Юлия Григорьева (Цыпленкова) - Тридцать дней [СИ]

Тридцать дней [СИ] 2165K, 569 с.   (скачать) - Юлия Григорьева (Цыпленкова)

Юлия Цыпленкова
Тридцать дней


Пролог

Огонь. Его острые языки вылизывают поленья, сжигают в своей неутомимой страсти и сдыхают, как только поглотить становится нечего. Эту страсть можно разжечь до невероятных размеров, превратить в неутомимый пожар, ужасающий, но прекрасный в своей первозданной силе. А можно затеплить маленький огонек, тихий и незначительный. Он будет мирно светить, не причинив никому вреда, но умрет так же, как буйное пожарище. Огонь смертен, как всё живое, и также вечен, как боги.

Оторвав взгляд от камина, я поднялась с огромного ложа, еще хранящего запах чужого тела, полыхавшего так же отчаянно, как огонь. Правда, в отличие от огня, владелец пьянящего аромата вечен. Впрочем, даже Вечные однажды превращаются в прах. Убить можно и бога, если знать как. Криво усмехнувшись, я накинула на свое тело полупрозрачное черное одеяние. Прихватила со столика тяжелый золотой кубок, в котором еще оставалось вино, такое же бордовое, как кровь в венах, и такое же густое и тягучее. Новая ухмылка искривила губы, и кубок вернулся на стол.

Острый коготь вспорол вену, и несколько капель моей крови упало в вино. Забавная идея, ее воплощение еще забавней. Сделала глоток и легко рассмеялась, предвкушая предстоящее развлечение. Это самое любимое из моих развлечений. Не знаю почему, наверное, потому что наблюдать чужое падение приятно. А может потому, что наблюдая чужое падение, забываешь о глубине своего собственного.

Покачивая бедрами, я покинула спальню, по-прежнему сжимая кубок. Любопытно, почему мне раньше не пришла в голову эта идея? Впрочем, неинтересно. До этого у меня были другие выдумки. У меня вообще богатая фантазия. Завтра я придумаю что-нибудь новое, послезавтра еще что-то. Не люблю повторяться. За это меня любит ОН. За это себя люблю я. Его не люблю, и он это знает. Но ему моя любовь не нужна, только тело и фантазия. Впрочем, у него такая фантазия, что я вряд ли когда-нибудь смогу сравниться с ним, и вряд ли встречу кого-то лучше. Иногда я думаю, что будет, когда он потеряет ко мне интерес, и в этой спальне появится другое тело? Не знаю, никогда не могу найти ответ. Он не смысл моей жизни, он — мой господин и повелитель, и значит, будет пользоваться мной столько, сколько посчитает нужным. А я буду пользоваться его милостью.

Мои выходки забавляют его. Мне прощается то, что не прощается остальным. За это меня ненавидят и ждут падения, но прошло уже бесконечное количество лет, а я всё еще подле него. Возможно, завтра я стану одной из многих, но сегодня я его любимая игрушка… одна из многих, но единственная, к кому он не теряет интерес. Тогда пусть так будет и дальше. Пусть так будет вечно…

Я прошла мимо молчаливых стражей, опустивших глаза при моем появлении, но провожавших мою спину долгими пристальными взглядами. Запах их вожделения всегда заполняет полутемный коридор после утех Господина. Удушливый, тяжелый, но пьянящий. Иногда я задерживаюсь рядом с одним из стражей и с упоением втягиваю запах похоти, так же жадно, как он вдыхает мой аромат. Я вижу, как трепещут его ноздри, вижу, с какой силой он сжимает кулаки, чтобы устоять и не осмелиться на глупость, последнюю глупость в его жизни. Господин не прощает прикосновений к своей любимой игрушке. И когда кровь из ран от когтей на ладонях стража начинает капать на каменные плиты пола, я отхожу, прислушиваясь к тяжелому дыханию за своей спиной.

— Зачем ты дразнишь воинов? — как-то спросил меня Господин. — Ты знаешь, чем это может закончиться. Хочешь видеть смерть одного из них?

— Мой господин жалеет стражей?

— Твой господин желает знать, зачем ты их дразнишь.

