Глен Чарльз Кук - Орудия Ночи. Жестокие игры богов

Орудия Ночи. Жестокие игры богов 2243K, 471 с. (пер. Кальницкая) (Орудия Ночи-4)   (скачать) - Глен Чарльз Кук

Глен Кук
Жестокие игры богов
Орудия Ночи. Книга 4

Glen Cook

WORKING GOD’S MISCHIEF


Серия «Звезды новой фэнтези»


Copyright © 2014 by Glen Cook

All rights reserved

© Д. Кальницкая, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается выводку внучек:

Эле-Белле, Кошке-Кэти, Горошине-Ханне, Джози

и одинокому в этой толпе Джошу



Арнгенд, Касторига и Навая лишились королей, Граальская Империя лишилась императрицы, церковь лишилась патриарха (хотя он не погиб, а бежал), Ночь лишилась Харулка Ветроходца, величайшего из ужаснейших изначальных божеств. Ночь объята ужасом, весь мир объят ужасом. Льды растут и постепенно продвигаются на юг.

Найдутся новые короли. В Граальской Империи скоро воцарится новая императрица. Новый зад уже полирует патриарший престол.

Нового Ветроходца не будет больше никогда.

От удара сотрясается весь мир, а вместе с ним и Ночь. Старейшее и свирепейшее из Орудий погибло – от руки смертного!

Мир, на который обрушиваются жестокие перемены, ковыляет навстречу судьбе. Льды все ближе.


1
Антье, тяготы мирной жизни


Не проснувшийся еще толком брат Свечка уселся за накрытый к завтраку стол.

– Полюбуйтесь-ка на его самодовольную физиономию. Любитель фруктов и ягодок. – Уничижительное замечание прозвучало из уст Сочии, супруги Реймона Гарита, которая сидела за столом вместе с десятком приближенных графа.

– Совершенный, не обращайте на нее внимания, – вмешался Бернардин, кузен Реймона. – Снова рвется в бой. Или не снова, а все еще. Уймитесь уже, Сочия, мир наступил, радуйтесь.

Брат Свечка согласно кивнул.

Сочия знала, что долго это не продлится.

Вот-вот все соберутся с духом и снова начнутся ужасы.

– Весь белый свет перевернулся вверх тормашками, если уж устами Бернардина Амбершеля вещает глас рассудка, – заметил старик, откусил кусочек дыни и обратился к графине, которая после всех пережитых передряг стала ему как дочь: – Ради ребенка держи свои чувства в узде.

У Сочии был просто-таки огромный живот. Из-за затянувшейся беременности ее и без того нелегкий нрав еще больше испортился. Первенец уже должен был появиться на свет. Графиню терзали страхи, обычные для неопытной роженицы. Она отказалась последовать обычаю и удалиться от мира перед родами, как подобало даме ее положения.

Сочия Гарит играла при муже роль отнюдь не украшения – она помогала ему, даже управляла с ним вместе и не желала пропускать ничего важного.

Граф, мейсальский совершенный брат Свечка и все прочие приближенные Сочии, которым была небезразлична она и которые были небезразличны ей, давно уже потеряли надежду заставить ее вести себя, как подобает добропорядочной благородной особе.

Мало того! Она не расставалась с Кедлой Ришо – этой беженкой-простолюдинкой да вдобавок еретичкой из Каурена, такой же неразумной, как она сама. Сочия боготворила Кедлу: Кедла Ришо убила короля и тем самым изменила мир.

Брат Свечка знал Сочию еще с тех пор, когда она была вредной и жестокой девчонкой-подростком и жила вместе со своими тремя братьями в маленькой крепости на северо-восточной границе Коннека. Никогда не выказывала Сочия ни малейшего желания становиться благонравной девицей, занятой вышиванием и детьми.

Граф Реймон, как обычно, отнесся к поведению супруги с веселым снисхождением. Реймон любил Сочию страстно и глубоко. Такую любовь воспевали в песнях коннекские трубадуры, и она редко встречалась в эпоху браков по расчету. Однако же Реймон Гарит вступил в права наследования очень молодым, а те, кто мог бы заставить его жениться, руководствуясь политической выгодой, а не чувством, умерли рано и не успели обуздать молодого графа.

Реймон выбрал Сочию спутницей жизни почти сразу же, как увидел, потому что мгновенно узнал в ней родственную душу.

– Любовь моя, тебе нужно внимательно слушать совершенного, – сказал Реймон.

Удивленная Сочия прикусила язычок.

– Понимаю тебя, – продолжал Реймон, – я и сам не могу привыкнуть к тому, что теперь вокруг нет врагов, но таково уж положение дел: неприятеля мы вряд ли увидим, пока не приедет домой Анселин или же каким-нибудь чудом не вернется к власти Безмятежный.

– От Анселина вряд ли стоить ждать неприятностей, – вставил Бернардин. – Он не позволит матери собою помыкать. Бьюсь об заклад, упечет ее в монастырь.

Сочия что-то пробурчала, будто бы напоминая собравшимся, что она все еще не в духе.

– Нельзя даже убить время, охотясь за братьями из Конгрегации, – не обращая на нее внимания, пожаловался Реймон. – Уцелевшие зарылись так глубоко, что уж обратно на белый свет им и не выкопаться.

– Было бы им дело до света, никогда б и не оказались в Конгрегации по искоренению богохульства и ереси, – проворчал брат Свечка.

Жующий солонину Бернардин усмехнулся. Он исповедовал мейсальство, но этим причудам с постами не следовал.

– Сцапал одного несколько недель назад, – рассказал он. – Они совсем не так глубоко зарылись, как надеются. И новый епископ вовсе не так умен, как сам думает.

– Ля Вель? – уточнил брат Свечка.

– Он самый. Новенький. Тупой как пробка, но зато первый честный епископ с досерифсовских времен. Прослежу, чтоб не отправился на тот свет.

Вот уже целое десятилетие в коннекской епархии, которую церковь намеревалась покарать и ограбить за потакание еретикам, с завидным постоянством мерли чалдарянские епископы.

– Честный? – переспросил брат Свечка.

– Сравнительно честный, – отозвался Бернардин, махнув рукой. – Хотя притащил с собой толпу родственничков-паразитов. Зато уж не разбойник в сутане вроде Мерила Понта или Мате Ришено.

– Любимая, а когда ты в последний раз была у госпожи Алексинак? – спросил вдруг граф Реймон.

Госпожа Алексинак была старшей из приставленных к Сочии повитух.

Брат Свечка решил, что это весьма умный поступок: граф не дал Бернардину сболтнуть, что у того имеется шпион в окружении нового епископа, а то вдруг и у ля Веля или Конгрегации имеется свой шпион в окружении графа.

Но вопрос был задан не только ради отвлекающего маневра.

Сочия не сумела толком ничего ответить.

– Так я и думал. Совершенный, после завтрака сопроводите мою жену, госпожу Сочию, к повитухе, никуда не сворачивая по пути и не слушая отговорок.

– Как пожелаете, – отозвался брат Свечка и довольно улыбнулся.

Граф Реймон редко прибегал к своей мужней власти, но если уж прибегал, то отказов не терпел.

– А ля Веля поддерживают в Броте? – спросил Свечка.

– Мы пытаемся это разузнать, – откликнулся Амбершель. – Назначил его Безмятежный, но всего за два дня до своего изгнания. Безмятежный ля Веля не знал. Эту кандидатуру предложил Горман Слейт, один из прикормленных принципатов Анны Менандской. Но и Слейт ля Веля не знал: выдвинул его от имени Валмура Джосса – одного из глав Конгрегации, что отправился в изгнание в Салпено. Джосс – коннектенец, но и он на самом деле не знал ля Веля. Имя кандидата изначально всплыло, когда его упомянул кузен ля Веля, Лачи Линдоп, еще один изгнанник из коннекской Конгрегации. До этого ля Вель с церковью связан не был – обычный прихожанин. Так что никто не ведает, что за епископ нам достался.

Совершенный уставился на Бернардина. Тот подмигнул. Этот приземистый, вечно встрепанный смуглый коротышка всем своим видом очень напоминал безмозглого прихвостня. Именно такую роль он играл при графе Реймоне. Однако вдали от посторонних глаз Бернардин Амбершель демонстрировал недюжинный ум.

– Известно, куда отправился Безмятежный, когда сбежал от главнокомандующего? – поинтересовалась Сочия, которой не нравилось, что ее исключают из беседы.

– Не от главнокомандующего, а от Предводителя Войска Праведных, дорогая, от Пайпера Хекта. Он раньше был главнокомандующим, еще до Безмятежного. А теперь главнокомандующим служит Пинкус Горт, Безмятежный его купил с потрохами.

– Уже не совсем так, – поправил графа Бернардин. – Горт вполне уживается с тем, кого Хект усадил на место патриарха.

– Но где все-таки Безмятежный? – не унималась Сочия. – И сколько еще бед он учинит?

– Сейчас он на Малом Пиноче – это один из островов Пиноче у побережья Фиральдии, где-то между устьем Терагая и устьем Сона – ближе к Сону. Он бы учинил множество бед, если б мог, но Сонса и Платадура блокируют ему сообщение. Королева Изабет не пускает его никуда – жаждет расплаты за смерть Питера.

Бернардин имел в виду Изабет Кауренскую, сестру герцога Тормонда IV, жену короля Питера Навайского. Питер одержал множество громких побед, укрощая врагов церкви, но потом пал, защищая родной город своей жены от арнгендцев, которые осадили его с благословения этой самой церкви.

Безмятежный был одержим ненавистью к Коннеку, где он подвергся ужасным мучениям, когда был еще патриаршим посланником в Антье. Еще до того, как стать патриархом, Бронт Донето участвовал в нескольких походах на Антье.

– Уж он найдет способ связаться с миром, – пробормотала Сочия. – Наверняка не просто так бежал на эти острова.

– Да уж, – рассмеялся Бернардин. – Не просто так – там его настиг шторм.

И Амбершель рассказал, как суда Безмятежного шли вдоль берега, но их настиг шквал и им пришлось пристать. Корабль Безмятежного сел на мель в скалах рядом с Малым Пиноче. Из команды и пассажиров мало кто уцелел, но низложенный патриарх спасся.

– Плыл-то он в Арнгенд. Его бы приютила Анна Менандская.

Но навайские суда взяли острова в окружение, едва Безмятежный успел обсохнуть.

– Мой разум начал страдать от недомогания, слишком уж мне тут хорошо и уютно, – сказал брат Свечка, отодвигаясь от стола.

– Ну вот, напрашивается на комплименты, – заметил Бернардин.

– Бернардин, слишком уж вы циничны, – отрезала Сочия. – Он же совершенный, а совершенные довольны лишь тогда, когда бредут куда-нибудь босиком по снегу, превозмогая голод и холод, а за ними охотятся и хотят сжечь.

– Ну, этот-то принимается визжать свиньей, стоит нам его о чем-нибудь попросить, – боится ножки промочить.

Брат Свечка согласился бы с этими словами, если бы его приперли к стенке. Но ему же уже стукнуло шестьдесят восемь – хочешь не хочешь, а прыти поубавится. Так не хотелось нагружать старые косточки.

– Скоро отправлюсь в путь и обгоню первый снег.

С каждой зимой снег выпадал все раньше.

За столом все примолкли и уставились на совершенного.

– Что?

– Но зачем же вам?..

– В ваши-то годы?

– Годы? Никто не думал о моих годах, когда понадобилось гонять меня с посланиями и знаками власти из Антье в Каурен и обратно.

– Мы думаем о ваших годах, потому что вы для нас очень важны, – заявила Сочия, – и не хотим, чтобы вы уезжали.

– Лучше не скажешь, совершенный, – согласился граф.

– Вобьете себе в голову эту чушь, так я велю Кедле ногу вам сломать, – добавила Сочия.

– Сурово.

– Любовь сурова, старый вы ворчун.

– Постараюсь запомнить. Путешествие меня пугает, а мои старые косточки действительно уже преодолели слишком много миль. Ну а пока мне нужно передать тебя на попечение госпожи Алексинак.

– А я-то надеялась, вы забудете.

– Отправляйся, Сочия, – отрезал Реймон.

– Как угодно вашей милости. – Девушка встала и отвесила мужу шутливый поклон (поклон получился не особенно низким из-за огромного живота). – Быть может, госпожа Алексинак знает, как убедить это маленькое чудовище наконец вылезти, – проворчала она, выходя из комнаты вслед за совершенным.


2
Обитель Богов, Небесная Крепость


В маленьком мире, состоявшем лишь из прибрежного городка, гавани и горы, исчезли все цвета – внезапно, будто обрушился удар молота.

Маленький мир по-прежнему существовал, но был уже черно-белым.

– Элен-коферы ушли. Обитель заперта.

Теперь не ускользнет никто и ничто.

Вершина горы уходила в плохо различимые темно-серые облака. Если приглядеться, можно было различить под венчающей вершину цитаделью призрачный радужный мост. Цитадель была Небесной Крепостью Старейших – богов, которые когда-то правили на севере срединного мира.

Высоко в крепости светились три окна. Элен-коферы, удивительные гномы, создавшие Небесную Крепость и радужный мост, оставили Обитель Богов жителям срединного мира, мира людей.


В большом зале с высокими окнами собралось девять человек – солдаты, волшебники, женщины, дети и двое мужчин, уже непоправимо подпорченных Ночью. Из предметов выделялись четыре заряженных картечью фальконета, способных убить даже богов, и четыре огромные каплевидные бутыли, которые гномы-стекольщики выдули из посеребренного стекла. Горла бутылей были изогнуты под прямым углом и, сужаясь на конце до толщины пальца, смотрели на стену напротив окон. Столы трещали под тяжестью самых разнообразных веществ и инструментов, как обычных, так и имеющих отношение к волшебству.

Волшебники и отмеченные Ночью деловито возились с посеребренными ретортами; остальные, держа в руках медленно горящие фитили, ждали возле фальконетов. Стоявшая рядом с бутылями женщина повернулась и спросила:

– Все готовы? Вэли? Лила? – Две девочки, одна за крайним левым, другая за крайним правым фальконетом, взволнованно кивнули. – Пайпер? Анна? – На этот раз кивнули мужчина и женщина за центральными фальконетами. – Пелла? Готов на подмогу в случае чего? – Хмурый мальчишка, стоявший позади всех, тоже кивнул.

– Хорошо. Тогда вызовем парочку богов.

Женщину звали Герис, она приходилась старшей сестрой солдату по имени Пайпер Хект и исполняла здесь роль волшебницы, хотя и не обладала магическим даром. Рядом с ней стояли Кловен Фебруарен, Феррис Ренфрау по прозвищу Отродье и Асгриммур Гриммсон. Фебруарен был великим магом своего времени, а Ренфрау – отпрыском героя и какой-то мелкой богини. А внутри Гриммсона жили осколки душ, принадлежавших той богине и ее небесному отцу.

Герис медленно обернулась по сторонам, внимательно оглядывая сотни фонарей и десятки зеркал, из-за которых в зале совсем не осталось теней, где могли бы укрыться сверхъестественные сущности.

– Ну? – нетерпеливым шепотом поинтересовался Отродье, почесывая перевязанное левое запястье.

Женщина подняла кувшин с его кровью. Свершить ритуал и отворить проход можно было только с помощью крови, принадлежащей потомку Старейших. На остальные приготовления ушел почти год.

Герис вылила содержимое кувшина в стеклянную воронку на конце длинной стеклянной трубки. Кровь была еще теплой.

Алая полоска заскользила вниз по трубке, диаметр которой не превышал одну восьмую дюйма.

Напряжение росло.

– Проклятье! – выругалась Герис. – Я не подумала о…

Зал содрогнулся. Зазвенело стекло. Шипящие фитили придвинулись ближе к запальным отверстиям на фальконетах.

Одна из посеребренных реторт задребезжала. Отродье и вознесшийся Гриммсон хором заговорили со стеной, оба – на древних языках. Отродье говорил на наречии, на котором изъяснялся сотни лет назад, еще в детстве. Вознесшийся же говорил на древнем андорежском, а еще на языке, которому научился от осколков обитавших внутри него душ. Оба призывали к осторожности и терпению. Иначе богов мгновенно отправят в небытие смертные, которые выучились искусству убивать Орудия.

Ночь знала солдата Пайпера Хекта, знала, что он – Убийца Богов. Хект открыл способ уничтожать создания Ночи. Его сестра Герис безжалостно расправилась с Харулком Ветроходцем – самым злобным из тех божеств, что терзали срединный мир еще в изначальные времена.

Собравшиеся в Небесной Крепости решили освободить богов из следующего поколения. Эти боги когда-то одолели Харулка и его родню, но потом их хитростью заточил вознесшийся.

Кое-кто сомневался, следует ли освобождать пленников. Харулк больше никому не угрожал, теперь ему не воцариться в мире, погребенном под толщей льда. Герис покончила с ним с помощью элен-коферов.

Но Герис нужны были божественные союзники. Одно чудовище погибло, но у Харулка имелась родня, и родня эта набиралась сил.

Отродье и вознесшийся говорили громко и быстро. Старейшие должны понять: многое изменилось. Если боги проявят обычную свою заносчивость, их уничтожат, а они и сообразить ничего не успеют.

– Дамы, спокойствие, – ободрил Пайпер Хект свою спутницу Анну Мозиллу и приемных дочерей. – Сосуды удержат их, покуда боги не осознают свое положение.

– Если только первыми не явятся самые мерзкие, – поправила его Герис.

Дребезжащая реторта внезапно наполнилась дымом.

– Вот дерьмо! – выругался Ренфрау.

– Кто тебя только за язык тянул, женщина! – прогрохотал вознесшийся. – Это же Красный Молот.

– Ну конечно, – пробормотал себе под нос Хект.

Порывистый и туповатый бог грома всегда сперва принимался все крушить.

Вознесшийся что-то прорычал на языке богов, склонившись к самой реторте, но стараясь не попасть при этом на линию огня.

Дымом заволокло и другие реторты, хотя и не так быстро.

Эмоции материализующихся божеств были очень сильны. Хект явственно их ощущал. Боги кипели от недовольства.

В реторте с Красным Молотом появилось второе Орудие. Призрачные лица таращились сквозь посеребренное стекло. Хект не помнил имени, но чувствовал, что именно олицетворяла эта сущность в пантеоне Старейших.

Бог войны, мыслитель, самый опасный из них, если смотреть в долгосрочной перспективе.

Новое Орудие яростно вцепилось в Красного Молота. Владыка войны видел, что смертные действуют уверенно, и чуял Убийц Богов.

В посеребренные сосуды одно за другим проникали и другие Орудия. Они боялись надеяться. После первой вспышки гнева создания успокаивались и начинали просчитывать ситуацию. Но ведь Старейшие целую вечность просидели в запечатанной вселенной, ненавидя друг друга.

И наверняка спятили.

Герис что-то сказала Отродью. Ренфрау склонился к левой реторте, а вознесшийся принялся бормотать, – по всей видимости, это была перекличка.

В каждой посеребренной бутыли сидело по несколько Орудий. В пантеоне Старейших кроме богов числилось и множество духов послабее, кое-кого из них тоже утянуло в ловушку, которую устроил Асгриммур, поддавшийся безумию после своего неожиданного вознесения.

– Одного не хватает, – спохватилась Герис. – Где Прохвост?

– Он не выйдет, – объяснил Ренфрау. – Думает, его станут во всем винить.

– Раньше так всегда и бывало. – Какие бы беды ни приключались с северными Орудиями, виновником всегда был Прохвост. – Только не в этот раз. Что он затеял?

– Ждет, что мы совершим ошибку, – предположил Асгриммур. – Ему и мгновения хватит, чтобы ускользнуть.

– Прапра, закрой клапаны.

Усмехнувшись, Кловен Фебруарен подошел к правой бутыли, повернул ручку серебряного клапана, перекрывавшего трубку реторты, а потом обернул кончик трубки серебряной фольгой.

– Одна готова.

Отродье и вознесшийся проделали то же самое с ретортами, стоявшими слева, а Фебруарен запечатал бутыль с Красным Молотом и богом войны. Как только волшебник перекрыл клапан, трубку тотчас заполнил темный туман.

– Поиграть хочет. Пропустить его?

– Пусть ждет, – прогрохотал Асгриммур. – Не будет мешать, так и остальные станут посговорчивей.

– Прекрасно, – поддакнул Хект, который на самом деле ничего здесь не решал: все было полностью в руках его сестры.

– Так и сделаем, – объявила Герис. – Будьте начеку. Пока все шло как надо. Но мало ли что может случиться. Расслабляться нельзя.

Несмотря на ее предостережение, напряжение отпустило Хекта. Самый рискованный этап позади: Старейшие решили выслушать их. Трудно оставаться настороже, когда нет очевидной угрозы.

Нет очевидной угрозы? Но это же боги! И их нужно заставить покориться и служить, подобно духам или ифритам!

Хект задумчиво уставился в спину Асгриммуру. С подобным человеком он раньше дел не имел, ведь у андорежца внутри живет такое! Хотя среди всех собравшихся здесь Гриммсон был далеко не самым необычным.

Асгриммур приблизился к левой реторте и широко улыбнулся Вэли, которая волновалась тем сильнее, чем дольше все шло хорошо.

– Эти самые кроткие, – пояснил он (внутри бутыли плавали искаженные стеклом лики юных красавиц). – Во всяком случае, Эавийн кроткая, Гаурли – так себе, а Фастфаль и Спренгуль не очень.

Асгриммур положил на стекло левую ладонь. Это была его единственная рука: правой он лишился, когда, объятый безумием, напал на одного толстого старого вельможу из Граальской Империи. На стекле сеточкой капилляров проявился цвет.

– Асгриммур, уйди с линии огня – ты загораживаешь Вэли цель, – выкрикнул Хект.

Пайпер надеялся, что девчонка выстрелит в любом случае, но не был уверен, что ей хватит духу. Вот в Лиле он не сомневался. Лила не дрогнет и сделает что должно.

– Нет нужды тревожиться, Предводитель. Эти четыре Орудия осознали свое положение и согласны на наши условия.

– Вот так просто?

– Вот так просто. Создания Ночи принимают решения, не терзаясь понапрасну.

Это был камень в огород Предводителя Войска Праведных Граальской Империи. Хект постоянно посылал подчиненных в рискованные переделки, но всегда сначала раздумывал, а потом терзался.

– Пайпер, кончай командовать, – велела Герис. – Это мое дело. Не шуми и делай свое.

Хект переглянулся со своей возлюбленной. Анна не смогла сдержать улыбку. Ее забавляло, что важного полководца низложили до простого копьеносца. Или, вернее, пушкаря.

– Асгриммур, им можно доверять? – спросила Герис.

– Да.

– Ты понимаешь, что задница твоя на линии огня?

– Понимаю, милая. Если я ошибся, достанется прежде всего мне, но в глубине души я чувствую: доверия не заслуживает один Прохвост.

– Тогда возьми с них клятву и выпускай. Только когда будешь уверен на все сто. Понял?

– Понял.

Пайпер Хект уставился на Герис, а потом, прищурившись, искоса посмотрел на вознесшегося. Тут происходит что-то, о чем он не знает?

– Пайпер, ради всего святого, сосредоточься, – с мягкой укоризной попросила Анна, ведь он отвел взгляд от цели.

– А? Да, точно.

Нашел время отвлекаться на всякие глупости.

– Асгриммур, уверен ты или нет, уйди с линии огня, – проворчал Хект, пытаясь сохранить лицо.

Вознесшийся подвинулся, отсоединил от бутыли клапан и направил носик так, чтобы он указывал между Вэли и Анной.

Из трубки вырвалось густое облачко дыма. Быстро увеличившись, оно превратилось в столп, который тут же обернулся полупрозрачной двуногой фигурой, уплотнился, налился цветом и явил завороженным зрителям ухоженную миниатюрную блондинку с едва заметными седыми прядками. На вид ей было не больше сорока. Обнаженная блондинка встала так, чтобы между ней и Асгриммуром оказалась реторта.

Новое облако дыма вылетело из реторты уже в форме колечка (видимо, это Орудие было не лишено чувства юмора), а потом, претерпев те же метаморфозы, превратилось в еще одну обнаженную женщину, посмуглее. Хект решил, что она, должно быть, олицетворяет собой ночь. При взгляде на нее пробирала дрожь.

Первая богиня наколдовала себе наряд, вышедший из моды много веков назад.

Третье Орудие предстало перед ними женщиной с бледно-рыжими волосами.

Вторая богиня проявила больше интереса к моде и облачилась в платье, похожее на платье Вэли.

Последней явилась страшно взволнованная высокая и худая блондинка. На вид она казалась моложе всех остальных.

Ни от одной из них почти не веяло сверхъестественным. Выпусти их в подходящей одежде на улицы Брота, никто бы и внимания не обратил. Ни одна не стала прибегать к чарам. Четвертая казалась самой красивой из всех, но красоту ее нельзя было назвать опасной.

– Фастфаль, Спренгуль, Гаурли и Эавийн, – представил вознесшийся.

– Эавийн нужно немедленно заняться садом, – заявила высокая блондинка, – или же все ваши труды пойдут прахом.

Говорила Эавийн на мертвом языке, но Предводитель Войска Праведных все понял. Слова достигали его разума, минуя уши.

Боги напрямую зависели от ее золотых яблок, но вот уже целую вечность им не удавалось этих яблок вкусить.

Сад Эавийн находился в печальном состоянии, и, вполне возможно, ему не суждено было больше плодоносить.

Хект поглядел на вознесшегося. Что думает Асгриммур? Герис тоже посмотрела на стурлангера и спросила:

– Асгриммур?

– Ничего не поделаешь. Она дала слово. Отпусти ее. Хотя ума не приложу, где она раздобудет столь необходимую магию.

– Ступай, Эавийн, – разрешила Герис. – Остальным не мешать. Встаньте у зеленой черты на полу.

Эавийн вышла. Остальные Старейшие, поджав губы, встали куда было велено. Хект решил, что они проверили Обитель Богов и выяснили, что магии тут нет. Им ничего не оставалось – только держать слово.

Трубка реторты, стоявшей прямо перед Хектом, снова задребезжала. Серебряная фольга чуть отогнулась, стекло под ней стало чернее ночи. Едва-едва, но ощущалась охватившая Прохвоста паника.

Сын Хекта Пелла встал рядом со своей сестрой Вэли, они вместе развернули фальконет и нацелили его на звенящую бутыль.

Орудие успокоилось. Трубку разбить ему не удалось.

– Асгриммур, кто следующий? – спросила Герис.

Вознесшийся и Отродье наблюдали, как Кловен Фебруарен возится с первой ретортой.

– Молот и Зир.

– Рискованно. Почему именно они?

– С Красным Молотом всегда рискованно иметь дело – он по-юношески порывист. А вот с Зиром все ровно наоборот: это самый разумный из Лучезарных, остальные уважают его за мудрость. Бог войны приспособится к ситуации.

– Прапра, все готово? Хорошо. Асгриммур, действуй.

Кловен Фебруарен подошел к вознесшемуся. Пока Асгриммур, положив ладонь на реторту, что-то быстро говорил, волшебник отсоединил от нее клапан.

– Асгриммур, уйди с линии огня! – сдавленным голосом велела Анна.

– Это затруднение можно… – начал было вознесшийся, делая шаг в сторону.

Краска отхлынула от лица Анны, и она ткнула горящим фитилем в запальное отверстие фальконета.

Из посеребренной бутыли вырвалась тень.

Особая картечь разорвала Орудие по имени Красный Молот на куски и разбила бутыль, уничтожив находившуюся там сущность и все остальное, что располагалось между пушкой и стеной. Защитный слой глины на стене порвало в клочья. От выстрела подскочили столы и раскололись кое-какие мелкие стеклянные приспособления. Из-за грохота все ненадолго оглохли, а тех, кто стоял впереди перед фальконетом, контузило, кто-то даже потерял сознание.

Понимая, что больше некому, Хект взял ответственность на себя и знаками объяснил родным, что нужно перетащить пострадавших за фальконеты. Слух понемногу возвращался.

– Помоги матери перезарядить и перенацелить пушку, – крикнул он Пелле. – О них я позабочусь.

Хотя помочь пострадавшим от залпа он вряд ли мог. Оставалось только ждать, когда они очнутся сами.

Когда Пайпер снова обрел слух, первым, что он услышал, были слова Анны. Она хотела знать, верно ли поступила.

– Конечно верно, дорогая. Демон хотел наброситься на Асгриммура.

– Но…

– Ты все сделала правильно.

Как раз это ей сейчас и нужно услышать.

Преподанный урок не пропал даром. Все богини стояли как громом пораженные.

Вознесшийся поднялся, потирая уши.

– Они только что до конца осознали, что рядом Убийца Богов, – сказал он. – Как ни забавно, именно их страх перед ним и привел к тем событиям, из-за которых Убийца сюда явился.

– Убийцы, а не Убийца, – пробормотал Хект и оглянулся на Гриммсона, у которого словно бы прихватило живот. – В чем дело?

– От Серого Странника мало что осталось, но то, что осталось, охвачено смятением. Красный Молот был его сыном, а Зир – единственным настоящим другом.

Хект посмотрел на культю Асгриммура. У погибшего бога, друга Серого Странника, тоже была одна рука.

– А что Арленсуль?

– Ничего не ощущаю.

– Но ведь Красный Молот приходился ей братом?

– Только наполовину. Как и почти все древние боги. Серый Странник шустрый был малый.

– Ну, не зря же его прозвали Всеотцом.

– Не зря. А еще Арленсуль недолюбливала Красного Молота.

– Каково теперь наше положение?

– Все послушают Герис. Для бессмертных гибель гораздо страшнее, ведь никакой загробной жизни они не ждут. Люди рождаются на свет со смертным приговором. Мы знаем о нем, боимся, но принимаем его неизбежность.

– Будем надеяться, Герис действительно получит желаемое.

Хотя Хект и не был уверен, чего же именно она желает.

Сестра совершенно определенно вложила всю себя в это дело.


Прошло еще четыре часа, прежде чем все наконец оправились настолько, что смогли продолжать. Кое-кто успел перекусить. Бывалый солдат Пайпер Хект вздремнул.

Феррис Ренфрау пытался поговорить с освобожденными богинями, но те отвечали не слишком любезно. Не окажись они в таком шатком положении, никогда бы не стали иметь дело с этим выродком Арленсуль, с этим полукровкой.

Перед тем как заснуть, Хект не спускал глаз с Кловена Фебруарена. Безумное мальчишеское чувство юмора старика могло толкнуть его на какую-нибудь глупость.

Герис и вознесшийся успели навести порядок и выкинуть оставшиеся после выстрела обломки и осколки в окно.

Пелла им помогал. Он боялся высоты, но ему нравилось смотреть, как что-то падает.

Хект проснулся и увидел, что Старейших в комнате уже нет. Начал было громко вопрошать, что происходит, но потом осекся. Он просто не привык быть на вторых ролях. Неважно, куда делись Орудия, покинуть Обитель Богов им не удастся.

– Ты как? – спросил Хект у Анны.

– Нормально. Тоже чуть вздремнула, хотя до главного любителя похрапеть мне далеко.

Хорошо, что она в состоянии шутить.

– А что с?..

– Я все сделала правильно. Другого выбора не было. Не выстрели я, пальнула бы Вэли.

Хект оглянулся на Вэли, и та кивнула.

– Братик, не суетись, – велела Герис. – Она хорошо справляется. Мы все хорошо справляемся. Слух вернулся, никто не пострадал, все сыты. За работу.

– Ладно, Герис, но я не совсем понимаю, к чему ты ведешь. Ты убила Ветроходца, а ведь именно из-за него мы все это и затеяли.

– У Харулка есть родня: Врислакис, Пожиратель Душ Замбакли, Мерзостный Дьордьевайс.

– И что?

– А то, что все эти исчадия изначальной Ночи из-за надвигающихся льдов освободились. И некому им противостоять, ведь Асгриммур заточил Старейших.

– Но Харулк не смог от тебя отбиться.

– Он был один, а я нет. Просыпаются и другие злобные древние силы – Орудия, которые смотрят на все сквозь призму тысячелетий. К тому же лиходеи и нечестивцы из мира смертных нередко помогают им.

– Вот как?

– Помнишь Руденса Шнайделя? Есть те, кто занимается тем же, чем мы сейчас, только намерения у них злые.

Ее воодушевление поразило Хекта.

– Пайпер, ты же знаешь эр-Рашаля аль-Дулкварнена. К скольким воскрешениям он приложил руку? Колдун не уймется, пока не добьется своего. В Коннеке и в Арн-Беду ты расстроил его планы, но сейчас он уже наверняка замышляет новое злодейство.

Хект с удивлением смотрел на сестру.

– Ты знаешь, куда ведет тебя судьба, – продолжала Герис. – На этом пути тебе пригодится любая помощь. – Она махнула рукой в сторону реторт. – Если только наша неуклюжая выходка не настроила их против нас.

– Полагаю, неуклюжесть недорогого стоит.

Герис кивнула, лицо ее помрачнело, но она быстро справилась с собой и подмигнула Хекту.

– Вперед, братик, двигаемся дальше.

– Кто-нибудь проверил, не разбились ли от выстрела соединительные трубки?

– Прапра проверил. У стены все цело. Он приспособил емкость, предназначенную для божественных яиц, и соединил ее с трубкой от разбитой Анной бутыли.

– Но на ней не было двойного клапана.

– Нет, зато был на той, что перед тобой. У той трубки диаметр был больше, она изгибалась вниз перед вторым клапаном, но его отстрелило картечью.

Хект осмотрел емкость, которую приладил Фебруарен:

– Очень уж ненадежно. Чуть что – рухнет. Почему бы не подождать? Выпустим их и посмотрим, что можно сделать с нормальными трубками.

Герис взяла себя в руки и не стала огрызаться, хотя твердо намеревалась быть главной и за все отвечать.

– Прапра, что думаешь?

– На этот раз голова у Пайпера соображает хорошо. Для Прохвоста понадобится двойной клапан.

– Хорошо. Займемся этим.


В следующей партии освобожденных оказалось три богини. Одну из них Хект знал, это была Жена, так ее звали, хотя супругой она тоже приходилась – Серому Страннику.

На глазах у Хекта все трое принесли присягу и поклялись вести себя благонравно. Асгриммур склонился чуть ближе, когда клятву давала вторая богиня.

– Жатва. Отвечала за зерно и плодородие, – сказал он выразительно, словно о чем-то очень важном. – За ней надо приглядывать. Она была главной женой Красного Молота, а эти Орудия умеют мстить. А самая симпатичная – Старица.

– Осталась одна реторта, – подойдя к ним, сообщил Кловен Фебруарен. – И один горемыка Прохвост в запасе.

Вознесшийся не уловил интонации, с которой волшебник произнес эти слова, и кивнул.

– Последние двое – бог и богиня. Но богиня – мать Красного Молота.

– Думаю, друг Асгриммур, ты кое о чем умолчал, – сказал Фебруарен.

– С чего ты взял?

– Не сходится что-то. Ты вроде как поймал в ловушку всех Старейших, за исключением Орднана и Арленсуль, так выходит?

В комнате воцарилась тишина, и не только в комнате – во всей Небесной Крепости, во всей Обители Богов: Кловен Фебруарен произнес имя, которое не дозволялось произносить смертному.

Асгриммура затрясло.

– Старик! Клянусь яйцами Аарона! Поостерегся бы ты!

– А что? Его ведь больше нет – остался лишь призрачный шепот.

– Имена обладают огромной силой.

– Основная аксиома волшебства. Итак, не назвать ли тебе парочку имен тех, кого мы не найдем среди освобожденных Орудий, – не унимался Фебруарен.

– Не понимаю.

– Едва ли. Я, пока болтался с Железноглазым, не только байки травил да старался его перепить.

Герис встала за спиной у Асгриммура, вид у нее был весьма удрученный.

– Прапра, что-то стряслось?

– Возможно. Старая история. Но я пока не готов утверждать, что нас надули.

– Прапра!

– Ладно же! У нас тут кое-что не сходится.

– Что именно?

– Я выспросил у Железноглазого о Старейших все, что только смог. И остается еще целая куча богов и богинь, которые не попали в карманную вселенную, запечатанную Асгриммуром. Если допустить, что здесь было заточено действительно лишь двенадцать Орудий. А так утверждали элен-коферы.

Асгриммур обмяк.

– Это правда, – признался он. – Я должен был заметить. Но правда и то, что именно эти двенадцать Орудий были здесь, когда я запечатал Обитель. Думаю, получилось это благодаря отцу Корбана. Кажется, он присутствовал. Я помню не очень ясно.

– Асгриммур, я изучил северные мифы, – сказал Фебруарен. – Что-то в твоей истории не так.

– Старик, в каждой религии есть свои несоответствия. Мы по доброй воле даем себя ослепить. Что именно тебя беспокоит?

Чем больше наседал волшебник, тем больше тревожился вознесшийся.

– Прохвост.

– Хм… И что же?

– История Старейших весьма запутанная и долгая, да к тому же полна упомянутых несоответствий. Старейшие сокрушили изначальные Орудия: Харулка, Врислакиса и их родню. Но в те времена Серый Странник не был верховным богом Лучезарных, у него имелись отец и дед, а также братья. И все вместе они создали срединный мир и людей. Зир появился раньше многих Старейших. Он, вполне возможно, был другом еще Орднанова деда. Гномы утверждали, что раньше он был более важным божеством. А потом случилась Война Богов: Лучезарные против Ранулов. Победили Лучезарные, но Ранулы не погибли: кое-кто из них перебрался сюда и сам стал Лучезарным, а остальные остались где-то неподалеку. Здесь не хватает их и еще кучи изначальных Старейших. Да еще вопрос с Прохвостом.

Асгриммур медленно и глубоко вдохнул, а потом медленно и шумно выдохнул.

– Раз тебе все это известно, старик, то ты, несомненно, знаешь и то, что отсутствующие здесь Орудия следует искать в Юсериме.

– Этого названия я не слышал. Железноглазый о таком не упоминал.

– Мы говорили о Девяти Мирах, но побывали лишь в этом, срединном мире и мире элен-коферов. Скорее всего, твои пропавшие боги и богини скрываются в мире Ранулов, где им не грозит Убийца Богов.

Асгриммур вроде бы и ответил на вопрос, но ответ этот никого особенно не устроил, ведь человеку свойственно искать во всем скрытые смыслы и мотивы.

– Прапра, это все страшно интересно, но, может, все-таки сперва покончим с нашим делом? – поинтересовалась Герис.

– Хорошая мысль. Но сначала следует убедиться, что дело не покончит с нами. Асгриммур, как насчет Прохвоста?

– А что с ним?

– Он ведь тут?

– Тут.

– Как это получилось? Я думал, его вышвырнули из Обители Богов, потому что он сыграл злую шутку с другими Старейшими.

– Не знаю. Вероятно, уговорил пустить его обратно, когда пал Всеотец.

– Прапра, как бы он сюда ни попал, он тут – и надо с ним разобраться.

– Я и стараюсь разобраться. Думаю, не помешает узнать, почему он вернулся.

– Потому что рассчитывал взять реванш, раз Серый Странник больше на пути не стоит. Хочешь все разузнать – проверь, не подставил ли Прохвост Орднана. Только займись этим в свободное время.

– Думаю, из-за победы над Харулком у нее началась мания величия, – пожаловался Кловен Фебруарен, глядя на Хекта.

Тот не улыбнулся в ответ. Пайпер устал, переволновался и хотел наконец выбраться из этого преддверия ада.

– Давайте закончим поскорее и вернемся домой.

– И ты туда же? Ладно. Во всем виноват ее отец Грейд Дрокер. О доме не волнуйся, там время идет медленнее, по тебе еще соскучиться не успели.

Так, теперь старик решил его позадирать.

Но Хект не намерен был играть в эти игры.

Споря друг с дружкой, Герис и Фебруарен в сопровождении Ферриса Ренфрау еще раз обошли реторты, выискивая слабые места.

– Асгриммур? Готов? – спросила Герис.

– Прости. Наверное, замечтался.

А замечтался Асгриммур как раз тогда, когда Герис предположила, что именно Прохвост, возможно, и виновен в несчастьях Серого Странника.

Хект внимательно следил, как вознесшийся беседует с оставшимися двумя Старейшими. Вот бы найти способ проверить, насколько сильны живущие внутри стурлангера призраки.


3
Люсидия, Тель-Мусса


Вот уже целый месяц в сторожевой башне Тель-Муссы то начинались лихорадочные приготовления, то воцарялась скука. Генерал Нассим Ализарин по прозвищу Гора все больше и больше злился. Наверное, сам Господь испытывал его.

Терпению Нассима пришел конец. Его вера ослабла.

Ализарин целыми днями просиживал на самой высокой башне, обдуваемой горячими ветрами Идиама. Его люди натянули над балконом навес, чтобы их старый командир воевал со своими призраками и совестью в тени.

Раньше Нассим Ализарин был великим военачальником ша-луг – могущественных воинов-рабов Дринджера, и выше его стоял только верховный командующий Гордимер Лев. Но потом Гордимер по неизвестной причине позволил убить сына Нассима Хагида, и Нассим взбунтовался. Поэтому теперь он был здесь, став орудием в руках врагов Дринджера.

Теперь-то Ализарин понимал: в убийстве его сына верховный главнокомандующий виновен лишь тем, что проявил безразличие. Наделенные властью часто бывают слепы, вот и Гордимер превратился в послушную марионетку в руках колдуна эр-Рашаля аль-Дулкварнена.

Именно Рашаль Шельмец и приказал убить Хагида. За это он еще заплатит.

Пока же Гора служил каифу Каср-аль-Зеда и надеялся повлиять на других недовольных ша-луг и заставить их изгнать Гордимера и эр-Рашаля.

Каср-аль-Зеду Ализарин помогал весьма умело, а вот с переворотом в Дринджере дела обстояли не так хорошо.

Теперь Горе поручили контролировать сообщение между Люсидией и Святыми Землями, чтобы рыцари-чалдаряне не знали, что именно происходит в Обители Мира.

Индала аль-Суль Халаладин бросил почти все силы каифата Каср-аль-Зеда на Большую войну и вторгся в Дринджер, пытаясь объединить каифат Аль-Минфет с каифатом Каср-аль-Зед, чтобы обратить их совокупную мощь против воцарившихся в Святых Землях безбожников.

Индала одерживал ошеломительные победы и терпел ужасные поражения: захватил Аль-Кварн и почти все храмы Аль-Минфета, взял в заложники каифа Касима аль-Бакра, но так и не одолел Гордимера Льва и не покончил с эр-Рашалем аль-Дулкварненом. Верховный дринджерийский командующий расположился на западе от реки Ширн и при помощи разных маневров пытался спровоцировать схватку, чтобы воспользоваться всеми доступными ему преимуществами.

Это хождение по кругу продолжалось вот уже несколько недель. Индала не поддавался – тянул время и надеялся дождаться, когда силы Гордимера начнут таять. Нассим подозревал, что подобное может случиться и с самим Индалой, причем еще раньше. Войска аль-Суль Халаладина забрались дальше от дома, чем их враги.

Пусть его и покинут все остальные, но у Гордимера останутся вымуштрованные и опытные ша-луг.

Совесть не давала Нассиму покоя. Он опасался, что дело его уже не правое, и более того – догадывался, что Индала хочет сделать его верховным главнокомандующим Дринджера только для видимости, чтобы управлять им, как ему захочется.

Почему каифаты не могут объединиться против неверных и при этом не набрасываться друг на друга?


– Что такое, Мокам? – Нассим даже не повернулся, чтобы посмотреть, кто поднялся к нему на башню.

В ночном небе горели звезды.

– Вы видели, как прискакал всадник, генерал?

– Видел.

– Он принес вести от наших друзей в Вантраде. Черный Роджерт выступил.

– Наконец-то. Чего же нам ждать?

– У него в отряде более четырех сотен.

– Все вооруженные воины?

– Двадцать четыре рыцаря, в основном из Братства Войны, сквайры, офицеры, слуги и так далее. Остальные – пешие наемники, завербованные среди паломников, явившихся поклониться святыням неверных. Несколько женщин и детей, – доложил Мокам.

– Где это Роджерт раздобыл деньги на наемников? Они точно потребуют плату вперед, он ведь уже обманывал раньше наймитов и гизелов-фракиров. Братство Войны денег ему не даст: они, видимо, только присматривают за ним и держат в узде, но не помогают.

Гизелами-фракирами называли праманские племена, которые заключали союз с арнгендскими захватчиками, в основном чтобы насолить своим врагам, против этих захватчиков и выступавшим.

– Деньги взялись оттуда же, откуда и назначение в Гериг. От королевы Клотильды.

Королева Вантрада Клотильда, будучи с Черным Роджертом в родстве и, возможно, его любовницей, славилась такой же порочностью, как и он.

К своему мужу, королю Вантрада Берисмонду, который был на четырнадцать лет моложе ее, Клотильда не испытывала ничего, кроме глубочайшего презрения. Он страдал несколькими недугами, не самым безобидным из коих была его супруга, и не отличался сильным характером.

Молодой король считался правителем чалдарянских государств, завоеванных западными рыцарями в Святых Землях, но в последнее время власть его и правда сделалась совершенно условной. Его слабостью вполне успешно пользовались несколько графов и князей, хотя главной змеей оставался, конечно, дю Танкрет.

Нассим думал о безволии, кротком нраве и доверчивости мальчишки-короля.

Любой другой, менее кроткий и доверчивый монарх, уже давно велел бы перерезать пару глоток.

– И зачем я спрашиваю? Кто еще может снабдить его деньгами! Смею ли я надеяться, что она едет с Роджертом?

– Пока еще она не так низко пала, но не удивляйтесь, если услышите, что королева вдруг решит объехать свои владения и заглянуть по пути в Гериг.

– Нам известно, как именно поедет Роджерт?

– Нет, – признался Мокам. – Но дорога определит его выбор.

Пока Нассим не прекратил торговое сообщение, между Люсидией и Дринджером сновали бесчисленные караваны, иногда настолько большие, что их сопровождали тысячи стражей. И каждый год в путь отправлялись тысячи паломников – правоверных и не только, ведь Святые Земли еще до Праманского Завоевания принадлежали чалдарянам, дэвам и дейншокинам.

Когда в Гериге правил Роджерт дю Танкрет, он не гнушался нападать на караваны – убивал тысячи паломников, и среди прочих – послов и даже своих собственных единоверцев, забирая их добро и милуя лишь тех, за кого можно было получить выкуп от родни или хорошую цену на невольничьем рынке.

Однажды Черный Роджерт захватил родственниц самого Индалы и дурно с ними обошелся.

Роджерт похвалялся, что это именно он замыслил тот поход в пустоши Пеквы, во время которого были осквернены святыни, связанные с Предвестниками. Мерзавец вопил на каждом углу, что поход этот не последний и в следующий раз он сотрет с лица земли все святые места правоверных.

Почти всем праманам Роджерт дю Танкрет представлялся воплощением ворога.

– И все же что полезного нам известно? – спросил Нассим.

– Как я и сказал, ему придется следовать от одного источника к другому.


В Святых Землях ничто не оставалось тайной надолго: кто бы что ни делал, это сразу же подмечали сторонние наблюдатели. Многие местные жители воспринимали как захватчиков и разбойников не только чалдарянских рыцарей, но и правоверных и помогали одной из сторон, если их к тому принуждали или если им платили, хотя сами в борьбу не ввязывались.

Новости о возвращении Черного Роджерта распространялись быстрее чумы. Дю Танкрета ненавидели все.

И никто не донес, что через пустынные земли тайком пробираются небольшие отряды люсидийцев в сопровождении навьюченных верблюдов. Во всяком случае, не донес рыцарям и монахам из Братства Войны.


Роджерт дю Танкрет полагал, что в тени чалдарянских государств ему ничто не грозит, да и отряд его скорее походил на небольшую армию. Впереди и позади ехали разведчики – необходимая мера предосторожности даже в мирное время. А вот с флангов дозорных выставили недостаточно далеко.

У дю Танкрета было поразительное чутье на опасность, грозившую ему лично. Утверждали, что он одной ногой увяз в Ночи – в самой темной ее части.

Вот уже несколько часов ему было не по себе.

Из-за каменных завалов внезапно полетели стрелы и длинные копья, а следом ринулись с воплями две сотни люсидийцев. Копья ломались, и нападавшие хватались за мечи. Но прамане не собирались упорно сражаться: быстро нанесли максимальный урон (целили прежде всего в рыцарей), а потом отступили.

Чалдарянские преследователи загнали их в теснину, там прамане развернулись и принялись было отбиваться, но отступили под натиском солдат дю Танкрета.

И тогда ряды нападавших выкосили фальконеты Нассима Ализарина.

Черный Роджерт обуздал своих людей и заставил их отступить. Враги попытаются снова заманить его в ловушку, но он не поддастся. Дю Танкрет побросал погибших и кое-кого из раненых и снова пустился в путь.


– Хотя бы кому-нибудь удалось подобраться к нему близко? – спросил Нассим.

Кое-кто из солдат заявил, что видел, как его стрела вонзилась в щит Черного Роджерта, но никому не удалось пробиться поближе и воспользоваться мечом или копьем.

– И при этом его никто особо не защищал, – добавил Мокам.

– Они его любят не больше нашего, – проворчал аль-Азер эр-Селим. – Ночь его любит, вот что.

– Ты что-то пытался сделать? – спросил Нассим аль-Азера, своего мастера призраков.

– Лошадь его пугал, но она и ухом не повела.

– Да он самому ворогу родной брат, – проворчал старик Костыль.

О Роджерте такое говорили не впервые. Ему, совершенно очевидно, сопутствовала сверхъестественная удача.

– Наши доложили, что им удалось семнадцать человек убить и тридцать ранить, – сообщил Мокам. – Уже учли преувеличения. Может, и еще удачнее вышло.

– Не так хорошо, как я надеялся, – прорычал Нассим.

– Они не ударились в панику.

– А я на это рассчитывал.

Если бы чалдаряне обратились в бегство, вышло бы грандиозное побоище.

– Отправьте назад отряд дозорных, – распорядился Нассим. – Пусть ищут раненых – кого еще можно допросить.

– Будем считать, нам повезло: Черный Роджерт не тратит времени даром и не хоронит своих мертвецов, – заметил аль-Азер.

– И тем самым наживет себе еще больше врагов.

Нассим появлялся то слева, то справа от чалдарянского отряда – так, чтобы поднять как можно больше пыли, – и устраивал небольшие налеты. Горе предлагали отравить колодцы на пути у врага, но он не захотел настраивать против себя местных жителей, которые пили из этих же источников.

Рыцари добрались до Герига с потерями меньшими, чем надеялся Гора.


Нассим вернулся в Тель-Муссу, где его ждали вести из Дринджера: в пустыне на западе от Ширна, рядом с деревенькой под названием Патель, должна была произойти грандиозная битва.

Но вестям была уже целая неделя, а новые еще не дошли.


4
Альтен-Вайнберг, императрица


Элспет Идж, императрица Новой Бротской Империи, стояла перед высоким зеркалом в одном исподнем.

– Хильда, я дурнушка?

Элспет знала: она недостаточно пухленькая, но в остальном никак не могла решить, что же думать о собственной внешности.

– Вопрос не назовешь честным.

– Почему это?

– Потому что императрица никоим образом не может рассчитывать на мой правдивый ответ.

Элспет нахмурилась. Хильда Дедал уже целую вечность была ее главной фрейлиной, и они давно стали подругами – разумеется, в той мере, на какую осмелились. Хильда знала о навязчивых идеях Элспет и о ее неуверенности в себе, которая во многом была связана именно с внешностью.

– Избавьте меня от своих философских рассуждений. Мне просто нужен честный ответ.

– Если я назову вас красавицей, каких поискать, вы не поверите и начнете обвинять меня в том, что я говорю лишь то, что вы хотите услышать. А скажу, что вы невзрачны, снова последуют обвинения в…

– Хильда! Несносное вы создание!

– Это я-то? Хильда Дедал Аверанжская? Несносное создание? Может, все потому…

– Прекратим этот разговор.

– Сначала вы, Элспет.

– Хильда, я в ужасе. Когда дойдут вести…

– Рядом с вами будут капитан Дриер и браунскнехты – все браунскнехты. Теперь они ваши. А еще у вас будет Предводитель Войска Праведных, не говоря уже о Феррисе Ренфрау. Если старики попытаются вас обойти, единственный законный претендент на ваше место – сумасшедшая тетушка Аньес, а она даже не знает, какой нынче век на дворе.

– Может, им как раз того и надо.

– Довольно. Ваша беда не беззащитность, а время: слишком много свободного времени, вот и суетитесь, переживаете, забиваете голову всякими глупостями.

Элспет никак не хотела видеть того, что отражалось в зеркале, а отражалась там не писаная красавица, но стройная молодая девушка с каштановыми волосами, гораздо более миловидная, чем многие ее сверстницы.

– Хильда, я не хочу становиться императрицей.

– Последним из Иджей, кто стремился на это место, был ваш отец. И, судя по рассказам моего отца, во вкус он вошел только лет через десять.

– Почему исподнее вечно такое тяжелое и жесткое?

Леди Хильда уже привыкла к тому, что Элспет резко переключает внимание и перескакивает с темы на тему.

– Потому что его чаще приходится стирать. Видели бы вы, на какие ухищрения вынуждены пускаться прачки. Удивительно, что его еще не из железа кроят.

– И почему это вы всегда такая прямолинейная и разумная?

– Кто-то же должен уравновешивать…

– Проклятье! Мне нужно…

– Нет, не нужно. И вообще, вот поддамся чувствам, брошу вас и отправлюсь домой мужа терзать.

– Что-что?

– Подумываю обзавестись еще одним отпрыском.

– Прекратите.

– Госпожа ва Кельгерберг прекрасно бы меня заменила. Все тонкости ей известны.

– Да что вы, в самом деле! Перестаньте!

Леди Хильда чуть сменила тактику, но униматься и не думала – она хотела развеять мрачные мысли Элспет.

– Что станете делать с Предводителем Войска Праведных после официальной коронации? Тогда он будет в полном вашем распоряжении.

– Вы забываетесь.

– Предводитель, Войско Праведных, священный поход Катрин – вот о чем вам нужно думать.

– Подумаю. Уже подумала.

– И что же?

– Хильда, я – девственница и намерена умереть девственной.

– А вот теперь вы совсем уж чепуху мелете. Скоро на рынке невест ваша цена взлетит до небес.

Это была правда, и Элспет об этом знала, но и решение свое менять не собиралась. Ее постоянно будут склонять к замужеству: старикам подавай наследника.

– Где они, Хильда?

На этот раз даже леди Хильда потеряла нить разговора.

– Они? О ком вы, Элспет?

– О Ренфрау. О Предводителе Войска Праведных. Почему не явились помочь мне?

– Явятся, но прямо сейчас они в Фиральдии разбираются с последствиями блестящей имперской победы.

Элспет места себе не находила.

Она чувствовала себя самозванкой, терзалась от неуверенности. Неужели же Элспет Идж заслуживает того, что Господь, судьба или Орудия Ночи сами вложили ей в руки?

– Хильда, я боюсь. Легко мечтать, что станешь великой императрицей, но вот когда все по-настоящему…

Куда же они запропастились?

Принцесса не чувствовала себя такой беззащитной, даже когда сестра отправила ее в изгнание в надежде, что Элспет сделает всем одолжение и умрет.


5
Коннек, Антье


Граф Реймон Гарит был искусным военачальником и правителем и умел убеждать других в своей правоте. Его несколько раз отлучали от церкви разные патриархи. Ужасная кара для епископального чалдарянина, но граф Реймон и в ус не дул. Ведь его отлучали те патриархи, которых в Коннеке не считали законными, так зачем обращать внимание?

Однако в последний раз графа отлучил Безмятежный, а он стал законным патриархом, хоть и с помощью взяток. Безмятежный, или Бронт Донето, затаил на Коннек злобу. Но и его булла была не совсем законной: Донето ведь изгнали из Брота.

Хотя даже в изгнании у Безмятежного оставались друзья и влияние. Особенно рьяно его поддерживала Анна Менандская, за которой стояла мощь арнгендских войск.

– Пока нужно тянуть время, – сказал Реймон Сочии, когда они лежали в постели. – Вот вернется домой Анселин – там многое изменится.

– А почему же ты… Ой! Точно мальчик будет: так и рвется наружу.

– Почему же я – что?

– Думаешь, что Анселин станет что-то менять? Ты разве его знаешь?

– Нет, но знаю, в каком он положении. Шпионы в Салпено все разнюхали.

– Что разнюхали?

– А то, что новый король Арнгенда вполне может сделаться нашим лучшим другом лишь потому, что его мать нас ненавидит.

О разладе между матерями и сыновьями Реймон Гарит знал не понаслышке.

– Ой! Уже скоро! Твой крошка-байстрюк вот-вот выпрыгнет наружу.

Эта шутка Сочии была направлена против Брота и епископальной церкви, ведь их с Реймоном брак не одобрил патриарх, но Гарит шутке не улыбнулся.

– Изъясняйся понятнее, – продолжала Сочия, пытаясь перевести мысли мужа на то, что его беспокоило.

– Анна всегда дурно обращалась с Анселином, открыто отдавая предпочтение Регарду. Ходят слухи, это все потому, что его настоящий отец не Шарльв Полоумный. Но Регард погиб, а Анна своими интригами сама сделала Анселина единственным наследником.

Реймон положил руку Сочии на живот – нежно-нежно, словно перышком погладил. Кожа на животе натянулась и блестела, пупок торчал, будто вот-вот выскочит.

– Так что же – Анселин назло ей станет поступать наперекор?

– Кое в чем. Может быть, почти во всем. Но ему ведь придется иметь дело не только с матерью. И ему не позволят делать что вздумается. – Реймон долгое время смотрел на живот Сочии. – Вполне возможно, сразу после коронации Анну Менандскую упекут в монастырь.

– Она изворотливая, – отозвалась девушка, которой трудно было сосредоточиться на беседе, потому что ребенок разошелся не на шутку. – Ты думаешь, мы победили.

Ничего такого Реймон Гарит не думал.

– С такой точки зрения я на ситуацию не смотрел. Но может, ты и права. По крайней мере, у нас будет передышка.

– А почему вдруг такое разочарование?

– Жизнь наша сильно изменится, если на нас и наше имущество перестанут покушаться.

– Принеси попить. Нет! Господи, только не вина! Воды или пива. Знаю! Принеси воды, которую благословил совершенный! – потребовала Сочия, а потом, напившись, сказала: – Пришла пора звать госпожу Алексинак, – и застонала. – Боль на этот раз сильная. А! – Девушка едва сдержала крик. – Любовь моя, зови повитух! И совершенного.

Сочия и понятия не имела, чем в такой ситуации поможет старик Свечка, но он был рядом в самые важные моменты ее жизни. И сейчас пусть будет рядом, особенно если что-нибудь пойдет не так.

Сочию охватил испуг, и внезапно брат Свечка ей отчаянно понадобился.

– Погоди! Еще кое-что. Если я умру, на ком ты женишься?

Реймон Гарит не был большим знатоком по части женщин, но из этой ловушки сумел выскользнуть.

– Ни на ком, сердце мое. Буду растить сына и чтить твою память.

Не лучший ответ, но худо-бедно сгодился для того, чтобы успокоить жену.

– Вот болтун. Иди зови повитух.


Первый раз брат Свечка увидел новорожденного Люмьера в комнате, куда набилась куча женщин. Кого-то из них он знал, кого-то нет: из знакомых там были Кедла Ришо, госпожа Алексинак и несколько дам, представляющих небольшой двор графа Реймона, а из незнакомых – кормилица и мать Реймона, явно не одобрявшая происходящее. Теперь ее звали сестра Клэр. Последние двенадцать лет бывшая графиня провела взаперти в монастыре, а нынче по настоянию сына явилась взглянуть на своего первого внука.

В присутствии Реймона сестра Клэр ничего не говорила, но ее расстроило, что собралось столько еретиков и ведьм, да и выбор сына она не одобряла: эта соплячка из приграничных земель мало чем отличалась от простой крестьянки.

Брат Свечка держался с сердитой старой монахиней любезно, но его охватило легкое недоумение: Реймон о матери ни разу не упоминал; очевидно, он не слишком-то ее любит, так зачем же звать?

Реймон Гарит руководствовался весьма непростыми моральными принципами собственного изобретения и не всегда мог даже сам себе их объяснить.

Это уже потом Бернардин расскажет совершенному, что Гарит подозревал мать в причастности к гибели отца – тот умер, когда Реймон был еще совсем мальчишкой. Возможно, графиня изменяла мужу. Такие истории слагают коннекские трубадуры, только вот в этой все пошло наперекосяк. Или же дело было в религии. Дальше копать Бернардин не стал.

Сочия сидела в постели. Две женщины пытались привести ее в божеский вид. В юной графине вдруг взыграло тщеславие?

– Совершенный, я так рада. Идите сюда. Гоните с дороги этих старых ворон.

Гнать никого брат Свечка не стал и очень осторожно приблизился к кровати. Среди присутствующих легко было определить майсалянок и чалдарянок. Но вот понять, какие из чалдарянок поддерживают Брот, а какие почившего в бозе вискесментского патриарха, было уже сложнее. Епископальных чалдарянок присутствие Свечки оскорбляло: мало того что мужчина, так еще и еретик.

Сочия подлила масла в огонь – похлопала по постели рядом с собой и сказала:

– Садитесь. Взгляните на него. Как он вам?

Монах сказал, что думал:

– Он должен быть в материнских руках, пить материнское молоко.

В комнате воцарилась тишина. Женщины изумленно уставились на старика, да и Сочия не особенно обрадовалась его словам.

– Сочия, ты его мать, так будь ею. Не дай тщеславию встать между вами. И всему остальному тоже. Сестра Клэр, вы ведь не сами вскормили Реймона? – Замечание Свечки угодило прямо в цель. – Сочия, это прекрасный мальчик, безупречный во всех отношениях. Если вырастить его должным образом, он станет достойным наследником графу Реймону.

Сочия сердито кивнула. Она не раз слышала рассуждения брата Свечки о том, почему столько вельможных сыновей вырастают злодеями или просто неумехами.

С этим трудно было поспорить: зачастую великих и любимых подданными владык сменяли на троне дурные наследники.

– Рианна, дайте сюда дитя, пожалуйста, – велела Сочия и, принимая ребенка из рук кормилицы, сказала: – Совершенный, я назову его Люмьером.

– Чудесно. Дай Боже, чтобы он вырос достойным своего имени.

Мать Реймона, скрипя зубами, что-то пробормотала себе под нос, но негромко – чтобы не навлечь на себя порицание. Ее, скорее всего, предупредили заранее.

Свечка вздохнул. Религиозные разногласия – такое сумасшествие. Когда иноземные захватчики не трогали Коннек, тут все шло так же гладко, как при Древней Империи.

– Вы, конечно же, станете его восприемником, – заявила Сочия.

– Мудрое ли это решение? Мне уж недолго осталось.

– Мудрое? Не знаю. Но правильное, и я так хочу. Хотите подержать?

Ребенок успел заснуть, уткнувшись в грудь матери.

– Я непременно его уроню! Еще головой стукнется об пол.

– Не уроните! С Кедловыми-то малявками как-то управлялись.

– Если уронить ее бесененка, на тебя не накинется огнедышащий граф. Кстати, об огнедышащих графах, где Реймон?

– Не знаю. Видела его после родов. Реймон сказал, нужно возглавить дозорный отряд. Что-то стряслось возле Дешара, неподалеку от Вискесмента. Может, Анна и Безмятежный шалят.

Брат Свечка нахмурился. И это в день рождения сына? Отряд мог бы возглавить и Бернардин.

Нужно Реймону научиться доверять дела другим.

В Сочии мигом проснулось любопытство. Когда речь заходила о политике, а Анна и патриарх – это точно про политику, она тут же забывала о Люмьере.

Старик взял ее за руку и не отпускал, внимательно изучая собравшихся здесь женщин.

То, что он увидел, не слишком его обнадежило – вряд ли Люмьера сумеют тут воспитать.

Мальчик, как и его отец, сблизится лишь с двумя женщинами – собственной кормилицей и няней. Его научат ставить их ниже себя или тихо презирать, и со временем он начнет относиться так ко всем, кто ниже его по положению.

Каким-то чудом графу Реймону удалось не поддаться этому пороку.

