантами перспективы могут быть отличными…


'Угу. Перспективы… Для своей-то родины ты, майор, правильно рассуждаешь. А, вот для меня эта перспектива помочь нашему наиболее вероятному послевоенному противнику заранее развить наиболее эффективный род войск… Чтобы когда-нибудь, в разгар какого-нибудь нового 'Карибского кризиса', на Кубу или там другого какого нашего союзника, вместо экономической блокады, высыпалась с неба пара аэромобильных дивизий. Сам-то ты дядька типичный службист… Но в Пентагоне и другие дядьки сидят. Прикажут они тебе вместе с немцами идти уничтожать 'поганый очаг большевизма'… И ты, рявкнув свое любимое 'Есс, сэр!', как миленький пойдешь стрелять в моих родных. Так что, звиняй служака, но это уже без меня…'.

— Простите сэр, но об этом я пока не думал.

— Так подумайте. О своем будущем нужно задумываться вовремя. Уже после первой аттестации получите третьего лейтенанта, дальше все будет зависеть от ваших стараний. Решайтесь же, мистер Моровски!

— Благодарю, сэр. Но у меня еще есть планы, от которых я пока не готов отказаться.

— Это все ваш запланированный рекорд скорости?

— Пока только на колесах, сэр. Но надо же, с чего-то начинать…

— Ну что ж, вот вам мой почтовый адрес. Если в ближайший год передумаете, то за вами пока остается место инструктора по парашютному спуску. А оттуда прямая дорога в командиры специальных подразделений. Рад был познакомиться. А сейчас вы пока свободны… Но я все же, рекомендую вам без письменного разрешения аэродромного начальства не прыгать с парашютом на военных аэродромах Соединенных штатов.

— Я учту это. И спасибо за предложение, сэр.


'Значит, 'пока свободны'. Мдя. А как же, етишкино коромысло, разрекламированная 'колыбель свободы и демократии'? Кое в чем есть свобода, но местами и тут гайки крутят. Хотя армия есть армия. В ней порядок быть должон. Но вот эта пивная бочка у диспетчерской…'.


***

За окном машина устало спряталась под раскидистой яблоней. Пожилой мужчина сидел за столиком кафе напротив уплетающего свиные сардельки парня. В углу глаз мелькнула быстро испарившаяся влага, лицо герра Пешке было мрачным и торжественным. Случайно пойманный им наивно-настороженный взгляд молодого человека чем-то ему сразу понравился. Хороший был взгляд — человеческий. Совсем не такой — 'просвечивающий', как у тех волклодавов-чекистов. Это был взгляд многое повидавшего, но не растерявшего запас сочувствия молодого мужчины. Йоганн отметил, что чекисты сумели найти ему во 'временные сыновья', возможно, лучшего кандидата. Но это был не Адам…


— Ты многое делаешь неправильно.

— Что именно, папа?

— 'Папа'? Этого слова я от Адама не слышал лет с двух. Твои движения не такие как у него. Даже ешь за столом ты совсем по-другому. Так едят русские или здешние голодранцы. И не вздумай здесь дать на чай, больше десятины от суммы заказа. Даже этого будет много. Запомни, если ты действительно хочешь научиться быть немцем, всерьез начинай думать и делать все также как они. Чаевые это не подарок, а плата официантке за её работу. Щедрость тут не причем. Еда это тоже серьезное дело, хоть и не такое возвышенная как молитва. Кстати, сегодня сходим с тобой в кирху. Ты молиться то умеешь?

— Зачитать 'Патер Ностр', или тебе всю Библию наизусть?

— Зря дерзишь. Для немца это важный момент. Как и аккуратность, доходящая до педантизма. Кстати и с твоей походкой нам надо бы поработать.

— А если не немцем, а поляком?

— Вот поляк из тебя точно никакой. Где бахвальство? Где цитаты на латыни? Где умничание по поводу и без оного? Где глупые споры по всяким пустякам? Даже не улыбнулся ни разу… И какой из тебя в дупу 'польский ловелас', если ты за целый час ни разу не пофлиртовал с официанткой?!

— Ну, а для шведа, чего мне не хватает?

— Того же, чего и для немца! Для германо-скандинава ты слишком щедр — почти транжира. Кроме того, слишком скор и неаккуратен во время еды. Про англичанина можешь даже не спрашивать, с ним тебя спутают только близорукие папуасы. А для американца ты слишком мрачен и замкнут. Любой контрразведчик через час общения с тобой поставит тебе диагноз — русский. И уж если не хочешь нормально учиться, тогда лучше сам скажи своим начальникам, что не годишься для этого дела!

— Я подумаю над твоим советом… А что там с моими документами?

— Адам почти всё оставлял мне на хранение. Метрики из Вроцлава, Варшавы, Стокгольма и Лондона. Там много всего. Справки из школ, где он учился…

— Не 'он учился', а 'ты учился'. Так будет точнее…

— Да, на здоровье… Аттестат 'твоей' немецкой школы в Аргентине. Так приятнее?

— Хм…

— Польский паспорт сделаешь сам. Шведский и британский паспорта Адам пару лет назад успел получить в консульствах, визы сделаешь потом. Американские права придется делать заново, так что поспеши…

— Это я сделал еще в Грин-Бей. Кстати, канадский паспорт и права тоже есть…

— Ну-ну. Сегодня вечером будешь сидеть дома, и переписывать заново по паре нью-йоркских и чикагских тетрадей и все 'твои' письма ко мне. Старые-то я уничтожу. Будешь плохо стараться, и эта ночь для тебя станет очень длинной.

— О'кей, 'папа'. Надо, значит, надо. Внешне мы сильно разные? И вообще…

— С этим как раз более-менее нормально. Прическу тебе сделали правильную. Цвет глаз совпадает. Остальные различия несущественны. По лицу ты мог бы быть ему братом или кузеном. Чаще делай недовольное выражение лица, и разница сотрется.

— Что с моим голосом и произношением?

— По-немецки, твой выговор лучше, чем у него. Разбавляй свой немецкий всякими шведскими 'таке', и путай английские 'е-е' с германскими 'я'. Польским занимайся чаще, и вживайся в культуру. Тут я тебе не помощник. Твой английский слабоват, но в целом сойдет. Вставляй, как и он, в свои фразы побольше всяких британизмов и франко-испанских словечек. Вместо 'о'кей' иногда лучше ляпнуть 'олл райт', 'си, сеньор', 'уи мсье' и так далее. Хотя, если бы в 34-м Анна привезла мне, и тебя, и Адама, то я бы и не понял разницы между вами, и еще неизвестно кого бы выбрал…


'Странный парень. Вежлив — раза в два воспитанней моего Адама, но спорщик такой же. Смел. Но своим риском не бравирует, и к людям внимателен. И еще я чувствую, что он и, правда, ничего не боится. Словно бы уже примирился со своей смертью. А на меня смотрел с сочувствием, и словно бы извинения в себе давил. Очень старался не показывать, но не выходит это у него, слишком уж он добрый. Таким трудно бывает в жизни…'.


После обеда и посещения кирхи, Йоганн, все-таки провел Адама по гостям. Вернулись домой они часов в одиннадцать, в крайне раздраженном настроении. Терновский, в отличие от напарника, воспользовался случившимся отдыхом на всю катушку, и завалился спать. Впрочем, часов до двух ночи со стороны веранды ему сквозь сон то и дело слышалась негромкая перебранка. На следующее утро машина выехала из ворот. За плохо вымытым задним стеклом мелькнули невысокие домики Южного берега…


***

Вчерашний опыт был учтен. Утром Павла получила разрешение на прыжки, и к моменту начала церемонии они с Анджеем успели сделать по три рекламных прыжка. Вчерашние облака как по заказу покинули небо, и день обещал быть жарким. Сам военный аэродром от обилия рекламных плакатов был похож на помесь большого рынка и международной выставки. Вдоль границы поля выстроился ряд самолетов, а за их хвостами примыкающий к шоссе участок был битком забит личным автотранспортом.

Разведчики как раз только закончили свое парашютное выступление, как со стороны шоссе, просигналив клаксонами, на поле заехал целый караван из машин. В центре летного поля колонна остановилась. Большой четырехосный треллер тащил на своей платформе площадку с перилами, напоминающую капитанский мостик. На импровизированной трибуне о чем-то весело пересмеивалось пятеро мужчин. Шестой — крепкий усатый дядька сидел в кресле, грустно покачивая головой. По его лицу было видно, что он не здоров, но изо всех сил держится, чтобы не показывать этого. Сбоку замер небольшой фургон, от которого потянулись провода к штурвалообразным микрофонам на трибуне и к тарелкам репродукторов, установленных на нескольких автомашинах звездообразно замерших в некотором отдалении. Вскоре эти приготовления завершились, и местное начальство подало голос.

— Друзья!!! Сегодня на этом поле мы проводим северные региональные состязания в трех категориях машин.

— Тем, кто не знает или забыл, напоминаю, зовут меня Марк Навара. А сейчас, разрешите представить вам состав сегодняшнего жюри. От правительства США здесь присутствует сенатор от штата Иллинойс Джеймс Слэттери… Сенатор.

— Привет, всем!

— От Армии США командующий 2-й армии 'Великих озер' генерал Фрэнк Маккой.

— От 'Ассоциации американских автолюбителей' присутствуют сразу два человека, это второй секретарь ассоциации мистер Гроуди и, несмотря на болезнь согласившийся приехать сюда, всем вам известный пионер автоспорта и создатель первых американских машин Луи Шевроле!

Список людей представляемых ведущим оказался неожиданно длинным.

— От наших спонсоров здесь присутствуют. Член совета директоров 'Ассоциации производителей молока' Генри Роджерс… Я слышу ваш смех, и это значит, что вы не забыли появившуюся три года назад в Индианаполисе веселую традицию по выпиванию галлона молока победителем гонки. Представитель правления частной паркинговой компании мистер Леонард Аккер…

Рядом с собой Павла заметила двух собеседников в строгих темно-серых деловых костюмах. За сигаретным дымом и полями шляп, разглядеть лица стоящих в пол-оборота мужчин не удавалось. Но осторожно приглушенная беседа привлекла ее внимание.

— Ты, только глянь, Майки! Это ж Тонни Аккардо собственной персоной. Наглец! Даже имя свое почти не менял, словно его и узнать тут некому. Ничего ведь не боится, мерзавец…

— Значит, Дон Нитти, успел вложиться и в это предприятие. Просто так он бы сюда его не послал…

Павла опешила от очередных новостей. 'Обалдеть! И тут, у них мафиози на каждом углу! Даже в спонсоры пролезли. Ну, ладно, самого Шевроле пригласили, но этим-то тут чего надо'.

— А теперь поприветствуем героев прошлых лет. Вы узнаете этого человека?! Да, дорогие друзья! Это он! Все кто любит скорость не могли не узнать его!!!

— Да, друзья, вы правы! Это Джимми Мэрфи, выигравший "Гран При" во Франции в 21-м!!!

Толпа проводила очередное бодрое заявление ведущего восторженным ревом.

— И, наконец, герои последних лет!!! Те, кто принял эстафету от американских героев 20-х… Чемпион 'Инди-500' прошлого года Флойд Робертс!!!

— И двухкратный чемпион 'Инди-500' этого года и 37-го года. Уилбур Шоу!!!

Павла поморщилась от очередного неумеренного проявления восторга собравшейся публикой. Праздник спорта в ее глазах походил на пафосное открытие гипермаркета XXI-го века.

'Гм. Я думала, тут заштатная гонка, в которой участвуют лишь лузеры вроде меня, а, поди ж, ты… Кого только сегодня нет. И звезды и мафия, да и майор тот вон рядом с тем генералом вертится…'.


— А сейчас напутственное слово сегодняшним участникам гонки скажет сенатор Слэттери. Господин сенатор вам слово.

— Друзья! Вглядитесь в лица этих 'дорожных рыцарей'! Это ведь те самые люди, которые принесли славу Америке. И мы верим, что и среди присутствующей здесь молодежи наверняка найдутся будущие герои автоспорта!

— Спасибо, сенатор! Молодежь это будущее автогонок. А сейчас попросим сказать нам свое слово легенду гонок — мистера, Луи Шевроле!

— Рад видеть столько горящих глаз, друзья. Пару месяцев назад в соседнем штате Индиана завершилась юбилейная гонка 'Инди-500'. Некоторые считают, что юбилейная гонка пройдет только в 41-м, а называть эту гонку юбилейной не совсем заслуженно. Частично они правы, ведь наши самые первые состязания девятого года в Индианаполисе тогда не удались. Да, первые настоящие соревнования прошли в 'старой кирпичнице' лишь в 11-м году. Но многие помнят ту гонку 1909-го года! Та трагедия, научила Американских гонщиков и устроителей соревнований очень многому. И сегодня спустя годы, мы помним всех, кто выходил на трек! И тех, кто жив и радует нас, и тех, кто отдал свои жизни за победу человека над скоростью. И в этом году Чикагское автошоу снова призвано почтить память ушедших героев самым лучшим способом — участием в автогонках.

— Спасибо мистеру Шевроле за эту вдохновенную речь!

— Итак, дорогие гости и участники! Сегодня мы начинаем новые открытые соревнования 1939 года! Четыре года назад Чикаго праздновал 40-летие первых соревнований автогонщиков. Некоторые из вас были на том празднике. И хотя наш город так и не стал автомобильной столицей Америки, но не стоит забывать, что гонщики Чикаго в 1895 были первыми в Америке. Именно поэтому на южном берегу Мичигана так любят автоспорт. Посмотрите сколько здесь зрителей со своими детьми. Может быть, через много лет именно эти парни принесут славу Америке!


Павла снова увидела на трибуне майора, что-то экспрессивно рассказывающего усевшемуся в кресло тучному военному. Протиснувшись ближе, она расслышала кусочек этой беседы.

— Генерал, сэр. Давайте попробуем! Никто ведь такого еще не делал.

— Это у нас такое мало кто делал. Но в Европе и у русских такое делали уже много раз. Тут дело не в новизне. Имей в виду, конгресс грызет армию за каждый доллар, и денег на это не даст.

— Но, сэр, всего один батальон. Уже через год его можно было бы развернуть в дивизию!

— Митчелл с Першингом хотели попробовать все это еще в 18-м году, но пробить создание парашютной дивизии тогда не вышло. Слишком многие в штабах почувствовали, что этот ветер не в их паруса, поэтому Митчелла просто задвинули…

— А в чем причина сэр?

— Штабисты тогда просто пожалели денег, идущих мимо их кармана. Не спорю, идея может оказаться стоящей, но сначала нужно заинтересовать ею кого-нибудь в Капитолии. Без этого никак Мэтью…

Павла не стала дослушивать этот новаторский диспут, и принялась проталкиваться в сторону своей машины. Терновский что-то подкручивал под снятым капотом…


***

Распорядитель вызвал гонщиков к главной судейской трибуне и начал жеребьевку. Павла ловила на себе откровенно надменные взгляды владельцев более скоростных машин. Когда на секунду удалось встретиться глазами с Алексом Вандеккером, она заставила себя улыбнуться. Тот сделал вид, что не заметил новичка.


'Ну-ну, пацанчик. Не знаю что ты за гонщик, но судя по всему редкостный гад. Мне наплевать на остальные победы, но ради победы над тобой я сегодня вывернусь наизнанку. Кстати, а не подраться ли мне с ним? Гм… Нет уж. Если и драться с ним, то только после гонки, чтоб не валил потом на меня свои пролеты…'.


Было ясно, что главный приз гонки 'канадским полякам' точно не грозил. Но помимо финальной шоссейной гонки в пригородах Чикаго, на этом шоу все участники могли размяться гонками по прямой. Гонки на скорость должны были проходить на устроенной прямо на главной полосе аэродрома мерной дистанции. Широкая асфальтированная полоса аэродрома позволяла стартовать сразу четырем машинам, но администрация соревнований решила не рисковать, и гонщиков ждали парные заезды.


Их с Анджеем трехлитровый 'Хадсон Терраплан' 1936 года темно-синего цвета смотрелся спартански. Никакой тебе яркости и хищности в нем не было. Из таких же непритязательных машин можно было увидеть лишь четыре 'Форда Родстера', выглядевших вместе с 'Хадсоном' типичными бедными родственниками на фоне высокого собрания. Зато помимо них кого тут только не было. Пара 'Лагонд Рапид', из которых одна была новейшей 12-ти цилиндровой. Ярко-синий 'Оберн Спидстер 852'. Красно-белая 'Альфа-Ромео 8С'. Серебристо-черный 'Майбах Цеппелин'. Пара бежево-золотистых спортивных 'Деляе' моделей 18 и 145. Шикарно смотрелся ярко-желтый 'Роллс-ройс Фантом II'. 'Дюзенберг Мормон-Метеор' с неродным кирпичного цвета кузовом, тоже привлекал к себе внимание. А экстремально элегантная белая 'Мазератти' стояла у самых трибун, и чемпион этого года Уильбур Шоу посылал из ее кабины воздушные поцелуи под частую канонаду магниевых вспышек. За ним стояла 'Бугатти 37'. 'Мерседес Родстер 540' и уже знакомый обоим разведчикам 'Деляж 8' Алекса Вандеккера.


Папа Йоганн не подвел 'сыночка'. По просьбе главного гостя со вчерашнего вечера и до самого начала гонок он, забыв про отдых, скупал все запасы жидкого азотного наркоза, до которых только смог дотянуться. Терновский метал искры, но сейчас, когда уже начались заезды, Павла просто попросила его заткнуться. Деньги были потрачены, и отступать было поздно.


Это условие было обговорено еще в Подмосковье. Тогда она со скрипом убедила инструкторов, что игра стоит свеч. Испытанная на спортивном "Фиате" перед самой отправкой технология 'наркозного форсажа', была все же согласована. И после приезда в Штаты, привезенная с собой арматура была быстро установлена на 'Хадсон' в гараже Алена Вудса в Грин-Бей. В Лэнсинге этому новшеству предстояло показать свои возможности.


Первый раз было страшнее всего. Не считая тренировок в учебном центре, это были первые серьезные гонки переквалифицировавшегося начлета и старшего лейтенанта. Волнение перехлестывало Павлу, но вспомнив испытания 'Тюльпанов' и огненный дождь Монгольского неба, она быстро успокоилась. Вот рядом замер, порыкивая форсированным мотором, простоватый 'Форд Родстер' Стивена Лодса. Судья дал старт, и машины сорвались с места. Павла чуть прозевала начало, но быстро догнала конкурента, и вышла вперед. Форсаж умышленно не включался, хватало основной мощности. Литраж у машин был сопоставимым, и Павла рискнула сыграть с одним компрессором. Противный визг германского агрегата терзал слух. И лишь, когда прямо перед капотом мелькнула какая-то тряпка цвета шахматной доски, она поняла что победила, и сбросила газ.

Вместе с Терновским проверили ходовую. Не смотря на резкий рывок с прокруткой колес, все было в норме. У гонки по аэродромной полосе были свои преимущества, шасси машины почти не страдало.


В третьем заезде Павлы, ее соперником оказался какой-то южанин Майк Кроусли на 'Оберн Спидстере 852'. Его машина имела новейший нагнетатель "Швитцер Каммингс", и Павле сразу стало понятно, что, наконец, настал черед испытать смонтированное в Грин-Бей 'ноу-хау'.

Слегка переволновавшись, она включила впрыск закиси слишком рано, обороты не успели доползти даже до двух с половиной тысяч. Машина неровно дернулась вперед и затряслась. Но вскоре баллон опустел, и скорость сильно упала. На счастье сидящего за рулем 'автоноватора' конкурент не успел воспользоваться моментом и пришел вторым, обогнав ее уже после финиша. После этого на неказистую во всех смыслах 'темную лошадку' стали с интересом поглядывать и другие гонщики. Подошел Терновский в компании какого-то смутно знакомого парня.

— Адам знакомься. Это Луиджи Мортано из Милуоки.

— Привет, я Адам Моровски. Чем мы можем вам помочь, мистер Мортано?

— Рад снова вас видеть, мистер Моровски. Меня прислал Дон Валлонэ, чтобы пожелать вам успеха. Я вижу, вы хорошо подготовились к гонкам, привозите всех на буксире. Не узнаете меня? Вы могли видеть меня в парке, я выходил из второй машины.

— Ах да, я вспомнил вас. Гм. Благодарю вас, Луиджи. И поблагодарите от меня Дона Валлонэ за заботу и поддержку. А сейчас извините, нам нужно готовиться к следующему заезду, поэтому если вы что-то хотите, скажите прямо сейчас.

— Скорее, наоборот. Дон Валлонэ был бы очень рад, если бы вы воспользовались моей помощью, для решения любых вопросов пока вы сами заняты в гонках.

— Благодарю. Гм… Вообще-то у нас тут все есть. Но если вы сможете достать еще четыре-пять баллонов со сжатым азотным наркозом, то сильно меня обяжете. Эта дрянь слишком уж быстро расходуется, и боюсь, до конца дня мне просто не хватит того, что мы успели найти.

— О'кей, мистер Моровски! Через полчаса у вас все это будет. А пока разрешите мне сфотографироваться с вами у вашей машины.

— Да, пожалуйста, только недолго. Анджей, пожалуйста, закрой на минутку капот. Не злись, пан шляхтич, мы быстро.

— Спасибо, мистер Моровски. Джани начинай!


Гонщики и посланец Валлонэ замерли у машины. Черноволосый юноша с серьезным видом сделал несколько снимков, и тут же получив от Луиджи указания о доставке необходимого, быстро куда-то умчался. А к Павле торопливо подошел помощник распорядителя, и пригласил приготовиться к следующему заезду.

В этот раз ей досталась в соперники коричнево-желтая 'Лагонда Рапид' с восьмицилиндровым мотором. С ее водителем разведчики случайно познакомились еще в день приезда, когда он подходил к ним знакомиться после рекламных прыжков. Крис Фарлоу не был профессиональным гонщиком, и точно также любил риск, как и настоящий Адам Пешке. Во время первой беседы, всплыла одна опасная подробность. Оказывается, он раньше уже видел Адама Моровски в Канаде в компании какого-то Старлинга, но тогда их не знакомили. А тут он открыто выразил свое восхищение парашютным мастерством коллеги по гонке, и просил научить его прыжкам. И Павла сходу пообещала поучить его по окончании состязаний, в надежде что 'канадский вопрос' в беседах с новым знакомым больше не всплывет.

Сейчас Крис был собран и внимателен. Перед самым стартом заезда он кивнул сопернику и снова замер в ожидании. Машина его была хороша, но ей явно было больше пяти лет. Так что шансы у Павлы были.

Дан старт и с визгом покрышек оба участника сорвались с места. В этот раз чуть зазевался соперник Павлы, но мощный двигатель быстро вернул паритет в гонке, и начал выводить его вперед. Павла нетерпеливо отпустила его на сотню метров и, наконец, включила впрыск. Уже почти уверенный в своей победе Фарлоу с изумлением глядел, как 'Терраплан' соперника быстро обошел его машину незадолго до финиша.


Павла устало зарулила к Терновскому. В глазах напарника светилось удивление. Он явно не ожидал такого успеха. Пока что кроме 'польского немца' лишь четверо участников не проиграли ни одного старта. Среди них были оба чемпиона "Инди-500" на 'Мазератти' и 'Альфа-Ромео', Джим Ригерс на своем 'Мерседесе', и тот самый Алекс Вандеккер на 'Деляж 8'. Остальные участники уже успели испытать горечь поражения.

Как раз последний из выше упомянутых счастливчиков и достался Павле в следующем заезде. Но перед этим отдыхающему гонщику довелось увидеть нечто интересное. Между заездами группа военных отошла к краю поля и занималась там осмотром окрашенной в защитный цвет армейской техники. Среди этих машин Павлу привлек один совсем не новый пикап. Марку угадать было трудно, но разведчика интересовала не сама машина, а установленный в кузове груз. Словно во времена вестернов оттуда глядел самый обычный шестиствольный 'Гэтлинг'. Кто-то из показывающих оружие генералу, прокрутил в холостую стволы. И тут Павла неожиданно для себя вспомнила похожую многоствольную систему, виденную ею в Москве на 'Авиамаксе'.

'Ёлки палки! Мать в детсад! Новаторша хренова! Ракеты блин изобретала, а про 'ковбойскую трупокосилку' и забыла. У-у! Склероз проклятый! Интересно, а есть ли у нас в Союзе такие раритеты. Может нам с Анджеем выкупить тут образец в каком-нибудь музее? Или прямо у армейцев. А что? Скажем для киносъемок нужно. А сами подключим асинхронный трехфазный и учить-учиться-учиться. Как завещал нам товарищ Ильич. Мдя. Могут не продать. Но кураторам-то я точно мозг просверлю, за два года такую систему можно и нужно создать. Хотя бы под пятилинейный Березинский патрон…'.

Это был шестой ее парный заезд на дистанцию в милю. Снова разогнавшись до шестидесяти миль в час, примерно на середине мерного отрезка она включала подачу аптечного наркоза в воздушный тракт компрессора 'Рутс'. Перегрузки вдавили ее в кресло, и о своей победе она узнала лишь по восхищенному щебетанию какого-то паренька, поздравившего с успехом. Когда вылезала из машины, Павла смеялась, и никак не могла остановиться. 'Деляж' Вандеккера отстал всего на полкорпуса, но и этого хватило. Вот только штуцер переходника в этот раз пропустил в кабину порядочное количество 'веселухи'. Как раз перед стартом они с Анджеем сменили баллон на самый мощный из приготовленных, и сейчас она усиленно пыталась отдышаться.

Алекс Вандеккер глядел на соперника волком. У края полосы стояла большая толпа, в которой Павла неожиданно увидела знакомое лицо. Две девушки со смехом переводили указательный жест с одного гонщика на другого и кричали — 'Виннер!' — 'Лузер!'. Восхищение, естественно, относилось к Павле. А противоположный эпитет к неудачливому сопернику. Вандеккер тоже заметил их. Его лицо потемнело от гнева, и он быстро рванулся к обидчицам. Павла не успела и глазом моргнуть, как широкая мужская ладонь сильно и резко ударила по щеке подруги их с Анджеем недавней знакомой. Грубиян уже занес руку для второго удара, как сильная рука самбиста быстро перехватила и выкрутила ее. Стоящий рядом полицейский наблюдал все это с открытым ртом. Чуть в стороне в своей красной кепке стоял помощник распорядителя и тоже ловил ртом ворон. В этот момент упавшая на землю девушка поднялась на четвереньки. Размазывая кровь по лицу, и уперев руки в боки, она громко выразила драчуну свое презрение.

— Ну что ловелас! Червяк навозный! Даже тут сумел опозориться! Только с велосипедистками тебе и соревноваться на твоем серебристом катафалке! Только беззащитных девушек и обижать! А встретил настоящего мужика, так сразу в штаны наложил.

— Заткнись сука! А ну, пусти меня! Кто ты такой чтобы прикасаться к Вандеккерам. Я отправлю тебя за решетку, ублюдок! А-а!

— Ах, вот ты как запел, мистер гонщик? Ну, что ж придется нам поинтересоваться мнением народа по поводу твоего поступка.


'Я тебя, гада, научу как слабых бить! Семь шкур спущу и голым отпущу! В двадцатьпервом эти твари победили, но сейчас наше время! Время правильных людей! Поэтому хрен ему на весь макияж, а не цивилизованные разборки…'.


Веселящий газ сделал свое 'черное дело' и разведчица, не задумываясь о последствиях, ринулась за справедливостью. Недалеко стоял Грузовой 'Форд' с громкоговорителем и микрофоном. Павла широким шагом потащила захваченного на конвоирование хулигана на эту импровизированную сцену.

— Джульетта пригласи с нами вот этого мистера полицейского и еще пару человек. Пора вам девушки уже привыкать к публичным выступлениям. Эй, мистер пойдемте с нами! Этому нужно положить конец!

Приглашающе подмигнув девушкам, она кивнула в сторону трибуны. Её тут же поняли без слов, и в сторону трибуны потек людской ручей.

— Что вы будете делать, мистер?

— Буду взывать к справедливости народа.

— Пусти меня, гад! Мне больно! Отпусти!

— А девушкам приятно было чувствовать твои пощечины?! Расступитесь господа, дайте нам подняться! Благодарю вас.

Когда извивающаяся в захвате туша Вандеккера была быстро закинута в кузов, Павла и сама рывком запрыгнула. Тут же, снова захватив правую руку Алекса, она подала руку поднимающимся в кузов девушкам.

— Джули, что мы с тобой сейчас тут делаем?!

— Лиз, все будет отлично! Это же один из тех парней, что спасли вчера меня на дороге. Сейчас он покажет этому ублюдку!

К Павле уже бежала размахивающая рупором нескладная фигура помощника распорядителя, когда микрофон ожил.

— Уважаемые граждане и гости города Чикаго! Все вы сегодня познакомились со мной. Я Адам Моровски. Обычный парень, каких много в Америке. Парень, который участвует в гонках и пока побеждает. Я сейчас обращаюсь к вам с вопросом. Имеет ли право гонщик бить зрителей во время автошоу?!

— Отпусти меня! Ой! А-а!

Вокруг трибуны уже собралась небольшая толпа, и распорядителю никак было не протиснуться и подняться в кузов. До Павлы донеслась его гневная тирада.

— Мистер Моровски! Немедленно прекратите, или вас тотчас же дисквалифицируют!

Но Павла только хмыкнула от этой угрозы.

'Может я этого и хочу. Надо же мне выполнить один из этапов внедрения, после которого останется запись в полицейских архивах. Теперь и драку можно не устраивать. Только бы Анджей черной желчью не захлебнулся…'.

— Итак, господа перед вами призванный к порядку гонщик Алекс Вандеккер! Знаете такого?! Да-да, это тот самый Вандеккер, который в пяти заездах вышел победителем, и которого я сам только что победил в честной борьбе. Но он сегодня знаменит не только этим!

Павла обвела суровым взглядом слегка притихшую толпу, и продолжила.

— Только что, на глазах у многих зрителей, нескольких участников гонки, помощника распорядителя мистера Стакса, и вот этого мистера из полиции Чикаго, вот этот человек ударил одну женщину, и собирался ударить вторую!!!

— Заткнись! Это не твое дело! Ай! Мерзавец! Ты! Не слушайте его! Ой!

Толпа все увеличивалась, народ обступил откинутые борта 'Форда' и внимательно вслушивался в звучащие из репродуктора слова. Сам Вандеккер, безуспешно пытался вырвать свою руку из цепкого захвата. Когда он начинал пинаться ногами, Павла чуть поджимала захваченную кисть, и Вандеккер кривился от боли.

— За что вы ударили женщину мистер Вандеккер? Ответьте нам всем!

— Кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы?! Ай! Мерзавец!

— Вы готовы извиниться за свой поступок?!

— Мне извиняться перед этой шлюхой?! Я требую адвоката! Господа! Он псих, и я требую вмешательства полиции! Встретимся в суде, ублюдок! Ой! А-ааа!

— Чтобы ваш папа окружной прокурор сразу вытащил вас под залог, и потом неделями путал присяжных своей казуистикой? Все это будет, но чуть позже. А сейчас, не смейте грубить этой девушке! И пока вам нечего сказать, за вас расскажут те, кто наблюдал вашу подлость. Мистер полисмен, вы видели, как он ударил эту девушку?!

— Сержант Гриффитс, мистер. Я действительно видел это. Только зачем мы обсуждаем это здесь, а не в участке?

— Это ложь! Он подкупил этих людей! Ой! Где полиция, черт побери! А-а!

— Я отвечу на ваш вопрос, мистер полисмен, но чуть позже… Девушки это правда, что он ударил вас?! За что он это сделал?

— Я Джульетта Гроус, а это Лиз Кроули, этот мерзавец Вандеккер ударил Лиз всего лишь за то, что она назвала вас победителем, а его неудачником.

— Все слышали?! Кто еще видел этот мерзкий поступок Вандеккера?!

— Я видел!

— И мы тоже!

— Мерзавец посмел бить женщину! Гнать его в шею с гонок!

— Точно! Подлец!

— Вы не имеете права! Здесь не было суда! Это не законно!

— Вот как? Значит, суд тебе подавай? О праве ты заговорил… Гм. А кто тебе самому дал право бить беззащитных женщин, а?!!!

— Я подам на тебя в суд! А-а!! И пущу тебя по миру! Ты еще будешь лизать мне ботинки, чтобы только вылезти из тюрьмы! Ты у меня… Ой!

— А у меня ничего нет и так. У меня уже нечего отбирать, даже с великолепными связями твоего папы прокурора. И теперь я отвечу на ваш вопрос, мистер полисмен… Вы спросили меня, почему я не веду его в участок?

— Именно так, мистер.

— Я это делаю потому, что такие люди как этот Вандеккер недостойны участвовать в нашем автошоу! Его низкий бесчестный поступок бросает тень на всех нас! На всех мужчин, кто пришел сюда! Прямо сейчас я прошу администрацию дисквалифицировать Вандеккера и выгнать его с гонок. Это не может быть жульничеством с моей стороны, потому что я уже лично победил этого человека, и сегодня пока не проиграл ни одного заезда. Один раз я уже одолел его, и уверен, что смог бы это повторить. Я не боюсь состязаний с ним. Но считаю, что Вандеккер не достоин больше состязаться и бороться за награды на этих гонках.


Павла перевела дух и продолжила уже спокойнее.

— И если вам покажется справедливым, чтобы я тоже был дисквалифицирован вместе с ним, то я соглашусь с этим решением. Пусть здесь сражаются за победу лишь самые достойные! Я, Адам Моровски, передаю подлого человека Алекса Вандеккера недостойного называться американцем и автогонщиком в руки полиции… А теперь расслабься, супермен.

Последние слова Павлы потонули в аплодисментах и гневных выкриках.

— Ты покойник! Моровски!!! Моровски, ты труп!!

— Молчал бы лучше…

Спустившись вместе с девушками с трибуны, Павла стала протискиваться через толпу. За спиной мистер Стакс в красном кепи все еще пытался восстановить порядок. Аэродром бурлил. А Вандеккер вместе с полицейским через строй насмешек двинулись в сторону главной трибуны. Откуда за нежданным шоу наблюдали слегка опешившие Марк Навара и сенатор Слэттери…


***

Сергей сидел на этом совещании и отказывался верить своим глазам и ушам. То, о чем сейчас говорили по большей части знакомые ему люди, было невозможным. Память назойливо подсовывала ему совсем другие образы. Свет в глаза. Боль. Нудные и бессмысленные вопросы следователей.


— …Заключенный Королев. Вы признаете себя виновным во вредительской деятельности в ракетном институте?

— Нет, гражданин начальник. Я ведь уже объяснял…

— Молчать! Я тебя, падла, отучу под дурака косить! Последний раз спрашиваю…

Мельтешение бумаг с казенными формулировками, резкая боль, настигающая с разных сторон, калейдоскоп окриков и вырастающих из-за поворота решеток. Новое пристанище — Новочеркасская тюрьма. Скудный паек. Разборки и драки с уголовниками. Снова боль.

— Слушай сюда баклан! Теперь мы тебя тут перевоспитывать будем. Мы здесь таких 'врагов народа' специально учим. Вон тех двоих фраеров видишь? Эти перековались уже. А сейчас троцкист, пайку свою взял, да на наш стол поставил. Ну, как, понял меня, гнус болотный?!

— Не понял!

— Гляньте ка, православные! Еще один не понятливый к нам! Ну, что жбудем ему растолковывать. Родину любить это тебе не пузо чесать…


Схватка. Карцер, перевязки, допросы. Кошмар ожидания и голодная беспросветность этапа. Мелькающая размазанным пятном бесконечная дорога. И в конце навевающая мысли о ладье Харона туша парохода 'Дальстрой'. Цепочка заключенных мимо ощетинившейся штыками охраны быстро продвигается к трапу. В заполонившей сознание апатии лениво всплывают слова — 'Оставь надежду всяк сюда входящий'. И неожиданный и пугающий окрик в спину.

— Заключенный Королев! Ко мне бегом!

— Заключенный Королев статья пятьдесят восьмая часть…

— Молчать! Вот предписание. Завтра отлет в Москву. Сегодня с конвоиром ночуешь в помещении охраны. Завтра за тобой придут. Вопросы есть?

— Нет, гражданин начальник.

— Череповецкий ко мне! Вот тебе документы на этого Королева. Сдашь его завтра под роспись. Сбежит… ты вместо него в тундру уплывешь. Все понял?

— Так точно, товарищ лейтенант госбезопасности!

— Гляди у меня.

Сейчас Королев все пытался настроиться на обдумывание поднятых на этом совещании вопросов. Ему хотелось работать. По-настоящему хотелось! Вот только не до конца зажившие ссадины и переломы то и дело отвлекали от спокойного анализа услышанного. Вернее мешали не они, мешала обида. Никто даже толком не извинился за все пережитое им. Просто сказали ему, мол, будете работать над важным секретным заданием и все. И все же сейчас извинения были уже не важны. Сергея ждали ракеты. Его ракеты…

— Таким образом, в качестве первой ступени на новой ракете планируется применение связки из четырех твердотопливных ракетных ускорителей тягой по 500 кгс каждый.

— Разрешите задать вопрос товарищу Дрязгову?

— Конечно, слушаем вас товарищ Королев.

— Михал Палыч, а почему вы не хотите сделать изделие полностью на жидком топливе?

— Видите ли, Сергей Палыч, все дело в сроках. Установленные техническим заданием значения боевой нагрузки 'изделия — 303' с имеющимся в нашем распоряжении парком ракетных моторов в частности с мотором РДА-1-150 использовавшимся на 'изделии 212' и 'изделии 301' в ближайший год недостижимы. Значительно более мощный мотор, предназначавшийся для 'изделия-217 II' оказался очень сырым, а первые пуски нам предстоят уже в январе.

— А что мешает вам вместо того мотора взять и использовать на одном изделии сразу несколько уже отработанных моторов ОРМ-65 или его новой модификации РДА-1-150?

— Мы уже обсуждали с товарищами двигателистами варианты наращивания мощностей, и этот вариант также рассматривался среди них. Но все дело в том, что использование для старта трех собранных в пакет РДА-1 потребует коренной переделки самого изделия.

— Кстати, и само изделие не поздно еще переделать, насколько я вижу фюзеляж и стреловидные крылья новой ракеты еще не готовы. А в случае использования пакета ЖРД мы сможем обойтись одним комплектом баков для топлива и окислителя, этот выигрыш вы учли?

— Учли Сергей Палыч. Валентин Петрович, может, вы сами объясните товарищу Королеву наши двигательные перспективы.

— Тут вот какое дело Сергей… Гм. Сергей Палыч. Пока нас с тобой не было, Леонид с Арвидом набросали пару достаточно интересных схем новых моторов. Первый пока назван РДА-2 на нем планируется получить тягу 1000–1300 кгс. У второго мотора РДА-3 тягу рассчитываем получить уже около трех тонн, а может и больше. И работы по этим моторам уже начались,

— Так это же здорово!

— Здорово-то оно здорово, но для стендовых испытаний оба будут готовы только через полгода не раньше. Леонид Степаныч расскажи.

— Идеи нам подкинули разведчики, видимо кто-то за границей уже начал такие работы. Вот поэтому мы и не стали размениваться на промежуточный вариант, а сразу стали делать с запасом. В нашем проекте предусмотрена не только мощная основная камера мотора, но и четыре подвешенные вокруг нее на карданах камеры моторов управления…

— Это было бы удобно в будущем, но зачем сейчас сразу столько всего наверчено? Не лучше ли было сначала отработать все по агрегатам?

— Время, Сергей Палыч. Время. По частям нам просто не успеть…


Не дожидаясь ответа Королева, Давыдов с улыбкой Чеширского кота, обратил на себя внимание возвратившегося из опалы конструктора.

— Я бы хотел дополнить эти резоны. Разрешите товарищ Королев?

— Слушаю, вас, товарищ Давыдов.

— Дело в том, что инженеры Душкин и Палло, предложили варианты схем новых моторов унифицированных сразу для нескольких систем оружия. По наиболее срочному заданию нам нужна боевая крылатая ракета весом главной ступени до двух тонн, и боевой нагрузки до полутонны. Большую массу для такой ракеты мы пока не рассматриваем, из-за требования обеспечить авиационное и автомобильное базирование. Выделенный для наземной системы грузовик ЯГ-12, конечно, может поднять и большую массу, но часть его грузоподъемности займет пусковая установка и стартовая ступень. Вот поэтому использование простых и сравнительно дешевых пороховых ускорителей позволит нам получить изделие быстро и с требуемыми характеристиками. Кстати для авиационного варианта есть и другой двигатель. Это 'Пульсар' профессора Стечкина РПД-1 с тягой триста килограммов. Пригодные для использования на ракетах образцы этих моторов мы сможем получить уже зимой. Так что сейчас использование нами РДА-1-300 и пороховых ускорителей вполне оправдано. А уже в новых ракетах мы сможем рассчитывать и на более серьезные технические решения.

— И на какую же дальность рассчитана эта ваша сборно-разваливающаяся ракета?

— Не 'ваша', а 'наша' ракета. Привыкайте, товарищ Королев, работать в коллективе… Более точно рассчитать все это предстоит уже вам, но пока речь идет о сотне километров при старте с земли. Кстати под те же моторы есть задания по разработке зенитных ракет управляемых по радио. А следующее изделие мы планируем запускать уже на дальность около трехсот километров. Это должно привести нас к созданию мощной большой ракеты для ударов по вражеским тылам, но до этого еще слишком далеко. Ваша же задача скромнее, создать прототип и научить его летать. У каждого из присутствующих здесь своя часть мозаики. Вот, к примеру, известный вам профессор Шорин, занимается наведением ракет и автопилотами, мы и вас приглашаем, включаться в работу…

— Ну что ж, с заданиями стало более-менее понятно. Тогда у меня вопрос к Михаилу Палычу. Как планируется производить сброс пороховых ускорителей, и какие варианты пусковых вы уже рассматривали?

— Сергей Палыч, а вот эта тема как раз лишь недавно стартовала. Вот два начальных варианта. Листы с шестого по девятый. Тут как раз требуется ваше заключение.

— Хорошо, будем разбираться…


'Вовремя я вернулся. Еще бы год и пришлось бы мне младшим чертежником у Дрязгова работать. И хотя Миша человек чести, и перехватывать руль не станет, но чувствую, придется нам с ним делить КБ. Все заниматься всем не могут. Времени и сил на это точно не хватит. Ладно. Пора включаться в работу. Главное, в стране есть те, кому снова понадобились ракеты. А для ракет самое главное двигатели. Слава богу, Валя вернулся, а, значит, будем летать, мальчишки эти рисуют хорошо, но без Глушко ничего у них толкового не будет. В общем, начинаем работать…'.


***

В объявленный перерыв Павла протиснулась к стоящей у армейских машин группе военных. В кузове полугрузового 'Форда' на высоком станке было смонтировано орудие, которому явно было не место в окружающем мире. Его век закончился еще во времена войны с Испанией. Кто догадался поставить древний 'Гэтлинг' на вполне современный автомобиль Павле не было интересно знать. В ее памяти снова мелькнули похожие многоствольные системы, торчащие из крыльев, фюзеляжей и турелей самолетов и вертолетов. Послевоенная авиация особенно реактивная быстро нашла применение, казалось бы, навсегда забытой идее. И сейчас у нее появился шанс убедить советское руководство, что пора собирать эти камни. Не раздумывая, разведчик двинулся быстрым шагом в направлении весело беседующего с соратниками знакомого майора.

— Майор Риджуэй, сэр! Извините, можно вас на минутку?

— А, мистер Моровски. Ну что, уже надумали поступать на службу?

— Еще нет. Но я усиленно думаю об этом.

— Вы ловко скрутили того мерзавца. Наверное, занимались борьбой?

— Борьбой я действительно занимался. Но у меня появился к вам один вопрос на другую тему. Разрешите, сэр?

— Я весь внимание.

— Видите ли, сэр. Я хочу подарить несколько фотоснимков моему другу начинающему кинорежиссеру. Он хочет снять кино о том, как человек нашего времени попал во времена гражданской войны Севера и Юга.

— Гм. А я-то чем могу вам помочь?

— Сэр, помочь как раз в ваших силах. Вон ту машину с пулеметом Гэтлинга, видите? Я не знаю, кто это придумал, но это замечательный образ для кино. Я очень прошу вас разрешить мне пострелять из него, и заснять на фото? Это оружие ведь не является секретным, и у вас ведь тут совсем рядом поле для стрельбы.

— Гм. Вообще-то тут вам не Голливуд. Вот когда поступите на службу, такие вопросы будут решаться намного проще. Да и что получит Армия, потратив на вас патроны?

'Гм. А! Была-не была! Гитлера все равно нам с ними вместе бить. Покажу я им один прикол. Мы, помнится в своем аэроклубе, хохмы ради, на трех Д-6 кислородный баллон из Ми-8 выбрасывали. Правда я только страховала тогда, но все же, главные моменты смогу показать'.

— А, Хотите, сэр, я за это на трех обычных парашютах приземлюсь прямо на поле не слезая с вон того мотоцикла?

— Хм. Думаю, вы шутите. А если нет, то я удивлен, поскольку мне вы поначалу казались намного серьезнее. И если вы все-таки разобьетесь вместе с мотоциклом, то в чем будет наша выгода?

— Выгода будет, когда я приземлюсь, а вы снимете весь прыжок на камеру. Я тут случайно расслышал обрывки вашей беседы с генералом. Если вы хотите убедить кого-то в правительстве в необходимости создания десантного батальона, то неплохо бы подкрепить свои предложения небольшой презентацией. Может быть небольшой кинофильм?

— Хм. Вообще-то подслушивать чужие разговоры некрасиво, мистер Моровски, но вы правы насчет показа. Я уже начал думать об этом. И, вы знаете, мне нравится эта ваша идея с фильмом.

Майор снова задумался.

— Вот вам мое встречное предложение. Вы вместе с тремя нашими парнями изобразите четыре эпизода боевого парашютирования. Первый — спуск пулеметного расчета станкового пулемета 'Браунинг'. Второй — приземление отдельно мотоцикла и пары мотоциклистов. После отстегивания лямок парашюта, вы вдвоем быстро заводите мотоцикл и уезжаете из кадра. Затем эпизод с парашютированием миномета 'Стокса-Бертрана' и расчета приводящего ее в боевое положение. Там ваша задача будет сесть поближе к мортире и просто поставить ее на лафет, остальное сделают наши парни. Последнее — этот ваш трюк с автомашиной. Когда вы спускаетесь прямо в кузов. Спрыгиваете из кузова на крыло кабины, захватываете ее и уезжаете. Мне хочется верить, что и это у вас получится. За вот такое представление мы готовы заплатить вам тысячу долларов гонорара. Ну и, конечно, в благодарность за помощь дадим вам пострелять из 'Гэтлинга'. А может, из еще какого-нибудь оружия. Но риск травм вы несете сами.

— А если сломается пулемет или миномет?

— Орудия сбросят наши ребята, это будет их ответственность. Ну как, вы согласны?

— Да, сэр. Это меня вполне устраивает.

— Тогда пройдемте к адъютанту, он составит ваш контракт.

— Хорошо сэр, но меня скоро позовут на старт, поэтому прошу это сделать быстро.

— Мы успеем.

Через пару минут перед Риджуэем вытянулся рыжий лейтенант с папкой подмышкой.

— Лейтенант Мэннинг, вот мистер Моровски. Да-да, тот самый 'рыцарь дороги', и защитник обиженных девушек. Помогите нам с ним оформить двухдневный контракт на привлечение его в качестве инструктора по парашютному спуску.

— Да, майор, сэр. Есть готовые бланки для контрактов с гражданскими. Через десять минут мы все ему оформим.

— Моя машина вот тот темно-синий 'Хадсон'…

— Об этом уже знает весь аэродром. Теперь вы наша знаменитость. Кстати, если у вас начнутся проблемы с законом, смело обращайтесь в штаб второй армии. Вас здесь уже знают, и в любой момент помогут поступить на службу в части Авиакорпуса. Идите мы вас найдем…

— Благодарю, господа. Буду ждать.

И Павла зашагала обратно на поле. День обещал быть интересным.


***

Старый Йоганн Пешке утром делал вид, что не поедет на аэродром смотреть гонки. Когда молодые люди выезжали за ворота, он копался в саду, всем видом выражая свое равнодушие к суете Автошоу. Но спустя час он достал из сарая велосипед и кряхтя покатил в сторону набережной реки. Спроси его кто-нибудь, зачем он это сделал, ответить он бы не смог. Наблюдая заезды 'сына', Йоганн испытывал странные чувства. В какой-то момент ему начало казаться, что за рулем темно-синей машины сидит не шпион из Советской России, а действительно настоящий Адам. Вот он в очередной раз первым пересек финиш, зарулил к обочине и, выйдя наружу, потянулся словно кот. Адам тоже любил вот так вальяжно тянуться. Мимо прошла какая-то девушка, и парень задумчиво проводил ее глазами. Каждая новая победа 'сына' наполняла Йоганна гордостью. Он стал протискиваться поближе, как вдруг услышал вскрик и громкий говор. Впереди что-то случилось. Немного погодя он увидел Адама уже в кузове грузовика, держащим за вывернутую руку какого-то парня одетого в щеголеватую черную куртку гонщика. А то, что началось дальше, Пешке наблюдал с изумлением. Поначалу в мыслях пожилого немца мелькнул страх, что вот сейчас мальчишку схватит полиция. Но минуты шли, а история становилась все интереснее. А когда из уст чекиста прозвучал призыв дисквалифицировать обоих гонщиков и Адам слез со сцены, Йоганн вдруг поймал себя на мысли, что он вырастил хорошего парня. Испугавшись собственных чувств, он поскорее забрался на сиденье, чтобы ехать домой. Чтобы там ни было, но сегодня этого парня никто не станет арестовывать. Хорошие парни нравятся людям, особенно такие. Несмотря на замеченную вначале неловкость, Адам был создан, чтобы покорять сердца. И это наблюдение Йоганна тут же получило подтверждение в услышанном им разговоре. Две девушки, идущие от сцены мимо Йоганна, возбужденно переговаривались, чуть приглушая голос.