— Скучно…

Да, мне скучно в его огромном и мрачном замке. Скучно в тяжеловесной роскоши покоев. Но на свободу я выхожу редко. Не знаю почему, но Господин не любит надолго отпускать меня. Наверное, ему тоже скучно, и, наверное, его забавляют мои выходки. Он не накричал на меня еще ни разу. Наказывал, когда считал, что я провинилась, но никогда не рычал так, как на остальных обитателей замка и земель, принадлежавших ему.

— Открой.

Громыхнул засов, скрипнула отворяемая решетка, прутья которой были толщиной в мою руку, и я шагнула в леденящую темноту подземелья. Я бываю здесь, но редко. Последнее время стала приходить почти каждый день. Мой путь заканчивался у одной и той же двери — тяжелой, пахнущей ржавчиной. И как всегда я сначала привстала на цыпочки и заглянула в маленькое окошко, разглядывая обитателя сырых замшелых стен каменного мешка.

В темнице нет света, но он не нужен мне, чтобы увидеть. Несколько мгновений я смотрю на изможденное тело, висящее на цепях. Голова пленника свесилась на грудь. Отросшие волосы падают на лицо, и я не могу рассмотреть его. Впрочем, я знаю каждую его черточку, запомнила. И жесткую линию его губ, и прямой нос, и скулы, и подбородок, и глаза… Его глаза светло-серые, как металл, не знавший ржавчины. Пронзительные, когда-то ироничные. Сейчас нет, сейчас его глаза пусты, как бельма слепца. Я ломаю его раз за разом, поглощаю его разум, его чувства, его упрямство. Пью своего пленника, как терпкое изысканное вино.

Он пытается противостоять, но слишком измотан для той твердости и насмешки, которыми встретил меня первый раз. Он ожидал пыток палача, но получил намного хуже — меня. Не знаю, зачем я выпросила себе у Господина эту игрушку. Возможно, из-за прямого взгляда, в котором таилась издевка, возможно, из-за вызова, который был слышен в каждом слове нового пленника. Чтобы не двигало мной, но с выбором развлечения я угадала.

— Открой.

Страж, ждавший за моей спиной, громыхнул связкой ключей. Забавно, но в замке, где каждый камень пропитан магией, темницы закрываются на обычные замки. Всё просто, в подземелье магия исчезает, любая магия, кроме силы Господина.

— Свободен.

Страж шумно втянул носом воздух, бросил на меня взгляд исподлобья и спешно удалился, оставив меня наедине с моим развлечением. Толкнув тяжелую дверь, я вошла в каменный мешок, еще мгновение смотрела на мужчину, мало напоминавшего того могучего воина, которым он попал в замок, и сократила между нами расстояние.

— Пришла, — прошелестел его голос. Головы пленник так и не поднял. Я молчала, ждала продолжения. Некоторое время царила тишина, затем он поднял голову и попытался разглядеть меня во тьме. — Я думал о тебе.

— Любопытно, — наконец отозвалась я и отошла к единственному факелу. Любовно огладила его, и факел затрещал, охваченный огнем. Эта сила принадлежит Господину. Он поделился ею когда-то со мной. Неслыханная щедрость, невероятная награда, не знаю чем заслуженная мной.

Обернулась к пленнику, он закрыл глаза, тусклый свет ослепил его. Одинокая слеза скатилась по его щеке. Это боль от света, незначительная и безобидная.

— Что ты думал? — спросила я, вновь приближаясь.

Он осторожно разлепил веки и посмотрел на меня.

— Зачем ты приходишь сюда?

Я неопределенно пожала плечом.

— Ты был дерзок. — Затем коснулась кончиком пальца его щеки, собирая соленую каплю. — Прошло столько времени, а ты только задумался об этом?

— Времени нет, — усмехнулся пленник. — Оно остановилось в тот день, когда я попал сюда. Сначала я считал дни по твоим приходам, но усомнился в точности своих подсчетов и больше не считаю.

— На какой цифре ты остановился?

— Сотня, — ответил пленник и облизал сухие губы, прикрыв глаза. Он был обессилен, и мне подумалось, что стоит вновь подпитать его. — Зачем ты приходишь сюда?

— Я ответила.