– Сочия, ты же меня знаешь, я мрачно смотрю на жизнь. Не принимай близко к сердцу мои угрюмые размышления о будущем Люмьера.

Свечка принял решение: ради этого младенца он не вернется в Сен-Пейр-де-Милеж, но останется в Антье.

И быть может, пока Господь не призовет его к себе, монах успеет научить мальчика осознавать реальность.

– Мрачно смотрите на жизнь? Да вы, пожалуй, слишком уж радужно на нее смотрите в нынешние-то суровые времена. Мы вас еще удивим. Зарубите себе на носу: вы остаетесь тут, пока Люмьер не вырастет и не станет мужчиной.

– Быть может, именно столько времени мне и нужно будет, чтобы снова стать совершенным, я ведь перестал им быть, как раз когда тебя встретил.

– Вечно-то вы со своими заумными рассуждениями и шуточками. Давайте берите его. Я настаиваю.

Интонации, прозвучавшие в голосе Сочии, совершенного обеспокоили.

Он взял младенца. Тот немедленно открыл голубой глаз. Глаз этот толком не мог еще ни на чем сфокусироваться, но брат Свечка вообразил, что малыш его запоминает.

Такие маленькие крохи похожи на сверхъестественных созданий.


6
Обитель Богов, Тирания Ночи


Все Старейшие приняли человеческий облик. Даже Асгриммур не знал, виновато ли в этом присутствие людей, или Орудиям просто так удобнее. Кое-кому из богов трудно было удержать форму, и время от времени они начинали мерцать. Возможно, именно поэтому во времена расцвета северных богов их и прозвали Лучезарными.

– Магии нет! – пожаловалась одна из красавиц. – Волшебство пропало.

Почти все Орудия к тому времени вышли из Небесной Крепости, но кое-кто остался наблюдать за смертными. Пайперу Хекту было весьма не по себе: во-первых, давала о себе знать попранная вера, во-вторых, он боялся за родных, хотя Асгриммур и уверял его, что все будет хорошо.

– Старейшие понимают, что просто перешли из тюрьмы поменьше в тюрьму побольше. Они погибнут, если этот мир так и останется закрытым. Чтобы выжить здесь, нужна магия, а магии нет. Начнут выкидывать фокусы – им отсюда не выбраться. Этот мир сжимается и со временем сделается не больше булавочной головки.

– Это элен-коферы подстроили? Вот проходимцы!

– Виноваты боги: именно они придумали, как тут все должно быть устроено, а элен-коферы просто выполнили заказ.

Хект решил в эту тему не углубляться: даже самые невразумительные вещи оказываются правдой, если речь идет о Ночи.

В комнату вошла Жатва. На ходу она жевала нечто напоминавшее дичок-переросток странной формы.

– Первый урожай Эавийн. Не очень-то яблочки удались, но сойдет пока, – сказала она и неторопливо обошла зал, с любопытством заглядывая всем через плечо.

Хекту и самому было любопытно. Когда это Жатва успела бегло заговорить по-фиральдийски? Значит, яблоки и правда действуют.

Отродье, Кловен Фебруарен и Герис подготовили к отправке первую партию оставшихся от сраженных Орудий яиц: в стеклянной емкости уже лежало более ста фунтов этого добра.

От вознесшегося толку было мало. Его сильно потрясло предположение о том, что гибель Всеотца, возможно, была подстроена. Неужели и им самим кто-то манипулировал? Как это ему, только что вознесшемуся и охваченному безумием Орудию, удалось создать закрытую вселенную и загнать туда двенадцать богов?

Асгриммур пытался обсудить все это с Герис, но ей было не до того.

– Перестань уже мучиться из-за прошлого, – наконец проворчала она. – У нас есть неотложные дела. Прохвост очутился здесь, потому что тот, кто засел у тебя внутри, бросил на это все остатки своих сил. А теперь помоги-ка с дробилкой.

Некоторые яйца покрупнее не пролезали в трубку, и Герис собиралась их разбить – от сильного удара они разлетались на куски.

Анна с детьми тоже помогали – убирали из комнаты те инструменты и материалы, которые были больше не нужны. Лучезарных их равнодушие злило.

Два больших и еще теплых яйца положили на отдельный стол и весьма недвусмысленно нацелили на них фальконеты. Герис сказала, что еще можно обратить вспять то, что произошло с этими двумя Старейшими.

Хект с радостью бы их уничтожил. Создания Ночи, все до единого, бросали вызов его вере – и той, что он принял в детстве, и той, что усвоил позже, перебравшись на запад.

Умом-то Пайпер понимал, что все, что связано с Ночью, правда, но сердце отчаянно не желало верить. Бог один, и нет другого!

– Пайпер, ты что? – спросила Герис.

– А?

– Снова в облаках витаешь средь бела дня.

– Приходится, здесь же не темнеет никогда.

Пайпер оглянулся на дверь. На окрашенном зеленом пятачке стояли с полдюжины Старейших – точь-в-точь обычные люди, только одеты допотопно. Среди прочих одна из матерей Красного Молота (в разных мифах эта честь приписывалась разным богиням), его жена и дочь этой самый жены, рожденная неизвестно от кого.

Хекту от них было не по себе.

У народов, поклонявшихся Старейшим, были довольно странные представления о справедливости.

– В мире, где все живут по закону «око за око», последний уцелевший как раз и держит всех за яйца.

– Что такое, Пайпер? – удивилась Герис.

– Ничего. Вспоминаю слова Пинкуса Горта, – отозвался Хект и посмотрел на родных.

Они устали, хоть и не физически. Пелла по очереди подменял сестер и Анну на пушках. Мальчишка вполне мог всех удивить, когда забывал о своих замашках.

– Сколько еще времени сидеть на фальконетах? Асгриммур говорит, они нам больше не нужны, но меня терзают сомнения. Все думаю: вот была бы потеха, возьми Старейшие верх.

– Ты как раз потому и появился, что Орудия вот уже тысячи лет берут верх, – отозвался Кловен Фебруарен. – Поживи чуток с ними, и поймешь ход их мыслей. Немалую роль тут играет тот простой факт, что смерть никогда не случается с ними.

– Все должно измениться, – ответил Хект.

– Перемены начались сотни лет назад. Но боги все неверно истолковали, именно потому все мы здесь сегодня и оказались.

– Прапра, ты зачем пришел в разговор встревать?

– Хотел сказать: надо работать дальше и не волноваться о каких-то там глупых прилипалах.

– Ваш намек не понял. Если он, конечно, был, этот намек.

– Прекрати волноваться о богах. Они не смогут нам помешать – это же чистой воды самоубийство. Вы их приперли к стенке: крути как вздумается, хочешь так, а хочешь сяк.

Хекта слова волшебника не слишком-то убедили, но потом он вспомнил, что Старейшие уже и так находились в своем персональном раю, специально созданном элен-коферами. Самоубийство не гарантирует им никакой чудесной посмертной жизни.

Насланные ворогом сомнения, словно зловредные муравьи, подтачивали основание его веры.

– Если я правильно поняла прапра, можно отпустить Анну с детьми. Осталось только скинуть мусор в навозную кучу, – сказала Герис и махнула рукой. – Ренфрау, займемся этим.

– Как пожелаешь.

Отродье отвернул клапан. И вот уже тысяча янтарных горошин – самые маленькие размером с булавочную головку, а самые большие до дюйма в обхвате – покатились вниз по трубкам из посеребренного стекла. Следом за ними катился серебряный шарик, чтобы ни одному созданию Ночи не удалось проскользнуть назад.

Отродье снова закрыл и открыл клапан. Горошины и шарик исчезли в Асгриммуровой карманной вселенной.

– Первая партия готова, – обрадовалась Герис. – Теперь надо перемалывать и колоть. За час управимся, а через два уже будем попивать элен-коферовский эль.

Хект снова оглянулся на родных:

– Ты уверена, что обойдешься без поддержки?

– Вот ты и останься. Возьми себе фальконет, – велела Герис и шагнула вперед мимо него. – А вы, господа боги, если вздумаете вдруг пошалить с нашими смертными девчонками, помните: их мать, отец и тетка уже прикончили четыре могучих Орудия.

Не четыре, а больше, но Хект не собирался запугивать богов. И Герис бы не мешало вспомнить о здравом смысле. Она что, не замечает, что почти все здесь присутствующие не боги, а богини.

Хекта удивила неожиданная забота сестры о Лиле и Вэли.

Кое-кто из богов действительно славился своей распущенностью. В древних северных мифах и верованиях целомудрие, непорочность и верность ценились гораздо меньше, чем среди последователей Аарона Чалдарянского. Чалдаряне же, в свою очередь, придавали этим добродетелям меньше значения, чем прамане: те готовы были закидать камнями любого, кто даже только помыслил о совокуплении с кем-то, кроме юных мальчиков или вечно девственных гурий из райских садов.

Анна и дети ушли, а Хект, опершись на фальконет, задумался о разных религиозных причудах.

Предвестники предельно ясно выражали свое отношение к вопросам секса, и отношение это было весьма суровым: среди правоверных содомитам не место. Но люди всегда смотрят сквозь пальцы на неудобные для них правила, так поступали и прамане. Схожим образом полезные божества, существовавшие еще до Откровения, не исчезли в лучах света единственного Бога, но превратились в ифритов и прочих духов на службе у ворога. А что касается мальчиков…

Это смущало и ужасало Пайпера Хекта, еще когда он был молодым Элсом Тейджем.

Ему вспомнился Оса Стил, которого при помощи чар превратили в вечного мальчика для утех. Уже почти сорокалетний, он все еще выглядел как двенадцатилетний ребенок и до сих пор не верил, что те, кто сотворил с ним такое непотребство, не заслуживают его преданности.

Дробилка работала не переставая. Стены комнаты дрожали. Грохот отвлек Хекта от мрачных дум.

– Все идет как надо, но получается дольше, чем я рассчитывала, – посетовала подошедшая Герис.

– Так всегда и бывает.

– Почему? Отдельные этапы прошли без сучка без задоринки.

– Мои люди называют это «трением» – естественные помехи, которые все замедляют, даже если не приключается особых бед. Титус Консент пользуется специальной формулой, чтобы вычислить «трение» на каждую кампанию. И знаешь что?

– Не помогает?

– Помогает. Но когда мы вычисляем трение, при этом, в свою очередь, создается дополнительное трение. Полагаю, тут задействован некий еще не открытый закон природы.

– А тебя это не доводит до исступления?

– Конечно доводит. Но если смириться, не пытаться это побороть, а просто принимать во внимание, все идет вполне сносно. Многие командиры не умеют работать с трением – кричат, угрожают, наказывают и тем самым делают только хуже. Когда люди боятся ошибиться, то действуют еще медленнее.

– Больше заумных рассуждений – больше трение.

– Может, ты и права. Они подготовили следующую партию.

Фебруарен успел просеять через решето субстанцию из дробилки. Мелкие частицы пересыпались по трубке в пустоту, а большие снова отправились в дробилку.

– Дело быстрее пойдет, если добавить туда воды.

– Или масла, – предложил Отродье.

– Если масла нальем, получится липкая жижа.

Разгорелся яростный спор.

Хект сдержал гнев. Слишком уж буднично эти люди рассуждали об уничтожении Орудий Ночи, словно речь вовсе не шла об останках древнейших существ, чей возраст исчислялся, возможно, тысячелетиями.

Учатся ли Орудия за столь долгую жизнь хоть как-то сопереживать? За долгий век у этих созданий было несметное количество возможностей досадить смертным.

– Пайпер, ты куда эту штуку навел? – спросил Кловен Фебруарен.

– Что?

– Свою игрушку-погремушку – оперся на нее так, что дуло смотрит прямо в пол.

– Чтобы срикошетило от пола.

– Творческий подход. Но так хорошие ребята пострадают больше.

– По зрелом размышлении соглашусь с вами. Сколько еще ждать?

– Все зависит от твоей сестрицы. Она хочет все закончить в один прием. А я бы еще посидел пару часов внизу в таверне. И вздремнул бы хорошенько.

– Тяжко, наверное, жить на свете ехидным старикашкам.

– Не то слово.

Герис стояла поблизости – слышала, как они ее обсуждают, и видела, как согласно кивают вознесшийся и Отродье, но и ухом не повела.

Работала дробилка, тряслись стены.


В комнату, протолкавшись мимо возмущенных богов, вбежал Пелла:

– Отец… Там мост…

– Представь, что новости не срочные, вдохни поглубже, а потом рассказывай.

Мальчишка сделал несколько вдохов.

– Мост. Та богиня с яблоками – она ворует волшебство из радуги.

– Асгриммур!

– Проклятье! Только в радужном мосту и осталась магия, но кто мог подумать, что этим недоумкам придет в голову распускать работу элен-коферов?

– Можно вытащить пушку в коридор, – предложил Хект, – просунуть в окно и пальнуть.

– В этом нет нужды. Дайте мне поговорить с Эавийн. Герис?

– Иди. А я останусь и подумаю, как нам отсюда улететь.

После ухода Асгриммура соратники Хекта стали действовать осторожнее. Никто уже не поворачивался к божествам спиной. Но Орудиям было не до них. Старшая из богинь махнула рукой, и младшая отправилась вслед за Асгриммуром. Хект догадался, что ей велели поддержать вознесшегося.

Какой смысл бежать из заточения, если при этом оказался в другой тюрьме, разве что побольше?

Старшая богиня что-то сказала.

– Классический андорежский, – пояснил Отродье. – Во времена моей молодости у Старейших в деревнях еще были последователи. Возможно, я смогу с ней объясниться.

– Она, скорее всего, понимает каждое наше слово, – заявила Герис. – Хочет поговорить с тобой, но так, чтобы Убийцы Богов ничего не поняли.

– Леопард – это леопард, а лев – это лев, – поддакнул Хект.

– Логично, но что это значит? – не понял Ренфрау.

– А то, – объяснила Герис, которая слышала эту поговорку еще в плену на востоке, – что не следует себя обманывать и думать, что лев или леопард станут чем-то иным. Могучее Орудие, даже если ему яйца в тисках зажали, все равно мыслит как божество.

– Понял. И это тоже, – кивнул Ренфрау и повернулся к разгневанной богине.

Ничего другого Хект и не ожидал. Ему подумалось, что Герис как раз и пытается приручить леопарда.

Его сестра тем временем взяла со стола два все еще горячих янтарных яйца.

– Они пока не погибли окончательно. – (Дробилка еще работала.) – Но мы не станем их возвращать, пока чувствуем себя рядом с вами неуверенно.

– Заложники? – уточнил Ренфрау.

– Оставь свои угрозы, – отрезала богиня. – Я не Красный Молот. Оскорбляя мое достоинство, рассудок мне не затуманишь. Я понимаю, что мы в вашей власти. Унизительно, но даже боги преклоняют колена, если это необходимо.

– Колена преклонять не надо, – отозвалась Герис. – Просто помогите. Баш на баш. Мы просим помощи лишь на отпущенный нам смертный срок.

– Это и так ясно, Герис Убийца Богов. Продолжай делать то, что делаешь, – ответила богиня и отвернулась.

В комнате появился единственный бог мужского пола. В руках он нес веревку длиной футов пятнадцать.

– Где ее прятали? – проворчала Герис.

– Чтоб меня! – с благоговейным ужасом воскликнул Ренфрау.

– Что это такое? – поинтересовался Хект.

А Фебруарен кивнул с понимающим видом:

– Это, Предводитель, Гейстрир.

– Будьте здоровы. И что же?

– Гейстрир – веревка, которая всегда оказывается нужной длины. Такая крепкая, что не порвалась, даже когда ею связали великана Блогнора.

Вслед за богом вошла Лучезарная дева с копьем в руках. Оружие выглядело совершенно обычно – пехотное неметательное копье, древко длиной восемь футов, наконечник длиной один фут и шириной два дюйма, с острыми краями. Острие светилось тьмой.

– Пронзающее Сердца, – так же благоговейно произнес Ренфрау.

Потом Старейшие принесли рог, молот, потрепанные шелковые туфли и флейту. Выглядело это все не очень-то внушительно.

– Если мост сгинул, то какой ужас нам предстоит, когда настанет пора выбираться отсюда, – пробормотал Отродье. – Эти артефакты нам помогут.

– До сих пор не понимаю, что я тут делаю. Вот-вот грянет большая война на востоке, нужно к ней готовиться.

Пелла ушел из комнаты сразу же после того, как доставил свои тревожные вести. А теперь с посланием прибежала Вэли.

– Герис, Асгриммур просил передать, что все не так скверно, как он думал. Радуга еще держится, просто стала у́же – на повозке не проехать.

– Как увижу Железноглазого – удавлю. Недомерок все предвидел.

Почти все смертные переправлялись по радужному мосту в запряженных козлами повозках, ведь не каждому хватало духу на прогулку по воздуху. А козлов элен-коферы забрали с собой, когда в спешке покидали Обитель Богов. Теперь отсюда никому не сбежать, каких бы дров ни наломали зарвавшиеся неумехи из срединного мира.

Что бы ни случилось, всем – и смертным, и Орудиям, – чтобы выбраться из Небесной Крепости, придется пешком пройти по радужному мосту.

Мост – вот он, хватило бы только храбрости.


Дробилка громыхнула в последний раз. Небесная Крепость застонала и содрогнулась. Под присмотром Герис все до последнего осколки и пылинки, сопровождаемые серебряным шариком, скатились в закрытую вселенную.

– Прекрасно. Теперь самое время выпить пива. Кружечку. Или три. Или десять. И неделю проспать. Как проснусь, там и решу, что дальше делать.

Никто ничего не спросил. Никто не хотел, чтобы Герис вспомнила о еще каком-нибудь неотложном деле. Разве что Прохвост.

Даже самые нечувствительные к силам Ночи люди вроде Пайпера Хекта ощутили охватившее Орудие отчаяние, когда угодивший в ловушку бог наконец-то осознал, что его выпускать не будут.

Остальным Старейшим было все равно: он уже успел исчерпать их запасы терпения и потерять дружеское расположение.

Хект наблюдал за тем, как Герис упаковывает яйца, оставшиеся от Зира и Красного Молота, и восхищался ее скрупулезностью, ведь в подобных обстоятельствах естественно спешить и действовать неосмотрительно.

– Что будем делать с фальконетами? – спросила Герис. – С собой мы их забрать не сможем.

– Проклятье! Дай мне минутку на раздумье, воображу себя Кейтом Руком или Драго Прозеком.

На лицах у наблюдающих за ними Орудий отразилось любопытство.

– Так над ними поработаю, чтоб исправить мог только кто-нибудь из моих ребят. – (Пусть боги поломают голову.) – Когда-нибудь сюда вернется Железноглазый. Правда, сначала я его отлуплю хорошенько. Отстроит радужный мост и нацелится вывезти по нему фальконеты на своих козлиных повозках.

– Сделай так, чтобы их не смогли потом использовать против нас, а потом пошли выпьем пива.

– А где бочка с огненным порошком? Все, вижу. Идите, я следом.

Удивляясь, с чего бы это сестре так захотелось пива, Хект засунул железный осколок в запальное отверстие пушки. Герис не очень-то любила выпить. Может, в Обители Богов пристрастилась?

Стены комнаты задрожали. Хект уловил отголосок гнева, который испытывало запертое Орудие, и ненадолго погрузился в раздумья.

– Лучше сделаю. На всякий случай.

Он поднял с пола бочку с огненным порошком.

– Отец, будешь тут весь день копаться?

– Вэли, а ты зачем вернулась?

Со стола упала какая-то стеклянная вещица и разбилась. И Пайпер, и девочка подскочили от неожиданности.

– Меня Анна послала узнать, почему ты не спустился вместе с Герис.

– Доделать кое-что нужно было, – отозвался Хект, прилаживая пружину. – Почти готово.

– Все уже начали перебираться через мост.

– Я и не заметил, что столько времени прошло.

– Она просто волнуется. Ты же ее знаешь.

– Хм… – пробормотал Пайпер, осматривая фальконеты: орудия заклепал, бочку с огненным порошком установил где надо.

– Отец, она и правда очень переживает. Когда тебя нет рядом.

– Пошли.

Стены снова дрогнули. Хекту показалось, что на этот раз не так сильно. Пленник подрастерял запал.


Хитроумные боги устроили через радужный мост удобную переправу: один из них привязал Гейстрир к большому камню на противоположной стороне, Пронзающее Сердца воткнули прямо в радугу и обмотали веревку вокруг него, а оставшийся конец закрепили на позеленевшем от старости медном столбе, воздвигнутом в честь чего-то (чего именно – никто уже не помнил).

– Быть может, он как-то связан с Сумеречной войной, – предположил Асгриммур. – Точно не знаю. Ты все изменил. Больше не свершится судьба, определенная на заре времен.

– Жаль, но я вовсе не такая важная шишка. Анна и Герис – более могущественные Убийцы Богов.

– Неправда. Вспомни о Сэске и тех древних, которых ты одолел в Коннеке. Но к чему сейчас об этом волноваться? Нужно перейти мост.

Хект уже некоторое время пытался справиться со страхом. Высота бывает разная. С этой высоты можно было падать бесконечно и так и не достичь дна.

Ни тренировки, ни обучение не готовили Пайпера ни к чему подобному. С таким испытанием нельзя столкнуться, потому что подобной ситуации просто не может быть. Это горячечный бред язычников, еще не осененных словом Господним.

– Просто подойди к столбу, хватайся за веревку, закрой глаза и иди, – посоветовал Асгриммур. – Я сзади.

Хект быстро огляделся по сторонам. Почти все уже успели переправиться. Лила весьма уверенно вышагивала по середине моста, едва касаясь пальцами веревки. Впереди нее шла богиня, а позади – еще одна. Обе держались достаточно далеко и не успели бы помочь, если бы девочка оступилась.

Анна ждала на той стороне. Раз она сумела, сумеет и Пайпер.

Хект как раз подходил к мосту, но тут мимо пробежала Вэли. Она взлетела на радугу с такой легкостью, словно та была высечена из гранита и достигала мили в ширину. Позади бежала Старица, младшая из Лучезарных. На мосту уверенность ее чуть поутихла. Вэли обогнала богиню, медленно шагавшую позади Лилы.

– Молчи, – тихим голосом предупредил вознесшийся. – Не то отвлечешь ее.

– Не буду. Но я сомневаюсь в богине, которая за ней гонится.

– Она не опасна. Но я напомню ей не злить Убийц Богов.

– Прекрасно. А Убийцы Богов призовут к ответу свою дочь, если она учинила какую-нибудь глупость.

– Ну вот, – сказал Асгриммур, еле-еле сдерживая смех. – Молодежь развлекается, только и всего.

Судя по тому, как вели себя Вэли и Старица, так оно и было.

Хект стиснул зубы, закрыл глаза, уцепился за веревку и шагнул вперед.

На той стороне к нему бросилась Анна:

– Ты справился.

– Конечно справился. Будто через ручей перешел по поваленному стволу.

– Только чтобы намокнуть, долго падать придется. Пайпер, нужно поговорить с девочками.

Вэли и Лила стояли рядом, всего в нескольких футах. Лила изо всех сил пыталась изобразить святую невинность. А значит, именно она и затеяла то, чему он только что стал свидетелем.

– Да. А где Пелла?

– Все еще там с этой Эавийн.

– Неужели?

– Втюрился в нее, только дело безнадежное. Она занята.

– Прекрасно. Не хочу, чтобы кто-нибудь из нас сближался с этими демонами.

– Ревнуешь?

– Волнуюсь за наши души.

К противоположной стороне моста подошел Пелла. Асгриммур вернулся, чтобы его подстраховать. Его об этом попросил Хект.

– Он всем помогает.

– Да. Наверное, это хорошо.

– Он гораздо любезнее богов. Эти-то и друг дружке помогать не стали.

Именно так. Те из Старейших, кто уже пересек радужный мост, устремились по дороге вниз, им и дела не было, как там остальные.

– Все как у людей.

– И даже более того. Слишком уж они в себе уверены.

Феррис Ренфрау и Кловен Фебруарен тоже шагали вниз по дороге. Им тоже дела не было, что происходит у них за спиной.

Пелла перешел мост. Лицо его сделалось белее мела.

– Надеюсь, отец, что ничего подобного нам никогда больше делать не придется. Не очень хорошо переношу высоту.

– Я тоже. Асгриммур, кто еще остался?

– Только Эавийн. Пытается взрастить свой сад.

– Не хочет верить, что все так вышло, – пояснил Пелла. – Надеется, что стоит только посильнее пожелать, и все сбудется.

– Кое-кто из смертных мыслит точно так же, – отозвался Хект.

– Но ведь у богов так и есть? – вмешалась Анна. – Стоит им чего-то пожелать, и все сбывается.

– Вот она идет, – заметил Асгриммур.

Эавийн медленно взошла на мост. В руках она несла красный мешок.

– Яблоки, – сказал Пелла. – Все такие скукоженные, страшненькие.

– Откуда у нее мешок? – удивился Хект. – Нажелала себе?

– Гномы оставили, – заметила Герис. – Боеприпасы в нем принесли.

Эавийн только-только схватилась за копье Пронзающее Сердца, как вдруг прогремел взрыв. Разворотило часть фасада Небесной Крепости.


7
Тель-Мусса, призрак завтрашнего дня


Гора и его приближенные с нетерпением ждали вестей из Дринджера. Чем дольше длилось молчание, тем больше крепли подозрения, что ничего хорошего новости не принесут. Поползли даже слухи, что несчастье было так велико, что и в живых-то никого не осталось, чтобы о нем рассказать.

Но бывалые солдаты в это не верили. В живых всегда кто-нибудь да остается.

Нассим Ализарин почти не уходил с парапета башни, неотрывно вглядываясь в даль, хотя что именно он ожидал увидеть, никто не знал. Командиру никто не мешал.

Подошел Мокам.

– Посланник едет, – доложил он.

Гора видел это и сам.

Ализарин ощущал себя древним, как само время, все чувства в нем давно выгорели.

– Всадник скачет не с юга, – сказал он. – Может, какая-нибудь безделица.

Но в глубине души Нассим чувствовал иное: гонец везет именно те вести, которых они так долго ждали. И вести эти нерадостные.

– Пойдем поприветствуем его как подобает, – со вздохом сказал Гора.

В большом зале крепости обычно собирались солдаты: здесь они трапезничали, занимались каждодневной работой, здесь же обсуждали планы будущих битв и объявляли о том, что следовало знать всем. Сейчас зал начал заполняться народом.

Гонец от усталости едва держался на ногах. Одет он был так, как обычно одевались телохранители Индалы. Нассим счел это дурным знаком.

Он велел принести еды и воды и приказал воинам, изнывавшим от нетерпения, молчать и ждать. Еще несколько минут ничего не решат.

Посланец немного поел, немного попил и на глазах ожил.

– Теперь я в порядке. Было несколько сражений подряд. Иногда побеждал Индала, иногда Гордимер. Когда торжествовал Гордимер, у нас было больше дезертиров, чем погибших. Военачальник ша-луг столкнулся с той же бедой. Его солдаты из арианистов бежали с поля боя как раз перед тем, как продались макстрийцы.

– Значит, Индала победил? – спросил Нассим.

– С трудом. Битва еще не закончилась. Ша-луг отказываются сдаваться. Эр-Рашаль причинил страшное зло. Индалу серьезно ранили, и командование принял его брат. А потом погиб Гордимер, когда вел в бой ша-луг. Тогда удача едва от нас не отвернулась.

– Значит, сбылось пророчество. Гордимера одолело войско, явившееся с севера. Вот только не его он ждал.

– Так говорят.

– Значит, Дринджер пал. Что теперь?

– Индала залечит раны. Его воины заставят умолкнуть самых упрямых и объединят каифаты, чтобы мы смогли очистить Святые Земли, пока не начался новый священный поход.

Такой ведь и был вначале план.

– Есть одно «но», – заметил Нассим. – Тистимед Золотой может напасть на Люсидию еще до того, как Предводитель Войска Праведных доберется до Святых Земель.

Гонец хмыкнул, изображая интерес к беседе:

– Тистимеду в последнее время непросто справиться с сыновьями. Несмотря на большие потери в войне с северными дикарями, он снова шлет войска в Гаргарлицейскую Империю, отрядами поменьше командуют сыновья. Если им удастся отбить земли, потерянные во время войны с Посланцами, Тистимед отправит своих отпрысков против каифата, чтобы занять их чем-нибудь и не допустить восстания.

– Генерал, это меня не касается. Я свои вести принес, а теперь мне бы поваляться недельку. Пузом вниз.

Нассим усмехнулся: ему ли не знать, каково это.

– Понимаю. Вам приготовили место. Мокам проводит.

– И еще кое-что, – добавил посланец, с трудом поднимаясь. – Азим аль-Адил велел передать, что эр-Рашаль, возможно, не укроется в Холмах Мертвых, а побежит сюда. Пленники сказали, он собирался так поступить, когда мы взяли Аль-Кварн.

Аль-Кварн располагался как раз между передовой и пустошами Верхнего Дринджера, где лежали в земле бесчисленные мертвецы древности. Каждый раз, когда его изгоняли из Аль-Кварна, эр-Рашаль скрывался именно там.

Гору охватило дурное предчувствие.

– Но почему сюда?

– По всей видимости, ему нужен Анделесквелуз. С мертвыми ему спокойнее.

– Чудесно. Мокам, проводи посланника до койки. Все остальные – офицеры, мои старые соратники, – идемте на башню.


– Аз, ты хотел что-то спросить? – уточнил Нассим.

– Просто пришла в голову одна мысль. Новости мрачные. Индале трудно будет удержать Дринджер. Ша-луг не сложат оружие.

– Военачальник ша-луг, ваш заклятый враг, пал, – сказал один из командиров из племени самого Индалы. – Что будет теперь?

– Будет радость, и будет печаль. Буду радоваться, что он сгинул, и печалиться, что не от моей руки. Но вы же не это хотели услышать. Вы хотите знать, изменит ли гибель Гордимера положение дел между нами.

– Именно так, мой господин.

– Мы с Индалой заключили соглашение, и я не нарушу слова. К тому же моим заклятым врагом был скорее не Гордимер, а эр-Рашаль. И не был, а есть. Если он направляется сюда, то едва ли сможет удержаться и не напасть на нас.

– На его месте я бы сошелся с Черным Роджертом, – предположил Костыль. – Если уж он действительно желает за нас взяться.

Неужели эр-Рашаль настолько низко пал, что обратится против своих же единоверцев?

Да. Так уже случалось прежде. Проклятье, он же обратился против самого Господа!

– Он обдумает этот ход, но главная его цель – Анделесквелуз. Я прав, Аз?

– Вероятно. Тогда мы привезли ему мумии. Зачем – никто не знает. Вроде бы он ничего с ними так и не сделал. Видимо, если путь к обычному убежищу заказан, колдун направится в одержимый город. Чем-то Анделесквелуз для него важен.

– Сделал он что-то с мумиями или нет, мы точно не знаем, – задумчиво проговорил Нассим. – Рассказывать он бы никому не стал.

– Все равно узнали бы. Он бы этим воспользовался.

– Может, и так. Забудем пока про них. Подумаем о завтрашнем дне. Что нам предпринять, чтобы отравить ему жизнь, если он все-таки объявится?

– А почему вы на меня-то смотрите?

– Потому что ты единственный мастер призраков на сотню миль в округе.

– Только бесполезный, как скаковое седло для свиньи, если доведется схлестнуться лицом к лицу с эр-Рашалем.

– А я и не хочу, чтобы ты с ним схлестнулся. Лучше замани его в ловушку. И то только если по-другому не выйдет.

Все замолкли.

– Лев пал, – сказал в конце концов кто-то из старинных соратников Горы.

Будто бы на что-то намекая.

– Верно, генерал, – подхватил Костыль. – А Гордимер был верен себе и не назначил преемника. Проклятье! Я так хотел, чтобы именно мы его сокрушили.

– У Господа свои замыслы, – отозвался Нассим.

Снова воцарилась тишина. Старые товарищи Ализарина успели подрастерять уверенность в загадочном замысле Всевышнего.

– Но воля Господня лучше всего вершится теми, кто приуготовляется тщательней прочих, – добавил Нассим. – Что делать, если все же сумеем заманить эр-Рашаля в ловушку?

– Понадобится подкрепление, – сказал мастер призраков.

– Аз?

– Рано об этом, сначала нужны достоверные сведения о том, где сейчас Шельмец, куда направляется и что собирается делать, добравшись до цели.

– Конечно, нужны сведения, – проворчал Гора. – А как их добыть? Тебя пошлем его расспросить?

– Начните с него самого, – предложил Костыль. – Суть Шельмеца определяет его поступки.

Разгорелось оживленное обсуждение, в котором участвовали все, кто хоть что-нибудь знал об эр-Рашале.

– Я устал, – сказал через какое-то время Нассим. – Идемте спать, утро вечера мудренее. Самое важное: Шельмец придерживается чересчур лестного мнения о себе любимом, с пренебрежением относится к мудрости других и ненавидит нас. Здесь-то мы и зацепимся.

Укладываясь на свой тюфяк, Ализарин гадал: не слишком ли лестного мнения он сам придерживается о себе? Станет ли могущественнейший в мире волшебник, даже самый мелочный, тратить время на надоедливых блох из Тель-Муссы?

Волноваться нужно о дю Танкрете. Черный Роджерт твердо вознамерился избавиться от докучливого осиного гнезда под названием Тель-Мусса. Об этом знали все. Юнцы из Люсидии, которых Гора послал смешаться с местными, каждый день слышали об этом.

Хотя не исключено, что именно этого и добивался Черный Роджерт. Этому злодею хитрости не занимать.

У Нассима имелись виды и на Черного Роджерта, планы его строились на характере дю Танкрета.

Засыпая, Ализарин спросил себя: не изучают ли сейчас враги его самого?


8
Антье, Коннек, пробуждающиеся невзгоды


Брат Свечка наблюдал, как две юные девицы нянчатся с Люмьером. Даже без наставлений Эскамеролы, кузины Кедлы Ришо, они обращались бы с младенцем как с новорожденным божеством. Жители Антье благоговели перед графом Реймоном и графиней Сочией, несмотря на их необузданный нрав и дурные манеры.

– Совершенный? – поманил монаха заглянувший в комнату Бернардин Амбершель.

– Вернулись? – сказал Свечка, выходя к нему. – Вид у вас взволнованный.

– Так и есть. Прибыл гонец из Каурена. Королева пишет, что Реймону пора занять герцогский престол. Она хочет вернуться в Наваю.

– Сменила гнев на милость?

– Вроде того. Решила, что ей нужна поддержка Коннека, чтобы дать отпор навайской знати. А почти все коннектенцы хотят видеть на герцогском престоле только Реймона.

– Я-то думал, она со своей знатью вполне ладит.

– Вы же знаете это сословие: всегда найдутся злодеи, поджидающие удобной возможности.

Брат Свечка подумал, что такова уж природа человека. Вечно-то ему мало, он готов пуститься во все тяжкие, лишь бы ухватить призрачный обрывок власти.

– Хорошо. Но есть и другие новости, так?

– Есть. Мы не нашли того, что искали. Все потому, что корабль, который отправили, чтобы подобрать Безмятежного с его острова, натолкнулся на платадурскую галеру. – У Бернардина имелись весьма своеобразные друзья. – Но самое главное – в следующий раз с Безмятежным, возможно, будет Анселин. Анселин пропал. Те, кто ездил вместе с ним в Святые Земли, не знают, что с ним сталось.

– Вы хотите подловить их на реке?

– Выступим, как только подлатаемся.

– А меня хотите с собой утащить – сделать свидетелем своих свершений.

– Вовсе нет. Мы хотим, чтобы вы остались здесь и позаботились о Сочии: хорошо бы ей вспомнить, что она мать.

Совершенный открыл было рот, но потом снова его закрыл. Сказать ему было нечего.

– Реймон не слепец и видит, что у Сочии с самого начала это дело не задалось. У нас обоих были дурные матери. Граф надеялся, что сестра Клэр послужит красноречивым примером, но Сочия – это Сочия. Намек получился слишком завуалированный.

Теперь понятно, зачем вдруг понадобилась сестра Клэр и какой логикой руководствовался Реймон.

– Реймон хочет, чтобы Сочия стала хорошей матерью – не такой, какая была у него самого. Но не знает, как втолковать это жене.

– А я, выходит, знаю? – изумился Свечка.

Почему бы просто не припереть Сочию к стенке и не сказать ей все как есть? Она вполне все понимает, если говорить без обиняков.

– Сочия вас боготворит. Быть может, потому, что своего отца она не знала.

– Понимаю.

– И действительно к вам прислушивается.

– Весьма редко. Иногда мне удается ее перехитрить: она думает, это была ее идея, а я начинаю с ней спорить, тогда девчонка упрямится и делает как надо.

– Ну вот, вы нашли способ, а мы ничего не можем добиться, – посетовал Бернардин. – Надолго не задержимся. Хотим убраться отсюда, пока шпионы епископа не разнюхали про нашу затею. Так Реймон говорит. Но я-то думаю, он хочет удрать, пока Сочия не возомнила, что уже достаточно окрепла, и не собралась с нами.

– Согласен. Сочии действительно нужно наконец осознать, что после родов у нее все еще остались кое-какие материнские обязанности.

– Превосходно. Скажу Реймону, что мы можем на вас рассчитывать.

– А что касается Каурена…

– Воспользуйтесь этими новостями, чтобы отвлечь Сочию. Пусть пока учится воспитывать Люмьера и готовит поездку в Каурен. Реймон собирается отправиться на запад, как только справится с нынешним делом. Может, и пленников высокопоставленных с собой прихватит. – Бернардин усмехнулся. – Изабет ведь рада будет заполучить Безмятежного?

– Не хотел бы я тогда оказаться на его месте. Или даже на месте Анселина. Хотя Анселина она, наверное, отпустит в обмен на выкуп. Он ведь ничего не сделал.

– Скажите Сочии, что пешком вам нельзя. Вам портшез полагается.

– Пытаетесь меня подкупить.

– Все может быть. Берегите себя. Вернемся недели через две – не позже.


Сочия разошлась не на шутку – мерила шагами комнату, размахивала руками, грязно ругалась и молола всякую чепуху. Терпеть ее гневные тирады приходилось брату Свечке, ведь Реймон был далеко, и его достать она не могла. Но монах почти не слушал.

– Вы меня совсем не слушаете!

– Что ты там такое сказала? Я же не слушаю ничего.

– Да обратите же на меня внимание!

– Зачем? Ничего нового я не услышу.

– Совершенный, вы что-то замышляете. Проклятье! Что происходит?

– Как зовут твоего сына?

– Что? – удивилась сбитая с толку Сочия. – Люмьер. Зачем вы задаете мне такой глупый вопрос?

– Кто мать Люмьера?

– Я. Совершенный, куда вы клоните?

– Как тебе понравилась сестра Клэр? Мать Реймона?

Эти слова подлили масла в огонь. Больше матери Реймона Сочия презирала разве что тех злодеев, которых не знала лично, – Анну Менандскую, Безмятежного и еще, быть может, главнокомандующего патриаршими войсками. И то не наверняка.

– Реймон рассказывал тебе, каково это – иметь такую мать? – не унимался Свечка.

– Да, – отозвалась девушка и разразилась еще одной гневной тирадой; правда, голос у нее дрожал и смолкла она довольно быстро.

Сочия понимала: ее заманивают в мышеловку.

– Где Люмьер?

Мышеловка готова была захлопнуться.

– Точно не знаю, – нахмурившись, отозвалась графиня. – С няньками.

– Несомненно. Но вот тебе еще один вопрос – важный. Подумай хорошенько, прежде чем ответить. Не отделывайся отговорками.

– Валяйте.

– Почему Люмьер не со своей матерью? Почему его мать не знает, где ее сын? – И когда Сочия уже готова была взорваться: – Почему Реймон так сильно ненавидит свою мать?


Брат Свечка не рассчитывал, что ему удастся сотворить чудо. Характер Сочии складывался годами. Свежее воспоминание о сестре Клэр помогло, но не слишком.

Свечка обладал определенным статусом, к его мнению прислушивались, и поэтому Сочия сделала над собой усилие. Но даже когда ею двигали благие намерения, она не могла стать безупречной матерью для следующего графа Антье.

У нее гораздо лучше получилось подготовить эскорт для путешествия в Каурен.

– Никогда не прощу вам эти сравнения с матерью Реймона, – проворчала Сочия. – Ужасно.

– Понимаю, девочка моя. Ты – та, кто ты есть, но следует приложить усилия. Ради Люмьера.

– Совершенный, если бы существовал хоть какой-нибудь способ…

– Быть может, если бы у тебя у самой были в детстве мать и отец…

– Прекратите. Я не могу быть матерью в традиционном смысле слова. Мне больно это осознавать. Но я буду стараться изо всех сил.

– Это все, чего я прошу. Мать Реймона не старалась вовсе.

Графиня принялась гневно сокрушаться о собственных недостатках.

– Девочка моя, тебе всего-то и надо показать ребенку, что он для тебя что-то значит и ты готова ради него сделать усилие. Что бы ты ни чувствовала, помни: ты не одна, у тебя есть Реймон. Пусть муж напоминает тебе: встречаются добрые люди, у которых были дурные матери, но мало найдется дурных людей с добрыми матерями.

– Ну вот вы опять за свое. Что бы я ни делала, мне не выкрутиться.

– Все выдумываешь и выдумываешь.


Через шестнадцать дней после разговора с братом Свечкой в Антье вернулся Бернардин Амбершель. Его принесли трое израненных воинов, но самыми серьезными были раны самого Амбершеля.

Сначала до брата Свечки дошли слухи: приключилась какая-то беда. Монах поспешил в резиденцию Гаритов.

Вокруг за́мка уже шныряли подозрительные типы – судя по виду, члены Конгрегации.


– А вот и вы! – прорычала Сочия, когда, как ему и было велено, брат Свечка явился в зал для аудиенций в за́мке графа Реймона.

Его глазам предстало любопытное сборище: кроме обычных официальных лиц, которые и должны были явиться в столь серьезной ситуации, собрались также представители религиозных меньшинств и именитые купцы и ремесленники. Рядом с графиней стояла весьма мрачная Кедла Ришо. Она поманила Свечку.

Сочия как раз говорила что-то Альфесу Мачину, самому зажиточному местному виноделу, но тут повернулась к монаху:

– Реймон потерпел фиаско.

– Его заманили в ловушку?

– Нет, но с тем же успехом могли и заманить. Мой дурачок забыл, что Безмятежный был одним из сильнейших волшебников в коллегии, пока не купил себе место патриарха. Граф не стал его убивать, а попытался захватить в плен. Безмятежный этим воспользовался и сдерживать себя не стал.

Старик не нашелся с ответом.

– Бернардин говорит, шайку Безмятежного перебили, сам Безмятежный ранен, но сбежал. Те из наших воинов, кто уцелел, уже не в состоянии были его преследовать.

– А что с Анселином?

– Его там не было. Ага, начинается веселье!

В зал вошел разряженный епископ ля Вель в сопровождении священников. Ля Вель направился прямо к Сочии, расталкивая всех на пути. Никакого почтения графине он не выказал, наверняка считая ее «просто женщиной».

С другой стороны, брат Свечка не углядел в его поведении той невообразимой надменности, которой отличались предшественники епископа.

Ля Вель что-то объявил.

– Кедла, пора, – скомандовала Сочия.

И Кедла огрела епископа по затылку рукоятью топора. На священников из его свиты мигом нацелились мечи, копья и арбалеты.

– Посадить их в темницу, – велела Сочия. – Потом с ними разберусь. А выползет на свет божий какая-нибудь гадина из Конгрегации – хватайте ее.

– Уже иду, – отозвалась Кедла и снова ткнула ошалевшего епископа рукоятью топора.

После ее ухода ушли и многие из подданных графа Реймона.

Брат Свечка открыл было рот.

– Погодите минутку, – попросила Сочия и встала с трона, предназначенного для графини Антье. – Слушайте все! Мы владеем ситуацией. Возвращайтесь к своим делам. О недопустимом поведении сразу же сообщайте. Быть может, Реймона больше нет, но это ничего не меняет. Антье останется таким, каким его сделал граф Реймон Гарит.

И чтобы доходчивее донести до всех свою мысль, Сочия пересела на трон мужа.

Расходясь, подданные оживленно переговаривались между собой.

– Вы мне нужны как никогда, – призналась Сочия, склонившись к Свечке.

– Неужели?

– Будьте рядом и обуздывайте мой гнев. Внутри меня зреют ужасные мысли.

– Мы справимся, если ты будешь со мной честна. А прямо сейчас нужно сохранить мир.

Старик не сомневался, что грядут всяческие зверства.

– Дурной сегодня день для епископальных – тех, чье вероисповедание хорошо известно. Не говоря уж о членах Конгрегации, – едва заметно улыбнулась графиня.

Брата Свечку охватило мрачное предчувствие.

Она решила дать волю черни, чтобы та выплеснула свой гнев на приверженцев бротской церкви, не важно – виновны они или нет.

– А для дэвов и дейншо?

Этим всегда доставалось, когда начинались беспорядки.

– Нет. Такого я не потерплю.

Странное и жестокое дитя эта Сочия Рольт. И как же она намеревается защитить этих вечных козлов отпущения?

Свечка молил доброго Господа, чтобы Реймон Гарит просто пропал. Или выполнял какую-то ужасно секретную миссию, но только не погиб. Иначе кто обуздает темную сторону Сочии?

Но он уже знал, что надежды эти тщетны.


9
Обитель Богов, Сумерки Мира


Из Небесной Крепости валил серый дым. До Пайпера Хекта и его спутников донесся оглушительный грохот, потом посыпались обломки. Прогремело еще два взрыва – не таких сильных.

– Что за дьявольщина? – гневно спросила Герис. – Что стряслось?

– Кто-то угодил в мою ловушку, – отозвался Хект.

– Но кто? – удивилась Анна. – Все же вышли из крепости.

С неба все сыпались обломки. Завоняло огненным порошком.

Хект оглянулся на Эавийн. Из-за взрыва она испугалась, выпустила Пронзающее Сердца и оступилась. Богиня ухватилась за Гейстрир, но сумела зацепиться лишь одним пальцем. Мешок с яблоками выпал у нее из рук, и, дернувшись, чтобы его поймать, она тоже рухнула в пропасть.

Падать предстояло долго. Внизу в двух тысячах футов ждали острые, словно ножи, базальтовые скалы.

Вознесшийся резко и мучительно сменил обличье и в образе гигантского орла с криком устремился вниз вслед за Эавийн. Пикировал он быстрее, чем падала богиня.

Любуясь этим эффектным зрелищем, остановились все те, кто уже спускался по дороге к гавани.

– Пайпер, в твоей ловушке была задействована особая картечь? – спросила Герис.

– Да. Пустил в дело все, что нашел, и два фальконета тоже. Это наверняка один из демонов.

– Правильная, видимо, была мысль.

Орел подхватил падающую богиню и скрылся из виду.

– Может, спустимся уже? – предложила Герис. – Пока там внизу кто-нибудь не набедокурил.

Хект, рассматривавший дыру в Небесной Крепости, хмыкнул.

– Можно смастерить еще парочку смертоносных приспособлений, – продолжала Герис, тоже глядя на Небесную Крепость.

Ветерок потихоньку развеивал дым.

– Мало еще там все разворотило, – сказал Хект.

Из дыры густой патокой вылилось черное пятно и сползло по стене крепости. Пятно имело четкую форму и не оставляло следа.

– Прохвост вырвался, – протянул Хект.

– Наверное, дробилка так тряслась, что клапаны ослабли, а мы и не заметили.

– Тогда понятно, почему в конце мы улавливали его чувства. Жаль, не насторожились.

– Когда торопишься – что-нибудь обязательно пойдет не так. Что сделано, то сделано. Спускаемся. У меня есть средства на такой случай.

Хект поразился равнодушию Герис: злобное Орудие сбежало, но для нее это просто еще одна рутинная задачка.

Пока старшие разводили суету, девчонки подбежали к краю пропасти посмотреть, что приключилось с Асгриммуром и Эавийн.

– Я их не вижу, – сказала Лила. – Но они точно спустятся раньше нас.

Лила и Вэли посмотрели на ползущее по стене крепости черное пятно, потом на мост, на пропасть, о чем-то пошептались, и Вэли бросилась по радуге обратно на ту сторону.

Хект прикусил язык, чтобы не закричать и случайно не отвлечь ее. Поблизости не было Асгриммура, который поймал бы еще одну упавшую девицу.

Анна тоже молчала.

– Я ее, конечно, люблю, но она просто чокнутая, – заявил Пелла.

Трудно было поспорить с этим утверждением, глядя, как девчонка без тени страха бежит по цветной пустоте.

Вэли сдернула с позеленевшего столба конец Гейстрира и поспешила назад, на ходу сматывая веревку. На середине она выдернула из радуги Пронзающее Сердца и прихватила с собой и его.

– Можно подумать, она одна из них, – вздохнула Анна.

– Да, – отозвался Пайпер и впервые за долгое время снова задумался: кто же такая Вэли Дюмейн?

Девочка меж тем вручила ему копье.

– Представляешь, оно такое легкое!

Хект переглянулся с Анной, а остальные уставились на Гейстрир, который быстро укоротился до прежней длины.

Вэли повязала веревку вокруг талии.

– А где тот молот? Готова поспорить, с его помощью можно разбить мост.

Черное пятно меж тем исчезло из вида – его скрыла окружающая Небесную Крепость стена.

– Вполне возможно, – ответил дочери Хект. – Но молота здесь нет. Девочка моя, нам с тобой нужно побеседовать. Нельзя так рисковать.

Краем глаза Пайпер заметил, что Лила, услышав его слова, скорчила рожу и ухмыльнулась Вэли.

– Пайпер, прибереги нотации на потом, – сказала Герис. – Мы и так уже последние.

– Тогда идем.

– Уж вниз-то проще, чем наверх, – съязвила Анна.

– Ребятня, никто чур не бегает.


Черное пятно стекло в сад Эавийн. Ему едва хватало сил, чтобы двигаться. Засевшая внутри серебряная пыль причиняла нестерпимые мучения. Божество так ослабло, пока выбиралось на волю и преодолевало затворы и клапаны, что не почуяло ловушки.

Орудие не погибло, но почти растеряло все силы, способность здраво мыслить и осознание самого себя. Повинуясь инстинктам, создание приползло в сад и отыскало там одно сморщенное зеленое яблоко – худое подспорье.

А потом Прохвост сделал то, что не сделал бы в трезвом уме ни один бог, – пожрал единственное растущее в саду дерево. Лишь потом Орудие осознало свою ужасную ошибку.

Дерево было последним. Быть может, золотых яблок больше уже никогда не будет. Взалкав сил и утраченного бессмертия, Прохвост, вероятно, подписал смертный приговор всем Старейшим.

Им овладели такой гнев и такая ненависть, что о сожалении он вскоре забыл.

Прохвост обернулся стройным невысоким юношей с полыхавшей всеми оттенками рыжего шевелюрой и вытянутым, резко очерченным лицом. Лицо это раскраснелось от гнева.

Через пролом в стене божество вышло к радужному мосту. Ему казалось, что идет оно уверенным бойким шагом, но посторонний наблюдатель решил бы, что мальчишка пьян или не в своем уме.

Прохвост двинулся на ту сторону.

И снова голод заглушил доводы рассудка.

Орудие проглотило немного волшебства, удерживавшего мост. Магия элен-коферов не слишком ему помогла – так полумертвый от голода человек принимается есть траву и речной ил. Чтобы насытиться, такой силы нужно ой как много.

Радуга распалась.

Рыжий юноша испуганно вскрикнул и рухнул в пропасть.

Украденного волшебства еле-еле хватило, чтобы обратиться в некое парящее создание, но и этому созданию удалось лишь замедлить полет и выбрать место падения.

Гавань так и манила, но там негде укрыться, и его точно заметят.

А Прохвост не хотел, чтобы враги узнали о его побеге. Ему нужно было свершить месть.

Бог проскользнул мимо городка элен-коферов на заросшую кустами пустошь. Одно крыло зацепилось за низенькое кривое деревце. Прохвоста развернуло в воздухе, он рухнул на землю, и его охватила всепоглощающая боль.

Даже боги, проявив неосторожность, вынуждены подчиняться законам физики.


Боги, богини и люди из срединного мира собрались в таверне элен-коферов. В ход в огромных количествах пошел гномий эль. Элен-коферы любезно оставили им вдоволь бочек.

Феррис Ренфрау и Кловен Фебруарен упились весьма основательно. Асгриммур тоже хотел, но у него ничего не вышло, ведь он так и застрял в орлином обличье. Эавийн на вечеринку не пришла: очутившись на твердой земле, тут же бросилась собирать свои недоделанные яблоки. Анна наклюкалась. Дети злились, потому что им не разрешали ни присоединиться к веселью, ни выйти из таверны. Особенно негодовал Пелла, который размечтался, что поможет Эавийн.

– Я-то думал, тебе не терпится спуститься с горы и хлебнуть лучшего пива из запасов Железноглазого, – прошептал Хект, склонившись к Герис.

– Так и есть. Но я не могу дать себе волю, пока еще не все закончилось. Вот и держусь.

Хект вопросительно хмыкнул.

– Ты же сам видел, что именно спустилось вслед за нами с горы.

– Полагаю, это был Прохвост.

– Кто ж еще. Так что посплю, а потом займусь им.

Пайпер засыпал ее вопросами. Что Герис затеяла? Понятно, она намерена покончить с Прохвостом.

– Я с тобой.

– Пайпер…

– Герис, прекращай. Ты же знаешь…

– Пайпер, клянусь волосатыми яйцами Аарона! Мы же с тобой оба Убийцы Богов или как?

– Как сказал бы Пинкус, или как. Ты права. И нам обоим постоянно кажется, что мы-то уж умнее всех на свете. К счастью для меня, в моем случае все так и есть.

– В сантеринском такую болтовню называют одним хорошим словом. Если я перейду на свой самый приличный церковный бротский, то скажу просто: ты мелешь чушь!

Кто-то хихикнул.

К ним незаметно успел подойти Кловен Фебруарен.

– Если вы, детишки, хотите поохотиться на богов, следует заручиться поддержкой всех возможных союзников. Прохвост – первоклассный злодей. Без боя не сдастся.

– Он прав, – признал Хект.

– Да, – кивнула Герис. – Вызываешься добровольцем, прапра?

– Только просплюсь сначала. Хотя тут уж не до добровольцев. С Прохвостом надо разобраться, если хотим отсюда выбраться. Так что укротите его или убейте. И поскорее. Мы заперты здесь, пока Железноглазый не поймет, что пленников можно безопасно выпустить, не погубив при этом все девять миров.

– Правильно, – согласилась Герис. – Тогда иди спать. Начнем спозаранку.

– А ты сама куда? – поинтересовался Хект.

– В кузницу. Посмотрю, что оставили нам элен-коферы. А потом тоже спать.


– Сколько у Лака друзей среди наших Старейших? – спросил Фебруарен.

– У Лака? – удивился Хект, глядя на примкнувших к охоте Орудий.

– У Прохвоста. Его имя, как и имя Орднана, редко произносили вслух. В разных краях его называли по-разному: Люк, Лак, Люх. Были и другие варианты.

– Ого. Ладно. А где Герис?

– Тут, – отозвалась сестра у него из-за спины.

– Он где-то поблизости, – сказал Фебруарен. – Сильно изранен. На первый взгляд у него нет друзей и силы ему брать неоткуда. Эавийн собрала свои яблоки. И Пелла преданно ей в этом помогал.

К ним вышел похмельный и растрепанный Феррис Ренфрау.

– Давайте уже с этим покончим, – проворчал он. – И снова можно будет залезть в постель.

Хект переглянулся с Герис. Они оба уже достаточно давно промышляли убийством богов и понимали: у Прохвоста все еще остались шансы на спасение, особенно если он решит прибегнуть к каннибализму.

В мифах ничего не говорилось о связывающих его ограничениях.

– Прапра, ты и твои дружки знаете, где он? – спросила Герис. – И насколько силен?

– Слаб как дитя. С поправкой на божественное происхождение. Слабее, чем был Харулк. И силы его тают, потому что волшебство брать неоткуда. Где он, точно не знаю. Зато могу указать направление.

– Спасибо, – поблагодарила Герис, и они с Хектом снова переглянулись.

– Какие в нашем распоряжении средства? – уточнил Пайпер. – Есть что-то, чего не было там, наверху?

Он уже видел прореху, зиявшую в радужном мосту.

– Куча железа – элен-коферы его просто обожают, немного серебра, я удивилась: думала, они уж точно заберут все до последней пылинки, неполная бочка огненного порошка, но зарядить его не во что – разве что пара стареньких ручных орудий.

– Если он с трудом передвигается, стрелять и не придется. Можно просто посыпать его монетами и железяками – пусть тает.

– Монет нету, – отозвалась Герис. – Гномы забрали. Разве только у тебя в карманах что-то завалялось.

– Мелочи есть немного. Спрошу Анну и детей. У них наверняка остались мелкие монетки – в ботинках и в рукавах.


Хект, Герис, Фебруарен и Отродье вышагивали в авангарде. Сверху кружил в дозоре Асгриммур. Его птичьи крики очень трудно было разобрать. Позади за отрядом шли с полдюжины Старейших.

Прохвост обнаружился без особого труда: валялся там, где и упал, – на неровной земле в двух милях от городка элен-коферов.

Он представлял собою жалкое зрелище: могучее когда-то Орудие превратилось в полупрозрачный пузырь, который лежал в леске среди камней и мусора и едва пульсировал. Лак не внушал страха. Сверху его покрывали палая листва и грязь. Он сочился какой-то жижей. В срединном мире на такое тут же слетелись бы мухи.

– Давайте прикончим его и отправимся восвояси, – предложил Хект и направил ручное орудие на лиловато-коричневую каплю, которая темнела внутри пузыря.

Пузырь начал медленно отползать в тень, отбрасываемую скальным выступом. И тут вдруг Фебруарен спросил:

– А почему бы с ним не договориться? В нашем распоряжении мог бы оказаться хитрейший из богов – проворачивал бы за нас грязные фокусы.

Асгриммур переваливающейся птичьей походкой подошел к пузырю и клюнул его. Хект решил, что это взывали к мести жившие внутри у вознесшегося призраки.

– Лучше убить его и больше не опасаться удара в спину, – отрезала Герис.

Она и Хект выстрелили из ручных орудий, потом Пайпер воспользовался серебряными монетами, а Герис посыпала божество железными опилками из кузницы.

В голове у каждого раздался полный отчаяния и изумления божественный крик, предсмертный вопль создания, которое долгое время считало, что уничтожить его невозможно.

Пузырь растекся по земле.

– Не слишком-то впечатляющее зрелище, – заметила Герис.

– Но весьма назидательное. – Хект кивнул в сторону наблюдавших за ними богов. – Посмотри на них – они в ужасе, подавлены. Самого изворотливого из Старейших уничтожила парочка смертных людишек из срединного мира. Будем надеяться, они этого не забудут.

Ренфрау, Фебруарен и Асгриммур что-то неразборчиво забурчали.

– И Серый Странник не вмешался, – сказал Ренфрау.

– Терпение кончилось, – проклекотал Асгриммур.

В мифах и легендах Орднан терпел и каверзы, и злобные выходки, и откровенное предательство. Лаку, если верить сказаниям, суждено было стать причиной гибели Старейших, а его детям, страшным чудовищам, – сражаться с богами во время последней битвы.

– Но теперь все изменилось? – спросил Хект.

– Все изменилось под стенами Аль-Хазена, – поправил его Фебруарен.

– Или же Аль-Хазен как раз и был началом Сумерек, а миф просто неверно все истолковал, – вставил Ренфрау.

Хекту эта теория совсем не понравилась.

Остатки жидкости из пузыря впитались в землю.

– У кого-нибудь есть предложения? – обратилась к присутствующим Герис. – Бросим его? Выкопаем это все и сожжем? Развеем по ветру? Смешаем с ядом, например с железной рудой, чтобы не собрался снова воедино?

– Может, все сразу? Раскалим землю в плавильне вместе с железной рудой, – предложил Ренфрау с едва заметной ухмылкой.

Герис поглядела на него с подозрением.

– Поживи с мое, тоже так сможешь. Я сразу понимаю, что человек задумал, видя, что он делает, – пояснил Феррис. – Ты же интересовалась кузницей.

– А где яйцо? – спросил Фебруарен. – Ведь должно было остаться большое яйцо.

– Ренфрау угадал мои мысли, – призналась Герис. – Нам понадобятся все свободные руки. Феррис, спрошу в последний раз: здесь кто-нибудь станет помогать Прохвосту?

– Нет, – ответил тот, но потом добавил: – Так мне кажется. Если только тайно. Что движет Ночью…

– Неисповедимы пути. Асгриммур, слетай-ка туда и скажи им, что мы затеяли.

С воинственным криком орел неуклюже поднялся в воздух.

– Похоже, ему понравилось быть орлом, – предположил Хект, наблюдавший за недолгим полетом.

– Хорошо бы, – кивнул Фебруарен. – Если мы здесь застрянем, ему так и придется им остаться.

Асгриммур тяжело опустился на обломок скалы и сказал, медленно и тщательно выговаривая слова:

– У нас мало времени. Этот мир гибнет. Там, где раньше был… горизонт, теперь лишь серый туман.

И снова поднялся в воздух.

– Вот уж новости, – проворчала Герис.

– Не стоит об этом забывать, – отозвался Фебруарен.

– Но у вас же есть план? – чуть испуганно спросил Ренфрау.

– Мы бы уже выбрались отсюда, если б этот паскудник не вырвался на свободу, – прорычала Герис и пнула земляной пригорок.

Люди и боги принесли ведра и инструмент, Герис взялась за лопату, копнула и велела всем:

– Соберите ту землю, которая будто маслом пропиталась, и тащите в кузницу.

Сама она наполнила два ведра и двинулась к таверне.


Когда на Кор-бена Ярнейна нападала словоохотливость и он принимался болтать о гномьем ремесле, Герис держала ушки на макушке.

– Такая вот девчонка, – проворчал Кловен Фебруарен. – Железноглазый нас до скрежета зубовного доводил своими россказнями. Как разойдется – скука смертная. Но Герис слушала. Хочешь к этой девчонке подольститься – расскажи ей про Ночь и железо.

– Прапра, что-то у тебя настроение хорошее, – заметила Герис.

Она как раз разламывала комья земли и кидала их в плавильню. Сначала температуру поддерживали такую, чтобы выпарилась влага и погибло все живущее в почве, а Прохвост не сумел бы конденсироваться. Потом Герис прибавила жару, и в итоге у них получилось несколько сотен фунтов непрозрачного стекла. Стекло поместили в керамические формы, в которых гномы отливали слитки, и остудили. В середине одного такого стеклянного кристалла обнаружилось сияющее, словно полыхающее огнем яйцо.

– Пайпер, ты только взгляни! Ну разве я не гениальна?

– Когда нужно приструнить Ночь, тебе нет равных.

Герис подольстилась к единственному богу-мужчине, и тот, красуясь перед ней, зашвырнул стеклянные болванки подальше в море. Одну-единственную, с огненным яйцом внутри, Герис оставила – отнесла в таверну и выставила там на всеобщее обозрение.

Потом в присутствии Ферриса Ренфрау, Кловена Фебруарена и Асгриммура, которые следили, чтобы не было уверток и оговорок, волшебница заставила Старейших снова принести клятвы.

– Наконец-то! Теперь можно спокойно выпить пива, – сказала она Хекту. – Эй вы, негодяи, не вздумайте мною воспользоваться, если напьюсь.

И Герис откупорила свой собственный маленький бочонок темного эля.


Пайпер Хект мучился первым в жизни похмельем. Ощущение не из приятных, и тот факт, что почти все остальные пребывали в том же виде, ничуть его не утешил. Накануне Анна с детьми отправились спать, пока празднество не перешло в настоящее буйство, и потому смотрелись лучше прочих.

– Я же ничего такого не сделал – глотнул пару раз, и все, – пожаловался Хект Асгриммуру, но тот сочувствия не проявил.

Вознесшийся не смог толком напиться, а ведь там, где прошла его молодость, пьянство считалось искусством достойных мужей.

Весь вечер Хект нянчил кружку и качал головой, глядя на Старейших. Как и их былая паства, боги полагали, что самый лучший способ развлечься – напиться вдрызг и затеять драку.

Таверне здорово досталось.

Анна принесла Хекту завтрак – кусочки ветчины и сыра, копченые и порядком засохшие. Пришлось тщательно все пережевывать.

