Таис Сотер - Факультет боевой магии. Сложные отношения

Факультет боевой магии. Сложные отношения (Факультет прикладной магии-2)   (скачать) - Таис Сотер

Таис Сотер
ФАКУЛЬТЕТ БОЕВОЙ МАГИИ. СЛОЖНЫЕ ОТНОШЕНИЯ


Вместо пролога

Год назад у меня было все, что нужно для счастливой жизни. Свой дом в столице, диплом артефактора, приглашение преподавать в университете. А еще у меня был жених. Мартин Шефнер, глава имперской службы безопасности. Заботливый, верный, понимающий мужчина, который вскоре стал моим мужем. И пусть «жили они долго и счастливо» возможно только в сказках, тогда я верила, что наш брак будет крепким. Ведь мы любили друг друга.

Как же так получилось, что теперь я была вынуждена ехать в неизвестность, с совсем другим мужчиной, да и еще на девятом месяце беременности? Неудача, наказание за принятие неверных решений, расплата за высокомерие Мартина и мою наивность… Или, возможно, все же любовь, заставляющая совершать чудовищные поступки с самыми искренними намерениями.

Неладное я почувствовала еще в поезде. Низ живота тянуло, тупая боль в спине стала настолько сильной, что заснуть больше не получалось. Немного повертевшись на узкой койке, я все-таки села. Опять хотелось в туалет. Какой уже раз за ночь? Посмотрела на своего спутника в раздумьях, стоит ли его будить, чтобы он проводил меня до конца вагона, где располагались удобства, и решила не трогать. Корбин и так почти не спал в последние дни.

С трудом поднявшись, сдавленно охнула, почувствовав, как по ногам потекла влага. Вот это уже было серьезно. Алхимик тут же открыл глаза и сел.

— Все в порядке, Софи?

— Кажется, началось.

Немного не вовремя. Сильно не вовремя. Я надеялась, что у меня по крайней мере есть еще неделя. Корбин непонимающе повторил:

— Началось? — Тут его глаза округлились: — Как это — началось?! Нам сутки ехать до места!

— Боюсь, ребенок этого не знает. Мне попросить его подождать? — спросила, пряча за сарказмом страх.

Рихтер несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь.

— Я справлюсь с этим, — решительно сказал он, убеждая в этом больше себя, чем меня.

— Конечно справишься. Не тебе ведь рожать в поезде.

Спазм скрутил тело, дыхание перехватило. Зато желание сбросить свое раздражение на Рихтера тут же прошло. Я оперлась руками о стенку вагона, пережидая, пока болезненные ощущения исчезнут. Рихтер успокаивающе гладил меня по плечам и спине, и от тепла его рук действительно становилось легче.

— Помочь тебе лечь? — заботливо спросил он.

Криво улыбнулась.

— Лучше постою. Так меньше спина болит.

— Тогда поищу проводника. Возможно, в поезде есть целитель или врач.

Отбросив иррациональное желание не отпускать алхимика от себя, кивнула.

Его не было чудовищно долго. За это время я успела дойти до кабинки туалета, вернуться, переодеться и пережить еще один приступ схваток. Боль накатывала волной, охватывала бедра и уходила к животу, ставшему твердым.

Вместе с Рихтером вернулся не только сонный и слегка выпивший проводник, но и пожилая дама, представившаяся фрау Гунтег. Муж ее, умерший несколько лет назад, был сельским врачом, которому она часто помогала принимать роды. Выгнав мужчин в коридор, фрау задала мне несколько вопросов о начале и частоте схваток, пощупала живот, понаблюдала за мной.

— У вас едва началось, а вы уже дышите так, будто ребеночек вот-вот появится, — неодобрительно сказала женщина. — Вы ведь чародейка, да? Мне так ваш муж сказал.

— Да. Я артефактор.

Поняв, что устала, легла на бок, обхватив огромный живот руками и инстинктивно его поглаживая, пыталась успокоить дитя внутри себя. Я не была менталисткой, но сейчас чувствовала беспокойство ребенка. Ему сейчас было так же страшно, как и мне.

— Тогда вы должны понимать, что просто вам не будет. Привыкаете вы к силе, что в крови бродит, а когда лишаетесь ее, становитесь слабее обычных людей. Когда магия исчезла полностью?

— На пятом месяце, — в голосе моем горечь смешивалась с гордостью.

Чем раньше будущая мать, если она являлась магически одаренной, теряла свои способности, тем более сильный талант должен был развиться у ребенка в будущем. В среднем происходило это в начале или середине третьего триместра, у некоторых и вовсе за неделю перед родами. За последние месяцы не раз жалела, что я не из таких женщин. Жизнь без магии, да и еще в не очень комфортных условиях вдали от дома порой казалась невыносимой. Но когда я впервые ощутила, как младенец шевелится в животе, и начала понимать, что вскоре на самом деле стану матерью, мое отношение начало меняться. Внутри меня было не безликое существо, делающее меня слабой и уродливой. Нет, это было мое дитя, плоть от плоти и кровь от крови. И свой дар он тоже получил от меня… или от моего мужа. Последнее признавать не очень-то хотелось, но я почти смирилась, что, возможно, артефактором малыш не станет.

— Ну и что вы тогда делаете в дороге? — Фрау Гунтег расстроенно покачала головой: — Нельзя рожать без должного наблюдения и ухода, тем более когда вы так ослаблены. И куда ваш муж смотрит? Хорошо хоть роды только начались, а через час остановка в Дельве будет. Там выйдете и до больницы доедете.

— А если не успею?

— Время у вас есть, — успокоила меня фрау. — До утра должны дотянуть, а то и дольше. Я объясню все вашему мужу. И простите за любопытство, он у вас тоже чародей?

— Алхимик. А что?

— Удивили его очки. Когда впервые увидела, решила, что он слепой, но потом поняла, что ошиблась.

У Рихтера были слишком приметные глаза, а мы внимания избегали. Так что он был вынужден носить затемненные очки в помещении, невзирая на неудобства.

— Мой муж повредил глаза во время эксперимента. Сейчас он видит, но пока вынужден и ночью носить дополнительную защиту, — соврала я уже в который раз.

Люди побаивались Корбина, даже не зная, что он маг-элементалист, будто на подсознательном уровне чувствуя, как он опасен. Поэтому все вопросы о Корбине задавали мне. После того как моя беременность стала заметна, отношение людей ко мне вообще изменилось. Женщины в возрасте проявляли участие, дети — искренний и незамутненный интерес. Зато для мужчин я перестала существовать вовсе, не считая тех моментов, когда они считали нужным мне помочь. Да и то делали это неловко, избегая смотреть в глаза или заговаривать, будто стоит им это сделать, и я не отлипну от них никогда. Я к такому совершенно не привыкла. Лишь Корбин Рихтер смотрел на меня по-прежнему. Так, будто ничего между нами не изменилось. Будто я все еще его ученица.

Мы решили сойти в Дельве, городке небольшом, но не настолько, чтобы в нем не было больницы, а на железнодорожной станции телефонного аппарата. Что ж, мне повезло, что прогресс дошел и до севера Грейдора, так как несколько лет назад за пределами столицы об этом техническом чуде не слышали. А теперь в этом городе было аж пять телефонов — и один из них, к счастью, в больнице.

Ночной дежурный по станции был недоволен, что на него свалились готовая вот-вот родить женщина и ее нервный, а потому весьма агрессивный муж, и он сделал все, чтобы от нас избавиться. Разве что нормального транспорта в пять утра нам предоставить не смогли, и добирались мы до города в крытой повозке, из которой спешно вытащили ящики с товарами. На деревянное дно настелили свежей соломы, накрыли сверху холщовым полотном, и на таком импровизированном ложе я и должна была добраться до больницы.

К этому моменту схватки стали еще чаще и дольше, давая мне совсем короткое время для передышки. Не успокаивал меня и Рихтер, цепляющийся за мою руку и все время с опаской косившийся на мой живот, будто я вот-вот взорвусь.

— Ты ведь скажешь, когда ребенок начнет выходить? — наконец спросил он, раскрыв причину своего беспокойства.

— Это не так происходит, — сжав зубы, буркнула я. — Нужно время. Фрау… как там ее? Она сказала, что я рожу не раньше чем через пять-шесть часов, может быть, и позже. Если выдержу это… ах…

Почувствовав, что схватки вновь начались, я поспешно встала на четвереньки, чувствуя себя чрезвычайно глупо. Но советы оказались дельными — стало действительно легче. Вот если бы еще наш транспорт так не трясся по булыжникам, было бы замечательно. К слабости и ознобу добавилась тошнота, усиливающаяся от запаха прокисшей капусты, которой провоняла вся повозка.

— Сколько поколений женщин до тебя через это проходило, и ничего!

Наверное, Рихтер пытался меня подбодрить, но прозвучало это укором. Поэтому я подняла голову и кинула на него испепеляющий взгляд.

Дорога, к счастью, заняла всего минут двадцать. В больнице, небольшой, но довольно чистенькой, нас уже ждали доктор и две медсестры.

— Что, у вас нет целителя?! — возмутился маг, рассматривая флегматичного и немного сонного старичка в застиранном белом халате.

— Был один, так год назад в столицу уехал, хорошей жизни искать, — сказал врач.

— А что, если у моей жены…

— Корбин… — настойчиво позвала я Рихтера, дергая за рукав, но тот только крепче меня приобнял.

— Нет, я не умаляю возможностей обычной медицины, но все же целительская магия…

— Корбин! — Я ткнула алхимика в бок кулаком, отодвигаясь.

— Полагаю, ваша супруга хочет сказать, что магию нельзя применять при столь деликатном процессе, как роды, — пояснил доктор. — Фрау, позвольте вас проводят и осмотрят. А я пока поговорю с вашим мужем.

— Со мной?! Но я ничего не знаю!

Алхимик растерянно на меня посмотрел, будто взывая о помощи.

— Но вы же не заставите свою супругу в таком состоянии отвлекаться на формальные вопросы? — коварно спросил дельвиец. — К тому же сейчас ей нужно не ваше присутствие, а немного отдыха.

Это была лишь частичная правда. Неожиданно запаниковавший Рихтер, который был со мной в гораздо более опасных передрягах, на редкость раздражал, и все же терять его из виду не хотелось. Привыкла уже, что алхимик повсюду следует за мной.

Но мне не стоило показывать свой страх, иначе Корбин создаст еще больше проблем. Я коснулась ладонью его лба, подивившись, насколько он холодный. Или это просто моя рука была такой горячей.

— Ты сам говорил, что через это проходят все женщины. Так что тебе не стоит беспокоиться.

Рихтер перехватил мою руку и поцеловал в середину ладошки.

— Не я сегодня должен был быть здесь с тобой, — порывисто сказал он. — Скажи, может, стоит отправить весть в столицу?

— Нет! — Я понизила голос и твердо заявила: — Не делай этого.

Медсестра уже нетерпеливо посматривала в нашу сторону, торопя меня. Боль внизу живота снова разрасталась. Я прислонилась к светлой деревянной стене спиной и прижалась лбом к плечу мага, ища у него поддержки. Корбин Рихтер, человек, повинный во многих моих бедах. И все же единственный, кто мог помочь мне сейчас и в ком я не сомневалась.

— Ты еще злишься на него? — понимающе спросил алхимик.

Ответила ему не сразу, переждав, когда меня вновь отпустит. Кажется, я начала привыкать к происходящему со мной, или просто то, что я находилась теперь в больнице, несколько успокоило.

— Сейчас это кажется совсем не важным.

Это не было полной правдой, но стоило ли Корбину знать ее?

Позволяя себя увести, обернулась, желая еще раз взглянуть на Рихтера, но тот уже торопливо рассказывал что-то доктору, явно в излишних подробностях.

— Это ваши первые роды? Ваш муж очень уж волнуется, а ведь кажется таким…

— Грубым? — Я слабо улыбнулась. — На самом деле он очень заботлив. Всегда таким был, сколько его помню.

Вот только иначе, чем Мартин. Как бы тот себя вел сейчас, будь он рядом со мной? Волновался бы, как мастер, был бы спокоен и строг, как всегда, когда рядом был кто-то посторонний, или, возможно, насмешничал, делая вид, что все держит под контролем?

Я никогда не узнаю это. А Мартин никогда не узнает, как я скучала по нему. Даже сейчас.

— Так, фрау…

— София. Мне привычнее, когда меня называют по имени, — спохватилась я, послушно поворачиваясь, чтобы медсестре было удобнее снять с меня верхнюю одежду.

— Я Лана, — улыбнулась женщина средних лет, помогая мне забраться на кушетку. — Фрау София, как вы сюда попали, в наш город? Кажется, у вас столичный выговор.

— Так и есть. Я из Брейга. Но… сейчас непростые времена, вы знаете. Поэтому мы с мужем вынуждены были уехать.

— Простите, вам, наверное, неприятно об этом говорить.

Я кивнула. Говорить о прошлом действительно не хотелось. Слишком много всего произошло за последний год, и не все из этого хотелось бы ворошить.

Хотя вспомнить было о чем.


Глава 1

В моей жизни много что изменилось за последние три месяца. Я закончила учиться, вышла замуж, переехала в дом мужа.

Но кое-что по-прежнему оставалось неизменным. Я все так же создавала вокруг себя хаос, учиняла беспорядок и попадала в глупые ситуации.

Едва успела добежать до лестницы, когда раздался взрыв. Не сказать, что мощный, но надеяться, что за пределами мастерской его не услышат, было глупо. Помещение заволокло дымом, и я, закрывая лицо рукавом, поспешно выскочила из мастерской. Захлопнув за собой дверь, вытерла слезящиеся глаза и только тогда заметила Мартина, уже одетого и тщательно выбритого.

— Две недели. Две недели тебе понадобилось на то, чтобы взорвать подвал в моем доме, — заметил мой муж флегматично.

— В нашем доме, — поправила я.

— Как что-то ломать, так это наш дом, а как принимать гостей, так «это же они к тебе пришли», — хмыкнул Мартин. — Так, мне кажется или из мастерской слышен треск?

Я приоткрыла дверь и тут же снова ее захлопнула.

— Ну да, огонь занялся.

Самое главное — не впадать в панику. Не потому, что она бесполезна, а потому, что мой любящий и заботливый муж до конца дней мне будет это припоминать.

— Разве та защитная система, что я установил, не должна была остановить пламя? — так же спокойно спросил он. Выдержка Мартина впечатляла.

— Это она и горит. Я разобрала ее, чтобы усовершенствовать.

Бровь менталиста дернулась.

— И что ты намереваешься теперь делать? Ждать, когда все внизу догорит или пока весь дом не запылает?

— Я думаю, думаю! Дай мне еще немного времени!

Мартин вздохнул, закатив глаза, и, отстранив меня, зашел в мастерскую. Вернулся он через минуту, пропахший дымом и испачканный в копоти.

— Стекла в стеллажах треснули, стол и кресло можно выкидывать. Ну и отмывать все с неделю. В следующий раз не забывай выключить вытяжку, прежде чем сбежать с места преступления, драгоценная моя.

Я порывисто поцеловала мужа, не отводя от него восхищенного взгляда.

— Переигрываешь, — проворчал он, хотя глаза его улыбались.

— А вот и нет. Меня действительно поражает, как ты, будучи менталистом, так хорошо умеешь справляться с подобными ситуациями.

— Я возглавляю службу безопасности, если ты не забыла, к тому же вырастил артефактора, не менее беспокойного, чем ты. Думаешь, эта мастерская в первый раз горит? — Мартин поцеловал меня в висок и подтолкнул в сторону коридора. — Ладно, иди приведи себя в порядок, а то опоздаешь на свои занятия. Сегодня же первый день, помнишь?

Ойкнув, я кинула благодарный взгляд на мужа и сбежала.

Старательно натираясь щеткой в ванне, боролась с желанием уснуть. Перед первым рабочим днем я волновалась настолько, что заснула лишь после полуночи, а проснулась в пятом часу и так и не смогла успокоиться. Отвлечься решила старым испытанным способом, но в итоге возня в мастерской меня увлекла, и я совсем забыла о времени. Судя по тому, насколько быстро Мартин оказался рядом, он собирался напомнить мне о моих планах.

Все-таки с мужем мне повезло.

Мы были женаты всего месяц, но за это время я узнала о Мартине Шефнере больше, чем за предыдущие три года. К примеру, что он надевает очки, когда читает дома, а на службе предпочитает мучиться головной болью, но не показывать свой изъян. Что у него мерзнут ноги во сне, из-за чего мне постоянно приходится греть его ступни о свои.

А еще мой муж довольно редко мог позволить себе провести вечер дома, зато когда он со мной, то нет более интересного и внимательного собеседника. Как любовник Мартин меня, впрочем, тоже полностью устраивал, но тут уже мне не с чем было сравнивать. Да и не хотелось.

Я вышла из ванной комнаты, завернувшись в огромный банный халат, и заметила Мартина рядом с моим туалетным столиком.

— Тебе здесь подарок и записка от Рихтера, — сказал он, поворачиваясь. Внимательно окинул меня взглядом, особо уделив внимание оголенным ногам, а затем вздохнул, видимо, сожалея о том, что я сбежала от него утром в мастерскую.

— Да, пришло вчера вечером, — ответила неохотно.

— И не открыла? Все еще злишься на него?

— А ты хочешь сказать, что тебе понравилась его шутка в день нашей свадьбы? Глупая, ребяческая шутка! Вот как он может, обладая такой силой, использовать ее столь преступным образом?!

Я подхватила заранее приготовленную одежду и, зайдя за ширму, начала одеваться. Провоцировать мужа я любила, но ведь он потом опять будет жаловаться, что из-за меня не мог сконцентрироваться на работе.

— То, что погода испортилась именно из-за него, еще не доказано, — неожиданно миролюбиво сказал Мартин.

После того как мы поженились, на всех своих предполагаемых соперников за мое внимание менталист посматривал снисходительно. И ему бы радоваться моей размолвке с мастером, но он, наверное, из-за мужской солидарности решил встать на его сторону.

Но простить то, что к алтарю я шла в замызганном грязью платье и с встрепанной прической, было сложно. Когда покидала дом, был ясный летний день, а едва вышла из автомобиля у храма, с неба внезапно хлынул ливень, который промочил меня с головы до пят. Если бы не Джис, вовремя создавший над моей головой защитный барьер, мой наряд было бы уже не спасти. А все из-за обиды Рихтера на то, что ученица выходила замуж, не спросив его соизволения!

— Ну да, кто докажет его вину, если он единственный повелитель стихий в городе, — едко ответила я.

Мартин ничего не ответил, и только когда я вышла из-за ширмы, чтобы попросить его затянуть корсет, поняла причину. Он все еще разглядывал обитую серым шелком коробку, присланную Рихтером через полицейского курьера. Выражение лица было при этом озабоченно-хмурое. Кажется, я несколько переоценила его сдержанность в отношении других мужчин.

— Софи, ты не будешь против, если я взгляну, что Корбин тебе прислал? — спросил менталист, ловко зашнуровывая корсет.

— Конечно, — рассеянно сказала я. — У меня нет от тебя секретов, по крайней мере такого рода.

Тем более что мой запрет Мартин скорее всего так или иначе обошел бы.

Пока я искала в шкафу шляпку и шарфик в тон платью, мой муж увлеченно шуршал оберточной бумагой. Я не сразу заметила, что в спальне наступило зловещее затишье.

— Мартин? — я высунула голову из гардеробной.

— Знаешь, — мрачно сказал он, — возможно, ты была права и Рихтера стоило бы проучить.

— Что там такое в коробке?

Мартин поспешно закрыл ее, спрятав за спиной.

— Ничего такого, о чем стоит беспокоиться. Я избавлюсь от этого… подарка.

— Ну уж нет, — возмутилась я. — Мартин, мы договорились. Можешь иметь сколько угодно тайн, но не в том случае, если это напрямую касается меня и моих интересов.

— Ничего такого не помню.

Нахмурившись, я протянула руку:

— Давай сюда. Рихтер мой наставник, и, как бы я на него ни злилась, принимать мне от него подарки или нет, решать все же не тебе.

Менталист скривился и неохотно протянул мне коробку. Я приподняла крышку и вытащила на свет плетку из качественной, тонкой выделки черной кожи. С рукоятью под изящную женскую ручку и слишком короткими и тонкими хвостами, чтобы быть по-настоящему эффективной в качестве оружия. Да и лошади у меня не было.

— Страннее подарков мне не дарили. Для чего эта плетка?

— Как же мне повезло, что моя любопытная жена совершенно не сведуща в некоторых вопросах, — пробормотал Мартин. — Эй-эй, не размахивай этой штукой!

— Может, у нее есть какие-то особые магические свойства, которые я просто не вижу? Или… Ай!

Конец плетки обвился вокруг запястья, оставив розоватый след, но кожу не повредил. Больно, хотя настоящий вред едва ли нанесет. Мартин тут же отобрал у меня подарок под предлогом его небезопасности и куда-то унес. Я потерла руку и вскрыла приложенную к посылке записку.

«Пригодится для новой работы. Своих учеников стоит держать в строгости. Я вот тебя баловал и что получил? К.Р.»

Баловал он меня, как же! Как вспомню обо всех унизительных заданиях Рихтера, так прямо и хочется отблагодарить его же подарком.

Мужа записка, кажется, несколько успокоила, пусть и не до конца. Подарок на семейном совете, в котором мне была отведена роль молчаливого зрителя, было решено не возвращать. Ни Рихтеру, ни мне. Зато в качестве компенсации Мартин предложил выделить для нас двоих пару свободных вечеров, и я смирилась с потерей. С паршивой овцы, как говорится…

Хотя на скупость Мартина жаловаться было грех, учитывая его роскошный подарок на свадьбу. Правда, с одним приложением, которое мне было и не особо-то нужно. Муж считал иначе.

Так что теперь у дома меня ждал не только шикарный четырехместный автомобиль симпатичного синего цвета, но и личный водитель.

Эзра сидела, опершись на капот и подставив и так загорелое до черноты лицо под осеннее солнышко.

— Доброе утро, фрау Шефнер. — Встряхнувшись при моем появлении, она вытянулась во весь свой огромный рост.

— Доброе утро, Эзра, — подавив вздох, сказала я. — И вы можете звать меня по имени, я же говорила.

— Босс не велел.

Эзра Орвуд работала на службу безопасности более двадцати лет и была первым и долгое время единственным агентом-женщиной. И в отставку она вышла лишь потому, что «устала рисковать своей задницей, да и дочь говорит, что я подаю плохой пример внучке». На вид Эзре было лет сорок, но я подозревала, что она гораздо старше. Высокая и крепко сложенная, с короткой мальчишеской прической, она одним своим видом и голосом, громким и строгим, подавляла меня, заставляя чувствовать себя снова ребенком. Я всегда побаивалась решительных и властных женщин, и Мартин жестоко этим воспользовался, зная, что крутить Эзрой мне будет куда сложнее, чем тем же Джисом, к примеру.

Она сразу дала понять, что работает не на меня, а на моего мужа, и потворствовать моим выходкам не собирается. Даже за руль собственной машины Эзра пускала меня тогда, когда я проходила ее проверку «на внимательность», то есть всего раза два за все это время… Жаловаться на фрау Орвуд мужу было бесполезно, так как он всецело доверял ее опыту и почти всегда был на ее стороне, чем жутко меня обижал. Но и ссориться из-за этого я с ним не спешила. Мартин явно видел во фрау если и не свою вторую маму, то наставницу, а критиковать взгляды того, кого мой муж настолько уважал, было бесполезно. Девочка без всяких магических способностей, выросшая в семье боевого мага, Эзра научилась так ловко управляться с оружием и собственным телом, что могла дать фору любому магу. Сделала карьеру в совершенно мужской профессии и при этом умудрилась как-то выйти замуж и родить дочь. Чем не образец для подражания?

Интересно, если бы я была хоть наполовину такой крутой, как она, мне разрешили бы перемещаться по городу без телохранительницы? Мартин был замечательным мужем, но вот доверия ко мне у него было ни на грош. А мне ведь уже двадцать три года, у меня высшее образование, восьмой магический ранг, несколько собственных патентов. Два благополучно пережитых похищения, между прочим! Хотя о последнем лучше вспоминать пореже, а то, боюсь, Мартин и вовсе перестанет выпускать меня из дома. Тем более что к осени в Брейге хоть и стало чуть поспокойнее, в том числе благодаря СБ, окончательно столица пока не оправилась.

К магам относились настороже, а в военном министерстве проходили столь радикальные перемены, что впору было ждать новых волнений. Нового министра, Стефана Ланге, многие восприняли с опаской, на что была весьма веская причина — до этого самому молодому министру Грейдора было «всего лишь» сорок пять. Стефану же, наследнику графа Ланге, не исполнилось и тридцати, и пусть он уже достиг некоторых успехов на военном поприще, должности министра он добился не своими силами, а благодаря протекции канцлера. Тренк после уничтожения Гайне, своего давнего противника, получил фактически полную власть в Грейдоре. Правительство и до этого ело у него из рук, а теперь, когда императора сковала тяжелая болезнь, канцлера можно было считать полноправным правителем империи.

За одним исключением. После смерти императора Крейна трон должен получить Анджей Котовский, а тот едва ли позволит Тренку собой управлять. Это стало очевидным уже тогда, когда Котовский выбрал себе в качестве невесты не Марию Ланге, как многие ожидали, а дочь герцога Строгера, предыдущего претендента на трон. Как роанец смог договориться со своим противником и что он ему пообещал, оставалось загадкой, но теперь любые сомнения в законности его притязаний на трон отпадали сами собой.

Все эти политические интриги и дрязги не могли не сказаться на столице в целом, и нет-нет да появлялись листовки, призывающие то освободиться от диктатуры канцлера, то свергнуть тиранию рода Крейнов… Или теперь князей Котовских?

Меня эти проблемы напрямую не касались, но статус супруги главы СБ все же делал меня уязвимой, да и дружба с Котовским могла рано или поздно выйти боком. Так что Мартин предпочитал перестраховаться и никуда не отпускал меня в одиночку. Даже если его или Эзры не было рядом, невдалеке всегда кто-то маячил, что крайне раздражало.

Настроения спорить с Орвуд за право сесть за руль собственной машины у меня не было, поэтому я уселась на пассажирское сиденье и, закрыв глаза, задремала. Телохранительница разбудила меня, когда мы подъехали к университету, а затем проводила практически до самого факультета боевой магии. Кое-как ее спровадив, я разгладила строгую юбку, поправила воротничок белой блузки и, придав своему лицу самое серьезное выражение, вошла в деканат.

— Фрейлейн Вернер? — улыбнулся мне секретарь. — Ох, фрау Шефнер, простите. Собрание уже началось, проходите.

— Сильно я опоздала, господин Герц? — понизив голос, спросила у старого знакомого. Когда-то секретарь работал на кафедре артефакторики, и теперь мы при встрече вели себя так, будто были тайными сообщниками.

— Декан пока не подошел, так что можете не волноваться.

Фридрих Крамер, мой новый начальник, был личностью уважаемой не только среди боевых магов, что само по себе большая редкость.

Дело в том, что хотя боевики были сильнейшими в магическом сообществе, но репутацией обладали не лучшей. Притом не совсем заслуженно. Да, они были ребятами шумными и грубыми, но не такими заносчивыми, как менталисты, вредными, как алхимики, или эгоистичными, как артефакторы. Но как-то так получилось, что именно про боевых магов ходили самые дурные шутки и слагались самые невероятные байки… Ну еще бы! Боевики были в меньшинстве, к тому же изощренностью тех же менталистов, придумавших, наверное, половину всех обидных анекдотов про боевых магов, не обладали.

Но кем Крамер точно не был, так это простаком с огромной силой, что приходилось признавать всем. У него были острый ум, идеальная память и такая стальная воля, что даже ныне покойный Гайне избегал навязывать ему что-то. Но и большой власти бывший военный министр Крамеру не давал. Так что, несмотря на все былые заслуги, высокой должности боевой маг достиг недавно.

Было большой честью работать с ним. Вот только наша первая встреча показала, что так считала лишь я.

Декан факультета прикладной магии, с которого я выпустилась этим летом, почти два месяца уговаривал меня пойти преподавать боевым магам и смог это сделать, сыграв на моей слабости — желании быть важной и исключительной. Вот он и убеждал — дескать, без меня никак, только я одна справлюсь, Крамер, кроме меня, никого своим артефактором не видит… Мне бы заподозрить тут неладное — с чего бы незнакомому боевому магу вспоминать о довольно неопытной выпускнице кафедры артефакторики? Но я повелась. И каково же было мое разочарование, когда стало понятно, что декану боевиков меня навязали.

— Вижу, господин Шефнер просто стремится пристроить свою супругу на тепленькое место, — ядовито сказал Крамер при нашей первой встрече в его кабинете. — Но он мог бы обратиться лично ко мне, а не давить на бедного Лидгера. Тогда бы я сам дал ему понять, что вам, моя милая фрау, совершенно нечего делать на моем факультете.

— Это отчего же? — вскинув подбородок, спросила я, с вызовом глядя на массивного седовласого мужчину с орлиным носом. Вот уж кому стоило стать императором с такой-то царственной внешностью!

— Потому что вас съедят. В первый же день. Вы же, артефакторы, все трусишки. Кичитесь своими плетениями, а стоит кому-либо из моих ребят колдануть где-то рядом, как тут же начинаете вопить, что ваши драгоценные чары разрушены.

Я молча стряхнула с руки ментальный браслет, с которым по привычке не расставалась, и положила на стол перед деканом.

— Давайте, господин Крамер. Посмотрим, как вы сможете разрушить мои чары?

Маг вскинул брови.

— Бросаете мне вызов? Ну что же, тогда не жалуйтесь, если чары полетят не только на вашем браслетике, но и на всех безделушках, что вы на себя нацепили.

Декан опустил на браслет ладонь и выпустил заклинание. Выброс силы был таков, что мой артефакт аж засветился. А ведь Крамер не собирался шутить или играть в поддавки, в ход пошло одно из самых сильнейших боевых проклятий. Направь он его на человека, от него бы пепел остался…

На моем же браслете красовалась трещина. Зато все чары были на месте. Хорошо, что я дала на испытание именно его — ни одно из моих колец такой силы просто не выдержало бы.

Крамер изумленно повертел украшение в руках и едва ли не попробовал его на зуб.

— Занятно, — пробормотал он. Внезапно взгляд его прояснился. — Фрау Шефнер, а вы случайно не делали для одной из наших студенток, Ирмгарды Грохенбау, брошь?

— Делала, — кивнула я, — артефакт в виде куницы.

— А я-то думал, что это крыса, — озадаченно ответил декан. — Хорошая вещь. Ее почти все боевые маги военной академии пытались сломать.

— Так специально для Ирмы и делала, с запасом на прочность, — пояснила я. — Удалось?

Крамер развел руками.

— Простите, увлекся…

Вот же варвары эти боевики! Зато маг впервые посмотрел на меня с интересом, почти возродившим во мне надежду. Которую он тут же разрушил.

— Вы хороший артефактор, фрау Шефнер. И все же я не беру людей по протекции, в этом я принципиален.

Ситуация была настолько неприятной, что я с трудом сохраняла невозмутимость. Странно. Изначально мне совсем не нужна была эта работа, но когда декан отказал, это уязвило до глубины души. Особенно учитывая, чего мне стоило прийти сюда.

— Если мой муж и просил о чем-то профессора Лидгера, то отнюдь не об устройстве меня на работу в университет. Господин Шефнер скорее предпочел бы, чтобы меня ничего не связывало с боевой магией и магами. Знали бы, как мне сложно было отстоять свое решение.

Это была первая ссора в нашей семье и одна из самых тяжелых в моей жизни. Нет, Мартин не кричал, не использовал ментальную магию и уж тем более не наказывал меня, зная, что я предпочту уйти, чем терпеть такое к себе отношение. Нет, он просто упорно продавливал свою точку зрения, чередуя мягкое убеждение и запугивание, в основном рассказывая истории из своей практики общения с боевыми магами. Я даже на какое-то время поверила в ужасы, расписываемые мужем, — он бывал весьма убедителен, когда хотел. Да и мои собственные воспоминания о боевой магии были травмирующими. Слишком мало времени прошло с тех пор, как меня покалечил один из боевых магов ВМ.

Верила я мужу ровно до тех пор, пока Джис не узнал, что именно пытался внушить мне Мартин. И вместо того чтобы пытаться меня переубедить, просто рассказал о своих студенческих годах. И о том, с какими сложностями он сталкивался.

— Наш артефактор люто ненавидел студентов и постоянно пытался убедить, что рано или поздно боевая магия уйдет в небытие. Что нас заменят машины, — морщась, поведал Джис.

— Как грустно. Ты до сих пор на него обижен?

— Нет. Когда на выпускном мы подвесили его головой вниз с третьего этажа, обида как-то прошла.

Я сглотнула, отодвинувшись от Джиса, но тот покровительственно похлопал меня по плечу.

— Но я думаю, что если бы нашим преподавателем был не занудный старик, а такая миленькая и умная фрау, как вы, то я бы относился к артефакторике с гораздо большим интересом.

После беседы с Грохенбау я поняла, что мне хотелось бы, чтобы студенты факультета боевой магии если и не полюбили артефакторику, то по крайней мере уважали ее. Так что Мартину пришлось смириться с моим выбором. А затем декан заявил, что я ему не нужна. Пусть Джис не доверял артефакторике, но он доверял мне. А для Крамера я была очередной бесполезной чародейкой, которую ему пытаются навязать.

Я забрала браслет со стола, вежливо улыбнувшись своему почти боссу.

— Когда хотите разрушить артефакт, лучше использовать не самые мощные заклинания, а те, которые построены по принципу Лунгарда. Сложные и плотные плетения они не разрушат, но надорвут связи, а этого более чем достаточно.

Крамер позвонил мне на следующий день.

— Вы приняты, фрау Шефнер. Зайдите сегодня в университет, ознакомьтесь с рабочей программой. Хотя вы, наверное, решите переписать ее.

— Если вы хотите взять меня на работу, только чтобы насолить моему мужу…

— О, нет-нет. Дело не в этом. Просто я немного знаком с Мартином Шефнером. Пересекались… еще до того, как я ушел в отставку и начал работать в военной академии. Так вот, более мерзкого типа в жизни не встречал. И если вы как-то смогли убедить его изменить решение, то вы на самом деле стоите внимания… Да и по поводу заклинаний Лунгарда вы были правы. А вот тот артефактор, которого я хотел взять, оплошал. В общем, вы нам нужны. Я даже готов простить вам то, что вы женщина.

— Ну вот с этим я точно ничего сделать не могу, — проворчала.

Фридрих Крамер оказался требовательным и сложным человеком, но оттого-то мне и хотелось произвести на него впечатление и доказать, что он сделал правильный выбор. Поэтому мое опоздание в первый рабочий день было таким досадным.


Глава 2

Я вошла в кабинет, торопливо кивнула своим коллегам и, не найдя ни одного свободного места, скромно примостилась у окна. Как раз вовремя, так как вслед за мной зашел декан. Обежал взглядом нашу небольшую компанию из десяти человек и удовлетворенно кивнул.

— Все в сборе, я полагаю. Рад видеть как старые, так и новые лица на факультете боевой магии. Хм… и кафедре боевой магии? Как-то длинновато звучит.

— ФБМ — КБМ, — сократил пухлый усатый господин на диванчике. Факультетский целитель. Он преподавал у нас на втором курсе, и это был единственный случай, когда я приходила на пересдачу. К счастью, меня он не помнил, иначе бы так благостно не улыбался той, кому поставил зачет с условием, что я не буду заниматься целительской артефакторикой.

— Да уж, сложновато будет болельщикам нашей спортивной команды, — ухмыльнулся поджарый маг неопределенного возраста и бандитской наружности.

Если я правильно поняла, он отвечал за военную подготовку и дисциплину на всех курсах. А еще говорят, этот господин был довольно любвеобилен. Он и сейчас умудрялся строить глазки высокой изящной брюнетке. Тоже, кстати, магу. Интересно, он об этом знает?

Студентов на новом факультете было совсем ничего. На все шесть курсов едва набиралось полсотни, поэтому преподавательский костяк был мал. Пятеро преподавателей по университетским дисциплинам общего характера и пятеро магов. Я познакомилась почти со всеми, кроме той самой брюнетки, сонного лысого старичка и изящного молодого мужчины со смугловатой кожей и выразительными темными глазами. Он встретил мой взгляд и тут же отвернулся, будто испугавшись.

— Ах да, тут не все со всеми знакомы, — очнулся Крамер. — Господа и дамы, позвольте представить вам фрау Софию Шефнер, нашего артефактора.

Вот не привыкла я, что при произнесении моей фамилии люди затихали и напрягались. Даже «бандит» посмотрел на меня без особой симпатии. Не изменился в лице один целитель, кажется, просто не вспомнив, кого так зовут.

— Фрау Шефнер, будьте внимательны, запоминая имена, второй раз не повторю. — Крамер был не понаслышке знаком с «забывчивостью» артефакторов, правда, довольно избирательной, в основном на имена и лица. — Фрау Клара Гольц, наш менталист, и фрейлейн Сезанна Шмидт, преподаватель тонких искусств… Куда уж без них на факультете боевой магии.

По крайней мере, не только мне Крамер выказал свое неудовольствие. Фрейлейн Шмидт была хмурой и язвительной старой девой лет сорока пяти, и она же была известнейшей поэтессой Брейга.

— Господин Дельвиг Триер, военный куратор, который не даст нашим студентам забыть, что они все-таки воины, а не институтские барышни, — продолжил декан. — Валлери Ардег, наш целитель, и мастер-алхимик Томас Бергман.

Алхимика я знала. Он выпустился на три года раньше меня и какое-то время работал в военном министерстве. Последнее отнюдь не прибавляло ему очков в моих глазах, хотя этот кудрявый большеротый маг казался вполне дружелюбным человеком. Сонный старичок, Ларе Муниг, оказался историком и специалистом по военной стратегии; коренастый усатый мужчина, Ульрих Бауэр, — мастером боевых искусств, а высокий хмурый господин в очках — инженером-оружейником. Но больше всех меня удивил Лоренцо Моретти, тот самый смуглолицый мужчина, что держался отстраненно. Господин Моретти, который должен был преподавать право, философию и математику, прибыл из Лермии. Иностранец, которого допустили до боевых магов Трейдера, будущих армейских спецов? Пока боевики оставались под крылом военного министерства, едва ли это было возможно, но, очевидно, в университете более либеральные взгляды на образование. Уверена, что у моего мужа хранилась полная информация на Моретти, значит, он был вне каких-либо подозрений.


После такого быстрого знакомства Крамер озвучил общий курс, на который должны были ориентироваться все преподаватели, распределил кураторов по группам и, уточнив, что ни у кого из нас нет вопросов по расписанию, сбежал на встречу с первокурсниками.

— Второй курс? Сочувствую, — сказал мне господин Бауэр, преподававший боевым магам еще в академии, заметив мой растерянный взгляд. Ну не готова я быть чьим-то куратором, беря на себя решение всех проблем своей группы. — Так-то ребятки неплохие, но есть там одна парочка… Оба из потомственных, которые вечно ставят в тупик.

— Сложный характер? — спросила я.

— У девочки да. С норовом и довольно конфликтна. Хотя на вид Грохенбау сущий ангелок.

Я едва не фыркнула, услышав знакомую фамилию. Ну надо же, а Ирма умет произвести впечатление!

— Но вот Бертольд Келлер гораздо хуже, — продолжил Бауэр, то ли пытаясь меня запугать, то ли предупреждая. — Вроде тихоня, но вы не обманывайтесь. Если на втором курсе кто какую пакость и сотворит, то знайте — за этим стоит Келлер. При этом он достаточно сообразителен, чтобы не попадаться.

Келлер. Хм, а ведь я совсем забыла, что сын Линды Келлер учился вместе с Ирмой в военной академии. Ему, должно быть, сейчас около шестнадцати-семнадцати. Такой взрослый, но он мог бы быть сыном Мартина…

Ох, о чем я только думаю? Семнадцать лет назад мой муж и Линда еще не были знакомы, да и не мог Шефнер быть столь неосторожен, чтобы заводить детей вне брака. Тогда почему мне неприятно даже думать об этом?

Ревность — чудовищно глупая штука, поэтому я выбросила из головы ненужные мысли. Меньше всего хотелось, чтобы личная неприязнь к фрау Келлер как-то сказалась на моем отношении к студенту Келлеру.

— Буду знать. А что вы скажете про шестой курс, мастер?

— К старшим курсам боевые маги уже хоть немного социализируются, да и с дисциплиной у них все хорошо. В академии-то особо не забаловать было. — В голосе Бауэра слышалось сожаление. Он явно считал, что университетская свободная жизнь развратит его студентов. — Так что с ними проблем быть не должно. А если вдруг возникнут, можете просто поговорить с их старостой, Тео Адорно. У него бесспорный авторитет у одногруппников, хоть это и не всегда бывает удобно.

Мастер боевых искусств замешкался, будто не зная, стоит ли продолжать, но все же решился.

— Почти все старшекурсники, и те, кто выпустился, и пятый тогда еще курс Адорно были против выведения боевых магов из-под крыла академии. И многие… принимали участие в городских беспорядках. Тео тогда не остановил своих, наоборот, подбросил дров в костер. Однако я уверен, что сейчас он об этом сожалеет.

Я несколько напряженно улыбнулась.

— Тогда многие вели себя неразумно. Надеюсь, те события для всех стали уроком. Хотя для кого-то этот урок был слишком жесток. Мартин не рассказывал мне о событиях той ночи, зато Рихтер как-то обмолвился о количестве тел, привезенных утром в морг. А все потому, что некий боевой маг вышел из себя, в результате чего в одной таверне разгорелся пожар, а дверь заклинило.

Как бы то ни было, тот маг студентом не был, так что винить тех, кому придется преподавать, не стоит.

Еще раз взглянула на свое расписание и расстроенно вздохнула: сейчас у меня первое занятие у второкурсников, а вот второе аж после двух, у шестого курса. Какой огромный перерыв! В любое другое время я бы ему обрадовалась — будет время зайти на родную кафедру, может быть, оккупировать мастерскую, которую когда-то считала своей. Но нехватка ночного сна уже сказывалась. Внимание было чуть рассеянным, и все время хотелось закрыть глаза и прилечь…

Стрелки уже показывали девятый час, так что я встряхнулась и пошла знакомиться со вторым курсом боевых магов.

Сама я поступала в университет, когда мне было семнадцать, но боевиков обучали с более раннего возраста, так что я ожидала увидеть почти детей. Как же! В свои шестнадцать студенты выглядели практически так же, как я в двадцать, не говоря уже о том, что большинство были выше меня. Семь переростков, шесть юношей и одна девушка. Нет, пять парней и две девчонки — одну из юных фрейлейн я приняла за мальчика из-за коротких волос, но когда она встала из-за парты, я увидела юбку и поняла, что ошибаюсь.

— Садитесь, — спокойно сказала, пытаясь скрыть свое волнение.

Обвела взглядом аудиторию, стараясь не задерживаться его на ерзающей и улыбающейся Ирме. После того как я достаточно долгое время провела в доме Грохенбау, работая над протезом для ее отца, отношение девушки ко мне изменилось в лучшую сторону. Да и влюбленность в Мартина, к счастью, прошла. Теперь ее мысли занимал другой человек. Пока, правда, больше как соперник, но даже я, не слишком разбиравшаяся в тонких чувствах, знала, что для подростков «ненавижу» стоит очень близко к «люблю».

А вот и он, источник страданий фрейлейн Грохенбау. Довольно крепкий рыжеволосый юноша с темными, едва ли не черными умными глазами и тонкими материнскими чертами лица. А ведь действительно симпатичен и производит вполне благоприятное впечатление.

— Меня зовут фрау София Верн… — Я откашлялась. — Простите, Шефнер. Помимо преподавания вам введения в артефакторику я стану куратором вашей группы. Так что со всеми проблемами и вопросами можете подходить ко мне.

После моего заявления группа оживилась. Лопоухий подросток со второго ряда тут же поднял руку.

— Спрашивай, — царственно кивнула я.

— А это правда, фрау Шефнер, что у вас обе руки искусственные и что вам их оторвало при столкновении с магами из военного министерства?

Мне понадобилось некоторое время, чтобы убедить себя, что непосредственность боевых магов умилительна, а не раздражающа.

— Нет, никто руки мне не отрывал. А теперь, если этот вопрос прояснен, может быть, мы перейдем к более насущным…

В этот раз меня отвлек громкий шепот Ирмы:

— Идиот, я же говорила тебе, что не руки, а палец! Но ты не заметишь. Она знаешь какие крутые штуки может делать!

Я снова откашлялась и продолжила:

— Давайте лучше перейдем сразу к артефакторике…

— А на какой руке хоть? А колдовать ею вы можете?

Ушастый боевик меня бесил. И если бы не тонкая улыбка, скользнувшая по губам Келлера, получавшего, судя по всему, наслаждение от происходящего, то я бы вышла из себя.

— Я этой рукой не только чаровать могу, но и надрать кое-кому уши за то, что отвлекает, — дружелюбно сказала я. — Но вы же от меня не отстанете, так? Ладно. Сейчас каждый по очереди встанет и посмотрит, что у меня там с моими искусственными конечностями. Будем считать это практикумом по обнаружению артефактов. Но, чур, пальцами в меня не тыкать и магию не применять!

Я со страдальческим видом положила обе ладони на стол, совсем не удивившись, когда студенты проигнорировали мои инструкции и просто сгрудились вокруг стола. За исключением Ирмы и Бертольда, со скучающим видом пялившегося в это время в окно.

Остаток занятия прошел так же шумно, но не без пользы для меня и ребят. Кажется, мне удалось хоть чуть-чуть заинтересовать студентов атефакторикой, что было, в общем-то, трудно. При их уровне владения силой и навыке видеть сложную магию артефакты выглядели для них обычными предметами. Не менее проблемно было доказать самоуверенным юнцам, что артефакторика может быть как полезна, так и опасна.

Да, чародеи не были способны на мощную волшбу, но артефакты, в которые вложили совсем немного магии, нередко могли остановить самое сильное заклинание.

И я решила продемонстрировать это на примере.

— Ты, лопоухий, иди сюда! — скомандовала я, когда до конца занятия оставалось около получаса.

— У меня, между прочим, имя есть, — обиженно сказал он.

Я лишь отмахнулась.

— Да без разницы.

Мы были не на полигоне, но для боевых магов даже лекционные залы окружали защитой. Так, на всякий случай. Да и я не собиралась позволять своим ученикам хулиганить.

— Можешь создать самую простую энергосферу?

— Какого размера? — снисходительно спросил парнишка.

— Не в размерах дело, Коваль, — сказал один из студентов, вызвав у окружающих смешки.

— Цыц, мелюзга, — впервые подал голос Бертольд. — Нир прав. Если сфера будет велика в диаметре, но плохо заряжена, то ее эффективность будет минимальна. Хотя если фрау Шефнер собирается делать то, о чем я подумал, может, это и к лучшему.

— Не стоит беспокоиться о моей безопасности, — улыбнулась я.

Поставив ушастика напротив себя и убедившись, что он может неплохо управляться с заклинанием, дала отмашку приступать. Полупрозрачная, чуть голубоватая сфера медленно поплыла ко мне. Я закатила глаза.

— Можно чуть быстрее? Я тут засну.

Шар ускорился, но все же недостаточно, чтобы создать мне хоть малейшее затруднение. Подняв руку, я остановила энергосферу в полуметре от себя и просто отошла с его траектории. Она развеялась за моей спиной.

— Еще раз. А теперь без скидок на то, что я, по вашему мнению, слабачка.

Лопоухий нахмурился, сконцентрировался на своей ладони и создал еще один шар. Неровный, не слишком крупный, но уже гораздо более яркий. Сердцевина его наливалась синевой. Такой, попав по человеку, вполне может его покалечить.

И двигался он не в пример быстрее первого. В этот раз я отступать не стала. Вскинула руку и остановила сгусток энергии в нескольких сантиметрах от своей ладони.

— Еще контролируешь? Тогда почему бы тебе не попробовать продвинуться дальше?

Кто бы мне сказал раньше, что наблюдать за жалкими потугами студентов так весело! Преподавание — это точно мое. Бедолага обливался потом, шептал под нос усиливающие заклинания, наращивал мощь энергосферы… но так и не смог сдвинуть ее ни на миллиметр.

Наконец мне наскучило.

— Хватит.

Развеяв шарик легким движением руки, повернулась в сторону зрителей.

— Кто смог что-то увидеть?

Поднялась только одна рука. Берт Келлер. Я почти не удивилась. Поощрительно кивнула.

— Правда, я описать не смогу, — сказал юноша, поднимаясь. — Можно нарисую?

Мелом на черной доске он быстро и аккуратно обозначил заклинание своего одногруппника, а затем причудливую вязь моих чар поверх него. Грубовато, но в целом верно.

— Молодец, Бертольд.

— Почему вы назвали Келлера по имени, а меня просто лопоухим? — возмутился все еще стоящий студент.

— Вот когда заслужишь, тогда и получишь имя. — Я посмотрела на часы. Занятие уже заканчивалось. — Можете быть свободны. И в следующий раз подготовьте мне доклады по чарам класса «сеть». Там всего около сорока видов плетений, так что повторений быть не должно.

Не обращая внимания на возмущенное бормотание, я вышла, чувствуя необыкновенную бодрость. И чего меня пугали, что с боевыми магами сложно? У нас вот как-то были общие занятия с менталистами, и я как вспомню их группу, так вздрогну. Будто в террариуме со змеями оказаться.

Я была увлечена своими мыслями и не сразу обнаружила, что за мной по пятам следует Ирма, выжидая, пока ее замечу.

— Чего тебе, куница?

— Мама просила передать! Сказала, что вы наверняка забудете о себе позаботиться. — Девушка сунула мне кулек и сбежала к стоящему неподалеку Берту. Кажется, они неплохо ладят, а ведь еще полгода назад Ирма жаловалась на Келлера.

От кулька вкусно пахло хлебом и котлетками.

В преподавательской был только Лоренцо Моретти, напряженно разглядывавший свое лицо в зеркальце. При моем появлении он его поспешно спрятал и засуетился, делая вид, что что-то пишет. Я спокойно прошла мимо и, усевшись у окна, прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. А затем сама не заметила, как задремала.

Проснулась я от тихого разговора все на том же кожаном диванчике, укрытая пледом. За столиком неподалеку чаевничали двое — менталистка фрау Гольц и господин Бергман, алхимик. Выглядели оба пожеванно. Заметив, что я не сплю, менталистка кинула на меня завистливый взгляд, но промолчала. Зато алхимик, поняв, что у него новый слушатель, тут же пожаловался на третьекурсников, которые разлили какие-то ценные реагенты, а затем, нанюхавшись испарений, попали в лазарет.

— Тонкость и аккуратность — это не про боевых магов, — подавив зевок, согласилась я. — Но зато они любознательны и дружелюбны.

— Это вы у старшего курса не были, — поежилась фрау Гольц. — Атмосфера там…

— Точно, у меня же пара у старшекурсников!

Не дослушав менталистку, я схватила свой ридикюль и рванула на выход. Спешно вернулась, поправила растрепавшуюся от сна прическу, разгладила помятую юбку и чинно вышла из преподавательской под насмешливыми взглядами коллег.

На шестом курсе учились девять человек, из них всего две девушки. Зайдя в аудиторию, я уселась за потертый стол, скользнула взглядом по молодым мужчинам, спокойно сидевшим за своими партами, и уткнулась в список перед собой. И вроде бы всего на четыре года старше моих прежних учеников, а какая разница! Серьезные, строгие и уж больно напряженные. Я не была менталистом, но ощутила, насколько холодно меня встречали. И это не говоря о том, что все студенты одеты в темно-серую форму военной академии, явственно демонстрируя свою лояльность ВМ, а не университету.

Откашлялась и зачитала список студентов вслух. Тот, чье имя я называла, бесшумно вставал и, не сказав ни слова, садился на место. Два последних имени в списке меня заинтересовали больше всего.

— Ганс Яргер… да, вижу вас, садитесь. Анна Яргер…

Если вначале я решила, что Анна и Ганс брат с сестрой, то теперь, увидев хрупкую девушку, совсем не похожую на коренастого мрачного крепыша, поняла, что ошиблась. Судя по всему, они супруги. Когда девушка встала, брови мои удивленно взмыли вверх.

— Вы… в положении?

— Деканат разрешил мне посещение теоретических занятий, — ответила Анна, спокойно расправляя платье на уже заметном животике.

— Но военная артефакторика — предмет не теоретический. У нас будет практика, она может быть опасна, а у вас, наверное, и дар уже пропал?

— Фрау Шефнер, я не знаю, что вы имеете в виду под практикой, но вы не первый артефактор, что у нас преподает. И обычно желание похвастаться своими чарами пропадает после первого же сломанного артефакта. Так что, полагаю, предмет все же будет теоретическим.

Я перевела взгляд на юношу, сидевшего прямо передо мной. Теодор Адорно. Светлые волосы, скуластое худое лицо, холодные прозрачно-голубые глаза. Не очень красив, но изрядно харизматичен. Адорно не казался плохим человеком, и все же мне при взгляде на него становилось не по себе.

— По поводу вас я решу вопрос с деканом, студентка Яргер, — ответила, решив не портить отношения с группой, выгоняя девушку из аудитории. — А вот вам, студент Адорно, не стоит быть столь самоуверенным.

Я достала припасенную на конец занятия шкатулку и с глухим стуком поставила ее на стол.

— Тот, кто сможет ее открыть, получит экзамен автоматом.

— А в чем подвох? — недоверчиво спросил один из студентов.

— На шкатулке не должно остаться ни царапины.

— Это задачи не для боевого мага. Как раз такими обычно занимаются алхимики или артефакторы.

— А что, артефакторы так часто бывают под рукой? А если вам во время операции нужно будет проникнуть куда-нибудь с минимальным шумом, что будете делать? Алхимика звать?

Без каких-либо слов со второго ряда поднялся высокий сутуловатый юноша со шрамом на виске и, подойдя к шкатулке, опустил тяжелые крупные ладони на покрытое узорами дерево.

Жар его магии я чувствовала почти физически. Хотелось отодвинуться или закрыться щитом, но делать это на глазах у студентов означало показать свою уязвимость. Чтобы отвлечься от происходящего, начала рассказывать:

— Чародеи, как известно, способны использовать гораздо меньшее количество энергии, чем маги, особенно боевые. Говоря о чарах, чаще всего используют понятие «нити», а вот в заклинаниях речь идет уже о потоках силы. Но при этом и заклинания, и чары работают на одних и тех же принципах. И тут и там мы рассуждаем об узорах, схемах, рисунках заклинаний и чар. Тогда как так получается, что состоящие из тонких, легко рвущихся нитей чары порой так сложно бывает порвать или нарушить? — Я посмотрела на упорно пытающегося взломать мою защиту студента и скомандовала: — Достаточно. Следующий. Так вот, возвращаясь к теории. Как вы думаете, что может сделать чары крепче?

Руку подняла полноватая студентка, подстриженная едва ли не короче, чем окружающие ее парни.

— Вы отвечать или получить «автомат»?

— Пожалуй, и то и другое. Тип магии, да? От этого зависит, насколько чары будут хороши. Нужно угадать тип применяемой магии и использовать что-то из этого же арсенала, но сильнее?

Я благожелательно кивнула.

— А вы попробуйте. Чтобы не задерживать процесс, подскажу: тут используется схема Нулана. В боевой магии она тоже в ходу, насколько я знаю.

«Тогда, должно быть, это будет легко», — прочитала я во взгляде девушки. Она взяла шкатулку в руки и медленно провела по ней, иногда задерживаясь пальцами, почти точно чувствуя, где располагаются основные узлы чар.

Шкатулка не поддалась. Я развела руками.

— Что ж, видно, получить зачет у меня окажется не так просто.

Следует отдать должное, попытались все. Один так усердствовал, что чуть не спалил ларец напрочь, из-за чего едва не был изгнан своими одногруппниками. Теперь я наконец-то увидела искренний интерес на лицах студентов. Как и второкурсники до этого, они сгрудились вокруг стола, только не толкаясь и перебивая друг друга, а вполголоса обсуждая, что именно с моими чарами не так.

— Адорно, может, присоединишься? — спросил Яргер.

Молодой мужчина кивнул и, пройдя мимо студентов, склонился над шкатулкой.

— Это действительно схема Нулана?

— Да, это так.

— Но наверняка модифицированная.

— Под специфику задачи. Так вы будете пытаться разрушить чары?

— Было сказано, что «автомат» получит тот, кто откроет ее, не сломав, — уклончиво ответил маг.

Он изучил деревянную коробочку со всех сторон, а потом, одновременно нажав на железные крепления с двух сторон, с едва слышным щелчком открыл ее.

— Она и закрыта-то всерьез не была. Что вы хотели показать этим? Что мы слишком опираемся на магию или что всегда есть другие пути?

— И это тоже. Хотя чары еще на месте, вы все же получите оценку «автоматом». Воспользуетесь возможностью и перестанете ходить на мои занятия?

Адорно усмехнулся.

— Но ведь тогда я не узнаю, в чем секрет, так?

— Почему же не узнаете. Я скажу. Дело не столько в типе магии или толщине нитей. Все дело в плотности плетения. Да, это схема Нулана, но трехслойная, при этом каждый следующий уровень чуть сдвинут по отношению к предыдущему. И брешь бы не образовалась, даже если бы вы разрушили часть защиты. Меня научил подобному приему один артефактор из военного министерства. — Надо же, я впервые вспомнила о Шварце без потаенного страха или злости, более того — с долей благодарности. — Но если грейдорские военные артефакторы ведут разработку неуязвимых для боевой магии артефактов, то и в других странах делают то же. И это значит, что вам рано или поздно придется столкнуться с подобной проблемой.

— А вы знаете, как сломать ваш собственный артефакт с помощью боевой магии? — подала голос полненькая девушка.

Я сложила руки под подбородком, задумчиво разглядывая своих студентов.

— Нет, — призналась. — По крайней мере, не тратя на это колоссальное количество времени или сил. Но было бы весьма интересно узнать, есть ли другие способы. Вот что я и предлагаю вам попробовать выяснить на моем предмете. Вы ведь давно уже не дети, каждый — или почти каждый — имеет боевой опыт. И наверняка сталкивался со сложными ситуациями.

— Не в случаях с артефакторами, — отозвался Теодор. Упрямый блеск в его глазах сменился задумчивостью. — Допустим, чародеи и в самом деле могут создавать полезные артефакты или делать ловушки. Но знаете, о чем будет думать боевик, встретившись в непосредственной стычке с магом, пусть даже с ног до головы обвешанным артефактами?

— Как бы не прибить малахольного? — фыркнула я.

В этот момент со слабым скрипом приоткрылась дверь аудитории, отвлекая мое внимание от спора. Корбин Рихтер, стоявший на пороге, радостно скалил зубы и махал мне рукой. Я перевела несколько растерянный и смущенный взгляд на молодых боевиков, но их элементалист нисколько не смутил. Несколько человек посмотрели в сторону двери, но тут же отвернулись безо всякого интереса. Я вновь стрельнула глазами на учителя. Точно! Из-под распахнутого плаща Рихтера виднелся весьма знакомый пестрый шарф. Вот же наглец! Алхимик выпросил у меня артефакт невидимости еще до моей свадьбы. Для важного дела, как он объяснил. Потом мы поссорились, и у меня не было времени вернуть свою собственность. А этот тип, значит, просто разгуливает в моем шарфе по университету!

Рихтер зашел внутрь аудитории, прогулялся между рядами, заглянул в чью-то тетрадь и, стянув с соседней парты перо, решил внести какие-то пометки в чужие записи. Заметив, что я неодобрительно покачала головой, он скорчил жалобную гримасу, но тут же послушно вернул все на место.

— Фрау Шефнер, что-то случилось? — спросил один из студентов.

До конца занятия было около пятнадцати минут, и мне нужно было постараться не дать Рихтеру испортить за это время впечатление о моем предмете и обо мне. А мой наставник был более чем способен на это.

Требовалось как-то перенаправить его дурную энергию себе на пользу.

— Знаете, а я ведь с вами соглашусь, Адорно. — Рассеянно вертела карандаш в руке, стараясь не смотреть в сторону алхимика, шатающегося вокруг группы студентов. — Мне приходилось сражаться с боевыми магами. Хотя сражение — это громко сказано. Сил хватило минут на пять, прежде чем я проиграла. И это учитывая, что мои противники не собирались меня убивать, а значит, были ограничены в выборе средств.

Скривилась, подняла глаза, ожидая увидеть насмешку или презрение на лицах своих подопечных. Не знаю, что было написано на моем, но большинство студентов отводили взгляд. Лишь льдисто-голубые глаза Адорно смотрели на меня не отрываясь, а губы сжимались в непонятном мне волнении.

— Я все вспоминаю то нападение и думаю, могла ли я что-то противопоставить им в тех условиях. И смогу ли сейчас, если ситуация повторится. И понимаю, что нет. Я ничего, абсолютно ничего не смогу сделать. По крайней мере, если не готова к нападению. Потому что вы правы — даже обвешавшись артефактами, я все же слабее боевого мага. Быстрая реакция, выносливость, готовность отвечать ударом на удар и терпеть боль — всего этого у меня нет и никогда не будет… Другое дело, если мне известно, кто мой враг и когда он может напасть. Или если я хочу сама напасть первой. Поверите ли вы мне, если я скажу, что могу каждого из вас без промедления убить так, что никто просто не успеет ничего предпринять?

— И как вы это сделаете? — хрипло спросил Адорно. — Что у вас есть сейчас, чтобы утверждать, что вы сможете заставить одного из нас хотя бы сдвинуться с места?

— Немного, но вполне достаточно, чтобы мои слова не были просто бахвальством. Во-первых, у меня есть знание. Я вижу ту ситуацию, в которой вы оказались, гораздо полнее. Во-вторых, я обладаю артефактами, свойства которых вам незнакомы, а значит, вы ничего не сможете им противопоставить. И, в-третьих, у меня есть союзник. — Теплая рука Рихтера легла на мое плечо. — Студент… Гроссман, кажется? Вы принесли боевое оружие в университет. Это запрещено. Мне придется его конфисковать.

— У меня ничего нет, вы ошибаетесь, — не моргнув глазом соврал парень с россыпью веснушек на носу.

Рихтер перегнулся через меня и с громким стуком положил на преподавательский стол остро заточенный стилет. Рядышком упали чьи-то: портсигар, тяжелый перстень, заколка для волос, шейный платок… И только затем алхимик стянул со своей шеи цветастый шарф.

Не знала, что Рихтер помимо всего страдает клептоманией. Судя по его довольной улыбке, он ею скорее наслаждается.

— Он был здесь все это время?! — взволнованно воскликнула Анна Яргер, дотрагиваясь до своих волос.

— Не так долго, как вы думаете. Но вы не почувствовали ни как в аудиторию кто-то зашел, ни как у вас забирали вещи. Если бы мы хотели причинить вам вред, вы бы ничего не смогли сделать.

— И как мы не заметили, что наши вещи взяли? — хмуро спросил Гроссман. — Я бы ощутил, что кто-то крадет мой стилет.

Я красноречиво указала подбородком на шарф.

— Этот артефакт не столько делает его владельца невидимым, сколько отвлекает от него взгляд. Возможно, вы что-то и почувствовали, Гроссман, но стоило вам посмотреть на источник вашего беспокойства, как сознание уводило вас в сторону. Ментальные чары.

— Единственные во всем Грейдоре. Еще одна иллюстрация к тезису фрейлейн Вернер о том, что не стоит недооценивать магов и чародеев любого направления — артефакторов, менталистов, целителей, алхимиков.

— Фрау Шефнер, — прошептала я.

— Что, Софи? — Рихтер склонился ко мне. Я раздраженно повторила:

— Фрау Шефнер, мастер.

— Да без разницы.

Если бы не студентка Яргер, отвлекшая меня от алхимика, неизвестно, что еще я бы наговорила ему при студентах.

— Вы Корбин Рихтер, повелитель стихий?!

— Ох, как давно меня так не называли, — промурлыкал маг. Уселся на стол и, перекинув через него ноги, добродушно уставился на шестикурсников, словно кот, к которому пришла делегация мышей. Будто решая — съесть ему их или позволить себя развлечь.

Усатый крепыш несмело поднял руку.

— А это правда, господин Рихтер, — спросил он, — что вы как-то сумели остановить землетрясение в Дольгане и спасли город?

— Нет, конечно. Это не в моих силах. Но я узнал о том, что землетрясение будет, за пару дней до трагедии. Население удалось вовремя эвакуировать.

— Ого! А Ролло Железнобокого тоже вы схватили?

— А, этого идиота до сих пор так величают? Слышал, его назвали сильнейшим боевым магом десятилетия. Да, скрутил его. Хотя без некоторых разрушений не обошлось…

Вопросов было много, и алхимик щедро делился своими успехами, и в самом деле впечатляющими. Но вот, к примеру, рассказывать студентам про то, как он вместе с СБ сорвал покушение на императора — это не нарушение секретности?! Или про то, как они с Джисом ловили Франка? Даже не задумывается, что он, возможно, задевает мои чувства. Явился, украл мою славу. А теперь еще и выпендривается. Я напряженно сверлила его спину, но если Рихтер и чувствовал на себе мой взгляд, то не подавал вида.

— А вы… пришли к нам или к фрау Шефнер? — стеснительно спросила та самая пухленькая девица, чье имя я никак не могла запомнить. На лице ее при этом вовсю цвел румянец, а глаза нездорово блестели.

— На самом деле я к Со… вашей преподавательнице.

— Жаль, — вздохнула она.

Я пододвинула к себе список студентов и нашла имя девицы. Гелла Фихтенброк. Что ж, фрейлейн Фихтенброк, теперь я вас не забуду.

— Не стоит расстраиваться, милая девушка. Ваш декан слезно умолял меня позаботиться о его птенчиках, и вот я здесь, — подмигнул Рихтер. — Буду лично вести факультатив по криминалистике у магистров. И кстати, птенчики, посещение обязательное, что бы вы там ни думали.

Желающих возразить не было.

Я откашлялась, обращая на себя внимание.

— Господин Рихтер, давайте не будем задерживать студентов. Время занятий вышло. Свои вещи можете забрать. Все, кроме стилета. За ним нужно будет подойти к декану.