Отошла на шаг, изучая взглядом тело, некогда бугрившееся мышцами. Сейчас от них ничего не осталось… жаль. Когда-то пленник был красив, теперь и от красоты ничего не осталось, кроме его глаз. Щетина покрывала впалые щеки, нужно распорядиться, чтобы ее убрали. И помыли.

— Ты сегодня на редкость разговорчив.

— Если я не буду разговаривать, я превращусь в зверя.

Борется. Всё еще борется за свою сущность. Разум по-прежнему светится в поблекших глазах. Это радует. Если бы он сдался, я бы потеряла к нему интерес.

— Зачем ты приходишь?

— А как ты думаешь?

Пленник усмехнулся, попытался выпрямиться, но цепи не позволили ему. Впрочем, благодаря цепям он мог стоять хотя бы так. Без них изможденный пленник уже не мог бы подняться на ноги.

— Тебя тянет ко мне, — наконец ответил мужчина. — С первого дня. С той минуты, когда ты впервые увидела. Тебя злит это, и вся твоя ярость достается мне.

Мои брови взметнулись вверх, а через мгновение я уже хохотала и никак не могла остановиться.

— Нет? — пленник не был смущен. — Тогда что? Ощущаешь свою ничтожность рядом с хозяином и идешь сюда, чтобы почувствовать себя хозяйкой? Ты кажешься себе значительней, когда терзаешь меня?

Мой смех оборвался. Я склонила голову к плечу, вновь рассматривая бывшего воина.

— Угадал?

— Любопытно, — протянула я и сделала шаг к пленнику, встав с ним лицом к лицу. — Ты уже потерял счет дням, от тебя мало что осталось, жизнь почти покинула тело, но стараешься зацепить меня. Ты борец, мы оба это знаем. Но где заканчивается предел твоей прочности? За какой чертой ты перестанешь осознавать себя? — Я подняла руку и провела пальцами по плотно поджатым мужским губам. — Я знаю, о чем ты думал на самом деле. Понял, что пропасть уже близка и решил бороться. Мне это нравится.

— Ты забавляешься, — уверенно произнес пленник. — Я знаю. Всегда знал. Но для любой игры однажды наступает конец. Однако ты продолжаешь приходить, всё еще не пресытившись своим игрищами. Зачем?

Я приблизила к нему лицо настолько, что почти коснулась губ бывшего воина. Он судорожно вздохнул и попытался отстраниться.

— Ты борец, — повторила я. — Мне нравится твое сопротивление. Ты… вкусный.

— Что ты принесла сегодня?

— У тебя появился интерес, — отметила я. — Это мне тоже нравится. — Наконец отодвинулась и поднесла кубок к губам мужчины. — Вино. Я хочу, чтобы ты его выпил.

— Не просто вино, — пленник стал настороженным.

— Не просто, — я не стала лгать.

— Что в нем?

— Всего лишь толика меня, — я улыбнулась, вышло издевательски. — Я хочу, чтобы ты его выпил.

— Что там? — в голосе, некогда полном силы, послышалось напряжение.

— Выпей, узнаешь, — ответила я.

Свободная ладонь легла на затылок пленника. Он мотнул головой, звякнули цепи, но я сжала его волосы в кулак, не давая отвернуться. Мужчина замычал, губ он не разомкнул.

— Ты же знаешь, я получу то, что хочу, — произнесла я. — Зачем тебе боль?

Он смотрел мне в глаза, и взгляд пленника полыхал ненавистью. Я прижалась к нему, с тихим стоном вдохнув пьянящую ярость. Остро, жгуче… приятно. Отстранившись, улыбнулась.

— Так даже лучше. Продолжай сопротивляться, я хочу насладиться тем, что ты чувствуешь.

— Еда, — неожиданно произнес пленник. — Я для тебя еда.

И вновь я приблизила к нему лицо и шепнула в сомкнувшиеся губы:

— Ты мое наслаждение.

Пламя сорвалось с пальцев, скользнуло узким змеиным телом к ногам пленника, обвило их, и он закричал. Запах паленой кожи заполнил темницу и тут же развеялся. Я влила в раскрытый в крике рот вино. Воин захлебнулся, закашлялся, но проглотил большую часть. Теперь я окончательно отошла от мужчины и с интересом наблюдала за ним.

— Что меня ждет? — спросил пленник. Боль от ожогов он перестал замечать быстро. Терпеть бывший воин умел.