— Вот Лиз! За такого парня я бы вышла не задумываясь! Такой всегда готов помочь, никого не боится, и все чего он касается, превращается… Гм…

— Во что превращается-то? В золото? Гм… То-то я гляжу, Алекс Вандеккер аж засветился весь! Хи-хи.

— Не знаю, как об этом сказать, чтобы ты меня поняла. Понимаешь, он словно ангел…

— Брось подруга, просто признайся, ты в него влюбилась? Разве я неправа? А-ааа?!

— Лиззи-Лиззи, как будто тебе самой он не нравится? Бьюсь об заклад, ты попыталась бы у меня его отбить, если бы он закрутил со мной!

— Вот еще! Хотя… Гм… Ты знаешь, наверное, ты права — рискнула бы. Согласись, в нашей дыре не встретить вот такого 'рыцаря'?

— Это точно. Говорят в той Польше, откуда он родом, до сих пор еще водятся последние 'Донкихоты'. Устраивают меж собой дуэли на саблях из-за женщин. Эххх.

— Ну, про одного из них мы точно можем быть уверены. Гляди ка, следующий заезд отложили на полчаса. Ну что, может, пойдем, перекусим чего-нибудь?

— Давай. А я все же поищу его после гонок. Вдруг мне повезет…

— Вместе поищем! Все должно быть по-честному!

— Вообще-то я его первая увидела… Ну да ладно, подруги мы с тобой или нет, пусть сам выбирает, кто ему больше приглянется.

— А если обе приглянемся. Хи-хи!

— Какая же ты у меня еще глупышка, Лиз. За таких парней надо бы держаться обеими руками. Вот только жаль, что они в большинстве своем не любят сидеть на месте. Такие парни со своего рыцарского копья питаются. Настоящего дома у них нет. Это тебе не 'вандеккеры', которые, до самой старости не вылезают из-под папочкиного крыла…

— Угу. Катаются себе по свету такие 'Моровские', как 'перекати-поле'… Ладно тебе вздыхать, Джул. Пойдем лучше поедим, а то от этих страстей я чуть живая и чертовски голодная…


Слушая этот восторженный трёп, Йоганн снова почувствовал странную гордость за 'сына'. Желание ехать домой пропало, и он решил остаться, и увидеть чем все это закончится…


***

Вандеккера уже увезли на полицейской машине. Постепенно отходя от 'веселящего наркоза' Павла, мужественно приготовилась к дисквалификации. В ожидании решения гоночного начальства, она равнодушно ловила на себе восхищенные взгляды женской части Автошоу, и слегка раздосадованный взгляд Терновского. В этот момент объявили продолжение гонок. Приглашенному к главной трибуне 'дорожному рыцарю' сурово и беспристрастно сделали последнее 'китайское' внушение, подразумевающее его немедленную дисквалификацию в случае малейшей отсебятины. Весь облик защитника обиженных источал сплошное раскаяние. И вскоре разрешение на участие в последних заездах было им получено. Предчувствуя скорое завершение гоночных развлечений, Павла выкладывалась по полной, и все три заезда провела на пределе. В последнем, ее победу смог определить только фотофиниш. 'Мазератти' главного фаворита c противным визгом замерло в трех метрах от расслабленно откинувшегося на спинку сиденья победителя. Услышав шутливо-гневный окрик Павла, устало приоткрыла глаза.


— Моровски! Твою задницу! Какого дерьма тебя не было с нами в мае на 'Инди'?! А? Ответь мне Адам?

— Извини, Уилл, но каждому овощу свое время. У меня были дела в Канаде… И потом, выступи я тогда в 'Кирпичнице', и ты не стал бы в тот раз дважды чемпионом. Ну, не мог я себе позволить вот такого избиения младенцев.

— Значит, тогда ты не мог, а сегодня, значит, соизволил отшлепать меня? Ну ты и нахал! А знаешь ли ты, что из-за тебя наше с Флойдом пари в этот раз пролетело воздушным змеем?!

— Да, ладно вам расстраиваться! И так уже во всей Америке девчонки засыпают с твоим и его именем на устах. Грех быть такими жадными. А на что вы там спорили?

— На 'Бурбон'. Кто нам теперь проставится за успех?

— Предлагаю скинуться всем, и выпить втроем, но это уже после гонки.

'Потом буду дома рассказывать, с кем мы тут на троих соображали. Во смеху-то будет!'.

— Идет. Но имей ввиду, 'мистер второе место Ванкувера', на кольце я надеру тебе задницу, так что ходить еще долго не сможешь.

— Ради этого я дам тебе фору в полкруга.

— Что?!!! Это я тебе, польскому грубияну, дам фору! Спорим на виски?!

— Спорим, но не на виски, а на ящик пива. Умираю от жажды. А виски я тебя угощу забесплатно.

— Ну-ну. Поглядим, так ли ты хорош на дорогах как сегодня на 'взлетке'. Пока, 'перелетный гусь'.

— Флойду привет, не забудьте с ним оба сменить подштанники…


'Гм. Точно угадал мой противничек. Такая у нас теперь работа. Как раз перелетный гусь и есть, Адам Моровски, он же Паша Колун, он же Пауль, он же Пол, он же 'начлет', он же старлей… А от того навешенного Уилбуром очередного ярлыка мне почему-то сразу Валерка Гусакк вспомнился, аж сердце щемило. Тогда был он 'гусем', теперь я им стала, словно он мне часть души своей передал умирая. Мдя. Но нельзя нам разведчикам расклеиваться, бой наш еще не закончен…'.


Неожиданный окрик в спину заставил обернуться.

— Мистер Моровски!

— В чем дело лейтенант Мэннинг?

— Вот ваш контракт, но в наших парашютных планах есть изменения.

— Что еще за изменения?

— Майор Риджуэй только что разговаривал о вашем с ним соглашении с генералом Маккоем. В общем, было принято решение провести полноценные учения в составе роты парашютистов. Вот только подготовленных парашютистов здесь очень мало, а офицеры имеющие опыт прыжков только в авиационных подразделениях Авиакорпуса. В то же время генерал, хотел бы обойтись именно пехотой. И вместе с майором они просят вас оказать им помощь с организацией этих учений.

— А почему нельзя привлечь, умеющих прыгать пилотов.

— Вообще-то вам это знать не обязательно, но я вам отвечу. Просто, с тем, кому будут подчиняться парашютные части, армия не может определиться с самой весны, поэтому лишние склоки нам тут не нужны. Вас устраивает такой ответ?

'Приплыли. Апеттит приходит во время еды. Без Терновского эту историю не сыграть будет. Мдя-я. И куда-то меня не в ту сторону засасывает все время. Вот жизнь-то пошла!'.

— Вполне. Гм. Однако, лейтенант, одному мне с этим точно не справиться, нужно еще несколько опытных инструкторов. Мой друг и компаньон Анджей Терновски имеет опыт обучения новичков и, конечно, может помочь, но даже этого нам будет маловато, нужны еще несколько опытных парашютистов.

— Десять командиров отделений, два ротных сержанта и один командир взвода с опытом прыжков у нас найдутся.

— Если я вас правильно понял, то остальными взводами командовать придется нам с Анджеем. А кто будет командовать ротой?

— Конечно, майор Риджуэй.

— Что там с самолетами для выброски десанта?

— Об этом можете не беспокоиться. Пять трехмоторных 'Форда Си-4' до ночи прилетят сюда из Баффало. Завтра в двенадцать тридцать утра вся учебная парашютная рота должна быть уже готова к групповому парашютированию.

— Маловато времени на подготовку. И это притом, что сегодня еще не закончились состязания.

— Сожалею, мистер Моровски, но с этим нам уже ничего не поделать. Таков приказ. Ну, так как, вы и ваш друг с нами?

— О'кей, мы с вами. Но обучение ваших 'землероек' нужно начинать уже сегодня. Если, конечно, вы не хотите завтра примерять им 'деревянную форму'.

— Что вам требуется для обучения?

— Два самолета вместимостью не менее 16–20 парашютистов, чтобы можно было тренировать выброску сразу двух отделений с одного борта. Еще один самолет для выброски тяжелого оружия. Миномет, мотоцикл и пулеметные расчеты лучше будет выбрасывать отдельно. И еще нужны будут радисты и радиостанции.

— Для чего вам радио?

— По хорошему, надо бы снабдить компактными приемниками всех командиров отделений, расчетов и еще каждому взводному выделить по рации с радистом. Иначе получим вместо выброски боевой десантной части, суп с клецками. А майору лучше бы руководить выброской из связного самолета, который сможет сразу после группового парашютирования приземлиться на обозначенную десантниками площадку.

— Насчет радиостанций мне необходимо уточнить, а связные самолеты здесь есть.

— Да, вот что еще. Полевую офицерскую форму нам с Анджеем выдайте уже сегодня, чтобы мы привыкали ее носить, и чтобы обучаемые парашютисты, не задумывались нужно ли им слушать наши приказы.

— С этим точно проблем не будет. Форму вам принесут прямо к машине, армейские парашюты вы получите вечером, когда гражданские покинут аэродром. Если у вас все, то вот вам еще один бланк контракта, для вашего друга, и можете уже начинать их заполнять. Контракты трехдневные, считая сегодняшний день. Вместе с временным удостоверением военнослужащего, до завершения контракта вы получаете знаки различия вторых лейтенантов пехотных частей. Контрактная сумма для вас составит две тысячи, и тысячу для мистера Терновски. В случае травм вам окажет первую помощь медслужба второй армии. Через два часа подходите к диспетчерской за согласованием порядка тренировок с майором Риджуэем.

— Да, сэр.

— Приятно видеть и слышать, что вы настроены столь серьезно.


'Мдя. Вот блин! И как это меня угораздило? Ведь не хотела же сперва. Гм. Хотя три штуки 'бакинских' всего за три дня, это очень даже нехило. Обязательно надо будет сфоткаться в форме, глядишь, и в Польше нам быстрее звания присвоят. А то шляхтич среди нас только один, так, пожалуй, и в капралы не сразу выбьешься. В общем, будем пользоваться моментом, кроме 'Гэтлинга' обязательно нужно и другое местное оружие поюзать. Под это дело я и отчет для 'Усатого' накатаю. Все толку больше будет от поездки. Гм. Как там у Филатова было — 'Вот и шли вас обормотов в заграничные турне…'. Может, они тут заодно дадут нам испытать нашу машину с какими-нибудь пороховыми ускорителями. Это чтобы наш американский след чуток 'пожирнее' стал. А мы все это аккуратненько на фото бы засняли. Вот тогда нам в Польше точно гораздо легче будет договариваться…'.


***

Под недовольный бубнеж Терновского Павла облачалась в форму пехотного лейтенанта, с легкой досадой. Дурацкие гетры поверх высоких ботинок в которые были упрятаны похожие на казацкие шаровары бриджи, болтающаяся где-то на целый лапоть ниже пояса кобура с тяжеленным 'Кольт 1911' без единого патрона. И все это великолепие венчала никак не желающая нормально занять свое место и, по мнению Павлы не менее дурацкая, чем все остальное, пилотка. Скептически оглядев друг друга, и столкнувшись одинаково смущенными взглядами, напарники не выдержали этого зрелища и звонко расхохотались.

— Матка Бозка! Ну и чучелами же мы с тобой смотримся, Адам!

— Ага, на верблюда в лошадиной сбруе стали похожи. Зато мы теперь можем врага одним хохотом в могилу сводить!

— Пся крев! Адам! Да нас потом в Польше засмеют. От этого позора нам же в жизни не отмыться!

— Не засмеют, пан Терновски. Представь, чтобы тебе сказало местное общество, будь сейчас на твоей голове стандартная конфедератка? Прикинул? Вот то-то. У каждого народа свои традиции. Вон у немцев даже каски с рогами, и ничего…

В этот момент откуда-то из-за спины выскочил суетливый человек, и громко затараторил.

— Мистер Моровски! Всего пару вопросов для прессы. Поль Гали, корреспондент 'Чикаго Дейли Ньюс'. Скажите это верно, что сразу после этих гонок вы поступаете на службу армии Соединенных Штатов и уезжаете с секретной миссией в Китай?

— А почему не в Индию?

— Но я прошу вас прокомментировать эту информацию…

— Анджей, тебе, где больше нравится служить? В Индии, Китае или в Антарктиде?

— Адам, я не собираюсь давать ему интервью! Мистер Гали, мы заключили только временный контракт…

— А чего ты перед ним оправдываешься? Неужели ты не знаешь, что свободная пресса всегда сама решает кого из интервьируемых, куда направить, и в какое дерьмо вляпать. Или я не прав, мистер Гали?

— Мистер Моровски, напрасно вы столь ироничны. Да, вы правы, среди репортеров часто попадаются совсем беспринципные люди, но наша газета всегда относилась к армии с уважением. Здесь на шоу очень многих впечатлил ваш достойный поступок, и поверьте, я искренне хочу помочь вам прославиться. Ну, так как, вы сможете ответить на мои вопросы?

'Ну, прямо 'рубаха парень' этот тезка. Стоило отшить его разок, и сразу стал говорить по-человечески. Гм. Ладно, с четвертой властью лучше не ссориться…'.

— Хорошо, мистер Гали. Я отвечу на ваши вопросы, но лишь на те, которые не касаются закрытой информации. Да и времени у нас совсем немного осталось. Нам еще с мистером Терновски нужно обратно переодеться перед стартом.

— А зачем вам переодеваться обратно? Мистер Моровски! Просто накиньте поверх формы свою гоночную куртку, и я вас сфотографирую. Читатели газеты будут весьма заинтригованы. Только представьте заголовок — 'Армия побеждает даже на гонках!'. Или 'Гоночная победа лейтенанта Моровски'. А?! Каково?!

— Мистер Гали, куртку я так и быть одену и даже готов сфотографироваться у машины в форме, но давайте, договоримся. Без моего согласия вы не публикуете свои статьи. Я не хочу потом всю жизнь отмываться от ваших опечаток.


С каждым ответом на вопросы репортера Павла чувствовала себя все глупее и глупее. Злилась, но ответила практически на все. Поль Гали был вне себя от счастья. Фото-сессия уже успела надоесть 'армейско-гоночной звезде', как прозвучала команда распорядителей прибыть на старт, до начала кольцевой гонки оставалось всего минут десять. Павлу захватило волнение. Кроме ожидаемого конфуза на гонке, душу скребло опасение, что может не успеть к назначенному майором времени, для начала тренировок… Мотор немного погрелся на малых оборотах, пару раз взрыкнул на холостом ходу. Павла уже готова была отпустить сцепление и двинуться в сторону старта, как с правого борта раздался властный не терпящий возражения голос.

— Мистер Моровски! Немедленно выключите мотор и следуйте за нами!

Павла выключила мотор и недоуменно уставилась на стоящую рядом делегацию в составе пары полицейских и какого-то высокого мутного типа с лошадиным лицом и бараньим взглядом.

'Ну вот, и все, приплыли. Закончилась моя командировка. Видать раскололи нас с Анджеем по самые гланды. А вот интересно сколько здесь дают лет отсидки советским шпионам? Мдя-я.'.

— В чем дело, и кто вы такой?

— Помощник окружного прокурора Вандеккера, Максимилиан Гаттон. Вы задержаны, мистер Моровски. Вы и ваша машина.

'А-а! Это же привет от Алекса. Фу-у, напугали черти. А я-то уж перетрусила! Так даже лучше выходит. И позора на гонках сегодня не будет…'.

— Машина не моя, а моего компаньона мистера Терновского, это раз. И соблаговолите сначала предъявить мне обвинение, перед тем как надевать наручники.

— Мы сами знаем в каком порядке выполнять свои обязанности! А наручники нам не нужны пока… Вы ведь пройдете с нами добровольно, не так ли?

— Только получив обвинение. Так я жду вашего ответа…гм… мистер Гаттон.

'Гадтон тебе идет лучше. А вот смущенным и испуганным ты дятел меня точно не увидишь'.

— Вы пока обвиняетесь в нарушении общественного порядка и причинении побоев гражданину штата. А дальше все будет зависеть от вас…

Павла кивнула Терновскому и, молча, пересела на заднее сиденье черного 'Бьюика'. Ей все было ясно. Не ясно было, что там еще придумают папаша с сыночком, но общее направление их фантазии сомнений не вызывало. Уже отъезжая она слышала за спиной знакомый голос репортера.

— Мистер Терновски! Это правда что вашего друга и компаньона Адама Моровски арестовали за его сегодняшний мужественный поступок?

— Откуда мне знать! Пся крев! Как мне это все надоело! Да, отстаньте вы от меня!

— Но разве вы не станете бороться с несправедливостью?! Ведь из-за этого ареста Мистер Моровски не сможет принять участие в гонке?!

Продолжения беседы Павла уже не слышала, машина уносила ее вдаль от призрачных побед и поражений автогонки, парашютных прыжков и надежд на изучение 'Гэтлинга'…



Начальнику штаба Армии Соединенных Штатов

Генералу Джорджу Кэтлетту Маршаллу мл.


От майора М.Б. Риджуэя

Временно исполняющего обязанности

Начальника управления боевой подготовки армии Соединенных Штатов


РАПОРТ


Генерал сэр.

Во исполнение вашего приказа от 15-го июля, и незамедлительно по прибытии на авиабазу Лэнсинг, мною начата проверка боевой подготовки частей 2-ой армии приготовленных для проведения плановых учений на Чикагских тренировочных полигонах. В рамках проводимой проверки, мои действия находят здесь полное понимание и содействие в штабе 2-ой армии и у генерала Ф. Маккоя лично.

Предварительные итоги проверки приведения частей в готовность по тревоге привожу в прилагаемой к настоящему рапорту таблице N1. Предварительный общий вывод проверки — боеготовность частей высокая.

В отношении проверенных мной планов предстоящих учений, со всей ответственностью утверждаю, что их детальная проработка и актуальность вызывает уважение. Запланированные учения сводной бригады, предусматривают кроме обычных стрельб, выдвижение подразделений в районы развертывания и тренировку встречного боя. Особо впечатляет демонстрируемая штабом 2-ой армии координация служб тыла и обеспечения. В частности при запланированных сроках учений в одну неделю, количество подготовленных к использованию транспорта, топлива и учебных боеприпасов позволяют в полном объеме провести не только все запланированное, но и выполнить дополнительные задачи. В то же время мною замечены, неиспользуемые в силу устаревания действующих наставлений по боевой подготовке, возможности для повышения интенсивности учений.

В связи с этими обстоятельствами, и в силу моих полномочий, в виде эксперимента мною инициировано проведение тренировки высадки парашютного десанта пехотной роты снабженной средствами усиления и транспорта. Командование и штаб 2-ой армии, в лице генерала Маккоя и полковника Мартина, согласилось с моими предложениями. В этих целях штабом 2-ой армии выделено до десяти единиц авиации, двести парашютов военных моделей, и полное оснащение парашютистов стрелковым оружием. В качестве средств усиления учебной парашютной роты выделены три миномета три станковых пулемета и семь мотоциклов для их транспортировки.


Для быстрого обучения пехотинцев парашютному спуску и обеспечения безопасности означенной тренировки, предусматривается, как привлечение опытных инструкторов парашютного дела 2-ой армии, так и привлечение в качестве инструкторов профессиональных парашютистов из числа гражданских лиц. В целях использования данного опыта для развития наставлений боевой подготовки армии, все этапы парашютной тренировки планируется отобразить в отснятом учебном кинофильме. Медицинскую поддержку проводимой парашютной тренировке обеспечат полностью готовые подразделения медслужбы 2й армии.

Следующий рапорт будет мной отправлен после тренировочной высадки парашютного десанта.


С наилучшими пожеланиями и искренним уважением,

Майор Мэтью Банкер Риджуэй


***

Петровский засиделся допоздна. Заглянувший в штаб 'на огонек' комиссар Вершинин ничем не выказал удивления. Командир и политработник знали друг друга уже много лет, и не нуждались в протокольных приветствиях.

— Чаю будешь?

— Наливай!

— Сам нальешь, чай не барин какой. И печенья вон бери со сгущенкой.

— Харя треснет.

— Ты ее в зеркало видел?

— Кого?

— Да, харю свою видел?

— А чего там глядеть?

— Есть чего поглядеть Серега. Ладно, я! Я-то хоть дела бригадные принимаю! А вот на твою сушеную харю, с мешками выше щек, даже глядеть больно. Шел бы спать, Ильич? А?

— Вот чаю с тобой, полковник, примем, да вместе и пойдем. И бросай уже ты, 'младокомбриг', за меня мою работу теребить! Ты у нас кто? Правильно — командир бригады! А я кто? Правильно — комиссар! Я хоть и не всю бригаду пасу, но следить за здоровьем личного состава это моя епархия. Моя! И ты в нее не лезь!

— А ты следишь?

— Слежу!

— Только не за собой. Ладно, сиди тут сколько влезет. А пока ты, как сова, ночную жизнь ведешь, Маша твоя потерпит — потерпит, да и подаст на развод нахрен, чтобы о семье ты своей не забывал.

— Не подаст, у нас с ней договор действует. Или ты не знаешь? Сам же вроде тоже с Ларисой заключал. Старые мы с тобой Вася, нам развода уже поздно бояться.

— Хм. Ну, тогда впрягайся в вечернюю пахоту комиссар.

— Наградные разбираешь?

— Угу. Ты на Пашку Колуна еще не видел, небось?

— Не, бог миловал. Чур, меня, чур!

— Ну, тогда начинай кропить святой водой. На, тебе, 'красный мракобес', читай наградные на наше бригадное 'чудо-юдо'…

Комиссар углубился в чтение, изредка хмыкая, и не забывая отхлебывать из глиняной кружки. Горка печенья в вазочке неторопливо теряла высоту. Наконец, дочитав до конца, он поднял тяжелый взгляд на бригадное начальство.

— И чего?

— Все прочел?

— Ну. И что ты этим хотел мне доказать? Что он воевал хорошо и пользу принес? Так я, Васенька, в этом и так не сомневался! Если в нем опытный в военном деле демон поселился, то и ничего удивительного в этом не будет.

— Ничего удивительного, значит? Угу. Демон, значит…

— Ты меня, Вась, его успехами не дразни — не дразни. То, что он за нас воюет, это уже хорошо. Это я честно по-коммунистически признал, и теперь больше не придираюсь к нему. И если, как ты мне рассказывал, он там своим занудством и фантазией пару сотен жизней наших парней спас, то перед чьим ликом он там свечки ставит, и в какую сторону кресты кладет, мне уже похеру! Я его правоту в одном признаю — летунов нужно лучше учить! ЛУЧШЕ! Сам, помню, под теми пластмассовыми трассами себя первый раз так неуютно почуял, что потом аж целую ночь спать не мог. А ордена эти… Подумаешь, пару орденов за два месяца. Ты вон и за пару недель один заслужил.

— Ильич! Если бы не Пашка, не знаю, был бы вообще этот орден или нет. А то, как он со мной вроде как насовсем прощался в Булаке, до сих пор у меня перед глазами стоит. Нельзя нам такими ребятами бросаться, Серега. Нельзя, пойми! Мне бы сына вот такого как он, и больше никаких орденов и званий не надо. Еще лет пять-шесть и я бы ему спокойно бригаду передал. И спал бы себе спокойно в гробу, зная, что вот он Родину точно не просрет. И скажи мне, Серый, что я не прав?!

— Прав, наверное. Парень он толковый. Воюет справно. Людей бережет. Вот только не знаем мы с тобой, что с ним дальше случится. Навсегда ли он таким останется, или его опять какая-нибудь хреновина изменит. Да и не можем мы с тобой этого знать. Только верить в него нам и остается. А это очень нелегко в вот так изменившегося человека верить. Вот так-то Вася…

— Ладно, 'Фома-неверующий'. Пошли по домам. Нечего нам наш 'надежный тыл' провоцировать. Но Пашку я все равно никому не отдам! Вернется, в комэски его выведу, и на цепь посажу. Образно говоря. Хрен его кто у меня заберет!

— Хрен он еще сюда вернется.

— А ну не каркай, комиссар!

— Я в том смысле, что он уже птица вольная. Не захочет обратно в наши 'ползунки'.

— А вот поглядим!

— Поглядим. Ладно, пошли, Вась. Пустой этот спор.

И двое друзей, почти синхронно зевнув, покинули центр бригадного могущества и, спустившись с крыльца, не спеша отправились к отдыхающей под усыпанным звездами небом бригадной 'эмке'.


***

Машина проехала по зеленой аллее и притормозила у въезда в окруженный скверами квартал. Павла успела прочесть надпись 'Университет Чикаго', и озадаченно хмыкнула.

— А что мы делаем собственно здесь мистер Гаттон? Нас вроде бы ждет окружной прокурор.

— Мистер прокурор, конечно, мог бы навестить вас и за решеткой. Но вам повезло, что для начала он решил с вами просто поговорить.

— Но сюда-то мы зачем приехали?

— Сейчас в университете проходит юридический форум, мистер Вандеккер скоро закончит свое выступление, и примет вас. Кстати, здесь сегодня многие известные люди. Например, председатель комитета демократической партии графства Кук Патрик Нэш. Да и мэр Чикаго Эдвард Келли тоже здесь. И я искренне советую вам мистер Моровски вести себя сдержанно, и не портить этим уважаемым людям настроение.

— Хм. А почему вы не могли пригласить меня в гости к прокурору уже после гонок? Раз уж мне все равно придется ждать мистера Вандеккера.

— Кто вы такой, чтобы вас ждал окружной прокурор? А вот вы его сможете подождать. Тем более что победа на гонках вам все равно не светила.

'Вот гад! Из себя меня вывести хочет. И еще мне совсем не понравился его тон насчет гонок. Словно проговорился о чем-то мерзком, только вот я не поняла'.


Увенчанное черепичной крышей серое готическое здание университета смотрелось мрачно и солидно. Чем-то оно напоминало магическую школу 'Хогвартс'. Павла недолго мучилась догадками, зачем ее привезли сюда, а не в полицию. На входе Павла заметила объявление о сегодняшнем Юридическом форуме. Гаттон оставил подопечного в холле, где стояло несколько кожаных диванов, а сам отправился на поиски прокурора Вандеккера. Пара полицейских осталась с задержанным, но за руки хватать его не стала.


'Сделал гадость сердцу радость. Лишил, понимаете ли, оскорбителя своего сыночка участия в гонках, а сам пошел распинаться перед студентами-юристами. Посмотрите на него — ах какой он великий юрист! Весь такой из себя мудрый и величественный. Тьфу!'.

Послонявшись по залу, Павла присела недалеко от стойки администратора. Рядом какой-то мужчина с аккуратно подстриженными усами и клиновидной прической довольно громко общался по телефону. Павла невольно прислушалась и несколько минут спустя мысленно присвистнула.

'Это я удачно зашла. Так, полицейские где там стоят? Угу. Далеко они и не слышат, это хорошо. Ни хрена себе у них тут движуха! А у нас-то в Союзе, небось, все по шконкам сидят и вместо прорыва в науке, корочку грызут и свои тюремные робы штопают. А то и вовсе кайлом машут. Мдя. Обидно. А вот 'янки' молодцы, шевелятся. Жаль я тут ненадолго, и помешать им никак не могу, и узнать ничего не успею. Эх, жалко-то как!'.


— Да, мистер Ферми.

— Наших запасов на это точно не хватит.

— Даже для завершения первой серии опытов. Оксид можно получить во Франции.

— Они возят большими партиями из колоний, но для нас он тоже не слишком годится.

— Бельгийский лучше, да.

— Из Конго? Может вам попросить мистера Силарда купить у них партию.

— Да, так будет намного лучше!

— Хм. А вот для этого наша лаборатория, к сожалению, недостаточно оснащена.

— Да, понимаю.

— Сами знаете. Мистер Ферми, тут одними счетчиками Гейгера не обойтись. Будем заказывать много оборудования.

— Да, постараемся. Но сильнее всего мы зависим от сырья, это ведь очень не быстрый процесс.

— О'кей. Буду ждать. Всего хорошего, мистер Ферми.


В этот момент к стойке подошел, судя по форме и выражению лица, представитель 'маленького, но очень гордого народа', и грустно поинтересовался на немецком.


— Ну что, Артур, есть какие-нибудь успехи?

— Так, по мелочи. В ближайшие год-полтора серьезной работы можно не ждать. А как твои успехи?

— Привез тебе копию письма Силарда в Белый Дом. Вряд ли старина Франклин сразу примет это решение, но шансы у нас есть. Он ведь не может не понять — боши не должны получить ее первыми. Но без урана, мы будем ползти к цели как больные черепахи.

— Есть шансы получить бельгийское сырье, так что не спеши расстраиваться. Кстати, Саул. Тебя не печалит то, что когда ее сделают, кто-то может пострадать и у тебя на Родине?

— Где теперь моя родина, Артур? Когда в 35-ом я бежал из Германии в Россию, то думал, что найду свою родину там.

— Знаю. В прошлом году ты вроде бы еле ноги унес оттуда. Но теперь-то ты с нами.

— Я-то с вами, а вот мои друзья и ученики остались там? Как там Ландау, Йоффе, Гинцбург, и другие? Может большинство из них давно уже в Сибири, я тогда ведь лишь чудом сбежал. Чудом…

— Брось ты, Саул! Сейчас нужно о деле думать! А не вспоминать о глупых коммунистах. Пошли ко мне посидим, коньяка хлебнем. Это тебе поможет.


'Офигеть! Даже не думала, что у нас там такая жопа с учеными-ядерщиками. Правда, этот Саул только предполагал, что большинство народа посажено. А это совсем еще не факт. Может, он вообще зря панику разводит? Угу. Как же зря! Я ведь, помню, когда-то про Флерова читала, как он письмами Берию закидывал, а тот до 42-го года все мариновал и никому о бомбе не рассказывал. Даже Хозяину! А ведь вроде не глупый мужик был 'очкарик'. Хреновая, в общем, складывается картина. Кстати у нас в Союзе урана не так уж много. Вроде бы где-то под Ферганой было месторождение, но точно не помню. Даже не знаю, что мне теперь делать. Остановить тут прогресс я точно не смогу. Продвинуть у нас тоже. Нихрена ведь не знаю я про эту бомбу… Кроме того, что критическая масса урана 235 примерно от пятидесяти до стапятидесяти килограмм (в зависимости от степени очистки), а плутония 239 что-то от шести до девяти килограмм. И все. Но что-то со всем этим делать нужно! Понять бы еще, что делать? Гм. Кстати! А кто это были такие? Надо бы узнать, вот только как? Угу. Ясно как — включаем дурака. Сейчас нам ответит вот эта 'птица-секретарь'…'.


— Простите мистер, а кто из этих людей был доктор Браун?

— Вы ошибаетесь молодой человек. Это были руководитель металлургической лаборатории мистер А́ртур Ко́мптон, и мистер Саул Леви. А вы сами кого здесь ждете?

— Мистера Вандеккера.

— Минут через сорок завершится вторая часть выступления, и он выйдет.

'Ну, хоть разобраться смогла. Только что мне теперь в Центр докладывать? Рассказать им, что в Штатах начались работы по урановой бомбе? А кто моим словам поверит? Да, Ферми и Силард, которого у нас называли 'Сцилард' физики с мировым именем, и письмо он и Рузвельту видать уже накатали. Но что это нам дает? Как я буду Голованову заливать о своем 'сверхнадежном источнике'? Сказать ему, что я, видите ли, страдая муками ожидания тюрьмы 'по-пластунски' подслушала телефонную беседу? Бред! Так он мне и поверил. Наверняка ведь будет считать все это дезинформацией антарктической разведки. Мдя-я. Надо бы крепко подумать над этим. Кстати! Времени-то еще до хрена! Чего это я должна сидеть тут и ждать этого папашу Вандеккера?!! А?! Пойду ка я лучше поищу радиотехников. Может, хоть поставленную перед лейтенантом Мэннингом проблему радиофикации десанта решу. Да и отмазка у меня появится железная. Точно!'.

— А не подскажите, где я пока могу найти какого-нибудь специалиста по радиотехнике?

— По радиотехнике? Гм. Можете выйти в парк, там как раз мистер Ребер проводит свои астрономические опыты. Думаю, он сможет ответить на ваши вопросы.

— Благодарю вас, мистер.

— Не за что лейтенант.

Павла даже не стала спрашивать полицейских разрешения, чтобы выйти на воздух. Но те, лишь молча, последовали за покинувшим здание лейтенантом, готовые броситься за ним в погоню в случае побега. Кожаная гоночная куртка медленно нагревалась от мрачных фараонских взглядов.


***

Снова стрекочет проектор. На небольшом переносном экране Гольдштейн просматривает хроникальные кадры парадов римских фашистов. Вид позирующего на балконе Муссолини вызывал тошноту. Борясь со своими чувствами главный режиссер 'Звезды' продолжал помечать в блокноте наиболее интересные эпизоды, пригодные для включения в фильм. Эта работа утомляла Гольдштейна сильнее, чем съемки, но кинодокументалистика была его родным делом, и он не отступал.

Потом киномеханик запустил новую пленку об Испанской войне. На экране франкистские самолеты бомбили испанские города. Плакали женщины. Вдоль дороги лежали тела погибших. Чем тяжелее были кадры, тем злее становился режиссер. Пару раз киномеханику пришлось повторно прокручивать выделенные им яркие моменты.

В назначенный кинозалом ангар заходил Чибисов. Потоптался, поймал на себе яростный взгляд начальства и, ни слова не говоря, вышел вон. А Гольдштейн все смотрел и записывал. Записывал и снова смотрел. Сцены войны сменяли кадры отдыха детей в пионерских лагерях. Счастье в глазах мальчишек-планеристов. Занятия в аэроклубе на У-2. Потом обучение курсантов военных авиашкол. Танцплощадки, прогулки молодежи по набережным Севастополя. И снова Испания. Бои быков и фламенко. Радушные веселые лица и опаленные ненавистью к врагу глаза бойцов республиканской армии. В душном ангаре остановилось время. А по экрану все неслись и неслись кадры подходящих к завершению 30-х годов этого стремительного и безумного XX века.

Когда киномеханик, попрощавшись, отправился спать, Гольдштейн еще долго сидел, упершись задумчивым взглядом в пустой потертый экран. Перед его внутренним взором проносились кадры третьей серии фильма. Эта серия была важнее первых двух. Именно ей предстояло стать вершиной трилогии. Ведь она должна была впитать в себя не ту жизнь, что уже стала легендой, а ту, что творилась прямо на глазах живущих людей. И хотя в новом фильме художественный вымысел все также густо разбавлял достоверные факты, но обманывать современников режиссер не хотел. Он собирался снимать 'Живое кино'. Такое кино, о каком мечтал с первого курса…


***

На лужайке сквера Павла увидела, как вокруг украшенного длинным телескопическим объективом уродливого и, судя по всему, тяжеленного ящика на штативе, суетится молодой, чуть постарше Павла, мужчина. Человек был явно увлечен своим делом и не замечал окружающих. Его загадочный прибор вызывал у Павлы большое удивление.

'Зуб даю, это не кинокамера. Хм. А рядом у него еще один ящик стоит. Судя по всему, парень целенаправленно сканирует солнце. Точно! Звезд то сейчас не увидишь, а солнце-то вот оно. И еще он вон на том экране что-то выглядывает. Упс! А не телекамера ли это у него?! И если да, то какой модели? То, что не оптикомеханика, это к гадалке не ходи. Диска-то нет. Значит какой-то довоенный Зворыкинский иконоскоп. Помню, в журнале каком-то я читала, что именно с середины 30-х у амеров 'ТиВи' по-настоящему в массы рвануло. Мдя. А я тут со своими дурацкими вопросами по радиостанциям'.

— Эй, мистер! Доброго вам дня. Не помешаю? Я лейтенант Адам Моровски, армия Соединенных Штатов.

— Хм. Не помешаете. Гроут Ребер. 'Радиотехническая Корпорация Гэлвин'

— Рад знакомству, мистер Ребер. Сожалею, если отвлек вас от дела, но не могли бы вы объяснить мне, что это за устройство? Похоже на телескоп только какой-то странный.

— И я рад, мистер знакомству Моровски. А, давайте ка, мы проверим вашу сообразительность? Посмотрите на него вблизи, и скажите, чем это устройство вам сейчас представляется? И уже после я отвечу вам. Не бойтесь, оно совсем не кусается.

Павла кивнула, и, нахмурив лоб, два раза обошла и тщательно осмотрела агрегат. Ее первое предположение укрепилось, но получило и серьезное развитие. Аппарат явно предназначался не только для наблюдения звездного неба, но и явно для съемки и видимо еще для чего-то пока не понятного. Блок с бобинами кинопленки нашелся, но где-то сбоку. Рядом стоял еще один ящик похожий на древние телевизоры, а на столике лежали фотографии солнечной короны, логарифмические линейки и транспортиры.

'Интересный мужик и с юмором. Улыбается, видать решил выяснить уровень интеллекта молодого военного, то бишь меня. Ведь явно же, что Солнце снимать пытается, вон рядом и пленочный модуль у него нашелся. Сперва, он, стало быть, телекамерой нацеливается. Потом передает изображение на пленку и на экран. Чтобы можно было одновременно, и следить за звездным небом, и снимать его. Мда-а. А зачем ему все это? Гм. Ну, во-первых, он свои глаза и пленку бережет. Так и засветки меньше, и конкретные фрагменты снимать удобно. Есть еще вариант сделать сеть таких телевизионных телескопов с моментальной передачей изображений прямо в обсерваторию. Но это фантастический проект для 30-х, да и для 40-х тоже. Но вот если это действительно так, то парень прямо-таки, Галилео XX-го века. И как бы мне ему так ответить, чтобы не опозориться?'.


— Ну, как, мистер Моровски, есть какие-нибудь идеи?

— Кое-что есть. Вы не против, если я начну с целей, которые могли бы достигаться таким оборудованием?

— Гм. Ну, попробуйте.

— Мистер Ребер, по поводу съемок короны Солнца, я думаю, все очевидно и не требует комментариев. Но давайте рассмотрим и другой вариант. Например, представим себе, что где-то за сотни световых лет от Земли произошла вспышка сверхновой звезды…


Уже от первых слов прищуренные глаза чуть ироничного слушателя медленно стали расти в орбитах. Он явно не ожидал от этого солдафона такой интеллектуальной прыти.

— … Возможности такой сети из телескопов, соединенных между собой, где-то проводами, а где-то и по радио, могут быть безграничными. Ведь можно будет не только быстро перенацеливаться на интересный участок звездного неба, но и быстро и точно проводить измерение расстояния до объекта, используя расстояние между камерами как основание треугольника, и выявлять другие параметры. Фактически можно будет получить огромный распределенный в пространстве телескоп. Правда, для этого нужно будет обеспечить постоянное наблюдение и моментальную координацию между отдельными узлами этой сети. Но ведь есть телефоны и радиосвязь, так что задача представляется вполне…

— Подождите, лейтенант! Вы где-нибудь такое уже видели?! Откуда вы все это знаете?!

'Один только раз по телику какую-то передачу об этом смотрела. Гм. И что мне сейчас отвечать этому товарищу фанатику астрономии? Мдя. Опять врать. Эхе-хе…'.


— Один мой канадский друг увлекался астрономией, вот он и развлекал меня этими идеями. После Олимпиады 36-го он загорелся использовать телевидение для наблюдения за звездным небом, но расстраивался о том, что качество изображения еще очень слабое.

— А как зовут вашего друга, и где он сейчас?

'И как мне назвать моего якобы друга. Гм. Классически врем дальше и не краснеем…'.

— Богдан Ступка его звали. Он потом уехал с группой альпинистов на Памир, да так и не вернулся. Говорили, что погиб под лавиной. Где-то в Польше остались его родственники, может мне удастся их навестить, вот только в Канаде он жил под фамилией матери.

— Жаль, очень жаль… Если бы у меня был вот такой генератор идей, то мы с ним быстро придумали бы как решить эту задачу. Жаль. А вы сами, чем занимаетесь, мистер Моровски?

— Да, вот, обучаю наших солдат прыжкам с парашютом. Кстати, а что за камеру вы используете?

— Это пробный иконоскоп ортикон 'Американской радиотехнической компании' создан в конце прошлого года. К нам в 'Гэлвин' ее прислал из Нью-Йорка мистер Роуз, помощник мистера Зворыкина. Фактически я здесь все это тестирую на светочувствительность. Но, как правильно заметил ваш друг, качество изображения у этих систем пока еще так себе. В нашей компании есть и более старые опытные модели этих устройств, но они для этой цели совсем не годятся. А этот раз в двадцать мощнее. Хотите поглядеть на экран?

— Конечно! Богдан столько про это рассказывал! — 'Лицемерка старая!'.


Оживленная беседа двух технических фанатиков продолжалась с четверть часа. Павла успела задать Реберу и вопрос о заказе для армейских учений легких и малогабаритных приемников. Оказалось, что такие приборы, действительно, есть. В этом году 'Гэлвин Мануфэкчеринг Корпс' приступила к разработке малогабаритных радиостанций для армии, но пока имелось лишь восемь промежуточных образцов использующих созданные в начале этого года новейшие малогабаритные пентоды и облегченные батареи накала. Опытная модель рации весила три с половиной килограмма и не имела нормального блока голосовой передачи. Вместо этого в ней использовался простейший ключ Морзе. Серийный выпуск этой тестовой недоделки не планировался, так как следующую модель предполагалось выпускать в виде полнофункциональной радиотрубки концепции 'Ханди — Токи'. Ребер был готов запросить у своего директора разрешения на тестирование армией части опытных образцов, и Павла быстро записала себе телефон Компании 'Гэлвин'. Затем ее настиг разведывательный зуд, в отношении возможности получения во временное пользование увиденной телекамеры. Но в этот момент голос помощника прокурора Гаттона потребовал возвращения мистера Моровски в институт, и беседа прервалась. Оказалось, что прокурору Вандеккеру осталось выступать всего двадцать минут, и он не собирается бегать за каким-то автогонщиком. И Павла продолжила свое ожидание в холе, поинтересовавшись у администратора, не проходил ли мимо А́ртур Комптон. Несмотря на риск, ей невыносимо захотелось и у него выспросить про возможности закупки солей урана для армейских арсеналов. Настигшая на аэродроме апатия растворилась без следа в гуляющем по жилам разведчика охотничьем азарте.


***

Три дня назад капитан Супрун лично заехал в Житомир за тремя лучшими инструкторами Учебного Центра. А сегодня в выстроенном на новом аэродроме 'Пустыня-1' строю, собрался весь будущий инструкторский состав первого в стране и еще даже толком не созданного авиационного училища реактивной авиации. Да и самой реактивной авиации еще толком не было. Вдоль стоянки выстроилась очень разнообразная и лишь частично реактивная техника. В одном строю замерли и перегнанные из Монголии латанные и штопаные истребители И-14 РУ, и большая группа таких же, как они мото-реактивных 'Кирасиров'. И несколько снабженных усиленными шасси и форcированными моторами УТ-2, явно предназначенными для обучения скоростным посадкам. И даже три снабженных новыми мото-реактивными ВМГ, обтянутых полотном и зализанных учебных бомбардировщика Р-6 РУ. Больше всего походили на реактивные машины будущего два учебно-тренировочных 'Зяблика' с торчащими из стреловидного центроплана 'Тюльпанами' и шасси с носовым колесом. Только что прибывшие пилоты отчаянно косили глазами на уже совсем скоро признающий их своими седоками 'крылатый табун'. Капитан вышел из строя, скомандовал равнение и строевым шагом двинулся к замершему на левом фланге начальству.


— Товарищ комбриг. Инструкторский состав первого реактивного авиационного училища по вашему приказу построен! Исполняющий обязанности зам начальника училища капитан Супрун.

— Училище, вольно!


Строй остался стоять, как стоял, слух пилотов обострился до предела, а глаза упорно сверлили недавнего начальника НИИ ВВС. Комбриг Филин оглядел лица своих новых подчиненных. Большинство из них имели не только опыт полетов на мото-реактивной технике, но боевой опыт, и опыт инструкторской работы. И хотя сам он уже давно расстался с инструкторской работой, но отлично понимал какая ответственность очень скоро ляжет на плечи этих людей. Две недели назад он сдал все дела по НИИ ВВС Михаилу Громову. Не сказать, чтобы он был рад новому назначению. Многого из запланированного он все-таки не успел сделать. Так и не удалось пробить поголовную радиофикацию боевой авиации. За спиной остались не только успешно завершенные испытания, но и досадные неудачи. Была и гибель людей. Людей, с которыми он долгие годы создавал новую авиацию страны. Всего за какой-то год погибли Чкалов, Сузи, и еще несколько отличных испытателей. И самое обидное, что уходили одни из лучших. Была и другая обида. На его рапорты о недостатках в УВВС и даже в ЦК, на его предложения направленные в НКАП и командованию РККА, зачастую следовали невнятные ответы, а порой и просто зловещее молчание. Словно там чего-то ждали.

Может, они ждали, что беспокойный комбриг-испытатель, наконец, сменит свою форму с голубыми петлицами на арестантскую робу, а может, и чего-нибудь другого. Но за последний год многие его начинания вязли в бюрократических тенетах. Многие предложения возвращались к нему назад в виде упреков 'почему еще не сделано?'. Но вот сейчас, ему почему-то стало уже неважно все это. Громов принимая дела, тщательно изучил все незавершенные предшественниками вопросы, и пообещал Филину работать над ними дальше. Они понимали и уважали друг друга. Конечно, были и размолвки, но оба всегда соблюдали взаимный такт. Теперь та работа осталась в прошлом. Впереди лежала неизвестность новой работы. Вернее не так. Направление этой работы было понятно, комбригу. Но в том, что ожидающие на этом пути, трудности потребуют изменить многие привычные представления, старый испытатель не сомневался. Поэтому сейчас ему было важно поймать 'волну взаимопонимания' с подчиненными. Чтобы снова, как и до этого в НИИ, работать в унисон. И что сильно порадовало нового начальника училища, так это то, что из своего монастыря пришел он сюда не один. Сорокин, Супрун, и еще несколько молодых испытателей хорошо знали его, и на их помощь он и рассчитывал в первую очередь. Но своими для него, из стоящих в этом строю, должны были стать все. По-другому командовать Филин просто не умел и не хотел.

— Товарищи. Народ и партия оказали нам с вами высокое доверие. Всего через какие-нибудь три года, из-под наших с вами рук, должны выйти первые по-настоящему реактивные пилоты. Те, кто будет летать быстрее и выше всех. Те, кто сумеет остановить любого врага. Это большая честь для нас и огромная ответственность.

— И прежде чем мы сможем начать учить этих пилотов, мы с вами должны стать такими пилотами сами. Мы с вами уже многому научились, но придется освоить еще больше. Главное никогда не забывать, что от наших усилий зависят жизни людей и успех этого стремительного прорыва нашей страны. Я верю в вас. Вместе мы добьемся успеха.

— Училище смирно! К первому учебному занятию, согласно утвержденного расписания, приступить! Вольно! Разойдись!

Пилоты покинули строй, и без спешки разобрались по группам. Сегодня полетов не ожидалось. Первые занятия должны были пройти в классах, под крышей наскоро сколоченных щитовых бараков. И комбриг вместе с молодыми лейтенантами невозмутимо отправился на первое занятие по теории реактивной авиации.


***

На вопрос о Комптоне администратор лишь пожал плечами, заметив, что не видел, как тот выходил. Какой-то сидящий спиной черноволосый офицер негромко мурлыкал себе под нос красивым баритоном. Павла уселась к нему боком и вернулась к своей 'медитации'.


'Небеса
Такое место
Где есть счастье
Повсеместно…'

Под ненавязчиво звучащий откуда-то сбоку расслабленный мотив в голове разведчика прокручивались различные варианты использования телекамер и телевизоров, для дистанционного управления оружием. Мысли все время съезжали на поиск идей по приватизации увиденного ортикона. Остужало фантазию новатора лишь понимание недопустимости компрометации основной миссии. Вандеккера все не было.


'…Камень — камню:
Здрасте! — Здрасте
Вот вам Небо,
Вот вам счастье…'

В этот момент покой просторного институтского предбанника был резко нарушен задорным и бестактным окриком. Молодой голос был переполнен юмором и добродушием.


— Эй! Снежо-ок!

— Гляньте, парни! Делает вид, что не слышит нас!

— Вставай Брауни! Ты, наверное, заблудился! Гы-гы.

— Нет Джими, у него просто заклинило мозги. Опия обкурился вот и сидит.