– Пайпер, скажи Герис, надо отсюда выбираться. Эти Орудия пожирают все, что под руку попадется. Завтра, кроме пива, ничего не останется.

Хект с ворчанием потер виски. От головной боли это не спасало.

– Хлеб кончился?

– Да. Мука и все, из чего его можно испечь, тоже. Осталось немного копченого мяса и жесткого сыра. Даже фрукты сушеные кончились.

Откуда ни возьмись появилась Вэли.

– Отец, я нашла немного лука. Фунтов двести.

Лучше уж лук, чем засохшая ветчина.

– Скоро мы все с удовольствием будем есть лук. А это еще что?

Старейшие внезапно подскочили, словно укушенные, и начали перешептываться.

– Позови Герис, – велел Хект, достал ручное орудие с огненным порошком и со стуком положил его на стол.

Фитиля под рукой не было, но это и неважно: Старейшие не понимали, как действует его оружие. Они вообще плохо понимали механику и технику, этими делами ведали элен-коферы.

Пайпер жевал ветчину и наблюдал. Рядом уселась Герис и тоже принялась молча жевать и наблюдать.

Подтянулся Кловен Фебруарен, а следом за ним и Феррис Ренфрау – оба с тяжелого похмелья.

– В нормальном мире умелый волшебник избавится от похмелья в мгновение ока, – простонал Фебруарен.

– Да, в мире, где есть цвета и волшебство, – вторил ему Ренфрау.

В таверне все было бесцветным. Хект уже понимал, что это значит: никакой магии.

Он пощупал левое запястье. Амулет на месте.

– Совсем нету волшебства, – пролепетал Фебруарен, заметив его жест.

Из толпы Старейших выступили двое – на вид пышущие здоровьем мужчина и женщина лет сорока, близнецы Гаурлр и Гаурли. Изначально они не принадлежали к Лучезарным, но были Ранулами – их сокрушили Старейшие во время Войны Богов. Тогда кое-кто из проигравших оставил свой мир и переселился в Небесную Крепость.

Любопытство так и подмывало Пайпера Хекта расспросить их и разузнать все подробности о тогдашней схватке.

Близнецы подошли к нему. Вид у них был почтительный.

– Вполне очевидно, вы нам не доверяете, – сказала женщина, – несмотря на все вырванные вами клятвы и уверения.

– Вы к Герис обращайтесь. – Хект указал на сестру. – Она здесь принимает решения.

– Как пожелаешь, – кивнула Гаурли.

– Вы судите о нас по Лаку, – сказал ее брат, поворачиваясь к Герис. – И думаете, раз он себя так ведет, то и мы тоже будем. Но это не так.

У Хекта вертелось на языке едкое замечание: мол, и одного взбрыкнувшего Орудия вполне достаточно, – но он сдержался и ничего не сказал.

– Почти все знания о вас исчезли из срединного мира, – сказала Герис. – Вы остались лишь в крестьянских сказках и Асгриммуровых воспоминаниях о Небесной Крепости. Да еще в голове у Отродья. И судя по этим обрывкам, верить Лучезарным не стоит.

– Возможно. Естественно, точка зрения людей отличается. Но надо же принимать во внимание их смертность. Мы стараемся выжить. Нам нужно попасть в срединный мир, чтобы почерпнуть силу. В том мире, пока вы живы, мы будем верны своим обещаниям. Никаких уловок, предательства, никаких казуистических глупостей, чтобы отвертеться от обговоренных обязательств. Нам грозит вымирание, а это не самая заманчивая перспектива.

– Раньше мы думали: лучше казаться людям хитрыми и коварными, – подхватила Гаурли, поворачиваясь к Хекту. – Хотя дурную славу себе заработали не из-за каких-то особых ухищрений, а потому, что смертные подвержены иллюзиям и нечетко мыслят.

Хект не был уверен, что все понял, но слова Гаурли ему понравились.


В таверну ворвался Корбан Железноглазый и едва не упал, запнувшись на пороге. Храбрый, но не предвещающий ничего хорошего поступок. За гномом следовала дюжина приземистых волосатых коротышек, весьма свирепых на вид. Все они были в доспехах и прихватили с собой кучу острых предметов.

Элен-коферы.

У каждого гнома и гномихи на шлеме сыпал искрами горящий фитиль. И у каждого было с собой, помимо всего прочего, не менее двух ручных фальконетов.

– Я так и думал, что они вскоре раздобудут себе игрушки с огненным порошком, – прошептал Хект Герис.

– Но их появление – добрая весть.

Раз гномы явились, значит все сумеют выбраться из Обители Богов. Если Железноглазый их выпустит.

Никто из Старейших не стал угрожать элен-коферам. Мудрое решение, если вспомнить, что на кону стояла жизнь богов.

Наследный принц элен-коферов с важным видом прошелся по таверне, вглядываясь в каждого бога и каждого смертного. Пайпер Хект спокойно встретил его взгляд, а потом захихикал.

– Что это тебя так позабавило?

– У тебя башка горит.

– Ой-ой!

Сбившийся на сторону фитиль поджег волосы Кор-бена Ярнейна, и гном мигом растерял свой грозный вид.

Сын Ярнейна полил незадачливого батюшку водой. Сцена получилась такая нелепая, что напряжение в зале разрядилось.

Железноглазый притворился, что ему тоже весело.

– Герис, девочка моя, ты превзошла мои ожидания. Вытащила их из плена и укротила. А каковы были шансы?

– Я знал, ты справишься, – встрял Медяк.

– Подкатываешь ко мне?

Младший гном ни о чем подобном не помышлял и потому вспыхнул не хуже своего фитиля.

– Ладно, шучу. Железноглазый, прекращай строить из себя грозного злодея и помоги нам убраться с этой помойки, пока мы с голоду не померли.

– Пивом и луком питаетесь? Вот же рай на земле.

– Так ты подслушивал у замочной скважины.

Хект поразился: вот это смелость. Железноглазый вполне мог устроить ей веселую жизнь.

– Герис.

– Знаю-знаю. Все, прекращаю.

– Мои извинения, – объявил Железноглазый. – Я и правда не думал, что вам удастся удержать все под контролем.

– У нас все готово. Договор заключен. В обмен на свободу Лучезарные помогут Пайперу. Как только к ним вернутся силы, вместе займемся большой семейкой Харулка. Итак, расскажи, как вернуться домой.

– Душа моя, все просто. Почти точно так же мы открыли проход для твоего престарелого родича. Пакуйте вещички, и все на борт.

– Ладно, – отозвалась Герис, поднимаясь.

– Но сначала я все осмотрю. Проверю: все ли так, как кажется.

– Тебе судить. Делай что хочешь. Так мы и договаривались.

– Какой соблазн. Можно ведь просто оставить все потихоньку угасать. Так для элен-коферов в некотором роде восстановится равновесие. Но мы и правда обещали. Хоть и оставили за собой право передумать, если речь зайдет о нашем собственном выживании.

– Какие же вы страшные хвастуны и ни капельки не волнуетесь, что кто-нибудь это поймет. Ну же, Железноглазый! Я тебя видела в деле и знаю, что вы замышляете.

– Герис, ты просто чудо. Как жаль, что ты не из элен-коферов, я бы тебя заполучил в свой гарем.

Один из волосатых коротышек чувствительно шлепнул наследного принца по левому плечу.

– Какая жалость. Но я бы затребовала себе особые права. Значит, мы поплывем.

– Погребем. Только так это и можно сделать.

– Не совсем правда, но мы же не будем придираться и выпытывать, где укрыты тайные тропы в мир элен-коферов? Я хочу домой. Но мне кое-что нужно сделать перед уходом. – С этими словами Герис торопливо вышла.

Железноглазый вопросительно поглядел на сидевших за столом мужчин, а потом пожал плечами.

Герис вернулась, прихватив с собой яйца, оставшиеся от Прохвоста, Красного Молота и Зира. Она свалила их на стол прямо перед Лучезарными и показала, кто есть кто.

– Возможно, я смогу возродить этих троих. Я единственная, кому это под силу, и потому хочу услышать аргументы за и против. Буду иметь в виду характер каждого.

Говоря проще, Герис давала понять, что не особенно расположена выслушивать доводы в пользу Прохвоста.

У богов имелось собственное мнение, и они начали громко его высказывать.

– Прекратите! – рявкнула Герис. – Дебаты устраивать не будем. Проголосуем. Оставляю и за собой право голоса. Сперва обсудим Лака. Голосую за то, чтобы милосердия ему не оказывать. Этот сукин сын должен остаться здесь.

Шестеро Старейших согласились с ней. Спренгуль и Фастфаль пришли в смятение, но потом с неохотой поддержали большинство.

По отношению к ним проявили мало терпения, они были слабейшими из освобожденных Орудий.

– Ладно. Превосходно. Прохвост остается тут. – Герис указала на яйцо, оставшееся от бога войны. – Здесь у меня нет четкого мнения. О нем я ничего не знаю. Вступлю, только если голоса разделятся поровну.

Но этого не произошло. Тихого Зира, которого в нынешние времена почти никто и не помнил, уважали все соплеменники. Его товарищи, по всей видимости, думали, что ему следует занять место верховного божества. Он был самым мудрым и самым старшим.

– Остается Красный Молот. Мыслить и планировать не умеет, поэтому и оказался в таком положении. Разное о нем говорят. Думаю, он наверняка выкинет еще какую-нибудь смертельно опасную глупость, вздумай я его воскресить.

Трое Старейших проголосовали за воскрешение, двое против; Гаурли и Гаурлр воздержались, а с ним и приемная дочь Красного Молота Старица.

Остальным было плевать.

– Присоединюсь к тем, кто против, – сказала Герис. – Пока присоединюсь. Значит, голоса разделились поровну – три на три. Железноглазый, займись Лаком и Красным Молотом. Лака нужно оставить здесь, Красного Молота прихватите домой, пусть лежит пока. Что это вдруг у тебя так глазки заблестели?

– Лака отдают на милость элен-коферов? Лака, который причинил нам столько зла? Бесценный подарок.

– Железноглазый, ты не сможешь ему отомстить.

– Но…

– Чтобы ему отомстить, придется его воскресить. А этого допустить нельзя. Я именно потому и хочу его здесь бросить, чтобы не осталось никаких шансов на воскрешение. Если Лак выберется из этого мира, то рано или поздно отыщет себе помощников – вроде тех людей, что пытались воскресить своих Старейших в Коннеке.

Железноглазый злобно посмотрел на Лучезарных и сказал:

– Хочешь на меня это все свалить?

– Временно. В один прекрасный день Красный Молот уже не будет так опасен – и я верну его.

Жатва принялась возражать.

– Нет, не сразу, – ответила ей Герис. – Не хочу, чтобы он выскочил и на всех накинулся, понимаешь?

Пайпер Хект перехватил взгляд Фебруарена. Старик, похоже, тоже поражался этой новой Герис.


Корабль покачивался в гавани возле причала. Бесхозное судно стало частью местного пейзажа и едва держалось на плаву – а ведь когда магии было достаточно, оно превращалось в золотую ладью.

Гномы вывели ладью в залив и гребли до тех пор, пока не добрались до невидимого барьера. С причала казалось, что море вдали окутывает туман, но возле барьера, если хорошенько прищуриться, становилось видно срединный мир: покрытое волнами холодное темно-серое море, в котором то тут, то там плавали глыбы льда, отколовшиеся от ледников на севере. В этой части срединного мира про лето давно забыли.

– Приготовьтесь, – велел Железноглазый Старейшим. – Магия срединного мира уже не та, но даже ее остатки ужалят вас. Такого вам не доводилось пробовать вот уже много лет. Когда она на вас обрушится, не потеряйте себя.

Асгриммур в одиночестве стоял на корме.

– Он что – хандрит? – спросил Хект у Герис.

– Боится. Не хочет снова перемещаться с помощью Модели. В последний раз едва уцелел.

– Мне этот ужас знаком. – Хекта и самого такое путешествие порядком вымотало. – Хотя в тот раз, когда вся семья вокруг меня столпилась, было не так уж и страшно. Скажи ему, пусть летит. У него же крылья есть.

– Хорошая идея. Хотя ему очень хочется снова принять человеческое обличье.

Железноглазый со своими подручными трудился над проходом в срединный мир. Все сразу же почувствовали, когда он открылся.

Боги задохнулись от изумления. Кто-то вскрикнул. Магия, хоть и скудная, была очень вкусной.

– Полегче! – прогремел Железноглазый. – Не вынуждайте меня принимать меры!

Боги никак не могли угомониться, но все еще сохраняли здравый рассудок. Железноглазый напомнил им, что выжить можно, лишь проявив терпение. Нужно открыть портал, чтобы ладья смогла выйти в срединный мир.

По воде стали разбегаться ручейки цвета. На гнилом дереве заиграли золотые отблески.

– Ну вот, – посетовал Железноглазый. – Какая уж тут дисциплина.

Кое-кто из Старейших превратился из человека в облачко серого тумана, облачка извивались и переплетались, пытаясь прорваться к магии.

– Они посеют ужас вокруг островов, где живут моры, – проворчал Фебруарен.

Еще несколько богов поддались голоду.

– Будем надеяться, про свои обязательства не забудут, – добавила Герис.

Проход продолжал открываться. Железноглазый действовал с осторожностью.

– Чего-то опасаешься? – спросил Хект.

– После того, что Герис учинила с Харулком? Да еще наверняка с помощью элен-коферов? С чего бы это мне опасаться проникать в его мир? Сородичи Ветроходца непременно пожелают обезопасить себя от его участи.

– Теперь время назад не повернешь. Знание распространилось. Сам Господь не сможет ничего обернуть вспять.

Какое богохульство! Господу подвластно абсолютно все.

Хекту очень хотелось в это верить, но он не мог. Больше не мог.

– Твоя правда, Предводитель Войска Праведных, но изначальные Орудия все равно будут пытаться.

Несомненно.

Асгриммур отправился проверять, насколько успел открыться проход. Последние двое Старейших поддались голоду. Одержимый чуть поднял крыло, расслабил его.

– Герис, уже почти пора. Будь осторожна во время перемещения, – сказал он, вспрыгнул на борт ладьи, с трудом сохраняя равновесие, и устремился вперед.

Едва не плюхнувшись в воду, Асгриммур чиркнул по волнам правым крылом, потом левым и набрал высоту.

– Между вами что-то происходит? – спросил Хект у Герис.

– Пока нет.

– Герис!

– Я не то имела в виду, что ты подумал. Хотя в любом случае это совершенно не твоего ума дело.

– Герис! – Он попытался подпустить в голос мужской властности.

– Братец, не лезь. Или домой потопаешь пешком. До Фрисландии живой доплывешь – а там всего каких-нибудь месяца три идти.

Фебруарен и Ренфрау потешались над их диалогом, но молча.

– Тридцать восемь лет мужчины указывали мне, что делать и чего не делать, – проворчала Герис. – И было мне паршиво. Теперь с этим покончено. Спасибо большое, но в паршивые истории отныне я буду влипать самостоятельно.

Фебруарен незаметно махнул Хекту рукой, так, чтобы Герис не видела: мол, лучше заткнись.

– Как пожелаешь, – смирился Пайпер.

Он признавал право сестры решать самой, но такое желание поставило его в тупик.

В этом новом мире стоило подумать, что он уже ко всему приспособился, как на него тут же обрушивалось что-нибудь еще, и так каждый раз.

Железноглазый что-то прокричал по-элен-коферски. Взлетели весла, судно развернулось и устремилось в открывшийся проход.

Даже Пайпер Хект почувствовал, как все изменилось, когда они выплыли из Обители Богов.

Ренфрау мгновенно исчез своим непонятным способом, и, кроме гномов, на корабле остались лишь Хект и его разношерстное семейство.

– Прапра, ты с нами? – спросила Герис. – Или у тебя свои какие-то дела?

Хекту показалось, что Фебруарен чересчур долго думал над ответом.

– У меня имеются свои обязанности. Увидимся в особняке. – И волшебник исчез с хорошо слышным хлопком.

– Давайте поближе все, вокруг Пайпера, – велела оставшимся Герис. – Анна, вы с Пеллой – в середину. Лила и Вэли – вы как раньше. Пайпер, держи.

Она вручила брату уцелевшее от Зира яйцо, обернутое в элен-коферовскую тряпицу.

Пайпер удивился – яйцо было тяжеленным, словно из железа.

– Что?

– Просто держи покрепче. Во время перехода. Мне нужно, чтобы руки были свободны. Уронишь в Ночи – всем нам пожалеть придется. Возможно. Наверняка не знаю. Только вот не могу я одновременно тебя домой доставить и с этим разобраться. Пелла, давай.

Мальчишка с восхищением смотрел на холодное Андорежское море и видневшиеся на севере ледяные скалы. Где-то там его тетка прикончила Ветроходца.

Хект засунул яйцо за пазуху, приладил понадежнее.

Корбан Железноглазый крикнул своим гребцам, и те развернули ладью. Сейчас они вернутся в Обитель Богов.

Родные теснее прижались к Пайперу.

– Через несколько часов девяти миров не станет, – объявил Железноглазый. – Мы запечатаем Обитель, и она сгинет. Герис, предупреди своего предка, чтоб больше туда не совался, а то погибнет. Там не останется ничего – только яйцо Прохвоста.

– Передам, хотя вряд ли он захочет туда вернуться.

– Герис, знакомство с тобой для меня большая радость. Поминай элен-коферов добрым словом и иногда хорошим глотком эля, если сможешь.

Хект понял то, чего не поняла Герис: Железноглазый прощался с ними навсегда. Корбан не собирался больше знаться со срединным миром, для него эта глава завершилась.

Пайпер ощущал надежно спрятанное яйцо Зира – рубашку словно оттягивала дюжина кирпичей. Яйцо было теплым. Хект обнял Анну и Пеллу, а те обняли его. Герис с девочками плотно обхватили всех троих, держась за руки.

Свет для Пайпера Хекта померк.


10
Альтен-Вайнберг, страх перед днем грядущим


Элспет пребывала в дурном расположении духа, ей казалось, хорошо она себя вряд ли уже когда-нибудь снова почувствует. Вести о кончине Катрин еще официально не дошли до Альтен-Вайнберга, но даже теперь на будущую владычицу давило неподъемное бремя империи. Насколько же хуже все станет, когда на нее накинутся все эти жадные курфюрсты и вельможи?

И где же Феррис Ренфрау и Предводитель Войска Праведных? В особенности Пайпер Хект. Альгрес Дриер действовал сурово и беспощадно, но этого было мало.

– Хильда, почему я так одержима человеком, который старше меня и вдобавок уже не свободен?

Элспет уже успела поведать о своем неукротимом чувстве к Предводителю Войска Праведных. Леди Хильда не удивилась.

– Ваше чувство едва ли можно назвать неукротимым, но оно гораздо более заметное, чем вы думаете, – сказала тогда Хильда.

Теперь же она ответила:

– Может, все потому, что вам не хватает отца.

– Когда я подхватила эту болезнь, мой отец еще был жив.

– Да, знаю. Племенца. – После того как Элспет наконец-то призналась, Хильде не единожды пришлось выслушать эту историю. – Но зачем задавать вопросы, если вы не желаете слышать ответ?

Хильда с почти угрюмым видом вернулась к вышиванию, но потом вдруг хихикнула.

– Что такое?

– Сколько у вас было возможностей воплотить в жизнь свои мечты, с тех пор как Катрин притащила его сюда? Но вы до сих пор девственны.

– Хильда, я – не просто женщина, я еще и символ. Товар.

– Все это я уже слышала. А она что здесь забыла?

Хильда имела в виду госпожу Дельту ва Кельгерберг, которую не переносила на дух (чувство было взаимным). Ва Кельгерберг когда-то состояла в свите у Элспет, а потом хитростью перебралась в свиту императрицы Катрин.

– В чем бы там ни было дело, Дельта будет вести себя как можно несноснее. – Элспет втайне злорадствовала: всего через несколько дней жизнь ва Кельгерберг значительно усложнится. Еще совсем немного, и она пожнет плоды своих трудов.

Зачем явилась госпожа Дельта, Элспет выяснить не успела, потому что вмешался Альгрес Дриер:

– Ваше величество.

– В чем дело, капитан?

Дриеру не помешало бы подучить этикет, особенно в присутствии придворных дам. Сейчас в зале их сидело с полдюжины, и каждая шпионила для своего мужа или любовника. А то и для того и другого сразу.

– Феррис Ренфрау молит об аудиенции. Я знаю, вы обычно выслушиваете его доклады как можно скорее.

– Поскольку нынче его трудно застать, воспользуюсь возможностью. Хильда, проводите госпожу Дельту во флигель, а потом присядьте где-нибудь в сторонке, чтобы я могла принять Ренфрау, не запятнав свою репутацию.

– Уж я позабочусь об этой ва Кельгерберг! – пробормотала леди Хильда и отправилась выполнять поручение.

Хильда и раньше выполняла роль дуэньи на таких встречах. Недруги наследной принцессы пытались раздувать слухи, но все обвинения вызывали лишь насмешки и презрение: в Альтен-Вайнберге слишком хорошо знали Элспет Идж.

Пока леди Хильда выпроваживала придворных дам, явился Ренфрау. Госпожа Дельта негодовала, ведь Ренфрау приняли раньше ее. Дриер занял пост в дверях. Он тоже засвидетельствует благоразумное поведение Элспет.

– И снова вы выглядите так, будто прямиком из свинарника явились, – поприветствовала Элспет главу имперских шпионов. – Мне думается, вам не повредило бы время от времени принимать ванну.

– Постараюсь запомнить, ваша светлость. Но я уже тут. Можем мы удалиться в тихую комнату?

– Нет. Единственную подходящую сейчас как раз перестраивают. Воспользовавшись вашим советом, я велела проверить наши тихие комнаты. Во всех обнаружились щели, и я приказала заняться починкой. Если щели останутся, кое-кто ответит головой.

– Прекрасно, хоть в данный момент и неудобно. – С этими словами Ренфрау достал замшевый мешок и вывернул его на пол.

Из мешка высыпались черные горошины, которые развернулись и превратились в многоножек. Многоножки разбежались по залу, выискивая невидимых соглядатаев.

– Когда мастеровые доложат, что комнаты готовы, я лично произведу инспекцию.

– Сообщу им об этом. А пока ваши жуки не дадут Ночи вмешаться. Итак, какие важные вести вы принесли на этот раз?

– Не столь важные, как тогда, когда сообщил, что вы станете императрицей, но вам все равно следует знать. Помните правило: не перебивать. Потом я отвечу на ваши вопросы. Если они будут к месту.

– Неужели я когда-нибудь задавала неуместные вопросы? – отозвалась Элспет.

Глянув на капитана Дриера и леди Хильду, стоявших у дверей, она спросила себя: не решила ли Хильда добавить к списку своих побед еще и Дриера?

– Вы правы. – Ренфрау тоже оглянулся на «свидетелей», но его мысли трудно было угадать.

Он поведал ей о своих приключениях в иных мирах, где встречал богов, которых, если верить уверениям церкви, никогда не существовало, и сказочных созданий – гномов и моров.

Услышав пылкий рассказ своего главного шпиона о юной Филлиас Пескадора, девушке из племени моров, Элспет с изумлением спросила:

– Становится девственницей каждый раз, как принимает человеческое обличье и выходит из воды?

Какое полезное умение!

– Да. Но вопросы потом, – отозвался Ренфрау и продолжил рассказ.

Элспет заметила грязную повязку на его левом запястье.

– У Предводителя Войска Праведных есть сестра? – Больше всего Элспет интересовали личные подробности.

– Да, если я правильно все понял. А их отец был генералом из Братства Войны по имени Грейд Дрокер. И незаконным сыном принципата Муньеро Делари, одного из самых могущественных волшебников в коллегии.

– Я его видела, когда мы были в Броте.

– Я так и подумал. А принципат Делари, в свою очередь, видимо, приходится внуком Кловену Фебруарену или Девятому Неизвестному. Фебруарен был в Небесной Крепости и во всем участвовал. Занимательный персонаж и весьма умелый чародей, хотя хорошо это скрывает.

– Я знаю еще одного такого же персонажа.

– Знаете. Хотя с каждым днем ему все сложнее. Та женщина, Герис, звала Фебруарена «прапра». Так что он, видимо, приходится дедом ее деду. Она и приемные дочери Предводителя выпестовали у себя весьма примечательные таланты. А вот Хект и его мальчишка по имени Пелла так и остались никем.

Элспет совсем не рада была услышать о том, что у Предводителя Войска Праведных имеются дочери, пусть и приемные, хотя он этого и не скрывал. Из-за рассказа Ренфрау девочки казались более настоящими.

Принцесса не задала ни единого вопроса об этой Анне Как-Ее-Там.

А Ренфрау не стал ее разуверять или успокаивать.

– Вы говорите так, будто бы вас долго не было, но прошло всего два дня.

– В тех краях время движется иначе. Нельзя вычислить точное соотношение, но сейчас оно составляет не менее десяти дней к одному.

– Он приедет? Они едут сюда?

Элспет старалась говорить ровным тоном, но понимала: Ренфрау ей не провести. Хотя волновалась она не о главе имперских шпионов: кто-то еще мог их подслушивать.

– Они не особенно-то держали Ферриса Ренфрау в курсе дел. Слишком многое им обо мне известно. Но жизнь складывается в узор, который вполне можно распознать. Предводитель Войска Праведных нагонит свои войска. Возможно, прихватит с собой того мальчишку Пеллу, матери-то с парнем уже не совладать. Остальные собирались остаться в Броте. Девочки обучаются в одной из престижнейших церковных академий.

– Значит, все вернется к началу – еще до того, как убили Джейма и Катрин сошла с ума.

– Вот только теперь у нас будет новая императрица. А сейчас пойду и приму ванну, как вы того и желали.

– И снова навстречу приключениям? Или же мне позволено будет надеяться, что вас проще теперь разыскать?

– Возможно. Я буду здесь во время передачи власти, когда дойдут вести о гибели Катрин. Недавно я видел графа фон Рейма. Если сможете, поговорите с ним. Он с братьями может стать весьма ценным другом.

Граф и четверо его братьев приходились братьями Хильдегрюн Маченской, матери Катрин, которая умерла, когда Катрин была еще младенцем. Дядюшки играли роль ангелов-хранителей Катрин. В целом Элспет ладила с ними лучше, чем со своей сестрой.

Она смотрела вслед Феррису Ренфрау. Какие такие срочные вести он сообщил, которые не могли бы подождать еще час? Или даже день? Элспет заметила, что своих загадочных многоножек Ренфрау не забрал. Быть может, и забирать-то уже было некого.


Коротышка возник из ниоткуда, крутанувшись на месте, как раз тогда, когда леди Хильда вводила в покои для вышивания Дельту и остальных дам. Госпожу Дельту успели угостить кофе, и от таких почестей настроение ее улучшилось.

За мгновение до появления волшебника время в зале остановилось для всех, кроме Элспет и самого коротышки. Старик принюхался:

– Уже побывал здесь. Шустрый! Нужно было тогда лучше за ним присматривать.

– Что вам угодно?

– Хотел рассказать о приключениях Предводителя, но Отродье, как я вижу, уже доложил.

– Если вы имеете в виду Ферриса Ренфрау, то да. Он только что ушел. Судя по его рассказу, вы – Кловен Фебруарен, так называемый Девятый Неизвестный.

– Меньше болтать языком придется. Перескажите его историю, и я доскажу то, что он упустил.

Стал бы Ренфрау что-то утаивать? Да. Почти наверняка. Даже ближайшие союзники редко во всем честны. Элспет пересказала основное и, глядя на веселое лицо своего собеседника, поняла, что кое-что Ренфрау не сказал, а кое-чего коснулся едва-едва.

– Так что же он утаил?

– Из того, что вам нужно знать, не так уж и много. Кое-какие мелочи, например тот факт, что давным-давно он работал на меня. А еще то, чего нам удалось добиться в мире, которого, если верить обещаниям религиозных вождей, не существует.

– И чего же вам удалось добиться?

– Многого. Хотя всю правду еще предстоит узнать. Я и сам кое о чем умолчу. Неведение может избавить вас в будущем от многих печалей. Как бы то ни было, мы не хотим, чтобы вы отвлекались, когда в Альтен-Вайнберг дойдут вести о вашей сестре. Не унывайте. Пайпер Хект и Войско Праведных скоро будут здесь.

Он развернулся на месте.

Время снова пошло.

– Капитан Дриер, я желаю видеть графа фон Рейма или кого-то из его братьев. Ступайте, – велела Элспет и повернулась к госпоже ва Кельгерберг.

Надо поскорее разобраться с ней и покончить с этой неприятностью.


Капитан Дриер разыскал троих дядюшек Катрин. Все трое приняли приглашение наследной принцессы и явились на встречу.

– Спасибо, что так быстро пришли, – поблагодарила их Элспет. – Я едва смела надеяться, что кто-то из вас явится.

– Сама ваша просьба говорит о том, что дело важное, – ответил граф фон Рейм, чуть склонив голову.

Альберт фон Рейм напоминал Элспет ее отца: он был невысок, в отличие от остальных двух братьев, которые походили на свою племянницу Катрин – такие же долговязые и белокурые.

– Прошу прощения, но у меня нет тихой комнаты. Момент поистине неудачный, но выяснилось, что все они в плохом состоянии. Хотя то, что я хочу вам сообщить, скоро станет известно всем.

Меньший из братьев, Фридл, был, наверное, лет на двадцать младше Хильдегрюн. В нем было немного того, что так влекло Элспет в Предводителе Войска Праведных. И он тоже был женат и верен жене.

– И что же вы хотите нам сообщить?

– Сначала скажу, что поведал мне об этом Феррис Ренфрау. И посоветовал немедленно известить вас. У него имеются свои необычные способы добывать сведения.

– Так говорят. И что же?

– Трудно просто так вывалить на вас все это. Ренфрау сказал, Катрин мертва. По никому неведомым причинам она помчалась галопом по берегу Терагая в Броте, упала в реку и утонула. Это все, что он мне сообщил.

Дядюшки Катрин молчали. Наконец двое младших повернулись к графу фон Рейму, и тот выдавил:

– У Господа нашего и впрямь мрачное чувство юмора: забрать к себе дочь вот так, когда Он допустил подобное с ее матерью. Вам что-нибудь еще известно?

– Нет. Но она наверняка была чем-то расстроена, раз отправилась скакать верхом. Так она справлялась со многими невзгодами.

– Да. Наверное, так и было. Хотя Катрин постоянно находилась в смятенных чувствах. Начала страдать от приступов безумия. В нашем семействе есть такая врожденная склонность. – Граф склонил голову, словно в молитве.

Элспет не стала ему мешать.

Спустя несколько мгновений граф посмотрел на нее:

– Возможно, ее кончина – благословение для империи. Кое-кого из нас недуг терзал десятилетиями. Она могла учинить несметные беды.

Элспет заметила на щеке у графа мокрый след. Его братья изо всех сил старались сохранять суровое молчание.

– Мы услышим все в подробностях, когда прибудет Войско Праведных, – сказала принцесса. – Насколько я поняла, были свидетели. И несколько человек утонули, пытаясь вытащить Катрин из реки.

– Благодарю вас, Элспет, что выбрали время рассказать нам обо всем. Катрин ничего подобного бы не сделала.

Средний брат, Родольф, впервые за все время открыл рот и промямлил:

– Теперь понятно, почему переполошились браунскнехты.

– Именно, – согласилась Элспет. – Они еще не знают, в чем дело. Узнают тогда же, когда и все остальные. Но к тому моменту у них в руках будут ключевые посты.

Старший фон Рейм снова ее поблагодарил, и братья удалились. На пороге граф остановился и смерил Элспет загадочным взглядом.

Она понадеялась, что поступила правильно.

Не следует делать из этих людей врагов.


11
Антье, жены покойников


Спустя два дня после возвращения Бернардина в Антье из города выступил отряд. Сорок копейщиков отправили в дальний поход и наказали ехать налегке и быстро. На самом-то деле народу в отряде набралась почти сотня – конюшие, сержанты, слуги, никто не отправился в одиночку. Да еще три сотни лошадей.

Всем ведь нужно было на чем-то ехать, везти еду, палатки, пожитки. Обычно боевых коней не загружали работой, и они трусили себе спокойно, пока не доходило до схватки, но в этот раз на них навьючили припасы.

Брат Свечка наблюдал за отрядом, стоя над городскими воротами, и поражался этому, как выразились воины, «налегке». На востоке всадники действовали совершенно иначе, хотя монаху рассказывали, что и за ними частенько следовали длинные караваны верблюдов.

Совершенный беспокоился. Выступавшие в поход вояки боялись своего командира. Даже лошади казались чуть напуганными.

Графиня Сочия поставила во главе отряда Кедлу Ришо и с презрением отвергла все возражения. Ко всем, кто пытался ей перечить, она охотно применяла силу.

Желающих перечить было на удивление мало.


Со времен кауренских событий слава Кедлы умножилась, а Сочия уже давно жила в Антье и успела заработать солидную репутацию. Все помнили о резне у брода Суралерт, где она расправилась со знатными вельможами и церковниками.

Почти всех жителей Антье устраивало правление графа Реймона. Графиня пообещала ничего не менять и даже, возможно, пойти еще дальше в своей решимости.

Но… Женщина во главе войска?! Пусть даже и свирепая. Такое можно встретить только в древних легендах, а не в нынешние времена.

В ответ на подобные возражения Сочия напоминала о королеве Изабет, Анне Менандской, императрице Катрин и ее сестре Элспет. Обе дочери Йоханнеса Черные Сапоги присутствовали на поле боя во время кальзирского священного похода, а ведь им тогда было меньше лет, чем Кедле Ришо сейчас. Да и сама графиня Антье Сочия Рольт сражалась с оружием в руках с шестнадцати лет. И Кедлу теперь посылает лишь потому, что сама пока не может держаться в седле.

Нрав графини был известен, да и суждению графа Реймона в городе доверяли, и потому дворяне и вельможи не стали спорить с желаниями Сочии.

Антье закроет глаза на такое неслыханное дело, пока Сочии и Кедле сопутствует удача.

Всадники выехали на рассвете. Стоял сильный туман, и старик убеждал себя, что щеки у него повлажнели именно поэтому. Его одолевала грусть. Из-за этого похода Кедле пришлось бросить все.

Она была дорога монаху почти так же, как Сочия. Он знал ее с пеленок, она была единственным дожившим до взрослых лет ребенком его близких друзей. Он ведь обратил Раульта и госпожу Арчимбо в мейсальскую веру еще до ее рождения.

Раульт с женой все еще не могли оправиться от потрясения и не нашли в себе сил смотреть, как их до зубов вооруженная дочь уезжает из Антье в окружении неотесанной солдатни. Ее кровожадность глубоко их уязвляла.

Неотъемлемой частью мейсальства было миролюбие. Хотя добрый Господь и утверждал, что злу необходимо противиться всеми возможными средствами, не исключая и оружия, почти все ищущие свет сражений избегали. Сам брат Свечка никогда во гневе не поднимал ни на кого руку. А вот Кедла не просто откликнулась на свирепый зов – ради него оставила своих детей.


Время между возвращением Бернардина и отъездом Кедлы выдалось для Свечки хлопотным: он много времени проводил с четой Арчимбо, напоминая им, что нужно держаться и оставаться сильными ради внуков. Старику пришлось молча терпеть разгром, который Сочия учинила среди сторонников Брота. Помимо всего прочего, публично казнили одиннадцать членов Конгрегации по искоренению богохульства и ереси. Графиня арестовала сорок три человека по подозрению в шпионаже для бротской епископальной церкви, а потом приказала изгнать епископальных священников, которые не скрывали своих взглядов еще до приключившейся с Реймоном беды.

Священников этих изгнали лишь мольбами брата Свечки. Сама Сочия хотела собрать их вместе и сжечь – точно так же, как Конгрегация сжигала ищущих свет.


Брат Свечка спустился со стены и отправился в дом, который Сочия отдала Кедле и ее спутникам. Пекарь Скарре с женой обосновались на первом этаже. У них в Антье стали появляться клиенты, которым полюбился мягкий кауренский хлеб. Еще в доме теснились супруги Арчимбо, их внуки, Гилеметта и Эскамерола. Гилеметта и Эскамерола присматривали за детьми и прислуживали в графском замке – в основном ходили за графиней и Люмьером. Раульт с женой пока сидели без работы. Раульт был дубильщиком, а дубильное (как и мясницкое) ремесло в Антье сильно пострадало: поскольку враг постоянно нападал и брал город в осаду, сократилось количество скота, который раньше во множестве пасся за стенами.

У кожевников дела тоже шли неважно.

Дважды по дороге к Арчимбо наблюдал брат Свечка, как якобы друзья графа Реймона загоняют якобы врагов графа. Старик уверен был, что у Бернардина имеются свои люди в Конгрегации и кузен графа знает, кто в ней состоит и кто ей сочувствует. В городе начали сводить старые счеты.

Свечка не осмеливался встревать. В Антье сильна была мейсальская вера, но многих ищущих свет войны и осады сильно ожесточили, у горожан больше не осталось сил прощать или оказывать снисхождение Свечке, который проповедовал прощение.

– Волки на воле, – сказал Раульт Арчимбо. – Именно поэтому мы не стали провожать Кедлу.

Это была неправда, но совершенный не стал возражать. Раульт имел право не одобрять поведение дочери.

– Зашел посмотреть, как вы тут. Надолго не останусь: графиня вечно находит для меня дело.

Именно так все и было: Сочия оказалась в весьма затруднительной с точки зрения политики ситуации – что делать с герцогским титулом, предназначавшимся Реймону? Граф погиб, и титула теперь не видать, если только по какому-нибудь невероятному стечению обстоятельств Изабет вдруг не согласится передать его Люмьеру.

Брату Свечке приходилось вести переписку, поскольку он знал Изабет. Пока королева ничего не ответила, но наверняка скоро придут неутешительные известия.

Благодаря визиту Свечки супруги Арчимбо смогли узнать новости о Кедле, и при этом им не пришлось скрывать свое неодобрение.

И в мейсальском семействе, как и в любом другом, могут кипеть страсти.

Свечка повидался с детьми, поговорил с Арчимбо, а потом спустился на первый этаж к Скарре и его жене. От ходьбы по лестницам нестерпимо ныли колени. Пообещав напоследок увидеться со всеми на еженедельной службе, монах отправился в крепость, зажав под мышкой большую буханку лучшего творения Скарре. Сочия пристрастилась к мягкому хлебу, пока скрывалась вместе с совершенным в кауренской пекарне. Брат Свечка принес ей буханку три часа спустя после отъезда Кедловой сотни.

Сочия сидела с виноватым видом, ожидая, что старик начнет читать ей нотации. По канонам своей религии она поступала дурно. Но Свечка обманул ожидания графини. Он не видел смысла в нравоучениях: власти над Сочией у него было не больше, чем над разбушевавшейся грозой.

Пусть гнев девушки сам иссякнет.

– Так они выехали? Без происшествий? – спросила графиня.

Старик притворился, будто не догадывается, что Сочии уже давно обо всем доложили, и ответил:

– Да. Ехали быстро – как люди, ведомые ясной целью.

Свечка старался сохранять довольный вид. Спорить он не хотел – слишком уж стар для этих бесконечных перебранок.

Быть может, девчонка научится наконец думать, если не будет постоянно зацикливаться на том, чтобы оправдать себя.

Старик был уверен, что Кедле дозволили не только подобрать павших. Их, конечно же, разыщут, но самые свирепые воины поскачут дальше в надежде поймать израненного патриарха.

У Безмятежного, когда он еще был просто Бронтом Донето, произошло несколько столкновений с жителями Антье, и все по его собственной милости. Кедла постарается положить этому противостоянию конец.

Втайне брат Свечка молил доброго Господа о заступничестве. Монах не хотел, чтобы души Сочии Рольт и Кедлы Ришо запятнали те злые дела, которые, несомненно, воспоследуют, если Безмятежного все же схватят.


Спустя восемь дней после отъезда Кедлы к воротам Антье приблизилась шумная толпа оборванных крестьян с разбитыми телегами. Кедла наняла их доставить в город павших. Все тела успели порядком разложиться. Среди покойных были погибшие жители Антье, включая графа Реймона, а еще те спутники Безмятежного, за останки которых можно было получить выкуп.

Крестьяне, которые заверяли всех в своей любви к графу Реймону, привезли не только мертвецов – с ними вернулись двое раненых солдат из отряда Кедлы, а еще дюжина пленных братьев из Конгрегации, несколько епископальных священников и шестеро арнгендцев.

Кедла столкнулась с арнгендским отрядом в три сотни человек, который тоже разыскивал Безмятежного. Неопытных врагов возглавляли крысы из Конгрегации, которым благоволила Анна Менандская. Кедла учинила настоящую резню. Среди ее людей погиб один солдат, еще двоих ранили, но они вполне могли ходить. У противника якобы погибло две сотни.

Девушка устремилась дальше на север. Ее воины в нее просто влюбились. Сочия ревновала.

Уже потом, сидя в одиночестве в своей келье, брат Свечка пробормотал:

– Загадочны и неисповедимы пути ворога.


12
Брот, возвращение домой – мимолетный визит


Пайпер Хект и его семейство переместились в бротский особняк принципата Муньеро Делари. Во время последних событий, когда солдаты из Войска Праведных сражались в вечном городе, особняк сильно пострадал.

Хект с сестрой тут же начали причитать и попрекать друг дружку: мол, никто не вспомнил о том, что во дворце теперь никто не живет.

– Отец, я проверю, как там дом Анны. Здесь оставаться нельзя, – заявил Пелла и поскорее улизнул, пока ему не надавали лишних указаний.

Но оказалось, что Пелла ошибся: в особняке по-прежнему жили слуги Делари – Туркин, Фельска и госпожа Кридон.

– Не высовывайся, братик, – посоветовала Герис Хекту. – Теперь у тебя за спиной войско не стоит.

Пайпер уже и так мрачно размышлял об этом.

Много лет назад, когда он был другим человеком, эр-Рашаль аль-Дулкварнен вручил ему амулет, который предупреждал об опасности, исходившей со стороны Ночи. Девятый Неизвестный заменил амулет на другой – такой, который эр-Рашаль не мог отследить.

Когда Хекту ничто не угрожало, он про амулет забывал. Так случилось и в Обители Богов, сам Фебруарен предупреждал его, что там оберег действовать не будет. А вот теперь амулет Пайпера снова заработал.

И левое запястье слабо, но постоянно зудело, сводя Пайпера с ума.

– А где мое яйцо? – спросила Герис.

– Вот, – отозвался Пайпер, доставая яйцо из-за пазухи.

Оно стало каким-то другим – холодным и легким.

– Что случилось? Оно умерло. Или еще что. Что ты натворил?

– Ничего. Ты же сама там была и все видела.

Их разговор прервала госпожа Кридон, кухарка принципата Делари:

– Не стоит спорить здесь, работники могут услышать. Пойдемте со мной. Туркин доложит хозяину, что вы вернулись.

– Правильно, – согласился Хект. – Пошли. С такой легкостью я еще не перемещался – почти ничего не почувствовал.

– Спасу твою задницу от местных злодеев – снова перенесу из города, пока не разошлись слухи о твоем возвращении.

– Для этого понадобятся все трое, – сказал Хект, который не готов был перемещаться в обществе одной только Герис. – Так что с яйцом?

– Не знаю. Я думала, оно… ну, сбежит, если Зир соединится со своей второй душой. Может, старший из стариков разберется. Разрази меня гром! С этой стороны помойка-то вполне ничего себе, а снаружи – полный ужас.

Кухарка отвела их в крыло, отведенное под кухню, кладовые и комнаты слуг.

– Подвалы в полном порядке, – сообщила она. – Можем разместить вас там.

Анна приуныла. Скоро она снова останется одна, а дети как раз вошли во вкус приключений. От девчонок-то уж точно жди неприятностей. Пелла хотел вернуться в войско вместе с отцом и утверждал, что образование, на котором так настаивал Хект, он сможет получить у Титуса Консента, Драго Прозека, Кейта Рука и прочих. Учитывая то, что все Праведные с готовностью потакали мальчишке, матери было трудно переубедить его.

– Напомни навестить Ною с детьми перед отъездом, – попросил Хект. – Если, конечно, получится.

Фельска устроила их со всеми возможными удобствами, а госпожа Кридон накормила.

– Удивительно, что мародеры не перевернули тут все вверх дном, – поразилась Анна.

– Кое-кто пытался, – отозвалась кухарка. – Но хозяин это предвидел. Если появляется кто-то, кого дом не знает, незваного гостя тотчас разрывает на части.

В комнату вошел Оса Стил. Увидев Хекта, он задохнулся от удивления. Мальчик для утех выглядел точно так же, как во время той первой осады Антье, где они и столкнулись, не постарел ни на один день. Пайпер хотел было поинтересоваться, что Стил тут делает, но потом вспомнил, что Кловен Фебруарен вызволил Осу из того же подземелья, где томился Пелла.

– Хорошо выглядишь, Арманд.

– Вы тоже, Предводитель. Мой господин, не велит ли новая императрица своему Войску Праведных отправляться в поход в Святые Земли?

– Пока это еще не решено. А что?

– Когда сидишь в камере без света и без надежды, невольно обращаешься мыслями вовнутрь. У меня обнаружилась духовная сторона, о которой я и не подозревал. Хочу совершить паломничество. Должок отдать некоему шельмецу.

Хект едва заметно кивнул, давая понять Стилу, что все понял.

– Предводитель, я могу пригодиться. И здесь я уже загостился, играя на остатках принципатовой привязанности.

– Сможешь перебраться в Альтен-Вайнберг? И вести себя прилично? – Хект не мог сказать об этом прямо, но сексуальные наклонности Стила вызывали у него отвращение.

– Ответ на первый вопрос – да. На второй, честно говоря, только – возможно. Сейчас я не испытываю никаких желаний, но все может измениться.

Шпионя на эр-Рашаля и Ферриса Ренфрау, мальчишка, которого заколдовали, чтобы он оставался вечно молодым, попадал в серьезные передряги и сталкивался со страшными злодеями. Но не сдавался.

Удивительно быстро вернулся Туркин и сообщил, что скоро придет принципат Делари.

Потом явился и Пелла:

– Дом Анны в хорошем состоянии, но там живут три человека. Сказали, им Палудан Бруглиони приказал, потому что сенаторы запретили Пинкусу Горту и дальше посылать констабулеров охранять дом.

– Нужно повидаться с Пинкусом, – сказал Хект. – Давненько его не видел.

– Кончай мечтать, – осадила его Герис. – Может, ты и в друзьях с Гортом, Салюдой и даже Палуданом Бруглиони, но это никак не меняет политического расклада. И не отменяет тот факт, что ты внезапно сделался героем Граальской Империи, которая вот уже двести лет остается злейшим врагом патриархов.

– Вот так и бывает, когда не только на тактическом уровне взаимодействуешь с миром.

– Даже притворяться не стану, что поняла, о чем ты болтаешь. Туркин, мы не специально на тебя внимания не обращаем, просто нам нравится браниться. Какие-то еще новости, кроме того, что дедушка идет?

– Нет, больше ничего, миледи.

– Ха! Слышал, Пайпер? Все слышали? Хоть одного мужика удалось так обдурить, что тот принял меня за благородную даму.

– Печально слышать.

– Дети, хватит.

В комнату успел тихо войти Муньеро Делари. Судя по виду, услышанное мало его обрадовало, но он не стал ничего говорить, а подошел к кухарке.

– Госпожа Кридон, как все аппетитно выглядит. Когда Туркин за мной пришел, я еще не успел поесть. Сможете и меня покормить?

Кухарка хмыкнула: глупый вопрос – конечно сможет, принципат же ей жалованье платит.

Делари снова оглядел своих потомков, и снова на лице его отразилось недовольство.

– Анна, у вас от приключений щечки зарумянились.

Этот комплимент Хект выслушал без всяких опасений. Старик предпочитал женщинам юношей, хоть после расставания с Осой Стилом и не проявлял к этой области особого интереса.

Герис заворчала. Настроение у нее портилось на глазах. Хект решил, что ей, вероятно, хочется, чтобы ее похвалили за победу над Старейшими.

Но ему уже поздно было что-то говорить – получится, будто за уши притянуто.

Лила тоже все поняла, и ей как раз было совсем не поздно:

– Опах, вы бы видели Герис! Она была великолепна. Всех этих древних богов держала в ежовых рукавицах. Кроме тех, которых Анна прикончила. Вот было дело!

Опах? Так на севере обращались к дедушкам.

Делари не возразил. Значит, не в первый раз уже такое терпит.

Когда постоянно торчишь в походах, упускаешь из виду разные перемены. С другой стороны, потом обращаешь на них внимание.

– Расскажи-ка, – велел Делари. – Герис, ты меня поражаешь. Здорово выросла с тех пор, как тебя Дрокер привел. Госпожа Кридон, все готово? Да? Садимся. Этот пирог с ягнятиной просто восхитительно пахнет. Лила, рассказывай. Все рассказывай. – Принципат подозрительно покосился на остальных детей – слишком уж тихо себя ведут. – Арманд, ничего из услышанного здесь никому не повторять.

– Вы мне не поверите, но я и так всегда молчал.

Стил верно сказал: Хект ему почти не верил. Пайпер потер запястье. Он и не думал, насколько вездесуще в этом мире волшебство.

В последнее время Лила постоянно преподносила сюрпризы. Вот и сейчас – удивила своим даром рассказчицы. Вэли исполняла роль хора и время от времени вставляла какие-нибудь интересные подробности, но не часто, чтобы не мешать.

– Занимательно, – заключил Делари, когда Лила смолкла (к тому времени все, кроме нее, успели уже наесться пирогом). – Ничего себе приключение. Завидую я тебе, Герис. У меня-то приключений никогда не было.

Хект с Осой уставились на принципата.

Стил, Туркин, Фельска и госпожа Кридон похвалили Лилу за убедительно рассказанную сказку. Конечно же, это все ложь. Тех демонов просто не существует. И лучше бы девочке не повторять это все там, где могут услышать священники. В последнее время церковь стала чуточку более терпимой, спасибо Предводителю, но у узколобых членов Конгрегации память хорошая.

Хекта так донимал амулет, что он наконец взмолился:

– Принципат, проверьте эту штуку, которую мне Фебруарен дал. С ума меня сводит. Ой! Получается, не надо проверять.

На забитой народом кухне материализовались две сверкающие колонны, которые превратились в Гаурли и Гаурлра.

– Да, умеет наша Лила рассказывать – все будто наяву является, – сострил Пелла.

Перед ними, несомненно, предстали Орудия Ночи.

– Вот вы где, – обратился к Герис Гаурлр. – Вас трудно было найти. Спасибо, нам уже лучше. Магии очень мало, но она действительно еще осталась. Искупаться бы в Кладези силы.

– Твой мир странным образом изменился, Убийца Богов, – а это уже Гаурли обратилась к Хекту. – Нас почти позабыли.

Никто из присутствующих не стал отстаивать догматы своей веры.

И никто, кажется, не знал, что сказать.

– Хотите пирога с ягнятиной? – спросила госпожа Кридон.

– Когда мы принимаем облик смертных, нашим телам нужно питаться, как и смертным, – сказал Гаурлр. – Так что да, милая дама, с удовольствием съем пирога.

Госпожа Кридон покраснела.

Гаурли кивнула: она тоже хотела есть.

– А где остальные? – спросила Герис.

– Резвятся на воле, – отозвался Гаурлр. – Нежатся в остатках силы. Смотрят, как изменился мир. Гадают, что вы такое сделали, чего не делал никто до вас.

Хект наблюдал за слугами Муньеро Делари. Сам-то старик воспринял гостей очень спокойно, а ведь был принципатом в бротской церкви.

Некоторые религиозные деятели признавали, что в Ночи все правда – достаточно лишь, чтобы хоть кто-нибудь в эту правду верил, – и пытались такой верой управлять.

– У Пайпера появились еретические мыслишки, – протянул принципат Делари и хихикнул. – Да, Пайпер, кое-кто из нас действительно понимает, что Ночь превосходит размерами нашего единого Бога. Почти все понимают. И почти все могут увязать это утверждение со своей верой. В древней Андорегии поклонялись семейству богов, которых называли Старейшими. Мало кто теперь верит в их существование, но Старейшие все еще верят сами в себя, а на сегодняшний день это важнее. В общем, церковь вместо того, чтобы отрицать очевидное, разжаловала Старейших в служак ворога. Пусть себе существуют в виде демонов, так они не покушаются на славу Господа.

– А из особенно любимых можно и святых сделать. – Гаурли и Гаурлр усмехнулись.

И уловили, в каком направлении текут его мысли.

– Убийца Богов, они не могут изменить нашу суть с помощью догматов веры, – сказала Гаурли. – Все совсем не так, как думают смертные, но это лишь потому, что они смотрят на мир смертными глазами, чувствуют смертными сердцами, которые вылепила их смертная жизнь. Это неважно. Мы заключили сделку. И будем со своей стороны соблюдать условия. Мы – это собрание Старейших. Лучезарные. Прочие воскрешенные создания и изначальные боги не будут подчиняться этим обязательствам.

– Вы резвитесь на воле? – Герис непросто было отвлечь. – Как такое возможно? Раньше, когда вы пытались прикончить моего брата, даже Всеотец едва мог коснуться Гриммсонов в этом мире. Когда они отъехали на юг от Брота, с ними могла общаться лишь Изгнанница.

– Арленсуль действительно была Изгнанницей и могла действовать независимо от Обители, – пояснил Гаурлр. – Вы изменили участь для всех нас. Выпустили из Обители. Открыли для нас весь этот мир, хоть нам и приходится мириться с большими ограничениями. Мы постараемся изучить предел своих сил.

– Так что же Герис такое сотворила, что не делал никто до нее? – поинтересовался Хект.

– Освободила Лучезарных от древних оков веры. Она верит, что мы существуем. Твои глаза это подтверждают. Меньше преград. Свобода ценой силы.

Хект переглянулся с Герис. Оба нахмурились. Их воспитали в совершенно разных верах. Ни один не понимал того, что творилось здесь и сейчас. Все это невозможно было впихнуть в пределы того, чему их учили.

– Сможете вызвать остальных, если они мне понадобятся? – спросила Герис.

– Да, но не слишком быстро, – ответил Гаурлр. – Вот если мы откроем путь Ранулам, то сможем все делать молниеносно.

– Несомненно, а еще выпустите на волю толпу потусторонних негодяев, которые моим внукам ни в чем не клялись, – протянул принципат Делари, накладывая себе пирога.

Хект задумался. Чтобы добраться до родного мира, близнецам нужна помощь смертных?

– Мы поклялись, – отрезала Гаурли, которую явно злило постоянное недоверие. – И выполним свою часть сделки.

– Вы знаете, где сейчас остальные? – продолжила расспросы Герис.

– Неточно, – признался Гаурлр.

– А где Зир?

Гаурлр прищурился и куда-то стрельнул глазами. Казалось, он озадачен и хочет что-то скрыть.

– Ну и? – рявкнул Хект.

– Здесь, – выпалила Гаурли. – Но я его не вижу.

– А ты, Гаурлр? – спросила Герис.

– Чувствую его. Он наблюдает. Весьма недоволен, что мы рассказали о нем. Но я тоже его не вижу.

Вид у Герис был такой, будто она вот-вот взорвется.

– Уже фокусы начались?

Хект схватил сестру за локоть и покачал головой:

– Он не нарушил правила. Не забывай, Орудия любят шуметь попусту, вечно выискивают лазейки.

Герис достала ручной фальконет:

– У меня тут две унции серебряной картечи – вот хорошая лазейка.

Да она вот-вот потеряет самообладание.

– Нам, смертным, нужно немного отдохнуть, – сказал Хект. – Тяжелый выдался денек.

Близнецы пожали плечами.

– Этот город полнится пороками, – сказала Гаурли. – Мы тут все разведаем.

– Идите повеселитесь. До встречи.

Близнецы исчезли почти с той же легкостью, как Лила, Герис и Кловен Фебруарен.

На Герис напала охота ссориться.

– Герис, ты слишком тревожишься. Не кипятись и не нарушай нашу часть договора.

Волшебнице явно это в голову не пришло.

– Ой! Я ведь чуть не нарушила? Это они меня провоцировали!

– Нет. Не провоцировали. Они и правда собираются держать слово, будут скрупулезно следовать условиям до самой твоей смерти. Действительно думают, что им это выгодно.

– Ты-то откуда знаешь?

– Мне так кажется, – пожал плечами Хект. – Разумный подход.

– Не понимаю.

– Тебе туманят зрение предрассудки. Сама посуди, ты их вытащила из ловушки Асгриммура, потом из Обители Богов. Теперь они поняли, что срединный мир – всего лишь еще одна тюрьма, хоть и побольше. Здесь все определяет смертность.

– Ого, братик, да ты меня пугаешь.

– Им понадобятся верующие. Прямо сейчас у них есть только мы. А мы им не поклоняемся.

– Я думала, они сами друг в друга верят и поэтому освободились и могут бродить где вздумается.

– Конечно. В некотором роде. Теперь они могут попасть туда, куда не могли раньше. Возможно, даже до Кладезя Ихрейна сумеют добраться. Но им по-прежнему нужно кормить две души.

Все уставились на Хекта с таким изумлением, словно у него волосы зеленые выросли.

– Поверю, братец, тебе на слово. Объясни-ка поподробнее.

– Они этого не сказали, но им нужно питаться разными способами. Одной магии недостаточно. И того, что мы верим в их существование, тоже. Мы не настоящие верующие. А чтобы сохранить бессмертие, им нужны почитатели.

Все по-прежнему удивленно на него пялились.

– Настоящие почитатели, – повторил Хект. – Именно их они и хотят разыскать, пока будут нашими союзниками – ненадолго, всего лишь пока не сменится одно мимолетное поколение – и богами, которых можно будет постоянно видеть, которые будут действовать. В случае неудачи смертность их одолеет, они угаснут и сольются с Ночью.

Воздух в кухне дрогнул, и из ниоткуда возник Кловен Фебруарен:

– Четко мыслишь, Пайпер. Удивляюсь, как это ты додумался. Сообразительный паренек, но ум свой используешь, только чтобы поискуснее отколошматить тех, кто против твоей воли идет.

– Я особенно об этом и не размышлял. Но очевидно же. И я правда думаю, нам всем необходимо отдохнуть. Чтобы с этим справиться, нужна бодрость. А еще мне пора в свое войско вернуться. Уверен, у Седлако и прочих там все из рук валится.


Хект проспал восемнадцать часов. Дважды он просыпался и ходил отлить, но потом снова забирался обратно в постель. Когда его растолкала Анна, Пайпер все еще не хотел вставать.

– Пайпер, поднимайся. Грядут неприятности.

– Неприятности? – переспросил Хект, стряхивая окутывающий голову туман.

– Пошли слухи, что мы тут. Делари считает, что за особняком следили создания Ночи. Жди беды. Аддам Хоф снова возьмет меня с детьми в Кастеллу. Там пересидим в безопасности, пока Пинкус разбирается с беспорядками.

Хект снова потряс головой:

– Надо было это предвидеть.

– Старик и предвидел. Именно поэтому обо всем договорился с Хофом, Пинкусом и патриархом. Ему, кстати, не помешало бы имя себе выбрать, если хочет, чтобы чернь принимала его всерьез.

– Джервес сам себя пока всерьез не принимает. И какой у нас план?

– Тебе надо поесть, потом Герис и Лила перенесут тебя к Войску Праведных, а мы тут окопаемся и подождем, пока все не уляжется.

– Я хотел кое-какие дела переделать, кое с кем повидаться.

– С тобой тоже кое-кто хочет повидаться – и отнюдь не твои друзья.

Анна права. Без своего Войска Праведных Хект соблазнительная добыча.

– Ладно, встаю.

– Скажу госпоже Кридон.

Когда Хект явился в кухню, там уже болтались Герис и Лила. Госпожа Кридон поставила на единственный уцелевший стол тарелку с едой (разумеется, почти все из свинины).

– Вам всем не терпится от меня избавиться?

– Точно, – призналась Герис. – Тут премерзкие ходят слухи. У Горта людей не хватит, чтобы тебя выручить. Братство законным образом тебе помочь не может. А кое-кто из тех, кто тебе на самом деле благоволит, и палец о палец не ударит – боятся, что подумают, будто бы они помогают патриарху, в котором сами совсем не уверены.

– Понимаю. Пелла, значит, с собой взять тебя не смогу. Принесешь мои пожитки? Потом что-нибудь придумаем.

Анна посмотрела Хекту в глаза и одними губами произнесла: «Спасибо», видимо решив, что он нашел удачный предлог, чтобы оставить мальчишку в безопасном месте.

Помрачневший Пелла пришел к такому же выводу.

Лила крутанулась на месте и исчезла, а через мгновение появился Кловен Фебруарен. Лила с Герис по очереди наблюдали за событиями. Фебруарен что-то прошептал Герис, и та кивнула.

– На площади Мадур собирается толпа, – сообщила вернувшаяся Лила. – Зачинщики похожи на типов из Конгрегации.

– Не близко, – заметила Герис. – Немного времени у нас есть, но не будем тратить его попусту. Пусть сунутся сюда – не найдут ничего, кроме ловушек. Лила, отправь своего отца, а потом перемести остальных в Кастеллу.

– Только не прямо внутрь, – отозвалась девочка. – Доставлю на ближайшую улицу. У членов Братства припадок будет, если мы вдруг окажемся в замке в обход них.

– Да. Пайпер, готов?

– Я? Нет, – ответил Хект, который едва не ударился в панику, вспомнив, каково ему было, когда он путешествовал только вдвоем с Герис.

Сестра и Лила обняли его, и Лила кивнула.

Поворот.

Его окутала тьма, кишевшая жуткими страшилищами, но страшилища не сочли его значимой персоной и не обратили на Хекта внимания. Потом все залило утренним светом, повеяло холодом. Пайпер оказался в предгорьях Джагских гор, рядом с перевалом Ремейн.

– Не так уж и плохо было? – спросила Герис.

– Да. Может, привыкаю.

– Слышу в голосе сомнение.

– Так и есть. Не могла же Ночь изменить свое ко мне отношение.

– Нужно обрядить этого недоростка Арманда в шутовской наряд – пусть ходит за тобой хвостом и напоминает, что ты вовсе не такая уж важная персона, как тебе кажется.

– В детстве не довелось меня подразнить, так теперь наверстываешь?

– Возможно.

– Я вот о чем: для Ночи я больше не важен. И это после всего, на что она пустилась, чтобы меня прикончить.

– Значит, Ночь наконец осознала, что джинна обратно в бутылку не запихнешь.

– Это только одна теория, и слишком ты хорошо думаешь о Ночи.

– А у тебя какая теория?

– Ночь забыла обо мне, потому что нашла тебя.

– Не думаю. Меня бы Асгриммур предупредил. Нам с Лилой нужно возвращаться. Просто сиди тут спокойно, Праведные скоро подойдут.

– Так вы меня закинули вперед них? И как же мне им все объяснить? – ужаснулся Хект, жалобно глядя на Лилу.

Но девчонка словно не слышала его. Будто завороженная, она смотрела, как в кристально прозрачном воздухе проступили серо-лиловые громадины Джагских гор, увенчанные ослепительно-белыми снежными шапками. Ветерок, дующий с высокогорий, пробирал сильнее самого холодного бротского утра. Хект вздрогнул.

– Что-нибудь придумаешь, – ответила Герис. – Ты же умный у нас. Проклятье, да свали все на колдовство. Или на божественное вмешательство. И так, и так правда.

– И никто мне не поверит.

– Так еще и лучше. Лила! Нам пора.

– Ты иди вперед, а я догоню. Хочу на горы посмотреть.

– Надолго не задерживайся, – пожала плечами Герис, повернулась и исчезла.

Выждав с полминуты, Лила сказала:

– Обещай, что будешь осторожен. – Девочка подошла ближе, обняла Пайпера, сжав его правое предплечье и левое запястье – будто проверяла тайком, на месте ли амулет (амулет был на месте, и рука от него все еще зудела). – Ты мне почти как отец. – Эти слова Лила выдавила словно под пыткой, потом развернулась и пропала – Пайпер даже почувствовал легкое дуновение.

Он глубоко вздохнул, поежился, решил пройтись, чтобы согреться, и направился вниз с холма. Где-то поблизости должна быть дорога на перевал.