Гроссман грустно вздохнул, но спорить в этот раз не стал. И как мне кажется, отнюдь не из-за моего авторитета, напрочь уничтоженного Рихтером.

Когда шестикурсники вышли из аудитории, я, не обращая внимания на алхимика, начала складывать все в ридикюль. Шарф тоже запихала. С особым остервенением.

— Вижу, ты не в духе. Хорошо же все прошло, Софи. Ты очень убедительна в своей роли.

Покровительственные, чуть высокомерные интонации в голосе алхимика исчезли, стоило уйти его поклонникам. Я всегда знала, что он любит покрасоваться, но чтобы настолько…

— Спасибо, мастер.

— Хо-хо. Хо-хо. Хо-хо-хо…

Я подняла взгляд, с трудом сдерживаясь, чтобы не треснуть наставника сумкой по голове.

— И что вы делаете, мастер?

— Смеюсь, — с достоинством ответил Рихтер, качая ногой. С преподавательского стола он так и не слез, напротив, еще вольготнее на нем расположился. — Потому что на твоем «спасибо» хочется удавиться. А я, между прочим, скучал, волновался…

— Это правда, что вы будете вести факультатив у боевых магов? — прервала его я.

— Угу.

— И как вам удалось убедить Крамера вас взять?

Рихтер вскинул бровь.

— Убедить? Ну ладно. Я немного приврал, говоря, что Крамер попросил меня вести криминологию. Он, если честно, не очень меня не любит.

Зная характеры обоих магов, я бы сказала, что вероятнее всего педантичный и серьезный Крамер просто ненавидит насмешливого и себялюбивого алхимика.

— Но при этом все равно взял.

— Потому что я лучший, а Крамер не такой дурак, чтобы отказываться от моей помощи.

— Но зачем это вам, мастер? У вас ведь и так много обязанностей.

— От одного-двух занятий в неделю забот не сильно прибавится, зато мы сможем видеться чаще. Ты совсем забыла своего старика.

— Если я и испытываю к вам какие-либо чувства, то уж никак не дочерние, — фыркнула я.

Спустилась с помоста, но до двери дойти не успела. Рихтер преградил мне путь, склонился и шумно втянул воздух носом.

— Вкусно пахнешь, — пробормотал он, алчно блеснув глазами.

Терпеть не могу, когда он говорит такие смущающие вещи. Стараясь сохранить достойный вид и не покраснеть, как Фихтенброк недавно, я попыталась обойти мага, но тот схватил мои ладони и поднес их к своему носу, принюхиваясь.

— Вкусно… — он облизнулся. — Домашней едой пахнешь. Слушай, а у тебя еще осталось?

В животе потянуло от голода, напомнив, что я сама не ела с раннего утра, а в преподавательской остался сверток от фрау Грохенбау. И как бы я ни злилась на Рихтера, оставить его голодным не могла.

— Пойдемте, мастер. Я вас накормлю.


Глава 3

Корбин Рихтер


Подцепив последний бутерброд, Корбин задумчиво взглянул на него и, одобрительно кивнув самому себе, отправил его следом за двумя предыдущими. Не оставлять же несчастного страдать в одиночестве?

Софи ушла решать какой-то вопрос с деканом, оставив его в полном одиночестве. Те преподаватели, кто задержался в кабинете после пар, увидев алхимика, быстро свалили. Особенно весело улепетывал хорошенький лермиец. Рихтер кривовато улыбнулся, вспомнив реакцию этого Моретти. Что ж, обычные люди всегда презабавно реагируют на его глаза.

Корбин растянулся на неудобном кресле, закинув ноги на чей-то стол, лениво обвел преподавательскую взглядом, зацепившись им за огромный ридикюль Софи, так неосторожно оставленный в кабинете. Интересно, что она с собой носит? Наверное, кучу артефактов, а еще, может быть, всякие женские штучки, хотя он никогда не видел, чтобы она красилась. Вероятно, у нее и портретик мужа есть с собой. Обычно довольно прагматичная Софи относилась к Мартину и всему, что было с ним связано, с необыкновенным… как бы это сказать… трепетом?

Это раздражало. Мартин Шефнер точно не был тем человеком, которым кто-то мог восторгаться. Особенно Софи. Он явно не заслужил такую любовь жены к себе. Однако почему его самого так это задевало? Слишком сильно. Если это результат магического договора, то вообще удивительно, как учителя в итоге отпускали своих учеников на свободу, а не привязывали к себе на веки вечные. Но, может, это он такой ущербный, раз цепляется за свою ученицу?

В последнее время Корбин часто размышлял о той связи, что возникла между ним и Софией Вернер. Вначале ему было интересно почувствовать себя в роли наставника… а потом все резко усложнилось. И дело не только в том, что, будто ему назло, вышла замуж за занудного Шефнера. Нет, все началось раньше. Какие-то неправильные мысли и совершенно неправильные и неуместные чувства.

Это не было влюбленностью, и уж тем более не было эротическим желанием, вызванным красивой, но по определенным причинам недоступной женщиной. Но и отеческих чувств к своей ученице алхимик не испытывал, тут он мог согласиться с Софи. Дружба? Может быть, хотя дружить с симпатичными женщинами казалось Корбину чем-то противоестественным. Если он не разберется с этим вопросом в ближайшее время, то его голова точно треснет.

В кабинет зашел старичок в очках, напевая что-то себе под нос. Заметив Рихтера, он остановился, осуждающе окинув его взглядом.

— Это, между прочим, мой стол.

— Прошу прощения.

Рихтер поднялся и пересел за стол Софи.

— Ну и кто вы такой будете, молодой человек?

— Корбин Рихтер, алхимик, — удивленно ответил маг. — Буду вести факультатив по криминалистике. И еще я наставник и друг Софи. А вы кто?

— Ларе Муниг, профессор истории. А супруг фрау Шефнер знает о вашей дружбе с его женой? — строго спросил старик, бросив испытующий взгляд поверх очков.

— Да у бедняги от скрежета уже все зубы стерлись. А сделать ничего не может, — с плохо скрываемым злорадством ответил Рихтер. — И если что, когда я говорю о дружбе, то имею в виду дружбу и ничего больше.

Софи точно его убьет, если из-за нескольких неосторожных слов по университету поползут слухи об их любовной связи. Как-то плохо у нее в этом плане с чувством юмора, совсем как у Марти.

— Не сомневаюсь. Фрау Шефнер производит впечатление пусть и легкомысленной, но порядочной женщины.

Софи все не возвращалась, и Корбин совсем заскучал. Он задумчиво посмотрел на неспешно собирающегося профессора и, подкравшись к нему со спины, спросил:

— Вы разбираетесь в истории магии или только военную знаете?

Муниг вздрогнул и, неуверенно покосившись на алхимика, ответил:

— Всю жизнь преподавал у магов. То у целителей, то у менталистов… в последнее время все как-то больше с боевыми магами приходится иметь дело. Так что пришлось разбираться.

Корбин расстегнул запонку, закатал рукав на правой руке и протянул ладонь профессору.

— А вот что это такое, знаете?

Муниг задумчиво пожевал нижнюю губу, разглядывая тонкую полоску шрама, а затем нахмурился.

— Я видел что-то подобное на левой ладони фрау Шефнер, но не придал значения. Получается, когда вы говорили о наставничестве, вы имели в виду магический договор?

— Вы действительно в теме, — обрадовался Корбин. — И что думаете?

— А что я должен думать? — пожал плечами историк. — Подобная магия — вещь сложная и рискованная, о которой не принято говорить вслух, не говоря уже о ведении каких-либо записей. Вам должно быть виднее, господин Рихтер.

Корбин почувствовал разочарование. Ну и где мудрый совет от старца, когда он ему так нужен?

В дверях появилась Софи, кинула на алхимика весьма красноречивый взгляд — дескать, хватит докапываться до несчастного профессора, и вопросы о магическом договоре пришлось отложить. Схватив свою сумку, чародейка, не дожидаясь наставника, вышла из кабинета.

— Я к вам потом подойду. Будет замечательно, если вы для меня что-то найдете, — сказал Корбин не слишком-то доброжелательному старичку. — Рассчитываю на вас, профессор.

Не обращая внимания на дикий взгляд ошарашенного такой наглостью Мунига, Корбин выскочил вслед за Софи. Нагнал ее за пару шагов, легкомысленно спросил:

— Ты куда сейчас? Поедешь домой?

— Сначала хочу заехать к тетушке Адель и Петеру, — коротко ответила чародейка, несясь вперед так, будто надеялась от него оторваться. Бесполезное дело, учитывая разницу в росте и его лучшую физическую подготовку.

— Тогда я с тобой. Давно не видел Петера, с твоей свадьбы.

Софи мученически закатила глаза, но возражать не стала.

У новенького, будто прямо с завода, автомобиля стояла знакомая Корбину женщина.

— Эзра, как жизнь?

— Господин Рихтер, — едва заметно скривилась телохранительница. — Фрау Шефнер?..

— К несчастью, он с нами. Эзра, вы помните, где находится дом фрау Ратцингер?

Телохранительница молча кивнула, садясь на водительское кресло и игнорируя просящий взгляд чародейки. Тихонько вздохнув, Софи умостилась рядом с Корбином на заднем пассажирском сиденье. Вытянула ноги, насколько удалось в небольшой кабине, и откинула голову на спинку, прикрыв веки.

Только сейчас маг понял, насколько усталой выглядела его ученица. Или расстроенной? Складка между бровей так и не разгладилась, а линия рта оставалась напряженной. Он не привык видеть ее такой. Сердце Корбина кольнуло сожаление.

— Прости меня, — тихо сказал он. — Если я что-то делаю не так, то не специально. Совсем не для того, чтобы позлить тебя или обидеть.

— Я знаю, мастер.

Алхимик хотел было коснуться плеча девушки, но передумал. София выглядела хрупкой и слабой, но не была такой. Жалость бы ее унизила. Или он сам боялся показать хоть что-то, что выбивалось из той роли учителя, что он играл?

Не важно, что было между ним и Софи на самом деле. Дружба, магическая связь или что-то еще. Но это были единственные отношения в жизни Корбина, по крайней мере на данном отрезке жизни, которые были для него важны. И это пугало, заставляло его теряться.

Нет ничего хуже, чем расстроенный повелитель стихий. По крыше машины забарабанили крупные капли дождя.

— Странно, — пробормотала Эзра, снижая скорость. — Вроде бы небо было ясным.

Корбин промолчал, уставившись пустым взглядом в окошко автомобиля. Не самое лучшее время говорить Софи, что он не собирался портить ей свадьбу. Потому что элементалисту, потерявшему контроль над собой, едва ли позволят находиться в столице. А он не имел права бросать сейчас свою ученицу. У него были весьма плохие предчувствия, а потерять ее он просто не мог себе позволить.

* * *

В автомобиле Рихтер притих, и до дома тетушки Адель мы доехали в молчании. Я еще злилась на мага за его вольное поведение с моими студентами, да и за шутку на свадьбе, но вновь видеть алхимика на самом деле было приятно. Я скучала. По его невыносимому юмору, по дурацкой ухмылке, по бесстыжим зеленым глазам и по той легкости, что была в нашем общении.

Вот только больше никакой легкости не было. Я о многом могла бы спросить наставника и многое сказать ему, но вместо этого предпочла сделать вид, будто задремала.

Автомобиль плавно остановился у симпатичного коттеджа тетушки Адель, и я искоса посмотрела на Рихтера.

— Ты точно хочешь зайти?

Он пожал плечами:

— Почему бы нет? И не беспокойся, что я помешаю тебе поговорить с Петером наедине. Я не настолько бестактный. Тем более что с тетушкой Адель мы ладим, так что старушке будет приятно, если я с ней почаевничаю.

Фрау Ратцингер, видимо, услышала звук подъезжающей машины, потому что уже встречала нас на улице. Опрятная моложавая дама с мягким круглым лицом тепло улыбнулась, заключая меня в объятия.

— Софи, как же я рада тебя видеть!

— И я вас!

Я искренне обняла тетю мужа в ответ. Мне повезло с его родственниками — еще до нашей свадьбы с Мартином они стали для меня практически семьей. Хотя, наверное, вспоминать, как часто Петер делал мне предложение руки и сердца, не стоит лет двадцать. Или по крайней мере до женитьбы самого Петера. Нет-нет, я не скажу, что мой муж ревнив, но я совсем не удивлюсь, если у него в сейфе хранятся досье на всех мужчин, с кем мне так или иначе приходится пересекаться. И то, что Петер был его племянником, не улучшало, наоборот, усугубляло ситуацию.

— И Корбин с тобой? — с прохладцей спросила пожилая менталистка, поправляя волосы и игнорируя распахнутые объятия Рихтера. — Таскаетесь за чужой женой, господин алхимик?

— Как можно?! — возмутился маг. — Как можно не таскаться за чужой женой, если я таким образом могу насолить ее мужу? Тем более если этот муж — Мартин Шефнер. Вы знаете, как сложно вывести его из себя? Грех не воспользоваться шансом.

— Не обращайте внимания, тетушка. Мой наставник шутит. — Я строго посмотрела на алхимика-элементалиста. — Он, как и я, волнуется о здоровье Петера, хоть и не хочет это признавать.

Взгляд женщины смягчился.

— Ладно, заходите, молодой человек. Заодно поговорим о правилах поведения.

Рихтер, будто нашкодивший мальчишка, втянул голову в плечи, но назад ходу уже не было. Оставив его с тетушкой Адель в гостиной, я постучала в дверь гостевой спальни, занимаемой Петером фон Шефнером, моим другом и бывшим сокурсником. Здесь он жил уже больше двух месяцев, и не то чтобы по своему желанию.

Открывший мне дверь артефактор мало походил на того жизнерадостного обаятельного юношу, которого я знала раньше. И дело не в том, что он похудел или утратил здоровый цвет лица. Просто во взгляде не было такого интереса к жизни, как прежде, а движения утратили легкость и энергичность. Петер казался тенью самого себя. Но зато в этот раз приятель улыбнулся мне, глядя прямо в глаза, а не растерянно-виновато пялясь куда-то за мое плечо. Ему становилось лучше.

Военный министр Гайне воспользовался Петером, чтобы добраться до меня и Мартина, притом сделал это самым поганым образом. Мой друг больше дюжины дней находился под сильным ментальным внушением и до сих пор так и не восстановился после него. Заикание и ночные кошмары почти прошли благодаря лечению тетушки Адель, но Петер до сих пор с неохотой вспоминал о тех днях. К тому же, кажется, его мучила вина за то, что он не смог защитить меня и подвел своего дядю. Но если со мной он как-то мог общаться, то Мартина избегал.

— Петер! — Я порывисто сжала его прохладную ладонь.

Артефактор поспешно втянул меня внутрь комнаты.

— Ты же не с дядей в этот раз приехала? — встревоженно спросил он. — Я слышал еще чей-то голос.

— Нет, это Рихтер. Выйдешь?

— Может быть, потом. Не то что я не желаю его видеть… но сейчас я хочу с тобой больше пообщаться. И без пристального внимания тетушки. Как твои дела? — Он окинул меня немного удивленным взглядом. — Ты сегодня одета скучнее обычного. И не говори, что дядя специально вынуждает тебя носить такие ужасно старомодные наряды!

Я обиженно разгладила коричневую плиссированную юбку и оправила рукава строгого жакета.

— Это мой костюм для университета, — чопорно ответила.

— Я совсем забыл. Сегодня же твой первый день в новой должности. И как они, боевые маги?

— Второй курс ничего так, думаю, я с ними полажу. Со старшими студентами… сложнее.

— Ты не сильно старше их, так что неудивительно, что тебе с ними не так просто. Тут одними университетскими правилами не обойдешься. Чтобы удержать их в узде, нужны средства посильнее.

— Вроде хлыста? — хмыкнула я.

— О-о-о, шикарная идея! Отличный был бы тебе подарок…

— Спасибо, у меня уже есть.

Покачала головой, поражаясь, как сильно совпадает чувство юмора у Рихтера и Петера. И насколько мой друг отличается от Мартина. Даже внешне. Вроде бы все те же темные глаза и волосы, резкий изгиб бровей, нос с горбинкой. Но черты лица мягче и тоньше, хотя и не менее выразительные, чем у мужа. Петер по-настоящему красив. Страшно представить, каково придется его жене, тем более учитывая, сколь легкомысленно мой друг относится к флирту.

В этом он тоже не похож на моего мужа. Я знаю, что Мартин никогда не посмотрит на другую женщину. По крайней мере пока мы с ним вместе. В этом большое преимущество быть парой менталисту — они прикипают к своим партнерам. И оттого так отчаянно стремятся привязать к себе любыми способами тех, кого полюбили. Иногда это приводит к катастрофе, как это было с тетушкой Адель. Но мне с моим менталистом повезло. Инстинкты собственника у него если и не блокировались полностью, то хоть как-то уравновешивались свойственной Мартину рассудительностью. Которая и подсказывала ему, что если он слишком сильно закрутит гайки, то, когда я сорвусь с «крепления», мало никому не покажется. И в этом была суть наших отношений — всегда осторожное, аккуратное прощупывание границ друг друга, а где-то и проверка на прочность.

И сейчас рядом с Петером, пусть и болезненно-уставшим, я поняла, что даже мой любимый муж не сможет заменить мне общение с другом. Во всяком случае, обсуждать с Мартином свои наряды или выслушивать от него критику я точно не была готова. А вот Петеру прощалось гораздо больше.

— Когда ты вернешься к работе? — поинтересовалась, устраиваясь на подоконнике между двумя горшками с петуниями.

— К какой? — кисло спросил Петер. — В СБ точно делать нечего, в департамент магии мне и самому не хочется.

— Ты можешь вернуться в военное министерство. Ты замечательный оружейник, — напомнила я.

— В министерство? После всего…

— Ты же ладишь со Стефаном Ланге. Он будет рад тебя видеть среди своих артефакторов.

— Так и представляю его самодовольство, когда он станет моим боссом, — проворчал барон Шефнер. — Но я подумаю, честно.

— И свадьбу больше не откладывай. Ты же знаешь, как это важно для Марты.

Петер закатил глаза.

— Вот уж не ожидал твоего участия в женском заговоре. Или это на тебя новый статус так влияет? Кстати, как тебе в роли замужней дамы?

Скинув туфли, поджала под себя ноги. Задумчиво повела плечами.

— Не знаю. Иначе, чем я думала. Спокойнее. Легче. Хоть без ссор и не обходится.

— Удивительно, что ты вообще способна ужиться в одном доме с этим невыносимым человеком.

Петер пошарил под своей кроватью и вытащил на свет уже початую бутылку.

— Вишневая наливка тетушки. Отметим начало твоей взрослой жизни?

— Мартин будет ругаться, если я приду выпившая, — призналась, вздохнув.

— Значит, со взрослой жизнью я несколько поторопился, — заметил артефактор, щедро плеснув наливки в кофейную чашечку, пылившуюся до этого на полу.

— Брак — это ответственность, взаимные уступки и… Ладно, наливай. Но только совсем немного.

Из комнаты я выходила в самом благодушном настроении. И слегка придерживаясь за стеночку. Тетушка Адель и Рихтер встретили мое появление с каменными лицами, что показалось мне невероятно забавным, и я не удержалась от глупого смешка.

— Иди проверь Петера, Корбин. А я пока Софи постараюсь напоить кофе, — вздохнула фрау Ратцингер. — И ведь знает малец, как плохо его подруга переносит алкоголь. Стоит вспомнить свадьбу…

— Я вела себя очень прилично! — нахмурилась. Посторонилась, пропуская Рихтера, и еле удержалась от того, чтобы не дернуть его за хвостик светлых волос, доходящий уже до лопаток. — Наставник, давайте я вас постригу? А то что вы вечно лохматый ходите?

— Вот на свадьбе ты тоже это предлагала. И весьма кровожадно хваталась за нож для торта. Причем торт еще не принесли! — ответил Рихтер, прибавив шагу.

Я попыталась элегантно усесться на диванчик. Получилось так себе.

— Какие же мужчины бывают нытики! — доверительно поделилась я с тетушкой. — О чем вы с ним говорили?

— О всякой ерунде, — отмахнулась она от вопроса. — Не стоит тебе пить. И надеюсь, ты больше не куришь. Некоторые целители считают, что это может плохо повлиять на неродившееся дитя.

Я аж протрезвела. Не глядя отпила остывший чай из чашки Рихтера и тогда уже переспросила:

— Какое дитя?

Тетушка понизила голос:

— Ты теперь замужем, так что должна понимать, что можешь быть уже в положении.

— Это точно исключено. Я предприняла все необходимые меры.

И тут же вспомнила, что Мартин просил не обсуждать эту тему с его тетей. А если и сделаю подобную глупость, то ни в коем случае с ней не спорить. Пожилая менталистка уже несколько лет грезила желанием понянчить на руках маленьких Шефнеров.

— Что? — нахмурилась тетушка. — Только не говори, что ты используешь артефакты для того, чтобы не забеременеть!

— Нет, конечно, лишь таблетки от надежного целителя. Никаких побочных эффектов за полгода не обнаружилось… Ой!

— Да я и не сомневалась, что вы не будете дожидаться свадьбы, — фыркнула она. — Но ты уже две недели фрау Шефнер. Зачем тебе эти таблетки сейчас, милая?

Еще один совет мужа — если что, сваливать все на него.

— Мартин решил, что нам стоит немного подождать, пока в Грейдоре станет чуть спокойнее и у него поубавится работы.

— Этого никогда не случится, Софи, — расстроенно покачала головой тетушка. — Всегда будут какие-то препятствия… и отговорки. Но дети — это большое счастье, пойми. Не лишай себя материнства из-за своих страхов или амбиций.

Я не ждала, что менталистка поймет или поддержит меня, но испытала разочарование, так что просто промолчала, сделав вид, что меня больше интересует бисквитное печенье, которое принесли вместе с кофе.

Появление Рихтера я встретила с облегчением. И язвить не стала, когда почувствовала, что от него тоже пахнет наливкой.

— Мне пора, тетушка. Хотелось бы вернуться домой раньше Мартина.

— Твой муж приходит домой так поздно? — возмутилась она, глядя на часы.

— Я же говорю, у него много работы.

Рихтер проводил меня до машины, а сам решил прогуляться до дома пешком.

— Мастер! — окликнула я его из окна автомобиля, пока он не успел далеко уйти. — Так о чем вы хотели поговорить со мной?

Алхимик вернулся. Склонился, опираясь на блестящую крышу моего пузатика.

— О возобновлении твоих уроков. Точнее, о настоящем их начале. Я заметил, что связь между нами несколько стабилизировалась. Тебе ведь теперь стало гораздо легче работать с большим количеством силы?

— И чему вы хотите меня учить?

— Древним заклинаниям, — пряча хитрющую улыбку в уголках губ, ответил Рихтер. — И еще немного управлению погодой. Кто знает, может, тебе и это удастся?

Легко щелкнув меня по кончику носа, он развернулся и, насвистывая, удалился. Я задумчиво потерла пострадавший нос. Вот умеет же он заинтересовать!


Оказаться дома раньше мужа не удалось. Он уже сидел у разожженного камина, грустно разглядывая висевший над ним фотографический портрет. Мы сделали его за пару дней до свадьбы, а потом я лично повесила рамку на самое видное место. На фотографии Мартин выглядел ужасно важным, а я казалась весьма миленькой, хоть и немного испуганной. Не потому, что боялась фотографироваться: просто Мартин пообещал, что если я буду мешать фотографу работать, выспрашивая его об аппаратуре, то мы тут же уйдем домой.

— Приехала наконец… — тоскливо вздохнул Мартин. — Ночью, пьяная…

Как он определил это с такого расстояния?

— И не пьяная, а чуть-чуть выпившая.

— А я-то надеялся, что хоть однажды моя дорогая жена встретит меня так, как полагается встречать усталого мужа с работы. У дверей, с улыбкой на лице, с обещанием поцелуя…

— Я же встречала, — попыталась оправдаться. — Три дня назад, помнишь? Еще и поцеловала!

— Тогда от тебя пахло машинным маслом. Ты даже испачканные перчатки не сняла, прежде чем хвататься за новый костюм любимого супруга.

— Не нужно быть таким капризным.

Поцеловав мужа и уже не боясь, что он почует запах алкоголя, уселась к нему на колени. Он обвил меня руками и уткнулся лбом в плечо.

— А теперь от тебя пахнет дождем, — тихо произнес.

— На улице был дождь, но я под него так и не попала.

— Мне не нравится. От тебя должно пахнуть домом и мной. А не дождем.

Отстранила голову Мартина от себя, запутавшись пальцами в жестких волосах.

— Ну так оставь на мне свой запах, — прошептала я.

Целовались мы долго и со вкусом, наслаждаясь тем, что больше не надо ни скрываться, ни торопиться. Хотя вошедшего с подносом слугу все же смутили. По крайней мере, тихо удалиться он не смог.

— Поднимемся наверх? — чуть задыхаясь, спросила я. Сейчас мне хотелось совсем не чая.

Долго уговаривать супруга не пришлось. И из объятий меня не выпустили, так и понесли по лестнице, едва ли не под мышкой. Ладно хоть не за ногу волокли, а то, кажется, передумай я или выкажи немного сопротивления, так бы со мной и поступили. Вот вроде бы воспитанный человек, потомственный аристократ. И откуда в нем столь варварские замашки? Или это я на него так плохо влияю? Захихикала, поняв, что хмель до сих пор не выветрился. Меня аккуратно встряхнули. Скорее погладив, чем шлепнув по мягкому месту, заставили притихнуть. Удивительно, как сильно на меня влияли даже самые невинные прикосновения мужа.

Первое время, когда наши отношения перешли в горизонтальную плоскость, я больше получала удовольствия от новизны ощущений и возможности узнать Мартина практически заново. Не как заботливого, довольно сдержанного, порой весьма насмешливого поклонника, а как щедрого и страстного любовника. Меня просто завораживала его двуликость, как и то, что эту сторону видела только я. Со временем новизна должна была бы пройти, но этого не произошло. Более того, я открыла для себя, что в подобной близости дарить ласки не менее приятно, чем их получать.

Мне нравилось дразнить мужа, медленно раздевая его и не позволяя мне помогать. Невзначай притрагиваться к его груди, снимая рубашку, или слегка царапать ноготками низ живота, расстегивая ремень, и слышать, как прерывается его дыхание, а тело каменеет. Мне нравилось дарить поцелуи. Робкие и легкие. И медленные, тягучие, оставляющие после себя влажный след от губ и языка. Прикусывать нежную кожу шеи и касаться напряженной плоти. Сжимать бедра Мартина ногами, привлекая к себе и требуя большего. Или устраиваться сверху, устанавливая свои правила игры, чтобы затем вновь оказаться под ним, ощущая тяжесть мужского тела на себе.

Уж не знаю, дошли ли в этот момент до Мартина какие-то мои эмоции или мысли, но на сей раз мне никакого простора для действий не предоставили. Да я и не возражала. Такой Мартин, эгоистичный и грубоватый в постели, меня тоже вполне устраивал. Разве что, уже раскинувшись на простынях полудохлой морской звездой, я поняла, что сил во мне не осталось даже на то, чтобы попросить попить или донести меня до ванной комнаты.

— Это было наказание за позднее возвращение домой или награда за что-то? — спросила, немного придя в себя.

— Подарок от любящего мужа, — шепнул Мартин и, несмотря на мое слабое возмущение, сгреб меня в объятия. — Замерзнешь, дурочка.

Уже утром, глянув в зеркало, я оценила все коварство «подарка»: наверное, еще неделю не смогу носить платья с открытым воротом, если, конечно, не захочу шокировать своих коллег и студентов.


Мартин Шефнер


Солнечный луч упал на лицо жены раньше, чем Мартин успел задернуть плотные шторы. Она поморщилась и приоткрыла глаза.

— Уже уходишь? — голос у Софи чуть хрипловатый.

— Да, сегодня много дел.

Она села, подтягивая коленки к груди. Светлые волосы разметались по хрупким обнаженным плечам, губы чуть припухли от ночных поцелуев, а все еще сонные серые глаза наполнены такой теплотой и нежностью, что Мартин на мгновение замер.

— А ведь у некоторых людей, как я слышала, после свадьбы бывает медовый месяц, — заявила между тем его жена, сцеживая зевок в ладошку. — Когда они проводят все время вместе, путешествуют или наслаждаются неспешными прогулками по морскому берегу.

— Как только я разгребу все свои дела, мы обязательно съездим к морю.

Софи вздохнула.

— Врун. Иди сюда, завяжу платок.

С шейным платком жена возилась едва ли не вечность, а закончив, довольно кивнула.

— По-моему, неплохо получилось.

Одного взгляда в зеркало Мартину хватило, чтобы понять, что Софи несколько переоценила результат своей работы, но менталист решил мудро смолчать: в конце концов, она действительно пытается стать той самой образцовой женой, которую, как ей кажется, он хочет видеть рядом с собой. Заботливой, ласковой, внимательной и послушной…

И эти попытки настолько забавны и милы, что Мартин сделал вид, что именно этого он и ждал от нее.

— Спасибо, милая, — менталист склонился и поцеловал жену в одну из коленок. — Люблю тебя.

— А левую что, не любишь? — фыркнула жена. — Я скоро начну ревновать тебя к собственным ногам.

— Перестань считать меня извращенцем! — возмутился Мартин и, не удержавшись, погладил жену по стройным щиколоткам.

— Фетишист, — вздохнула Софи. — Стоило бы догадаться. Ты уже во вторую нашу встречу проявлял свои грязные наклонности.

А сама меж тем невзначай провела ступней по его ноге, медленно и неторопливо приближаясь к внутренней стороне бедра и выше. Менталист перехватил нахальную конечность и пощекотал пятку.

— Ай!

Софи вырвала ногу из цепких пальцев мужа и погрозила. Взгляд у нее при этом был хитрый-хитрый…

— Провоцируешь? К несчастью, я и в самом деле должен идти, — Мартин с сожалением поднялся, — но ты можешь заглянуть в СБ, принести обед…

— Скорее всего, я тоже буду занята.

— И чем же?

Софи пожала плечами и накрыла голову подушкой.

— Идите уже, господин Шефнер.

Было не похоже, что жена на него дуется, но ее явно что-то тяготило. Еще вчера Мартин заметил некоторую рассеянность во взгляде Софи, но списал это на усталость. А теперь видел, что ее действительно что-то мучает.

— Если ты хочешь поговорить, я могу позволить себе немного опоздать.

Ответа так и не последовало.

Порой менталисту было сложно понять свою жену. Едва ли не больше, чем она сама, он знал о ее привычках, привязанностях, прошлом и планах на будущее. Да и Софи, в отличие от него, почти ничего никогда не скрывала. Честная, открытая, иногда больше, чем следовало бы быть жене главы СБ.

Но при этом Мартин чувствовал, что какая-то часть ее жизни для него недоступна. И кажется, начал понимать, кто на нее претендовал.

— Все еще беспокоишься из-за Рихтера? — спросил тихо.

София подвинула подушку, взглянув на мужа.

— Я вчера видела мастера.

— И что? Вы помирились?

Осторожный, почти равнодушный интерес. Ни одной лишней эмоции на лице. Но Софи была чересчур поглощена своими мыслями, чтобы заметить, как напряжена сейчас линия губ Мартина, как холоден взгляд.

— Да… наверное. Он хочет продолжить наши занятия.

— Это будет неуместно, впрочем, как неуместно теперь и твое ученичество. Ты замужем. Я поговорю с ним о расторжении вашего договора.

— Я сама с ним поговорю, — излишне торопливо сказала Софи. — Но, знаешь, это было бы неплохо — научиться настоящим заклинаниям.

— Зачем тебе это? Ты талантливая чародейка.

— Только хорошего мага из меня все равно не получится, так? — договорила она за Мартином. — Конечно, ты прав. Однако если наш с Рихтером договор дал мне силы больше, чем есть у любого артефактора, неплохо бы научиться это использовать.

— Помнишь, я когда-то предупреждал тебя, к чему может привести твое желание создать ментальный артефакт? И что получилось в итоге? Ты привлекла внимание ненужных людей, и твоя жизнь подверглась опасности. Так послушай меня хоть сейчас. Я не сомневаюсь, что ты можешь освоить сильные и опасные заклинания. Кто знает, может быть, даже что-то из магии стихий. Ты будешь считать это своим преимуществом, но это станет твоей слабостью, Софи. Потому что тебе захочется применить свои новые навыки, и, что еще хуже, ты будешь полагаться на них. И рано или поздно это приведет ошибке.

Шефнеру хотелось бы уповать на то, что задумчивость на лице жены породили именно его слова, но чародейка разбила все его надежды.

— Думаешь, я смогу освоить стихийную магию? Если у меня получится создать артефакт, влияющий на погоду, это же будет… Мартин? Ты выглядишь каким-то… расстроенным.

Злиться на жену, когда она лежала в их супружеской постели восхитительно обнаженной, оказалось сложно. К тому же было очевидно бесполезным что-либо ей запрещать. Упрямство — семейная черта Вернеров, и, скажи он Софи, что ей нельзя учиться у Рихтера, это вызовет обратный эффект. Стоило пойти другим путем.

— Просто волнуюсь за тебя, — притворно вздохнул Шефнер. — Корбин Рихтер неплохой человек, но не всегда бывает… разумен и осторожен. К тому же обладает несколько сомнительной репутацией в отношениях с женщинами. Поэтому могу я попросить о сущей мелочи? Пусть ваши занятия проходят в СБ. Тренировочные полигоны службы хорошо оснащены, да и мне будет спокойнее, если ты будешь рядом.

У Софи не было причины отказывать своему мужу в просьбе, хотя если бы она увидела злорадную улыбку Мартина, покидавшего дом, то, возможно, передумала бы.

Шефнер отлично знал, что Рихтер терпеть не мог появляться в СБ. За последние несколько лет он сделал одно исключение — когда выгораживал свою свежеиспеченную ученицу, тогда еще Вернер, перед Мартином. Но появляться в «крысином гнезде» регулярно и помимо прочего демонстрировать свой драгоценный дар всем любопытствующим?! Элементалиста едва ли надолго хватит. Особенно если слегка его… спровоцировать.

На встречу с канцлером Мартин опоздал, к тому же явился во дворец с перекошенным узлом шейного платка, вызвав у Тренка, прекрасно знающего педантичность главы службы безопасности, понимающую усмешку.

— Вижу, семейная жизнь идет тебе на пользу. Стал похож на живого человека.

Шефнер вздернул темную бровь, но промолчал. Протянув канцлеру документы, он встал у приоткрытого окна, занявшись набиванием трубки. С некоторых пор менталист избегал курить дома, опасаясь вызвать у жены вполне заслуженное раздражение.

— Хорошо, — кивнул Тренк, просмотрев бумаги и вытащив пару листов из стопки. — Это я оставлю себе, если не возражаешь.

— Это всего лишь копии, — пожал плечами менталист.

— Но, как я понимаю, здесь не всё? Скажи, что ты оставил мне что-нибудь на сладкое.

— Едва ли десерт вам понравится. На днях император вызывал к себе Корбина Рихтера, и сразу после этого тот встречался с Котовским. Думаю, несложно догадаться, о чем они говорили.

Тренк расстроенно покачал головой.

— Значит, повелитель стихий все же поддержит роанца. Ты знаешь Рихтера лучше меня. Неужели нет никаких шансов вынудить его сохранить нейтралитет? Котовский и так получил Строгера.

В любое другое время он поостерегся бы так смело обсуждать дела короны во дворце. Но сейчас, когда император был неизлечимо болен, канцлер фактически стал полновластным хозяином этого места.

— Вынудить? — Уголки губ Мартина дернулись в насмешке. — Рихтер не из тех, кто будет придерживаться нейтральной стороны. И у меня нет рычагов давления на него. Он на удивление равнодушен к деньгам и власти.

— Но ведь что-то должно быть нужно этому сыну мельника. Насколько я знаю, он дружен с твоей женой…

— Едва ли это можно назвать дружбой, — сухо ответил Мартин, пряча лицо за струйками табачного дыма. — Но к чему вы это вспомнили, канцлер?

— Раньше ты никогда не гнушался использовать личные связи, если это необходимо для дела.

— Времена меняются, — сказал менталист. — Мой племянник чуть не умер, а Софи после недавних событий до сих пор мучают кошмары. А вы предлагаете мне вновь втянуть ее во все это. Я не хочу использовать свою жену, чтобы переубедить Рихтера.

Тренк развел руками.

— Я понимаю. Но тогда убедись, что твои жена и племянник не собираются вмешиваться, как это было тогда с роанцем.

Здоровый наследник престола канцлеру был совсем не нужен, а у Котовского, после того как артефакторы поработали над его спиной, больше не случалось ни одного приступа болезни или потери контроля. И это полностью изменило баланс сил. Не будь Мартин уже тогда влюблен в Софи, счел бы ее угрозой для своих планов. Но теперь она стала его женой и обещала быть всегда на его стороне.

Вот только обещала это Софи, не зная всего, что он от нее скрывает. Если Рихтер вмешается… нет, когда Рихтер вмешается, а противостояние канцлера и Котовского дойдет до крайней точки, без крови не обойдется.

Придется позаботиться о том, чтобы, когда нагрянут события, его жены не оказалось в столице. А пока необходимо сделать все, чтобы Корбин Рихтер сам захотел разорвать этот нелепый договор между ним и Софи.


Глава 4

Мартину я соврала. На самом деле никаких планов у меня не было, поэтому после его ухода я почти до обеда валялась в постели. Как хорошо, оказывается, быть замужней дамой, особенно когда единственное пожелание супруга относительно тебя — чтобы ты оставалась дома! Может, придумать себе какое-нибудь увлечение? Акварельки рисовать, к примеру. Или музицировать… Хотя нет, последнее звучит весьма тоскливо.

Лениться у меня получалось так себе. Я сунула нос на кухню, смутив слуг, перевернула библиотеку Мартина в поисках интересной книги, но так ничего и не нашла по душе. Зато, наткнувшись на спрятанную в глубине одного из стеллажей коробочку с любимым вишневым табаком мужа, вспомнила, что давно не видела свой портсигар. И не то чтобы я желала покурить, но собственность вернуть хотелось.

Зажмурилась и покрутилась вокруг своей оси, как учил меня мастер, и вытянула руку вперед. Конечность повело чуть в сторону, затем вверх. Открыла глаза. Второй этаж, левое крыло дома. Так, что там у нас интересного? Кабинет Мартина. В него мне настоятельно не рекомендовалось заходить. То есть запрещалось. Однако если ты крадешь что-то у жены, будь готов к тому, что она за этим «что-то» придет, преодолев все преграды…

Дверь в кабинет Мартина не была закрыта даже на ключ, не говоря уже об охранных заклинаниях. Как разочаровывающе. Я вошла в просторную комнату, сильно отличающуюся от кабинета моего деда. Лаконичная и строгая меблировка, светлые, без какого-либо рисунка, обои. На полках книги и картонные папки, на столе — письменные принадлежности. Скучный он человек, мой муж.

Сев в жестковатое кресло, покрутила головой. Ну и куда он задевал мой портсигар? Лезть в каждый ящик не хотелось. Наверняка ведь что-то случайно сдвину или потревожу какие-нибудь чары. Вспомнилась история Петера, как он всю ночь простоял парализованным в кабинете дяди, став жертвой собственного любопытства и жестокости Мартина. А затем в памяти всплыло, как мой будущий супруг держал меня в подвале в наручниках, только чтобы проучить. Нет, лучше не рисковать.

Я уже почти ушла, когда меня внезапно дернуло в сторону небольшого журнального столика в углу. Присев рядом с ним, провела рукой по холодной стеклянной столешнице и почувствовала небольшой стык — будто неглубокая царапина на стекле. Потайной зеркальный ящичек, притом спрятанный без всякой магии. Если бы не уроки Рихтера, я бы ни за что не нашла тайник. В нем стояла деревянная лакированная шкатулка, зачарованная от порчи содержимого. Мартин там что, сладости хранит? Я заглянула в ларчик и едва его не выронила.

— О господи!

На бархатной красной обивке лежал мой давно, казалось бы, потерянный безымянный палец левой руки, неплохо сохранившийся благодаря чарам. Это точно требует объяснения. Мысль, что муж, возможно, хочет восстановить мою руку, я сразу же отбросила. Во-первых, время давно и безнадежно упущено — приживить потерянную часть тела можно было в течение суток, а меня тогда еще не нашли. А во-вторых, едва ли Мартин стал бы скрывать свои намерения, особенно зная, как болезненно я отнеслась к травме.

Под шкатулкой обнаружила завернутый в темную тряпицу портсигар. Сигарет в нем не было, зато лежал локон моих волос и обрывок тетрадного листка с аккуратным карандашным наброском. Мое лицо в профиль, спокойное и мечтательное. Один из рисунков Петера, которыми тот баловался на занятиях, когда ему было скучно. Откуда он у Мартина?

Но это было еще не все. Мартин хранил в тайнике и другие странные вещи. Салфетку с пятнышком крови, записку с моим почерком, в которой я за что-то благодарила господина Шефнера. Вообще не помню, когда я ее писала! И засохший лепесток лилии. Возможно, как напоминание о той ночи, когда мы стали близки. Неужели Мартин настолько романтичен и сентиментален? Правда, в отрезанном пальце или капле моей крови ничего романтичного я не находила, если, конечно, у Мартина нет весьма специфических психических проблем.

Хотя все эти предметы, разве что кроме цветка, могли служить материалом для поисковых заклинаний на тот случай, если я потеряюсь или меня вновь похитят. Или для любых других магических манипуляций. И это было совершенно не мило, а чрезвычайно пугающе.

Первым моим порывом было все сжечь, но подобный жест не имел смысла, учитывая, что Мартин всегда мог отрезать прядь моих волос, пока я сплю. И в этот раз спрятать все гораздо тщательнее. И кто знает, не хранит ли он еще один такой ящичек у себя на службе?

Сложила все обратно и закрыла тайник, ощущая растерянность. Мне начинать бояться мужа? Или уже слишком поздно? Наверное, я никогда не смогу понять Мартина Шефнера.

Протерев столешницу рукавом, вышла из кабинета. Внезапно дом супруга показался едва ли не тюрьмой, из которой хотелось вырваться во что бы то ни стало. Часы показывали четыре пополудни, а Мартина и ждать не стоило раньше восьми. Значит, успею съездить в дом деда и вернуться обратно.

Эзра будто чувствовала, что я собралась уходить, уже ожидая меня у входа.

— Куда едем, фрау?

— Домой.

Телохранительница вскинула брови.

— Хочу забрать кое-какие инструменты из своей бывшей мастерской, — пояснила ей неохотно.

Почти сразу после свадьбы Мартин предложил продать дедушкин дом и открыть на мое имя банковский счет. Держать пустующее здание в городской черте было дороговато. Я понимала, что Мартин прав, но продать особняк, который принадлежал семье Вернеров на протяжении пяти поколений, было выше моих сил.

В его предложении мне чувствовалось что-то зловещее. Как и в тех мерах предосторожности, что предпринимал Мартин для моей защиты. Постоянное сопровождение охраны, передвижение лишь на его или моем автомобиле. Теперь я задавалась вопросом: была ли в этом настоящая необходимость или так было проще меня контролировать? Он всегда знал, где я и с кем. А что мне было известно о делах Мартина? Ничего. И это касалось не только его работы. Для меня и мысли его были скрыты. Раньше это казалось само собой разумеющимся. Но сейчас я понимала: жизнь моего мужа принадлежала ему самому, а моя… теперь уж точно не мне.

— Эзра, мой муж всегда был таким параной… осторожным, как сейчас? — спросила я своего шофера. — Вы ведь давно знакомы.

— С первых дней его службы. — Орвуд кинула на меня короткий взгляд. Сегодня она была в хорошем расположении духа и оттого разговорчива. — В СБ обычно приходят два типа людей. Идеалисты, которые хотят послужить своей стране, и прагматичные карьеристы, желающие воспользоваться теми преимуществами, что дает служба. Ваш муж из вторых. Поймите меня правильно, фрау. Я совсем не критикую босса. Я им восхищаюсь. Он отлично понимает, чего хочет и как этого достичь, и поэтому он так хорош на своем месте. Но такая работа рано или поздно меняет человека. Идеалисты разочаровываются и становятся циниками, а прагматики… Даже они порой сталкиваются с таким, от чего нельзя равнодушно отвернуться. И когда подобное произошло с господином Шефнером, он тоже изменился. Узнав, как дорого может обойтись неосторожность или слабость, стал гораздо требовательнее и жестче к себе и ко всем, кто его окружает. За исключением вас, фрау. По отношению к вам он непозволительно мягок.

— Благодарю за вашу искренность, Эзра, — сухо сказала я, — но напомню, что я не одна из подчиненных, а его жена, и едва ли нуждаюсь в том, чтобы мной управляли.

— Иногда бывает сложно разделить личную жизнь и работу, — ответила телохранительница. — Тем более что в случае с вами одно непосредственно влияет на другое.

— Намекаете на то, что я источник проблем?

Фрау Орвуд негромко рассмеялась, кажется, впервые с нашего знакомства.

— Простите, но да. Не знаю, как уж у вас это получается. Вам следовало бы родиться боевым магом, фрау, уж больно характер у вас подходящий. Вы и со своими учениками вроде бы поладили.

— Я могу поладить с кем угодно, потому что я милая и нравлюсь людям.

Эзра сморщила нос, будто собиралась чихнуть, но все же удержалась. Свернула к моему дому и остановила автомобиль. Я надеялась, что телохранительница останется в машине, но она вместе со мной зашла в темную пустую прихожую. Стянув перчатки и шляпку, я оставила их на столике, где аккуратной стопочкой лежала почта, и кивнула Эзре.

— Я ненадолго. Если хотите, можете пока зайти на кухню и сделать себе чай.

— А вы будете?

Покачала головой. Прихватив с собой корреспонденцию, спустилась вниз. Среди писем не было ничего интересного, не считая открытки от Франциска Вагнера, в которой он поздравлял меня с замужеством. Интересно, он искренен или просто издевается над главой СБ? Мартин отследил путь моего крестного до Алерта, но там возможности грейдорской разведки были невелики, поэтому поймать Вагнера так и не удалось. Оставалось надеяться, что мой крестный не захочет сотрудничать с алертийцами — уж больно много секретов хранится в его голове.

В мастерской пахло металлической стружкой, машинным маслом и пылью. Если за другими комнатами в доме присматривали, то к мастерской доступа у слуг не было. Я вытащила с одной из нижних полок огромную коробку с глиняными и деревянными болванками артефактов, самоцветами, шестеренками. И мотками пряжи, оставшимися после работы над шарфом. Вот их-то я и искала. Нашлись подходящего цвета нитки, не слишком пестрые — кобальтово-синие и темно-зеленые. Перчатки или свитер? Представить Мартина в свитере было трудно, а в перчатках ему будет сложно колдовать. Пусть будет еще один шарф, но в этот раз совсем с другими свойствами.

Сложив пряжу в заплечную сумку, взяла с собой и мешочек с камнями. Пригодятся студентам для тренировки. Больше ничего важного здесь не было, и, проверив охранные чары, я присоединилась к Эзре на кухне.

Пока телохранительница была в настроении, надеялась выудить у нее как можно больше информации о муже, но не успела, уловив присутствие знакомой магии, притом снаружи дома. И источник ее приближался.

Увидев, как я напряглась, Эзра потянулась к кобуре на бедре.

— Не надо. Кажется, мне известно, кто это.

Только одни чары я могла узнать с такого расстояния — напитанные моей собственной силой.

Князь выглядел, как всегда, великолепно. Светлые волосы были уложены в элегантном беспорядке, бледно-серый костюм выгодно оттенял синие глаза, а чуть лукавая улыбка обезоружила даже Эзру, которой поддаваться мужскому обаянию не полагалось по роду деятельности.

— Пани София, как хорошо, что я застал вас дома!

Котовский склонился к моей руке, едва ощутимо прикоснувшись теплыми губами к ладони. Сразу стало как-то неловко за мозоли и царапины на коже.

— Господин Котовский, — я полушутливо присела в книксене, — вам очень повезло застать меня. Что вы здесь делаете?

— Проезжал мимо и увидел, что около вашего особняка стоит автомобиль. — Легкий роанский акцент приятно ласкал слух. — И вы называли меня паном Анджеем. Неужели я уже потерял ваше расположение?

Сняв тонкое кашемировое пальто, он протянул его Эзре, приняв за служанку.

— Слуг пока нет. Фрау Орвуд моя спутница. — Я забрала пальто из рук роанца, извиняясь, улыбнулась и ему, и своей телохранительнице.

— Ах, вот почему рядом с домом не было охраны. Вы сотрудница СБ, фрау Орвуд? Восхищен храбростью грейдорских женщин. И я ужасно избалован. Мне следовало самому о себе позаботиться. Но вы ведь можете уделить мне время, пани София?

Котовский красноречиво коснулся своего плеча и бросил короткий взгляд сторону Эзры. Видимо, что-то случилось с чарами на его спине, но он не хочет обсуждать это при посторонних.

— Фрау Орвуд, боюсь, вам придется еще немного подождать меня.

Избавившись от Эзры, я закрыла за князем дверь в гостиную и уже гораздо менее формально улыбнулась роанцу. В последний раз мы виделись в катакомбах дворца, а затем он почти на все лето покинул столицу, вернувшись меньше недели назад, официально помолвленный с младшей дочерью герцога Строгера. Хорошая партия для наследника престола.

— Ваша спутница не очень-то хотела вас покидать. Я выгляжу таким опасным? — весело вскинул брови Котовский.

— Скорее, больше не доверяют мне, чем вам, пан Анджей. Подумайте, не стоит ли и вам быть со мной осторожнее. — Шутка вышла невеселой.

Князь неожиданно серьезно на меня посмотрел.

— Когда-то я вручил вам свою жизнь и не пожалел об этом. И что-то мне подсказывает, что вы не из тех, кто предает доверившихся. Разве нет?

— Предательство и интриги не по моей части. Мне интереснее артефакторика… и ваша спина.

— Тогда она в вашем полном распоряжении.


Раздетого по пояс роанца я видела не раз и не два, но сейчас рядом со мной не было Петера, да и у меня появился некоторый опыт… в отношениях. Тем не менее было неловко смотреть, как Котовский стягивает сначала шелковый жилет, затем плотную льняную рубашку, обнажая торс — широкие плечи, покрытую тонкими светлыми волосками грудь и впалый живот. Это было ужасно неприлично, но я не могла не сравнивать роанца и Мартина. Оба они были худощавы, но если телосложение Котовского изящно, пусть он и не кажется слабым, то мой муж скорее поджарый и жилистый. И отметины на коже у него другие — не от хирургических операций, а от боевых столкновений. Хотя те менталисты, которых я знала до этого, были миролюбивы и избегали конфликтных ситуаций.

Но когда роанец повернулся ко мне спиной, все мысли о муже в один момент вылетели из головы. Серебристые узоры на спине стали ярче, а кожа вокруг причудливых рисунков покраснела и воспалилась.

— Вы знаете, отчего у вас это? — спросила, поспешно снимая с себя все магические предметы. Чары на спине роанца однажды уже испортили мои артефакты, и хотя после этого я замкнула их магический контур, рисковать все же не хотелось.

— У меня есть предположения, но сначала хочу услышать вашу версию.

Почти не дотрагиваясь до горячей кожи, я провела пальцами по всей длине выпирающих позвонков. Нанесенные когда-то мастером Вагнером, а затем исправленные и дополненные мной и Петером чары были кем-то искривлены. Недостаточно, чтобы нанести настоящий вред, но это было, безусловно, покушение. Притом били так, словно знали, куда нужно попасть, чтобы причинить как можно больше ущерба. Будто неизвестный маг, пытавшийся взломать чары, имел доступ к записям роанского мастера… или моим.

Когда министр Гайне пытался убедить меня, что Мартин скопировал мои исследования, я не поверила. Если менталист и сделал это, то необязательно имея жестокие намерения. Мне просто не хотелось думать, что муж мог использовать мои записи для того, чтобы добраться до князя. Они ведь не были врагами.

Возможно, я ошибалась. Во мне медленно закипал гнев.


— Вас атаковали, пан Анджей. С помощью артефакта или заклинаний. Так просто не определишь, — сказала, стараясь не выдать свою злость. — Убивать не собирались, но последствия были бы печальными. От потери возможности ходить до… утраты контроля над собой. Но, к счастью, затронули только верхний слой чар. Восстановить всё можно за час с небольшим. Но вот над дополнительной защитой придется подумать.

Роанец не стал спрашивать меня, каким образом кто-то практически взломал столь сложные чары на его спине, будто зная, что я не смогу ответить. Не захочу. Как бы я ни злилась на Мартина, я все же точно не знала, что именно мой муж стоял за нападением. А если и так… Я обещала быть всегда на его стороне, даже если он не прав. Даже если он делает мне больно, ради своих целей растаптывая то, что для меня важно.

Но это не означает, что я и дальше позволю Мартину пользоваться моим доверием. У него есть от меня тайны? Отлично. Кажется, у меня тоже скоро появятся свои.

— Ваша безопасность теперь вопрос чести для меня, пан Анджей. Кто-то пытался испортить мою работу. И я хочу, чтобы в следующий раз этот кто-то обломал о вас свои зубы.

— Для вас не будет последствий?

— Меня сложно запугать.

— Я могу позаботиться о вас, если будет такая необходимость, — мягко сказал Котовский.

И на что такое он намекает, этот синеглазый принц?

— Надеюсь, вы предлагаете мне работу придворного артефактора, а не сбежать с вами от мужа.

— Кто знает, — хмыкнул Котовский. — В конце концов, уводить чужих жен мне еще не приходилось… Ай!

— Потерпите, будет немного больно.

— Немного? Ощущение, что вы кроите мне спину раскаленным металлом.

Работа заняла чуть больше времени, чем ожидала, тем более что в этот раз я выполняла ее одна, а подходящих инструментов у меня не было. Эзра все-таки не выдержала и заглянула. И так и застыла в дверном проеме, разглядывая живописную композицию: князя, уткнувшегося покрасневшим лицом в ковер и сминающего ворс побелевшими пальцами, и хищно склонившуюся над ним меня.

— Эзра, принесите, пожалуйста, влажное полотенце. И простыню. Боюсь, что запачкаю здесь все кровью…

— Какой кровью? — ошеломленно переспросила женщина.

Котовский вздрогнул под моей рукой. Один из старых шрамов-жгутов на его спине взбугрился и, прежде чем я успела отстраниться, разошелся, обагрив лицо мелкими капельками крови.

— Вот этой, — ответила, утираясь рукавом. — И бинты, будьте так добры.

Эзра молча кивнула и исчезла. Костюм князя, мое платье и ковер в гостиной все же оказались безнадежно испачканными. Фрау Орвуд помогла полуобморочному князю доковылять до крыльца и вручила его охране.

— Обязательно пригласите к себе доктора, иначе раны могут воспалиться, — сказала ему на прощание. — Но умоляю вас, никакой магии. Она вам сейчас противопоказана.

— Хорошо, — слабо улыбнулся роанец. — А что насчет дополнительной защиты, о которой вы говорили, пани София?

— Пришлите ко мне завтра к вечеру своего человека, я передам ему артефакт. Вот этот. — Я продемонстрировала Котовскому кольцо, которое обычно носила на указательном пальце левой руки. — Мне нужно его настроить, чтобы оно правильно резонировало с вашими плетениями.

— А для чего его носили вы? — полюбопытствовал мужчина.

— Это барьер. Защищал другие мои артефакты от внешнего влияния.

— А я для вас тоже человек-артефакт, да? — усмехнулся Котовский.

— Единственный и неповторимый, — тепло улыбнулась ему в ответ. Я редко очаровываюсь людьми, но к синеглазому роанцу невозможно было остаться равнодушной. Это не было романтическим увлечением, скорее восхищение человеком, никогда не унывающим и не ожесточившимся, несмотря на все удары судьбы. — Берегите себя, пан Анджей.

— И вы, пани…

Проводив взглядом отъезжающий черный лимузин, я повернулась к Эзре.

— Можем ехать? — сухо спросила она и, не дожидаясь моего кивка, направилась к моему автомобилю…

Моему? Нужно было перестать обманывать себя. Ничего из того, что дарил мне Мартин, не было по-настоящему моим.

По дороге домой я напряженно размышляла о том, как теперь вести себя с мужем. Доверять ему как прежде было бы глупо, но ссориться с ним, хлопая дверью, было бы еще глупее.

Омрачала еще одна мысль. Летом я закончила обучение ментальной защите у тетушки Адель и была уверена, что теперь ни один менталист не сможет подобраться к моему разуму. В конце концов, даже министерские маги не смогли ничего мне сделать. И возможно, пожилой менталистке стоило оставить меня в блаженном неведении. Но она оказалась неожиданно честна. «Мартин, возможно, сильнейший менталист Грейдора, — сказала тетушка. — Если он захочет, то вскроет твою защиту за несколько секунд. Едва ли незаметно от тебя, но противопоставить ничего не получится».

А значит, мне оставалось полагаться на честность Мартина. Сомнительное утешение в свете последних событий. И еще этот проклятый резонанс — странная и непонятная мне связь, образующаяся между менталистом и его парой. Лично я сама ничего не ощущала, но тетушка Адель утверждала, что благодаря резонансу Мартин способен уловить смену моего настроения, не используя заклинания из своего арсенала.

Мне почти удалось вернуться домой раньше мужа — мы столкнулись с ним в прихожей. Приподняв бровь, он оглядел меня с ног до головы, особенно долго разглядывая забрызганный кровью воротник.

— Это не моя кровь, — поспешно сказала я, не удержавшись от оправданий.

— И чья же? Кого моя милая жена пыталась убить?

— Почему пыталась? — удивилась.

— А, так мне нужно быть готовым к тому, что придется покрывать твои убийства? Труп-то хоть хорошо спрятала?

— Меня такому не учили, в отличие от вас, господин Шефнер, — проворчала.

Мартин прищурил глаза, задумчиво склонив голову. Если у него и были вопросы, он решил отложить их на потом. Или задать виновато переминавшейся с ноги на ногу Эзре.

— Ты выглядишь усталой. Я прикажу подать ужин в спальню.

Кивнула, молча пройдя мимо. В ванной комнате застряла почти на час, отмокая и пытаясь привести мысли и чувства в порядок. Получалось плохо.

Впервые с тех пор, как мы поженились, мне после сложного дня не хотелось прижаться к мужу, пожаловаться на свои проблемы и немного покапризничать, требуя заботы. Скорее, предпочла бы остаться одна.

Ужинали мы почти в полной тишине. Я старательно прятала взгляд, пытаясь при этом не теребить ментальный браслет на запястье.

— Выглядишь расстроенной, — наконец заговорил Мартин. — Господин Котовский тебе что-то сказал?

Я вздрогнула.

— Что он мог мне такого сказать? — спросила глухо.

— Расскажешь, зачем он приезжал?

Видимо, мой взгляд был более чем красноречив. Менталист отложил вилку и нож в сторону.

— У нас ведь все хорошо? — вкрадчиво уточнил он. — Ты можешь рассказать, что тебя беспокоит.

— Мартин, даже у артефакторов есть принципы. Господин Котовский — мой клиент, и говорить о его проблемах было бы неэтично. Уж ты-то должен это понимать.

В висках болезненно закололо, и я нервно вцепилась в браслет. Нет, это не ментальное заклинание, как показалось вначале. Наверное, начинается мигрень.

— Я сегодня лягу в своей комнате, — тихо сказала, поднимаясь и оставляя ужин почти нетронутым.

Мартин напрягся.

— В своей?

— В смежной спальне. Надо попросить слуг постелить чистое белье.

Когда супруг резко встал, шаркнув ножками стула по паркету, я шарахнулась в сторону.

— Ты что, меня боишься?

Такие вопросы не стоит задавать зловещим шепотом — производит весьма гнетущее впечатление. Мартин, увидев, как я сжалась, отступил шаг назад. Во взгляде его мелькнула растерянность, но и она мне показалась фальшивой.

— Что такого произошло, что ты так резко изменилась всего за один день?

— Ничего, — пробормотала я.

— Ничего? — эхом повторил маг. — Ты рылась в моем кабинете, договорилась с Анджеем Котовским о встрече втайне от меня, а теперь избегаешь. И уверяешь, что ничего не произошло?

— Мы ни о чем не договаривались, и я просто искала свой портсигар.

— Нашла? — со злой насмешкой спросил Мартин, отлично зная ответ. — И что, никаких вопросов?

— Разве в них есть смысл? Ты всегда найдешь что соврать.

Ну вот я и сказала то, чего не следовало произносить. Голова раскалывалась все сильнее. Решив не ухудшать ситуацию, развернулась, надеясь уйти прежде, чем все станет еще хуже. Не успела.

Муж перехватил меня за руку.

— Не смей сбегать вот так!

— Отпусти. Мне больно.

Пальцы грубо сжались на моем запястье, не оставляя ни малейшей надежды вырваться.

— Иногда мне кажется, что ты меня совсем не любишь, София, — с неожиданной горечью сказал менталист.

— Может, это и так, — согласилась устало. — Возможно, это было мимолетное увлечение, а не любовь. Ты был настойчив, а я — весьма впечатлительна, вот и не устояла. Ну так что? Разве это что-то меняет? Ты хотел получить меня в жены любой ценой и получил. С каких пор тебя начали волновать мои чувства, а не содержимое головы?

Не следовало провоцировать Мартина. Ментальный браслет нагрелся, начав покрываться мелкими трещинками. Контролировал ли сейчас себя муж? Не знаю. До этого мне никогда не удавалось настолько вывести его.

— Сделай это, и все закончится раз и навсегда, — с показным спокойствием пообещала я, пытаясь не запаниковать. — Не будет никакой силы, способной заставить меня остаться рядом с тобой. Разве что в роли бездушной куклы. Ты этого хочешь?

Наши взгляды скрестились. Не знаю, что Мартин увидел в моих глазах, но он тут же торопливо отпустил меня.

— Я не собирался… Проклятье, Софи! Прости. Не думал, что до этого дойдет. И точно не хотел, чтобы все обернулось столь скверно.

Следовало отдать должное супругу. Все же извиняться он умел. Другой вопрос, испытывал ли Мартин сожаление в самом деле или это была очередная его игра.

— Можно я уйду?

Сочтя молчание за согласие, вышла из спальни, но запереть дверь на защелку так и не решилась. Пока еще нет.

У меня осталось мало воспоминаний о родителях, но я отчетливо помнила, что когда отец был дома, они с матерью почти постоянно ссорились. Не думала, что и мне придется пройти через это.

Ментальный браслет с глухим стуком упал на пол, разбившись на мелкие кусочки.


Глава 5

Проснувшись, не сразу поняла, где именно нахожусь. В этой спальне, используемой по большей части для хранения личных вещей, ночевать мне пришлось впервые. В комнате было ожидаемо пусто, но подушка на правой стороне кровати оказалась примятой, а на туалетном столике Мартин оставил лечебную мазь. Прихватив ее с собой в ванную, заглянула в зеркало. На шее все еще были видны следы от поцелуев, а запястья украшали свежие синяки и ожоги. Наглядное доказательство любви и внимания мужа — правда, слегка чрезмерного.

Выполнила несколько упражнений, которым научила меня Адель. Провалов в памяти и путаницы мыслей не было, как и странных навязчивых желаний — верный признак воздействия ментальной магии. Или же просто Мартин был слишком хорош, чтобы я могла поймать его за руку.

Настроение было хуже некуда. Вчерашний день, так приятно начинавшийся утренними поцелуями и флиртом, закончился катастрофой. И было непонятно, как после этого разговаривать с мужем. К счастью, он уже ушел, и я могла не опасаться встретиться с ним в столовой.

Наскоро позавтракав, спустилась в мастерскую и принялась за работу, накладывая на выбранное кольцо блокирующие чужую магию чары. В других обстоятельствах я справилась бы за пару часов, но переделать артефакт для Котовского оказалось непростой задачей — так много тонких нюансов нужно было учитывать, чтобы кольцо не сломалось в самый неподходящий момент… или не сломался князь.

Я почти уже закончила, когда раздался негромкий стук в дверь. За ней стоял Мартин. От него ощутимо пахло алкоголем, хотя взгляд был ясным и привычно цепким.

— Мне сказали, что ты с самого утра не выходила из мастерской. И не обедала.

— Много работы. Ты знаешь, как оно бывает.

— Твоя работа как-то связана с тем роанским слугой, что ожидает тебя у входа и отказывается отвечать, зачем ему понадобилась моя жена?

— Мне нужно ему кое-что отдать.

Я вернулась за кольцом, завернула его в холщовый мешочек и, обогнув наблюдающего за мной мужа, вышла в холл. Человек Анджея, веснушчатый верзила в придворной ливрее, сиротливо жался к стене и затравленно вздрогнул при моем появлении. Или не моем — за спиной у меня безмолвно маячил Шефнер. Не удивлюсь, если он корчил зверские рожи слуге. Поймать его на запугивании роанца не удалось. Когда я резко обернулась, Мартин безмятежно улыбнулся, ничуть не смутившись.

Взяв посыльного за локоть, я вытащила его на свежий воздух и буквально впихнула во влажную ладонь мешочек с кольцом.

— Передашь хозяину, и только ему. Учти: коснешься артефакта или хоть глазком взглянешь, ну или дашь взглянуть кому-нибудь другому, и я не поручусь, что тебя сможет кто-нибудь спасти. С чародейскими проклятиями шутки плохи. Понял?

Верзила поспешно закивал, дрожащей рукой запихивая мешочек за пазуху.

— Да, фрау.

— Можешь идти… Нет, подожди. Как там господин Котовский?

— Пресветлому князю немного нездоровилось с утра, но сейчас уже лучше, — отчего-то шепотом ответил роанец. — И он шлет вам свою благодарность.

Вот лучше бы денег прислал, честное слово. Но я рано расстроилась. Несколько старомодно поклонившись, слуга протянул мне шкатулку. Я не удержалась и тут же заглянула внутрь. Роанский речной жемчуг! Неровный, мелкий, но стоящий гораздо дороже того, что добывали грейдорские ныряльщики. И все из-за уникального багрового цвета и магических свойств. Роанский жемчуг являлся природным артефактом, впитавшим в себя магические потоки подземных вод и способным даровать владельцу доступ к тайным знаниям.