Не ответила. Стояла и наблюдала за капелькой пота, скатившейся с виска. Бледные щеки мужчины покрылись легким румянцем. Он гулко сглотнул, не сводя с меня взгляда, но теперь он смотрел не на лицо.

— Боги, — выдохнул пленник сквозь плотно стиснутые зубы и зажмурился. — Ты…

На моих губах снова заиграла легкая полуулыбка. Новая капля пота скатилась по лицу воина, переползла на шею, на ключицу… Он весь был покрыт испариной. Неожиданно для себя я судорожно вздохнула. Желание, которое должно было терзать только мою игрушку, передалось и мне.

— М-м-м, — он застонал и распахнул глаза, с жадным вожделением скользя взглядом по моему телу, плохо скрытому полупрозрачной тканью. Веки снова сомкнулись.

Сколько он сможет бороться с собой? Сколько будет сопротивляться охватившей его похоти? Я облизала губы, почти ощущая, как желание разливается в крови пленника, как разгорается огонь в его чреслах. Огонь желания, которое не будет удовлетворено.

— Тварь, — хрипло произнес мужчина. Веки распахнулись.

Я сделала шаг к нему, жадно потянула носом и не удержала мучительного стона. Его вожделение пахло необычно. Оно не было тяжелым, как похоть стражников, не сводило с ума, как желание Господина, чей терпкий аромат воспламенял меня с первого вдоха. Запах воина был пряным с ноткой горчинки, добавленной моей кровью. Он кружил голову, зачаровывал, манил, и я сделала еще один шаг, не удержав ответного стона. Я скользнула по своему телу ладонями, задержала их на груди и застонала громче, коснувшись напряженных сосков.

Шаг, еще шаг… Взгляд пленника полыхает подобно костру. Я ощущаю его так ясно, словно по моему телу скользят его руки. Остановилась, мотнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Кажется, это была моя самая неудачная выдумка. Прикрыла глаза, и теперь слушала хрипловатое прерывистое дыхание воина. Его аромат вязал меня путами, притягивал, и не было сил устоять. Последний шаг я сделала, так и не открыв глаз. Приблизилась вплотную. Кажется, он выругался, а в следующее мгновение мои губы оказались в плену губ воина. Моя ладонь поползла по его телу вниз, накрыла через ткань штанов вздыбленный член. Мужчина застонал, не разорвав поцелуя. Его язык протиснулся мне в рот, ответила. Ответила, забыв о запрете Господина. Казалось, еще мгновение, и я отдамся своей игрушке…

Тяжелая железная дверь рухнула с грохотом на пол. Волна огня помчалась в нашу сторону. Зло ужалила меня и захлестнула пленника. Он закричал, а я оказалась прижата спиной к груди своего Хозяина.

— Это было лишним, — спокойно сказал Господин.

Я растерянно смотрела на воина, вновь обвисшего на цепях, лишившись сознания от боли. Сгоревшая одежда опала пеплом, кожу покрыли ожоги. Мой взгляд скользнул вниз, от желания ничего не осталось… жаль.

— Ты больше не придешь сюда, — всё также ровно сказал Господин. — Этот пленник мне больше не нужен.

— Ты убьешь его?

Ответа не последовало. Сильная рука обвила мою талию. Впрочем, я не обманывалась ни спокойствием Господина, ни тем, что ладонь его скользнула с талии на бедро, ласкающим движением огладила его и вернулась на прежнее место. Я нарушила запрет, позволила прикоснуться к себе… Великая Тьма и Бесконечный Хаос! Я сама испытала желание! К другому мужчине… Еще никогда и никого я не желала, только моего Хозяина. Бросила на него короткий осторожный взгляд.

Расслаблен, спокоен. Ни капли ярости или недовольства. Ответил чуть приподнятой бровью.

— Я провинилась, — сказала я.

— Да, — ответил он, на этом разговор закончился.

Спрашивать о наказании смысла не было. Голову не опустила, о пощаде не молила. Я осознавала свою вину, этого для Господина было достаточно.

— Зайди в купальню, — велел Хозяин, как только мы подошли к его покоям. — Мне не нравится запах светлого на тебе.