Обнаружив дорогу, Хект уселся на камень и приготовился ждать. Вокруг не было ни души – дурной знак. Может, это все из-за приближающегося войска?


Лила вернулась в Брот и увидела, что Герис и Кловен Фебруарен уже сидят, сдвинув головы, и обсуждают, как переместить ее, Вэли и Муньеро Делари в тайный подвал во дворце Чиаро, где пряталась Модель. Анну и Пеллу перекинули поближе к Кастелле: они перейдут мост, их впустят через ворота, и тогда Анна приготовит комнаты, чтобы девочки тоже потом присоединились.

Госпожу Кридон, Туркина и Фельску отправили в покои принципата Делари во дворце Чиаро. Там для них безопаснее всего.

Пока Герис все это объясняла, Девятый Неизвестный со смехом вернулся из ниоткуда в обнимку с громко причитающим Одиннадцатым Неизвестным.

К Лиле и Герис присоединилась Вэли, и втроем они переместились туда, где ярко горели фонари и кипела работа – прямо к Модели, хотя сделали это так, чтобы их появления не заметили священники и монахини, которые доводили до совершенства огромную объемную карту известного мира. В центре карты располагался Брот. Чем ближе к краям, тем менее подробной становилась Модель.

Окрестности Брота и Центральная Фиральдия были выполнены с такой точностью, что остроглазый и внимательный наблюдатель различил бы двигающиеся по дорогам и улицам крошечные точки. На западе от Фиральдийского полуострова плыло к морю призрачное облачко тумана.

Столетия назад патриарх и коллегия приказали построить Модель, чтобы можно было видеть и понимать, что творится в ширящемся чалдарянском мире. Этот проект во многом превосходил все церковные начинания. С самого начала его скрывали, да никто особенно им и не интересовался, поэтому даже не засылал шпионов. Со временем о Модели позабыли уже и сами церковники. Единственным из недавних патриархов, кто слышал о ней (необычайный случай), был Хьюго Монгоз, принявший имя Бонифация VII.

Но работа по-прежнему шла. Кловен Фебруарен и Муньеро Делари, Девятый и Одиннадцатый Неизвестные, надеялись натаскать Герис и сделать ее Двенадцатым Неизвестным.

Хотели, чтобы волшебство осталось в семье.

Герис еще не совсем понимала, что затеяли старики.

С ворчанием она оттащила своих спутников подальше от священников и монахинь и сказала:

– Что-то не то с Пайпером творится.

Остальные молча ждали. Никто ни о чем не спросил, поэтому Герис не удалось воспользоваться заранее заготовленной шуткой, и она разозлилась.

Вечно-то с этим семейством так.

Кловен Фебруарен все же смилостивился и заметил:

– У него и правда небольшие заскоки начались, когда он умер, а мы его вернули. Но я думал, он с ними справится.

– Он научился их скрывать, если ты об этом.

– Возможно, – пожал плечами волшебник.

– И от себя самого скрывает. Думаю, ему так тяжко было перемещаться, потому что он снова открывался Ночи.

– Ответ содержится в самом вопросе.

– Что-что? – не поняла Герис.

– Если перемещения выбивают его из колеи, пусть ходит пешком.

– Все не так просто. Жаль, что я с ним не перемещалась до того, как он умер, – было бы с чем сравнить.

– Сегодня ему плохо пришлось?

– В этот раз нет. Может, привыкает. Но я не особенно в это верю. Что-то такое странное с ним творится.

– Лила, а ты что думаешь? – спросил Фебруарен.

– Думаю, он за нас волнуется. А еще ему несладко приходится, потому что меняется весь его мир. Вы вспомните, откуда он явился.

– Герис, так дело в этом? Наш Хект – заблудшая душа, потому что все, во что он верил, пошло прахом?

Герис страшно не хотелось признавать, что именно это она, возможно, и почувствовала. У нее и у самой случались приступы неуверенности, а она-то никогда ни во что не верила по-настоящему. Но это было не все. Далеко не все.

– Так что будем просто за ним приглядывать. Вмешаемся, если пойдет по неверному пути.

Герис во всем разберется. Пайпер – ее брат. Именно так родня и поступает.

Раньше у нее родни не было – такой, с которой она была бы связана кровными или душевными узами.


Когда верховый патруль Войска Праведных обнаружил Хекта, он крепко спал, свернувшись на земле. Было два часа дня. Патрульные оказались самыми суеверными солдатами во всем войске. Один, перепуганный, остался караулить, а второй тут же помчался докладывать.

Высокопоставленные офицеры прибыли только через два часа. К тому времени вокруг храпевшего Предводителя уже столпилось человек пятьдесят.

Подъехали Титус Консент и Клэй Седлако, глава разведки и начальник кавалерии Праведных. Консент и Предводитель дружили еще с тех времен, когда Пайпер Хект был всего лишь простым наемником на службе у Бруглиони – одного из пяти бротских кланов. Консенту минуло только двадцать пять лет, но в его темных волосах уже пробивалась седина. Он спрыгнул со своего гнедого коня и посмотрел на полковника Седлако – не требуется ли тому помощь.

У Клэя Седлако, когда-то служившего в Братстве Войны, которому он, скорее всего, до сих пор слал донесения, была лишь одна рука. Но он хорошо справлялся даже в бою, так что и спешился без труда. Рыцарь привык к своему увечью.

– Кто его обнаружил? – спросил Консент.

Двое патрульных подняли руки.

– Разбудить не пробовали?

– Нет, мой господин. Если б не дышал, за мертвого бы сошел. С тех пор как нашли, ни разу не шевельнулся.

Хект лежал на боку, свернувшись калачиком и подтянув ладони к лицу.

– Спит как младенец, – заметил Седлако.

У Клэя было худое овальное лицо. Его золотистые волосы уже начали редеть. На поджаром теле не было ни грамма лишнего жира. Если бы не отсеченная рука, Клэй представлял бы собою образец профессионального солдата. Он принадлежал к тому типу людей, которые даже в самых суровых условиях остаются подтянутыми и собранными.

Титус Консент же, напротив, всегда казался чуть взъерошенным. Он тоже был худым и поджарым, как и все Праведные. Даже не в походе они жили в аскетических условиях и никогда не сидели без дела.

И все по вине этого человека, который сейчас спал на холодной земле.

Консент оглянулся на толпу солдат. Крепко же Хект уснул, раз не слышит этого гвалта. Титус обошел друга и не заметил ничего необычного – разве что сам факт того, что Пайпер вдруг появился здесь.

– Не по погоде одет, – сказал Седлако.

– Да. Вы правы.

Хект был одет так, как всегда одевался в походе, – неприметно и просто. Только наряд его был уж больно легкий. Значит, явился откуда-то с юга.

– Цепкий у вас глаз, я и не заметил, – восхитился Консент, а потом встал на колени и потряс Хекта за левое плечо.

Добудиться его удалось не сразу. Когда Пайпер наконец очнулся, он ничуть не испугался, как ожидал дэв, а медленно обвел всех мутным, недоуменным взглядом; недоверие в его глазах постепенно сменилось изумлением.

– Где я? Как я сюда попал?

– Я надеялся, это вы нам скажете. Мы на подходах к перевалу Ремейн, к югу от того места, где в прошлый раз попали в засаду. А вот как вы сюда попали – это уж вам объяснять.

– Не знаю, Титус. Был в Броте, в доме у принципата Делари. Мне странный сон снился. О древних богах. Не кошмар – просто сон, будто воспоминание о том, чего не было. А потом ты меня растолкал. И вот я здесь – зубами от холода стучу.

Предводитель сел, но вид у него был такой, словно на ноги ему без посторонней помощи не подняться.

Титус Консент не испытывал сомнений, которые полагалось бы испытывать благочестивому чалдарянину или даже дэву, коим Консент и был до обращения. Ведь целый год Титус провел в Коннеке, выслеживая и истребляя возродившихся демонов древности.

– Мы всех их прикончили. Последним был Бестия. При вас его добили.

– Не те Старейшие, Титус. Северные.

– Доннер? Орднан? Долг? Эти?

– Второго знаю. Помнишь, как тогда рвануло под Аль-Хазеном? Это с ним случилось то, что мы потом учинили с Бестией, Черенком, Кинтом и прочими.

– У них разные были имена, в зависимости от того, где именно им поклонялись. Кое-кто пересекался и с теми созданиями, которых прикончили мы. В древнем Эндоненсисе любили северного бога войны. Тамошние воины надеялись, что их заберут к себе Похитительницы Павших.

– Ясно.

– Долг был богом войны. У него много разных имен – больше, чем у других. Иногда его так просто и звали: Война. Доннер приходился сыном Орднану. Эдакий тупоголовый здоровяк владел знаменитым волшебным молотом, таким тяжелым, что никто, кроме него, даже поднять не мог. «Доннер» означает «гром». Когда он забавлялся со своим молотом, гремел гром. Или, что более вероятно, когда его ронял.

– Красный Молот.

– Хм…

Солдаты помогли своему Предводителю подняться на ноги и дали ему плащ, оставшийся от кого-то из убитых. Каждый, кто проходил мимо, старался подобраться поближе, чтобы своими глазами убедиться, не врут ли слухи. Полковые повара принесли еду, и Предводитель вдосталь поел.

Он казался озадаченным. Словно какая-то мысль никак не давала ему покоя.

Вскоре вокруг Хекта собрались все офицеры. Никто ничего не говорил, но при всем своем хорошем отношении к командиру волнения они скрыть не могли. Таинственное появление командира не на шутку напугало их, такого страха они не испытывали с того дня, когда наемный убийца прикончил Предводителя, а тот потом взял и воскрес.

От черных подозрений Хекта защищал сам его титул – Предводитель Войска Праведных, командир Войска Господнего, которому предначертано очистить Святые Земли от неверных. Предводитель Войска Праведных не станет знаться с демонами и слугами тьмы. Ведь не станет?

Но подчиненные Хекта все равно волновались.


Лишних лошадей и повозок у Праведных не было, и Предводителю пришлось ехать на муле. Забрать чужого коня он наотрез отказался. Мула звали Чушка; Пайпер знал его, как знал и его хозяина Просто Джо, еще со времен своих ранних похождений на западе. Просто Джо любил животину до самозабвения – гораздо больше, чем людей. И именно благодаря Джо в Войске Праведных с животными дела обстояли гораздо лучше, чем во многих других войсках. Так с самого начала и повелось: где бы Пайпер ни командовал, Джо всегда занимался животными. Никаких других стремлений, кроме как облегчить жизнь своим четвероногим любимцам, у Просто Джо не было. И тем самым он значительно облегчал жизнь и двуногим.

Офицеры в Войске Праведных признавали, что Джо хорошо знает свое дело, но дружба Предводителя с деревенским олухом всегда приводила их в недоумение. Их ужасно раздражало, что командир неизменно защищает его и во всем потакает этому мужлану.

Тому имелось несложное объяснение: Просто Джо был дорог Пайперу из-за общих воспоминаний.

– Из той компании, что отправилась в Коннек покарать Антье за неподчинение патриарху, нас уцелело только четверо, – объяснял Хект. – И только Джо до сих пор со мной. Меня с ним многое связывает.

Еще уцелели Пинкус Горт и Бо Бьогна. Горт стал главнокомандующим в патриаршем войске – теперь этот титул мало чем отличался от титула главного полицейского в Броте. Бьогна куда-то запропал. В последний раз Пайпер его видел, когда тот под прикрытием шпионил для Горта (или для Бронта Донето, или для церкви, а может, для всех троих сразу). Бьогна и Просто Джо были близкими друзьями. Если Бьогна жив, то рано или поздно он обязательно найдет Джо.

Праведные – верховые и пешие – шли через холодные Джагские горы. Предводитель почти все время о чем-то размышлял, не замечая настороженных взглядов своих спутников. Он вспоминал о других уцелевших в том первом бедственном походе на Антье. Никто из них не тянул с ним лямку. Бронт Донето, ныне низложенный патриарх, все еще питал жгучую ненависть к Коннеку. Еще там был Оса Стил – мальчик для утех при бротском епископе Антье Серифсе и имперский шпион.

Значит ли теперь все это хоть что-нибудь? Или же остались только чувства?

Наверное, нет.

Когда Войско Праведных спускалось по северному склону Джагских гор, мысли Хекта переключились с прошлого на будущее. Он так до сих пор и не знал, решится ли новая императрица на священный поход. Меж тем близилась весна.

А еще нужно как-то подготовить своих людей к тем изменениям, которые, несомненно, начнутся, когда объявятся новые особые помощники.

Конечно же, Старейшим хватит ума замаскироваться. Но сумеют ли они не выдать себя?

Скромность была им несвойственна.

В случае чего ждать им придется недолго – быстро познакомятся с тем, с чем уже пришлось познакомиться Красному Молоту.


13
Тель-Мусса, танец двух демонов


Как оказалось, характер Черного Роджерта действительно можно было обернуть против него самого, но не так, как Нассим Ализарин планировал, и едва ли так скоро, как надеялся.

Все те пороки, которые дю Танкрет выпестовал за первое свое владычество над Геригом, остались при нем и усугубились. Его злобная репутация крепла. Собственные подчиненные ненавидели Роджерта. Во время схватки с воинами Ализарина один навайский рыцарь, которого звали Маттиас из Камаргары, попытался прикончить дю Танкрета, нанеся ему булавой удар в спину. В решающий момент оба скакуна споткнулись о раненого пехотинца – и противники вылетели из седел.

Желая избежать той участи, которая ожидала его по возвращении в Гериг, Маттиас сдался Ализарину. Дю Танкрет отделался сломанной правой берцовой костью.

Рыцарь не противился своим пленителям, но веру менять отказался. Нассим выспросил его обо всем, что тот знал о Гериге и Черном Роджерте, выдал лошадь и денег на дорогу и отпустил.

В Гериге меж тем зрело недовольство. Братство Войны едва помогало дю Танкрету. Слуги, жившие за пределами самой крепости, уже охотнее беседовали с врагами Черного Роджерта.


Старый Аз вернулся из пятидневного похода – он шпионил за крепостью.

– Генерал, добрые вести: нога у Черного Роджерта заживает худо.

– Приятно слышать, что хотя бы иногда удача ему изменяет. Если только он не притворяется, потому что не хочет рисковать и выезжать вместе с патрулями.

– Отговорка?

Много лет уже ходили слухи о том, как нерешителен дю Танкрет в бою, но Нассим не особенно им верил. Слишком уж Роджерт был удачлив.

– Слуги разгневались настолько, что готовы помочь нам попасть в крепость?

– Нет, этому не бывать. Они боятся Роджерта больше, чем Господа и ворога, вместе взятых. Сами каждый день видят, что бывает с теми, кто навлек на себя его гнев.

Нассим хмыкнул и быстро перебрал в уме недавние события. В целом хороший выдался день, да и неделя тоже. Из Гаэти прибыл новый четырехфунтовый фальконет, а с ним и двенадцать бочек огненного порошка, по двадцать пять фунтов каждая. Руннские дэвы делали порошок лучше, но и этот сойдет. Хороший разумнее приберечь на тот случай, когда надежность будет важнее всего остального.

– Думаю, это и правда добрые вести. Азер, сумеем ли мы обманом заставить кого-нибудь сделать за нас смертельно опасную работу?

– Это какую же?

– Известно, что слуг, которые живут за пределами самой крепости, в воротах Герига обыскивают. Но тех, кто заходит, обыскивают не так тщательно, как тех, кто выходит. Роджерт очень боится воровства. Наверное, нетрудно будет тайком пронести туда огненный порошок по унции за раз. Так, чтобы контрабандисты сами не знали, что именно они несут. Можно подложить заряд в уязвимом месте, а потом поджечь его.

Спутники Горы молча уставились на командира. И этот человек терзался муками совести после того, как пытался прикончить Черного Роджерта с помощью огненного порошка? А ведь тогда у него был настоящий доброволец.

– Вы настолько одержимы дю Танкретом и так хотите положить конец его черной повести? – спросил Костыль.

Не сразу осознал Нассим причину всеобщего молчания. Его охватил стыд, но несильный. Людей, которые будут рисковать жизнью сейчас, Гора не знал лично.

– Понимаю, что ты имеешь в виду. Нет, я не одержим. И тем не менее давайте взвесим наши шансы. Можно ли подложить заряд огненного порошка в Гериг?

Все пожали плечами. Никто особенно не вдохновился предложением: проще пробить стену снаружи.

– Ладно. Аз, разузнай. И по-прежнему старайся пропихнуть туда шпионов. Нужно больше сведений. У Роджерта имеется какой-то план. Как только дю Танкрет выздоровеет… Не хочу внезапно удивиться.


Но удивляться все же пришлось, хоть и не выходкам Роджерта дю Танкрета. Новые события заслонили его злодейства.

– В Гериг явился отряд воинов из Братства, – сообщил Аз. – Весьма опасные и целеустремленные типы.

– Сколько их? – уточнил Нассим. – Неужели теперь дю Танкрет для нас слишком силен?

– Тридцать четыре копья, как они считают. Значит, около ста двадцати воинов да еще сколько-то слуг, которых в случае необходимости тоже можно вооружить. Все – закаленные вояки, участвовавшие в кальзирском походе или других кампаниях. Но быть может, Черный Роджерт сильнее и не станет.

– Хм?..

– Ходят слухи, они явились, чтобы за ним следить. Братство не смогло помешать его возвращению в Гериг, но хочет держать негодяя в узде. Сломанная нога послужила для них отличным предлогом, чтобы выслать сюда своих людей.

– Занятно, – протянул Ализарин. – Его же соотечественники хотят держать его в узде.

– Командир отряда – человек мрачный, но толковый. Мне мало удалось про него разузнать, только что здесь он по явному приказу владык ордена, приехал из самой Кастелла-Аньела-долла-Пиколины.

– Хм?.. Тогда его, возможно, сопровождают люди из особого ведомства. А значит, явились обуздывать Черного Роджерта, а не с нами, надоедливыми разбойниками, разбираться.

– Если тут замешано особое ведомство, дю Танкрета, видимо, подозревают в связях с Ночью.

– Ходили слухи, что у него есть прикормленный волшебник.

Хотя доказательств этому добыть никому не удалось.

Все охотно предполагали о Роджерте дю Танкрете самое дурное.

– Разузнай все, что можно, об этих рыцарях, – велел Гора.


Через четыре дня в Тель-Муссу наведался приятный гость: Азим аль-Адил ед-Дин остановился в крепости по пути домой из Дринджера. Юного Аза любили солдаты Тель-Муссы, и в сердце старого генерала он тоже завоевал себе почетное место.

– Останусь до завтра, – сообщил юный Аз Нассиму. – У меня послание к каифу и этим бездельникам в Шамрамди.

– Пять минут и то благословение.

– Я вам кое-что привез, дядюшка. – Такое обращение принц использовал, чтобы выразить свою привязанность. – Два подарка от моего двоюродного деда. Хотя лучше взглянуть на них без посторонних глаз.

– Пойдемте полюбуемся звездами.

Солнце еще только садилось, и воздух не успел остыть, но Нассима это не опечалило: в последнее время ему требовалось больше тепла. А наверху не было посторонних глаз.

Ализарин уселся в тени на деревянный стул западного образца (теперь ему трудно было вставать, если он усаживался по-восточному, скрестив ноги). Стул нагрелся. Юноша вежливо ждал приглашения сесть, хотя положение занимал более высокое, чем Гора.

– Должно быть, подарки эти невелики, если уместились в вашей суме, – заметил Нассим.

Сложив руки на коленях, юноша несколько мгновений смотрел на них.

– Перед тем как вручить дары, хочу предупредить вас: злобный колдун из Аль-Кварна уцелел в сражении и улизнул от преследователей. Направлялся сюда, хоть и тайно. Индала назначил за его голову большую награду. Некоторые из тех, кто выслеживал его, погибли. Весьма неприятной смертью. Но награда велика. Ее будут добиваться все племена.

– До нас доходили слухи, что он едет на север.

– Это правда. Почему – мы не знаем. Оставленные им служаки утверждают, что он винит вас в победе Индалы.

– Победа, как говорят, далась весьма дорогой ценой. Какой толк объединять каифаты, если не осталось воинов, чтобы сражаться с истинным врагом? Если ша-луг продолжат сопротивляться…

– Как раз здесь можно перейти к дарам. – С этими словами юноша достал длинный белокурый локон.

Нассим поглядел на подарок, понял, что это такое, и отказался.

– Вам не понравился подарок?

– Ответить вам начистоту? Нет. Гордимер был военачальником ша-луг. Чтобы понять, что это значит и что я чувствую, надо самому быть ша-луг. Гораздо более ценный дар – сведения о том, где сейчас эр-Рашаль.

– Тогда и второму подарку вы не обрадуетесь.

– Если это то, о чем я думаю, то не обрадуюсь совсем.

– Да?

– Индала никогда не понимал, что такое – быть ша-луг.

– Это, по всей видимости, понимают только сами ша-луг. Второй подарок – титул военачальника.

– Этого я и боялся. Он приберегал меня до поры до времени, чтобы потом, когда добьется своего в Дринджере, сделать марионеткой.

– И?

– Мне нравится здесь. Мы кое-чего добились и надеемся добиться большего. Пока он не откажется от меня, буду воевать на этой маленькой войне.

– Он будет недоволен, – признал юный Аз, – хотя, наверное, не удивится. Надеюсь, он смирится с вашим решением.

– Военачальников ша-луг не назначают извне. Их выдвигают те, кем они командуют.

На самом деле кандидатуру выдвигали старшие офицеры и главы школ – выбирали среди своих.

– Не буду вас уговаривать, генерал. Будьте тем, кем нужно. Итак, как обстоят дела после возвращения Черного Роджерта?

– Ужасно. Страдают все. Хотя могло быть и хуже. Его ранили, и Братство Войны прислало своих людей, чтобы держать его в узде.

Обсуждая Гериг, они увлеклись, и у Нассима не осталось времени волноваться о том, как воспримет его отказ Индала. Бывало, Внушающий Великий Трепет страшно гневался, когда ему перечили.


– Паренек-то нерадостный от нас уехал, – заметил утром старый Аз. – Что вы такое сделали?

Мастер призраков стоял рядом с Горой у парапета, а генерал смотрел на облако пыли, поднятое отрядом юного Аза, направляющимся на северо-восток.

– Не захотел становиться ручным военачальником Индалы.

– Хм… Мы этого ожидали.

– Очевидный ход событий.

– И вы действительно не примете назначение?

– От Индалы – нет. Это не его право.

– Понимаю, – усмехнулся старый Аз. – Стоит командирам полков и главам школ только позвать – Нассим Ализарин тут как тут.

– Нассима Ализарина забыли, – слукавил Нассим. – Но если бы меня вдруг позвали, нас ждало бы серьезное испытание: кому сохранить верность.

– Ваша правда, – хмыкнул мастер призраков.

Индала по-прежнему бы думал, что Гора и его люди принадлежат ему. Ша-луг бы рассчитывали, что в первую очередь Нассим и его воины – ша-луг, во вторую – дринджерийцы, в третью – подданные каифа Аль-Минфета. И к тому же враги захватчиков.

– Принцам обычно отказы не по душе, – сказал Аз.

– Этот разумнее прочих. Оставив нас здесь, Индала ничего не теряет. Нам ведь и правда удается пока справиться с этим гнойным нарывом на заднице у ворога.

Но Нассим боялся, что спокойствие это показное. Индала мог избавить мир от всех командиров ша-луг, воспротивившихся новому порядку.

Гора все спрашивал себя: не следовало ли дольше поразмышлять над предложением.


Ализарин полюбил подолгу задерживаться наверху и смотреть на звезды. Ночное небо напоминало ему Господа Бога – такое же огромное, неизменное, и все же каждый раз, поднимаясь на башню, Нассим видел нечто новое. Больше всего ему нравились падающие звезды. В последнее время их было немало. Суеверные солдаты боялись связанных с ними дурных предзнаменований.

Праманская вера не предрекала конец света, однако упоминания о нем встречались у чалдарян, дэвов и дейншо. В этой неспокойной части мира каждый что-нибудь да знал о религии соседа, чтобы со спокойной совестью огреть того по голове.

Дейншо и дэвы верили, что апокалипсис можно предотвратить – надо всего лишь соблюдать закон. А вот чалдаряне считали кару огненную неизбежной: только так можно было очистить мир от скверны, чтобы на земле явилось Царствие Господне.

До самой полуночи Нассим считал звезды, стараясь приметить все новые, пока наконец не уснул там, где сидел.

С возрастом ему требовалось все меньше сна, но до сих пор если он ложился поздно, то и вставал тоже поздно. В те дни, когда Гора не выезжал вместе с патрульными отрядами, он иногда спал до полудня.

Но пушечный грохот кого угодно поднимет на ноги. После третьего выстрела Нассим уже торопливо спускался вниз.

Больше выстрелов не было.

По дороге к галерее над воротами ему попался какой-то люсидиец.

– Мой господин, это был тот колдун! Но мы вроде его подбили.

Хмурый Ализарин, еще не до конца проснувшийся, с трудом поднялся на галерею. Там так воняло огненным порошком, что он едва не задохнулся. Запах от дэвского порошка был не такой отвратительный. Пушкари уже успели вычистить два легких фальконета, проверили, нет ли трещин, перезарядили и теперь стояли с довольным видом.

– В этот раз громче, – заметил Нассим. – Это был наш новый друг из Гаэти?

– Да, мой господин. Вы останетесь довольны его работой.

Солнце еще не встало над пустынным горизонтом. За стенами крепости небо переливалось ночной синью, но света хватало, чтобы различить всадников, которым, к своему изумлению и разочарованию, довелось услышать фальконеты Тель-Муссы.

– Часовые были настороже, как мы и надеялись, – доложил люсидийский офицер. – Только почуяли что-то не то – тут же выдали колдуну по первое число.

– Превосходно. – Гора оглядел пустыню за воротами: покойники, мертвые лошади, окутанный тишиной склон, на котором ничто не двигалось – будто не осмеливалось двинуться. – Кто-нибудь спускался подобрать павших?

– Ждали разрешения открыть ворота.

Нассим с ворчанием дал разрешение и спросил себя: кого же все-таки прикончили его люди? Хорошо бы, там не оказалось вельмож с влиятельной родней. У него и так уже дурная репутация.

Едва ли к ним явился сам эр-Рашаль. Не стал бы тот лезть на рожон…

– Они были всего в нескольких ярдах от ворот, когда Юдех выстрелил, – доложил Мокам. – Мауфик говорит, на оклики не отвечали и не останавливались. Он сразу понял, что пришлецы замыслили дурное, и, если бы не выстрелил Юдех, сам открыл бы огонь. Готов был. Все солдаты твердят одно: было шестеро всадников, два вьючных верблюда и два запасных скакуна. Верблюды в испуге умчались прочь. Вероятно, их не ранило. Но на земле остался кровавый след. Гамель аль-Ирики со своим отрядом готов отправиться в погоню.

– Кто это был? – спросил Нассим, боясь услышать ответ.

Все удивленно уставились на генерала.

– Шельмец со своими подельниками. Вам разве не сказали?

– Сказали. Но это невозможно. Не позволил бы эр-Рашаль вот так просто дать себя расстрелять.

– А что ему оставалось? – сердито отозвался Мокам. – Мой господин, это мы с ним такое сотворили. Он не ждал, что мы будем настороже, и фальконетов наших не ждал.

И все же Нассим никак не мог поверить в глупость эр-Рашаля, пока собственными глазами не увидел убитых. А ведь до этого он придерживался высокого мнения об осторожности Шельмеца и о его разведчиках.

Двоих из погибших Гора узнал: десятилетиями они таились в тени эр-Рашаля и даже выбривали себе головы точно так же, как их повелитель.

Ализарин успел застать отряд охотников.

– Гамель, будьте осторожны. Вы отправляетесь выслеживать самого опасного человека в мире.

Но Гамеля убедить не удалось. Родом он был из какой-то деревеньки в восточных владениях каифата, об эр-Рашале слышал только от ша-луг из Тель-Муссы и не особенно им поверил.

– Можете мне не верить, но ради тех, кто едет с вами, хотя бы притворитесь, – убеждал его Нассим. – Да пребудет с вами Господь. Мы будем за вас молиться. Если привезете мне эр-Рашаля, я окажу вам величайшие почести.

Под присмотром Нассима его соратники обыскали трупы – и людей, и животных: искали наживу и сведения, но обнаружили лишь самое очевидное. Пока мясо не испортится, в крепости будут есть конину.

Павшие не особенно благоденствовали при жизни. Быть может, это голод заставил эр-Рашаля позабыть об осторожности.

Нассим взобрался на башню, чтобы посмотреть на отъезд аль-Ирики.

Отряд вскоре разделился. Один из беглецов с двумя ранеными лошадьми и верблюдом устремился к Геригу, даже не скрываясь. Его быстро нагнали. Но преследователям пришлось убегать от арнгендского патруля. Вернулись они только с одной хорошей вестью: никого не ранили.

Остальным повезло меньше: они поймали эр-Рашаля.

К северо-востоку от Тель-Муссы пустыню заволокло дымом, беззвучно сверкнула молния. Через десять минут – еще одна, но уже дальше.

Из отряда уцелело четверо. Они-то и привезли назад павших, взвалив их на полуобезумевших коней. Гамель аль-Ирики еще дышал, но едва-едва. Его левый бок так обожгло, что торчали обгорелые кости, но лицо не задело.

– Только дурак не слушает, когда предупреждает генерал, – сумел выдавить он. – Может, этот Шельмец и не самый опасный на свете человек, но Гамеля аль-Ирики ему достать удалось. Только аль-Ирики отомстит! Аль-Ирики убил его коня и верблюда и зацепил его отравленными стрелами. – Вымолвив это, чересчур самоуверенный воин закрыл глаза.

– Нужно отправляться в погоню, – сказал Нассим.

– Костыль уже собирает всех, – отозвался старый Аз. – Одними отравленными стрелами и копьями тут не обойдешься.

– Да уж. Но он теперь безлошадный и ранен. Местности не знает. Может, нужно просто подкараулить его у источника.

– Я поеду, – с глубоким вздохом сказал аль-Азер эр-Селим. – Буду осторожнее, чем аль-Ирики.

– Обязательно. Мне без тебя не справиться.

Костыль и другие воины из старого отряда ша-луг усмехнулись, услышав слова генерала, и отправились мстить за причиненное колдуном зло.


Даже в самые спокойные дни работы в крепости хватало. Самое важное – емкости с водой, которые требовалось доливать и регулярно чистить, чтобы вода не застаивалась; еще надо было ухаживать за лошадьми, убирать навоз, привозить сено, пасти и охранять овец и коз, которых в случае нападения на Гериг немедленно отводили в безопасное место.

И самая неприятная обязанность – загодя копать могилы. Вырубать их в твердой почве было сущим наказанием. В тот день, когда в Тель-Муссу явился Шельмец, оказались заняты все выкопанные могилы, кроме одной.

Зато погибшие лошади для многих ягнят и коз отсрочили встречу с мясником.


14
Антье, Орудие


Брат Свечка не привык обращаться с мольбами к доброму Господу и обычно просил Его лишь укрепить своего слугу в вере. Но в последнее время, как ни прискорбно, монах обращался к Богу все чаще и столь же часто пытался вступиться за Кедлу Ришо.

На востоке от Кастрересона Коннек, образно выражаясь, охватило пламя. Два небольших арнгендских отряда (менее ста человек в каждом) болтались по округе в надежде, что Анна Менандская вышлет подкрепление. Оба этих отряда Кедла загнала за стены. Каждый день до Антье доходили все новые истории об очередной жестокой схватке, в которой пали братья из Конгрегации или арнгендские солдаты.

Сочия изнемогала от зависти, а брат Свечка изо всех сил пытался сделать так, чтобы она не забывала о своих обязанностях матери и повелительницы Антье.

Бернардин Амбершель почти не сталкивался с противниками правления Сочии: вояки ее любили, народ принимал.

Постепенно в результате военных побед зарождалось благополучие.


Сочия сцапала совершенного за поздним ужином. Старик сидел в небольшой комнатушке, примыкавшей к кухне, где оба они часто ели в одиночестве. День у графини выдался непростой.

– Совершенный, а могу я приказать принять новый закон?

– Что-что? – Монах не успел даже донести ложку до рта.

– Хочу, чтобы за нытье секли, а за глупость карали смертной казнью. Чего только от меня не требуют! Недоумки! Чушь какая-то! Ведут себя как избалованные четырехлетки!

– Ногами топают и вопят? – уточнил брат Свечка.

– Почему они не желают думать? Почему не хотят принять ответственность за самих себя?

Совершенный молчал.

– И чего это вы на меня так вылупились? Нет, не смейте! Не смейте все это поворачивать против меня!

И снова совершенный ничего не сказал.

– Тут совсем другое дело!

«Конечно другое», – словно бы говорила улыбка Свечки. Когда ныла Сочия Рольт – то уж по важному делу, она же не лавочник какой-нибудь, не ремесленник, которому всего-то и надо, что немного уважения.

– Проклятье! Ладно, вы победили. Мне, возможно, тоже пришлось бы отведать плетки. Но даже если и так…

– Повзрослев, ты поймешь, что почти все люди слабы. И ленивы к тому же. Слабые и ленивые люди ноют и жалуются. Иначе пришлось бы рискнуть и сделать что должно. А те несправедливости, от которых они страдают, часто даже и исправлять нет нужды, потому что несправедливости эти существуют лишь у них в голове.

Сочия надулась.

– Чтобы поступать правильно, нужна особая сила, а чтоб понять все, зоркий глаз.

– Эти ваши уроки! Вечно-то вы мне урок норовите преподать.

– Таково, девочка, мое призвание. Я же вроде как учитель.

– Да? Слишком вы серьезно относитесь к своим обязанностям. Послушайте, вам-то не пришлось на эти жалкие выездные суды таскаться. – И девушка принялась расписывать брату Свечке мелкие тяжбы во всех подробностях.

– Понимаю теперь, почему Реймон постоянно где-то пропадал, рискуя головой. Но почему этими разбирательствами не занимаются на местах суды? Спроси у них, и понастойчивей. Такими тяжбами должны ведать приходские священники и местные судьи.

– Понятно, почему священники отлынивают: все записывается, и им потом аукнется, если когда-нибудь церковь приберет к рукам Антье. А судьи, скорее всего, не хотят оскорблять соседей и потому отправляют всех ко мне.

Брат Свечка кивнул. Вот это конкретное нытье действительно заслуживает внимания. Следует сказать Бернардину. Сочии нужно, чтобы ее правительство функционировало на всех уровнях.

Да. В этом деле могут пригодиться особые способности Амбершеля.

Только демона помяни…

– Совершенный, взгляните! С Бернардином что-то не то.


Комнатушка, где сидели брат Свечка и Сочия, была небольшой. Пока не явился Бернардин, монах с девушкой ужинали в одиночестве, только кузина Кедлы Гилеметта иногда приносила напитки и уносила грязные тарелки. В Коннеке, с его постоянными скандальными историями и тягой к романтической любви и супружеской неверности, никому, даже самым упорным педантам, не приходило в голову обсуждать трапезничающих наедине шестидесятивосьмилетнего мейсальского совершенного и графиню.

Бернардин действительно выглядел странно – будто был в трансе.

Пришел он не один, а с женщиной. Вернее, с совсем юной девушкой, лет пятнадцати-шестнадцати, как оказалось при ближайшем рассмотрении. Из-за ее необычайной красоты возраст не сразу бросался в глаза.

Незнакомка была высокой и стройной. Большие голубые глаза, крупный рот, пухлые губы. В одной руке она несла металлическое ведро, в другой – пятифутовый посох с футовым навершием в форме буквы «Т», в третьей – кристалл из материала, напоминающего кварц, длиной в фут и толщиной в два дюйма. Внутри кристалла мелькала темно-зеленая тень. В четвертой руке девушка держала еще одно ведро – деревянное.

Брат Свечка почти не обратил внимания на лишние руки: он не мог отвести глаз от завораживающего лица в ореоле белокурых кудрей, от шеи, украшенной ожерельем-четками из полудрагоценных камней. Справа над верхней губой у гостьи темнела небольшая родинка – самая прекрасная родинка на свете.

Свечка не мог заставить себя оглянуться на Сочию, но подозревал, что и ее девушка точно так же заворожила.

– Она принесла дары, – пролепетал Бернардин.

Брат Свечка хмыкнул.

А потом медленно налился краской, почувствовав то, чего с ним не случалось вот уже несколько десятков лет.

У совершенного началась эрекция.

Незнакомка улыбнулась, продемонстрировав невероятной белизны зубки, и он понял, что она обо всем догадалась.

Ни монах, ни графиня не спросили, кто она и зачем явилась. Демоница, коей она, вне всякого сомнения, была, если только в ее обличье перед ними не предстал сам властелин тьмы, сложила свои дары на стол.

Свечке наконец удалось отвести взгляд.

Он посмотрел на первое огромное ведро, напоминавшее деревенский пруд. В нем неторопливо плавали четыре рыбины каждая в фут длиной, напоминавшие формой китов. Рыбины перевернулись, демонстрируя гнойно-желтые брюшки и круглые смеющиеся пасти с торчащими кривыми клыками. Демоница ухватила Бернардина за рубаху и притянула к себе. Амбершель дышал прерывисто, словно только что пробежал целую милю.

Девушка стянула с рыцаря рубаху. Бернардин содрогнулся, будто его дернуло током. Незнакомка выудила из бадьи рыбу и прижала ее к груди Бернардина, потом достала вторую тварь, третью, четвертую. Наконец все четыре рыбины присосались к Амбершелю и медленно погрузились в его плоть.

– Когда придет их час, ты будешь ведать. Облачись.

Рыбины исчезли, от них остались только страшные лиловые шрамы.

Медленно двигая негнущимися руками, Бернардин оделся.

Девушка повернулась к Свечке. Она точно была демоницей. Монаху вспомнились суккубы. Никогда, даже в безумные юношеские годы, не представлял он себе подобного искушения.

Член Свечки стал тверже камня.

– Возьми посох.

Свечка подчинился. Посох был составлен из двух узких струганых досок, выкрашенных белой краской, и выглядел довольно грубо. Верхняя, горизонтальная планка находилась на уровне глаз. Демоница запустила руку в деревянное ведро и вытащила оттуда двух змей – таких огромных, что поместиться в этом ведре они никак не могли. Третья змея на фут поднялась над краем ведра. Первых двух девушка повесила на посох.

– Теперь я стал похож на Асклепуля. Или на Трисмегитара, – выпалил Свечка.

Оба имени он произнес неправильно, но не знал об этом. Но хотя бы одно из этих древних Орудий как-то было связано со змеями.

– Разоблачись.

Свечке совсем не хотелось раздеваться, но не было никаких сил противиться. Через минуту перед всеми предстал дрожащий костлявый старик со вздыбленным мужским достоинством. Положение и без того ужасное, но что еще хуже – Сочия во все глаза уставилась на это самое достоинство. Свечка чувствовал себя уродом, эдаким бедолагой, у которого откромсали нос и уши.

Демоница сняла с посоха змею и уложила ее вдоль левой руки совершенного. Змея была не мокрой и не склизкой, но холодной на ощупь. А потом всякие ощущения пропали.

– Господи! – воскликнула Сочия.

Змея слилась с рукой. В отличие от Бернардина, шрамов у монаха не осталось: тварь превратилась в жуткую цветную татуировку, ее клыкастая пасть теперь покоилась на тыльной стороне левой Свечкиной ладони.

Не успел монах оправиться от удивления, как девушка уложила вторую змею вдоль его правой руки, потом достала из ведра третью, смерила пристыженного Свечку взглядом, и в глазах ее заискрилось озорство.

– Нет! – прохрипел совершенный.

Гостья пожала плечами, и лицо ее исказилось в дьявольской усмешке. Девушка обошла Свечку и уложила третью змею ему на спину. Спустя мгновение злобная пасть третьей татуировки украсила его шею.

Четвертый змей свернулся на груди – вот-вот ужалит.

– Облачись. – Незнакомка бросила последний озорной взгляд на мужское достоинство Свечки и повернулась к Сочии.

– Кем пожелаешь обратиться сможешь, – сказала она и взяла со стола кристалл.

Брат Свечка меж тем неловко возился со своими одежками. Когда демоница отвернулась, у него, хоть и с неохотой, наконец заработала голова. Почему она так необычно разговаривает? Как героиня древних сказаний. Никакой акцент не казался бы таким странным.

– Помысли об обличье желанном, от прочих помыслов очисти разум. – С этими словами девушка провела перед собой кристаллом сверху-вниз, от головы до пят, и обратилась в пантеру – столь же соблазнительную. Пантера припала к полу посреди разбросанной одежды, смерила взглядом Бернардина и брата Свечку, замурлыкала, словно кошка, а потом что-то сотворила с кристаллом и снова стала женщиной, притом совершенно обнаженной.

– О нет, – простонал брат Свечка.

В его-то возрасте!

Теперь от мужских взглядов не было сокрыто ничего. Гостья превосходила красотой самое греховное соблазнительное видение. Боль усилилась.

Девушка принялась одеваться, и монах чуть не заплакал. В его-то возрасте! И положении!

Бернардин что-то пробулькал и упал в обморок. Брата Свечку же оставило всякое желание быть достойным человеком, он поклонялся ворогу глазами.

Демоница что-то зашептала Сочии – объяснила, как именно действует кристалл. Свечка уловил суть: можно в любой момент снова стать человеком, но, если сделать это на глазах у всех, предстанешь перед всеми обнаженной. Потом гостья заставила Сочию пройти через это унижение.

Бернардину повезло: он так и не пришел в сознание и не стал свидетелем позора.

Глядя, как раздевается девушка, к которой Свечка всегда относился как к дочери, он обнаружил в себе доселе неизвестные ему самому грани.

Без одежды Сочия очень напоминала Маргиту в юности, когда они еще только поженились. Хотя тогда Шарду анде Клэрсу, конечно, мало представлялось возможностей разглядеть все в таких подробностях.

Демоница заставила Сочию превращаться, пока та не усвоила урок, а брат Свечка не уверился, что все они попадут на плаху. Теперь можно счесть правдивыми самые нелепые обвинения церковников.

– Великолепно. Умением ты овладела, госпожа. Таков твой дар. Но расточительной не будь с ним. – Девушка поддернула платье, чтобы сидело удобнее. – Пора. Грядет сражение – воинами доблестными станьте.

Демоница забрала ведра и посох и направилась к дверям.

– Погоди. Кто? Что? – выдавил брат Свечка.

Искусительница повернулась и подмигнула ему. Не веря, что такое возможно, Свечка почувствовал, как его член становится еще тверже, мучительно упирается в штаны.

Демоница захихикала, будто глупая девчонка, вернулась и поцеловала Свечку своими невообразимыми губами.

Монах не выдержал.


– Мне нужно переодеться.

– Сядьте. Нам нужно разобраться, что тут такое случилось, – велела Сочия.

– Но мне нужно…

– Сядьте! Бернардин, вы уже можете связно думать?

– Да, но с трудом. Проклятье, это что такое было?

– Вы сами привели ее сюда. Кто она? Откуда явилась?

– Не помню, – пожал медвежьими плечами Бернардин.

– Видимо, главнокомандующий не со всеми темными богами расправился, когда истреблял воскресшие Орудия. Совершенный, прекратите ерзать.

Брат Свечка был уверен, что Сочия все поняла. Графиню это расстроило, а еще она злилась, что монах видел ее без одежды, хотя они и не стеснялись друг друга, когда бежали от главнокомандующего. Тогда скромность была непозволительной роскошью.

– Это было сверхъестественное существо, – предположила Сочия, принимая деловой вид.

– Какая гениальная догадка, – проворчал старик.

– Если будете цепляться…

– Ты права. Больше не буду. Мы все пристыжены.

– Вы себе даже не представляете насколько, совершенный.

– Что такое, Сочия?

– Вы отреагировали ого-го как. Бернардин, видимо, тоже. Я и сама это почувствовала. А я ведь никогда в жизни не думала так о женщине. Так что простите, что пялилась, я просто удивилась. Аарон! Лалита! Защитите меня! Направьте, выведите из греховного тумана.

– Нужно стряхнуть с себя морок, иначе мы не сможем собраться с мыслями и понять, что же такое произошло, – сказал брат Свечка.

– Она что-то забыла, – пробормотал Бернардин голосом сбитого с толку маленького мальчика.

– Что?

– Взгляните. – Амбершель пошевелил ногой что-то, лежавшее под столом, – сгибаться ему все еще было тяжело: его-то демоница не целовала.

– Сочия, подними, пожалуйста. Мои старые косточки плохо слушаются.

Графиня молча вытащила из-под стола находку.

– Ее ожерелье. Уронила, пока меняла обличье, и, наверное, забыла подобрать, когда одевалась.

– А она что – раздевалась? – прохрипел Бернардин.

– Спокойно, спокойно. Раздевалась. Когда в леопардицу превращалась.

Амбершель оглянулся на брата Свечку, тот кивнул. Как им теперь одолеть демонические путы? Может быть, госпожа Алексинак знает?

– На четки похоже, – сказал Бернардин.

Ожерелье действительно напоминало четки, составленные из огромных бусин.

– Она и правда его забыла? – недоумевала Сочия. – Или хотела, чтобы мы так думали?

Свечка пожал плечами. Все возможно. Может, демоница забыла ожерелье, потому что так усердно пыталась свести его с ума.

– Я так понимаю, вы тоже в полном недоумении, – предположила Сочия.

– К нам явился демон, – заявил брат Свечка, – зачаровал нас, искусил.

– Да неужто? Вы ведь у нас вроде как ищущий свет, а не какой-нибудь суеверный крестьянин, который верит в темных и злобных духов, оставшихся со времен богов.

– Именно так, девочка моя. Я – учитель и якобы совершенный, но вера наша не подготовила меня к тому, что с нами только что произошло.

– Не думаю, что наша вера имела тут какое-либо значение, – вмешался Бернардин Амбершель. – Будь здесь дэв, дейншо, праманин, мейсалянин, чалдарянин любого толка – никто бы из них ее не узнал, и все бы повели себя точно так же, как и мы. Это пылающее видение убивает веру. Любую веру.

– Что нам делать? – спросила Сочия. – Кем бы или чем бы она ни была, эта гостья только что открыла нам путь в новую эпоху, сделала из нас новых людей, вручила нам ужасные дары и ничего не объяснила. И мы не знаем ни почему она это сделала, ни какую цену придется за подарки заплатить.

– Хочу все забыть, – признался Бернардин, потирая грудь. – Хочу отправиться в бани и смыть это все с себя.

Тут можно было непристойно пошутить, но совершенный сдержался. Сочия тоже. Амбершель ушел, занятый своими мыслями.

– Смертные девушки бывают такими? – удивленно спросила Сочия.

– Быть может, одна на целое поколение. Мне нужно переодеться.

– Нам, верно, теперь трудно будет смотреть друг другу в глаза, но все же необходимо решить, как быть.

– Нужно разобраться, что это было за Орудие, – мрачно отозвался Свечка. – Многое можно узнать по приметам, но вот почему она это сделала и почему именно с нами – мы не выясним.

– Не знаю, с чего и начать.

Совершенный, к несчастью, тоже не знал. Все, что он знал и во что верил, теперь вызывало сомнения.

– Мне нужно переодеться.

– Идите. Предавайтесь своим прекрасным фантазиям. Завтра подумаем, что делать и насколько все это изменит нашу жизнь.

В знак согласия брат Свечка что-то пробурчал и убежал подальше от места своего позора.

Он знал, что заснуть сегодня ему вряд ли удастся.

В эту ночь его будут обуревать вопросы и фантазии.

Он спрашивал себя: действительно ли происшедшее изменит его жизнь? Или лишь всколыхнет поверхность, под которой скрывается древний чудаковатый совершенный. Как бы то ни было, староват он уже и других таких приключений ему не надо.

Свечка взглянул в глаза настоящей Ночи.

Этому должна быть причина.

Подобные мысли порождали непреходящий ужас.


15
Альтен-Вайнберг, совещание


Войско Праведных целый день прождало за стенами Альтен-Вайнберга. Городу нужно было подготовиться.

Новую императрицу осаждали всевозможные приставалы. Все они тщетно надеялись, что она прекратит безумие, которое затеяла ее сестра: меньше всего высокопоставленным вельможам хотелось иметь дело с постоянным войском, подчинявшимся малейшей императорской прихоти. Бароны всеми силами хватались за возможность противостоять центральной власти.

С самого начала правления Иджей это мало кто пытался сделать, но всем всегда хотелось.

Бароны воспринимали власть с одной только точки зрения: что бы сами они сделали, достанься она им. И плевать, что Войско Праведных создавалось как оружие, призванное обрушиться на Святые Земли. Катрин использовала его для своей личной войны. Какие клятвы заставят новую императрицу не последовать примеру сестры? Предводитель Войска Праведных утверждал, что не станет орудием в руках политиков, но его же явно свела с ума младшая девица Идж.

Эти старики знали, как устроен мир. Знали точно.

А Предводитель хотел, чтобы они позволили ему быть подальше от политики.

Вот если бы Элспет продемонстрировала силу, которая так часто ощущалась в ней, но так редко себя являла.

Быть может, она научится доверять своей силе при поддержке капитана Дриера, Ренфрау и Войска Праведных. Они могут наглядно заявить о ее политической позиции.

Пока императрица справлялась неплохо. Конечно же, о событиях, произошедших в Броте, она узнала раньше всех остальных и была готова, сумела сохранить порядок.

Еще одного члена семейства Иджей настигла прискорбная кончина.

Три жены Йоханнеса погибли совсем не героической и не красивой смертью. Сам он пал в весьма обыденных, ничем не примечательных обстоятельствах, до срока. Его болезненный отпрыск наследник Лотарь протянул дольше, чем сулили самые благожелательные прогнозы, но все равно умер еще ребенком.

Катрин не была дурной женщиной, однако ее царствование получилось дурным, потому что она выбрала дурную веру и дурного мужа, который погиб дурной бессмысленной смертью из-за собственной дурной головы. В результате пострадала сама Катрин и императорский статус. Хотя во время ее недолгого правления все благоденствовали – ни бедствий, ни чумы, ни засухи, ни наводнения, ни голода. Все войны шли далеко и увенчивались победами.

Войско Праведных ждало под стенами, но Хект уже заслал в город своих людей – отправил их к тем Праведным, кто оставался в Альтен-Вайнберге на время последней кампании. Оставшимися командовал Бюль Смоленс, а засланными – Ривадемар Вирконделет, один из любимчиков Титуса Консента.

Смоленс долго служил у Хекта, но безоговорочного доверия больше не удостаивался, оттого что какое-то время оставался в патриаршем войске, когда Безмятежный сместил Хекта с поста главнокомандующего.

Почти все его люди вызывали у Пайпера сомнения – он до сих пор до конца не верил в обращение Титуса Консента в чалдарянскую веру, не был уверен, что Клэй Седлако и другие воины, связанные с Братством Войны, не остались верны своему ордену.

У них тоже имелись подозрения касательно командира. Все внимательно наблюдали за Предводителем. Ему редко удавалось повидаться с родными.


Как и раньше, Хект со своими людьми окопался в поместье Баярда ва Стил-Паттера, имперского посла в Броте. Баярд приходился сыном Омро ва Стил-Паттеру, эрцгерцогу Хиландельскому, главному среди советников. Советники эти первейшей своей целью считали притеснять детей Йоханнеса Черные Сапоги, каждый из которых, в свою очередь, назойливых стариков ненавидел. А назойливые старики собирались и дальше мешать тем, кто стоял у руля империи.

Почти все советники отправились участвовать в укрощении патриарших владений и пока не успели вернуться. Так что у Элспет оставалось еще время.

Баярд ва Стил-Паттер был другом Войску Праведных и Предводителю, а вот его отец – совершенно точно нет.


Хект еще не успел стряхнуть с себя дорожную пыль, когда к нему явился один из подчиненных Консента.

– Мой господин, нас забросали просьбами об аудиенции.

– И вы ждете от меня предложений.

– Это же ваше время. Господин Консент говорит, мы не можем им распоряжаться без вашего согласия.

– Скажите, что я со всеми увижусь, как только смогу. Чтобы было по-честному, станем тянуть жребий.

– Вот уж взбесятся те, кто считает себя важной шишкой, мой господин.

– Еще больше разозлятся, когда узнают, что жребий мы подтасовали.

– Не следует никого намеренно провоцировать, мой господин, – отозвался офицер, немного подумав.

– Правильно говорите. Может, мне победа голову вскружила. Нужно все время напоминать себе: всем плевать на то, что мы сотворили в прошлом месяце. Думают лишь о том, что им удастся выклянчить сегодня и завтра.

– Да, мой господин. Я принес список – кто вас желает видеть и какие называют причины.

– Хорошо. Оставьте здесь – я просмотрю. Если кто-то уже здесь, скажите: до завтра никого не принимаю. Слишком устал.

Хект и правда устал. В последнее время это было его неизменное состояние.

В начале списка стояла наследная принцесса.

Среди прочих выделялись еще два имени – Феррис Ренфрау и граф фон Рейм. Фон Рейм был одним из дядьев Катрин, и ему Пайпер еще не был представлен. Граф не жил в Альтен-Вайнберге. Возможно, встреча с ним будет полезной.

– Отставить!

– Что, мой господин? – удивился уже направившийся к дверям офицер.

– Меняю приказ: с Феррисом Ренфрау увижусь, как только он сможет. Потом устройте встречу с графом фон Реймом – либо он сюда, либо я к нему. Лучше бы он сюда, но если будет настаивать – сам к нему отправлюсь. С этим разберетесь, скажите Вирконделету и де Босу, что мне к их списку нужны пояснения. О половине из этих людей слышу впервые.

– Все понял, мой господин.


Феррис Ренфрау явился через час, и не один, а в компании Асгриммура Гриммсона. Телохранители Хекта не хотели оставлять командира в одной комнате с вознесшимся, явно тому не доверяя.

– Титус, если тебе так спокойнее, останься, – позволил Хект. – Вот только услышанное тебя не обрадует.

– Зачем вы пустили Гриммсона? От него так и веет опасностью.

– Потому что он опасен, – озадаченно ответил Хект.

Консент уже видел вознесшегося… Наверное, дело именно в этом: дэв знал его еще до того, как особая картечь в клочья разнесла охватившее Асгриммура помрачение.

– Волнуешься из-за того, кем он был раньше? – уточнил Хект. – Не волнуйся. Теперь он с нами.

На лице Консента отразилось удивление.

– Титус, приведи их. И пусть проверят тихую комнату. Она может нам понадобиться.

Консент привел Ренфрау и вознесшегося. Двое вооруженных до зубов солдат встали по обе стороны от двери. Хект смирился с их присутствием, хотя что они смогут сделать, задумай вдруг кто-нибудь из гостей дурное?

Зато Титус успокоился, и то хорошо.

– Посмотрите-ка только на Асгриммура! – воскликнул Хект, отметив про себя, что вознесшийся все еще не отрастил себе новую руку. – Осовременился.

Бывший андорежский пират основательно обкромсал свою шевелюру, а оставшиеся волосы расчесал гребнем и смазал маслом. Вместо спутанной бородищи – маленький треугольничек на подбородке и едва заметные усы. Гардероб тоже успел обновить.

– Добро пожаловать в тринадцатый век, – добавил Пайпер и украдкой бросил взгляд на Ферриса Ренфрау: может, Отродье что-нибудь скажет о новом Асгриммуровом образе?

Ренфрау пожал плечами.

– Хватайте каждый по стулу и тащите сюда. Сядем в кружок и поговорим.

Все так и сделали, Титус тоже. Гриммсон и Ренфрау ждали, как объяснит Хект присутствие Консента.

– Титусу надо знать, что происходит. Я ему ничего не говорил.

– Ты вообще мало с кем откровенничаешь, – заметил Ренфрау.

– Не без причины. Подумайте только, с кем приходится иметь дело. Титус, ты знаешь этих людей и наверняка напридумывал про них всякого.

Консент кивнул, вид у него стал обеспокоенный.

– Все гораздо хуже, чем ты думаешь. – Хект оглянулся на стоящих в дверях охранников.

– Они нас не поймут, – заявил Ренфрау. – А если кто-то еще подслушивает, так это твой родственник, осведомленный гораздо лучше тебя.

– Поверю вам на слово. Так вот, Титус, как все было.

Хект кратко пересказал основные события, опустив несколько ключевых моментов вроде своей смерти от руки убийцы и последующего воскрешения.

– И это можно обсуждать не в тихой комнате? – пробормотал Консент.

Ренфрау успел принять предосторожности: их разговор караулили крошечные частички тьмы.

– Найди дело для Старейших, – сказал Асгриммур. – Им заняться нечем, поэтому они затевают всякие каверзы.

– Вели им прекратить. Их проделки никакой пользы не принесут, только привлекут внимание.

– Вот так просто и прекратить? – спросил вознесшийся. – Когда они невесть сколько не были в срединном мире?

– Им нужно понять, что это не тот срединный мир, который они знают. В нынешнем люди научились убивать богов. А кое-кто этому жизнь посвятил.

– Хочешь их запугать, когда они и так согласились тебе помогать?

– Нет. Предупредить хочу. Они Герис и меня зовут Убийцами Богов, мы заслужили. Но мы этим не забавы ради занимаемся. Старейшим нужно понять: кое-кто желает их истребить, потому что боги представляют угрозу. Например, особое ведомство. Люди из Братства видели, что случилось в Коннеке, были там.

– Кладези силы так ослабли, что новых богов не появится, – сказал Ренфрау. – Если Старейшие кормятся за счет других Орудий, сильнее они не станут – только время себе выторгуют.

– Если Кладези не наполнятся, как раньше, особое ведомство добьется своего и так, им не придется для этого и палец о палец ударить, – добавил Хект.

– В том смысле, что Ночь будет и дальше слабеть. Орудия никогда не исчезнут окончательно. Если только с сестрой твоей не повздорят.

– Среди них и умные попадаются, – заметил Асгриммур. – Могут найти способ справиться с засухой.

Хекту в голову вдруг ни с того ни с сего пришла мысль – такая неожиданная, что он покачал головой, словно пытаясь ее стряхнуть или хоть объяснение какое-нибудь натрясти, чего это вдруг она явилась ни к селу ни к городу.

– Командир, вы в порядке? – вскочил Титус.

– Не знаю. Странные идеи вдруг появляются в голове. Я к такому не привык.

Консент вопросительно хмыкнул.

– Понимаешь, мне вдруг втемяшилось, что нужно изо всех сил постараться заполучить Гринлинг.

Собеседники удивленно заохали.

– Очевидно, очередная тайна, в которую я не посвящен, – сказал Консент.

– Гринлинг – это волшебное кольцо, созданное элен-коферами. Потерялось в нашем мире давным-давно – в Мелкое море его, что ли, бросили или в Родное. Я про него не очень хорошо знаю, поэтому не понимаю, почему вдруг оно лезет мне в голову.

– Если бы ты знал, как им пользоваться, смог бы повелевать Лучезарными и сделаться властелином Девяти Миров, – предположил вознесшийся.

И снова на лице Титуса промелькнуло недоумение.

– Лучезарные или Старейшие – так называли древних северных богов, – пояснил Ренфрау. – Все очень запуталось: нынче деревенские Лучезарными зовут и эльфов, и другие второстепенные Орудия.

– Я злился, что мне ничего не рассказывают, – признался Консент. – А теперь спрашиваю себя: не лучше ли оставаться в неведении? – Казалось, дэв в полном отчаянии. – Командир, и как у вас это все в голове умещается?

– Иногда и не умещается. Чаще всего просто напоминаю себе, что Ночь – это Ночь. Тебе несложно будет приспособиться: ты же охотился на воскресшие Орудия в Коннеке.

– Ах да, Коннек, – вмешался Ренфрау. – Оттуда дурные вести доходят. Граф Реймон поймал банду арнгендцев, пытавшихся тайком вывезти Безмятежного. И ничем хорошим это для него не закончилось.

Хект захотел услышать подробности. Реймон не был ни другом, ни союзником, но Пайпер считал его хорошим человеком. А злейший враг графа Бронт Донето, похоже, твердо намеревался оставаться и злейшим Пайперовым врагом.

Ренфрау мало что мог рассказать: сам он ничего не видел – побывал на месте событий несколько дней спустя после этих самых событий.

– И Анселина не нашли? – уточнил Хект.

– Не нашли. Возможно, слух про Анселина пустили нарочно – чтобы заманить Реймона, но я сомневаюсь. Тот арнгендский отряд вовсе не был так уж силен. Просто такое вот дерьмовое стечение обстоятельств. Безмятежному повезло, что выбрался целым. Его сильно ранили. Если хочешь, натрави на него старика, пусть перережет ему глотку. Бывший патриарх еще недалеко от Салпено и едет медленно из-за своих ран.

Хекту пришлось когда-то удирать с выздоравливающим Бронтом Донето из Коннека.

– Вот он кому-то жизнь попортит. Боль наш бывший патриарх переносит плохо, – заметил Пайпер, оставив без ответа предложение Ренфрау «натравить» Девятого Неизвестного. – Титус, теперь тебя допустили в свой круг. Забудь все, во что ты верил до сегодняшнего совещания, открой глаза пошире и вникай в то, что есть. Знаю, не очень-то обнадеживает. Я уже с этой бедой несколько лет маюсь.

– А я семьсот, – поддакнул Ренфрау. – А вот Асгриммур – триста.

– Дольше выходит, – не согласился вознесшийся. – Сколько лет я в Обители Богов проспал. И сны мне снились вовсе не приятные.

– Полегче, – предупредил Хект, почувствовав, что застарелое безумие дает о себе знать. – Я вот о чем подумал: если Лучезарным нужно придумать какое-нибудь дело, скажи им, пусть найдут мне Гринлинг. И пусть отыщут Анселина. Должен же он где-то быть.

– Уверен, что Гринлинг они уже разыскивают, – предположил Асгриммур. – Хорошее подспорье будет у того, кто его найдет. Ты, возможно, заметил, что они не особенно любят действовать сообща.

– У меня скоро аудиенция у императрицы, – сказал Хект. – Титус, пока других приказов не поступило, считаем, что поход в Святые Земли все-таки состоится. Для вас, Ренфрау, ничего особенного, а для всех остальных – хлеб насущный.

– Я обещал помочь, как только разберусь с другим делом. – Гриммсон поерзал с тревожным видом. – Разобрался. Что мне делать?

– Будешь командовать моим особым подразделением, – сказал Хект, выговорилось это само собой и без всяких раздумий. – Управляться с нашими освобожденными друзьями, да еще с Зиром и Красным Молотом, если Герис сумеет их вернуть.

– Как я понимаю, яйцо Зира ты потерял.

– Не потерял, но с ним что-то произошло во время перемещения. Герис пытается понять, что случилось.

Пайпер боялся, что ничего уже не исправить: возможно, Зир потерян навсегда.

– Я как-то раз переносился вместе с Герис, – признался вознесшийся. – Такого натерпелся, больше никогда этого делать не буду.

– Мне тоже несладко приходилось. Ренфрау, вы свое дело сделали, теперь чем займетесь?

– Тем, чем всегда занимается Феррис Ренфрау, – незаметным призраком буду защищать граальский престол и шпионить за его врагами.

– Войско Праведных граальскому престолу не враг.

– Пока. Но все меняется.

Хект не сумел скрыть раздражение:

– Расслабьтесь, предводитель. Шучу. Никаких затруднений пока не вижу.

Краем левого глаза Хект уловил какое-то движение и повернулся. Ренфрау и Гриммсон тоже. Но в комнате никого не было. Черные горошины Ренфрау никак не отреагировали.

– Титус, что нашим известно про Асгриммура? – спросил Хект.

– Достаточно, чтобы они забеспокоились.

– Может, не будем никому говорить, кем он был раньше? Придумаем ему какой-нибудь крюк вместо руки?

– Ну… назовем его Лапочкой, не дадим снова космы отрастить, как у деревенщины, одежки подберем сообразно времени, – может, и сойдет. Только люди, чья жизнь будет от него зависеть, захотят знать, кто он такой.

– Мы же наемники, а все наемники врут о своем прошлом. И о том, откуда явились. Доверие зарабатываем нынешними своими поступками.

Асгриммур их будто не слушал.

– Старейшие будут заняты с Врислакисом и Дьордьевайсом, – сказал он. – Нам достались не самые лучшие из Лучезарных.