Мои услуги точно не стоили такой платы, но, будь это хоть трижды взяткой, отказываться от нее я не собиралась. Котовский отлично знал, чем меня можно подкупить. Никогда до этого я не чувствовала себя столь верной монархисткой.

Оторвав алчный взгляд от жемчуга, я уже гораздо дружелюбнее кивнула слуге и отпустила его.

— Что там у тебя?

Мартин ждал меня в холле. Я не удержалась и похвасталась, открыв шкатулку и продемонстрировав мужу алые бусинки.

— Ты же не собираешься его глотать? — тут же спросил менталист.

— Конечно собираюсь. Великие тайны…

— …ждут тебя на том свете.

— Господин Котовский не стал бы меня травить, — возмутилась я, со стуком захлопывая крышку.

— Господин Котовский просто не знает, какие нелепые байки о роанском жемчуге ходят в Грейдоре. Роанские маги используют жемчуг для усиления своих способностей, но они принимают его понемногу на протяжении нескольких лет. А с тебя бы сталось есть его пригоршнями.

— Спасибо, что предупредил, — ядовито ответила я. — Между прочим, всезнаек никто не любит.

Менталист лишь развел руками и миролюбиво предложил:

— Пойдем ужинать, Софи. Я страшно по тебе соскучился.

— У меня завтра занятия у второго курса, а я к ним не готова. Нужно зачаровать учебные болванки. Так что поужинаю в мастерской. Ложись без меня.

Мартин нахмурился, но спорить не стал.

Когда глаза уже заболели от напряжения, а чары начали путаться и рваться, я с неохотой отправилась спать. Но, увидев пробивающийся под дверью свет, зайти в нашу с мужем спальню так и не смогла. Он ждал меня. Возможно, хотел поговорить. Успокоить. Объясниться. Тогда я могла бы выслушать его, обнять, заверить, что все поправимо. Сказать, что соврала. Что все так же люблю его и боюсь потерять.

Но я стояла, прислонившись лбом к прохладному дереву, не решаясь коснуться дверной ручки. А затем открыла другую дверь. Корила себя за трусость, но была не в силах ничего изменить.


Легкие, почти бесшумные шаги. Матрас прогнулся под тяжестью мужского тела, и я ощутила дыхание на своем плече. Прижав меня к себе, Мартин начал ласкать грудь, то грубовато сминая между пальцев, то нежно поглаживая. Ладони у него оказались неожиданно ледяными, обжигая холодом сквозь ночную сорочку, и все же прикосновения мужа заставляли затаить дыхание от удовольствия. Почувствовав мое нетерпение, он опрокинул меня на спину. Ткань заскользила вверх, комкаясь на животе, руки властно раздвинули колени. Влажный язык коснулся внутренней стороны бедра, и я тихо застонала. Не открывая глаз, дотронулась до волос Мартина, удивляясь их мягкости. И прическа короче, чем мне помнилось.

— Тебе нравится?

Мужской голос знаком, но он не принадлежит Мартину. Вздрогнув от ужаса, распахнула глаза.

Танас Шварц, точнее, его странное подобие. Те же короткие рыжие волосы, подпаленные брови — как при первой нашей встрече. Но кожа безжизненно белая, вместо рта щель, рассекающая лицо, а в воспаленные глазницы вставлены кристаллы. И то, что ниже, едва ли можно назвать мужским телом. Человеческие руки и ноги не могли быть столь отвратительно длинны и странно изогнуты, будто не имевшие костей.

— Твой муж убил меня, но смотри, какую плоть я получил взамен. Быть големом гораздо удобнее, чем слабым смертным, не правда ли? — проникновенно произнес артефактор. — Когда заберу тебя с собой, сразу подарю новое тело, моя драгоценная.

Ледяные пальцы вжимаются в кожу все сильнее, но боли нет, словно я уже не человек, а безжизненная кукла, которую так легко сломать…


Вздрогнула и проснулась. Простыня подо мной мокрая от пота, одеяло сброшено на пол, а мышцы рук и ног задеревенели от судорог. В ушах оглушительно бился сердечный ритм. С трудом села, пытаясь восстановить дыхание, и тут же тошнота подкатила к горлу. Пошатываясь, поднялась. Оставаться одной было невыносимо.

Скрипнула дверь, ведущая в спальню супруга, и на пороге возник его силуэт.

— София?

Мартин. Его голос. На почти негнущихся ногах шагнула к мужу и прижалась к нему, пряча лицо на груди. Теплый. Живой. Настоящий. Он обнял меня в ответ и потянул за собой. Не отпуская, лег рядом на кровать.

Утром я сидела в мужнином халате на смятой постели и, неохотно ковыряясь в овсянке, наблюдала за тем, как Мартин собирается на работу.

— У тебя кофе стынет, — прошептала. — Посиди со мной немного.

Он уселся на край кровати, окинул взглядом поднос и увел с тарелки булочку с вишневым вареньем. Отхлебнув кофе, поморщился от его горечи — напиток наша повариха варила отвратный. Мне бы, конечно, как образцовой жене взять на себя приятную обязанность, только для этого нужно хоть раз проснуться раньше Мартина. Я пододвинула мужу молочник.

Недавняя обида померкла перед страхом и беспомощностью, испытанными мной ночью. А теперь к ним прибавился стыд за свою слабость. Такая взрослая, такая самостоятельная… побежавшая при первом кошмаре к мужу. К счастью, в Мартине не было ни насмешки, ни снисходительности. И вопросов он не задавал, будто не видел в моей ночной истерике ничего особенного. Зато из меня вопросы просто рвались, хотя и я предпочла бы сделать вид, что ничего не было.

— Почему это снова началось? Я думала, что избавилась от дурных снов.

Тогда, после похищения алертийцами, меня долгое время донимали кошмары, в которых фигурировал то мертвый Рено, то Танас Шварц. Теперь, судя по всему, театральная программа моих снов расширилась благодаря големам.

— Разве? — Мартин вздохнул. — Кошмары тебе снятся едва ли не каждую ночь.

— Тогда почему я этого не помню?

— Никаких заклинаний. — Менталист спокойно встретил мой полный подозрений взгляд. — И конечно, никакого чтения мыслей. Но это не значит, что я не способен почувствовать, что моей любимой женщине плохо, и успокоить прежде, чем она проснется в слезах.

— И как же ты меня успокаивал?

— Самым простым и старым методом, которым мужья успокаивают своих жен… Ты что, краснеешь? Обнимал я тебя и по голове гладил, шепча всякие глупости, а не то, что ты подумала.

— Ничего такого я не подумала, — пробормотала, стараясь не глядеть в лицо Мартину. — Это все неправильно. Глупо. Петера несколько дней держали под ментальным контролем, Джис лишился ноги и едва не умер. А я… со мной ведь ничего страшного не произошло. Меня не мучили и не пытали, отделалась легким испугом. И все же…

Мартин молчал, не торопил меня. Опустив ложку, которую нервно сжимала, посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали, отражая внутреннее волнение. Я тихо рассмеялась, не в силах скрыть горечь.

— Эзра недавно рассказала мне о тех людях, что решают связать свою жизнь с СБ. И ты знаешь, размышляя об этом, я как никогда ясно и четко поняла, что совсем не гожусь ни для чего такого. Я домашняя девочка, испугать которую не сложнее, чем пятилетнего ребенка. Кошмары… как это жалко. Деду было бы за меня стыдно.

Маг взял мои ладони в свои.

— Никогда не считал тебя трусихой. Как по мне, ты, напротив, чрезмерно безрассудна. И подумай вот еще о чем. Менталисты военного министерства пытались взломать твой разум, чтобы заставить работать на Гайне. Слава богам, у них ничего не получилось, но это не значит, что вреда не было нанесено. А затем ты переместила свое сознание в голема. Думаешь, что у таких трюков не будет последствий? Ты артефактор, София, и в этом сильна, но, экспериментируя с другими видами магии, всякий раз рискуешь. В случае с ментальной магией — потерять себя. Какой бы умной и храброй ты ни была, у тебя есть свои слабости. И в этом нет ничего постыдного.

— А какая слабость у вас, господин Шефнер?

— Разве это не очевидно? Моя слабость — это одна невыносимо упрямая чародейка с серыми глазами и самой славной улыбкой, которую мне, правда, демонстрируют очень редко. — Мартин поцеловал мою ладонь и отпустил.

Улыбнулась. Точнее, попыталась.

— Не слишком искренне, но старательно, — грустно заметил менталист. — Расскажи мне, что тебе снилось. Может, станет легче?

— Едва ли, но если хочешь… — Пожала плечами. — Мне снился голем, который пришел, чтобы забрать меня с собой. Он выглядел как Шварц. Самое ужасное, что вначале я приняла его за тебя…

— Неужели мы так похожи? — Мартин скривил губы.

— Нет, ни в чем. Но… когда-то я доверяла мастеру. Настолько, чтобы ради встречи с ним покинуть свой дом ночью. Ты помнишь, чем это закончилось. Тогда я впервые узнала горечь предательства.

— Значит, ты снова чувствуешь себя преданной?

Кивнула, не поднимая взгляд.

— Тогда не молчи о том, что тебя волнует. Разговаривай со мной. Я не смогу ответить на каждый вопрос или рассказать обо всем, но обещаю быть честным.

— Правда или молчание? — хмыкнула. — Меня устраивает.

Отставила в сторону поднос с давно остывшим и почти не тронутым завтраком и опустила босые ноги на холодный пол. Все так же сидя к Мартину спиной, произнесла:

— Котовский приходил ко мне, потому что кто-то повредил его чары. Князя не пытались убить, просто хотели нанести ему вред. Ты знаешь что-нибудь про это?

Молчание было таким долгим, что я уже решила — так и не узнаю ответа. Но все же дождалась его, хотя услышала не то, что хотела.

— Если бы Анджей Котовский обратился ко мне, я был бы вынужден расследовать это происшествие. Но он этого не сделал.

— А сам ты в нахождении виновника не заинтересован? — В моем голосе появились сердитые нотки. Злиться на мужа бесполезно, да больше и не хотелось. Совсем тихо добавила: — Нападение на наследника престола — это государственная измена.

Семья моего отца, Гревеницы, всегда были лояльными монархистами, и в самые черные времена оставаясь на стороне короны. И хоть я была далека и от отцовской семьи, и от политики, но при мысли, что в решении императора Крейна кто-то мог сомневаться и косвенно противодействовать ему, мне становилось не по себе.

— Я глава службы безопасности Грейдора. Моя задача защищать в первую очередь интересы страны. Если Анджей Котовский столь уязвим и при этом самоуверен… что ж, полагаю, стоит задуматься, нужен ли такой монарх Грейдору.

Император был болен и уже не вставал с постели, канцлер, очевидно, заинтересован, чтобы Котовский не мешался у него под ногами… Глава СБ, если и не замешан в покушении на роанца, точно не был на его стороне. И на многое закрывал глаза. Нравилось ли мне это? Конечно нет. Меня возмущала до глубины души позиция Мартина, однако это был выбор моего мужа, и я не могла заставить его изменить взгляды. Но волновало меня не только это.

— Мои записи о чарах Котовского… Я была глупа и не позаботилась об их безопасности. И мне страшно думать, что князь пострадал из-за них, из-за того, что они попали не в те руки.

— Разве ты единственный артефактор, кто работал с Котовским?

— Нет, еще Петер. Но он… О-о-о.

Что ж, пусть поздно, но я поняла, как мои записи тогда оказались у военных. Петер был под внушением, и Гайне наверняка выжал из этой ситуации все возможное.

Я взволнованно повернулась к мужу:

— Но министр мертв!

— После его кончины министерство хорошо перетряхнули, но часть информации все же утекла, а некоторые из замешанных в дела Гайне сбежали. В том числе и Рейнеке.

При всей моей нелюбви к военному артефактору в его способностях я нисколько не сомневалась. Он был умен, чтобы, получив наши с Петером записи, легко разобраться в них. И достаточно нечист на руку, чтобы продать информацию подороже ради своего спасения. Кому угодно, начиная от канцлера и заканчивая теми же «белыми ястребами». Будто огромный груз упал с моих плеч.

— Я не стал бы тебя использовать, София. — Мартин сложил руки на груди, глядя на меня с осуждением. — И мне неприятно, что ты могла меня в этом подозревать.

— Прости, прости! Ты, конечно, бесчестный злодей и манипулятор, но как муж еще очень даже ничего.

— Как же высоко ты меня ценишь, дорогая!

Я переползла через кровать и, обняв Мартина со спины, положила подбородок ему на плечо.

— Все, больше о работе не спрашиваю, а то тебе потом придет в голову стереть мне память или посадить под замок.

— Всегда сложно удержаться от этого…

— Осталось выяснить самую малость. Зачем ты хранишь мой палец?

Мартин вздрогнул и инстинктивно попытался вырваться, но я вцепилась в него не хуже обезьянки.

— Давай-давай, не стесняйся. Мы же решили развеять все недопонимания между нами, так что самое время признаться в своих извращениях. Я давно подозревала, что с твоими вкусами что-то не так, но все же твоя коллекция смогла меня удивить.

— Это не то, что ты думаешь, Софи. Кое-что из того, что ты нашла, у меня действительно рука не поднялась выбросить. И мне нравится хранить то, что связано с приятными воспоминаниями о тебе.

— К примеру, палец, — хмыкнула я.

— Палец — другое дело, — глухо ответил Мартин. — Он служит напоминанием о том, как дорого может обойтись неосторожность.

Я уткнулась носом в шею Мартина, вдыхая запах его кожи. Это успокаивало.

— Ты коришь себя за произошедшее?

— Да. Я прозевал нападение, и в итоге пострадали самые дорогие для меня люди. Следовало самому приехать за тобой. И быть внимательнее к Петеру. Тогда бы ничего не произошло.

— Не ты ли твердишь мне постоянно, что я не должна слишком много от себя требовать? Разве это не так же верно и для тебя? Всякое случается. Невозможно знать все и быть ко всему готовым. — Я поцеловала Мартина и отпустила. — К тому же мы неплохо наваляли этим военным магам, которые на нас напали. Неплохо для двух артефакторов и одного боевика, а?

— Ты прямо как Джис. Он потерял ногу, тебя тоже ранили. Но вместо того чтобы вынести из этого что-то полезное, вы только хвалитесь, — вздохнул Мартин. — Мне пора. Проведи хотя бы один день без неприятностей, Софи.

— Ничего не могу обещать.

Еще раз поцеловав меня на прощание, Мартин пообещал устроить сюрприз на выходные и ушел. Когда за ним закрылась дверь, до меня дошло, что меня саму время уже поджимает. Собираться пришлось в рекордные сроки.

И все-таки умудрилась опоздать на семинар. Второкурсники были уже у дверей, когда я лихо влетела в аудиторию, втаскивая Ирму за руку обратно.

— Все садимся, берем себе по камешку и начинаем.

— Что начинаем? Какие камешки? — робко раздались студенческие голоса.

Из сумки на стол вытряхнула самоцветы и ослепительно улыбнулась.

— Будем учиться видеть чары. Это проще простого, не сомневайтесь.


Из кабинета мои подопечные выходили, держась за головы.

— Мои глаза, мои глаза, они сейчас вытекут… — пробормотал веснушчатый, часто моргая.

Я помогла ему не вписаться в стену и бережно направила в сторону выхода.

— Чары не увидеть, просто напрягая зрение.

— Я боевой маг, как я вообще могу увидеть всю эту мелочь? — пожаловался студент.

— По косвенным признакам, конечно же. Чары взаимодействуют с окружающей средой, и по тем возмущениям, что возникают вокруг них, можно понять, какие именно свойства у того или иного предмета. Треть группы, между прочим, это поняла.

— Ну да, к концу занятия, — мрачно заметил Бертольд Келлер. — Было бы неплохо, если бы вы нам хоть что-то объяснили, прежде чем давать задание.

Это был мой промах, но признаваться в этом не хотелось.

— Теория лучше постигается на практике, студент Келлер.

Проводив взглядом второкурсников, я хмыкнула и вернулась в аудиторию. Настроение было чудесным. Этак, глядишь, к концу года из моих студентов и получится что-то толковое.

Торопясь сбежать, второкурсники все оставили на столах. Я как раз собирала брошенные ими камни — немного замутненные, а кое-где и потрескавшиеся, когда почувствовала опасность.

Замерла, а затем поспешно повернулась к двери, лихорадочно проверяя свои артефакты. Долго ждать не пришлось. В дверном проеме возник один из старшекурсников, тот самый крепыш, у которого жена беременная. Как же его? Вспомнила. Ганс Яргер. Не нужно было быть менталистом, чтобы понять, что настроен он был более чем недоброжелательно.

— Фрау, я как раз вас искал. Вы не часто появляетесь в университете.

— Вы о чем-то хотите поговорить, студент Яргер? — спросила несколько формально, хотя внутри все сжималось от напряжения.

— Да, о своей жене. Ее отстранили от занятий и вынудили взять академический. Это вы постарались, фрау?

— Я просто объяснила декану, что вашей жене вредно появляться на моих занятиях. Чары, впрочем, как и заклинания, могут негативно сказаться на здоровье — и ее, и вашего ребенка. Вам бы следовало самому позаботиться об этом, Яргер.

Боевик пересек аудиторию, грубо отшвырнул стул, стоявший между нами, и навис надо мной.

— А теперь послушайте меня. Не смейте давать советы или совать свой нос в мой брак. Вы, чародеи, больно много о себе мните. Что вы можете знать о…

Студент говорил так громко, что хотелось заткнуть уши. Пришлось самой повысить голос.

— Отойдите от меня. Сейчас же.

Он замолчал. Губы искривились в злой усмешке.

— А то что — и на меня пожалуетесь?

— В любом случае угрожать себе я вам не позволю. Отойдите.

Яргер грубо схватил меня за плечо.

— Не раньше, чем вы извинитесь! А после этого пойдете к декану и скажете, что ошиблись. И если моя жена не сможет после этого вернуться, вам придется пожалеть.

— Студент Яргер, вы понимаете, где вы и с кем разговариваете? — спокойно спросила, с трудом заставляя себя не активировать артефакты. Провоцировать невменяемого боевика, от которого к тому же пахло алкоголем, было бы неумно. — Вы не вправе ничего от меня требовать. Сейчас же уйдите.

Парень встряхнул меня, заставив клацнуть зубами.

— Как же я ненавижу всех вас, надменных, высокомерных чародеев. Думаешь, что лучше меня?! Я докажу, что…

Резко выпрямила правую руку, толкнув Яргера в грудь и усилив свой жест чарами. Его отшвырнуло назад. Упав на пол, он тут же вскочил, не давая мне пройти мимо себя. Оскалился. Почувствовав, что он призвал магию, я поставила щит.

— Ганс! Спятил?!

Яргера буквально смело к стене, а вместе с ним и несколько стульев. Парты с грохотом повалились на пол. Меня при этом не тронуло. Я поспешно отскочила, активировав сразу все защитные артефакты. И только потом узнала в светловолосом мужчине Тео Адорно. Тот уже подскочил к пытающемуся подняться сокурснику и, поставив колено ему на спину, что-то яростно шептал. Затем, придерживая его за шею, вывел из аудитории. Ганс, как ни странно, не сопротивлялся.

Адорно вернулся минут через пять, когда я, немного успокоившись, начала расставлять мебель по своим местам. Он поднял несколько парт, аккуратно поставил в угол сломанный стул и подошел ко мне.

— Вы в порядке, фрау Шефнер?

— В полном.

— Мне жаль, что так получилось. У Ганса будут неприятности?

— А вы как думаете?

Мне показалось, что староста старшекурсников будет уговаривать меня простить Яргера, но он лишь покачал головой.

— Что ж, этого следовало ожидать. У нас многие на взводе из-за перевода в столицу, но Гансу из-за Анны сложнее всего.

— У вас какие-то проблемы?

— Большинство живут в университетском общежитии, Анна и Ганс в том числе. И наших постоянно цепляют. Боевиков не очень-то любят, особенно в свете последних событий. Если Ганса отчислят, потом ему будет сложно найти работу. А ему нужно еще и о жене с ребенком позаботиться.

— Никто не будет отчислять его на последнем курсе, хотя, может, и стоило, — ответила сердито. — И если ваши одногруппники постоянно кидаются на людей, то я не удивляюсь, что их не любят.

— Можете наказать Ганса или винить меня, ведь это моя группа приносит всем неприятности, но только не относитесь к нам как к отребью магического общества, — неожиданно серьезно сказал Адорно.

— Бросьте, Тео. Среди моих друзей есть боевые маги, поэтому я отношусь к вам без всякого предубеждения, — сообщила, направляясь к двери.

— Тео? Вы назвали меня Тео, фрау Шефнер? — весело воскликнул студент, следуя за мной. — Значит ли это, что я снискал вашу благосклонность?

— Вы же мне помогли, так почему бы и нет?

Адорно проводил меня до деканата и, раскланявшись, ушел «устраивать головомойку Гансу», как он выразился. Я заглянула в приемную к декану.

— Он здесь? — отчего-то шепотом спросила у секретаря. Тот покачал головой. Что ж, может, и к лучшему. А то я слишком взбудоражена, еще лишнего наговорю. — Жаль. Тогда я могу воспользоваться его телефоном?

На самом деле никакой спешности не было, но стычка с Яргером напомнила, насколько я на самом деле уязвима. И что кое-кто все еще ждет моего ответа.

Прикрыв дверь в кабинете декана, подняла трубку.

— Я вас слушаю, — прощебетала телефонистка.

— Соедините меня с главой магического отдела полицейского департамента Корбином Рихтером, пожалуйста.

— Минутку.

Ждать мне пришлось все пять, прежде чем Рихтер вышел на связь.

— Да?

— Это Софи. Мастер, я готова приступить к изучению заклинаний.

— Хы-хы… то есть очень хорошо. Я и не сомневался.

— Правда, у меня, точнее у Мартина, одно условие. Тренироваться мы будем на полигонах СБ.

— Вот же засранец! — восхитился Рихтер.

— Мастер!

— Тогда давай в эту пятницу, после твоих занятий в университете. И оденься… ну не как обычно. Поудобнее, что ли. Никаких юбок, поняла?

Кажется, Рихтер планировал от души повеселиться за мой счет.


У меня не такая уж яркая и запоминающаяся внешность, поэтому я привыкла почти всегда оставаться незаметной. По крайней мере до того, как открою рот или начну чаровать. Но сегодня меня провожал взглядом каждый мужчина, мимо которого я проходила, заставляя ускорить шаг и наклонить голову, пряча румянец. Вокруг столько подчиненных моего мужа, а я в брюках, пусть и довольно свободных. И толстой кожаной куртке Мартина: Рихтер поздно предупредил, что мы будем заниматься на открытой площадке, вот и пришлось просить у супруга что-нибудь на замену моему элегантному пальто.

Мне следовало думать не о своем отвратительном виде, а о том, куда и как иду. Завернув за угол, умудрилась с размаху столкнуться с шагнувшим мне навстречу мужчиной.

— Простите, фрейлейн… Вернер?

Я подняла голову, чтобы встретиться с изумленным и несколько заинтересованным взглядом светловолосого мужчины.

— Не узнаете? — вскинул он брови и скрестил на груди руки. — Я Карл.

Ах, точно, Карл Крайз! Тот самый незадачливый менталист, с которым мы испытывали мой первый ментальный артефакт. Ему мой эксперимент вышел боком — в итоге мага отправили в длительную командировку в дикую глушь. Стоит сказать, что жизнь вдали от столицы пошла ему на пользу. Он окреп, избавился от кислой мины и рыбьего взгляда и в целом стал выглядеть гораздо симпатичнее.

— Господин Крайз, рада вас видеть! И давно вы в Брейге?

— Я провел в Керне около года, — мрачно ответил маг. — А потом еще год отмывался от угольной пыли в Торнеме, который чуть южнее. Там дожди. Постоянно. Так что Торнем я теперь тоже ненавижу. В столице я всего ничего и безумно этому рад. А вы, фрейлейн, значит, все-таки устроились работать в СБ?

— Не то чтобы я работаю в СБ… — замялась, — у меня здесь будут проходить тренировки. — Поправила сползавшие рукава куртки и робко улыбнулась: — Вы простите меня, что я вас тогда в это втянула. Не думала, что так получится.

— Ничего страшного, — уже более миролюбиво ответил менталист. — Не хотите куда-нибудь сходить в свободный вечер? Я еще тогда хотел вас пригласить, но ходили слухи, что вы встречаетесь с бароном фон Шефнером. А теперь он вроде бы собирается жениться на дочери мэра Торнема.

— Я тоже замужем, так что едва ли это возможно, — тактично намекнула я, скромно потупив взгляд.

Молодой маг язвительно уточнил:

— И кто же этот счастливый мужчина, который не боится отпускать свою жену в таком виде, да еще и в столь опасное место?

— Очевидно, владелец этого места.

Мартин появился словно из ниоткуда, возникнув за спиной Карла.

— Крайз, вам нечем заняться, кроме как флиртовать с моей женой? Или вы соскучились по северным пейзажам? — вкрадчиво спросил он.

— Босс! Я не… — Менталист ощутимо побледнел. — Как вы умудряетесь это делать?!

— Оттачивайте свои способности, Крайз, а не шатайтесь по коридорам, и, может быть, тоже на что-нибудь будете годны. Свободны.

Заметив довольный блеск в глазах мужа, я ткнула его локтем в бок.

— Ты ужасен. Зачем так измываться над своими подчиненными? И что ты тут делаешь?

— Провожаю тебя до полигона. И отмечаю всех, кто плотоядно на тебя посмотрел. — Мартин поправил мою крутку и застегнул верхние пуговицы. Удовлетворенно кивнул. — Да и с Корбином не мешало бы поговорить. О технике безопасности.

Рихтер уже ждал меня на небольшой покрытой песком площадке, нетерпеливо вышагивая по ней. При виде хищно направляющегося к нему Мартина он застыл, а затем раскинул руки, рассчитывая на дружеские объятия. Мой муж красноречиво спрятал ладони в карманы и прохладно кивнул алхимику. Я скромненько уселась на скамеечку, не собираясь участвовать в этом цирке, и издалека помахала наставнику.

Разговаривали маги недолго, но довольно напряженно. Рихтер то и дело нервно дергал головой, поглядывая то на меня, то на менталиста, а Мартин, напротив, точно в статую с пустым лицом превратился. Верный признак того, что был он чем-то изрядно увлечен, чтобы следить за мимикой.

— Он будто выпил у меня все счастье и радость, — пожаловался мне Рихтер, когда менталист ушел. — Как ты вообще выносишь Мартина? Не понимаю.

— Вы же вроде с ним дружили раньше, — заметила я.

— Да-а, дружили. Примерно как кобра дружит с мангустом, — проворчал маг. — И во что это ты вырядилась?

Я покрутилась, демонстрируя, как разлетается ткань вокруг моих ног.

— Это юбка-брюки. Прилично и удобно.

— А что, мне нравится. Тоже, что ль, такие себе приобрести?

— Мастер, вас же засмеют.

Рихтер искренне удивился.

— Да кто посмеет-то? Я же повелитель стихий. К тому же вещь и в самом деле практичная. В этих огромных штанинах не только симпатичные женские ножки можно прятать, но и гранаты, ножи… и прочее, — неожиданно скомканно закончил он. И тут же пояснил свою заминку: — Шефнер слезно умолял не наводить тебя на дурные мысли и не шутить неприлично. Так что будем невинно и мирно плести веночки… ну почти. Как ты отнесешься к небольшой разминочке? Кругов так двадцать-тридцать вокруг поля? Не очень? Ну тогда сразу приступим к настоящему волшебству.

Если честно, я не верила в то, что алхимик сможет меня хоть чему-нибудь научить. Где это видано, чтобы артефактор заклинания использовал? Силенки не те. Но Рихтер так убедительно рассуждал о моем возросшем магическом резерве, что я повелась. За что вскоре и поплатилась.

Пока Корбин объяснял, что к чему, все было прекрасно. О том, что существуют универсальные заклинания, доступные сильным магам независимо от их специализации, я уже знала от Мартина. Одним из заклинаний этого порядка он воспользовался, когда Шварц и алертиец решили украсть меня.

Владение такими заклинаниями требовало приличного резерва и запредельной точности и тонкости исполнения. К тому же большинство заклинаний было утеряно и забыто, а те, которые сохранились… скажем так, в классическом университетском образовании им по какой-то причине места не нашлось.

Корбина Рихтера учил его мастер, а того — свой, и так множество поколений, поэтому я становилась наследницей весьма древней, практически сакральной традиции.

— А мой муж знает те заклинания, которым ты собираешься меня учить? — полюбопытствовала я, разминая кисти.

— Знает, — коротко ответил алхимик, — даром что у него не было мастера, в отличие от меня. Он собирал информацию по крупицам то там, то тут.

— А если бы вы столкнулись в бою, кто бы победил?

Этот вопрос заставил его задуматься.

— С менталистами сложно сражаться, — наконец сказал Рихтер, — и почти невозможно победить. Но у их противников есть одно преимущество. Эффективность ментальных заклинаний зависит от умения мага оставаться хладнокровным. А я, как ты знаешь, неплохо умею раздражать людей. Так что в той единственной стычке, что у нас когда-то случилась, практически победил я.

— Практически?

— Ну да. Просто потом пришли другие маги и скрутили меня, — грустно вздохнул Рихтер. — Так что узнать, кто из нас раньше угробился бы, так и не удалось.

Больше отвлекаться мне алхимик не дал, заставив полностью сосредоточиться на запоминании последовательности действий. Вся магическая практика строилась на нескольких приемах — жеста, слова, воли и знака. Волей, то есть чистым, не выраженным вербально желанием, владели лучше всего менталисты, тогда как алхимики и артефакторы использовали чаще знаки. Целители и боевики обычно комбинировали слово и жесты. С них-то, с заклинаний, основанных на жестах, Рихтер и решил начать. Пальцы у меня были гибкие, проблем с памятью не было, так что я легко повторяла и запоминала связки движений. Проблемы начались, когда нужно было подключать саму магию. Я пыталась создать простую магическую сферу — похожую на ту, что используют боевики, но не уничтожающую все на своем пути, а освещающую пространство. Плетения, видимые только глазу мага, выходили очень красивые и изящные. Шарик искрился и пылал, но не на физическом уровне — со стороны казалось, что я нелепо размахиваю руками.

— Мало вкачиваешь силы. Нужно больше.

— Я не могу! Это мой предел.

По лбу струился пот. Встряхнула напряженные кисти и сняла куртку. На площадке было прохладно, но не ветрено — видимо, Рихтер заранее постарался сделать условия комфортными.

— Чувствуешь энергию, текущую в теле? — спросил алхимик, задумчиво грызя пожухлый стебель травы.

— Чувствую. А толку-то? — кисло ответила я.

— Тогда попробуем так. Забудь обо всех заклинаниях, что я тебе показывал. Направь энергию в ладони, но не пытайся ее во что-то воплотить. Пусть магия копится на кончиках пальцев.

Я послушно направила силу в руки. Пальцы начало покалывать, а спустя какое-то время и вовсе гореть, будто я погрузила их в раскаленный песок.

— Не отпускай, терпи, сколько можешь. Голова не кружится?

Закусив губу, покачала ею отрицательно. И в самом деле, хотя я продолжала черпать из своего магического источника, истощение не наступало. Магия бурлила в моей крови, опьяняя, как вино. Мир вокруг стал необыкновенно четким и ясным, а звуки — болезненно громкими. Даже собственное дыхание оглушало.

— Все, больше не могу, — проскрипела охрипшим голосом.

— Тогда просто позволь магии проявиться.

Проявиться? Всех обладающих даром с ранних лет учат, что нельзя выпускать сырую, неоформленную силу. Что отсутствие контроля опасно как для самого мага, так и для окружающих. Так что я испуганно посмотрела на Рихтера.

— Давай, Софи! Не трать мое время! — неожиданно гаркнул алхимик.

Я вздрогнула и на мгновение потеряла контроль. Сила вырвалась на волю, закручиваясь в вихри вокруг моих рук, которые всё нарастали и нарастали. Пространство пошло мелкой рябью, искажая очертания предметов вокруг и будто сгущая воздух.

— Мастер!

— Не паникуй! — жизнерадостно заорал алхимик. — Вспоминай заклинание!

— Так ведь поздно!

Рихтер протянул руку и коснулся одного из вихрей. Тот будто маленький змееныш обвил его запястье, скручиваясь в спираль. Не имею ни малейшего представления, как алхимик смог управиться с чужой магией, но это несколько привело меня в чувство. Мои движения вначале были неуверенными и медленными, но, почти явственно осязая, что магия отзывается и заклинание принимает форму, я обрела уверенность. Вихри сплетались в сферу, пылающую так ярко, что на нее было невозможно смотреть.

Мое первое настоящее заклинание! Простое, не самое сильное, но прекрасное. Я подняла руки, и, повинуясь моей воле, шар медленно вознесся над нашими головами, сверкая ярче тусклого солнечного диска на сером небе.

— Заканчивай, переутомишься, — приказал Рихтер, довольно улыбаясь. — Знаешь, как свернуть заклинание?

— Конечно. Вы же…

Левую руку прошило болью, потом свело судорогой. Сфера дрогнула и медленно растаяла, но мне было уже не до нее. Корчась, я рухнула на колени. Улыбка тут же сползла с лица алхимика. Не задавая глупых вопросов, он опустился рядом, положив свою широкую ладонь поверх скрюченной моей. Не сразу, постепенно, но становилось легче. Левую кисть я уже не чувствовала, но это было и к лучшему.

— Кажется, таким калекам, как я, стоит забыть о заклинаниях. И о сложных чарах, полагаю, тоже.

Протез из псевдоплоти, поставленный взамен безымянного пальца, отрезанного не в меру ретивым боевиком, был сделан искусно и с виду не отличался от настоящего. Но это была не та травма, о которой можно забыть. Я вспоминала о своей неполноценности всякий раз, когда чаровала. Теперь тяжелее давалось создание сложных плетений, да и некоторые артефакты уже не могла использовать так, как раньше. И сейчас… на мгновение забылась, и реальность жестоко о себе напомнила.

Рихтер молча поднялся и ушел, оставив меня глотать слезы от обиды и разочарования. Впрочем, вернулся он почти сразу же. Кинул на землю покрытый непромокаемой тканью мат и не спрашивая подхватил меня за подмышки и перетащил на него.

— Ложись, калека, — сказал маг, похлопав меня по плечу.

— Что?

От удивления даже слезы перестали литься.

— Ложись, говорю, на спину. С любого края. Покажу кое-что.

Послушно улеглась на мат и тут же поморщилась. Холодный, влажный, это и через плотную рубашку чувствовалось. Так и простыть недолго.

— Один момент!

Рихтер вернулся со своей кожаной курткой, подстелил мне под спину, еще и сверху укрыл моей курткой. И сам лег рядом.

— Что вы делаете, мастер? — отчего-то шепотом спросила его.

Теплые пальцы коснулись моей руки и плотно ее сжали.

— Смотри вверх, а не на меня.

Солнце уже клонилось к горизонту, и небо постепенно темнело. Воздух был по-вечернему прозрачен и холоден. Но лежать рядом с Корбином Рихтером оказалось неожиданно уютно. Тревога постепенно стихала, сменяясь безмятежностью.

— И правда успокаивает. Спасибо, что вы… Э-э-э?!

— О, так ты их увидела наконец! Или только вон того крупного, похожего на косатку?

Под облаками неторопливо проплывало огромное существо, отдаленно напоминающее полупрозрачного кита. А под ним, сбившись в стайки, сновали сущности поменьше. Несколько из них летели совсем низко, и я могла заметить, что все они немного отличались друг от друга. Одни, самые медленные, были похожи на вязкие плотные тени, другие выглядели словно медузы, а третьи и вовсе можно было спутать с комками пуха, двигающимися по рваной, хаотичной траектории.

— Это… то, что я думаю?

— Ну, если ты думаешь, что спятила, то ты не права. Это элементали. Я вижу их постоянно.

Рихтер вытянул верх свободную руку, и тут же несколько созданий ринулись к нему, толкаясь. Эти, отозвавшиеся на призыв Рихтера, были чем-то похожи на стрекоз с полупрозрачными красноватыми крылышками. Огненные?

Когда элементали сбились в кучку, Рихтер сжал ладонь в кулак, и над его рукой взвилось пламя. Впрочем, оно тут же погасло, и маг, извиняясь, сказал:

— Им тут нечем питаться. И воздух сырой. Было бы легче вызвать дождь. Хочешь?

— Нет, спасибо! — поспешила ответить. — Мастер, а почему я их вижу?

— Потому что ты моя ученица, — буднично ответил маг. — Управлять элементалями ты, конечно, вряд ли научишься, но видеть их сможешь и без моей помощи.

Он помахал рукой, и «стрекозы» рассыпались в стороны, полетев по своим делам.

— Здорово! — восхищенно сказала я. — Какой у вас прекрасный дар!

— Да, в такие моменты я об этом вспоминаю, — глухо ответил Рихтер. — Но чаще он приносит мне неприятности.

— Элементали могут причинить вред? — я скосила на него глаза, но тут меня отвлек один из пушистиков, пролетевший прямо над лицом. Попыталась его поймать, но рука проходила сквозь элементаля.

— Могут при определенных условиях, но люди всегда страшнее. Дар повелителя стихий не только приносит одиночество, но и лишает свободы. Мне строго не рекомендуется покидать столицу, а уехать из страны и вовсе невозможно.

Отчего-то настроение алхимика стало совсем мрачным. Но жалости он не терпел, поэтому я молчала, в ответ сжимая его ладонь в безмолвной поддержке.

— Когда ты появилась у меня в офисе, Софи… Ведь я мог позволить тебе умереть, не заключив с тобой магический договор. У меня возникли такие мысли. Сейчас я о них жалею, но тогда я был полон подозрений и ярости. Мне казалось, что тебя подослал Шефнер, чтобы найти еще один способ следить за мной.

Мой муж — один из тех, кто был обязан контролировать повелителя стихий — живое и мощнейшее оружие Грейдора. Корбин Рихтер способен вызвать град, ураганы, потопы или землетрясения у врагов, но не менее опасен он и для грейдорцев. Но он хороший человек. И мне сложно было винить его, ведь совсем недавно я тоже сходила с ума от недоверия к Мартину. Так почему Рихтер должен был сразу довериться той, что не спросясь ворвалась в его жизнь?

— Но то, как все вышло потом… я не жалею ни о чем. И рад, что у меня появилась такая ученица.

Мастер оказался неожиданно сентиментален, и было необыкновенно трогательно слышать от подобного человека, обычно насмешливого и язвительного, такие слова.

— Я не хочу, чтобы вы были одиноки, мастер, или чувствовали себя несвободным. Обещаю, что не стану оковами или обузой, но не уйду, пока вы не прогоните. Независимо от того, будет ли нас связывать договор.

— Сейчас не время для обещаний, Софи. Но спасибо. Я услышал.

В вечернем небе плыли странные, но безумно красивые существа, делая все, в том числе и наш разговор, несколько нереальным. И я сама не заметила, как заснула прямо посреди тренировочного поля, прижимаясь к плечу мастера.


Когда Софи тихо засопела, Рихтер даже обиделся немного. Он ей душу выкладывает, чудесами с нею делится, а она дрыхнет! Уже настроившись разбудить девушку, алхимик вспомнил, как сам сильно уставал сначала, когда учился расширять свой магический резерв за счет связи с элементалями. Это непросто — переступать через свои границы. Тем более с таким неопытным и нетерпеливым учителем, как он.

Осторожно, стараясь не потревожить девушку, он освободил руку и тихо сел. И что теперь? Будить или пожалеть и самому дотащить Софи до машины? Почему-то последняя мысль показалась необыкновенно соблазнительной. Это Софи когда бодрствует — маленькая злобная колючка, а пока спит — идеальный объект для обнимашек. Мягкий, теплый, приятно пахнущий… Чужой.

И ведь нельзя сказать, что ему не хватает женского внимания. Почему же руки так и тянутся к чужой жене, пусть милой, симпатичной, но едва ли в его вкусе? Это уже не просто желание достать Шефнера. И не покровительственная снисходительная забота, которая была изначально. Это вожделение мужчины к привлекательной для него женщине. Желание обладать ее душой и телом, быть единственным, на кого она смотрит с восхищением…

Похоть. Вот что это такое. Неуместная, грязная. Оскорбляющая ту, которая ему доверилась. Софи никогда не давала ему повода думать, что относится к нему иначе, чем к наставнику. И он с первой их встречи решил для себя, что будет четко держать границу между ними…


Светловолосая девушка стояла на коленях, протягивая ему руку. По бледной тонкой ладони струиласькровь, и чародейка морщилась от боли, закусив нижнюю губу. В серых глазах горело упрямство, смешанное с тихим отчаянием.

— Моя жизнь станет вашей до тех пор, пока будет длиться ученичество, — сказала девушка хрипловатым от волнения голосом.

Алхимик замер, очарованный представшей перед его глазами картиной. И вместо того чтобы выкинуть наглую девицу, подосланную главой СБ, за дверь, позволил втянуть себя в эту авантюру.


Корбин сердито помотал головой: вот и память его подводит. Когда Софи вынудила его принять договор, он злился и был удивлен. А еще заинтригован храбростью молодой чародейки. И ничего больше. Все остальное он себе сейчас напридумывал.

Чужой взгляд ожег спину. И Рихтер знал чей.

Мартин сидел на одной из скамеек за защитным барьером. Рядом с ним стоял термос, от которого вилась тонкая струйка пара. Решил отогреть уставшую и замерзшую жену? Было непривычно видеть Шефнера таким внимательным и заботливым, к тому же в ущерб работе. Кто бы мог подумать, что женитьба так его изменит!

Бесшумно поднявшись, алхимик соорудил вокруг сладко спящей чародейки кокон из теплого воздуха и подошел к менталисту, немного его потеснив. Глотнул из термоса горячего чая с молоком и только тогда понял, что замерз.

— Всегда удивлялся способности Софии засыпать в самых странных местах и в самых нелепых позах, — негромко сказал Шефнер. — При первой нашей встрече она заснула в моей библиотеке, в совершенно чужом для нее доме. А однажды я видел, как она спит, задрав ноги на спинку кресла и свесив голову к полу. И вот теперь. В СБ новичкам обычно даже дышать тяжело, а Софи расположилась на тренировочной площадке как на кровати.

— Такое бывает, когда у людей совесть чиста. Тебе не понять, — фыркнул Корбин.

— Может быть, — не стал спорить менталист. — Слышал ваш разговор.

— То есть подслушивал?

Мартин по своей давней привычке проигнорировал неудобный вопрос.

— Значит, нахождение в столице тяготит? Так почему бы тебе не уехать? Развеяться, попутешествовать по Грейдору, съездить к морю.

— Я служу не тебе и не канцлеру, а императору. А он меня не отпускал.

— Едва ли Крейну сейчас есть до тебя дело, — ответил Мартин, намекая на болезнь монарха.

— Хочешь от меня избавиться? — прямо спросил Рихтер. — Из-за жены или все же из-за роанца? Хотя одно другому не мешает, полагаю. Так вот, у тебя не получится.

— И почему же?

— Потому что у меня больше нет ни одной причины оставаться в стороне.

Алхимик любил насмешничать, но сейчас ему было совсем не весело. Тревожные мысли, будоражащие разум, желания смутные, незнакомые — все это заставляло Рихтера чувствовать себя бессильным. И оттого сильнее хотелось, чтобы и всегда столь уверенный в себе, столь высокомерный Шефнер вкусил этого же сомнения.

— Подумай о Грейдоре, Мартин. Это империя, которая стоит на глиняных ногах, притом стоит у самой пропасти. И ты хочешь ее толкнуть туда, ввязав нас в гражданскую войну. Ради чего? Амбиций канцлера? Или твоих собственных? — Менталист не стал отвечать, и Рихтер продолжил: — Да о чем это я! Тебе всегда было наплевать на других. Но ведь о своих близких ты беспокоишься. Тогда подумай о Софии. Ты действительно решил, что, если я уйду из ее жизни, она станет счастливее? Что сможешь дать Софи все, что нужно? Ты способен брать, мой друг. Красть, забирать обманом или просто отнимать силой. А сделать счастливой свою женщину, увы, ты едва ли в состоянии.

— Ничего не меняется, — меланхолично заметил менталист. — Ты как был глупцом без чувства самосохранения, так им и остался. Или надеешься, что договор с моей женой как-то тебя защитит?

Рихтер нахмурился.

— Я не трус, чтобы прикрываться женской юбкой.

— Значит, все-таки глупец. Это последнее предупреждение, Корбин. Не вмешивайся в мои дела. И в мои отношения с Софи.

Ни взглядом, ни голосом Шефнер не выдал своего раздражения, но это не могло обмануть алхимика. Как змей, застывший перед броском, менталист спокойно изучал своего противника, будто выбирая, куда вонзить полные яда клыки. Вот только вместо яда у Шефнера был его дар. Корбин Рихтер мог почувствовать готовящееся заклинание, но вряд ли был способен остановить его.

Пугал ли его менталист или и в самом деле готов был нанести удар? Корбина это уже не волновало. В памяти всплыла та первая и единственная стычка с ментальными магами, в которой он проиграл. Мерзкое, гадкое ощущение оттого, что в разуме копошится кто-то чужой, управляет твоей волей, выпивает силу…

Отзываясь на вскипавшую в крови мага ярость, земля вокруг скамейки взбугрилась, придя в движение.

— Знаешь выражение «провалиться сквозь землю»? — Рихтер оскалился. В зеленых глазах с узким зрачком заплескалось безумие. — Сейчас лишь моя воля удерживает нас от его буквального воплощения. Убить ты меня, конечно, успеешь, но тебя это вряд ли спасет. Интересно узнать, каково быть похороненным заживо?

Тиски невидимого обруча, сжавшие череп алхимика, чуть ослабились, зато пальцы Шефнера пришли в движение. Не только элементалист владел секретами универсальных заклинаний. Но до того как Рихтер понял, что именно готовил ему менталист, он заметил краем глаза движение. Еще одна атака? Маг повернул голову и с невнятным восклицанием бросился в сторону, уходя от траектории… чар? То, что на Софи не было артефактов, он вспомнил уже на земле, в которую ушел почти по колени и локти. Не в лучшем положении оказался и Шефнер, так же, как и Рихтер, среагировавший прежде, чем осознал, что таявшие в воздухе плетения чар не могли принести кому-либо вреда.

Софи опустила вытянутую руку, растерянно глядя на невозмутимо отряхивающегося от комьев земли Рихтера и мужа, пытающегося выдернуть свой ботинок из дерна, ловко сохраняя равновесие на одной ноге.

— Ох, простите. Приснилось что-то… — Скамейка жалобно затрещала и повалилась набок. — Это что, я сделала?!

Желание свалить всю вину на ученицу было более чем велико, но Корбин вспомнил, как распинался недавно о своей честности, и признался:

— Нет, это мы.

— Я попросил Корбина показать кое-что из своего арсенала, — поспешно добавил Мартин, кидая на алхимика предостерегающий взгляд. То ли себя выгородить пытался, то ли и вправду жену не хотел расстраивать. — Ты, видимо, почувствовала всплеск магии и проснулась.

— Хорошая реакция, — согласно кивнул Рихтер.

Ботинок менталиста с тихим чпоком ушел под землю, оставив Шефнера ни с чем.

Маленькая, но приятная месть напоследок.


Глава 6

Дожидаясь мужа в автомобиле, я умудрилась снова задремать и проснулась уже дома. Утром.

— Ну и чего вы там не поделили? — потягиваясь, спросила у мужа, пишущего что-то за секретером.

— Ты о чем? — Мартин отложил перо и развернулся ко мне.

— Наставник вчера выглядел несколько… взбудораженно, а ты казался еще более задумчивым, чем обычно.

— Может быть, потому что я и был… задумчив?

— Нет, это потому, что ты был зол. — Я босиком прошлепала по прохладному полу и уселась на колени мужа, взъерошив его темные волосы. — Ты всегда кажешься немного заторможенным и грустным, когда в ярости. И чем злее, тем тише и печальнее становишься.

— Все-то ты замечаешь, — проворчал маг. — Рихтер вчера несколько вышел из себя. Меня это расстроило.

— Вышел из себя? А он разве когда-либо бывает в себе? — фыркнула, почесывая супруга за ухом.

— В этот раз не до шуток, — убирая мою руку, сказал менталист. В отличие от котов, ему совсем не понравилось. Буду знать. — Твой наставник плохо контролирует себя и поэтому может быть опасен. Я настаиваю, чтобы ты прекратила с ним общение.

Отвернувшись от мужа, я заглянула в письмо, что он строчил. Буквы расплывались и меняли очертания. Магическая защита. Даже в своем доме Шефнер был осторожен.

— Не надо делать из меня дуру, Мартин, — тихо сказала, положив голову на мужское плечо и закрыв глаза. — Мои артефакты лежали неподалеку от вас, и один из них зарегистрировал два всплеска магии. Ты начал формировать заклинание первым, притом сделал это демонстративно, но не стал сразу пускать в ход. Хотел спровоцировать Рихтера, чтобы потом был повод его арестовать?

— Ты все время думаешь обо мне самое плохое.

— О, если бы я думала самое плохое, то решила бы, что ты собирался его убить. Правда, не могу придумать ни одной причины, зачем тебе это. Я полагала, вы друзья.

— Были ими. Давно.

По тону мужа было слышно, что говорить о прошлом он не хочет. Да и стоит ли ворошить старое?

— А я светоч сделала, — похвасталась, — мое первое настоящее заклинание! И еще видела элементалей! Сложно описать, насколько они прекрасны!

— Я тоже однажды их видел… — На мой вопросительный взгляд Мартин пояснил: — Глазами Корбина, в его воспоминаниях. Рад, что ты не испугалась. Лично мне еще долго было не по себе, когда осознал, что эти существа могут быть везде, а мы их и не видим.

— Зато ты можешь представить, что ощущают обычные люди, когда думают о службе безопасности.

Заметив, что муж слишком занят своими мыслями, чтобы начать ко мне приставать, я не без сожаления слезла с его колен.

— Между прочим, я собираюсь провести сегодня день образцовой жены. Сидя дома и занимаясь рукоделием.

— И твое рукоделие не будет связано с артефакторикой? — рассеянно уточнил Мартин, возвращаясь к своему письму. Будто ждал, когда же я наконец от него отстану.

— Совсем немного. И ничего опасного, — заверила супруга, пряча обиду.

Сняла ночную сорочку за ширмой и вспомнила, что так и не взяла с собой полотенце или банный халат. Пришлось идти голышом. Уже в ванной вспомнила, что некоторые из артефактов плохо переносят повышенную влажность. Вернулась и сняла все лишнее, искоса бросая взгляды на Мартина, не замечающего свою полностью обнаженную жену. Когда-то Кати предупреждала меня, что мужчина — ненасытное животное, которому только одно и нужно. Ну вот и где оно?!

Спустя несколько минут, когда я уже сидела в наполненной горячей водой ванне, в дверь жалобно поскреблись.

— Я присоединюсь?

Глаза у мужа блестели, он и рубашку успел с себя стянуть, не дожидаясь приглашения.

— Ты разве не был занят? — мстительно спросила, вскидывая блестящие от влаги ноги на мраморные бортики. — К примеру, игнорированием меня?

— Я слаб духом и телом. Но чтобы быть до конца откровенным, я игнорировал тебя не потому, что злюсь.

— Неужели тебе стыдно за свой очередной обман? — восхитилась я. Мартин послушно закивал, не глядя мне в лицо.

Наверное, серьезный разговор нам бы не помешал, но я только недавно отошла от нашей последней ссоры. А заставить мужа изменить мнение о Рихтере мне вряд ли по силам. Сейчас просто хотелось побыть наедине с Мартином, откинув в сторону все проблемы и забыв о разногласиях. Поэтому когда его руки заскользили по моим плечам, я подставила лицо под поцелуи, растворяясь в той невероятной любви и нежности, что заставила меня когда-то отбросить сомнения и выйти замуж за этого мужчину.

В ванной было несколько неудобно, поэтому вскоре мы перебрались в кровать. И в этот раз никто из нас не торопился.

Я лежала на спине, лениво разглядывала потолок и размышляла о разных глупостях. Муж тоже о чем-то думал, но как-то напряженно. Не выдержала и пальцами разгладила морщинку между бровей, посмотрев на него с укоризной.

— Я отталкиваю тебя, да? — спросил он. — Сам того не замечая, делаю это постоянно.

— Учитывая, что другой рукой ты продолжаешь натягивать цепь, получается довольно болезненно, — пробормотала я, сонно кутаясь в одеяло.

Муж нахмурился.

— Цепь? Ты так видишь наши отношения?

Еще один миф развеян. Мои одногруппницы уверяли, что мужчины после постельных утех немногословны и быстро засыпают. Но именно я люблю подремать и поваляться в постели, а не Мартин. Еще почему-то курить хочется. А вот разговаривать — не очень. Тем более о таком.

Зевнула.

— Иногда. Но я уже привыкла, справляюсь. И вполне счастлива с тобой, если тебе интересно.

Мартин отчего-то вздрогнул.

— Резонанс…

— М-м-м?

— Не бери в голову.

Меня самым наглым образом подтащили к себе, почти подмяв, и невероятно интимным шепотом спросили:

— Есть хочешь?

Говорю же — с мужчиной я не прогадала.


Остаток дня я мирно вязала шарф, аккуратно вплетая в него чары. Для мужа не грех и постараться. Получалось медленно — и спицы я давно не держала в руках, и пальцы мои теперь были не такими ловкими, как раньше. Точнее, один определенный палец. Но к этой потере можно привыкнуть. По крайней мере, хотелось так думать.

Вскоре я увлеклась и очнулась ближе к полуночи. Глаза слезились и болели, но никакого магического истощения, как от долгой работы с чарами, не было. О-о-о, хотя бы ради этого мне следовало заключить договор с Рихтером!

Мартин уже спал, но когда я тихо, стараясь его не будить, приютилась на краешке кровати, тут же попала в плен объятий.

— Ноги холодные, — недовольно пробормотал маг, касаясь их своими ступнями, и, подвинувшись, перетащил меня на теплое местечко, согретое его телом. — Почему так поздно? Завтра же рано вставать.

— Заработалась. А ты чего не напомнил о времени?

— Я подходил, но испугался, что ты меня на месте спицами заколешь, если отвлеку. Уж больно зверское у тебя было выражение лица.

— Ну если бы… — не договорив, зевнула.

— Спи давай.

Еще немного поерзала, поудобнее пристраиваясь, и получила шлепок.

— Продолжишь елозить, и тебе будет не до сна, — несколько угрожающе произнес Мартин.

Звучало заманчиво. Улыбнувшись, невзначай скользнула ладонью по мужскому бедру и вскоре, как и обещали, получила полагающееся мне наказание.


В итоге утром мы не выспались оба.

— Может, останемся дома? — умирающим голосом спросила у пытающегося поднять меня мужа.

— На самом деле ты, конечно, можешь остаться дома.

— Правда? — удивилась я покладистости мужа. — А сюрприз?

— Видимо, мне придется наслаждаться им одному, — с притворной печалью вздохнул маг. — Жаль, в лермийских чарах я совсем не разбираюсь.

— Лермийских?!

Собралась за рекордные полчаса, а пока мы ехали в машине, напряженно пялилась в окно. Ехали мы не в СБ, что делало обещанное «необычное свидание» еще более загадочным.


Мартину удалось меня удивить. Оказаться на этой военной базе мечтали все студенты-артефакторы, бредящие полетами. Ведь за огромным летным полем виднелись громадины ангаров, внутри которых скрывалось тщательно охраняемое оружие Грейдора — новейшие боевые дирижабли, грозные и величественные. И самое главное — способные пересечь полконтинента в кратчайшие сроки без дозаправки на земле. Пассажирские дирижабли мне видеть приходилось, но только в небе, а теперь появилась возможность заглянуть в один из монстров, созданных военными инженерами и артефакторами. Но автомобиль остановился не у огромных ангаров, а у невзрачных коробок, в которых едва ли мог поместиться огромный дирижабль-бомбардировщик.

— Аэропланы? Мы будем летать на аэроплане? — немного растерявшись, спросила я.

— Лучше.

Хмурый полковник провел нас внутрь ангара, и я, не удержавшись, вскрикнула, вцепившись в руку Мартина. Довольно компактная и изящная конструкция, похожая на яйцо, цельнометаллические лопасти в количестве шести штук и забавный рулевой винт на хвосте, колесное шасси… Я ни разу не видела его вживую, но не узнать не могла.

— Фрау, вам нечего бояться, — успокаивающе забормотал наш провожающий. — Это всего лишь…

— Геликоптер! Вы все-таки смогли разобраться в лермийских чертежах!

Смятение на лице военного заставило Мартина самодовольно улыбнуться.

— София помогала с чарами на начальных этапах проекта и имеет необходимый доступ к информации, так что можете не волноваться по поводу потери секретности.

— Ах, так фрау чародейка… Седрик, иди сюда! — неожиданно заорал офицер. — К нам направили нового артефактора!

— О, ну наконец-то господа начальники сподобились ответить на мою заявку. Как я должен летать на этой штуковине, если чертовы чары срабатывают когда хотят, а не когда это нужно мне!

Откуда-то из-под геликоптера вынырнул молодой лохматый парень, перемазанный в мазуте.

— Так, руководство само к нам притопало, — протянул он, высокомерно окинув нас взглядом. — Только не говорите, что вы и есть наш новый артефактор, фрейлейн.

— Вообще-то фрау, — поправила я. — Фрау Шефнер.

— И вы могли бы не выражаться при моей жене, Седрик? — мягко добавил Мартин.

До офицера дошло гораздо раньше, чем до пилота, судя по нахлынувшей на него бледности. Но вот выражение лица Седрика позабавило мужа гораздо сильнее. Он улыбнулся. Благожелательно и немного кровожадно.

— Моя жена здесь не для того, чтобы чинить геликоптер, в чьем идеальном состоянии меня убеждали все ваши инженеры. Или они мне соврали, полковник Нелл?

— Н-нет. Седрик? У тебя что-то успело сломаться? — оттягивая ворот военной формы, спросил офицер у пилота.

— Да так, мелочи всякие, — пробормотал тот, стараясь не пялиться на меня и при этом избегать взгляда Шефнера. — Система маскировки чуть сбоит, а с двигателем проблем нет. Летает геликоптер как птичка…

— Можно я посмотрю?

Отказать жене главы СБ никто не рискнул. Даже сам глава, знающий, что когда его супруга чем-то заинтересована, ей лучше не мешать.

Седрик оказался весьма толковым парнем, отлично разбиравшимся в механике.

— Наши пытались выпустить в небо похожую птичку лет семь назад, — любовно гладя железный бок, говорил он. — Но наш аэронеф оказался тяжелым и ненадежным. Паровой геликоптер с трудом отрывался от земли, а двигатель постоянно перегревался. Лермийцы использовали совсем иной принцип двигателя — газовый на четырехтактном цикле. Скоро эти двигатели будут на всех машинах! Геликоптеры — это первая ласточка в небе, вот увидите!

Улыбаясь, я кивала пилоту-орнитологу, жалея, что в свое время была так равнодушна к инженерии и поэтому имела лишь самое смутное представление, о чем тот говорит. Сюда бы Петера! Вот он бы… А ведь это и в самом деле хорошая идея. Мой друг маялся, не в силах найти себе дело по душе, но здесь бы он точно прижился. Об этом стоит позже поговорить с мужем. А пока следовало выжать из моего пребывания здесь все что можно.

— Я могу зайти внутрь? Хочу взглянуть на чары.

Мне помогли забраться внутрь, в кабину пилота. Мартин с полковником успели куда-то деться, но мне было не до них. Я провела рукой над датчиками, кнопками и рычажками, пытаясь нащупать сеть установленных чар.

— Здесь сложное управление, — с сомнением сказал Седрик. — Лучше ничего не трогать.

— Меня не интересует техника. Гораздо интереснее… о, вот и установочные узлы! А здесь много поменяли. Изначально лермийские чары не были столь сложными. Неудивительно, что маскировка постоянно дает сбой. Но здесь ведь не просто чары артефакторов, так?

— Ладно бы ваши коллеги поколдовали, — вздохнул авиатор, расстроенно почесав рыжую макушку, — алхимики тут тоже отметились.

Перегнувшись через мое плечо, он потянул за неприметный рычажок. Всплеск чар, и стены вокруг нас странно замерцали, а затем и вовсе растаяли.

— Мастера использовали покрытие, которое позволяет материалу становиться на время невидимым. Это, как его, пери… придо…

— Приадос. Ядовитая штука, между прочим, — сказала я, поспешно вытерев о юбку ладонь, которой ощупывала стену. И успокоила побледневшего Седрика: — Если долго с ней контактировать. Но вы все же поосторожнее. И не могу понять, зачем он здесь вообще? Есть же обычные чары маскировки.

— Потому что они это могут? — С несчастным видом парень пожал плечами. Он явно был не лучшего мнения о магах. — И для лучшего обзора пилота. Так можно совсем отказаться от хрупкого стекла.

— На месте алхимиков лучше бы подумала, как сделать стекло более ударопрочным, — проворчала я. — О, тут еще кое-что есть интересное! Значит, вы все же использовали мои чары, позволяющие снизить уровень шума. А это у нас что такое?

Заглянув куда только можно и лично перепроверив все чары — от защитных до поддерживающих работу двигателя, — я нашла источник проблем Седрика. И это был приадос, искажающий наложенные на него плетения. К счастью, в университете мне приходилось работать с этим материалом, поэтому корректировки в чары удалось внести прямо на месте. Теперь внешняя маскировка и режим «невидимых стен» не мешали друг другу.

— О, круто! — пощелкав тумблерами и оглядевшись, оценил рыжий пилот. — А двигатель еще раз глянете? Он не барахлит, но на всякий случай…

— Не рискну. Тут я не специалист. Хотя у меня есть один артефактор, на которого можно положиться.

Взглянув на часы, я нахмурилась. Прошло уже много времени, а Мартин так и не вернулся за мной. Стоило вспомнить о нем, как в дверцу кабины громко постучали.

— Наигралась? — несколько снисходительно спросил меня муж. — Вы не давали ей ничего трогать здесь, Седрик? Не хотелось бы, чтобы Софи вновь стала виновницей катастрофы. Она так мило убеждает людей, что разбирается в магии, но реальность куда как более жестока. Сколько тогда людей погибло, дорогая?

Глаза рыжего округлились. Я еле удержалась, чтобы не ударить супруга.

— Господин Шефнер так неудачно шутит, — сказала сквозь зубы. — Все мои артефакты надежны. И никаких катастроф никогда не было. Так ведь, дорогой?

Мартин пожал плечами, насмешливо подмигнув пилоту. Настроение его казалось игривым, но я чувствовала холодную внимательность, что пряталась за его видимой беспечностью. Заметив мое беспокойство, маг кинул на меня предупреждающий взгляд, останавливая от вопроса.

— Все в порядке, Седрик. Своей жене я верю как никому другому. Достаточно, чтобы подняться в воздухе на машине, к которой она приложила свои прекрасные руки.

К счастью, от манерного целования «прекрасных рук» Мартин воздержался, заметив выражение моего лица. Значит, все же развлекается, пусть и таким странным способом… Тут до меня дошло.

— Подняться в воздух? О-о, это весьма… волнующе. Но, может, не стоит злоупотреблять гостеприимством господина Нелла?

— Ничего страшного, фрау, — махнул рукой полковник, — министр Ланге дал для вашего мужа полный доступ к геликоптеру.

— Еще бы Ланге не дал допуск, учитывая, кто принес ему этот проект почти на блюдечке, — проворчал супруг.

Точно, Стефан же теперь главный в военном министерстве! И на новой должности в силу своей молодости недостаточно уверенно себя чувствует. А Мартин, значит, решил этим воспользоваться. Пустили лису в курятник на свою беду! И ведь я, наивная, в самом деле думала, что эту поездку Шефнер организовал для того, чтобы меня порадовать. А он всего лишь хотел неофициально прогуляться по секретной базе министерства!

Пока я размышляла о коварстве мужа, все уже успели усесться и пристегнуться в ожидании меня.

— София, все хорошо? — приподняв брови, спросил Мартин.

Иногда я бываю жуткой трусихой. Так и сейчас мне было легче сделать вид, что вдохновилась полетом, чем признаться, что летать мне нравилось в мечтах, но никак не в реальности.

— Да, все просто отлично!

Меня как, назло, усадили у окошка. Позволив супругу застегнуть на себе ремни, устремила напряженный взгляд в переборку напротив. Геликоптер несколько раз дернулся, заставив стиснуть кулаки и напрячься. Гул от винтов был не очень громок — шумоизоляция работала отлично, но вибрации были ощутимыми, передаваясь через пол и сиденье. Или это меня так начало трясти от переживаний?

— Точно все нормально? — еще раз спросил Мартин. Я упрямо кивнула.

Крыша ангара выдвигалась, поэтому мы поднялись в воздух с того же места, где стояли. И набирали высоту довольно медленно. Так, по крайней мере, казалось, потому что когда я осмелилась выглянуть в окошко в третий раз, люди внизу были схожи с муравьями.

— Мы же никуда не полетим? Покружимся над базой и сядем? — громко спросила, перекрикивая шум геликоптера. Голова шла кругом, тошнота подкатывала к горлу, но жаловаться на свое состояние я не спешила. Не хотелось показать себя слабой перед мужем.

— Мы пока не рискуем совершать долгие перелеты, — ответил полковник. — Но все же можем вас порадовать, фрау! Седрик!

Слишком поздно я поняла, чем именно меня хотели порадовать. Стены и пол вновь замерцали, и сиденья с людьми на них оказались будто подвешенными в воздухе в нескольких тысячах метров над землей. Этого хватило, чтобы моя хрупкая психика не выдержала.

— Какое… дурацкое изобретение, — успела вымолвить, прежде чем потеряла сознание.

Очнулась уже на земле, на чужой куртке, но зато укрытая сюртуком мужа. Он сам был поблизости — я слышала его тихий голос, хоть и не могла разобрать слова. А вот полковник говорил гораздо громче.