За все время выслушивания оскорблений, на светло-коричневом лице сидящего на диване первого лейтенанта с пехотными эмблемами не дрогнул ни один мускул. Глаза на темном лице невидяще уставились прямо в книгу. Он молчал, но не читал. Павла присмотрелась к статуе офицера и мысленно присвистнула.

'Ух, ты! Натуральный репер! Откуда только он взялся? Судя по форме, первый лейтенант пехота. И эти длинноволосые 'скинхеды' ну совсем не в тему к нему лезут. 'Золотая молодежь', наверное… Умгх. И чего прицепились к парню? Сидит себе ведь никого не трогает! Меня вообще-то тоже всякие там 'дажага-джагеры' и 'мамберы' нашего времени бесили, но вот этот парень на тех 'волнистых' ну совсем не похож'.


— Да, нет, парни! Он уже весь в своих фантазиях. Гляньте, ведь что читает?

— Точно, зачитался. Небось, про голых теток.

— Или парней. Гы-гы-гы!

— Ну, ты погляди! 'Смех сквозь слезы' Хью Ленгстон. Не знаю, кто тот писака, но думаю такой же 'уголек', как и наш красавчик.

— Ну, так что там 'молочный кофе', тебе не встать самому. Нужна наша помощь? А-а?


'Совсем что ли охренели эти студенты! Не бомжа ведь задирают гады, а офицера армии. Вот ведь уроды! Мдя. И при этом ведь считают засранцы свою страну 'колыбелью свободы и демократии', а сами-то. У-у! Фашики недоделанные…'.


Еще пару минут Павла терпеливо наблюдала эту отвратительную сцену, но вскоре не выдержала. Меланхолично кивнув стерегущим ее полицейским, она сбросила с плеч свою кожаную куртку и быстро пересела на диван рядом с черным лейтенантом.


— В чем дело парни?! У вас какие-то претензии к армии?

— Армия тут не причем, сэр. Просто вот 'этот' посмел явиться сюда без приглашения.

— Я тоже без приглашения, ко мне есть претензии?

— К вам нет, но 'цветным' здесь не место.

— Вы ведь студенты парни?

— Мы-то студенты. Но черным здесь все равно ходить не разрешается.

— Кто установил эти правила, и почему о них нигде не написано?

— Лейтенант! Вы зря его защищаете. Мы все понимаем, армия она как семья, там все друг за дружку, но в этот раз вы делаете большую ошибку.

— Благодарю. Я учту ваше мнение. А сейчас ребята, оставьте нас, пожалуйста, одних. У меня есть вопрос к лейтенанту.


Недовольно скривившись, трое обалдуев, изобразили отдание воинской чести и, продолжая прерванную беседу, отправились в сторону выхода. Бросаемые на Павлу недовольные взгляды прожигали затылок.


— Что вам угодно, лейтенант?

— Второй лейтенант Моровски, учебная парашютная рота, вторая армия, Чикаго.

— Первый лейтенант Дэвис, военное училище Таскиги, Алабама.

— Можно по имени, я Адам?

— Валяй, я Бенджамин. Ты первый офицер, который вне службы обратился ко мне, не забывая о вежливости, и согласился общаться по-простому.

— Гм. Пустяки, не бери в голову. Бенджамин ты, наверное, многих тут знаешь в институте, не подскажешь мне, где я могу найти Артура Комптона.

— Хм. Сожалею, но здесь я знаю только Рудольфа Карнапа профессора философии. Я к нему и приехал с письмом от отца. Поступал сюда перед армией, но так и не взяли.

— Жаль. А что ты преподаешь в своем военном училище, если не секрет?

— Военную тактику. А почему у тебя Адам пехотные знаки различия, парашютная рота ведь должна относиться к Авиакорпусу?

— Да там пока такой дурдом с подчинением, что лучше даже не ломать голову. Весной говорят, хотели отдать парашютистов Авиакорпусу, сейчас нас переподчинят пехоте, а чем это дело закончится так и не ясно до сих пор.

— Везет тебе.

— В чем?

— Разрешают летать.

— Гм. Вообще-то полеты для парашютистов это лишь короткий и сравнительно редкий эпизод. Хотя летать я тоже научился. А тебя тянет в небо?

— Третий год рапорты строчу о переводе в Авиакорпус да пока все без толку. Хотел стать пилотом-истребителем, но черному парню нелегко получить разрешение сесть за штурвал.

— Ты прав, есть такая проблема. Хотя… я слышал, что в Великую Войну один черный парень все же летал в "Лафайет" во Франции. И, говорят, совсем неплохо сбивал 'гансов'.

— Повезло ему. Сейчас все сложнее. И в ближайший год мне точно ничего не светит.

— Не стоит падать духом, Бенджи. Получить гражданский летный диплом не пытался? Я-то сам недавно сдал экзамены в Милуоки.

— Пробовал, но по нормальным ценам никто не станет учить черного парня вместе с белыми. Отец говорит, не спеши, скоро все изменится.

— Твой отец прав. Скоро все изменится. На пороге новая большая война, уж там-то в пилотах будет вечная нехватка, и тогда о тебе точно вспомнят. А пока подписал бы ты своих друзей на покупку старого самолета, и обучался бы потихоньку в свободное время.

— Хм. А деньги откуда?

— Судя по тому, что твой отец дружит с профессорами, варианты имеются. Да хоть объявить сбор средств на создание добровольной черной эскадрильи.

— Так нам и разрешит начальство.

— Американские 'Волонтеры' в Испании и Китае всего добивались сами, так что тебе пока грех жаловаться. Но вот если полыхнет где поближе к дому, неужели ты бы упустил случай и не попробовал стать первым черным комэском?

— О странных вещах ты толкуешь Адам. Редко я встречаю вот такого как ты белого парня, который нормально бы относится к 'цветным'. Откуда сам?

— Восточная Европа, родители жили в России и Польше, а я родился в Швеции, жил в Англии и Канаде, теперь вот живу в Штатах с отцом.

— Помотало тебя. Счастливый. Много чего видел на свете. А мой отец выслуживался с самых низов. Только недавно стал полковником, но до генерала дойти ему будет нелегко.

— Дойдет. Да и вообще вашим надо быть поактивнее. Уверен, когда-нибудь черный парень сядет и в кресло президента.

— Не заливай. Гы-гы. Как же, прямо президента? Вот такого точно никогда не случится.

— Случится, Бенджи. Иначе, за какую свободу наши деды воевали друг с дружкой в прошлом веке? В общем, поживем, увидим. Ну, мне пора. Желаю удачи Бенджамин.

— И тебе удачи, Адам. Были бы все, такие как ты.

— Лейтенант.

— Лейтенант.


В этот момент снова появился Гаттон и потащил 'пленного' в большой зал с балконной галереей на уровне третьего этажа. Впереди Павлу ждали несколько человек. Знакомым среди них, был только Алекс Вандеккер. Его кривая ухмылка выдавала злорадство.


***

На аэродроме кипели страсти. Уилбур Шоу, потребовал от администрации задержать начало шоссейной гонки до возвращения на старт Адама Моровски. Чемпион и слышать не хотел об изменении состава участников. Марк Наварра вместе с сенатором Слэттери, дав волю красноречию, пытались удерживать ситуацию под контролем.


— Я не хочу участвовать в этом позоре!

— Успокойтесь Уилл! Нет никакого позора. Мы не можем срывать запланированное шоу, только потому, что у пары гонщиков начались проблемы с законом.

— По-вашему, сажать в тюрьму человека, который в одиночку спас честь всех гонщиков это не позор?! Если Моровски не освободят и не разрешат ему участвовать в гонке, то я отказываюсь ехать! Я всегда боролся честно, и хочу честной победы и в этот раз. Да это всего лишь гонка свободной формулы, и она не влияет на национальный чемпионат, но мне не нужна такая победа. Или все, или ничего!

— Одумайтесь, мистер Шоу! Одумайтесь!

— Марк перестаньте!

— Сенатор! Но это ведь немыслимо!

— Наварра! Вы же видите, вон уже с той же просьбой к нам идет и второй фаворит. Нужно принять правильное решение.

— Давайте отложим гонку на один час.

— Мистер Шевролле! Уж от вас-то я этого никак не ожидал!

— Я тоже присоединяюсь к этой просьбе.

— Ну, уж если и мистер Гроуди за это предложение, то я уже не знаю…


Через пять минут трансляторы объявили гостям шоу, что по техническим причинам гонка переносится на час. Сразу после этого на летном поле резко усилилась торговля пивом. Несколько парашютистов порадовали скучающую публику. А механики усиленно копались в моторах, используя неожиданную передышку для подготовки к гонке.


Лишь один человек с горестным выражением лица сидел на подножке своего автомобиля и не совершал никаких полезных движений. Этим человеком был Анджей Терновский. В душе разведчика был полный раздрай. Ехать за Адамом он не мог, иначе их экипаж будет снят с гонок. Выйти на связь с куратором он тоже не мог. Участвовать в гонке вместо Адама, Терновский не хотел. Что делать он не знал. Поэтому сидел с видом разоренного миллионера, и смотрел перед собой невидящим взором. Единственное, что он успел сделать сразу после ареста Моровского, это предупредить того майора о первых потерях еще даже не созданной учебной парашютной роты. Майор приказал возвращаться к машине и ждать посыльного, и Анджей сидел и ждал, сам не зная чего. Мрак этой трагедии, написанный дюймовым шрифтом на лице гонщика, тронул сердце проходящих мимо девушек, и на потерявшего спокойствие второго лейтенанта пролились потоки слов поддержки и успокоения.


— Анджей, вы узнаете меня?

— Вы Джульетта.

— Анджей, ну не надо так расстраиваться. Я уверена, что вашего друга спасут.

— Кому нужен этот балбес, чтобы еще спасать его?

— Напрасно вы так расстроились. Познакомьтесь это Лиз Кроули. Это Анджей Тер… Гм…

— Терновски! Анджей! Очень приятно.

— Извините, что мы вас тревожим, но все действительно будет хорошо! Я видела, что…

— Что будет хорошо!?? Что вы там видели!?? Матка Бозка, да прекратятся эти мучения когда-нибудь или нет!

— Вы не правы Анджей! Вам нужно гордиться вашим партнером!

— Мне!? Гордиться этим… Этим! Да чтоб его там побрили наголо! Знать его больше не желаю!

— Анджей, вы ведь это не всерьез. Я все вижу — вы хороший. Вы любите вашего друга, просто вам обидно, что из-за этого гада, Вандеккера, ваш друг не сможет участвовать в гонке. А ведь без него победить будет очень трудно. Но если гонку задержат, то все еще может получиться. Он ведь может и успеть. Правда, Лиз?

— Точно может! Выше голову, мистер Терновски. Кстати, если вам негде будет сегодня переночевать, то я приглашаю вас к нам в гости. Мы живем на набережной. Хи-хи…


Слово за слово, и через десять минут поникшая голова разведчика значительно уменьшила свой угол наклона. Этому способствовали еще и некоторые сведения, принесенные посыльным от майора Риджуэя. А еще через пять минут вместе с прибывшим армейским механиком Терновский приступил к подготовке авто к заезду.


***

Поль Гали замер на галерее, рассматривая сверху очередную сенсацию. Напротив застывшего по стойке вольно гонщика стояло несколько господ в дорогих костюмах. У входа в зал замер полицейский, а ближе к окну на стуле сидел недавний невоспитанный соперник Моровского по гонкам. Лицо Вандеккера было мрачным, на скулах гуляли желваки. Он явно хотел поучаствовать в беседе, но суровая отповедь начальства, заставила соблюдать тишину. А одетые с подчеркнуто аристократическим стилем мужчины занимались бесцеремонным обсуждением задержанного, балансирующим на грани насмешки.


— Это и есть твоя 'восходящая звезда автоспорта', Чарльз?

— Сын говорит, что он серьезный соперник, а я доверяю Алексу. На гонках Моровски хорош, но вот вести себя в приличном обществе молодого человека явно не учили. Представь Эдвард, он по трансляции обвинил Алекса в нарушении закона.

— Смельчак. Зная тебя, могу предположить, что это обойдется ему и его семье совсем не дешево.

— Не смельчак, а скорее неопытный юнец. Впрочем, у молодого человека есть шансы решить эту проблему. Если только он покажет нам достаточный уровень понимания. Мистер Гаттон, представьте нас.

— Знакомьтесь, мистер Моровски. Мистер окружной прокурор Чарльз Вандеккер. И мистер мэр города Чикаго Эдвард Келли.


Корреспондент как раз осторожно выглядывал между стоек перил, и вдруг, неожиданно, встретился взглядом с недавним знакомым. Моровски явно узнал его.


'Ну, прямо сплошная аристократия собралась. А мэр тут зачем? Хм. Видать в качестве тяжелой артиллерии — это чтобы у меня бедного последних иллюзий не осталось. Да-а, хорошо же они за меня взялись. О! И 'папарацци' тут как тут. И, судя по всему, он тут единственное неангажированное лицо. Гм. Ладно, поглядим, куда ветер подует…'.


— Рад знакомству господа. Чем обязан?

— Обрати внимание Эдвард, он еще пытается играть, и надеется, что кто-то здесь это оценит.

— Чарльз, он все-таки смельчак. И что это у него там под курткой? Он что военный?

— Да нет, Эдд. Я слышал, он собирается поступить в армию сразу после гонок.

— Это правда, сынок?


'Между прочим, контракт мой никто не отменял. Жарковато тут, пожалуй, сниму ка я куртку, пусть эти штафирки оценят мою выправку. А вот когда за мной приедет майор Риджуэй. А он приедет. Вот тогда-то мы узнаем, кто тут кому сынок…'.


— Вы случайно не уснули мистер Моровски? Что там насчет вашей мечты об армии?

— Об этом чуть позже господа. Давайте ближе к делу, чего вы на самом деле от меня хотите?

— Наглец?

— Чарли. Я думаю, он просто еще не понял куда попал. Секретарь мне доложил, что в Чикаго мальчик жил всего лишь год, за это время не успеешь набраться ума.

— Определенно так, Эдвард. Хм. А от вас, мистер Моровски, нам нужны сущие пустяки. Вам нужно будет всего лишь дать интервью в газете, что все произошедшее в Лэнсинге лишь глупое недоразумение. И что, не сами вы, не те девушки не имеют каких-либо претензий к Алексу Вандеккеру. Вам все ясно? Или вам уже надоели ваши гонки?!


'Угу. Все у них тут продается и все покупается. А что не покупается, то исчезает бесследно. И у крыльца не просто так машина с теми 'пижонами' торчала. Судя по всему, в этом гадюшнике, все вопросы решаются гораздо проще. Откажусь, здесь за меня возьмутся ребята из мафии. В общем, добро пожаловать в Чикаго! Мдя-я…'.


— Не очень. Предлагаете мне снять свои обвинения и предстать перед читателями газет в роли безответственного болтуна?

— Зачем так грубо. Просто признайтесь в своей ошибке и все. И тогда ваши мечты об армии могут сбыться. В противном случае, нам с мэром будет, очень жаль вас…

— Так уж сильно не рассчитывайте на это, мистер прокурор. Ведь я уже сейчас нахожусь на службе армии Соединенных Штатов, и в данной ситуации не имею права давать никаких интервью газетам без разрешения начальства. Предлагаю заново познакомиться, второй лейтенант Адам Моровски. Вдобавок штаб уже знает об этом инциденте, и готовит иск на мистера Алекса Вандеккера за провокацию беспорядков и нанесение побоев другим гражданским лицам на территории военного объекта.

— Чушь! Эдвард не слушай его! Эх, мистер Моровски — мистер Моровски. Жаль что вы такой непонятливый. Ваш отец этого точно не оценит. И мой вам совет, даже не пытайтесь играть с властями в эти игры. Вы ведь не успели поступить на службу, и значит не нужно затягивать этот фарс. Один мой звонок в штаб, и на вас повиснет новое обвинение. Вы ведь прекрасно понимаете, что никто не станет подавать в суд на Алекса Вандеккера. Скорее он сможет привлечь вас за побои и клевету. Но есть ведь и более простые решения…


'Слабину ищет гад! Не просто так он отца помянул. Но запугать меня — монгольского ветерана и коммуниста… гм… комсомольца у тебя кишка тонка. Буду, гнуть свое'.

— Привлечь лейтенанта армии? Гм. С этим у вас будут серьезные проблемы. Кроме того, вам будет нелегко дать отвод нескольким сотням свидетелей. И позвольте личное мнение. На мой взгляд, вы отвратительно воспитали вашего сына. Таких, как Алекс Вандеккер, надо перевоспитывать на общественных работах, или в армейских подразделениях.

Весь облик Папаши Вандеккера тут же разительно переменился. Теперь над Павлой нависало не добродушное лицо представителя судебной власти, а разъяренная пиратская рожа.

— Хватит!!! Придержите свой язык, мистер Моровски! Вы еще не в камере, лишь по моей воле. Даже если вы уже поступили в армию, это ничего не меняет. И если для возмездия за вашу клевету Алексу потребуется тоже поступить на службу офицером, то он поступит, не сомневайтесь в этом. Это возможно Эдвард?

— Мы что-нибудь придумаем, Чарльз. Но, лучше давайте решим все здесь и без армии.

— Вот видите, Моровски. Вам даже в армии не удастся скрыться. Кстати, до армии вам еще нужно дожить. Так что хватит дискуссий! Текст интервью уже готов, и он не обсуждается. Можете начинать его разучивать. Если не согласитесь напечатать это опровержение, то скоро вам придется ползать в грязи по команде Алекса.

'Напугали ежа… Во-первых, я здесь не задержусь, а во вторых этот Алекс и, правда, задохлик какой-то. Впрочем, армейское воспитание ему точно не повредит…'.

— Даже с вашими связями в Вашингтоне, сильно сомневаюсь в этом, мистер прокурор. Впрочем, если мистер Вандеккер попросит прощения у девушек, то могут быть варианты…

Тут уже не выдержал Алекс, агрессивно вскочивший со своего места.

— Мне просить у них прощения!? Да я лучше отправлюсь под пули, чем попрошу прощения у этих шлюх! А когда я стану твоим командиром, ты, польская тварь, пожалеешь, что вообще родился на свет…


Напряжение быстро нарастало. Поль Гали поглядывая с 'галерки' сосредоточенно строчил в свой блокнот. В этот момент грозная фигура командующего 2-й армии выросла на пороге зала, окруженная свитой в военной форме. В зале сразу стало тесно. Павла резко закинула на подоконник недавно снятую из-за жары гоночную куртку и вытянулась по стойке смирно.

— Кто это тут рвется под пули и собрался командовать?! Та-ак, знакомые лица. Моровски!!! Вот вы где?! Почему вы еще не на тренировках лейтенант?!

— Генерал сэр, возникли некоторые проблемы…

— Очень интересно! Расскажите мне о них поподробнее.

Немота присутствующего в зале начальства продержалась несколько секунд, и в дело вступил мощный поставленный голос окружного прокурора.

— Простите генерал, возможно, вы просто не в курсе, но это чисто гражданское дело. Речь здесь идет о нарушении статей законодательства штата. Дело в том, что автогонщик Адам Моровски…

— Вандеккер!!! Я не знаю никакого автогонщика Адама Моровски! Я знаю лишь второго лейтенанта Адама Йоганна Моровски. Заключившего вчера контракт с армией Соединенных Штатов и исполняющего обязанности командира учебного парашютного взвода! И находившегося сегодня В КОМАНДИРОВКЕ на аэродроме Лэнсинг. Только его я знаю! Какое вам тут еще гражданское дело?!!!

'Упс! Оказывается, не я одна тут в прошлое путешествую. Вроде бы только сегодня с Анджеем тот контракт подписывали. А, поди ж, ты. Было сегодня — стало вчера. Не зря меня тогда удивило, что стоит только дата окончания контракта. Гм. А майор-то жук, оказывается. Взял да и вписал в документ вчерашнее число. Мдя-я… Армия это сила'.

— Простите сэр, но мы ничего об этом не знали…

— Как это не знали?! Здесь у кого-то проблемы с глазами?!! На лейтенанте военная форма офицера армии Соединенных Штатов. В кармане у него удостоверение военнослужащего. Лейтенант! Вы что же не объяснили во время ареста, что находитесь на службе?

— Простите, генерал, сэр. Я представился мистеру прокурору по всей форме. Кроме того никакого ареста не было. Вероятно, имеет место какое-то недоразумение. Не так ли мистер прокурор?

— Да, генерал, налицо глупейшее недоразумение. И, разумеется, гонщик… Э-э… лейтенант Моровски может быть абсолютно свободен.

— Хм. А что тогда здесь делает полиция?

— Разрешите доложить?

— Докладывайте, лейтенант.

— Генерал, сэр. Полиция попросила меня дать показания о нарушении одним из гражданских лиц правил поведения на военном аэродроме. И поскольку я в силу обязанности любого офицера армии пресекать беспорядки вблизи военных объектов, лично передавал нарушителя в руки закона, меня вежливо попросили прояснить некоторые моменты. О данном факте майору Риджуэю должен был доложить мой сослуживец второй лейтенант Анджей Терновски.

— Коул, это так?!

— Это правда, генерал сэр. Информацию от лейтенанта Терновски мне передал майор Риджуэй.

— На будущее, лейтенант, учитесь лично докладывать обо всем. Хм. Тогда причем тут озвученное господином прокурором заявление о каком-то нарушении?

'Хм. А вот сейчас, верну ка я этим господам должок за все эти наезды. Или я не 'парторг запаса' с многолетним опытом борьбы со словоблудием…'.

— Речь идет о том самом нарушении гражданского лица Алекса Вандеккера на авиабазе Лэнсинг-Филд. Генерал сэр. Кроме того, господин прокурор с разрешения господина мэра предложил вместо уголовного наказания Алекса Вандеккера, направить его служить в пехотные части вверенной вам 2-й армии. Свидетелем этого разговора является мистер репортер.

На этот раз Поль, не скрываясь, показался во весь свой рост на 'галерке' задравшим головы собеседникам. И словно бы так и надо, несколько раз щелкнул затвором своего 'Кодака'. А Павла, с наивным видом, закончила свое выступление.


— Кстати, генерал сэр. В этом случае я считаю бессмысленным подавать вам рапорт о преступлении гражданского лица, и буду считать инцидент исчерпанным. Я также уверен, что при таком развитии ситуации, армии не придется подавать в суд на Алекса Вандеккера за ту драку на аэродроме. Да и обиженные девушки также заберут свои иски.


При этом она незаметно подмигнула генералу, и на каменном лице командарма неспешно расцвело подобие улыбки. Маккой был опытным политиком, и тут же принял подачу.


— Отличное решение проблемы! Хм. Армия совершенно точно не будет против того, чтобы замять это тухлое дело вот таким патриотичным способом.

— Генерал подождите! Лейтенанту все это послышалось! Ни я, ни мэр не выносили таких предложений. И Алекс Вандеккер совсем не собирался поступать на службу.

— Бросьте! Я сам только что слышал его воинственный клич. Не обещаю отправить его под пули, но это патриотическое заявление полностью подтверждает слова лейтенанта. Продолжайте лейтенант. И, кстати, а что вы еще тут делаете?! Вам уже давно пора быть на аэродроме!

— Генерал, сэр. По распоряжению майора Риджуэя, и в целях подготовки к учениям, я был занят поиском необходимых для обеспечения учений малогабаритных радиостанций. В частности, по словам мистера Гроута Ребера, 'Радиотехническая корпорация Гэлвин' готова предоставить нам 7–8 малогабаритных опытных радиостанций и четыре новейших ранцевых радиостанции армейского типа. Настройку на единую волну нам сделают к завтрашнему утру, если вы подтвердите заказ на аренду оборудования и штаб армии внесет залог. Сразу после этой беседы я собирался звонить в штаб 2-й армии лейтенанту Мэниннгу для согласования заключения контракта с подрядчиком. А мой рапорт об этом будет у вас на столе через полчаса после возвращения в часть.

— Очень хорошо лейтенант. Подтверждение вами получено. Звоните Мэниннгу, и чтобы через четверть часа вы уже были на аэродроме и приступили, наконец, к тренировкам. Вы меня поняли?

— Да, сэр!

— Сержант! Проводите лейтенанта Моровски до телефона, и сразу после звонка в штаб отвезите его на второй машине до аэродрома. Его там очень ждут…


Кислые лица гражданского начальства и новоявленного рекрута, свидетельствовали о совсем неожиданном развитии этого сюжета. Генерал был спокоен и деловит.


— Господа, давайте завершим это дело. У лейтенанта Коула есть собой бланки, так что заявление о поступлении на службу мистер Вандеккер напишет прямо сейчас, тогда мы будем считать этот инцидент полностью исчерпанным, и не станем подавать в суд. Ну, или мы можем продолжить с ним беседу здесь недалеко в отделе военной полиции штата?

— Генерал. Может быть нам не стоит, так торопиться? Алекс Вандеккер уже осознал свою ошибку, и впредь будет вести себя гораздо осмотрительнее…

— Да, неужели?!

— Уверяю вас, этого больше…


Генерал сделал рукой останавливающий жест, нахмурившись, оглянулся на спустившегося по лестнице борзописца из 'Дейли Ньюс', который высунув язык, строчил в блокнот наброски очередной сенсации.


— Эй, мистер! Вы ведь репортер?

— Да, генерал. Поль Гали 'Чикаго Дейли Ньюс'. К вашим услугам.

— Мистер Гали. Как вам кажется, отказ американского гражданина от публично им высказанного желания поступить на службу в армию, будет способствовать гражданской и политической карьере этого гражданина?

— Я о таком раньше не слышал, генерал. Думаю, на американском континенте у такого человека будет мало шансов на успех. В любом случае такой факт наша газета осветит с большим интересом.

— Замечательно. Вот видите, господа. Свободная пресса описала нам перспективы этого дела. Не будем больше терять времени.

— Генерал я прошу вас дать мне интервью сразу после окончания этой беседы!

— Непременно…

— Господа стойте! Генерал подождите! Вопрос ведь уже решен. Если армия заберет свой иск, то прямо сейчас Алекс Вандеккер подпишет свое заявление о поступлении на службу. Два месяца вполне достаточный срок для компенсации…

— Год. Минимум полгода. Коул, давайте сюда бланки я подпишу. Оставайтесь здесь до самого конца, и не забудьте вручить этому молодому человеку направление в часть.

— Да, сэр!


На лице прокурора застыл тоскливый оскал смертельно раненого койота. Дело, казавшееся ему проще 'хот-дога', вдруг оказалось сложнее кулинарного чемпионата. На своего сына Вандеккер старший старался не глядеть, а тот изумленным взглядом искал глаза отца и стоящего рядом мэра. Генерал первым нарушил молчание.


— Ну что же, я рад господа, что это досадное недоразумение окончательно разрешилось к всеобщей выгоде. Позвольте откланяться, меня ждут в штабе. Мистер мэр. Господа. Имею честь.

— Всего хорошего, генерал.


Когда дверь со стуком захлопнулась за высокой фигурой Маккоя, в зале повисло тягостное молчание. Алекс Вандеккер с пустым взором подписывал составленные лейтенантом бланки документов. А в глазах окружного прокурора горело жгучее желание мести…


***

Павла шла второй. Уилбур Шоу на своем 'Мазератти' шел за ней третьим, и не отпускал ее 'Терраплан' с самого начала гонки. А путь к лидерству ей надежно перекрыл второй фаворит. Шансов на победу было немного. На старте ей повезло, лидирующее место сходу занял Флойд Робертс на "Альфа-Ромео". За ним ей удавалось держаться, а вот так плотно идти за "Мазератти" Шоу это вряд ли бы получилось. Шоу лишь самую малость задержался и его машина большую часть гонки 'дышала в затылок' лидерам. Флойд играл в игру 'попробуй обойди', постоянно мешая маневру конкурентов. На коротких прямых он умышленно сбавлял максимальную скорость задолго до следующего поворота. Тем самым он сберегал силы и нервы себе, одновременно нагнетая напряжение у соперников. Павла, наконец, прочувствовала всю прелесть шоссейной борьбы. Пот лил с нее градом. Самое страшное, чего она ждала, это запотевания стекол противогаза. По счастью перед стартом догадались вместо прикручивания угольного фильтра просто вывести патрубок противогаза наружу, чтобы водитель мог дышать забортным воздухом. Несколько раз 'Мазератти' Шоу делала рывок в попытке обойти 'Хадсон' своего польского соперника, но Павла удачно копировала тактику лидера гонки, и не пускала его вперед. Да и некуда пока было обходить.


Первая половина трассы словно бы специально состояла из коротких прямых и многочисленных поворотов с наваленными на обочинах дороги и назначенных поворотами перекрестков, пирамидами из кипованного сена. И 'Альфа Ромео' Робертса каждый раз занимала наиболее удобную полосу для обгона, словно бы дразня, но не давая соперникам обострить борьбу. Постепенно к тройке лидеров приблизилось сразу четыре машины преследователей. Единственного, кого Павла успела четко идентифицировать в зеркалах заднего обзора, был 'Майбах'. Видимо Флойд специально придумал эту тактику, чтобы сначала собрать пробку, а затем резко уйти вперед. По всей видимости, он рассчитывал, что тогда острая конкуренция преследователей между собой облегчит ему уход в недосягаемый отрыв. Трасса была обычной неширокой двухполосной шоссейной дорогой, и лишь в нескольких местах вместо канав имелась широкая гравийная обочина. И Павла, и Шоу уже по нескольку раз пытались делать рывки вплотную к обочине, но их коварный и удачливый соперник, тут же перекрывал им полосу и ускорялся. Раз за разом лидерство ускользало от них, оставляя лишь поднятое над обочиной облако пыли. Пару раз из-за таких маневров 'Мазератти' Шоу занимало позицию рядом с 'Хадсоном', с явным намерением занять второе место в тройке лидеров.


Быстро бросив взгляд на кабину нахального фаворита, Павла успевала заметить заливающееся смехом лицо Уилбура. Тот явно потешался над уродливой противогазной маской соперника, и пытался вывести того из себя. Павле было не до смеха, поэтому она еще сильнее прижималась к лидеру, заново оттесняя Шоу на третье место. На очередном повороте слегка отстали соревнующиеся между собой преследователи. Теперь впереди догоняющей группы шел Крис Фарлоу на своей "Лагонде". Как не странно его более старая модель еще в самом начале обошла 12-ти цилиндровую сестру, и та из-за каких-то неполадок вскоре совсем сошла с дистанции. Но сейчас Павла почти не всматривалась в зеркала, готовясь к очередному рывку. Впереди за следующим поворотом ждал довольно длинный участок с широкой обочиной. Это был шанс.


Перед гонкой Терновский вместе с армейскими механиками успели сделать главное. То, до чего у самой Павлы не дошли руки, всего за час ее университетских приключений доделали мастера Авиакорпуса. Они подсоединили к воздушному тракту сразу целую батарею баллонов 'форсажной смеси'. И хотя теперь в кабине невозможно было ехать без противогаза, но эта переделка резко повышала шансы в борьбе. Если бы Павла не использовала форсаж прямо на старте, ей пришлось бы сейчас бороться в общей толпе машин догоняющих тройку лидеров. Но пока ей везло. Повезло, прямо со старта врубив форсаж, занять вторую позицию. Повезло, что Робертс, решил поиграть, не выходя на предельные режимы гонки, которых она бы точно не выдержала. Повезло, что к середине дистанции остались неиспользованными целых четыре баллона 'веселухи'.


Шоу видимо тоже готовился к рывку, но Павла опередила его, и сыграла тоньше, чем от нее ожидали. Почерпнув свои идеи из разных фильмов про погони, она изобразила нечто вроде серии ложных атак. Словно пылая яростью, сильно и надолго вдавив клаксон, она, завиляв по дороге, рванулась вплотную к правой обочине. Флойд, ни секунды не сомневаясь во вражеских намерениях, прижался ближе к обочине впереди соперника. Уже приготовившийся к своему рывку Шоу вынужден был сбавить обороты, потому что в опасной близости перед его капотом две машины несколько раз дернулись сначала вправо, потом влево. Но вместе с пятым рывком Павла сразу включила форсаж. И лидер гонки с ужасом увидел, что машина его ближайшего конкурента Адама Моровски, с риском протаранить его 'Альфа-Ромео', почти не смещаясь к краю шоссе, поравняла свой бампер с дверцей его машины. Невольно чуть отведя свой борт левее Робертс, уже начал ускоряться в надежде на скорости вернуть себе безопасный отрыв, но 'Терраплан' новичка как-то очень резко проскочил вперед, и в считанные секунды оторвался сразу на пять корпусов.


Вместо радости от тактического успеха в душе Павлы все сильнее сгущалось ощущение тревоги. Сам по себе участок дороги был довольно длинным, но своими маневрами она сильно приблизилась к повороту, а скорость ее машины явно превышала разумный режим. В зеркалах она успела заметить, что оба соперника сбрасывают скорость, еще сильнее отставая от нее, и готовясь к сложному повороту. В этом месте дорога делала левую петлю малого радиуса и уходила направо. Максимальную скорость, которую машина могла держать в таком маневре, составляла около тридцати миль в час. А Павла сейчас шла к нему на скорости около семидесяти миль в час, отлично понимая, что вряд ли успеет вдвое сбросить такую скорость и удержаться на трассе…


***

Пока громкие завывания Марка Наварры развлекали собравшихся на финише зрителей пересказом полученных по телефону новостей о перипетиях гонки, рядом с аэродромом кипела работа. Спешно нагнанные из ближайших мест дислокации саперы, выстраивали в трех местах сбоку от аэродрома невысокие подобия парашютных вышек и помостов для отработки группировки перед приземлением. Корявые схемы этих тренировочных убожеств Павла успела накатать, пока армейская машина везла ее от института до Лэнсинга. Встреченный в диспетчерской аэродрома майор Риджуэй, тут же уловил мысль о полезности презентованных недавним арестантом учебных сооружений. Отдав строгий приказ лейтенанту Моровски бегом бежать на старт гонки, и защищать там честь армии, он с фермерской основательностью приступил к реализации очередных безумных затей.


На пути к старту, пока озадаченный Павлой майор Риджуэй раздавал команды штабным офицерам, Павлу отловил восторженный Луиджи Мортано. Который, не отставая ни на шаг от быстро идущего к машине гонщика, умудрился прожужжать ему все уши о своем жгучем желании поучаствовать в завтрашних армейских учениях, и о том, что Дон Валлонэ был бы признателен за это. На резонный вопрос о своем парашютном опыте, молодой ганстер предъявил любительскую парашютную книжку заведенную в 38-м с записями о тринадцати прыжках на трех типах парашютов. Нахмурив брови Павла быстро дала ему свое согласие, стремительно накатав прямо на ладони Луиджи записку Мэниннгу на прием очередного самостийного контрактника. В нагрузку завербованный волонтер получил ее непререкаемое указание — где угодно найти несколько кинокамер с пленкой для съемки учений. С тем он и был отпущен, когда его будущий командир уже садился на свое гоночное сидение, под нервную скороговорку Терновского. Потом была гонка, сопровождаемая звучными комментариями Наварры. Между которыми, во время недолгого равновесия шоссейной борьбы, сопровождаемого затишьем радиотрансляции, местному аэродрому пришлось исполнять и свою естественную функцию.


На временно расчищенную от зевак бетонированную полосу, натужно жужжа своими тремя моторами, заходили на посадку пять самолетов. Из всех созданных пионером американской автопромышленности самолетов, эта конструкция была наиболее удачной хоть и далеко не безупречной. Это воздушное зрелище ненадолго отвратило от скандального автошоу бурлящее страстями внимание зрителей, но когда трехмоторные 'Форды' наконец, зарулили на стоянку, все опять вернулось на круги своя. Из репродукторов донеслась очередная тирада страстного ведущего автошоу.


— Сейчас гонщики подходят к нашему наблюдателю Бобу Харсту, впереди поворот.

— Боб не видит деталей, но, похоже, Моровски готовится к обгону.

— Нет, это Шоу…

— Снова Моровски.

— Тщетно!

— В повороте позиции лидеров не изменились, но впереди длинный прямой участок, удобный для обгона.

— Борьба разгорается.

— Робертс не собирается уступать лидерства. Перекрывает им пути обгона!

— Одна машина все же вырывается вперед. Да!!! Это Моровски!

— Моровски обошел Робертса! Фантастика! Разрыв уже четыре корпуса!

— Шоу тоже обходит старину Флойда. Страсти кипят!

— Моровски разгоняется! Успеет ли он затормозить на повороте?

— Айяяй! Моровски вылетает с трассы!!!

— Авария?!! Не вписался в поворот? Вот она неопытность!

— Боб, что там?

— Машина не перевернулась! Мчится по траве…

— Не может быть!!! Моровски возвращается! Он снова на трассе!

— Дамы и господа, это грубое нарушение. Адама Моровски ожидает дисквалификация…


Толпа замерла в ожидании продолжения откровений местного 'автогоночного проповедника'. На главной трибуне началась суета. Лишь мистер Шевроле подозвал к себе помощника Навары, и стал что-то спокойно доказывать ему, тыкая пальцем в лежащую на его коленях карту гоночной трассы. Из диспетчерской подошел генерал Маккой и включился в дискуссию. А зрители все ждали объяснений, наполнив аэродром взволнованным гамом…


***

В голове разведчика даже мелькнула мысль, что, не справившись с управлением, она просто сойдет с дистанции, и это будет, в общем, нормально. Никому ведь и не обещана победа польского 'дорожного рыцаря'. Но тут ей молниеносно вспомнились восторженные глаза девушек, и уверенные в ее победе взгляды генерала Маккоя, майора Риджуея и прочих офицеров штаба второй армии. Армия явно желала блеснуть этой победой перед гражданскими, не зря же ради Адама Моровского были затеяны все эти хлопоты. Павле на мгновение даже стало стыдно за свое малодушие, и в мозгу зажегся безумный план, дающий мизерный шанс на победу.


Внутри дорожной петли в том месте, где трасса делала этот неудобный левый крючок радиусом метров двадцать, были чахлые кусты, выросшие на заболоченном лужке. Сам лужок питался ручейком, бегущим через бетонную трубу, проложенную под дорогой. Правее пересекающей его по малой хорде тропинки были болота. Когда в первый день приезда Павла осматривала трассу, то сама не понимая для чего, прошла по тропинке, срезая этот 'аппендикс'. Пробираясь 'хошиминским маршрутом', она заметила, что из-за жаркого лета ручей совсем зачах, и болотистая низинка превратилась в заросшую кустарником сухую ровную площадку, которая была отделена от выворачивающей из 'аппендикса' трассы неглубокой и узкой канавой. За этой площадкой шоссе не вырастало преградой, а поворачивало вправо и шло немного под уклон.


Сейчас все эти моменты быстро пронеслись в ее памяти, и Павла решила рискнуть. Нормально сбросить скорость она все равно не успевала, поэтому единственным шансом для нее становился прорыв через это микродефиле. 'Хадсон' почти не сбавляя скорости, ввинтился между двумя стогами сена, явно предназначенными на роль амортизаторов при заносе машин. Весь окружающий мир сузился для Павлы до размеров несущейся под капот узкой тропинки. В уши ломанулся грохот подвески, треск ломаемых крыльями машины кустов, сопровождаемый дерганьем на курсе, и щелчками камешков рикошетящих от днища. Руки в перчатках резко парировали движениями руля нервные попытки машины уйти в занос. Придорожную канаву Павла даже не заметила. Когда после невысокого прыжка и безумного рысканья с визгом покрышек, колеса снова спокойно зашуршали по асфальту, Павла услышала стук собственных зубов.


По счастью, пересохший язык гонщика так и не стал неожиданным дорожным десертом. Но гонка была еще не закончена, и мужественно отбросив не вовремя накатившие переживания, Павла устремилась к финишу. Теперь от преследователей ее отделяли уже четверть мили, и это расстояние лишь увеличивалось. И хотя после четырех последних поворотов дистанция отрыва все же сократилась втрое, но до финиша она шла в гордом одиночестве. Вот только превышены ли ею те самые указанные в правилах сто футов Павла не знала. А это имело значение. Ведь для возврата на трассу вылетевшей с нее машины, гонщик должен был вернуться на дорогу не далее чем в ста футах по прямой, от того места, где он покинул асфальт, иначе ему засчитывалось нарушение. На этой-то нечеткости правил, она и решила сыграть. Если бы сто футов считались по кривой, идущей вдоль обочины, весь этот риск стал бы бессмысленным. Но Павле было, в общем-то, все равно, признают это нарушением или нет, она должна была быть первой на финише, остальное ей было неважно. Впереди около финишного транспаранта тряпкой свисал ожидающий лидера гонки шахматный флаг, до него оставалось совсем чуть-чуть…


Когда плохо соображая, что там с ней происходит, она уже взлетала на руках что-то восторженно кричащих людей, зрение затуманилось. Слезы снова, как тогда после первого мото-реактивного боя с разведчиком, заполонили глазницы. Голова была тяжелой. Подбежал Терновский и сорвал с лица победителя бестолково мотающий гофрированной трубкой противогаз.


— Полтора фута, Адам! Скаженный ты чертяка!!! Как ты мог!??


'Ну вот. Не простят они мне, этих несчастных футов. Теперь до конца моей жизни будут упрекать, за эту глупость. А, ну и ладно! Чем быть третьим по правилам, лучше стать дисквалифицированным, но первым. А в Чикаго меня теперь точно запомнят, и это главное. Наплевать мне, в общем. Армию я все равно не посрамила, и вот они-то точно меня простят за этот проигрыш…'.


— Да брось ты, Анджей, расстраиваться. Ну, не победили мы. Подумаешь, главное, что до финиша доехали. А Шоу с Робертсом ведь по-любому лучшие гонщики Штатов, так что мне им проиграть и не обидно совсем…

— АДАМ! Ты о чем?!!! Ты спишь что ли?!! Это ты победил! Девяносто восемь с половиной футов между точками ухода с трассы и возврата на нее! Всего полтора фута оставалось до нарушения, но у тебя получилось! Матка Бозка, Адам! Какой же ты псих! Но я тобой горжусь! Знай, наших!

— Гм. И чего нам теперь делать? Я же не нарочно, мне главное было доказать что не зря ради меня гонку задержали. Только для этого…


В этот момент через восторженную толпу продрались, наконец, майор Риджуэй с лейтенантом Мэниннгом.


— Лейтенант, поздравляю вас! Рад, что мы в вас не ошиблись. Не знаю, что там себе решат по этому поводу администраторы шоу, но в историю Армии Соединенных Штатов вы свою страничку уже вписали. Верно, Мэниннг?

— Да, сэр! Поздравляю вас, лейтенант!

— Благодарю вас, господа. Здесь очень шумно, я бы хотел уйти отсюда. Может, я уже могу приступить к обязанностям по тренировке завтрашних учений?

— Ваше служебное рвение похвально, Моровски, но такая спешка уже не нужна. Сейчас вас вызовут на трибуну для вручения приза, и вот там потребуется ваша короткая речь об армии. Подумайте над этим. А насчет учений… В крайнем случае, штаб второй армии перенесет начало парашютирования на вторую половину дня. А я как проверяющий боевую подготовку их без сомнений поддержу. Так что, готовьте свой экспромт, а мы ждем вас в диспетчерской через час-полтора, но слишком уж долго не задерживайтесь.

— Да, сэр. Гм. Я постараюсь придумать, что сказать зрителям.

— Не сомневаюсь, что после ваших слов, в очереди поступающих на службу во вторую армию прибавится добровольцев. Пойдемте, Мэниннг. Пусть лейтенант Моровски искупается в славе, как-никак он это заслужил.


Через пару минут цепкие пальцы помощника распорядителя потащили за рукав 'сверхновую звезду свободной формулы автоспорта' в сторону о чем-то яростно спорящих на трибуне Марка Наварры и сенатора Слэттери…


Пред грозными очами гоночного командования Павла замерла в легкой нерешительности. Чего она сама хотела, ей было не ясно. А вот чего хотели от нее, страстно и вдохновенно выразил Марк Наварра.

— Мистер, Моровски, вы должны понимать, что этот ваш поступок подает плохой пример другим гонщикам. Не сейчас мистер Шевроле, я прошу вас!! Я уверен, что мистер Моровски все поймет правильно, и пойдет нам навстречу. Так вот, мистер Моровски, допустить этого прецедента мы никак не можем, не правда ли сенатор?

— Да, молодой человек. Мистер Наварра абсолютно прав, мы не можем вас объявить бесспорным победителем, это… Гм. Это вызовет толки. Ммм. Эту историю нам нужно уладить, и тут мы все надеемся на ваше сотрудничество… Э-эй! Мистер Моровски, вы нас слышали?

— Гм. Я вас слышал. Ваш посыл мне в целом понятен, но что конкретно вы предлагаете?

— Позвольте я ему отвечу?

Под хмурый кивок сенатора, Наварра, с кроткой улыбкой Иуды, чуть подпустив в голос материнской заботы, нанес свой словесный удар милосердия.

— От вас потребуются сущие пустяки, мистер Моровски. Вам нужно просто признаться в нарушении и сообщить, что последнюю часть дистанции вы ехали 'уже не участвуя в гонке'. Просто ехали и все…

'Вот она демократия в действии! Если нужно представить дело тухлым, его таковым и представят, даже если никакие законы и правила не были нарушены. Но к чему-то подобному я, в общем-то, и готовилась. Там где есть устоявшиеся традиции, там гласные правила курят кальян. Ох уж мне эти традиции, мать бы их в детсад!'.

— Зачем такие сложности, господа? Просто дисквалифицируйте меня и дело с концом. Скажем зрителям, что там было не девяносто восемь, а целый сто один фут, так как два фута обочины дорогой не считаются. Ну как вам идея?

— Эгхм. Эта идея не годится! Мы не можем этого сделать, ведь про эти проклятые недостающие полтора фута уже знает весь Лэнсинг! Именно поэтому получается, что формально вы не нарушили правил. Но и объявив вас победителем, мы тем самым создадим опасный прецедент.

— Гм. А если я при всех попрошу вас считать победителями Шоу и Робертса. Так можно сделать?

— Публика наверняка будет недовольна. С каких это пор победивший гонщик просит жюри считать победителем других? Да и наши спонсоры заинтересованы в хорошей рекламе, на которой не будет пятен. А призовой фонд у нас составляет тридцать тысяч долларов, наверняка, начнутся проблемы с оценкой долей призеров.


'Как все-таки сложно у буржуев принимаются решения! То ли дело у нас на заводе, решил партком отказать бригаде в премии из-за одного лоботряса, так никто и не пикнул. Ну, почти никто… А тут! Они бы еще колебания курсов валют вспомнили и падение этих их любимых индексов деловой активности. Тьфу ты, мерзость какая! Гм. Но что-то думать все-таки нужно. Мдя-я. А если?! Гм. Не-е, рулеткой такие дела не решаются. Тогда остается… Остается… Э-э. Скрипи-скрипи родная волнистая, надо ведь мне что-нибудь местному 'обчеству' выдать… Ну ка, ну ка… Есть! Придумала! Спасибо тебе мой 'продвинутый серый друг'. Итак, нужно срочно брать за жабры генерала. Зря, что ли мы с ним вместе Вандеккеров воспитывали?'


— Мне кажется, господа, что я смогу найти вариант, который устроит всех. Вы ведь не будете против некоторой… э-э… 'благотворительности'?

— Мы, наверное, не будем против, но согласятся ли ваши соперники? И еще не совсем понятно, что вы тут имели в виду.

— Все объяснения чуть позже, господа. Что же до моих соперников, то я уверен, что смогу их уговорить. Для начала мне нужно переговорить с командованием. Генерал, сэр, разрешите приватный вопрос.

— Валяйте лейтенант. Если и здесь вы сумеете красиво выкрутиться, то я поищу вам место в штабе второй армии.

— Господа, у вас всего пять минут, публика ждет нашего объявления.

— Мы успеем. Прошу вас, генерал сэр…


Уши Наварры, непроизвольно тянулись в сторону что-то живо рассказывающего генералу сумасброда с лейтенантскими погонами. Нетерпение его так накалило пространство на трибуне, что через минуту у микрофона он остался в гордом одиночестве. Остальные члены жюри разбрелись в состоянии глубокой медитации. Лишь сидящий в своем инвалидном кресле мистер Шевроле, что-то чирикал в блокноте, грустно покачивая головой…


***

Двое гонщиков шли в глубоких сумерках по затихшему аэродрому. Градус возмущения одного из них, значительно превышал переживания другого. Флойд вообще был более выдержанным, а полбутылки 'Бурбона' выпитых за компанию с коллегой в качестве успокоительного, еще более смирили его с сегодняшним фиаско.


— Да ладно тебе Уилл, простил бы ты его, а?

— Флойд это хамство! И я набью ему морду! Где же эта лейтенантская сволочь?

— Мы с тобой не найдем его тут, он наверное, в казарме. Дружище, плюнь ты на это. Он еще молодой, зеленый и совсем не знает наших традиций. К тому же он на службе, а для поляков я слышал это у-у… Это для них слишком серьезно.

— Плевать мне на его погоны! Где эта польская скотина?!!!

— Уилл, успокойся и не шуми, или нас заберут на армейскую гауптвахту…

— Тссс! Мы ведем себя тихо…


Следующую фразу несостоявшийся победитель прошептал расстроенным шепотом, нежно похлопывая друга-соперника по щеке. При этом тот лениво отмахивался, поддерживая теряющего равновесие коллегу.