– Жду объяснений. – Хект сцепил пальцы перед подбородком.

– Каких?

– Тогда ты вроде как намекал, что всех вывел из игры. Навсегда. К тому же верховного божества и Изгнанницы больше нет. Так что же выходит, не все угодили в ловушку?

– В нее угодило двенадцать Орудий, – кивнул Асгриммур, – почти половина, но боги не первой величины.

– А остальные? – проворчал Хект. – Могу еще имен семь-восемь назвать.

– Когда элен-коферы закрыли врата меж мирами, их не было в Обители. Они сейчас в Юсериме и там и останутся до конца времен, если только гномы снова не откроют проход. Ты же видел Железноглазого. Незачем ему передумывать, ведь гномов в награду лишь трудиться заставят.

– Предводитель, – вмешался Ренфрау, – ты разводишь совершенно бессмысленную суету. У нас и так дел хватает. – С этими словами главный имперский шпион развернулся на стуле, уставился куда-то в угол и что-то неразборчиво прорычал.

Черные горошины принялись кататься по полу, но ничего вроде бы не обнаружили.

Гриммсон тоже смотрел в угол комнаты, чуть искоса.

Хект догадывался, в чем тут дело.

– Не знаю, кто именно из вас явился, но выходите уже. Живо! – велел он.

В мерцающем воздухе сначала возникла вертикальная полоса, и уже вскоре на месте неясного двухмерного силуэта появилась чуть зардевшаяся Лила.

– Отец, а ты уверен?

Хект оглянулся на караульных. Вытаращив глаза от изумления, те уже схватились за оружие. Промашка вышла. Не нужно было девчонку звать. Теперь придется какое-то правдоподобное объяснение выдумывать.

– Наш Пайпер, как всегда, отменно соображает, – пробормотал он себе под нос. – Теперь уж поздно. Зачем ты здесь?

– Просто хотела проверить, все ли с тобой в порядке.

– Мать послала?

– Нет, Герис.

– Герис?

Пайпер удивился. Да еще Лила говорит так прямолинейно.

– В Броте творится что-то странное, – объяснила она. – Да и по всей Фиральдии. Герис говорит, это Старейшие шалят. – Лила повернулась к Гриммсону. – Очень хочет с тобой повидаться.

Титус Консент все шире таращил глаза – до него наконец дошло, что за таинственные визиты были у Пайпера по ночам.

– Но это невозможно! Все это просто невозможно!

– Придется привыкать, – сказал ему Хект. – Возможно или нет – теперь вам всем с этим жить. То ли еще будет.

Ренфрау кивнул. Асгриммур о чем-то тихо говорил с Лилой. Предводитель Войска Праведных оглянулся на телохранителей. Те застыли с недоуменными лицами. Что-то такое сейчас произошло – это они помнили, но вот что именно?

– Союз по-прежнему в силе, – пробормотал Ренфрау.

Что он хотел этим сказать, никто не понял.

– Слетаю посмотрю, чего хочет Герис, – сказал Асгриммур. – Где она, Лила?

– Была в доме у Анны, когда я ее последний раз видела.

– Что? – удивился Хект. – Анна ведь должна быть в безопасном месте – в Кастелле!

– Успокойся, отец, беспорядки улеглись. Там теперь безопасно. Разве что вдруг гигантская птица прилетит на крыльцо и обернется голым громилой.

– Но ты сказала, творится что-то странное…

– Сказала, но это я не про беспорядки. Хотя погоди, я не права, беспорядок тоже имеется, только не у нас дома. Да и Герис сказала, что Орудия присматривают за Анной.

– Почему? – спросил Хект даже не у Лилы, а вообще у всех присутствующих.

– Старейшие – законченные эгоисты, – напомнил ему вознесшийся. – Выходит, Анна им почему-то важна. – Пока Хект с удивлением обдумывал его слова, Асгриммур продолжал: – Вернусь через несколько дней. Надеюсь, к тому моменту мне удастся согнать в кучу своих подчиненных.

– Поручи им какое-нибудь дело. Они разве не должны сейчас заниматься родственничками Ветроходца?

– Они и занимаются, будь спокоен. Не жди только зарева в северном небе.

Ренфрау и Гриммсон проскользнули мимо охранников. Те, по всей видимости, решили, что Предводителя Войска Праведных охранять уже не надо, и тоже вышли.

Хект остановил самодовольно улыбавшуюся Лилу:

– Девочка моя, что ты такое сотворила?

Пайперу было не по себе – слишком уж мастерски она все это проделывала.

– Да это простой фокус. И весьма полезный, если родители проходу не дают… Эгей! Я пошутила. Мы осторожничаем, чтобы нас не поймали. Разве что Пелла наперед не думает.

Хект понял, что девчонка просто его дразнит, и сдержался, не дав волю гневу. Лила была гораздо более хрупкой, чем хотела казаться.

– Я понимаю, детям непременно надо злить старших, – сказал он. – Но я к детям не очень-то привык, так что лучше прекрати-ка свои шуточки.

Лила смерила его суровым взглядом – возможно, отмечала про себя, о чем он думает и как реагирует.

– Ладно, прости. Я же помню, что вы с Анной некудышно разбираетесь в детях, потому что ни тебе, ни ей ребенком не пришлось быть.

– Благодарю. Наверное, все так, – отозвался Пайпер, припоминая, что ребенком не пришлось быть и самой Лиле.

– Чу́дно. Со всяким противным старьем разобрались, скажи теперь, папа, за кем мне шпионить? Что для тебя украсть?

– Ты не особенно-то скрывалась, когда заявилась сюда.

– Прости. Пыталась переместиться на третий этаж, но я тут никогда раньше не бывала. Вверх-вниз – очень трудно сориентироваться! Вот и сплоховала. На два фута выше забралась. Надо было не упасть – вот все и заметили.

– А теперь даже Титус знает, что ты умеешь.

– Вот и хорошо – будет почаще оглядываться.

Поскольку Консент присутствовал при разговоре, Хект ожидал услышать от него гневную отповедь, но, обернувшись, увидел, что глаза дэва остекленели и дышит он медленно и прерывисто.

– Лила, что ты с ним сотворила?

– Ничего. Зачем мне… Это старик. Точно он.

– Она быстро учится, Пайпер, – заявил материализовавшийся в комнате Кловен Фебруарен. – Только вот нужно смотреть в оба. Девочка моя, время от времени проверяй, что там сзади происходит. Что-нибудь может упасть тебе на хвост.

Фебруарен несколько раз замысловато взмахнул руками. Из теней и из-под мебели выкатились черные горошины и собрались перед волшебником.

– Дорогуша, собери-ка их, а то наклоняться трудно, – попросил он.

– Не буду.

– Лила! – изумленно воскликнул Хект.

– Папа, он шуточки свои идиотские откалывает. Если я их трону голыми руками – ужалят.

Пайпер оглянулся на Фебруарена, тот ухмыльнулся и вздернул правую бровь:

– Именно так. Значит, смотрела все-таки в оба. – Старик наклонился, вытянул руку, и горошины сами попрыгали в нее. – Говорят, друзей держи к себе поближе, а врагов – и подавно. Иногда, правда, приходится гадать, кто друзья, а кто враги.

– Я этим каждый день занимаюсь, – кивнул Хект. – Вы просто так явились или зачем-то?

– За Лилой присматривал. Это ее самое дальнее самостоятельное перемещение. Хотел быть поблизости, если девочка угодит в переплет.

Лила, судя по виду, и обрадовалась, и смутилась одновременно.

– А Титуса сможете расколдовать? – спросил Хект.

– Позже. Хотел тебя предупредить: наши божественные друзья что-то затевают. Но я пока не знаю что.

– У меня с самого начала было такое подозрение. Но вот мотивов не понимаю: им же только и нужно, что подождать чуток, мы многого от них не потребуем.

– Думаю, они просто не могут сдержаться. Наверное, в каждом из них есть немного от Прохвоста. Как бы то ни было, они убеждены, что не нарушают свои обязательства.

– Так что же они вытворяют?

– Не знаю. Так, с ходу, непонятно. Каверзы строят, в основном в церквях промышляют.

– Вандализм?

Была на западе такая устоявшаяся традиция – большинство оскверняло святыни меньшинства.

– В некотором роде. Как они это делают, точно не знаю. Витражи не бьют и свечи не воруют. Скорее, высасывают святость. Хотя «святость» – слово неподходящее. Я про то чувство, когда ощущаешь себя в священном месте, – объяснил Фебруарен.

– А сами-то церковник.

– Ага, но практическая сторона у меня хромает.

– Мессу-то хоть раз служили?

– Нет, но я такой не один. В коллегии все озабочены в основном политикой. Господь и служение Господу – какое все это имеет значение?

– Считайте меня чудаком, но, думаю, Господь с этим не согласится.

– Господь как-то справляется. Ты часто видел, чтоб Он с коллегией не соглашался? Или с патриархом каким?

– Мне, если честно, особо дела нет. Вера меня покинула, так что и я, в свой черед, стараться не буду.

– Просто будь начеку, – предупредил Фебруарен. – Следи за всякими странностями. Кстати говоря, я тут не только за нашей чудо-девочкой присматриваю – еще хотел тебе сказать, что нас с Герис не будет неделю-две. Лучезарные раскопали зацепку, связанную с Врислакисом или кем-то из тех.

– Тогда Лучезарные вряд ли успеют набедокурить, раз будут вам помогать.

– Такой у меня был план. Но посмотрим. Старейшие из кожи вон лезут, чтобы жизнь нам усложнить, – напрямую общаться не желают, но и через вознесшегося или Отродье тоже не хотят ничего передавать.

– А не надо этого терпеть – просто скажите им, что они должны делать.

Фебруарен пожал плечами и повернулся к Лиле:

– Девочка моя, думаю, ты спокойно справишься и сама. Только будь осторожна. Теперь, пока мы с Герис не вернемся, ты – ангел-хранитель своего отца.

Волшебник повернулся и исчез. В то пространство, которое он только что занимал, со свистом ринулся воздух. Но старик тут же снова появился – чуть в стороне.

– Пайпер, что-то ты давно своим медальоном не пользовался. Не забыл еще, как послания отправлять? На тот случай, если… – Волшебник замолк на полуслове, потому что Консент вроде бы начал просыпаться.

– Потерял, наверное. Понятия не имею, где он. Последний раз, когда…

На самом деле Хект прекрасно все помнил. Когда они с императрицей Катрин предавались мерзостным порокам на пушечной мануфактуре Крулика и Снейгона, она велела ему снять медальон: украшение больно стучало по ее шее.

– Совсем про него забыл.

– И все-таки жив до сих пор. Может, тебя и вправду боги любят? А с амулетом что? Тоже потерял?

– Нет, амулет со мной. – Хект сжал левое запястье (про амулет он тоже обычно забывал, но не в последнее время). – С ума меня сводит – зудит постоянно.

Старик внезапно так пристально на него уставился, что Хект с удивлением отступил на шаг.

– Что такое?

– Возможно, охота на богов затянется. Тогда тут, вероятно, объявится твоя сестрица. И уж точно в скверном настроении.

И Девятый Неизвестный снова крутанулся и исчез.

Консент уже успел достаточно очухаться и осознавал, что именно видит.

– Командир, не знаю, сумею ли с этим справиться.

– Привыкнешь. Самое трудное – не трепать языком в присутствии тех, кому знать не положено.

– Никто все равно не поверит.

Хекту подумалось, что Титуса, возможно, ждет большой сюрприз.


Проводить Предводителя Войска Праведных на аудиенцию к императрице явился Альгрес Дриер с дюжиной браунскнехтов. Хектовы подчиненные разволновались, но он был уверен, что ему ничего не грозит.

Лила усердно подслушивала, и получалось у нее весьма ловко, разве что Феррис Ренфрау вызывал затруднения. Хект велел дочери держаться от него подальше.

Конечно же, девчонка не послушалась. Она искусно колдовала с помощью Модели, и ее юношеская самоуверенность крепла не по дням, а по часам.

Ренфрау преподал ей хороший урок, но об этом Хект узнал уже гораздо позже. Лиле пришлось провести несколько часов в звукоизолированной и темной тихой комнате. Комната была так замечательно отделана, что девочка не могла из нее переместиться.

Прошлые встречи с Элспет всегда проходили в семейном поместье Иджей или другом укромном месте, и чаще всего присутствовали при них немногие. А теперь его привели в зал для частных аудиенций в императорском дворце, официальной резиденции граальских императоров. В бальном зале и рядом с ним толпились десятки людей, а если считать всех слуг и телохранителей, возможно, даже сотни. Хект насчитал не меньше двадцати браунскнехтов; могучие воины, закованные в блестящие латы и прекрасно вооруженные – у каждого была при себе парочка ручных орудий с огненным порошком, – были готовы в любую минуту защитить свою императрицу. Вид у них был весьма грозный.

– Тут и правда все слегка ополоумели или мне только кажется? – спросил Хект Дриера.

– Еще хуже. Никто и вообразить не мог, что с Катрин такое случится. Империя приготовилась к ее дурному правлению. Важные шишки заполучили желанные назначения и рассчитывали нажиться, как только война в Фиральдии сойдет на нет.

– Что?

– Так всегда бывало, даже когда Йоханнесу сопутствовала удача. Всегда что-то да шло не так. Вот и на этот раз тоже, но вы всех опередили. Так что в Альтен-Вайнберге воцарился хаос. Никого заранее не предупредили, и никто не успел выбрать, на чью сторону встать и решить, как лучше по-тихому вставлять палки в колеса.

Хект хмыкнул и, вглядевшись в лица придворных, увидел, что местной знатью движет скорее гнев или расчетливость, а вовсе не стремление построить светлое будущее.

– У Войска Праведных появились новые средства, чтобы бороться с теми, кто ставит палки в колеса.

Дриер промолчал. Судя по тому, как он передернул плечами, было понятно, что капитан счел слова Хекта просто рисовкой.

– Уверен, уже скоро кто-нибудь напросится на неприятности, и нам придется эти средства продемонстрировать, – сказал Пайпер.

– Предводитель, вам предстоит столкнуться с разными ничтожными мелочами. Все будут страшно завидовать тому, что вы вхожи к императрице.

Доступ к королевской особе всегда считался при дворе бесценной привилегией. Своего рода разменной монетой – в политическом смысле. Во времена царствования Катрин и Лотаря советники нажили немалые состояния, определяя, кто к ним вхож.

– Капитан, вы часто видитесь с Элспет, скажите, она действительно затевает большие перемены?

– Она сама скажет вам, что у нее на уме, – отрезал Дриер.

Все придворные не сводили с Хекта глаз. Он представил себе голодных ящеров, из пастей у которых выстреливают длинные языки.

И содрогнулся. Жуть какая. Глаза у них тоже как у ящеров.

Хект вгляделся в каждого. Ему казалось, он безошибочно чует их тайные мысли.

Но, подойдя к залу для частных аудиенций, он почуял запах кофе.

Вместе с императрицей, которая предприняла определенные усилия, чтобы выглядеть по-императорски величественной, его ожидали еще трое – неизменная леди Хильда, граф фон Рейм и архиепископ Брион Уренжский, не надевший в этот раз свои парадные одеяния. Леди Хильда заваривала кофе.

Дядюшка Катрин показался Хекту более старым и грузным, чем он помнил. Фон Рейм смотрел вокруг хищным взглядом, а Брион был похож на стервятника. Однако Предводитель церковника не знал и сказал себе, что думать так нечестно. Репутация у архиепископа была лучше, чем у многих ему подобных. Никаких одиозных слухов о нем не ходило.

И графу, и архиепископу была назначена частная аудиенция.

Капитан Дриер остался. Он редко покидал свою императрицу.

По всем предписаниям дворцового этикета Хект учтиво поклонился сначала императрице, потом архиепископу, после чего принял кофе из рук леди Хильды, которая подала чудесный напиток в пивном кубке. Хильда кокетливо взмахнула ресницами, в ответ Пайпер одарил ее улыбой. Он и подмигнул бы, если б за ними не наблюдало столько важных персон.

Элспет, как и подобало ее новому положению, с величественным видом восседала на троне. Новоявленная императрица поднялась и спустилась поприветствовать Хекта. Предводитель поцеловал массивный перстень с печатью – символ власти. Элспет надела его на тот палец, на котором замужние дамы обычно носят обручальное кольцо. Хотела что-то этим сказать?

– Изо всех сил сдерживаю смех, – прошептала она Пайперу.

Предводитель поднял глаза.

Опутавшее их волшебство никуда не исчезло. Кем бы она ни стала, Элспет по-прежнему была той женщиной, при виде которой у него дрожали колени и по спине бегали мурашки.

Хект видел, что и она чувствует то же самое. И молчал, боясь заговорить.

– Давайте присядем и насладимся кофе, – сказала Элспет, отступая на шаг.

В зал для аудиенций специально принесли большой стол. Капитан Дриер помог Элспет занять почетное место и встал у нее за правым плечом. Леди Хильда проводила Хекта к дальнему концу стола, усадила там напротив императрицы и, налив всем кофе, встала у него за правым плечом. Архиепископ Брион и граф фон Рейм тоже уселись – архиепископ занял более почетное место справа от императрицы, граф – слева, оба были ближе к ней, чем к Хекту, и оба молчали.

– Вот мы и собрались, – начала Элспет. – Никогда не думала оказаться здесь и пока не уверена, на месте ли я. Предводитель Войска Праведных, вы видели, что произошло с Катрин. Расскажите нам. Не утаивайте от меня ничего.

И Пайпер рассказал, умолчав, разумеется, о самых гнусных подробностях. Их он унесет с собой в Ночь и не откроет никому.

– Благодарю вас. Слушать такое тяжело, но я должна была узнать все. Итак, что мы делаем дальше?

Реплика прозвучала так, будто она заранее ее отрепетировала. Хект промолчал, и Элспет, похоже, была рада этому.

– Грядут перемены, – заявила она. – Не такие резкие, как опасаются одни, но и не такие значительные, как надеются другие. Я намереваюсь отступиться от той привязанности, какую Катрин питала к Броту, и придерживаться политики, избранной отцом. И все же я хочу выполнить обещание сестры и освободить Святые Земли.

Элспет принялась вспоминать об отце и о том, как он мечтал о новом священном походе, ведь именно его пример и вдохновил Катрин.

– Средств у нас достаточно. Недавняя кампания, организованная Предводителем Хектом, хоть и обошлась недешево, но казну не опустошила. К тому же мы рассчитываем на значительную поддержку со стороны. Церковь призывала к новому священному походу с самой Битвы у Кладезя Дней. Предводитель, продолжайте делать то, что делали, пока мою сестру не постигло несчастье.

И снова будто отрепетированная фраза.

Хект, не вставая, склонил голову в знак благодарности. Значит, у него по-прежнему есть работа и можно остаться в Альтен-Вайнберге, поближе к Элспет Идж.

Хотя вокруг постоянно шныряет приемная дочь.

К удивлению Пайпера, леди Хильда вдруг выступила вперед из-за его кресла и снова наполнила его кубок, придвинувшись при этом довольно близко. Что же они с Элспет затеяли?

Архиепископ передернул плечами. Ему леди Хильда кофе не подлила. Да и услышанное церковника не обрадовало. Но в сторону бротской епископальной церкви теперь дули иные ветра, грозившие обернуться настоящим ураганом.

Джервес Салюда громогласно заявлял повсюду, что намерен искоренить продажность церкви. Насколько искренни были эти заявления – всем еще предстояло увидеть. Если Салюда и впрямь намерен взяться за дело, действовать нужно быстро, пока инертность не удушила все его благие намерения, ведь священники с удовольствием набивали карманы, торгуя должностями и конфискуя имущество еретиков, пышным цветом процветали кумовство и фаворитизм.

Архиепископ не осмеливался всему этому потакать. Это могло стоить ему потери будущих доходов. Брион не относил себя к истовым преверженцам чалдарянской веры, он был всего лишь церковным чиновником.

Хект посмотрел на графа. Тот упорно молчал, и Пайперу это молчание не нравилось.

– Предводитель, Феррис Ренфрау сообщил мне, что вы наняли новых людей, – сказала Элспет. – Впрочем, в детали он не вдавался.

Вот и молодец.

– Мы привлекли на свою сторону небольшую группу беженцев с весьма необычными способностями. Они могут оказать значительную поддержку.

– Расскажете подробнее?

– Нет, ваше величество. Пока не могу. Хотите подробностей – спросите Ренфрау, он их знает лучше, чем я.

– Он ничего не скажет. Хорошо, перейдем к другим делам. В частности, обсудим графа Реймона Гарита из Антье. Чем для нас обернется его гибель? Это важно?

– Чрезвычайно. Он противостоял всем захватническим попыткам Арнгенда, всем нападкам церкви. Будь в Арнгенде сейчас нормальный король, думаю, в Коннек снова бы двинулись войска. Но короля там нет. Новому патриарху до Коннека дела нет. А место графа заняла его жена. Я слышал, она водит дружбу с той безумицей, которая прикончила Регарда. Эти дамы вместе с кузеном Реймона Бернардином, похоже, твердо вознамерились омыть Коннек кровью иноземцев. К моей большой радости, я больше не служу там главнокомандующим.

– Арнгендский посол попросил у нас войск, чтобы, как он выразился, «покончить с восстанием еретиков», – сказала Элспет.

– И что же?

– И ничего. Вопиющее высокомерие с их стороны. С тех пор как Анна Менандская запустила свои когти в душонку Полоумного Шарльва… Сколько бы унижений ни приходилось ей терпеть, сколько бы сокровищ, замков, городов, жизней ей это ни стоило, Анна не унимается, словно она владычица всего мира.

Все как один с удивлением воззрились на императрицу, поражаясь ее пылу.

Элспет Идж редко высказывалась о событиях, происходящих в далеких землях. Редко гневалась открыто. Многие годы она училась скрывать свои мысли и чувства.

– Что сталось с Анселином Менандским? – поинтересовалась императрица, отпивая кофе. – Действительно пропал? Ренфрау говорит, его начали искать. Он может стать весьма важной персоной.

Хект пожал плечами. Он понятия не имел, где Анселин. Графу и архиепископу, похоже, было плевать. А вот Альгресу Дриеру – нет, но он не мог позволить себе встревать с комментариями. Хект сделал себе мысленную пометку: выяснить у Лучезарных, как продвигаются дела с поисками Анселина.

– Предводитель?

– Прошу прощения. Задумался. Размышлял о том, как поддерживать связь, когда следующим летом мы отправимся в дальний поход.

Элспет и архиепископ нахмурились. На лице графа фон Рейма не отразилось ничего.

– Архиепископ Брион спрашивал, какую роль вы уготовили церкви в грядущем священном походе.

Честно Хект отвечать не стал. Он хотел бы, чтобы церковь в его дела не совалась.

– Определенно, понадобятся полковые священники, братья-целители, кто-то должен будет благословлять воинов на битву, напутствовать павших.

– Предводитель, он не об этом спрашивал.

– Этого я и боялся. Попробую объяснить вежливо. Дело церкви – заботиться о душах, а дело Войска Праведных – воевать. Какие бы мы ни ставили перед собой цели, добиваться мы их будем военными методами. Я не потерплю, если в военные дела будут вмешиваться люди, не имеющие к войне никакого отношения. Мне и всем тем, кто отправится в Святые Земли, придется преодолевать многие мили, страдать от чужеземной непогоды, болезней, паразитов, биться с врагами – и все это не для того, чтобы потакать чьим-то прихотям. Я полагаю, о наших целях открыто объявят перед походом. И рассчитываю, что меня оставят в покое и позволят этих целей достичь. Таков был уговор у Войска Праведных с императрицей Катрин. На то есть подтверждающие грамоты. Достаточно ли ясно я выразился?

Видимо, достаточно. Но, понятное дело, архиепископ совсем не обрадовался.

– Ваше преосвященство, – обратился к нему Хект, – наша с вами встреча назначена на завтра. Вот тогда я с удовольствием поговорю с вами обо всем подробно.

– Предводитель, у вас назначена частная аудиенция с архиепископом? – гневно поинтересовалась Элспет.

– Да, ваше величество. В обозримом будущем значительная часть моего времени будет уходить на то, чтобы встречаться с теми, кто утверждает, будто ему это время позарез необходимо. – Говоря это, Хект не смотрел на фон Рейма, потому что графа попросил о встрече он сам.

– Понимаю.

Хект решил, что Элспет действительно все поняла.

Он не стал говорить, что намерен отправлять ей протоколы всех встреч.

– Брион, а нельзя ли прямо здесь обговорить то, что вы хотели обсудить с Предводителем лично? – спросила Элспет. – Я не желаю тратить его время на тех, кто не имеет отношения к кампании. Мы запаздываем. У него ушли месяцы, чтобы покорить для моей сестры Фиральдию.

Хект позволил себе украдкой улыбнуться. Девчонка хорошо вошла в роль. Истинная дочь своего отца, она заявила без обиняков, что посторонние могут искать встреч с Предводителем Войска Праведных, только если дело касается грядущего похода.

– Предводитель, – продолжала меж тем Элспет, – не тратьте время на столь любимые в Альтен-Вайнберге закулисные интриги. Знаю, вы – человек учтивый, вам неловко отказывать. Поэтому при необходимости приму роль грубиянки на себя. А если эти кусачие блохи не уймутся, отправлю вас в Хоквассер.

Брион хмурился все сильнее. Граф фон Рейм по-прежнему не издавал ни звука. Пайпер хотел было возразить: пусть Хоквассер и недалеко, но в чрезвычайных обстоятельствах он не успеет быстро прийти на помощь. И все же промолчал. Элспет пыталась оградить его от имперской политики.

Она еще не поняла, что от политики никуда не деться. Хект и сам не был уверен, что до конца это понял. Но его по-прежнему возмущало, сколько времени на это уходит.

Архиепископ что-то неразборчиво пробормотал, но, когда все на него обернулись, стушевался и покачал головой.

Хект решил, что Брион – не злодей. Люди вроде епископа Серифса или Бронта Донето никогда не тушевались, как бы ни реагировали слушатели. Пайпер оглянулся на Дриера.

По всей вероятности, это именно Дриер скинул Серифса со скалы в Оунвидийской теснине за то, что тот вел себя как обычно. Бронт Донето тогда уцелел.

Хект ни разу не замечал, чтобы Дриера мучила совесть.

Капитан переступил с ноги на ногу, почувствовав себя неуютно под взглядом Хекта.

Леди Хильда собралась снова налить Предводителю кофе, но тот взмахнул рукой:

– Мне уже хватит.

Отказался он только потому, что ни графу, ни архиепископу кофе не предлагали, да и императрице не налили первой. Хект заметил промелькнувшую на губах Элспет улыбку.

– Предводитель, вам будут оказывать всю ту помощь, какую оказывали при Катрин, – пообещала она. – Ее великое деяние нужно продолжить. И… Граф фон Рейм хотел нам что-то сообщить. Семейные дела. Дядя Альберт?

Когда-то давно графа ранили в шею, и голос его – сиплый и срывающийся то на рык, то на визг – плохо подходил для речей.

– Феррису Ренфрау удалось спасти тайные бумаги Катрин из лап эрцгерцога и ему подобных. Он сумел переправить их сюда до прибытия стариков-советников. Среди бумаг было ее завещание, составленное по всей форме и засвидетельствованное в Пенитале, всего за несколько часов до ее гибели.

Хекта захлестнуло чувство вины. А потом ужас.

Наверное, что-то отразилось у него на лице.

– Видимо, предчувствовала что-то, – сказал граф. – В своем завещании она молит о прощении всех тех, кому причинила зло. Признает Элспет своей преемницей, как и желал Йоханнес. Приказывает имперским вельможам хранить ей верность. Отдельно просит сестру простить ее за жестокость. Советует ей быть осмотрительной и мудрой правительницей, никогда не забывать, что она императрица и равно правит всеми своими подданными, а не только самыми громогласными из них. Кстати говоря, я нахожу, что это все довольно необычно для моей племянницы.

– С тех пор как ее ребенок родился мертвым, она очень переменилась, – пояснил Хект. – А когда пришла весть о смерти Джейма, стала совсем другим человеком. Телохранители опасались, что она сама себе навредит. Но все шло хорошо. До того злополучного дня. Всех тогда ее поступок застал врасплох.

– Мы так и поняли. По словам Ренфрау, ничего предосудительного выяснить не удалось.

Хекта чуть подотпустило.

– А дальше в завещании говорится о вас.

И снова его охватил ужас.

– Что именно, мой господин?

– Она верила, что вы с Войском Праведных купите ей пропуск на небеса. Хотела удостовериться, что вы сможете продолжить, как она ее называла, «кампанию во славу мира и веры», если перевести с церковного – священный поход, и оставила вам свои титулы и владения на нужды Войска Праведных, пока поход не закончится. Что-то такое она в вас видела, вызывающее доверие.

– Не может быть! – воскликнул Хект. – Мы же это обсуждали. Зря она! – Он и вообразить не мог, что творилось в голове у этой женщины. – Что она наделала?

За такое его запросто могут и убить.

– В ваших руках доход от ее владений, – пояснил граф фон Рейм. – Вы теперь один из богатейших людей империи и пожизненный владыка Этереда и Арнмагила, но не Кретьена и Гордона – их вы не получите, потому что тогда сделаетесь курфюрстом, а другие курфюрсты подобного не потерпят. И она это знала.

Хект не знал, что сказать.

– Моя племянница верила в вас.

Предводитель покачал головой. Этеред и Арнмагил располагались далеко на севере от Альтен-Вайнберга и считались богатейшими владениями империи.

– Предводитель, эти титулы нельзя передать по наследству. После священного похода и вашей кончины владения снова сменят хозяина. Те, что достались Катрин по линии Иджей, вернутся к Иджам, а те, что она получила от матери, – к нам. Но Этеред и Арнмагил в вашем распоряжении до конца ваших дней.

– Аарон меня сохрани!

– Сейчас вам не грозит такая серьезная опасность. Но возможно, раньше она и была такой. Родичи Катрин исполнят ее волю. Хотя бы после смерти она наконец обретет желаемое.

Хект терялся в догадках, чем это выгодно для родичей Катрин. Такого рода завещания обычно исчезают без следа, если невыгодны тому, кто их обнаружил.

Пайпер хотел возразить, хотел отказаться, но такой возможности ему не предоставили.

– Ваши новые титулы не прибавят вам работы, – сказал фон Рейм. – Вам не обязательно лично присутствовать в Грюмбраге и заниматься тамошними насущными делами. Те дядья и кузены, которые раньше присматривали за замками и поместьями для Катрин, окажут такую же услугу и вам. По большей части они честно служили ей. Надеюсь, так будет и дальше. Катрин хотела гарантировать вам статус и деньги, чтобы исполнить ее мечту и оставить память о ней.

Хект оглянулся на Элспет. На лице императрицы играла с виду счастливая и искренняя улыбка. Быть может, именно из-за новых титулов леди Хильда так к нему потеплела?

Госпожа Дедал стояла как громом пораженная.

Архиепископ тоже не мог прийти в себя от удивления: сначала разволновался, потом разгневался.

– Леди Хильда, я передумал насчет кофе. – Хект решил потянуть время и постараться понять намерения фон Рейма.

Дядюшки Катрин представляли собой весьма серьезную угрозу для тех, кто плел против нее козни.

– Предводитель, вам стоит сменить напиток на что-нибудь менее возбуждающее, вы и без того весь дрожите, – заметила Элспет.

– Дельный совет, ваше величество, благодарю. Леди Хильда, я снова передумал. Граф, не знаю, что и сказать.

– Не говорите ничего. Мы с императрицей решили, что с официальным оглашением следует повременить. Сначала похороны, хотя когда они состоятся – пока непонятно. У кортежа, везущего ее тело, возникли затруднения.

– Похороним ее рядом с отцом и братом, – сказала Элспет.

От этих похоронных разговоров в голову Хекту вдруг полезли непрошеные мысли. Каково пришлось тем, кто вез тело Йоханнеса из Аль-Хазена? Как жутко было тогда тащить мумии из Анделесквелуза к побережью, где ждал корабль из Аль-Кварна. А ведь мумии хотя бы не воняли.

– Предводитель!

– Да, ваше величество.

– Вы снова замечтались. Не самый лучший способ выразить признательность своей императрице.

– Прошу прощения, ваше величество. Эти невообразимые перемены меня просто ошеломили. Двадцать пять лет назад я был всего лишь мальчишкой из приграничных земель, почти что крестьянином. А теперь кем стал.

– Освободите Святые Земли – так и вовсе обретете бессмертие.

Да уж. Занятная получится история, если историки докопаются до правды.

– Вы слышали здесь то, что слышать вам не полагалось, – накинулась Элспет на архиепископа. – Не смейте никому говорить.

– Как прикажет ваше величество. – Брион поклонился, однако не так низко, как полагалось.

Очевидно, он считал, что персона, восседающая на граальском престоле, никак не может быть выше архиепископа.

Все присутствующие заметили его промах, и Брион заметил, что все заметили, покраснел и снова разволновался.

– Брион, вам пора заняться приготовлениями к коронации. Помните, о чем мы говорили: без особой шумихи, деньгами не бросаемся. И так у нас в последнее время слишком много было коронаций.

Архиепископ снова поклонился – на этот раз ниже и, видимо, более искренне.

– Понимаю. Хотя наследники Иджей… Нет. Это не мое дело.

Архиепископ хотел упрекнуть детей Йоханнеса в скупости. У Лотаря была весьма скромная коронация. Катрин устроила праздник, но сэкономила на всем, на чем только смогла.

– Да, совершенно не ваше. Ваше дело – привести меня к присяге и возложить на меня корону. – Элспет повернулась к Хекту. – В Брот не поеду, хотя патриарху здесь и рады.

Таким образом она без обиняков давала Бриону понять, что его положение может в одночасье измениться, если он изберет политику, идущую вразрез с имперской.

Элспет собиралась держать архиепископа в узде, как всегда было с пробротскими священниками во времена правления Йоханнеса и Лотаря.

У архиепископа вдруг начался нервный тик: правый глаз будто безуспешно пытался кому-то подмигнуть. Брион изо всех сил потер его рукой, но без толку.

– Брион, что с вашим глазом? – заволновалась Элспет.

Архиепископ уставился вдаль, на что-то, видимое лишь ему одному.

– Господи! – переполошилась императрица. – Да у него удар! Капитан Дриер, найдите лекаря.

Хект догадывался, что причина у Брионова недуга совсем иная.

Лила. Снова ее проделки. Или решила присмотреть за ним.

– Элспет, я не думаю, что ему нужен лекарь, – вмешался граф фон Рейм. – Кроме нас, здесь кто-то есть. И он это видит.

Императрица побледнела. Хект никак не мог ее успокоить: незачем им всем знать, что его дочь тайком подслушивает во дворце.

Если это Лила.

Сам-то Пайпер никого не видел.

Быть может, явилась и не Лила. И даже не Девятый Неизвестный. Старик бы непременно над кем-нибудь подшутил, если бы его присутствие заметили.

– Я тоже теперь что-то чувствую, – заметил фон Рейм. – Элспет, давайте продолжим разговор позже. Сначала прикажите Ренфрау изгнать из этой комнаты нечистую силу. Все неотложные дела мы обсудили.

– Дядюшка Альберт, я не уверена, что Ренфрау это умеет.

– Тогда найдите кого-нибудь, кто умеет. – И с этими словами фон Рейм направился к выходу.

Леди Хильда суетилась вокруг Элспет – хотела и ее вывести.

– Хильда! Прекратите! Если бы за мной охотился злобный дух, я бы уже давно попалась. Да и какой толк убегать в другую комнату?

– Мне будет спокойнее.

– Предводитель!

Крик Элспет привлек внимание Пайпера, а также архиепископа и стоявшего в дверях фон Рейма.

– Э-э-э… Что, ваше величество?

– Снова думаете невесть о чем. У нас тут затруднение.

– Я ничего не вижу. Но к созданиям Ночи я абсолютно глух и слеп.

– Теперь я ничего не чувствую, – заявил граф.

Архиепископ, несмотря на тик, взял себя в руки.

У Хекта появилось подозрение, причем гораздо более неприятное.

Подслушивал кто-то из Старейших.


Предводитель Войска Праведных собрал своих подчиненных и внимательно вгляделся в лица. Его люди были уже не столь восторженны, как когда-то, но слушали внимательно и относились к делу профессионально. А еще они страшно устали.

– Кое-чему я не удивился, – сообщил Хект, взгромоздившись на высокий табурет.

Раны, оставшиеся после последнего покушения, напоминали: он всего лишь смертный, и не все еще зажило, хотя в последнее время они почти его не беспокоили.

– Нас будут поддерживать так же, как и при императрице Катрин. К тому же… – Он снова всмотрелся в лица. Сумеют ли они держать язык за зубами? – Никто из вас ни разу не дал мне повода сомневаться в вашем благоразумии. Так должно быть и впредь. То, что я сейчас скажу, не должно покинуть стен этой комнаты. В случае чего я точно узнаю, кто и кому проболтался. Ну так вот. Императрица Катрин завещала нам все доходы от своих владений, пока не освободим Святые Земли.

Все заговорили хором. Хект дал им время переварить услышанное, но на вопросы не отвечал.

– И еще одно. Чтобы даровать нам преимущество перед рыцарями и дворянами, Катрин наградила меня титулом лорда Этереда и Арнмагила. Ее родня поддержит это решение.

– И часа не пройдет после официального объявления – жди наемного убийцу, – заявил Титус Консент.

– Не удивлюсь, – кивнул Хект. – Но теперь у нас есть союзники, пусть и не слишком надежные, зато с большими талантами. В случае угрозы они предупредят.

– Вы с Титусом постоянно упоминаете каких-то загадочных людей, которые будут на нас работать. Кто это? Когда мы их увидим? – поинтересовался Карава де Бос.

– Уже скоро.

Вернее, всего через пятнадцать минут. В комнату вошел караульный из дозорного расчета у парадной двери и доложил, что некие незнакомцы утверждают, будто бы у них назначена встреча с Предводителем Войска Праведных. Все из себя такие важные, нетерпеливые. Что делать?

Вид у караульного был испуганный и слегка мечтательный.

– Приведите их, – велел Хект.

В зал для совещаний вошли пятеро Лучезарных: Гаурлр и Гаурли, Жатва с дочерью Старицей и Эавийн. Вид у Эавийн был потерянный, зато Жатва и Старица, казалось, готовы были соблазнять всех без разбору.

– Остальные скоро подойдут, – объяснила Хекту Гаурли. – Еще не все чудеса посмотрели.

– А что с Врислакисом и прочими?

– Нечестивца Дьордьевайса больше нет. Твоя Герис – воплощение рока. С остальными тоже скоро будет покончено.

– Превосходно!

Хект оглядел всех пятерых. Лучезарные неплохо поработали над своим человечьим обликом, правда, выбрали такой, что уж точно в толпе не затеряется. Прекрасные и загадочные, они излучали власть и силу и вызывали у тех, кто смотрел на них, странное чувство вожделения и ужаса одновременно. Подчиненные Хекта уже мысленно страдали – от какой из богинь лучше потерять голову?

Сам Хект тоже не остался равнодушен к их чарам.

– Гаурли, видишь, что творится?

– Вижу и чую. Они не нарочно. Чтобы это контролировать, требуется осознанное усилие.

Глаза ее закатились, лицо скрыла мерцающая пелена.

Чувственное напряжение в комнате ослабло, теперь это была просто комната, в которой молодые мужчины неожиданно повстречали несколько весьма привлекательных женщин.

Гаурлр изрядно потешался, наблюдая за происходящим.

– Мы ничего не сможем добиться, если вы не поумерите страсти, – заявил Хект.

– Они это понимают – здесь. – Гаурли постучала себя по лбу. – Но они уже целую вечность не гуляли на свободе. Никто тут их не знает. Никто не боится. И они не понимают ни тут, ни тут. – Она дотронулась сначала до груди, потом до паха. – Не отчаивайся. Придумаем, как быть. Нам всем не терпится тебе помочь.

От этих слов по спине у Хекта пробежал холодок.

– Жаль, что ты нам не доверяешь, – сказала Гаурли, дотрагиваясь до его плеча.

Хект кое-как улыбнулся. Он еще в их существование-то не до конца осмелился поверить.

– Скажи, что нужно делать. За работой мы сразу позабудем о каверзах.

Как смертному управляться со связанными договором богами? Пайпер засыпал и просыпался с этой пугающей мыслью. Он даже подготовил список, хоть и не особенно изобретательный, того, что следовало им поручить.

– Интересную игру вы с императрицей затеяли, – шепотом сказала Гаурли. – Ждете, кто первый сойдет с ума от воздержания?

Хект едва не ударился в панику. Но, кроме него, никто ее слов не услышал.

Подчиненные все еще отходили от гормонального удара.

– Господа, – объявил им Хект, – этих людей нужно немедленно пропускать ко мне, по первому их требованию. Если только я не сплю. Потом появятся и другие. Вы их сразу узнаете.


Другие появились на следующий день, во время встречи Хекта с архиепископом Брионом. Брион гнул обычную пробротскую линию, но запугивал без особого рвения – знал, что даром разоряется.

И опасения его вскоре подтвердились, когда Титус сунулся в дверь и объявил:

– Предводитель, вас хотят видеть три дамы. Вы о них предупреждали.

Хект ощутил их присутствие, когда они еще были в коридоре. Архиепископ тоже. При виде «дам» церковник едва не заскулил. Хотя выглядели они вполне обычно – обернулись тремя женщинами средних лет, женами ремесленников или торговцев.

Жене особенно удалась роль вдовы шляпника. Но ничто не могло сдержать излучаемую ею Ночь.

– Приветствую, – обратился к ним Хект. – Вижу, вы не голодали.

Гостьи выглядели уже не такими неосязаемыми, как раньше.

– Чувствительный, – заявила Жена, оглядывая архиепископа.

– Демоны! – просипел Брион. – Предводитель… Вы знаетесь с демонами?

– С Орудиями. Церковь тоже с ними знается, когда ей это удобно. Вот эта дама сто лет назад стала святой в Андорегии.

И притом едва ли маскировалась.

У Бриона снова разыгрался тик (вкупе с параличом). Он изучал историю и понял, кем на самом деле является жена шляпника.

Она благосклонно ему улыбнулась.

Брион едва не умер от ужаса.

У каждого из Лучезарных была своя темная сторона. О каждом из них рассказывали истории, в которых смертных или обитателей других миров настигала злобная кара. И неважно, что Орудия в ответ на причиненное им зло творили зло гораздо большее. Правда заключалась в том, что Лучезарные сами решали, кто какого заслуживает возмездия.

Во всех религиях, зародившихся в Святых Землях, боги действовали жестоко и бессмысленно. Бог дейншокинов отличался особенной злобой и отсутствием логики.

Орудия будто бы жаждали ужаса смертных.

И некоторые смертные даровали им свой ужас.

Когда Пайпер Хект думал об этом, на душе у него становилось мерзко.

– Вам знакомы древние северные божества, которых вытеснила церковь? – спросил он Бриона.

– Кое-кого знаю, – прохрипел тот.

– Несмотря на уверения церкви, Лучезарные существуют. На севере их теперь называют Старейшими. И они по-прежнему среди нас. – Хект махнул рукой в сторону Жены и Похитительниц Павших. – Они подчиняются договору, заключенному с Войском Праведных, и помогут нам освободить Святые Земли. А вы, друг мой, будете об этом молчать. И вести себя как образцовый архиепископ. Ясно?

Похитительницы отодвинулись в сторону – так, чтобы Хект их не видел, и что-то такое показали Бриону, отчего у того случился новый приступ ужаса. Священник залепетал, что ни слова никому не скажет.

– Надеюсь, что так, – отозвался Хект. – Искренне надеюсь, ради вашего же блага.


Когда ушел последний посетитель, Хект смог наконец расслабиться и заняться повседневными делами.

– В молодости мечтаешь стать знаменитым военачальником, а как им станешь – оказывается, что заниматься приходится в основном политикой, – пожаловался он Консенту.

– Ну, мне-то вряд ли об этом когда-нибудь волноваться придется, – пожал плечами Титус. – Вы чего-то хотели?

– Не совсем. Сегодня Лила заглядывала. Я сам ее не видел, но она оставила письма. Есть и для тебя – от Нои.

Титус сначала обрадовался, а потом проворчал:

– Наверное, снова понесла. Не знаю, как это у нее получается.

– Тебе объяснить?

– Возможно. – На губах у Консента промелькнула улыбка. – И как только Анне удается не забеременеть?

– Думаю, она не может. Или просто не хочет. У Нои-то вроде с детьми никаких проблем нет.

– Да неужто.

– Я в том смысле, что она не против.

– И это тоже. Хорошо, что я ее так редко вижу. Иначе бы каждые десять месяцев по ребенку, – Консент чуть покраснел.

Столько лет провел в окружении неотесанных грубиянов, а все еще стеснялся выставлять свои личные дела на всеобщее обозрение.

– Командир, тут кое-кто из новых друзей хочет вас видеть, – доложил вошедший Карава де Бос.

– Видимо, пожалею еще, что велел допускать их ко мне в любое время. Ладно.

Де Бос отступил, и мимо него протиснулась Гаурли. Де Бос вздрогнул. Хект спросил себя: а как он отреагировал на Эавийн, Жатву и Старицу?

– Предводитель, мы нашли твоего пропавшего короля, – сообщила богиня.


16
Тель-Мусса, несчастье


Когда в комнату Нассима Ализарина зашел солдат, генерал как раз с удовольствием ел охлажденный гранат (Азим аль-Адил послал ему дюжину из Шамрамди).

– Генерал, к нам едут арнгендцы с пальмовой ветвью.

– Что?!

Гора меньше бы удивился, привези ему старый Аз порубленного на кусочки и распиханного по мешкам Шельмеца, – и в этом случае Нассим удивился бы тому, что эр-Селим не сжег немедленно останки колдуна на дюжине разных костров, мастер призраков не привык полагаться на случай.

– Как я и сказал, генерал: прибыли рыцари из Герига – двадцать пять человек. Встали так, что из фальконетов не достать. Знамена Братства Войны. Черного Роджерта с ними нет.

– Тогда идем на балкон. И позови советников.


Нассим поглядел вниз: ровно двадцать пять человек, держат строй, вооружены, но нападать вроде бы не собираются. Если начнется бой, ситуация не в их пользу. Но если они хотели привлечь внимание Горы, то способ придумали замечательный: любопытство он сдержать не сможет. Слишком уж много возможностей, некоторые – вполне благоприятные.

– Давайте-ка посовещаемся. У кого какие идеи? Что это все значит? Выманивают нас?

– Поговорить хотят, – предположил Костыль.

– Почему?

– Надумали что-то.

– Костыль!

– Видите флажок на копье у того, что стоит рядом с герольдом с пальмовой ветвью? – указал рукой Костыль. – Это эмблема командора ордена.

– Алый флажок с сине-белой вертикальной полосой в середине?

– Именно, – чуть сердито отозвался старый воин.

– Ни одного командора не видели здесь с самой Битвы Четырех Воинств.

– Не видели. Командоров не так уж и много – всего четверо: один в Броте, один, самый главный, в Ранче, второй по старшинству в Вантраде и один в крепости Братства в гавани в Триамолине.

– Первых двух нам вряд ли доведется здесь повстречать.

– Да и остальных тоже.

– Так, думаешь, это уловка?

– Все эти знамена, флажки и гербы на щитах – таких мы раньше не видели.

– Значит, это рыцари, недавно приехавшие в Гериг. Пойдем посмотрим, чего им надо.

– Я бы их помариновал немного на жаре в доспехах, а потом ударил.

Нассим усмехнулся. В Костыле не сразу просыпалась жажда крови, но уж потом ее долго было не унять.

Выступить удалось не сразу: пришлось спуститься с башни, облачиться в доспехи, взобраться на коней и выехать за ворота. За Нассимом и Костылем артиллеристы выкатили несколько фальконетов и выставили их так, чтобы издалека обстреливать чужеземцев. Огневая поддержка даст Горе и Костылю преимущество.

Пушкари не скрывались, но и не выставляли себя напоказ.

Гора жалел, что поблизости нет мастера призраков. Но Аз все еще выслеживал эр-Рашаля. Нассим уже начал за него волноваться.

– Может, мы и сглупили, – заметил Костыль. – В первой шеренге вижу двоих из особого ведомства.

– Волшебники?

– Вероятно.

– Тогда будем надеяться, что они и правда хотят лишь поговорить.

– Я на это надеялся, когда они еще только показались на горизонте.

Подъехав поближе, Нассим чуть успокоился. Все западные чужаки поснимали шлемы, многие ослабили крепления на доспехах, чтобы хоть чуточку обдувало ветерком.

Гостям из холодных краев погода казалась невыносимо жаркой.

Нассим остановил коня в десяти футах от стоявших впереди рыцарей.

– Я Нассим Ализарин, прозываемый иногда Горой. Удерживаю эту крепость во имя Внушающего Великий Трепет Индалы аль-Суль Халаладина и Господа, кроме которого нет иного.

Нассим не назвал ни имени своего отца, ни родины. Если этим арнгендцам известны восточные обычаи, то они сразу поймут, что перед ними ша-луг.

– Я Мадук из Хульса, принадлежу к Братству Войны. – Предводитель чужаков говорил на люсидийском наречии почти без акцента. – Командор ордена в Гериге. Во имя Братства, истинного Господа и всех Его святых.

В холодных серых глазах рыцаря не отразилось никаких эмоций. Словно овец торговать явился.

А вот на лице Нассима промелькнуло удивление.

– Совет в Ранче постановил учредить в Гериге новое командорство, – склонив голову, пояснил Мадук. – Меня назначили командором. Я хотел представиться. И предупредить, что грядут перемены. А еще предложить вам оставить башню – тогда ни вас, ни вашего имущества мы не тронем.

– Щедрое предложение. Такое щедрое, что и я расщедрюсь и предложу сделать то же самое вам и обитателям Герига. Предложение мое будет действовать до самого новолуния.

Арнгендец улыбнулся.

– Я его уже где-то видел, – прошептал Костыль.

– Да, на Артесипее. Он служил главой телохранителей у главнокомандующего. Возможно, это было лишь прикрытие для других мерзостных делишек.

Чужак услышал их разговор и понял его. Вид у него сделался озадаченный. Он-то их не вспомнил, но в Арн-Беду Нассим с Костылем играли не самую важную роль.

– Замыслы Индалы никогда не могли укрыться от внимательного взора, теперь же они и вовсе очевидны, – заявил рыцарь. – Братство Войны не даст ему победить.

Этот человек не просто говорил без обиняков, но и, видимо, искренне верил в свои слова и хотел избавить от гибели тех, кому суждено было погибнуть, если Индала не отступится.

– Истину мы узнаем, когда Господь явит волю свою на поле брани. – Нассим постарался сказать это бесстрастно.

– Вы были в Арн-Беду? Человек, который сокрушил Руденса Шнайделя, изничтожил бога-демона Сэску и сровнял с землей стены неприступной крепости Арн-Беду, идет сюда. Неисчислимы его войска. Те, кому хватит мудрости заключить мир сейчас, обретут заслуженное. Остальных истребят.

– Вот уж он удивится, – пробормотал Костыль себе под нос.

Нассим не был столь в этом уверен. У Элса Тейджа не осталось причин хранить верность Дринджеру, Аль-Праме и даже ша-луг.

– Вы не воспользуетесь моим великодушием? – спросил арнгендец.

– Вы великодушно предлагаете бросить вызов врагам Господа нашего? Воспользуемся с превеликим удовольствием!

Командор ордена в Гериге словно не в силах был поверить услышанному.

– Будет так, как вы того пожелаете.

Мадук развернул коня и медленно проехал сквозь строй своих сопровождающих. Один за другим они тоже поворотили коней и последовали за предводителем. Последним ехал герольд с пальмовой ветвью.

– Генерал, мы чего-то не знаем? – спросил Костыль.

– Возможно. Может, они думали, что мы что-то знаем, а мы и не знаем. Выясни. Эти люди весьма уверены в будущем.

Нассим не двинулся с места, пока из виду не скрылся последний арнгендец.


Вернулся Аль-Аз эр-Селим, но вестей добрых не привез. Эр-Рашалю удалось сбежать в Идиам. Солдаты Азима были люсидийцами и слышали всяческие жуткие истории, ходившие об этих землях, – они наотрез отказались ехать в пустыню вслед за колдуном.

Старый Аз тоже принялся гадать, почему это западные рыцари преисполнились такой уверенности, но ничего полезного не выяснил.

Гора позвал Костыля на балкон:

– Костыль, я хочу отправить тебя еще в одно путешествие. Прошу! Ведь ты единственный, кому это под силу.

Единственный, кому это под силу, не стал скрывать тревогу:

– Еще одно путешествие я не перенесу.

– Да ты меня переживешь лет на двадцать. На этот раз поедешь не один – возьми дюжину воинов. Кого угодно, кроме аль-Азера.

Костыль молча ждал приговора.

– Езжай в Аль-Кварн.

Костыль по-прежнему молчал.

– Найди наших братьев и узнай, как они относятся к нынешнему положению дел. Узнай, насколько удалось Индале объединить каифаты. А еще узнай, что сталось с родными капитана Тейджа. И с моей женой.

– Видимо, меня вы решили послать из-за жены капитана. Мы искали и раньше, но безуспешно.

– Искали, но и они не лезли на рожон. Не хотели привлекать внимание.

– Сейчас уже спокойней должно быть. Я его жену как-то встречал, правда, давно. Вы что-то задумали?

– Ничего такого ужасного, не воображай. Им задолжали. Да и возможно, их появление в Святых Землях напомнит капитану о корнях. Он, видимо, позабыл о них.

– Да, генерал. Если бы он нас с собой забрал, мы бы тоже позабыли.

Нассим никогда не состоял в настолько закрытом и сплоченном отряде, как тот, каким командовал Элс Тейдж, и потому не мог до конца понять, какие узы скрепляют его участников. Зато он хорошо понимал, что на войне образуются братства, связанные гораздо крепче, чем иные семьи.

Несколько раз такое едва не случилось и здесь, в Тель-Муссе, но Индала не давал своим люсидийцам подолгу засиживаться на одном месте. В Тель-Муссе происходил своего рода отбор: лучшие воины проходили боевое крещение, а худшие погибали и не становились потом обузой в более крупных кампаниях.

– Я не могу тебе приказать, – сказал Ализарин. – И так уж я тебя загонял.

– Не надо на совесть давить.

Нассим хотел было возразить, но сдержался.

– Нет нужды спешить. И рисковать.

Костыль не ответил. Да и что тут отвечать? Он сам выбрал себе такую жизнь и когда-нибудь неизбежно умрет такою же смертью.

– Если родня – дело по-прежнему щекотливое, в петлю не суйся. И с остальным тоже.

– Люди Внушающего Великий Трепет не потерпят, если мы начнем шнырять повсюду, словно заговорщики.

– Прихватят – скажи им правду.

– Какую именно правду?

– Хоть я и не стану военачальником под Индалой, я все же хочу призвать других ша-луг участвовать в его новой Большой Войне и вытеснить чужаков из Святых Земель.

На Костыля напал приступ мрачного ехидства.

– А чужаки – это дринджерийцы, люсидийцы или племена из Пеквы?

Гора усмехнулся, слова старика его даже слегка позабавили.


17
Коннек, дары


Каждый вечер брат Свечка, Сочия и Бернардин Амбершель собирались и обсуждали, что удалось выяснить о поразительной гостье. Но улов был скудным. Никто ее не видел и ничего о ней не знал. Госпожа Алексинак осмотрела татуировки совершенного, шрамы Бернардина и огромный кристалл Сочии, который та теперь носила с собой в ножнах, как кинжал, но даже знахарка ничего не смогла сказать. Забытое ожерелье ей было также незнакомо, и ничего необычного она в нем не нашла.

Госпожа Алексинак была моложе брата Свечки, но тоже в весьма преклонных годах. Странные дары ее напугали.

– Госпожа моя, здесь сокрыты могущественные силы. Ни одно Орудие не подходит под ваше описание, ни одно Орудие не принимает такой облик. Наших Старейших – тех, что начали воскресать, всех главнокомандующий истребил. Это что-то иное. Такого в Коннеке никогда не видали.

Бернардин Амбершель вдруг, как это с ним иногда случалось, всех удивил, блеснув интеллектом:

– А может, это какая-нибудь новая богиня?

– Новая для Коннека – это уж точно, – отозвалась госпожа Алексинак. – Но вы сказали, она изъяснялась на старомодный лад. Должно быть, она одна из древних Орудий.

Когда Сочия еще была беременна, брат Свечка по возможности старался избегать общества ведьмы. Таких людей не привечали даже ищущие свет – разве что когда знахарки своими знаниями облегчали роды или помогали больным. Но несмотря на свое дикое ремесло, выражалась госпожа Алексинак ясно и рассуждала вполне здраво, хотя в данной ситуации Свечка предпочел бы на ее месте буйнопомешанную.

– Известно, что Руденс Шнайдель пробудил много темных сущностей древности, – рассуждал совершенный. – Главнокомандующий покончил и с ними, и с колдуном, но, может, Шнайдель не единственный, кто занимался воскрешением богов. Их же полным-полно было, пока всех не истребила Древняя Империя.

– Вы имеете хоть малейшее представление о том, что она с вами сотворила? – спросила Алексинак.

Брат Свечка не стал говорить, что чувствует себя гораздо более живым (раньше он и представить себе такого не мог, да человеку его лет это и не подобало), но старую ведьму интересовали только татуировки и шрамы.

– Нет, – сказал монах. – Меня дети стали бояться.

– Они всегда боятся сумасшедших стариков, – отрезала Сочия.

– Сочия, – обратился к ней совершенный, – а ты ничего от нас не скрываешь?


Сочия была без ума от своего волшебного кристалла и тут же стала злоупотреблять его волшебными силами. Обитатели за́мка начали шептаться о привидениях и демонах. До совершенного доходили слухи о чудовищных псах, которых якобы видели слуги, о мгновенно исчезающих огромных кошках, незнакомцах и незнакомках, которые по ночам бродили по коридорам и не отвечали на оклики. Еще поговаривали о некой гигантской птице, очень похожей на орла, которая будто бы вылетала из окна рядом с покоями графини. Люди Сочии волновались о ее безопасности.

– Что ты от нас скрываешь? – спросил совершенный.

– Я меняла обличье, – призналась Сочия. – Много раз. Больше шутки ради, чем для важного дела.

– Важного дела?

– В подходящем облике можно отправиться куда угодно.

– А, понимаю. – Теперь монах точно знал, что будет волноваться, как бы девчонка не угодила в беду. Какие именно неприятности ей грозят, он уже сейчас мог с легкостью перечислить, набралось бы не меньше десятка. – И охотно верю. Демоница велела использовать кристалл осмотрительно. Может, чтобы не привлекать внимание, а может, потому, что силы его ограниченны. Вдруг превратиться можно раз двадцать, а потом его волшебство иссякнет?

– Мы этого не знаем.

– Вот именно. Мы вообще ничегошеньки не знаем о ее подарках. Придется разбираться самим. Это же точно была демоница. А ведь давно известно: все, что создано Ночью, часто бывает обманчиво. Особенно это касается даров.

Возразить Сочии было нечего.

– Просто увлеклась. Бернардин, но я же все-таки выяснила много полезного. Слетала повидать Кедлу, разведала для нее кое-что. Вот это женщина… Уже через пять минут после моего появления расписывала, какие козни мы можем подстроить нашим врагам.

Брат Свечка это представил без труда. Кедла действовала быстро и жестоко и умела использовать любую подвернувшуюся возможность. Судя по тону Сочии, они уже успели что-то учинить.

– Может, этот камень и творит чудеса и помогает тебе, но все равно нужно разузнать побольше, перед тем как пускаться в смертельно рискованные авантюры.

Сочия неохотно признала правоту Свечки, но потом рассказала Бернардину о заговоре, который она раскрыла с помощью своих перевоплощений.

– Ага. Так и думал, что братья Рейзен вовлечены, но они ни разу не дали мне повода. Теперь он у меня есть.

– Как Кедла справится, если я перестану ее навещать?

– Справится и без тебя.

– Но…

– Раньше вполне справлялась. Твоих сведений ей наверняка хватит еще на много злодейств.

– Но…

– Ты просто хочешь сбежать навстречу приключениям, а править не хочешь. Но ты не Реймон Гарит. Ты не можешь просто так все оставить на других. Скоро тяжбы начнутся.

– Вечно эти тяжбы. Но вы правы: мне хочется сбежать, – покорно вздохнула Сочия. – Есть и еще кое-что. Возможно, наша демоница преследует Кедлу.

– Почему ты так решила?

– Кедла говорит, как только дело доходит до стычки, начинаются странности.

– Например?

– Всякие чудны́е дела, – пожала плечами графиня. – Иллюзии, видения. И все легче удается, чем должно бы.

– Совершенный, у меня от этого всего мурашки по спине, – пожаловался Бернардин. – Во что мы вляпались?

У брата Свечки у самого мурашки бегали.

– Это-то нам и следует выяснить.

– Как?

Но совершенный и понятия не имел.


В Антье жило немного дэвов и еще меньше – дейншо. Ни у собратьев мейсалян, ни у чалдарян, ни у язычников ничего полезного брату Свечке выяснить не удалось, и он решил обратиться к святым людям дэвов и дейншо. Этим он и занялся в один прекрасный вечер, предварительно выяснив, кого следует расспросить, и условившись о встрече. За себя старик не боялся. В городе злословили, что, пока в Антье верховодит Бернардин Амбершель, даже самая соблазнительная девица может без страха пройтись по улицам в чем мать родила.

Бернардин действительно поддерживал порядок драконовскими мерами. Но никто, кроме епископа ля Веля, не возражал.

Почти все дэвы и дейншокины теперь жили за городскими стенами, в быстро растущем пригороде на западном берегу реки Джоб. Когда волки войны не терзали окрестности Антье хотя бы несколько месяцев, сразу начинала процветать торговля.

Когда-то давно брат Свечка высадился в тех местах с небольшого корабля и потому думал, что быстро сориентируется в портовом районе. В итоге монах дважды заблудился и очень переживал, что опоздает на встречу. Темнота не казалась ему опасной – наоборот, укрывала, как старый удобный плащ.

На узеньких улочках с ним ничего и не случилось – беда подстерегала у самых дверей маленького дэвского храма, куда он направлялся. Его там должен был встретить приходящий священник по имени Редеус Пиклю. Пиклю славился в основном не как священник, а как врач. Он много путешествовал и стал довольно известным исследователем различных мировых религий и их истории. Брат Свечка его знал: Пиклю служил лекарем в коннекской армии во время кальзирского священного похода, а совершенный был там полковым священником. У Пиклю замечательно получалось общаться с язычниками на Шиппене.

Дорогу совершенному заступил мужчина. Быть может, поджидал, а может, шел следом за стариком, в котором без труда угадывался мейсалянин. В слабом свете, проступающем из открытой двери храма, глазам Свечки предстала такая картина, что он сразу понял: за пределами стен суровые меры Бернардина не столь действенны. Перед монахом стоял типичный член Конгрегации – сутана, низко надвинутый капюшон, кусок черной ткани на лице.

– Вечер добрый, еретик. Какая приятная встреча. – В голосе звучало злобное ехидство.

– Неужели? – потрясенно отозвался Свечка. – Что-то я сомневаюсь.

– Для нас большое везение. Мы тебя знаем. Будет чем подцепить эту сучку Рольт. Чтобы тебя спасти, она отзовет своих псов.

Брат Свечка понимал, что будет все ровно наоборот: Сочия поубивает кучу пробротских чалдарян – мужчин, женщин, детей, пока не отомстит обидчикам. И убивать будет, скорее всего, прямо на ступенях собора, в котором погибло так много добрых людей во время первого церковного похода на Антье.

– Ты совершаешь ошибку, но пожалеть о ней едва ли успеешь, – сказал Свечка, отмечая про себя, что слово «мы» подразумевало еще троих. Двое стояли теперь за спиной монаха и еще один – в дюжине ярдов справа. Последний был самым молодым из всех и не особенно рвался участвовать в нападении.

Старик пытался запугать разбойника, зная, какой силой теперь обладает Сочия. Сам-то он ничего сделать не мог. Придется вести себя так, чтобы не провоцировать их, пока графиня не нанесет удар.

Стоявшие позади совершенного схватили его за руки. Тот, что был справа, наклонился и зашептал ему прямо в ухо какую-то мерзость. Но монах так и не успел услышать, что именно.