— Может, все же доктора? Если у вас жена в тягости, то неудивительно, что ей стало дурно…

Резко сев, я гневно заявила:

— Я не в тягости! Но нельзя, знаете ли, вот так, в прямом смысле слова, выбивать пол из-под ног человека. Любой испугается!

До автомобиля я дошла на едва гнущихся конечностях, опираясь на руку мужа.

— Чудовища мою жену, значит, не страшат, а вот высоты она боится, — покачал головой Мартин, когда мы выехали за ворота базы.

— Я не боюсь!

— Боишься. Ты еще до взлета дрожала как осиновый лист.

Получается, муж все прекрасно видел и решил, очевидно, проверить, насколько далеко я готова зайти.

— Я не подговаривал пилота включить невидимость, — поняв ход моих мыслей, сказал менталист. — И не ожидал, что так обернется. Признаюсь, хотел немного попугать, но не думал, что ты упадешь в обморок. Может, действительно ждем пополнения?

— Ты же знаешь, что нет, — покачала головой. — Но ты прав. Я испугалась. В детстве мне тоже было страшно высоко забираться, повзрослев, я справилась с этим страхом. Как оказалось, не до конца.

— Получается, я испортил тебе развлечение? Прости. Мы так редко сейчас выбираемся вместе, и так все неловко получилось.

Мартин всегда умел извиняться. Правда, он так и не упомянул, что использовал наше свидание для прикрытия своих делишек, но хотя бы выглядел искренне расстроенным.

— Не стоит, все было здорово. Поцелуй за старание и за возможность вживую увидеть геликоптер. — Я ткнулась губами в гладко выбритую щеку мужа и тут же отстранилась. — Но вот вопрос — а где мой гонорар за работу над проектом? На конструкции же треть чар в моей модификации! Это что еще за обкрадывание собственной жены?!

— Между прочим, я экономил деньги государства, а не свои, — с видом оскорбленной невинности проворчал Мартин.

— Сам-то ты вроде не бесплатно работаешь.

— Но я-то именно работаю в СБ, а для тебя это была стажировка. Нанять как вольного артефактора тебя не получилось бы в связи с секретностью проекта, так что пришлось пойти на некоторые хитрости.

Удобные такие хитрости.

— Больше никаких бесплатных услуг для твоей конторы. — Скрестила руки на груди, обиженно отвернувшись.

— Хорошо, — флегматично согласился менталист. — Не придется возиться с доступом для тебя. Тем более у нас новая практикантка-артефактор в этом году, Зельда Арсель, действительно талантливая чародейка. Ты ее знаешь, наверное.

Еще бы не знать. На два курса младше, совсем без фантазии, а все пыталась равняться на меня. Я молчала до самого дома и только в спальне высказала наболевшее:

— Если ты собираешься давать Арсель индивидуальные занятия, учти, что она хоть и не бездарна, выше своего потолка не прыгнет.

— А вдруг она все же освоит ментальные чары? — вкрадчиво спросил Мартин. — И мне кажется или ты ревнуешь?

Вот это было плохо. Если менталист поймет, что меня волнует, приблизит ли он к себе Арсель или нет, то впереди большие проблемы. Шантаж по поводу моих отношений с Рихтером — самое меньшее, что меня ждет. Но и показывать свое равнодушие тоже не стоило. Потому что в прошлый раз все это закончилось некой Линдой Келлер.

Ненавижу! Ненавижу, когда все так запутывается.

— Я люблю тебя, — призналась, прямо глядя в темные глаза.

Брови Мартина непроизвольно дернулись вверх.

— М-м-м?

— Так, напоминаю. И если ты будешь спать с Арсель, это сильно меня расстроит. Очень сильно.

— Почти так же, как если бы я использовал ее артефакты для личного пользования?

Понять, что кроется за интонациями мужа в этот момент, было сложно, но на всякий случай я серьезно заверила его:

— Сильнее. Гораздо.

Менталист привлек меня к себе, сжимая почти до хруста костей.

— Вот теперь верю, что любишь. Своей какой-то странной любовью, но все же. И между прочим, у Арсель есть жених. Один из моих боевых магов. Я и взял ее на практику по его просьбе.

— Ох, правда?

Облегчение накрыло почти с головой, заставив обмякнуть в крепких руках. Чем Мартин и воспользовался, приподняв меня и в пару шагов перетащив на кровать. Мы рухнули вместе.

— Чуть не придавил, — проворчала я. — И хватит постоянно надо мной шутить, а то я совсем перестану тебе верить.

— Удивительно, что вообще веришь, — рассмеялся Мартин. Легко и счастливо.

Я затихла, наслаждаясь моментом и тайно гордясь собой. Кажется, мой ужасно мрачный и циничный муж постепенно учится радоваться жизни. И чья это заслуга, как не его жены?


Глава 7

Корбин Рихтер


В следующий раз алхимик встретил свою ученицу в университете. Она сидела у окна в преподавательской и меланхолично терзала цветок. Судя по россыпи лепестков на ее коленях, это была уже не первая жертва.

— Поклонник появился? — заинтересованно спросил Рихтер, усаживаясь на подоконник и закрывая Софи вид на город. Она даже не возмутилась.

— Нет. Цветы подарил староста старшекурсников. Извинение за один инцидент, в котором участвовал студент его группы.

— Что-то серьезное?

Молодая женщина заколебалась и несколько неохотно ответила:

— Ситуацию удалось уладить. Но самое интересное, что я не успела сказать декану о случившемся, а Ганса Яргера уже наказали. Притом значительно суровее, чем следовало бы. Отчислить не отчислили, но отправили в один из пограничных городков на службу. Все предметы ему теперь придется сдавать экстерном.

Софи мрачно посмотрела на сломанный стебель цветка в руках и с отвращением отложила его в сторону.

— Готова поспорить, что здесь замешан Мартин. Я просила его не вмешиваться в мою работу, а он и этого не смог сделать.

Что ж, теперь становилась понятной просьба Шефнера присмотреться к группе, у которой Рихтер должен был вести факультатив. Неожиданно для себя Корбин встал на защиту Шефнера.

— Ну, возможно, я бы тоже расстроился, если бы какой-нибудь студент обидел мою жену.

— И как бы вы поступили?

Алхимик пожал плечами.

— Смотря какой проступок. Но, скорее всего, просто избил бы до полусмерти, чтобы неповадно было.

— Яргер боевой маг, — напомнила чародейка.

— Ну и что? Мало ли мне пришлось урезонивать их этим летом? Слушай, прекращай тоску наводить. Тут нет твоей вины. А Мартин — это Мартин. Ты должна была знать, за кого выходишь замуж и какие будут последствия, — неожиданно жестко припечатал маг.

София вздрогнула. Не поднимая глаз, тихо сказала:

— Я не жалуюсь, не думай. Больше не буду тебя этим беспокоить.

«Вот еще утешающей подружкой я не был», — сердито подумал Рихтер и все же сел рядом, заставив девушку потесниться на короткой софе. В преподавательской никого не было, поэтому они могли говорить свободно.

— Мне казалось, что ты не привыкла давать себя в обиду. Я почти разочарован. Хотя, наверное, и не следовало ожидать другого.

Софи гневно сверкнула серыми глазами.

— Это почему же?

— Женщины любят страдать, знаю об этом не понаслышке. Видишь ли, мой отец-пьянчужка привык поколачивать свою жену. Старший брат пытался вмешаться, но был просто изгнан из дома. Вернулся потом, едва ли не на коленях умоляя о прощении. Боялся потерять наследство, — с отвращением сказал Корбин. — А я был гордый. И везучий. Магический дар дал мне возможность выучиться в университете, получить хорошую профессию. И все то время, что проводил за книгами и в мастерской, мечтал о том времени, когда вернусь домой и заберу мать из того ужаса, в котором она жила. Когда смог купить себе дом, приехал за ней… а мама, представь себе, не захотела уезжать. Как же она может оставить мужа, старшеньких и мельницу без присмотра! И умерла. Через год. Сердце не выдержало.

— Мне жаль, — сдавленно сказала Софи.

— Не стоит. Это жизнь. Потери неизбежны, но ты и сама это знаешь. Поэтому важно жить и для себя, а не только для других. Исполнять свои желания, а не чужие. Понимаешь? Когда мама умерла, отец горько рыдал у ее могилы, а спустя несколько часов уже пил в таверне с дружками. Жертву, принесенную во имя любви или мира в семье, могут и не оценить.

— Я ничем не жертвую. — Его ученица была непреклонна.

— Жертвуешь. Когда ты молчишь, не выказывая свой гнев, когда трусливо примиряешься с несправедливостью. Когда, прежде чем претворить свои мечты и желания в реальность, думаешь, не будет ли твой супруг против. Как часто ты меняла планы из-за запретов Мартина? Молчишь? — повысил голос Рихтер, глядя на упрямо поджавшую губы чародейку. — Страх остаться одной понятен, но… жалок.

Алхимик почти сразу пожалел о своих словах, но было уже поздно.

— Вот как вы обо мне думаете! Что я боюсь остаться одна. Зато вас, мастер, судя по всему, одиночество не беспокоит.

До недавнего времени так и было. Но нужно ли говорить своей ученице, что ради нее он, пожалуй, был бы готов пожертвовать своей свободой? Рихтер в этом сомневался. Мучительно соображая, как бы направить их беседу в менее опасное русло, алхимик не сразу понял, что в комнату кто-то вошел. Лермиец, мрачный и хилый тип, забавно его побаивающийся. Но сейчас господин Моретти на него и не взглянул, направившись к небольшому секретеру, в котором Триер прятал выпивку.

— Что-то случилось? — удивленно спросил алхимик у лермийца, наблюдая, как он дрожащими руками наливает себе в кружку крепкой настойки. Тот не ответил.

— Первокурсники, — сочувственно пояснила Софи вместо Моретти, будто это все объясняло. — Лоренцо, может, расскажете, что они в этот раз учудили?

Глядя, как чародейка успокаивает взбудораженного преподавателя философии и права, Корбин мрачно размышлял, насколько Софи изменилась со дня их знакомства, став дружелюбнее, внимательнее к людям, мягче. Женственнее. Перемены, причиной которых стал совсем не он. А значит, и правды в его словах было не так уж много и в той ссоре с Шефнером, и сейчас. Глава СБ все столь же впечатляюще давил и манипулировал людьми, включая свою жену, но Софи, прямолинейная упрямая Софи, удивительным образом справлялась с этим. Не ломаясь, но будто становясь гибче. Но долго ли она выдержит, если менталист продолжит добиваться своего всеми возможными способами?

Корбин Рихтер поднял сломанный цветок и, оторвав последний ярко-желтый лепесток, поднес стебель к губам. Пахло сладко и терпко, но выступивший прозрачными каплями сок был полон горечи.

— Не все можно восстановить, Мартин, — пробормотал алхимик, не сводя глаз с чародейки, упорно пытавшейся вытащить кружку из рук лермийца. — Но, полагаю, ты поздно это поймешь.

Грусти в голосе алхимика было гораздо больше, чем злорадства. Ведь даже так он не имел ни одного шанса, чтобы изменить свой статус рядом с Софи. Слишком поздно.


София Шефнер


Будни мои наконец-то вошли в некоторую колею, которая, правда, началась с очередного бурного выяснения отношений с мужем.

Узнав от декана о судьбе Ганса Яргера, я на мгновение потерялась от наглости драгоценного супруга, избавившегося от студента за моей спиной. В себя прийти помог Рихтер. Слова его, резкие, грубые, вытянули меня из плаксиво-беспомощного настроения. Впрочем, и желание послать Мартина к черту тоже к вечеру угасло, но решимости хватало на троих.

Муж, недавно пообещавший больше мне не лгать, держал свое слово. То, что Яргера сослали на границу благодаря его вмешательству, он не отрицал.

— У тебя было время уладить проблему, но ты не торопилась. Пришлось мне об этом позаботиться.

— Это моя работа, Мартин! Видел бы ты, как… — я замолкла.

— Видел бы что? — мягко спросил маг, элегантно перекидывая ногу на ногу.

Сегодня он был не в костюме, а в мундире, значит, ездил по очень важным официальным делам. И судя по расслабленной позе мужа, все прошло неплохо. Но вот мне расслабляться не стоило. Как и говорить, что декан факультета боевой магии довольно нелицеприятно высказался о «некой фрау, которая бегает жаловаться мужу».

— Как ты вообще узнал? — вместо этого сердито спросила я. — Кто тебе рассказал о случившемся?

Свидетелем нашей стычки с Яргером был Адорно, но он выступал в его защиту и не стал бы сдавать своего одногруппника.

— Слухам свойственно множиться, — пожал плечами Мартин.

— У тебя есть шпион на факультете среди студентов или преподавателей? Хотя о чем я спрашиваю… Конечно же есть!

— Могу сказать в свою защиту, что дело тут не только в тебе, но и в государственных интересах. Обучение боевых магов напрямую касается национальной безопасности, особенно в свете недавних событий. Каждый из магов проходит тщательную проверку. И тем, кто показывает себя так, как Яргер, не место в столице. И уж тем более не место рядом с моей женой. Но если ты решишь оставить преподавание или, к примеру, перейти на другой факультет, то я могу подумать об изменении своего решения.

— Это вообще законно, то, что ты делаешь?

— Ты удивишься, насколько велики сейчас полномочия СБ. Сложные времена требуют решительных мер.

Это значит, что правительство полностью развязало руки Шефнеру, испугавшись потерять контроль над магами.

— Подобное вмешательство, к тому же без моего ведома, недопустимо, — сухо сказала я. — И видеть тебя сейчас мне совершенно не хочется. Так что я, пожалуй, переночую в другом месте.

Шефнер тут же напрягся, но останавливать меня не стал, так и оставшись сидеть на кресле в нашей спальне. Я решительно прошла мимо него и распахнула межкомнатную дверь, ведущую в… кабинет?!

Там, где совсем недавно была вторая, «женская» спальня, теперь находился удобный рабочий кабинет артефактора, имеющий небольшой лабораторный столик в углу и полки для хранения ингредиентов.

— Это подарок для тебя. Ты часто работаешь допоздна и засыпаешь прямо в мастерской. А отсюда тебя, по крайней мере, будет удобнее тащить до постели.

И когда успел?!

— Думаешь, самый хитрый? — обвиняюще ткнула пальцем в сторону мерзкого менталиста. — Да хоть вынеси все кровати из дома, я найду, где переночевать!

— И мне придется всю ночь, словно псу, сидеть под дверями, прислушиваясь к твоему дыханию, — тихо промолвил муж. — Как иначе узнать, что сон твой крепок и ничем не омрачен?

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с бурей противоречивых чувств. Как легко ему удается играть на струнах моей души!

Подойдя, ласково коснулась острых скул и поседевших волос на висках. Склонилась, вглядываясь в темно-карие глаза, полные тревоги. Он на самом деле волновался обо мне. И от этого становилось еще тяжелее.

— Я нуждаюсь в тебе, Мартин. Во всех смыслах. В твоей любви, в твоей поддержке. И в магии тоже. Но знаешь, кажется, меня это окончательно перестало устраивать.

— Что это значит? — менталист нахмурился.

— То, что я больше не хочу на тебя полагаться. Ни в чем.

Решив, что в дальнейшем разговоре больше нет смысла, я вернулась к повседневному вечернему ритуалу. Мартин, чувствуя мое настроение, держался в стороне, однако не уходил. Но в этот раз его объятия не приносили мне успокоения.

На следующий же день я развернула активную деятельность по возвращению старой себя, не зависящей от воли дурного деспота-мужа. И для этого решила заручиться поддержкой давнего сообщника — Петера Шефнера.

Практически ворвавшись в дом тетушки Адель и невзирая на сопротивление старого друга, я утащила его на прогулку за покупками. Конечно же — чародейскими. А заодно поделилась с артефактором своими планами.

— Да ты спятила, милая, — восхитился приятель, выслушав поток моих мыслей. — Дядя запрет тебя навечно, как и меня. Только тебя в уютной такой камере, с мягонькими подушками и дамскими журналами, а меня в каменном колодце. Подвесив за ноги.

Я поежилась.

— Дамскими журналами? Б-р-р. Не знаю даже, кому из нас будет хуже. Но Петер! Роанский алый жемчуг! Было бы грех не воспользоваться такой возможностью! Тем более что это не ментальная магия.

— О нет, это хуже. Это эксперименты над собственным телом! Ты же можешь лишиться руки!

Философски пожала плечами.

— Работа артефакторов полна рисков. Но это не повод отказываться от новых методов.

— А ментальные артефакты, значит, всё, они тебе больше не интересны?

Ментальные артефакты… О, сколько всего интересного можно было создать на основе уже существующего. Чары, способные защищать людей от ментальной магии, плетения, которые в состоянии излечивать разум и заменять ментальных магов… В этом и была вся загвоздка. Я достаточно долго сотрудничала с имперской безопасностью, чтобы понимать, как именно будут использоваться мои изобретения и к чему это может привести. Чары для подчинения, чары для контроля. Разрушающее, сводящее с ума колдовство. И все это рано или поздно могло попасть в руки людей, столь же одержимых властью, как Гайне, едва не разрушившего Грейдор ради своих политических амбиций.

Оружие. Вот что им всем было нужно. Даже технология создания псевдоплоти, которая могла послужить для благих целей, была извращена до невозможности и привела к созданию големов. Не все, что можно придумать, должно быть воплощено в жизнь. Может быть, слишком поздно, но, глядя на так и не восстановившегося до конца Петера и вспоминая свой опыт, я наконец поняла, что Мартин хотел сказать мне когда-то. Ментальная магия несла в себе слишком много искушений, чтобы делать ее более доступной с помощью артефакторики.

— Если хочешь, я могу сделать тебе ментальный артефакт защиты, но сама лично больше не собираюсь их использовать. Это делает меня слабее, давая ложное ощущение контроля. Лучше уж буду больше времени тратить на усиление барьеров своего разума.

Пусть тетушка Адель утверждала, что против Мартина, сильнейшего менталиста своего поколения, у меня нет шансов, я упорно надеялась когда-нибудь достигнуть такого уровня, чтобы обломать и его.

— Я тоже начал заниматься с бабушкой. Это ужасно скучно, знаешь ли, но все же приносит некоторое успокоение, — вздохнул Петер. — Но ты не отвлекай меня. Чего тебя в боевую магию-то потянуло? Или тебя так твоя работа вдохновляет?

— И она тоже, — улыбнулась я, — но больше всего мои уроки с Рихтером. Давно мне не приходилось чувствовать себя такой неумехой.

— О да, ты терпеть не можешь, когда у тебя что-то не получается, — Петер закатил глаза. — Но зачем тебе вообще все эти заклинания? Хочешь самолично надирать всем задницы?

— Тс-с-с, не выражайтесь, барон, — сказала чопорно, — тем более при своей тете!

— Софи! Не напоминай мне об этом кошмаре! Наверное, ты специально вышла замуж за дядю, чтобы надо мной так шутить!

Мы остановились у одной из магических лавок под почти полностью пожелтевшим дубом. Все покупки уже были сделаны, но мы не спешили домой, наслаждаясь прогулкой и общением. Я и не думала, что могу так соскучиться по своему несносному другу. Насмешливому, немного капризному и порой слишком откровенному Петеру, который превратил когда-то высокомерную и мрачную зануду… в чуть менее мрачную зануду. Хотя, если верить ему же, высокомерия во мне по-прежнему хватало на целую императрицу, а я даже от возможности стать баронессой отказалась.

Кстати, о баронессе.

— Вы уже назначили с Мартой день свадьбы? — невзначай спросила я, пытаясь разглядеть сквозь густую листву дуба бледно-голубое небо.

— У Марты начался сложный курс в университете, поэтому…

— О, так ты ради нее решил вновь отложить свадьбу? Знаешь, сейчас ты мне чем-то напоминаешь Мартина. Он тоже часто пользуется предлогом заботы обо мне в своих целях. — Почти неосознанно я скопировала насмешливые интонации Рихтера. — Петер, ты хоть понимаешь, насколько твое поведение оскорбляет Марту? Создается впечатление, что ты просто бегаешь от нее.

— Давай без нравоучений, а? — вяло пробурчал мой друг. — Сколько ты сама пряталась от серьезных отношений? Я люблю Марту, правда. И готов взять ответственность… за то, что между нами происходит. Но сейчас в моей жизни абсолютный бардак. Какой из меня получится муж — без карьеры, с почти съехавшей крышей, не имеющий планов на будущее? Иногда любви недостаточно, Софи. Мне нужно разобраться прежде всего с самим собой, чтобы не сделать свой брак таким же кошмарным, как и всю жизнь.

Мне бы это тоже не помешало. Разобраться в себе. Хотя понять собственного мужа было бы все же полезнее.

Петер внезапно напрягся.

— За нами следят, — тихо промолвил он. — Маг. И он не из дядиной охраны. Справа от нас. Не смотри прямо, спугнешь.

Осторожно, будто поправляя шляпку, повернула голову и облегченно выдохнула. На другой стороне улицы у алхимической лавки стоял светловолосый молодой мужчина, будто бы разглядывающий что-то на витрине.

— Это один из моих учеников, Тео Адорно. Интересно, что он здесь забыл?

Поняв, что его заметили, Теодор уверенно направился к нам.

— Фрау Шефнер, барон фон Шефнер, — парень коротко поклонился мне и довольно уважительно, но без подобострастия пожал руку Петеру. — Меня зовут Теодор Адорно, кадет военной акаде… студент факультета боевой магии Брейгского университета. Простите мою невежливость. Сначала я подумал, что вы с мужем, фрау, поэтому и не рискнул подойти.

Петер нахмурился. Он терпеть не мог, когда кто-то путал его с Мартином.

— Приобщаетесь к тайным алхимическим знаниям, Тео? — светски спросила я. После того как он стал свидетелем моей стычки с Яргером, говорить с Адорно было неловко.

— По необходимости. Я записался на факультатив по криминалистике, а мастер Рихтер — учитель требовательный, — Тео закатил глаза. — Мне кажется, благодаря мастеру и вам, фрау Шефнер, я скоро спокойно смогу переквалифицироваться в алхимики или чародеи. Не думал, что во мне столько скрытых талантов.

— Даже не сомневайтесь, Тео, — хмыкнула я. — Значит, вы хотите после окончания университета податься в полицию? Имперская безопасность подошла бы вам гораздо больше.

Боевые маги не глупы, но уж больно прямолинейны и мало способны на кропотливую и тщательную работу. Оттого теоретические основы артефакторики давались им с трудом. Староста же старшекурсников обладал не только усидчивостью и внимательностью, но и довольно «тонким взглядом», то есть способностью распознавать артефакты. Хотя до того же Келлера ему было далеко — юноша уступал Адорно в силе, но умел видеть сами плетения чар помимо магического следа от них.

— О, не думаю, что мне стоит рассчитывать на тайную службу. Я бастард, а таких в безопасники не берут.

Растерянно повернулась к Петеру, не зная, как реагировать на признание Адорно.

— Это же… несправедливо.

— СБ внимательно изучает семьи кандидатов, прежде чем взять их на работу, — спокойно объяснил Петер. — Дело не столько в происхождении — хорошие сотрудники и из самых бедных семей быстро поднимаются по карьерной лестнице. Однако незнание того, с кем представитель службы безопасности связан родством, может привести к неприятностям. Прецеденты были. Но это не значит, что не может быть исключений. Вы пробовали подать заявку?

— Нет. Отказ был бы слишком болезненным, — легкомысленно пожал плечами боевой маг. — Тем более мне действительно интересна служба в полиции. Не буду вас больше отвлекать. Барон, фрау Шефнер.

Проводив взглядом слегка сутулящегося студента, спросила у Петера:

— Я же его не обидела? Он выглядел каким-то расстроенным.

— Где ты вообще видела обидчивых боевиков? Правда, этот в самом деле немного странный. Ты мне лучше скажи, у меня есть шанс отговорить тебя от авантюры?

— Ни малейшего. Разве что ты нажалуешься дяде.

— Чтобы ты меня потом на порог своей мастерской не пускала? Ну уж нет. Придется присмотреть за тобой. Но нам ведь нужен еще и доверенный целитель?

— Конечно, — я красноречиво улыбнулась. — Неужели Марта так занята, что не захочет подработать?

Петеру не мешало бы отвлечься от своих бед и наладить напряженные отношения с невестой. Совместная работа над новым проектом годилась для этого лучше всего, тем более у нас уже был опыт сотрудничества.

— Артель «Шефнер и Шефнер»? — лукаво подмигнул Петер, приобнимая меня за талию, за что тут же был бит по рукам.

— «Вернер и Шефнер», — поправила строго. — Будем работать в доме деда, так как иначе мы потратим большую часть времени, чтобы спрятать наш эксперимент от Мартина.

Хотя в названии проекта следовало бы упомянуть еще одно имя — Абеларда Вагнера. Как ни говори, именно его исследования лежали в основе моих разработок.

— Пойдем, нам надо еще новый тигель купить.


Мне понадобилось полторы недели, чтобы закончить подготовку и удостовериться, что мои схемы работают. Это стоило мне четверти запаса жемчуга и двух кроликов, павших жертвой научного интереса. Зато третий и четвертый теперь беззаботно грызли морковку в клетке, поставленной в углу мастерской.

— Цып-цып-цып, — позвал Петер одного из длинноухих. — Лысик, иди сюда.

— Не называй его Лысиком, — попросила я, тщательно размешивая краску, в основе которой был порошок серебра и растертый в пыль алый жемчуг.

— А что, Пушистиком называть? — удивился приятель. — Обрила кроликов, разукрасила. Жуть просто, светятся в темноте. Теперь они больше на демонов похожи, чем на нормальных животных.

— Мех отрастет, и узоров не будет видно. — Марта закончила протирать инструменты и разложила их на столе. — А вот как ты, Софи, намереваешься прятать свои татуировки от мужа?

— Это не татуировки. И видно их будет только во время активации чар.

— Раны заживут не сразу, — предупредила целительница.

— Хорошо, что муж уехал в командировку, да? — подмигнула я девушке. — Ну что, готовы?

— Ты уверена? — в очередной, кажется, тысячный раз спросил Петер.

— Более чем.

Сняла защитный халат, оставшись в рубашке, позаимствованной у мужа. Учитывая, что рукава я оторвала, вернуть ее не удастся. Марта потянулась к остро заточенному серебряному стило, но я остановила ее.

— Я сама. Тебе нужно просто убрать боль.

Целительница пожала плечами и занялась анестезий. Вскоре я перестала чувствовать левую руку почти до самого плеча, пальцы утратили подвижность. Марта расположилась по другую сторону стола. Петер, взволнованно прижимая к себе лысого кролика, громко дышал за спиной.

— Первый этап. Нанесение знаков.

Рука даже не дернулась, когда я проколола кожу у основания безымянного пальца и повела линию вверх по руке. Порез, тонкий, но довольно глубокий, тут же наполнился кровью, а стило уже двигалось дальше, вычерчивая на коже причудливые узоры. Работать нужно было быстро. Инструмент из особого сплава металлов не давал ране затянуться, и если бы не Марта, постоянно омывавшая мою руку, я вскоре не смогла бы работать из-за залившей конечность крови.

— Мне дурно, — сдавленно прошипел приятель.

— Ведро в углу, — подсказала я. — Не задерживайся. Дальше без тебя мне не справиться.

Пальцем из псевдоплоти занялся уже Петер — тот разрезать было гораздо сложнее, чем тонкую кожу.

— Тебе не больно? — встревоженно спрашивал он каждые пять минут.

— Он же ненастоящий.

Рука уже обретала чувствительность, и узоры неприятно жгли. А ведь мы еще и к краске не притрагивались.

— Петер, если я потеряю сознание, ты должен закончить за меня, понял? Если не сделать все сразу, результат будет самым непредсказуемым.

После окончания нанесения узоров, спустя, как показалось, целую вечность я растеряла практически весь свой энтузиазм, но виду старалась не подавать. Целительница сменила промокшую от крови ткань под моей рукой на чистую и тщательно закрепила кисть в тисках. Бледный Петер натянул защитные перчатки и аккуратно обмакнул кончики пальцев в краску.

— Нужно втереть жемчуг как можно глубже в раны, ты помнишь об этом?

— Надеюсь, это того стоит.

Еще как стоит! Даже если я просто смогу чаровать как прежде, этого достаточно. Но если мои силы возрастут… то я могла бы гораздо легче использовать заклинания, которым меня учил Рихтер.

От первых прикосновений Петера к моей коже из глаз брызнули слезы. Ощущение, будто в кожу мне втирали расплавленный свинец, а не краску. Я положила голову на стол, стиснув зубы и вцепившись другой рукой в край столешницы. В этот момент целительскими заклинаниями пользоваться было нельзя, иначе они могли повлиять на конечный результат.

— Второй этап закончен, — заявил наконец Петер, поспешно сдирая дымящиеся перчатки.

— Сколько времени?

— Семь.

Всего семь. Значит, второй этап занял чуть меньше часа. Голова кружилась, во рту был привкус железа. Но еще нужно было наложить чары. Марта тщательно очистила кожу от остатков краски, и теперь я могла любоваться на алые узоры, обвившие руку от безымянного пальца до предплечья. Когда все заживет, будет красиво. Занеся правую ладонь в нескольких миллиметрах над запястьем левой руки, я зашептала ритуальные слова. Узоры засветились и будто наполнились огнем. Едва договорив до половины, сглотнула ставшую густой слюну и шепнула Петеру:

— Дальше ты.

Окончание работы я так и не увидела, забывшись в жарком мареве, в котором мне почему-то виделись элементали.

Проснулась уже в своем старом кресле. С забинтованной рукой, нывшей так, будто ее оторвать пытались. Петер, сидя на столе, допивал бутылку шампанского, Марта дремала на стуле. Заметив, что я пришла в себя, артефактор помахал бутылкой.

— Жива-таки? А я уже думал, где мне искать дерево, на котором можно повеситься.

— Жива. Правда, окончательный вердикт пока рано выносить. Нужно посмотреть, как чары будут слушаться.

— Марта приготовила лекарскую мазь. Магии в ней нет, не беспокойся. Думаешь, дядя ничего не заметит?

Уверенно улыбнулась.

— Если и заметит, уже будет поздно.

— Я все понимаю, но, как по мне, это твое желание сделать из себя артефакт — блажь.

— Блажь? — повторила я. — Может быть. Но кто знает, а вдруг когда-нибудь эти чары спасут мне жизнь? Или моим близким.

Артефакты можно отобрать, охрану обмануть. Но вот скрытые внутри моего тела чары найти будет не так легко.

Мартин приехал на день раньше, чем обещал, и тут же спросил о Петере. Мой муж был отлично осведомлен, сколь часто я виделась с его племянником, но, судя по спокойствию, был не в курсе о цели наших встреч.

— У Петера все хорошо. И у его невесты тоже, — опередила вопрос Мартина.

— Я встречался с отцом фрейлейн Марты. Он весьма обеспокоен репутацией своей дочери, хоть и пытается делать вид, что все в порядке.

Еще бы! Главе СБ особо не пожалуешься на его беспутного племянника, будь ты хоть мэром города.

— Не дергай Петера. Он сам разберется.

— Защищаешь его, — вздохнул Мартин.

С любопытством посмотрел на быстро мелькавшие спицы в моих руках.

— Ты почти закончила. Что за узор у тебя получился? — Он перегнулся через спинку моего кресла, скользнув при этом щетиной по нежной коже щеки. — О, это… змея?

На черном фоне извивался кольцами сине-зеленый змей с самой что ни на есть паскудной мордой.

— А ты что, не любишь змей? Чувствуешь конкуренцию?

— Люблю. На одной из них даже женился.

Отложила спицы и пряжу в сторону и дернула мужа за прядку волос.

— Эй-эй, не надо соревноваться со мной в сарказме, — попеняла ему с преувеличенной строгостью. — Результат тебе не понравится.

Мартин обвил мои плечи руками и поцеловал в шею, вызвав у меня непроизвольную дрожь.

— Соскучился по тебе, — прошептал он, щекоча ухо горячим дыханием. — Заканчивай свое рукоделие и поднимайся наверх, иначе нам опять придется шокировать слуг.

Я немного расслабилась лишь после ухода мужа. Тонкие шрамы уже зажили благодаря помощи Марты, и красных линий на коже не было видно, но все же Мартин мог почувствовать увеличение моего магического резерва. К счастью, этого не произошло. Я призвала чары, и ладонь тут же расчертили причудливые спирали и завитки. Кончики пальцев светились зловеще-красным светом. Нет, это точно не стоит демонстрировать Мартину, да и вообще хвастаться новыми возможностями, чьи границы для меня оставались пока неизведанными.

— Софи! — позвал меня муж с лестницы. — Что у тебя там за звуки из мастерской?!

— Я завела декоративных кроликов! — ответила ему, поспешно выйдя в холл. — Но они пока болеют, так что я позже тебе их покажу.

— Кроликов? — недоуменно повторил муж.

— Да. Пушистик и Пушок.

— Довольно… мило. Но, пожалуй, нашим детям я буду сам давать имена.

Прошмыгнув мимо Мартина в мастерскую, я заперла за собой дверь и спустилась вниз. Клетка была разломана, а Пушистик, уже немного обросший мехом, со зверским видом грыз ножку стола. Пушок с печальным видом сидел на столе в луже разлитых реактивов. Кажется, я опять забыла их покормить и налить свежей воды. Ну какие дети, если мне даже кроликов доверить нельзя?!

— Кис-кис-кис, — позвала я Пушка самым ласковым голосом.

Кролик нервно дернул ухом и поспешно отскочил на другую сторону стола. Подальше от меня.


Корбин Рихтер


Меньше всего Корбин ожидал увидеть в своем кабинете одного из университетских профессоров, бледного и взъерошенного.

— Профессор Муниг, вас что, ограбили? Так у нас отделение по работе с магами. Или вас маги и грабанули?

Что можно было взять у престарелого историка, Рихтер представлял с трудом. Разве что Ларс Муниг коллекционировал древние свитки с магическими секретами.

— Нет-нет. Я по другому вопросу. Помните, вы спрашивали меня по поводу магического договора…

— А, вы наконец-то раздобыли информацию. Хорошо.

Муниг вспыхнул.

— Ну, знаете! Я вам абсолютно ничего не должен.

— Конечно, не должны, — примиряюще ответил алхимик. — А вы садитесь, в ногах правды нет. Сейчас я попрошу принести вам чая.

— Нет-нет! — вновь повторил Муниг, отчего-то встревоженно оглядываясь и плотно закрывая за собой дверь. — Нас ведь не могут здесь подслушать?

Рихтер подпер подбородок ладонью, с возрастающим изумлением глядя на испуганно выглядывавшего из окна профессора, прижимающего к груди потертый портфель.

— Кто, например?

— Например, служба… служба…

— …доставки? О нет, мы ничего не заказывали.

— Вы знаете, о ком я говорю!

— Я не только алхимик, но и элементалист, — напомнил Рихтер. — Даже СБ не сможет проникнуть через защиту в моем кабинете. Но причем тут она? Или вы наткнулись на какой-то ужасающий государственный секрет?

— Ах, если бы! Все гораздо хуже. Если сами знаете кто узнает то, что знаю я, он убьет и меня, и вас. Лучше бы я ничего не знал!

Корбин достал из нижнего ящика немного запылившийся стакан и бутылку бренди и щедро налил профессору выпить.

— Знаю, не знаю… Вы меня запутали. Что вы там принесли?

— Копии записей о заключении магических договоров. Маги и сейчас, и тогда пренебрегали формальностями, но один из моих коллег, некто Ульрих Крегер, живший лет семьдесят назад, составил реестр тех, кто был связан магическим договором. Их уже тогда было немного, чуть больше дюжины. Взгляните.

На стол перед Рихтером лег лист бумаги со списком имен.

— «Мастер — менталист Эрика Морр, ученица — менталист Зара Янель. Мастер — боевой маг Изенгрим Брихт, ученик — целитель Анхельм Хидросс. Мастер — боевой маг Агнесса Шеллар, ученица — повелительница стихий Гелла Цвейг. Мастер — алхимик Гидеон Дигро, ученик — артефактор Гердан Соло», — вслух прочел несколько имен Корбин и поднял голову. — Хм. Во всяком случае, про Дигро и Соло я слышал, когда еще учился. Они были гениями в своем роде.

— Как и многие, кто заключал договор. Говорят, подобная связь усиливает способности обеих сторон. Да слабые маги просто не способны на этот ритуал! Но дело не в этом. Вы заметили некоторую закономерность в том, как выстраиваются пары?

Алхимик пожал плечами.

— Среди них столько же смешанных, сколько и однородных. Боевых магов и менталистов чуть больше, чем магов других направлений. А еще тут есть моя сестра по несчастью. Интересно, почему я никогда не слышал про эту Геллу Цвейг?

— Посмотрите внимательнее, господин Рихтер. Это очень важно.

— Двенадцать пар — выборка небольшая, но, как я вижу, все пары «мастер — ученик» строго разделены по принципу пола. Мастера-мужчины не брали себе учениц, и наоборот, — неохотно добавил алхимик. — Ну так и что? Тогда и нравы были более строгие. Маги тех времен могли счесть подобную магическую связь между мужчиной и женщиной просто неприличной.

— Я тоже так счел изначально, но все же решил поискать еще. И нашел, хоть и не списки, но упоминание о другом древнем ритуале, более забытом, чем договор наставничества. Магические браки, слышали об этом?

— Разве что в сказках. Как там было? «Чародей Гидеон так полюбил прекрасную колдунью Кассию, что отдал ей свою душу, пообещав верность навек. И был их союз, скрепленный магией, крепок как сталь, а любовь ярче звезд. Но несчастье пришло в их дом вместе с…». Бла-бла-бла. Дальше помню плохо. Вроде там некая менталистка появилась и разрушила счастье Кассии и Гидеона, соблазнив кого-то из них. Может, и обоих, эти менталистки бывают так развратны… Но конец истории был печальный. В итоге все умерли. И как такое детям рассказывают, а?!

— Это не просто сказка, это предупреждение. О том, чем может обернуться магический брак, если нарушить данные обеты. Поэтому подобная практика изжила себя еще раньше, чем договор между мастером и учеником. Так что заранее прошу прощения за наглость, но… Между вами и фрау Шефнер что-то есть?

— Нет! Что за вопросы вообще?! — возмутился Рихтер. Достал второй бокал и налил бренди уже себе. То, как обернулся разговор с Мунигом, ужасно нервировало.

— А было до того, как фрау Шефнер вышла замуж?

— Нет. Ни до, ни после, ни во время! Наши отношения чисты и невинны! — твердо ответил маг. — При чем здесь вообще браки? Я отлично помню те слова, которые произносил во время ритуала. И речь точно шла об ученичестве, а не о семейной жизни.

— Вы же опытный маг и сами знаете, что слова заклинаний отражают лишь истинные желания и намерения тех, кто их произносит. А древним ритуалам это свойственно в большей степени.

— С моими намерениями было все в порядке, — отрезал Рихтер, оттягивая внезапно ставший тугим воротник рубашки. — И уж тем более фрейлейн Вернер не собиралась за меня замуж.

— Почему вы вообще пошли на этот договор?

Муниг немного выпил и чуть успокоился, однако шепотом говорить не перестал.

— София искала защиты, а я… Ну как не помочь девушке в беде? — скомканно закончил алхимик.

— Вы захотели ей помочь. Может быть, испытывали некоторое влечение… Для молодого мужчины это абсолютно нормально! — поспешно сказал Муниг, наткнувшись на угрожающий взгляд Рихтера. — Даже я порой провожаю взглядом симпатичную студентку, а фрау Шефнер женщина привлекательная. К тому же тогда она была свободна. Так что ничего странного, что ритуал пошел несколько иначе, чем вы оба рассчитывали. Но если между вами не было интимных отношений, значит, все не так уж плохо. По крайней мере то, что София является одновременно вашей женой и супругой господина Шефнера, не обернется для нее негативными последствиями.

«Нужно перечитать ту дурацкую сказку, — растерянно подумал алхимик. — „Все умерли“, да?»

— Так мы с Софи женаты или нет?

— М-м-м, тут сложно сказать. Ваш договор с ней был заключен раньше, чем она вышла замуж официально, к тому же подтвержден магической клятвой, а это отнюдь не формальность. Но так как вы… хм…

— …не спим друг с другом. Продолжайте дальше! — махнул рукой Рихтер.

Муниг кинул на алхимика укоризненный взгляд.

— Как грубо, молодой человек. Но да, так как между вами нет плотских отношений, то магический брак заключен не до конца.

— А если… если наши отношения изменятся, что будет тогда?

— Если вы будете вместе, то замужество фрау Софии с господином Шефнером можно считать недействительным. Не для государства, конечно. Но что для небес наши человеческие законы или храмовые ритуалы, тогда как вы, пусть и не зная всей правды, соединили свои источники и души самыми крепкими узами? Так что в этом случае расторгнуть ваш договор будет практически невозможно, а фрау Шефнер, если она не захочет умереть молодой, придется расстаться со своим нынешним официальным мужем. Вам я тоже рекомендую не заводить интрижек в этом случае. Я тут сделал копии с нескольких старых свитков, почитайте. Весьма познавательно. Вам повезло, что люди господина Шефнера не нашли эту информацию.

— А они ее искали?

— Архивариус упомянул, что несколько месяцев назад приходили какие-то подозрительные господа с официальным допуском в секретные разделы архива и спрашивали все материалы, связанные с магическими договорами. Мой старый друг отдал им все документы, но этот список имен, натолкнувший меня на мысль, он тогда найти не смог. В национальном архиве просто жуткий бардак, к счастью для нас с вами. Поэтому прошу вас, не упоминайте мое имя. Я ничего, абсолютно ничего вам не говорил и ничего для вас не искал! И вообще мне нет дела до всего этого!

— Конечно, профессор. Будьте спокойны. Но вы точно не ошибаетесь в ваших выводах? Из меня отличный наставник получился, между прочим. И чьим-то мужем я себя не чувствую. Может, как-то можно проверить, какой ритуал мы все ж таки воплотили?

Муниг как-то смущенно откашлялся, засобиравшись.

— Может, и ошибаюсь, но я вам предоставил все бумаги, что смог отыскать в архивах, так что просто почитайте на досуге.

— Профессор… профессор!

Дверь оглушительно хлопнула. Рихтер прислушался к поспешным шагам неожиданно прыткого старичка и выругался. Пододвинул листы к себе и вчитался. С каждой прочитанной страницей лицо его становилось все более задумчивым.

— Да они на голову больные, эти маги, — наконец пробормотал алхимик, будто забыв, что сам давно к ним относится.

Отделять правду от вымысла было непросто, учитывая, что древние маги хранили свои знания крепко, а летописцам наверняка вдували в уши полную чушь. Но кое-где описания выглядели реалистично и объясняли те странности, что и раньше подмечал Рихтер. Корбин сам ходил когда-то в учениках и помнил свое отношение к наставнику: почти полное, безоговорочное подчинение, безусловная вера во все, что говорит и делает мастер.

В их паре с этим были проблемы. Софи всегда легко игнорировала его указания, если считала их бессмысленными или бесполезными. Если он и мог влиять на нее, то в весьма ограниченных масштабах.

— Какой-то сказочный бред, — вслух сказал стихийник, поджигая копию свитков.

Хотелось бы надеяться, что Муниг хорошо позаботился о безопасности оригиналов. Потому что историк был прав. Если хотя бы часть из того, что написано в свитках, правда, то Мартин Шефнер не будет долго колебаться и легко избавится от угрозы себе. И даже косвенный риск навредить Софи менталиста едва ли остановит. Однако стоит Корбину захотеть, и его старый друг останется ни с чем.

Магический договор необходимо расторгнуть. Вот только будет непросто объяснить причину Софи, да и их занятия придется отменить. И тогда никакого повода видеть чародейку у него больше не будет. Так стоит ли торопиться, если пока их договор идет Софии на пользу? Просто не стоит делать последний шаг, переступать черту.

Это ведь совсем не сложно?


Глава 8

София Вернер


Мартин после возвращения из поездки все время был занят на службе, поэтому приходил домой к полуночи и уходил раньше, чем вставала я. По супругу я скучала, но его постоянное отсутствие мне было на руку. Дом — в полном моем распоряжении, значит, и тренироваться в мастерской можно не опасаясь, что Мартин что-нибудь заподозрит.

Обычно сами чары сложно уловить, особенно неактивированные, но теперь благодаря магической модификации моей левой руки я стала способна создавать мощные заклинания. Потенциально… Потому как то, что у меня пока выходило, было энергозатратным, довольно шумным, но едва ли эффективным и безопасным. И обугленная дыра в кирпичной стене, на место которой пришлось повесить гобелен, служила лучшим доказательством. А это, кстати, было не боевое заклинание — всего лишь светоч, и метила я совсем в другую сторону. К тому же после попытки создать яркий сгусток пальцы на несколько часов потеряли чувствительность, а левая рука ныла еще сутки.

Да, с новыми чарами не все шло гладко, но я отчего-то испытывала подъем духа, и даже неожиданно мрачный Корбин Рихтер, опоздавший на нашу тренировку, не испортил мне настроение.

— Ты чего в перчатках? — вместо приветствия спросил он.

— Так холодно же. Мешать не будут, не беспокойтесь.

Я приступила к разминке, затем под внимательным наблюдением Рихтера сложила несколько простых плетений, усложняя их на каждом этапе. Сила стекала с ладоней свободно, слегка пощипывая кончики пальцев. Уставала я, правда, быстро.

Заметив, что я начала выдыхаться, мастер дал мне передышку. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, сдвинула манжет рукава. Узоры на запястье светились, так что перчатки были не лишними. Признаваться в содеянном я пока не намеревалась, зная, какова будет реакция наставника. Наверняка назовет меня ленивой, а то и обманщицей, испугавшейся сложностей и выбравшей более легкий путь.

— Софи, ты не чувствуешь в себе в последнее время что-то… необычное?

Поспешно вернула рукав на место и обернулась.

— Нет, а что?

Слишком поспешно! Рихтер вскинул бровь, будто сомневаясь в моих словах.

— Точно?

— Энергетический резерв стал больше, но вы сами говорили, что при магическом договоре так бывает. Элементалей видеть без вашей помощи я все равно не могу, хотя недавно почувствовала приближение дождя за несколько часов. Но стоит быть справедливой, Мартин тоже уловил, что погода портится. У него всегда в таких случаях плечо ноет. Так ведь возраст…

Когда волнуюсь, много болтаю. Переняла эту привычку у Петера.

— Тебя послушать, так мы с Мартином дряхлые старики, — проворчал алхимик.

— Ох, мастер, вам ли говорить! Вас порой и за взрослого-то не всегда можно принять, — улыбнулась, вызвав еще один удивленный взгляд.

— Вижу, ты сегодня в приподнятом настроении. И показываешь хорошие результаты. Я рад, что ты продвигаешься, Софи. — Наставник неожиданно стал серьезен, и это настораживало. — Ты тренировалась со светочем?

— Не очень успешно, — вздохнула, — и не уверена, что готова вновь к нему вернуться.

Зябко поежилась, глядя на свинцово-серое небо. В следующий раз нужно попросить Рихтера перенести занятия в помещение.

— Замерзла? Тогда закончим сегодня пораньше. Пойдем выпьем кофе, я знаю тут одно местечко поблизости.

До небольшого ресторанчика, разместившегося почти под стенами СБ, идти было совсем ничего, но Эзра увязалась за нами, несмотря на все заверения Рихтера, что он вернет меня в целости и сохранности. Зато он уговорил ее не торчать в дверях, а усесться за соседний столик, более того, купил ей десерт и фруктовый чай, чем ввел, кажется, в состояние прострации. Еще одну чашку и пару пирожных он заказал мне, а сам взял горячее вино, смешанное с приправами, медом и цедрой апельсина. Официантка, вернувшаяся с подносом, расставляла чашки медленно, то и дело бросая на задумавшегося, а оттого необычно молчаливого алхимика заинтересованный взгляд из-под ресниц. Кажется, он ей понравился.

Грея руки в перчатках о чашку с чаем, я тоже украдкой разглядывала Корбина Рихтера. Если не считать ярко-зеленую, по-змеиному вытянутую радужку, в нем нет ничего выдающегося или особенного. Худощавая фигура чуть выше среднего роста, русые волосы, собранные в низкий хвост, приятные, но незапоминающиеся черты лица. К тому же одет совершенно непритязательно. Мартин под страхом смерти не напялил бы на себя широкополую шляпу, которые в столице уже полвека не носят, и потертую бесформенную куртку. Рихтер больше похож на наемника, чем на полицейского или могущественного мага. Да и манеры у него чересчур бесцеремонные.

И тем не менее он вызывал симпатию и казался человеком, которому можно доверять. Когда-то я так и сделала, отдав ему, почти незнакомому мне алхимику, право решать свою судьбу. И нисколько не пожалела об этом. Надежнее, чем Корбин Рихтер, не было никого. Удивительно, но этот противоречивый, легко поддающийся своим желаниям и настроениям маг стал для меня островком спокойствия.

Надо будет сказать ему об этом. Когда-нибудь. Потому что если сейчас я признаюсь в своей благодарности, он меня со свету сживет своими насмешками.

— София, ты бы хотела закончить обучение?

Неожиданный вопрос мастера заставил вздрогнуть. Закончить… обучение? Теперь, когда он начал меня по-настоящему учить?

— Скоро минет год с тех пор, как ты стала моей ученицей, — продолжил Рихтер, пряча взгляд. — Кажется, будто мы знакомы гораздо дольше.

— Да… так и есть, — тихо согласилась. — Будто я знала вас всегда.

— Но все когда-нибудь заканчивается, разве нет? Когда-то договор был тебе нужен, чтобы избавиться от внимания слишком настойчивого ухажера. Теперь эта проблема не актуальна, раз уж ты вышла за него замуж. — Наставник скривил губы в невеселой улыбке. — Магический договор сковывает — и тебя, и меня — ненужными обязательствами.

Выглядело так, будто алхимик просто хотел от меня избавиться. Что ему наскучила возня со мной. Наскучила я. Радости больше не было и в помине — в душе глубокая растерянность, оседающая пеной страха. Вот сейчас он равнодушно скажет, что на этом мы можем заканчивать и для дальнейших встреч нет причины…

— Софи?

Для меня всегда было сложно пускать людей в свою жизнь, я боялась к кому-либо привязываться всем сердцем. И после смерти деда поняла почему. Сама мысль о том, что я могу потерять близкого человека, заставляла меня паниковать, возвращала к тому времени, когда мне казалось, что родители отказались от меня. Отдали чужим равнодушным людям, для которых я была обузой. Лишь спустя несколько долгих недель, когда эпидемия пошла на убыль, я узнала, что из столицы меня увезли для того, чтобы спасти. И что ни отца, ни матери уже нет в живых.

Я не стремилась к одиночеству, просто не хотела больше никого терять. Поэтому так долго держала Мартина на расстоянии, поэтому на протяжении нескольких лет отказывалась воспринимать всерьез нашу дружбу с Петером. И только Рихтер совершенно нахально смог перемахнуть ту стену, которую я вокруг себя выстроила.

И он же хотел теперь покинуть меня.

— Я стала для вас обузой, мастер?

Вопрос был задан вслух, но мне от этого не легче. Что бы он ни ответил, сомнения больше не оставят меня. Ненужные обязательства — вот что для Рихтера значил наш договор. Хотя ведь именно я когда-то хитростью, почти обманом вынудила его стать моим наставником. А сейчас ему просто надоела эта игра.

Корбин Рихтер поморщился, скорее болезненно, чем раздраженно.

— К чему этот драматизм, дорогая?

Эзра громко покашляла со своего места, напоминая алхимику о приличиях. Я и забыла, что мы не одни. Тоскливо отвернулась к окну, пытаясь хоть что-то разглядеть в тусклом свете газового фонаря.

— Простите, мастер. Если вы хотите расторгнуть договор, я не буду противиться. Но я совру, если скажу, что сама желаю этого.

— Ничего я не хочу, — сердито ответил маг. — Просто пытаюсь понять, как будет лучше. Для нас обоих. Мы с тобой натуры увлекающиеся, но я старше тебя, опытнее и как наставник несу полную ответственность за свою ученицу. Поэтому должен думать обо всем. В том числе и о твоей репутации. Между прочим, на нас в университете уже косятся.

— Так вы сами решили устроиться преподавать на том же факультете, где я работаю, — напомнила. — К тому же с тех пор, как я стала фрау Шефнер, окружающие удивительно вежливы и предупредительны и говорить предпочитают все больше о погоде… А о чем там шепчутся за спиной, не важно. Или, может, мне и с Петером теперь не общаться?

— Не злись. Я на твоей стороне. — Рихтер понизил голос, и мне пришлось склониться к нему, чтобы различить слова: — Древняя магия опасна и непредсказуема и не действует по простым правилам и законам. Договор может повлиять не только на наши источники, но и на нас самих, на наши судьбы.

— Уже прошел год. Ничего страшного не произошло.

— Пока нет. — Алхимик коснулся моей правой руки и осторожно, будто боясь причинить вред, сжал пальцы. — Мы сильно сблизились. И с одной стороны, это радует. Наши встречи делают меня счастливее. Мне хочется надеяться, что тебя тоже.

Щеки запылали, и я уже не знала, куда спрятать свой взгляд. Но я позволила Рихтеру стянуть перчатку с вспотевшей горячей ладони и накрыть ее сверху рукой.

— Ты смущена? Почему?

— Глупый вопрос! — Краем глаза заметила какое-то мельтешение в воздухе. — Что это?

— Элементали. Не хочу, чтобы нас подслушали. Потому как не для чужих ушей то, что я тебя спрошу. — От мастера пахло вином и медом, и это немного отвлекало. Как и его странные глаза совсем близко, в которых было неожиданно сложно что-то прочесть. — Что случится, если я тебя поцелую?

— Больно будет, — мрачно ответила я, выдергивая ладонь. — Сначала вам, потому что рука у меня тяжелая. Потом мне. Потому что Мартина не убедишь, что это очередной дурацкий эксперимент моего наставника. Кстати, зачем он вам?

— Проверить. Ну а вдруг ты в меня влюбилась?

Все же удивительный человек Корбин Рихтер! Всего за полчаса он умудрился меня испугать, смутить и разозлить! Наверное, Мартин в чем-то прав. Отвратительная я жена, если даже мастер, неплохо знающий историю наших отношений с менталистом, сомневается в моих чувствах к супругу.

Хотя, может, дело и не в этом… Стоило проверить возникшие подозрения. Я заглянула в сумку, предусмотрительно взятую с собой в ресторан, и вытряхнула оттуда медную бляху с небольшим ремешком для ладони. Закрепила ее и раньше, чем Рихтер почуял неладное, впечатала ее в центр лба алхимика. Он не удержался от вскрика и вскочил на ноги, потирая чело и обиженно на меня взирая.

— Спятила, да? Всего-то спросил, а ты сразу драться полезла без предупреждения!

— В следующий раз предупрежу, — покивала я, разглядывая бляху. Металл не потемнел, хорошо. — Но, мастер, я не пыталась вас убить. Это ментальный артефакт нового образца, пока не запатентованный. Если все пойдет удачно, продам его СБ. Или военному министерству. Ланге тоже скупердяй, но хоть платить не отказывается в отличие от Мартина.

— И для чего он? Не Мартин, а артефакт, конечно.

— Дает знать, нет ли на человеке ментального внушения. А то говорите какие-то странные вещи, как будто мой супруг вас заколдовал. — Убрала артефакт в сумку и уже буднично поинтересовалась: — Почему я должна в вас влюбиться? Нет, мужчина вы, господин Рихтер, интересный. Перспективный, я бы сказала. Дом у вас свой есть, работа приличная. При дворе вас ценят. Характер, конечно, так себе, но магов без придури особо и не найдешь.

— Вот уж расхвалила так расхвалила, — проворчал «интересный мужчина». — Свахой бы тебе работать, цены бы не было.

Подмигнув обеспокоенно ерзающей Эзре, силящейся услышать наш разговор, подал знак девушке-официантке. В этот раз алхимик заказал себе кофе. И охлажденную кружку. Для лба.

— Так значит, я тебе нравлюсь? — уже спокойнее спросил маг, усаживаясь обратно.

— Нравитесь. Но замуж за вас я бы не пошла.

Рихтер отчего-то обиделся.

— А я бы и не позвал. Жена должна быть тихая, скромная…

— Ну да, Мартин тоже так считал, пока меня не встретил. Вот и вас где-то поджидает кара небесная за всех тех женщин, которым вы разбили сердце.

Пододвинула к себе тарелочку с пирожными и, уныло поковырявшись, отставила в сторону, съев десертную вишенку. Еще с утра меня немного подташнивало, видимо, от переутомления за последние дни, поэтому густой жирный крем, которым был пропитан бисквит, вызывал здоровые опасения.

— Так почему вас волнует мое к вам отношение, мастер?

— Потому что чувства не всегда получается контролировать, и уж тем более невозможно подчинить разуму. Между мужчиной и женщиной, связанными общими интересами и делом, легко может вспыхнуть не только симпатия, но и влечение. Нас же объединяет гораздо больше, чем просто интересы.

Была в словах Рихтера какая-то недосказанность, но это был не тот разговор, в котором можно было прямо спросить, на что же алхимик намекает. Как-то чересчур неловко я себя чувствовала.

Наверное, наставник просто переживал, что я могла им чрезмерно увлечься и поставить нас обоих в неудобное положение.

— Я не из тех женщин, что вешаются на шею, вы же знаете. И если порой веду себя неподобающе… — Остановилась и нахмурилась: — Вообще-то это вы чаще всего ведете себя возмутительно, мастер. Флиртуете, провоцируете меня, а потом еще и издеваетесь. Вы меня и сейчас проверяете, да? Это какое-то испытание?

Алхимик ослепительно улыбнулся и стремительно поднялся, задев при этом стол. На скатерти тут же расплылось темное пятно от разлившегося кофе.

— Ну, скажем так, мне было интересно понять, насколько далеко распространяется власть магического договора в нашем случае.

— И что выяснили?

— Что я ужасно испорченный и аморальный человек, и это едва ли можно исправить. То есть ничего нового для себя. К несчастью. И по поводу уроков… Знаешь, я к ним привык и не готов пока от них отказаться. Не готов, — неожиданно ожесточенно повторил маг, надевая шляпу. — Как и к честному разговору. Так что твой мастер, Софи, еще и трус. Но даже если я не могу все исправить, то постараюсь не усугублять проблему еще больше.

Интересно, все мужчины такие странные? Или это мне так не везет?

— Вы меня совсем запутали, господин Рихтер.

— Больше не буду, — заверил маг. — Хотя… в последний раз позволю себе смутить свою очаровательную ученицу.

Он наклонился над столом и скользнул теплыми, чуть шершавыми губами по моей щеке.

— Украденный поцелуй — слаще выпрошенного. Особенно поцелуй женщины, что не так уж щедра на них. Мне пора, а то, боюсь, фрау Орвуд сейчас заживо меня освежует.

Небрежно выложив из кармана на стол смятые банкноты, Рихтер вежливо поклонился Эзре, подмигнул официантке и исчез в дверях.

Я поспешно выловила из кофейной лужи одну из банкнот. По лицу императора Крейна расплывалось уродливое коричневое пятно. Ужасно непочтительно со стороны Рихтера так обращаться со своим господином. Но в этом был весь он.

Я тоже не была честна до конца. Захотела бы я стать женой столь противоречивого, несносного и ослепительно-яркого мужчины? Едва ли. Могла бы в него влюбиться? Возможно, у меня не было бы ни шанса, встреть я Корбина Рихтера раньше Мартина. Но я точно не была готова потерять его сейчас.

От насыщенного ли запаха кофе, пропитавшего, казалось, все вокруг, или от собственных подлых и предательских мыслей, но меня вновь замутило. Я опустила голову на сложенные ладони, скрывая пылающее лицо от подошедшей Эзры.

— Все хорошо, фрау?

— Да. Дайте мне минутку. Прошу вас.


Обычно я сбегала от сложностей супружеской жизни в работу и учебу, но сейчас все было наоборот. Желая спрятаться от смутных и пугающих меня мыслей, касающихся Корбина Рихтера, с удовольствием окунулась в семейные заботы. Тем более что день рождения мужа я ждала давно и готовилась к нему так, как не готовилась даже к свадьбе. Мне чрезвычайно надоели шуточки Мартина по поводу моих ничтожных способностей в качестве жены и хозяйки. В этот раз я хотела сделать все идеально.

Проснулась в шесть утра. Убедившись, что Мартин крепко спит, тихо выскользнула из теплой постели. Сходила в мастерскую, накормила и напоила кроликов, почистила клетку. Еще раз проверила чары на законченном шарфе, который мне предстояло вручить вечером, затем привела себя в порядок.

Мартин сладко спал, распластавшись по супружеской кровати так, будто всю ночь мечтал, когда же я освобожу для него побольше места. Умиляться, глядя на сопящего супруга, не удавалось, только завидовать. Эх, мне б сейчас тоже вздремнуть хотя бы до обеда… Но расклеиваться было нельзя.

Тихо прикрыв за собой дверь, спустилась в кухню и еще полчаса провела в препирательствах с поварихой, возмущенной, что я так плохо разбираюсь в гастрономических пристрастиях мужа. В итоге она позволила мне приготовить кофе под ее чутким руководством, но к завтраку приблизиться так и не дала. Вот как такое возможно: я влегкую справлялась с оравой боевых магов, а переспорить одну пожилую женщину так и не смогла?

Стрелки показывали уже восьмой час, и мне повезло, что Мартин так и не проснулся. Я проскользнула в спальню, поставила поднос с завтраком на прикроватный столик и замерла, размышляя, стоит ли растолкать супруга или дать ему пробудиться самому? А может… или нет? Но когда еще выпадет такая возможность?..

Искушение было велико. Спешно сбегав в мастерскую и вернувшись обратно, скинула туфли и подползла по кровати к мужу. Тихо подула ему в лицо, но Мартин поморщился и засопел дальше. Все-таки даже мой железный муж иногда устает. Занесла над ним руку и осторожно положила на лоб кругляш ментального артефакта. Желто-рыжий металл потемнел, а затем слабо засветился. Хм, интересный эффект! Значит, индикатор реагирует и на ментальные заклинания, и на самих магов.

— Ну вот, все испортила, — сказал Мартин отнюдь не сонным голосом, продолжая лежать с закрытыми глазами. — И стоило мне два часа валяться в ожидании, когда ты перестанешь бегать туда-сюда и обратишь внимание на своего несчастного супруга? Чем ты меня там проклясть решила, пользуясь моментом, пока я в твоей власти, любимая?

— Это не проклятие, это… так, безделушка одна.

— Опасная?

— Я проверила ее на Рихтере. Он жив.

Мартин поморщился, но глаза не открыл.

— Ты не собираешься вставать? — уже более нетерпеливо спросила я, торопливо убирая артефакт в карман домашнего платья.

— Не раньше, чем ты сделаешь все как положено.

Вздохнула. Вот же зануда. Уселась поудобнее и, склонившись, подарила Мартину долгий поцелуй.

— Родной мой, просыпайся, — мягко попросила, — я тебе завтрак принесла.

— Готовила, надеюсь, не сама? — проворчал маг, а в уголках тонких губ уже пряталась улыбка.

— Нет…

— Повезло-то как! Еще один день, который я проживу вопреки всем твоим стараниям.

— Возможно, господин Шефнер, вы будете первым главой имперской безопасности Грейдора, кто будет убит в результате удушения подушкой, — кровожадно посулила я.

Ладно, поцелуи работают уже не так хорошо. Придется использовать тяжелую артиллерию. Перекинув ногу через мужа, уселась сверху. Юбки задрались почти до бедер, и ладони мужа тут же по-хозяйски устроились немного выше колен, придерживая меня, чтобы не вздумала сбежать. Не выдержав, Мартин распахнул глаза.

— Это… — Он провел руками по моим бедрам. — Ого!

— Понравились чулки? Новый материал из Лермии. Очень тонкий и приятный на ощупь, не правда ли? — прошептала я лукаво. — И ты еще не видел остальное белье. Оно так плотно прилегает к телу…

Сидеть в такой позе было неудобно, и я потихоньку начала сползать.

— Я многое потерял, сосредоточившись на военных разработках, — пробормотал менталист. — Эй, ты куда?! А как же показать все остальное?

Интонации обиженного ребенка заставили меня рассмеяться, и я вернулась в теплые мужские объятия.

— Если только ненадолго.

— А это как получится. Торопиться я точно не намерен…

И ведь не обманул. Процесс моего раздевания был дразняще неспешен, перемежался нескромными жаркими поцелуями и тихими признаниями.

Я бы хотел отдать тебе больше, чем у меня есть.

Чары, которыми он меня околдовал, вряд ли можно выразить в формулах и схемах. Но они так прочны. Так… неизбежны. Ни одна магия в мире не может быть столь же могущественна, как магия любви.

Люблю тебя. Капризную, упрямую, беспечную… любую.

Я не самая послушная и ласковая жена. И хотя слова Мартина порой уязвляют меня, гораздо чаще я вижу в его глазах, обращенных в мою сторону, восхищение и уважение. И он старается прислушиваться к моему мнению.

Получается пока плохо.

Дышу тобой.

Можно гадать, как бы сложилась моя жизнь, не встреть я однажды Мартина Шефнера. Стала бы самым молодым мастером артефакторики в Грейдоре, вышла бы замуж за Петера или влюбилась бы в Рихтера… Но теперь для меня существует лишь этот невыносимый мужчина. И едва ли это когда-нибудь изменится.

Я так безнадежно попал.

Мы оба, мой драгоценный. Мы оба.


На часах три пополудни. На столике рядом с кроватью — уже не завтрак, а остывший обед. А я валяюсь в постели. И когда успела уснуть?!

В последние несколько дней у меня регулярно случались приступы слабости и головокружения, и это не считая проблем с аппетитом — от полного его отсутствия до ненасытного голода. Теперь вот проспала большую часть дня. Неужели это такая странная реакция на чары, помещенные в кожу? А ведь кролики чувствовали и вели себя хорошо. Разве что Пушок порой по ночам светился. Проверила руку — та выглядела вполне нормально. Видимо, все не так плохо, я просто немного переутомилась.

Пришлось искать новую одежду — платье, в котором я была утром, безнадежно помялось. Пока приводила себя в порядок, минул четвертый час и внизу уже слышались громкие голоса. Гости.