— Мы же с тобой, Флойд, ни разу не забыли о приличиях. А лейтенант, он или индейский вождь, поляк он там или эскимос, не выпить с соперниками после гонки, это ведь неуважение. И скажи мне, что я не прав, а? Не прав?!!!

— Тихо, Уилл.

— Тссс! Две рюмки виски он, понимаете ли, принял и это все? Это все!!! Ну, где такое видано!!! И это после драки с грубияном Вандеккером, победы на 'взлетке', его ареста, вылета с трассы, и его финальной победы на кольце… От которой этот молокосос при всех нахально отказался? И вдобавок сделал из нас посмешище. А?!!!

— Но пиво от нас он ведь принял.

— Принял? Может быть, сам выпил эти два ящика? Нет! Этот гад выставил наши два ящика пива перед своими парашютистами в виде приза за лучшее освоение прыжков и укладки парашютов! Где такое видано, Флойд?!!

— Тише, Уилл. И что с того? Он ведь и нам с тобой предлагал сделать по прыжку и поучаствовать в конкурсе, но мы сами отказались

— Правильно отказались. Мы же с тобой не какие-нибудь польские психи, чтобы прыгать из самолета на зонтике из занавесок. В общем, Флойд, старина. Я знать его больше не хочу. Больше я эту польскую задницу ни в чем прикрывать не стану!

— Уилл!

— Тссс. А когда он в мае приедет к нам на 'Инди', я сам его там с огромным удовольствием разрисую как бог черепаху. Я научу этого наглеца, как надо себя вести на гонках… Держи меня Флойди…

— Упрись ногами, а то рухнем вместе. Брось Уилл, мы же, теперь вместе с ним и с тобой попечители этого фонда 'Юных командос'. Это же почти как дальняя родня. Не станешь же ты бить ему морду прямо на виду у толпы восторженно глядящих на нас мальчишек? Это будет неспортивно.

— Ничего, я выберу время. И потом в каком-нибудь укромном месте научу этого сраного 'кузена' приличным манерам. Это ведь непостижимо, не выпить с теми, с кем ты только что рисковал своей жизнью! Вот в этом весь он! Самодовольный польский нахал. Он нахал, и… И мальчишка, не уважающий традиций. Иногда я жалею, что его не отправили за решетку. Там ему самое место…


Чуть покачиваясь от сильно повышенного октанового числа в крови, двое гонщиков неспешно брели к ближайшему мотелю. Несмотря на воинственные заявления, их благоразумия хватило не садиться в этот вечер за руль.


***

Поль Гали возвращался от наборщика домой усталым, но довольным. На второй странице завтрашнего утреннего номера 'Чикаго Дейли Ньюс' рядом с фотографией совсем молодого лейтенанта стоящего у гоночной машины, практически без 'купюр' должна была пылать патриотизмом высказанная с главной трибуны речь скандального победителя Чикагских гонок свободной формулы.


Соотечественники, американцы! Друзья! И все кто был сегодня на наших гонках!


К вам обращаюсь я с призывом считать эту гонку дружественным состязанием патриотов своей страны. Теперь уже не важно, кто здесь в Лэнсинге сегодня приехал первым, вторым или третьим. Мы все гонщики просим вас поддержать наш единодушный порыв.

Мы хотим, чтобы американские юноши отправлялись служить в армию, не просто парнями умеющими слушаться своих родителей и окончившими школу.

Мы хотим, чтобы эти ребята умели водить армейские и спортивные машины, умели стрелять, драться и прыгать с парашютом. Что бы они знали, как маскироваться и читать военные карты. И мы уверены, что таких обученных молодых американцев всегда будет ждать успех, и в армии и после нее. Эти люди прославят Америку, и в мирное время, и в военное. А полученные ими до армии навыки сберегут их здоровье и жизни в пылу сражений.

И для того, чтобы добиться всего этого, мы американские гонщики, соревнующиеся здесь в Чикаго, передаем весь призовой фонд этих гонок, в пользу созданной сегодня молодежной военной организации 'Лиги Юных Командос'. Кто такие 'юные командос' спросите вы? Мы назвали их в честь бурских летучих отрядов Африканской войны начала века. Ими станут те ребята, которые вскоре должны будут поступать на армейскую службу, и которые до начала этой службы успеют пройти в отделениях Лиги серьезный курс военно-технической подготовки. С этого месяца в нескольких городах четырех северных штатов будут созданы отделения 'Лиги Юных Командос'.

Первыми городами, которые уже на следующей неделе начнут эту работу, станут Чикаго, Баффало и Милуоки. И мы надеемся, что нас поддержат и остальные города и штаты. Фонд Лиги с сегодняшнего дня будет принимать пожертвования частных лиц и компаний. Я уверен, что мы гонщики не останемся одинокими в своем желании сделать из наших ребят профессиональных бойцов. И что очень скоро американские юноши смогут еще до армии научиться профессионально и эффективно служить своей стране. А наша американская армия великодушно окажет поддержку нашему начинанию.

И все прозвучавшее сейчас свидетельствует, что сегодня на этих гонках победил не один конкретный человек — сегодня победила Америка и американский народ…'.


Второй лейтенант армии Соединенных Штатов Адам Моровски.


Эту речь Поль Гали привел почти полностью. Репортер нашел свою тему, и пока не собирался оставлять это лишь слегка распаханное поле до снятия хорошего урожая.

Затем в статье шло интервью генерала Маккоя, выразившего надежду, что многие гонщики также как и победитель Чикагской гонки Адам Моровски захотят помочь своей стране и американской армии. Пригласил всех, кто осваивает сложные технические специальности и хочет послужить стране, вступать добровольцами в армию Соединенных Штатов. Потом он сослался на поддержку сенатора Слэттери, и рассказал, что вторая армия будет частично снабжать отделения создаваемой 'Лиги Юных Командос' военным имуществом и инструкторами.

Следом шло еще одно интервью уже упомянутого генералом сенатора Слэттери, сообщившего, что проходящая в Чикаго встреча сенаторов трех соседних штатов Висконсин, Миссури и Иллинойс, наверняка также выразит поддержку этой инициативе. О чем он сможет рассказать уже завтра после совещания по вопросам природопользования бассейна Миссисипи.

Сам репортер из всего этого делал выводы, о величии американского духа и замечательном примере единения властей и народа в поддержке армии. Статья была длинной, и уже засыпая, ее автор искренне считал этот текст своей лучшей последней работой.


Несмотря на раннее утро, Солнце светило нещадно. Лейтенант Гриссом по команде Риджуэя выполнял теперь упражнения вместе с третьим взводом, обученным вчера лейтенантом Моровски. Самого же Моровски отправили доучивать первый взвод, которым до этого командовал Гриссом. И краев у этого 'не вычерпанного океана' Павла пока не наблюдала.

— На сеновал бездельники!!! Кому я сказал, бегом, дармоеды!!!

— Готов? Пошел! Следующий! Пошел! Пошел!

— Вот та-ак, молодец! Все правильно, повалял там, на сене толстую уродливую шлюху, и спрыгнул с сеновала. Ноги!!! Трактор тебе в задницу, Джонс! Ноги всегда вместе при приземлении, сколько можно тебе все это повторять?!

— Та-ак! Кому-то из вас не нравятся толстые противные шлюхи с отвисшими сосками? Сначала заслужите себе других! А пока тренируйтесь на тех, которых вы сейчас заслуживаете!

— На сеновал, я сказал! Кто это там уже устал? Жовтински?! Значит так, землячок… из-за твоей медлительной задницы… Хм… Из-за тебя 'солдат', весь первый взвод уже накрыли огнем. Тут все уже покойники, и все это из-за одного тебя! Бегом на сеновал! Домбровский с Понятовским и Костюшко глядя на своего потомка с небес рыдают без устали и в качестве епитимьи бреются налысо как башибузуки.

— Приготовились! Пошел!

Сзади послышались смешки, и Павла резко развернулась на звук, грозно сдвинув брови.

— А кому это тут весело, а?! Что я сказал смешного? Шварцкопф, ты думаешь, ты лучше него?! Ошибся солдат. Бисмарк и Мольтке закидали бы тебя с небес тухлыми свиными сосисками за такое выполнение приказов. На сеновал бездельники! Вот когда научитесь нормально спрыгивать оттуда, тогда и на сеновале вас будут ждать не толстые седые и беззубые старухи, а шикарные фигуристые блондинки!

'Какая же это мука воспитывать! Дожила, товарищ парторг. Сама же, блин, использую для обучения этих тупиц пошлые мужские фантазии. Хорошо у нас дома. Скажешь очередному лоботрясу, что товарищ Сталин им будет очень недоволен, так он из кожи вылезет, но сделает. И в Китае говорят попроще. Скажешь 'нехорошо' это значить следующим взысканием станет расстрел. А вот эти… Ну хоть плачь над ними, ни хрена же не врубаются дятлы!'.

— Кто-то здесь не согласен считаться дармоедом и бездельником?! У кого-то есть мнение, что он уже настоящий парашютист и десантник? Вы это ваше мнение засуньте куда поглубже, парни. Такие заявки вам придется сегодня не по-детски доказывать. В чем дело Рэндолл?!

— СЕРЖАНТ Рэндолл, лейте-енант 'сэ-эр'.

— Да хоть фельдмаршал! В чем дело, я вас спрашиваю?!

— Может быть, хватит уже заниматься всякой хренью? Лейтенант сэр. Может нам уже можно продолжить прыжки, начатые вчера с лейтенантом Гриссомом? Лейте-енант 'сэ-эр'.

— Рэндолл останьтесь, остальным продолжать, вас это не касается. Капрал Мортано продолжайте их гонять, как диких обезьян!

— Отойдем Рэндолл, и без чинов, сержант.

— Скажите, Рэндолл, вы кого хотите получить на поле боя? Паштет из солдат или нормальный взвод? С чего это вы решили, что мы делаем тут что-то не нужное?

— Вы еще молоды, лейтенант сэр. А я служу с тридцатого. Повидал всякого. Высаживался в Панаме в 32-м. Нас туда привозили морем. А ваши парашютисты смотрелись там редкостными тупицами, не умеющими даже вырыть окоп.

— И вам, наверное, кажется, что недавно произведенный в офицеры 'шпакский спортсмен' занимается тут с вами ерундой? Или вы хотели выразиться еще порезче?!

— Я не хотел быть невежливым лейтенант сэр, но вы сами это произнесли…

— Та-ак понятно! Сколько всего у вас уже прыжков?

— С двумя вчерашними стало уже девять.

'Опять мне нужно очередного доминантного самца обламывать. Сколько же можно? Когда ж они успокоятся-то?! Ну, или совсем переведутся. Гормональные орангутанги блин!'.

— Что ж, отлично! Я вижу, вы уже считаете себя настоящим десантником, Рэндолл. Ну-ну. Сейчас мы это проверим.

— Хм. Я готов. Лейтенант, сэр.

— Внимание взвод! Сейчас мы вдвоем с капралом Мортано против сержанта и пятерых солдат по его выбору покажем вам образец встречного боя десанта. Вон на том холме у нас будет находиться условный опорный пункт. Самолет выбросит нас одновременно на высоте две тысячи футов. Задача простая — первая же группа, которая захватит холм, должна воткнуть вот такой небольшой вымпел и оборонять его от попыток захвата противником. Если в течение десяти минут соперники не заменят вымпел своим, то победа присуждается обороняющимся. Воюем без оружия, но руками и ногами пользоваться разрешаю. Зубы не использовать!

— Что еще за смешки там? Всем все ясно?

— Все ясно, лейтенант сэр.

— Сержант, командуйте своими парнями! Мортано неси наши парашюты. Капрал Роуз на тебе хронометр. Когда назначенное время выйдет, пустишь ракету. За дело, господа!


Через двадцать минут взвод снова был построен у прыжковых тренажеров. У шестерых соперников команды лейтенанта и капрала вид был слегка помятый. В этот момент к полю подъехало несколько машин. Группа одетых в дорогие штатские костюмы гражданских шла по полю в сопровождении генерала Маккоя и нескольких офицеров. Беседа гостей текла расслабленно и неторопливо.

— Генерал, это и есть ваше шоу?

— Нет, сенатор Фоллетт. Это все еще продолжается подготовка к нему. Через сорок минут начнется главное действие. Риджуэй, поведайте нашим гостям о программе учений.

— Слушаюсь, генерал сэр. Господа сенаторы. В момент выброски десанта перед вами развернется в боевой порядок пехотный батальон с артиллерийской батареей прикрытия. Пока парашютисты приземляются вот на том поле, батальон их условного противника окопается вот здесь по всем правилам и приготовится к отражению атаки. С фронта его атакуют две пехотных роты, усиленные артиллерийской батареей и взводом легких танков. Как видите, силы противников практически равны. Но с тыла свой удар нанесет только что созданная учебная парашютная рота усиленная пулеметным и мортирным взводами. Таким образом, перед нами будет симулировано сражение, в котором победа будет достигнута не столько количеством войск и оружия, сколько маневром людьми и огнем. И именно высадка десанта в тылу сделает усилия обороняющихся тщетными

— Хм. А насколько опытны эти ваши парашютисты?

— Они достаточно опытны как пехотинцы, но прыжки с парашютом начали осваивать совсем недавно, и пока не участвовали в таких масштабных учениях.

— Что ж нам будет интересно увидеть это шоу. Кларк, а где тут ваша, как его назвал сенатор Слэттери, 'восходящая политическая звезда'.

— Почему это политическая, Гарри? Я слышал он просто спортсмен выигравший гонку и нацеленный на армейскую карьеру. Джеймс его хвалил, но что в нем особенного?

— Это не совсем так, господа. Вот сенатор Фоллетт уже успел собрать о нем сведения. Оказывается, до появления здесь на автошоу он уже умудрился прославиться на Севере Штатов.

— Да, господа, мне действительно, еще несколько дней назад, докладывали об этом интересном молодом человеке. Представьте себе, он умудрился встрять в криминальные разборки между германской и итальянской общинами Милуоки. И при этом он не только остался жив, но и примирил их между собой, попутно наладив с ними добрые отношения. Представляете?!

— Если это так, то он редкостный хитрец. Из таких хитрецов, как этот Моровски, порой выходят неплохие политики, если им случится вовремя 'попасть в струю' и послушаться умного совета.

— Гарри, тут мало одной хитрости. Сдается у него талант, каких мало. Ведь и в Чикаго он уже дважды разрешил несколько конфликтов с большой выгодой для себя.

— Не только для себя, Роберт. Благодаря ему армия тоже получила свой 'кусок пирога', не так ли генерал?

— Да, сенатор Кларк. Парень он и вправду перспективный. И хотя он многое делает небескорыстно, тем не менее, большинство его действий идут на пользу обществу и стране. Думаю, если бы он послужил в нашей армии лет семь, и закончил бы один из военных институтов, то дорос бы до полкового уровня. После этого мог бы сделать неплохую политическую карьеру.

— А что он там делает сейчас? Зачем он на них кричит?

— Разве ты не видишь, Бэннет, он же злит этих парней?

— Верно, сенатор Трумэн. В армии часто используется этот прием. Чтобы люди зарядились энергией для перешагивания на новый уровень умений, иногда их очень полезно вот так взбодрить. Жаль если он не останется служить, второй армии пригодился бы такой офицер…


Голос Павлы сочился сарказмом. Лицом к строю выстроились незадачливые парашютисты во главе с сержантом Рэндоллом, и понуро выслушивали нотации офицера.


— Так-так-так, парни. И это все на что вы оказались способны? Из вас шестерых лишь вот эти трое, включая сержанта, смогли доплестись до назначенной цели. Побросали по дороге имущество! Будь с вами оружие вы бы и его потеряли! С такой подготовкой вы не бойцы на поле боя, а мясо. И против кого это вы собрались воевать бездельники? Может, против японцев?!

— Три раза Ха! Во встречном бою любой японский капрал сделает из вас говяжью отбивную раньше, чем вы попытаетесь квакнуть по-лягушачьи! Причем сделает он это безо всякого оружия одними руками и ногами. А японский офицер, занимающийся с мечом полдня ежедневно, в секунды порежет вас на барбекю, как только вы доползете до занятой им позиции. И для чего тогда Америке такие солдаты?! Может, для войны с мексиканцами?! У которых даже мальчишки передвигаются по джунглям быстрее, чем вы по автобану. Может быть, тогда вы нужны для войны с индейцами? Чего молчите? Нечего вам сказать мои 'бледнолицые друзья'.

— И раз уж вы снова согласились стать бездельниками и дармоедами, то вот вам сеновал и учитесь быстро покидать эту мягкую кроватку! И делать вы это будете, пока не научитесь. Мортано вот этих более толковых уже можешь начинать катать по тросу с нашей вышки. А остальным на сеновал…


В этот момент к построенному взводу приблизился незнакомый лейтенант и передал приказ от генерала Маккоя явиться к нему. Павла окинула суровым взглядом поникшие лица временных подчиненных и, назначив Рэндолла командовать обучением вместо офицера, отбыла к начальству.


— Генерал сэр. Лейтенант Моровски, прибыл по вашему приказу!

— Вольно лейтенант! Вот господа сенаторы, знакомьтесь с инициатором создания 'Лиги Юнных Командос'. Уверен, он не полезет за словом в карман. Лейтенант вы можете побеседовать с господами сенаторами.

— Вы что же, юноша, решили стать апостолом юношества в Америке?


'Ёлки палки! Это же ястреб! Тот самый ястреб-стервятник, что поджарил в 45-м 'Хиросимскую яичницу'. И как же мне теперь с этой будущей сволочью разговаривать? Мдя-я. Кстати и по Ленд-Лизу и по открытию Второго Фронта этот засранец тоже выступал. Кстати! Пусть ка он у нас заранее объявит о своих симпатиях'.


— Сенатор Трумэн, я всего лишь выполнил свой долг американца. Кто-то должен был это сделать, и не важно, что этим кем-то оказался Адам Моровски.

— Гм. Но при этом вы отказались от завоеванного вами приза. Зачем? Неужели нельзя было решить вопрос по-другому? Или вы отказались от этих денег под давлением?


'Во-первых, мой отказ это мой отказ. Приз мой, хочу — беру, хочу — отказываюсь. А во-вторых, мы с генералом уже согласовали вопрос компенсации нам с Анджеем финансовых потерь. Сначала нам дадут погонять на нашем авто с пороховыми ускорителями, и заснять это все на камеру. Потом нам разрешат пройти тесты в Баффало на армейских учебных самолетах, и совершить по три полета на боевых Р-36. Кстати и машину нашу армия купит по хорошей цене. Так что мы с Терновским в накладе точно не останемся. Но отвечать я тебе товарищ очкарик буду, так как и должен ответить американский лейтенант. Если он, конечно, собирается расти в чинах…'.


— Я мог оставить этот приз себе, сэр. Но что значит какой-то приз по сравнению с жизнями американских парней? Молодежь нужно учить, денег это потребует много. Но правительство выделит эти деньги лишь тогда, когда увидит реальные результаты. В мире уже пахнет порохом, и вскоре я все равно займусь делом подготовки парашютистов. И вот когда по-настоящему полыхнет, не потраченные из-за глупой жадности деньги не спасут жизнь боевого офицера на поле боя. Так зачем же тогда ждать неизвестно чего, когда мне выпал такой удачный случай? Или я не прав?

— Хм. Рассуждаете вы вполне логично. Даже странно слышать все это от человека вашего возраста. Но почему бы вам не пойти учиться самому? Вест-Пойнт, например.

— По моим прикидкам до начала военных действий остается мало времени. Кроме того рекруты не сразу становятся солдатами. Да и солдат нужно обучать в обстановке максимально приближенной к боевой. Разрешите задать вам вопрос сенатор?

— Хм. Попытайтесь, лейтенант.

— Вы ведь когда-то тоже носили эту форму, сэр. Случись в Европе война, кому, по-вашему, должна помогать Америка в Старом Свете?

— Насчет формы вы верно подметили, все друзья говорят, что выправка меня выдает. А насчет помощи континенталам… Это очень сложный вопрос, мой друг. Да и какую войну вы имеете в виду?

— Например, войну Польши против России. Или войну Польши против Германии. Или вариант войны Польши вместе с Германией против России. Кому мы должны помогать в этих случаях?

— Да-а, умеете же вы, Моровски, ставить трудные вопросы. Впрочем, мне понятно, почему это вас волнует. Вы ведь наполовину немец, наполовину поляк, вдобавок ваши предки когда-то жили в России. Но я бы посоветовал вам перестать жить прошлым. Сейчас вы американец и только это главное! Европейские войны — это не наши войны. Мы не обязаны в них вмешиваться. В то же время мы можем вмешаться в них, если это действительно станет выгодным для нашей страны. Да и какая нам разница кто-там и кого режет? Ваш отец живет здесь, ваш дом здесь на американском континенте. Здесь ваши друзья гонщики и парашютисты. Поэтому и думать вам нужно в первую очередь о пользе для Соединенных Штатов. А если Сталин или Гитлер нападут на Польшу, то все что мы для нее сможем сделать это, в лучшем случае, продать ей снаряжение. А уж если сцепятся вместе те два тирана, что маловероятно в ближайшие годы, но не исключено… То Америка должна будет помогать тому из них, кто будет слабее. И пусть они убивают друг друга как можно дольше, покупая у нас как можно больше оружия… Вам все ясно, лейтенант?

— Да, сенатор, сэр.

— Когда вы по-настоящему проникнитесь всем этим Адам, то ваша карьера станет по-настоящему стремительной. И когда-нибудь я буду рад увидеть такого неглупого человека на соседнем кресле в Сенате. Всего вам хорошего и желаю успехов в военной и политической карьере.

— Благодарю вас, сэр.


'А я бы тебе ястребу очкастому пожелала, чтобы вместо Белого Дома тебя отправили заниматься политикой куда-нибудь на Аляску или в Гренландию. Может, тогда там быстрее построили бы больницы и школы для эскимосов. Мдя-я. И как только таких циников земля носит?'.


Рука с занесенной самопиской замерла на пол пути к началу новой страницы, чуть ниже второго раздела 'Штатная структура и вооружение парашютного батальона'. Слева негромко постучали в дверь. Поучив разрешение хозяина комнаты, на пороге возник как всегда подтянутый первый лейтенант Коул.

— Майор, сэр. Генерал Маккой приглашает вас на ужин через полчаса.

— Спасибо, Питер. Передайте генералу мою благодарность, я буду.

— Да, сэр.

— Коул. А как там поживает Дауэр в больнице?

— Его скоро выпишут, сэр. Ушибы несерьезные, но генерал велел ему собираться в отпуск.

— Понятно. Генерал как всегда прав. Хотите что-то добавить лейтенант?

— Нет, сэр… То есть да… Я хотел уточнить, мне, что уже отправлять личное дело Моровски в архив? Вы ведь интересовались им.

— Спасибо за напоминание, лейтенант, а к чему вся эта спешка? Вы выполняете волю генерала?

— Полковника Мартина, майор, сэр. Продленный срок контракта Моровски истек, поэтому приказано все дела привлеченных на время учений гражданских инструкторов сдать в архив.

— Хм. Куда это он так торопится? Давайте ка сюда эту папку, а с полковником я сам обо всем договорюсь.

— Хорошо, сэр.


Когда дверь за штабистом закрылась, Риджуэй устало потер пальцами переносицу. Перед мысленным взором встали картины недавних учений. Вот сквозь мутное стекло связного 'Тейлоркрафта Остер' похожие на болотные пузырьки пульсирующие дымы холостых выстрелов причудливыми узорами обрамляют сцену встречного боя. Неожиданно тучи на минуту расходятся, и поле освещается солнечными лучами. Со стороны Лэнсинга, покачивая двухэтажными крыльями, парой колонн подходят к полигонам грузные трехмоторные 'Форды Си-4'. Радист передает микрофон и непослушные от волнения связки выдают хриплый приказ — 'Здесь Ястреб. Внимание Драккары! Восточный ветер шесть футов в секунду. Всем сместиться восточнее. Выброска по готовности с высоты полторы тысячи футов. Выполнять!'. Затем грязные комочки поодиночке и гроздьями отлепляются от серебристых бортов, чтобы ненадолго раствориться в пасмурном небе. Спустя несколько секунд, словно вспышки разрывов, один за другим возникают серовато-белые парашюты и медленно устремляются к земле. А на паре широких пастбищ, примыкающих к позициям закопавшегося на холмистой гряде батальона, уже один за другим гаснут первые купола приземлившихся. Рядом стрекочет камера кинооператора, несколько других сейчас снимают все это великолепие с борта транспортников, с площадки приземления, и с позиций батальона противника. Неожиданно оживает рация. Радист рапортует 'Майор, сэр! Первый взвод тремя отделениями вместе с парой мортир удачно приземлился в полумиле от батареи противника и лейтенант Моровски просит разрешения на атаку сходу ближайших позиций противника'. Риджуэй колеблется, но не долго. Команда десанту уходит, высадка продолжается. Через остекление кабины видна размазанная картинка. Похоже, что первый и второй взвода после имитации мортирно-пулеметного обстрела уже заняли пару соседних холмов, и сумели заставить замолчать артвзвод противника. В этот момент с фронта и фланга на позиции обороняющегося батальона устремляются в атаку пехотинцы и танкисты. Выхлопные газы уродливыми облаками отмечают движение атакующих машин. Вот, наконец, получены сообщения об успехе высадки последних отделений роты, и 'Остер' майора уже через минуту прыгает по кочкам между шести сигнальных дымов. Отмахнувшись от рапортов оказавшихся рядом сержантов, Риджуэй спешит на холм. Ноги сами несут его туда, откуда слышен этот резкий нахальный голос. '-Роуз ко мне! Куда делось второе отделение, капрал?! А?! Я же приказал вам передать Рэндэллу, чтобы он зашел со стороны реки! Как вы передали мой приказ, и где они сейчас, я вас спрашиваю?! — Сэр, у них были перебои со связью! И сейчас они обходят овраг, чтобы не застрять там. Связь будет в течение пяти минут, лейтенант сэр! Это точно! — Хорошо, капрал. А сейчас передайте лейтенанту Терновски, чтобы он готовил своих к атаке от реки. Пусть радист отстучит ему, что наш авангард уже выходит на рубеж. Потом двоих солдат отправьте бегом вон к тем кустам, туда, где упал мотоцикл. Я хочу, чтобы уже через десять минут он прямо здесь урчал мотором, выполняйте! — Да, сэр!'. Резкая фигура парашютиста и гонщика развернулась кругом, и встретилась взглядом с одобрительным взглядом майора. Рука в перчатке тотчас же взметнулась к виску. '- Майор, сэр! Первый парашютный взвод закрепился на этой позиции и приготовился к фланговой атаке противника! — Все целы, лейтенант? — Да, сэр. Потерь среди личного состава нет. Четверых сняли с деревьев. А капрал Миллер лишь слегка подвернул ногу и сейчас назначен вторым номером пулеметного расчета, вон там в ложбине. Еще я направил одно отделение на рубеж атаки, и сейчас жду подхода третьего взвода, чтобы передать ему эту позицию. — Очень хорошо, лейтенант. Продолжайте тут командовать, и пусть мне срочно найдут лейтенанта Гриссомма. — Да сэр. Рядовой Бейкер! Вернитесь обратно на поле, найдите там командира третьего взвода, и передайте ему приказ майора Риджуэя немедленно связаться с ним, при проблемах со связью пусть вызывает нас. Бегом солдат…'.


Майор открыл лежащее на столе личное дело и вгляделся в юное и очень упрямое лицо на фотокарточке. В таком возрасте сам майор был еще кадетом старшего курса, а этот парень уже практически командовал парашютной ротой. А спасение запутавшегося при учебном прыжке капитана Дауэра, вообще не лезло ни в какие ворота. Если бы не тот сумасбродный приказ полковника, скорее всего этой проблемы не случилось бы вообще. На деле происшествие, способное поставить крест на всех парашютных новациях Риджуэя и даже повредить его карьере, случилось уже после успешного завершения учений во второй армии. При воспоминании о пережитом волнении, майор прикрыл глаза. Понять, как Моровски сумел отцепить от хвоста транспортника болтающуюся на привязи тушу Дауэра, и затем поймать его в затяжном прыжке, и приземлиться с ним на одном парашюте, было невозможно. По всему сейчас должны были хоронить минимум двоих. Идиота Дауэра, который зачем-то дернул кольцо, даже толком не выйдя из самолета, из-за чего и повис на хвосте 'Форда'. И штабную крысу Мартина, который не соизволил даже надеть парашют, решив просто прокатиться. Хотя этот мог приказать любому отдать свой парашют и вместо себя падать с самолетом. По счастью Моровски никого не слушал на борту. Крикнув пилотам держать машину в наборе, он вылез на крышу фюзеляжа и спас не только обоих штабных сумасбродов, но и самолет стоимостью в несколько десятков тысяч долларов. А сейчас майору нужно было решить, что же делать дальше с личным делом новой чикагской знаменитости. Представление на награждение талантливого контрактника 'Медалью Выдающейся Службы' генерал Маккой пока так и не подписал, мотивировав свое решение тем, что Моровски уже выехал за границу. Но Риджуэй решил добиться присвоения вундеркинду этой награды во чтобы то ни стало. Такой офицер мог сослужить хорошую службу армии, и майор был готов в кратчайшие сроки сделать из него ротного командира, если бы удалось убедить его вернуться. И еще майору было искренне жаль, что так вышло с отцом Моровски, но кто же, мог подумать, что те мерзавцы на это решатся…


***

Докладывает Земляк.


Вчера в Баффало состоялась передача 'Кантонцем' попутно добытых им оперативных сведений. По сообщениям 'Кантонца' за все время пребывания им проведено несколько встреч с представителями, как армейских, так и гражданских кругов представляющих оперативный интерес. В процессе этих контактов им собраны сведения по следующим направлениям, способные, по его мнению, вызвать заинтересованность Центра:


1) Радиотехника.

Мобильная связь для спецвойск и десанта.

В прошлом году Ал Гросс создал легчайшую радиостанцию для ведения переговоров в движении. Уже в текущем году корпорация 'Галвин' в Чикаго разработала прототип портативной модели мобильного радиопередатчика для нижнего тактического звена 'отделение — взвод — рота'. Обе разработки патронируются штабом Армии. Через год вес рации планируется снизить до двух килограммов и обеспечить управление одной рукой в движении. В основе обеих разработок использование созданных в 1938 малогабаритных ламп-пентодов и облегченных батарей накала (номенклатура радиодеталей прилагается).

Системы наведения планирующих бомб и ракет.

В основе изучающихся в настоящее время концепций телеуправления лежит использование новейшей телевизионной системы Ортикон Производства 'Американской Радиотехнической Компании' тестируемое сейчас на светочувствительность в Чикагском университете и в корпорации 'Гэлвин'.

Источник сведений по двум темам Гроут Ребер из корпорации 'Гэлвин' Чикаго (подробно рассказано при личном контакте, возможны дальнейшие контакты).

В качестве зацепок на будущее для получения указанных технологий 'Кантонец' предлагает использовать страсть Ребера к астрономии, оказав ему помощь в проведении астрономических опытов.


2) Разработки сверхмощного оружия.

В этом году группой физиков, в которую входят Лео Силард, Энрико Ферми, Альберт Эйнштейн, и другие, инициировано начало работ в США по разработке сверхмощного оружия основанного на принципе расщепления нейтронами ядер урана и других элементов. В проект уже вовлечена металлургическая лаборатория Чикагского университета под руководством Артура Комптона и какие-то лаборатории в Нью-Йорке. Урановое сырье планируется закупать в Бельгии и частично во Франции. В Чехословакии сырье якобы намного богаче, но они опасаются привлечения внимания германских секретных служб. По услышанным оговоркам для обогащения урана-235 планируется применять многочисленные высокоскоростные центрифуги и газовую диффузию. По расчетам и прогнозам чикагских ученых критическая масса способная поддерживать цепную реакцию составляет для сплавов изотопов 235 и 238 от 50 до 200 килограмм (сроки промышленного получения такой массы могут оказаться многолетними, и потребовать создания специальных производств, поэтому начало работ в САСШ сейчас активизируется). Для изотопа 239 критическая масса составляет около 10 килограмм. Детонация цепной реакции предусматривает механическое или взрывное соединение нескольких частей субкритической массы в критическую массу. Есть косвенные сведения, что на подписанное физиками письмо в Белый Дом, президент Рузвельт уже в июле дал свой положительный ответ. И что бюджет этого дорогостоящего проекта уже сейчас обсуждается (текст письма неизвестен, но в нем должно упоминаться использование деления атомного ядра в мощнейшем оружии и необходимость опережения работ Германии по данной теме).

Источник Саул Леви, недавно уехавший из СССР (личный контакт с фигурантами не установлен — были частично перехвачены короткие беседы Леви в Чикагском университете с Комтоном и Ферми).

Для получения более точных сведений по данной теме 'Кантонцем' предлагается 'организовать побег' в САСШ еще одному-двум прокоммунистически настроенным физикам из СССР или Германии, с целью их своевременного внедрения в запускаемый атомный проект будущего вероятного противника (желательно тех, кого Леви знал лично).


3) Реактивная авиация.

В Баффало в фирме 'Белл' уже несколько лет ведутся работы по использованию реактивных двигателей для ускорения сверхскоростных самолетов. Пара таких ускорителей планировалось установить на опытный аппарат 'Аэрокуда'. Сейчас по полученным сведениям финансирование темы приостановлено, но в следующем году возможно продолжение работ. Мелькнула информация о контактах с Уиттллом в Англии. Опытный мото-реактивный проект пока отложен вместо него по сходной технологии создается скоростной истребитель-перехватчик ИксПи -39 (участвует в конкурсе с двухмоторным двухбалочным ИксПи -38 компании 'Локхид'). ИксПи -39 имеет шасси с носовым колесом, а также мощный рядный двигатель, установленный за кабиной пилота, с длинным валом, идущим под полом кабины к тянущему редукторному винту. Расчетная скорость приближается к 650 км/ч. Темы на контроле Авиакорпуса, у генерала Арнольда.

Источник Фрэнк Солсбери из 'Белл' и майор в отставке Джеймс Дулиттл бывший воздушный рекордсмен из какой-то комиссии в Нью-Йорке (перехвачено несколько бесед в Ошкоше и Баффало, и установлен неформальный контакт с Солсбери на почве обсуждения достижения рекорда скорости на автомобиле с реактивным двигателем в Бонневилле). Для получения более точных сведений по данной теме 'Кантонцем' предлагается создание небольшой фирмы занимающейся производством стартовых реактивных ускорителей для самолетов и нацеленной на сотрудничество по реактивной теме с двигательными и авиационными компаниями через имеющиеся контакты.


4) Авиационное вооружение.

Помимо 20-ти мм авиапушек 'Испано' в Авиакорпусе применяются и более интересные системы. На уже упомянутом ИксПи-39 планируется в установка 37-мм авиапушки М4 стреляющей через редуктор и синхронных крупнокалиберных пулеметов М2 и крыльевых пулеметов обычного калибра. По непроверенным сведениям на штурмовом варианте новейшего двухмоторного бомбардировщика Норт Америкен ИксБи -25 планируется применение большого количества пулеметов М2 либо модернизированной установки по типу многоствольных картечниц 'Гэтлинга' того же калибра, снабженной электрическим приводом и способной поддерживать темп стрельбы свыше 3000 выстрелов в минуту (сделанное 'Кантонцем' фото зенитного варианта установки прилагается). Подобные установки могут иметь четыре-шесть стволов калибра 12,7 мм и вращаться либо от энергии пороховых газов, либо от электропривода, обеспечивая беспрецедентную массу минутного залпа самолета при высокой надежности системы и эффективном охлаждении стволов, не допускающем расплава как в пулеметах ШКАС. Кроме того, в САСШ уже разрабатываются мощные противокорабельные бомбы способные пробивать бронепалубы линейных кораблей и авианосцев и взрываться от взрывателя с задержкой под днищем, гарантированно выводя корабль из строя. Другим вариантом управляемых бомб могут стать десятитысячфунтовые (трехтонные) фугасные авиабомбы для разрушения крупных заводов. В состав взрывчатой смеси таких бомб планируется включать алюминиевую пудру для резкого увеличения температуры взрыва и значительного повышения мощности боеприпаса. Под использование таких бомб компанией 'Консолидэйтед' уже создается новейший четырехмоторный самолет ИксБи — 24 (превосходящий по грузоподъемности и боевым качествам Б-17 'Боинг').

Сведения по управляемым авиабомбам с реактивными двигателями обрывочны и нуждаются в тщательной проверке. 'Кантонец' сообщает, что фамилии и имена инженеров работающих с этими системами в настоящее время не установлены. Помимо офицеров Авиакорпуса прикомандированных к испытательной станции в Баффало (капитан Адамс, лейтенант Баннер и другие), единственным точно установленным источником может быть назван инженер Фрэнк Солсбери из корпорации 'Белл'. По мнению 'Кантонца' все эти сведения нуждаются в серьезной проверке, как в самих САСШ, так и проведением опытов в СССР над снабженными электроприводом устаревшими картечницами Барановского под патрон Бердана и другими опытными системами того же принципа действия.


5) Сведения о состоянии Акта о нейтралитете САСШ.

Имеется непроверенная информация о том, что 'решение о дискретном нейтралитете' уже принято правительством. И что сейчас идут споры лишь о малозначительных деталях. То есть САСШ в Европейском конфликте могут снабжать оружием и снаряжением обе воющие стороны, если те гарантируют им инкогнито сделки (например, через нейтральные страны). Также по ряду оговорок сенаторов имевших контакты с 'Кантонцем' в Чикаго, возможны предпосылки к вступлению САСШ в войну на стороне наиболее вероятного победителя, чтобы захватить свою часть трофеев, включая колониальные и континентальные рынки сбыта и новейшие технологии. В том числе, звучали намеки на необходимость введения долларового стандарта для международных расчетов на период глобальной войны. В рамках создания Мировой Резервной Валютной Системы САСШ уже фактически готовы неограниченно использовать печатный станок для замены сравнительно твердой и конвертируемой американской валютой испытывающих инфляционные трудности национальных валют.

'Кантонец' на основе услышанного предполагает, что банковские и промышленные круги САСШ способны по своим каналам влияния воздействовать на европейские правительства провоцируя их на Мировую войну в Старом свете. На первом этапе по мнению 'Кантонца' вероятна война между Германией и Польшей (под гарантии невмешательства на начальном этапе Англии и Франции) с целью обеспечения общей границы между СССР и Германией и последующего стравливания их между собой. В то же время на втором этапе для Германии возможен вариант 'сдачи' ей Франции правительствами Англии и САСШ, в целях 'черного передела' французских колониальных владений и усиления Германии в качестве тарана против СССР (схема аналогичная Мюнхенской схеме раздела Чехословакии). Следующим этапом американской политики, возможно, станет оставление Англии один на один с Германией, для покупки у нее за свою помощь доступа к колониальным рынкам Британской империи. И повторение этого же сценария с продажей своей помощи СССР уже за золото и другие ценные ресурсы. Такая политика, по мнению 'Кантонца', смогла бы практически без жертв и с минимальными финансовыми вложениями вывести САСШ на лидирующие экономические и военные позиции в мире.

Для получения более точных сведений по данной теме 'Кантонцем' предлагается провести между американскими и европейскими фирмами открытый тендер по закупке 'под ключ' технологических линий двойного назначения. Также им предлагается с помощью вброса информации по дипломатическим каналам спровоцировать власти лимитрофов на зондаж возможности получения кредитов американских банков на закупку вооружения в САСШ (вряд ли такие сделки состоятся, но сам факт таких консультаций или отказа от них прояснит ситуацию значительно точнее).


5) 'Лига Юных Коммандос'.

В Баффало и Милуоки 'Кантонцу' удалось получить серьезные оперативные связи в молодежной военной организации, через которую в будущем станет возможно внедрять агентов в Американскую армию, Авиакорпус и Морскую пехоту (инициаторами и главными спонсорами создания организации 'Кантонец' сделал Ассоциацию американских автомобилистов, Армию САСШ, и власти четырех северных штатов). В этих оперативных контактах уже задействованы как представители армии, так и представители политической элиты, бизнеса, прессы, и даже организованных преступных сообществ. В ближайшее время 'Кантонец' передаст все эти оперативные контакты нам для дальнейшего использования на перспективу.

В настоящее время 'Кантонец' завершил американскую часть внедрения. Сейчас им и 'Августом' получены документы резерва армии и авиакорпуса САСШ, все контракты завершены, и 'Кантонец' вместе с 'Августом' направляются на пароходе во Францию. По контролю и обеспечению операции жду ваших дальнейших указаний.


Земляк.


***

Дон Валлонэ сидел в удобном кресле, и просматривал кинокадры. Луиджи комментировал эпизоды, но чаще все было понятно и без этого. Сегодня, наконец, с большой помпой прошла презентация открытия Милуокского отделения 'Лиги Юных Коммандос', и Босс использовал предоставленный ему шанс на всю катушку. Благотворительные распродажи в пользу созданного патриотического Фонда, цирковое представление, танцы и концерт духового оркестра, раздача бесплатного пива и многое другое. Джозеф Валлонэ не скупился. Этот шанс он решил использовать по максимуму. Моровски, походя, подарил ему влияние в городах сразу нескольких штатов. Сформированная Мортано группа активистов 'Лиги' уже побывала на подобных мероприятиях в Чикаго, Баффало и Индианаполисе. И хотя формальное открытие Висконсинского отделения произошло раньше, но настоящие торжества начались только сегодня. А сейчас Дон отдыхал, рассматривая сквозь сигарный дым черно-белую летопись автогонок и парашютных учений. Мортано смог достать даже запрещенные к показу кадры едва несостоявшейся катастрофы.

Вот на экране видно, как свернувшийся ужом грязно-белый купол завис на хвостовом оперении. Наполовину прорезав стропами фанерный руль высоты, он чуть отклонил его вниз, переводя самолет в пологое пикирование. Сам Мортано в это время был в кабине, и не прекращал съемки даже во время начавшейся тряски. Вот пилот в ужасе тянет на себя старающийся упереться в приборную панель штурвал. Моровски что-то кричит ему. Потом зажав в зубах рукоять стропореза, он выползает на верхнюю поверхность фюзеляжа и ящерицей ползет к стабилизатору. Вот и первые стропы. Луиджи даже перестал комментировать, по лицу заметно волнение. Представить себя на месте Моровски он не может. А сумасшедший лейтенант пиявкой, влип одной рукой и ногами в поверхность обшивки, и тремя быстрыми движениями рубанул по стропам. Четвертую стропу ему было не достать, но хватило и этого. Последняя стропа просто лопнула от резко возросшей нагрузки. И под угадываемый по движению губ Дауэра вопль, 'О боже!!! Не-ет!!!', тело капитана выпало из кадра. А лейтенанта Моровски обратной реакцией хвоста самолета моментально сбросило с фюзеляжа. Ниже, полоская порванным куполом, и извиваясь от ужаса, неслось к земле тело штабного офицера.

Мортано даже показалось, что Моровски потерял сознание, но нет. Выровняв падение и развернувшись в сторону Дауэра, он прижал руки к телу и, притворившись запущенным из рогатки шурупом, пошел вниз. На следующих кадрах детали едва различимы из-за расстояния. Чуть не проскочив мимо своей цели, Моровски моментально расправил руки в стороны. И, отвесив по инерции мощный удар, захватил барахтающееся тело ногами, и видимо стал пристегиваться к Дауэру. Затем он, быстро, рванул кольцо. Через пару секунд мощный рывок чуть не вырвал из захвата пойманную добычу. Огромный транспортный биплан все это время крутился поблизости, но вскоре пошел на посадку.

А вот уже кадры, снятые с земли. Когда ноги временного второго лейтенанта коснулись земли, тело капитана уже приняло своими четырьмя конечностями часть их общего веса за вычетом подъемной силы чуть не лопнувшего от двойной нагрузки парашюта. Дауэр был без сознания, но явно остался жив. Моровски, пошатываясь, поднялся с травы. К нему бежали люди.

— Все, Дон Валлонэ. Кадры церемоний вы уже видели, это были последние.

— Хорошо. На какой день ты пригласил майора Таккера к нам в 'Сиракузы'?

— Как вы и хотели, на пятницу. Он обещал принести с собой каталог армейского имущества и расчетные цифры, так что встреча должна быть полезной.

— Спасибо, Луиджи. Включи свет и иди, отдыхай. Ты хорошо поработал.

— Доброй ночи, Дон Валлонэ.

Когда 'глаза и уши Милуокской семьи' в новосозданной 'Лиге' вышел из комнаты, Валлонэ обратился к Аллиото.

— Ты узнал, какая тварь убила отца нашего малыша?

— Есть подозрения на ребят Лоуренса Мангано. Нитти с Аккардо, скорее всего, тут не причём. А вот 'Даго' уже много раз заигрывал с властями. Кроме того, машину с его людьми видели у института, когда туда возили Моровски к Вандеккеру. Но в целом, темная история. Все сделано чисто. Труп опознали по наручным часам. Была правда одна неясность. Наш человек говорит, что за день до пожара Пешке ходил в немецкий клуб, и после возвращения оттуда был занят какими-то сборами. Он даже купил на вокзале билет до Спрингфилда, но никуда уехать, так и не успел. Возможно, ему угрожали. Вандеккер вместе с мэром Келли частенько работали на стороне 'Синдиката', так что в этом нет ничего удивительного.

— Жаль. Очень жаль, что парень покинул Штаты… Да мы изрядно потратились с этой 'Лигой', но уже за этот год мы сможем отбить все деньги, торгуя с армейскими. А следующий год принесет нам с этой темы сотни тысяч, а может и миллионы. Я прошу тебя Джонни продумать связь с нашим юным другом на Континенте. Сдается мне, он еще не раз окажется нам полезным.

— Конечно, Дон Джозеф. Мы найдем его, и предложим союз. Сейчас он остался почти совсем один, и я думаю, он не откажется от дружбы с нами.

— Все в руках Святой Марии, Джонни…


***

Поднятая шквалистым ветром водяная пыль холодила лицо сквозь отросшую двухдневную щетину. Ворот гоночной куртки пришлось застегнуть. Соленые ветра Атлантики совсем не походили на легкие бризы с Мичигана. Павла облокотилась на поручни ограждения, и бездумно бросала чайкам кусочки белого хлеба. Терновскому еще вчера надоела эта тоскливая хандра, и он решил использовать время вынужденного безделья для сбора разведданных за карточным столом первого салона. А Павле не хотелось никого видеть. Горластые чайки, благодарно покрикивая, выхватывали почти у самой воды брошенное им угощение. Мысли Павлы вертелись причудливым водоворотом. Вспомнилась хмурая тишина старого немецкого кладбища в Чикаго. Майор Риджуэй даже пригнал туда пару солдат с венком. Все пытался растормошить рассказами о награде и блестящем офицерском будущем, но Павла была тверда. В Америке ее ничто не задерживало…


'Ну, какие же они все-таки гады… Иезуиты блин доморощенные! Цель у них, видите ли, оправдывает средства. Нет, я, конечно, все понимаю, пользоваться выпадающими шансами нужно. Да, нужно! Но вот так по подлому… Ради одного лишь укрепления легенды нашего агента, гробить ни в чем неповинного человека?! И еще наивно так вид делают, что ничего про это не знают. Мол, стечение обстоятельств. А глазки-то блестят иронично. Свинство все это, товарищи чекисты! И никто меня в обратном не убедит. Никакими наградами и возвышениями вы не заставите считать иначе… Прости меня Йоганн… Прости. Если бы не эта моя глупая идея, жил бы ты в своем Чикаго или уехал бы на родину в Питер, и бродил сейчас по гранитным набережным. Это я во всем виновата. В той жизни отца не заслужила, и в этой жизни двоих уже потеряла. Владимира отца Павла, и Йоганна отца Адама. Горько сознавать, что нет у меня права на семью. Ни там близких не было, ни здесь их не будет…'.


Не утешали разведчика даже новые изначально незапланированные успехи внедрения. В Баффало удалось не только пополнить запас летных часов на боевых аппаратах, сдать армейские тесты, и поучаствовать вместе с Луиджи Мортано в открытии первого отделения 'Лиги'. Там очень удачно удалось продолжить и Ошкошское знакомство. На небольшой площадке испытательного аэродрома 'Белл' удалось даже заметить зачехленную опытную 'Аэрокобру'. А в офицерском баре ироничный глубокий голос выдернул ее из мрачных мыслей, и настроил на новую беседу.

— Эй, Мистер Моровски! Ну как ваши успехи? Я гляжу, вы уже не только гоняете по земле и прыгаете с куполом, но и летаете… И летная форма вам, кстати, очень идет. Не смущайтесь. Так, когда же вы рассчитываете прогреметь на все Штаты своим рекордом?

— Хм. Рад вас видеть, сэр. Вы правы, я смог убедить начальство направить меня сюда. Вчера вот сдал тесты, и уже зачислен в резерв Авиакорпуса. А вот все остальное… Сожалею, мистер Дулиттл, но я пока не оправдал ваших надежд. Не стану лгать, я собираюсь уезжать из Штатов, и, возможно, навсегда.

— Я слышал о вашей победе на гонках и том скандале. Еще поговаривали о парашютных учениях и гибели вашего отца в пожаре. Я соболезную вам… Последнее событие очень печально, но вам нужно думать о будущем. Вам предлагали карьеру?