— Да, Господин, — я слегка поклонилась и невольно втянула носом, пытаясь уловить ускользающий аромат.

Темно-вишневые глаза сузились. Первая приоткрытая эмоция. Вроде ничего значительного, но теперь я точно знала, что он в бешенстве. Господин умеет прятать чувства даже от меня, но в этот раз я ощутила тонкую нотку запаха пожара, горечь пепла, и что-то еще. Незнакомое, странное, неожиданное, но отозвавшееся на языке остротой. Я сглотнула, не сводя взгляда с расширяющихся зрачков. Глаза Господина стали почти черными, и он приказал:

— Помойся.

Впервые за наше долгое сосуществование тон Хозяина отдал угрозой. Дольше медлить не стала. Вошла в купальню и замерла перед купелью. Исходившей паром. Перед внутренним взором появилось лицо пленника. Вспомнила запах его страсти и отчаянно мотнула головой, я всё еще хотела его. Спешно скинув свое одеяние, я шагнула в купель, выдохнула и опустилась в воду. Наконец смогла расслабиться и прикрыла глаза, раздумывая над тем, что произошло в каменном мешке темницы.

Почему я не устояла? Пресыщенная ласками Господина, я ощутила голод с тем, кто должен был насытить меня своими мучениями. Кровь в вине? Она стала той нитью, что протянулась от воина ко мне? В это мгновение поняла, что про забаву с вином я Хозяину не расскажу. Лишнее.

— Тебе жаль его?

Голос Господина прозвучал неожиданно, я едва сдержала испуганный вскрик. Открыв глаза, обнаружила его рядом с купелью. Хозяин смотрел на меня сверху вниз, и его чувства вновь были скрыты от меня.

— Тебе жаль, если пленник умрет?

— Это была моя забава, — ответила я.

— Тебе жаль его? — в третий раз спросил Господин, и я поняла, что именно он имеет в виду.

— Мне жаль лишится своей игрушки. Пленник неплохо питал меня, — честно ответила я. — Буду ли я сожалеть о нем? Нет, не буду.

Господин кивнул, принимая ответ. Наши взгляды так и остались переплетены в тугой жгут. Кажется, он что-то искал в моих глазах, и мне отчаянно захотелось, чтобы он отвернулся. Первой отвести глаза я не могла. Не сейчас, иначе он поймет, что мне есть, что скрыть от него. Облизав губы, я накрыла ладонью его член через ткань штанов, с удивлением обнаружив, что он возбужден. Аромат возбуждения Господин тоже скрыл от меня… Почему? Раздумывать не стала. Я встала на колени, стянула его штаны до середины бедер и завладела затвердевшей плотью. Не отстранился, позволил прикоснуться к себе, это дало надежду на то, что наказание будет не слишком суровым.

Ладонь Господина накрыла мой затылок, пальцы сжались в кулак, собрав волосы.

— Открой рот, — приказал он. — Смотри мне в глаза.

Я вновь встретилась со взглядом Хозяина, послушно открыв рот. Он толкнулся бедрами вперед, ткнулся членом в горло. Задохнулась, попыталась не давиться и не закрыть глаз, но вышло плохо. Господин еще сильней сжал мои волосы в кулак, и толкнулся повторно, снова и снова, не отводя немигающего взгляда от моего лица, по которому катились слезы от спазмов. Глаза его разгорались, превращаясь в обжигающие угли. Кажется, он не получал удовольствия от происходящего. Я поняла это, почувствовав ярость вместо вожделения. Наконец, оттолкнул меня в сторону и отрывисто велел:

— Развернись. Поднимись в полный рост. Убери со спины волосы.

Он приказывал, я подчинялась. Его голос был равнодушным, взгляд смотрел сквозь меня, когда я на мгновение обернулась. Не лицо — маска, словно за моей спиной стояло одно из порождений Хаоса. Впрочем, наверное, так и было.

— Отвернись.

Я отвернулась…

— Боишься, — произнес он, скользнув ладонью по моей спине.