Статус и состояние моего мужа позволяли устраивать званые вечера на сотни приглашенных, но он, как и я, не любит чужаков. Поэтому сегодня здесь самые близкие — тетушка Адель, Петер с Мартой и чета Грохенбау как друзья семьи. Рихтера другом семьи Мартин, очевидно, не считал, и я не стала спорить. К тому времени, когда я спустилась, все уже разместились за столом, и хотя я честно съела оставленный мне обед, рот тут же наполнился слюной. Ладно, по крайней мере меня сегодня не тошнит. А то у тетушки Адель хватит воображения, чтобы тут же что-нибудь себе надумать. Может, когда Петер наконец женится, она перестанет так переживать за продолжение рода Шефнеров?


Было шумно. Во многом благодаря громогласному Джису, который демонстрировал охающей тетушке свою механическую конечность. Нога к тому же оглушительно скрипела, заставляя морщиться и сжимать челюсть.

— Добрый день. Вы когда ее в последний раз смазывали машинным маслом, господин Грохенбау? — строго спросила я.

— Фрейлейн… фрау Софи, — расплылся в улыбке Джис, в трогательном жесте прижимая руки к сердцу. — Так это ж… артефакт. Нельзя, наверное.

— В этом устройстве магии практически нет, как вы и просили. Почти чистая механика.

— Моя жена действительно к тебе расположена, раз ты смог убедить ее создать что-то столь… простое, — подал голос Мартин, приветствуя меня поднятым бокалом.

— Надежное, — возразил Джис.

— Старомодное, — вздохнула я. — Вот псевдоплоть — совсем другое дело. Если использовать ее с чарами класса Фенрис…

Петер и Марта обреченно переглянулись.

— Дорогая, — ласково сказала тетушка Адель. — Все эти артефакторские штучки весьма интересны, но большинство из нас и слова не понимают из того, что ты рассказываешь.

— А те, кто понимает, не забудут и в кошмарных снах, — тихо пробурчал себе под нос Петер. Недостаточно тихо. — Особенно после показа опытных образцов.

— Что за опытные образцы? — вскинув брови, спросил менталист.

Я пожала плечами, кинув недовольный взгляд на Петера.

— Вы правы, тетушка. Не стоит углубляться в разговоры о магии. Это скучно.

После того как Мартин вмешался в мои университетские дела, я перестала обсуждать с мужем свою работу. Если его это и задевало, то он никак не показывал. Но я все же усилила охранные чары на мастерской. На всякий случай. Семья семьей, а игрушки у каждого должны быть свои.

У меня никогда не было большой семьи, да и дед упорно игнорировал все праздничные даты, поэтому семейные посиделки Шефнеров казались мне маленьким чудом. Сидя мышкой напротив Мартина, я с интересом слушала сетования фрау Грохенбау на излишне самостоятельную дочь, воспоминания тетушки Адель о детских проказах Мартина и Петера, теперь смущавшие их обоих, и впечатления Марты об огромной и шумной столице.

— Ты ведь тоже какое-то время жила не в Брейге, Софи? — спросил меня Петер, расслабленно потягивая вино. Лицо его раскраснелось от смеха.

— Да, несколько лет провела в поместье дальней кузины отца, пока дед не забрал меня к себе. Терпеть не могу сельскую глушь, — сморщила нос, — но есть единственный плюс жизни в захолустье — никто теперь не вспомнит о моих ребячьих глупостях.

— Мастер Вернер рассказывал мне немного о твоем детстве, — задумчиво сказал Мартин. — Мы с ним как-то плакались в жилетку друг другу о том, как сложно воспитывать малолетних артефакторов.

Мы с Петером синхронно фыркнули.

— Рано или поздно это грозит и вам тоже, ребятки, — посмеиваясь, сказала тетушка Адель.

— Я лично собираюсь стать отцом нескольких замечательных девочек-целительниц, — заявил Петер и подмигнул своей невесте.

Марта густо покраснела.

— Воздержусь от прогнозов, — с достоинством ответила и перевела разговор на менее скользкую тему.

Уже в гостиной я с гордостью вручила свой подарок Мартину. Сине-зеленый змей на черном шарфе теперь загадочно поблескивал алым жемчужным глазом.

— Ну а теперь можешь рассказать, что за чары ты вплела? — спросил менталист, примеряя обновку. Строго посмотрел на племянника, тянущего загребущие руки к артефакту: — И не думай даже. Испортишь.

— Решила вспомнить академическую школу артефакторики. Это защита в чистом виде. Чтобы ни у кого больше не было ни единого шанса подстрелить моего мужа.

Мартин никогда не рассказывал о происхождении отметин и шрамов на своем теле, но мне хватало и собственного воображения.

Петер все-таки дотянулся до кончика шарфа и вцепился в него мертвой хваткой.

— Ну-ка, ну-ка… академическая школа, говоришь? Хе-хе…

— И что ты за человек вообще?! — возмутилась. И пояснила замершему мужу: — Ты же помнишь, у меня был период увлечения древними магическими практиками, еще с работы в архиве? И тогда я нашла несколько интересных способов усилить возможности классических чар. Рассказать подробнее не могу — подобная магия требует хранить секреты.

— Ничего не взорвется, — подтвердил мой друг, с сожалением выпустив шарф. — Но Софи, как всегда, пренебрегает дарами прогресса.

Откуда-то из-под дивана он достал длинную узкую коробку. Внутри оказалась деревянная трость с простым серебряным набалдашником. Теперь уже я вцепилась в нее. Точнее, попыталась. Мартин тут же предусмотрительно спрятал трость обратно в коробку.

— Внутри просто клинок, да? — решилась спросить фрау Грохенбау.

— Не-е-ет, лучше…

Насколько я знаю Петера, как раз его подарок вполне мог взорваться… при неправильном обращении.

Под конец вечера Мартин Шефнер стал счастливым обладателем не только шарфа и трости с секретом, но и стопки носовых платков с вышитыми инициалами, шелкового кашне, набора письменных принадлежностей с механическим пером новой модели и бутылки дорого алертийского бренди. Контрабандного, судя по всему. Но глава СБ мудро закрыл глаза на проявление политической несознательности своего подчиненного.

Я же, сытая и довольная жизнью, почти все это время не отлипала от плеча мужа, отказавшись от участия в танцах. Мартина вытащить танцевать все равно было невозможно, а у Петера и Джиса были свои ручные драконы рядом.

С праздничным ужином мне, конечно, следовало быть осторожнее. Неконтролируемое вечернее обжорство, которое едва ли пристало благородной даме, вышло мне боком. Съев, наверное, уже шестую или седьмую шоколадную конфету, которые кто-то неосмотрительно поставил рядом со мной, я отпила белого вина, желая избавиться от приторной сладости на языке. И тут же об этом пожалела — от неожиданно резкого и кислого вкуса все ранее съеденное попросилось наружу.

Поспешно отставила бокал и поднялась.

— Я отойду, — шепнула мужу и, стараясь не торопиться, вышла.

До ванной комнаты добежала вовремя.

— Коварные конфеты, — пробормотала, приваливаясь спиной к холодной стене и вытирая рот. — Да и вино так себе. А стоит небось…

Задрала левый рукав, мрачно рассматривая бледную, покрытую испариной кожу, на которой едва заметно проступали розовеющие узоры чар. Ну и что за безобразие?! Организм отторгает магию, роанский жемчуг? Надо бы посоветоваться с Мартой. Симптомы магического отравления не усиливались, но и пропадать не думали, и это уже начинало пугать.

Хотя могло быть еще одно объяснение моему состоянию. Мысль эта и раньше посещала меня, но поспешно отвергалась. Я прополоскала рот, умылась холодной водой, яростно растирая лицо, будто пытаясь избавиться от всех сомнений. Не получалось. Вздохнула.

— Ну же, Софи. Нельзя исключать ни одного варианта.

Пузырек с таблетками хранился в одном из ящиков туалетного столика за баночками с кремами и шкатулкой с безделушками. Нерешительно откупорив тугую пробку, вытряхнула желтовато-серые пилюли на ладонь. Осталось меньше дюжины. Последнюю я пила… вчера, да. Порой пропускала по забывчивости, но целитель уверял, что это не так страшно. Чтобы получить риск зачатия, нужно было отказаться от приема снадобья не менее чем на неделю.

Криво улыбнулась своему помятому отражению в зеркале. Не могла же память настолько меня подвести? И до этого цикл у меня, как и у многих чародеек, довольно сильно колебался, а тут еще дополнительные нагрузки на тренировках с Рихтером и вживленные в тело чары. Это не могло не сказаться на моем здоровье.

Ладно, чтобы успокоить свои подозрения, найду время и заеду к Марте или целителю, если до этого ситуация не выправится сама. В любом случае следует обновить запасы таблеток. Что бы ни говорила тетушка Адель, беременность никак не вписывалась в мои ближайшие планы. Торопиться совсем ни к чему.

Нужно было спускаться вниз, но если я приду в таком настроении, Мартин сразу что-нибудь заподозрит, а тетушка Адель начнет волноваться. Сгорбившись, я положила горящий лоб на ладони, пытаясь успокоиться. Испугалась, трусиха, непонятно чего, надумала себе. Едва не расплакалась.

Мне понадобилось целых полчаса, чтобы привести себя в порядок. Когда тянуть уже было нельзя, я вернулась в гостиную, обнаружив там убирающих бокалы и посуду слуг.

— Гости ушли минут десять назад, фрау, — сообщила мне светловолосая пухлая горничная.

— Так быстро и не дождавшись меня? Почему?

Служанка пожала плечами. Дескать, откуда ей знать? Но, судя по отведенному взгляду, догадки у нее были, только ответа я от нее не дождусь. Сплетников Шефнер в доме не держал.

— Мой муж?

— Он в кабинете.

— Ему кто-то звонил? — Возможно, его отвлекла работа.

Но горничная покачала головой.

Никогда не верила в этот резонанс, который якобы устанавливался между менталистом и его жерт… то есть избранником, но то, что Мартин не в духе, я почувствовала еще у дверей кабинета. Заходить не хотелось. Робко постучавшись, дождалась ответа и вошла внутрь. Муж сидел за кипой бумаг и что-то гневно черкал. Страшно представить, сколько людей может пострадать от приступа его дурного настроения.

— Все хорошо?

— А разве должно быть иначе? — не поднимая головы, ответил он вопросом. И, выждав неловкую паузу, спросил: — А у тебя… все хорошо? Не появлялась почти час.

— Ты же знаешь, как я легко отвлекаюсь. Зависла у зеркала, когда поняла, сколь отвратительно выгляжу. Нужно быть осторожнее с дневным сном.

Не лучшее оправдание, конечно. Но Мартин кивнул.

— Ясно. Ничего страшного.

— Ты пойдешь спать?

— Может, позже. Не отвлекай меня. Хотя… иди сюда.

Что-то в интонациях мужа тревожило. Он говорил со мной так, как обычно разговаривал с подчиненными, когда те делали серьезные ошибки, но не понимали этого. Но я-то что успела натворить?

— Софи?

Подошла, стараясь не выглядеть виноватой. В конце концов, Мартин давно не мой учитель и тем более не начальник. В руках мага появился кинжал с серебряным лезвием. Ритуальный? Знаки на рукояти были слишком мелкими, чтобы разобрать их.

— Это артефакт? Хочешь, чтобы я его проверила?

— Не совсем. Протяни руку и положи ладонь на стол. — Подняв голову, Мартин впился взглядом в мое лицо. — Ну же! Или ты мне совсем не доверяешь?

Ладонь, которую я опустила перед ним, к счастью, не дрожала.

— Не ту руку. Левую.

Он знал. Не догадывался, а именно знал. И был в ярости. Я медленно выполнила приказ.

— И что дальше?

Лезвие кинжала прошлось по моему рукаву, и перламутровые пуговички весело посыпались на стол и пол. Ткань неторопливо была сдвинута вверх, обнажая запястье и предплечье до локтя. Пальцы так же медленно заскользили по коже, тут же покрывшейся мурашками.

Но гораздо внимательнее я следила не за ними, а за кинжалом в другой руке. Он же не причинит мне боли?


Глава 9

Резко дернув и припечатав мою ладонь к столешнице, менталист прижал лезвие к предплечью. Тыльной стороной. Руку обожгло так, как будто металл был раскален. Я вскрикнула и попыталась вырваться. Бесполезно. Хватка моего мужа была стальной. Но ожога не было. Кожа даже не покраснела, а от клинка причудливо разошлись тонкие нити алого узора, сплетаясь на ладони и запястье, обвивая локоть…

Мартин так неожиданно выпустил руку, что я отшатнулась и чуть не упала.

— Как ты смеешь?! — хрипло спросила, потирая ноющее запястье. Голос дрожал от обиды. — Может, еще и ударишь?

— Не провоцируй меня, София, — жестко ответил Мартин. — Потому что я сейчас в такой ярости, что боюсь сделать то, о чем буду потом жалеть. И долго ты собиралась скрывать от меня свой безумный эксперимент?

— Кто тебе сказал? — решила проигнорировать его вопрос. Да будь моя воля, менталист бы и вовсе не узнал об алых чарах. Его реакция была столь предсказуемой. И столь несвоевременной… — Петер? Нет, он бы не сделал это. Так значит, Марта?

Что-то во взгляде мужа подсказало, что я угадала. Марта… Мы не были близкими подругами, но все же целительница обладала несомненным достоинством — умела держать язык за зубами. И выдавать меня ради того, чтобы насолить, она бы не стала. Если мой муж, конечно, не надавил на нее. Храбрость не была отличительной чертой, присущей целителям.

— И как Петер отнесся к тому, что ты допрашивал его невесту?

— Со своим племянником я буду говорить отдельно, — процедил он, подтвердив мои догадки. Значит, без ссоры не обошлось, что объясняет столь ранний уход гостей.

— Почему ты не мог просто не лезть не в свое дело и не портить такой прекрасный день? — спросила устало. И тут же пожалела о своих словах, но было уже поздно.

Мартин улыбнулся.

Мой супруг, в отличие от меня, вообще был улыбчивым человеком. И улыбался он не только когда был весел или удачно пошутил. О нет, диапазон его улыбок был гораздо шире: от выражения скрытого торжества, когда ему удавалось переспорить меня, до «Это будет последним, что вы увидите в своей жизни», которую он адресовал тем, кто имел неосторожность стать его врагом.

Эту его улыбку, затронувшую лишь губы, я не видела ни разу. К счастью, потому что иначе отказалась бы выйти замуж за Шефнера даже под угрозой смертной казни.

— У тебя есть одни сутки, чтобы представить мне полный отчет о тех чарах, что ты применила к себе. Твоих подопытных я тоже забираю.

О кроликах ему тоже, значит, рассказали. Бедные зверьки.

— А если откажусь? — из чистого интереса спросила я. Сам отчет сделать было легко — я всегда тщательно вела рабочие записи, но плясать перед мужем на задних лапках не хотелось.

— Если откажешься, можешь забыть и об университете, и об уроках с Рихтером. В лучшем случае. Если мои глаза меня не обманули, ты использовала за основу те чары, что нанесены на спину наследного принца. Этого достаточно, чтобы посчитать твои действия потенциально опасными для короны.

— Но ведь это не так!

— Будешь спорить с главой имперской безопасности? — ехидно спросил он.

— Это смешно. Только не говори, что ты угрожаешь посадить меня в тюрьму за государственную измену!

— Скорее подумываю, чтобы использовать магические оковы. Если моя жена за столько лет так и не научилась осторожно использовать свой дар, то, возможно, для всех будет лучше и безопаснее, если я возьму его под контроль.

Лучше бы и вправду Шефнер угрожал мне тюрьмой, а не лишением магии. Было бы не так больно. Потому что без магии я свою жизнь не представляла.

— Отчет будет завтра, — сухо сказала, прожигая мужа яростным взглядом. — Это все? Или мне еще к утру отпилить себе конечность?

— Не делай из меня чудовище, Софи.

Я фыркнула, скрещивая руки на груди.

— Скажи еще, что таким образом ты заботишься обо мне.

— Ты и так это прекрасно знаешь.

— В гробу я видала такую заботу!

Вышла, чеканя шаг и полыхая злостью. Может, я была не совсем права, но так разговаривать со мной! Так грубо себя вести, запугивая и угрожая! Разве я заслужила подобное?

В закрытую дверь за моей спиной что-то оглушительно ударилось, наверняка оставив вмятину, и я услышала приглушенные чертыхания. Даже если я лишусь доступа к своему дару, то умение доводить главу СБ до белого каления навсегда останется при мне. Буду продавать этот секрет всем желающим за деньги.


Мартин так и не появился в спальне этой ночью, уехав на службу засветло. Я тоже не могла сомкнуть глаз и в университет отправилась невыспавшейся и злой. Сегодня у меня должно было быть практическое занятие по боевой артефакторике у старшего курса, которое я решила совместить с промежуточным зачетом у второкурсников.

На небольшом тренировочном поле за корпусом факультета прикладной магии было необыкновенно ветрено и холодно. Группа Адорно, облаченная в теплые военные куртки, снисходительно посматривала на второкурсников, одетых по большей части по непрактичной столичной моде и оттого отчаянно мерзнувших.

— Фрау Шефнер, а зачем здесь эти детишки? — спросил меня Теодор, подошедший взять задание. — Они же и боевики пока никакие, да и артефакторику изучают совсем ничего.

Другой бы маг уже вспыхнул от негодования, что кто-то недооценивает его группу, но Келлер только равнодушно пожал плечами.

— Задание, которое я вам дам, скорее на умение распознавать чары и избегать их воздействия, чем на магическую силу. А тут моя младшая группа может дать вам фору.

— Значит, мы будем сражаться друг против друга? — уже более оценивающе посмотрел на Бертольда Адорно.

— Играть, — поправила я. — Никаких заклинаний класса Альфа. Также запрещено использовать магию или вступать в драку с соперниками. Команде, которая будет в этом замечена, автоматически засчитывается проигрыш. В подготовке этой игры были задействованы студенты факультета прикладной магии — они создали несколько десятков артефактов, размещенных на полосе препятствий. Ваша задача — пройти ее от начала до конца и выжить.

Тео задумчиво взъерошил светлые пряди на макушке.

— Выжить? Вы хотите сказать, что использовали рабочие боевые артефакты?

— Самые опасные были модифицированы, но принцип их действия остается практически тем же. И хочу уточнить, что это не одиночное соревнование. Выиграет та команда, в которой до финала доберется больше участников. У вас будет полчаса.

— Это очень много, — усмехнулся Тео, окидывая взглядом небольшую площадку.

Я лишь улыбнулась. На этой площадке обычно тренировались те старшекурсники факультета прикладной магии, что выбрали для себя военную специализацию. Но для боевиков и неглубокий ров, и низенькая имитация скального выступа казались, наверное, детскими. Их собственная полоса препятствий была раза в два сложнее и протяженнее. Но не была снабжена артефактами — чары не живут долго там, где колдуют боевые маги. К концу инструктажа к нам подошли военный куратор Триер и целитель Ардег, вяло махнувший рукой в качестве приветствия. Они единственные, кто вызвался мне ассистировать, пусть и с неохотой.

— Вы думаете, у второкурсников есть шанс? — с сомнением спросил целитель, когда старосты ушли к своим командам.

— Не хочу загадывать, — пожала плечами. — Но мне отчего-то показалось, что Келлер был более внимателен к моим словам, чем Адорно.

— В смысле?

— Я сказала студентам, что их ждут артефакты, но не сказала какие. Адорно сам решил, что я выставила против них атакующие боевые чары.

— Женское коварство, — усмехнулся Триер. — Но Тео это будет хорошим уроком. Он излишне категоричен в принятии решений.

Военный куратор вышел к старту и дал отмашку начинать. Полоса препятствий начиналась с двух дорожек, огороженных проволокой. Один из второкурсников тут же ринулся вперед, но Келлер успел схватить его за ворот куртки. Затем присел, что-то ища.

— Что он делает? — с интересом спросил Ардег.

Набрав несколько камешков, Бертольд начал кидать их впереди себя.

— Хочет проверить, нет ли ловушек. Некоторые артефакты могут искажать пространство — незаметно для человека, но на траекторию легких предметов это может повлиять. Так Келлер отметит для себя, где находятся артефакты, и обойдет их.

Шестой курс изначально использовал другую стратегию. Они не стали действовать наобум, но и не медлили. Тео выбрал изящный, хоть и простой метод — отправил вперед себя мощное заклинание. Самые чувствительные артефакты тут же среагировали на всплеск магии: одна из ловушек мгновенно активировалась, окатив студентов фонтаном песка, другой артефакт оставил после себя чернильное пятно на дорожке. Тео кивнул и пропустил перед собой Гроссмана. Хорошее решение. Тот чувствителен к магии и обладает хорошей интуицией. Вот только… Гроссман дошел до потемневшего участка и попытался перепрыгнуть его. Почти удачно. Всплеск — и черный жгут обвился вокруг щиколотки студента. Боевик упал и сразу ушел в песок по середину бедра.

— Мертв! — крикнула я.

— Рано меня хоронить, я еще выкарабкаюсь, фрау! — возмутился Гроссман, пытаясь вытащить из вязкой субстанции ноги. Та с трудом, но все же поддавалась.

— Лишь потому, что гуманные артефакторы упростили чары Оттерберга. Иначе бы уже половины вашего тела не было, Гроссман. Так что вылезайте и идите сюда.

— Разве на территории Грейдора чары Оттерберга не под запретом?

— Зато в Алерте они разрешены. Вот нашим студентам-артефакторам и приходится учить…

Ребята Келлера эту ловушку на своей дорожке обошли, как и две другие. А на третьей сплоховали. Сначала споткнулся и упал один, за ним свалилась другая студентка.

— Ничего не вижу. Артефакт под землей? — с интересом спросил Ардег.

— Чары на ограждающей проволоке. Ребятишки прошли слишком близко, и их задело генерируемым артефактом полем. Полежат — оклемаются.

Берт повернулся ко мне, и я отрицательно покачала головой. Дескать, прости — этих тоже не спасти.

Чтобы преодолеть стену, шестому курсу понадобилось семь минут — они просто перекидывали друг друга с помощью магии. Ребята Келлера на это были пока не способны, поэтому им понадобилось около четверти часа, чтобы найти устройство, нагревающее поверхность стены до невыносимой температуры. Зато в этот раз они никого не потеряли. В отличие от старшекурсников — на той стороне студентов ждал еще один сюрприз…

К середине пути, миновав лабиринт и узкий туннель, уцелевшие студенты стали куда как осторожнее, проверяя каждый свой шаг. И намного медленнее, почти не успевая к нужному времени. Поэтому, стоя у глубокого рва, скрытого клубами тумана, они нервничали, раздумывая, стоит ли попробовать перебраться по обманчиво надежным веревкам сверху или спуститься вниз в неизвестность.

Первый шаг сделали старшекурсники. Но не тот, который я ожидала. Адорно тихо подошел к краю рва, туда, где трое младшекурсников впустую кидали заклинания, пытаясь разогнать туман, и легко толкнул одного из них в спину. Тот с приглушенным воплем скатился вниз.

— Что ты делаешь?! — закричала Ирма, кинувшаяся было на Тео.

Тот поднял руки в примиряющем жесте и что-то негромко ей сказал.

Сомневаюсь, что он пытался ее успокоить, скорее спровоцировать еще сильнее. Заклинание тут же полетело в сторону Адорно, но потухло, наткнувшись на поставленный Келлером щит.

Триер засвистел, останавливая соревнование. Я засекла на часах время и подошла к студентам.

— Вы видели, фрау?! Адорно нужно дисквалифицировать! — тут же схватил меня за рукав белобрысый Шеллер.

— Фрау Шефнер запретила нам драться, но не мешать друг другу. Я всего-то слегка толкнул мальчика, все остальное сделала гравитация, — спокойно объяснил Тео. — Пареньку следовало быть осторожнее и помнить, что вокруг не только друзья. А вот милая фрейлейн атаковала меня боевым заклинанием. Я мог бы пострадать.

Бертольд гневно поджал губы, но ничего не сказал, продолжая держать Ирму за руку, чтобы та не наделала глупостей.

— Фрейлейн Грохенбау, выношу предупреждение, — сухо сказала я и отошла к краю обрыва. — Эй, Дарен, ты там себе ничего не сломал?

— Все нормально! — крикнули мне из тумана. — Эй, а тут нет ничего такого. Грязь! Много-много грязи!

— Вам повезло, Адорно. Будьте впредь осторожны в выборах метода.

— Будь на месте этих ребят кто постарше, то игра бы изначально пошла жестче. Нас учили не жалеть соперников, — возразил Теодор.

— И ты решил дать еще один урок младшим? — Я неодобрительно покачала головой. — Ладно, продолжаем. До конца у вас… двенадцать минут.

Времени думать у ребят не оставалось. Большинство студентов спустились вниз, но второкурсники решили попытать счастье на веревках. Наивные. Они думали, что самое худшее, что им грозит, — это падение вниз с нескольких метров. Но стоило им оказаться в воздухе, как веревки сплелись вокруг их рук так, что мальчишки могли лишь трепыхаться.

— Желторотики, — грустно вздохнул Ардег. — Стоит связать им руки, и они беспомощны. Даже вербальные заклинания не смогли применить.

— Иногда опыт решает все.

— Келлеру следовало бы их отговорить, — пробормотал целитель.

Я согласилась:

— Бертольду не хватает жесткости в управлении. В отличие от Адорно. Его одногруппники подчиняются ему беспрекословно. Вот только плохо, что он так легко готов жертвовать людьми.

Хотя до последнего препятствия у старшего курса было численное превосходство, путешествие через туман уравняло шансы обеих групп. Бертольд Келлер вылез из рва первым, таща за собой упирающуюся Ирму. Отойдя на несколько шагов, она пришла в себя и удивленно оглянулась. Спустя несколько секунд показался староста старшекурсников, тащивший на плече хихикающую Геллу Фихтенброк. Целитель рядом со мной хохотнул.

— Настоящие мужчины — всегда при дамах. А что с остальными? Вы что, пустили в ров газ, и теперь студенты ловят там бабочек?

— Это было бы слишком просто. Уверена, что все, кто спустился вниз, задерживали дыхание. Внизу был установлен артефакт… целительский.

Ментальный на самом деле, но Ардегу не следовало этого знать.

— Целительский, говорите? И что за заклинание было взято за основу чар?

Врать складно я так и не научилась, поэтому проигнорировала вопрос.

— Ну скажите хоть, как он влияет. Почему с Келлером и Адорно все в порядке?

— Несколько частей артефакта, закрепленных на стенках рва, образуют силовые линии. Пройти мимо них можно, если суметь почувствовать. Или вычислить с помощью ряда заклинаний. Этим путем, скорее всего, и последовал Адорно… О!

Этого я не ожидала. Усадив Геллу на землю, Теодор вновь спрыгнул вниз. Зачем? Уж он-то должен был понять, что найти в моей ловушке кого-либо практически невозможно, а вот потеряться — легче легкого. Линии чар не только затуманивали разум при касании, но и создавали вокруг себя особое пространство — пройди между таких линий и уже не сможешь выйти из созданного ими коридора, да и для других будто исчезнешь.

Келлер, заметив, что Адорно вернулся, шепнул что-то Ирме и тоже нырнул в туман. В этот раз первым вернулся Тео, спустя минуту. Один. Пройдя мимо Грохенбау, он снисходительно похлопал ее по макушке и, подняв на руки Геллу, донес ее до конечного пункта, где его уже ждал Триер. Я посмотрела на часы. До окончания игры оставалось пять минут. Бертольд за этот срок так и не вернулся.

Когда время закончилось, я прошла по полосе препятствий, освободив из ловушек всех, кто не смог выбраться. Самый большой улов у меня был в конце — шесть человек толкались на пятачке размером едва ли больше средней университетской аудитории.

— Ты понял? — тихо спросила я Берта чуть позже, когда все уже отдыхали на скамейках, приходя в себя.

— Что понял? — переспросил он, пытаясь стряхнуть с ботинок грязь. — Что во второй раз чары меня одолеют?

— Ты переоценил свои силы, когда решил вернуться.

— Но ведь Адорно тоже вернулся!

— Да, для того, чтобы заманить тебя обратно и выгадать время. Он знал, что ты ринешься вслед за ним и постараешься отыскать своих, тогда как сам ждал, когда ты клюнешь на крючок. В итоге, хоть и оставшись один, он все же выиграл.

— Один? А девушка с ним?

— Гелла Фихтенброк числится среди жертв.

Судя по состоянию Геллы, она не раз и не два пересекала линии ментального артефакта. Но светловолосого боевика чары даже не задели, хотя они с Геллой проходили ров вместе. Что наводило на подозрение, что девушку Тео использовал и как индикатор чар, и как щит. А может быть, и не только ее. Теодор Адорно оказался гораздо расчетливее и жестче, чем я ожидала.

— Ирма все испортила, — с досадой сказал юный маг, кинув взгляд в сторону поникшей фрейлейн Грохенбау, отдыхавшей в стороне от всех. — Ей не следовало сидеть и ждать меня. Она должна была покинуть полосу препятствий до того, как время кончилось. Тогда была бы ничья.

— Ирмгарда просто верила в тебя. До самого конца. Не очень рационально, конечно. Но это самый большой дар, Берт, — когда кто-то верит в тебя так сильно и искренне. Когда кто-то ждет.

Бертольд смутился и посмотрел на светловолосую девушку совсем другим взглядом.

— Она и так винит себя, что подвела группу и тебя, — подсказала я. — Иди поговори с ней.

— Ирма не любит, когда ее жалеют, — растерянно пробормотал юноша.

— Значит, ты неправильно это делаешь. Давай, не оставляй юную фрейлейн одну. А то не заметишь, как вместо тебя ее будет утешать другой.

— Мы не пара, если что, — нахмурился Берт, но, заметив, как один из старшекурсников подошел к Ирме, тут же вскочил. — Ладно, посмотрю, чтобы никто из этих упырей ее не обидел.


Глядя украдкой на пытающегося развеселить Ирму Бертольда, что было не так-то просто, учитывая, что сам Келлер отъявленный молчун, я внезапно ощутила острый укол тоски. И вспомнилось отчего-то, как точно так же Мартин сидел рядом со мной после того, как я чудом спаслась от алертийцев, успокаивая и утешая. И совсем-совсем не ворчал, что я сама во всем виновата и не стоило мне быть такой легковерной. А теперь… Плохо быть замужней фрау. Всем все должна, а права ни на что не имею. Даже в детстве дед мне столько не запрещал, сколько теперь запрещает Мартин. И в ошибки постоянно тычет носом — как щенка в лужу.

— Фрау Шефнер, вы что, плачете? — раздался сверху удивленный голос.

— Адорно, что за глупые фантазии, — пробормотала я и шмыгнула носом.

А ведь и правда плачу. Вроде бы и повода никакого нет, а слезы льются и не останавливаются, и на душе так тошно, что хоть в голос рыдай. Я панически оглянулась — не увидел ли кто еще, кроме старосты шестого курса. К несчастью, именно этот момент выбрал Триер, чтобы обсудить со мной результаты соревнования. О боги, если он увидит, как я лью слезы, он же не смолчит! Надо мной весь факультет смеяться будет!

Заметив мою панику, Тео схватил меня за руку, будто помогая подняться, и увлек к полигону.

— Фрау Шефнер, вы обязательно должны на это посмотреть. Когда мы прыгали через стену, я заметил кое-что странное. Помните, вы рассказывали про чары Тутто Ларсена?

— Какого Тутто Ларсена? — повторила я непонимающе.

— Ну того самого, который придумал чары Ландброка… И вот, сижу я, значит, на земле, смотрю на тела своих несчастных сокурсников, приземлившихся не слишком удачно…

Продолжая болтать какую-то несусветную чушь, Адорно завел меня за деревянную изгородь и, быстро выглянув, довольно улыбнулся.

— Отвязался. Триер терпеть не может все эти магические разговоры. Говорит, у него уши от них вянут. Как вы, в порядке?

— В полном. Что-то в глаз попало… наверное.

— Ну да, всякое бывает, — староста серьезно кивнул, протягивая мне неожиданно чистый, без единого пятнышка платок. И откуда он у него, если сам покрыт грязью с ног до головы?

Я вытерла щеки и нос и смущенно посмотрела на своего студента.

— Можно я вам потом его верну, хорошо?

— Хорошо, — послушно закивал он. — Так что случилось, фрау? Из-за чего вы так расстроились? У вас же все прекрасно получилось. Мои — просто в восторге. Особенно от туннеля со звуковыми эффектами. До сих пор в ушах звенит! Вы придумали?

— Нет, кто-то из студентов… Все нормально, Теодор. Правда. Простите, что увидели… что не должны были видеть. И спасибо, что не выдали.

Тео хмыкнул. Взгляд его был внимательным и каким-то задумчивым.

— Никогда не думал, что вы можете быть такой. Вы сохраняли впечатляющее хладнокровие, когда вам угрожал Яргер. Тогда я решил, что понял, почему глава службы безопасности выбрал именно вас как спутницу жизни.

— И почему же? — не удержалась я от вопроса.

— Я подумал, что вы такая же, как и он. Что в вашем сердце нет места обычным человеческим чувствам. Но вы другая, не правда ли? Увлеченная, бесстрашная… но гораздо, гораздо более уязвимая, чем кажетесь на первый взгляд. А это значит, что и Мартин Шефнер не столь уж бездушен, раз руководствовался в выборе жены не разумом, а чувствами.

— Я не понимаю вас, Адорно, — чуть более холодно ответила магу.

— И не надо. Я вымотан и несу полную чушь. — Теодор поднял бледно-голубые глаза к тускло-серому небу, будто пытаясь увидеть золотой диск солнца за тучами. — Слабости… их надо тщательно скрывать, фрау Шефнер. Иначе обязательно найдется тот, кто захочет ими воспользоваться. Не плачьте больше так. Даже если вам делают больно. Лучше верните эту боль тому, кто вас обидел.

— Мне станет легче?

— Кто знает? — рассеянно улыбнулся Теодор. — Пожалуй, нам стоит вернуться. А то решат, что я по вам страдаю и не даю проходу. Ну или вы мне.

— Теодор, — я нахмурилась, скрывая улыбку.

То ли благодаря запутавшему и ввергнувшему меня в смущение Адорно, то ли из-за студентов второго курса, облепивших меня как цыплята и желающих узнать, какие еще артефакты они не смогли «найти», я совсем забыла о своих проблемах с мужем. И вспомнила о них вечером, вернувшись в особняк Шефнеров.

А к ночи, когда поняла, что Мартин не собирается приезжать домой, вновь погрузилась в мрачную безысходность, размышляя о тщетности собственного существования и о вселенской несправедливости, олицетворенной моим мужем. Жалости к себе у меня были полные карманы, да вот только поделиться не с кем.

Я вспомнила, что Эзра ложится поздно, и решила позвать ее.

— Фрау Орвуд! Фрау Орвуд! Фрау…

Телохранительница появилась откуда-то со стороны кухни, грызя яблоко.

— Я отлично услышала вас и в первый раз, фрау Шефнер. Чего вы тут сидите в халате на лестнице?

— Мужа жду, — мрачно сказала я. — Хоть он этого и не заслуживает. Даже кроликов не приехал забрать и об отчете забыл.

— Вот же беда, — без особого энтузиазма ответила Эзра. — Так чего звали-то?

— Вы случаем не в курсе, сколько в Брейге борделей?

Эзра поперхнулась. Откашлявшись, она опасливо уточнила:

— Веселых домов? А вам зачем это знать?

— Да так…

Хотя Мартин брезгливый, по самым дешевым шляться не будет. И по дорогим, возможно, тоже. Он ведь привязчивый, как и все менталисты… Стоило об этом подумать, как воображение тут же подкинуло еще более пугающую картинку. Мой муж нежится в объятиях бессовестной рыжеволосой красавицы. Пытаясь унять вспыхнувший гнев, как можно спокойнее спросила:

— Может, вы знаете точный адрес фрау Келлер?

Эзра непочтительно закатила глаза.

— София, шли бы вы спать. Я более чем уверена, что босс заснул в своем кресле за работой, и ваши тревоги совершенно напрасны.

— А можно это как-нибудь выяснить? Давайте вы съездите в СБ, проведаете по-тихому, что и как…

— Я не могу следить за своим начальством, фрау. И если уж вы так беспокоитесь, можете просто ему позвонить.

— Глупости какие, — я высокомерно фыркнула. — Больно надо!

Спустя минут десять я уже наворачивала круги вокруг телефона, не в силах сделать выбор. Наконец подняла тяжелую трубку и через несколько секунд услышала сонный голос телефонистки:

— С кем вас связать?

— К-хм… С имперской безопасностью. Точнее, с ее главой — Мартином Шефнером.

На том конце провода явно проснулись.

— И как вас представить?

— Я его… Не стоит, простите за беспокойство.

Резко дернув рычаг, вернула трубку на место. И внезапно успокоилась. У меня же завтра тренировка с Рихтером. Если не высплюсь, буду делать ошибки, а наставник и так сомневается, стоит ли со мной заниматься. Значит, я должна быть безупречна. Да и Мартину нельзя позволять играть на моих нервах. Сидит небось там где-нибудь и злобно хихикает над своей доверчивой женой.

Заснула сразу же, как голова коснулась подушки, а к утру обнаружила, что вторая половина кровати все так же пуста. Дворецкий трагично подтвердил, что хозяин ночью не появлялся, не звонил и писем не присылал. И я не буду ему звонить, лучше заскочу — перед тренировкой. Все равно отчет уже готов, не пропадать же добру?


Мартин Шефнер


Боль, тупая и ноющая, обволакивала голову, яркими вспышками отдаваясь в глаза. Мартин поморщился и потер виски, прикрыв на мгновение веки. Докладчик тут же запнулся и замолчал, решив, что босс не очень доволен услышанным.

— Продолжайте, Ганс, — устало приказал Шефнер. — Что там с хайнсовскими рудниками?

— Мы пытались найти следы внешнего влияния, но кажется, все дело действительно в местном руководстве.

— Воруют, — вздохнул финансовый аналитик СБ, перебирая бумаги. — Но налоги исправно платят, так что претензий к ним раньше не было. К тому же мэр города имеет особое покровительство императора благодаря некоторым… подаркам, которые он преподносил престолу.

Рудники Хайнса, некогда вольного города, обеспечивали пятую часть поставок для тяжелой промышленности Грейдора, и снижение производства могло сильно ударить не только по экономике страны, но и по обороне. Не считая того, что забастовки на рудниках способны всколыхнуть весь север.

— Зарвался, — мрачно сказал Шефнер, и никто так и не рискнул прояснить, кого именно он имел в виду — мэра или самого императора. — Пусть Крайз готовится к поездке, я дам ему допуск к ментальной проверке второго уровня и сопровождающих. И если допрос подчиненных покажет нарушения, то у нас будут основания, чтобы поглубже влезть в дела самого Ульгера. Ему повезет, если он отделается одной отставкой.

Когда глава СБ вышел из зала совещаний, Карл Крайз, молодой и подающий надежды ментальный маг, сполз на стуле.

— Когда же это кончится-то? — пробормотал он, пытаясь поймать взгляд своих коллег. Те упорно отводили глаза. — Я ненавижу север. Ненавижу шахты.

— Меня вызвали на службу в шесть утра, — вздохнул финансовый аналитик. — В шесть утра, Карл.

— А сегодня еще повелитель стихий припрется, — напомнил Ганс Дорг, возглавляющий отдел, отвечающий за северные провинции. — Это так, к слову.

— И вторники я тоже ненавижу, — заключил Крайз.

Глава СБ был особенно строг к своим подчиненным по вторникам и пятницам, именно в те дни, когда Корбин Рихтер устраивал тренировки с фрау Шефнер. А учитывая, что сам Шефнер ночевал в эту ночь на службе… День обещал быть очень сложным.

Секретарь ждал своего босса в коридоре.

— Господин Шефнер, к вам жена пришла, — тихо шепнул он. — Сидит в приемной.

Менталист воспринял новость спокойно и даже как-то просветлел лицом.

— А ты, значит, трусливо сбежал?

— Хотел предупредить вас, — с достоинством ответил секретарь.

— Ну, будем надеяться, что двери в мой кабинет пока на месте, — хмыкнул Шефнер.

К его удивлению, Софи спокойно дремала на узком неудобном диванчике, положив ноги на клетку с кроликами. Услышав шум, она распахнула глаза и, деликатно прикрыв рот ладошкой, зевнула. И лишь затем без особой радости посмотрела на своего мужа. Судя по всему, пришла она отнюдь не извиняться.

— Проходи, — менталист открыл дверь, впуская жену в кабинет. — Клетку оставь здесь.

— Животных не любят только злые люди, — назидательно сообщила несносная чародейка.

— И не претендую на доброту. Чем обязан, София?

Она протянула мужу тонкую папку.

— Все, что ты просил.

— Значит, ты здесь из-за отчета? — Шефнер убрал папку в стол, потянулся было за таблетками от головной боли, но, заметив внимательный взгляд супруги, закрыл ящичек. София отчего-то вздохнула и, обойдя стол, уселась на деревянный подлокотник кресла и коснулась губами лба Мартина.

— Что ты делаешь?

— Выглядишь больным. Я подумала, вдруг у тебя температура. Ты хоть завтракал?

— Нет, — пытаясь скрыть растерянность, ответил Мартин.

От Софи пахло даже более приятно, чем он помнил, и это несколько сбивало с мыслей. Сердиться больше не хотелось. Хотелось притянуть жену к себе, удобно разместив на коленях, и просто наслаждаться теплом ее тела.

— Я тоже. Можно заказать что-нибудь. Или здесь есть одно местечко поблизости.

— Не могу, нужно уезжать по делам. — Шефнер с сожалением покачал головой и недоверчиво уточнил: — А ты чего такая ласковая? Что-нибудь еще сотворила?

— Еще? — интонации Софи не сулили ничего хорошего.

— Не слишком удачная шутка, — поспешно сказал Мартин.

— Шутка, значит? Ха-ха. Не буду отвлекать. Увидимся… когда-нибудь.

В самый последний момент маг успел схватить жену за руку. Она не вырывалась, что уже было неплохим знаком. В отличие от таившегося на дне серых глаз разочарования. Так было почти всегда во время их крупных ссор. Порой Софи могла выйти из себя из-за какой-нибудь мелочи или несколько дней возмущаться из-за несправедливости, которую, как ей казалось, он допустил по отношению к ней. Но когда что-то задевало чародейку по-настоящему… она делала вид, что все в порядке, пряча обиду где-то глубоко в себе.

— Я был непозволительно груб, но лишь потому, что испугался за тебя.

— Понимаю.

«Нет! — хотелось крикнуть ему. — Не понимаешь и никогда не поймешь! Иначе бы не поступала так». Но он прижал ее ладонь, отмеченную проклятой магией, к своим губам и тут же отпустил.

— Ты можешь злиться на меня, ненавидеть или презирать. Но лучше так, чем позволить тебе однажды умереть из-за собственной неосторожности.

Софи горько улыбнулась.

— Я не могу ненавидеть тебя. И злиться по-настоящему — не могу. Хотя, может быть, и стоило бы. — Чародейка зябко потерла ладони, но Мартину показалось, будто она стирает его поцелуй. — Пожалуй, я пойду. А то опять наговорю лишнего и буду жалеть. Или услышу то, что не хочу слышать.

Когда дверь за ней тихо закрылась, Мартин какое-то время сидел в прострации, глядя в стену, пытаясь собраться с мыслями. Стоило признать, это была ужасная идея — избегать жену. Глупостью было позволить себе думать, что так он наказывает Софи, а не себя. И делать вид, что не замечает, как покраснели и опухли от слез ее глаза.

На счету Мартина Шефнера было много плохих поступков. Но таким негодяем он не чувствовал себя уже давно.


Глава 10

София Вернер


Больше всего хотелось поехать домой и никуда не выбираться из кровати, но вместо этого я отправилась завтракать в тот самый ресторанчик, где мы в прошлый раз сидели с Рихтером. Тосты и омлет ела неторопливо, а потом столь же долго и тщательно пила травяной чай, успокаивая растревоженную душу и приводя расшатанные нервы в порядок.

Ну ладно. Поговорили, конечно, так себе. И никаких объяснений от мужа я тоже не дождалась. Мартин, очевидно, считал себя вправе не появляться дома столько, сколько ему хочется. Та Софи, которой я была каких-то пару лет назад, наверное, гордо бы хлопнула дверью и ушла. Но в какой-то момент все изменилось. Я не хотела уходить. И не хотела, чтобы Мартин отдалялся от меня. Вот только бегать за ним, извиняясь и кланяясь в ноги, не считая себя виноватой, я тоже не могла. Так что оставалось стиснуть зубы и ждать, когда все наладится… как-нибудь.

На тренировку я пришла на полчаса раньше. Небольшой чистенький зал, в котором обычно занимались боевые маги, был пуст, поэтому я, пользуясь возможностью, вытянулась на сваленных у стены матах и закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и спокойствием. А затем и вовсе задремала.

Проснулась оттого, что кто-то звал меня смутно знакомым голосом. И называл при этом «фрау Шефнер». До сих пор не могу привыкнуть к такому обращению.

Увидеть Бертольда Келлера, своего студента, я ожидала меньше всего. Да и застал он меня в таком неподобающем преподавателю виде. Сонную, растрепанную и в штанах.

— Что ты тут делаешь, Келлер?

— Добрый день, фрау Шефнер, — вежливо поздоровался юноша, хотя в карих глазах его прыгали бесенята. — Жду господина Рихтера.

— Зачем? Он же не ведет у вашего курса криминалистику.

— Господин Рихтер решил, что у меня есть определенные способности, поэтому мне следует давать частные уроки.

Чтобы разобраться во всем, пришлось ждать самого наставника, потому что тот по своей излюбленной привычке ничего не рассказал юному боевому магу.

— Я решил, что раз уже занимаюсь с тобой, неплохо бы найти еще людей, имеющих способность к смежной, или, иными словами, — универсальной магии, — пояснил Рихтер, появившись на пятнадцать минут позже начала занятий. — Искал в старших группах, но никого не нашел. А затем вспомнил, как ты хвалила Келлера за умение видеть чары.

— Вы меня хвалили? — удивился Берт. — А ведь говорили вроде…

Я откашлялась.

— Что «вроде»? — заинтересованно переводя взгляд с Берта на меня, спросил алхимик. — Неужели ты издеваешься над своими учениками? Моя школа! Горжусь!

— И ничего не издеваюсь. Просто не хочу перехваливать. Пусть вы и правы, мастер, но я все равно не представляю, как можно одновременно обучать боевого мага и артефактора.

Не говоря уже о том, что при всей моей симпатии к Берту я предпочла бы не пересекаться с ним вне университета. Дружить семьями с Линдой Келлер, бывшей возлюбленной моего мужа, у меня нет никакого желания. А у Берта ко мне даже симпатии не было, хотя его уважение я, кажется, сумела завоевать.

Ненадолго, судя по всему. Рихтер заставлял перед тренировкой снимать все артефакты, а без них, да еще на фоне боевого мага я выглядела довольно жалкой. Только и умею, что светоч создавать.

Но в этот раз наставник припас для меня что-то другое.

— Боевое заклинание?..

— Не совсем, — покачал головой алхимик. — Атакующее, да, но современные боевые маги его не знают.

— Наверное, оно устарело и не так эффективно? — решился спросить Берт.

Обычно серьезный и невозмутимый, в присутствии Рихтера рыжеволосый парнишка как-то терял свою уверенность и вообще старался держаться рядом со мной. Умненький мальчик. В свои шестнадцать понял, что собой представляет Корбин Рихтер, а я начала это осознавать недавно. Хотя какая разница, лев передо мной или домашний кот, если он ластится и все больше играет с бантиком, чем по-настоящему охотится? По крайней мере в моем присутствии.

А заклинание было и вправду странное, слишком тонкое и изящное для боевого. Страхи мои тоже не оправдались: Келлер мучился в тщетных попытках его выполнить так же, как и я.

К несчастью для себя, я освоила его быстрее. Вот только справиться не смогла. Левую (снова левую!) руку в какой-то момент повело, и разные потоки силы смешались друг с другом. Будь это чары, я бы просто порвала нити магии, чтобы они растаяли. Но с заклинанием было все гораздо сложнее.

— Ставлю щит. Сбрасывай! — неожиданно властно скомандовал Берт.

— Нет, нет, нет! — вскинулся Рихтер, до этого тихо сидевший в углу, поджав колени. — И не думай! Иначе…

Поздно. Я все же не удержала заклинание, но кидать его в сторону студента не решилась, выпустив в противоположную стену. Этот зал использовался боевыми магами, а значит, в стену впаяна тонкая сеть антимагического серебра, которая безопасным образом должна удержать выброс…

Мои расчеты оказались неверными. Наткнувшись на препятствие, сияющий мертвенно-белым светом сгусток силы не растворился в стене, а отразился обратно. В самый последний момент я вскинула руки вперед, позволяя своей магии неоформленным потоком выплеснуться наружу. Красная вспышка… и меня, хлестнув по ноге жгутом, повалило на пол.

В полнейшей тишине я села и потрясла головой. Так, вроде все нормально, правда, зверски болит щиколотка, которую задело.

— Запомни, Берт, — услышала я мрачный голос Рихтера. — Если увидишь, что кто-то использует против тебя это заклинание, не используй классические щиты. Ты меня разве не слышал, когда я запретил тебе использовать боевую магию?

— Я растерялся.

— Растерялся, — передразнил его алхимик, склоняясь ко мне. — Выполни Софи твой приказ, ты бы уже лишился головы. Да и тебе, милая моя, не стоило ничего использовать. Тогда обошлись бы легким испугом. Это заклинание-ловушка, оно реагирует на чужую волшбу.

— Стоило бы упомянуть. Что-то учитель из вас… так себе.

— Нехорошо обижать своего старенького наставника, — хмыкнул Рихтер, поняв, что я цела. — Кстати, ты разве не сняла все артефакты?

— Один, видимо, забыла.

Когда-нибудь я расскажу Рихтеру о модификации своего тела, но не сегодня. Решив, что в данной ситуации нелепо изображать из себя скромную стеснительную даму, я закатала штанину и увидела наливающийся кровью след на коже. Кости повреждены не были, но наступать на ногу было тяжеловато. К тому же то ли от запаха крови, то ли от боли голова начала кружиться, а желудок стремился расстаться с содержимым. Продолжать в таком виде занятие было глупо.

— Я провожу фрау Шефнер до лазарета, а ты продолжай тренироваться, — приказал Рихтер и поднял меня на руки.

Точнее, попытался. Я отстранила от себя алхимика и посмотрела на него с укором.

— Забыли, где мы? Лучше подставьте плечо.

Ковылять нам пришлось минут десять, и в конце концов я сдалась и позволила взять себя на руки. Так что в лазарет меня внесли будто принцессу. Очень сердитую и смущенную принцессу. А затем и весьма растерянную, когда я поняла, кто именно меня будет лечить. Слишком много Келлеров за день на одну бедную меня. И с каких пор целительница здесь работает, если Мартин говорил когда-то, что она внештатный сотрудник?

— Фрейлейн… фрау Шефнер! — Линда была удивлена не меньше меня. — Что случилось?

Меня усадили на кушетку, и я тут же поправила растрепавшиеся волосы, пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид.

— Задело обратной от заклинания, — коротко сказала я. — Долго объяснять. Но со мной все нормально. Так, кожу слегка оцарапало.

— Позвольте взглянуть. Господин Рихтер, могли бы вы…

— Я зайду позже, — понятливо кивнул алхимик. — Дождись меня здесь и не уходи, Софи. Хорошо? Нужно присмотреть за нашим студентом. Что-то, кажется, я переоценил его подготовку.

Рихтер вышел, и Линда тихо спросила:

— Так значит, вы с занятия с моим сыном? Спасибо, что возитесь с ним.

— Здесь он ученик Рихтера, не мой, — сухо ответила я.

— Понимаю. Это Берт вас так?..

— Нет. Сама.

Штанина к тому времени уже начала пропитываться кровью. Целительница оголила мою ногу и начала чистить и дезинфицировать рану. В нос ударил резкий запах спирта и каких-то трав, и я, вновь почувствовав дурноту, привалилась к прохладной стене. Сознание медленно куда-то уплывало.

— София!

— Вы закончили? — спросила я, пытаясь сфокусировать взгляд на пышной рыжеволосой женщине. Слабость была такой сильной, что я с трудом сохраняла вертикальное положение, а не заваливалась набок.

— Мне не нравится ваше состояние. Нужно проверить, не причинило ли заклинание большего вреда.

Я кивнула в знак согласия. Линда уложила меня на кушетку и стала медленно водить руками надо мной.

— Почему вы здесь? — набравшись смелости, спросила у нее.

— Подменяю на неделе основного сотрудника. Не одна, конечно, но сейчас только кончился обед, персонал не успел подойти. И вам не стоит подозревать меня… О-о-о!

— Что? Неужели умираю? — неловко попыталась пошутить я, когда Келлер нахмурилась и в задумчивости замерла, так и не опустив руки.

— Нет, конечно. Но вам бы следовало предупредить меня, что вы в положении. И не рисковать своим здоровьем, практикуя… — Заметив мой растерянный взгляд, целительница замолчала. А потом тихо уточнила: — Вы не знали, что беременны?

Мой и так не слишком устойчивый мир в этот мгновение разрушился окончательно.

— И как давно? — с трудом смогла спросить я.

— Срок небольшой, несколько недель. Чтобы узнать точно, нужно провести более полную диагностику. Хотя я уверена, что у вас, София, должны были уже проявиться первые признаки. Женщины с магическим даром хуже переносят первые несколько месяцев беременности…

— Первые несколько месяцев? — с ужасом повторила я. — Но способность чаровать не уйдет ведь так рано?

— Пока нет. Просто могут быть скачки в силе — в ту или иную сторону. Не говоря уже об ухудшении самочувствия. Вы точно ничего не замечали?

— Были тошнота, головокружение, сонливость, — перечислила я неохотно. — И задержка…

— И вы не подумали, что можете быть в положении?

— Решила, что это из-за магического перенапряжения и использования определенных чар. К тому же в моих планах совсем не было…

Растерянно замолчала, не зная, как объяснить всю неуместность случившегося.

— Так оно и происходит, знаете ли, в браке — само собой, если не предпринять определенных мер, — несколько снисходительно сказала Линда.

Она что, намекает, что я настолько наивна и бестолкова, что не знаю, откуда берутся дети? Раздражение вспыхнуло во мне и тут же угасло. Келлер точно не несет ответственности за сложившуюся ситуацию. Вот только как… Я же точно пила таблетки!

— Фрау Келлер, могу ли я попросить вас никому пока не сообщать о том, что вы узнали? Мне хотелось бы свыкнуться с этой новостью, прежде чем рассказать Мартину.

Целительница на удивление легко приняла мою сторону и, кажется, начала испытывать ко мне сочувствие. К тому времени, когда Рихтер вернулся, таща за собой Бертольда, мы уже спокойно пили чай, беседуя о сторонних вещах.

Выглядел Берт так, будто его хорошенько так пожевали, а потом поваляли по полу, что, в принципе, могло быть правдой. Линда окинула взглядом покрытого синяками сына и поцокала языком:

— Ну как ты так неосторожно-то, а?

Хлопотать над ним она не собиралась.

— Ничего, Софи тоже предстоит что-то подобное, — подмигнул Рихтер, решив немного меня попугать, но фрау Келлер восприняла это всерьез.

— Нет, не предстоит. — Она встревоженно посмотрела на меня: — Софи, вы же понимаете…

— Понимаю, — ответила несколько резковато.

Тренировки с Рихтером теперь для меня слишком большой риск. При самых минимальных физических нагрузках эксперименты с более сильной магией могут быть опасны. Да и из университета придется уйти раньше, чем исчезнет моя способность чаровать, — одно случайно задевшее меня заклинание, созданное боевым магом, может повлиять на будущего ребенка.

— Мне пора.

Я вежливо кивнула Линде и ее сыну и, прихрамывая, покинула лазарет. Рихтер увязался за мной.

— Следите, мастер? — хотела пошутить, но прозвучало грубее, чем должно было.

— Нет, — несколько удивленно ответил алхимик. — Просто не хочу, чтобы ты где-нибудь свалилась. К тому же я тоже виноват в случившемся — дал сложное заклинание. И даже не ожидал, что ты его выполнишь, пусть и не доведешь до конца. Твой резерв очень быстро увеличивается. Это… странно. Случайно ничего не принимаешь?

Я несколько натянуто рассмеялась.

— Наверное, следовало бы.


Автомобиль уже ждал меня у входа. Проигнорировав явное желание мастера со мной поговорить, я села на заднее сиденье.

— Вы не переоделись, фрау? — удивленно спросила Эзра. — И где ваши артефакты?

— Может, обойдемся без вопросов? — спросила устало. — Отвези меня домой.

Мне нужно было кое-что проверить. Я закрыла глаза и приступила к ментальному упражнению, которому учила тетушка Адель. Параноидальная мысль, что Мартин вмешался в мою память, заставив думать, что я принимала противозачаточные таблетки, не давала мне покоя. К счастью, это оказалось не так.

Но ведь был и более легкий способ. Просто подменить таблетки. Пытаясь сохранять невозмутимость, я зашла в дом, поднялась в спальню и вытащила почти пустой бутылек. На дне еще оставалось несколько пилюль. Достаточно, чтобы проверить свои подозрения. Переодевшись, незаметно спустилась по лестнице и тихо вышла через черный ход, минуя магическую охранку. Фрау Орвуд придется меня простить — к своему целителю я собиралась ехать без нее. Что за насмешка судьбы! Сбегать из своего дома, угоняя собственный же автомобиль! И ломать чары, которые сама так тщательно устанавливала несколько месяцев назад.

Разбираться, где мои плетения, а где маячки, установленные артефакторами имперской безопасности, времени не было, поэтому я смяла паутину чар, окутывающую автомобиль. Варварство, конечно, но с кем поведешься… Артефактор с повадками боевого мага — страшнейшее сочетание!

Доехала быстро, но затем удача от меня отвернулась — пришлось ждать полтора часа, прежде чем доктор смог меня принять. К этому времени я накрутила себя еще больше.

— Вы повредили ногу, фрау Шефнер? — доброжелательно поприветствовал меня господин Бригг, почтенный маг лет шестидесяти. — Не нужно было приезжать лично. Навестил бы вас сам.

Из уважения к его сединам я выдавила улыбку и вежливо ответила:

— О нет, я здесь не из-за ноги. Видите ли, у меня возникли некоторые вопросы по поводу моего… женского здоровья. Поэтому осмотр не помешал бы.

Не думаю, что фрау Келлер могла так жестоко надо мной подшутить, но проверить ее заключение все же стоило. Оказалось, она была права. Четвертая неделя. То есть зачатие произошло за несколько дней до того, как я «впаяла» роанский жемчуг себе в руку. Мне повезло, что я тогда не скинула ребенка, и беременность, по утверждению целителя, протекала нормально.

— Вы что, не принимали выписанные таблетки? — спросил меня господин Бригг, поняв, что не стоит спешить поздравлять меня.

Я мрачно выложила перед ним на столик пустой бутылек.

— Проверьте, то ли это, что вы мне давали.

Целитель удалился в другую комнату, а я со скуки взялась листать медицинские книги, стоявшие на полке. Нашла пособие по родовспоможению. Впечатлилась. И вот это мне предстоит через восемь месяцев? Пухлощекий младенец на одной из страниц не вызвал никакого умиления. Хотя, наверное, если ребенок будет иметь наши с Мартином черты, мне будет легче к нему привыкнуть. Я представила высокую темноволосую девицу с холодным взглядом мужа и его же даром и нервно хихикнула. Если дочь будет похожа на папочку, пусть он ее замуж и выдает, а я умываю руки…

Я бы напридумывала себе еще больше ужасов, но к этому времени вернулся господин Бригг.

— Не знаю, кто это сделал, но это точная копия тех пилюль, что я вам выдал. За одним лишь исключением. Это витамины. Кстати, весьма полезные при беременности.

Худшие опасения подтвердились. Моя беременность не была случайностью. Кто-то сознательно подменил противозачаточные таблетки. Очень заботливый кто-то. И не чужой мне, раз смог попасть в спальню незаметно. Вариантов было немного, но о самом очевидном из них я запретила себе думать. Не уверена, что смогла бы простить такое предательство самого близкого человека. Вот так, не спросив, вновь решить все за меня…

Нет. Злость мне сейчас не помощник. Нужно было успокоиться и все обдумать и только потом начинать разговор с Мартином.

— Спасибо, господин Бригг. Я получила все необходимые ответы на свои вопросы.

Уже на улице мне стало плохо, и, еле успев завернуть за угол дома, я рассталась с завтраком. Потом доползла до машины, припаркованной чуть дальше от дома доктора, и какое-то время просто сидела за рулем, откинувшись на сиденье и приходя в себя. Это было невыносимо — вот так, раз за разом, прокручивать одни и те же мысли. Успокаивать себя, что ничего страшного не произошло, что я быстро привыкну к изменениям, происходящим с моим телом и с моей жизнью. А затем вновь вспоминать, что это не то, что выбрала я. Это то, что за меня решили.

Мне нужен был хоть кто-то рядом, родной и близкий. Кому я могла доверять. Кто знает, что нужно делать. И в этот момент своей жизни, сложный, запутанный, я вспомнила о той, что была со мной с самого детства. О Кати, которая когда-то была моей няней, а потом осталась в доме деда, чтобы и дальше присматривать за своей неугомонной подопечной. В дом мужа она за мной не последовала, сначала уехав навестить сына и внуков, а затем поселившись в небольшом домике на старой улице Хасси. Я была у нее несколько раз, поэтому хорошо помнила адрес.

К тому времени, когда я подъехала к ее дому, уже стемнело, да и погода совсем испортилась. Дождь шел редкий, но из-за сильного холодного ветра я успела промокнуть и продрогнуть буквально за те минуты, пока ждала, когда Кати откроет дверь.

— Фрейлейн София, вы что, приехали одна? — подслеповато щурясь, спросила она, пропуская меня внутрь.

Я кивнула, не став ее поправлять. Приятно, что хоть что-то остается прежним. Обращается Кати всегда подчеркнуто уважительно, напоминая больше мне, чем себе, что я из благородной семьи, а значит, и вести себя должна соответственно. И сейчас спина у меня выпрямилась сама собой.

Кати усадила меня за стол и налила чаю — такого, как я любила в детстве. В котором молока больше, чем воды и заварки. Лицо у Кати круглое, улыбчивое, но сейчас она обеспокоенно хмурилась. И я, не дожидаясь ее вопросов, начала рассказывать. Про чары, про ссоры с мужем и про сегодняшний день.

— Бедная девочка, — поцокала служанка языком. — Надеюсь, фрейлейн, вы не собираетесь сбегать от мужа? Я слишком стара, чтобы в одиночку противостоять имперской безопасности.

Кати пыталась шутить, но у меня сил не хватало выдавить улыбку.

— И не придется. Я не собираюсь сбегать, будто в чем-то виновата. Прежде нужно получить все ответы. Вот только как…

— А как вы раньше делали? Сначала ломали и разбирали все, что можно, а потом, хорошенько поковырявшись в деталях, собирали обратно. Вон, мой граммофон до сих пор ведь работает, спустя десять лет! Правда, порой включается сам по ночам… жутковато бывает, да…

— Я изменилась, — покраснела, поняв, на что она намекает, — глупостей совершать не буду, обещаю.

— Вы в детстве были такой безрассудной и упрямой, делали что хотели, — вздохнула Кати. — Такой и остались. А вроде голова есть на плечах. Вот почему вы решили, что именно господин Шефнер стоит за всем? Он-то вас ой как хорошо знает, нашел бы другой способ добиться своего. Уговорил бы, запутал, да так, что сами решили бы, что хотите ребеночка. А тут скорее действовал тот, кто вас знает гораздо хуже. При этом из самых благих намерений.

Из благих намерений?

— Тетушка Адель! — воскликнула. — Я ведь как-то проболталась ей, что предпринимаю некоторые меры, чтобы не зачать. Ее это тогда сильно расстроило. А уж о таблетках тетушка могла узнать от слуг или моего доктора — менталистке это было несложно. Как и попасть в чужую спальню. Но столь аккуратно все провернуть… Неужели ей так нужно продолжение рода Шефнеров?!

— Люди часто считают лучшим для других то, что не могут получить сами, — тихо сказала Кати и посмотрела на часы. — Время-то позднее, фрейлейн София. Езжайте домой, раз уж успокоились немного. А то муж будет вас искать.

— Не будет, — отмахнулась, — он возвращается еще позднее, к тому же я оставила запис…

Ох, а о записке-то я совсем забыла, торопясь покинуть особняк Шефнера! И мой поступок выглядит теперь так, будто я и правда сбежала. Если Эзра все же позвонила мужу, то меня ждут большие неприятности. Стоило этой мысли возникнуть в голове, как дурные предчувствия тут же воплотились в жизнь. К дому подъехала машина, ярко осветив фарами окна кухни. Ход у нее был хороший, почти бесшумный. Как у хромированного «пузатика» Мартина…

— Не надо, не открывай моему мужу дверь! — я вскочила и вцепилась в рукав Кати, не давая ей пройти. — И скажи, что меня нет!

— Так нельзя, София! И не пытайтесь улизнуть через черный ход!

«Наверняка там меня тоже поджидают», — мелькнула обреченная мысль, и я отпустила рукав Кати.

Дверь в прихожей скрипнула, затем раздался приглушенный мужской голос, который сложно было перепутать с другим. Мартин коротко и довольно резко сказал что-то моей бывшей камеристке, и я услышала тяжелые шаги. Менталист уверенно приближался к кухне, будто чуя, где искать свою сбежавшую жену. На пороге он остановился и, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк, хищно окинул кухню взглядом. И только потом посмотрел на меня. Будто примериваясь, как лучше поймать, чтобы не сильно трепыхалась.

Между нами сейчас был деревянный стол, накрытый льняной скатертью. Не лучшая защита, но я упорно отказывалась менять свое положение.

— Со-офи-и… — как-то недобро протянул Мартин, делая шаг вперед. — Что я говорил насчет подобных выходок? Исчезнуть и не предупредить меня — ты действительно думала, что это хорошо закончится?