— Да сэр. В парашютных частях я уже, наверное, через полгода — год смог бы командовать ротой. В Авиакорпусе тоже имел бы перспективы. Генерал Маккой предлагал мне свою протекцию для поступления на заочные курсы в Вест-Поинт.

— И вы, в силу вашего упрямства, о котором по Армии уже ходят легенды, конечно же, отказались. И совершенно напрасно, Адам! Вы потеряли отца, это очень больно. Но сейчас мне кажется, что вы потеряли голову. Армии и Авиакорпусу не хватает толковых офицеров, а вы затаили обиду, и спускаете в толчок свои же достижения. Глупо! Кстати, что там с вашей реактивной мечтой?

— Видел недавно вашего друга мистера Солсбери. Показал ему свой чертеж реактивного двигателя для рекордной машины. И еще вот это фото проведенного нами теста разгона машины по шоссе пороховыми ускорителями. Был осмеян, и получил дружеский совет не смешивать гонки и фундаментальные инженерные проблемы.

— Хм. Дайте ка взглянуть на фото… Да-а, Сол, тот еще умник, но, думаю, он просто был не в духе. К авиационному начальству уже обращались?

— Подавал рапорт на имя начальника авиабазы Баффало. Ответа нет. На все мои вопросы отвечают, что меня когда-нибудь известят, 'если предложение заинтересует'.

— И что же дальше, мой друг?

— Дальше? Поеду во Францию, сэр. У мамы там было несколько знакомых в научных кругах. Может, мне помогут выбрать верное направление для поисков. А там, кто его знает… В Европе сейчас очень неспокойно, может быть, придется оттачивать новоприобретенные летные навыки в боевых условиях.

— Да-а, юноша. Планы у вас снова как у Геракла. Рассчитываете вернуться в Штаты с боевым опытом и готовым реактивным мотором?

— Не знаю, сэр. Как повезет. Человек обязан бороться, иначе он раб своей лени.

— Что ж… Я желаю вам удачи, Адам. Гм… Кстати, уже в следующем году мне, вероятно, придется вернуться в армию. Так что если к тому времени вернетесь в Штаты, то просто найдите меня. Мне нравится ваше упорство и нацеленность на результат. И хотя вам явно недостает армейской дисциплины и терпения, но я буду рад задействовать вам в помощь все свои связи. Ваши цели достаточно высоки, чтобы получить серьезную поддержку. Но и от вас потребуется готовность идти до конца. Также как вы боролись тогда на гонках…

— Спасибо, сэр. Обещаю, что о своих успехах я напишу вам одному из первых. Возьмите вот это фото на память о Чикагском фантазере.

— Вот так уже лучше! Поддержание бодрости духа это святая обязанность каждого офицера. Благодарю за подарок, я сохраню его. И всего наилучшего вам, лейтенант.

— Взаимно, майор, сэр.


Потом была встреча со связником. Ироничный голос ее монгольского экзаменатора-полиглота уверял, что Йоганна Пешке убрал кто-то другой, и убеждал не маяться херней. В полутемной комнатке временной оперативной квартиры Павла торопливо записывала вертевшиеся в голове мысли, притягивая за уши аргументацию к известным ей из истории и случайно узнанным в процессе завершенной 'турпоездки' фактам. Облеченные в лаконичные формулировки рапорта, эти конструкции обретали подобие достоверности. О том, что с ней станется, если начальство сумеет расшифровать ее ребусы, и поймет, что большая часть написанного высосана из пальца в конец охреневшего старлея, думать Павле не хотелось.


***

Группы сотрудников личной охраны Вождя маячили чуть в отдалении. На линейке испытательного аэродрома 'Подлипки' выстроились досрочно завершенные макеты. Голованов шел справа, на шаг позади начальства.


— Ну как вам эти 'Гарпии', товарищ Голованов?

— Пока трудно давать оценки, товарищ Сталин, но выглядят они довольно грозно. Если бы они еще умели летать и воевать…

— Не все сразу. Пока это лишь игрушки. Очень дорогие игрушки. Польза от них будет еще очень не скоро. Но у наших врагов еще нет даже этого, значит, у СССР есть шанс перехватить инициативу. Вам самому понравился тот дальний высотный разведчик с ускорителями?

— Понравился, товарищ Сталин. Боевые качества отличные. И уже сейчас такие машины, как РДД можно было бы поставить на боевое дежурство авиации погранвойск. Ни один агрессор не смог бы скрытно сосредоточить свои войска даже в полутысяче километров от наших границ, если бы вот такие машины регулярно несли свою службу, летая над их территорией.

— Вот видите! Значит, есть все же толк и от этих ракетных опытов. А вот насчет его донесений… Вы уверены, что он не находится под контролем вражеской разведки? Я хочу услышать ваше серьезное рассуждению на данную тему. Мы не можем себе позволить так сильно ошибаться в этом человеке.

— Для точного ответа на этот вопрос не хватает данных, товарищ Сталин. Наши люди следили за ним постоянно на всем пути следования. Но несколько бесед, к сожалению, не удалось прослушать. В Чикагском институте он действительно видел Ребера, Комптона и Леви, и не только их. В Нью-Йорке действительно что-то затевается физиками во главе с Ферми и Силардом, но подобраться там к ним довольно сложно. На учениях к "Кантонцу" проявили интерес несколько сенаторов, включая Трумэна и Фоллетта. В основном демократы. С Трумэном была беседа, о которой мы знаем лишь со слов 'Кантонца'. В Баффало и Ошкоше он действительно встречался с Солсбери и Дулиттлом. И снова беседы проходили тет-а-тет. Если бы он был завербован, то, на мой взгляд, вброс информации был бы гораздо более прицельным… Конечно сверхмощное оружие это сведения убойной силы. Вот только спрогнозировать их использование советским руководством довольно трудно. Тут можно, как выиграть, так и проиграть. А вот, то, что 'Кантонец' сумел собрать такой объем информации из практически случайных встреч, может говорить, либо о том, что он специально искал этих встреч… Что вряд ли, особенно в части его институтских приключений (ведь его туда возила полиция из-за драки на аэродроме). Слишком сложно все это сыграть, хотя совсем исключить вероятность этого мы пока не можем. Либо это свидетельствует о том, что у 'Кантонца' выдающиеся способности к сбору и обработке информации. Даже той информации, которая не относится к его профессиональным знаниям. Последнее уже подтверждается его китайскими откровениями и аналитической работой в Житомирском центре воздушного боя. Кстати сведения о малогабаритных радиолампах и источниках питания действительно подтвердились по независимым каналам. Остальные сведения интересны, нуждаются в серьезной проверке, и не требуют от нас немедленных действий способных дать нашим противникам каких-либо преимуществ. Над этим можно и нужно работать. Это мое мнение, товарищ Сталин.

— Спасибо, товарищ Голованов. Вам сейчас нужно готовиться к встрече с вашим 'Гамлетом'. Хорошенько продумайте, какие ему дать задания в дополнение к основному. Но 'атомной проблемой' пусть пока больше не занимается.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

Рука Вождя осторожно похлопала по стреловидному крылу макета. Машина выглядела необычно. Из треугольного крыла к острому, опирающемуся на переднюю стойку шасси носу вырастали косые заостренные щели воздухозаборников. Особую хищность аппарату придавали торчащие справа и слева от застекленной кабины, чуть утопленные в фюзеляж макеты авиапушек. Инициаторы этого фантастического проекта нервничали в сторонке. Вечно неунывающий Бартини что-то увлеченно рассказывал хмурому Чижевскому. А Черановский с Москалевым пытались задушить свое волнение папиросным дымом. Чуть в стороне еще три макета реактивных машин вместе со своими создателями ждали начальственного решения….


Мужчина поднял трубку и ответил на звонок. Разговор был коротким и, положив трубку, он снова вернулся к разбору бумаг. Следующим ему в руки попало только что расшифрованное сообщение от руководителя чикагского отделения ФДА*.



Господин Штурмбанфюрер.


Во исполнение директивы ФДА и последних указаний герра штандартенфюрера Хаусхоффера по поиску перспективных кандидатов в агенты, на территории штатов Висконсин, Иллинойс, Массачусетс и Мичиган, во второй половине текущего года мной проведена оценка очередной группы кандидатов из более пятидесяти американских фольксдойче различной степени чистоты крови.


Особо ценными для использования в ближайшее время представляются следующие два кандидата. Кандидаты обозначены временными учетными псевдонимами:

— 'Блауфогель' 35 лет, немец по отцу и матери. В САСШ его предки укрепились после аннексии германских земель революционной армией Франции в начале XIX-го века. Высшее юридическое образование, вхож в правительственные круги и судебную систему двух штатов. Связями за границами САСШ не располагает. Предложение о сотрудничестве уже получил, и предварительное соглашение с ним достигнуто. Передается под начало агента 'Вассерфаль'.


— 'Люфткомет' 20 лет, немец по отцу — потомку меннонитов — переселенцев в Россию. Мать с силезскими корнями, чистота крови не установлена (умерла в 1934). Образование среднее (зарубежная немецкая школа). Спортсмен, специалист по видам спорта, отличающимся максимальным уровнем риска. В первую очередь по автогонкам. Вхож в армейские круги, зачислен в резерв Армии и Авиакорпуса САСШ. Имеет контакты с правительственными кругами четырех северных штатов, с представителями прессы, а также с этническими общинами. Жил в Польше, Швеции, Великобритании, Аргентине, Канаде. Интересен своими техническими поисками и изобретениями. Предложений о сотрудничестве пока не получал. Отбыл на Континент в зону ответственности штурбанфюрера Шелленберга. Считаю необходимым определение 'Люфткомет' под плотный, но ненавязчивый контроль, для дальнейшей разработки.


Отец 'Люфткомет', агент 'Вайсхезел' в настоящее время по истечении годового кандидатского стажа, переведен нами на Континент (ввиду удачного стечения оперативных обстоятельств). До его легализации по месту дальнейшего использования, временно зачислен в 'спящие агенты'.

Подробные личные дела на обоих кандидатов в агенты перешлю вам через неделю во время следующей кадровой ротации.

ХГ

Базель


Мужчина отложил документ и задумался, соединив пальцы домиком. Наконец, его лицо просветлело, и он снова поднял трубку.

— Соедините меня со спортивным отделом.

— Да-да.

— Мне нужен Манфред фон Браухич. Он на месте?

— Жаль. Тогда передайте ему, что я очень просил его мне перезвонить…

Положив трубку, он недовольно мотнул головой, и вернулся к разбору документов. С начала дня лежащая на его столе стопка новых поступлений успела уменьшиться лишь наполовину…


***

Солнце еще не успело окрасить закатными лучами волны Ла Манша. Под продолжающийся на палубе исторический диспут, Павле в голову упрямо лезли мысли о краткости бытия, и необходимости что-то придумать для ускорения внедрения. Во Франции разведчикам нужно было действовать очень быстро, чтобы успеть в Польшу до начала вторжения. Все первоначальные планы уже были серьезно подвинуты, поэтому первое, что предстояло сделать, это отправить в Париж и Сандомир письма, написанные еще в доме Йоганна. Павла уже смирилась с его гибелью, но воспоминания все же, царапали своей акульей кожей тот памятный рубец на совести. Пароходный гудок заглушил ее ответ, и Павле пришлось его повторять. А справа по курсу уже можно было разглядеть многочисленные мачты пришвартованных в Гаврском порту судов и решетчатые фермы портовых кранов.


— То есть вы. Молодой человек считаете, что южане проиграли войну с Севером не из-за разницы промышленного развития, а лишь из-за того, что заранее не отпустили на волю черных рабов?

— Вне всякого сомнения, мистер Броудли. Южане могли победить, им хватало и мужества и военных талантов, и, разумеется, денег. Вот только изжившие себя традиции использования рабского труда им этого не дали. Линкольну было плевать на свободу черных, и своей "Прокламацией освобождения рабов" он просто выбил из-под ног богатого Юга экономическую опору. История знает, помимо этого, множество примеров, когда народы, цепляющиеся за старые традиции и неспособные идти на мизерные уступки современной реальности, в итоге теряли все свои завоевания.

— Какие примеры этого вы еще помните?


'Жаль не могу пока рассказать про крах Британской и Французских колониальных систем из-за упрямого следования курсом на уничтожение большевизма руками германских наци. Или про крах японской захватнической политики из-за упрямства и негибкости придворной политической элиты. Плюнули бы они на немцев, да заключили бы торговые договора с СССР, тогда, возможно, смогли бы удержаться в континентальной Азии. Ан нет! Им подай все и сразу, невзирая на многократное экономическое и военное превосходство противника. Стойкий дух Бусидо у них, понимаете ли, впереди импульсов мозга по рефлекторным дугам бегает… Да, много чего было. И Распад Союза вон тоже по аналогичному сценарию прошел. Но об этом, увы, не вслух…'.


— Примеры? Да хотя бы утрату своих земель североамериканскими индейскими племенами. Они ведь так и не смогли поступиться своей гордостью и своими обидами, чтобы заключить общий союз против белых. Результат известен — в Северной Америке не осталось территорий, где индейцы живут свободно, за исключением, наверное, Канады. Но и там они на земле не хозяева.

— Ну, это вы выбрали неудачный пример. Индейцы и белые слишком отличаются друг от друга. Белого человека нельзя сравнивать с этими детьми природы…

— В плане жестокости и те и другие вполне сопоставимы. Кстати, доказательств такого массового истязания негров в южных штатах перед Гражданской войной тоже нигде не звучало. А вот расовая сегрегация в современной нам с вами Америке, увы, не изжита до сих пор. До сих пор Кук-Клус-Клан жжет свои кресты. И это дело рук белых людей, таких же, как мы с вами.

— Мне кажется, вы сгущаете краски. Со времен "Прокламации освобождения" черные получили все демократические права американских граждан. Кроме того, вы забываете о христианском милосердии американцев. Все же многих черных та "Прокламация освобождения рабов" спасла от унизительной смерти. Южане ведь тогда вели себя варварски…

— А северяне разве нет?

— Вы можете аргументировать свой скепсис?


'Какой все-таки въедливый дядька попался! Вместо нормального планирования своих действий, разведчик вынужден читать ему лекции по истории. Как же мне все это надоело. Может просто послать его подальше, а?'.


— Аргументировать? Да, пожалуйста. В Чикаго есть такой сквер под названием 'Дуглас'. К одноименной авиастроительной компании он, как я узнал, он не имеет никакого отношения. Просто на этом месте во времена Войны Севера и Юга находился концентрационный лагерь Дуглас. В нем погибло от голода и болезней около шестидесяти тысяч пленных южан, которые даже не были неграми. Я разговаривал со смотрителем памятного монумента, и тот рассказал мне, что в чикагском музее есть даже фотографии доведенных до дистрофии солдат и офицеров Юга. Вот такая история, мистер Броудли…

— Да-а, молодой человек. С вами нелегко спорить, на все-то у вас имеются ответы.

— Увы, не совсем на все, мистер. Но наш спор уже заканчивается — скоро швартовка. Спасибо за ваше терпение.

— Что ж, и вам спасибо. После бесед со столь образованным и умным собеседником на многое начинаешь глядеть иначе. Желаю вам удачи в ваших поисках!

— Благодарю вас, мистер Броудли. Желаю успеха вашему бизнесу.


Павла спустилась по трапу на пристань. Поставив чемодан и, свистом подозвав чернявого молодого носильщика, она двинулась в сторону стоянки такси. Анджей остался торговаться с пролетарием по цене доставки чемоданов к выходу из порта. Напарник же, с его уровнем знания французского, конкурентом в этом вопросе ему точно не был. Павла уже почти дошла до площади, как по ушам ее резанул женский визг. Не понимая и десятой части из разгневанно звучащей взволнованной тарабарщины, Павла чисто на инстинктах бросилась на звук.


Под заливающийся откуда-то с набережной жандармский свисток, она успела лишь заметить лежащую на камнях женскую фигурку в довольно фривольном наряде, цепляющуюся за ручку дамской сумочки. В другую ручку этой сумочки вцепилась ручища стоящего над ней здоровяка с расцарапанным лицом. Рядом ему что-то кричал плотный невысокий мужчина, одетый в черное. И хотя ситуация еще не прояснилась полностью, но тренированные кулаки в кожаных перчатках гонщика уже замелькали с обеих сторон от головы 'победителя женщин'. Прежде чем водоворот нежданного мордобоя захлестнул ее с головой, Павла успела лишь крикнуть по-английски — 'Брось сумку, мерзавец!'. В себя она пришла только когда у нее на плечах повисли двое дюжих жандармов. Сбоку Анджей что-то яростно доказывал какому-то чиновнику, махая у того перед носом американским паспортом. А Павла стояла со скрученными за спиной руками, и тяжело дыша, пыталась отыскать взглядом своего соперника. Того нигде не было. Сидящую на камнях женщину уже осматривал какой-то усатый врач…


'Что это было вообще? Кого это я тут мутузила? И куда это все делись? Гм. Это что же, меня тут арестовывают, за то, что я типа на эту девицу напала? Совсем они охренели шерамыжники!'.


В жандармском участке Павла с горем пополам смогла рассказать свою версию событий, и отказалась ставить подпись под протоколом под предлогом слабого знания языка. Анджея к ней не пустили, и он унесся спасать своего беспокойного напарника. Местные блюстители уличного спокойствия и благолепия, после едва понятного экспрессивного внушения о пользе покаяния в содеянном, оформили задержание. После чего Павла была, наконец, отправлена в камеру предварительного заключения. Было и так понятно, что ее отпустят уже завтра, свидетели ведь еще там на набережной блеяли про спасение молодым мсье женщины от бандитов, но французские законники излишним рвением не страдали, и решили все оставить до утра.


Спасть ей не хотелось, мысли не шли в голову, и Павла расслабленно впитывала в себя непрекращающийся бубнеж соседей по камере. Толстяк в своих россказнях снова начал повторяться. А длинный пожилой итальянец с грустным лицом выражал сочувствие его рассказу, то и дело, вспоминая о своей громкой славе и замечательном доме в Спрингфилде, который он потерял из-за наглого и жадного кредитора. Эти двое пытались растормошить мрачного рыжего парня, который, судя по односложным ответам, был в тюрьме впервые. От компании портовых воров слышался хохот, там люди давно свыклись со своей планидой, и сейчас просто забавлялись похождениями друг друга. На своих менее опытных сокамерников они снисходительно посматривали с профессиональным интересом, но пока не лезли на открытый конфликт.


'Эх! Взгляни-взгляни в глаза мои суровые. Взгляни, быть может, в последний раз… Мдя-я'.

Павле надоело медитировать, и на ум пришло решение заняться анализом раскладов в местном коллективе. Как это могло помочь им с Анджеем, она пока не знала. Из всего услышанного удалось вычислить примерно такую картину. Кроме нее и того рыжего безработного задержанными за драку оказались еще пятеро. Расхристанный внешний вид парочки Роже и Рене свидетельствовал об их принадлежности к портовой шпане, но на матерых сидельцев юноши не тянули. Третий драчун по имени Гийом казался в своем костюмчике клерком средней руки, но хорошо набитые костяшки выдавали в нем опытного кулачного бойца. Хмурый мужчина с умным лицом и в очках с роговой оправой, не проронивший за весь вечер ни слова, вызвал ассоциации с каким-то 'книжным червем'. Ну, а жизненное кредо тридцатилетнего мужчины с блокнотом никаких сомнений не вызывало. Павла была уверена на сто процентов, что смотрит на собрата по профессии чикагского репортера Поля Гали. И если в Штатах имя Моровски уже хоть что-то значило, то на Континенте нужно было все начинать сначала, только временем на повторение подобных же похождений на территории Европы 'засланцы' не располагали. Поэтому мысли Павлы сразу побежали в сторону использования этого нежданного знакомства, ведь именно журналисты могли существенно помочь разведчикам в оставлении нужного следа. Павла отметила себе этого, невесть каким образом попавшего в тюрьму, 'борзописца' и продолжила обзор.

Из оставшихся непрофессиональных сидельцев аккуратно одетый толстячок Жилль смотрелся натуральным каталой-мошенником. А его длиннолицый собеседник Чарльз сильно напоминал Павле ее знакомцев из мафии. Насчет последнего оставались сомнения, так как особых понтов итальянец не разводил, так — легкое хвастовство. Но по оговоркам этого пожилого Павла с удивлением узнала в нем местного 'мавроди' организовавшего в штатах пирамиду еще в 20-х. Впрочем, изумление разведчика длилось не долго, за дверью зазвенели ключи, и вся камера оживилась в предвкушении ужина. Меланхолично помешивая ложкой безвкусную кашу, Павла ответила на пару подколок толстяка, цитатами из Библии, и продолжила свой анализ. С анализом уголовной тусовки, сидящей в противоположном углу, Павла решила не торопиться. Мир 'джентльменов удачи' это особый мир, и в нем еще нужно научиться ориентироваться. Единственным заслуживавшим ее интереса, и судя по всему наделенным недюжинным ораторским искусством, был весельчак и балагур Франсуа по прозвищу Флюгер. Он то и дело фланировал между разными группами сидельцев, то подбадривая, то подтрунивая над кем-нибудь. Понаблюдав за ним, Павла сделала вывод о разведывательном или контрразведывательном характере его уголовной специальности. Оставаясь душой в каждой компании, молодой мужчина умудрялся каждый раз уводить беседы в нужные ему русла. И если бы не опыт общения с чекистами и память о множестве кинофильмов, Павла, наверное, тоже не смогла бы увидеть в нем своего коллегу. Как раз сейчас, поймав на себе заинтересованный взгляд задержанного драчуна-автогонщика, Флюгер улыбнулся ему, и не спеша, подошел пообщаться. Жизнеутверждающая фраза, сказанная по-французски, была понята Павлой едва ли на четверть, и она сразу обозначила свои компетенции в языках, ответив собеседнику на немецком и английском. На последнем и завязалась их беседа. Несмотря на сильный акцент каждого из беседующих, разговор шел довольно оживленно, и практически без заминок во взаимопонимании…


— О, мсье! Оказывается вы гость Франции! Вы уже успели увидеть здешние чудеса, до того как побыть в нашем… э-э чулане. Я Франсуа. Чем я служить могу вам? Хотите, я расскажу вам, куда идти осмотреться?

— Кроме чудес местного заведения я пока ничего не успел разглядеть, да и не особо тороплюсь. И благодарю вас Франсуа, мне ничего не нужно. Завтра я уже покину это пристанище…

'Анджей меня где-нибудь к полудню уже отсюда выдернет. Его же бедного там сейчас жестоко плющит, что опять он за подопечным не углядел. Как же ему со мной не повезло бедному. А мне пока надо бы использовать этот опыт отсидки для поиска клиньев к ускорению нашего французского турне. Хм. А значит, услугу ты мне коллега все же сможешь оказать…'.


— Разве что сегодня мне было бы интересно просто узнать специальности и квалификацию сидящих здесь с нами людей. Наверное, только это, ну, может, и еще некоторые вопросы. Сколько мне будет стоить такая ваша услуга?

— Вы не очень-то похожи на детектива. Зачем это вам? Мсье…

— Зовите меня Адам. Что же до вашего вопроса, то я ищу помощников для одного делового проекта, вот и приглядываюсь к людям. Ведь нужного человека не всегда найдешь на бирже труда. Так сколько вы запросите?

— Гм. Планируете какой-то criminal?

— Как раз нет, но люди могут пригодиться очень разные. И еще мне были бы интересны некоторые сведения о городских объектах, выставляемых на продажу и в аренду.

— Может, вам намекнуть мне об этом вашем деле? И тогда я быстро скажу, тут кто и чем был бы полезен вам.

— Предлагаю другой вариант. Вы, Франсуа, не называя людей, называете мне все, что они могут, и про тех, кто меня заинтересует, мы уже поговорим более подробно. Так все-таки сколько?

— Если я завтра выйду на свободу, то мы будем в расчете. За меня полиция хочет тысячу франков, но я постараюсь уговорить их снизить цену до шестисот.

— Если помимо тех, кто сидит тут с нами, вы дадите мне характеристики на недостающих мне персон находящихся сейчас на свободе, и еще дадите несколько по-настоящему дельных советов, то я согласен, Франсуа.

— Бьен! Вы не пожалеете, мсье Адам. Франсуа тут знает очень многих, и лучше него вам никто не расскажет об этом.


'Анджей меня, конечно, за вот такое разбазаривание денег с дерьмом съест… Вот только чую я, что эти наши расходы еще окупятся. Пора бы нам с уже шляхтичем свою личную разведпаутинку раскидывать. А то мы до сих пор все на случайные встречи надеемся. Угу. А ведь до германского вторжения уже считанные недели остались, и мы еще ничего толком и не сделали. Хреново, в общем…'.


Через полчаса беседы, в голове Павлы начал вчерне складываться план внедрения, шедший несколько вразрез с их с Анджеем первоначальной легендой. По словам Франсуа, в окрестностях Гавра было несколько обанкротившихся мастерских. В краткосрочную аренду их можно было взять почти задаром. Имелась одна закрытая за долги типография. А местные отделения газет 'Пети Паризьен' и 'Тан' довольно задешево готовы были принять в номер любые объявления. Кроме того, словно по волшебству, в камере оказались работник той самой закрытой недавно типографии. Им оказался наборщик Жорж Мертье. Это был тот хмурый тип, сидевший у стены в роговых очках, оказавшийся в тюрьме за избиение собственной жены. Приятным дополнением к профессии наборщика, оказалось владение Жоржем шведским, немецким и чешским языками, доставшееся ему в наследство от дяди, бывавшего в этих странах, по книготорговой части. А, оказавшийся, увы, не столько репортером, сколько рекламистом Луи Вигаль, был интересен тем, что не боялся экспериментировать с рекламными слоганами. Он был побит собственным начальством, потерявшим из-за его филологических экспериментов часть читательской аудитории. Отстаивая свое право на творчество, Вигаль защищался, и попал за решетку по заявлению своего патрона. Зато рыжий безработный оказался бывшим металлистом с Гаврского судоремонтного завода, и участником рабочего движения, задержанным уже за неподчинение полиции во время демонстрации протеста.


Остальные сокамерники Павле были уже не особо интересны. Но вот пару жуликов цивильного вида она, все же, временно отложила в свою копилку. Один из них, тот самый мастер пирамид двадцатых Чарльз Понци, недавно выбрался из Италии. Туда он был выслан американским правосудием, после того громкого скандала в Массачусетсе. В Гавре его чуть не обокрали, но портовые полицейские не любят разбираться на месте, и притащили его вместо карманника. Сейчас он собирался ехать дальше в Бразилию, так как путь в САСШ ему был заказан. Вторым, тем самым толстячком и собеседником итальянца, оказался мастер по работе с наивными иностранцами Жилль Суво. Этот деятель был многостаночником, но сейчас сидел на мели и попался по глупости. Одно время он содержал туристическую контору, продавая туры по историческим местам Франции для наивных гостей Четвертой Республики. В зависимости от толщины кошелька жертвы, он мог отправить их, и в поездку на пригородных поездах вокруг Парижа, и во Французское Марокко, прямо в лапы к арабским бандитам. Качество его услуг было аховым, но лишь небольшая часть облапошенных клиентов рисковали подавать на него в суд. И он вовремя обрубал концы, когда чувствовал запах жаренного. Потом он занимался брокерской деятельностью в порту, и знал там все ходы и выходы. Но и там он не задержался надолго, попав за решетку за очередную аферу со страхованием грузов. В общем, практически у каждого этих кадров был некоторый потенциал, которым Павла готова была воспользоваться. Только ей важно было решить, для чего все это может пригодиться советской разведке? И еще хватит ли денег на все эти опыты…


'Итак, товарищи коммунисты, комсомольцы и беспартийные. Что мы имеем? А имеем мы следующее. Состояние финансов нашего с Анджеем тандема, не ахти какое устойчивое. Всего-то тысяч шесть долларов наличными и еще пара тысяч на чековой книжке на крайний случай. До Польши доехать этого достаточно, возможно, хватило бы с избытком и на постройку пары прототипов ускорителей, но это и все. На взятки польским чиновникам и армейскому начальству этих средств уже не достаточно. Связь во Франции нам дали хреновенькую, но без нынешнего 'французского хвоста' в Польше нам лучше бы не появляться. И что же тогда делать? Куда вострить лыжи? Предлагается к обсуждению использование таких 'подножных ресурсов' как местные безработные кадры, аренда самых дешевых активов, и использование информационной поддержки местной же уголовной среды. Не забывая конечно и мэтров французской реактивной науки. Цель засветиться своими реактивными опытами, привлечь внимание Ледюка и румынского патриарха реактивной авиации Коанде. На все про все нам неделя. Ну, ни… Вот ведь какая мускулистая прямая кишка получается…'.


***

На следующий день, когда игнорируя обиженные тирады Терновского, Павла потащила его в полицейское управление добиваться освобождения нескольких сокамерников, напарник не выдержал и взбунтовался. До этого он долго терпел регулярные выверты Павлы, но тут он встал намертво. Произошла довольно резкая сцена, после которой на главпочтамт Гавра Павла пришла уже в гордом одиночестве. Через полчаса в адрес доктора Анри Коанда и профессора Сорбонны Мориса Руа ушли два очень похожих письма. Текст этих писем был составлен еще в Москве и на всякий случай был записан на двух языках, французском и английском.


Уважаемый господин Коанда.

Являясь всего лишь неопытным изобретателем, я почтительно прошу вас оценить реализуемость моего проекта реактивного самолета, в основу которого я положил тот же принцип, который вы использовали в своем проекте мото-реактивного аппарата 1910-го года.

Если вас не затруднит, прошу вашего разрешения во время личной встречи рассказать вам о своем проекте и показать имеющиеся у меня материалы. В качестве первого описания разрабатываемого мной реактивного двигателя представляю вашему вниманию фотографию прототипа опытного мотора.

Прошу вас ответить мне о возможности нашей встречи.


С уважением,

Адам Йоганн Моровски


Отправленное в адрес дяди Вацлава Залесского письмо, было почти полностью скопировано в Чикаго с ранних писем Адама написанных еще в 34-м. Начало восстановлению контактов с польской родней было положено.

Придя в снятый на двоих номер гостиницы, Павла узрела унылую картину обижающегося Терновского. Анджей сидел у окна, и что-то хмуро строчил в своем блокноте. Из отделанного темными сортами дерева приемника неслись яростные звуки второй симфонии Бетховена…

Еще через час Терновски, ни слова не сказав, куда-то ушел. К ночи бледная тень напарника зловеще проявилась на пороге гостинничного номера. Только врожденный иммунитет к мистике, спас в этот момент самообладание Павлы. Терновский смотрелся, почти как прекрасная паночка после свидания с трансильванским вампиром, потерявшая на том свидании иллюзии, невинность, жизнь, а также и надежду на посмертное спасение…


***

Люлька переводил взгляд с расчетов на чертежи, а с чертежей на результаты испытаний лежащего на столе стендового макета лепесткового 'миникальмара' и хмурился. Это усложненное изделие было создано мастерами ХАИ под прикрытием завесы Лозино-Лозинского. Было понятно, что простым масштабированием довести его до нормального состояния, не удастся. Да, несколько 'Кальмаров-3' уже налетали десятки часов на 'Горыне', но проблемы с лопатками у них остались. Да еще эти лепестки управляемого сопла… На пути доводки мотора все еще стояли проблемы с отсутствием сплавов с нужными свойствами. Правда, вчера Михалыч притащил к нему на аудиенцию какого-то старого мастера, который божился, что знает секрет легкого жаростойкого сплава применявшегося еще в Первую Мировую. Сам же Михалыч разработал вместе с инженером Голубевым приспособы для малосерийного выпуска турбинных лопаток. Кроме того, из московского Центра технической экспертизы профессор Уваров две недели назад прислал небольшую коллекцию деталей и агрегатов, и даже целую опытную камеру сгорания. Но все это пока давало слабые надежды. Все эти решения годились только для опытных образцов, поэтому в Харькове так нетерпеливо ждали заказанные на разных заводах новые серийные запчасти. Ресурс чрезвычайно трудоемкого и капризного реактивного мотора пока удалось довести лишь до пяти часов непрерывной работы. С такой надежностью о взлете полностью реактивного аппарата думать было еще рано. И все-таки успехи были. Последняя модификация мотора выдавала уже шестьсот тридцать килограмм тяги. В кабинет без стука влетел Тарасов.

— Архип Михалыч, выключайте вашу меланхолию! Профессор Проскура из Москвы приехал, и всех нас собирает.

— Что случилось!? Говорите же!

— Привезли!

— Из котлотурбинного?!

— Не только! Весь наш заказ вместе с профессором полностью доехал. И лопатки они научились выпускать малыми партиями с гальваническим покрытием. И подшипников качения нам новых прислали. Так что уже завтра можем начинать собирать усиленную модификацию 'четверки'.

— Вот, це дило! Коли так, зови всех наших, будем согласовывать новый техпроцесс сборки. Очень важно чтобы эту партию мы без единого брака сделали.

— Почти все собрались уже. Идемте скорей.


В просторном цеху, задумчиво просматривая документы, уже вышагивал профессор, и гудели рассевшиеся и стоящие участники экстренного совещания. Люлька присоединился к группе Козлова и Голубева. Профессор остановил свою шагистику, и обвел глазами соратников.

— Товарищи мотористы! К нам прибыла из Москвы новая партия специально изготовленных для наших 'Кальмаров' запчастей. Фактически мы с вами постепенно переходим от кустарного изготовления к серийному изготовлению двигателей. Специальные замки крепления лопаток, о которых мы с вами так много спорили, наконец, прошли испытания в Центре технической экспертизы. Новые подшипники также помогут нам гораздо полнее использовать ресурс наших моторов. Я хочу, чтобы всем здесь собравшимся стало понятно. Следующая серия реактивных двигателей должна быть сделана безупречно! Возможно, на одном из этих моторов через несколько месяцев совершит старт первый полностью реактивный самолет нашей Родины.


На совещании, плавно перешедшем в митинг, звучали самые разные высказывания. Кто-то жаловался на коллег и утверждал, что полностью от брака пока избавиться не удастся. Другие наоборот клялись, что свою часть работ проведут идеально. Самым главным достижением этого сборища стал составленный черновик производственного плана по сборке новой опытной серии двигателей, предусматривающий коллективную ответственность за его невыполнение. По словам профессора Проскуры, переоборудование нового завода турбинных моторов уже завершается и возможно следующие серии 'Кальмаров' уже будут выпускаться там, а не в Харькове. Дальше выступали активисты. Лозино-Лозинский не стал слушать финальных разглагольствований парторга Губанова, и утащил за собой большую часть руководства к испытательному стенду с 'Кальмаром' оснащенным системой с мягкой регулировки тяги. Там руководители бригад еще раз опробовали дистанционное управление регулировки тяги. Результаты впечатляли. Если следующая, по всей видимости, уже пятая модель 'Кальмара' еще сильнее прибавит в мощности и надежности, то к концу года могут появиться полноценные летные моторы. У пятого 'Кальмара' ожидалась тяга уже где-то к семистам килограммам, и ресурс часов в пятнадцать-двадцать.


— Георгий Федорович! А что там в Москве с теми макетами решили?

— Не нужно бежать впереди комариного писка, товарищ Козлов! Результаты 'смотрин' имеются, но сейчас весь упор нам надо делать на доводку двигателя. А схемы и требования ко всем аппаратам пока еще дорабатываются.

— Ну, не томите, Георгий Федорович! Хоть какие-нибудь из них утвердили?!

— Не нервничайте товарищи, оба наши проекта был одобрены. Да-да обе схемы! И двухвостка и реданная схема товарища Еременко.

— А 'треугольник' и двухмоторный Боровкова и Грушина?

— Опять вы, товарищи, торопите события! Успокойтесь, все четыре аппарата будут строиться. Ту бесхвостку вам товарищ Еременко еще придется погонять в нашей трубе. Схема там революционная, поэтому и требования к механизации драконовские. А вот двухмоторник, и оба наших проекта уже можно передавать в опытное производство. Имейте в виду, к ноябрю прототипы машин должны быть выкачены на старт…

— Эх! Жаль не успеть нам их к параду в небо поднять!

— Вот только не надо тут устраивать сумасшедших забегов! Выкатить первые машины нужно! А вот сроков начала летных испытаний нам пока никто не навязывал. Справимся раньше, значит, молодцы. Главное, товарищи, это выкатить максимально продуманный вариант конструкции. Иначе последующие переделки сильно задержат уже начатое дело.


***

В тот же день состоялся незапланированный сеанс связи из Гавра, для чего был задействован экстренный канал местной резидентуры. В Центр ушло тревожное шифрованное сообщение, и примерно через час на него был дан краткий и довольно резкий ответ.


Докладывает Август.

В настоящий момент операция находится под угрозой. За все время командировки 'Кантонцем' многократно нарушался план внедрения, и продолжает нарушаться до сих пор. Постоянно провоцируемое 'Кантонцем' внимание к себе, способно вызвать обоснованные подозрения у секретных служб. И, несмотря на некоторые случайные позитивные последствия таких изменений, действия 'Кантонца' наносят больше вреда, чем пользы. Наиболее опасными моментами, которые могли в случае гибели или ареста 'Кантонца', привести к срыву операции, я считаю следующие:


1) Конфликт с бандой итальянских эмигрантов в Милуоки, чуть не завершившийся гибелью 'Кантонца'.

2) Конфликт с гонщиком В.А. в Лэнсинге, чуть не завершившийся арестом 'Кантонца'.

3) Неоправданный риск на гонках, чуть не приведший к аварии и гибели 'Кантонца'.

4) Неоправданный риск во время спасения парашютиста из штаба 2-й армии, чуть не приведший к аварии и гибели 'Кантонца'.

5) Неоправданный риск в порту Гавра, во время драки с бандитами, чуть не приведший к гибели 'Кантонца', и завершившийся в итоге его арестом и заключением под стражу (в настоящее время отпущен за отсутствием состава преступления).


Длительные наблюдения за поведением 'Кантонца' позволяют утверждать о безответственном отношении 'Кантонца' к достижению главных целей операции. Похоже, что ему просто нравится играть в такие игры, привлекая к себе как можно больше внимания, и бессмысленно расходуя выделенные на операцию средства. В пользу этого говорит, наличие необъяснимых нормальной логикой идей 'Кантонца' по привлечению к постройке прототипа реактивного двигателя местных уголовных элементов Гавра. Осуществление этих планов 'Кантонца' вероятно вызовет к разведгруппе пристальное внимание французской контрразведки, и сильно отразится на бюджете операции из-за запланированных 'Кантонцем' необоснованных затрат. На прямой вопрос — зачем все это нужно, 'Кантонец' невнятно рассуждает о необходимости создания собственной разведывательной сети, и широкого рекламирования европейских достижений своей легенды.

На основании всего вышеизложенного, и в целях максимального ускорения выполнения задания, прошу разрешить мне вывести из операции и передать 'Кантонца' под наблюдение нашей местной резидентуры, а самому в срочном порядке заняться реализацией уже сильно нарушенного плана операции. Несмотря на значительную задержку, план все еще может быть реализован.


Август.



Поляна.

Августу

Немедленно прекратить панику, и больше не использовать по таким поводам канал экстренной связи. За необоснованные действия, демаскирующие ваше задание, в следующий раз ответите головой.

Приказываю вам в кратчайшие сроки тщательно разобраться в очередной оперативной комбинации, предлагаемой 'Кантонцем'. Проанализировать наиболее слабые места планов 'Кантонца', и детально обсудить с ним последствия возможных ошибок и варианты их недопущения. Получить от 'Кантонца' оценку ваших предложений, и сформировать внятный отчет обо всем. Этот отчет незамедлительно переслать мне.

В случае повторного получения от вас в будущем сообщений, аналогичных предыдущему, моим решением в операции будет оставлен один 'Кантонец'.


***

Всего один взгляд на бледное лицо возвратившегося в номер Терновского, наградил Павлу тяжкими угрызениями. Терзаясь муками раскаяния, она сначала предложила напарнику кофе, затем постаралась загладить былое разногласие извинениями. Но Анджей был полностью не в себе, с пугающей пустотой во взоре, и игнорировал все слова напарника. Никакие усилия его растормошить не давали результата. Тогда во имя спасения души шляхтича, Павле пришлось сходить в гостиничный буфет за парой бутылок коньяка. Но заставить Терновского выпить оказалось довольно непростой задачей. Расстроенный разведчик, казалось, вообще уже плохо понимал человеческий язык. Наконец, под звуки с трудом найденного в эфире варшавского радио, в комнате гостиницы прошел короткий товарищеский матч по скоростному опустошению бутылки.


К середине опустошения второй посудины, оба разведчика перешли с английского на польский язык. Причем Павла была, совсем не уверена, что распеваемые ею с чисто польской удалью украинские народные песни, не будут идентифицированы вражеской разведкой как типично советский фольклор, но она уже ничего не могла с собой поделать. Единственным ограничением, так и не нарушенным разведчиками, оставалось неиспользование ими русского языка. Но для встревоженных ночными воплями жильцов соседних номеров и владельца гостиницы это было слабым утешением. Утром мрачные туристы покинули гостеприимный кров, в поисках нового пристанища. В глаза портье они старались не глядеть…



***

Префектура полиции

Французская Республика

Управление общей полиции

1-е Управление

Служба общей безопасности

(Сюрте Женераль)

1-е Бюро. Гавр, август 1939



СВЕДЕНИЯ О НЕБЛАГОНАДЕЖНЫХ ИНОСТРАНЦАХ N- 08-39-03


Настоящий отчет, представляет последние сведения обо всех вызывающих подозрение иностранных гражданах прибывших в июле-августе 1939 года на территорию Французской Республики через Гавр и прилегающие к нему порты и бухты северного побережья.

Помимо поименованных выше лиц, также вызывают сильное подозрение, появившиеся на днях в Гавре американские автогонщики польского происхождения:


мсье Терновски Анджей 23 года, прибыл пассажирским судном из Бостона, проживает в Ванкувере (Канада).


мсье Моровски Адам 20 лет, прибыл пассажирским судном из Бостона, проживает в Чикаго штат Иллинойс (САСШ).


Оба поименованных мьсе всего за три дня после своего прибытия в Гавр, продемонстрировали свое крайнее пренебрежение к законам Французской Республики, и склонность к вызывающему антиобщественному поведению. По свидетельствам ряда очевидцев еще в Гаврском порту они с легкостью вмешались в драку, создав препятствия к наведению порядка жандармским отделением порта. При этом излишне эмоциональное поведение мсье Терновского в беседах в жандармском отделении, а также при подаче префекту жалобы за необоснованное задержание мсье Моровски, граничили с оскорблением. Что, однако, не было принято в расчет и не стало основанием для обвинения и ареста мсье Терновского, лишь в силу традиционного великодушия к иностранцам впервые посетивших Французскую Республику. Несмотря на отдельные свидетельства очевидцев, о якобы благородных намерениях мсье Моровского, который будто бы спасал подвергшуюся ограблению мадмуазель Луизу Линье (19 лет 'девушка' из салона 'Лизи', проходила по делу о содержателе притона Николауса Белье), антиобщественные качества данного мсье в дальнейшем были подтверждены. После своего задержания уже в камере жандармского отделения мсье Моровски, демонстрируя фальшиво-примерное поведение, установил связи с рядом преступных элементов (список прилагается).

Сразу по выходу на свободу мсье Моровски обратился в Управление полиции Гавра с целью освобождения шестерых недавних сокамерников, и уплатил за них штраф в размере одной тысячи и семисот тридцати двух франков. В тот же вечер мсье Моровски вместе со своим приятелем мсье Терновски прямо в номере пансиона 'де Флери' шумно и несдержанно отпраздновали удачное освобождение мсье Моровски и его сокамерников, мешая при этом спать другим постояльцам пансиона. Жалоба от владельца пансиона мсье Роже Батиньи вместе с подтверждающими этот факт жалобами постояльцев пансиона прилагается.

В последующие дни подозреваемые вели себя спокойно, по всей видимости, чтобы усыпить бдительность полиции и жандармерии. Между тем ими были взяты в аренду небольшой аэродромный ангар на летном поле частной авиашколы 'Эол', механическая мастерская и типография в пригороде Арфлёр. Кроме того мсье Моровски и мсье Терновски выкупили в собственность подержанный автомобиль 'Рено' 1930 года выпуска и требующий ремонта двухместный учебный самолет 'Поте-25' 1926 года, ранее принадлежавший закрытой в 1938 частной авиашколе 'Крылья Берси'. Там же в Арфлёр на исходе третьего дня были замечены освобожденные днем ранее из-под стражи сокамерники мсье Моровски, Чарльз Понци, Жорж Мертье, Луи Вигаль, Жилль Суво, и Анри Распар.

На наш телеграфный запрос в управление полиции Бостона о криминальной истории и уголовной специализации указанных иностранных граждан был получен ответ об отсутствии фактов привлечения мсье Моровски и мсье Терновски на территории Североамериканских Соединенных Штатов. Однако последние сведения, вероятно, ничего не доказывают, так как подозреваемые могли менять свои имена и фамилии. В свете крайне подозрительной деятельности поименованных мсье, все участники упомянутой группы лиц взяты под негласный надзор сотрудников отделения Арфлёр…


***

Очередное совещание завершилось, и в кабинете остались два человека. Взгляды встретились.

— Товарищ Берия, что вам уже известно о попытках создания в Германии и Североамериканских Штатах оружия беспрецедентной мощности основанного на расщеплении атомного ядра?

— Товарищ Сталин, к нам поступали разрозненные сведения о работах некоторых европейских ученых. Отдельные высказывания о возможности создания сверхмощного оружия были отмечены аналитиками ГУГБ. Возможно, что по данной теме имеет место вражеская дезинформация. В любом случае сведения нуждаются в серьезной проверке, товарищ Сталин.

— А какие действия вы уже предприняли, чтобы убедиться, что эти сведения не дезинформация, и чтобы не допустить отставания СССР от других великих держав в получении этого оружия?

— Товарищ Сталин. В настоящее время наша зарубежная агентура, ищет выходы на источники по данной теме. Наши разведчики пытаются нащупать пути проникновения в программы создания такого сверхмощного оружия Странами Запада. Кроме того, в СССР создано несколько групп физиков изучающих эти проблемы, но о результатах работ пока рано докладывать.

— Есть у вас хоть какие-нибудь успехи по этим вопросам?

— Серьезных успехов пока нет, но мы активно работаем над этим, и в перспективе…

— 'В перспективе'?!


От этого резкого вопроса народный комиссар запнулся на полуслове, и ощутил противный холодок неуверенности. Было непонятно, почему именно сейчас данная тема так сильно взволновала и заинтересовала Вождя. Военно-технические успехи Запада были постоянной темой разработки наркомата, но поднятый вопрос еще ни разу не ставился перед Берией. Пауза затягивалась, глава НКВД опасался прервать ее первым, и наконец, дождался продолжения разговора. Но следующие слова еще более усилили его волнение…


— Товарищ Берия. Ваши подчиненные пока очень медленно и неэффективно работают над этими проблемами… Почему всего один единственный новый сотрудник смог получить лишь за какую-то неделю информации по этой проблеме в несколько раз больше, чем все ваше ГУГБ? Как такое может быть?! Что же вы молчите?!

— Товарищ Сталин. Возможно, этому сотруднику просто повезло. Такое иногда случается…

— Это не ответ! В таких делах, мы не можем себе позволить, зависеть от какого-то глупого везения! Что вы планируете предпринять, для получения в минимальные сроки подтверждения сведений об этом сверхмощном оружии?

— Товарищ Сталин, если нам будут предоставлены материалы…

— Вы получите материалы… Но ЦК рассчитывает на то, что НКВД предоставит подробный отчет по данной теме уже до конца этого года. ЦК необходимо знать, что замышляют Америка и Германия. И против кого они создают такое оружие. А вы обязаны добыть для нас эти сведения вовремя…

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— Это еще не все, товарищ Берия. Вы ведь еще курируете работы по созданию ракетного оружия. У меня есть копия ваших планов разработки, и там были указаны планы создания сверхмощных ракет как наземного, так и воздушного размещения. Я ничего не перепутал?

— Нет, товарищ Сталин. Именно этими темами сейчас в Управлении перспективных разработок занимаются несколько конструкторских бюро, созданных на базе НИИ-3, переданного нам в июле этого года наркоматом авиапромышленности. Работы ведутся успешно, результаты уже есть, и в начале следующего 40-го года уже планируется произвести несколько запусков опытных изделий.

— Это хорошо, что работа идет. Но кроме этого, вы должны в кратчайшие сроки дать ответ, сколько займет времени получение управляемых ракет способных поражать крупные цели за несколько сотен километров, а также авиационных ракет, реактивных бомб и ракето-торпед для уничтожения крупных надводных кораблей и объектов промышленности. Эти работы нужно всеми силами ускорять, чтобы не плестись в хвосте западных стран и потом поспешно не наверстывать упущенное превосходство.

— Мы готовы привлечь дополнительно значительное количество ученых и инженеров…

— Особое внимание вам надлежит обратить на системы удаленного управления. На их точность и надежность. По нашим сведениям электронные телевизионные системы 'ортикон', создаваемые в Америке могут превзойти создаваемые сейчас в СССР оптико-механические системы, как по весу, так и по своей надежности и эффективности…. Вот в этой папке материалы. Сравните их с уже полученными результатами Управления перспективных разработок и доложите ваше мнение.