Вверх по его спине и шее быстро скользнуло что-то холодное и направилось к щеке. Свечка качнулся, и шептавший ему на ухо злодей с криком отпрянул, схватившись за лицо.

Левая рука Свечки дрогнула и дернулась вбок и назад. Второй нападавший тоже закричал и замахал правой рукой, будто бы стряхивая с ладони горящие уголья.

Монах услышал за правым ухом громное шипение и тут же почувствовал, как по плечу ползет что-то тяжелое. Татуировка на левой руке тоже зашевелилась. Словно помимо его воли, правая рука поднялась и коснулась стоящего впереди человека, и совершенный с ужасом увидел, как змея ужалила громилу прямо в ладонь, сжимавшую уже занесенную для удара дубинку.

Снова крик.

Все трое рухнули на землю. Сначала их сотрясала дрожь, потом начались конвульсии. Четвертый стоял как вкопанный, вытаращив глаза, и не решался ничего предпринять.

– Беги, мальчик! – крикнул брат Свечка. – Пока можно.

Из храма, окрестных лавок и домов высыпал народ.

Паренек пустился наутек. Свечка от души понадеялся, что страх навсегда отвадит его от подобных ночных развлечений.

Крики смолкли, лежавшие на земле мужчины корчились в муках.

Свечка почувствовал, как тяжесть на плечах ослабла. Его жгло чувство вины, в голове крутились всякие безумные догадки.

Подоспел кто-то из окрестных жильцов. Совершенный выглядел уже вполне обычно, только весь трясся. Змеи снова превратились в татуировки, хотя Свечка отчетливо представлял, как их холодные тела извиваются у него под кожей.

С каждым мгновением ему становилось все страшнее.

И одна назойливая и совсем неуместная мысль не давала ему покоя, пробиваясь сквозь царивший в голове хаос: почему же все-таки одна татуировка так и не проснулась?

Из храма вышел Редеус Пиклю. Озабоченный дэв задал вопрос, который занимал всех столпившихся вокруг:

– Что стряслось?

– Ночь… Эти люди хотели на меня напасть. Что-то их остановило.

Вожак шайки, которого укусили дважды, выгнул спину, содрогнулся в последний раз всем телом и умер. Остальные двое тряслись, исходили пеной и будто бы что-то неразборчиво бормотали на неведомом языке.

Пиклю уставился на них:

– Вам лучше войти. Они вас ранили?

– Ни один ко мне не прикоснулся.

– А зачем они на вас бросились, знаете?

– Тот, мертвый, назвал меня еретиком и грозил надавить на графиню.

– А, подонки из Конгрегации. Множатся, как комары. Сразу надо было догадаться.

Совершенного подтолкнули к открытой двери храма. Он оглянулся, но ужаленных головорезов уже окружили местные – и среди прочих несколько человек в странных черных нарядах дейншо. Лекаря никто звать не стал.

С полдюжины зевак подняли одного из разбойников и направились по грязной улице к реке. Брату Свечке показалось, что несчастный слабо сопротивляется.

Монаха затолкали в храм.

– Сядьте, успокойтесь, – велел Пиклю. – Расскажите, зачем пришли. Что это у вас на лице? Вы вроде не похожи на любителя татуировок. Это же не какой-то тайный мейсальский знак?

Брат Свечка уже успел позабыть, как болтлив этот низенький, опрятный темноволосый лекарь. Во время беседы разговаривал, как правило, он один.

– Нет. Но из-за этих татуировок в том числе я и хотел вас повидать.

– В вашем послании говорилось, вы хотите спросить о каких-то древних верованиях.

– Точнее, о конкретном Орудии, которое я не смог опознать. – Монах взмахнул рукой, предупреждая поток вопросов. – Я бы поговорил с глазу на глаз.

Вокруг столпилось около двадцати зевак, и не все были дэвами.

– Согласен. Эй вы все, выходите. Совершенный пришел поговорить с глазу на глаз.

Любопытные быстро разошлись.

– Благодарю. Теперь, прежде чем спрашивать, хочу все объяснить. Сэкономим время.

– Что верно, то верно. Когда Пиклю помалкивает, получается быстрее.

Брат Свечка пересказал дэву урезанную историю о явлении белокурого Орудия. Упомянул свои татуировки, рыб Бернардина, но ни словом не обмолвился о том, что змеи оживают. Сказал про кристалл Сочии, но не про то, что она с его помощью вытворяла.

– А еще она обронила вот это, – сказал монах напоследок, доставая ожерелье (или все же четки). – Может, случайно, может, намеренно.

– Четыре руки, говорите?

– Четыре. Но теперь я припоминаю, что только когда она вошла. Потом рук стало две.

– Под такое описание не подходит ни одно из известных мне Орудий. Татуировки и рыбы тоже мне ни о чем не говорят. Про кристалл что-то такое было, но подробностей не помню. Вот ожерелье может помочь. Узор немного напоминает тот, что я встречал в описании одного ожерелья из древних северных мифов. Но это копия. Настоящее ожерелье Бризинг не под силу поднять ни одному смертному.

– О тех Старейших мне ничего не известно. Я чуть-чуть знал лишь о наших местных демонах, объявившихся в прошлом году.

– Лучезарные тоже связаны с историей Коннека. Хотя и не напрямую. – Пиклю наскоро пересказал совершенному подробности. – Не поручусь, что к вам приходило воскресшее Орудие именно из того пантеона, но ожерелье наводит на определенные мысли. Ваша гостья была не из великих, хотя все они любили менять облик, чтобы всласть поиздеваться над смертными.

Брат Свечка тут же уверился, что более правдоподобного объяснения ему не сыскать.

– Где мне найти их жреца? Или просто знатока по ним?

– Нигде. Этих богов больше нет.

– То же самое мы думали о Бестии и Черенке. И что же? Мне бы очень пригодился знаток.

Пиклю принялся пересказывать ему все новые исторические факты и невнятные мифы, но ничего полезного монах так и не услышал. Северные верования ушли в прошлое, от них остались лишь запутанные аллегории. Свечка поблагодарил Пиклю за труды на ниве образования и медицины, но разочарования скрыть не сумел.

– Совершенный, больше я ничем вам помочь не смогу. И никого не знаю, кто рассказал бы больше. Но надеюсь, в благодарность за труды вы окажете нам услугу.

– Разумеется.

– Нам здесь нужны патрульные. Хотя бы пара человек, чтобы выходили в дозор после наступления темноты. Вас не затруднит напомнить графине о нашем существовании? В самом городе и в окрестных землях Амбершель держит всех в ежовых рукавицах, но здесь бездействует. Сюда перебираются разные злодеи, им тут безопасно. Вот, к примеру, тот, что сегодня умер. Для нас его кончина – радость, но ведь есть и другие.

– Я передам графине, – согласился Свечка, хотя и знал, что это будет стоить ему моральных терзаний, ведь Бернардин с восторгом накинется на новое гнездо мерзавцев. – Видимо, чтобы разобраться во всем, придется поймать это Орудие и спросить самому.

– Попробуйте. Мой сын Мерак вас проводит домой. У того парня, что сбежал, возможно, остались дружки.


– Я навестил одного дэва, специалиста по древним верованиям, – рассказал за завтраком брат Свечка Сочии и Бернардину. – Он не особенно мне помог, но попросил передать, что пригород на берегу реки кишит членами Конгрегации. Они нарушают закон и собирают деньги.

– Цель оправдывает средства.

– Как-то так.

– Бернардин, разберитесь там, – приказала Сочия.

– Разберусь. Мой недосмотр. Никогда не приходило в голову обратить внимание на те края.

– Конгрегация – как болезнь, или плесень, или крысы. Если не сдерживать, распространится повсюду. Даже патриарх больше не может с ними справиться.

Свечка отодвинул свой скудный завтрак:

– Сочия, не хочу еще больше портить тебе настроение, но пора выслушивать тяжбы.

– Среди первых просителей будет епископ ля Вель, – вставил Бернардин.

– Да он всегда среди первых. – Сочия помрачнела. – Признаю, смелости ему не занимать. Все пробротские священники в бегах, а наш епископ остался, да еще из кожи вон лезет.

– И притом ведет себя честно, – проворчал Бернардин.

– Пошли, брат Змея, – позвала Сочия. – Сегодня мне пригодится змеиная поддержка.

Совершенный ее шутке не обрадовался. Он никак не мог смириться с тем, что три человека погибли из-за его странного дара.


18
Из Альтен-Вайнберга в Колейт за наградой


Альтен-Вайнберг не мог похвастаться большим количеством дэвов. Но у тех, которые там все-таки жили, дела процветали. Образованные дэвы стремились влиться в имперское светское общество и занимали видное положение среди государственных чиновников.

Ученый-дэв по имени Родолоф Шмеймдер выступал в качестве посредника между своим народом и Войском Праведных – он сам себя назначил на эту должность, когда Карава де Бос вернулся после набега на мануфактуру Крулика и Снейгона и привез пленных.

Теперь Шмеймдер просил о встрече с Предводителем.

– Чего тут такого? Выслушали бы, – убеждал Хекта Титус Консент.

– Хлопочешь за бывшего единоверца?

– Нет. Я его сам встречал только раз. Он меня разозлил, и я отправил его обратно к де Босу. Карава думает, из него может получиться ценный союзник.

– А для чего он хочет меня видеть?

– От де Боса или от меня ему толку мало будет, если вы опять взбеситесь лишь потому, что мы выполняем свои обязанности. Зачем вы в нас сомневаетесь, если всех подробностей не знаете?

– Понимаю.

Титус имел в виду ту сцену, которую Хект закатил, узнав, что ремесленникам-дэвам с мануфактуры Крулика и Снейгона (их держали под надзором в округе Хоквассера и никого к ним не пускали) разрешили отправлять письма родне. А родня эта в основном проживала в Броте, где у Пайпера Хекта имелись враги.

– Значит, это мне наказание за то, что тогда погорячился.

Когда вспышка гнева прошла и Хект успокоился, он обдумал их мотивы. Ни для кого не было секретом, что случилось с захваченными во время налета дэвами. Ремесленники-пушкари, когда улеглось возмущение, не прочь были по-прежнему заниматься своим делом и на новом месте, если только им предоставят некоторую свободу, не будут попирать их достоинство и дурно с ними обращаться, да еще заплатят.

– Я действительно погорячился. Подозрительность одолела. Все, что они могут сообщить, уже и так всем известно. Чем именно собрался донимать меня Шмеймдер?

– У него будет несколько просьб. Самая важная, думаю, вот какая – разрешить родным пушечных дел мастеров к ним перебраться.

Хект почувствовал, как в нем закипает гнев. Но с чего бы? Он взял себя в руки, и далось это ему легче, чем в прошлый раз.

– Вполне понятная просьба, – продолжал Титус. – Если здесь будет родня, у дэвов поубавится желания навредить или сбежать.

Хект попытался припомнить, когда у него впервые начались приступы безрассудного гнева. Обычно он тщательно просчитывал ситуацию, перед тем как позволял себе взорваться. Консент и де Бос тогда поразились, поняв, что он лишь кричит, но ничего предпринимать не собирается.

– Еще он попросит дать им немного больше свободы. Не думаю, что они после этого разбегутся, – добавил Титус.

– Если мы разрешим родным приехать сюда.

– Да.

– Как они работают?

– Так себе. Делают столько, что едва хватает. И качество уже не то. Вдобавок трудно доставлять руду и дрова для печей. Хоквассер не слишком-то удачно расположен.

– Привозите им сразу ковкое железо и уголь.

– А сера? А селитра? Лучше переместить мастеров поближе к ресурсам, а не наоборот.

– Тогда займись. Но проверь, чтобы мы ничего не потеряли.

В том налете на мануфактуру Крулика и Снейгона важнее всего для них были не сами пушечных дел мастера, а то, что теперь плодами их труда не могли пользоваться все остальные. Вражеские фальконеты, с которыми Хекту придется столкнуться на поле боя, будут второсортными.

Титус Консент выслушал командира, но на все его опасения ничего не ответил.

– Шмеймдер попросит разрешения собрать полк из дэвов и дейншо, – сказал он. – Поучаствовать в освобождении Святых Земель.

– Ты это серьезно?

– Их вера тоже зародилась среди Кладезей Ихрейна. Задолго до нашей.


Родолоф Шмеймдер был совсем не похож на типичного дэва. Его заметно поредевшие волосы были светлыми, а глаза – голубыми, как у доброй половины жителей Граальской Империи. Шмеймдер часто улыбался, что тоже не увязывалось с образом дэва, который успел сложиться у Хекта в голове.

Он внимательно изучал гостя, гость отвечал тем же.

– Предводитель, надеюсь, вы не сочтете меня дерзким, но, судя по вашей ауре, вас коснулась Ночь.

Услышав это, Консент оторвался от своих записей и даже задохнулся от изумления.

– С чего вы так решили? – поинтересовался Хект.

– К сожалению, словами это не так легко выразить, как, к примеру, описать достоинства и изъяны лошади.

– Значит, вы, как гадалка, можете выдумывать что угодно. Не приводя никаких доказательств.

– Ну… да, – протянул удивленный Шмеймдер. – Понимаю, человек, не чувствительный к таким вещам, так и подумает.

– Уверяю вас, милостивый государь, я к Ночи чувствителен настолько, что, пока ее создания меня по голове дубиной не огреют, и не замечу.

– И про ауру вам никто еще не говорил?

– Мои люди постоянно твердят, что от меня жутью веет. Я мыслю иначе, чем они. И вокруг меня творятся странные вещи. Но ведь это мы сами странные вещи и творим.

Титус Консент молчал с невозмутимым лицом.

– Впрочем, все это не имеет значения, – продолжал Хект. – Господин Консент сказал, вы хотите что-то обсудить со мной. Давайте приступим. У меня скоро встреча с императрицей.

– Знаю. Вам необходимо решить, что делать с Анселином Менандским… Ой! – Шмеймдер побледнел.

Дэв знал то, что знать ему было не положено, и случайно себя выдал.

Хект даже не взглянул на Консента. Утечка случилась не по его вине. Промах наверняка допустил кто-то из окружения Элспет и, скорее всего, не намеренно.

– Шпионаж – не самый лучший способ расположить к себе императрицу и Войско Праведных, мастер Шмеймдер.

– Согласен. Но хочу напомнить вам, что в Альтен-Вайнберге ничего нельзя скрыть. Разве что ничего не записывать и все обсуждать только в тихой комнате, и то слухи пойдут. Кто-то расскажет жене, кто-то любовнице, лучшему другу. Исключительно по секрету.

Точно так было и в Броте, где заговоры и интриги превратились в своего рода искусство.

– Понимаю. Однако кое-что необходимо держать в тайне, чтобы не выдать еще более значимые секреты и не погубить чужие жизни. С пропавшим королем как раз тот случай.

– Я уже забыл все, что мне не положено знать.

– Так зачем я вам понадобился?

И Шмеймдер перечислил почти все то, что совсем недавно перечислял Титус.

– Вы понимаете, почему мы никого к ним не пускаем? – спросил Хект.

– Нет, мой господин. Не совсем. Это мастеровые, которые научились изготавливать товар лучше и быстрее конкурентов. Рынок растет, спрос есть. Так всегда поступают купцы и ремесленники.

– Именно. Вы правы. Но вот вам весомый, с точки зрения Войска Праведных, аргумент – Сумрачные горы.

– Прошу прощения, не понял.

– Главное сражение фиральдийской кампании произошло в Сумрачных горах.

– Хм, – озадаченно протянул Шмеймдер.

– Несколько сотен Праведных сражались с несколькими тысячами солдат, собранных патриархом. Патриаршие солдаты погибли. И сделали мы это с помощью фальконетов, произведенных Круликом и Снейгоном. Изготовленных теми людьми, которые сидят взаперти в Хоквассере.

– Хм.

– Мастер Шмеймдер, я не желаю, чтобы на поле боя моим Праведным грозило бы то, с чем столкнулись люди Безмятежного. Именно поэтому мы и заперли мастеровых.

– Вы хотите повесить на оружейника, скажем ножевых дел мастера, ответственность за то, что с помощью его ножей вытворяет заказчик.

– Я не хочу, чтобы этот оружейник продавал свои ножи кому-нибудь, кроме меня. И я добился этого, ничего особенно не разрушив и никого не замучив. Это в сравнении с тем, что обычно приходится претерпевать вашему народу.

Шмеймдер хотел было поспорить, но умолк, осознав скрытую в словах Хекта угрозу.

– Мои люди с вами согласны, – продолжал Пайпер. – Ваши дэвы не чинили беспокойства, просто нарочно стали работать медленно и через пень колоду. Если возрастет количество и улучшится качество, улучшатся и условия.

– Вот, кстати, о качестве – меня попросили вам передать, селитру доставляют не самую лучшую.

– Быть может, нужно повнимательнее следить за тем, как ее делают. – Хект оглянулся на Титуса, но тот пожал плечами. – В будущем со своими просьбами обращайтесь к господину Консенту или господину де Босу. Они поступят как надо.

– И еще кое-что, мой господин. Не могли бы вы принять отряд дэвов-добровольцев, которые тоже хотят увидеть Святые Земли?

– Господин Консент предупредил меня о вашей просьбе. Вы понимаете, почему я склонен отказать?

– Обычный ответ, который сразу же приходит в голову чалдарянам. Дэвы с оружием в руках? Страшная угроза. Однако в долгосрочной перспективе такая стратегия может всех примирить. Если дэвы и чалдаряне будут действовать сообща, чалдаряне станут меньше опасаться своих соседей. А молодые дэвы укрепят свое положение, поучаствовав в кампании, которую одобряет и приветствует общество.

Консент по-прежнему молчал и сохранял непроницаемое лицо. Когда-то и он был преисполнен такой же радужной наивности.

– Мои люди и в этом вас поддержат, мастер Шмеймдер, – сказал Хект, – хотя сам я сомневаюсь. Трудно будет сосватать эту идею остальным, но я напомню всем, как прекрасно дэвы проявили себя во время кальзирского священного похода.

– Это такое завуалированное «нет»?

– Это завуалированное «да». Но советую вам приготовиться к худшему. Эрцгерцога Хиландельского, адмирала фон Тайра и им подобных вряд ли удастся сбить с толку теми фактами, которые я стану излагать вместо обычных предубеждений.

– Понимаю. – Шмеймдер опять выглядел озадаченно – будто бы думал, что на самом деле Предводитель Войска Праведных может спокойно творить, что ему вздумается, и никого не спрашивать.

– Я расскажу о вашем предложении и порекомендую его принять. Теперь касательно вестей о том, что моим людям удалось найти Анселина Менандского. Все уже знают? Слышал ли арнгендский посол? А архиепископ?

– Думаю, не слышали. Пока. Но времени у вас мало. Слишком уж громкая история.

– Несомненно, несомненно.

Возможно, пришла пора прибегнуть к помощи особых средств.


Эрцгерцог вернулся в Альтен-Вайнберг всего несколько дней назад и утверждал, что его хватит апоплексический удар, если придется столкнуться еще с какими-нибудь ужасными переменами. Он изо всех сил пытался сохранять самообладание в присутствии императрицы, и удавалось ему это лишь потому, что за ним неустанно наблюдали.

Адмирал фон Тайр тоже был недоволен. Но и он ощущал на себе расчетливые взгляды.

Наблюдателей было много, но пристальнее всего смотрели дядюшки Катрин. Они открыто заявили, что последней дочери Ганзеля Черные Сапоги не придется терпеть то, что терпели ее брат и сестра. Родня Катрин небрежно отнеслась к своим обязательствам в отношении племянницы, потому что их возмутила ее дружба с патриархом. Но теперь все в прошлом. Элспет Идж была совершеннолетней законной императрицей, и ей незачем терпеть понукания алчных стариков.

Стоило эрцгерцогу, лорду-адмиралу, бывшим хранителям императорского гардероба и личного императорского кошелька или дворцовому эконому публично выказать неудовольствие, как тут же поблизости объявлялся кто-нибудь из дядюшек.

Все это Хект узнал уже спустя несколько минут после прибытия во дворец. К его удивлению, там не протолкнуться было от знати.

Видимо, не стоило надеяться на уединенную встречу с императрицей, где можно решить, что же делать с Анселином.

Под предлогом празднования блестящей победы Катрин в войне против патриарха Элспет приказала пышно украсить большой бальный зал и открыть его для гостей.

А еще новая императрица велела внести туда трон, и теперь вокруг него стояли двенадцать браунскнехтов. Предводитель Войска Праведных взял с собой дюжину своих людей, самых грозных. Сделал он это по совету Гаурли: та уверяла, что среди бесчисленных заговорщиков по крайней мере три клики твердо вознамерились избавить императрицу от этого негодяя Предводителя.

Хект протолкался поближе к Альгресу Дриеру:

– Что тут творится? Я-то думал, у нас совещание.

Но Дриер ничего не смог добавить к тому, что Хект и так уже узнал по дороге в бальный зал.

– Меня она в свои планы не посвящает. Думаю, хочет огреть всех пыльным мешком по голове. Дать им пищу для размышлений.

Владыки из северных краев должны были вскоре разъехаться. Близился сбор урожая – через три недели Альтен-Вайнберг превратится в призрак себя летнего.

– Дриер, у меня плохое предчувствие.

– Вижу жизнерадостный настрой.

– Грядут неприятности?

– Посмотрим, что она учинит.

Дриер оказался прав: Элспет действительно не терпелось огреть всех по голове. Когда напряжение в толпе начало спадать, затрубил один из браунскнехтов. А потом в изумленной тишине Элспет зачитала завещание Катрин – от первого до последнего слова, включая сбивчивые проклятия в адрес Безмятежного и, что особенно важно, повеление возвысить Предводителя Войска Праведных.

Пайпер Хект едва не расплавился под устремленными на него яростными взглядами (на Элспет их было устремлено тоже немало). Последняя воля окончательно подтвердила, что Катрин сошла с ума, хотя, несомненно, кое-кто из придворных будет проклинать и Элспет за то, что та тайно не сожгла завещание.


С эрцгерцогом действительно случился апоплексический удар, когда он услышал, что какой-то обычный наемник из глухих имперских окраин вдруг ни с того ни с чего стал князем.

Теперь этот проходимец без роду без племени до конца своих дней останется одним из самых важных людей в Граальской Империи. И это не просто злобные слухи. Соплячка Идж сама во всеуслышание объявила об этом. Да так светилась от радости, что сумела посеять смятение среди советников.

Эрцгерцог еще не понимал, что старый совет распустили, а в новый наберут тех, кого назначит императрица.

Эрцгерцог Хиландельский обратил внимание на самого здоровенного детину из личной охраны Предводителя. Детина внимательно его изучал. Что-то в нем показалось эрцгерцогу знакомым. Еще сильнее нахмурился эрцгерцог, когда заметил, что у телохранителя нет правой руки.

Именно в то мгновение старик и потерял над собой контроль.


В бальном зале сновали десятки невидимых людей – слуги, разносившие пиво, вино и еду, убиравшие посуду. Их никто не замечал, но они-то все слышали и видели и к тому же не могли противиться воздействию Лучезарных.

К концу празднования Элспет должна была стать любимицей простого люда. Императрица воспротивилась злобным старикашкам, с которыми не осмеливался ссориться даже ее отец. Она поддержала нового лорда Арнмагила.

Никто пока этого не понимал. И не сразу становилось очевидным вот что: Элспет легче было противиться злобным советникам, потому что они еще больше постарели. Эрцгерцог Хиландельский и лорд-адмирал фон Тайр порядком выдохлись, когда, словно сорокалетние юнцы, бесчинствовали в Фиральдии.

Ни у кого из бывших советников не осталось боевого запала. Они лишь угрожающе бряцали мечами о щиты. А императрицу теперь поддерживали Феррис Ренфрау, Альгрес Дриер, дядюшки Катрин и Пайпер Хект. Запугать ее было не так-то просто.


– Это госпожа Гаурли, – представил Хект. – Новая глава моей разведки.

В заново отделанной тихой комнате Элспет набилось восемь человек. Пахло свежей штукатуркой и еще сильнее – краской. На совещание собрались Хект, Гаурли, императрица, леди Хильда, Феррис Ренфрау, Альгрес Дриер и, к их собственному испугу, эрцгерцог Хиландельский и лорд-адмирал фон Тайр.

– Глава разведки? – переспросила Элспет. – Женщина?

Старики с восхищением оглядывали Гаурли.

Шестеро присутствующих усмехнулись словам Элспет – все, кроме Гаурли.

– И это говорит женщина, глава империи.

– Она нашла Анселина, – доложил Хект. – И Титус хочет кое-что попробовать.

– Я ручаюсь за нее и ее таланты, – вступился Ренфрау.

– Феррис, вы ее знаете?

– Дальняя родственница, – чуть покривил душой Ренфрау. – С ней вместе помогать Предводителю вызвалась ее родня. Все – женщины, кроме ее брата-близнеца.

– Причем помогают не за деньги, а по убеждению, – добавил Хект.

И тут Элспет совершила один из тех поступков, которые так изумляли ее подданных все ее правление: отступилась.

– Ладно. Ваше ведомство – вам и разбираться. Расскажите про Анселина.

Хект оглянулся на Гаурли. Орудие кивнуло. Потом Пайпер посмотрел на Хильду – на этот раз кофе она не заваривала, ведь война в Дринджере мешала контрабанде кофейных зерен, – и та подмигнула.

– По дороге домой Анселин пожелал взглянуть на Гипраксиум. Он осматривал дворцы и храмы, гостил у императора, и тот предложил принцу добираться домой по суше, чтобы не столкнуться с боевыми кораблями навайцев или платадурцев. Анселин этим советом воспользовался.

Это уже и так было всем известно. Но вот после отъезда из Гипраксиума Анселин и сопровождавшие его рыцарь, два сквайра, сержант и толпа слуг, в том числе и личный духовник, как сквозь землю провалились.

– Кортеж у Анселина был слишком велик, чтобы его не заметили, но слишком мал, чтобы сражаться.

– Он погиб? – выпалила Элспет. – Его убили разбойники?

– Нет. Человек, прикинувшийся проводником, привел его прямо в Ховакол. Принца захватил король Стейн. Хочет продать пленника тому, кто больше заплатит. Последние несколько лет Стейн странно себя ведет. Враги утверждают, что он одержим.

Эрцгерцог впервые за все совещание открыл рот:

– Как ей удалось все это разузнать?

– Госпожа Гаурли обладает редкими талантами.

– Точно так, – подтвердил Феррис Ренфрау.

– Но…

– Нам вежливо дали понять: как именно приготовили блюдо – не наше дело, – вмешалась императрица. – Мясо на столе, и довольно с вас.

– Спасибо, ваша светлость, – поблагодарил Хект, но тут же спохватился – Элспет ненавидела, когда к ней так обращались, хотя бы потому, что такое обращение любила ее сестра, – и поправился: – Прошу прощения, ваше величество. Это правда. В каждом ремесле есть свои цеховые тайны.

– Продолжайте, расскажите нам, что задумали, лорд Арнмагил, – дожала эрцгерцога Элспет.

Хильда снова подмигнула Пайперу. Хект заставил себя не обращать внимания.

– Собираюсь отбить Анселина у Стейна. И мне требуется ваше дозволение.

– Неужели? Тогда вы, видимо, были совершенно уверены, что я это дозволение дарую. Ведь Бюль Смоленс и Ривадемар Вирконделет с отрядом в две с половиной сотни человек и двадцатью легкими фальконетами выступили сегодня утром.

Ее слова застали Хекта врасплох.

– Да. Не хочу, чтобы мои люди застаивались. Отправил их на полевые учения.

Несколько мгновений Элспет сверлила его взглядом.

– Несомненно, дельная мысль. Меч не должен ржаветь. Когда все уйдут, вы задержитесь. – Быть может, Элспет хочет устроить ему головомойку и таким образом бросить подачку старикам? – Хочу узнать, во что нам этот меч обойдется.

– Как пожелаете.

– Так и пожелаю. Дозволяю вам действовать. Но если бы вы разобрались со Стейном, когда Катрин об этом просила, сегодняшних трудностей могло бы и не возникнуть.

Несправедливое обвинение, и даже старики это понимали.

– Нам не выпало бы такой возможности.

История сложилась бы иначе. Войско Праведных не захватило бы предприятие Крулика и Снейгона перед тем, как до императрицы дошли вести о гибели короля Джейма. У Праведных не было бы пушек, которые и решили исход битвы в Сумрачных горах. Катрин осталась бы в живых, но ее захватила бы в плен церковь. Безмятежный до сих пор занимал бы патриарший престол.

– Вы правы, – уступила Элспет. – Анселин заехал бы прямо сюда, и мы бы сейчас пытались вынудить Анну Менандскую заставить Безмятежного обменять его на сестру.

Голос у Элспет был суровый. На нее напала охота спорить. Хект снова в поисках подсказки оглянулся на Хильду. И снова та подмигнула.

Какую игру затеяла госпожа Дедал?

– Хильда, – обратилась к ней Элспет, – вам есть что сказать?

– Архиепископ постоянно жалуется: что-то неладное творится с церквями.

– Поскольку никто из этих варваров спрашивать не собирается, спрошу я: что он под этим подразумевает?

– Точно не знаю, ваше величество. Архиепископу трудно выражаться ясно, когда он волнуется. Думаю, речь шла о том, что в храмах исчезло ощущение святости.

И снова все промолчали. Слова Хильды не прояснили сути дела. Но у госпожи Гаурли сделался тревожный вид.

– Я лишь пересказываю слова архиепископа, – проворчала Хильда. – Может, он имел в виду, что храмы больше не благословенны. Или что Господь их покинул.

Хильду, очевидно, разочаровала столь вялая реакция. Наверное, подумал Хект, она рассчитывала, что кто-нибудь разъяснит ей жалобы Бриона.


– Больше никакого обмана, никаких скрытых маневров, – потребовала Элспет, когда они с Хектом остались наедине.

– А что же с эрцгерцогом Хиландельским и фон Тайром, которых позвали, чтобы не злить старую гвардию?

– Такое исключение я могу сделать.

– И что творится с леди Хильдой? Она мне строила глазки. Вы меня испытываете?

Элспет вздернула бровь, но объяснять ничего не стала.

– Владыка Этереда и Арнмагила вправе делать все, что сочтет нужным, ради интересов своей императрицы. Даже спасать арнгендского короля. Но императрица предпочитает, чтобы лорд Арнмагил извещал ее о своих намерениях до того, как о них станет известно всем и каждому.

– Понял. Но вас трудно постоянно держать в курсе.

– Неужели? Это вам-то трудно? Вам, чьи друзья возникают из ниоткуда в моей спальне посреди ночи? Вам, кому известны в мельчайших подробностях дела, творящиеся сейчас в королевствах за сотни миль отсюда?

Хект не успел и рта раскрыть, чтобы ее успокоить.

– Хотите, чтобы я вам верила на слово, но сами мне не доверяете, – прорычала Элспет.

Предводитель поник. Эта новая Элспет-императрица приводила его в замешательство.

Пайпер скорее почувствовал, чем услышал, как где-то неподалеку хохочет Гаурли.

– Хорошо же, но вы не поверите, если я расскажу вам всю правду.

– А вы меня испытайте, сударь, – произнесла Элспет, откинув голову назад и томно прищурившись, сидела она при этом совсем рядом.

Императрица покраснела.

Хекта загнали в угол. Он не мог отшутиться, не мог прикоснуться к ней.

– Моя госпожа, Гаурли – это древняя богиня Гаурли. Ее брат-близнец – бог Гаурлр. Еще Войску Праведных помогают богини Жатва, Эавийн, Старица, Жена…

– Ни слова больше! Вы правы: я вам не верю. Не могу поверить, иначе погублю свою бессмертную душу. Эти имена я знаю с детства. Старые няньки рассказывали сказки про Доннера и Орднана, Гаурли и Лака.

– Прекрасно. Раз вы мне не верите, то и объяснять не придется.

Пайпер был уверен, что слышит смех Гаурли. Иногда даже удобно, если в тебя не верят. Можно делать что вздумается, и никто не обвинит.

– Просто следуйте моим советам и получайте результат.

– Лорд Арнмагил… А, пошло оно все прахом! Нет у меня надежды на спасение, если Господь осуждает нас за грехи, которые мы совершаем в сердце своем.

Хект ждал.

– Хильда делала то, что я ей велела. Я хотела посмотреть, как вы поступите. Но она зашла дальше, чем я намеревалась. Возможно, она это всерьез.

– Не слишком ли по-детски?

– Да, по-детски. Но откуда мне знать о таких вещах? Разве была у меня возможность научиться? С первого взгляда я потеряла разум, помешалась на человеке, которого и видела-то всего несколько минут, пока отец допрашивал пленника. Тот пленник стал патриархом. Мой же пленитель спас мне жизнь под стенами Аль-Хазена. Господин Арнмагил, кроме вас, я думала лишь об одном мужчине – о Джейме Касторигском. Он вынудил меня о себе думать. Его посягательства внушали мне отвращение. Он был уверен, что имеет на меня право.

– Э-э-э…

– Что имеет право на любую женщину, которую пожелает. Я отказала ему и тем самым вызвала его гнев. То же случилось и с Хильдой. Она – дама свободных взглядов, но и у нее есть свои принципы. Когда до нее доносится зловоние, она умеет распознать мерзостного слизняка.

– Элспет! Что вы?..

– Простите, сударь. Теперь я императрица. У меня мало осталось возможностей побыть обычной женщиной. Когда я пытаюсь ею быть, все идет прахом.

И снова Хект услышал тот загадочный смех. Вероятно, просто разыгралось воображение. Орудия Ночи не могут проникнуть в тихую комнату, если она устроена правильно. Видимо, его терзала вина из-за собственной страсти.

Пусть суждения Элспет Идж об отношениях мужчины и женщины были наивны, но она точно знала, что Пайпер Хект увлечен Элспет Идж не меньше, чем Элспет Идж увлечена Пайпером Хектом.

– На следующей неделе коронация. Времени очень мало. Хотим успеть, пока знать не разъехалась по домам на зиму. Потом я вольна делать почти все, что вздумается.

– Знаю. И боюсь этого. Я слаб и иногда просто не в силах поступать разумно. Можно причинить боль тем, кто ее не заслуживает.

Элспет печально кивнула.

– Старик, который вдруг возникает из ниоткуда, тут же обо всем узнает. Ему и так известны все мои мысли. Остальные догадываются, – признался Хект.

Повторяя все это, он не столько хотел предостеречь Элспет, сколько убедить самого себя. Она уже сожгла за собой мосты. Возможно, как и Катрин, императрица не оставит ему выбора.

Но обо всем, что случилось с Катрин, теперь известно только ему да Господу Богу. В этом Пайперу несказанно повезло.

Те, кто следил за Элспет, без сомнения, надеялись, что какое-нибудь непотребство произойдет прямо сегодня, этой ночью.

– Если что-то и будет между нами, это затронет не только вашу и мою жизнь, но и жизни других.

– А если ничего не будет, это сократит чью-то жизнь.

– Дорогая моя, придется делать выбор. И в том числе решать, кто пострадает из-за возникшей между нами привязанности. Мы, потому что отрицаем свои желания? Или же те, кто?..

– Прекратите. Не могу больше об этом говорить. Возвращайтесь к своим демонам. Поймайте Анселина. Дайте мне унять свое сердце. О делах империи поговорим потом. – Элспет смогла взять себя в руки.

– Как пожелаете.

Когда императрица и новоиспеченный лорд Арнмагил вышли из тихой комнаты, их подкарауливала дюжина придворных. Но всех ждало разочарование. Скандала удалось избежать. Императрица и Предводитель выглядели так, будто готовы были сцепиться.


В поместье Стил-Паттера Хект застал Лилу, которая притащила с собой и Вэли. Он застонал.

Лила тут же обиделась.

– Простите, девочки. Тяжелый выдался денек. Хотел спать лечь. Что стряслось?

– Ничего важного. Вэли в первый раз переместилась так далеко. Хотели посмотреть, как ты тут. Новостей никаких, разве что в Броте теперь все спокойно.

– Священники постоянно нудят, что с церквями что-то не так, – встряла Вэли. – Кое-кто утверждает, это все потому, что Господь от нас отвернулся, ведь церковь позволила какому-то пройдохе скинуть законно избранного патриарха.

– Такое случалось и раньше, – вздохнул Хект. – Может, это и ересь, но я почему-то сомневаюсь, что Господу есть дело до патриарха.

– Если хочешь, мы уйдем, – сказала Лила.

– Нет. – Пайпер понял, что ему не помешает соприкоснуться с реальностью. – Я вас слишком редко вижу. Вы напоминаете мне о том, кто я, когда я не Предводитель Войска Праведных.

Девочки обрадовались.

– Мы Пеллу видели, – сообщила Вэли. – Едет сюда. Он и этот карлик уже в каких-то сорока милях.

– Какой карлик? – удивился Пайпер. – Гном, что ли?

– Нет, не гном, как Железноглазый. Арманд!

– Уродец, – добавила Лила.

– Девочки, Арманд – это Арманд, и ничего поделать он с этим не может.

– Нет, может, – не согласилась Лила. – Всегда есть выбор. Возможно, и не очень большой, как у нас, например, там, где ты нас подобрал. Но никто не обязан просто так терпеть унижение. А он терпит – значит, уродец. Вот увидишь, явится сюда и найдет себе покровителя, который будет с ним обращаться как с дерьмом.

– Он поэтому и ушел от дедушки Муньеро, – вторила Вэли. – Дедушка слишком хорошо с ним обращался.

– Может, и так, но мне до этого дела нет. Расскажите, как там Анна.

Ни Лила, ни Вэли вопросу не обрадовались.

– Когда нет Пайпера Хекта, она просто Анна Мозилла, – наконец проговорила Вэли. – Словно цепенеет вся.

– Теперь она вернулась в свой дом и ей уже лучше, – добавила Лила.

И снова Хект почувствовал угрызения совести. Но они же с самого начала так договорились.

Анна не рассчитывает, что он будет хранить ей верность. Она же была не женой, а любовницей, а он как-никак мужчина. Но такой громкий скандал, как связь с Граальской императрицей, несомненно, причинит ей боль.

– Как вернетесь, передайте Анне, что я все время о ней думаю.

– Мы можем и тебя взять.

– Нет, девочки.

– Трусишка, – укорила его Вэли.

– Именно. А теперь давайте кыш отсюда.

И они исчезли, но перед этим не преминули подколоть его, расписывая друг дружке, какие красавцы встречаются среди молодых офицеров. Особенно Карава де Бос.

А у де Боса была та еще репутация.


На коронации Элспет Пайпер Хект не присутствовал даже в качестве свидетеля: со своими старшими офицерами он сбежал с последнего события нынешнего политического сезона и присоединился к отряду, выступившему на Ховакол. Пелла отправился с ним.

Сначала мнимый имперский посол, а на самом деле Гаурлр в своем смертном обличье вежливо попросил короля Стейна выдать Анселина, но король отказался и призвал войска.

Поскольку Ховакол постоянно задирала Граальская Империя, на призыв Стейна откликнулись тут же, хотя в последнее время король и не особенно был дружен со здравым смыслом. На склоне холма за речушкой, через которую был переброшен деревянный мост, Войско Праведных поджидали более пятисот верховых и тысяча пехотинцев. Позицию они выбрали весьма надежную.

– Проклятье! Во что мы вляпались? – сошлись во мнении Хектовы офицеры.

– Надо выкатить фальконеты на берег реки, – предложил Кейт Рук. – Обстреляем их. Вынудим двинуться на нас.

– Начну-ка с половинчатых зарядов, – кивнул Драго Прозек, – чтоб им времени хватило все разглядеть.

– Фальконеты надо держать поближе к мосту, – вторил Рук. – Будем стрелять кучнее, как только они атакуют.

– Хорошо мыслите. – Хект взглянул на небо. – Через два часа стемнеет. Жаль, холмы за спиной. Так бы солнце светило им прямо в глаза. Вирконделет, возьмите двадцать человек и разбейте лагерь. Сегодня заночуем здесь.

Так можно подкрепить уверенность солдат. Пайпер поглядел на ползущую на восток тень от гряды холмов.

Солдаты взялись за работу: устанавливали пушки, насыпали валы для защиты артиллеристов. Воины Стейна сначала озадачились, а потом встревожились: слишком уж странно вели себя нападавшие: вместо того чтобы развернуться при виде поджидающего их неприятеля, Войско Праведных деловито затевало какие-то пакости.

Хект вызвал к себе Кейта Рука:

– Кейт, вы моего парнишку определили в артиллерийский расчет?

Пелла обожал дым и грохот.

– Вон в тот – крайний слева. Отвечает за огненный порошок.

– Ладно. Хорошо, – вздохнул Хект.

Работа опасная, но, с другой стороны, Рук отправил мальчишку в самый дальний от моста расчет.

До Войска Праведных дотянулась тень от холмов. Хект подтянул подпругу и вскочил на коня.

– Скоро вернусь.

Проехав по деревянному мосту, он направился прямо к поджидающей на том берегу армии. Среди Стейновых людей были и опытные вояки. И оружие с доспехами у них оказались лучше, чем ожидал Пайпер. Возможно, король отлично знает, что делает.

Держась в тени холмов, Хект остановился на расстоянии полета стрелы. Воины Стейна не знали, что и думать. Кто он? Зачем явился? Парламентер?

Хект и сам не знал – им двигала интуиция.

Тень от холмов наползла на защитников Ховакола.

– Пора, – воскликнул Хект, высоко вскинув правую руку.

В холмах что-то прогрохотало. Позади Войска Праведных из тени вынырнули два страшилища, каждое высотой в два человеческих роста, и ринулись к королю Стейну. От их жутких воплей кровь стыла в жилах.

Хект почувствовал, как стремительная волна чужеродного разума, исходящая от Фастфаль и Спренгуль, затягивает его. На этот раз Похитительницы Павших явились сеять страх перед сражением, а не после него. Стоящие за мостом вражеские воины не узнают божественных дев, но впитают излучаемый ими ужас.

Кони перепугались сильнее людей. Строй начал распадаться.

Похитительницы снова пронеслись над ховаколцами – от флангов к центру. Строй распался окончательно. Выстоял лишь король Стейн.

Хект опустил руку. В голове путалось. Как он все это устроил?

К нему подскакали Брокк, Седлако и Консент. Позади пересекало мост Войско Праведных.

– Что тут произошло? – выпалил Консент, глядя на отступающих в испуге неприятельских солдат.

– Ты это о чем?

– Командир, с вами случилось что-то непонятное, – сказал Брокк. – Жуть какая-то.

– Вы превратились в темный столп, – поддакнул Консент. – А в волосах молнии засверкали.

– Ничего подобного. Вы мне эти шуточки прекратите.

– Командир, – вступил Седлако, – вы тут кому мозги-то пудрите? Все видели своими глазами – и наши, и те, что удирают сейчас.

На холме вокруг Стейна собрались воины – целый отряд самозваных телохранителей. Королю Ховакола храбрости было не занимать.

– Ничего такого не помню, – возразил Хект (на самом деле он не помнил вообще ничего). – Клэй, езжайте туда и проверьте, не устроили ли нам за мостом неприятный сюрприз. Поймайте мне кого-нибудь из отставших. Хочу знать, что они обо всем этом думают.

У него самого осталось едва уловимое воспоминание о Похитительницах. С изумлением оглядевшись, Пайпер не заметил ничего необычного. Разве что странные взгляды своих спутников.

– Хаган, заканчивайте с лагерем. Пусть эта речушка послужит нам рвом. Выступаем завтра. Драго, Кейт! Их нет? Напомните им сказать, чтоб за огненным порошком следили. Дождь собирается.

Над западной грядой холмов в лучах заходящего солнца пылали несколько легких облачков.

Спутники Хекта снова удивленно на него посмотрели. Видимо, больше всего их поразило даже не странное заявление о погоде, а его желание предупредить Рука с Прозеком. Эти двое вполне обходились без советов, если дело касалось их ремесла.

– Господа, оставляю все на вас, а сам пойду прилягу, – сказал Хект.


Хект как раз снимал сапоги, когда в шатер пробрался Пелла:

– Отец, ты в порядке?

– Просто вымотался.

– Что случилось?

– Не знаю. Хорошо бы, все перестали задавать этот вопрос.

– Боишься?

Хект действительно боялся. Ему не нравилось, когда не все было ему подвластно.

– Просто устал. Мне нужно лечь.

– Ладно. Намек понял.

Уже засыпая, Хект с тревогой подумал о том, что отталкивает от себя людей, скрывая от них свои мысли и чувства.


Воины короля Стейна не разбежались по домам, но приступили к маневрам, пытаясь заманить Войско Праведных в ловушку. Действовали они умело, но им так и не удалось воспользоваться своим численным перевесом.

Предводитель Войска Праведных предугадывал каждый их ход. Похитительницы больше не являлись. В них не было нужды: яростное пение фальконетов портило все засады.

Резиденция короля Стейна располагалась в Колейте – обнесенном стеной городке, который стоял на низком холме в излучине Вильда. Высота холма не превышала тридцати футов, а ширина Вильда – пятидесяти. Эта глубокая, неспешная река естественным рвом окружала северную часть города. Когда-то давно, скорее всего в древности, вокруг южной части прокопали канал. Но со временем он был заброшен, и ныне от него осталась лишь полоса болотистой земли. Стену тоже держали в небрежении: испещренная щелями и провалами, кое-где она просто обрушилась, а кое-где ее растащили на камни для строительства. Провалы прикрыли наспех сбитыми бревнами. И для городских жителей, и для окрестных крестьян появление иноземных захватчиков под стенами Колейта стало полной неожиданностью.

Сразу за болотом расстилалась равнина. Рядом, справа и вниз по течению Вильда, темнел дремучий лес. Когда к Колейту подтянулось Войско Праведных, местные торопливо спасали зерно. Воины короля Стейна расположились между ними и захватчиками, готовые принять бой.

– Тактика та же, – сообщил Хект своим. – Подберемся как можно ближе и окопаемся.

– Вы не собираетесь атаковать? – спросил Брокк.

– Буду приспосабливаться к ситуации. У них численный перевес. Если придется принять бой, хочу, чтобы они поперли прямо на пушки. Преодолевая по пути ямы, траншеи, кальтропы и все остальное, на что нам хватит времени.

Почва тут была податливой и древесина под боком. Праведные рыли траншеи и насыпали валы, вкапывали в землю острые колья, чтобы нарушить строй атакующей кавалерии.

Король Стейн ничего не предпринимал.

– Никак не могут решить, что делать, – предположил Титус Консент.

– Ничего подобного они раньше не видели, – отозвался Хект. – Не хотят устроить себе еще одни Сумрачные горы.

– Тогда им стоит решиться на маневры. Пушки так быстро не развернешь. И у нас их не так много.

– Превосходная мысль. Стейну нужно как-то к нам подобраться, чтобы наши фальконеты не свели на нет его численное превосходство. А он вместо этого ждет, что мы сами к нему явимся.

– Сработало бы, клюнь мы на приманку.

– Мы не клюнем. Драго, – окликнул Хект проходившего мимо Прозека, – как только будем готовы отразить атаку, откройте по ним огонь.

– Целиться во что-то конкретное? – ухмыльнулся Прозек.

– Цельтесь во все подряд – сверху донизу и справа налево. Они и так уже напуганы, дадим им еще один повод задуматься. И будьте готовы к атаке.

– Особую картечь зарядить или держать под рукой? – спросил Прозек уже без улыбки.

– Под рукой. Нет, постойте. Зарядите один фальконет. Пусть это станет нашим правилом: одна пушка всегда наготове на случай маловероятного.

Прозек кивнул, Консент тоже. Обоих упоминание этого «маловероятного» обеспокоило.

Теперь рядом с Хектом всем было неспокойно.

Пушечный огонь противника разозлил, но атаковать не вынудил. На очень большом расстоянии фальконеты не наносили серьезного урона. Хект посылал все новых солдат копать рвы и сыпать валы, пока наконец войско не оказалось прикрытым со всех сторон. Его офицеры опасались, что так можно угодить в окружение.

Теперь позади Праведных не было гряды холмов, и на землю перед ними не ложилась тень, но Хект все равно выбрал такую позицию, чтобы солнце оказалось за спиной.

Он собрал штабных.

– Найдется доброволец съездить туда с оливковой ветвью?

Все молчали.

– Кому-то придется. Вы же не хотите, чтобы опять я это делал.

Его людей больше тревожил он сам, чем король Стейн.

– Отец, я пойду.

– А ты на лошади-то сидеть умеешь? – опешил Хект. – Надо верхом.

Удивительно глупый вопрос. Хотя, если заявиться пешком, оскорбятся кавалеристы.

– Просто дай мне хорошего скакуна.

– Забудьте, командир, – вмешался Клэй Седлако. – Пошлите однорукого.

Пелла прикрыл рот рукой, чтобы не видно было его усмешку. Вот хитрец.

– Ценю ваше предложение, но мне нужен кто-то, кто сумеет одновременно и знамя удержать, и коня направить.

– Я понесу знамя, – предложил Пелла, – или оливковую ветвь. А он будет говорить.

– Ладно. Клэй, напомните им, что нас интересует только Анселин. Выдадут его – мы тут же уйдем. Не выдадут – возьмем сами. Но скажите это вежливо.

Хект скрипел зубами, глядя на отъезжавших Пеллу и Седлако. Хаган Брокк пробормотал себе под нос, что, мол, мальчик-то подрос.

Переговоры длились недолго. Ховаколцы не проявили особой враждебности. Вскоре Седлако уже направлялся обратно. А Пелла на мгновение задержался.

– Надеюсь, он там ничего оскорбительного не сказал, – проворчал Хект.

Вести Седлако принес неутешительные:

– Толмач сказал, все, кроме короля, с радостью готовы выдать Анселина. Стейн же ведет себя в последнее время еще более странно, чем обычно. Он отказывается.

Хект хмыкнул и посмотрел на Пеллу.

– Отец, я ничего им не сказал, – начал оправдываться тот. – Просто посмотрел сурово.

– Да ну?

– Это такой трюк для устрашения: я же всего-навсего пацан, а не боюсь…

– Ну-ну. Клэй, выясните, как пересечь реку. Пелла, езжай назад. Скажи им, я вызываю Стейна на поединок.

– Командир?!

– Отец?!

– Не спорьте. Выполнять.

Стейн побоится принять вызов. Не станет испытывать судьбу с незнакомцем.


Ожидания Хекта не оправдались. Вернувшись, Пелла сообщил, что Стейн готов сойтись с Предводителем Войска Праведных завтра днем.

– Я сам себя перехитрил, – признался Хект, не ощущая при этом никакого волнения.

А вот остальные разволновались и уговаривали его уклониться от поединка.

– Именно на это он и рассчитывает, – возразил Хект, который искренне в это верил. – Он разоблачил мой блеф, теперь я разоблачу его блеф. Ривадемар, при желании вы худо-бедно сойдете за дипломата – займитесь приготовлениями. И ни слова о перемирии.

Самое время Лучезарным внести свою лепту. Хоть какую-нибудь. Где они шатаются?

– Отец, у тебя и доспехов-то нет, – возразил Пелла.

– Жребий брошен, – пожал плечами Пайпер. – Вирконделет, ступайте.

– Слушаюсь, командир. – На лице Ривадемара, покрывшемся за время похода густой темной щетиной, расцвела ухмылка.

– Отец, что ты задумал? – спросил Пелла.

– В схватке не будет нужды, – отозвался Хект, поражаясь собственной уверенности.


Пусть и не осознавая этого, но все же направляемый дружественными духами, из-за незримого присутствия которых лорд Арнмагил что-то постоянно бормотал себе под нос, Клэй Седлако нашел неохраняемый мост. По приказу Хекта его кавалерия, вооруженная четырьмя фальконетами, должна была перейти реку и встать ниже по течению, чтобы наблюдать за Колейтом с северного берега Вильда. Берега реки соединял каменный мост. Последние футов десять его раньше были подъемными, но когда горожане пытались его поднять, он застрял на полдороге. Седлако выставил фальконеты перед мостом и приказал насыпать валы для защиты на случай вылазки.

Фальконеты молчали. Седлако считал, что так они нагонят больше страху.


Посреди ночи Седлако прислал своему командиру весточку. Посланец переправился через реку по натянутой веревке. Вскоре по той же веревке, но в обратном направлении перелезли сорок человек во главе с Титусом Консентом. С ними увязался и лорд Арнмагил – просто в качестве наблюдателя. Оружие, одежду и прочее перевезли в захваченных лодках. Шумели так, что и мертвый бы проснулся, но в Колейте никто тревогу не поднял.

Хект выжидал, пока Титус с Седлако ползком отправились осматривать выходящие на реку ворота.

– Когда это произошло?

Ворота стояли нараспашку. Подъемный край моста был опущен. Солдат, которого отправили на разведку, доложил, что подъемные решетки подняты.

– Дичь какая-то. Я не уверен. Как только мы заметили, Шактер пошел на разведку. И вернулся, когда увидел, что все открыто.

– Думаете, ловушка?

– Думаю, это нечто совсем иное. – Седлако оглянулся. – Как это все могло случиться в полнейшей тишине?

– В тишине? Это вряд ли.

– Не вряд ли – просто невозможно. Мне не по себе. – Рыцарь снова оглянулся, но больше ни о каких недавних странных событиях упоминать не стал.

Войско Праведных окутывало целое облако из странных событий.

– Грех не воспользоваться таким приглашением, – заметил Хект.

– Но если это ловушка…

– Я сам и проверю. Титус!

– Готов. – Голос Консента сорвался на визг, и стоявшие поблизости воины усмехнулись. – Проверьте, чтобы доспехи и оружие не бряцали, а потом вперед, – закончил дэв уже басом.

Время от времени сквозь прорехи в бегущих по небу облаках проглядывала луна. Ее свет блестел на речных волнах, но моста словно не касался. Хект шел первым, скользя сквозь тени. Идущие следом сохраняли безукоризненную тишину.

Пайпер чувствовал себя все увереннее. Почему – он понял, ступив во тьму ворот.

Там поджидали трое Лучезарных. Видимыми они стали, лишь когда он оказался совсем рядом. Нынче ночью вид у них был не совсем человеческий. Пайпер едва узнал Гаурлра и Жатву. И тут все трое растаяли. Хект на всякий случай закрыл Консенту рот рукой. Больше никто Орудий не видел.

– Вперед, – прошептал Хект. – Я буду сторожить.

Титус отправил солдат на поиски караульных. Те спали мертвецким сном, будто бы время для них остановилось. Консент велел их связать, а потом двинулся дальше.

Повсюду они встречали ту же картину.

Уже вскоре в город пробрался весь отряд. Они устремились к замку.

– Надеюсь, никто фальконеты не умыкнет, – проворчал Седлако.

– Ничего с ними не будет, – уверил его Хект.

– Фитили никто не держит на виду? – спросил Консент.

Почти все прихватили на вылазку ручные фальконеты. По некоей причине, неведомой лорду Арнмагилу, теперь, с наступлением темноты, солдаты только с таким вооружением чувствовали себя немного увереннее.

– Сегодня боги покровительствуют нам, – пробормотал какой-то солдат.

Консент отправил несколько человек проверить, можно ли открыть ворота для войска, а потом повел остальных к королевской резиденции. Там тоже ворота стояли нараспашку. И все караульные, а было их трое, храпели.

Однако ни короля Стейна, ни придворных, ни Анселина Менандского в замке не обнаружилось. Не было там и следа тех рыцарей, вельмож и воинов, которые составляли ховакольское войско.

– Полковник Седлако! – прорычал Предводитель Войска Праведных. – Идите сюда! Объясните, как это Стейн заставил свою армию исчезнуть?

– Хотел бы я знать, командир. Но не знаю. Полезный трюк. Может, у него тоже есть невидимые друзья.

Было слишком темно, и Седлако не увидел, как нахмурился Хект.

– Титус, ты послал гонца в лагерь? Может, Стейн тоже решил устроить сюрприз.

– Послал, еще когда увидел, как мало здесь людей.

– Потрудись напрячь воображение – где Стейн?

– Мы не напирали особо, потому что он и так делал, что нам надо, разве только не сражался, а держал оборону. Думаю, дело было вот как: король вошел в ворота у нас на глазах и тут же вышел на другой стороне, где нам не видно было; поднялся вверх по течению и укрылся в лесу. Приказал костров не зажигать, чтобы не привлечь внимания. Удивительно, что ночную вылазку не устроил. Я бы устроил.

И угодил бы прямиком в когти Похитительниц. Но Хект не мог сказать этого прямо. Интересно, почему его таинственные помощники не доложили? Хотя… Как бы они это сделали, не привлекая внимания, вот в чем вопрос.

Внезапно он подумал, что должен был сам предугадать действия Стейна.

Он покрутил головой, словно стряхивая с себя паутину:

– Господа, какие будут идеи? Что Стейн пытается вынудить нас сделать? Он не дурак. В последние несколько лет одержал множество побед.

– Ума не приложу, командир, – пожал плечами Седлако.

– Титус?

– Может, хотел нас внутрь города заманить, а потом окружить и морить голодом?

– Так он свел бы на нет преимущество, которое дают фальконеты, – оживился Седлако. – Слишком тяжело их двигать – не осилим, если будет меняться направление атаки. К тому же, если мы окажемся внутри, а он снаружи, ему со всего королевства припасы и людей будут поставлять.

– Видимо, так и есть. – Хотя было тут что-то нечисто. – Давайте его разочаруем.

Едва занялся рассвет, Праведные выгнали горожан за стену, позволив взять с собой лишь одежду. Пусть эти многочисленные женщины, дети и старики тяжким бременем повиснут на короле Стейне. Пусть видит, как оставшиеся в Колейте мужчины разбирают церкви, стены и общественные здания. Пусть полюбуется, как камни и бревна сбрасывают в Вильд, чтобы по нему не смогли пройти лодки.

А тем временем Хаган Брокк пусть выроет еще больше ям, установит еще больше заграждений вокруг лагеря.

Там лорд Арнмагил и держал почти всех своих людей. Хект предпочитал встретить врага именно здесь, хотя в преимуществе своего положения не был уверен. Он обнаружил в доводах Консента нестыковку: Стейну не хватило бы народу, чтобы полностью окружить Колейт. Войско Праведных сумело бы ускользнуть по мосту на северный берег Вильда.


Хект дремал. Он часто дремал, когда не было каких-то неотложных дел.

– Проснись, отец, – растолкал его Пелла. – Надо вставать.

– А?

Пайперу снился странный сон, будто бы он бредет по незнакомой холодной пустоши вместе с группой каких-то людей, которые приходятся друг другу кровными братьями. Они будто бы охотятся все вместе, и их жертвой должен стать то ли бывший друг, то ли отец кого-то из братьев. И будто бы охота идет в тех диких краях, которые Пайпер Хект называл своей родиной. Когда он проснулся, все эти «будто бы» тотчас рассеялись, словно пар от дыхания в зимнюю стужу.

– Почти полдень. Стейн заявил, что готов биться.

– Но он же сбежал, – озадаченно отозвался Хек.

– А потом вернулся. Говорит, выбирал копья.

– Копья? – потряс головой Пайпер.

Пелла объяснил: раз лорд Арнмагил бросил вызов, значит противник выбирает оружие. А дальше решит Господь.

– Наверное, копья выбрал, потому что все знают: ты верхом не бьешься.

– В последнее время нет.

Хект спросил себя: как там нервишки? И понял, что ничего не чувствует. Должен бы, но нет – он был совершенно спокоен.

– Мне нужен Седлако.

– Отец, ты же не собираешься?..

– Конечно собираюсь.

– Но!..

– Зови Седлако! Живо!


Клэю не сразу удалось все найти, но в итоге Хект все-таки отправился на поединок, вооруженный именно так, как хотел. Он ехал на некрупной проворной кобыле, а не на массивном боевом жеребце, и копье взял не тяжелое, какими обычно пользовались чалдаряне, а тонкое и легкое, длиной в десять футов – такие предпочитали ша-луг. На левой руке у Хекта висел маленький круглый щит. И шлем Пайпер выбрал легкий. Поверх собственной плетеной кольчуги надел одолженный у кого-то пластинчатый доспех.

В голове, скрытой под легким шлемом, по-прежнему царило ледяное спокойствие. Пайпер гадал, вспомнят ли мышцы нужные движения.

На другом конце поля ощущалось замешательство: там не ожидали, что он так уверенно выедет на поединок. В его собственном лагере тоже волновались. Праведные не считали своего командира хоть сколько-нибудь сносным кавалеристом.

Пайпер оглянулся на Пеллу с Титусом. Титус держал два запасных копья. Если Хект умудрится сломать все три, дело дрянь. У Стейна запасных копий было приготовлено гораздо больше.

Пелла побледнел, весь трясся и явно не ждал от поединка ничего хорошего.

Время остановилось.

Из ниоткуда появились Гаурли и Гаурлр. Богиня вытянула руку, и Гаурлр подал Хекту короткое черное копье.

– Меняемся, – велела Гаурли.

Пайперу и в голову не пришло возражать. Это копье он уже видел. Они обменялись.

Оружие было тяжелым и оттягивало руку. Но как только он с усилием поднял его повыше, тут же превратилось в легкое кавалеристское копье.

Лучезарные исчезли.

Время возобновило свой бег.

Хект вытерпел все положенные перед боем церемонии, хотя смысла в них никакого не видел. К нему бочком подобрался Хаган Брокк.

– Командир, вы его только сразу. Он сначала попытается вас с коня сбить. Увидит, что вы так просто не сдаетесь, так, может, и убить решится. В последние несколько лет Стейн стал очень вспыльчивым.

Хект хмыкнул. Об этом сообщали и Лучезарные.

Но весной через эти края все равно проследуют воины из священного похода. Не стоит Стейну настраивать против себя тех, кто этот поход устраивает.

Кампания состоится. И какой-нибудь Предводитель Войска Праведных непременно отправится освобождать Святые Земли. Весь епископальный чалдарянский мир уже охватила лихорадка.

Пайперу Хекту не следовало предаваться мечтам, ведь король Стейн уже занял позицию. И рыцарь, и его поистине огромный конь щеголяли роскошным убранством. Над шлемом покачивался под ветерком пышный плюмаж.

– Благородный вид, – сказал Хект. – Жаль, придется губить такое роскошество.

По краям поля выстроились и ховакольцы, и Праведные. Офицеры безуспешно пытались не пускать солдат туда, где рос ячмень. На середину вышел священник в странных одеждах, принятых у священнослужителей-чалдарян восточного толка. С собой он нес шест с белым флажком. Этим шестом святой отец широко взмахнул, словно бы наказывая саму землю, а потом бросился прочь, волоча его за собой.

Протрубили рога. «Слепым, что ли, возвещают о начале поединка?» – подумал Хект, проверил свои чувства и обнаружил, что по-прежнему не боится, спокоен и уверен в себе, хотя и не находил этому разумного объяснения. Противник ведь прославился на всех турнирах как настоящий забияка.

Он послал лошадь в галоп.

Обычно на турнирах рыцари держали копье под мышкой, расположив его по диагонали к корпусу лошади. Потом противники съезжались левым боком друг к другу и каждый старался выбить противника из седла. Копья при таком хвате не скрещивались и не сцеплялись между собой. Хект видел несколько таких поединков, но никогда не понимал всех этих ухищрений, потому что считал, что в настоящем бою они не пригодятся. На войне одно правило: всеми правдами и неправдами ты должен сделать так, чтобы стать тем, кто останется в живых, когда все закончится.

Следуя традициям, Стейн пропустил конец копья под правой рукой, а другой перекинул через лошадиную шею. Вид у него был очень воинственный.

Хект ухватил свое копье ближе к тупому концу, поднял, плотно прижал к предплечью и чуть отвел руку как для броска, слегка опустив наконечник. Когда король приблизился, Пайпер свернул так, чтобы сойтись с ним правым боком, и нанес удар, целясь Стейну в лицо.

В школе неутомимых отроков во время тренировок будущие воины учились кончиком копья снимать кольца с движущихся мишеней. Элс Тейдж был превосходным учеником. А вот Пайпер Хект не тренировался уже лет пятнадцать. Пронзающее Сердца не попало в забрало короля Стейна.

Но все же противник покачнулся в седле, и Хект не преминул взмахнуть копьем и зацепить бок королевского коня. Можно было сделать и лучше, но хотя бы так.

Пайпер рысью отъехал в сторону. Он не слышал, какой гвалт поднялся среди зрителей.