Ему не стоило так меня пугать — этими своими ласково-угрожающими интонациями, маниакальным блеском в глазах и скрюченными пальцами, будто уже примеряющимися к моему горлу. Нет, конечно, я не верила, что он применит физическое насилие, но инстинкты сработали сами. В Мартина полетела пустая чашка, из которой недавно пила Кати.

Он легко увернулся, но все-таки прекратил свое пугающее наступление.

— Ты что… кидаешься в меня посудой? — изумление мужа было так велико, что я не удержалась от истерического смешка.

— Прости, это случайно! Рука сама дернулась. Но не мог бы ты остаться там, где…

Мартин не дослушал и шагнул еще ближе, коснувшись края стола. Я резко переместилась в сторону, а в мужа полетело фарфоровое блюдце. Но даже с такого близкого расстояния попасть не удалось.

— Сейчас тоже рука дернулась? — хрипло спросил менталист.

— Да! У меня очень специфические реакции!

И ведь не врала. Просто я плохо переношу подобные стрессовые ситуации.

— София, не трогайте молочник! Такой уже не купишь, — попросила Кати откуда-то из коридора.

Я на мгновение отвлеклась, и Мартин резко кинулся ко мне, заставив взвизгнуть. Видимо, я сбила ему настрой, потому что он тут же споткнулся о табурет. Это дало мне время метнуться на другую сторону стола, а затем швырнуть в него первое, что попалось под руку. На сей раз чайную ложечку. Серебряную, с симпатичными завитушками на ручке. Мой дед подарил Кати набор таких ложек на юбилей.

Маг вскинул руку, перехватывая очередной метательный снаряд, и отправил его обратно. Ложечка с глухим стуком ударилась о мой лоб и упала на стол, жалко звякнув. Голова непроизвольно дернулась назад, брызнули слезы, я коротко охнула и скрючилась, прижимая руки к гудящему лбу.

Мартин тут же оказался рядом, отводя мои ладони от лица.

— Господи, Софи, я не хотел! Сильно болит?!

Я смогла кивнуть и тут же скривилась от неосторожного жеста. Он усадил меня на стул, а через минуту уже прижимал к пострадавшей голове что-то до ужаса холодное. Как оказалось — замороженный кусок мяса.

— У меня тоже инстинкты, — виновато пробормотал менталист. — Ну как же ты так…

— Что именно — «так»? — грустно спросила я. — Подставилась?

— Сбежала, — ответил он тихо.

Он пододвинул свой стул ближе к моему и как-то очень жалеючи погладил по плечу. У меня даже слезы на глаза навернулись от сочувствия и к себе, и к мужу. Он же переживал, волновался…

— Это из-за фрау Келлер, так? — проникновенно продолжил Мартин. — Но ты ведь должна понимать, что она просто работает в СБ. Не могу же я выкинуть вдову на улицу только из-за того, что когда-то мы были… в близких отношениях.

Шмыгнула носом и удивленно на него посмотрела. Он что, подумал, что я ревную? Да, я была не очень рада видеть Линду Келлер в лазарете, но устраивать из-за этого представление не стала бы.

— Нет? — нахмурился муж, вглядываясь в мое лицо. — Так дело не в этом? Только не говори, что ты хотела увидеть фрау Мориц. И ты оставила дома все свои артефакты. Это встревожило меня больше, чем уничтожение чар на автомобиле.

— И все-то ты знаешь, — проворчала, оторвав ото лба начавшую подтаивать говядину. Пощупала шишку и скривилась. След останется.

Кати молча забрала кусок мяса, неодобрительно посмотрела на Мартина, затем еще более осуждающе на меня и вышла.

— Я ни в чем не виновата, — на всякий случай пояснила мужу. — Никакого побега не было. Желай я уйти, обставила бы все более ловко. И не думай, что твоя странная коллекция в шкатулке сможет тебе помочь.

— Тогда в чем дело? Ты ведь испугалась меня, когда увидела…

В теплой кухне, так знакомо пахнущей выпечкой Кати, говорить было как будто безопаснее и проще, чем в доме Шефнеров.

— А ты себя видел? Любой бы испугался. Такое выражение лица, как у тебя было, нужно оставлять на работе, а не демонстрировать своей нежной и чувствительной супруге.

— Если бы у меня была нежная и чувствительная супруга, то и разговор был бы другой, — пожал плечами Мартин. — Но ты… ты никогда не боялась меня. Смущалась, злилась, игнорировала, но не боялась.

Тут Шефнер мне льстил. Конечно, при нашем знакомстве я не тряслась при его появлении — так, слегка опасалась.

— Это был не страх, — глухо ответила. — Не только он, по крайней мере. Я растеряна и рассержена. И мне совершенно не понятно, что с этим делать.

— Просто расскажи, и мы во всем разберемся. Обещаю, что приму все спокойно и не буду больше… выходить из себя.

— Не обещай того, чего не знаешь.

Из кармана юбки я извлекла на свет бутылек. На его дне одиноко лежала последняя пилюля. Еще немного, и у меня не было бы доказательств вмешательства.

— Кто-то подменил противозачаточное средство на витамины. И приложил для этого много сил и времени.

— Ты решила, что это сделал я?

На лице Мартина появилось праведное возмущение, на мой взгляд, немного наигранное. Но сейчас было не лучшее время и место, чтобы добиваться правды. Да и я слишком устала для этого.

— Кто бы ни подменил таблетки, но нести ответственность за последствия придется нам обоим, — мягко сказала. — Ты рад?

Он открыл рот, чтобы ответить, и замер. Не у меня одной возникли сложности с осознанием ситуации.

— Уверена? — спросил спустя почти вечность.

Я кивнула, ожидая, когда же муж выразит свое отношение к новости. Но реакция была разочаровывающе скупой.

— Значит, ты в положении. Хорошо. Поехали домой, — сказал Мартин и поднялся, глядя куда угодно, но не на меня.

И это все? А как же восторг и трепет перед чудом появления новой жизни? Волнение перед новыми обязательствами, ну или хотя бы опасение за наше с ним будущее? «Хорошо». Словно я сообщила, что купила новое платье или надумала поменять шторы в гостиной.

По пути домой Мартин захотел обсудить со мной тренировку с Рихтером, будто это было сейчас единственной интересной темой для разговора. Особенно его интересовал Бертольд Келлер.

— Способный малый. И умеет думать головой. Он легко построит себе карьеру в СБ, — одобрительно заметил муж после того, как я поделилась впечатлением о юном боевом маге.

— А он этого хочет? — фыркнула я. — Не дави на ребенка, как ты любишь.

Стоило мне произнести слово «ребенок», как супруг вновь резко сменил тему, решив выспросить уже о последней встрече с Петером. Но я не была настроена на отвлеченные разговоры, и вскоре беседа угасла. До дома мы доехали в гнетущем молчании.


Мартин Шефнер


Мартин открыл перед женой дверцу автомобиля, опередив водителя, и подал ей руку. Она тяжело оперлась на нее, но тут же отстранилась. Упрямица… Еще в доме фрау Кати Мориц он заметил, что Софи немного прихрамывает, хоть и пытается это скрыть. А ведь он не раз ей говорил, что Рихтер безответственен и едва ли способен позаботиться сам о себе, не говоря уже о своей ученице.

Но теперь тренировкам придет конец. И о работе в университете не может быть речи. Понимает ли Софи это? Мартин украдкой скользнул взглядом по усталому лицу чародейки и не нашел на нем ответа.

— Я позвоню целителю.

— Зачем это? — рассеянно спросила жена. Поднимаясь по крыльцу, она приняла помощь, крепко вцепившись в его ладонь.

— Если ничего не сделать, то с синяком будешь ходить еще неделю. Да и голова у тебя, наверное, болит.

Резонанс позволял менталисту чувствовать отголосок боли жены, но признаваться в этом сейчас было бы неосмотрительно.

— У меня большое искушение отказаться. Твой водитель так старательно пытался не смотреть на меня. Представляю, какой успех вызовет мое появление в обществе в таком виде!

Шутит — значит все не так уж плохо, решил про себя Мартин.

— Избиение жены — не худшее, что мне приписывали, — хмыкнул он. — И давай в этот раз обойдемся без эпатирования публики.

Выдержка у дворецкого была на порядок выше, чем у водителя. Он лишь моргнул, увидев прихрамывающую и держащуюся за лоб хозяйку, и тут же осведомился, подавать ли ужин.

— У меня совершенно нет аппетита, — отказалась она. — Я переоденусь и прилягу в спальне. Хочу немного отдохнуть в тишине до прихода доктора.

Намек был более чем ясен. Проводив жену до спальни, Мартин закрылся у себя в кабинете. Сначала он позвонил знакомому магу-целителю, а затем Линде.

— Тебе следовало мне сказать, когда я заходил в лазарет сегодня, — выдохнул в трубку вместо приветствия.

— Я дала слово твоей жене, — невозмутимо ответила Линда.

— Расскажи, что ты узнала.

— Не так много. Это не моя специализация. Но можешь не беспокоиться. Софи показалась мне абсолютно здоровой. Разве только…

— Что только? — напрягся Мартин.

— У нее довольно необычно ведет себя источник. Но ты как менталист, возможно, увидишь больше меня. Если, конечно, уже не заметил.

— Заметил, — коротко ответил он.

Положил трубку и откинулся в кресле. Значит, не показалось. В чем причина? Он не мог ощутить ментальное влияние… плода так рано. А будь дело только в чарах жены, то все изменения проявились бы раньше.

В этот момент Мартин почувствовал, как оглушительно бьется сердце, не собираясь успокаиваться. Он открыл нижний ящик стола, посмотрел на бутылку джина и тут же задвинул обратно. Ему нужна была ясная голова.

У него будет ребенок. Ребенок от любимой женщины. Менталист попробовал эту мысль на вкус, но так и не смог разобраться, чего в ней больше — горечи или сладости.

«Ты рад?» — спросила она его, но в ее собственном голосе радости не было. Мартин не думал, что это так заденет.

Его жена не хотела ребенка. Это не было для мага секретом. И не то чтобы она принципиально против. Просто… не сейчас. И Мартин не видел особой причины торопить жену, хотя и надеялся, что уговорить ее посодействовать в продолжении рода Шефнеров будет проще, чем было превратить фрейлейн Вернер во фрау Шефнер. Что может быть естественнее и правильнее для молодой женщины, чем материнство?

Он представил, как говорит это Софи, и поморщился, уже предвидя ее реакцию. И как тогда начать с ней разговор?

— Это неожиданно для тебя… нет, для нас обоих, но так будет лучше. В конце концов, это твоя обязанность как супруги, так что ничего тут не поделаешь… — попробовал он порепетировать вслух, но получилось еще хуже.

Мартин почти услышал, как захлопнулась дверь перед его носом, оставив его одного.

— Ведь я не так уж молод, да и тебе не семнадцать, — еще более неуверенно продолжил он. — В твоем возрасте нужно отбросить эгоизм и подумать о будущем…

На воображаемой двери щелкнул замок. Ну да, так это все и закончится, сколько бы он себя ни убеждал, что умеет отлично справляться с характером жены.

В другой ситуации Мартин нашел бы «виновника» случившегося и приволок его или ее голову Софи на блюде, чтобы успокоить мстительный дух жены. Но он был более чем уверен, что знает, кто подменил таблетки. С самыми благими намерениями, конечно же. Коварству женщин могли позавидовать агенты имперской безопасности. А если эта женщина еще и менталист… Ему бы следовало прислушаться к ворчанию тети и понять, что одними разговорами и убеждениями не закончится.

Целитель приехал быстро, да и лечение не заняло много времени. Полностью гематому на лбу убрать не удалось, но шишка спала, а побледневший синяк легко мог быть замаскирован косметикой. С ногой было похуже.

— Это магический след, — пояснил доктор. — Рубец со временем исчезнет, но обычной магией его не залечить. А использовать более сильные средства я бы не рекомендовал, учитывая положение вашей супруги.

Щедро заплатив целителю, Мартин проводил его до двери и вернулся к жене. София устроилась в кресле, поджав босые ноги, и слепо смотрела в подсвеченное фонарем окно. Левая щиколотка была аккуратно замотана свежим бинтом, в комнате пахло лекарственной мазью.

Посмотрев на мужа, Софи слабо улыбнулась.

— Ужасно утомительный день. Наверное, для нас обоих.

— Ты поверишь мне, если я скажу, что ни за что не поступил бы так с тобой? — спросил Мартин, приваливаясь к дверному косяку.

— Столь действенные и жесткие методы вполне в твоем духе… или в духе твоей семьи, — вздохнула чародейка, пожав хрупкими плечами. — Разве что Петер кажется агнцем, затерявшимся в стае волков.

— Я обязательно передам ему, что ты назвала его бараном, — заверил Мартин. — Но ты не ответила. Ты мне веришь? Я ничего не знал о подмене таблеток до сегодняшнего дня, и перемены пугают меня не меньше. Хотя будет ложью сказать, что я расстроен из-за случившегося. И если совсем откровенно, то думаю, что рождение сына или дочери сделают меня самым счастливым человеком на свете. Разве я должен чувствовать себя из-за этого виноватым?

Софи спрятала лицо в коленях и ответила глухо:

— Нет, конечно нет. Дядя из тебя получился весьма строгий. Но отец, возможно, получится великолепным.

— Особенно если кто-то будет ограничивать меня в моей строгости. — Он подошел к жене и коснулся острого локтя, торчавшего из кружев рукава сорочки. — Давай встретим новый день с надеждой и благодарностью, а не страхом или разочарованием?

Чародейка опустила ноги и потянулась к мужу, обняв его и прижавшись головой к его животу. Стоять так Мартину было не слишком комфортно, но он мудро терпел временное неудобство, стараясь не думать, насколько горячее дыхание жены, проникающее сквозь тонкую ткань рубашки, действует на него возбуждающе. Осторожно коснулся макушки Софи и погладил по светлым вьющимся волосам.


Глава 11

Корбин Рихтер


София в белой блузке с закатанными рукавами и свободной клетчатой юбке сидела на преподавательском столе и, легко покачивая ногами в сапожках, загадочно улыбалась Корбину. Алхимик никогда еще не видел, чтобы в университете чародейка была такой домашней и непринужденной.

— У тебя должно быть занятие? — спросил он. — Где студенты?

— Никто не пришел. Один ты.

Рихтер с удивлением обнаружил, что он сидит за одной из студенческих парт.

— Значит, теперь я твой ученик? — развеселился он.

София, все так же улыбаясь, покачала головой.

— Тебя бесполезно учить, Корбин. Ведь даже то, что знаешь, ты не способен использовать.

Алхимик нахмурился, чтобы возразить, но его внимание отвлекла тень за спиной молодой женщины. Ей она не принадлежала. Страх кольнул сердце. Он попытался встать, но понял, что не может сдвинуться с места.

— Что это? За твоей спиной? — напряженно спросил маг.

Тень шевельнулась, встав к Софии ближе, и скользнула пугающе вытянутыми руками по ее плечам, прижимая к себе. Чародейка вздрогнула и побледнела, закрыв глаза.

— Это… Это моя смерть. И как ты видишь, она совсем близко.

Рихтер попытался сбросить с себя странное оцепенение, но тяжесть в ногах и руках стала сильнее. И проклятый голос отказывался подчиняться.

— Все, что тебе остается, это наблюдать, повелитель стихий. За чужим счастьем и за чужим горем. Так, как ты делаешь всегда.

София откинулась в объятия зыбко мерцающей тени, сливаясь с ней и растворяясь. Лишь в последний момент открыла глаза, скользнув по нему полным боли взглядом. И только рот так и продолжал изгибаться в странной, пугающей улыбке.


Рихтер вздрогнул и проснулся. В его объятиях продолжала мирно посапывать любовница, но сам он спать уже не мог.

Едва рассвело, он растолкал очаровательную рыжеволосую фрау, заказал ей фаэтон, а сам направился в дом Шефнеров. К сожалению, его маленькие друзья-элементали могли подсказать ему, сколько человек в особняке, но никак не то, есть ли среди них Мартин. Менталиста Рихтер избегал — не столько из трусости, а больше из-за нежелания накалять и так напряженные отношения с бывшим приятелем.

Пустили в дом главу магического отдела полиции не сразу, что само по себе было возмутительно, но, зная Мартина, ожидаемо. Сам менталист, кстати, отсутствовал. Надменный дворецкий, усадив алхимика в гостиной и налив ему чаю, туманно пообещал, что хозяйка спустится.

— Скоро? — поинтересовался Рихтер без особой надежды.

— Благородные фрау никогда не торопятся, — с прохладцей ответил мажордом.

Софи спустилась где-то через час, отчаянно зевая в ладошку. И настолько уж благородной не выглядела, скорее миленькой. Особенно с распущенными волосами, в льняной блузе без каких-либо украшений, потертых тапочках на босу ногу и самой простой клетчатой юбке.

Той самой, из сна.

— Дорогая моя, тебя ужасно полнит эта юбка, — тут же заявил Рихтер, заставив не успевшего уйти дворецкого выпрямиться от возмущения. — Не надевай ее больше.

София меланхолично пожала плечами.

— Меня теперь все будет полнить. Господин Гобус, могли бы вы…

Дождавшись, когда слуга выйдет, София — опять же совсем не благородно, но весьма утонченно (и миленько) — вытянулась на обитом бархатом диванчике.

— Вы пришли меня унижать, мастер? — утомленно спросила она. — В последнее время все только и пытаются обидеть меня, а то и убить…

— Тебя пытались убить? — чуть ли не подпрыгнул Рихтер.

Чародейка удивленно на него посмотрела.

— Да нет, это я иносказательно. Неужели вы здесь, потому что волнуетесь обо мне?

Корбин заколебался, не зная, стоит ли рассказывать ученице о своем сне. Хотелось бы верить, что это был обычный кошмар, но когда он проснулся, тревога так и не исчезла. А своим чувствам повелитель стихий привык доверять. Увидев Софи, он немного успокоился. Угроза никуда не делась, но время, чтобы разобраться, еще было.

— Я очень заботливый и чувствительный, — наконец сказал он. — Всю ночь не мог заснуть, переживал из-за твоей ноги. Как она, кстати?

— Уже могу нормально наступать.

— А что ты там бормотала по поводу своей полноты?

Софи обладала тем приятным мужскому взгляду типом фигуры, когда стройность не переходила в изнуренную худобу, а общее изящество телосложения не мешало иметь все необходимые округлости в нужных местах. Но женщина, будь это родовитая дворянка или обычная горожанка, всегда найдет повод, чтобы пожаловаться на свою внешность. Вместо этого Софи выпрямилась, пригладила волосы и серьезно посмотрела на алхимика.

— Не думала, что вы будете первым, кому я расскажу о переменах в моей жизни. Но молчать тоже нет смысла, учитывая, что это повлияет на наши занятия. Их придется прекратить. На этом настоял Мартин, и на сей раз я не стала с ним спорить.

Корбин напряженно молчал, ожидая продолжения от чародейки, с трудом подбирающей слова.

— Фрау Келлер сообщила мне вчера, что я в положении. Мне и самой следовало бы догадаться, но… видимо, я не слишком догадлива.

Алхимик резко втянул воздух, потряс головой, приводя мысли в порядок, и, сев рядом с Софи, по-медвежьи сжал ее в объятиях, невзирая на слабое сопротивление.

— Это такая хорошая новость. Чудесная. Я счастлив за вас обоих. И еще больше счастлив, что не наделал глупостей. А был так близок к этому! И что бы мы все делали тогда?

— Мастер, — немного придушенно ответила Софи, пытаясь высвободиться, — вы как-то остро реагируете на известие. И едва ли наша вчерашняя тренировка стоит таких переживаний.

Корбин не стал объяснять, что дело было несколько в другом. Он поблагодарил про себя бога и собственную осторожность за то, что те не дали ему совершить ошибку. Было бы весьма неловко забрать себе Софи вместе с чужим ребенком. Прежде всего перед ней.

— Да ладно вам, мастер. — Покрасневшая чародейка все же разомкнула кольцо рук. — Вам следовало бы прекратить себя так вольно вести.

— С тех пор, как начал жить в Брейге, постоянно слышу это! Вот в чем здесь преступление: обнимать симпатичных тебе людей или целовать хорошеньких фрейлейн и фрау? Просто так, без задней мысли, — проворчал повелитель стихий. — Скучные вы все.

— Как жертва вашей любвеобильности замечу, что на ваше поведение смотрели бы более благосклонно, если бы у этих фрейлейн и фрау не было женихов и мужей.

Рихтер удовлетворенно заметил, что напряжение на лице Софии чуть разгладилось.

— Злюка, — хмыкнул он. — Совместных уроков у нас теперь не будет, но чтобы ты не заскучала, обещаю заходить почаще.

— Мы еще в университете будем видеться, — напомнила она.

Лицо мага вытянулось.

— А что ты там… Разве ты не собираешься уходить с факультета? Стоит ли так рисковать здоровьем?

Чародейка скрестила руки на груди, будто защищаясь, и упрямо выставила вперед подбородок.

— И какой вы видите риск, мастер? — холодно спросила она.

Корбин вскинул ладони вверх, обезоруживающе улыбаясь.

— Вижу, на эту тему ты уже поговорила с Мартином. Он был против, так?

— Будь его воля… — огорченно вздохнула Софи. — Но мы нашли компромисс. Я доведу свои курсы до конца сессии и буду участвовать в приеме экзамена у второго курса и на зачете у шестого. Но больше никакой практики, только теория. И меня обязали носить дополнительный защитный артефакт, представьте себе, мастер! Как будто моих недостаточно! А я, между прочим, специализировалась на защите, помимо всего… Вы меня слушаете?

— Да-да, — кивнул Рихтер.

«Плохо, — подумал он. — Очень плохо». Элементалист надеялся, что у Софи не будет причин появляться в университете и сон не станет пророческим. Стоило ли ему теперь поговорить с Шефнером? Самому отговаривать чародейку — это наверняка поссориться с ней. А Мартину не впервой злить жену.

Впрочем, это можно было оставить напоследок. Были и другие способы решить проблему. И для начала стоит заглянуть в университет и посмотреть, не найдет ли он там каких-либо подсказок, которые могут объяснить сон и оценить степень угрозы.

— Рад тебя видеть в добром здравии, — рассеянно сказал он. — Мне пора. Увидимся тогда… когда там у меня факультатив, а у тебя лекция?

— Послезавтра, — подсказала Софи. Она посмотрела за плечо мага и округлила глаза. — Смотрите, снег! А ведь ничего не предвещало…

Рихтер оглянулся на окно, на котором таяли белые хлопья, и застыл.

— Ноябрь непредсказуем, — покачала головой девушка, не заметив выражения лица своего наставника. — Но снег в середине месяца… В Грейдоре это редкость.

Когда стихийник вышел на крыльцо, полы кожаного плаща тут же затрепетали на ветру, а лицо намокло от мокрого снега. На дворе бушевала метель. Корбин надвинул шляпу глубже на глаза, поднял воротник и зашагал в сторону Брейгского университета, стараясь не обращать внимания на надоедливых элементалей, вьющихся вокруг него.

Рихтер помнил, что Софи, несмотря на свою увлеченность, всегда тщательно следила за техникой безопасности, поэтому несчастный случай был маловероятен. К тому же сама обещала, что ограничится одними лекциями. Тогда что, что должно было пойти не так? Эта тень — лишь образ надвигающейся беды или же реальный человек? Студенты, коллеги… На факультете боевой магии не больше сотни студентов. Каждый из них на виду, каждого из них курируют с того момента, когда дар начинает проявлять себя активно. Это не значит, что проблемы с дисциплиной и лояльностью невозможны вовсе, и последние события хорошо это показали, но студенты уже к первым курсам умеют сдерживать свои силы против гражданских. Даже в столкновениях между боевиками и другими магами пострадавших было больше среди первых.

Преподавателей для обучения выбирали тщательно, особенно на новом факультете, да и Мартин наверняка изучил дела всех коллег Софи. И у него есть свои глаза и уши на факультете. Если бы кто-то из преподавателей или студентов мог быть опасен, от него бы уже избавились, как от Яргера с шестого курса.

Но если Рихтер не знал, кто был связан с его сном, место, где все может произойти, ему было известно. Брейгский университет.

Аудитория, которая приснилась Корбину, была пуста. Маг прошелся по рядам, задумчиво коснулся преподавательского стола, будто он все еще мог хранить тепло женского тела. Сердце снова кольнуло — теперь предательское сожаление, что встреть он Софи чуть раньше, чем Шефнер, или угляди, что за простой симпатией скрывается нечто большее, то радовался бы он сейчас не чужому ребенку, а своему. Мало ли женщин на свете? Страстных и стеснительных, блудливых и верных, отзывчивых и горделиво-упрямых… А ему в душу запала именно та, которая и не глядит в его сторону. Но все к лучшему. По крайней мере, теперь он может не цепляться за пустые фантазии и глупые надежды, а подумать лучше, как сделать так, чтобы с его ученицей не произошла беда.

Корбин дотронулся до стены, пытаясь почувствовать присутствие элементалей. Учебный корпус, где занимались маги, был построен не так давно, и система водопровода тоже была современной. Трубы проходили как раз над потолком и в одной из стен. Значит, можно обойтись без крупных разрушений… Повелитель стихий закрыл глаза, призывая элементалей воды — десятки, сотни юрких прозрачных существ, и, указав им путь, разрешил вволю порезвиться. В стене затрещало и зашипело — металл не выдерживал усилившегося давления водного потока. Отлично! После небольшого потопа аудиторию, а возможно, и весь этаж закроют на ремонт и занятия Софи перенесут в другое место.

— Надеюсь, этого будет достаточно, — сказал сам себе под нос повелитель стихий, совершенно не испытывающий чувство вины за нанесенный ущерб. — Не хотелось бы ломать еще и канализационную систему. Чересчур хлопотно.

На выходе из аудитории он едва не столкнулся с Лоренцо Моретти — лермийцем, преподающим на факультете право и философию. Вежливо ему кивнув, Рихтер прошел было мимо, но потом оглянулся.

— Господин Моретти, можно вас на минутку?

Тот немного испуганно вжал голову в плечи, но послушно поплелся за Рихтером.

— У меня сейчас пары, — предупредил он.

— Я же говорю, на минутку.

Шуганув куривших в закутке коридора студентов, Рихтер встал у побелевшего от налипшего снега окна. Лермиец предусмотрительно держался чуть поодаль от непредсказуемого мага.

— Для человека, который преподает на факультете боевых магов, вы чрезмерно боитесь простого алхимика, — пожурил Рихтер добродушно.

— Разве вы простой алхимик? — вежливо произнес Моретти. — Что вы хотели спросить?

— Не спросить, нет. Правду вы мне не скажете. Попросить. Вы ведь работаете на Шефнера, да?

— О чем вы? — преподаватель удивленно вскинул тонкие брови.

— Недавно полицией были задержаны некоторые господа из Лермии. Их быстренько забрали в СБ, но я успел увидеть, что у одного из арестованных был портрет. Ваш портрет, сеньор Моретти. Вас ищут, да? — Рихтер склонил голову, наблюдая за его реакцией. Лермиец побледнел и обнял плечи руками, будто пытаясь сдержать дрожь. — Но Шефнер, судя по всему, дал вам убежище, и даже более. Не думаю, что только из доброты душевной, хотя едва ли вы являетесь источником ценной информации или представляете опасность — иначе никто не позволил бы вам свободно разгуливать по Брейгу.

— Ваши домыслы… лишены основания.

— Может быть, — согласился алхимик. — Но думается мне, что вы оказываете господину Шефнеру некоторую услугу. Так окажите ее и мне.

Лоренцо Моретти отвел глаза.

— Это невозможно… Вы должны это понимать.

— О, я не попрошу ничего такого. У вас не будет проблем с Шефнером. Можете рассказать ему о моей просьбе, если хотите. Мне нужно, чтобы вы держали меня в курсе по поводу всего странного и необычного, что вы заметите на факультете… Как вы это уже делаете для главы СБ.

— Самый странный здесь вы, господин Рихтер! — выпалил Моретти, нервно приглаживая волнистые темные волосы.

— Я это знаю, спасибо, — вежливо поблагодарил алхимик. — Ну так что?

Лермиец неохотно кивнул.

— Но если вы думаете… Что это за странный звук? И студенты расшумелись…

Он выглянул за угол, а когда обернулся, Корбина Рихтера уже не было.

За шиворот жесткого воротника упало несколько холодных капель. Моретти поднял глаза и охнул.


Мартин Шефнер


Глава СБ закинул ногу на ногу, пристально глядя на одну из самых опаснейших женщин, которую он знал. Фрау Адель Ратцингер, собственную тетю. Мало кто даже в СБ был в курсе того, какую работу в свое время она выполняла при дворе. И на какие жертвы шла ради империи.

— Вы не старались спрятать следы вмешательства, тетушка. Мне понадобилось всего несколько часов, чтобы найти ту лабораторию, где вы синтезировали подделку для моей жены.

— Ты бы мог прийти прямо ко мне, Мартин. Я бы не стала отпираться.

Фрау Ратцингер налила племяннику молоко в кофе, но тот проигнорировал заботу тетушки.

— Зачем? — лишь спросил менталист.

— Зачем? Не думаю, что ты не понимаешь, какую услугу я тебе оказала. Ты должен быть мне благодарен.

— Вы использовали ментальную магию на служанке в нашем доме.

— Глаза отвела, — махнула рукой фрау Ратцингер. — Ты же не будешь из-за этого обижать старушку?

— Значит, вы хотели, чтобы я сразу понял, кто стоит за всей этой… шуткой.

— Какие шутки, Мартин? Я предельно серьезна. Конечно, мне не хотелось стать причиной твоей размолвки с Софи. Девочка ужасно обидчива, и перепадает чаще всего тебе. Но сейчас твои руки полностью чисты.

Мартин поморщился. Намеки тети были… неприятны. И все же она была в чем-то права.

Он не собирался торопить Софию, но не сказать, что был доволен, когда узнал, что она продолжила принимать противозачаточные пилюли и после свадьбы. И если бы ее решение не изменилось со временем, пришлось бы разбираться с проблемой.

Но не таким способом. Не обманом.

— После этого моя жена едва ли будет рада видеть вас в нашем доме, — с непроницаемым выражением лица сказал глава СБ.

— Этого следовало бы ожидать, — вздохнула менталистка, поправив прическу.

— И я поддержу ее решение, если она откажет вам.

— Это тоже… ожидаемо. Я бы не смогла тебя уважать, поступи ты иначе. Но, зная Софи, не думаю, что она будет долго злиться. Сегодня я позвоню ей и попрошу прощения. Конечно, не сразу, но со временем она поймет меня. Тем более что у девочки нет матери, а я…

Мартин, так и не притронувшийся к своей чашке, поднялся, прервав щебетание фрау Ратцингер.

— Я вам многим обязан, тетя. Вы первая, кто учил меня магии. И кто поддерживал, как мог, когда мой старший брат умер. Без вас я не смог бы поднять на ноги Петера. Но сегодня вы одним поступком уничтожили то доверие, что я к вам испытывал. И сейчас я не уверен, что когда-либо захочу подпустить вас к своей жене и ребенку. Даже если Софи вас простит.

— Мартин, зачем ты так… — беспомощно сказала менталистка, поднимаясь следом. — Я сделала это ради вас, тебя и Софи. Что будет, если она тебя потеряет? Мужчины в нашей семье редко когда доживали до сорока. А учитывая, какая у тебя профессия…

— Я смогу позаботиться о том, чтобы Софи не знала нужды.

— Но она окажется одна. И у нее ничего не останется от мужчины, которого она любила. Как и у меня когда-то.

Женщина поспешно вцепилась в локоть племянника, не давая ему уйти.

— Я знаю, ты считаешь, что София легко оправится и снова выйдет замуж. Но я заглядывала в ее душу. Ты нужен своей жене гораздо больше, чем думаешь. Больше, чем считает она. Ребенок станет для нее утешением.

— Я не собираюсь умирать так рано, — напряженно ответил Мартин. — Не для того я забрался так высоко.

— А если ты потеряешь Софию? — шепотом спросила менталистка. Глаза ее лихорадочно блестели. Мартин не смог подавить непроизвольную дрожь и излишне резко откинул руку тети. — Разве ты сможешь с кем-нибудь еще сблизиться? Не думаю. И причину жить… ее ведь очень сложно найти.

Маг схватил пожилую женщину за плечи и встряхнул.

— Замолчите, — прошипел он. — И не вздумайте делать глупости. Если я узнаю, что вы пытались снова покончить с собой, отправлю в дом престарелых. И вы вряд ли будете способны возразить. Возрастная деменция порой наступает совершенно внезапно.

Зрачки фрау Ратцингер расширились.

— Кто сказал тебе О..?

— Брат. А ему — отец. Тогда вы проявили слабость, не выдержав гибели мужа. Я не могу понять тот поступок, но могу его простить. Но не позволю вам взваливать такой груз вины на Софи.

По лицу тетушки, довольно молодому для ее возраста, полились слезы.

— Я никогда — клянусь! — не расстрою больше тебя или ее. Пожалуйста, не закрывай дверь передо мной…

— Следовало думать раньше, — устало ответил Мартин. — Я позвоню Петеру. Вам не стоит сейчас оставаться одной.

— А ты видеть меня не желаешь.

Шефнер не стал этого отрицать.

К Софии он вернулся не сразу, желая сначала успокоиться. Теперь, когда все изменилось, их дом должен стать не только самым безопасным местом в Грейдоре, но и самым счастливым. По крайней мере для его жены. До тех пор, пока она с ним.


София Шефнер


Возвращения мужа домой я ждала с нетерпением. Слишком многое осталось между нами недосказанным.

— Твоя тетя звонила, — сообщила я ему, когда мы сели ужинать. — Просила прощения за свой поступок. Была очень расстроена. Кажется, ее голос дрожал.

Мартин нахмурился.

— И?

Я тщательно расправила салфетку на коленях, потом ответила:

— Она родной для тебя человек и, возможно, не хотела плохого, но у меня нет желания с ней общаться. И вряд ли скоро появится.

— Понимаю. И благодарен за… твою сдержанность.

Пожала плечами. Мне следовало прятать таблетки в мастерской, а не держать их в спальне. Но то, что кто-то может залезть в мои личные вещи, казалось практически невозможным. Что ж, еще один урок, который мне стоит усвоить.

— Застала сегодня одну из служанок, кудрявую такую, в слезах. Говорить со мной она отказалась. Ты знаешь, в чем дело?

— А, Франческа, — неохотно протянул Мартин.

Конечно, он знал. То, что тетушка Адель использовала ментальную магию, едва не вывело меня из себя. Снова. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем заговорить с мужем.

— Ты ее не уволишь?

— Нет. Я просто удостоверился, что с ней все в порядке. И ей выплатят компенсацию.

— И плакала она от счастья?

— Перепугалась, дуреха, — раздраженно ответил Мартин.

— Понимаю, что ты привык командовать своими «крысами» и боевиками, но слуг-то зачем запугивать? — укоряюще спросила я.

Вид у супруга стал совсем несчастным, аж пожалеть захотелось. Только не стоило. Один раз так пожалела… теперь вместо того, чтобы делать артефакты, буду детские чепчики вязать.

Я уткнулась взглядом в тарелку, тоскливо разглядывая овощи в пресноватой и безвкусной сливочной подливке. Мне кажется или пища в этом доме стала более здоровой и гораздо менее вкусной? И это всего за один день. Молодец Мартин, подсуетился. Даже с поваром поговорил.

— А элементалист зачем заходил? — небрежно спросил муж, когда тарелки унесли и мы приступили к чаю. Но я-то знала, что вопрос был с подвохом.

— Переживал по поводу моего ранения. И я сообщила ему, что наши занятия теперь невозможны из-за моего положения. Обещал заходить в гости почаще. Ты ведь не будешь против? — уточнила без особой надежды.

Менталист меня удивил.

— Пусть приходит. Лучше ты будешь видеться с Рихтером у нас в доме, чем слоняться в его компании неизвестно где.

«Слоняться». Благородный дворянин, один из влиятельнейших персон в Грейдоре. Работа Мартина плохо на нем сказывается. Как и моя, впрочем. Общение с боевыми магами ни для кого не проходит даром. Так оглянуться не успеешь — и ноги на стол начнешь класть.

— Вижу, что кое-кто вживается в роль папочки, — не очень удачно пошутила я.

Мартин опять «завис». Ну сколько можно-то? Его так пугает предстоящее отцовство? Да нет, вряд ли. Скорее всего, он решил, что болтать со мной про ребенка просто небезопасно, не говоря уже о шутках на эту тему. Вдруг я рыдать начну. Беременные — они такие…

Не удержавшись, зевнула. И чего вдруг? Вроде бы выспалась. Да и ничем сложным сегодня не занималась. Так, немного поковырялась в мастерской, пытаясь усовершенствовать свой последний ментальный артефакт. Нужно было закончить все свои старые проекты — ведь спустя несколько месяцев магия станет для меня недоступна.

Шефнер не удержался и зевнул вслед за мной. Вид у него был более изможденный, чем обычно.

— Ты сейчас в мастерскую?

— Ты пойдешь в кабинет?

Мы спросили одновременно. Я рассмеялась, и Мартин улыбнулся в ответ, потягиваясь.

— Нет, думаю, мне лучше пойти спать. Как и тебе.

Он подошел ко мне и, отодвинув стул, помог встать. И, не отпуская ладони, повел в спальню, будто боялся, что я в любой момент могу свернуть в сторону мастерской. Рука у него была горячая и сухая. Я сжала его ладонь, и маг обернулся.

— В чем дело?

Я помотала головой, отчего-то засмущавшись. Мы знакомы три года и любовниками стали давно, и все-таки мне до сих пор сложно было поверить, что этот человек с жесткой складкой у рта и пристальным взглядом — мой муж. Не похожий ни на одного из знакомых мне мужчин. Совсем из другого мира, нежели я. Как так получилось, что мы вместе?

Мартин вздохнул, наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Не смотри так, будто спрашиваешь себя, что ты тут делаешь рядом со мной.

Вот же! Почти угадал… Он действительно неплохо меня понимал — если хотел этого.

— Эксперимент нельзя считать провалившимся, пока он не закончен. А заканчивать я его не собираюсь. И я именно там, где хотела быть. И с тем человеком, которого выбрала сама.

— Сама? — Брови Мартина приподнялись в веселом изумлении. — А я-то думал, что провернул самую крупную в своей жизни операцию, чтобы затащить тебя в храм. Причем через постель.

— Что за глупости ты говоришь!

— Покраснела. Как мило.

Мартин снова склонился, в этот раз к моим губам. Поцелуй его был медленным и дразнящим, и я, не удержавшись, прильнула к мужу, запутавшись пальцами в его волосах. Женская натура, как нередко говорят священники в храмах, от природы греховна и слаба. А мы уже несколько ночей не были близки. Так что неудивительно, что я немного… увлеклась, забыв, что мы все еще стоим у подножия лестницы, наверняка жутко смущая попрятавшихся слуг.

К тому же меня беспокоил один вопрос, но задать его Мартину я решилась только в спальне, когда мы оказались около кровати.

— Послушай, а нам точно можно?

Маг, сосредоточенно расстегивавший пуговицы на моей рубашке, даже не остановился. Пришлось помахать перед его лицом, чтобы он отвлекся от моей груди и посмотрел чуть выше.

— М-м-м?

— Ты уверен, что нам стоит это делать?

— А почему, собственно, нет? — немного разочарованно спросил супруг. — Ты себя плохо чувствуешь?

— Нет, но я же в положении, — шепнула.

— Знаю, — шепнул Мартин в ответ. — И?

— Ну это значит, что мы не можем… теперь. Конечно, я понимаю, что несколько месяцев — это большой срок, но ведь так все делают… Ты куда?

Мартин встряхнул головой и молниеносно скрылся в дверях ванной, оставив меня одну. Придерживая рубашку на груди, я заглянула в приоткрытую дверь. Муж стоял ко мне спиной, и плечи его тряслись.

— Ты плачешь?!

Да нет, чушь какая. Это или внезапный приступ, или, что вероятнее, смех. Когда мужчина обернулся, лицо его было спокойно, разве что глаза подозрительно блестели.

— Любимая моя, я как никогда счастлив от твоей ошибки. — Горячий поцелуй обжег шею, и пальцы мои сами разжались, давая Мартину возможность избавить меня от очередного предмета одежды. Юбки я лишилась еще в спальне. — Наплевать, что делают и думают другие на этот счет. Это мое законное право — быть со своей женой тогда, когда я захочу.

— А мое… право? — голос прерывался. — Или у меня одни обязанности?

— Твоя главная обязанность сейчас — расслабиться и получать удовольствие, — шепнул муж, властно проводя ладонью по моему бедру. — Больше никаких разговоров.

Он прижался губами к моим, не давая возразить. Но разве я собиралась? В конце концов, это долг жены — быть послушной воле мужа…


Глава 12

— Ты действительно так думала? — Марта хихикнула. — Представляю реакцию твоего мужа.

— Нет, не представляешь, — проворчала я, бултыхая ложечкой в чашке, чтобы чай быстрее остыл. Невеста Петера пила вино.

«Дорион», небольшой ресторан в центре города, был переполнен, но столик для нас нашли. Пока мы сидели вдвоем с Мартой, дожидаясь, когда к нам присоединится Петер, задерживающийся почти на час. Подружками мы никогда не были, но за последние полгода наши отношения стали лучше, чем раньше. Особенно когда я перестала быть в глазах Марты угрозой их с Петером счастью.

Благодаря фрау Ратцингер целительница уже знала о том, что я в положении. Но очевидно, тетушка умолчала о своем непосредственном участии, а муж не счел необходимым предупредить об истинном положении дел своего племянника. Впрочем, кое о чем Марта все же догадывалась.

— Вы же не планировали ребенка? — задумчиво сказала она. — Значит, таблетки подвели? А я говорила, что заклинания надежнее…

— Терпеть не могу использовать магию, — передернула плечами.

— Если это не твои собственные артефакты? — хмыкнула девушка. — Но ведь все к лучшему.

— Конечно, — согласилась я, совершенно не покривив душой.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я узнала о своей беременности. И хотя смириться с очередным резким поворотом в моей жизни было непросто, будущее перестало видеться мне в мрачных тонах. Во многом благодаря поддержке супруга. И его уязвимости, внезапно открывшейся мне.

Я никогда по-настоящему не понимала Мартина Шефнера. Это стоило признать. И не всегда доверяла словам, часто видела в поступках лишь дурное. Не без основания, к сожалению. Но я верила его чувствам — нежности, что порой проскальзывала во взгляде, когда мы были наедине, заботе, что скрывалась за ворчанием и приказами. И любви, о которой Мартин шептал мне утром, прижимая к себе. Будто что-то новое появилось в нашей с ним близости, неведомая мне раньше теплота и интимность. И в самом деле, не таким уж важным стало казаться то, что волновало совсем недавно.

— Как твоя рука? — спросила Марта, отщипывая от виноградной грозди. — Жалею, что не остановила тебя тогда. И не только потому, что господин Шефнер был против.

— Беспокоишься, что вживленные чары могут сказаться на ходе беременности? У Пушистика никаких проблем не было, так что надо надеяться, что все обойдется.

— При чем здесь твой кролик?

— Он оказался девочкой, — коротко ответила я. — Помет вполне здоровый.

Рыжеволосая целительница округлила глаза.

— Девочкой?

— Ага. Самочкой. Нужно было отсадить ее в свое время от Пушка, но кто знал?

— И ты не заметила, что у тебя не два кролика, а кролик и крольчиха?

— Я артефактор, а не зоолог, — с достоинством ответила.

— А еще ты не очень внимательна, да? — покачала головой Марта. — Никогда не делай целительские артефакты.

— И не собиралась даже.

— Никогда-никогда. И лучше вообще к живым людям не приближайся.

Я закатила глаза.

— Никто еще из-за моих артефактов не умирал.

— По крайней мере, пока, — раздался веселый голос.

Петер поцеловал невесту в щеку, а затем без стеснения и меня. Вот же нахал! Заметив мой возмущенный взгляд, он хитро улыбнулся.

— Разве я не могу поблагодарить свою тетю за то, что она собирается подарить мне дорогого кузена? Или кузину, что было бы не менее славно. Надоело быть младшим в этой ужасной семье.

Петер занял стул между мной и Мартой, заглянул в ее тарелку, затем в мою, потом позвал официанта. Сегодня он был в настроении, что не могло не радовать.

Марта спокойно положила ладонь на рукав жениха и заставила его подвинуться к себе. Взяв салфетку, она стерла с его подбородка темное пятнышко, оставшееся мной незамеченным.

— Где ты так выпачкался? — спросила я.

— На полигоне. Помнишь, ты рассказывала мне о нем и говорила, что меня порадуют новые конструкции летательных аппаратов. Так вот, они меня и в самом деле порадовали. Стефан Ланге предложил поработать с ним и пообещал, что даст мне практически полную свободу. Нынешнее военное министерство — вполне приличное место для артефакторов.

— И ты согласился?

— Это интересно. Грешно было бы упускать такой шанс.

Я не один месяц твердила другу, что нужно прекратить предаваться меланхолии и заняться делом. Мне уже начало казаться, что Петер никогда не станет прежним, и я боялась этого. Не все травмы заживают, особенно нанесенные менталистами. Но Петер выглядел почти так же, как раньше. И хотя бы за это стоило быть благодарной тетушке Адель, без устали возившейся со своим внучатым племянником.

— Ну вот, а я собиралась предложить тебе помочь мне в университете. И у старшего курса, и у второго должен быть практикум по артефакторике. Я уже не смогу его провести, поэтому предложила декану замену. Он одобрил твою кандидатуру.

— Хочешь подставить меня под удар боевиков? — хмыкнул Петер. — Это потому, что ты веришь в мой педагогический талант, или потому, что других самоубийц не оказалось? Впрочем, я согласен.

— Согласен? А у тебя хватит времени? — спросила Марта.

— Это всего лишь несколько занятий, — заступилась я. — И не приноси в университет свои боевые артефакты и оружие. Не надо экспериментировать на моих студентах.

— Ну нет, я так не играю, — разочарованно вздохнул чародей. — В чем тогда смысл практикума? И как этих оболтусов иначе подготовить к жизни?

Я не стала напоминать, что большинство оболтусов были ненамного его младше и уже имели боевой опыт.

— Хотя бы не со вторым курсом.

А шестикурсникам будет полезно столкнуться с артефактором, обожающим оружие во всех его видах. Даже стало их немного жалко.

Марта отчего-то надулась и большую часть времени не вступала с нами в разговор, отделываясь односложными фразами. Когда она удалилась в дамскую комнату, я наклонилась к Петеру и осторожно у него уточнила:

— Я чем-то ее обидела?

Маг отвел глаза. На лице его явственно читалась вина.

— Нет, это не из-за тебя. Из-за моей новой работы… мы отложили подготовку к свадьбе. Я хочу сначала встать на ноги.

— Сначала болезнь, теперь работа. И ты еще будешь возиться с моими студентами. Понимаешь, как это смотрится со стороны?

— Не критикуй меня, — вяло огрызнулся Петер.

— Не могу тебя понять. Ты ведь любишь ее и при этом так обижаешь.

Петер, которого я знала, отшутился бы или попытался уязвить меня. Серьезного ответа я не ожидала.

— Я всегда жил для кого-то. Сначала для дяди — стараясь его не разочаровать, не причинять ему проблем. Потом — для тебя, пытаясь соответствовать, — признался чародей. Мне захотелось возразить, но я сдержалась. — Марта… никогда ничего не требовала от меня. С ней легко. Было. Но если я женюсь, мне придется забыть об обретенной свободе. От возможности быть собой. И снова притворяться — теперь уже хорошим супругом.

Беспокойство царапнуло меня изнутри. Я повернула голову и заметила, что целительница стоит рядом с нами, за колонной. Она, должно быть, слышала каждое его слово. Петер проследил за моим взглядом и выпрямился.

— Марта… — выдохнул он.

— Хорошего же ты мнения о нашем будущем, — дрожащим голосом сказала она. — И правду говорят, что у артефакторов нет сердца. Вы оба — лучшее этому подтверждение.

Да уж, семейные собрания Шефнеров обещают быть весьма увлекательными. И дети будут расти в атмосфере любви и понимания.

— Разбирайся, — вполголоса сказала я Петеру. — А мне пора.

Рядом с Мартой я остановилась. Она вскинула подбородок, будто бросая мне вызов. Как же я ошибалась когда-то, думая, что у целительницы нет характера. Ее упорству можно было позавидовать. Как и преданности. Но у всего есть предел.

— Ты права, — сказала я ей, не пытаясь говорить тише. Петеру было бы полезно послушать. — Когда бог создавал магов, он явно недодал артефакторам умения любить. Поэтому когда мы все же влюбляемся… то делаем все возможное, чтобы сбежать от этого странного и пугающего чувства как можно дальше. Поэтому злись на него, если хочешь. Не прощай. Только не оставляй, иначе этот дурак навечно останется один или выберет себе ту, что сделает его несчастным.

— Хладнокровную эгоистичную стерву?

Мне понадобилось все самообладание, чтобы не заскрипеть зубами.

— Хладнокровные эгоистичные стервы нынче в большом дефиците. — На мои плечи легли теплые ладони мужа, и я немного расслабилась. Какое неудачное место мы выбрали для столика. Совершенно не видно, когда кто-то подходит. — Софи, мы остаемся или уходим?

— Уходим.

— Тогда увидимся позже, Петер. Фрейлейн, простите нас. Моя жена, кажется, немного устала.

В машине я продолжала полыхать гневом, вспоминая слова Марты.

— Отличная была речь, — миролюбиво сказал муж, пряча в уголках губ улыбку.

— Ха! Ты слышал, что она там говорила про артефакторов?

— Нет, но уверен, это было несправедливо.

— Еще как! Эти целители! Хуже… боевиков! Нет. Даже хуже менталистов!

— Это едва ли, — не поддержал меня супруг. — Ну кто может быть хуже менталистов?

Я осеклась. Подсела к мужу поближе, робко положив голову на его плечо. Пассажирский отсек был отделен от кабинки водителя, поэтому я могла позволить себе некоторую вольность.

— Чего ластишься? — недоверчиво спросил он, но все же приобнял. — Так расстроилась из-за слов этой девчонки?

— Как-то не везет мне с подругами. Женщины меня не любят. И почему?

— Ну как почему? Завидуют.

Я посмотрела снизу вверх. Ну да, опять смеется.

— И чему завидуют?

— Тому, какой у тебя муж, — самодовольно сказал он. — Любящий, заботливый и балующий. А еще родовитый и небедный.

— Только жадный, — не удержалась я, задумчиво царапая позолоченную пуговицу на мундире. Сегодня Шефнер был во дворце, поэтому оделся официально. Форма ему шла, делая особенно мужественным. — Деньги за геликоптеры я так и не увидела.

Мартин аккуратно убрал мою руку от своей груди.

— На что тебе нужны деньги?

Я неопределенно пожала плечами.

— Да так. Ни для чего такого.

— Вот именно. Сколько ты копила себе на автомобиль? Несколько лет? И в итоге все равно потратила деньги на заготовки для артефактов.

— Это мои деньги. Как хочу, так и трачу. Или не трачу.

Менталист как-то рассеянно погладил меня по щеке.

— Мне не жалко для тебя денег. Честно. А твои, которые тебе полагаются за артефакты, созданные для СБ, и многое другое, я положил на твой личный счет. Завтра покажу, как получить к нему доступ в случае необходимости.

Я приняла вертикальное положение. У меня есть какой-то личный счет?! Следующая мысль была не такой приятной.

— Это деньги… на экстренный случай?

— На будущее. Но да, если… со мной что-то случится и ты не сможешь унаследовать мое имущество и накопленные средства, то по крайней мере у тебя будут эти деньги. О них не знает даже мой поверенный. Я переводил их через другое доверенное лицо. Только тебе можно воспользоваться этим счетом, притом не обязательно из Грейдора.

— Сколько там?

Шефнер озвучил сумму, от которой я потеряла дар речи. Нет, столько денег Мартин мне точно не был должен. На них я могла бы купить и автомобиль, и дом, а затем еще прожить несколько лет безбедно.

Вот только такая предусмотрительность мужа меня не порадовала. Это были не просто деньги на будущее. Эти деньги на тот случай, если мне придется бросить все и бежать из столицы. Возможно, одной.

Я стрельнула взглядом в сторону кабины водителя, убедилась, что перегородка плотно закрыта, и все же понизила голос:

— Ты опасаешься ареста? На это есть основания?

Лояльность канцлеру ставила под сомнение лояльность императору. А поддержка императорского рода шла вразрез с интересами правительства, небезуспешно пытающегося ограничить власть монарха. Мой муж давно выбрал сторону, но если существующий баланс сил изменится, то от него могут захотеть избавиться одним из первых. Но отставка с поста главы СБ не предполагает, что имущество семьи может быть арестовано. Такое возможно, если Мартина обвинят в измене.

На это не должно было быть причин. Да, Тренк недоволен спорным решением Крейна назначить Анджея своим наследником, но если тот все же станет императором, едва ли канцлер пойдет на открытый конфликт. В том числе и потому, что Мартин никогда его в этом не поддержит. Мой муж не станет разжигать гражданскую войну своими руками. А Котовский не такой человек, что станет обвинять кого-либо без причины. Хотелось бы в это верить.

— Так и думал, что если расскажу о счете, ты начнешь надумывать лишнего. Это простая предосторожность, не более, — мягко сказал Мартин. — Не бери в голову.

Как будто это легко сделать. И спрашивать бесполезно, все равно отшутится или переведет разговор на что-нибудь другое.

— Послушай, а ты никогда не думал, чтобы пойти работать куда-то в более спокойное место?

— Куда, например? — удивился маг.

— В госпиталь. Говорят, там всегда нужны менталисты. Или в полицию.

— Представляю, как будет рад Рихтер, если я стану его подчиненным, — проворчал Мартин.

— Служба безопасности без тебя не развалится.

— Зато я без нее развалюсь. Стану домоседом при работающей жене, буду ждать тебя каждый вечер с теплыми носками. Чего смеешься? Я тоже предпочел бы, чтобы моя супруга придумывала красивые безделушки для фрау и фрейлейн, а не артефакты, из-за которых ее потом похищают.

— Бедный, — я потерлась щекой о жесткую ткань рукава. — Хорошо, что ты всегда найдешь способ меня отыскать. Хотя это немного пугающе, что уж говорить.

— Пока ты не прячешься от меня, бояться совершенно нечего, — шепнул Мартин на ухо.

Муж умел быть одновременно ужасающим и милым. Точнее, мило ужасающим. Что самое странное, эта черта в нем мне нравилась. Все маленькие девочки боятся чудовищ. Но некоторые из них еще мечтают подобное чудовище приручить. И кажется, мне это удалось.

Или все же это чудовище приручило меня?


Я редко запоминала сны, даже самые кошмарные. Этот я вряд ли когда-нибудь смогу забыть. Как бы ни хотелось.

Мне снилось, что я снова нахожусь в оперном театре. Тяжелые бархатные шторы, обитые шелком стулья. И снова та же ложа, из которой я когда-то наблюдала за Мартином, склоняющимся к Линде Келлер. Но на сцене вместо живых актеров — ярко раскрашенные марионетки в человеческий рост, да и я нахожусь в ложе совсем одна.

От рваных движений фантомов, безумно отплясывающих на авансцене, тошнота подкатывала к горлу, но было невозможно оторваться от отвратительного представления. Я все пыталась уловить сюжет происходящего и не могла. Казалось, что его и вовсе нет. Как и звуков. Ни оркестровой музыки, ни голосов певцов. Не слышала я и своего дыхания. А затем кто-то вкрадчиво и едва слышно спросил за моей спиной:

— Можно задать один вопрос? Только отвечать на него нужно быстро и не думая.

— Я слушаю. — Голос мой дрожал и был так тих, что удивительно, как невидимый собеседник все же меня услышал.

— Сделай выбор. Ты или Шефнер?

— Что?

Мне начало казаться, что этот разговор уже был. Или похожий.

— Я спрашиваю: ты или Шефнер. Ты или он. Не тяни, ну!

— Не хочу выбирать! — я упрямо мотнула головой, не понимая, что именно от меня требуют.

Говоривший рассмеялся.

— Тогда за тебя решит кто-то другой.

Я повернула голову и встретилась с мертвенно-стеклянным взглядом Танаса Шварца. Из аккуратного, с ровными краями отверстия на правом виске вытекала темная, почти черная жижа.

— Иногда любовь приносит одни мучения, — голосом Рихтера сказал рыжеволосый артефактор, улыбнувшись. — И заставляет делать омерзительные вещи. Интересно, чья это кровь?

Я проследила за взглядом Шварца и в ужасе застыла. Мои белоснежные перчатки были густо залиты кровью. Низ живота заныл, заставив согнуться от боли.

— А что, если умрет не один, а двое? — сквозь шум в ушах услышала я и проснулась.

Сердце бешено колотилось, левую руку сводило от спазма, но больше всего меня пугала тупая ноющая боль внизу живота. Я поспешно откинула одеяло и с облегчением убедилась, что крови не было. Опустилась обратно на подушки и коснулась рукой той стороны кровати, где обычно лежал Мартин. Теплая. Он ушел недавно.

Раньше, чем я почувствовала разочарование, дверь ванной комнаты открылась. Волосы мужа были еще влажными.

— Уже не спишь? — спросил он, вытирая полотенцем шею, посмотрел на меня с легкой улыбкой и замер. — София?

Мне не хотелось его пугать, но был ли у меня выбор?

— Думаю, лучше позвонить доктору.

Целитель, вызванный мужем, немного успокоил.

— Ребенка вы не потеряли, господин Шефнер. И не потеряете, если ваша жена будет принимать необходимые лекарства и ограничит активность на несколько дней.

— Постельный режим? — уточнил Мартин, крепко сжимая мою ладонь.

Он сидел на краю кровати, а с другой ее стороны с профессиональной доброжелательностью меня рассматривал доктор. Чувствовала я себя крайне неловко, постоянно поправляя рукава рубашки.

— День как минимум. Завтра я вас навещу и посмотрим. Сильно переживать не стоит. Никакой патологии я не заметил, угроза выкидыша минимальна. Самое главное, ей нельзя сейчас нервничать.

— А вживленные чары? Почему они активировались против воли моей жены? — напряженно спросил менталист.

Мою левую руку от плеча до кончиков пальцев расцвечивали алые узоры, хотя большая часть была скрыта под плотной тканью рукава. Целитель пожал плечами.

— Простите, я не слишком разбираюсь в артефакторике. Вы говорите, что вашу супругу часто мучают дурные сны. Возможно, из-за ощущения опасности чары могли непроизвольно активироваться.

— Больше ничего не болит, — сообщила я, почесав локтевой сгиб.

— Это хорошо, это очень хорошо, фрау Шефнер, — ласково сказал целитель, похлопав меня по плечу, и вновь повернулся к мужу. — Так вот…

Пришлось приложить все усилия, чтобы не скривиться. Ненавижу, когда со мной говорят как с ребенком или умственно отсталой. Уход доктора я восприняла с облегчением.

— Ты чего не идешь на службу? — спросила у Мартина, все еще изображавшего скорбную статую у моей постели.

— И как я оставлю тебя одну?

— А чем ты можешь помочь? Обещаю, что буду лежать смирно и ждать прихода Кати.

Это опять же была идея Мартина, а не моя. Он решил, что если меня будут окружать знакомые лица, то я буду меньше нервничать.

— Ничего срочного все равно нет. Я могу позволить себе прийти на час позже, чем обычно.

— Тогда забирайся.

Я похлопала рядом с собой, приглашая присоединиться.

Когда Мартин ложился в кровать в безукоризненно выглаженных брюках и рубашке, выражение лица у него было такое, будто он впервые в жизни позволил себе прилечь в столь позднее время — аж в девять утра.

— Тебе и правда лучше? — спросил муж.

— Да. Это был просто кошмар, из-за которого я перепугалась.

— И что тебе снилось?

— Не помню.

Если я расскажу Мартину, что во сне мне снова являлся мертвый артефактор, едва ли это его успокоит.

— Врушка, — менталист обнял меня и уткнулся носом в макушку.

Я удовлетворенно вздохнула. Такие объятия сейчас были для меня лучшим лекарством. Тихое мерное дыхание, тепло, исходящее от тела Мартина, прикосновение чуть шершавых пальцев к ключицам. Лежать так можно было вечность.

Нам не дали и получаса. В дверь настойчиво и как-то торопливо постучали. Для Кати было рановато — она не успела бы доехать до особняка.

Мартин вернулся минут через пять и начал торопливо одеваться.

— Что случилось? — кутаясь в одеяло, спросила я.

— Совсем забыл о важной встрече. Боюсь, мне придется уйти пораньше, чтобы на нее не опоздать.

Забыл? На него не похоже. Хотя и столь беспокойного утра у нас никогда не было.

Мартин подошел к окну и плотно задернул шторы.

— Темно же, — запротестовала я.

— Попробуй поспать, — привычно непререкаемым тоном ответил он.

Я огорченно вздохнула. Хорошего помаленьку, да?

Менталист в темноте передвигался довольно ловко, по крайней мере, до кровати добрался без проблем.

— Кати скоро будет. Я постараюсь позвонить днем, узнать, как дела. И если выясню, что ты не соблюдала постельный режим, буду крайне недоволен. Крайне.

Я уклонилась от поцелуя и с досадой сказала:

— Иди уже, запугивай своих подчиненных! А ко мне возвращайся добрым и ласковым. Ведь умеешь же, просто не сильно стараешься.

Менталист не стал отшучиваться или язвить и, дотянувшись до меня, запечатлел на щеке торопливый поцелуй. Когда дверь за ним закрылась, я оказалось в полной темноте. Сна не было ни в одном глазу. Пришлось вставать и идти к окну, чтобы впустить в комнату хоть немного света.

По небу стелился чернеющий дым, низкий и плотный, поднимающийся тонкой струйкой откуда-то снизу.

Пожар? Притом не так далеко, в нескольких кварталах. Я напряженно вглядывалась вдаль, пытаясь вспомнить, что было в той стороне. Чуть восточнее главной площади и ратуши. Прогулочная набережная, магазинчики по бульвару Мере? Нет, там нечему было гореть с такой интенсивностью. Да и был ли это просто пожар?

Понимание обрушилось на меня холодным водопадом. Никакой назначенной встречи не было. Мартина вызвали, потому что произошло что-то страшное, что требует срочного вмешательства главы службы безопасности. И я совсем забыла, что в той стороне было несколько театров, в том числе и оперный.

Я выбежала на лестничный пролет, едва не сбив служанку.

— Мартин! Подожди, подожди минуту, прошу!

Услышав звук его шагов по ступеням и неуверенный голос, я с облегчением поняла, что успела. Он еще не уехал. Практически вбежала обратно в комнату, в гардеробную мужа и, не обращая внимания на создаваемый беспорядок, начала перебирать вещи.

— Софи? Что случилось? — Мартин влетел в спальню, обеспокоенный тем, что я встала с кровати.

— Где шарф?! Тот самый, что я подарила тебе на день рождения. Не могу его найти!

— Он в моем кабинете. Почему ты меня звала?

Он перехватил меня за плечи, не давая ринуться в кабинет.

— Тогда надень шарф. Сейчас же! И вот еще.

Я вырвалась и, достав из прикроватного шкафчика шкатулку, сунула в руку мужа несколько колец.

— Защитные артефакты. Возьми.

Мартин хмуро посмотрел в сторону окна, поняв причину моей лихорадочной суеты.

— Не стоит так тревожиться…

— Это же оперный театр, да? — прервала, не дослушав. — Там что-то случилось?

— Откуда ты… Не важно. Мне вызвать целителя?

Только сейчас я заметила, что меня бьет крупная дрожь. Кошмар, начавшийся воплощаться в реальность, заставил забыть о том, что волноваться мне сейчас нельзя. Я тяжело села на кровать, продолжая держать Мартина за руку.

— Нет, все в порядке. Ты… побереги себя, ладно?

Менталист серьезно кивнул.

Целителя он перед уходом все же вызвал, но я на несчастного мага едва не зашипела, не позволив к себе прикоснуться. Успокоить меня не могла даже Кати.

— Фрау София, ну зачем вам эта трость? — чуть не плача, спрашивала она. — Это что, оружие?

— Это шокер. На всякий случай.

Спускаться в мастерскую я не стала, но к кровати подтащила все, что может пригодиться для самозащиты. На всякий случай. И трость-клинок Мартина, и шокер, подаренный мне когда-то Петером. Пусть думают, что у меня приступ безумия. Но я свой кошмар игнорировать не собиралась.

Не существовало ни одного доказательства, что ясновидение или предсказание будущего возможно. Маги относились к гадалкам и доморощенным пророкам с презрением, открыто называя их шарлатанами. Согласно большинству существующих магических теорий будущее узнать невозможно, так как реальность меняется каждую секунду, каждый миг. Но вот к собственной интуиции маги и чародеи прислушивались всегда. Обычно она давала знать о себе дурными предчувствиями или озарениями, но иногда могла проявиться более причудливо — в виде снов. И это не лучший вариант, потому что разобраться, что случайный образ, а что указующий знак, практически невозможно.

Но сейчас… Столь точное определение места события казалось чем-то фантастическим, но и на совпадение похоже не было. Поэтому и все остальное в моем кошмаре приобретало пугающе реальные черты.

«Ты или Шефнер?»

Я спрятала лицо в подушку, чтобы подавить стон. Значило ли это, что Мартину угрожала опасность? А если он сможет ее избежать… тогда пострадаю я?

«А если умрет не один, а двое?»

Свернувшись калачиком, обхватила живот руками. Нет, нет, не хочу… Не хочу умирать. И ребенка терять не хочу. От собственных трусливых и предательских мыслей стало тошно. Будто и вправду выбираю, кому из нас жить и умереть, мне или Мартину.

Легкий звук шагов. В комнате запахло мятой и мелиссой.

— Милая, выпей чай, — снова попросила Кати, поставив поднос на прикроватный столик.

Она обращалась ко мне так, будто мне снова лет семь и я испуганная девочка в огромном пугающем доме деда.

— Чай тут не поможет.

— Что у тебя болит, скажи мне, родная.

— Только душа.

Но эта боль была самой невыносимой. Кати осторожно погладила меня по спине.