Когда вытирающий выступивший на лбу пот нарком вышел из кабинета, его глаза встретились с глазами наркома иностранных дел Молотова, заходящего в кабинет вождя. Глава НКВД спускался по лестнице и продолжал думать о сегодняшней беседе.

'Видимо люди Хозяина сумели добыть что-то серьезное… И еще мне по ходу этой беседы почему-то сразу вспомнилось то досье на 'Кантонца'. Неужели же этот сопляк, все-таки успел получить результаты по своему заданию? Да, и кто он такой?! Пилот-мальчишка почти не имеющий нормальной разведывательной подготовки! Бред какой-то! Да-а, все-таки жаль, что Бочков сразу же не забрал его к нам. Если бы продолжил у нас свои анархистские выходки, то его всегда можно было бы уволить или уже совсем избавиться. Зато он бы работал на нас. На нас, а не на Хозяина…'

— Товарищ Молотов у ЦК появились серьезные подозрения, что Соединенные штаты имеют намерения вмешиваться в европейскую политику, что вы об этом думаете?

— Товарищ Сталин, весь вопрос состоит в направлении таких вмешательств. Если речь о снятии сливок в вопросах международных торговых соглаше…

— Речь не об этом. Вы что-нибудь знаете о планах американцев выборочно применять свой нейтралитет и торговать с европейскими странами из-под полы как спекулянты на базаре. Через третьи страны, например?

— Да, товарищ Сталин, ряд наших атташе отмечали завуалированную активность САСШ в отношении Германии и Латиноамериканских стран. Кроме того их корпорации активно работают в Европе и Азии в плане промышленного шпионажа. По всему Миру их промышленные агенты собирают сведения о технических новинках. Что же касается прямых политических контактов, то тут их политика выглядит довольно осторожной. С одной стороны мы видим заигрывание с арабскими странами в бывших турецких провинциях Малой Азии. С другой стороны замечена активность еврейских банкирских кругов Северной Америки активно общающихся с эмиссарами националистических еврейских организаций. В общем, на задворках Британской империи сейчас идет игра. Предсказать ее развитие пока довольно сложно, но мы активизируем сбор информации…

— А что вы думаете по поводу участия Америки в большой войне на Европейском континенте, если такая война начнется в ближайшие годы?

— В этом случае, товарищ Сталин я вижу несколько вариантов… Во-первых, САСШ почти наверняка не полезет в Европейскую войну на первом этапе. Скорее они начнут торговать оружием как вы и сказали 'из-под полы' со всеми участниками конфликта. Во-вторых, они могут снова, как и в 18-м году вмешаться в конфликт на стороне коалиции победителей, и попытаться заработать на этом как можно больше.

— А могут ли американские финансово-промышленные круги сами подтолкнуть начало большой европейской войны через своих агентов влияния в Европе?

— Теоретически это возможно, товарищ Сталин… Это даже неплохо укладывается в сферу американских интересов на Континенте, так как оставаясь за сценой, Америка может сильнее давить на своих союзников, выколачивая из них себе преференции. Но вот в практическом плане для этого требуется выход на очень высокий уровень власти европейских стран. Имеются ли у САСШ такие выходы и влияние пока определить довольно сложно. Но если у них имеются такие рычаги давления, то такой сценарий из возможного становится уже вероятным.

— Хорошо, товарищ Молотов. Возьмите вот эту папку и проведите проверку по вашим каналам этих сведений. Для ЦК очень важно получить хотя бы частичные подтверждения или опровержения этой информации уже в этом году.

— Наркомат иностранных дел приложит все силы, чтобы предоставить эти сведения.

— Всего хорошего, товарищ Молотов.

— Да свиданья, товарищ Сталин.


Сталин достал из оставшейся на столе папки новое сообщение, и задумчиво покачал головой, читая фразу из отчета разведки. 'Новейшие самолеты Локхид ИксПи-38, Белл ИксПи-39, Норт-Америкен ИксБи-25, и Консолидайтед ИксБи-24, действительно в настоящее время проходят испытания на испытательных площадках в Сан-Диего, Спрингфилде и Баффало. Ряд их характеристик действительно позволяет считать эти аппараты выдающимися конструкциями. В ближайшие год — два вероятно принятие большей части из них на вооружение Авиакорпуса Армии и Авиации Флота САСШ. Экспорт до 1942-го маловероятен, так как оружие считается секретным…'.


***

Утренний город лениво просыпался. Снующие по мостовым ватажки мальчишек будили его своими криками. Усатый полицейский в сияющем начищенными пуговицами мундире высказал двоим ребятам замечание. И так же быстро потеряв интерес к нарушителям спокойствия, он проводил задумчивым взглядом куда-то спешащую симпатичную пани… Мимо него от Главпочтамта проехал на велосипеде почтальон, свернув в старом городе рядом с площадью Понятовского. У некоторых домов он останавливался, другие проезжал без задержки. Слегка притормозив на повороте, "сеятель писем и газет" раскланялся с тремя молодыми женщинами и окликнул сапожника. Но старый Эфроим был не в духе, и лишь озабочено пожал плечами. На следующей улице велосипедист повернул своего железного коня к большому одноэтажному дому. В это же время крепкий пожилой мужчина, насвистывая негромкую веселую песенку, подрезал ветви у яблонь недалеко от калитки. Мужчина работал столь увлеченно, что не сразу прислушался, когда за забором послышался шорох гравия, и трижды тренькнул велосипедный звонок. Затем в калитку настойчиво постучали. Хозяин дома, не торопясь, слез со стремянки, и встретился взглядом со своим утренним собеседником.

— Доброго здоровья, Пан Залесский! Вам тут письмо, да совсем непростое видать.

— А, пан Дворжак! Доброго вам здоровья. Как там здоровье у пани Кристины?

— Потихоньку, пан Вацик. Доктор сказал, что ее надо бы свозить на теплое море, но откуда у нашей семьи такие деньги. Будем уповать на доброту Божьей Матери.

— На все воля Иисуса.

— Я гляжу письмо-то вам пришло иностранное. Давненько вы таких-то не получали?

— Да, у нас давно вот таких не было. Гм… Странное письмо, пан Дворжак. Какой-то Адам Моровски пишет… Гм… Моровски… А-а! То, должно быть, мой внучатый племянник Адам написал. Только я его уже лет пятнадцать не видел, а лет пять назад он уехал в Америку к отцу. А тут, погляди ка, из самой Франции письмо. Ого! Тут еще какие-то газетные статьи вложены.

— И о чем там пан Вацик? Читайте же скорее!

— Не спешите, пан Янек. Я ведь совсем не знаю английского. Придется мне моего Стефана просить прочесть эти газеты, когда он вернется из института.

— Да, ваш Стефанек хорошо учился в гимназии. Гораздо лучше моего Йозека. А когда он получит диплом, в вашей семье кроме офицера появится еще и судейский. Не так уж много в Сандомире семей, которые могут таким похвастаться. А о чем там пишет в письме сын пани Софии, мир ее праху?

— Адам пишет, что его отец умер.

— Смилуйся Матерь Божья! Какая жалость! Спаси Господи его грешную душу.

— Не знаю, что там ждет Йоганна за чертогом чистилища, но думаю не рай это точно. Будь моя воля…

— Грех такое говорить, пан Вацик. Иисус учил нас прощать.

— Не знаю… Может когда-нибудь я и смогу простить этого мерзавца, но будет это очень не скоро. Я ведь иногда даже жалел, что не забрал тогда Адама к себе. В детстве он был хорошим мальчиком. Правда София и Анна сильно испортили его своими заграничными разъездами и бабьим воспитанием.

— А о чем еще он пишет?

— Хм. Теперь он такой же беспокойный, как и его мать. Пишет, что победил в двух автогонках в Америке.

— Да что вы говорите! Ай да смельчак! Говорят, эти гонщики там иногда разбиваются насмерть.

— Гм. Еще он пишет, что собирается во Франции создавать свою фирму по ремонту самолетов и двигателей. И вот тут спрашивает у меня, нет ли у меня знакомых на Летных заводах, или в каких-нибудь летных частях нашей армии.

— Ты подумай! Свою фирму решил купить! Высоко же взлетел ваш мальчик.

— Не знаю — не знаю, пан Янек. Может он тут мне сказки рассказывает. Этих американцев пойми — разбери, врут они или что-то дельное предлагают. Но, думаю, никто в Польше не заинтересуется этими его глупостями.

— Пан Вацик! Но как же, можно так говорить! Вот же газетные вырезки. Раз тут в газете написано, значит, это не просто так. Не могут же газеты врать!

— Газеты это, газеты, пан Янек. А по-польски писать парень почти совсем разучился. Вон, сколько в письме ошибок…

— Зря вы так, пан Вацик. Ошибки после стольких лет на чужбине это ведь не самое страшное. Главное, он не забыл родной язык…

— Все равно он уже не помнит, что значит быть поляком… А это еще что такое?


Из письма на тротуар выпало несколько фотографий. Залесский не успел нагнуться за ними, как почтальон опередил его.


— Не пачкайтесь, пан Вацик, я сам все подниму. Вот, возьмите.

— Спасибо, пан Янек. Ну ка, кто это тут у нас? Подписано — 'Чикаго Лэнсинг автогонки'. А на фото у машины стоят какие-то военные. Что бы это значило, пан Янек?

— Так может один из них ваш Адам?

— А и верно, вот же он! Пятнадцать лет прошло, его даже не узнать. И каким орлом смотрится! Рядом еще какой-то парень тоже в офицерской форме. А вот на этой он уже стоит у самолета.

— Эх, и красавец! Что там в письме? Он что поступил на службу в американскую армию?

— Да, вроде нет. Пишет, что отслужил по контракту в парашютных частях в чине второго лейтенанта. И еще стал пилотом резерва Воздушных войск у 'янки'.

— Вот это да! Какой смельчак! Вас можно поздравить пан майор. Это ведь уже второй офицер в вашем роду. Да еще и летчик. И, между прочим, первый летчик на вашей улице!

— Хм. Даже не ожидал от него такого. И уж если Адам смог вот так быстро стать офицером и летчиком, то, значит, все эти годы он точно не штаны просиживал.


Отставной майор, прищурившись, снова вгляделся в фотографию и заметил про себя.

'Да-а, мальчишка-то вырос. В детстве таким тихоней был. Потом Софии его таскала по всему свету, не присылая даже фотографий. Избаловала она его, конечно, мир ее праху. Зато сейчас… Настоящим соколом смотрит! Надо будет подумать, чем помочь этому парнишке…'.

— А кто такой второй лейтенант, пан Вацик?

— Это что-то вроде нашего поручника. Эх, пан Янек! Я тут совсем заболтал вас, а вам ведь еще письма развозить. Приходите к нам домой вечерком, вместе с пани Кристиной! Пани Катарина будет очень рада. А пана и пани Левицких я сам приглашу. Такие хорошие новости не грех и отпраздновать…

— Непременно придем. До вечера, пан Залесский. Передавайте привет пани Катарине.

— До вечера пан Дворжак.


На состоявшемся в том же доме вечером скромном торжестве, представители старшего поколения передавали из рук в руки фотографии и письмо. А гордость Сандомирского юридического факультета Стефан Залесский несколько раз перечитывал английский текст газетных статей. С фотографий на него смотрело упрямое лицо паренька с плотно сжатыми губами. И хотя Вацлав Залесский напомнил детям, как в начале двадцать пятого этот юный родственник гостил у них в Сандомире со своей матерью, но никаких воспоминаний от этого, не то кузена, не то троюродного племянника, память Стефана не сохранила. Только его старшая сестра Анна неуверенно вспомнила тихого стеснительного мальчика с грустными глазами.


***

Павла сидела в машине и ждала возвращения Терновского из муниципалитета. Часть бумаг была подписана еще вчера, но бюрократические зигзаги лишь только приблизились к концу. Время уже приближалось к обеду, но Терновского все не было. С противоположной стороны улицы, где какой-то шофер копался под капотом сломавшейся машины, раздавались встревоженные голоса.

— Максимушка, ну что там?

— Все, вашество! Приехали! Гм… Без буксира мы до порта точно не доедем. К отцу Дмитрию надобно человека послать. Такси-то где ваше, или не дозвонились?

— Да, не знаю я, Максим! Одни богохульства на язык лезут! Господи, прости меня грешную. Что же за страна-то такая, где все ломается и рушится! Прости меня Богородица, за гнев…


В этот момент в хор раздраженных голосов влилось обмирающее от ужаса юное сопрано, резко повысившее напряжение своими эмоциями.

— Матушка Мария! Матушка Мария! Полчаса уже прошли, а машины-то все нету! Опоздаем мы теперь! Что же делать-то? Господи, помоги! Что же нам делать!

— Сестра Александра! Ну ка тихо мне! Что это вы кричите как оглашенная?! Нечего стенать! Тут вам не похороны. И вот что, мон шер Саша. Может быть, Франции и не хватает духа христианского смирения, но с такси и частными авто здесь всегда все просто. Вон видите того молодого бездельника? Мигом притащите его сюда ко мне?

— Все сделаю, матушка Мария! Сейчас призову его.


Слышавшая всю эту дискуссию Павла, даже не успела толком понять, что 'бездельником' обозвали собственно ее, как подлетевшая молодая монахиня бойко и непонятно затараторила по-французски. И хотя уже попривыкшие к эмигрантскому говору коренные парижане, моментально поставили бы девице диагноз — 'рюси', но Павла понимала эту странную соотечественницу едва-едва с пятого на десятое.

— …Мсье! Пардон муа…

— Мисс! Ай эм американ. Вот ду ю вонт, мисс?! Сору. Бат ай'м донт андестэнд ю!

— Молодой человек!


Бесцеремонный окрик с другой стороны улицы Павла проигнорировала. А ее ответ по-английски немного сбил с толку неумелую переговорщицу и та, неуверенно стала путаться в британских артиклях и временах.

— Сэр. Плиз… Ви ниид ё хэлп… Аоэ каа из дестройд. Ви ниид ё каа, фо…

В этот момент из-за спины раздалась властная фраза, сказанная на чистейшем русском.

— Сашенька, прекращай метать бисер перед этим хлыщом! Я сама с ним поговорю! Молодой человек! Ну ка немедленно подойдите ко мне!

'Это еще что за нахалка?! Хлыщом она меня обзывает, понимаете ли. А еще 'пропагандисты опиума для народа', называется. Совсем обнаглели! А не пошли бы они все, своими эмигрантскими тропами до городу Парижу. И чтоб обязательно по пути с концертами…'.

И Павла в очередной раз, игнорируя эту бесцеремонность пожилой церковницы, повернулась ко второй монахине спиной, и коротко отрезала своей молодой собеседнице.

— Мисс, итс донт тэкси! Гуд бай.

Вопреки расхожему штампу о величавости поступи монахинь, разгневанная женщина преодолела разделявшие их тридцать метром стремительным шагом, и шлепнула Павлу четками по руке.

— Молодой человек!!! Сколько можно вас звать?!

— Мэм? Айм сорри… Бат…

— Сестра Александра, живо идите к машине, и заткните свои нежные уши!

Когда юная монахиня, очумело оглядываясь, отошла к месту бескровной аварии, ее наставница с негодованием продолжила. От ее яростного взгляда и эмоционального напора, исказившего красивое русское лицо монахини, у Павлы невольно запылали уши.

— Вот уж никогда бы не подумала, что где-нибудь еще водятся подобные нахалы! Когда я вас окликнула по-русски, вы вздрогнули, и отлично все поняли! И поняли, что этот окрик касается именно вас! И не смейте тут глухонемым прикидываться!


'Упс! Вот такой подляны я точно не ждала. Чего теперь делать то? Сказать ей, что я не знаю русского? Так для нее это станет прямым признанием моей развед миссии. Кто их этим монахинь знает. Может, она завтра будущего фашиста генерала Краснова исповедовать станет! Мдя-я…'.


— Да-да! И не надо делать такое умильно наивное лицо. Если вы тут шпионите на Советы, то это вовсе не повод вести себя по-хамски, и отказывать в помощи слабым женщинам! Да еще и служительницам Божьим! Тем более, что помощи той от вас и нужно-то всего на пару минут…

'Мама, Миха… Спокойно, Паша, спокойно! Может, еще обойдется. Кстати у меня там по легенде есть некоторое знание русского, так что нужно как-то выкручиваться. Гм. Сейчас я выдам… Эгхе-эгхе!'.

— Простите…э-э, сударыня… Гм… но я не очень хорошо говорю по-русски… поэтому не сразу понял, что вы зовете именно меня… Я тут совсем никого не знаю, чтобы меня звали… подобным образом. И мне… э-э… нужно спешить, поэтому…

— Вы совсем изоврались, мон шер. Думаю, вы обычный красный шпион. А сейчас вы просто валяете дурака. Но мне нет никакого дела до вашей грязной работы. Выдавать вас я никому не стану! Просто помогите нам доехать до причала, и можете себе идти хоть на все четыре стороны. И обязательно передайте вашим наставникам, что они вас отвратительно учили. Любой русский человек, поживший лет десять за кордоном, моментально узнает похожий акцент.


'Это ж провал. Это же все! Ах как стыдно. Еще пара минут этой беседы, она кликнет полицию, и трындец… Чтоб этих княгинь с графинями и их кавалеров всех вместе из песка снежную бабу заставили вылепить! И что же делать мне теперь? Грохнуть ее тут, чтоб молчала? Угу. Прямо на людной улице. Заодно с шофером, юной монашкой, вон тем бакалейщиком и тетками в окнах… Ну, мать же в детсадище! Ну почему их телега именно на этой улице сломалась!'.


***

На столе лежали материалы сразу по нескольким проектам. Давыдов завершил доклад, ответил на вопросы начальства и незаметно перевел дух. Его патрон сегодня был гораздо добродушнее, чем после той памятной беседы с Хозяином, когда он, вернувшись с совещания, обматерил всех начальников отделов и управлений, установив каждому драконовские сроки предоставления докладов по озвученным руководителем НКВД вопросам. Сейчас Берия был само благодушие…


— Ну что ж, товарищ Давыдов. Если для ускорения работ вами уже сделано все возможное, то сейчас вам надлежит не замедлять этих темпов. И подумайте, что еще можно сделать. Что вы там замялись, говорите?

— Товарищ народный комиссар… Есть одно предложение. Разрешите доложить?

— Если это по поводу тех специалистов, что еще 'сидят', то я вам уже отдал приказ по привлечению всех необходимых нам людей. Всех! Чего вам еще?

— Дело в том, что у ряда бывших заключенных, переведенных в наши КБ Управления перспективных разработок, периодически сдают нервы. Люди переживают за своих близких, и это сказывается на эффективности и качестве их работы…

— Они, что же не хотят поскорее вернуться домой к родным? Чем быстрее и лучше они выполнят свою работу, тем скорее будут выпущены из-под конвоя. Что-то слишком часто вы стали миндальничать с этой интеллигенцией. Или вам тяжело справляться с вашей работой?

— Речь совсем не о расконвоировании 'лагерников'. Мое предложение состоит в другом, товарищ народный комиссар. Я считаю, что на недавно построенных наших приволжских объектах имеется довольно много места для проживания вольнонаемных… Возможно, переезд семей инженерного состава на территорию этих объектов, снимет данную проблему и даст людям необходимый стимул к ускорении работ. Можем даже сделать это вариантом поощрения за успехи в работе.

— Поселить их семьи рядом с подконвойными? Хм. А не станет ли это отвлекающим фактором, мешающим работе вашего контингента?

— Вряд ли. Зная, что плохая работа может отразиться на семье, контингент, скорее всего, станет рвать жилы, чтобы спасти их от возмездия за свои ошибки. И, кроме того, мы всегда сможем вернуть всех назад, если выгод от этого решения не будет.

— Гм. Хорошо. Готовьте списки людей, а я рассмотрю.


Нарком задумчиво рассматривал фотографии недавнего 'огневого' запуска изделия '301' произведенного с ДБ2-А. Крылатая ракета сбрасывалась с высоты пять километров, и умудрилась пролететь около тридцати километров, но в установленные на полигоне цели так и не попала. КБ систем управления под руководством профессора Шорина, пока не могло похвастаться особыми успехами. Телемеханические системы действительно не были приспособлены для таких стрессовых условий, какие были на неустойчивом в пространстве борту крылатых ракет. А Хозяин ждал от Берии результатов не только работ 'ракетчиков', но и работ 'шаманов от телеуправления'. Впрочем, прикрепленная к торгпредству США группа подчиненных Фитина, уже нашла некоторые зацепки. В Нью-Йорке они смогли аккуратно выйти на подчиненных Зворыкина. А в Чикаго нашли подход к упомянутому в том отчете Гроуту Реберу из радиотехнической компании 'Гэлвин'. Так, что некоторые успехи все же были. И вот об этом уже можно было докладывать Хозяину. Однако по 'атомной' теме новостей пока не появилось, и это все чаще нервировало главу НКВД. Усилием воли он заставил себя переключиться с этих мыслей на новый вопрос…


— Товарищ Давыдов, вы уточнили современное состояние наших советских разработок стрелкового и авиационного оружия с вращающимися стволами?

— Да, товарищ народный комиссар. В этом году проводятся испытания многоствольного пулемета под винтовочный патрон, разработанного конструктором Слостиным, но пока об успехах говорить еще рано. Система довольно сложная, обладающая значительной отдачей и низкой точностью стрельбы. Основным новшеством является внутренний газопороховой двигатель, в который из стволов отводятся пороховые газы…

— Не надо сейчас описывать тут конструкцию этого оружия… Насколько я понял, вы уже выносите заключение о бесперспективности всего этого направления?

— Не совсем так, товарищ народный комиссар… Просто тема сложная, и серьезных результатов от нее быстро ждать не стоит. В полученном от вас докладе разведки, рассказывалось об американских системах с блоком стволов, вращающимся от электромотора, а у инженера Слостина система работает от пороховых газов. Оба эти варианта имеют свои преимущества и недостатки. Одним из серьезных недостатков системы Слостина наши эксперты считают продольные перемещения стволов системы во время стрельбы. Это сильно раскачивает систему, снижает кучность, и вдобавок, усложняет конструкцию. Поэтому в существующем виде данное оружие применить будет сложно. Но есть ведь и другие варианты компоновки подобных систем…

— У вас примерно месяц на выбор наиболее приемлемого технического задания. В сентябре спецификации по нему должны быть переданы в конструкторские бюро Березина, Шпитального, Владимирова и… еще этому бездельнику Таубину тоже вышлите. Вы разобрались с калибрами?

— Да, с калибрами вопрос более-менее ясен. О пушечных системах пока говорить рано, там вылезут проблемы с качеством стволов, и это станет следующим этапом. Поэтому сейчас нам имеет смысл сосредоточиться на опытных системах под 12,7 миллиметровые патроны ДШК, БК, и 14,5 миллиметровые патроны от противотанкового ружья (правда, с последними еще не все ясно, так как система новая и не до конца отработанная). Количество стволов лучше ограничить тремя или четырьмя. Пусть у них будет меньше скорострельность, но зато мы скорее выйдем на отладку систем, а там постепенно дойдем и до модернизации…

— Хорошо. Ускоряйте работы, и немедленно докладывайте обо всех значимых новостях. Времени у нас все меньше. Идите, товарищ Давыдов…


***

Павла, сурово сведя брови, крутила баранку и выжимала максимально допустимую скорость. Раздражение все не оставляло ее, но выполнять обещание не мешало. Мысли ее все крутились вокруг оценки принятого ею решения. Пять минут назад она тоже думала об этом. Поймав себя на глупом страхе, тогда она подвела черту своим метаниям, и намертво перекрыла опасениям путь наружу.

— Не смейте со мной так разговаривать! Хотите считать меня шпионом, дело ваше. А хамить мне, я не позволю! Можете прогуляться пару кварталов, и донести на меня в полицию! Меня эти ваши бредни не интересуют. Что же до ваших просьб, то я не повезу вас, и точка!

И, странное дело, негодующий напор монахини сразу же сдулся, и иссяк. Жестко отбритая 'божья сестра' даже замерла в изумлении. Только что казавшийся слегка наглым, равнодушным и при этом довольно тихим и не склонным к скандалу юный автолюбитель, да в сущности совсем мальчишка, внезапно заговорил голосом пожилого профессора отчитывающего безалаберную курсистку.

— Я… Да как вы смеете! Да вы…

Кровь прилила к лицу монахини, ей явно не доводилось слышать такого. Сбитая с толку дама, еще пыталась пару секунд вымолвить что-нибудь осмысленное, но Павла резко захватила инициативу.

— А если попытаетесь надавить на меня вашим церковным авторитетом, то перед этим задумайтесь над вопросом. Чем православная монахиня может растрогать мужчину католика?

Это оказалось последней бочкой кипящей смолы на атакующий порыв еще недавно стремительного женского штурма. Плечи женщины опустились, и в раскрытых на пол лица глазах появилось чувство глубокой вины.

— Юноша… Ради бога, простите мне мой тон… Это все нервы… В этом несчастном Арфлере куда-то разом подевались все авто, а нам срочно нужно оказаться на причале в западной бухте! Я никогда не была доносчицей, и сейчас не собираюсь ей становиться. Да и ошиблась я, назвав вас шпионом. У вас взгляд честного человека. Бога ради, простите меня за грубость! Я сегодня сама не своя от всех этих тревог… И умоляю вас, отвезите нас к причалу, нам сейчас так необходима ваша помощь. Ах, если бы вы только знали!

— Я не желаю ничего знать! Всего хорошего, найдите себе другого шофера с машиной…

— Ах, если бы в этой дыре было хотя бы что-нибудь самодвижущееся, то я бы поехала даже на заднем сиденье мотора. Еще раз простите меня, и поймите! Нам очень нужно туда, это для…

Она испуганно осеклась, воровато стрельнув глазами вокруг. И словно спохватившись, легонько хлопнула себя по лбу.

— Господи! Что ж это я сегодня такая глупая! Может быть деньги?! Поймите, молодой человек там сейчас решается вопрос жизни и смерти! Сколько вы хотите?

Глядя ей в глаза, Павла чувствовала, что она не лжет. Никакие личные цели не заставили бы эту гордую благородную женщину, когда-то знавшую цену своему положению в Свете, вот так унизиться перед этим странным гонористым парнем. А сейчас она, действительно, готова на многое. Почувствовав, что объект уговоров заколебался, монахиня усилила свой кроткий натиск.

— Юноша, ради бога, поймите меня! Если это поможет мне вас убедить, то я готова умолять на коленях. Возьмите вот это кольцо только помогите нам, пожалуйста…

'Бред какой-то. То наезжает, как контролер в трамвае. А, то стелится предо мной, как пойманный в том же трамвае 'заяц'. Что за беда-то у них там стряслась? Ерунда какая-то. Нужно помочь им, печенкой чую! Хоть и не нравится мне эта аристократка. Мдя-я. Куда на колени?!!! Стоять!'.

— Ну ка, не сметь! Хватит! Ваши извинения приняты, и я вам помогу, но только на моих условиях. Вы обещаете выполнить все мои требования?

— Все, что не бросит тень на нас перед церковью и Богом, будет выполнено.

'А человеческие законы она тут не помянула. Интересный кадр эта монахиня. Может она, чем и сгодится для нашего дела? Гм. Нет. Рано о таком думать. Да и куда это они рвутся?'.

— Сколько ехать до той вашей бухты?

— Тут должно быть близко. Километров тридцать — сорок, наверное. Максим объяснит вам дорогу.

— Я поеду очень быстро. Вы и ваша помощница сядете сзади, и не пророните ни слова до конца поездки. Кроме извещения меня, где нужно останавливаться. Денег мне ваших не надо…

— Мы согласны. Благослови вас…

— Начинайте выполнять свое обещание! Ни звука без моего разрешения!

Монахиня испуганно прислонила ладонь к губам. На лице женщины было написано раскаяние.


Машина летела быстро. На заднем сиденье монахиня Александра даже вскрикнула несколько раз на крутых поворотах, в ужасе прижавшись к своей наставнице. В остальном тишина в салоне соблюдалась свято. Громыхающую под колесами дорогу с гравиевым покрытием ремонтировали уже давненько, и она не шла ни в какое сравнение со стремительными американскими шоссе. И хотя купленная разведчиками по случаю машина также не отличалась здоровьем и приемистостью, но цель была достигнута довольно стремительно. Едва остановились, как женщина моментально выскочила из машины, и бросилась к причалу.

В паре сотен метров от берега стояло на якоре какое-то старое ободранное судно, похожее на рыболовецкий траулер. Дальше началось некое нежданное шоу. Стоящая на причале монахиня вдруг принялась резво сигналить руками нечто напоминающее морскую семафорную азбуку. Наконец ее сигналы были замечены, и уже развернувшееся восвояси судно направилось к берегу.

На причал стали, испугано озираясь, спускаться дети. Их было немного — десятка полтора. Высокая темноволосая женщина с худым усталым лицом первая спустилась на причал и передавала их с рук на руки юной монахине Александре. А старшая монахиня тут же на траве распаковала еду, и что-то успокаивающе ворковала хватающим бутерброды детишкам.

'Если это то, о чем я думаю, то ты Паша, сегодня редкостная дура и гадина. Угу. Черные глаза, испанский говор. Тайная бухта подальше от глаз Сюрте. И кем же тут еще могут быть эти голодные заморыши? Надо быть по самую задницу деревянной, чтобы сразу не понять, что это беглецы от жестокой лапы Каудильо. Наверно последние из сбежавших. Ой, как стыдно… Я же ее чуть лесом не послала, а она… Она же ангел… Нет. Никакой ангел не сравнится с этой замечательной женщиной, готовой быть грубой и униженной ради спасения детей. С какой нежностью эта рафинированная дворянка смотрит на них. Прямо как моя тетя Нина. Хоть плачь, а извиниться у меня уже не получится… Так вот, оказывается, какие вы были 'мучачос'… Вон тем двум мальчишкам уже лет по четырнадцать. Корчат из себя стоиков. По голодным глазам видно, как сильно они хотят есть, но первыми не лезут, малышей вон сидят, кормят. А в сороковом они наверняка все скопом в 'маки' подадутся, рвать фашистские составы вместе с мостами…'.


— Вы все-таки не уехали?

— Я прошу извинить меня… Я…

— Не нужно извиняться. Спасибо вам за помощь, и еще раз простите за мою резкость. Просто если бы мы опоздали, то капитан мог бы подумать, что мы отказались от них. Тогда он на свой страх и риск попытался бы вернуться, или высадил бы их неизвестно где. Сейчас пограничные катера отвлечены от этого района, поэтому нам нужно было спешить. Ну, а если бы он попался властям, то… В общем, ничего хорошего тут ждать не приходится. Вот поэтому мы так и спешили.

— Извините меня, сударыня…

— Не стоит вам извиняться… Я-то тоже была хороша! Совсем забыла о приличиях…

— Куда вам надо их отвезти?

— Вы и так уже нам сильно помогли. Спаси вас Господи. Остальное уже не ваша забота. Скоро приедут другие авто и… Может, все же примете оплату? Мы не бедствуем, деньги найдутся…

— Я же сказал, что не возьму у вас денег. И все-таки, куда вам?

— В Париж… На улицу де Лурмель. Там есть детский центр при нашей церкви Покрова Богородицы. Долго они там не пробудут, мы найдем для них более надежное пристанище. Если вы и, правда, хотите нам помочь, то давайте, дождемся авто Николая Александровича и Бориса. Все вместе мы их вывезем за один раз. Кроме того вам будет легче ехать в колонне. Вы ведь приезжий, и не знаете здешних дорог.


Разместились в трех машинах нормально. Все-таки дети занимают довольно-таки мало места в салоне. Особенно когда сидят на коленях друг у друга. Ехали какими-то закоулками. Когда уже перед самым Парижем выехали на нормальное шоссе, несколько раз попались полицейские посты, но монахини и дети вели себя спокойно. На маленькую колонну никто не обратил внимания. Наконец путь завершился, машина въехала во двор, в конце которого стояла небольшая церковь, явно перестроенная из какого-то другого здания. У крыльца стояла большая толпа детей. Некоторые показывали пальцами на новичков. Двое мальчишек показывали языки. Пожилая монахиня погрозила им пальцем, и с улыбкой двинулась к испанским ребятам.


Павла сидела за рулем и задумчиво смотрела на людской водоворот. Эта нежданная встреча разбудила в душе что-то давно забытое. Словно детством пахнуло от этой сцены. Когда-то вот также и в ее детдоме встречали новичков. Задирались с ними, не без этого, но испробовав новичков на прочность, их всегда принимали в свою семью. Тут все было похожим…


К машине подошла молодая женщина лет на пять постарше Павла Колуна. Лицо ее было чем-то знакомо разведчице. Красивая улыбка, лукавый взгляд на породистом дворянском лице.

— Вера Аполлоновна Оболенская.

— Адам Йоган Моровский.

— Это вы помогли Елизавете Юрьевне?

— Простите, но я таких не знаю.

— Я имею в виду Матушку Марию. Это ведь вы довезли ее до бухты?

— Я.

— Адам. Вы меня простите, ради бога, но нам снова нужна ваша помощь. Николай с Борисом уехали за продуктами, а мне нужно обратно в Гавр, вам ведь тоже туда?

— Да. Прошу вас, садитесь.

— Благодарю вас. Вы очень любезны. Сонечка поедем скорей!

— Вики, ты умница, что не отпустила шофера! А-то бы мы не успели.

— Соня! Это не какой-то там наемный шофер. Молодой человек оказал нам любезность, поблагодари его за великодушие.

— Ах, простите сударь, я не знала. Мы вам так благодарны за вашу помощь!

— Не стоит благодарности. Садитесь. Куда вас везти?

— У вас есть карта автодорог?

Павла достала из-под сиденья путеводитель.

— Прошу.

— Нам нужно вот сюда. Здесь станция военной гидроавиации. Нас там ждут. Это совсем недалеко от Гавра, и мы можем вам заплатить за дорогу.

— Сегодня все поездки бесплатные. Но дальше этой вашей станции я вас, к сожалению, отвезти не смогу. Меня уже давно ждут. И держитесь, пожалуйста, покрепче, мы поедем очень быстро.

Павла, наконец, вспомнила это лицо. И подумала, как все же тесен мир. И еще ей захотелось что-нибудь доброе сказать этой смелой и умной женщине. Такой же смелой сильной, как и другая новая знакомая Мать Мария. Женщине, которая еще столько сделает во время гитлеровской оккупации для Французского сопротивления. Вот только говорить ей ничего было нельзя. На это Павла права не имела.

'Вот мы и встретились, Вики. Я видела твое лицо на выставке военных фотографий. Я знаю кто ты. Хотя ты сама пока не знаешь всего этого. И даже не догадываешься о том, какая ты смелая. Ну, здравствуй, 'принцесса ничего не знаю'. Здравствуй гордая и по-настоящему достойная женщина благородных кровей. Женщина, спасшая жизни сотен людей, и заплатившая за это такую страшную цену. И теперь уже совсем не важно, что ты когда-то родилась в дворянской семье, сбежала с родителями со своей Родины, работала манекенщицей и поднялась с низов, вышла за богатого князя, чтобы потом погибнуть за свободу приютившей тебя страны. В этой жизни, помимо всей прочей мишуры, ты сделала самое главное то, что не каждому дано. И я бы хотела послужить своей стране не хуже, чем ты послужила своей второй родине Франции. За это я снимаю перед тобой шляпу. Жаль только, что я не могу лично оторвать голову тому гаду, который привел в действие гильотину, отрубившую твою красивую голову. И не могу спасти тебя от твоей судьбы. Да и не стану…'.


***

Рассудив, что сегодняшний день все равно будет безнадежно похерен, перед самым отъездом из церкви Павла вспомнила о Терновском, и тут же отзвонилась с церковного телефона 'по площадям', везде оставляя о себе информацию. В мастерской взял трубку Чарльз Понци. На бодрое сообщение 'патрона' о важных делах в Париже, главный бухгалтер новой реинкарнации 'Рогов и Копыт' флегматично заметил. Мол, сеньор Терновский куда-то уехал очень расстроенным, но работа идет по плану. Приехавший с Гаврского авиазавода механик проверил удовлетворительное качество ремонта аппарата, и выписал разрешение на эксплуатацию престарелого 'Поте'. А в типографии уже привели в порядок пару станков, и с завтрашнего дня можно будет печатать рекламные листовки. Вот только Жилль Суво с самого утра уехал в порт договариваться о покупке 'цельнотянутых' компрессоров и до сих пор не вернулся. Но в этом пройдохе, итальянец почему-то был абсолютно уверен, и просил за него не беспокоиться. Похвалив 'протомавроди', Павла выкинула из головы все переживания, и включила режим терпеливого созерцания. Дорога снова неслась под капот.


'Красивый город. Город, по которому еще в 814-м маршировали русские полки. А спустя более полувека на этих улицах защищали баррикады герои Парижской Коммуны. И уже совсем скоро по здешним мостовым раздастся слитный грохот начищенных сапог, идущих парадным маршем солдат Вермахта. А сейчас… Сейчас он красив своим ускользающим предвоенным шармом. Словно бабочка однодневка, чарующая своими пестрыми крыльями, чтобы на другой день свернуться в уголке засохшим комочком забвения. Ну, здравствуй, 'Мекка всех модниц', город-герой и город-предатель. О Пари… Как там у классика? Салю сэ такомва… Салю комон тю ва… Лёто-он ма паре трелён…'.

— Ха-ха! Что за чушь?! Вики ты слышала! Это же глупая пародия на французский! Фи! Что за вульгарщину вы там напевали, Адам?

— Соня! Выбирай выражения, милая! Адам просто почти не знает французского. Услышал где-то песню шансонье, вот и напел. Кстати мотив очень даже приятный. Адам, можно вас попросить спеть нам еще что-нибудь?

— Я не певец, мадам. Наймите себе солиста, и слушайте его на здоровье. К моему вождению претензий у вас нет? Вот и замечательно.

'Тьфу ты! Аристократки хреновы! Все время норовят в душу плюнуть. Голубая кровь. Мать бы их в детсад… Как на передовой тут с ними. Ни на секунду ведь не расслабиться. И снова я сбрендила. У-уу, стыдоба! Разведчица хренова. Ведь расколют меня моментально при следующей такой медитации. Не агент-нелегал, а позорище одно…'.

— Ну вот, дорогая… Ты добилась своего. Видишь, Адам обиделся, и больше не хочет с нами разговаривать. Сейчас же извинись перед ним!

— Ах! Простите-простите ясновельможный пан Моровский. Я не хотела…

— Бог простит, а я вас прощаю.

— Адам, ну хватит кукситься. Ну, улыбнитесь! Стоит ли обижаться на подобные глупости? Я ведь уже извинилась. И почему это вы не развлекаете нас? Я не про это ваше пение. Ну, хотя бы рассказали нам что-нибудь.

— Я не француз, мадам. Кроме знания языка мне не хватает еще очень многого. А вы… Видимо вы уже слишком давно живете на родине Дюма, и потому привыкли к повышенной галантности здешних кавалеров. Мы американцы не любим, трещать без умолку…


'Вот прицепились-то ко мне, тусовщицы хреновы! Все-то им, понимаешь, нужно вызнать. В каждый чугунок залезть. А вот хрен вам будущие подпольщицы! И чтобы вы больше не докапывались ко мне, я тут мачо изображать стану. Типа — 'скажет, как отрежет'. Угу…'.

— Соня, да не приставай ты к человеку. Ты и так уже все испортила. Теперь нашего спасителя не разговорить.

— Фи, мон шер… Адам, нам по пути нужно будет на пару минут заехать в редакцию журнала 'Итеб'. Это по пути. Вон там, через три дома остановите, пожалуйста.

— Здесь?

— Да-да, здесь. Чуть ближе к крыльцу. Я скоро приду, не скучайте.

— У вас пять минут и ни минутой больше, я очень спешу. Опоздаете на две минуты, пойдете пешком.

— Фи!

Софья, фыркнув, убежала по ступенькам. А Павла осталась в машине вместе с Оболенской. Мысли разведчика крутились вокруг фашистской оккупации Парижа.

'Эх! Заминировать бы здесь, те здания, где Гестапо засядет. Жаль нельзя! Ни тех зданий я не знаю, да и людей кучу за эти диверсии на виселицу отправят. Мдя-я. Надо бы, кстати, повспоминать здешние шлягеры, и заставить себя напевать именно их. А то снова засыплюсь на этом. Как там у Пиаф — 'Пардон муа се капри денфа. Пардом муа ревиенс ком аван…'. Хм нет, это точно не Пиаф, это вроде бы Матье в 70-х пела. Да и не знаю я тех песен, и слова у них трудные, кроме некоторых. 'Чао Бамбино. Сорри!'. Угу…'.


Напряженное молчание раздражало, и Оболенская первой задала вопрос примиряющим тоном.

— Адам, а вы ведь скорее поляк, нежели 'янки', почему вы называете себя американцем?

— Я, скорее человек, который очень не любит делить людей по цвету глаз, волос, кожи, а также по месту их рождения и языку.

— Мы тоже не расисты. Но где вы родились? Если это не секрет, конечно…

— Я родился в Швеции, в семье русской польки и русского немца, а потом жил в разных странах.

— А вы любите Польшу?

— Так же как, и Германию, и Россию, вместе с Америкой и Канадой.

— А в каком городе вы сейчас живете?

— Сейчас… ни в каком. Раньше жил в Чикаго.

'Угу. Почти не вру. Целых три дня мы там прожили с Терновским. Если считать с Харькова, то этого даже много. Только в Саки я непрерывно пожила почти с неделю, но там была общага-гостиница. Да и не считать же своим домом Житомирский центр и монгольские аэродромы. А больше я нигде в своем неоглядном пути не задерживалась'.

— Если можете, расскажите, пожалуйста, чем вы занимались в Штатах?

— Гм. Работал на разных работах… Последние несколько лет я, так сказать, 'вольный художник'. Участвовал в разных соревнованиях, лазил по горам. Можете считать меня 'прожигателем жизни', но я сам зарабатываю себе на жизнь и на все свои чудачества.

— Тут вам нечему стыдиться. Одному в чужой стране бывает нелегко, и я вас отлично понимаю. А где живут ваши родители?

— Они умерли…

— Простите, я не хотела…

— Ничего.

'И сейчас я ей не вру. Да мама Павла Колуна еще жива. Но к моменту моего перехода в этот мир мои настоящие родители наверняка уже давно умерли. И сейчас, даже если они и живы, то я никогда не встречу и не узнаю их. Не заслужила я себе семьи, не заслужила… Вот поэтому единственными моими родными в этой заново подаренной жизни стали Иваныч и Михалыч. Два человека, без возражений и условий принявшие на себя заботу о моей буйной головушке. И еще тетя Нина. Вот ее я, наверное, смогла бы здесь сыскать…'.

Молчание снова слегка затянулось, каждый из них думал о своем. Вики жалела этого хмурого юношу, оставшегося без родных и домашнего уюта. А Павла, встряхнувшись от самобичеваний, жалела Вики, даже не догадывающуюся о своем трагическом конце, одновременно борясь с сильным желанием все ей рассказать. В тишине задняя дверца машины резко хлопнула, и салон чуть качнулся от добавления вернувшегося пассажира. Вместе с появлением Сони ушла и тишина.

— Фу-ух! Все сделала, можем ехать.

— Покажи, что там у тебя?

— Погоди не смотри, я скоро сама все тебе представлю. А пока…

В зеркале мелькнул хитрый взгляд, и наигранно раскаивающийся голос произнес с примирительными нотками

— Адам.

— Адам… Ну, не будьте вы таким букой. Вы ведь уже простили меня. Правда? Вы можете рассказать нам сейчас что-нибудь о себе?

— Соня, Адам уже рассказал мне, что он спортсмен и скалолаз.

— И это все?!

— Разве вам этого недостаточно? Или вам подать мою биографию в стихах?

— Было бы неплохо! Ну, хотя бы расскажите, какими своими поступками вы гордитесь?

— Вряд ли это можно назвать гордостью, просто я не стыжусь своих достижений.

— Каких именно?!

— Соня! Будь ты, пожалуйста, немного потактичнее с нашим спасителем. Что еще за допрос?!

— Верочка не мешай мне. Я уверена, что мсье Адаму есть чем перед нами похвастаться, просто виной его молчаливости природная скромность и провинциальность. Так все-таки Адам, чего вы добились, выдающегося, а?

'Тоже мне, нашлась, столичная барышня. Звезда подиума, блин. И чего это она ко мне прилипла-то! Не из контрразведки же?! Любопытница, понимаешь, сорокалетняя! А не пошла бы она вообще… Вот как сейчас отбрею эту трещотку! Только бы мне на совсем уж коммунистическую риторику не съехать…'.

— А вы сами, что уже можете похвастаться своими выдающимися достижениями?

— Я нет. Но я женщина! А вот вы, как мне кажется, могли бы в прошлом совершить что-то героическое и потом гордиться этим. Уверена, ваша слава скоро дойдет и до Франции.

— Да какая там слава?! Чего-то по-настоящему выдающегося можно достичь, только ради других людей или страны, никак не для себя. И слава тут не причем. А чей-то, как вы говорите, героизм, это, как правило, последствие чьей-то глупости, подлости или циничного расчета. Дело свое нужно делать, а не за славой бегать!

— А как же тогда вот это?! Взгляни ка сюда Вики! Что вы на это скажете, Адам?!

— Гм. 'Чикаго Дейли Ньюс'. Победитель автогонки свободной формулы Адам Моровски после своей победы в гонке основывает юношескую патриотическую организацию 'Лига Юных Коммандос'. Знакомое лицо…


Красивые глаза Оболенской с укором глядели на сидящего рядом шофера.

— Адам. Почему же вы нам сразу не рассказали об этом? Ведь это восхитительно?!

— О чем тут рассказывать? Да, в Лэнсинге все гонщики передали свои призы в фонд этой юношеской организации, но к Франции эта история не имеет никакого отношения.

— Адам, вы бука! Я за пять минут в редакции узнала про вас больше, чем за полчаса сидения с вами рядом в машине. Вы, оказывается, лейтенант американского Воздушного корпуса. Вы не только скалолаз, но и гонщик, вдобавок еще и летчик, и парашютист. И еще вы спасли человека, падавшего рядом с порванным парашютом.

— Ну и что?

— Как это что?! Это же героический поступок! А вы! Адам… вы словно бирюк сибирский! Вики, вот эта его скромность доходит, до поразительной душевной черствости!

— Соня! Имей же совесть. Человек имеет полное право говорить о себе то, что сам хочет рассказать, и никому не обязан отчитываться. Нас с тобой же не расспрашивают о наших занятиях.

— А зря! Спросите нас Адам. Немедленно спросите! К вашему сведению, Вики уже два года как помощник директора одной компании, а ваша покорная слуга уже несколько лет как лицо модного журнала 'Итеб'.

— Поздравляю.

— Вам не нравятся показы мод?

— Там не чему нравиться. Глупая и бессмысленная потеря времени.

— Я уже пожалела, что мы поехали с вами.

— Еще не поздно сойти на грешную землю. Как говорят на родине моей матери — Jak sobie pościelesz, tak się wyśpisz.

— Фи!

Далеко позади за спиной остались узкие улочки Руана, дорога приближалась к Гавру…


***

В гавани стояли у причала несколько архаичных летающих лодок живо напомнившие Павле фотографии шедевров Григоровича. Павла обошла вокруг машины, постучав носком ботинка по покрышкам. День был ясный и почти безветренный. На подернутой мелкой рябью водной глади бухты играли солнечные зайчики. Благодать, да и только. Вскоре Павле надоело глядеть на авиатехников, суетящихся у снятых капотов летающих лодок и поплавковых машин. Она собралась залезть в салон, где вторая попутчица наводила красоту. И судя по недовольному лицу, размеры висящего в салоне зеркала заднего обзора, Соню сильно раздражали. В этот момент странный пульсирующий звук заставил Павлу обернуться. Справа, из-под приложенной ко лбу разведчицы ладони, по небу медленно протарахтело какое-то авиационное недоразумение, и не спеша, скрылось где-то за ангарами. Не особо доверяя глазам, Павла нервно моргнула.


'Ёлки палки! Цеж вертолет был! Хотя, нет померещилось. Автожир это, наверное, какой-то. Вроде были в 30-х уже автожиры, только я фамилии конструкторов забыла. Сикорский в Америке свои геликоптеры лепил, а в Европе, не то Сиерва, не то… Хрен его знает, не помню, как его звали, и все тут. А девчонки-то, видать, неудачно сегодня приехали. Оболенская вон уже за третьим офицером бегает. С вопросами пристает, и все без толку. Даже традиционная местная галантность красавице не помогает. Бегают вон как ошпаренные, от этой княгини, и словно от мухи отмахиваются. Авария у них там что ли? Да нет, это они приездом какого-то начальства 'резьбу нарезают'. Показушники…'.

— Мадам Соня, эта задержка надолго у вас? А-то мне уже пора…

— Милый Адам! Ну, еще десять минуточек! Ради бога не уезжайте, я сейчас быстро спрошу у Вики, что там стряслось, и вернусь к вам. Дождитесь! Вы ведь такой умница…

'Льстивая лисица. Все-таки эти две будущие подпольщицы — редкостные засранки. Ведут себя так, словно весь мир крутится лишь вокруг них одних. Хотя… Если вспомнить, как я там у нас в Крыму Петровского своими заботами нагружала, то… То начинаешь думать, что все это просто подсознательная женская модель поведения, заложенная генетически еще в палеолите. Мдя-я. Терновский мне за эту отлучку весь мозг высверлит. Да и подельники наши могут разбежаться…'.