Его собственная кобыла вроде бы была всем довольна.

Пайпер развернулся, дал лошади перевести дух. На противоположной стороне жаловался на жизнь Стейн. Хект подождал. Он по-прежнему ощущал спокойствие и уверенность, но понимал, что, видимо, короля еще не убедил.

Стейн приготовился к новой атаке. Его мерин не разделял готовности хозяина и чуть прихрамывал на правую заднюю ногу. На белой попоне алела кровь.

Хект ждал.

Стейн не дал врагу снова заехать с правого бока, и Пайпер настаивать не стал.

Поравнявшись с королем, Хект свернул вправо, увеличив для него угол атаки, и отразил вражеское копье своим щитом. Одновременно он ударил собственным оружием рыцарю в левое бедро. На королевской кольчуге появилась длинная, глубокая дымящаяся ярко-алая отметина, но кольчуга не порвалась. Пронзающее Сердца соскользнуло на попону. На боку у скакуна осталась рана длиной в добрых два фута.

Раненый конь остановился и закричал, припал на задние ноги, а потом попытался сбросить Стейна.

Хект сдержал свою кобылу, развернулся на небольшом пятачке, потом подъехал снова и хорошенько огрел Стейна тупым концом копья по шлему, после чего опять развернулся. Стейн отчаянно пытался удержать скакуна.

Они вновь сошлись, также правым боком друг к другу. Стейн не мог ни поднять копье, ни перебросить щит. Пронзающее Сердца пробило кольчугу короля и вошло в правое плечо до самой кости. Пайпер отъехал на свою сторону поля. Седлако и Пелла смотрели на него вытаращенными глазами. Зрители оглушительно вопили, но Хект не слышал. Он развернулся к Стейну и ждал, чувствуя за спиной недоверчивое изумление.

– Командир, это было потрясающе, – наконец опомнился Седлако. – А с какой легкостью вы все это проделали!

– Пусть это послужит всем уроком. Нельзя меня недооценивать. Неужели он настолько глуп, что готов сражаться дальше?

Стейну в конце концов удалось справиться с конем.

– Он понимает, что выбора у него нет.

Не иначе тут замешана непомерная чалдарянская гордыня.

– Клэй, я не хочу его убивать. Он способный малый и может стать ценным союзником. Пойдите и попросите их – пусть не заставляют меня его убивать.

– Командир, вы о чем? – недоуменно отозвался Седлако. – Весь вопрос не в том, чтобы убить противника, а в том, чтобы заставить его сдаться.

– Я сказал, идите и скажите им: я не хочу его убивать, – повторил Хект.

– Ладно.

Пелла помчался на противоположную сторону поля, но добежать не успел.

Стейн все-таки вынудил серого в яблоках коня медленно двинуться вперед. Но конь больше не желал участвовать в поединке.

Хект вздохнул. Он тоже не желал участвовать. Сумеет ли он победить, не прикончив Стейна и не изранив еще сильнее благородное животное?

Король отбросил копье и вынул из ножен меч. По всей видимости, подразумевалось, что Хект должен последовать его примеру.

Но Предводитель не бросил Пронзающее Сердца. Подъехав рысью к Стейну, он снова нацелился королю в лицо. Стейн этого ожидал и яростно рубанул мечом, но лезвие со звоном отскочило от волшебного копья. Хект крутанул копье и, словно дубинкой, огрел Стейна по загривку. От удара король пошатнулся.

Они снова съехались – король с мечом, Хект с копьем. Стейн не мог вынудить Хекта атаковать со стороны своего щита. А у Хекта радиус атаки был в целый ярд.

Кобыла словно читала мысли хозяина, все ее движения были точными и выверенными. Хект бил и колол, ударял короля по ногам, коленям, локтям и рукам, бередил раны жеребца. Он не хотел причинять большого вреда, но боялся, что зрители сочтут, что он играет со Стейном. Худо.

Он сильно ударил Стейна по правому колену и уколол мерина в самую страшную рану. Конь снова закричал, попятился и на этот раз все же сбросил наездника, а потом, хромая, отбежал подальше и никого к себе не подпускал.

Хект спешился. Стейн попытался встать, но, когда поднимал щит, не выдержало правое колено. Он снова упал и оперся щитом о землю.

– Сдаетесь? – спросил Хект.

– Ни за что. Вы не сражались как благородный рыцарь.

– А я не благородный рыцарь, я солдат. Битва – это не игра. Вот и весь урок. И в этой битве победитель я. Сдавайтесь.

– Нет. Я не запятнаю честь…

– Вы намерены здесь погибнуть?

– Убейте меня. Иначе не будет мне покоя, пока…

– Пусть будет так. – Хект воздел Пронзающее Сердца. – Не хочу, чтобы вы потом маячили у меня за спиной.

И нанес удар.

Но Стейн сумел отразить его. Казалось, само Пронзающее Сердца удивилось. Значит, Стейн действительно не был обычным человеком.

Зрители окружили их кольцом. И ховакольцы, и Праведные молили противников остановиться.

– Он требует, чтобы я убил его, – сказал Хект. – Ничего другого слышать не желает.

И ударил снова. Потом еще раз, пока наконец не пробил защиту Стейна. Из всех ран короля текла кровь. Существо, которым он был одержим, не могло укрепить его плоть.

– Упрям как осел.

Хект не стал говорить, что Стейн покорился воле Ночи. Даже сквозь влияние сверхъестественных сил, одолевающих его, он чувствовал, что король хороший человек и его стоит спасти.

– Конечно, ему нелегко принять поражение, – решил Клэй Седлако. – Он ведь прославился своими победами на всех турнирах, а тут вы.

Хект ударил тупым концом копья, и шлем Стейна съехал набок. Теперь король ничего не видел.

– Отец, отступись. Оставь его, – попросил Пелла.

Над полем боя пронеслась тень. Солнце закрыла огромная гряда грозовых облаков. Дунуло стылым ветром. И ховакольцы, и Праведные начали браниться.

Вокруг короля воздух стал ледяным. Стейн поправил шлем и начал дико озираться.

Из-за спины Хекта вышла женщина и приблизилась к королю. Это была Гаурли.

– Кто она такая? – заволновались зрители. – Откуда взялась?

Хорошие вопросы. Теперь Войско Праведных точно еще больше взволнуется.

Грозовые облака вдруг остановились. Глядя на них, все на мгновение позабыли о Гаурли.

Стейн пытался поднять щит и меч, но безуспешно. Его снова подвело колено.

Гаурли положила руку королю на плечо. Он испустил протяжный стон. Вокруг них закрутился ледяной смерч, затягивая в себя листья и траву. От приглушенного вскрика зрители вздрогнули. Смерч устремился к ближайшему лесу, словно бы отчаянно пытаясь сбежать. Внутри его завивались клубы темного дыма.

Начался дождь вперемешку с градом.

Стейн сумел подняться, снял шлем, пошатываясь, шагнул вперед и упал на здоровое колено, протягивая Предводителю Войска Праведных свой меч.

– Да, лорд Арнмагил. Сдаюсь безоговорочно. Воля Господа явлена.

Сверкнула молния. Она ударила куда-то в лес, и затрещали деревья. Дождь с градом пошел сильнее.

– Нужно убираться, пока гроза сюда не добралась, – крикнул Стейну Хект.

В лес, одна за другой, впилось уже около дюжины молний.

– Проклятье! Куда делась та женщина? – спросил кто-то.

– И что с кобылой, на которой бился командир? – недоумевал еще кто-то. – Она-то где? Испугалась грома и убежала?

Лес словно обстреливали из пушки.

– Мне нужно укрыть своих людей, – сказал Стейн.

Двое ховакольцев подставили ему свои плечи. Король словно стал другим человеком.

Люди Хекта и сами уже бежали в поисках укрытия.

Лило все сильнее. Из-за града земля скользила под ногами. Хект тоже отправился на поиски укрытия.

Молния, лупившая по лесу, удалялась все дальше от Колейта.

Хект удивился: кто же это так орудует молотом? А потом удивился: чему он, спрашивается, удивляется?


19
Тель-Мусса, крепнущее отчаяние


Аль-Азер эр-Селим уселся рядом с Нассимом Ализарином. Тот наблюдал за очередным закатом. Вдалеке, над Белым морем, пылали, словно в пламени ада, облака.

– Вид у тебя мрачный, – заметил Нассим. – Видимо, вести недобрые принес.

– В некотором роде.

– Расскажешь, почему этот тип из Герига нам кончину пророчит?

– В некотором роде.

– Аз, у меня иссякло терпение.

– Я посмотрел на то, чего глазом не видно, и додумался кое до чего.

– Так что же?

– Братство относится к Индале весьма серьезно. Думали, как помешать планам Внушающего Великий Трепет, еще до того, как он отправился в Дринджер.

– Значит, им было известно о Большой Войне, несмотря на все наши старания.

– Да. Их расстроило возвращение Черного Роджерта в Гериг, они пытались ему помешать, но тщетно. И воины-монахи придумали другой способ. Строго говоря, Гериг принадлежит Братству. Учредив там пятое командорство, они смогли прислать сюда командора, власть которого превосходит власть назначенного королем Вантрада наместника.

– И теперь дю Танкрет – всего лишь эконом. Умно́. Но это не объясняет их абсурдную самоуверенность.

– Как мы обходимся со своими новыми людьми?

– Эти рыцари, может, в Святых Землях и впервые, но на войне бывали. А те, кого мы посылаем в бой, – нет.

– Еще их вовсю поддерживает особое ведомство. Поэтому с их разведкой нам не сравняться.

– Значит, вот почему они так самоуверенны?

– Есть и еще кое-что. Это как-то связано с Ночью. Сведения очень туманные. Возможно, тут замешаны Кладези силы.

Нассим хмыкнул. Кладези Ихрейна, иссякающие кладези… Ближе всего к Тель-Муссе располагался Кладезь Дней, в честь которого нарекли величайшую победу Индалы над чалдарянскими рыцарями, одержанную много лет назад. Кладезь находился по ту сторону нынешней негласно признанной границы.

Все Кладези теперь были на территории чалдарянских государств.

– Они рассчитывают, что сила вернется?

– Не знаю. Ходили слухи о каких-то знамениях, а еще о том, что Братство якобы собирается укрепить Кладези.

Укрепить Кладези? Сумеют ли они? Такая мысль раньше никому в голову не приходила.

А потом начали прибывать дурные вести – одна за другой. Отряд, патрулировавший дорогу в Шамрамди, разгромили, когда он отъехал на восемь миль в сторону люсидийской столицы. А потом отважным юнцам, которым хватило храбрости отправиться в Идиам за эр-Рашалем, не посчастливилось его все-таки найти. В Тель-Муссу вернулись только двое, и оба потеряли рассудок.


Нассим попивал воду с лимоном и медом и наблюдал за солнцем, опускавшимся к далекому Белому морю. Гора был само умиротворение. Такой вид обескуражил бы врагов.

На самом же деле Ализарин был от умиротворения весьма далек. Мир его рушился. Беда смыкала кольцо терпеливо, будто стервятник.

Аз не дал бы Нассиму себя жалеть. Аз бы пинал его, покуда из головы не вылетели все эти пораженческие мысли. Горе надлежало помнить, что он ша-луг.

– Прибыл гонец из Шамрамди, – доложил Аз. – От дядюшки Индалы. Нас наконец-то услышали и отправляют подкрепление.

– Будет ли от этого хоть какой-то толк? Удвой число могильщиков.

В последнее время на кладбище частенько лежало несколько тел, ожидая своей очереди на погребение.

Тель-Мусса платила обидчикам той же монетой, но чалдаряне вполне могли позволить себе терять пехотинцев-наемников.

– Аз, что они затевают? Как эти постоянные стычки укладываются в их план?

– Этого я не знаю, генерал.

– С разведкой худо.

– Вообще никак. Людям из особого ведомства удается держать нас в полном неведении.

– Может, они на нас наседают, просто чтобы меня изучить?

– Может. Но…

– Что? Снова дурные вести?

– Не совсем. Наши друзья все-таки кое-что слышат.

– Аз, порадуй меня. Расскажи что-нибудь полезное.

– Полезное не обязательно вас порадует. Стратегия командора ордена зиждется на том, что он рассчитывает на прибытие войска с запада. Тогда они начнут укреплять Кладези силы и обычные источники.

Нассим тяжело вздохнул. Он не верил, что в новый священный поход соберется столько народу, сколько предсказывали, – самое большее несколько тысяч, но уж никак не орда в несколько десятков тысяч. И командовать ими будет один из самых многообещающих выпускников школы неутомимых отроков. Эта история могла закончиться только оглушительной победой праман, которую будут праздновать еще тысячу лет.

Гора чуть менее уныло стал смотреть на жизнь.

Но Азу это пришлось не по душе.

– Вы придумали, как в случае чего вывести отсюда всех?

– Вывести? Зачем это?

Нассим заметил, как заблестели у Аза глаза.

Мастер призраков твердо вознамерился развеять его уныние.

– Нет, не придумал. Нет никаких причин опасаться, что нам придется уходить. Как они вынудят нас покинуть крепость?

– Не знаю. Я с вами. У нас есть еда, вода, преданные солдаты и фальконеты. Что они могут этому противопоставить? Но…

Нассим хмыкнул.

– У них имеется план, – продолжал Аз. – Им он кажется вполне выполнимым. Нужно продумать ответную стратегию на случай, если они добьются своего.

– У нас есть стратегия, – отозвался Гора. – Я просто не думаю, что стоит излагать ее здесь.

Аз уставился на меркнущее закатное небо. Когда темнота сгустилась, он сказал:

– Прошу вас, готовьтесь к худшему.

– Что тебе известно?

– Ничего конкретного. В будущее заглядывать я не умею, но уверен, близятся худые времена.

Недовольный Нассим перевел разговор на менее мрачные темы, но эр-Селиму обсуждать их было неинтересно. Под благовидным предлогом мастер призраков ушел с балкона.


Эр-Рашаль аль-Дулкварнен сделался владыкой Анделесквелуза. Соперников у него не было: кроме него, на горе Ашер не обитало ни одно живое существо.

О том, что поделывает Шельмец, Нассим узнавал самое позднее дня через два.

У Горы появились новые союзники.

В Идиаме жили небольшие племена дикарей. Их защищал страх, который чужаки испытывали перед кишащей призраками пустыней. Ни к одной из религий, известных во внешнем мире, дикари не принадлежали. В пустыне их обитало менее тысячи, хотя эта пусть и скудная земля могла прокормить в несколько раз больше людей.

За пределами пустыни их называли «анса», а сами они величали себя «ис». Многие ис изъяснялись по-люсидийски с гортанным акцентом, а вот на их языке никто, кроме них, не говорил.

Когда Аз пытался незамеченным подобраться к дринджерийскому волшебнику, к нему самому подобрались двое из народа анса. Им не нравился эр-Рашаль. Они уже осознали, и весьма болезненным образом, что самим изгнать этого ужасного злодея им не удастся.

Он хорошо их отделал.

Анса знали, что происходит в мире за пределами Идиама. В принципе, им не было до этого никакого дела – всех чужаков они ненавидели одинаково сильно. Но Гора вызывал у них меньшее отвращение, чем все остальные военачальники, которым не посчастливилось уродиться ис.

Анса желали того же, чего желал Нассим Ализарин, – выдворить демона-чужака из города мертвых. «Враг моего врага – мой друг» – это они понимали и потому предложили союз, исключительно для того, чтобы изгнать эр-Рашаля аль-Дулкварнена.

Поэтому Гора всегда быстро узнавал, если Шельмец куда-то отлучался. Вот только что делать, никак не мог придумать.

Эр-Рашаль не оставлял времени на раздумья.

И новоявленный командор из Герига тоже.

Еще никогда не доводилось Нассиму сталкиваться с таким решительным противником, как Мадук из Хульса. Мадук был умным и неумолимым врагом и постоянно пытался взять Гору измором. У командора явно была какая-то четкая стратегия. Почти каждую ночь Гора отходил ко сну, проклиная всех и вся в попытках ее постичь.

Командор ордена, видимо, вознамерился понемногу отрезать Тель-Муссу от остального мира. Так сам Нассим надеялся отрезать эр-Рашаля.

Добраться до волшебника Ализарин не мог, поэтому велел анса следить за ним и звать подмогу, как только эр-Рашаль сунется за пределы Анделесквелуза. Шельмецу требовалась еда, и это было его единственное уязвимое место.

Но и в Тель-Муссе еда и вода требовались тоже. Мадук из Хульса не стал устраивать осаду. Ему не хватило бы на это людей.

– Он всегда знает, что мы делаем, – пожаловался Костыль. – Каждому каравану приходится отбиваться.

Тель-Мусса теперь зависела от караванов с востока. Гериг не давал Горе возможности защищать свои стада и тайные сады.

Подкрепление, которое так часто им обещали прислать и столь же часто не присылали, наконец прибыло – две с половиной сотни опытных воинов из дринджерийской кампании Индалы. Командор ордена собрал всех способных держать оружие, включая хромого Черного Роджерта, встретил их прямо на виду у Тель-Муссы и прогнал прочь. Нассим не успел выслать подмогу.

Наверняка тут было замешано волшебство – так думал Нассим. Как иначе все это объяснить?

– Ничего хорошего это нам не сулит, Аз, – ворчал Гора. – Предстоит долгая и безрадостная зима.

– Генерал, вы снова поддаетесь отчаянию и воле Ночи. Вы же знаете, что когда-нибудь сюда явится сам Индала. Ему придется быть здесь, когда начнется священный поход.

Именно так. Но вызволит ли Внушающий Великий Трепет воинов из Тель-Муссы, когда их командир отказался выполнять его волю?

– Жаль, что мы не можем втолковать этому Мадуку, как важно досаждать Шельмецу.

– Пойдите и растолкуйте. Или попросите анса ему показать.

Нассим нахмурился шутке мастера призраков.

– Генерал, вы слишком высоко ставите этого мерзавца, – сказал Аз. – Слишком много чести. Хоть один его план когда-нибудь заканчивался успешно?

– Нет. Но все потому, что всегда кто-то вставал у него на пути.

Для аль-Азера эр-Селима важен был лишь результат. А эр-Рашаль аль-Дулкварнен свое хвастовство не мог почти ничем подкрепить. Величайшее достижение волшебника – изобретение действующего фальконета – было ему самому безразлично.


20
Антье, последние счастливые деньки


Брат Свечка чувствовал себя как обычно, разве что теперь приходилось постоянно терпеть нескончаемый ужас: он ведь знал, что из-за него погибло несколько человек. Погибшие собирались причинить монаху зло, и сам он ничего не делал – лишь послужил сосудом для смертоносных змей, но чувство вины все равно его мучило.

И как только Свечка, прихрамывая, вошел вслед за Сочией в зал, где графиня определяла, кто кому должен и кому принадлежит курица, если она отложила яйца не в своем курятнике, а рядом с ним, и прочее, и прочее…

Уму непостижимо, какой логикой руководствовались все эти просители.

Так вот, войдя в зал, Свечка сразу понял, что вести уже разлетелись по городу и успели обрасти выдуманными подробностями. Всем при взгляде на монаха становилось жутко – всем, кроме епископа ля Веля.

Впрочем, епископ жил в своем собственном мире.

Совершенному хотелось провалиться сквозь землю – на него смотрели так, как обычно смотрели на Бернардина, готового вот-вот впасть в ярость.

Суд начался как обычно – с глупых споров, которые совершенно не следовало доводить до сведения графини. Все три дела надо было разрешить в местной управе.

Свечка склонился к писцу. Писцов было трое, потому что один не успевал все записывать. После заседания они составляли из записей один официальный протокол.

– Завтра. В полдень. В этом же зале. Я хочу видеть всех мировых судей и судей всех местных магистратов. Оправданий не принимаю. Все ясно?

– Да, мой господин. – Перо елозило и елозило по бумаге. – Будет сделано.

Так вот что значит обладать властью.

Лучше как можно скорее этим переболеть. Даже в таких крошечных порциях власть искушала. А до чего он дойдет, если никто не осмелится ему перечить!

Прошения, как всегда, были совершенно абсурдными. Епископ ля Вель тоже никого не удивил. Он был уверен в непогрешимости церковного права и утверждал, что оно должно служить основанием всех мирских законов. Вот и сегодня епископ был недоволен штрафами, которые наложили на церковь, предоставившую убежище трем братьям, осужденным за многочисленные убийства. Ля Вель утверждал, что убийства эти нельзя считать преступлением, ибо совершены они были на благо церкви.

Братья состояли в Конгрегации.

Хотя ля Вель всех раздражал, его не трогали. На памяти старожилов он был наименее злобным из всех епископов Антье.

– Епископ, ваше время почти вышло, – заявила Сочия. – В вашем прошении ничего об этих делах не сказано. Пытаетесь протащить фальшивое дело?

Под «фальшивым делом» имелось в виду такое, которое тайком вынесли на суд графини, предварительно ее не уведомив, а вовсе не такое, которое зиждилось на лжи. Таких-то на любом суде хватало с лихвой.

На этот раз Сочия оставила епископу немного места для маневра. Ля Велю необходимо было хоть что-то делать, и публичные жалобы хоть как-то его занимали. Пока ему дают возможность выпустить пар при дворе, не успеет набедокурить в других местах.

– Госпожа графиня, нижайше прошу простить меня. Снова отвлекся от самого важного вопроса. Я прибыл, чтобы заявить об осквернении церквей.

– Вандализме?

– Да, госпожа графиня.

– У вас в распоряжении еще две минуты. Используйте их разумно. Осквернения священных мест я не потерплю. Говорите же.

Из рассказа епископа никто ничего толком не понял.

– Все это мы слышали и раньше, – сказала Сочия. – Это не осквернение. Вы не сказали, какой именно нанесен ущерб. Церковь постоянно напоминает мне, что к делам священным я касательства не имею. Но чтобы полностью во всем разобраться, позвольте спросить. Как, по-вашему, я могу помочь?

Епископ не нашелся с ответом.

– Вы только и делаете, что обращаетесь с жалобами. Разузнайте подробности. Что именно случилось? Где? Откуда вы знаете, что это действительно произошло? И никаких этих ваших расплывчатых «чувствуется что-то не то». Ясно?

Сочия всего-навсего выслушала ля Веля и дала ему какие-никакие указания, уже одно это вселило в него надежду.

Умница – не спросила ничего такого, чего епископ сам не смог бы выяснить.

Приставы ввели следующих жалобщиков, после чего ей пришлось выслушивать уже что-то классическое в духе: «Кому же принадлежат орехи, если они растут на ветке, торчащей из-за забора».


– Совершенный, пойдемте со мной, – позвал Бернардин.

– Куда? Зачем? Почему?

– Пройдемся по церквям – посмотрим, что же так расстроило епископа.

– Хорошо.

Свечке не хотелось выходить из замка. А что, если он снова столкнется с недоброжелателем и змеи проснутся?

– Бернардин, а ваши татуировки давали о себе знать?

– Что? А… – Амбершель не сразу понял вопрос. – Нет. И это не татуировки, а шрамы.

– Все равно. Никаких неожиданностей?

– Пока нет. Хватит время тянуть.

Монах понял, что действительно тянет время.

– Я готов.

Бернардин отвел его в ближайшую часовню.

– Здесь точно что-то не так, – тут же определил совершенный. – Но что именно – не понимаю.

Старик обошел часовню, дотрагиваясь до всего, прислушиваясь к ощущениям. Бернардин не отставал. Он тоже чувствовал неладное, хоть и не так остро.

– Здесь больше нет святого отца. Последний здешний священник оказался разбойником из Конгрегации.

Вместе со своими телохранителями Бернардин и Свечка обошли с дюжину епископальных церквей. Почти ни в одной не осталось прихожан. И во всех чувствовалось омертвение.

Догадка Бернардина не отличалась оригинальностью.

– Будто святость пропала. Знаю-знаю, священники это и твердят. Думаю, они правы, даже если мы никогда не считали епископальные церкви святым местом.

– Нужно зайти в неепископальные храмы.

– Хорошая мысль. Их не так уж и много.

– Начнем с тех, где признавали не бротского патриарха, а вискесментского.

Но и там их встретила та же картина. Везде одно и то же: церкви превратились в обычные строения.

Свечка все больше мрачнел.

– Нужно проверить храмы дэвов и дейншо, – предложил Бернардин.

И тут совершенный понял, что его так тревожит: он боялся, что и мейсальские святые места лишились благодати. А вера его сейчас была не настолько крепка, чтобы противиться Ночи, проникшей в твердыню ищущих свет.

Бернардин устремился к дэвскому храму, где брат Свечка совещался с Редеусом Пиклю.

Храм точно так же лишился святости.

– Той ночью ничего подобного не было, – заметил совершенный.

– Обряд очищения проводили наутро после вашего визита, совершенный, – пояснил храмовый сторож. – Кое-кто решил, что всему виной иноверец, которого пустили внутрь.

– Это случилось в храмах по всему городу, – сказал Бернардин.

– Пиклю точно так же и говорил. Мы ж не дикари суеверные вроде праман.

Прамане действительно верили, что иноверцы оскверняют храм, даже если просто входят в него. После такого праманские святыни следовало заново освящать.

– Утратилась святость? – забормотал себе под нос Свечка. – Так вот это что? Если предположить, что в Ночи все возможно… – Он и сам толком не понимал, куда клонит, но знал, что озарение где-то рядом, буквально руку протяни.

Как святое место могло лишиться святости без пособничества священников и прихожан?

– Выбора нет, – решил брат Свечка. – Нужно проверить и места, где собираются ищущие свет.

– А к дейншо не хотите сходить?

– Нет. Они еще ревностнее праман относятся к неприкосновенности своих храмов.

– Точно так, – поддакнул сторож. – Но и у них та же беда. Святость пропала в тот же день, что и у нас.

Беда не обошла стороной и святые места мейсалян.

Брат Свечка с Бернардином вернулись в графский замок и отправились поужинать в комнатушку за кухней. Монах безучастно ковырялся в еде.

Он чувствовал духовное опустошение.

– Это все, верно, как-то связано с той женщиной, – осмелился наконец заговорить Бернардин. – С тем Орудием.

Совершенный хмыкнул в ответ.

– Перемены начались после ее визита.

– Так, выходит, она и есть настоящий истинный Бог?

– Она – самое сильное Орудие из тех, что вьются поблизости, вот и все.

Может, и так, но как могло одно юное создание превосходить могуществом все традиционные божества? Если предположить, что в Ночи все может быть правдой, а эту доктрину не принимала до конца ни одна религия, одна лишь вера должна была даровать богу дейншо способность противостоять демонице. Разве только если в основе всех традиционных религий не таился какой-то губительный изъян.

Самый главный вопрос следовало сформулировать так: почему всемогущий, всезнающий и вездесущий Господь не сумел справиться с доселе неведомой сущностью, обладающей даром высасывать святость из мест, открытых в честь Него?

Сочию Бернардин со Свечкой не нашли.

– Готов поспорить, улизнула повидаться с Кедлой, – проворчал Амбершель. – На сегодня у нее других дел не было.

– Но она…

– Ну же, совершенный, это ведь Сочия Рольт! Вы ее знаете лучше, чем все остальные. Разве позволит эта женщина здравому смыслу встать у себя на пути?

В комнатушку как раз вошла Гилеметта – проверить, не нужно ли им чего.

– Графиня все утро провела с Люмьером, – недовольно буркнула она. – А после обеда отправилась в зал для аудиенций, битком набитый городскими судьями. Они заявили, что им приказано явиться на общее собрание.

– Проклятье на мою голову! – Брат Свечка так редко сквернословил, что Бернардин и Гилеметта с изумлением уставились на него. – Забыл! Хотел их отругать, что понапрасну тратят время Сочии на мелкие дела. Всё вы виноваты, Бернардин. Если бы не утащили меня с собой…

– Я виноват? Вы бы сказали, что у вас встреча.

– Вы так настаивали, будто Сочия велела немедленно этим делом заняться.

– Можно было и подождать. Потрясти этих паршивых судей за яйца важнее, чем бегать без толку по городу, как мы сегодня.

– А ведь вас двоих графиня считает главной опорой Антье, – рассердилась Гилеметта. – Надо вам чего-нибудь? Я уже ухожу.

– Скажи нам, где графиня, – попросил Бернардин. – Мы бы ей рассказали, что удалось выяснить. И совершенный бы извинился.

Брат Свечка закатил глаза.

– Сами с ужином разберетесь, – прорычала Гилеметта и отправилась восвояси, но на пороге задержалась. – Она уже наверняка ужинает с моей кузиной в Арнгенде.

И ушла.

– Бернардин, – через минуту сказал Свечка, – я слишком стар. Уже много лет назад мне следовало отправиться к свету. С каждым днем я все сильнее чувствую, что мир вокруг стал чужим.

– Многие знания – многие печали. Все, кто нам сегодня повстречался, тоже бы чувствовали себя потерянными, знай они то, что знаете вы.

Бернардин превратно его понял. Намеренно ли? Может, и нет. Амбершель проще смотрел на мир.

– Несомненно. Несомненно.

– Я вот думаю, мы что-то упускаем из виду. Может, человек со стороны бы и заметил, а вот мы с вами не видим, потому что нам вера наша мешает.

– Бернардин…

Амбершель уже в который раз удивил и озадачил старика, продемонстрировав глубину, которой от него никто не ждал.

Демона только помяни – в комнатушку вошла Сочия. Вид у нее был усталый. Тут же снова появилась Гилеметта.

– А мы-то решили, что ты уже уходишь, – проворчал Амбершель.

– Соврала. Нужно было от вас сбежать.

– Я повидалась с Кедлой, – призналась Сочия.

Брат Свечка хмыкнул. Он хотел было напомнить ей о материнских обязанностях, но тут вспомнил слова Гилеметты о том, как Сочия провела утро с сыном. Да и отчитывать ее – только время зря терять.

– И как? Не повесили ее еще? – поинтересовался Амбершель.

– Нет. Но я за нее волнуюсь.

– Неужели? И почему же? – ехидно спросил Амбершель.

– Потому что она все больше отбивается от рук, – ответила Сочия без тени ехидства. – Убивает направо и налево. Кого убивать – ей неважно. Если это не наши преданные друзья, если не желают истреблять всех, кто думает не так, как мы… Сейчас Кедла в Арнгенде и действует гораздо более жестоко, чем когда-либо действовали сами арнгендцы. Вчера напала на поместье, принадлежащее кузену Анны Менандской, и убила там всех, не исключая мышей и воробьев. Сожгла все, что смогла. Отравила колодцы. Ее люди никогда не перечат. Верят, что Господь ее послал покарать Арнгенд. Боготворят ее.

– А ты ревнуешь? – спросил совершенный.

– Больше нет. Теперь мне страшно – я боюсь, она поверит в то, что говорят ее люди. Решит, что с ней и правда Господь и что можно одолеть Арнгенд всего с несколькими сотнями солдат.

Бернардин пробормотал себе под нос, что, мол, с каждым днем все больше народу отправляется за Кедлой, но так, чтобы Сочия не слышала.

– Ты слишком волнуешься, – успокоил графиню Свечка. – Кедла упряма и своевольна, но чувство меры у нее есть. Она лишь задирает их. В настоящий бой не сунется.

– Вы так говорите, словно ее поддерживаете.

– Пытаюсь объяснить тебе ход ее мыслей.

Бернардин перевел разговор на их поход по храмам Антье.


Несколько недель Антье наслаждался безмятежным спокойствием. Казалось, все в городе довольны. Даже епископ ля Вель жаловался не так часто.

Магистраты, мировые судьи и уцелевшие приходские священники начали заниматься мелкими распрями, которые им и следовало разрешать с самого восшествия Сочии на графский престол. Она не опротестовывала их решения, даже если не соглашалась с их суждениями.

А потом до Антье дошли вести о невероятных событиях в Ветеркусе.


21
Альтен-Вайнберг, зима


В день, когда Войско Праведных достигло Альтен-Вайнберга, в небе кружились редкие снежинки, возвещая окончание войны. Праведных повсюду тепло приветствовали. Простой люд отчего-то чувствовал свою причастность к их победам.

Знать же вела себя более сдержанно. Низкородный наемник, пусть и обласканный сестрами Идж, незаконно присваивал себе их привилегии.

Хект изо всех сил пытался очаровать всех, кого встречал по пути. Добытый Анселин Менандский помогал, но не сильно.

Все новые церкви лишались святости, но при этом желание отправиться в священный поход только возрастало. Чалдарянский мир охватило безумие. Хект волновался, что соберется такая толпа, которой не под силу будет управлять.

Еще он волновался из-за Лучезарных, хотя они и не нарушали условий договора и помнили о маскировке. Однако чем податливее становились боги, тем сильнее беспокоился Хект. Его личность, самую основу которой выковали в школе неутомимых отроков, отказывалась верить в то, что из сговора с демонами может выйти что-то хорошее.

А пока он волновался из-за Лучезарных, его подчиненные еще сильнее волновались из-за него самого.

По сравнению с событиями в Ховаколе его возвращение с того света представлялось уже не столь странным. После «воскрешения» Предводитель действительно вел себя странновато, но продлилось это недолго. В Броте он уже казался вполне нормальным. Когда его нашли в беспамятстве на дороге возле перевала Ремейн, все, конечно, встревожились, но…

Теперь лорд Арнмагил вел себя совсем уж дико: призывал на поле боя демонов, играючи расправился с прославленным рыцарем-забиякой да вдобавок изгнал из этого самого забияки нечто. Никому ничего толком не объяснил.

Самого лорда Арнмагила все это тревожило не меньше остальных.

Хект всегда действовал с умом, теперь же он стал демонстрировать и вовсе безупречную тактику. Он всегда заранее знал, что предпримет противник. Казалось, Предводитель не может ошибаться и точно так же не может уразуметь, почему эти невероятные умения всех вокруг так пугают.

Пайпер обладал всеми свойствами, которыми в идеале должен обладать Предводитель Войска Праведных накануне исторических событий – похода, призванного очистить Святые Земли от неверных, еретиков и прочей скверны, мозолящей Господу глаза.

С другой стороны… Пайпер Хект боялся. Не мог отделаться от опасения, что он уже не тот, кем был раньше. Поход на Ховакол его изменил. В который уже раз.

Элс Тейдж стал Пайпером Хектом, и Пайпер Хект так удачно вписался в образ, что Элс Тейдж превратился лишь в смутное воспоминание. Пайпер Хект же сделался настолько настоящим, что помнил даже выдуманные события своего дуарненского прошлого, словно они действительно происходили в его жизни. А вот школу неутомимых отроков вспомнить удавалось только усилием воли.

Если же все-таки получалось извлечь на свет божий те далекие времена, его настигало осознание того, что до Элса Тейджа был и другой человек – мальчик Гисорс, сын рыцаря из Братства Войны. У Гисорса были родные. Пайпер Хект разыскал их и теперь страстно желал, чтобы один из них, старик, называемый Девятым Неизвестным, явился и помог разобраться в этом буране из чувств и эмоций.

Куда запропал волшебник? Если уж на то пошло, куда запропала Герис? Где пропадали Лила и Вэли? Из родных рядом оставался лишь Пелла, который ходил повсюду, разинув рот от изумления и испуга.

Мальчишка не мог прийти в себя с самой битвы с королем Стейном.

Хект жалел, что не может вызвать Гаурли и узнать, что происходит. От этой мысли он даже немного повеселел.

– Какие бы дары я ни получал в свое распоряжение, мне вечно нужно больше.

Потом Хект внезапно подумал, что нужно лишь руки поднять и Похитительницы тут же явятся. А Спренгуль и Фастфаль ничего каверзного не замышляют, потому что умела это лишь Арленсуль.

Хект и еще несколько человек отъехали от войска: их вызвала императрица. Анселину Менандскому она тоже приказала явиться, и Хект почувствовал укол ревности.

А вдруг Элспет влюбится в Анселина точно так же, как Катрин влюбилась в Джейма Касторигского? Юный красавчик Анселин держался уверенно и располагал к себе. Сумей он избежать интриг, которые плела его мать, из Анселина вышел бы хороший король.

– Пелла, едем со мной.

– Что, отец?

– Тебе может больше не представиться возможности заглянуть во дворец.


Толком пройтись по дворцу им и не дали. Элспет встретила их в зале, где обычно собиралась дворцовая стража. По всем углам толпились браунскнехты. Освещен зал был скудно, за исключением места, где сидела императрица. Элспет вошла во вкус и пристрастилась к драматическим эффектам. При виде Хекта ее обуяла такая радость, что это заметили даже самые тугодумные свидетели.

Ревность Пайпера немедленно погрузилась обратно в зловонные глубины.

Вместе с Элспет в зале присутствовала дюжина дам и придворных. Императрице ничего не оставалось, как обратиться к королю.

Анселин держался настороженно.

Во время похода Хект его почти не видел, о том, как он содержится, не справлялся и вообще никак не выделял короля среди его свиты.

Спутники Анселина никаких хлопот не доставили. Возможно, заточение в Альтен-Вайнберге страшило их не так сильно после того, что им пришлось перенести в Колейте.

Элспет отдала приказы, которые ее придворные явно слышали уже не в первый раз. Хект заметил, что императрица то и дело бросает украдкой взгляды на Пеллу.

Быть может, мальчишке действительно больше не представится случая попасть во дворец.

– Лорд Арнмагил, нам приятно, что вы вернулись в добром здравии и с победой. – Ее слова прозвучали холодно и отстраненно, как и подобает монаршей особе обращаться к своему вассалу.

За ее спиной леди Хильда едва заметно подмигнула Пайперу и слегка улыбнулась. И тут он все понял.

Госпожа Дедал словно бы передавала ему то, что хотела сказать сама Элспет, если бы ей позволили приличия. Он тоже едва заметно подмигнул Хильде и увидел промелькнувшую на губах Элспет улыбку.

– Мы понимаем, лорд Арнмагил, вам не терпится позаботиться о своих солдатах и самому стряхнуть с себя дорожную пыль, – уже не так строго сказала императрица. – Теперь, когда мы всё увидели своими глазами, мы дольше не станем вас задерживать. Капитан Дриер устроит завтра частную аудиенцию. Ждем рассказов о вашем великолепном приключении. Анселин Менандский, для вас приготовлены покои.

Хект заметил, как заблестели глаза госпожи Дедал при виде красавца-короля, мысленно пожелал ей удачи, но про себя решил, что Хильду, скорее всего, ждет разочарование.

В Святых Землях Анселин Менандский показал себя искусным воином и неожиданно для всех проявил задатки полководца. Белокурый, статный и миловидный, он превосходно играл на лютне и хорошо пел. В общем, был настоящим рыцарем без страха и упрека, пока дело не касалось любовных утех.

Ни разу его имя не упоминали рядом с именем какой-либо женщины – ни высокородной, ни простолюдинки.

Еще и поэтому ревность Хекта так удивила его самого.

Ну конечно. Он ревновал вовсе не к Анселину, а к тому, что Анселин собой воплощал. Чувство между ним и Элспет оставалось таким же сильным, как и прежде, но теперь она императрица и, с точки зрения общества, отдалилась еще больше.

– Отец, а почему императрица держалась так грубо? – уже на улице спросил Пелла. – Я думал, вы с ней друзья.

Хект вскочил в седло. В свете фонарей и факелов порхали снежинки.

– Сегодня она была императрицей Элспет, а не Элспет Идж. Она больше не может быть просто человеком, ей нужно быть олицетворением государства. Она не хотела грубить.

– Противно все это.

Лорд Арнмагил, Предводитель Войска Праведных, был с ним совершенно согласен.

– Ты прав, Пелла. Это не должно ничего менять, но всегда меняет. Так устроен мир. Так устроены люди.


Даже зимой Альтен-Вайнберг оставался Альтен-Вайнбергом. Те придворные, которые не удалились на зиму в свои владения, по-прежнему занимались политическими интригами и изо всех сил старались перебежать дорогу Предводителю Войска Праведных. Лорд Арнмагил заработал себе репутацию человека вспыльчивого, но все же умудрялся уважительно обращаться к архиепископу Бриону, дядюшкам Катрин, Родолофу Шмеймдеру, арнгендскому послу и Альгресу Дриеру. На него сильно давили имперские политические игры. Предводитель Войска Праведных сумел заработать внушительный авторитет. Владыки запада засылали наблюдателей, дипломатов, представителей, чтобы разузнать, удастся ли им поучаствовать в Кампании во славу мира и веры (или просто Кампании, как ее теперь называли). В то же время многие дворяне Граальской Империи утверждали, что священный поход затевается лишь для того, чтобы пустить всем пыль в глаза и отвлечь внимание от замыслов тиранши-императрицы и ее Предводителя Войска Праведных.

Иногда лорд Арнмагил рычал от злости, а иногда радовался, как мальчишка, которому удалась замечательная проделка.

У него в распоряжении имелись такие средства, каких не было раньше ни у одного полководца.


Хект с опаской вошел в тихую комнату Элспет. Все были в сборе: архиепископ, граф фон Рейм, Феррис Ренфрау, леди Хильда и эрцгерцог. Пока Хект отсутствовал, императрица успела очаровать сурового старого вояку.

Элспет умела очаровывать, если того желала.

Ренфрау закрыл дверь. Капитан Дриер остался стоять в коридоре.

Леди Хильда принялась разливать кофе. Значит, снова появилась контрабанда. Сегодня она действовала проворно и деловито и совсем не флиртовала. Вид у нее был усталый. Когда она оказалась за спиной у архиепископа, Хект вопросительно поднял бровь, но госпожа Дедал лишь вяло пожала плечами.

Ренфрау как раз проверял стены тихой комнаты и заметил этот молчаливый диалог.

– Наша владычица ночных утех потерпела поражение, – сказал он, и Хильда одарила его поистине испепеляющим взглядом.

– Из нашего доброго Анселина наверняка получился бы превосходный монах, – отозвался Хект.

– Да уж, все задатки совершенного налицо. Думаю, он устоял бы и перед льстивыми речами… – Ренфрау не закончил фразу, но Хект его понял: Анселин устоял бы даже перед Эавийн, Жатвой или Старицей. – Обдумываю последнее испытание.

– Как гость он действительно хорош, – вмешалась Элспет. – Новость о его пребывании здесь уже наверняка долетела до Салпено. По возвращении он намерен доставить немало хлопот.

Все взгляды обратились к императрице.

– Я лишь пересказываю то, что он говорил комту де Лонжу. Впрочем, мы собрались здесь совсем по другому поводу. Лорд Арнмагил, хочу услышать от вас о событиях в Ховаколе во всех подробностях, самых грязных и отвратительных. Шпионы докладывали мне о неких странностях.

Хект оглянулся на Ренфрау. Его же в Ховаколе не было!

– Лорд Арнмагил, вы отвлекаетесь.

– Устал, ваше величество.

– Оправдание неубедительное. Рассказывайте, ничего не упуская.

И Пайпер рассказал почти все, умолчав лишь о том, что могучие Орудия из древних времен теперь обязаны служить Предводителю Войска Праведных до скончания его дней. Никого из Лучезарных он ни разу не назвал по имени.

А то архиепископа Бриона снова хватит удар.

Брион пока молчал. И молчал не он один: эрцгерцог и граф фон Рейм словно бы сговорились – ничего не спрашивали и не добавляли.

Говорил только Хект. Элспет то и дело задавала вопросы, выпытывая каждую мелочь, в полной уверенности, что он от нее что-то скрывает.

Ренфрау его растерянность забавляла. Глава шпионов попивал кофеек, время от времени улыбался, а Хект гадал: что же такого Феррис ей доложил?

Элспет не унималась, хотя Пайпер рассказал уже и о поединке со Стейном.

– Теперь я слышала эту историю трижды, – сообщила она наконец. – Такое впечатление, будто все видели нечто совершенно разное.

– Ваше величество, когда речь идет о разного рода волнительных событиях, свидетели редко сходятся в деталях, – заметил Брион. – Из того, что мне докладывали, следует, будто у лорда появился ангел-хранитель. – В голосе архиепископа прозвучали почти истерические нотки: Брион догадывался, что ангел этот, несомненно, падший.

– Сказали бы вы это сразу после поединка, я бы, может, с вами и согласился, – ответил Хект. – Там и правда странности творились. Но если меня кто-то и оберегает, то уж не ради меня самого.

– Искусно, лорд Арнмагил, весьма искусно, – с веселым изумлением похвалил Ренфрау.

– Вы двое играете во что-то, но нас в свою игру не принимаете? – тут же набросилась на него Элспет.

– Каждодневно, ваше величество, – ответил ей Ренфрау. – Каждодневно. Но мальчишки – всегда мальчишки. Какие бы удивительные приключения ни произошли с лордом Арнмагилом, следует обратить внимание и на другие дела. Например, что нам делать с Анселином Менандским?

– Полагаю, Арнгенд пойдет на серьезные уступки в обмен на его возвращение, – сказала Элспет.

– Продайте смазливого мерзавца, – проворчал эрцгерцог.

– Я вас не понимаю, милорд.

– Сделайте то, что собирался сделать этот безумный Стейн, – выставите Анселина на аукцион. Быть может, Изабет Навайская уступит за него Кальзир и Шиппен. Коннектенцы последнюю рубаху с себя снимут – если она у них осталась. А его мамашу можно заставить вложиться в вашу Кампанию. Пусть раскошелится. По-крупному. Пусть платит, пока вконец не разорит Арнгенд.

– С политической точки зрения Анселин дорого всем обойдется, если просто будет сидеть здесь и ничего не делать, – заметил Ренфрау.

– Феррис, вы изложите мне свои доводы, но сначала я задам один вопрос лорду Арнмагилу: остались ли у нас счеты с Бронтом Донето – такие, чтобы требовать еще и его в обмен на Анселина?

– Ваше величество, это только вам решать. Вы знаете, чего бы пожелала ваша сестра.

– Да. Хорошо. Феррис?

– Ваше величество, я уверен, что по зрелом размышлении вы поймете, как мог бы Анселин пригодиться нам здесь.

– Комт де Лонж в последнее время чуть ли не в истерике бьется, – заметил Хект.

– Он дурак и занимает явно не свое место, – сказала Элспет. – Анна прислала его сюда, чтобы избавиться. Империя-то точно рухнет, если на престоле Лотарь, Катрин или Элспет Идж, так что Альтен-Вайнберг представлялся прекрасным местом, куда можно сплавить неугодного вельможу. Зато теперь они хотят, чтобы де Лонж вдруг проявил невиданные таланты и выпросил у нас Анселина. За так.

– Престолонаследие. Да, – вдруг встрял архиепископ. – Об этом следует подумать при первой же возможности, ваше величество.

Все изумленно посмотрели на Бриона. И чего это он вдруг? Хотя вопрос был важный.

– Но не сейчас, – ответила Элспет. – Этот вопрос мы решим заведенным порядком и со временем, когда я произведу на свет сына. Или дочь, если на то будет воля Божья. А до тех пор в силе останется отцовский Акт о престолонаследии.

– Но тогда получается, если с вами что-то вдруг случится, императрицей станет ваша сумасшедшая тетка Аньес.

– Брион, если эта мысль вас так пугает, сделайте все возможное, чтобы с вашей императрицей ничего не случилось.

– Ваше величество, – вмешался Ренфрау, – это напомнило мне еще об одном деле: следует подробно обсудить ситуацию в Коннеке.

Хект улыбнулся. Не так уж и ловко вышло у Ренфрау. Но ему стало любопытно. Когда под рукой не было Лучезарных, о событиях, происходивших за пределами Граальской Империи, он узнавал лишь от Каравы де Боса и Ривадемара Вирконделета, а те просто расспрашивали путников.

– Странные там творятся вещи, – продолжал Ренфрау. – Такие же странные, как и в Ховаколе. Да к тому же там происходит нечто подобное тому, на что жалуется наш уважаемый архиепископ.

– Феррис, да как вы смеете…

– Что, ваше величество? – недоуменно спросил Ренфрау.

– Простите. Я неверно истолковала ваши слова. Продолжайте.

– Разумеется. Итак, вот вам голые факты. Кедла Ришо сильно досаждает Арнгенду. Она и ее люди – они называют себя Правосудными – разоряют арнгендские земли. Совершали свои налеты в сорока милях от Салпено. Не щадят никого, но особенно жестоки со всеми, кто принимал участие в походах на Коннек. Все владения Анны Менандской, попадающиеся им на пути, превращаются в пустыню.

– Эта женщина хочет, чтобы до них дошло, – вмешался Хект.

– Именно. Графиня Антье почти так же безумна. Участвовала в нескольких вылазках Правосудных, а иногда ее в этот же самый день потом видели в Антье, – продолжал рассказ Ренфрау.

– Да ну?

– Ну да.

– Нужно все хорошенько разузнать.

– У меня таких талантов нет. Задачка для твоего Девятого Неизвестного.

– Или для наших новых помощников. Которые в последнее время что-то не объявляются.

– Вам не кажется, что вас пригласили сюда не для того, чтобы вы просто мило побеседовали между собой? – спросила Элспет.

– Да, ваше величество, – согласился Ренфрау. – Отложим до другого случая. Так вот, Ришо. Хотя фальконетов у нее нет, ее кампания имеет некое сходство с кампаниями нашего высокочтимого лорда Арнмагила.

– У нее нет фальконетов? – вздернул бровь Хект. – Тогда в чем сходство?

– Ришо всегда удается одолеть врагов, превосходящих ее числом. Она наносит удар, когда они наиболее уязвимы, всегда знает, где они, что замышляют. Она никогда не лезет в драку, когда не уверена в победе. Если отступает, то быстро и без осложнений. И как и с лордом Арнмагилом, вокруг нее происходят весьма странные события.

Неужели у этой воительницы есть свои собственные Орудия?

– Какие именно? – уточнила Элспет.

– Часто рядом с ней появляется огромная птица, но только по ночам. Точно такую же люди иногда замечают над Антье, и тоже только ночью.

– Снова сошлись с демонами, – пробормотал Брион. – Предводитель, вам следовало истребить этих людей.

– Они бы мне не дали этого сделать, архиепископ. Очень упрямы в данном вопросе.

– Феррис, следует ли нам волноваться из-за них? – спросила Элспет. – Мы не чинили Коннеку зла.

– Угрозы никакой. Голодные волчицы набрасываются лишь на арнгендцев и иногда на церковников.

Архиепископ хотел было возмутиться, но понял, что никто ему тут не посочувствует.

– Они творят с братьями из Конгрегации ровно то же, что до прошлой весны творила Конгрегация с коннектенцами, – сказал Ренфрау.

– Ваше величество, можно мне удалиться, пока со мной снова не случился удар? – взмолился Брион.

– Нельзя. Продолжайте, Феррис.

– Это все. Разве что вот еще: в Антье точно так же, как у нас, повсюду пропадает святость из церквей.

– Что это? Почему так происходит? – спросила Элспет.

– Не знаю. Я это выясню.

От слов Ренфрау Хекту сделалось не по себе.


Ренфрау ждал Хекта возле дворца, сам Пайпер на минуту задержался, чтобы побыть с Элспет наедине.

– Она вживается в роль, – сказал Ренфрау.

– И весьма быстро. Мне только что во всех утомительных подробностях перечислили, как именно я не справляюсь с должностью Предводителя Войска Праведных. И это только начало. Она уверена, что дальше будет еще хуже.

Хект не кривил душой. Элспет не понравилось, что ее Меч Господень призвал на поле брани ужасные Орудия.

– Думаю, со службы не вылетишь.

– Я и не волнуюсь. Просто неприятно, когда тебя неправильно истолковывают.

– Да неужто? Пройдусь с тобой чуток. Если не возражаешь.

– Не возражаю. Но вокруг наверняка полно посторонних ушей.

У дворца ждали и телохранители Хекта. Все Праведные желали знать, что же творится с их командиром.

– Они услышат лишь невнятное бормотание. Мне интересно, понимаешь ли ты, почему Вдова всегда побеждает.

– Тут напрашивается лишь одно заключение.

– Она – любимица Ночи.

– Анна Менандская именно так и скажет. А вот люди самой Ришо верят, что ей покровительствует Господь. Добрый Господь мейсалян.

– Тебе же всех воскресших богов удалось прикончить, когда ты там наводил порядок?

– Всех, о ком нам было известно. С Бестией повозиться пришлось. Ума не приложу, что там теперь разгуливает на свободе.

– Я тоже не знаю. Буду наблюдать, но это не самый важный вопрос.

– Нам не повредит, если эти безумицы попортят Арнгенду кровь, – заявил Хект.

– Не повредит. Но тебе могут пригодиться деньги и люди из Арнгенда, если все же начнется Кампания.

– Начнется. Хотя я уже спрашиваю себя, удастся ли нам все подготовить этим летом. Нас постоянно отвлекают всякие политические дела.

– Тысячу лет проживи – все то же. Соберутся трое что-то сделать, так двоим из них вздумается избавиться от третьего, потому что они лучше понимают, как надо. Или представилась возможность набить себе карман. Или отвлеклись на мелочи. Или просто дураки. Чаще всего я сталкиваюсь именно с дураками.

– Что-то вы сегодня больно разговорчивый.

– Злюсь и на тебе вымещаю. Повсюду чувствую себя чужим, – отозвался Ренфрау.

– Это вы-то? Я даже не знаю, где мои родные, не говоря уж о том, что они делают. И про Лучезарных тоже.

– Похитительницы играют роль твоих ангелов-хранителей. Остальные пытаются извести братцев и кузенов Ветроходца.

– Вы потише только. – (Телохранители шагали совсем рядом.)

– Как скажешь.

– И поэтому никто со мной не говорит? Они заняты большой войной?

– Если только всех нас не дурачат.

– А вознесшийся? Его я тоже не видел.

– Думаю, и он занят. Хотя ты вроде как его на службу взял.

– В некотором роде. Но он, по-моему, не очень-то умеет работать с людьми.

Ренфрау хмыкнул. Он явно сказал все, что хотел, и теперь свернул в сторону и исчез среди теней.

– Как он это сделал? – удивился один из телохранителей.

– Что сделал?

– Вошел в ту тень, а потом из нее не вышел.

– Не знаю. Может, колдовство. Пойдемте-ка отсюда.

Возражать никто не стал.


Весь следующий месяц Хект чувствовал себя одиноко даже среди самых старинных своих знакомцев. Они угадывали его настроение, но, как и он сам, не понимали, что происходит. Титус Консент, которого он знал дольше остальных, храбро пытался прорваться сквозь замкнутость командира и сумел настолько его разговорить, что Хект признался, что угрюмость превратилась в проблему.

– Командир, мы-то уже привыкли, что вы не докапываетесь до каждой мелочи. Нам это нравится. Но людям посторонним необходимо видеть, что всем заправляет именно Предводитель. Просто ради спокойствия остальных Праведных не могли бы вы, когда мы не наедине, хоть притвориться, что вам не все равно?

В тот момент они как раз были наедине. До этого Хект размышлял, о чем ему пришлось бы умолчать, если бы кто-то стал допытываться. Каким-то образом Консенту удалось до него достучаться – то ли верный тон подобрал, то ли удачное слово, а может, сработали воспоминания о прошлом.

– Неужели я и вправду?.. Титус! Я становлюсь жалок. Как так случилось?

– Не знаю. Но раз уж вы снова в моем мире, может, расскажете, как вас здесь удержать?

Столкнувшись со своей хандрой нос к носу, Хект решил ее одолеть.

– Титус, не могу рассказать, потому что и сам не знаю. Мне-то уж точно это не нравится. – Он внезапно заметил, что расчесывает левое запястье; рука нестерпимо зудела и уже успела покраснеть и покрыться царапинами, а местами и мокрыми ранками. – Вот это тоже меня с ума сводит. Нужно чем-то помазать, пока не загноилось.

– Надо мазь от зуда раздобыть, вы себе руку так загубите.

На самом-то деле Хекту нужно было избавиться от амулета, который якобы зудел, только если поблизости оказывалось могущественное Орудие. Но теперь амулет зудел не переставая.

Может, кто-то вроде Руденса Шнайделя или Врислакиса так пытается его отвлечь? В надежде, что он снимет защитный браслет?

– Я знаю, как припарку поставить, она поможет, – предложил Титус.

Хект что-то проворчал.

– Как только вы вспоминаете о настоящем – тут же принимаетесь драть себе запястье. А когда на вас хандра нападает и вы сидите, уставившись в пупок, то не трогаете его.

– Неужели?

– Да, именно так. Как можно скорее пришлю к вам полкового лекаря.

Пайпер мрачно кивнул в ответ.

– Раз уж я вас растормошил, скажите, как нам вытащить вас из этой меланхолии?

– Кабы я знал, тебе бы первому сказал. Мне и самому не нравится, что со мной творится. Приходится терпеть.

– Мы уже сдвинулись с мертвой точки, – широко улыбнулся Консент. – Вы хотя бы признали, что все не так гладко.

Беда была в том, что, даже когда Хект концентрировался, он все равно не понимал, что же такое происходит.

– Проверяй еду и питье, которые мне подают. И следи за всеми, кто подходит близко и может до меня дотронуться.

– Думаете, яд?

– Катрин же пытались отравить. Хотя вряд ли. Не станут они наступать на те же грабли. Думаю, колдовство.

Вот бы появился Кловен Фебруарен: старик-то уж точно разберется.

– Вы должны хорошо соображать на аудиенциях у императрицы, – сказал Титус. – Элспет не такая сговорчивая, как Катрин.


Уже само то, что Хект обратил внимание на свои терзания, помогало ему с ними справляться. Он пил чистую воду, вытопленную из снега с Джагских гор, ел овощи, сваренные в этой воде, вареное и жареное мясо только что забитых животных. Никаких специй в его еду не добавляли. Готовили одни проверенные повара. Каждое утро Пайпер тренировался – бегал вместе со своими солдатами.

Но зуд не проходил.

Он регулярно делал припарки, но помогало плохо.

– Я твердо намерен это одолеть, – сказал Хект Консенту.

– Ну, вы снова стали вносить свою лепту.

– Когда не зудит рука, я могу думать.


Хект как раз снова пребывал в мрачном настроении, когда к нему явился штабной:

– Мой господин, вас желает видеть какой-то Гриммсон. Вид у него тот еще, но имя есть в списке.

В списке значились двенадцать человек, которых следовало пускать к Хекту незамедлительно (почти никому из них он об этом не сказал).

– Приведите его, – велел вмиг повеселевший Пайпер.

Явился Гриммсон. Штабной не преувеличивал: вид у него действительно был не слишком цивилизованный.

– Проклятье, где ты пропадал? – набросился на него Хект. – У меня тут для тебя работа.

– Не хотел Герис туда одну отпускать.

– На охоту за Врислакисом и Замбакли?

– Да.

– Значит, старик, Лучезарные и дочки мои ее бросили?

– Нет.

– Без тебя бы там не справились?

Гриммсон покраснел. Выглядел он донельзя глупо.

– Суров ты, Предводитель, но по сути прав. Война вот-вот закончится. Пожиратель Душ Замбакли сгинул. Скоро и Врислакис превратится в жуткое воспоминание.

– Превосходно. Никто из вас мне уже несколько месяцев не помогает.

– В Ховаколе помогли, да еще как.

– Признаю, я разбаловался. Но у меня серьезные затруднения, и разрешить их может только Девятый Неизвестный.

– Я теперь буду под рукой, – отозвался Асгриммур, явно разочарованный тем, что Хект не обрадовался вестям о Замбакли.

Повержен еще один могучий бог – его не просто изгнали или заточили, а истребили навсегда. И именно Предводитель Войска Праведных открыл способ, как это сделать.

– Все это время ты воевал с предшественниками Старейших?

– Да, почти все время, – озадаченно отозвался вознесшийся.

– И в Коннек между делом не заглядывал? Скажем, в Антье?

– Ты меня совсем сбил с толку. Я даже не уверен, что знаю, где этот Антье.

– Но название знаешь?

– Конечно. С этим городом связано много нынешних исторических событий.

– Там в последнее время видели огромную птицу.

– Тогда понятно, почему ты спрашиваешь. Моей вины тут нет.

– Занятно. Значит, другая птица. Ладно, это не наша беда. У нас своя задача, и времени в обрез.

– Скоро все вернутся, – пообещал Гриммсон. – Вот тогда-то и запустишь махину на полную.

От этой новости Хект заметно повеселел.


Через два дня после вознесшегося посреди ночи объявилась Герис. Хекту как раз снился сон о том, как воины-северяне выслеживают брата-предателя. Взволнованная Герис разбудила его, ей не терпелось похвастаться: она не только уничтожила Харулка Ветроходца, старейшее и мерзейшее из самых древних Орудий, но и помогла истребить всех его сородичей.

– Этих жутких Орудий больше нет. Стараниями Двенадцатого Неизвестного.

– Они тебя уболтали занять место Делари?

– Пока нет. Еще многому нужно научиться.

– Священник из тебя не очень-то.

– Вот умник выискался.

– Всё мои ранние годы виноваты, – отозвался Хект и принялся расчесывать запястье.

– Не могу себе представить ша-луг с чувством юмора, – нахмурилась Герис.

– Вы правы, прекрасная дама. Чувство юмора выбивают в самом начале, вместе с прочим хламом, которым считается твоя жизнь до ша-луг. Я имел в виду ранние годы Пайпера Хекта. Еще до того, как его превратили в машину для войны.

Кроме них с Герис, в спальне никого не было, и они могли дурачиться, сколько душе угодно.

– Братик, что-то мне не очень нравится твое состояние. Асгриммур говорит, дух у тебя помрачен. И вещи ты странные творил. А сегодня резвишься, как мальчишка.

– Да. Ко мне возвращаются родные.

– Хочешь слетать в Брот?

– Нет, – хмуро ответил Хект. – Но само предложение греет душу. К тому же мне сегодня пришло длинное и довольно бессвязное письмо от Пинкуса. Думаю, он пьет еще сильнее.

– И что же этому гролсачскому мошеннику понадобилось?

– Точно не знаю. Может, просто друг. Быть досточтимым городским караульным ему, похоже, не по вкусу.

– А мог бы в Гролсаче камни грызть.

– Он это знает. Именно так и пишет в самой понятной части письма. Но он избаловался. Нам всегда нужно больше, чем есть.

– Братишка, ты не с теми людьми знаешься. Многие – я, например, – просто в восторге от того, что есть. Каждое утро просыпаемся и Господа благодарим, что живы и живем хорошо.

Хект хмыкнул. Когда он вырос, ему жилось вполне неплохо. А вот Герис пришлось мучиться не один десяток лет. Может, поэтому она больше ценит то, что имеет сейчас.

– Понимаю, Герис. Я-то думать умею. А вот Пинкус… Он и в раю будет недоволен.

– Верю-верю.

– Наверное, на самом деле он хотел выяснить, не найдется ли для него местечка во время Кампании.

– Кампании?

– Это церковники придумали. Мы больше не называем священные походы священными походами. Теперь это узаконенно зовется: Кампания во славу мира и веры.

Герис хихикнула.

– Что смеешься?

– Ты сейчас говорил точь-в-точь как эти напыщенные шуты из коллегии.

– Служба меняет человека.

– И снова ты прав. Но я пришла не утешать тебя в твоих печалях, мне и самой не повредит участие родных. Пресвятой Аарон! Да я только что прикончила трех самых отвратительных богов древности! Прикончила! Никто до этого ничего подобного не делал. А меня даже собственный брат похвалить не может.

– Прости. Ты молодец! Нет, правда. Но люди созданы не для того, чтобы творить, а чтобы разрушать.

– Тогда Создателю, который все это сотворил, лучше не попадаться в прицел моего фальконета.

Пока Герис сражалась с богами, Хект не получал никаких вестей.

– Милая сестрица, скольких я лишился пушек? Сколько особой картечи потратил? В Святых Землях моим людям ее будет очень не хватать.

– Пайпер, мы все вернем. За исключением трех-четырех фальконетов. Самое большее, шести.

– Шести?

– Не все сработало как надо. Некоторые пушки превратились в хлам.

– Пушки Крулика и Снейгона? Трудно поверить.

– Хочешь верь, хочешь не верь. Тебя-то там не было. Ты и понятия не имеешь, чего стоило убить этих тварей.

– Не имею. Чего бы ни стоило – все окупилось. Ты ведь здесь.

– Но?

– Хочется услышать подробности, чтобы оценить все затраты и вложения.

– Мечтай-мечтай, братик, – засмеялась Герис. – Какие твои затраты? Несколько устаревших фальконетов, которые твои дэвы уже заменили на новые, улучшенные. Пообщайся с этими своими разбойниками Руком и Прозеком. Ты им велел мне выдать что попрошу, вот они и выбирали пушки и огненный порошок. Кое-какие из этих пушек не стреляли толком, а только плевались.