Вздрогнула от леденящего холода, забравшегося под кожу. Тонкий иглы вонзились в поры, вспороли сосуды, вены и артерии, проникли в глубины моего существа. Я опустила взгляд. По животу расползался морозный узор, оплетал бедра, змеился по ногам, и вскоре горячая вода стала холодной, подернувшись корочкой льда. В тщетной попытке согреться воззвала к огню, но он не откликнулся, не смог пробиться сквозь холод, затопивший мое тело. Тот, кто дарил пламя, теперь сковал его безжалостным льдом. Исчезли запахи чужих эмоций, пропал вкус чувств на языке. Тьма разлетелась рваными клоками, оставив меня пустой и… смертной. Ослепляющая боль взорвала разум. Я закричала, полоснула пальцами по воздуху, словно он мог дать мне опору, и полетела в воду, разбив своим телом стылый лед.

Руки Господина подхватили меня, не дав захлебнуться. Он вытащил меня из купели и вынес из умывальни, так ничего больше не сказав. Меня трясло от холода, боль затухала, словно подернувшиеся пеплом угли. Сознание плыло, и то, что я уже лежу на кровати Хозяина, я поняла, когда он навис сверху уже полностью обнаженный. По его коже змеились огненные узоры. Они поднимались от узких бедер, переплетались на животе в причудливые линии, повторяя дорожки вен, ползли по груди, по широким плечам, по шее и, наконец, пламя охватило его целиком. Живой факел смотрел на меня черными провалами глаз.

Его жар согрел меня, но огонь в крови не проснулся. Внутри по-прежнему царил лед, и это вновь принесло боль. Холод внутри, жар снаружи. Я изогнулась, широко раскрыв рот, но ни звука не вырвалось наружу, моя боль осталась скована внутри меня. Живое пламя подалось ко мне, нагнулось еще больше, и его жар стал невыносим. Затрещали волосы, кожа покрылась отвратительными волдырями ожогов, и тогда Господин вошел в меня. Наверное, я бы умерла в то же мгновение, но холод скрывшийся внутри моего существа, рванул вперед, словно цепной пес, остужая боль, затягивая ожоги изморозью, мешая пламени уничтожить меня.

Господин брал, жестко вбиваясь в податливое безучастное тело, а я смотрела, как на месте ожогов появляется чернота. Сначала безобразные кляксы, но вот морозный узор растворяется в черноте, и она распускается цветами на ветках, прекрасными, как сама Тьма и бесконечными, как Хаос. Мое тело превратилось в цветущий сад, Его сад. Он взрастил его для себя через мою боль и бессилие, наполнил терпким благоуханием своей страсти, так знакомой мне. И когда аромат заполнил спальню, пришло наслаждение. Незнакомое, не испытанное мною ни разу. Оно разлилось по жилам стремительным потоком, затянуло в вязкий омут и унесло на дно темной всепоглощающей страсти.

Я изогнулась всем телом, закричала, забилась в путах острейшего оргазма, а через мгновение глухо застонал Господин. Его огонь вспыхнул особенно сильно и погас. Хозяин прижался к моим губам, забрав возможность сделать хоть один вдох. И когда я забилась в новой агонии, тело его содрогнулось, излившись обжигающим семенем в мое лоно. Господин отпрянул. Я жадно втянула воздух и снова опустила на себя взгляд, узора не было. Моя кожа вновь была чистой.

— Что ты сделал со мной? — сипло спросила я.

— Одарил и покарал, — ответил он и поднялся с ложа.

Сердце постепенно замедляло бег, но дыхание всё еще хриплыми толчками вырывалось из горла. Я приподнялась на локте, не ощутив прежнего бессилия. После села и перевела взгляд на Господина.

— Мое наказание — боль?

— Я сковал твои чары, — ответил он, не глядя на меня. — Ты будешь обычной смертной тридцать дней.

— Я осталась без защиты…

— Да.

Он уже успел надеть штаны и рубашку. Взгляд темных глаз скользнул по мне, вновь равнодушный. Я приняла наказание. Не было смысла возражать, уговаривать, спорить. Решение, принятое один раз, Господин не менял никогда. Даже я была бессильна.

— Что означают цветы?

— Их тридцать, — ответил он, отбрасывая пряди огненно-красных волос на спину.

— Мои чары, — поняла я.

— Да.

— И? Чего мне ждать?! Пока они распустятся?

Я вскочила с ложа и устремилась за ним.