Через пятнадцать минут, когда Павла уже была почти готова, плюнув на все, завести мотор и втопить посильнее акселератор, к машине подошли обе девушки и какой-то молодой капитан.

'Та-ак. И кто это там с Оболенской под Ручку? Скоро вечер, и пора бы мне уже валить отсюда'.

Но требования о свободе ей высказать не дали. Пошушукавшись с подругой старшая из попутчиц, резво ухватив ошарашенного слушателя за рукав, приступила к уговорам.

— Адам! Тут у нас случилась большая неприятность! Нам снова нужна ваша помощь. Сейчас все от вас зависит…

'Да какого хрена!? Да, закончится эта комедия вообще когда-нибудь?! Шапокляк была права! Кто людям помогает, тот тратит время зря… Все! Хватит! Не хотела я быть грубой, но, видать, пора начинать. А то совсем уже обнаглели эти подружки'.

— А не пора ли нам с вами уже и попрощаться?

— Бога ради Адам! Не спешите отказываться! Мы с нашими друзьями задумали благотворительный бал. Только представьте! Здесь рядом с Гавром мы снимем на вечер небольшой шато. Кроме танцев там же пройдет поэтический вечер и несколько спектаклей. А все деньги от этого пойдут в детские приюты. Вам нравится?!

— Гм. Идея так себе. Ничего нового. Но цель вроде бы уважительная.

— Так присоединяйтесь! И найдите нам еще приглашенных. А пока помогите вот этому капитану, и тогда он найдет для нас публику и договорится с владельцами дворца.


'Паша… Надо честно признаться самой себе, тебе сейчас непринужденно сели на шею, и с довольным видом болтают каблуками. Мдя-я. А с другой стороны… Самостоятельно выйти на контакты с французской армией у меня вряд ли получится. Своей неуклюжестью я бы любую вербовку завалила. А тут, пожалуйте! Живой контакт на блюдечке, а я еще и недовольно носом кручу. Короче, хрен с ними, и с Терновским, надо впрягаться в хомут. Как Михалыч мне тогда в Харькове завещал'.

— Эй, мсье! Я командир резервной эскадрильи капитан Кринье. Вы ведь говорите по-английски?

— Адам Моровски. Да, говорю. По-французски я вас бы точно не понял.

— Это не важно. Мадам Вики сказала, что вы военный пилот?

— Гм. Да, мсье, летать я умею.

— На чем можете летать?

— На всем, что имеет крылья и способно отрывать человека от земли.

— А что там с вашим опытом на американских военных аппаратах.

— В Штатах кроме истребителя Пи-36, попробовал себя вторым пилотом на транспортном Форде Си-4, и еще полетал на всякой разной транспортно-связной мелочи. А к чему собственно эти расспросы?

— Я прошу вас проехать со мной. Есть деловой разговор.

— Надеюсь это недалеко?

— До аэродрома километров шесть.


Пока от огороженных сетчатым забором причалов ехали в сторону корпусов какого-то завода, капитан молчал. Наконец, машина свернула с дороги, и замерла перед очередным забором из стальной сетки. За забором на укатанной грунтовой площадке рядами стояли самолеты. Павла тут же узнала их. На одной из таких же 'птиц', совсем недавно в Баффало сдавали тесты Авиакорпусу два временных вторых лейтенанта.

— Знакомая вам машина? Это 'Н-75', от вашего Р-36 отличий немного. Здесь их собирают из американских комплектов. Сейчас сборочные линии создают уже и на других заводах, а вот эти красавцы из последних прибывших в Гавр.

— На таком у меня три часа налета при шести посадках, и в чем собственно дело?

— Мы готовимся перегонять их в Плесси-Бельвиль. Это под Парижем. Следующую группу перешлют уже в Лион. Затем очередная группа уйдет снова в Париж в Meлун-Вилларош.

— У вас мало пилотов?

— Просто лейтенант Клермон заболел сегодня утром, из-за этого группа улетает неполным составом. Остальные пилоты уже расписаны на другие маршруты перегонки. Ну, так как, поможете нам?

— Я готов, но не забесплатно.

— Вы получите тысячу триста франков. И возвращение обратно в Гавр на пассажирском Латекоэре.

— Это разовое предложение?

— Если успеете, слетать сегодня два рейса, то заплатим три тысячи франков.

Павла ненадолго задумалась, хотя ответ ей был очевиден. Пробный показ пилотирования вполне удовлетворил Кринье, и Павле дали всего час на решение личных вопросов и перекус.


***

Кадры фильма отдавали матерой 'жюльвеновщиной'. Взгляду курсантов представали сцены стрельбы всеми видами древних и современных отечественных ракет. Началось все, как водится, с хроники начала века. Неумолимый закадровый голос комментировал видеоряд, а на экране взлетали с нелепых станков оставшиеся лишь в целлулоидных образах и бумажных картинках сигнальные и боевые ракеты.

— Перед вами последние боевые ракеты конструкции Константинова образца 1870-го. Калибр четыре дюйма, дальность стрельбы 5300 метров. Боевая часть ракеты гранатного типа с ударной трубкой. Боевое применение ракет продолжалось эпизодами до конца XIX века, но к 98-му году ракеты были окончательно сняты с вооружения и остались только на гарнизонных складах. Последние случаи их применения относятся ко времени Гражданской войны…

— В 1905 году полковник Данилов предложил ГАУ рассмотреть переделанный им в боевую ракету образец осветительной ракеты Шосткинского завода. Калибр ракеты три дюйма, вес один пуд. Боевая часть шрапнельного типа. Однако проект не встретил поддержки…

Наконец, на экране замелькали кадры двадцатых и тридцатых годов. Вот начались работы с пороховыми ускорителями для взлета самолетов. Диктор рассказывает о работах инженеров Дудакова и Константинова из ГДЛ. Огненные струи срываются с крыльев У-1, И-4 и ТБ-1. Запуск ракеты Тихонравова. Затем наступает очередь ракет ГИРД. И наконец, на экране появляются ракеты и ракетные моторы РНИИ. Диктор поясняет.

— Полученное семейство твердотопливных двигателей конструкции инженеров Клейменова и Лангемака позволило уже в 1932 году создать первые советские боевые ракеты, получившие сейчас индекс РС-82. Вес ракеты 6,5 кг вес боевой осколочной части 2 кг максимальная скорость 500 м/с. С 1937 года и по середину 1939 года эти ракеты активно испытывались в специальных частях.

На экране небольшие ракеты взлетают с одиночных станков, промахиваются мимо цели и иногда взрываются прямо на старте, но с каждым кадром летают они все уверенней. Вот в кадре появляется поставленная на жесткой раме прямо на землю залповая установка. Диктор продолжает рассказывать. Затем перед зрителями появляется сплошная линия задымления в районе мишеней. Далее идет показ авиационного варианта реактивных снарядов.

— Помимо московских инженеров, работы в инициативном порядке шли еще в нескольких институтах. Так в мае 1939 после ряда предварительных опытов ракетный отдел Харьковского института создал принципиально новую систему запуска ракетных снарядов. Опытные ракеты ХАИ получили хорошо отработанные пороховые двигатели РНИИ, но полностью уникальную стартовую установку. Так называемый 'барабан'. Инженеры Баткин, Пиротти и Лозино-Лозинский, сумели обеспечить раскрытие в полете складного оперения снарядов при старте из стальной трубы. В качестве боевой части этих ракет использованы шрапнели от устаревших пушек Барановского. Скорость ракетных снарядов достигала 380 м/с.

— Оба варианта реактивных снарядов успешно прошли фронтовые испытания во время Японо-Монгольского конфликта, показав особую эффективность при стрельбе по автоколоннам, плотным порядкам кавалерии, железнодорожным составам и строю бомбардировщиков. Несмотря на отдельные сбои в работе, новое оружие, оказалось чрезвычайно эффективным. И боевое и психологическое действие этих ракет оказалось для врага полной неожиданностью. Таким образом, на вооружение авиации Советского Союза оказались удачные по своим свойствам ракеты малой мощности.

— Семейство жидкостных двигателей ОРМ конструкции инженера Глушко были многократно отработанны на испытательных стендах. В конце июля 1939 два доработанных мотора ОРМ-65 тягой по 150–170 кгс были опробованы сначала на летающей лаборатории 'Горын', а затем установлены под крылья истребителя ИП-1. Сами двигатели отработали вполне надежно, но синхронизация тяги пары ЖРД все же, вызвала некоторые проблемы. Тем не менее, в настоящее время двигатели этого семейства являются наиболее мощными реактивными моторами Советского Союза, выпускаемыми малой серией.

— А сейчас мы видим буксировочный старт первой советской крылатой ракеты 'Объект 212'. Как вы видите, время работы ее двигателя невелико. Несмотря на это до выключения мотора ОРМ-52 тягой 290 кгс, ракету успела разогнаться со 180-ти километров до 405 километров в час. И была принципиально доказана сама возможность создания такого оружия.


Опыты ГИРД и ГДЛ. Просмотр медленно приближался к новейшим достижениям современности. Далее идут кадры первых испытаний 'Тюльпана' смонтированного под брюхом И-Z. За ними пошли испытания 'Тюльпанов' на боевых истребителях. На экране промелькнул пожар во время испытаний Р-10 в 'Подлипках'. Вот пошли кадры полетов ИП-1 с прямоточниками Меркулова. Снова испытания ракет НИИ-3. В короткий полет уходит крылатое изделие 212. Следом показан залп пороховых РС-82 с шестнадцати двутавровых направляющих. И наконец, перед инженерами развернулся показ испытаний 'Ракетного звена'. На экране к взлету готовится мощный ДБ-2А с парой учебно-тренировочных 'Зябликов' под крыльями. Могучий разбег, воздушный корабль выходит в точку сброса. Вот под крылом отстегиваются замки, и два учебных мото-реактивных самолета, включив ускорители, уходят со снижением. В последних кадрах от брюха ДБ-2А точно также отцеплялась крылатая ракета '212' с уже включенным ЖРД. Фильм завершился и в зале зажегся свет. На сцену поднялся старший майор госбезопасности Давыдов, и слегка улыбнувшись, обратился к молодежи.

— Как видите, товарищи, наша советская ракетная наука уже достигла серьезных успехов. Но впереди у нас еще много напряженной работы. Мы обязаны закрепить отрыв нашей страны от дышащих нам в затылок капиталистических стран. Именно для этого вас со старших курсов ваших училищ командировали сюда на Волгу. А сейчас я попрошу рассказать о новейших советских ракетах их создателей. Товарищей Королева, Дрязгова, Костикова и Глушко.

Сергей первым вышел на сцену, и встретился взглядом с будущими ракетчиками. Глаза курсантов светились интересом. Новой формы им еще не выдали, и часть зрителей носила авиационно-технические эмблемы, другая часть артиллерийские 'кресты'. Но Сергею сейчас очень захотелось, чтобы когда-нибудь они все носили единую командирскую форму. Форму ракетных войск.

— Ну, как, товарищи будущие ракетчики? Какие есть мысли по увиденному? Задавайте ваши вопросы.

— Курсант Метлицкий. А расскажите нам, пожалуйста, о той ракете, которую с самолета бросали.

— Крылатая ракета '212', конечно всего лишь опытный образец. Но это не главное. Главное в том, что сейчас уже принципиально доказана возможность полета этого нового оружия. За эти полтора года работа шла слишком медленно. Но даже имеющийся результат позволяет рассчитывать на получение боевых образцов таких ракет уже в следующем году. Ракета предназначена для атаки военных кораблей и крупных наземных целей… Слушаю вас товарищ курсант.

— Курсант Степанов. А как она будет управляться?

— Вариантов управления предусмотрено несколько. Автопилот на основе гироскопа может выдерживать направление полета непосредственно после сброса таких ракет с бомбардировщиков. Но наведение на цель в таком случае осуществляется грубо самим носителем, и поражение малоразмерных целей будет невозможно. Однако даже в таком виде ракеты могут применяться против крупных целей находящихся на среднем удалении. В частности атаки забитых самолетами аэродромов и удары по большим заводам могут быть эффективными. Кроме того несколько лет назад проводились опыты с управлением по радио бомбардировщика ТБ-1. Подобная этой система управления также может улучшить точность попадания таких ракет… Ваш вопрос курсант.

— Курсант Войтенко. А какими двигателями оснащаются все эти ракеты? И как ту тяжелую ракету, которую показывали на схеме запускать?

— Что касается нашего нового проекта крылатой ракеты, то в нем уже использован опыт проектирования и постройки мото-реактивных самолетов. В частности в качестве основного двигателя планируется применение компрессорного мотора или пульсирующего двигателя. Ну, а стартовый поддон, отрывающий ракету от земли или разгоняющий в полете должен использовать связку пороховых ракетных ускорителей тягой по 500 кг. Таким образом, ракета будет разгоняться до выработки пороховых зарядов, затем сбрасывать ускорители и облегченная разгоняться дальше основным двигателем. Предполагаемая максимальная скорость полета 700–800 километров в час. Масса взрывчатки до полу тонны, а вес всей ракеты около двух тонн. Смонтированная в кузове четырехосного грузовика пусковая установка сможет выпустить ракету с любой поляны на дальность порядка ста — ста пятидесяти километров. В авиационном же варианте две такие ракеты носитель ДБ-А-2 сможет доставить, например, на удаление сотни или полутора сотен километров от любого из балтийских портов наших соседей… Говорите курсант.

— Курсант Мартынюк. А почему всего одна тонна боевой нагрузки? Этого ведь мало. ДБ-А-2 без ваших ракет поднял бы, наверное, все четыре тонны бомб.

— Хороший вопрос, товарищ курсант. Четыре тонны ДБ-А-2 поднял бы, но войдя в зону мощной ПВО противника из-за своей невысокой скорости, он, скорее всего, был бы уничтожен. А вот при варианте боевой нагрузки, который вы видели на экране, он поразит цели издалека и гарантированно вернется на базу. Стоимость же самих ракет при массовом производстве будет многократно меньше стоимости носителя… Ваш вопрос.

— Курсант Алханов. Если я правильно понял, то ваши снаряды летают пока не очень. К примеру, ваши залповые снаряды М-13 пока не слишком устойчиво бьют всего на четыре километра. И точности у них никакой. А когда кучность и дальность этих снарядов приблизится хотя бы к возможностям полковой артиллерии?

— Хороший вопрос. Все это вами перечисленное, товарищ курсант, касается только установки МУ-1. Создаваемая нами сейчас установка МУ-2 уже обеспечит в полтора раза большую дальность и в несколько раз более высокую точность стрельбы шестнадцатью РС-132…

'Спрашивайте, ребятки, спрашивайте. Потому что через год уже мы с Валентином, Мишей, Андреем и остальными нашими соратниками спросим уже с вас, и с пристрастием. И вот тогда уже вы будете нам объяснять, что и как надо сделать, чтобы стало хорошо. Чтобы точность, дальность и высота были такие как надо. Чтобы о наших ракетах шептались на всех континентах. И чтобы за толстым слоем земной атмосферы… Впрочем, вот это пока еще не скоро… Но я верю, что и это у нас когда-нибудь получится. Главное, старт этому делу уже дан. Теперь бы только не буксовать…'.


***

Павла промокнула губы салфеткой, и пригубила вино. За ее спиной чинно отдыхали за столиками две большие группы военных. И хотя в местных знаках различия Павла разбиралась не лучше чем белка в помидорах, но было ясно, что представленное за одним из столов начальство ходило в генеральских чинах. В разговоре за ее столиком повисла пауза и две пары глаз смотрели на нее с надеждой и тревогой. Первой не выдержала Соня.


— Ну, так как, Адам, вы готовы принять участие в нашем прожекте?

— Милые дамы. Помочь вашему капитану я уже согласился. А что касается вашего бала… То у меня к вам несколько иное предложение. У нас есть самолет, на котором можно катать пассажиров…

— Это же совсем не то!

— Я прошу вас не перебивать меня, мадам Соня! Так вот… Для детей в возрасте от семи лет моя фирма может предложить такую акцию. Если вы через ваших друзей оплатите бензин, то за неделю мы сможем прокатить по небу три тысячи детей. А для тех, кто готов заплатить за благотворительный полет, предложим фото-сессию в воздухе сразу с двух фотоаппаратов. Половина выручки ваша, но с вас реклама нашей фирмы в Париже и окрестностях.

'Мы с Терновским на этом выиграем массовость клиентуры, известность во Франции, и какие-никакие гроши. А вы к вашей примитивной в своей банальности инсталляции добавите новую 'воздушную изюминку'. И когда Запад, в моем лице вам поможет. То дети вас точно не забудут'.

Девушки задумались, Павла потягивала вино. Судя по форме военных соседей, рядом 'ломало хлеб' какое-то штабное начальство и их зарубежные гости. Из тихого комментария Веры Аполлоновны, Павла уже узнала, что за большим столом встретились штабисты Франции и Британии. С французской стороны там царили Начальник штаба ВВС Келлер, командующий 1-й воздушной армией Мушар, и главный по иностранным закупкам генерал Шамисо. Про британцев Оболенская ничего не знала. А за малым столом сошлись в беседе штабисты в чине полковников. За этой 'адъютантской поляной' шла бурная дискуссия. Павла не особо прислушивалась, но разговор шел по-английски и невольно привлек ее внимание.

— Но мсье полковник! У русских довольно сильная авиация. Разве вы забыли Минские маневры? После этого они набрались опыта за Пиренеями, подтянули свои навыки в Поднебесной, да и в этом году их аппараты не простаивают. Микадо они прижгли хвост вполне профессионально. Русские умеют, и летать, и строить самолеты, и даже двигатели.

— Чушь, сэр. У русских никогда не будет мощных моторов. На собственные разработки их мозгов не хватит. Что у них есть? Германские БМВ конца 20-х, ваши старые 'Сюзы' и 'Гномы', к ним вдобавок старые американские 'Райты', и лишь недавно они довели до ума свои М-34, созданные в начале 30-х. Хлам. И сплошное дилетантство. Эти крестьяне и люмпены, дорвавшиеся до власти, до сих пор так и не смогли понять, что все их жалкие потуги стать Великой Державой не стоят и выеденного яйца. Вместо признания необходимости следования руководящим советам по-настоящему Великих Наций, они разорили свой народ, и без штанов пытаются строить сильное государство. Мерзость и бред.

— Мсье вы правы, но не совсем. Второе бюро Генштаба в этом месяце докладывает, что новые реплики наших 'Испано', форсированные большевиками, выдают уже под тысячу стандартных сил. Это уже серьезно. Мы тут клянчим у 'Скряги Ги', хотя бы новые девятисот сильные моторы для 'Моранов', а некие, как вы там сказали, 'полуодетые дилетанты' готовятся выпускать машины со скоростями практически как у 'бошевских ножей'. Так что не все так просто. Я слышал, что правительство планирует сделать заказ Советам на большую партию таких моторов. А пока мы вынуждены летать на том, что есть, и еще за золото… Да-да, за золото покупать у 'янки' их 'Кертиссовское полено'. Каково?!

— Вряд ли ваша разведка права. Всякий может ошибиться в деталях или просто поверить рекламным слоганам. Русские часто бахвалятся, держа фигу в кармане. У них практически не осталось конструкторских и руководящих кадров, без которых их отставание от наших держав останется вечным.

— Гарсон! Еще одно 'Бордо'. Гм… Но как же, тогда быть с их Поликарповым, Туполевым? Да, и по моторам они сумели вырастить неплохих специалистов. Еще год-два…

— Бросьте. Для того, чтобы утопить любые их современные начинания не нужно много денег. Вполне достаточно воспользоваться лозунгами их вождей.

— Простите, полковник, не понимаю…

— Вспомните хотя бы позапрошлый год. Сколько красной элиты кончило свои дни на плахе. Причем, заметьте не из-за реальных интриг против Сталина, а лишь в силу подозрений об этом… Именно подозрений, и никак иначе. Вы могли бы такое представить во Франции? О бывшем министре Пьере Коте мы тут сейчас не говорим, он ведь сам всех настроил против себя, за что и поплатился. Но чтобы вашего министра Авиации Ла Шамбре вот так вот сняли с поста из-за пары доносов? Не можете представить, а там все это в порядке вещей.

— У нас в случае разглашения какого-нибудь скандала, это могло бы привести к отставке правительства, но не на гильотину…

— Все верно, но для московских вампиров, это слишком мягкий вариант. Харьковский академик Кравчук был теоретиком новейшего научного направления, но его очень вовремя сковырнули и распяли. Для НАС очень вовремя… Ну, а сброшенный с 'красного Олимпа' Тухачевский? Сколько покровительствуемых им инженеров и даже целых научных лабораторий было утянуто за ним в могилу? Сразу же вспоминается 'Хронос, пожирающий своих детей'. Если бы не вся эта 'черная месса' Сталинской челяди, то большевики МОГЛИ БЫ получить к этому году очень многое…

— Это всего лишь наши догадки. Возможно, избавившись от главных смутьянов, Сталин, наоборот, ускорил развитие, иначе, откуда взяться прогрессу в том же моторостроении?

— К счастью, это не догадки, мой друг. До 36-го наши аналитики из МИ-6 действительно отмечали наличие множества передовых разработок, и сильный рывок их военно-технической науки. Но уже с 36-го и по настоящее время красные лишились очень многого. Сейчас они могли бы иметь, и мореходный москитный флот, которого у них практически нет. И радиосистемы оповещения, и просто надежную связную технику. Кстати, наш сэр Райт решил все эти проблемы для береговой обороны 'Канала' еще в прошлом году. А, вот у красных этого нет, и не будет никогда… Если, конечно, они не купят систему у нас. А мы еще подумаем, стоит ли им ее продавать…

— Но это же, все о флоте. А Россия уже давно перестала быть морской державой. Мы ведь начали наш с вами разговор об авиации. Можно вспомнить их недавние перелеты бомбардировщиков ТБ-3, да и достигнутые ими рекорды дальности и высоты…

— Ерунда. Рекламный трюк. Они делают разовые рекордные машины, но не способны наладить массовое производство, обладающее высокой технической культурой. Тех же скоростных самолетов у Сталина единицы, и рекордов они отнюдь не ставят. А конструкторы? Дошло до того, что часть инженерной элиты, чтобы выжить в этой 'стране свободы' интригует против своих коллег. Вторая часть ушла из науки и производства в преподавательство, подальше от интриг. Третья часть всеми силами стремится покинуть их 'счастливую утопию', а те, кто остался работать, половину своих сил тратят на борьбу с собственной бюрократической системой. Идиотизм!

— Мне кажется, вы снова сгущаете краски, мон шер. Я уверен, в опалу брошены не так уж много гениев…

— Не верите? Что ж… Вот вам имена тех, кого стоило бы опасаться нашим странам, будь большевики поумнее. Профессор Стечкин — звезда теории двигателестроения, и где он?

— Неужели казнен?

— Не имею точных данных, но вряд ли он сейчас свободен и занят своей работой. Вы что-нибудь слышали о боевых ракетах?

— В основном о сигнальных и флотских буксирных ракетах мсье Дамблана.

— А вот у русских, представьте себе, был создан специальный институт именно по этой тематике. И, что же, у них там сейчас? Специалист по ракетным моторам Глушко, и двое главных красных ракетчиков Лангемак и Клейменов арестованы и уже, возможно, мертвы.

— Но ракеты, это все-таки дело далекого будущего. Пока все это фантастика. Что там сейчас происходит в их авиации?

— В авиации? Вот вам новости. Основатель их авиационной научной школы, друг и ученик их главного русского теоретика Жуковского, Туполев вместе со своими учениками, и своим красным итальянским коллегой Бартини, сидят за решеткой. Там же, по всей видимости, находятся и авиаконструкторы Неман и Калинин. Впрочем, последний из них вроде бы уже умер. Это только та информация, что лежит на поверхности, а сколько талантов остается безвестными. До нас доходят лишь отголоски. Вот поэтому красную авиацию практически уже можно списать со счетов. И если бы только это!

— Что же может быть ужаснее рассказанного вами?!!

— Что еще? Сталин ведь последовательно уничтожает всю серьезную науку. К примеру, вот такие люди могли бы успешно конкурировать и с нашей научной элитой. Физики Ландау и Йоффе вместе с учениками. Специалисты по радиометрии Берг и Ощепков. Специалист по системам удаленного наведения Беккаури, руководитель кафедры радиотехники в МАИ Баженов. И, как вы уже догадываетесь, все они в опале… Вам мало?

— Но мсье! Как можно спрогнозировать пользу или вред науке от ареста этих людей, если невозможно сравнить результаты…

— Сэр. Результаты уже видны. В 36-м году для нашей делегации проводил экскурсию бригадный генерал Сакриер, руководящий научной службой красных ВВС. Который, кстати, сейчас, уже давно не у дел, если вообще жив. Так вот, представьте. Видимо, в целях устрашения Флота Её Величества Королевы, он нам рассказывал тогда о тяжелых управляемых авиабомбах, способных одним ударом уничтожить линкор. Я уверен, что подобные разработки в 36-м у красных еще были, а вот сейчас эта их тема закрыта. Мониторинг их достижений дает вполне ожидаемую картину развала.

— Гм. Да-а, мон шер. Если все перечисленное вами не выдумка, то, пожалуй, вы правы, для наших стран это счастье, что Сталин столь недальновидно относится к своей научной элите. Хотя союз с Советами против Германии все еще кажется нам полезным…

— Иллюзии. С Советами нельзя заключать никаких союзов. Любую слабость Запада они используют для своей перманентной революции. И именно поэтому я считаю, что те, кто помог Сталину 'съесть свой хвост', достойны серьезной награды.

— Несомненно. Хотя и жаль что нашим странам придется нести серьезные потери в войне, вместо того чтобы воспользоваться русской техникой и пушечным мясом…

Павла не сразу отреагировала на обращение своих спутниц. От услышанного со стороны соседей, в голове сейчас шумели сильные чувства. И еще ей нестерпимо захотелось дать прослушать запись вот этой беседы всесильному наркому и его Хозяину…


***

Профессор поправил затянутое на больном горле кашне, осторожно отхлебнул напиток, и продолжил свою работу. Сейчас Проскура дописывал комментарии к 'Наставлению производства испытательных полетов реактивной техники'. В стоящей тут же на столе эмалированной кружке плавали крупно порубленные листы брусники. А вокруг банки с малиновым вареньем летала невесть как попавшая в кабинет полосатая оса великанских размеров. После второго звонка рука ректора недовольно сняла трубку телефона. Нервно поправив усы, хозяин кабинета спросил сердитым простуженным голосом.

— Гхм…В чем дело?

— Георгий Федорович, беда!

— Анатолий! Прекратите…Ахху-гкху…прекратите истерику, что у вас случилось?

— Долго объяснять, вам лучше лично все это увидеть. Я убедительно прошу вас срочно подойти в аэродинамический корпус.

— К вашей монстре?

— Да-да, к трубе. У нас с конструкторами и испытателями уже волосы дыбом! Там прямо какая-то мистика творится.

— Даже если и возникли проблемы, вам, батенька, как заместителю ректора, паника все равно не к лицу.

— Это не паника, Георгий Федорович. Но если все наши первоначальные выводы подтвердятся, то это может оказаться приговором всему направлению работ.

— Кто там у вас сейчас из испытателей?

— Громов, Шиянов и Стефановский здесь.

— Вот и оставьте там только конструкторский и летный состав, а всех лишних прочь гоните. Мистика там у них… Неужели все это до вечера подождать не может?

— Нет, товарищ профессор. Действовать тут нужно быстро, иначе по институту могут поползти нежелательные слухи, мол, саботаж со стороны учены и все такое. Если мы быстро не разберемся с этими проблемами, и не наметим пути их решения, то… То какой-нибудь активист может кинуться в органы с истерическим заявлением о вредительстве. Вы ведь и сами все понимаете. Вот поэтому очень прошу вас подойти к нам!

— Доделаю раздел, и буду у вас минут через двадцать. Ждите!

— Хорошо, мы подождем.


В аэродинамическом корпусе у главной трубы столпились люди. Сквозь толстый плексиглас смотрового окна характер негативного процесса был виден как на ладони. Проскура щурил глаза за стеклами очков, и напряженно всматривался в нюансы движения закрепленной на отвесах самолетной модели. Рядом жужжали самописцы. А за спиной 'главного моржа' встревожено переговаривались конструкторы. Испытатели стояли чуть поодаль и пока помалкивали.

— А в малых трубах такая же картина?

— С незначительными отличиями. Прямо мистика…

— Хватит уже о мистике! Что же это вы уважаемые коллеги сразу в уныние впадаете?! Стыдно!

— Но, вы же, сами видели, что управление на высоких скоростях превращается…

— Ни во что оно, батенька, там еще не превращается! Бросьте вы свой антинаучный мистицизм! Мы с вами, товарищи, вообще-то, к чему-то такому уже были готовы… Ведь как явствует из предыдущих опытов, с увеличением углов атаки из-за более сильного снижения эффективности вертикального оперения путевая устойчивость также снижается. Так или нет?

— Все это так профессор, но вот о таком неочевидном взаимодействии продольного и бокового движений мы, все же, тогда даже не догадывались.

— Вы имеете в виду появление у макета в трубе перекрестных связей между продольными и боковыми моментами?

— Да, Георгий Федорович. Самопроизвольное изменение момента крена и рыскания. И еще неясное развитие продольного движения в процессе бокового, вообще ставит под большой вопрос нормальную управляемость скоростных машин на высоких скоростях. Возможно, придется работать с центровкой…

— Хм. На мой взгляд, делать столь категоричный вывод пока преждевременно. Да центровка, довольно, задняя, но для данных схем это неизбежно. Другие версии есть? Что еще, по-вашему, может являться причиной всех этих бед?

— Пока у нас имеются лишь некоторые предположения. Вероятно, тут еще взаимодействуют аэродинамические и инерционные моменты. Ведь сама конструкция сильно отличается от традиционных схем не только центровкой, но и своей аэродинамикой.

— Ммм. Предположение очень похожее на правду, товарищ Грушин. Угум. Вы ведь у себя в МАИ, исследовали скоростное пикирование. Знаете, о чем говорите. Ну, а насчет участия в этом 'аэродинамическом шабаше' гироскопического момента системы какие-нибудь мысли уже были?

— Гм. А вот такая версия нами пока не отрабатывалась. И, возможно, именно с такой поправкой причины нашего 'хаоса' получат даже лучшее объяснение. Не правда ли, товарищ Еременко?

— Действительно, товарищи! Такое воздействие с участием аэродинамических, инерционных и гироскопических моментов, получается, еще сильнее меняет картину управляемости. Ведь дестабилизирующие моменты тангажа и рыскания стремятся увеличить исходные углы атаки и скольжения.


В этот момент после негромкого скупого обмена мнениями с Шияновым и Стефановским, в высоконаучный 'мозговой штурм' спокойно и уверенно вступил негромкий баритон Громова. Испытателя явно волновали наиболее критические режимы пилотирования.

— Товарищ профессор, а что можно сказать по хаотическому вращению самолета?

— Тут, товарищ Громов, нам еще придется разбираться. Но если, взаимодействие моментов оказывает предполагаемое нами влияние, то вскоре, станет понятной и эта 'иноходь'.

— Поясните, пожалуйста, подробнее.

— Видите ли, коллега… Гм… По всей вероятности, при сверхскоростном вращении такого тела относительно продольной оси, не совпадающей с направлением полета, происходит взаимосвязанное регулярное изменение углов скольжения и атаки. Причем, заметьте, батенька, в прямо противоположных направлениях.

— Но тогда получается… Что когда один угол возрастает, то второй уменьшается и наоборот. И от этого аэродинамические моменты тангажа, крена и рысканья меняются циклически! Это возможно?

— Именно так, коллеги! Это не только возможно, но и очень даже вероятно. Благодарю вас. Товарищ Громов, за точную формулировку. Думаю, за несколько недель наши аэродинамики доведут до ума эту концепцию, и она с полным правом ляжет в теоретические основы проектирования сверхскоростных аппаратов. И никакой вам тут мистики!

— Георгий Федорович! Спасибо вам! А то мы все тут уже…

— Не за что коллеги. Но нам с вами материалистам-естественникам в мистику впадать стыдно! Где это видано, всего-то пару дней помучались, и сразу лапки кверху?! Все, я ушел. Возвращайтесь к работе.


Однако, не смотря, на свое пламенное антимистическое заявление, тяжело поднимавшийся по лестнице апологет скоростной аэродинамики, мысленно восславил небеса за то, что очередная научная проблема не стала серьезным тормозом для работ. Времена все еще оставались неспокойными, и чем быстрее шло новое дело, тем увереннее чувствовал себя, и он сам, и его ученики и соратники…


***

В первом полете Павла слегка нервничала. Вдруг что из оборудования откажет, а под крыльями незнакомая французская земля. Куда там садиться? То ли на поле, то ли на шоссе. А ну как на том поле пикник каких-нибудь школьников окажется, или крестьянская телега на шоссе попадется. Но прислушавшись к ровно тянущему 'Райт-Циклону', лишь слегка отличающемуся звуком своей работы от М-62, Павла успокоилась. Под веселую перебранку на французском, несущуюся из динамиков шлемофона получасовой перелет быстро закончился. Аппараты встали в круг и по радиокомандам аэродрома зашли на посадку. Павла специально попросила перед вылетом Кринье, чтобы ее поставили последней на посадку, чтобы не создавать никому помех. Капитан согласился.


В небольшом кафе, прямо рядом с полосой, пилотов-перегонщиков тут же угостили мороженным и соками. А еще через четверть часа их забрал в сторону Гавра трехмоторный пассажирский гигант Девуатин Д-333. Во втором вылете новизна ощущений уже притупилась, и Павла уже просто наслаждалась полетом. Идущий впереди и слева 'Хок' лейтенанта Мариньяка чуть покачивался с крыла на крыло под заунывную мелодию, напомнившую Павле Плач Татьяны Булановой в исполнении Милен Фармер. Чтобы не заснуть под эту колыбельную, она не спеша, выполнила размазанную бочку, потеряв метров сто высоты. И тут же услышала голос своего ведущего.

— Эй, 'янки'! Что, заболела спина? Ну как вам панорама под крыльями?

— Спина не болит, уснуть боюсь. А панорама… В целом, довольно красиво. Много шоссе и железных дорог, и удобно ориентироваться и бомбить.

— И это все что вы можете сказать о Франции мсье Адам?!

— Вы же не о Франции спросили, Арман, а о лежащей под крыльями провинции. А Францию я еще толком и не видел. Едва прибыл к вам, как первый же день провел за решеткой.

— О ля-ля! А за что вас так?!

— Да вот, за то, что не дал двум громилам ограбить девушку в порту. Ваша жандармерия не очень-то любит разбираться на месте…

— Мсье Адам, я от имени Франции приношу вам извинения за этих болванов.

— Не стоит извиняться, Арман. У вас с ними разные ведомства.

— Ну, а как вам наша Армия?

— Французские пилоты носят красивую форму и летают на вполне современных самолетах. В бою я их пока не видел.

— Гм. Ну, а наши песни вам нравятся?

— Песни красивые, но я люблю что-нибудь по… поэнергичней.

— Может, споете нам что-нибудь американское? Думаю, капитан не будет против.

'Что ли рок-н-ролл тебе забацать? Или 'хеви-метал'. Да и что б я такого знала американского, чтоб тебе выдать. Но компанию надо бы все-таки как-то поддержать. Угу. А может, на польском ему? Мне же тут как-никак нужно свою легенду поддерживать. Гм. Сейчас я выдам ему из моего любимого кино 'Огнем и мечом'. Сейчас вы товарищи 'франк-пилоты' узнаете, какие песни нужно за штурвалом петь…'.

— Для вас Арман я лучше исполню военную польскую песню. Надеюсь, вы сможете оценить если не текст, то хотя бы ритм…

— О, прошу, прошу вас! Мне будет очень приятно.

— Ну, слушайте. Эгхм!


Hej tam gdzieś znad Czarnej Wody
Siada na koń Kozak młody
Czule żegna się z dziewczyną
Jeszcze czulej z Ukrainą
Hej, hej, hej sokoły!
Omijajcie góry, lasy, pola, doły
Dzwoń, dzwoń, dzwoń dzwoneczku
Mój stepowy skowroneczku.

— С высоты полутора тысяч метров уплывающие под хвост пейзажи казались ассиметричной вышивкой на зеленом исламском ковре. А перед задумчивым взором разведчицы вставали тенями очень реалистичные киношные битвы. Корчащиеся на кольях казаки. Летящая на пешие казацкие полки расправившая свои белые крылья польская гусарская конница. И под залихватское 'Хей, Хей, Хей! Соколы!' снова шли на польские пушки, терпеливо нагнетающие в себе ярость, казацкие рати…

Внезапно тени разбежались, и кабина снова проявилась сквозь растворившиеся кинокадры. Рука снова лежала на штурвале, все было привычно, но… Но Павла почувствовала какую-то неправильность. Что-то было не так. Ведущего и других самолетов сквозь переплет кабины было не видно. Небо было пустым! Рука сама положила самолет на крыло, и Павла, выполняя крутой вираж, вгляделась в окружающее пространство. Через несколько секунд панического наблюдения, она поняла, что не хватает не только перегоночной группы 'Хоков', но и еще много чего. Под крыльями был другой пейзаж. Зелень была, а вот дорог было очень мало, как и населенных пунктов. И еще где-то впереди мелькнуло близкое море. Рука положила в обратный вираж. Глаза вглядывались вдаль, что-то мешало глазам, да и рука как будто выполняла манипуляции не очень уверенно. Павла окинула кабину и в животе похолодело. Кокпит с приборами, штурвал, фонарь и прицел, все было другим.

Паника метнулась по жилам алой парализующей волной. В этот момент по бронеспинке сиденья истребителя заколотили пули. А вот этот звук был хорошо знаком по Монголии. И враз отключившиеся чувства, тут же перестали мешать телу пилота, совершать привычную ему работу. Размазанная бочка, похожая на ту, что она недавно крутила во французском небе. Левый вираж, горка, иммельман… Набрав высоту, она осмотрелась. Вражеский истребитель не ожидал от добычи такой прыти, и болтался теперь километром ниже. Что это за аппарат, пока было не ясно. Единственное что она успела заметить, это острый нос и странные опознавательные знаки на консолях. Красные с белым круги на песчаном камуфляже раскраски крыльев.

'Кого там опять по мою душу прислали? Что же за жизнь у меня такая! Даже самолет спокойно перегнать не дают. Кто же это. Не помню таких опознавательных. А самолет вроде знакомый. О! Ко мне решил повыше забраться. Ну-ну. А мы еще километра полтора "боевым" наберем. А здорово идет моя птичка. Что же это такое? Фонарь! Да-а, фонарь знакомый. Матушки в детсадики… Я ж на 'мессере' лечу! Умереть не встать. Уписаться от смеха. Как же меня так угораздило-то? А внизу тогда кто? Странные круги у этого 'НЛО' на крыльях и какой-то красный квадратик на хвосте. Но еще далеко, и пока не разглядеть. И что же мне делать? Как это что делать! Радиатор гаду пробить слегонца, чтобы отстал от меня, а уж потом разбираться будем. Не советский истребитель, значит, и хрен с ним. Как тут пулеметы стреляют? Ага, поняла…'.

Приняв это бодрое решение, Павла перевернула 'мессера' через крыло. Затем она бросила машину в пикирование, прямо на набирающий спиралью высоту вражеский истребитель. Пилот 'НЛО', заметил ее атаку, и попытался выскочить из-под удара. Пользуясь лучшей горизонтальной маневренностью, он быстро закрутил левый вираж. Но Павла не стала открывать огонь, а тут же, ушла на горку и, увидев окончание виража, снова свалила 109-го в пикирование. Во второй атаке она дала длинную очередь метров с семисот и вроде бы даже попала. От крыла неизвестного истребителя отвалились какие-то ошметки, и агрессор тут же попытался выйти из боя пологим пикированием. Павла решила разобраться с принадлежностью визави, и стремительно проскочив ему под хвост, "всплыла" метрах в двадцати слева. На киле истребителя явно французской конструкции алел небольшой прямоугольный флажок. Почти такой же, как на самолетах Аэрофлота, в покинутом ею будущем. Вот только вместо серпа и молота, на нем приткнулся одинокий серп.

'Турки мать их в детсад! Куда же это я попала?! Немцы ведь с турками и не воевали никогда! Елки моталки! Что за херня тут блин?! И когда этот дурдом закончится?!'.

Быстро брошенный взгляд на 'соседа'. Из кабины 'Морана-Сольнье' (Павла даже вспомнила модель этой машины — наверняка это был 406-й), на нее напряженно смотрело немного восточное и очень серьезное лицо…


***

От мощного удара кулаком по столу, зазвенел кофейный прибор. Обличаемый начальственным рыком сотрудник полиции даже вздрогнул поникшими плечами.

— Вилье вы болван! Болван и бездельник! Где один из главных фигурантов Моровски?! И где тот мошенник Суво. Где они я вас спрашиваю?!

— Но мсье старший инспектор! Нас на весь Арфлер всего трое, а их тут уже целая банда. Нам же не разорваться. Я звонил в порт, и просил их отделение приглядеть за Суво. Но нам так и не перезвонили.

— А что в это время делали вы и Ламанье с Маришаром?!

— Ламанье я оставил около их мастерской. Он еще должен был приглядеть, за той еврейской конторой, которую мы курируем еще с прошлого месяца. Макс прямо в здании стерег того мсье Терновски, который пошел в магистрат, а я ждал его в кафе на бульваре, и следил за вторым — мсье Моровски, который сидел в машине.

— То есть вместо работы вы набивали свой живот?!

— Это не так, мсье старший инспектор! В смысле… Нас же всего трое, месье Риньон. И потом, я даже не мог предположить, что он увезет этих монашек с такой безумной скоростью. Они ведь явно не были знакомы, и даже поругались вначале…

— То есть вы даже видели сам момент побега. Почему вы сразу не отправились в погоню? Почему не послали за ним жандармов?! Не могли оторваться от еды?!

— Да нет же, мсье Риньон! Все произошло слишком быстро. Как я потом узнал, на соседней улице он развернулся, и поехал на запад. Дальше его уже было не догнать. Я даже послал двоих жандармах на мотоциклах, но его уже и след простыл. Может быть дорожная полиция…

— Я передал вашу ориентировку, но прошло уже четыре часа и никаких известий! Сейчас я буду звонить в Руан, Гавр Париж и прочие места. Имейте в виду, если за это время случится хоть что-нибудь серьезное с вашими подопечными, то вас уволят!

— Но мсье! Это несправедливо! Если бы нас было, хотя бы четверо! Мы же должны иногда есть и спать! Как это возможно всего втроем следить за целой толпой преступников?! И потом, если уж что-то случится не на нашей территории, то это ведь уже не наш вопрос.

— Роже, повторяю вам, вы болван! Только из уважения к вашей достойной матери я не отправлю этот рапорт сегодня. Но если вы не найдете мне их до завтрашнего обеда, то никакие ваши мольбы меня не разжалобят.

— Спасибо, мсье Риньон.

— Езжайте в порт и найдите хотя бы Суво. Он ведь уехал на такси, заказанное до Гаврского порта. И чтобы через пять минут я уже не видел здесь вашу противную тупую физиономию!

— Да, старший инспектор. Я сделаю звонок в Гавр, и сразу поеду.

— Надеюсь на успех хотя бы этой вашей поездки. Я буду у себя. И немедленно мне звоните, если будут какие-нибудь новости.

— Да, мсье Риньон. Я найду его, будьте уверены.

'Чтоб тебе от поноса сдохнуть, толстомордый мерзавец! Только сидишь тут в своем кабинете. А мы с Максом и Пьером носимся по улицам, как сумасшедшие, ловим этих мошенников и 'кассеров'. Втроем за все отделение! И ни слова похвалы! Сделаешь все хорошо, о тебе и не вспомнят. Случится малейшая неувязка и эта красная усатая рожа тут как тут. Проклятье!'.


***

Пока Павла играла в гляделки со своим воздушным противником, по ушам неожиданно ударил чей-то долгий окрик на французском. Павла помотала головой, и открыла глаза. Перед очами снова была кабина Н-75, а прямо перед носом ее 'Хока' был виден хвост заходящего на второй круг истребителя Мариньяка. И видимо для пущей полноты ощущений, в шлемофоне кроме французской, зазвучала еще и польская речь.

— Это кто там поет мою любимую песню с жутким и непонятным акцентом.

— А кто это слушает мою любимую песню, и, не представившись, требует ответа?

— Вообще-то я уже представился по-французски. Варшавянин в прошлом, капитан Розанов к вашим услугам.

— Адам Моровски второй лейтенант резерва Авиакорпуса Соединенных Штатов, из Чикаго, рад знакомству. В прошлом из Вроцлава. К сожалению, я почти не владею французским. Мой ведущий общается со мной на английском.

— Это печально, что вы не владеете языком, но не смертельно. Так и быть, повторю для вас информацию на языке Коперника.

— Лучше на языке Шекспира, а то я давненько не был на Родине, могу не так понять.

— Так и быть, вот вам новости. Мелун-Вилларош не примет сейчас ваши борта. У них авария. Садитесь к нам на Велизи-Виллакубле. Здесь одна полоса свободна и я договорюсь с местным начальством.

— Благодарю пан капитан.

— Не за что земляк. Но от своих самолетов никуда не уходите, у нас тут режимный объект.

— Так ест!


После беседы на земле, машина с Розановым уехала в сторону вышки. Лицо этого капитана Павле понравилось. Хорошее такое круглое украинское лицо. Улыбка от уха до уха. Было видно, что дядька добрый. А по тому, как он крикнул своему водителю по-русски — 'Не глуши пока! Я скоро!', ей стало ясно, что этот 'поляк' ее земляк в квадрате. Крепко пожав ей руку, эмигрант тогда с улыбкой поинтересовался.

— Хорошо поете, лейтенант! Снова ковбоем поработали, и новый 'табун' до Парижа пригнали?

— Спел как смог, пою редко. И раз у вас тут с 'конями' нехватка, приходится нам 'янки' гнать их издалека. Может, на языке Пушкина поболтаем, а то мои мать с отцом редко по-польски общались?

— В другой раз лейтенант. Рад вас видеть у нас в Центре, но, к сожалению, еще много дел. Нам пока нужно решить, что с вами делать. То ли вы оставите машины здесь, и за ними приедут из Мелун-Вилларош, то ли придется вам ждать, когда откроется их полоса. Надолго вас здесь точно не оставят.

— Ну что ж, не буду вам мешать. Честь имею, господин капитан.

— Честь имею, лейтенант.

В этот момент к ней подошел Мариньяк с Кринье с другими пилотами.

— Адам, нам очень понравился ваш вокал. Мы даже пытались вам подпевать, но мсье капитан Кринье шикнул на нас, чтобы мы заткнулись. И до самого Мелун-Вилларош мы с большим удовольствием слушали вашу замечательную песню.

— Это правда, лейтенант. Песня всем понравилась. Раз уж нас тут решили выдержать, словно коньяк в бочке, может, исполните нам еще что-нибудь на родном языке?

— Я право не знаю. Вашу похвалу слушать приятно, но я далеко не считаю себя хорошим вокалистом. Не хотелось бы опозориться.

— Глупости, лейтенант. Мариньяк поет куда хуже вас, но его мы терпим в каждом полете. Не ломайтесь словно примадонна, мы все вас просим.

— Ну, если все просят… Тогда ладно, чего-нибудь спою. Только не слишком много…


Наморщив ум, Павла вспомнила еще пару военных песен. Песен слышанных ей когда-то еще в столице Варшавского договора. И мысленно махнув рукой на свое смущение, она завела внутренний патефон. Под минорные звуки шлягера 'Та остатняя недзеля' (из которой в Союзе уже сделали 'Утомленное солнце'), две пары французских пилотов с большим юмором исполнили зажигательное танго.


***

Анджей сидел на их съемной квартире. Терпение и силы разведчика бесповоротно истощились. Узнав от Понци, что Моровский по какому-то важному делу уехал в Париж, Терновский заперся в квартире и, приняв душ, улегся в кровать. За окном еще был день, но Анджею было уже все равно. Он не побежал в этот раз к связнику. Было ясно, что начальство играет в какую-то странную игру с его напарником. За ним приставили наблюдать его Терновского, и при этом доверие к этому анархисту Моровскому по факту больше чем к самому Терновскому. Понять всю эту околесицу Анджей не мог. А желания, читать очередные нотации из шифровки, у него не было. Сейчас наступило странное расслабление, когда человек понимает, что все вокруг уже катится в пропасть, но почему-то не торопится бороться с этим бедствием. Анджей задумался, что же его всегда настораживало в Моровском?