— Все будет хорошо. И у тебя, и у господина Шефнера.

Снотворное, принятое утром, наконец-то подействовало, и я смогла забыться коротким и беспокойным сном. Когда проснулась, за окном было уже темно. Кати дремала на кресле, но, когда я пошевелилась, тут же встрепенулась.

— Как ваше самочувствие, фрау София?

— Нормально, — отмахнулась я. — Муж не вернулся?

— Пока нет. Но звонил этот… как его… Грохенбау. Я передала ему, что вы спите.

— Какие новости?

Кати сделала непонимающее лицо.

— Вы про что?

— Пусть мне принесут газету. Или позови кого-нибудь из служанок. До них наверняка уже дошли слухи о произошедшем в театре.

Пожилая женщина упрямо покачала головой.

— Нет, мне доктор запретил вам что-нибудь рассказывать. Уж будьте добры, дождитесь господина Шефнера.


Глава 13

Смеркалось в ноябре рано, и хотя темнота уже наступила, с ухода мужа прошло не так много времени. Волноваться особой причины не было — случись что с Мартином, известие бы уже дошло. Это скрыть было бы нельзя.

Так откуда такая тревога, сдавливающая грудь, мешающая дышать? Нет, не все еще было решено. Беда не ушла, она стояла в дверях нашего дома, глядя бездонными омутами глаз на трепыхающихся букашек, находящихся в ее власти. Вот-вот ей надоест смотреть, и она протянет ладонь, чтобы прихлопнуть тех, кто был так самоуверен… Действительно ли я сделала все, чтобы спрятать от этой старухи Мартина?

Поела через силу. Желудок отказывался от пищи, несмотря на то, что не ела я со вчерашнего вечера. Устав изображать из себя больную, пересела на кресло, поставленное прямо к окну, проигнорировав возмущение Кати.

— Какая вы упрямая, фрау София, — ворчала она, поправляя плед на моих плечах. — Вся в мастера Вернера. Этот старый… тоже, когда ему было нельзя вставать, все время в свою мастерскую рвался. Ну и кого вы там в окошке высматриваете?

— Не кого, а что.

Интуиция меня не подвела. Будто толчком меня выкинуло из кресла, заставив прильнуть к холодному стеклу, до рези в глазах всматриваясь в темноту, которую не могли разогнать даже уличные фонари. И вот она — слабая вспышка там, где находился театр. Взрыв?! Спустя столько часов после пожара?

Я почти не сомневалась, что Мартин где-то поблизости. Внутри меня будто сработал предохранитель, отсекая все лишние эмоции. Осталось только жгучее желание сделать хоть что-нибудь.

— Кати, я должна узнать, что происходит.

Служанка чуть не плакала.

— Но что вы можете? Вам же нельзя… Какое будет несчастье, если вы ребеночка потеряете! Давайте просто подождем, когда ваш муж вернется.

— Я ждала достаточно. Если мне никто не хочет помочь, узнаю все сама. Позвоню в СБ или полицию. Наверняка Рихтер в курсе происходящего.

Обернулась, оценивающе глядя на Кати. Нет, не думаю, что она будет физически меня удерживать, а доктор тем более не осмелится. Правда, вряд ли меня выпустят из дома, но нужно попасть хотя бы в кабинет мужа. Сделать пару звонков…

Я успела сделать всего несколько шагов, когда ноги внезапно подломились. Кати успела меня подхватить в последний момент. Перед глазами все плыло. Но гораздо хуже физической слабости было чувство потери. Будто кто-то исчез с лица земли. Кто-то очень мне дорогой.

Тьму, укутавшую меня, я встретила с облегчением.

Запах гари неприятно бил в нос. Я сморщилась и чихнула.

— Будь здорова, — меланхоличным тоном ответил… Мартин?! — Тс-с-с, не вскакивай так резко.

Я во все глаза смотрела на мужа. В одежде, запачканной сажей и черт знает чем еще, с разбитым подбородком и подсыхающей царапиной на высокой скуле. Но, безусловно, живого.

— Мне показалось… показалось, что… — Дыхания не хватало. Не удержалась и обняла его. — Я думала, что ты умер.

— С чего мне делать нечто столь глупое?

Я потянула его за руку, прижав мужскую ладонь к своей груди — туда, где продолжало бешено колотиться сердце.

— Потому что здесь внезапно стало пусто. Будто разорвалась связь между нами.

Взгляд Мартина внезапно похолодел, и по лицу скользнуло что-то неприятное. Он мягко убрал свою ладонь, чтобы тут же коснуться пальцами моего лица, стирая тревожную морщинку между бровями.

— Что именно случилось?

— Мне стало плохо. Я потеряла сознание.

— Когда это произошло?

— Когда? Я не смотрела на часы. Но сначала было что-то вроде взрыва, так?

— Да, взорвалась бомба. Мои люди не нашли ее вовремя, — скривился Мартин. Он протянул мне обрывки шарфа. — Твой подарок весьма пригодился.

— Много людей погибло?

— Нет, совсем нет, — немного раздраженно сказал маг. Но тут же сбавил тон и уже спокойнее спросил: — Так когда?

— Спустя минуты три или четыре после взрыва, наверное. Это так важно?

— Мне хочется понять. С нами был Рихтер. Изначально, при первом взрыве, был зарегистрирован магический выброс, поэтому глава магического отдела…

— Рихтер был там?!

Мне следовало догадаться раньше. Как я могла не понять, что наставник тоже…

— Отставить панику! Жив твой мастер. Просто потерял сознание после того, как пытался удержать здание от обрушения. Очнется денька через три.

— Ты уверен?

— С ним такое уже было раза два. — Мартин пожал плечами, недовольно поджимая губы. — Силы элементалистов не бесконечны.

Я облегченно рассмеялась и на недоуменный взгляд мужа ответила:

— Если бы знала, что мастер с тобой, волновалась бы гораздо меньше. Он порой кажется совершенным простофилей, но мне сложно представить ситуацию, с которой Рихтер не сможет справиться.

Наверное, я не полностью пришла в себя. Говорить подобное Мартину точно не стоило.

— Ты так безоговорочно в него веришь, так доверяешь. Это большая удача, что в твоей жизни есть кто-то столь безупречный. — Тонкие губы изогнулись отнюдь не в веселой улыбке.

— Не надо, — тихо попросила я. — Дай мне просто порадоваться, что ты жив.

Я выпуталась из одеяла и, подобравшись к Мартину, устроилась на его коленях. Потерлась носом о шею, не обращая внимания на грязь.

— У меня теперь будет много работы, — голос мужа дрогнул. — Нужно найти виновников произошедшего. Но меня пугает мысль, что ты останешься скучать одна дома.

— Обещаю вести себя очень хорошо. У тебя такая важная работа! Не хочу отвлекать.

— Вот же лиса. Льстить менталисту не слишком умно, — хмыкнул Мартин, но я почувствовала, что он все-таки расслабился. — Кстати, откуда ты узнала про театр?

— Когда-нибудь я расскажу тебе, но не сейчас. Не хочу вспоминать обо всем этом…

— Не хочешь — и не надо. — Муж погладил меня по голове, будто желая стереть все дурное из моих мыслей. — Знаешь, я совершил сегодня одну серьезную ошибку.

— Ошибку?

— Да. Я забыл сказать, как люблю тебя… — Заметив мою растерянность, маг добавил: — Когда все вокруг превратилось в ад и смерть прошла совсем близко, коснувшись краем своих одежд, я подумал об этом. Что ушел из дома, так и не сказав, как ты важна для меня. Я сжимал в руках обрывки твоего шарфа и говорил себе, что не имею права умирать, потому что ты ждешь меня.

— Помни об этом всегда.

«А я постараюсь научиться ждать, раз это делает тебя сильнее».


Корбин Рихтер


Давно пора было запретить пускать посетителей в палату.

— Ну же, Корби, хватит дуться. Я специально для тебя бросила все дела и приехала, а ты со мной так груб. — Молодая, изящно одетая женщина попыталась взять Рихтера за руку. Алхимик закатил глаза и отстранился, насколько ему позволяла кровать. Если бы у него были сейчас силы, хоть немного, то он дополз бы до окна госпиталя и выпрыгнул из него. Все лучше, чем слушать нытье очаровательной рыжеволосой прелестницы, от скуки решившей сыграть роль заботливой жены.

— Эстер, я уже, наверное, в десятый раз повторяю, что мне не нужна помощь. По крайней мере, твоя. Ну вот честно скажи — ты что, хочешь за мной горшок выносить?

Любовница сморщила носик.

— Фу, нет, конечно. Для этого есть персонал. Я здесь для того, чтобы тебе не было грустно. Ты ведь всегда говорил, что только от одного моего вида у тебя повышается настроение. — Эстер поправила рыжие волосы, собранные в пышный пучок, и очаровательно улыбнулась Рихтеру: — Не узнаю тебя. Неужели на тебя так влияет потеря силы?

— Именно так. Это все потеря силы, — устало согласился маг.

«По большей части», — добавил он про себя. В первый раз, когда перегорел после потери контроля, он попал в застенки СБ. Это было само по себе плохо, но сначала Рихтер ничего не понимал — ни где он, ни что с ним происходит. Все, что он помнил о том периоде, — гложущее отчаяние и пустота, разъедающая его изнутри. Тогда понадобилась неделя, чтобы прийти в себя. Зато потом управлять элементалями и контролировать дар стало несоизмеримо легче.

Второй случай, когда он пытался защитить небольшой городок от землетрясения, запомнился еще хуже. Но зато когда пришел немного в себя и понял, что дар пропал… И ведь понимал уже, что силы вернутся, но все равно чувствовал себя так, будто он мошка, застывшая не в янтаре, а в мутном, практически непрозрачном стекле.

В этот раз было почти так же. Кроме далекого и зовущего шепота чужой, но столь знакомой и желанной магии. Он и раньше его «слышал», когда Софи чаровала где-то рядом, но никогда их связь не была столь явственной и четкой, несмотря на расстояние. Казалось, пожелай он, и сможет потянуть к себе хрустально-звонкую силу, присвоить ее, наполниться вновь жизнью… Останавливали Рихтера лишь нежелание навредить чародейке и страх завязнуть во всем этом еще сильнее. Когда-то он хотел большей близости между ними, теперь же она пугала.

Все больше Рихтер начинал понимать, что это не просто поздняя нелепая влюбленность. По крайней мере, не только она. Это пагубная зависимость, которая может разрушить жизнь молодой женщины, которая когда-то искала у него защиты. «Если мы станем ближе, она поймет, каков я на самом деле. И тогда отвернется. Навсегда. Если она увидит меня сейчас…»

Без насмешливого блеска в глазах, блуждающей на губах улыбки, легкости в движениях и мыслях. Когда под влиянием потери магии привычная маска спала, проявился настоящий он, одинокий брюзгливый маг, жалкий в своем желании заглушить душевную пустоту. Завистливый, мстительный. Сам себе отвратительный. На фоне такого его даже Мартин Шефнер казался душкой.

Эстер, как и многие другие, этого не видела и не понимала. Рыжеволосую красавицу ослепляло положение повелителя стихий, его власть и экзотичность. Но если кто-либо из его женщин разочаровался бы в нем, едва ли его это взволновало.

Совсем другое дело Софи.

— Ну вот, опять ты ушел в свои мысли, — нахмурила тонкие черненые брови Эстер. — Вот сейчас я обижусь и уйду.

— Валяй, — равнодушно ответил алхимик, отвернувшись к окну.

От возможной женской истерики его спас медбрат, заглянувший в палату.

— К вам господин Мартин Шефнер, — отчего-то полушепотом сказал он.

— Один? — напрягся Рихтер. Не то что он не хотел видеть ученицу… но не сейчас.

— Нет, с ним еще один маг. Он не представился.

— Как я понимаю, никого не интересует мнение, хочу ли я его видеть. Эстер… Ты уходишь?

— Не хочу отвлекать тебя от дел, — поспешно ответила красавица.

Выскочить она не успела, в дверях столкнувшись с менталистом. Шефнер смерил женщину внимательным холодным взглядом, но на ее приветствие кивнул доброжелательно. Руку, впрочем, не поцеловал.

— Мы не представлены, фрейлейн…

— Фрау Циско.

— Даже так? — Мартин насмешливо посмотрел через плечо женщины на Рихтера. — Я ведь знаком с вашим мужем. В последний раз мы встречались с ним на Торговой ассамблее. Как поживает господин Циско?

Эстер, заливаясь краской, пробормотала что-то невнятное, но Шефнер уже утратил к ней интерес. Он прошел внутрь палаты, разглядывая давно не беленые стены и старый, немного пожелтевший от времени потолок.

— Госпиталь недавно получил приличную сумму на ремонт. Но для драгоценного повелителя стихий приличную палату они найти не смогли. Стоит заглянуть к главному врачу на чай…

— Так ты здесь с инспекцией или навестить больного друга? — прервал его Корбин.

— Скорее, это официальный визит. Хотя о личном я с тобой поговорю чуть позже.

Это объясняло, почему Джис, чью походку благодаря протезу узнать было несложно, остался снаружи.

— Во-первых, когда ты окончательно встанешь на ноги, тебя ждет благодарность от императора. Торжественное вручение медалей и все такое, — небрежно сказал Мартин, усаживаясь в кресло, на котором недавно сидела Эстер.

— Значит, ты здесь как вестник, — хмыкнул Корбин. — Не стоило так себя утруждать. Мог бы послать извещение.

Менталист серьезно посмотрел на повелителя стихий.

— Ты спас около тридцати человек, в том числе десять моих сотрудников, дав им убраться из рушащегося здания. За что мне хочется лично поблагодарить тебя. Служба безопасности у тебя в долгу. Мне повезло, что ты оказался рядом.

— Но лично тебя я спасти не мог. Ты стоял почти у эпицентра взрыва. Тебя должно было изрешетить осколками. Как ты смог выжить?

— Женился на талантливой чародейке, — самодовольно улыбнулся Мартин.

— Только не говори, что ты специально все так и задумывал изначально, не подрывай мою веру в то, что в тебе есть хоть зачатки человеческих чувств, — фыркнул Рихтер.

Молчание получилось несколько неловким.

— Значит, ты с благодарностями? — наконец спросил алхимик. — Или уже смог найти что-то по организаторам взрыва?

— Мы пока в процессе, — коротко ответил глава СБ. — Мне не помешала бы помощь полиции, но твой заместитель совсем бестолковый.

— Эй-эй, хватит говорить так, будто магический отдел — это какой-то филиал твоей службы! — возмутился Рихтер. Он тяжело приподнялся на кровати и сел. — Ты ведь понимаешь, что это была ловушка? Или привлечение внимания.

— Или отвлечение внимания, — возразил менталист. — А для ловушки лично мне или тебе слишком много случайностей. Мы могли и не оказаться в театре в столь поздний час.

Мартин задумчиво повторил:

— Отвлечение внимания… Да, я думал об этом. Первая бомба сработала, когда в театре практически никого не было. Но зачем второй взрыв? При этом без толики магии. Будто нас привлекли с помощью алхимического алертийского устройства, а потом решили уничтожить оперативную группу.

— Не знаю, что хуже — алертийцы или «белые ястребы». Но ведь никаких заявлений не было?

Глава СБ покачал головой.

— Нет, хотя прошло уже пять дней. Но те, кого я подозревал в связи с «ястребами», очень удачно попрятались. Нужно будет время, чтобы вытравить их из щелей. По твоим каналам приходила какая-либо информация?

— Если появится хоть что-то, я сообщу. Ты тоже держи меня в курсе.

Шефнер ухмыльнулся:

— СБ — не филиал магического отдела полиции, Корбин. Выздоравливай и возвращайся к работе. Тогда и поговорим более обстоятельно. — Будто устав от разговора, менталист перевел разговор на другое: — Отвратительно выглядишь, кстати. Кожа да кости. Не возражаешь, если я приглашу фотографа? Хочу иметь у себя фотографию дорогого друга семьи.

Рихтер прижал к груди одеяло, враждебно зыркнув из-под светлых ресниц.

— Нетушки. Не хочу, чтобы меня таким видели.

— Фрау Циско ты не стеснялся.

Рихтер пожал плечами.

— Вот такой я противоречивый. О чем личном ты еще хотел поговорить? А то я уже устал от тебя и твоей постной рожи, Марти.

— Ни забыл, каким ты можешь быть невыносимым, когда болеешь. — Шефнер постучал пальцами, будто в задумчивости. — Корбин, тебе когда-нибудь снились пророческие сны?

Такого вопроса Рихтер не ожидал.

— Ты ведь… не копался в моих мыслях, пока я был без сознания?

Глава СБ покачал головой.

— Значит, сны были.

— Пророческих не было, — хмуро уточнил повелитель стихий. — И не могло быть. Но недавно моя интуиция сработала весьма необычным способом. Был сон…

— Про оперу? — напряженно спросил Мартин, не выдержав паузы.

— Нет, про университет. Весьма дурной. Там была Софи, и…

Шефнер побледнел.

— И ты ничего не сказал?

— В чем дело? Я позаботился, чтобы изменить ситуацию. К тому же ты знаешь, что я мог просто ошибиться. Мне никогда не снилось что-то подобное…

— София поехала в университет, — прервал алхимика Мартин. — Прости, но о твоих снах мы поговорим позже.


Шефнер вышел так стремительно, что Рихтер не успел ничего сказать.

— Да чтоб тебя! — выругался маг, выпутываясь из одеяла. Спустил ноги вниз, но смог сделать лишь пару шагов. Колени подкосились, и алхимик в самый последний момент смог опереться на спинку кресла, чтобы затем рухнуть на него.

«Нет, в таком состоянии я точно не смогу успеть за Мартином, — подумал он, со злостью разглядывая дрожащие ладони, и сжал их на подлокотниках. — Но должен же быть выход?»

Ему не хотелось верить, что беспокойство главы СБ было оправданным. Но и мысль о том, что именно сейчас его ученица, возможно, подвергает себя опасности, казалась невыносимой.

Рихтер закрыл глаза и мысленно потянулся к Софи, пытаясь усилить их связь, пытаясь достучаться до сознания молодой женщины, но, поняв тщетность своих попыток, скривился. Глупо. Вообразил себя всемогущим.

— Судьбы не существует, — тихо сказал он. — Все можно изменить. И будущее, и чувства.


София Шефнер


За завтраком я заявила мужу, что засиделась дома и собираюсь поехать навестить мастера.

— Госпиталь? Даже не думай.

Мартин был не менее категоричен, чем я.

— Почему это?

— Это не лучшее место для женщины в положении. К тому же я не могу гарантировать, что произошедшее не было покушением на повелителя стихий. А значит, встреча с ним для тебя опасна. И если ты так волнуешься о Рихтере, то я сам сегодня собирался к нему.

Вот. Кому-то можно все, а кому-то сиди дома и изображай из себя больную.

— Мартин, в моем домашнем заключении нет никакой необходимости. Целитель давно подтвердил, что со мной все в порядке.

— Не считая скачков силы. Ты не думаешь, что они могут быть связаны с твоим наставником? — Вопрос мужа заставил меня зависнуть с поднятой чашкой у рта. — Твои собственные способности стали неустойчивее с тех пор, как Рихтер лишился дара.

— Тебе виднее, ты же менталист, — пожала плечами я, излишне резко ставя чашку на блюдце.

Шефнер хмыкнул, уловив сарказм в моем голосе.

— Давай все же подождем, когда способности Рихтера восстановятся полностью. И я не держу тебя дома насильно. Я просто хочу немного прояснить с ситуацией вокруг оперного театра. Меня беспокоит, что твой сон пусть и частично, но все же сбылся. И у меня большое желание поговорить об этом с твоим наставником.

— Понятно. Ты не хочешь свидетелей. Все же стереть память мне не удастся, а избавляться от жены из-за такого пустяка как-то совсем перебор.

Мартин закатил глаза.

— Ты ужасна. Услышь тебя кто-нибудь, и в самом деле подумает, что я чудовище. Если хочешь, можешь сходить в гости, я дам тебе сопровождение.

В гости мне не хотелось.

— Мне нужно в университет. Я пропала почти на неделю и не успела проверить студенческие работы.

— Пусть за ними съездит Эзра, — предложил Мартин, отодвигая стул и вставая. В отличие от меня, он уже был готов к выходу.

— Не получится. Они в зачарованном мной сейфе.

— Зачем тебе зачарованный сейф для студенческих писулек? — удивился супруг.

— Знаешь, какие второкурсники ушлые? Это у боевых магов такое соревнование — незаметно проникнуть в преподавательскую и выведать то, что им знать не положено. Берт, я думаю, в нем лидирует.

— Слышу гордость в твоем голосе и начинаю переживать о воспитании наших будущих детей, — улыбнулся Мартин, целуя меня в щеку. — Хорошо. Но не задерживайся. Возьми что нужно и тут же обратно. Я позвоню к обеду. Надеюсь, к этому времени ты будешь уже дома.

— Университет-то чем тебе не угодил? Учебный корпус магов защищен не хуже СБ.

— Слишком много людей, — коротко ответил Мартин.

После ухода мужа я не стала долго рассиживаться. С него станется не только позвонить в указанное время, но и замучить меня нотациями, что я не приехала вовремя. Будто мне шестнадцать…

Переодевалась я в спешке, выбрав ту одежду, которая не требовала много времени для надевания. Уже усевшись в автомобиль и разгладив на коленях клетчатую юбку, вспомнила, что именно ее критиковал в последний раз Рихтер.

— Эзра, как думаешь, я потолстела? — расстроенно спросила у телохранительницы.

— Простите?

Голос был не женский. Я удивленно подняла голову. В моем автомобиле сидел смутно знакомый мне мужчина с невыразительным лицом и более чем выразительным телосложением.

— Эм-м, а где фрау Орвуд и кто, собственно, вы такой?

— Она сейчас подойдет.

— Это хорошо. Еще одного похищения я бы не выдержала, — вздохнула, убрав руку от шокера, прихваченного с собой на всякий случай.

Как выяснилось чуть позже, мужчину я и в самом деле видела. Он сопровождал Мартина, когда тот вытаскивал меня из лабораторий министерства, и был в своем роде таким же уникумом, как и Эзра. То есть она была обычным человеком с характером боевого мага — во многом благодаря воспитанию в семье. Вальтер Аркет, напротив, был боевым магом, обладающим просто феноменальной неприметностью. Неудивительно, что я не заметила его сразу.

Но, к сожалению, Аркет был не настолько неприметен, как хотелось бы. Пока мы дошли до преподавательской, я собрала по пути все любопытные взгляды.

— Вы могли бы выглядеть… более расслабленно? — шепнула я, остановившись у дверей. — А то коллеги решат, что я под конвоем.

В кабинете, к счастью, был только Лоренцо Моретти. Он доброжелательно кивнул мне, перевел взгляд на моего сопровождающего и вздрогнул. Я тоже подозрительно посмотрела на мага, но тот и бровью не повел.

— Фрау Шефнер, не ожидал вас здесь увидеть, — сдавленно сказал лермиец, стараясь игнорировать Аркета. — У вас дела с господином Шефнером?

— Мой муж здесь? — нахмурилась я. И когда успел?

— О нет, я о бароне фон Шефнере, который заменял вас на занятиях. Он сегодня тоже здесь. Поднялся вроде бы в зал для испытаний.

На крыше корпуса магов находилась небольшая площадка для самых смелых экспериментов. Собственно, мне там приходилось бывать всего несколько раз — мои артефакты хоть и были порой замысловаты, настоящей боевой мощью не обладали. В отличие от того, чем обычно увлекался Петер. Вот он, когда был студентом, пропадал на крыше постоянно. Видимо, решил вспомнить старые времена.

Достав из сейфа студенческие работы, я сложила их в сумку, взглянула на настенные часы и решила, что у меня достаточно времени для встречи с Петером.

— Софи! — позвал меня кто-то словно издалека.

Я дернула головой и удивленно оглянулась. Судя по отсутствию реакции Моретти и Аркета, они ничего не слышали.

— Вы что-то ищете, фрау? — поинтересовался Лоренцо.

— Загляну к барону фон Шефнеру, — для чего-то пояснила лермийцу. — Ему придется заменять меня еще неделю, следует обговорить с ним план занятий.

— И узнать, чем он таким интересным занимается? — тонко улыбнулся тот.

— Не без этого.

О скребущемся где-то в глубине души беспокойстве, неясном, но от того еще более тревожном, я промолчала. Поднявшись на несколько лестничных пролетов, мы с Аркетом прошли мимо затопленного этажа. Его так и не отремонтировали до конца. Я скользнула взглядом по отсыревшей штукатурке и притормозила, уловив слабую рябь на поверхности стены. У меня помимо слуховых еще и зрительные галлюцинации начались? Поставила ногу на ступеньку и, взвизгнув, отшатнулась, когда под ногами что-то прошмыгнуло. К счастью, боевой маг успел схватить меня и не дать оступиться.

— Что с вами, фрау?

— Нет, ничего…

Это место было полно элементалей. В основном водных, хотя под потолком резвились и несколько воздушных. Я знала, как они выглядят, благодаря связи с Рихтером. Но самое странное, что я увидела их сейчас, когда повелитель стихий находился совсем в другом месте. Да еще и в таком количестве, будто их что-то сюда притянуло. Не из-за этих ли невидимых шкодников полопались трубы на этаже? Если это проделки мастера, то он окончательно впал в детство. Ничем другим то, что он призвал сюда столько элементалей, объяснить было нельзя.

— Может, отпустите мою руку? — вежливо попросила Вальтера Аркета. — Обещаю больше не падать.

— Вам не стоит так спешить, — тихо подсказал службист, проводив недовольным взглядом протиснувшегося мимо нас студента-алхимика.

— Хорошо, — послушно кивнула.

Но шаг ускорялся против моей воли, будто попасть в испытательный зал было важнее всего. Поэтому когда мы оказались на последнем этаже, пульс у меня зашкаливал.


Глава 14

Испытательный зал был закрыт изнутри. Притом чарами. Сеть их начиналась еще в самом низу широкой низкоступенчатой лестницы, ведущей на плоскую крышу, и шла до входной двери. Я сама помогала обновлять некоторые из этих чар в начале года. Магическая система при входе была обычной предосторожностью — не столько от проникновения, сколько от возможных несчастных случаев. Лет десять назад один из артефакторов потерял контроль над собственным изобретением, и в итоге два нижних этажа пришлось восстанавливать заново. И все потому, что один из пройдох-алхимиков решил подшутить и внес небольшие изменения извне в процессе колдовства. Так что система защиты была настроена на полную изоляцию комнаты от внешнего мира.

Но у меня мастерская все равно не намного хуже. Даже лучше, после того как я усилила противопожарные меры. Только мастерская моя была небольшой, а испытательный зал занимал большую часть крыши. Он был закрыт прозрачным куполом, и по вечерам некоторые из ушлых аспирантов водили сюда своих девушек, чтобы полюбоваться с ними на ночное небо.

Надеюсь, я не помешаю свиданию Петера. Это было бы очень неловко. Я нажала на панель, встроенную в стену, сообщая, что мне требуется войти внутрь. Но панель почему-то не сработала — сигнал не прошел.

Обычная поломка? Однажды кто-то уже застревал так в испытательном зале — несчастных студентов смогли вызволить утром. Но что, если произошел несчастный случай, повредивший систему, а Петер потерял сознание и не в силах позвать на помощь? Я представила себе, как друг лежит на холодном мраморном полу, безуспешно пытаясь встать, и стиснула зубы. Нет, пора перестать думать только о плохом. Иначе я в любом малейшем происшествии буду видеть злой рок.

— Зачем вы снимаете украшения? — спросил Аркет, когда я начала стягивать кольца с пальцев.

— Хочу проскользнуть внутрь, обойдя систему.

Это было гораздо быстрее, чем грубо ломать чары, пусть у меня и имелся для этого «таран» в виде боевого мага, чью силу я могла направить в нужные точки плетения. К тому же я не хотела поднимать шум — а вдруг у Петера действительно свидание с Мартой, и он, безголовый болван, выключил панель сам.

— Простите, не могу вам это позволить, — покачал головой боевик. — Это небезопасно.

— Даже если защитная система зафиксирует мое присутствие, это не причинит мне вреда. Максимум — парализует на время. Мы следим за безопасностью студентов.

— Тогда я пойду с вами.

Я смерила его взглядом и снисходительно улыбнулась.

— Вы не сможете, лейтенант Аркет. К тому же если барон Шефнер испытывает что-то из боевых артефактов, вы можете ему помешать. Так что постойте здесь. Обещаю, когда окажусь внутри, тут же вас впущу. А теперь подержите мои артефакты и не паникуйте.

— Почему бы просто не позвать на помощь?

Я практически впихнула артефакты в руки мага и быстро поднялась на лестницу, прежде чем он успел меня перехватить. Тут же все окружающие звуки исчезли. Воздух будто стал гуще и плотнее. Я сделала пару глубоких вдохов, прикрыла глаза и, слегка касаясь стены, пошла вверх по ступеням, то и дело замирая, исследуя невидимые обычному глазу плетения. Так, тут лучше просто обойти, а тут можно применить отражающий блок Херба… Обмануть систему было гораздо сложнее, чем я думала.

В какой-то момент я обернулась к Аркету и подмигнула ему. Выглядел тот расстроенным. Бедняга. Когда-то Джис говорил, что охранять меня было одним из сложнейших зданий в его жизни. А этот, видимо, предполагал, что я одна из тех безвольных дамочек, которую можно водить за собой под ручку, как куклу. Не то чтобы я специально желала проучить Аркета или поставить его на место, но спорить с ним у меня времени не было.


Я должна была попасть внутрь как можно скорее. Не знаю почему, но должна была. И думаю, что даже мой муж не смог бы меня остановить в этот момент. Мне оставалось сделать всего несколько шагов, когда в груди разлилась боль. Лишь на мгновение, но концентрация была утеряна. Плетения чар тут же ожили вокруг меня, стремясь заключить в плен, и я рванула вперед, почти перепрыгивая последние ступеньки.

Внезапно давление извне исчезло. С колотящимся сердцем я прижалась к стальной двери, приходя в себя. Еще чуть-чуть, и застряла бы. Откуда эта боль? Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Хорошо, что не сняла защитный артефакт. Я активировала браслет на руке и, оглянувшись в последний раз на Аркета, потянула дверь на себя.


Воздух в испытательном зале был холодным и затхлым и пах железом. На светло-сером полу, скрючившись, лежал Петер, а вокруг него расплывалось красное пятно. Беловолосый мужчина, стоявший рядом, поднял на меня бледное лицо, и я узнала в нем Тео Адорно.

— Я не хотел, — хрипло пробормотал боевой маг. — Он сам просил атаковать, сказал, что его щит выдержит.

К горлу подкатила тошнота. Опустилась на колени перед Петером, осторожно перевернув его на спину. И судорожно вздохнула. Грудная клетка была разорвана ударом магии. Белые осколки ребер торчали из мешанины крови и плоти, а из приоткрытого рта стекала розоватая пена, как бывает, когда повреждены легкие. Мой друг умер не сразу, он задыхался.

Я не успела. Может быть, совсем чуть-чуть, но все же не успела. В темно-карих глазах, так похожих на глаза Мартина, больше не было жизни.

«Ты или Шефнер?»

Теперь я поняла, что в моем сне речь шла не о Мартине. Не только о нем.

Во мне поднялась темная волна гнева, заглушившая отчаяние и ужас. Я, шатаясь, поднялась и с размаху отвесила пощечину Адорно, испачкав его худое лицо кровью Петера.

— Почему ты не остановился, почему не отвел удар?!

— Вы хотите отомстить мне? Заставить страдать?

Вопрос мага потряс меня. Я отпустила руку, сразу утратив весь запал.

— Это не вернет Петера.

— Нет, но это успокоит боль. Должно успокоить. — Глаза Тео лихорадочно блестели.

— Ты не в себе, — устало сказала я.

За стальной дверью раздался слабый звук, будто далекий раскат грома. Лейтенант Аркет ломал защиту. Я забыла о том, что обещала впустить его, оказавшись в зале. Прошла мимо студента, слепо задев его плечом. Поморгала, пытаясь избавиться от пелены слез. Нужно понять, как отключить защитные чары, пока Аркет не разнес все здесь.

Панель, слабо светящаяся красным, оказалась в порядке. Ничего не мешало Адорно позвать на помощь. Тогда почему он просто стоял и смотрел, как Петер умирает? Боевик даже не пытался ему помочь.

— Вы пришли не одна, София? — между тем спросил за моей спиной Тео. — Хотя о чем это я. Шефнер не мог отпустить вас одну. Вот уж кого он действительно боится потерять, в отличие от бесполезного племянника.

Я потянулась к панели, и тут же кисть обвил белый жгут практически чистой силы. Почти такой же когда-то оставил след на моей лодыжке, так до конца и не зажившей. Артефакт на правой руке принял на себя магию, но не смог блокировать ее до конца. Тео дернул магический кнут, и я упала на пол.

— Не стоит этого делать, фрау. Давайте лучше подождем, когда ваше сопровождение само явится к нам.

Теодор пошел к стоящим в нескольких метрах столам, таща меня за собой, будто на простой веревке. Чары на артефакте пока выдерживали боевое заклинание, но сам браслет начал деформироваться. Не обращая внимания на боль в руке, я попыталась встать. Маг рванул на себя жгут, и я снова, всхлипнув, распласталась на полу. Адорно сделал пасс рукой, и кнут втянулся в его ладонь.

— Оставайтесь на месте. Я убрал заклинание, но прошу вас, не вынуждайте использовать его уже на вашей шее. Это не доставит мне никакого удовольствия.

Он и в самом деле не врал. Мне приходилось видеть глаза человека, получающего удовольствие от чужой боли. Моего крестного. Я помнила спокойное лицо алертийца Рено, готового на все что угодно ради своей цели, и горячую речь Шварца, фанатично уверенного в своей правоте. Теодор Адорно не был садистом или фанатиком. И безжалостным убийцей он не был. Он избегал смотреть на тело Петера, да и при взгляде на меня у него проскальзывали сожаление и неуверенность.

Но смерть — это всегда смерть. Даже если меня убьют случайно в магической битве или чтобы напоследок отомстить врагу.

«А что, если умрет не один, а двое?»

Грохот за дверью будто стал громче и приблизился. Маг поднял со стола, заваленного артефактами, оружие, по форме напомнившее тот шокер, что подарил мне Петер. Вот только не думаю, что его начинка была так же безобидна. Левую руку мага поглотило ослепительно белое сияние.

— Барон Шефнер, я слышал, считается… считался любителем огнестрельного оружия, слегка усовершенствованного его чарами. Если честно, я всегда презирал подобные игрушки, но вы убедили меня, что артефакты могут быть весьма опасны, София. В сочетании с настоящими заклинаниями, конечно. — Тео окинул меня взглядом — от растрепавшихся волос до покрытых чужой кровью оголенных пальцев — и хмыкнул: — Всего один артефакт. Как неосторожно. Не вмешивайтесь и, возможно, останетесь живы.

Я так и воспринималась своим учеником беспомощной чародейкой. И в этом был мой шанс.

— Остановитесь сейчас, Тео. Все еще можно исправить.

— Кроме смерти барона. Вы ведь не думаете, что его смерть и правда случайна? — лицо Адорно скривилось в болезненной усмешке. — Как наивно, фрау. В этом вся вы.

— Не так наивна, как вы, если думаете, что сможете сбежать. Даже если вас не схватят сейчас, то…

— Я не крыса, чтобы прятаться по щелям, — огрызнулся маг. — Я готов умереть, раз так суждено. Просто хочу, чтобы это было сделано не напрасно. Хочу видеть глаза Шефнера, когда он поймет, что его племянник мертв, а жена в моей власти. А затем убить его. Лично.

Мартин, что ты мог сделать этому совсем еще мальчишке, что так безумно, отчаянно мстит тебе? Как же мне хотелось сейчас, чтобы все это оказалось кошмаром, не больше.

За дверью стихло. Чары пали. Адорно грубо схватил меня за предплечье, рывком поднимая с пола. Притянул к себе и обхватил левой рукой, заставив вздрогнуть. Живой щит — вот, значит, как меня собирались использовать.

— Не надо, только не так, прошу, — взмолилась отчаянно. Сжала грубую мужскую ладонь на своем животе, силясь ее убрать. Со стороны выглядело так, будто мы обнимающаяся парочка. Если бы не револьвер в другой руке Тео, направленный сейчас на дверь.

Я обратила внимание на серебристую полоску вокруг его правого запястья. Ментальный артефакт, созданный когда-то мной для Петера. Предусмотрительно, если делаешь менталиста своим противником. Вот только Мартина здесь не было. И когда он доберется, скорее всего, будет поздно. Не для меня, для ребенка. Слишком много чужой магии — сильной, яростной. Если боевой маг хоть чуть-чуть потеряет над ней контроль, он выжжет меня изнутри.

Вальтеру Аркету, ворвавшемуся в зал, хватило мгновения, чтобы оценить ситуацию. Он замер и опустил руки, однако рябивший вокруг воздух показывал, что щит он все же оставил.

— Правильно, я очень не советую вступать со мной в бой, — кивнул Адорно.

— Что тебе надо?

— Просто позвони своему боссу. Мне надо его видеть. И лучше это сделать как можно скорее. Я не хочу навредить своей милой наставнице, но все может случиться, ты должен это понимать.

Адорно говорил абсолютно невозмутимо и, казалось, нисколько не беспокоился. Но я чувствовала, как непроизвольно дрожит его тело. Студент был на взводе.

— Ты ведь боевой маг, так? — спросил лейтенант. — Как ты можешь прикрываться женщиной?! Это бесчестье!

— Провоцируешь? Извини, приятель, но ты не тот, с кем я готов говорить о чести. В отличие от Шефнера. Так ты идешь или мне показать всю серьезность своих намерений?

— Парень, ты слышал, что сказали? — крикнул Аркет куда-то за спину. — Свяжись с СБ!

— Понял!

Голос Берта. Значит, он помогал службисту сломать чары. Неудивительно, что Аркет так быстро появился. Лейтенант посмотрел мне в глаза и ответил уже Теодору:

— Я никуда не уйду.

— Но мне совсем не нужно твое присутствие, — возразил студент. — Посмотрим, насколько барон не врал. Раз, два, три…

Звук выстрела оглушил меня. Когда дым рассеялся, я увидела, что Аркет лежит на полу, засыпанный обломками. Дыра в стене за ним впечатляла, дверь тоже хорошо покорежило. Но если бы он не уклонился от траектории пули, то был бы уже мертв.

— Что, щит не сработал? — пренебрежительно спросил Тео. — Чародеи действительно поражают, не так ли? Скоро мы, боевики, будем и вовсе не нужны.

Лейтенант, пошатываясь, встал, с ненавистью глядя на Адорно.

— Трус! — повторил он.

— Выйди, — приказал Тео еще раз. — Я хочу видеть здесь Шефнера.

Вальтер Аркет неохотно, но все же послушался.

Ноги подгибались. Я почти повисла на Адорно, отчаянно размышляя, что делать. Надо было использовать чары роанского жемчуга раньше. Испугалась, перетрусила. А теперь я слишком близко к Адорно и пострадаю сама. Если Мартин появится, что он сможет сделать? Чтобы сломать артефакт, понадобится время, а Тео не станет ждать. Почему-то мне казалось, что с Шефнером боевой маг вступать в разговоры не будет.

Он убьет его, как убил Петера.

«А что, если умрет не один, а двое?»

Низ живота свело. Времени оставалось все меньше. Я коротко, рвано вздохнула, запрокидывая голову и ловя взгляд Тео.

— Что так важно для тебя, что ты готов пожертвовать всем ради этого? Месть?

— И будущее. Лучшее будущее. В котором не будет таких чудовищ, как Мартин Шефнер.

— Но в кого превратился ты?

Бледно-голубые глаза Адорно неотрывно смотрели в мои.

— Какая теперь разница? Мой отец погиб в застенках СБ. И моя мать тоже мертва. Разве я могу позволить Шефнеру жить?

Все-таки это личное. Я слышала, что не было более преданных сыновей, чем боевые маги. И более мстительных. Когда-то их семьи вырезали подчистую, опасаясь мести. Поэтому дар к боевой магии был так редок сейчас, проявляясь в основном в обычных семьях. Времена изменились, но если кого-либо из боевиков казнили, то и его потомство, если оно наследовало дар, лишали магии. Как тогда получилось, что Тео Адорно приняли в военную академию?

— Я тоже должна умереть?

В этот раз я смогла отвести руку мага, но так и не отпустила ее, касаясь дрожащих холодных пальцев.

— Тот маг был прав. Так далеко я зайти не могу. Я убью Шефнера, и все закончится.

Легкие, совсем тихие шаги по лестнице. И другие, более неровные и тяжелые. Мартин и Джис. Все же приехал. Взгляд Адорно устремился к двери.

И я позволила силе, что текла в моей левой руке, вырваться наружу. Среди охранных плетений, которые должны были защитить мое тело от чужеродной силы жемчужин, я спрятала и другие чары. И забыла об этом.

Под бледной кожей проснулась сила алого жемчуга, и узоры пришли в движение, сворачиваясь, изгибаясь кольцами, устремляясь к кончикам пальцев. Коснувшись ладони Тео, сила на мгновение замерла, а затем хищно ринулась к чужому телу и инородному источнику. Адорно дернулся от боли, непроизвольно пытаясь уйти от контакта, но было поздно. Процесс уже начался.

Роанский жемчуг издревле использовали, чтобы усилить свои способности. Чем сильнее изначально был маг, тем опаснее для него был этот способ. Боевые маги — сильнейшие из одаренных, способные на самые мощные заклинания. Но и у них был свой порог, перешагнуть который означало умереть. Рисунки на моих руках защищали меня от этой силы. Тео столкнулся с ней напрямую, получив все и сразу.

И тело мага не выдержало. Белое сияние, видимое проявление незнакомого мне заклинания, стало красным и охватило Адорно целиком. Парень будто в одно мгновение запылал, вот только жара я не чувствовала. Зато от мощи вышедшей из-под контроля магии кружилась голова. Разжав ладонь, я сделала шаг назад и опустила взгляд на собственную руку. Узоры почернели, но продолжали перетекать, теперь уже гораздо медленнее меняя рисунок. Плетения, которые раньше удерживали магию роанских жемчужин, были пусты. Так почему они все еще… жили? Что их питало?

В один момент меня будто подхватило потоком. Вокруг замельтешили элементали. Откуда они здесь?!

Тело стало легким, захотелось смеяться. Слабость, буквально мгновение назад сбивавшая с ног, отступила, как и боль, пульсирующая внутри. И даже звук выстрела не смог нарушить сладкой эйфории, поглотившей сознание.

— Софи!

Это имя было мне знакомо. Я посмотрела на темноволосого мужчину и радостно рассмеялась. Он выглядел как тот, с кем можно отлично поиграть!


Мартин Шефнер


Мартин застыл у основания лестницы, на мгновение сбитый эмоциями жены. Страхом, гневом и отчаянной решимостью. Неведомого пока врага он чувствовал слабо, будто что-то его скрывало.

— Там менталист? — уточнил он у Вальтера, отгоняя от себя мысли о Петере, который не ощущался вовсе.

— Нет, только боевик. Студент лет двадцати. Светлые волосы и глаза, бледный.

— Похоже на Адорно. Он староста старшекурсников, — подсказал Келлер.

Джис тут же шикнул на паренька:

— Иди отсюда. Не дорос еще до боевых операций.

Конечно, Мартину было знакомо имя Адорно, но не больше. Он внимательно изучил дела всех студентов второго и шестого курса, но конкретно этот ему ничем не запомнился. Маг еще раз потянулся к противнику, но вновь наткнулся на ментальный щит.

— На нем артефакт Софи, — мрачно сказал менталист, переглянувшись со своим помощником. Значит, просто перехватить контроль не получится. — Вальтер, разрешение.

— Даю разрешение, — без сомнения ответил Аркет, хотя все же зажмурился, когда Мартин коснулся его лба.

Яркая картинка зала, взятая из разума лейтенанта, вспыхнула перед глазами Шефнера. Большая комната со стеклянным куполом. Молодой мужчина с боевым артефактом. София, беспомощно застывшая в его руках. Тело племянника с разорванной грудной клеткой.

Шефнер резко разорвал контакт, и Аркет, пошатнувшись, прислонился к стене. По щекам боевого мага стекали слезы. Ментальное заклинание Шефнера было эффективным, но не щадящим. Особенно когда тот был не в духе.

— Джис, со мной. Держись за спиной. Вальтер, останешься на подстраховке. Берт…

— Да? — с надеждой спросил Келлер.

— Найди целителя. Мигом, — сквозь зубы приказал глава СБ. — Или ты не сможешь выполнить простой приказ?

Келлера будто сдуло.

Мартин не старался скрыть свое присутствие. Пугать этого Адорно не стоило — по крайней мере пока Софи в его руках. Нужно было войти в зрительный контакт, отвлечь на короткое время, чтобы тот не заметил, что ментальный артефакт больше не защищает его. И тогда ударить. Но не убить — это было бы слишком легкой расплатой.

Но планы Шефнера поменялись, когда он почувствовал вспышку магии. В несколько шагов Мартин перемахнул через ступени, покрытые каменной крошкой и осколками, толкнул плечом покосившуюся дверь и оказался в зале для испытаний. Мазнул взглядом по Софи, убедившись, что она цела, перевел внимание на студента и резко скомкал дрожащее на краю сознания заклинание. Ментальный артефакт был уже уничтожен той силой, что разрывала сейчас Адорно изнутри. К тому же использовать магию было нельзя. А вот остановить процесс необходимо было прямо сейчас. В руку легла рукоять револьвера. Выстрел. И тело мага мешком повалилось на пол. Алое сияние тут же погасло.

— Софи!

Мартин шагнул вперед, но тут же остановился, услышав смех, звонкий, почти детский. Он никогда не слышал, чтобы его жена так смеялась. И никогда не видел, чтобы она смотрела на него с таким хищным интересом.

Смеяться Софи прекратила так же резко, как начала.

— Ты убил мальчика. Разве тебе не хотелось посмотреть, что с ним произойдет дальше? Может, он взорвался бы как лягушка, наполненная воздухом. Это было бы уж-жасно захватывающе! Нет? Скучный… Хочешь посмотреть, как я летаю?

— Не смей, — прерывающимся от беспокойства голосом приказал Мартин. — Ты не справишься с элементалями!

— Разве ты их тоже видишь? — ревниво нахмурилась София и, легко покачавшись с носка на пятку, внезапно оттолкнулась и поднялась в воздух на полметра. — Смотри, это легко!

— Джис, подхватишь?

— А?! Что за чертовщина здесь творится? — Грохенбау с трудом перевел взгляд на босса и кивнул. — Да, босс!

Смерив презрительным взглядом подкрадывающегося мужчину, Софи сморщила носик.

— Я не собираюсь падать. Я буду летать. Даже без ге-ли-коп-те-ра! — по слогам произнесла чародейка. Она взмыла еще на метр и подняла указательный палец вверх. — Пиу!

Стеклянный купол не могло разрушить и попадание нескольких боевых заклинаний. Алхимики и артефакторы неплохо над ним потрудились. Но вот от воображаемого выстрела магички полусфера задрожала и треснула.


Когда-то Мартин обещал Софи не использовать ментальную магию против нее. Но сейчас без сомнений использовал свой дар. Хотелось надеяться, что она не запомнит этот момент. Едва ли ей понравится знать, как легко он при желании может обойти ее ментальную защиту.

Глаза чародейки внезапно закатились, и она полетела вниз.

— Поймал, поймал! — Джис подхватил девушку так бережно, как мог.

— К выходу!

Дождь из стеклянных осколков пролился спустя мгновение, и если бы не Вальтер, несколькими порезами они бы не обошлись. Только оказавшись этажом ниже, боевые маги смогли перевести дыхание. Лишь Мартин остался натянутым словно струна. Он забрал обмякшее тело жены и опустил ее на пол.

— Столько крови. Это Софи? — спросил Джис.

— Петера, — коротко ответил Мартин, убедившись, что ран на теле жены не было. — Где Берт?

Келлер появился через минуту, таща за собой пухлого коротышку в очках.

— Лучшего поймал!

— Не поймали, а напали, молодой человек, — поправив круглые очки, сказал целитель. — При этом прервав занятие и побив моих студентов. Так, что тут у нас… Ох, это же фрейлейн Вернер!

— Это моя жена, — устало уточнил Мартин. — И она беременна. Была, по крайней мере.

Если Софи смогла пережить произошедшее, то их нерожденное дитя едва ли. Не с таким количеством силы, прошедшим сквозь тело его матери.

— Ну, господин Шефнер, я наслышан о вас как о талантливейшем менталисте, но целитель здесь все же я, — строго сказал так и не представившийся маг, задирая блузку чародейки и обнажая не успевший округлиться живот. — И как целитель скажу… Э-э-э?

Растерянно посмотрев на Шефнера, мужчина почесал нос и сообщил:

— Выкидыша не было, но сказать что-то о состоянии ребенка я не могу. Не чувствую его. Будто меня что-то не пускает. И у фрейлейн… простите, фрау что-то с источником.

— А можно конкретнее? — нетерпеливо уточнил Грохенбау, стараясь смотреть куда угодно, но не на жену босса. В отличие от Берта. Заметив это, Джис отвесил Келлеру подзатыльник.

— Источник сместился. Чуть выше. — Палец целителя прочертил линию от диафрагмы до выемки над ключицами, а затем вернулся назад и замер уже напротив пупка. — И ниже?! Но, судя по флуктуациям и колебаниям магических потоков, источник сможет вернуться на место со временем.

— А если нет? — напряженно спросил Мартин.

— Расщепление источника — мгновенная смерть, так как сосредоточие дара у магов напрямую связано с витальными меридианами. Но ваша супруга все еще жива, так что я не имею ни малейшего понятия, что будет дальше. Ни с ней, ни с ребенком. Как минимум нужно подождать, пока фрау очнется. Кто-нибудь еще пострадал?

— Да. На крыше еще два… тела. — Мартин поднялся с колен. — Но там ваша помощь не нужна. Специалисты-безопасники этим займутся. Джис, свяжешься с Ленмаром, я передам это дело ему. Ты следишь за выполнением.

Глава СБ никогда не думал, что когда-нибудь что-то сможет помешать ему выполнять непосредственные обязанности. Однако теперь он понял, что для этого достаточно потерять племянника и почти потерять жену.


Глава 15

В отличие от многих студентов, нервно нарезавших круги по залу приемной комиссии или сбивавшихся в жалкие кучки, я ждала итоговые результаты экзамена спокойно. Уж кому, а наследнице чародейского рода Вернеров нечего бояться отправки на подготовительный курс. Но даже будучи уверенной в зачислении на первый курс факультета прикладной магии, домой не спешила. И чтобы совсем не заскучать, разглядывала других абитуриентов, пытаясь угадать их профиль. Целители в основном держались вместе, менталисты, не любящие толпы, напротив, жались к стенам. Алхимики и артефакторы, внешне плохо отличимые друг от друга, выглядели наиболее потерянно. Общение их не прельщало, а вынужденное безделье сводило с ума.

— Он идет сюда, он идет сюда!

Хрупкая черноволосая девица ткнула в бок свою соседку, высокую кареглазую шатенку, и что-то зашептала ей на ухо. А так как сидели они на одной лавочке со мной, то кто этот «он», узнала и я. Барон фон Шефнер. Кстати, знакомая фамилия. Где-то я ее слышала.

Подошедший юноша был не то чтобы очень красив, но благодаря обаятельной улыбке и живому блеску карих глаз довольно симпатичен. Мне уже приходилось его видеть — он проходил те же испытания, хотя, конечно, не так блистательно.

— С какими прекрасными фрейлейн мне придется учиться, — мурлыкнул барон, отвешивая поклон моим соседкам. — Порадуйте меня и скажите, что вы тоже поступаете на кафедру артефакторики.

— Нет, мы менталистки, — ответила невысокая девушка.

— А-а-а, — разочарованно протянул юноша, резко поскучнев. — Жаль.

Шатенка нахмурилась.

— Вы разделяете стереотипы о целителях душ?

— Просто имел негативный опыт общения, — рассеянно ответил барон, уже выискивая взглядом других «жертв».

Только треть всех присутствующих была представлена прекрасным полом, и, судя по гримасе Шефнера, он был не больно-то этому рад. Представив выражение лица барона, когда он поймет, что на его специальности фрейлейн будет еще меньше, чем здесь, я фыркнула. Чем тут же привлекла его внимание. Разглядывал он меня обстоятельно. Затем, будто придя к какому-то решению, медленно улыбнулся. Склонился и интимным шепотом произнес:

— А вот вы менталисткой быть не можете. Иначе не смотрели бы на меня так спокойно, зная, какие мысли сейчас бродят у меня в голове. Как вас зовут, прекраснейшая?

— София Вернер. Мы будем в одной группе. Если вы поступите.

— Я выгляжу таким бестолковым? — рассмеялся барон.

Он схватил меня за руку и потянул за собой.

— И куда мы идем?

— Ну как же? Отмечать… ваше поступление, в котором вы так уверены. Я знаю одно местечко поблизости.

Наглость Шефнера поражала.

— Да постойте вы. Отпустите мою руку… Барон!

Терпение лопнуло, и я активировала артефакт, выданный мне дедом еще несколько лет назад. Чтобы отбиваться от таких вот настойчивых. Шефнера повело в сторону, и, прежде чем я успела отскочить, он навалился на меня. Выдержать вес высокого, хоть и не крупного барона не получилось, и мы свалились на пол.

— Просто чудесно! — просипела, пытаясь столкнуть с себя тяжелое тело.

— Более чем, — согласился чародей, не пытающийся мне помочь. — Мы только-только познакомились, а уже перешли в горизонтальную плоскость. Выглядит хорошим началом! Возможно даже, что вы — моя судьба! Хотите стать баронессой, фрейлейн Вернер?

— Если к титулу прилагаетесь вы, лучше откажусь, барон.

Маг отряхнулся, легко вскочил на ноги, будто его и не парализовывало, и протянул мне руку.

— Петер. И я определенно хочу вас узнать поближе, София.

Может, приложить его еще раз?..


Перед глазами все расплывалось. Я подняла руку к лицу и поняла, что плачу. Только сон. Наше знакомство с Петером… Не думала, что я помню этот момент до мельчайших деталей.

— Фрау Шефнер, у вас что-то болит? — спросил меня кто-то.

— Нет, — голос был хриплым и сухим. — Хочу пить.

Оглянулась. Дома. В нашей с Мартином спальне. Левая рука забинтована, но боли я и правда не чувствую. Лишь небольшое онемение.

Немолодая медсестра помогла мне усесться и внимательно проследила, чтобы я донесла стакан до рта.

— Сколько прошло времени?

— После… инцидента? Четыре дня. Вы потеряли очень много энергии, как сказал доктор. Но вам повезло — с ребеночком все в порядке.

— Повезло… — повторила я.

Сейчас это не вызывало у меня никаких эмоций. Хотя, наверное, я должна была радоваться этому.

— Фрау, я должна сообщить, что вы пришли в себя. Скоро подойдет доктор. И ваш муж.

Круглолицый целитель в смешных очках был мне знаком.

— Профессор Муади, мой муж нанял вас?

— Да, он счел меня компетентнее того идиота, что занимался вами ранее. Представляете, он уверял, что вам необходим аборт, так как плод влияет на расщепление источника и тем самым убивает вас.

— Это не так? — равнодушно спросила я.

— Частично. Полагаю, что это ваш собственный организм самостоятельно решил, что нужно защитить дитя в первую очередь, и на любое внешнее вмешательство ответил бы еще более сильными изменениями. И тогда могли погибнуть вы оба. Я предположил, что раз вы не умерли в первые несколько минут с начала расщепления, то все идет как должно и не стоит вмешиваться в происходящее. Ну и кто в итоге оказался прав? — Муади победно на меня посмотрел. — Кстати, замечательно, что вы меня не забыли.

— Как можно, профессор? Я же сдавала вам базовый курс по целительству раза три.

— И все считали, что я нарочно валю такую талантливую девочку. Да, были деньки… Но я радуюсь другому. Говорят, у вас были некоторые проблемы с памятью, прежде чем вы потеряли сознание. Что вы последнее помните, фрау Шефнер?

— Достаточно, доктор. Об этом я поговорю с женой сам.

При взгляде на Мартина казалось, что я провела в беспамятстве не четыре дня, а несколько лет. Разве можно так измениться за короткое время? Он даже двигался как старик. И черных прядей в густой шевелюре стало еще меньше.

Я прикрыла веки и опустила голову, не желая, чтобы Мартин видел мое потрясение. Что мне ему сказать? Ведь я лишилась друга, а он потерял племянника. По моей вине. И все только потому, что не смогла правильно расшифровать свой сон, а затем не успела вовремя.

— Мои обязанности, господин Шефнер, позаботиться о здоровье фрау, — ответил целитель, заметив мою реакцию. — Давайте я проведу осмотр, а потом вы начнете допрашивать супругу.

Мартин неохотно оставил нас. Довольно скоро я пришла в себя благодаря непрестанной болтовне Муади об общих знакомых. При этом он ловко и споро разворачивал бинты, полностью скрывавшие левую руку от предплечья до кончиков пальцев. Узоры почернели. Их буквально выжгло на коже. Я пошевелила пальцами. Безымянный, созданный мной из псевдоплоти, остался неподвижен.

— Пострадали магические каналы, — объяснил целитель. — К счастью, локально.

— Каналы восстановятся?

— Возможно, со временем. Или нет, — пожал плечами Муади. — Сложно дать какие-либо гарантии, особенно в вашем случае. Повезло, что рука не ведущая. Чаровать вы сможете, хотя и не так споро, как раньше.

Что ж, мне и в самом деле повезло. Но не Петеру. Был ли у него хотя бы один шанс отбиться? Успел ли он понять, что Адорно хочет его убить? Так много вопросов… И я не уверена, что хочу знать ответы.

— Позвать господина Шефнера? Или вы предпочитаете забыться целебным сном?

— Первое. Только приведу себя в порядок.

В ванную комнату меня отпустили в сопровождении медсестры. К лучшему — обратно я возвращалась, опираясь на нее. Села на кровать и поправила полы халата, все так же избегая смотреть на стоящего у окна мужа. Мы остались вдвоем.

Мартин сам подошел ко мне, сев у ног прямо на пол. Я поймала его взгляд и уже не смогла отвести глаза. В нем не было ни капли укора, лишь отражение моей собственной боли. Медленно я подняла руку и погладила менталиста по щеке. Муж перехватил руку и поцеловал, а потом уткнулся в мои колени лбом, не давая увидеть своих слез. Впервые я пожалела, что была артефактором, а не менталисткой. Невыносимо понимать, что близкому человеку плохо, а ты ничем не можешь ему помочь. Только быть рядом, разделяя молчаливое горе.

Сколько мы так сидели, не знаю. За окном спустились сумерки, и вскоре только дальние уличные фонари тускло освещали спальню. Наконец Мартин выпустил мою ладонь, пригладил волосы и глухо сказал:

— Не думал, что в этот раз мне будет так сложно. Я терял многих. Родителей, брата, соратников. Но смерть Петера… В чем смысл обладать властью и силой и быть не способным спасти тех, кого любишь? Не отвечай. Пропади оно все пропадом!

Он долго чиркал спичкой, пытаясь зажечь лампу. Наконец в комнате стало светлее.

— Мне жаль, что ты увидела меня таким.

— Каким? Живым человеком?

— Слабым. Тем более когда тебе пришлось пройти через все это в одиночку.

— Брось, — возразила устало, — у меня есть ты. А у тебя я. Этого достаточно, чтобы справиться с чем угодно. Ведь так?

— Да. Спасибо, что не даешь это забыть.

Я все ждала, когда Мартин начнет спрашивать меня о произошедшем, но он так и не задал ни одного вопроса. И на мои отвечал неохотно. Похороны Петера уже прошли. Было много людей, почти все наши одногруппники. Занятия на факультете временно прекращены. Расследование инцидента еще продолжается. Мотивы Теодора Адорно окончательно не установлены.

— Он говорил что-то о своем отце, — вспомнила я, — и умершей матери.

— Его мать действительно умерла восемь лет назад. Но она не была замужем. Адорно бастард.

— Почему он именно тебя выбрал своей мишенью?

Мартин пожал плечами.

— Не имею не малейшего представления. В его квартире нет ничего, что дало бы хоть какую-либо подсказку. Но давай не будем обсуждать этого человека. Он мертв.

В голосе менталиста было слышно сожаление. И он явно недоговаривал.

— Как мастер? — вспомнила я. — Ты ведь виделся с ним.

— Ах да, Рихтер… Софи, разве ты не боишься высоты?

— Немного, — осторожно ответила. — При чем здесь это?

— Когда твоя жизнь была под угрозой, ты начала вытягивать из него силы. По крайней мере, магию стихий.

— Мастер и так был слаб!

— Именно.

Сердце пропустило удар.

— Он ведь не… Мартин! Скажи хоть что-нибудь!

— Жив твой мастер. Но в себя не приходил. Пока.

Я запрокинула голову назад, тихо выдохнув.

— Точно. Корбина Рихтера не так легко убить. В этот раз я хотела бы увидеть мастера, даже если он без сознания. Может, мое присутствие как-то повлияет на его состояние в лучшую сторону.

— Тебе стоит самой немного прийти в себя. Ты чуть не умерла. Или так веришь в собственное бессмертие?

— Уже нет.

Раньше моя жизнь подвергалась опасности, и не раз, но никто и никогда не хотел меня убить. Такого желания не было и у Адорно. Просто он был готов сделать это, если так нужно. Только потому, что я была женой Мартина Шефнера.

Да и я убила Тео, своего ученика, вполне осознавая, что делаю. Не случайно и не в пылу битвы. Хладнокровно дождалась, когда студент отвлечется, и ударила. Спасая себя, спасая мужа и еще не родившегося ребенка. Хотелось бы думать, что это была только необходимость. Но также это было и местью. Пусть я и сказала Тео, что ничто не сможет вернуть Петера, после расплаты мне стало на мгновение легче.

Слишком много жестокости, слишком много зла, о котором я предпочла бы вообще не знать. Не от этого ли Мартин пытался меня уберечь? Спрятать от мира, в котором человеческая жизнь — лишь разменная монета? Утраченную невинность не вернешь. Остается принять реальность как она есть. Быть сильной даже в самое беспросветное и тяжелое время. Стать собственному мужу опорой, а не обузой, пусть ради этого и придется наступить на горло собственным желаниям. И перестать так отчаянно и эгоистично цепляться за Корбина Рихтера. Он и так достаточно пострадал из-за меня.

— Как только мастер очнется, я попрошу его расторгнуть магический договор.

Удивительно, но Мартин не проявил энтузиазма, хотя раньше только и мечтал избавиться от моего наставника.

— Нет причины действовать поспешно. Тем более что именно стихийный дар Рихтера помог тебе выжить. Если бы ты иссушила свой источник, а не источник элементалиста, все закончилось бы гораздо хуже.

Муж сел рядом и коснулся моих стоп. Нахмурился.

— Холодные. Ложись в кровать, я прикажу принести грелку.

Стоило улечься под теплое одеяло, как меня тут же сморил сон. Следующие несколько дней я просыпалась лишь на пару часов и снова уплывала в дрему без сновидений. Вялость, сонливость и отсутствие интереса к чему-либо были верным признаком магического истощения. Но я была даже рада состоянию эмоционального отупления.

Так было гораздо легче.


Мартин Шефнер


— Нет-нет-нет, господин Шефнер! Я ведь не хотел ничего дурного!

Ларе Муниг сжался на неудобном железном стуле, испуганно разглядывая неподвижную фигуру главы СБ. Мартин Шефнер не был особенно массивен, но пугал он не физической мощью: холодное спокойствие Шефнера было опаснее угроз любого громилы.

— Кому вы еще рассказали о своей находке, кроме Рихтера?

— Клянусь, никому!

— А тот человек из архива, с которым вы были в сговоре?

— Он знает лишь то, что меня интересовали свидетельства о магическом договоре. Про ритуал заключения брака я с ним не говорил.

— Как и со мной. Хотя вы должны были понимать, что вопрос касается меня напрямую. Не только из-за Софии. Корбин Рихтер — повелитель стихий. Его дар — опасное оружие, за которым нужен контроль. А вы утаили тот факт, что Рихтер связан не просто договором, но магическим браком с моей женой, и это влияет на его способности. Притом весьма непредсказуемо. Под угрозой безопасность столицы. Значит, вы, господин Муниг, совершили преступление, скрыв важную информацию от службы безопасности.

— Рихтер угрожал мне!

— Правда? — мягко спросил Шефнер. — Впрочем, это похоже на него, но не оправдывает вас. Так что мне с вами делать теперь, господин Муниг?

Историк взглянул на бумаги перед собой. Согласие на ментальное воздействие. Он его уже дал, и рано или поздно Шефнер все равно вытрясет из него все. Любой ценой.

— Я… я готов сотрудничать. Рассказать что знаю. И даже то, что не говорил Корбину Рихтеру. Только не надо никаких заклинаний!

— А вот это будет зависеть от того, насколько вы окажетесь полезны.

Комнату для допросов Мартин покинул только через три часа в крайней задумчивости. Муниг попал под подозрение, когда попытался избежать разговора со следователем СБ, но, как оказалось, с попыткой покушения историк связан не был. Зато хранил совсем другую тайну.

Магический брак между алхимиком и Софи, так до конца и не завершенный, не признаваемый законами Грейдора. Формально. И все же связывающий сильнее, чем любой из существующих ритуалов. Но такие союзы редко заключали по большой любви. Даже сейчас в магических семьях смотрели на уровень силы жениха и невесты — для сохранения редкого дара и приумножения магических способностей у потомства. Но способность управлять элементалями не передавалась по наследству, а возникала, казалось, совершенно случайно. За единственным исключением.

Ритуал на крови, связывающий два источника — мужчины и женщины. Их ребенок практически всегда получал дар повелителя стихий. Но что, если связь оставалась только магической? Если элементалист не становился отцом ребенка, хоть и был связан с матерью?

Когда Мартин вернулся домой, Софи спала. Маг провел рукой у ее лица, погружая в еще более глубокий сон. Ей нужно было восстановиться, а ему — узнать правду.