Видимо, Рук и Прозек избавились от того оружия, в котором меньше всего были уверены. И Хект сам виноват – не объяснил им толком, зачем именно отдает огненный порошок и пушки каким-то неизвестным людям.

– Кто-нибудь пострадал?

– Кое-кто из Лучезарных пальчики обжег. С забористой особой картечью им не справиться. Пайпер, я – домой. Хочу поспать в приличной кровати и так, чтобы не нужно было бдеть и просыпаться чуть что. Всю неделю бы провалялась. Наверное, дедушка уже успел немного особняк восстановить.

– Погоди! Передам Анне письмо.

– Долго не ковыряйся, – велела Герис, глядя через плечо Хекту. – Она на это не согласится, как бы по тебе ни скучала. Ни за какие коврижки свой дом не бросит.

– Просто передай ей письмо. Никогда ведь не знаешь.

– Передам. Мне не трудно. – С этими словами Герис крутанулась на месте и пропала.

А Хект нырнул обратно в постель и, уже проваливаясь в сон, подумал, что вот сейчас явятся по его душу дочки или Кловен Фебруарен и не дадут поспать.

Но никто не явился.


Жители Альтен-Вайнберга часто жаловались, какие у них долгие и суровые зимы. Выходцу из теплых краев мрачные холода действительно казались нескончаемой карой Господней, а вот дуарненец, напротив, не осмеливался величать их иначе, как ветреной и слегка бодрящей погодой.

Дела Кампании требовали от Предводителя Войска Праведных частых разъездов. На это уходила уйма времени, что не могло его не раздражать. Он бы с удовольствием занялся вместо этого чем-нибудь более приятным, да и до наступления весны нужно было сделать еще очень много, а все его время уходило на пустую болтовню и бесконечные умасливания.

Снега выпало много, и весна предстояла поздняя. Когда тает столько снега, случаются большие наводнения. Особенно худо, если Блейн сильно поднимется, тогда пострадает и Хоквассер. Ниже по течению река могла прорезать новые русла и создать угрозу судоходству. Хект планировал сплавить по Блейну самые тяжелые припасы и оружие к морю Ниграйн, где все это можно было погрузить на большие корабли и перевезти на юг к самым дальним чалдарянским морским портам.


Послание пришло, когда Хект завтракал. Императрица желала о чем-то поговорить, указала точное время аудиенции и велела привести с собой помощницу Гаурли.

Хект вызвал Ривадемара Вирконделета, тот явился незамедлительно.

– Видели послание от императрицы? – поинтересовался Пайпер.

– Да, мой господин. Всё проверяли и будем проверять, пока не переведутся люди, желающие вас убить.

– Такие еще остались?

– Всех старых врагов нам не переловить, а у вас талант наживать себе новых, – ответил Вирконделет с тоской в голосе.

– С вами проще договориться, чем с Мадуком. Но я не об этом. Не видели Гаурли?

– Уже дней пять не показывалась.

– Неужели? Всего пять? Ведь я-то совсем ее не вижу. Никого из них не вижу.

– Они постоянно приходят и уходят, обычно занимательные истории приносят.

– Например? Что-то я отстал от жизни.

– В том смысле занимательные, что сказочки вечно какие-то. Они же не могут знать о том, что якобы случилось вчера в Камаргаре, Диреции или Салпено.

Хект заставил себя глубоко и медленно вдохнуть и досчитал до восьми. Потом еще раз.

– Начиная с сегодняшнего дня сказочки станут главной темой совещаний. И верить им будете как словам самого пресвятого Аарона. Возвращайтесь к себе и восстановите все их истории, как вы выразились, до мельчайших подробностей. Когда вернусь из дворца, отчет должен быть у меня на столе. Ясно? Или что-то вы не поняли?

– Кристально ясно, мой господин, – ответил побледневший Вирконделет.

Хект ждал, что он начнет возражать, оправдываться, спрашивать, но Вирконделет сдержался.

– Хорошо. Передайте телохранителям: им нужно проводить меня до дворца.


Тихую комнату, в которой Хекта ждали леди Хильда и императрица, недавно расширили, переоборудовали и заново отделали. Теперь там могло поместиться человек тридцать. Хильда налила всем кофе, слегка заигрывая с Хектом.

– Я первый пришел? – спросил он у Элспет.

– Да. И это не случайно. Я хотела сообщить вам, что часовня Святого мученика Минивера отныне находится в распоряжении граальских императоров.

– Мне следует вас поздравить? – Хект не смог сдержать удивление. – Но… Я не знаю, что это за часовня. И святого такого не знаю.

– Минивер первый отправился в эти края проповедовать слово чалдарянское здешним язычникам. Часовня расположена сразу за дворцом – на том месте, где Минивер принял мученическую смерть.

– Тогда был голод, и его, самого бесполезного, принесли в жертву, чтобы умилостивить богов, – пояснила Хильда.

– И как? Умилостивили?

– Ну, Минивера-то мы помним до сих пор, – пожала плечами Хильда. – А их не помнит никто.

– Понятно. Но я все равно в растерянности.

– В часовню можно попасть из дворца через боковую дверцу. Один из первых Йоханнесов почитал святого Минивера и втайне ходил туда. Видимо, не только из благочестия. Хильда теперь читает там свои ночные молитвы.

Госпожа Дедал тут же стрельнула в Хекта глазками.

Он был еще менее сведущ в любовных интригах, чем императрица-девственница, поэтому так ничего и не понял.

– И что же? – спросил он, отпив кофе и нахмурившись.

Не выдержав, леди Хильда слегка шлепнула его по затылку.

– Пресвятой Аарон! Вы что, и в самом деле такой тугодум?

Да, соображал он медленно. Поняв наконец, что с ним договариваются о месте встречи, он решил, что именно с ветреной Дедал ему и предстоит встречаться.

Она подлила ему кофе и спросила императрицу:

– Все еще считаете его гениальным?

– Скорее уж выдающимся идиотом. Признаюсь вам, Хильда, встречались мне булыжники посообразительнее его. Изобразите ему в красках.

И госпожа Дедал пояснила Хекту при помощи односложных слов и грубых жестов. Он уже все понял, но сидел молча, смущенный как самим предложением, так и собственной бестолковостью. Лицо его залилось краской.

– Дошло наконец, – заметила Хильда. – Можно не звать надзирателей из дома умалишенных… пока.

Опасаясь снова сесть в лужу, Пайпер по-прежнему молчал. Он не стал вслух произносить очевидное: ничего хорошего из этого не получится.

– Почти каждый вечер в десять часов Хильда будет молиться мощам святого Минивера, – сказала императрица. – Мы столько времени потратили на все это, что больше обсудить ничего не успеем.

Хильда открыла дверь и принялась суетиться. Хект не обращал на нее внимания – пытался успокоиться и гадал, хватит ли у него сил не соваться в часовню Святого мученика Минивера.

Огромная тихая комната пропадала зря: на совещание не пришел почти никто из обычных участников.

– Вот беда, – заметила Элспет. – Лорд Арнмагил, где ваша главная по шпионажу?

– Надеюсь, трудится где-то ради нашего дела. Не смог ее разыскать.

Анселин Менандский, негласный главный вопрос встречи, явился вовремя и в сопровождении своего нового друга Арманда.

Хект сначала удивился, но потом спросил себя: а чему тут удивляться? Все признаки были налицо.

– Принц Анселин, мы предпочли бы, чтобы вы пришли с комтом де Лонжем, – сказала императрица.

– Прошу прощения, ваше величество, но его нет в резиденции, и где он – никто не знает.

– Забудьте о нем, – вмешался Хект. – Он же шпион до мозга костей. Узнал, что я буду здесь, вот и шныряет пока возле Войска Праведных – вынюхивает что-нибудь занимательное для Анны.

– Ему бы надлежало быть здесь, это и его касается. Впрочем, мы и без него все обсудим, – заявила Элспет, буквально сверля глазами Арманда.

– Арманд не доставит нам хлопот, – вступился за него Хект. – Я его давно знаю. Ему можно доверять. Он привез сюда из Брота моего сына.

Теперь Элспет разозлилась на Хекта: не следовало ему упоминать о родных после давешнего предложения.

– Сядьте все, – велела она. – Хильда, займитесь кофе.

Хект отказался: слишком много уже выпил.

– Перейдем сразу к делу, – начала императрица. – Пусть потом остальные хнычут, что все пропустили. Принц Анселин, ваша мать согласилась вас выкупить. Скоро отправитесь домой.

– Вытребуйте у нее письменное обязательство, и пусть его засвидетельствует патриарх, – откликнулся Анселин. – Иначе, стоит мне только пересечь границу, денег вам не видать.

– Она и Безупречному Пятому не доплатила, когда они заключили сделку, – поддакнул Хект.

– Верно, – кивнул Анселин. – Но он сам был виноват: деньги в дороге захватили враги или разбойники.

Хект промолчал. На самом-то деле почти все средства тогда исчезли именно по его почину.

– Насколько нам известно, вы не ладите с матерью, – сказала Элспет. – Упоминали об этом каждый раз, когда мы ужинали или вместе прогуливались по зимнему саду.

Хект нахмурился. Императрица хочет вызвать в нем ревность? И это притом, что рядом с принцем сидит Арманд?

– Вы неустанно твердите о ее прегрешениях, – продолжала Элспет. – Грозитесь отправить в монастырь. Мы хотели послушать, что вы скажете по этому поводу. Уверены ли, что вам действительно под силу сделать нечто подобное?

Анселин не сразу нашелся с ответом.

– У нее и вправду имеются таланты, которые пригодятся любому правителю, – вставил Хект. – Если обуздать дурные наклонности.

Он имел в виду умение Анны интриговать, но Анселин решил, что речь идет о ее плотских аппетитах.

– Еще одна причина отправить ее в монастырь.

– У нее есть могущественные союзники, – заметила Элспет.

– Союзники – да, а вот друзей у нее нет. После моей коронации грядут большие перемены. Ситуация при дворе резко изменится.

– Желаю вам удачи. Недавно Хильда услышала занимательную историю. Хильда, расскажите этим господам.

– Я получила письмо от моего брата Эвальда. Он исправно мне пишет, даже если новостей нет. Самый младший, и потому ему поручили управлять семейными владениями в Руссане. Руссан находится в Арнгенде, на северном берегу…

– Хильда, переходите к делу.

– Месли, руссанское поместье Анны, расположено недалеко от Офери-Босталь, поместья Эвальда. Анри Марискотский наведывается в Месли каждый раз, когда туда приезжает Анна. Началось это после смерти Регарда. Эвальд полагает, это важно.

Хект не знал, кто такой Анри Марискотский, а вот Анселин, судя по всему, знал и не обрадовался, услышав это имя.

– А еще Эвальд говорит, что Анна поселила в Месли Безмятежного. Из-за этого мимо Офери-Босталь постоянно все ездят туда-сюда.

Хект почуял интриги. Дело прояснил Анселин:

– Анри д’Марискот – кузен моего отца. Следующий после меня в очереди на трон, пока у меня не появится наследник. Страдает от того же недуга, которым столь славился мой отец. Благодарю вас, императрица, за этот разговор. Мне многое открылось. Следует разыскать комта де Лонжа и выслушать его россказни. Осмелюсь попросить у вас дозволения немедленно удалиться.

– Дозволяю. Будьте наготове, мы снова можем позвать вас на совещание.

Анселин кивнул и тут же ушел. По пятам за ним семенил Арманд.

– И насколько это все правда? – поинтересовался Хект.

– До последнего слова, – отозвалась Хильда.

– Значит, Анна согласилась выкупить Анселина, но в то же самое время собирается заменить его более сговорчивым претендентом на трон.

– Суровая дама, – сказала Элспет. – И по неким ведомым лишь ей одной причинам никогда не питала к Анселину материнской любви. Думаю, выкупить его она хочет лишь для того, чтобы прибрать к рукам.

– Тогда следует прислушаться к совету насчет выкупа, – заключил Хект.

– Да. Как нам поступить? Лорд Арнмагил, вы же узнали его поближе по пути из Колейта?

– Нет, ваше величество. Он тогда не особенно желал общаться.

– Да и здесь тоже не желает. – Элспет словно сбросила имперскую маску. – Судя по этому отвратительному мальчишке, которого мы только что наблюдали, Анселин мог бы стать для меня идеальным мужем.

– Лорд Арнмагил, кажется, впал в замешательство, – заметила леди Хильда.

Так оно и было.

– Империя бы приобрела богатого союзника, а я смогла бы заткнуть рты тем курфюрстам, которые без конца твердят о замужестве, – подначивала Элспет.

Конечно же, если Элспет выйдет за Анселина и произведет на свет наследника, проблем с престолонаследием не миновать. Но Хект думал не об этом. Ему казалось, он понял, к чему они клонят.

– Весьма изобретательно. Но нам придется защищать его от матери, пока он окончательно не закрепится в Салпено. Неплохо бы отправить с ним сопровождающих. Клэя Седлако или Хагана Брокка? Видимо, Брокка. А сколько человек? Перед началом Кампании каждый на вес золота. Рук или Прозек – одному из них пришлось бы…

Обе дамы воззрились на Пайпера так, будто у него внезапно выросли рога.

Он примолк и отпил остывшего кофе.

– Лорд Арнмагил, нас радует ваш пыл, – сказала Элспет, хотя вид у нее был совсем не радостный.

– Прошу прощения, ваше величество. Ваши шутливые замечания слишком меня увлекли.

– Шутливые? Интересно, – протянула императрица и, немного помолчав, добавила: – Доложите, как обстоят дела с Войском Праведных и как вы планируете набирать людей.

Каждый день поучаствовать в Кампании просились все новые влиятельные люди. Запад охватил религиозный экстаз, хотя в Альтен-Вайнберге это было не так заметно.

Чалдаряне преисполнились уверенности, что на этот раз поход на восток точно увенчается успехом. Все, кто мнил себя важной персоной, желали оставить по себе славу в веках и поучаствовать в святом деле.

Элспет вдруг сделалась отстраненной и холодной.

А леди Хильда смотрела на него чуть ли не с жалостью.

Где-то Хект оплошал.


22
Тель-Мусса, обвал


Гора больше не мог ночевать под звездами: старые косточки плохо переносили холод. Теперь он по несколько минут вглядывался в зимнее ночное небо, а потом посылал молчаливые проклятия Шамрамди, Идиаму и, наконец, Геригу. Беда подстерегала со всех сторон.

Первое проклятие Гора послал самым ненавистным. Несмотря на обещания Индалы, чиновники из люсидийской столицы не давали ему достаточно людей. Внушающему Великий Трепет нездоровилось, и все мелкие сошки рвались воспользоваться его недосмотром.

О засевшем в Идиаме чудовище почти не было вестей. Нассим мало чем мог помочь племенам, обитавшим в пустыне, но они продолжали следить за Шельмецом.

Командор ордена в Гериге снова и снова являл себя более искусным воином, чем Черный Роджерт. Теперь уже Нассим сомневался, что ему удастся удержать Тель-Муссу и потом вставлять врагам палки в колеса во время нового священного похода.

Когда совсем стемнело, вдали показались огни Герига. Новоприбывшие денно и нощно там что-то чинили и подновляли, денно и нощно разъезжали чалдарянские патрули, рыцарям будто каждая схватка была на руку.

Гору озадачивал такой враг, который упорно вел войну на истощение вдали от источника своего могущества.

Вместо каждого воина, погибшего в Гериге, чалдарянам приходилось привозить другого из-за моря, а вот новобранцам Ализарина ехать было всего каких-то несколько дней. Но взамен двух погибших Нассим получал лишь одного, да и тот оказывался обычно зеленым юнцом. И юнцы эти по большей части гибли, не успев набраться опыта.

Гора полагал, что дни его сочтены. Тель-Муссе суждено пасть, если только Господь, в чьем милосердии Нассим уже начал сомневаться, не смягчит сердца полководцев Каср-аль-Зеда.


Зима выдалась небывало холодной. Топлива находили очень мало, и чтобы согреться, его не хватало.

Нассим плохо переносил холод. Даже закутанный в одеяла и меха, он постоянно мерз. Его люди волновались за него и хотели поставить в покоях генерала угольные жаровни, но он отказывался. Гора считал, что командиру негоже пользоваться благами, которых не могут себе позволить проливающие за него кровь солдаты. Командиры, считавшие иначе, превращались в погрязших в роскоши и удовольствиях Гордимеров и Абадов.

Но в конце концов Гора не выдержал и разрешил принести жаровни. Иногда по ночам он так трясся от холода, что утром чувствовал себя совершенно разбитым и от слабости не мог ничего делать.

– Сколько ни живи, все равно узнаешь что-то новое и неожиданное о своих товарищах, – сказал он как-то вечером сидевшему рядом Азу.

– Рад слышать, генерал. Запомните ли вы этот урок?

– Урок?

– Да, урок. Ваши люди, конечно, восхищаются тем, что вы не требуете от них того, чего сами не можете дать, но еще они знают, что аскезу вы проповедуете дольше, чем многие из них живут на свете. И нужен им не красивый пример, но живой военачальник. Им нужно, чтобы разум ваш и тело были здоровы, ведь пережить эту зиму им помогут ваши опыт и искусство.

Нассим хмыкнул. Сказывались старые привычки. Тело слишком привыкло к теплу.

В их разговор вмешался Муфак Хали аль-Алики – недавно прибывший капитан, умудрившийся провезти сквозь оцепление Братства двадцать восемь новобранцев. Нассим Муфака не любил. Юный и высокомерный красавец Хали словно бы воплощал собой все худшие пороки высокородных вельмож Каср-аль-Зеда.

– Прошу прощения, что прерываю вас, генерал, – сказал он. – Начальник стражи просил передать, что вернулся какой-то Костыль. Ума не приложу, о чем это он.

Ализарину страшно захотелось пнуть юнца. Почему – он и сам толком не знал. Иногда люди с первого взгляда преисполняются друг к другу ненависти.

– Благодарю вас, Муфак Хали. Возможно, вести важные. Я сейчас подойду.

Нассим позволил эр-Селиму поднять себя на ноги, мысленно утешаясь тем, что терпеть этого Хали придется лишь до той поры, пока глупцы из Шамрамди не отошлют его в другое место.

– Аз, – обратился к мастеру призраков Ализарин, как только Хали вышел, – может ли быть, что из Шамрамди нам высылают такое подкрепление намеренно, чтобы потерь стало больше?

– Эти люди вполне способны на подобное, но я сомневаюсь. Не вижу мотива.

Гора тоже не видел. Уже все в Каср-аль-Зеде должны были понять, что он не рвется к власти.

– Пойдем поговорим с Костылем.

– Обещайте, генерал, что больше не отправите старика в поход.

– Обещаю, клянусь именем Господним. – Нассим и не рассчитывал, что Костыль выполнит поручение, и втайне надеялся, что старик останется в Аль-Кварне.

Он велел привести Костыля туда, где оба они могли бы согреться. В комнате уже ждали еда и питье.

Судя по всему, добрых вестей ша-луг не принес. Болтать попусту он был не намерен. Костыль устал, он хотел лечь и больше не вставать.

– Генерал, я и добился успеха, и не добился, – едва не засыпая, доложил он.

– Ясно. Как же так?

– Молю о снисхождении. Жену вашу я все же разыскал. Она не желает вас видеть. Простите, мой господин. Это я еще мягко ее слова передаю. Винит вас в смерти сына, называет предателем. Она вернулась в дом отца.

– Ее отец умер.

Костыль нахмурился, одно веко у него опустилось.

– Может, вам больше понравится, если я скажу, что она вернулась в дом брата, а дом этот принадлежал ее отцу, когда велись переговоры о вашей свадьбе?

– Не обращай на меня внимания. Постараюсь не перебивать со всякими неважными подробностями.

– Чу́дно. Ловлю на слове.

Нассим чуть покраснел.

– Родных капитана Тейджа я тоже нашел. Что удивительно, ведь раньше это не удавалось сделать. И жена, и дочери живы-здоровы и свято верят, что Элс Тейдж погиб много лет назад. Его возвращению вряд ли обрадуются.

– Это почему?

– В отношении капитанской семьи Лев повел себя порядочно: как ему Шельмец доложил, что капитан умер, Гордимер нашел ей нового мужа. И пенсию назначил, чтобы охотнее замуж взяли. Сегодня им гораздо лучше живется, чем с капитаном. Я не стал им ничего портить.

Нассим уставился на сложенные на груди руки.

Господь рисует судьбу на лбу у новорожденного. Все происходящее предопределено давным-давно. Надо сказать, Господь – тот еще мерзавец: вечно норовит так все обставить, чтобы самые страшные жертвы приносили те, кто любит Его сильнее прочих.

Нассим не мог больше исповедовать тот беззаветный фатализм, который исповедовали стойкие правоверные.

– Ты говорил с ними?

– С вашей женой лишь переписывался. А вот с женой капитана Тейджа мне разрешили побеседовать через ширму. Ее теперешний муж – предусмотрительный малый и к тому же испугался, как ша-луг воспримут его отказ. Многие из наших смешались с обычными дринджерийцами и чинят пакости люсидийцам и их пособникам. Хотя самые видные из ша-луг вроде как притворяются, что помогают захватчикам.

– Костыль, короче, ты не смог разыскать никого, кто помог бы нам напомнить Элсу Тейджу о том времени, когда он был ша-луг?

– Именно. Всем сказали, что он умер. Все живут дальше. Для всех заинтересованных сторон лучше будет, если он не воскреснет.

– Знал бы я, куда податься, собрал бы пожитки и отправился в новое изгнание.

– Можно мне теперь поспать?

– Разумеется. Приятных снов. Потом еще покопаемся в твоих неутешительных вестях.

Костыль, как отметил про себя Нассим, вовсе не казался неутешным. Костылю было в общем плевать, что там случилось с этими женщинами. Он свое дело сделал, обо всем доложил. Костыль был доволен. А теперь пришла пора вздремнуть.


Командор ордена Мадук из Хульса неустанно наращивал и стягивал кольцо вокруг Тель-Муссы. Нассим отбивался, и отбивался талантливо. Ему удавалось выйти победителем почти из каждой схватки, но обходилось это недешево. А потерь он себе позволить не мог.

Мадука из Хульса любили. В Гериг постоянно присылали новых солдат, и солдаты эти свое дело знали.

А вот Нассиму посылали все более негодных вояк. Аз заявил, что к следующему году им и вовсе начнут переправлять лишь тех, у кого глаза нет, руки или ноги.

Гора подозревал, что кто-то устроил заговор, чтобы погубить его репутацию. Ему возражали. Его товарищи предполагали еще более мерзкую каверзу и думали, что родня Внушающего Великий Трепет при помощи Тель-Муссы просеивает воинов Каср-аль-Зеда – отправляет на верную гибель глупых, слабых и увечных, а также опасных, склонных к самоубийству фанатиков, чтобы те потом не натворили бед. Противостоять новым завоевателям с запада будут уцелевшие – умные, быстрые, сильные и умелые. Они же встретят сынов Тистимеда Золотого, когда это наполовину Орудие снова устремит свой хищный взгляд на восток.

Нассим не желал так мрачно смотреть на вещи. Лишь один человек способен на подобную гнусность, и этот человек засел сейчас в самом сердце Идиама.

Ни один правитель, сколь бы сильным он ни был, не продержался бы долго, если бы намеренно губил сыновей своих подданных.

Племена восстали бы против него.

– Что нам делать? – вопрошал Аз. – Заговор или не заговор, а у нас действительно беда. Мы оказались на острие копья, под самым носом у Герига.

– Ты с прошлого лета готовишь подарок для Герига.

– Думаете, пора? – вытаращил глаза Аз. – Уже?

– Я надеялся с этим повременить до начала священного похода. Но нас вынуждают. Будем бездействовать – до лета не доживем.

– Верно, генерал. И наши контрабандисты могут попасться. Или догадаются, что в действительности мы переправляем.

Нассим хмыкнул. Его это беспокоило с самого начала.

Колени заныли пуще прежнего.

– У тебя же есть там надежный человек?

– Даже два. Друг о друге они не знают. Один отвечает за наш план, а другой просто шпионит. Новоприбывшие рыцари учредили свои порядки, но у них имеются слабости: они не столь искусно борются со шпионами, как Черный Роджерт. Чрезмерную подозрительность Роджерта они презирают.

– Может быть, им все равно?

– Они истово верят в себя.

– Что с планом?

– Я разыскал образованного благонадежного человека, верного Господу нашему. Он плотник, и его в Гериге знают. Работал в замке еще до отъезда Черного Роджерта. Ему не дозволяется свободно входить и выходить, но зато он нанял нескольких помощников, которые каждый день шастают туда-сюда.

– Все готово?

– Моему плотнику мать каждый день посылает еду. Чалдарянская еда ведь праманам не подходит. Когда ему принесут определенное блюдо, он поймет, что час настал, и сам уже решит, как наилучшим образом исполнить задуманное.

Аз вечно ворчал, что важными делами заправляют люди издалека, ни малейшего представления не имеющие о том, что происходит на месте. Это была его излюбленная тема.

– Так проследи, чтобы ему подали нужное блюдо, – велел Гора. – И всем в крепости скажи, чтобы готовились: надо воспользоваться поднявшейся неразберихой. – Тело Нассима пронзила боль, так часто ему докучавшая. – Я уже скучаю по тем временам, когда в Гериге всем заправлял Черный Роджерт.

– Злобный и удачливый, но все же не такой умелый?


Воины из Братства Войны подбирались все ближе к воротам Тель-Муссы, дразня праманских пушкарей, чтобы те понапрасну растратили огненный порошок и картечь. Ализарин ставил эксперименты, пытаясь понять, помогают ли чалдарянам сверхъестественные силы.

Аз считал, что, возможно, и помогают в каких-то самых простых делах, но точно не знал.

– Людей из особого ведомства сюда прислали, чтобы избавиться от созданий Ночи, помогающих Роджерту, и с нами совладать, если мы вдруг явим какое-нибудь отвратительное восточное колдовство.

– Пусть только сунутся, – отозвался Нассим. – Сначала стреляйте из самого легкого фальконета. Если в кого-нибудь попадете, палите из большого. А потом вопите во все горло, что, мол, глупцы, зря только огненный порошок потратили, а у нас и так почти весь вышел.

Так и было сделано.

Окончательно все прояснилось на следующее утро, когда неверные тайком подобрались к Тель-Муссе и напоролись на три пушки, которые прамане ночью тайком вынесли из крепости.

Гериг потерял около дюжины бойцов. Воодушевленный Гора отправил своих всадников, и те до самого вечера досаждали чалдарянам.

Теперь Нассим понимал, что враги изъясняются на одном с ним языке и не прибегают для разведки к помощи Ночи. А еще они не ожидали, что Гора рискнет своими драгоценными фальконетами. К фальконетам Ализарин сильно привязался и был готов использовать их при любой удобной возможности.


В ту ночь усилия Аза на шпионском поприще принесли плоды.

Нассим заснул, глядя на звезды. Разбудил его доносившийся с запада грохот. Сначала генерал ничего не понимал, в голове крутились лишь мысли о ноющих от холода суставах. Снова загрохотало, и еще раз. Тель-Мусса содрогнулась.

Над Белым морем небо было безоблачным, только вот Гериг закрывала туча.

Ализарин встал, преодолевая боль в коленях, и тут же на его глазах бойницы вражеской крепости озарила вспышка.

– Ого!

Именно об этом Гора и просил, но не ожидал услышать взрывы ночью. Может, ночью ущерба будет даже больше. Почти все спят в казармах, жуткие будут потери.

До Тель-Муссы докатился грохот. Пол под ногами чуть дрогнул.

И снова взрыв – уже пятый. Невероятно! Сколько же огненного порошка умудрился переправить туда Аз?

Заспанный мастер призраков как раз приковылял в башню – было у кого спросить. В чалдарянской крепости полыхали пожары.

– Не знаю, – отозвался Аз. – Не меньше шести сотен фунтов и не больше тысячи.

– Как так? Я-то надеялся, что хотя бы двадцать пять фунтов разместят в стратегически важных местах.

– Все решал Абу. Не знаю, какие у него были средства.

– Абу? Да ты смеешься!

– Подходящее имечко, да?

До Тель-Муссы долетели звук и ударная волна от пятого взрыва.

Имя Абу означало «слуга» или «раб». Нассим решил, что полное имя шпиона звучало, скорее всего, как «слуга Господний».

– Столько огненного порошка, надлежащим образом размещенного…

По сравнению с шестым взрывом предыдущие пять показались детской забавой. Пламя взметнулось ввысь на сотню футов, освещая клубы дыма, которые поднялись уже на добрую тысячу футов. Пылающие обломки улетели на полмили в пустыню.

Опять с опозданием донесся звук. Нассим пошатнулся от долгого громового раската, и на мгновение у него захватило дух.

Дошла взрывная волна, и Тель-Мусса вздрогнула до самого своего основания. Нассим даже не услышал, но почувствовал, как скрежещут камни, трущиеся друг об друга. Вдалеке в Гериге гремели взрывы послабее.

Пол под ногами у Горы чуть просел.

– Это что еще такое? Не мог же ты столько огненного порошка в Гериг протащить!

Ошалелый Аз покрутил головой:

– Я такого и в самых смелых мечтах вообразить не мог.

Громыхнуло в седьмой раз – теперь в геригском барбикане, но взрыв получился не очень мощный.

Чалдарянская крепость полыхала. Братству Войны здорово досталось.

Нассиму хотелось махать руками и громогласно славить Господа. Пришло время торжествовать.

К несчастью, последняя взрывная волна уже стихла, а каменная кладка под ногами все продолжала скрежетать.

– Аз, у нас, похоже, неприятности.

– Может, вы и правы, генерал.

– Прикажи всем выйти из крепости, пусть возьмут все, что смогут унести. Просто на всякий случай. – Нассим не мог поверить, что башня рухнет, но и рисковать не хотел. – В первую очередь пусть выведут лошадей и вынесут сбрую. Потом – фальконеты и огненный порошок. А дальше – все, что успеют. Вперед.

Скорее всего, утром ему будет стыдно за свой приказ: солнце-то взойдет, а башня останется стоять как ни в чем не бывало. Но пусть его люди потешаются – главное, чтобы живы остались.

Гора как раз добрался до места сбора рядом с дорогой на Шамрамди, когда Тель-Мусса уступила земному тяготению.

Нассим обрадовался, что не завалило ни людей, ни коней. Солдаты успели вынести все фальконеты, бочки с огненным порошком и свои пожитки.

Вместе с Тель-Муссой сгинули лишь гордость Нассима и недопустимо большие запасы еды и воды.

Над Геригом уже не полыхало пламя, но в небо все еще поднимался дым.

Долго пришлось Горе собирать людей. В путь двинулись не сразу: вид рухнувшей Тель-Муссы всех буквально парализовал, а потом солдаты лишь бесцельно слонялись вокруг и обсуждали случившееся.

Они-то не знали, что и в Гериге тоже приключилась беда.


– Генерал, у меня дурное предчувствие. И неприятности направляются прямиком сюда, – предупредил Аз, глядя на Гериг.

За чалдарянской крепостью как раз занимался предвестник рассвета, но небо на западе почти целиком заволокло дымом.

– Что? Но это же безумие. Им стольких людей надо сейчас спасать! Столько имущества откапывать! Не может быть!

Гора как раз подумывал устроить большой налет на чалдарян перед побегом в Шамрамди.

– Безумие или нет, генерал, а они идут.

Теперь уже Нассим чувствовал, как под ногами трясется земля – приближался большой конный отряд.

Бежать поздно.

Второпях Гора набросал какое-то подобие плана и едва успел расставить всех по местам.

Фальконеты выстроили поперек дороги у всех на виду, за ними ждали всадники. Когда чалдаряне подошли ближе, грянули пушки. С обоих флангов выстрелили лучники, всадники в авангарде также открыли огонь. Потом Нассим повел кавалеристов в атаку, но уже скоро дал приказ отступать. Снова заговорили пушки – их успели за это время перезарядить. В одну насыпали слишком много огненного порошка, и она взорвалась. Нассим попытался ударить снова, но враг подобрался слишком близко, и штурм не удался. Началась рукопашная.

Закончилась битва для Горы плохо: сказались отличная выучка и превосходные доспехи чалдарянских рыцарей. К тому же его люди с самого начала хотели лишь одного – сбежать в безопасное место.

Нассим решил, что эта шутка еще встанет ему поперек горла. Когда подсчитают павших, наверняка выяснится, что он нанес чалдарянам такой урон, какого не наносили прамане с самой Битвы у Кладезя Дней, но чалдаряне-то победят, а он потерял Тель-Муссу и не сможет даже спастись, чтобы потом сражаться и дальше, потому что враги отрежут его и не дадут отступить в Шамрамди.

Немногие уцелевшие люсидийцы и дринджерийцы с двумя фальконетами воспользовались единственной оставшейся возможностью – сбежали в Идиам.


23
Антье, Вдова


Сочия присоединилась к Бернардину и брату Свечке за завтраком. Эти уединенные трапезы уже вошли у них в привычку. Утром графиня, рыцарь и монах обсуждали предстоящий день, а за ужином собирались вновь и снова обсуждали, но уже день минувший.

Свечке нравились эти посиделки: там он мог смягчить вспыльчивый и жестокий нрав своих собеседников.

Эскамерола хлопотала вокруг, подливая чай, вино и эль. Сочия плюхнулась на свое обычное место.

– Снова ночью выходила? – спросил старик.

Как бы он хотел отобрать у нее этот кристалл.

– Нет. У Люмьера были колики, и я всю ночь не спала – сидела с ним.

– А тебе сегодня снова выслушивать тяжбы.

Сочия нахмурилась и мрачно взглянула на него.

– Всего два прошения, – вмешался Бернардин. – Одно от епископа ля Веля с обычными жалобами.

– Слава богу, – вымученно и устало улыбнулась Сочия.

– Значит, ты не выходила за пределы замка? Ни в каком обличье? – не унимался Свечка.

– Совершенный, – пожурила его Сочия, кивая в сторону Эскамеролы, которая как раз принесла корзинку с горячими булочками.

– Мне самому интересно узнать ваш ответ, – поддержал монаха Бернардин.

Услышав его тон, старик и Сочия насторожились.

– Не выходила, а в чем дело?

– Многие из тех, кто стоял ночью в карауле, видели огромного орла.

– Это не я. Честное слово. А жаль. Уже давненько не видела Кедлу. Даже не знаю, где она теперь.

– В самом сердце Арнгенда – досаждает им изо всех сил. Так что же это такое было сегодня ночью?

Сочия и монах пожали плечами. Свечку появление странной птицы встревожило.

– Снова на нас обратила внимание Ночь.

– Это уж точно, – отозвался Амбершель. – Но почему? Разузнаю, что смогу, пока вы будете забавляться с епископом. – Тут он фыркнул и залился краской. – Простите, не хотел грубить.

Но Бернардин мог бы и не извиняться: ни Сочия, ни Свечка не знали, что «забавляться с епископом» в просторечии означает ручной блуд.


– Я поговорил со всеми, кто накануне видел орла, – рассказал Бернардин за ужином. – Они не врут. Почти никто из свидетелей друг друга не знает, между собой они это не обсуждали. Описания в основном совпадают: все утверждают, что орел был больше того, которого иногда замечают над замком. Несколько человек заявили, что кончик правого крыла у него поврежден.

– А я сегодня видел мула, у него было повреждено правое переднее копыто, – вспомнил вдруг брат Свечка. – Никогда раньше такого не видел у лошадей или мулов.

– Дурной знак? – спросила Сочия.

– Нет, – одними губами улыбнулся Бернардин. – Меняющее обличья Орудие, у которого правая рука покалечена.

– Ничего себе догадка, – удивился Свечка.

– Я не всерьез. Но… все может быть. В последнее время с нами постоянно случается невесть что.

– Страшное невесть что, – подхватила Сочия. – Но Бернардин прав.

– А я вот не хочу, чтобы он был прав. Я вроде как совершенный, мне не положено верить в…

– Совершенный, вы же знаете, как говорят: в Ночи все правда, – сказал Амбершель.

– Это прихвостни ворога, – добавила Сочия.

– Точно. А мы стали прихвостнями прихвостней? – Свечка закатал левый рукав, его страшная татуировка налилась цветом. – Ничего из этого дельного не выйдет, но все равно схожу еще раз проведать Редеуса Пиклю.

– Никогда не знаешь, вдруг чего полезное обнаружится, где и не ждали, – ободрил его Бернардин. – А я скажу всем, пусть смотрят в оба – не увидит ли кто странного типа или тварь с увечной правой рукой или еще чем.

– Холодно как, – поежилась Сочия.

– Зима ведь на дворе, – напомнил Свечка.

– Пойду сегодня спать пораньше. Попрошу Гилеметту натопить хорошенько, заберусь под пуховое одеяло и буду греться. И пусть только Люмьер попробует снова не дать мне спать – утоплю.


Сочия действительно пораньше забралась под одеяло и тут же заснула. Около полуночи она проснулась, сходила на горшок, а потом не смогла уснуть – все волновалась, как там Кедла.

Кедлу теперь называли Вдовой, а еще ее и Сочию в разных уголках Коннека именовали Невестами или Женами Смерти.

Волновалась Сочия потому, что Кедла еще ни разу не потерпела неудачи. Каждая новая победа манила ее все дальше – к новым еще более грандиозным и кровавым свершениям. Но рано или поздно удача отвернется.

Сочия вылезла из кровати и подошла к окну. Небо затянуло тучами, но сквозь них просвечивала яркая луна.

В сундуке рядом с окном лежал легкий сверток с одеждой – приготовленный на тот случай, если Сочия не утерпит и отправится все-таки навестить Кедлу. Этот сверток девушка могла с легкостью нести и в другом своем обличье.

Нужно же что-то на себя надеть по прилете. Кровожадных Кедловых воинов необъяснимые визиты графини и так беспокоили. Если она начнет разгуливать по округе голышом, это будет уже перебор.

Сочия достала сверток из сундука, положила его рядом с окном, а потом велела себе сдержаться и никуда не лететь. Чтобы добраться до последнего известного ей места стоянки Правосудных, понадобится шесть часов, потом нужно искать, куда Вдова успела переместиться, возможно, придется пролететь еще сотню миль. Найдет она их лишь к вечеру.

Нет. Нецелесообразно. Одной из Жен Смерти нужно остаться дома и заняться делами.

Но ведь можно просто взлететь повыше – туда, где внизу будут проплывать пушистые серебристые облака. Разве не замечательно?

Все-таки демоница осчастливила ее восхитительным подарком. Интересно, кто-нибудь еще из смертных удостаивался такой награды?

Вряд ли. Разве что легендарные герои древности.

Разумеется, для самих созданий Ночи полет не был чем-то необыкновенным.

Раздевшись донага, графиня взяла в руку кристалл. Его она с собой не возьмет, она ведь ненадолго. Девушка распахнула окно, и зимний ветер тут же набросился на нее, терзая обнаженную кожу.

Дрожа от холода, Сочия сменила облик и взмыла в воздух. В полете она согрелась, а перья удерживали тепло.

Едва шевеля крыльями, Сочия отдалась на волю ветра. Вот она отклонилась чуть вправо в поисках восходящего потока. Как же это чудесно! Какая свобода! Земля внизу становилась все меньше, и можно было забыть о бесчисленных заботах. Как жаль, что нельзя показать всю эту красоту брату Свечке. Но он лежит теперь где-то там в темноте, узник плоти, обычный старик, взмокший от пота, опутанный тревожными снами о прекрасной демонице.

Лунные лучи пронзили прореху в мчащихся облаках, и стремительный серебристый поток обрушился на Антье, заливая крыши, овраги улиц…

Вдруг сердце подпрыгнуло у Сочии в груди.

Она успела подняться на тысячу футов. Внизу, над крышами домов, кружил огромный орел.

Поток лунного света все не иссякал. Вот сейчас глаза орла приспособятся к освещению и… Сочия камнем метнулась вниз.

Орел заметил ее, только когда Сочия была уже совсем близко, взмахнул крыльями, уходя от нападения, но она и не собиралась нападать. Она продолжала опускаться, и орел потерял ее из виду.

Как можно быстрее обратилась она в обнаженную девушку и кое-как ухитрилась одеться. Руки тряслись.

Стоя в темноте возле окна, Сочия наблюдала за орлом. Птица искала ее.

– Графиня, вы в порядке? – спросила Гилеметта, и Сочия взвизгнула от неожиданности.

– Ой, прости. Не слышала, как ты вошла. Что ты здесь делаешь?

– Пришла дров подбросить. Каждую ночь прихожу, но раньше вы никогда не просыпались.

Гилеметта с любопытством покосилась на окно: оно тоже всегда бывало закрыто.

– Сон дурной приснился, а потом не смогла заснуть.

– Понятно, – Гилеметта подбросила дров, а потом закрыла окно на засов. – Доброй ночи, госпожа.


– Зайди она на пять минут пораньше – поймала бы меня с поличным, – пожаловалась Сочия.

– Вот тебе и предупреждение, – кивнул брат Свечка.

– Не иначе. Совершенный, этот орел искал меня.

– Ты быстро сообразила и все сделала как надо. Тоже предупреждение.

– Вечно-то вы со своими поучениями, – насупилась Сочия.

– А если пропускаешь все мимо ушей, потом приходится выслушивать все те же поучения по новой.

– Довольно. Я хочу знать, что за тварь за мной гонялась.

– Еще раз схожу к Редеусу Пиклю, – пообещал Свечка.

– Но сначала-то брюхо набьете.

– Подумайте только, – обратился монах к Бернардину, – столько лет ее учил, а хороших манер девчонка так и не набралась.

Сочия ответила ему словами, которые более пристали бы поденщику.

– Веду себя так, как меня этот мир заставляет, – заявила она.

– А можно сказать и так: мир ведет себя так, как заставляешь его ты.

Сочия злобно уставилась на монаха и сердито заворчала:

– Вас ведь не переспоришь?

– В покое не оставлю, даже если будешь соблюдать правила приличия.


Бернардин отрядил солдата сопровождать брата Свечку, но, как выяснилось, зря. Совершенный спросил, где находится дом Пиклю, и ему охотно показали. Лекарь принял его как почетного гостя.

– Входите, совершенный, входите.

– Надеюсь, не помешал…

– Нет, сегодня нет пациентов. Может, попозже кто-нибудь руку сломает. Мы все благодарны вам. Спасибо, что передали наши слова Защитнику. Тут стало спокойно. Как вас отблагодарить?

Свечка что-то такое смутно припомнил: однажды Бернардина при нем действительно назвали Защитником.

– Нужно распознать еще одно загадочное Орудие. Надеюсь, в этот раз больше повезет.

– Но все же вы пришли сюда – прибегли к крайнему средству. Надеюсь, теперь я сумею вам помочь.

– Да. Так вот, в прошлый раз я был с вами не совсем откровенен. И вы, несомненно, это поняли.

– Сильно вы мои чувства не уязвили. Трудно, должно быть, доверить тайну человеку, который постоянно болтает.

– Действительно. На этот раз буду честнее.

– Значит, что-то стряслось.

– Да, стряслось. Нечто совершенно неожиданное. Возможно, графине угрожает некое Орудие.

Пиклю нахмурился, поджал губы, чуть взмахнул рукой:

– Другое – не то, что вы описывали прежде?

– Определенно.

– Ладно. Даю слово молчать. Разве только под пытками скажу, а так никто от меня ни о чем не узнает. Но дайте сначала проверю, чтобы жена и сын не услышали того, что слышать им не полагается.

Пиклю вышел, а брат Свечка оглядел его комнатушку: очень уютная и в стиле Пиклю – куча вещей и беспорядок.

Пиклю вернулся и принес два простых бокала фиральдийского цветного стекла – видимо, работы кларенцианских мастеров.

– Раита только-только приготовила воду с лимоном. Пока будем беседовать, она сходит на рынок. А мальчик где-то работает. Так что говорите спокойно.

Свечка еще раз, но уже в подробностях рассказал о гостье-демонице.

– Вот бы она ко мне наведалась, – мечтательно заметил Пиклю. – Так, значит, вас она наградила смертоносными татуировками, а в плоть Амбершеля спрятала странных рыб.

– Да.

– А зачем они нужны?

– Мы не имеем ни малейшего понятия.

– А графиня? Логично предположить, что демоница явилась именно для того, чтобы вручить подарок ей.

– В некотором роде.

И монах рассказал о волшебном кристалле и о том, как Сочия им пользуется.

– Ого, – восхитился Пиклю. – Думаю, такому подарку я обрадовался бы даже больше, чем если бы мой дружок вдруг снова выучился стоять.

Брат Свечка не стал скрывать от него во время рассказа, что к его собственному «дружку» возвращается вновь обретенный пыл, когда монах думает о демонице.

– Чудесный подарок – этот самый кристалл, – продолжал Пиклю.

– Вы говорили, что, возможно, что-то такое слышали.

– Я ошибался. Не знаю ни о каких волшебных предметах, позволяющих сменить обличье. Но графиня не слишком изобретательно его использует, так выходит? Будто в игрушки играет.

Свечка кивнул.

– Я так понимаю, она дама порывистая и до сих пор не особенно считается с тем бременем, которое наложило на нее замужество.

– Она старается.

– Так отчего же вы разволновались? Вмешалось какое-то новое Орудие?

Монах пересказал ему услышанное от Сочии.

– Значит, за ней гнался орел, который был в несколько раз больше ее самой.

– И крыло у него было покалечено, – добавил совершенный, уверенный, что это важная подробность.

– Кончик правого крыла. Да. Хм… Мало кто из Орудий был калекой. Кое в каких пантеонах встречается хромой кузнец. Говорят, это верование восходит еще к тем временам, когда кузнец был настолько нужен племени, что ему ломали ногу, а потом не давали ей правильно срастись, чтобы не сбежал. Судя по истории дэвов, подозреваю, что эти самые кузнецы были рабами из других племен. В остальном же обычные боги и богини мало чем отличаются от вашей гостьи – юные и ослепительно красивые. Или же старые и сварливые сверх меры.

Свечка вздохнул и отпил немного воды с лимоном. Жена Пиклю чуть подсластила ее медом.

– У северян было несколько увечных богов, – припомнил Пиклю. – Бейш, Байш, Бойш или как-то так, ослеп из-за чьей-то злобной шутки. У Зова или Зера, бога войны, не было руки – ее откусило какое-то чудище, которое он потом прикончил другой рукой с помощью волшебного копья – Пронзающего Сердца. А у верховного божества не хватало глаза. Лучезарные часто прибегали к жертвам. Глаз он выменял на…

– А какой не было руки?

– Не знаю, – пожал плечами Пиклю. – Видимо, правой, как думаете?

– Думаю, правой. Так это его порождение?

– Я не самый большой специалист. Как вы уже, несомненно, поняли.

– И не знаете, у кого спросить?

– Знаю. Но вряд ли вам это поможет.

– У кого же?

– В коллегии в Броте. Несколько принципатов так же хорошо разбираются в древних верованиях, как и в своей собственной религии.

– Понятно. Значит, снова придется возвращаться к графине ни с чем.

– Вот вам идея: пусть слетает в Брот и обернется членом коллегии. Так она сможет расспросить осведомленных людей.


– Обернуться другим человеком? – удивилась Сочия. – Так и сказал?

– Да. И при этом отнюдь не шутил.

– А я смогу?

– Не знаю. Никогда об этом не думал.

– Я тоже, – сказал Бернардин. – Все старые сказки вспоминал: оборотни превращаются из людей в зверей, чаще всего в волков, но не в других людей. Злые колдуны, выдающие себя за кого-то другого, в сказках всегда наводят чары.

– Сказочному колдуну чары наложить проще. Ему-то только и надо, что предстать в глазах свидетелей другим человеком, а по правде-то нужно еще разговаривать, как тот, кем притворяешься, так же двигаться.

– Понимаю, – согласилась Сочия. – Я тут вдруг поняла, что мы не обдумали толком свои дары. И чего она от нас хотела, их вручая.

– Значит, – с мрачной усмешкой отозвался Свечка, – вот оно – мое неожиданное призвание: стану наемным убийцей в свои шестьдесят девять.

– Что-то там творится, – вдруг перебил Бернардин, склонив голову. – Вернусь, как только все разузнаю.

Сочия переглянулась с совершенным.

– А я ничего не слышал, – признался старик.

– Я тоже.

Никто из них не сказал этого вслух, но оба успели заметить: Бернардин лучше соображал, быстрее реагировал, чувства его обострялись. А брат Свечка чувствовал себя все моложе, будто ему всего-то шестьдесят один.


Бернардин вернулся не один, с ним был оборванный и изможденный солдат шестнадцати лет от роду.

– Вот, парень, и она собственной персоной. Повтори ей то, что мне рассказал.

Мальчишка попытался отвесить Сочии положенный поклон. Свечка испугался, что он упадет и не сможет потом подняться.

– Забудьте про эти глупости, – велела Сочия. – Рассказывайте, Аарон д’Фитак.

Мальчик просиял: графиня знает его по имени.

– Я служу у Вдовы. Было большое сражение. Возле руин Ветеркуса. Таких больших еще не бывало. Нам противостояли лучшие силы Анны Менандской.

Брата Свечку охватило очень дурное предчувствие. Судя по тому, как издалека заходит мальчишка, с Кедлой все плохо.

– И дальше? – прохрипела Сочия.

– Мы почти всех перебили. Вдова приказала пленных не брать, потому что, возможно, в этом бою и настанет переломный момент. Мы не брали – ни рыцарей, ни дворян.

Бернардин усадил Аарона в свое кресло и велел Эскамероле принести еду и питье.

Мальчик с жадностью набросился на угощение и с набитым ртом продолжал рассказ, перечисляя имена павших арнгендских рыцарей. Выходило так, что в этот список попала вся высшая знать Арнгенда.

– Пленных не брали, – повторил мальчишка. – Вдова очень ловко их заманила. Они ничего не подозревали до самого конца, а потом мы начали их убивать. Возле брода все было усыпано телами. Они ехали по звериной тропе – хотели сзади нас отрезать, чтобы мы не смогли сбежать в Коннек. Но Вдова знала их замыслы. Она всегда знает. И потому велела нам укрыться и караулить. А потом мы как пальнули из четырех фальконетов по лошадям. Такая паника поднялась – думаю, сотни три сразу полегло. И тогда все наши, кто умел с луком управляться или с арбалетом, начали стрелять по этой свалке. Даже самые гордые рыцари стреляли. Из Правосудных никто против приказа Вдовы не пойдет.

– Сколько было арнгендцев? – спросил брат Свечка.

Мальчишка, конечно, уже навоображал себе, но войско точно явилось немалое, раз в нем ехало столько важных вельмож.

– Вы скажете, что я вру, но было их не меньше тысячи человек.

– Предводитель Войска Праведных в Сумрачных горах с помощью фальконетов расправился с противником, во много раз превосходящим его числом, и без тех преимуществ, о которых упоминал Аарон, – заметил Бернардин.

– А сколько было вас? – спросила Сочия. – Пушек сколько? И где вы их раздобыли?

– Нас было триста восемьдесят шесть человек. И четыре фальконета, которые мы захватили в замке в Артриже.

– Я что-то запутался, – пожаловался Свечка. – Где этот Артриж? И когда Кедла успела его захватить?

– Не знаю, – пожала плечами Сочия. – Мне же больше не дозволяется ее навещать.

– Это не все, – вмешался Бернардин. – Самое важное он пока не сказал.

Свечка понял: вот сейчас мальчишка сообщит ту страшную новость, которую так долго вез.

– Аарон, что еще ты должен нам передать? – спросила Сочия.

– Врагов мы убили больше тысячи. Столько их и было, честное слово. А наших полегло тридцать семь.

– Аарон!

– Графиня, они схватили Вдову! – выпалил мальчик и расплакался. – Пошел снег. Все топтали его, получилась настоящая каша, да еще столько крови. Она возглавила атаку против остатков арнгендских сил. Их и было-то не больше сотни – остальные убиты или бежали. Ее конь поскользнулся на этой каше, она не успела выскочить из седла, и он придавил ее и сломал ей ногу. Арнгендцами командовал Стефан Блейский – настоящий громила. Он схватил Вдову, перекинул через седло и ускакал. Мы не смогли его догнать. Засел в замке в Арнжери, а с ним и остальные уцелевшие. Грозится теперь ей отомстить.

– В Конгрегации, должно быть, все с пеной у рта клянутся устроить над ней судилище, – прорычал Бернардин.

Свечка кивнул. Представление получится великолепное.

– Мы его предупредили: если навредит ей, заплатит не только сам, но и вся его кровная родня, – сказал Аарон.

Совершенный не находил слов. Он уже давно ожидал чего-то подобного, готовил себя к таким новостям, но его все равно охватил ужас. Так бывает, когда многострадальный отец наконец покоряется воле Ночи.

– Бернардин, собирайте отряд… – начала было Сочия.

– Нет.

– Что-что?

– Бесполезно. Все закончится задолго до того, как мы сумеем что-либо предпринять. Быть может, все уже кончено. Аарон д’Фитак, сколько ты сюда скакал?

– Шесть с лишним дней. Мчался как мог.

– Видите, графиня? Уже неделя прошла. Сколько уйдет, чтобы собрать людей, снабдить их продовольствием, да еще добраться до Арнжери? А сколько потребуется Менандской ведьме, чтобы снарядить войско и отправить его нам навстречу? Вся кампания Правосудных целиком держалась на том, что их не могли застать там, где рассчитывали.

Сочия отреагировала очень бурно, но потом все же осознала, что Бернардин прав.

– Но я не могу просто так тут сидеть и ничего не делать.

– Можете и должны. Ради Антье и Коннека.

– Что?

Бернардин говорил что-то странное. Свечка его слова услышал, но, потрясенный несчастьем с Кедлой, не обратил на них внимания.

Правый висок старика пронзила острая боль. На мгновение он испугался, что это конец и отпущенные ему дни закончились. Добрый Господь, верно, решил отправить своего заблудшего совершенного в новое путешествие на колесе жизни.

– Сочия, – выдохнул он, – я ведь тебя предупреждал, что так и будет.

– Да. Радуйтесь теперь. Аарон, можете еще что-нибудь рассказать? Снова разобьете мне сердце? Нет? Тогда ступайте. Отоспитесь. Если нужно, можете хоть неделю проспать. Эскамерола, иди сюда. Подслушивала?

– Нет, графиня. – Красная как рак кузина Кедлы вошла в комнату. – Прошу вас! Я просто хотела узнать, как там сестра.

Эскамеролу трясло как в лихорадке. Она не любила быть в центре внимания.

– Ну, теперь узнала. Вести мрачные. Уложи Аарона где-нибудь, а потом приходи ко мне в покои. И Гилеметту прихвати. Ни словечка никому о том, что тут услышала. Ясно?

– Ясно, госпожа.

– Совершенный, это и вас касается. Вздумаете побежать к Арчимбо с этими вестями, велю Бернардину отрезать вам язык. Поняли?

– Понял.

Монах переглянулся с Амбершелем, но тот лишь пожал плечами.

– Вы двое, тоже отправляйтесь спать, – приказала Сочия. – Мне нужно, чтобы утром вы хорошо соображали и были готовы к войне.

Графиня встала и вышла, за ней шлейфом стелилась мрачная пустота.

– Вы еще что-то намеревались нам сообщить, так ведь? – спросил Свечка, оглядываясь на Бернардина.

– Она не дала мне сказать. Это еще не официально, пока послы королевы не доедут сюда из Каурена, но меня тайно предупредил один из шпионов Изабет. Чтобы мы были готовы, когда явятся послы.

– Что? – удивился ничего не понимающий брат Свечка.

– Изабет решилась сделать то, на что мы и не надеялись, – признать, что ее брат назначил графа Реймона своим наследником и следующим герцогом Кауренским.

– Но Реймон погиб.

– Несмотря на его гибель.

– Значит, Люмьер…

– Именно. Потому что у Люмьера такая сильная мать. Потому что у его сильной матери такой жестокий союзник. Пока эти двое пекутся об интересах Люмьера, Коннек вряд ли склонится перед Арнгендом.

– Но…

– Мне сообщили только вчера. И взяли обещание не говорить Сочии. Навайцы сами хотят сообщить ей эту новость. Но тут явился этот мальчишка.

– Занятные времена, – сказал Свечка. – Лучше пойти и сказать Аарону, чтобы держал язык за зубами. Навайцы ведь могут и передумать.

– Ужасные времена. Жестокие времена. Прямо сейчас с ним поговорю.


Сочия все рассказала Гилеметте и Эскамероле, в том числе и о своей связи с Ночью. Она торопилась.

– Вот что мы сделаем.

На вопросы она отвечала по пути.

Сочия хотела выскользнуть из Антье, не привлекая внимания демона-орла. Графиня с Гилеметтой были одинакового роста и сложения, и цвет волос почти совпадал. Гилеметта притворится Сочией и будет сидеть тихо как мышка и показываться людям только издалека, пока не вернется настоящая Сочия.

Сочии пришлось намучиться, прежде чем она смогла уговорить Эскамеролу. Та с каждым днем становилась все пугливей и не хотела выходить из замка.

– Если вы можете менять обличье, так я вам не нужна. Можете и в меня превратиться.

– Эскамерола, ты нужна, чтобы убедить семейство Кедлы. Без них тут не обойтись. А они должны вести себя тихо. Прикинусь тобой, и меня тут же раскусят, стоит мне рот открыть. Так что побуду Гилеметтой, а ты с ними поговоришь. Пока разберутся, что к чему, уже увязнут по уши в нашей затее.

– Да и тебе не помешает отсюда выбраться, – подначивала Эскамеролу Гилеметта.

Помрачневшая девушка наконец уступила:

– Только завтра. На ночь глядя не хочу идти.

– Там совершенно безопасно, – заверила Сочия. – Но я могу позвать Уиллина Дэвидса нас сопровождать.

Уиллин Дэвидс был красивым молодым воином и приходился родней Бернардину Амбершелю. Сочия уже давно приметила, что в его присутствии Эскамерола становилась еще боязливее и взгляд ее туманился.

– Графиня, это нечестно, – упрекнула ее Гилеметта.

– Да, ты права. Прости, Эскамерола. Довольно жестоко с моей стороны.

– Не все же выросли в глуши в окружении братьев-буянов, – огрызнулась скромница Эскамерола.

– Верно подмечено. Осталось только одно. Гилеметта, раздевайся.

Девушка разделась, и уже очень скоро Сочия превратилась в ее двойника и облачилась в ее одежду.


Сочия с Эскамеролой остановились перед домом, где жили Арчимбо и другие беженцы из Каурена.

– Вот теперь тебе нужно быть сильной. Будут грозить – не поддавайся. Это все ради Кедлы.

– Ради Кедлы, – дрожащим голосом повторила девушка.

Сочия закатила глаза. Она надеялась, что эта робкая мышка продержится хотя бы до тех пор, пока сама Сочия не ускользнет.

А не сбежать ли прямо сейчас? Можно превратиться на улице, при свете луны, а одежду пусть Эскамерола заберет. Проще, чем объясняться с родителями Кедлы.

Может, и так, но ведь Сочии нужно куда-то потом вернуться. Чем бы ни кончилось дело. Графиню терзали сомнения. Внутренний голос твердил, что нужно помочь Кедле, не привлекая при этом внимания демона.

Эскамерола решилась первой:

– Лучше бы поторопиться. А то они огни погасят и лягут спать.

– Да уж, лучше поторопиться.

Родные Кедлы Сочию удивили: все ее тревоги оказались напрасными. Эскамерола продержалась недолго, но ни отец, ни мать Кедлы не стали тратить время на препирательства и упреки. Они оставались истинными мейсалянами, любили свою единственную дочь и готовы были помогать, не задавая лишних вопросов.

На крышу дома Арчимбо можно было выбраться через люк – в Коннеке обычно так и строили, ведь летом в жару люди часто спали на крышах.

А вот зимой туда почти никто не залезал.

Чета Арчимбо пожелала проводить Сочию. Но Эскамерола их отговорила:

– Для превращения ей придется раздеться.

– Боже правый! – воскликнула госпожа Арчимбо.

Раульт же промолчал, но глаза у него задорно блеснули.

– Я не стану тратить время понапрасну и вернусь раньше, чем все переполошатся, – пообещала Сочия.

Она была уверена, что у нее получится все исправить.

Арчимбо ее благословили, а потом ушли из комнаты. Сочия приготовилась. В сумке у нее вместе с одеждой лежал волшебный кристалл: девушка понимала, что в Арнгенде ей придется превращаться не один раз. Еще она прихватила с собой позабытое демоницей ожерелье. Будет ли от него какой-то толк, неизвестно, но ей показалось, что нужно его надеть.

– Готовы? – спросила Эскамерола, стуча зубами.

– Готова. А ты, воробушек, будь храброй. Что бы ни случилось. И позаботься о том, чтобы никто не запер эту дверь.

Холод показался девушке особенно нестерпимым еще и потому, что в глубине души Сочия не хотела никуда отправляться, не хотела бросаться в эту безумную авантюру. Она заставила себя не обращать внимания на робкий внутренний голос, сменила облик и взлетела. Графиня держалась пониже, чтобы ее не заметно было на фоне неба, хотя в ту ночь его плотно затягивали облака. Наверное, пойдет снег. В путь ее проводила лишь тихая Эскамерола.


Аарон д’Фитак рассказал все достаточно подробно, и Сочия без труда нашла то место возле Ветеркуса, где Кедла одержала свою невероятную победу. Нужно было просто лететь на север вдоль Дешара, потом вдоль притока Дешара, реки Нар, протекавшей через холмы на юго-востоке от Салпено, отыскать нужную заводь… Последние несколько миль искать уже не пришлось: птичье обоняние безошибочно чувствовало вонь.

Сочия уселась на огромном сухом дереве, одиноко торчавшем возле поля брани. Ветка скрипнула, но не сломалась. Графиня не стала превращаться в человека. Она падала с ног от усталости: летела восемь часов кряду, часто против ветра.

В предрассветном сумраке было видно, что многие тела успели растащить. Правосудные похоронили своих павших, а убитых арнгендцев забрали друзья или родные – всех, кроме тех, о ком совсем некому было горевать.

И таких бедолаг на поле валялось предостаточно.

Глядя на побоище, Сочия стала вспоминать рассказ Аарона д’Фитака. Но что толку? Прошло больше недели. Тут много всего произошло.

Нужно найти замок Арнжери.

Графиня приготовилась взлететь.

– Мгновение помедли, о краса моя.

Покрепче уцепившись за ветку, Сочия медленно повернула голову и увидела позади то самое Орудие, которое и подарило ей кристалл. Орудие сидело, поджав коленки и положив на них подбородок, на ветке, которая точно бы не выдержала такой вес. На демонице был старомодный наряд, волосы заплетены в косу, обернутую вокруг макушки.

Сочия превратила свою голову в некое крошечное подобие головы человеческой и пропищала:

– Почему по-людски не разговариваешь? Да и кто ты вообще такая?

В ответ демоница чуть заметно улыбнулась, выпрямилась во весь рост на своей веточке, постояла на одной ноге, ухмыльнулась, поднялась на носочки, сделала пируэт.

– Вспоможение тебе, дабы спасти строптивую твою наперсницу.

Тут демоница заметила на шее у Сочии свое ожерелье и на мгновение тревожно вытаращила глаза.

– Я слушаю.

Орудие ухмыльнулось.

Лицо Сочии оставалось спокойным, хотя мысли ее одолевали весьма злобные.

– Наперсница твоя Кедла преискусно орудует тем, что даровано ей, но горяча не в меру, – сказала демоница все в той же своей странной манере, взгляд ее то и дело обращался к ожерелью.

– Именно поэтому и оказалась в плену, – кивнула Сочия.

– Мыслила ли ты, как вызволить ее?

– Не могу больше так разговаривать, но если превращусь в человека – замерзну.

– И сокровенное свое предашь. За мной же следуй.

Демоница хихикнула, в мгновение ока обратилась в ворона, поднялась в воздух и полетела на запад. Сочия последовала за ней. Света было достаточно, чтобы разглядеть никому не нужных мертвецов и падальщиков, запоздало выискивающих, чем бы поживиться на уже неделю как обобранном поле брани.

К вечеру о гигантских птицах узнает вся округа.

Орудие спикировало над западной опушкой и приземлилось возле хижины