'Странный парень этот Адам. Вроде бы много хорошего уже сделал. Но большую часть не по делу. Смотришь на него со стороны и не понятно. То ли это скрытый враг замаскировался под простодушного и слишком доброго человека, то ли… хрен знает, кто это еще может быть. То он транжирит деньги на угощение демонстранту. А то устраивает незапланированный бизнес с рекламными прыжками. В другой раз он вместо формального участия, из кожи вон лезет на гонках ради приза. И тут же отдает этот приз в пользу местной молодежи. Бред какой-то. Да, вот этими его дурацкими поступками мы многого добились. О нас узнали, мы получили неплохое прикрытие, и упрочили нашу легенду. Но ведь и этого ему мало. Вместо того чтобы скорее двигаться к цели он с нахальным видом мне заявляет — 'скоро только кошки родятся'. Будто бы я не читал Ильфа и Петрова! И я никак не могу понять, когда он серьезен, а когда шутит. Оттого и живем мы с ним как кошка с собакой. Один раз он мне сказал фразу вроде бы искренне, когда я стал просить его рассказать мне о новых оперативных комбинациях. Как он мне тогда ответил — 'Я знаю, дружище, что ты мне не веришь, и, наверное, ты имеешь на это право. Многое из того что я делаю и предлагаю, тебе кажется странным. Тебя гнетет ответственность за наше дело, я тоже не забываю об этом. Просто не чувствую я пока необходимости торопиться. Не верю я пока нашей с тобой нынешней легенде, и всеми силами стараюсь ее укрепить. Получится это или нет, не знаю. Для меня самого странно, что наши с тобой начальники в меня верят. Сам в себя я не настолько верю, насколько они, и потому мечусь беспокойно. Что-то мне удается сделать, что-то получается само собой. Как это получается, я не знаю, но иногда выходит. Ты ведь и сам уже заметил. И раз уж в меня верят там, то верь и ты. Сейчас мне тут кроме тебя доверять больше некому…'. И в глаза мне тогда поглядел, так что мороз по коже. Словно глазами старика на меня взглянул. И вот как мне ему верить, раз он вот так по-своему все время поступает?!'

В этот момент дверь квартиры тихонько щелкнула. Кроме Адама ключи были только у консьержа, но это был не Адам, а консьерж никогда не входил без стука. Анджей быстро соскочил с кровати и неслышно замер в углу у двери, зажав в руке отточенную мотоциклетную спицу. Пистолеты они с Адамом договорились не держать под рукой, и такое оружие хоть немного добавляло уверенности. Незнакомец подошел к двери в комнату, но открывать, почему-то не стал.

— Мсье, Август, уберите, пожалуйста, оружие…

От этих слов Анджей почувствовал, как целая гора свалилась с его плеч. В мрачном тупике его переживаний вдруг замаячил выход наружу…


***

За спиной вдруг послышались сдержанные аплодисменты и смешки. Летчики обернулись, и кто-то несдержанно свистнул. Павла удивленно взирала на трех женщин в разномастных летных комбинезонах, оживленно беседующих между собой по-немецки. Павла успела расслышать фразу 'Во Франции это сплошь и рядом, Сабиха. Сейчас они будут нагло пялиться на вас, не обращайте внимания'. Дальнейший флирт и обмен репликами, Павла благополучно пропустила, пока одна из дам, с откинутым на спину шлемофоном, не задала ей вопрос на французском. Не зная, что на это отвечать, Павла пожала плечами. Женщина нахмурилась. Кляня себя за недогадливость, Павла уже начала строить фразу по-немецки, как тут же получила отлуп на хохдойч.

— А что это вы на нас так уставились, мсье?

— Простите мадам. Я как-то еще не привык видеть женщин в летных шлемах.

— Это где же в Старом Свете найдется такое захолустье, где бы женщины ни летали за штурвалом?

— Если только в какой-нибудь Албании, да и то навряд ли. Вон, даже в Красной России и то уже ставят женские авиационные рекорды.

— Эй, мсье! Представьтесь нам.

— Адам Моровски к вашим услугам.

— Он что поляк?

— А что разве в Польше дамы больше не летают?

— Черта-с два! Марвель Кроссон родилась в Варшаве, и билась за кубок Мишлена. Она многое успела до своей смерти в 29-м.

— Может с тех пор там уже перестали пускать в небо нашу сестру.

— Вряд ли. Откуда вы, мсье? Из Германии? Уж больно шустро шпарите и почти без акцента.

'После Матери Марии, я стараюсь не судить по первому впечатлению, но эти француженки слишком бесцеремонны. Кроме вот той с восточным лицом… Где-то я ее уже… Стоять! Мдя-я, тесен мир. Или мне во сне очередное предупреждение было. Ну, привет тебе звезда турецкого телевидения. Вот значит, с кем я в том сне-мороке крутилась'.

— Что вы так онемели мсье? Неожиданно влюбились в нашу гостью?

— Просто задумался. Нет, я не из Германии, а из Соединенных Штатов.

— Угу. Польско-американский ковбой. Видимо, у себя в Штатах вы ходите с завязанными глазами и заткнутыми ушами. И, судя по всему, не только там…

— Простите, мадам. Я не понял о чем это вы сейчас…

— Оно и видно. Такие имена как, Бланше Нойес, Эдна Гарднер Уайт, Руфь Николс, Эдит Фольц Стирнс по прозвищу 'Эдии', или Флоренс Леонтин Ла по прозвищу 'Панчо', вам знакомы? Или вообще вашего слуха не касались?

— Раньше не слышал.

— Провинциал. Между прочим, ваша Хэрри Куимби летала еще с Братьями Райт. А тех, кого я вам перечислила уже много лет на слуху в авиации. Сколько лет вы сами уже летаете?

— Диплом я получил только в этом году, а летаю уже три года в основном в Канаде и Латинской Америке.

— Видали 'гвардейца'?! Только оторвался от материнской груди и туда же, критиковать женщин за якобы мужское занятие. И где же он посмел об этом заикаться?! В Европе, где 'Баронесса' Де ла Рош летала с первых лет XX века. А Тереза Пельтье еще в восьмом году летала с Де Лагранжем в Турине, и ставила там рекорд дальности и высоты.

— Не надо передергивать мадам! Я не критиковал, а наоборот выразил удивление и восхищение. А то, что раньше не был знаком с летающими женщинами это совсем не криминал. Или, может, вы знаете каждого пилота, побывавшего на Северном Полюсе? Ну, или хотя бы можете перечислить всех асов мужчин Великой Войны?

— Обратите внимание, мои милые. У этого мальчика, оказывается, есть кураж, гордость и логика.

'Вот тебе бабушка и французская галантность. Видимо надев на себя пацанские шмотки, эти дамы решили, что вместо вежливости можно обходиться одной боцманской лексикой. Не, ну я сама-то тоже иногда выдавала, но, то ведь на заводе, в пролетарской, так сказать, среде. А тут… Мдя-я. Но помыкать мной я им не позволю. Хоть эти француженки и старше Павла примерно вдвое, а турчанка лет на пять. Но все равно гнуться не стану…'.

— Мадам. Подобные таланты найдутся у многих американских мальчишек. И хотя я, действительно, раньше не слышал названных вами имен, но это совсем не повод считать меня тряпкой и неучем. И с каких это пор женщины стали сомневаться в наличии отмеченных вами способностей у мужчин?

— Браво! Достойный ответ. Чувствуется суровое мужское воспитание. Ваш отец мог бы гордиться своим сыном. Но ваш кругозор, мой юный друг, пока слегка не дотягивает до вашего же, риторического таланта. Вам бы следовало знать, что в XX веке женщины уже давно отвоевали у мужчин право не спрашивать разрешения при выборе своего жизненного кредо.

— Что ж, возможно мой кругозор слегка узковат. Однако вам бы тоже следовало знать, что смена ролей отнюдь не ваше изобретение, и даже не изобретение XX века. Жанна Д' Арк, и Надежда Дурова уже давно застолбили лавры первооткрывательниц. Хотя и не особо блистали иными талантами.

— Немного знаете историю. Правда, про ту русскую Надежду я что-то ничего не слышала.

— И напрасно. Она сражалась в русской кавалерии против вашего Бонапарта и нашего Понятовского. И, возможно, даже путешествовала по Польше, Германии и Франции вместе со своим эскадроном. Так что эмансипация довольно древняя идея.

— И как вы относитесь к этой древней идее?

— Как и к другим идеям. Без гнева и фанатизма. Моя мать была суфражисткой. София Моровски, если вы слышали. Еще у нее была подруга Анна Клемм. Они уже умерли, а других маминых знакомых из движения я не помню.

— Точно, Мариза! Я где-то уже слышала эти имена. Возможно даже на конгрессе в Лондоне.

— А вот я что-то таких не припомню.

— В Лондоне и Стокгольме я часто гостил. Так что, скорее всего, вы говорите именно о моей матери и ее подруге Анне.

— Что ж, значит, вы не относите себя к шовинистам? Если так, то это хорошо.

'Знали бы вы, девчонки, с кем сейчас языками зацепились, у вас бы мозги потекли. И хотя ничего сверхъестественного я сама в этом теле еще не сделала, но само мое вселение в Пашку это же, сбывшаяся мечта сумасшедших феминисток. Вот только не всякая феминистка согласилась бы на такое. А жить мне в этом 'скафандре' еще хрен знает, сколько лет… Впрочем, есть один вариант закончить этот квест, да я вот пока решила не спешить…'.


***

Начальник детского дома поочередно выкрикивал фамилии воспитанников своим от природы хриплым голосом. Со стороны неровного строя сыпались в разнобой выкрики. Кто-то кричал 'Ё' вместо 'Я', кто-то 'Тут', другие орали 'Здеся!'. Развеселое детдомовское воинство еще явно не понимало, как круто может вскоре измениться их скучное житье.


Мещеряков стоял в форме с чужими для него черными техническими петлицами и смотрел на своих будущих курсантов. Было ясно, что из этой неуправляемой оравы, часть просто не пройдет отбор. Другие вылетят из-за неуспеваемости или нарушения режима. Но кто-то из них через пару лет будет летать, и драться на новейших реактивных машинах. Сейчас Иван пытался увидеть этих ребят. Почему-то перед его глазами упрямо вставала та сцена из Харьковского училища погранвойск, когда Павел Колун отбирал свою банду стажеров. Как из примерно одинаковых пилотов он тогда сумел отобрать лучших, Ивану очень хотелось понять. А может, не в отборе было дело? Может тогда Павел просто смог настроиться на этих людей и сумел передать им максимум из своего боевого опыта? Сейчас все эти рассуждения о тонких материях только отвлекали Мещерякова от задания. Для себя он решил, что на первом этапе самое главное увлечь ребят. Поставить перед ними цель, ради которой можно пожертвовать очень многим.

— Товарищи, воспитанники. Наша с вами сегодняшняя встреча нужна для отбора наиболее способных из вас в другую школу.

— А кормежка, там у вас, какая?

— Гандыба, тихо! Вот я тебе!

— Подождите товарищ директор. Вопрос задан по существу, и я на него отвечу. Кормить будут не хуже чем здесь. Вот только бездельников там у нас кормить никто не станет.

— Это что же двойку получил и без ужина остался?!

— Все наши к… воспитанники будут питаться одинаково. Вот только злостные нарушители дисциплины и неуспевающие будут вскоре отправляться в другие школы-интернаты, как не справившиеся с нагрузкой.

— А шо там у вас за нагрузка? Вагоны разгружать, або шо?

— Нагрузка в основном учебная и еще физическая. Поэтому тех, кто не знает за собой достаточного терпения и старательности, я прошу не предлагать себя.

— Товарищ командир, а из винтовки пострелять нам дадут?

— Те, кто будет у нас учиться, стрелять будут не только из винтовок. Но и это не главное.

— А шо же главное, товарыщ командир?

— Главным станет ваша вера в самих себя. Те, кто до конца пройдет через все трудности и не сдастся на полпути, через два года освоят специальность, которой сегодня еще не владеет ни один человек на планете.

— Тю-ю. Ни. Нам этого ФЗУ не надь. Вот выпустят нас из детдома, тады сами себе специальность выберем…

— А нам и не нужны те, кто учиться не торопится. Нам такие ребята нужны, которые свои неумение и лень зубами рвать готовы. Вот таких, мы и станем учить. И когда-нибудь уже они будут учить таких же, как вы сейчас желторотиков.

— Ну а название специальности скажете? Интересно же все-таки?

— Название узнают те, кто пройдет два отбора. А то, будете потом переживать и расстраиваться…

— Ни, товарыщ командир. Ну, зовсим не будим расстраиваться. Вы тильки скажите, а?!

— Не имею права.

— Братцы, это что же делается?! Ведь кота в мешке нам предлагают!

— Дурило ты Пахом! Нас же на стройку вербуют. Ты на петлицы его глянь!

— Ну что, товарищ командир угадали мы?!

— Здесь гаданий не будет. Предупреждаю сразу! Самые хитрые, которые думают, что пройдут все отборы и потом сбегут, второй отбор точно не пройдут! И после второго отбора все отчисленные по неуспеваемости будут направлены в Сибирские трудовые интернаты, а после них сразу призваны в армию. Так что халявы я никому не обещаю.

— Вы бы товарищ Мещеряков с ними как-нибудь полегче… Ребята все ж таки…

— Куда уж легче? Я и так, рассказал ребятам всю правду, которую должен был рассказать. Не захотят, насильно их никто на это важное дело не потащит. Их решение должно быть осознанным и серьезным. Сколько им уже лет? Пятнадцать?

— Ваське Семейкину уже шестнадцать стукнуло!

— А Фимке Розману пока еще четырнадцать!

— Даже в четырнадцать лет парень уже почти готовый мужчина. Он уже может не только учиться, но и ходить в технические секции, заниматься спортом и военным делом. Нам нужны именно такие люди. Которые не ищут, куда бы это подальше спрятаться, чтобы не учиться и не работать. А наоборот, сами пытаются везде найти себе новое интересное дело или предмет для изучения. Вот поэтому возраст не так уж важен. Некоторые и в восемнадцать лет еще не готовы к серьезному делу. Так вот 'таких', я не приглашаю.

Собрание гудело добрых два часа. По результатам прошедших после него собеседований с капитаном уехали двадцать восемь человек. Сомнения Мещерякова одолевали только в отношении троих. И лидером той тройки был тот самый первый из ораторов по фамилии Гандыба. Присмиревшие мальчишки дорогой даже загрустили в кузове машины. Однако Иван решил их не баловать. В Минске он сдал весь этот 'этап' четырем сотрудникам НКВД, а сам отправился в следующий детдом. Глядя в потерянные глаза остающихся под охраной ребят, ему даже стало не по себе. Но Мещеряков сразу же, отбросил эти мысли. Рефлексировать тут было некогда. Впереди его ждала большая недоделанная работа….


***

Павла ловила на себе изумленные и слегка ревнивые взгляды французских пилотов. По всей видимости, их зацепило, что пришелец столь надолго приковал к себе внимание редкой дичи "авиатрис". В процессе беседы Павлы, Кринье с пилотами умудрялись задавать вопросы и получать ответы на французском, но в центре внимания дам пока оставался 'американец'.

— Мне кажется, нам имеет смысл представиться заново.

— Мари-Луиза Бастье. Можно Мариза.

— Ивон Журжон. Вашего капитана Кринье я обучала еще в Лионе.

— А нашу юную гостью зовут Сабиха Гёкчен она из Турции.

— Адам Йоганн Моровски, по отцу моя фамилия Пешке.

'Бастье я вспомнила. Она ведь какие-то рекорды дальности в 31-м била. А вот про этих Ивон и Сабиху я в первый раз слышу. И вообще удивительно, что в Турции, оказывается, были летающие девчонки. И это в мусульманской-то стране! Да-а… Век живи век учись — дурой и останешься'.

— Так вы, получается, по отцу немец?

— Я настолько же немец, насколько и поляк.

'Вот уж это точно не соврала. С такой легендой как у меня, можно по прибытии в любую европейскую страну, сразу же сдаваться в контрразведку. Типа — 'сами мы не местные, язык пьохо знаема'. Эхе-хе. И зачем я вообще в разведку полезла? Сидела бы себе реактивные самолеты испытывала. Мдя-я. Но поработать нелегалом мне, все же, придется…'.

— Если честно, культуру этих двух народов я знаю довольно поверхностно. Поэтому я все-таки больше американец. Впрочем, к Польше моя душа лежит сильнее. Все-таки там я провел часть своего детства, а вот по Германии ничего не запомнил. Мне бы не хотелось, чтобы вы считали нас поляков и американцев грубиянами, поэтому разрешите угостить вас аперитивом.

— В другой раз молодой человек. А что вы делаете здесь в испытательном центре СЕМА?

— Вообще-то я здесь не по доброй воле. Мы перегоняли вот этих красавцев в Мелун-Вилларош, но там говорят какая-то авария на полосе и нас посадили сюда. Теперь вот ждем команды. То ли ловить машину, чтобы уехать до Гавра, то ли перегонять аппараты по назначению.

— Понятно. Вас, Адам, кажется, чем-то заинтересовала мадмуазель Сабиха? Не стесняйтесь, спросите ее.

'Гм. Кроме капитана Огиты и его банды, я пока с воздушными противниками и не общалась еще. Что бы такого спросить у нее? Мдя-я. Надо бы чтоб не блеять, мысленно представить себе, что она откуда-нибудь из Баку. Гм… А что? Внешне похожа….'.

— Простите, уважаемая Сабиха-ханум. Да ниспошлет Аллах здоровья вам и вашим близким. Если это не секрет, то для чего вы оказались здесь, так далеко от дома?

— Для американца вы неплохо разбираетесь в восточных традициях, мистер Моровски.

— Ну что вы, я лишь пытаюсь учиться этикету…

— И довольно успешно… Что же до вашего вопроса, то это уже давно не секрет. Наше правительство хочет купить французские самолеты, поэтому я здесь. Мы уже много раз закупали французскую авиатехнику, но я в этой роли впервые.

— А вы уже летали на них?

— Да, в Монпелье мне показали МС-406. Машина интересная. Здесь мне обещали полеты.

— Не хотите ли, провести со мной один учебный бой на таком же?

— Вряд ли это возможно. И что нового вы хотите мне показать?

— Не знаю, будет ли это новым для вас. Но я вам предлагаю честный бой, и обещаю не поддаваться. И гонять вас по пилотажной зоне я собираюсь в полную силу. Мне кажется, что здешние чрезмерно галантные мужчины не предложат вам такого состязания.

— Вы оригинальны. Такого мне тут еще, действительно, не предлагали.

— Сабиха, неужели ты ответишь на этот нахальный вызов американца?

— Видите ли, Мариза. В вызове мистера Моровски есть один очень важный момент. Он не шутит. Он действительно хочет меня сбить в этой схватке. Причем, прочие взаимоотношения со мной его явно не интересуют. Такой подход мне импонирует… Вот только разрешит ли нам эту схватку администрация вашего Центра?

— Сабиха-ханум. Я был бы рад скрестить с вами крылья над этим аэродромом. И поскольку наши страны вряд ли когда-нибудь станут противниками в войне, мы с вами можем не опасаться за престиж народов, и фехтовать по вдохновению.

— Я принимаю ваш вызов, Адам-бий. Мадам вы ведь поможете мне договориться с администрацией?

— Мы попробуем помочь, но это глупость Сабиха.

'Глупость или нет, но 'пофехтовать' с этой 'шахидкой' мне будет полезно. Что-то мне подсказывает, что эта наша встреча с ней не будет последней'.


***

Секретно.

Парижскому руководителю ФДА.


Приказываю ускорить установление контакта с кандидатом в агенты 'Люфткоммет' (прибывшим в Гавр из Бостона).

По сведениям Гаврской резидентуры, данным кандидатом установлены чрезвычайно интересные для нас связи с офицерами французской военной и военно-морской авиации. Организованное им предприятие 'Ailes blanches' (пер. 'Белые крылья') очевидно, ориентировано на тесное сотрудничество с французскими военными. Судя по всему, 'Люфткоммет' рассчитывает получить с их помощью технологии для форсирования авиационных моторов. Эти его действия, по всей видимости, нацелены на достижение автомобильных и возможно авиационных рекордов скорости, о которых была получена информация из Баффало.

Сейчас 'Люфткоммет' несмотря на существенные автогоночные успехи в Чикаго, временно отказался от участия в состязаниях, и занят исключительно техническими вопросами, а также получением летного опыта. Однако его последний случайный контакт с руководством резервной авиагруппы ВВС и парижским испытательным центром, вызывает к себе наш чрезвычайный интерес в качестве перспективного альтернативного источника информации о французских авиационных программах.

Ваша задача, в ближайшие дни, не компрометируя кандидата 'Люфткоммет' перед французскими секретными службами, установить с ним оперативный контакт с целью зондирования его отношения к Рейху, НСДАП, и международным германским институтам. Необходимо установить, как ближайшие планы 'Люфткоммет', так и пределы его информированности и связей. В случае готовности кандидата к сотрудничеству, незамедлительно приступить к его вербовке.

О ходе знакомства с кандидатом и его вербовки, докладывать мне незамедлительно.

ХГ.

Зибель.


***

' Опять эта упрямая 'птица' сорвалась! Улан дурр салак! Куш бейинли инек! Ах, как обидно, что снова этот молодой демон выскользнул! Все время сбегает от меня, не хочет в прицел. У-у, иблис! Но я. все-таки хотя бы раз собью тебя сегодня. Ах, ты уже сзади?! Хаддини бильмез хериф!'.

Все это время из динамиков ее шлемофона раздавался задумчиво напевающий голос со слегка удивленными нотками. Он негромко напевал на польском языке какой-то белый стих на мотив совсем неизвестной Сабихе Гёкчен украинской песни 'Пидманула, пидвела'.

С земли за 'дуэлью' американца и турецкой амазонки наблюдали несколько десятков пар глаз. Звучащий из динамиков мотив был зрителям в основном неизвестен. Впрочем, наблюдающему с крыши диспетчерской этот бой капитану Розанову этот мотив был неплохо знаком, но не вызвал особого удивления. Дома в Варшаве Константин и сам много говорил и даже пел на польском и на украинском. Правда, несшийся из динамиков диспетчерской авиационно-песенный каламбур вызывал у него больше веселья, чем ностальгии о былом.


А Сабиха все еще надеялась поймать противника на вираже, но противник словно чувствовал все ее уловки. Плавно меняя высоту и скорость 'ножниц', он несколько раз сам ловил ее в прицел, а затем, разогнавшись в пологом снижении, тут же, отрывался на вертикалях. Следующий трюк американца Сабиха вообще не успела разглядеть. Вот хвост врага был почти в прицеле метрах в пятистах впереди. Но затем американец сделал резкий переворот, и вроде бы пошел вниз. И вдруг, через несколько томительных секунд, вновь оказался близко сзади, и в зеркале заднего обзора замигали веселыми огоньками холостые всполохи его пулеметов МАС. Сабиха с досады стукнула перчаткой по закрытому фонарю, и попыталась уйти на вираж. А противник, словно бы приглашая к танцу, снова вышел пикированием вперед, и сам влез в ее прицел на дальности километр. Такие вот обманчивые его обещания она уже видела. Сабиха чувствовала, что когда она попытается приблизиться к нему, то снова поймает воздух. Этот славянский мальчишка, которого полчаса назад снисходительно обсуждали ее старшие французские подруги, не просто умел летать. Он жил в небе. И жил очень ярко и красиво.

На некоторое время умолкшее пение, вдруг снова задумчиво зазвучало в шлемофоне и наземных динамиках, но уже на какой-то другой мотив. И в этом мотиве наблюдающие за боем с земли знатоки славянской культуры могли узнать украинский гимн 'Розпрягайте, хлопцi, коней'. И узнавание было бы полным, если бы не лишние слова, про пытающуюся поймать американского хлопака восточную красавицу, и поспешные действия последнего, 'чтобы пули не стучали по французскому крылу'. Причем тот 'хлопак' на смеси польского и международного авиационного сленга продолжал безмятежно рассказывать белым стихом почти обо всех выполняемых им в этот момент фигурах пилотажа…

Очевидно, это-то стало последней каплей переполнившей терпение зрителей, потому что из динамиков вскоре зазвучал едва сдерживающийся от смеха голос капитана Розанова.

— Мистер Моровски! Адам! Очень прошу вас, прекращайте вы уже этот цирк. Хватит вам петь эту околесицу. Тут в диспетчерской итак люди уже от смеха по полу катаются. Летаете вы, конечно, хорошо, но это не повод вот так шутить над противником. Тем более над девушкой. Как поняли меня?

— Так, ест. Пан капитан. Это у меня нервное. Над противником я совсем не шутил. Работаю в полную силу со всем моим уважением. Ни разу не поддался. Но чтобы никого не подвергать опасности умереть от смеха, теперь я буду молчать як рыба об лед.

— Вам совсем даже не обязательно молчать, спойте нам лучше нашу с вами любимую песню. Ну, а все знающие польский, вам тут подпоют. И не забудьте, у вас осталось времени минут на десять на эту вашу дуэль.

— Вас понял, господин капитан, приступаю к последнему эпизоду тренировки.

— Кстати, Адам, тут французские пилоты дружно вызывают вас на учебный бой, чтобы поквитаться с вами за 'обиды' турецкой девушки. Здешняя администрация не против.

— Очень по рыцарски. Передайте, что до темноты осталось чуть больше часа, поэтому пусть сами посчитаются и определят очередность. С четырьмя-пятью из них я еще, наверное, успею покрутиться.

— Хорошо, лейтенант. Будьте поосторожнее на посадке.

— Буду.


И снова боевым казачьим маршем во французском небе, словно пенный штормовой вал навстречу берегу, понеслись звуки 'Хей, Хей, Хей! Соко'лы!'.

Сабиха успела понять только сказанные по-английски слова диспетчера. Ей было ясно, что играя с нею, мальчишка пел свою песню о воздушном бое. Но она уже не сердилась на него. Теперь у нее осталась только одна последняя попытка. Правда, веры в победу над этим юношей уже не было. А в шлемофоне усиливался чеканный ритм боевой славянской песни… Пару лет назад она проезжала через поселение русских казаков под Стамбулом и слышала их песни. Те протяжные песни показались ей очень грустными, а вот эта была наполнена сознанием силы и уверенности в себе. Наверное, сотни лет назад, под такую же боевую песню вражеские орды шли под осененным крестом и ликом их пророка Иссы знаменем в бой на ряды защитников Османской Империи. И очень часто те битвы заканчивались для турецких воинов трагически. Что-то древнее и очень грозное слышалось в этом пении… Сабиха сделала над собой последнее усилие. Но снова враг не лез в прицел. И снова напряженные пальцы давили на гашетки заряженных холостыми пулеметов, а кинопулемет неслышно снимал пустое небо. 'Кысмет'. Американец сдержал свое слово. Поддавков в вечереющем небе над испытательным центром СЕМА не было…


Когда Сабиха притерла истребитель к полосе, и на пробеге выключила мотор, она, наконец, почувствовала смертельную усталость. В этот момент она отметила про себя, что за прошедшие пятьдесят минут была безжалостно сбита раз десять, если не больше. И будь это настоящий бой, ей бы хватило и одного раза. Вспыхнувшая на секунду злость, моментально испарилась. Да она летает не первый год, а этот парень только недавно получил диплом, но это не повод обижаться за преподанный урок. Сегодня она по-настоящему училась. Несколько раз она слышала его советы по-немецки. Сначала это ее раздражало, потом она пробовала им следовать, но понимала, что успех в бою будет достигнут еще не скоро. И все-таки многих своих хитростей парень ей так и не раскрыл. Но все равно она была рада, что согласилась на этот бой. Теперь она знала чему и как учиться.


***

У небольшого коттеджа выстроена группа военных в германских мундирах. С крыльца коттеджа за этой сценой наблюдает полковник с, похожим на короткую плетку, стеком в затянутой в кожаную перчатку руке. Его орлиный профиль обращен в сторону замерших в шеренге офицеров. Перед строем стоят майор и несколько гауптманов. Подполковник подзывает к себе майора.

— Я рассчитываю на вас Вальтер. И постарайтесь сделать так, чтобы не допустить нового конфуза. В Берлине от нас здесь ждут побед, а не скандалов и пустой похвальбы. Не забывайте вы сейчас не в Рейхе.

— Герр полковник! Я лично за всем прослежу.

— Хорошо. Командуйте майор. И поставьте Лаунбергу отдельную задачу. Передайте ему пакет.

— Слушаюсь герр полковник.

— Гауптман Лаунберг!

Вышедший из строя офицер вытянулся, явно бравируя перед начальством. Вот он высокомерно выпячивает челюсть. Но его резко одергивают.

— Барон не паясничайте! Шэф ставит вам на сегодня отдельную задачу. И мне не нужны от вас пустые отговорки. Сегодня от вас нужен результат! Вскроете пакет после развода.

— Ну что вы, герр майор! Сегодня мы не разочаруем командование и легко сумеем справиться с этими русскими!

— Не забывайтесь фон Лаунберг! Одной вашей уверенности в успехе мало.

— Мои люди и я не подведут, герр майор. Мы выполним приказ!

— Я очень на это рассчитываю. И прошу вас быть поаккуратнее с нашими местными 'друзьями'…

— От них мало толка. Они пока нам больше мешают, герр майор. Моя бы воля…

— Хватит барон!


В этот момент в происходящее вмешался громкий взволнованный голо

— Стоп! Остановить съемку!

— Товарищ Калинин! Ваше лицо должно быть более рассерженным. Вы ведь сейчас отчитываете этого выскочку 'барона', и ставите перед ним боевые задачи.

— А вы, товарищ Массальский! Да, поймите же, вы! Сейчас нужно играть совсем другого барона. Это вам не 'Горе от ума', не сбивайтесь вы, пожалуйста, на старые роли. Ваш герой тут не может улыбаться, он лишь снисходительно кривит губы в усмешке. И шевелит бровью. Вот так. Вам понятно?!

— Понятно, товарищ Гольдштейн. Только мне трудно настроиться на эту роль.

— Ничего. Посидите еще перед зеркалом, и погримасничайте.

— Уже пробовал, но вас все равно не устраивает результат.

— Хорошо, вот вам мизансцена. Вы аристократ, к которому подходит комсомолка, и просит его вытолкнуть машину из грязи. Есть трудности в восприятии такого образа?

— Пожалуй, нет.

— Савельев несите зеркало и встаньте вот тут. Ирочка идите сюда. Та-ак… Гм. Ладно, сойдет. Сейчас просите Павла Владимировича вытолкнуть вашу машину. А вы Масальский, попытайтесь прочувствовать свое брезгливое удивление, и по моей команде 'Зеркало!', замрите, вглядитесь в свое отражение.

— Израэль Цалеевич. Что прямо вот так, без грима?

— Да, прямо вот так. Не забывайте — вы комсомолка, а он иностранный аристократ. Сценарий лучше отдайте мне, он вам мешает.

— Э-э… Господин барон. Вытолкните, пожалуйста, мою машину…

— Нет и нет! Все не так! Что это за растерянно-нежное придыхание 'господин барон'?! Какая комсомолка так будет разговаривать с врагом?! Надо вот так — 'Гражданин! ну ка, помогите нам вытолкнуть машину!'. Массальский вы готовы?

— Готов.

— Ирина твердым голосом. Итак! Внимание, начали!

— Гражданин! Ну ка, быстро помогите нам вытолкать машину из грязи!

— Хм.

— Зеркало! Ага! Увидели?! Вот-вот Павел Владимирович. Еще чуть-чуть посильнее попытайтесь выразить это неуловимое ощущение. Ирина, вы пока свободны. Савельев, поставьте зеркало туда. А вы Массальский пока потренируйтесь. Товарищи ждите команды.

Гольдштейн промокнул лоб платком, и поспешил возвратиться к другим делам.

— Товарищ Файт! Командира легиона вы играете почти безупречно. Выражение лица у вас замечательно суровое. Только немного сильнее разверните плечи и, еще более строгим взглядом всматривайтесь в лица пилотов 'Кондор'.

— Хорошо, товарищ режиссер. Сейчас у меня есть время отлучиться?

— У актеров двадцать минут до следующего дубля!

— Товарищи Новосельцев, Бабочкин и Макаренко! Задержитесь на минутку!

Группа актеров в республиканской летной форме приблизилась к молодому начальству.

— Товарищи! Сразу после эпизода с немецкими летчиками из 'Кондора', мы будем снимать ваш эпизод с испанскими детьми.

— Это ту сцену перед вылетом?

— Именно ее, Иван Христофорович. Вот вы там едете на машине. И вдруг видите, что у дороги лежит перевернутая повозка с убитыми лошадями и погибшей женщиной. Вспоминаете эпизод? Где Коля Сморчков и испанские ребята? Ирочка найдите их нам!

— Так вот. Вам, товарищи, нужно будет изобразить не просто ярость. А ЯРОСТЬ. Стиснутые губы и кулаки. Гуляющие желваки на скулах. Кипящее в глазах желание своими руками порвать франкистов на тряпки. Вам понятно? Николай Константинович, с вашим театральным опытом, помогите ребятам в этой сцене с режиссурой.

— А ярость вам надо бессильную или закипающую?

— Ярость должна быть жгучей. Гм… Товарищ Попов! К нам сюда подойдите! Грим вам нужно заменить, это ведь вам не 'Гаврош'. У испанского капитана должно быть усталое обветренное лицо с аккуратными черными усами.

— Товарищ режиссер! Там по сценарию фразы по-испански…

— Успеется, Василий Константинович. Итак, товарищи… Ваша сцена одна из центровых. Расстрелянная с воздуха колонна беженцев и ваша сцена будет как раз перед началом главных воздушных сцен. Так вот, передавая детей в руки испанского капитана, которого сыграет товарищ Попов, вы должны максимально ярко выразить те чувства, с которыми вы полетите в бой. Не забывайте, что именно в этой битве вам удастся отомстить за гибель в первых воздушных боях ваших боевых товарищей. Сейчас идите на перерыв, но до второго эпизода я убедительно прошу вас все это несколько раз между собой тщательно прорепетировать.

— Ясно, товарищ режиссер.

— Пошли репетировать, русо камарадос.

— Жарко тут, спасу нет, хефе комэск.

— Точно Николай. Прямо как в Испании. Может, пойдем, сначала воды хлебнем.

— Пошли.

— А по сценарию можно вопрос, товарищ Гольдштейн?

— Что там у вас, Василий Константинович?

— Ну, эта сцена с детьми. Вот в этой реплике глядите…

— Угу. Ну и что? Чем вас эта фраза не устраивает?! Здесь все правильно написано, идите и учите, товарищ Новиков. Ирочка! Где у нас Коля Сморчков?!

— Сейчас-сейчас! Коля! Коленька веди своих юных амиго к товарищу режиссеру…


Процесс работы киностудии, несмотря на внешнюю прерывистость, не прекращался. В монтажной уже отснятые в Азии и на Украине километры пленки, склеивали 'на живую нитку' со свежепроявленными новыми эпизодами. А на площадке изображающей аэродром еще продолжался съемочный день. Часть актеров, уже отработавших сегодня свои эпизоды, уехала в город. Некоторые из них возвращались к спектаклям и репетициям в московских театрах. Приезжие из других городов отрабатывали свои роли, и возвращались домой на выходные. Остальные продолжали жить в рваном ритме своей нервной работы. Работы, которая лишь из удобных кресел кинозала кажется легкой и необременительной…


***

По слабо освещенной лучами фонарей дорожке шли две затянутые в комбинезон фигуры. По левую сторону от них зловещими бликами полуразбитых стекол кабины отсвечивали скелеты 'постояльцев' авиационного кладбища. Лежащий отдельно от крыльев фюзеляж напоминал серебристое акулье тело, выброшенное на берег прибоем.

— Сабиха-ханум вы извините меня за то, что я там, в воздухе, пел. Это все эмоции…

— Вам не за что извиняться Адам-бий. Капитан Розанов сказал, что там не было ничего оскорбительного. И я действительно узнала сегодня много важного и нового. Если бы не ваш вызов, то я, пожалуй, не оценила бы и всех достоинств этого истребителя.

— Одно из его достоинств вам наверняка вскоре покажут на полигоне. Мотор-пушка того стоит. Жаль я сам не смогу ее попробовать.

— Если хотите я попрошу за вас…

— Благодарю вас. Я и так уже бесцеремонно потратил ваше время и терпение.

— Ваша бесцеремонность мне только помогла. И вы, Адам-бий, сегодня все-таки стали чемпионом…

— На самом деле, Сабиха-ханум, мне просто хотелось обсудить с вами авиационные перспективы турецких ВВС. Но пришлось держать слово о состязании в полную силу…

— Не скромничайте. Я убедилась, что вы действительно мастер пилотажа. Глядя снизу на ваши учебные бои против трех пилотов вашей группы и двух испытателей, я, кажется, начала понимать, почему вы побеждаете.

— И почему же?

— Вы все время готовы уйти в маневр. Мне даже показалось, что на каждое действие противника у вас есть несколько вариантов, и чаще всего вы выбираете самый трудный…

— Со стороны виднее. Сабиха-ханум, а вы после Франции сразу вернетесь на родину?

— Нет, нашу делегацию ждут в Берлине. Обещали показать истребитель 'Хейнкель'.

'Это значит, что поглядев на французские 'Мораны', турки через пару недель будут изучать 'Хейнкили-112'. Угу. 'Мессеры' им 'фрицы' точно не продадут, бо самим не хватает. Кстати на 112-х вроде бы летали венгры и румыны, а вот про турков я что-то не помню. Наверное, не стали они их брать из-за дороговизны. И что из этого следует? А следует, то, что в Германии они вряд ли что-то купят. Но с местной воздушной элитой она может и пообщаться. А, значит, имеет смысл отправить с ней 'живой привет' Герману и его партайгеноссе…'.

— А что вы думаете о Польше?

— Гм. Я была у вас в Варшаве в начале лета. Наша делегация тогда вела переговоры о покупке пятнадцати бомбардировщиков конструктора Иржи Добровски ПЗЛ П-37 'Лощь'. Увы. В тот раз полетать на нем мне не дали. Но внешне и по устройству кабины машина понравилась. Вы об этом?

— Нет. Меня интересует вероятность войны.

— Наши страны слишком далеко друг от друга. Вы ведь сами сказали перед нашей схваткой.

— Перед вылетом я говорил об Америке, а сейчас спрашиваю о Польше. Если мою родную Польшу втянут в войну, то я бы очень не хотел, чтобы против нас и за агрессора летали еще и турецкие пилоты.

— Ах, вот вы о чем. Это вряд ли. Вы зря беспокоитесь. Между Турцией и Польшей много других границ. Да и наши торговые связи достаточно сильны.

— Однако эти границы существуют лишь до тех пор, пока обе страны не примкнули к враждебным друг другу военным союзам.

— Давайте на чистоту. Что вы от меня хотите?!

— На чистоту? Если будете в Германии, прошу переговорить с офицерами Люфтваффе, и постараться убедить их не бомбить жилые кварталы и колонны беженцев. Знаю, что это не ваш уровень обсуждения, но вдруг вам удастся стать соломинкой сломавшей спину 'верблюду войны'…

— Какое вам самому до этого дело?

— Видите ли, Сабиха-ханум. Я поляк, и случись война на родине моей матери, в стороне от этой войны я точно не останусь. И если я достоверно узнаю, что вражеские самолеты нарочно убивали мирное население, то с этого момента в каждом вылете я начну охотиться не только за вражескими моторами и бензобаками, но и за экипажами. Даже если они будут спускаться с парашютом.

— Гм. Вы очень странный. Сначала вы показались мне обычным воинственным мальчишкой, а сейчас в вас мелькнуло что-то женское и совсем не военное.

— Я воспитан матерью, и не люблю насилия. И еще я очень бы хотел, чтобы ваше командование знало, что для Турции нейтралитет гораздо выгоднее.

— Вы хотите как-то помешать началу большой войны? Мгм. Вот уж не подумала бы, что в вас живет пацифист. И чем же вы тогда предлагаете заняться нам военным пилотам?

— Есть множество способов поддержать престиж вашей авиации, не нажимая на гашетки. Кстати, вы ведь намного моложе Маризы, и могли бы принять из ее рук знамя борьбы за авиационные спортивные рекорды. Я вспомнил, что это именно она побила в 31-м мировой рекорд дальности. Ведь для вашей родины, это не менее значимое дело.

— Рекорды стоят очень дорого, Адам-бий. Это все мечты…

— Уверен, что есть рекорды, которые можно побить без чрезмерно большого бюджета. Как насчет сверхлегкого класса гидросамолетов? В 37-м русские поставили рекорд 1297 километров на поплавковом самолете Яковлева со стосильным мотором, почему бы вам не потягаться с ними? Было бы очень обидно, если вместо мирных соревнований свободные женщины Востока стали гибнуть под разрывными крупнокалиберными пулями.

— Но ведь если война начнется, вы сами тоже станете убивать других пилотов?

'Есть одна сволочь, которую, я бы с радостью прибила. Жаль, что все его таланты раскроются не в Польше, а уже много позже. И мне его там не поймать. Но вот этого гада, боготворившего фюрера до самой своей смерти в 82-м, я бы не просто уделала… Я бы сначала заставила его сесть на вынужденную. А потом штурмовала бы его, как он штурмовал наши колонны. Надо бы передать ему привет с этой красавицей. Эх! Жаль, я не могу его вообще отчислить из Люфтваффе, куда-нибудь в пехоту…'.

— Обязательно стану. Одного человека я бы точно с большим удовольствием сбил.

— Кого, если не секрет?

— Если в Германии вы встретите господ офицеров Люфтваффе Адольфа Галанда, или Эрнста Удета… То убедите их, пожалуйста, перевести в истребительную авиацию моего почти ровесника Ханса-Ульриха Рюделя. По преданию моей семьи наши предки в прошлом сильно враждовали между собой, и я был бы очень рад скрестить с ним оружие в воздушном бою. Но убивать летящего на каком-нибудь разведчике Рюделя мне неинтересно…

— Хм. Забавное рыцарство. Я подумаю над вашими словами. Благодарю вас за чудесно проведенное время, а сейчас, мне пора. Ийи геджелер, Адам-бий.

— Рад знакомству с вами и доброй ночи. Ийи геджелер, Сабиха-ханум.

И Павла, не оглядываясь, пошла в сторону диспетчерской. Впереди еще предстояла беседа с Розановым. Предложение поработать в СЕМА испытателем было, конечно, интересным. Но ей было нужно другое. А прошедшая беседа с Сабихой остро напомнила ей, что до начала мировой бойни осталось уже очень мало времени. И шансов на смягчение грядущей воздушной войны было мало. Вряд ли эта недавняя 'условная противница' сможет донести до геринговских птенцов мысль о преступности их воздушных развлечений. А если и сможет, вряд ли ее там послушают. Но предостережение Павла должна была с ней отправить, как и хотя бы попытаться убрать из пикирующих гешвадеров того юного идейного фашиста…


***

Свалка была расположена уже за территорией Испытательного центра, и гулять по ней не возбранялось. Поход по этому 'кладбищу' оказался полезен не только в плане 'душеспасительной' беседы. На самом краю Павла заметила несколько полу разобранных, но зачем-то накрытых чехлами конструкций. И если большие явно бомбардировочного назначения и монструозного вида аппараты ее не заинтересовали, то сиротливо приткнувшийся с краю небольшой гадкий утенок вызвал удивление.


Дывлюсь я на небо, тай думку гадаю,
Чому я не сокил, Чому не литаю.
Чому мене Боже ты крыльив не дав,
Я б землю покинув, и в небо злитав…

'Мдя-я. Мы там, понимаете ли, высунув язык, двухбалочные конструкции ищем, а тут они на свалках валяются! Ау-у! Никому не надо почти реактивный самолет на переплавку?! А-то, пожалуйста, местным не жалко. Хм. Правда, зачем-то они его все-таки чехлами укрыли. У кого бы спросить про него?'


Следующие полчаса Павла провела в будке складского сторожа за чашкой ароматного кофе. Сторож с бельгийскими корнями Габриель Вутерс был щедр, и рад нежданному развлечению. Несмотря на языковой барьер, к концу беседы удалось на смеси ломанного французского и немецкого, аккуратно выспросить у него о судьбе брошенных у выхода со свалки машин.

— О, мсье. Эти аппараты лежат тут уже лет пять, если не больше. Их отправили сюда после испытаний, но летать они уже не могут.

— Даже тот 'малыш' с двумя хвостами?

— Про него я мало что знаю. Давайте ка заглянем в бумаги. Ага. Это Анрио-115, он без мотора, винта и с поломанным шасси. Шасси у него втяжное, сломалось на посадке. Этого 'заморыша' испытывали здесь в 35-м и 36-м, одновременно с Девуатином-510. Фирма собиралась его забрать, да после слияния компаний в 1936 в Societe Nationale de Constructions Aeronautiques de l'Ouest (SNCAO), об этом видать забыли.

— Понятно. А можно ли ее выкупить и сколько это будет стоить?

— Не знаю, мсье. Это вам придется, сначала ехать к нашему префекту, свалка ведь подчиняется ему. Потом он должен будет написать запрос в SNCAO. А уж там как решат. Пока машина числится на хранении, просто так ее не купить.

— Гм. Жаль. Это слишком долго, и мне не выгодно тратить столько времени на призрачные надежды. А… а скажите Габриэль, что было бы, если бы этот аппарат загорелся, и был поврежден.

— Мсье! Что это вы такое говорите?!

— Мсье Габриэль, меня просто интересует, что будет с машиной находящейся на хранении в случае повреждения. Застрахована ли она? И легко ли ее списать с хранения на свалку

'Ах, как глазки-то забегали у вахтера. Хоцца тебе, товарищ 'вохряк', ой как хоцца, на мне навариться. Мдя-я…'.

— А-а, вот вы о чем? Ну да, год назад после пожара списали… некоторые запчасти, хранящиеся на складе…

— Это очень сложно сделать?

— Мсье, давайте на чистоту! За сколько вы хотите купить этого 'заморыша'.

— Пять тысяч франков, ведь мне еще придется искать к нему запчасти.

— Десять тысяч, или можем забыть об этой беседе!

— Семь или, действительно, можем забыть.

— Хорошо. Но если вы доплатите еще тысячу, то я вам позволю поискать недостающие запчасти у нас на складе. Ну и решать вам с этим нужно побыстрее, потому что через три дня у нас тут будет очередное списание.

'Как сказал Боярский в фильме 'Человек с бульвара Капуцинов' — Эту страну погубит коррупция. И я бы добавила, что это зло, по всему видать неискоренимо повсеместно…'.

Но в Польшу этот аппарат Павла тащить не хотела. Теперь перед ней в полный рост стояла проблема переправки почти, что выкупленного аппарата в Союз. И еще неизвестно что по этому поводу скажет Центр. Ну, а по поводу очередных протестов Терновского она даже и не сомневалась…


***

Секретарь оставил на столе тонкую картонную папку и вышел из кабинета. Но через несколько секунд раздался телефонный звонок.

— Здесь все последние сведения по зарубежным ракетным программам?

— Да, товарищ Сталин. Материалы собраны и сортированы в единой подборке. Здесь данные, и доклада разведуправления Генштаба, и доклада управления Госбезопасности. Большая часть этих сведений доставлена в секретариат на прошлой неделе.

— Хорошо. Я посмотрю.

Время просмотра той картонной папки настало уже после обеда. Наиболее интересные места Вождь помечал красным карандашом, продолжая с собой внутренний диалог.

— Значит, все окончательно подтвердилось. И получается, что мы все же немного отстаем.

— Вон как немцы разогнались — '…после испытаний ракетный самолет ведущего конструктора Ганса Регнера 'Хейнкель-176' 3-го июля показан Гитлеру и Герингу…'. Получается, что все-таки не зря мы начали эту гонку.

— А этот Хейнкель, молодец! Первым унюхал перспективы, первым начал строить ракетную технику, и поскорее показал ее 'верхушке'. Судя по лицу на фотографии, настоящий хитрый еврей этот фашист-промышленник. Вон, в докладе берлинского агента, они уже там гоняют по земле, и второй самолет Хейнкель-178 усиленно готовят к летным испытаниям. И новая машина у них уже с турбинным мотором. А это совсем не шутки.

— Ничего. Мы все равно их, и догоним, и обгоним. Главное, что мы вовремя все это заметили.

— Жаль что по Франции, кроме подтверждения начала работ Ледюка так ничего и нет. А то можно было бы сейчас дать 'Кантонцу' интересное задание, пока он еще там. И заодно проверить, все ли там смогли узнать наши разведчики.

— Итальянцы снова ничего нового пока не добились. Ладно, за этими мы приглядим…

— Хм. А вот наши агенты в Америке не зря свой хлеб едят — '…фирмой 'Нортроп' предложено Авиакорпусу в лице генерала Арнольда заказать разработку мощного турбинного двигателя 'Турбодайн' с примерными сроками поставки в 41-м году…'.

— И не только 'Нортроп' у них зашевелилась. Вон уже и 'Прат-Уитни' и 'Дженерал Электрик' слюну пустили. Все хотят озолотиться на военных заказах. Правда, про действительное начало работ там пока ничего не слышно. Может быть, они просто хотят застолбить за собой 'золотоносный участок'?

— Та-ак. Было бы странно, если бы британцы тоже не отличились в этом деле. Значит, и у них уже 'рыльце в пуху', даже немного обогнали немцев — '…построенный в 1937-м фирмой 'Бритиш-Томсон-Хоустон' центробежный мотор Уиттла первой модели 'U', после двухлетних испытаний, поломок и переделок был в начале этого года заменен новой моделью (код пока неизвестен) которая по слухам уже летала этой весной на самолете той же фирмы…'.