Ментальное сканирование отличалось от целительского, но источник магии могли видеть и менталисты, пусть и несколько по-другому. И внутри тела Софии по-прежнему было два источника, соединенных вместе. Один, смещенный с привычного положения, принадлежал жене. Второй был почти незаметен, но все же отличался от первого. И играл совсем другую роль. Фактически это образование, существующее лишь на уровне энергии, а не плоти, защищало плод от чужой магии и внешних угроз. Вот почему Софи сохранила ребенка. И вот почему смогла оперировать стихийной магией, когда ее жизни угрожала опасность.

Дар все-таки передался, несмотря на то что дитя принадлежало ему, Мартину, а не Рихтеру. И значит, Муниг был прав. Связь Корбина и Софи разрушать нельзя, иначе выкидыша не избежать. Элементалист должен жить. По крайней мере до того, как Софи родит. Вот только что делать, если он захочет завершить ритуал раньше? Менталист не был столь наивен, чтобы полагать, что подобное искушение не возникало перед Рихтером, влюбленным в его жену.

Нужно было избавиться от повелителя стихий, не убивая его. И лучшего шанса, чем проделать это, пока он находится в бессознательном состоянии, не найти. Приняв решение, Мартин испытал облегчение. Да, так будет лучше, хотя и придется действовать более спешно, чем он рассчитывал. Убрав имперского мага с поля, он изменит баланс сил.

Канцлер будет счастлив. Какое-то время. Пока не придет его черед.


Корбин Рихтер


Когда в пятнадцать лет вслед за алхимическим талантом в Корбине проснулся дар повелителя стихий, он прошел через ад. И тело, и разум сына мельника не выдерживали нагрузок, а он по своей неопытности пытался справиться со всем сам. И в итоге чуть не умер.

Сейчас ему было почти так же плохо. И хуже всего, что теперь он понимал: здесь никто и ничем не может ему помочь. Остается сжать зубы и терпеть — и ломкую боль в костях, и скручивающие мышцы судороги, и туманящие разум видения, неясные и от этого еще более пугающие. Когда он окончательно пришел в себя, ни один из своих кошмаров так и не вспомнил. А магия начала постепенно возвращаться. И довольно быстро. Возможно, благодаря браслету с алыми бусинками, который болтался на его запястье, когда он очнулся. Роанский жемчуг. Дорогой подарок. Как сказал доктор, браслет оставил Мартин Шефнер. Удивительная забота. Впрочем, как оказалось позже, проявленная совсем не главой СБ.

Мартин навестил его через неделю после инцидента в университете. К этому времени алхимик уже два дня был дома.

— Мне жаль, что так получилось с Петером. Хотелось бы мне тебе помочь.

С помощью нанятого слуги, помогающего ему с перемещениями по дому, Рихтер смог принять главу СБ в гостиной, хотя на рукопожатие ответил вяло. Силы пока так и не вернулись.

— Ты и помог. Моей жене. И я благодарен тебе за это, как и за жизнь моего ребенка, — ответил Мартин, жестом отказываясь от предложенного алкоголя. Сам Рихтер пока пил только воду и горькие лечебные отвары.

— Уже второй раз. Ты благодаришь меня второй раз за этот месяц. Кажется, наши отношения налаживаются, — неловко улыбнулся маг. — И еще этот подарок… — он приподнял кисть, демонстрируя бусинки.

Мартин покачал головой.

— Это не я, а София. Ты ведь важен для нее, сам знаешь.

Корбин удивленно посмотрел на менталиста. Сильно же смерть племянника повлияла на Шефнера, если он так терпимо отнесся к проявлению заботы Софи по отношению к другому мужчине. Совсем не похоже на старого доброго ревнивца и собственника Мартина, который раньше скорее бы удавился, чем признал право жены оказывать внимание кому-либо еще.

— Откуда у нее вообще жемчуг? Его так просто в Грейдоре не достанешь. Или ты подсуетился?

— Не совсем. Ты, видимо, тоже был не в курсе вживленных чар. — Тень прежнего злорадства промелькнула в темных глазах менталиста.

— Э?

Рихтер всегда считал, что знает свою ученицу от и до, поэтому поверить, что та смогла его надуть, было непросто. Все это время она такое от него скрывала!

— Ох, отстегал бы ее за такие эксперименты над собой, — сердито сказал алхимик и, заметив приподнятую бровь Мартина, поспешно поправился: — Если бы был ее мужем.

— Но, к счастью, ее муж я, — меланхолично заметил менталист, доставая трубку. — Не против?

Отчего-то в комнате, жарко натопленной камином, стало немного прохладно.

— Кури, конечно, — разрешил Рихтер. — Но ты говоришь, что с помощью этих чар твоя жена избавилась от Адорно? Сложно в это поверить. Что вообще произошло в университете и почему? Студент спятил и убил Петера, напал на Софи… До сих пор не укладывается в голове.

Хотя задним числом кое-что стало понятнее. Тот сон, что приснился ему. Он ошибся, дело было не в самой аудитории, а в человеке, которого Рихтер привык там видеть. Во сне чародейка сидела на преподавательском столе, а он сам… Он находился за той партой, где обычно располагался староста старшекурсников.

— Учти, многое рассказать я не могу. — Мартин раскурил трубку и теперь, задумчиво прищурив глаза, следил за растворяющимися в воздухе кольцами дыма. — Да и сам еще не все понял.

Теодор Адорно был образцовым студентом. Да, он был недоволен тем, что боевых магов вывели из-под крыла военной академии и заставили учиться в Брейгском университете, но, даже принимая участие в студенческих волнениях полугодовой давности, Адорно никого не покалечил и не убил. Более того, сдерживал слишком ретивых боевиков.

Вот только прошлое его оказалось весьма непростым. Мать его была из семьи лавочников, в семнадцать лет ушла из отчего дома, а в девятнадцать вернулась с младенцем. И никогда не рассказывала своим родителям, кто же наградил ее ребенком. Мальчик рос живым и шумным, почти неуправляемым, как это часто бывает с боевыми магами. Только в семье его матери до этого никогда не рождались дети с даром, поэтому из парня просто пытались выбить всю дурь. Мать Тео к судьбе собственного сына была равнодушна, а когда тому исполнилось пять, покончила с собой. Неудивительно, что мальчик рос диким и озлобленным. Таким, по крайней мере, его считали соседи и семья Адорно. В десять он сбежал из дома деда, а затем, когда ему исполнилось шестнадцать, подал документы в военную академию. И там с первого курса зарекомендовал себя как один из самых дисциплинированных и успешных студентов.

— На три года он исчез из поля зрения всех, кто его знал, а вернулся другим человеком, — заключил Рихтер. — Что он говорил при поступлении? Его должны были опрашивать.

— Говорил, что бродяжничал, а когда понял, что у него есть магический дар, решил вернуться. Но сомнительное происхождение и проблемы в прошлом все же дали о себе знать. Путь в СБ Адорно был заказан.

— Он вполне мог сделать карьеру в полиции или в армии. Зачем ломать себе жизнь?

— Месть, — коротко ответил Шефнер. — Лет десять назад я участвовал в одной спецоперации в городе Бауме. Местный глава тайно поддерживал сепаратистов и приторговывал контрабандой. Среди тех, кто его поддержал, было и несколько магов. Ренегаты, предатели.

В голосе менталиста проявилось отвращение. Рихтер слышал о баумском восстании. Тогда в этом северном городишке полетело много голов.

— Адорно родом из этого городка, да?

Шефнер кивнул.

— Его отец оказался одним из магов-ренегатов. И я его убил. Хоттери Солт. Так его звали. Теодор Адорно очень на него похож. И он был там с отцом, когда мы их взяли, но успел ускользнуть. У мальчишки проснулся дар, когда ему было десять, но к тому времени он уже был бродяжкой. Видимо, Адорно как-то смог найти своего отца, а тот решил, что сильный боевик будет не лишним в их деле, и принял сына радушно.

— А потом ты убил этого Солта, что нанесло мальчишке непоправимую душевную травму. И стал злодеем в его глазах. Но почему сейчас? Боевые маги редко действуют с такой неторопливостью.

— Потому что Адорно был не один. Его вовремя кто-то поддержал, а точнее, сдержал.

— И ты знаешь кто, раз выяснил так много про Адорно? Это как-то связано со взрывами в театре?

Шефнер вытряхнул пепел из трубки в камин и начал вновь набивать ее табаком.

— Может быть. Но дело пока не закрыто, а значит, я не могу тебе ничего сказать.

— Мартин! Да не будь ты таким! — раздосадованно воскликнул алхимик. — Я же не прошу выдать твоих осведомителей. Мне просто хочется знать, из-за кого я валяюсь в постели вторую неделю.

— Из-за себя, — резко ответил менталист. — Не согласись ты в свое время на ритуал с Софи, возможно, ничего бы не произошло. По крайней мере, моя жена не оказалась бы втянута во все это таким мерзким образом.

— Что? — ошеломленно спросил Корбин. — При чем здесь ритуал?

— Как ты понял, Адорно не действовал самостоятельно. Логично и правильно было бы думать, что тем самым он пытался добраться до меня. Но боевой маг скорее напал бы напрямую, а не подбирался через моих близких. На Софи его натравили.

— Но Адорно напал на Петера, — возразил алхимик.

— Почти импровизируя и фактически не оставляя себе шанса спастись. Действуя безрассудно, что несколько выпадает из общей линии его поведения. И неудивительно. Изначально Теодора готовили избавиться от Софии. Будем честны: убийство моей жены — не лучший способ остановить меня. Но почти идеальный, чтобы повлиять на кое-кого другого. Если бы твою… ученицу убили бы, тебе снова могло сорвать крышу. Кто знает, что бы ты тогда натворил. И чем бы все закончилось. Я не говорю, что у тех, кто стоял за Адорно, не было интереса ко мне. Но ведь и ты — желанная добыча, и даже более соблазнительная, чем я, о мой неподкупный и слишком честный друг.

Рихтера всегда бесила манера Шефнера недоговаривать. Вот и сейчас — он рассказал вроде бы немало, но при этом так, что сложить общую картину было невозможно.

— И какая цель? София погибла бы, ты разворошил бы полстолицы, чтобы достать виновников ее смерти, я, возможно — возможно! — уничтожил бы вторую половину города. Ни в одну больную голову такой план не придет. Да и сейчас — ты если и не установил виновников произошедшего, то весьма к этому близок. Для чего им так рисковать?

— Не в моих интересах притаскивать тебе ответы в зубах, Корби, — неожиданно резко ответил менталист. — Я здесь не для того, чтобы просить твоей помощи. И с убийцами Петера разберусь сам. Так или иначе. Мне просто хотелось напомнить тебе об ответственности перед Софией. От твоей магии зависит ее благополучие. Так что будь добр, приведи себя в порядок и не влезай в неприятности.

— А София? Если ей угрожает опасность…

— Это не твоя забота.

— Моя, если муж моей ученицы не может за ней присмотреть!

Мужчины обменялись яростными взглядами, но Шефнер внезапно пошел на попятную.

— Поверь мне — я почти решил проблему. И твое вмешательство на данном этапе не считаю полезным. Давай не будем ссориться.

— А давай ты не будешь меня использовать втемную? — сердито заметил Рихтер. — И хватит тут дымить! У меня от твоего табака уже голова болит.

Шефнер неторопливо затушил трубку.

— Пока ты не слишком здоров, да и я… ты понимаешь. Предлагаю отложить этот разговор. Кстати, София хотела к тебе зайти. Ты не против?

Менталист сменил тему разговора, и пусть неохотно, но Рихтер все же решил вернуться к обсуждению заговора позже. Голова действительно заболела сильнее. Так что через полчаса пришлось распрощаться с Шефнером и лечь спать.


София приехала без предупреждения. На первый взгляд она выглядела как обычно, вот только в глазах застыл холод.

— Чай или кофе? — предложил Рихтер, стараясь не разглядывать пристально Софи.

— Ничего из этого. Я ненадолго.

— Марти волнуется? Удивительно, что он вообще отпустил тебя ко мне. Кстати, спасибо за браслет. Очень миленький, хоть и женский.

Молодая женщина даже не улыбнулась. Она подошла к Рихтеру, глядя на него сверху вниз с такой ненавистью, что маг на мгновение опешил.

— София? Да не стоит, Шефнер же не поймет…

Чародейка хлестко ударила алхимика по щеке открытой ладонью.

— Никогда, слышишь? Больше никогда не хочу тебя видеть.


Глава 16

София Шефнер


Я настолько погрузилась в себя, что забыла о внешнем мире. Меня не волновало, что происходит в университете, я почти не интересовалась ходом расследования, а о том, как потерю Петера переживают тетушка Адель и Марта, и вовсе старалась не думать. Дни, проведенные в одиночестве, вечера вместе с Мартином — этого было достаточно.

Прошлое не исчезло, но будто подернулось дымкой, будущего не существовало. Только здесь и сейчас. Каждое утро похоже на предыдущее. Мне чуть-чуть, совсем немного, но становилось легче. И однажды я проснулась и поняла: что-то изменилось. Будто трясина обыденности, засасывающая меня все глубже и глубже, отступила. Пришедший вечером Мартин обнаружил меня за работой.

— Давно ты здесь? — спросил он.

Я удивленно подняла голову, перестав грызть карандаш.

— С обеда. Как ты попал в мастерскую?

— Кое-кто забыл закрыть за собой дверь.

Шефнер склонился над моими записями, изучая.

— Выглядит сложно.

— Еще бы. Мне тут пришла в голову идея создать артефакт, способный быть вместилищем магической энергии. Куда можно сбрасывать ее излишки или, наоборот, накапливать. Что-то вроде искусственного алого жемчуга. Но придется постараться, чтобы нити чар образовывали достаточно крепкую ловушку для силы.

— Думаешь воплотить в реальность?

— М-м-м, — решив не давать ясного ответа, пожала плечами, — пока еще рано говорить. Кое-что не сходится. Да и работать придется с многослойными чарами, в одиночку справиться будет сложно.

Обычно в таких случаях мне помогал Петер. Представить любого другого артефактора на его месте было трудно.

— Тогда пусть это пока останется на бумаге. Хорошо?

Мартин привлек меня к себе и поцеловал. Жадно, голодно, не скрывая своего желания. Будто мы тайные любовники, едва нашедшие время и место, чтобы встретиться, и в любой момент могущие расстаться.

— Мы так давно не были вместе, — хрипло сказал он.

Прикусив мочку его уха, я скользнула ладонью по напрягшемуся животу мужа. И остановилась у пряжки ремня.

— Так в чем же дело?

Он будто только и ждал разрешения. Приподнял, заставив тихо вскрикнуть, и усадил на стол. Моя юбка задралась, чем Мартин и воспользовался, пристроившись между бедер. Жутко неприлично. И весьма волнующе.

Я обвила его талию ногами и, обняв, потерлась щекой о плечо, почти мурлыкая. Нежный и заботливый Мартин — это, конечно, хорошо, но вот такого Мартина, порывистого и немного грубого, мне давно не хватало.

— Что такого хорошего у тебя случилось? Что-то ты больно подозрительный.

— Я глава СБ, мне положено быть подозрительным, — глухим голосом ответил маг, разжимая кольцо моих рук и опуская на спину.

— Без чулок здесь будет холодно, — заметила я со смешком, когда муж стянул с меня туфли.

— Тогда их можно оставить.

На мгновение оторвавшись от попыток избавить меня от нижнего белья, Мартин стянул с себя сюртук и небрежно швырнул его в кресло. Из кармана с легким стуком что-то вывалилось. Я приподнялась на локтях, пытаясь понять, зачем супруг носит с собой четки. Не из храма же он вернулся…

И только затем поняла, что это жемчуг, который я просила передать Рихтеру неделю назад. Мартин проследил за моим взглядом, и по лицу его скользнуло недовольство.

— Ты разве не отдал браслет Корбину Рихтеру?

— Отдал. Он вернул артефакт, я просто забыл тебе отдать.

— Мастер вернул его, потому что выздоровел?

— Ты правда хочешь сейчас говорить о своем наставнике? — вскинул брови менталист.

Я уселась, поправила одежду и протянула руку.

— Дай мне мою обувь.

Надев туфли, спустилась на пол и настойчиво повторила свой вопрос:

— Так Рихтеру стало лучше? Он не сказал, когда собирается прийти?

Муж, поняв, что момент потерян, вздохнул.

— Давай поговорим наверху. Так просто не объяснишь.

— Нет, скажи сейчас.

— Рихтер уехал из Брейга. Еще вчера. И перед этим зашел ко мне, чтобы вернуть твой подарок. Мне не хотелось тебя расстраивать, поэтому я искал подходящий момент, чтобы рассказать.

Я ожидала услышать все что угодно, но не то, что мастер, только недавно пришедший в себя, решил покинуть столицу.

— Не понимаю.

— Твоему наставнику очень тяжело дались последние дни. Он почти лишился своего дара, когда ты потянула из него силу.

— Но я ведь не хотела этого!

Мартин обнял меня, несмотря на слабое сопротивление.

— Конечно нет. И Рихтер сознает это, головой. Но он испугался, поняв, насколько опасна эта связь. Он пришел ко мне сказать, что хочет ее разорвать. Что устал быть зависимым. А когда я объяснил, что в твоем положении отмена ритуала может причинить вред ребенку, просто решил уехать. И вряд ли он скоро вернется.

— Уехал, — потерянно повторила я. — Но почему не зашел перед отъездом?

— Он повелитель стихий. Элементалисты не самые надежные люди на свете, София. Я предупреждал тебя.

От сочувствия в голосе Мартина становилось только хуже. Но и не поверить ему было сложно. Ведь наставник однажды уже пытался разорвать наш договор. Он никогда по-настоящему не хотел быть моим учителем. А сейчас окончательно решил, что я обуза.

— Мастер передал мне что-нибудь? На словах или письмом?

— Нет. Прости. Видимо, он решил, что так будет лучше. Может быть, Рихтер решит написать тебе позже.

Это походило на попытку утешить, не более.

— Давай поужинаем, — предложила после непродолжительного молчания. — Что-то я замерзла здесь. Хочу подняться наверх.

Вечер можно было считать испорченным. Игривое настроение пропало в один миг, а вместо него пришла тоска. И мысли. Одни и те же, по кругу.

Корбин Рихтер так много делал для меня, а я принимала это как само собой разумеющееся. И втянула его в свои проблемы. Не будь между нами договора, он бы не пострадал тогда.

И все закончилось тем, что он решил полностью разорвать наши отношения. Поняв, что сдержать слезы получается с трудом, я поспешно покинула столовую, делая вид, что не замечаю обеспокоенного взгляда мужа. Едва ли Мартин может тут помочь. Достаточно того, что он хотя бы не злорадствует, хотя всегда без особого восторга смотрел на мою дружбу с Рихтером.

Перед тем как заснуть, я тихо сказала лежащему рядом Мартину:

— Ты не прав. Корбин Рихтер надежен. Если он уехал, значит, так было нужно. Скажи, ты знаешь, где мастер сейчас?

— Да. Он уехал на север.

— С ним все будет в порядке?

— Это же Рихтер, он способен о себе позаботиться, — теплые губы Мартина скользнули по моему виску. — Спи. Все будет хорошо.


Стоило Корбину Рихтеру покинуть город, как меня тут же накрыло острое чувство одиночества. Не так много знакомых и друзей у меня осталось. Внезапно я обнаружила, что, кроме мужа, мне и общаться-то особо не с кем, тем более учитывая, что о преподавании в университете больше не шло и речи.

Желание навестить Марту возникло внезапно. И я даже повод нашла. Мартин привез все личные артефакты племянника домой, и кое-что из этого следовало отдать невесте Петера.

О встрече я решила договориться заранее, не уверенная, что Марта захочет меня видеть. Но неожиданно она согласилась.

Отец Марты снимал ей комнаты в дорогом респектабельном пансионе. Дочь мэра не могла обитать в студенческом общежитии. А особняк, который он решил подарить молодоженам… Не думаю, что целительница согласилась бы жить в нем одна.

Гостиная была небольшой, но милой. Мебель, обитая шелком в персиковых тонах, цветочный узор на светлых обоях, мягкие ковры, придававшие комнате уют… Ни одной лишней детали или вещи не на месте. Все в идеальном порядке и чистоте. Даже книги на полках были расставлены по высоте корешков.

— Рада тебя видеть, София, — сказала девушка. Выглядела она бледным подобием самой себя. Медь пышных волос потускнела, под глазами залегли глубокие тени. — Я хотела заехать к тебе, но так и не набралась смелости.

— Как ты?

— Справляюсь.

— В одиночестве?

Тетушка Адель искала встреч с невестой Петера, но та избегала и ее, и Мартина. Вся семья целительницы жила далеко от столицы, подруг у нее было немного. Казалось, Марте хватало компании одного Петера.

— Так легче, — ответила она, упрямо вскинув подбородок.

Силы духа этой хрупкой невысокой девушке было не занимать. Хотя иначе и быть не могло — будь у нее другой характер, едва ли она смогла бы так долго и преданно любить Петера, этого ветреного и легкомысленного чародея. И терпеть меня рядом.

Я вспомнила, как неудачно прошла наша последняя встреча. И Марта, судя по всему, тоже.

— Как… как твое здоровье? — неловко спросила она.

Я стянула перчатку с левой руки, продемонстрировала целительнице темные татуировки на кисти и запястье.

— Теперь буду ходить с украшением. Иногда рука побаливает ближе к вечеру. Чары и вовсе не получаются. Пережгла каналы. А так все неплохо.

— Сочувствую. Но я больше спрашивала о твоей беременности.

— О!

Марта фыркнула, почти так же язвительно, как раньше.

— Что, забыла о том, что в положении?

— Если бы я могла, — вырвалось у меня. — Мне все так же дурно по утрам, а тут еще эта изжога! Постоянная слабость, хотя тут, возможно, дело в другом. И отношение Мартина порой утомляет… Ох, я снова начала жаловаться?

— Ничего страшного. Самое главное, что все идет как должно. После всего, что ты пережила… Тебе повезло.

Я положила ладонь на живот и кивнула.

— Больше, чем заслужила. Видимо, этого ребенка хранят небесные силы.

Глаза Марты заблестели от слез, и она поспешно встала.

— Помогу принести служанке чай.

Ну вот, я ее расстроила. Мне действительно повезло. В очередной раз. Но не Петеру.

Говорить о нем было сложно до сих пор. Но ведь именно из-за него я пришла сюда. Когда Марта вернулась, я держала в руках обитую красным бархатом коробочку.

— Что это? — спросила она.

— Артефакты, оставшиеся от Петера. Мне понадобилось время, чтобы разобраться в работе этих чар. Это искусная и тонкая работа. Из него со временем мог бы получиться отличный ювелир. Не хуже, чем оружейник.

Внутри коробочки лежали два золотых кольца с простой гравировкой. Всего лишь имена. На меньшем имя Петера, на кольце покрупнее — Марты. Как напоминание о любимом человеке.

— Он… он действительно хотел сделать это, — потрясенно сказала целительница. — Жениться на мне.

Она надела на безымянный палец кольцо и все же расплакалась. Я поспешно обняла ее, не зная, как успокоить. Разве что попытаться отвлечь.

— Смотри! — Я забрала второй артефакт и, коснувшись гравировки, легко потерла надпись.

Марта изумленно взглянула на свою руку.

— Мое колечко нагрелось!

— Да. Это симпатическая магия. Два артефакта связаны между собой. Наверное, Петер считал это жутко романтичным — что каждый из вас, где бы он ни находился, мог бы сообщить другому, что он думает и скучает по нему.

Марта рассмеялась сквозь слезы.

— Порой он был весьма милым.

— Это правда. И я безумно скучаю по нему, — наконец смогла признаться вслух.

— Я тоже. Почему любовь не умирает вместе с человеком, которого любишь? Так было бы гораздо легче, — горько сказала Марта, вытирая слезы белоснежным платком.

Мне осталось только пожать плечами.

— Ты спрашиваешь артефактора о чувствах? Хотя, знаешь, я скажу. Деньги, вещи — не так важны. Самое драгоценное, что может оставить человек после себя, — любовь в сердцах своих близких. Это драгоценный дар, пусть любовь иногда и причиняет боль. Но даже она означает одно — ты жива, и твое сердце живо, а не превратилось в камень.

Произнесенная речь удивила и меня саму, что уж говорить о Марте.

— Спа… спасибо, София, — наконец пробормотала она.

Деликатно вытерла покрасневший носик, посмотрела на меня и достала из кармана еще один платочек. Какие же целители запасливые!

— Впервые вижу, чтобы ты плакала.

— Обычно только Мартину удается довести меня до слез.

— Он и правда так жесток? — округлила глаза девушка. — Даже по отношению к своей жене?

— Да нет же! Ну… не совсем. И думаю, он не специально.

Кажется, убедить собеседницу, что я не жертва домашнего насилия, удалось лишь отчасти. Марта как-то отчаянно вздохнула и, потянув к дивану, заставила усесться.

— Я планировала посоветоваться с тобой. Но пока не хочу, чтобы об этом разговоре узнал господин… барон Шефнер. Пообещай мне!

— Конечно. Но все же не стоит думать о Мартине так плохо.

— София, это важно для меня!

— Хорошо-хорошо, твой секрет за семью замками!

Марта уставилась неподвижным взглядом куда-то за мою спину и сдавленно произнесла:

— Видишь ли, дело в том, что… я тоже беременна. И поняла это только после гибели Петера. Он так и не узнал.

Это не то, что я готова была услышать. И теперь ощутила, как чувствовал себя Мартин. С одной стороны, подобные изменения в жизни Марты сулили ей много проблем, а с другой… это ведь ребенок Петера! Будто сама жизнь решила показать, что у смерти мало шансов против нее.

— Как это произошло? Что ты в положении?

Целительница слега покраснела.

— Наши отношения не были невинны. Может, ты считаешь, что я вела себя слишком вольно с Петером, но мы любили друг друга!

Я сжала ее руки.

— Не собираюсь читать тебе мораль, Марта, но ты же целительница! Как ты могла не защитить себя от незапланированного зачатия? Или… — я нахмурилась, — тетушка Адель?! Нет, не могла же она дважды провернуть один трюк! Ты что-то принимала, использовала целительский артефакт?

— В этом нет необходимости. Девушек на нашей кафедре с первого курса обучают необходимому заклинанию, позволяющему контролировать собственные репродуктивные функции.

— М-м-м, что?..

— Не забеременеть, — пояснила Марта. — Но ты права. Фрау Ратцингер подсказала мне эту идею. Сначала я с негодованием отвергла столь ужасный и нечестный метод, но после нашей с Петером последней ссоры мне стало казаться, что я его теряю. Это был отчаянный шаг.

— Вообще-то я подумала, что эта ужасная женщина все подстроила, но если ты сама решила таким образом женить на себе Петера, то это другое.

— Будешь осуждать?

Я покачала головой.

— Нет. Было бы неплохо, если бы вы поженились. Ты намного лучше тех, с кем он когда-либо встречался. И ты первая, к кому он отнесся серьезно. Наверное, Петер бы разозлился, но только потому, что ты решила все сама и слишком поспешила. Впрочем, теперь это не важно. Гораздо больше меня волнуют твои планы. Что намереваешься делать?

— Без мужа и беременная? У меня не так много вариантов. Что я точно не собираюсь делать, так это аборт. Его ребенок — самое важное, что у меня есть. Я справлюсь с осуждением или переживу, даже если отец откажется от меня. Профессия у меня хлебная, прокормит. Но я не хочу, чтобы наш с Петером ребенок носил на себе клеймо ублюдка. И я боюсь его лишиться. А еще меня пугает реакция Шефнера. Как твой муж отреагирует, если узнает, что я в положении?

Ход мыслей целительницы мне не нравился. Того и гляди решит сбежать на край Грейдора, а то и в другую страну. А я уже представила себе, как наши дети будут расти и под моим началом вместе постигать артефакторику. Пусть род Вернеров возродить не удастся, но стать основательницей собственной школы чароплетения мне было вполне под силу!

— Не если узнает, а когда узнает. Если уж ты решила со мной посоветоваться, я настоятельно рекомендую тебе не скрывать ничего от Мартина. Будет хуже. Но мне не совсем понятно, чего ты боишься сейчас. Не отберет же он у тебя дитя!

— Об этом я даже и не думала, — пробормотала Марта. — Раньше.

— Этого точно не произойдет! — жарко заверила я побледневшую целительницу.

— А что, если он вынудит меня избавиться от ребенка? Или отдать его чужим людям? Или выйти за кого-нибудь замуж, чтобы ничто не бросало тень на род Шефнеров?!

— Кто-то читает много любовных романов. Брось, Мартин не злодей. Хотя иногда и выглядит так. С ним можно договориться. И более того, думаю, он обязательно поможет. А я прослежу, чтобы это не произошло против твоей воли, и не дам ему тебя запугать. Давай поговорим с ним прямо сегодня?

Взгляд целительницы источал подозрение.

— Сейчас ты чем-то похожа на своего мужа.

Я слишком на нее давила. Но только из-за боязни, что Марта наделает глупостей.

— Лучше решить все раньше, чем твоя беременность станет очевидна. Думать можно долго. Иногда нужно действовать и рисковать. Я знаю своего мужа, а ты, полагаю, неплохо узнала меня. Обещаю быть на твоей стороне, как это бы сделал Петер. Веришь?

— Да, — наконец ответила Марта, решительно подняв подбородок. — Мы все расскажем барону фон Шефнеру.


Мартин Шефнер


В доме пахло выпечкой, а еще почему-то сладковатыми духами. Знакомыми.

— У нас гости? — спросил Мартин у дворецкого, принявшего его пальто.

— Фрейлейн Марта приехала вместе с фрау несколько часов назад. Сначала они заняли кухню, а теперь расположились в гостиной. Пьют чай.

Это многое объясняло. Софи не готовила, разве что иногда варила кофе. И порой он даже получался сносным. Всяческие женские штучки были не по части его жены, что каким-то невероятным образом делало ее еще более очаровательной.

Тем удивительнее, что София в конце концов нашла общий язык с Мартой, полной своей противоположностью. И смогла сделать то, чего не смог он, — вытащить целительницу из тюрьмы, куда она сама себя поместила.

Прежде чем зайти внутрь, Мартин немного постоял у закрытых дверей, избавляясь от мрачной сосредоточенности, не покидавшей его лицо в течение всего дня, и зашедший в комнату казался расслабленным и доброжелательным.

— Марта, приятно видеть тебя в добром здравии.

Маг поцеловал жену в щеку и кивнул целительнице. Кинул взгляд на столик — и правда выпечка, местами немного кривоватая, но на вид вполне съедобная.

— Чему ты так удивлен? — надменно спросила Софи. Она в последнее время неплохо научилась использовать резонанс и читала мужа, сама того не замечая. — Готовка не сложнее алхимии, а алхимики по сравнению с артефакторами практически играют в бирюльки.

— Я удивлен, что ты решила потратить время на столь бесполезное занятие. Марта, заходи чаще, мне нравится, как ты влияешь на мою жену.

Женщины быстро переглянулись. Что-то было не так.

— У тебя возникли какие-то сложности, Марта? — вкрадчиво спросил менталист.

Семья целительницы не была бедна, чтобы опускаться до шантажа ради денег, и сама она едва ли стала требовать что-то от семьи Шефнеров — не хватило бы храбрости. И София не сжимала бы так руку Марты, словно пытаясь поддержать бывшую невесту Петера. Может, впуталась в неприятности? Вряд ли. Не считая влюбленности в его беспутного племянника, целительница вела себя довольно разумно и осторожно.

Отвечать ему не торопились, поэтому Мартин уселся, выбрал одну из румяных булочек и впился в нее зубами. Вкусно.

— Чаю? — наконец отмерла Софи.

— Было бы замечательно. Марта, останешься на ужин?

Девушка ответила робкой улыбкой.

— Я немного устала, так что поеду домой.

— Марта! — отчего-то возмутилась Софи и, потянув целительницу к себе, яростно зашептала ей на ухо.

Становилось все интереснее. Менталист сделал вид, что полностью поглощен едой, не желая спугнуть Марту. Можно, конечно, чуть позже на нее надавить, когда жены не будет рядом, но зачем использовать силу, если это можно получить, просто проявив терпение.

Маг так увлекся показным равнодушием, что пропустил, когда девушка набралась храбрости.

— Я беременна.

Острое чувство, что это когда-то уже было, накрыло Мартина с головой. Он осторожно опустил чашку на стеклянный столик и повернулся к целительнице.

— Какая… неожиданность. Но не для тебя самой, так?

София укоризненно посмотрела на него, и он пожалел о сказанных словах.

— Вы правы. Для меня это не было случайностью, — тихо сказала девушка.

Если бы Петер был жив, все было бы в порядке. Марта идеально подходила для его беспокойного племянника — рассудительная, достаточно умная и хорошо воспитанная фрейлейн легко вписалась бы в их семью и стала идеальной женой для Петера. Но не случилось.

И теперь появление незаконнорожденного ребенка бросало тень не только на семью целительницы, но и на род Шефнеров.

Однако прежде всего это был ребенок Петера. И шанс для Мартина искупить вину перед племянником.

— Если ты позволишь мне, Марта, я сделаю для тебя все, что в моих силах.

— Что тут можно сделать? — устало спросила она.

— Решу вопрос с твоим отцом, если нужно. Помогу избавиться от слухов, которые могут появиться. Конечно, мне не сложно найти человека, который даст ребенку свое имя, а потом исчезнет и никогда не появится в твоей жизни, но это не то, чего я желал бы для сына или дочери Петера. Мне бы хотелось, чтобы ребенок носил имя, которое его по праву. Жаль, что ты так и не стала женой Петера, но ты все еще можешь стать его вдовой. У нас будет подтверждение, что вы венчались незадолго до его смерти.

— Как это возможно? В это никто не поверит!

— Все знают, что мои отношения с Петером оставляли желать лучшего. И возможно, я был против свадьбы племянника с некой целительницей, так как надеялся устроить ему лучшую партию. Но барон Шефнер всегда отличался упрямым характером и мог жениться за моей спиной, устроив тайную свадьбу. А правда об истинном положении дел всплыла только сейчас, вместе с записями в церковной книге и подтверждением от викария, который проводил службу. И мне, конечно, не останется ничего иного, как официально признать тебя вдовой Петера фон Шефнера.

Марта почему-то не спешила радоваться, отчаянно кусая губы.

— В чем дело? — скрывая раздражение, спросил менталист. — Ты бы хотела получить что-то помимо официального признания семьи? Мне незачем тебя обманывать. Если только ты не думаешь… Но ведь именно это ты и думаешь, так?

Софи недоуменно переводила взгляд с мужа на целительницу, и Мартин сквозь зубы пояснил:

— Законный ребенок Петера получит в наследство не только небольшой счет в банке, несколько десятков артефактов и земли в бедной провинции, но и титул, если у Марты родится сын. Тем самым лишив титула меня и моих детей. София, ты очень хочешь быть женой барона?

— Я выходила замуж за простого главу службы безопасности, ничем не примечательного чиновника, — притворно вздохнула чародейка, тут же включившись в игру. — Конечно, можно было найти супруга и более знатного, но любовь зла. А тебе, Мартин, нужен титул?

— Ты знаешь, я ношу его почти месяц и как-то не заметил, что моя жизнь сильно изменилась. Разве что теперь расписываться стало неудобнее и представляться дольше. Титул не стоит того, чтобы лишать ребенка будущего, которого он достоин.

— Тогда… я буду благодарна за помощь, барон. — Марта низко опустила голову и сгорбилась. — Это больше, чем я ожидала. Больше, чем заслуживаю.

— И в этом ты тоже права. Решив шантажировать моего племянника ребенком, ты показала себя не с лучшей стороны. Не хотелось бы в дальнейшем жалеть о том, что ты стала членом нашей семьи, Марта. Поэтому я попрошу некоторые гарантии взамен.

— Гарантии? — в глазах целительницы мелькнула паника.

— Право опеки над ребенком до его совершеннолетия.

— Это не слишком? — нахмурилась София.

Менталист подавил вздох: доверчивость его жены поражала. Не раз обжигалась и все равно продолжала слепо верить людям.

— Марта еще молода. Ребенок может оказаться лишним в ее жизни, — терпеливо объяснил он. — Или она пожелает выйти замуж и отдаст дитя своим родителям на воспитание. Не могу сказать ничего плохого про семью фрейлейн, но сын или дочь Петера будет носить фамилию Шефнер, поэтому я и желаю, чтобы он рос хотя бы под моим присмотром. При этом я не намереваюсь разлучать мать и дитя или как-то сильно вмешиваться в воспитание. Тем более стоит понимать, что опеку легко получить и так — пусть даже для этого и потребуется суд. Но нам же не нужны такие хлопоты?

Неодобрение жены ощущалось почти физически, и Мартин немного изменил первоначальные планы. Конечно, можно было немного додавить и получить все здесь и сейчас, но это дорого ему обойдется.

— Марта, у тебя есть время подумать. Если боишься, то мы заключим письменный договор. Лишь бы тебе было спокойнее. В любом случае я позабочусь о том, чтобы к следующему нашему разговору легко было доказать, что Петер и правда тайно женился незадолго до своей смерти. Какой у тебя срок?

— Около шести недель, — растерянно ответила целительница.

— Тогда церемония должна была пройти где-то в начале осени. И лучше, если не в столице.

— Х-хорошо.

Провожая будущую родственницу, Шефнер чувствовал удовлетворение. Вот если бы с Софи было так легко договориться!

Когда он вернулся, жена лежала на диване, разглядывая потолок. Мартин уселся и переложил ее голову себе на колени. Попытался заглянуть в серые глаза, затененные густыми ресницами, и вздохнул.

— Ну?

— Можно было и помягче. Ей столько пришлось пережить.

— Я был максимально мягок и дружелюбен. И разве тебе не нравится моя идея?

— Мне не нравится, что ты снова выкручиваешь руки, зная, что в твоей помощи нуждаются.

Мартин ласково погладил Софи по щеке, коснулся мягких губ и едва успел убрать пальцы.

— Не кусайся! И что это за «снова»? Тебе я помогал всегда бескорыстно и от чистого сердца. С самой первой нашей встречи.

— И с чего бы? Только ради деда?

— Потому что всегда чувствовал, что ты станешь кем-то особенным для меня.

— Правда?

В глазах Софии появился мягкий блеск. Она непроизвольно облизала губы и слегка покраснела, смутившись от пристального взгляда мужа. Выглядело это до того волнующе, что Мартин затаил дыхание.

— Ты меня соблазняешь?

— Не-е-ет.

— Думаешь, можно так легко обмануть менталиста? Придется нести ответственность за свои желания.

В этот раз София не стала останавливать его на полпути.

Когда чародейка заснула, доверчиво прижавшись к нему всем телом, Мартин осторожно коснулся ладонью ее живота. Хотя расщепленный источник так и не вернулся в прежнее положение, магия практически вернулась. Ущерба ребенку от отъезда Рихтера не было. Отлично. Теперь можно выдохнуть.

Было бы ужасно, если все его старания пошли бы прахом. Он нарушил закон, использовал ментальную магию ради личных целей, но это было не напрасно.

И все же Мартин гнал от себя мысли, что любовь к жене не только придает его жизни какой-то дополнительный, неведомый ему ранее смысл, но и толкает в темноту все дальше и дальше. Однако пока глаза Софии светятся любовью, он не заблудится в непроглядном мраке.

Лишь бы она была рядом.


Глава 17

Дар постепенно восстанавливался. Понемногу чаровать я начала уже спустя месяц после инцидента в университете, а еще через неделю фрау Орвуд приходилось, отчаянно ругаясь, силой вытаскивать меня из мастерской.

И совершенно зря, между прочим. До переутомления себя не доводила, при малейшем дискомфорте откладывая работу. Да и не делала ничего сложного, дорабатывая артефакт, позволявший определить ментальное влияние на человеке. И в какой-то момент, увлекшись, обнаружила, что сделала с дюжину артефактов — все немного отличные друг от друга, но вполне рабочие.

Мартин внезапно заинтересовался моим проектом и выкупил для СБ не только сами артефакты, но и патент на них. Хотя меня не оставляло подозрение, что на самом деле он опасался распространения детекторов за сферой его влияния, но пусть это будет на его совести. Прогресс все равно не остановишь!

В этот раз мне удалось уговорить мужа не класть деньги за патент на счет, к которому я доступа пока не имела, а отдать в руки. И теперь чувствовала себя самым богатым человеком на свете! Жаль, не знала, на что потратить, но пересчитывать банкноты было приятно. А затем прятать. И снова вытаскивать и раскладывать аккуратными стопочками. Хорошо быть не только женой богатого человека, но и самой быть богатой.

Деньги, впрочем, никогда не были для меня особой ценностью — скорее средством, чем целью. А вот ощущать себя тенью мужа было не так радостно. Он занимался чем-то важным, имел влияние, а я… превратилась в обычную домоседку. Меньше чем через полгода брака. Сидела дома, вынашивала потомство. Конечно, это тоже важно, но ужасно-ужасно обыденно. Мне даже не с кем было обсудить свою работу, не Мартина же нагружать после службы?

— Ты просто тщеславна, — сказала Марта, когда я однажды пожаловалась ей. — Привыкла быть на виду, и чтобы обязательно восхищались твоей гениальностью.

— Я занимаюсь артефакторикой ради блага человечества, а не своих корыстных целей! — Возмутившись, подцепила еще один сырный рулетик с тарелки.

Утренняя тошнота и изжога после еды прошли так же внезапно, как и начались, вместо них появился зверский аппетит. Теперь я постоянно что-то грызла, прерываясь разве что на сон. Марту мутило, кажется, только от одного вида того, что я так увлеченно в себя запихивала. И одежда постепенно становилась тесноватой. Пора было задуматься о новом гардеробе. За счет Мартина, конечно. Мои денежки пусть полежат.

Мы сидели с Мартой в моей мастерской, болтая о разных пустяках. Попутно я учила целительницу вязанию — с рукоделием дела у нее обстояли хуже, чем у меня.

— Так и занимайся, — ответила мне Марта, закончив старательно пересчитывать петельки. — Человечество тебя оценит. Через сотню-другую лет. Но тебе же надо, чтоб прямо здесь и сейчас, еще и ранг мастера дали.

— Я заслужила, между прочим! Хотя бы за тот артефакт, что сделала для императора.

— Хотелось бы посмотреть на его работу, — вздохнула она. — В газетах такое писали!

Я не удержалась и вытащила свой собственный мнемограф. Он был меньше и слабее того, что находился во дворце, но для двоих людей его влияния было достаточно. Несколько минут, и вместо мастерской мы оказались на озерном берегу.

Видимо, в тот день мнемограф, способный запечатлевать визуальные образы из памяти, вспомнился не случайно. Потому что очень скоро мне пришлось обновить свои навыки и знания.

За одним из завтраков Мартин сообщил, что мы приглашены на званый ужин. С Анджеем Котовским и его невестой, старшей дочерью герцога Строгера.

— Судя по твоему виду, ты не очень хочешь идти, — предположила я.

— Скорее, не хочу тащить тебя.

— Во дворце небезопасно?

— Не сказал бы, — неохотно признался Мартин.

— Значит, тебе просто не нравится Котовский. Так чего сразу не отказался? А-а-а, поняла. Ты пытался, но не получилось.

— Князь жутко навязчивый, — скривился маг. — И, к сожалению, игнорировать его, как раньше, больше не получится.

Крейн окончательно отошел от дел и фактически передал все свои обязанности и полномочия племяннику. Официальный статус наследника императора и поддержка герцога Строгера вынудили правительство признать Котовского. Даже канцлер, хоть и не был доволен появлением роанца в сенате, на открытый конфликт не пошел.

Еще год назад Анджей был чужаком и вынужден был искать встречи с главой СБ. На сегодняшний день уже Мартину приходилось если не подчиняться напрямую, то хотя бы проявлять уважение к принцу Грейдора. И злило его это неимоверно.

— Смотри на проблему шире, — предложила я. — Это отличный шанс официально представить Марту как вдову Петера. Если она удостоится встречи с князем, ни у кого не возникнет вопросов к ее статусу.

— Котовский пригласил нас двоих. Но… это хорошая идея. Я отправлю распорядителю запрос еще на одного человека.

— Князь будет не против, а Марта и вовсе в восторге.

С последним я, правда, немного ошиблась. Как невесте Петера Марте уже приходилось выходить в свет, но во дворце она никогда не была.

— Принц, герцог, барон… Что я там буду делать? — посетовала целительница, в очередной раз нервно поправляя прическу, увитую жемчугом.

— Ты тоже баронесса, пусть и вдовая, — напомнила я. — Мы уже опаздываем. Мартин, наверное, весь извелся.

Маг ждал нас в гостиной Марты, прикорнув на диване. При нашем появлении он как ни в чем не бывало поднялся, поправляя официальный мундир. Сна у менталиста не было ни в одном глазу. Придирчиво оглядел невестку и одобрительно улыбнулся.

Совсем некстати я вспомнила, что любовница Мартина, тогда еще моего ухажера, тоже была рыженькой, и сразу почувствовала себя этакой бледной молью. И платье, как назло, выбрала сдержанного темно-синего цвета, дивно гармонирующего с тенями под глазами — беременность не слишком меня красила. Марта же выглядела чудесно даже в черном платье. Траурные одежды давно не считались обязательными для магов, но Марта предпочитала так выражать свою скорбь. И хоть ее наряды наводили на меня тоску, заставляя вновь вспоминать о потере, ее решение стоило уважать.

А вот то, что она хлопала ресницами и смущенно заливалась румянцем под взглядом моего мужа, просто выводило из себя.

Подавая мне шубку, Мартин склонился к самому уху и прошептал:

— Ну и что это за надутый вид?

— Тебе кажется.

Супруг промолчал, решив не спорить со своей беременной не совсем адекватной женой. Так что я довольно быстро пришла в себя.

Перепады настроения в последнее время донимали меня все чаще, но пока доставало сил не устраивать истерик. Хватало и слез по ночам, после которых Мартину приходилось часами баюкать меня в объятиях, успокаивая. Боль от потери постепенно стихала, только не так быстро, как хотелось. И как бы я ни желала быть поддержкой для Мартина, сама пока нуждалась в его заботе и любви.

Мне повезло. И тем и другим Мартин щедро делился, стоило только грустно вздохнуть или печально посмотреть в его сторону. Так и сейчас: только мы сели в автомобиль, он сразу обнял меня за плечи, продолжая спокойно беседовать с невесткой. Я подавила в себе чувство вины перед Мартой и положила голову на плечо мужа.

Никогда мы не были с ним так близки и влюблены друг в друга, как в этот холодный и снежный декабрь.


Анджей Котовский, лично встретивший нас у подножия дворцовой лестницы, не стал скупиться на комплименты мне и Марте, так что скоро моя несколько уязвленная самооценка чуть-чуть выправилась.

— Непривычно видеть вас почти без артефактов, София, — заметил Анджей. — Вы еще чаруете?

— Да, хотя гораздо меньше, чем раньше. Но не все артефакты можно носить при моем положении.

— Вы выглядите гораздо здоровее, чем говорил барон, — подавая мне руку, сказал князь. — Если ему верить, то все это время вы лежали чуть ли не при смерти. Я даже предложил ему прислать придворного целителя к вам домой.

Подавила улыбку, бросив быстрый взгляд в сторону Мартина, делавшего вид, что он не интересуется нашим разговором с Котовским.

— Полагаю, он несколько преувеличил, хотя я только недавно окончательно пришла в себя.

— То, что случилось в университете, чудовищно, — вздохнул Анджей. Он кинул взгляд на целительницу, тихо спрашивающую что-то у моего мужа. — Хорошо, что Марта осталась не одна. Хотя вы с ней не очень-то ладите, так?

— К несчастью. Слишком разные характеры.

— Но с повелителем стихий вы, фрау, нашли общий язык. Кстати, вы знаете причину его отъезда?

— Нет. Господин Рихтер со мной своими планами не поделился, — сказала я, тщательно подбирая слова. — Разве он не отчитывается перед императором за все свои действия?

— Официально Рихтер попросил дать ему время уладить семейные дела. Но его родителей уже нет в живых, а с родственниками он не дружен.

— Может, он решил устроить личную жизнь подальше от столицы?

— Думаете? — Котовский невзначай склонился к моему уху и негромко сказал: — При дворе говорят, что повелитель стихий безответно влюблен в свою ученицу. Может быть, вы просто разбили его сердце, пани София?

Я отпрянула, не скрывая своего негодования.

— Это очень злая шутка, князь.

И к тому же неуместная. Не то что Мартин безосновательно ревнив, но подобные слухи ему не понравятся. Вторая мысль пришла сразу же за первой. Наверняка муж в курсе, о чем шепчутся придворные. Неудивительно, что Рихтера с некоторых пор он недолюбливал больше, чем обычно. Примерно с начала наших совместных занятий с мастером.

— У нас, в Роане, количество влюбленных в женщину мужчин — повод для мужа гордиться своей супругой, а не укорять ее, — легкомысленно заметил Анджей.

— Теперь вы кронпринц Грейдора, а не роанский подданный, ваше высочество, — вежливо напомнил Мартин, поравнявшись с нами. При этом Марту он почти тащил за собой. — А с некоторых пор являетесь регентом. Стоит учитывать нравы своих подданных, иначе растеряете их благосклонность.

— Это же мне без устали повторяет и моя невеста, — улыбнулся Анджей. — Мне нравится Грейдор, со всей его чопорностью и помешательством на правилах. За все время моего пребывания в Брейге меня даже ни разу не вызвали на дуэль!

— Они запрещены.

— Как и в Роане. Но шляхтичей это не останавливает.

Взгляд Мартина красноречиво показал, сколь невысокого мнения он о дворянах Роана. К счастью, мы уже пришли, и неловкий разговор сам по себе утих.

Шелковая гостиная, названная так из-за развешанных по стенам восточных гобеленов из самого тонкого шелка, который только возможно выткать, постепенно наполнялась гостями — мы приехали не последними. С герцогом Строгером, сиятельным владельцем земель на юге Грейдора, я уже встречалась на светских приемах. А вот его дочери вели почти затворнический образ жизни, и познакомиться с ними было интересно.

Младшая, Катрин, оказалась невысокой пухленькой девушкой с симпатичными ямочками на щеках, нисколько не похожей на строгого сухопарого отца. В отличие от своей сестры.

Старшей, фрейлейн Верене, было почти тридцать, и особой красотой она не отличалась. Узкие неулыбчивые губы, скошенный подбородок, кривоватый нос, худая, истощенная фигура. Разве что густые золотистого оттенка светлые волосы можно было назвать красивыми. Цвет глаз определить оказалось сложно. Верена была то ли робка, то ли слишком сдержанна и нелюдима и редко поднимала взгляд, избегая смотреть на собеседников. И это невеста Анджея? Старше его на несколько лет, к тому же выглядевшая непривлекательной на фоне молодого и статного Анджея. Каким будет их брак? Роанец не был похож на волокиту, но он, безусловно, любил жизнь во всех ее проявлениях. Смеяться вволю, слушать музыку, вести жаркие диспуты, изучать все новое. Верена казалась полной его противоположностью. Слишком тихой, слишком бледной и невзрачной на фоне своего ослепительного жениха.

На мое смущенное приветствие она кивнула, даже не пытаясь сделать вид, что ей интересна моя персона. По крайней мере, так я думала, пока чуть позже случайно не поймала ее взгляд на себе. Прозрачно-голубые глаза не были сонными или испуганными. Они были цепкими и внимательными. Так я смотрела на заготовки для артефактов, решая, как лучше их применить.

Осмыслить увиденное не успела: прибыли последние гости, которых лично я не ожидала. Военный министр Стефан Ланге.

— Ты знал, что он придет? — тихо спросила я у Мартина, когда с приветствиями было закончено и мы переместились в столовую.

Он отрицательно покачал головой. Вид у мужа был задумчивый. После смерти прежнего министра, Гайне, за место началась подковерная борьба. Но мало кто ожидал, что его займет наследник графа Ланге — молодой многообещающий политик. Едва ли это было возможно без поддержки канцлера. Таким образом, Тренк почти купил благосклонность необходимого ему графа. С назначения Ланге прошло полгода, и Стефан неплохо справлялся со своей работой, но как ставленник канцлера не пользовался доверием у приближенных императору людей. Так с каких пор он стал дружен с кронпринцем и герцогом?

Когда все расселись за столом, кое-что прояснилось. Верена как невеста Котовского сидела от него по правую руку, я по левую, рядом с супругом. Около старшей дочери герцога разместили Марту, и она, кажется, была чрезвычайно этим смущена. Герцог занял противоположную сторону стола, и подле него сидела его младшая дочь. Как раз напротив Ланге.

— Вас стоит поздравить с помолвкой, Стефан? — спросил Мартин, разглаживая салфетку на коленях.

— О ней известно в очень узком кругу, так что буду рад, если вы пока не будете об этом распространяться, — ответил министр. — Конечно, вас, барон, вместе с вашими прекрасными спутницами я обязательно приглашу на торжество.

Вот, значит, как. Ланге роднится со Строгером, а через него и с будущим императором. Вполне в духе этого амбициозного мужчины. Теперь даже если Тренк захочет задвинуть свою марионетку, вряд ли у него получится. Стефан кинулся в гущу политических интриг с храбростью молодого мангуста, бросая вызов канцлеру… и моему мужу. К чести Мартина, он и бровью не повел.

— Тогда буду счастлив одним из первых принести вам свои поздравления, — невозмутимо сказал он. — Кому, как не мне, знать, насколько важен правильный выбор жены. Правда, любимая?

Можно было и не втягивать меня во все это! Я несколько натянуто улыбнулась и спросила у министра:

— Как ваша сестра, господин Ланге? Кажется, она недавно вышла замуж.

На лице Стефана промелькнуло смущение.

Мария Ланге когда-то была обручена с Петером, а потом самым жестоким образом брошена из-за его юношеской влюбленности в меня. Поэтому я испытывала перед ней некое чувство вины.

— Я слышал, ее выбор пал на лермийца, притом весьма интересного, — вкрадчиво сказал Мартин. — Кажется, он занимается искусством. Профессионально.

— Он художник, — обреченно ответил Ланге, когда на нем скрестились заинтересованные взгляды присутствующих.

Младшая дочь герцога округлила глаза и прижала ко рту ладошку, глядя на своего жениха. Сам Строгер выглядел задумчивым. Видимо, и для него стало сюрпризом, что сестра его будущего зятя пошла на такой мезальянс.

Я ущипнула Мартина за бедро. Нашел время сводить счеты со Стефаном! У нас, между прочим, Марта тоже не в лучшем положении. Была, по крайней мере.

К счастью, принесли первые блюда, и все сделали вид, что заняты содержимым тарелок. Разговор стал более отвлеченным, а вскоре перешел на политику. Дамы заскучали, разве что Верена оживилась, внимательно следя за нитью беседы. Что ж, возможно, она в самом деле была неплохим выбором для будущей императрицы.

Строгер быстро потерял интерес к внезапно вспыхнувшему спору Котовского и Ланге о внешней политике, в который Мартин с удовольствием подбрасывал едкие реплики, то соглашаясь с кронпринцем, то поддерживая молодого министра. Во внешней политике я понимала столько же, сколько во внутренней, то есть ничего, поэтому мне интереснее было следить за герцогом, чем пытаться понять суть спора. Тот едва сдерживал улыбку, пряча ее в седых усах. Интересно, что его так позабавило?

— А вы что думаете по поводу эмбарго алертийских товаров? — спросил у герцога Стефан.

Строгер пожал плечами.

— Мы это проходили, и не раз. Алерт ответит тем же. Но вам не кажется, уважаемые, что мы совсем исключили из разговора наших спутниц? Позвольте, я сменю тему беседы и произнесу тост.

В моем бокале был сок, но я с удовольствием поддержала инициативу. Герцог окинул взглядом всех присутствующих и улыбнулся еще шире, показав крепкие зубы.

— Мой тост будет довольно длинным. И начну я издалека. Примерно восемнадцать лет назад мой приятель, барон Гревениц, ваш отец, фрау, — Строгер отсалютовал мне бокалом, — поделился со мной своими планами. Он был счастлив тем, какая прекрасная дочурка у него растет, и конечно же хотел для нее счастливой судьбы. И нашел для нее лучшего жениха, которого только можно представить. Он не ошибся: тот мальчик вырос и достиг весьма многого. Вы слышали эту историю?

— Нет, дед не рассказывал мне, что отец собирался решать мою судьбу, да еще так рано.

— И что же это за прекрасный человек? Уж не барон ли Шефнер? — весело спросил Котовский, блестя синими глазами. — Это было бы весьма романтично!

Я посмотрела на мужа, но тот выглядел не менее озадаченным.

— О нет, хотя он тоже здесь присутствует. Министр Ланге, разве ваш отец не рассказывал вам о сорвавшейся помолвке между вами и тогда еще фрейлейн Гревениц?

Стефан только покачал головой, разглядывая меня во все глаза, будто в первый раз увидел. Сразу захотелось спрятаться за Мартина.

— А почему помолвка сорвалась? — наивно спросила Катрин.

— Началась эпидемия, и мои родители умерли. Полагаю, дед оказался против помолвки в столь раннем возрасте, — ответила я, умолчав о том, что тогда Гревеницы были в долгах, из которых лишь недавно выбрались благодаря дяде Клеменсу, и что Ланге такая невеста совершенно не сдалась. — Но ведь все сложилось как нельзя лучше. Не так ли, господин Ланге?

Стефан поспешно кивнул.

— Да, конечно. Страшно представить, что могло бы быть, если бы я… если…

— Договаривайте, — с деланым дружелюбием предложил Мартин, обнимая меня за плечи.

Что бы ни сказал Стефан, это оскорбило бы или меня, или Катрин, так что я поспешно вмешалась, обращаясь к Строгеру:

— Ваша светлость, вы поразили меня прямо в самое сердце.

— О, не торопитесь удивляться, фрау Шефнер.

— И что вы припасли нам еще, герцог? — рассмеялся Котовский.

— У нас здесь есть еще одна неслучившаяся помолвка. Между моей замечательной дочерью Вереной и нынешним бароном Шефнером. Мы обсуждали ее лет пять назад, но переговоры были прекращены из-за политических разногласий между нашими семьями. А затем в жизни тогда еще просто господина Шефнера появилась фрейлейн Гревениц.

— Вернер, — поправила я и, игнорируя правила приличия, отпила из поднятого бокала. Больно уж горло пересохло.

Я могла бы стать женой министра. Мартин женился бы на дочери герцога. Если бы сейчас Строгер сказал, что он сам мой родной отец, я не слишком бы удивилась.

— Так мы пьем за неслучившееся? — уточнил Мартин, поглаживая меня по спине.

— Полагаю, мы пьем за переплетение судеб! — воскликнул роанец и поднял выше свой бокал. — И за прекрасное настоящее, которое возникло благодаря, казалось бы, неудачам!

Сидела бы дома. Артефакты чинила. Меньше бы знала, спала спокойнее.

Хотелось бы, чтобы вечер на этом закончился, но шел только восьмой час, и проситься домой было невежливо. После легкого десерта мы вновь вернулись в Шелковую гостиную. Катрин уселась за пианино, Ланге пристроился рядом, заметно избегая меня.

— Ты думаешь, он не знал о нашей помолвке? — потянув мужа за рукав, спросила я.

Мартин недоверчиво хмыкнул.

— А почему ты не сказал… о себе и фрейлейн Строгер?

— А это важно для нас двоих? Между нами не было никаких романтических чувств. Если бы я женился, это была бы сделка.

И, судя по всему, выгодная. Но менталист почему-то не пошел на нее. От всех этих размышлений разболелась голова, и я, взяв с подноса еще один бокал, уселась на диванчик. Тут же рядом со мной села Марта, не оставив места Мартину.

— Я думала, будет скучно, — горячо зашептала она, — а оказывается…

— Все как у людей? — вздохнула.

— Всегда считала, что сплетни о высшем дворянстве ничего не стоят.

Ну да. А у Котовского есть хвост, который он прячет от всех. Мартин недавно принес странный слух, который начал ходить в Брейге. Не удивлюсь, если он даже знал, кто его распустил.

— Верить всему не стоит. Да и прошлое — это прошлое. Давай оставим его там. Марта, почему бы тебе не познакомиться поближе с фрейлейн Вереной и фрейлейн Катрин?

— Хочешь избавиться от меня? — разгадала мой замысел целительница. Она невзначай коснулась моего запястья. — Хорошо себя чувствуешь? Да у тебя мигрень! Давай сниму.

Иногда я просто обожаю эту женщину. В итоге, немного придя в себя и поняв, что муж уже все равно отвлекся на разговор с Котовским, вместе с Мартой решила составить компанию одиноко замершей перед камином Верене.

— Фрейлейн, — негромко окликнула я ее.

— Фрау Шефнер, баронесса.

— Ваша сестра прекрасно играет.

— У нее много талантов, в отличие от меня, — равнодушно ответила Верена, отпив белого вина. — Фрау Шефнер, надеюсь, слова моего отца вас не задели?

— Они могли задеть не только меня, — возразила я.

Верена пожала плечами. Беседа совершено не клеилась.

— Фрейлейн Строгер, а вы волнуетесь из-за того, как изменится ваша жизнь? — спросила Марта, не выдержав неловкого молчания. — Тем более что вы станете женой кронпринца.

— Я росла практически при дворе, — откликнулась Верена. — Привыкла к его ограничениям и к тому, что любой неверный шаг может отразиться на карьере отца. Не думаю, что после свадьбы с Анджеем моя жизнь сильно изменится. Разве что придется чаще бывать на виду. А я, к несчастью, не публичный человек.

— Это с лихвой компенсируют общительность и обаяние пана Анджея, — улыбнулась я.

И только затем поняла, что вслед за Вереной назвала роанца по имени. Лицо женщины осталось столь же постно-скорбным, но в ее глазах я заметила тень иронии.

— Да, он действительно умеет дружить. Как и выбирать людей в свое окружение. Анджей рассказывал мне о двух прекрасных артефакторах и одной чудесной целительнице, с которыми он познакомился. Жаль, что вашего супруга нет сейчас с нами, фрау Шефнер.

— Марта. А то мне все время кажется, что обращаются к Софии, — смущенно сказала целительница.

— Тогда, думаю, нам можно позволить себе перейти на более неформальное общение? — спросила Верена, и я согласно кивнула. — Вы же впервые во дворце, фрау Марта? Да и вы, фрау София, наверняка не любительница официальных мероприятий.

— Почти все мое свободное время занимает артефакторика, благо мой дед не возражал ни против моей учебы, ни против работы. Мартин с трудом, но тоже прощает мне мою увлеченность. — Кинула взгляд в сторону менталиста. — И хотя я причиняю ему много беспокойства, надеюсь, он все же гордится мной.

— Вы оба магически одарены, поэтому вам легче понять друг друга. Боюсь, если бы я оказалась женой барона Шефнера, то была бы ему скучна. И менталисты его меня всегда пугали.

— Могу вас понять, фрейлейн Верена, — кивнула Марта, немного расслабившись.

Страхи целительницы по поводу Мартина утихли, но настороженность осталась.

— Вы не хотите прогуляться до западной галереи? Думаю, вам любопытно будет посмотреть на выставленные там картины. Тем более что там есть портрет и великой женщины из рода Гревениц, фрау София.

— Правда? — глаза Марты расширились.

— Моя двоюродная прапрабабушка по линии рода Гревениц вышла замуж за короля Адалрика Крейна.

— И уже их сын объединил земли своего королевства с другими, чтобы создать Великую Империю Грейдор.

— О чем дядя Клеменс не устает мне напоминать, сетуя на то, что я взяла фамилию матери.


Галерея и впрямь оказалась потрясающей. Здесь были не только портреты членов императорской семьи, но и картины, запечатлевшие историю родной земли. На огромных полотнах сражались и гибли люди как благородных кровей, так и простые горожане и крестьяне. Слава доставалась генералам и офицерам, но смерть на войне могла настигнуть каждого. И все равно когда-то мирные люди брали оружие в руки и шли сражаться. Ради своей страны, ради того, чтобы у их детей было лучшее будущее.

Только страничек истории, где шли войны между магами и людьми, здесь не было. Никто не хотел вспоминать, как прогоняли из семей детей с даром, обрекая их на голодную смерть, или как маги вынуждены были скрывать свои способности. И об ответной мести, когда горели деревни, а маленькие города почти вымирали от проклятий, насылаемых умирающими целителями.

Темные времена, постыдные. Закончившиеся во многом благодаря роду моего отца. Двоюродная прапрабабушка родилась в семье Гревениц, где магически одаренных детей никогда не было. А у нее рано обнаружилась способность к боевой магии. Глава семьи позволил младшей дочери выбрать свою судьбу, а не пытался подавить магический дар. И выиграл, когда она сначала вышла замуж за короля Адалрика, а затем стала матерью императора. Первой и последней волшебницей в роду Крейнов. Ее потомки не были магами. Но все же то, что один из ноблесс смешал свою благородную кровь с кровью, считавшейся порченой, помогло изменить отношение к магам. Более того, вскоре появились благородные семьи, в которых магическое наследие преобладало, таким, например, стал род моего мужа, в котором на протяжении нескольких поколений рождались менталисты.

Я остановилась напротив портрета прославленной родственницы. Дагмар Крейн. Не сказать, что мы были с ней похожи. Темноволосая и смуглая, с энергичным живым лицом и властным взглядом, она казалась типичной представительницей боевых магов. Схожесть прослеживалась только в характерном для Гревениц сером цвете глаз. Хотя и это немало, учитывая, сколько поколений прошло.

Задумавшись, я не заметила, как оторвалась от Верены и Марты, уже успевших удалиться куда-то. И что мне делать? Вернуться в гостиную? Неторопливо повернула обратно, но до Шелковой гостиной не дошла, встретив Анджея.

— Потеряли свою невесту? — улыбнулась я. — Она где-то с Мартой, не беспокойтесь.

— Вообще-то я искал именно вас. Мне хотелось бы поговорить, пани София, — роанец был неожиданно серьезен.

— И лучше без присутствия Мартина, так?

— Я не буду возражать, если вы расскажете обо всем мужу. Но хочу узнать ваше мнение, а не его.

Мы остановились около витражного окна.

— Тогда я слушаю.

— Для начала мне хотелось бы узнать, позволяет ли ваше состояние заниматься артеф