— Один день, один цветок. Какой распустится первым, не знаю даже я. Но знаю точно, что последним будет твое бессмертие. — Он остановился перед дверями и усмехнулся. — Помни, цветы могут вянуть.

— Если я растрою тебя, следующий цветок увянет, не распустившись, и я утрачу одну из своих сил?

— Да.

— А если завянет бессмертие?

— Ты умрешь.

— А если я умру раньше? — вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

Господин вернулся ко мне и обхватил пальцами подбородок, задирая мою голову кверху.

— Если бы мне нужна была твоя смерть, то не сохранил бы сейчас жизнь.

— Моя жизнь важна для тебя?

Он изогнул бровь, ответив насмешливым взглядом. Затем склонился, почти коснувшись моих губ своими губами, и шепнул:

— В тебе мой огонь. Этот дар ты получила единственная.

— Кто я для тебя?

— В тебе мой огонь, — повторил Господин и несильно оттолкнул меня.

После этого развернулся и вышел из покоев, оставив меня осмысливать произошедшее. Сразу стало холодно. Мурашки покрыли кожу, и я поняла, что замерзла впервые за несколько сотен лет, которые провела рядом с Господином. Спешно вернулась под одеяло, зачем-то отметив, что Его огонь жег только меня. Всё остальное так и осталось нетронутым.

— Бесконечный Хаос, — прошептала я, забираясь под одеяло с головой.

Нужно было подумать, как выжить эти тридцать дней среди Его слуг. Он обещал, что мне не причинят зла, но зависть может лишить здравого смысла, и удар в спину я получу… Без чар! Великая Тьма, я обычная смертная. И я бы сказала, что такого не могло случиться со мной, но Хозяин никогда не лжет. Но если цветы — это мои силы, то в чем тогда дар? И невесело усмехнувшись, осознав. Моя жизнь. Его дар — моя жизнь. Что ж, это действительно дар, и мне стоит сберечь его. С этой мыслью я провалилась в сон.

А проснулась от плеска воды в купальне. Некоторое время прислушивалась, думая, что вернулся Господин. Но вскоре поняла, что купальня пуста. Очередной плеск воды на пол заставил меня приподняться на локте. Забыв, что мне стоит быть осторожней, я решительно откинула одеяло, поднялась с постели и дошла до умывальни. Тихий плеск повторился.

Поджав губы, я распахнула дверь, но купальня и вправду была пуста, только в купели прошла легкая рябь. Я поджала губы, подошла к купали и задумчиво потерла подбородок, решая, чьи это проделки. Сделала еще пару шагов, глядя на купель, и оказалась в небольшой луже воды. Тихо выругавшись, я уже хотела отойти в сторону…

Вода тонкими струйками скользнула по ногам вверх. Оплела щиколотки, добралась до колен, я вскрикнула и полетела в купель, взметнув тучу брызг.

— Пришло время платить, — прошелестело над ухом, и я увидела глаза своего пленника на лице, сотканном из воды.

— Какого… — взвизгнула я.

Вода хлынула в рот, заполнила легкие, и мое тело вдруг стало невесомым. Расползлось, как ветхая ткань, растворилась в потоке, подхватившем меня. «Господин будет в бешенстве», — мелькнула последняя связная мысль, и сознание погасло, растекшись прозрачной водой.


Глава 1. День первый

Кап-кап… Кап… Кап… Озноб пробрался под кожу. Неприятный озноб, мерзкий. Я поежилась, звякнул металл, и глаза, наконец, открылись. Кап… С волос скатилась капля воды и гулко плюхнулась в натекшую лужицу в которой я стояла. Я мотнула головой, откидывая назад волосы. Они хлестнули плетями по обнаженной спине. Снова звякнул металл. Подняла взгляд на руку, она была закована в железный наруч. Посмотрела на вторую, то же самое. Меня растянули и подвесили на цепях. На ногах колодки, на шее тонкий обруч ошейника. Попыталась вывернуться, суставы обожгло болью, но увидела тонкую цепь, тянущуюся от ошейника к кольцу вбитому в стену.

Недоумение сменилось воспоминанием о похищении. Я закинула голову назад и хрипло рассмеялась. Смех перешел в кашель, когда от резкого движения ошейник впился в горло.

— Великая Тьма, — сипло произнесла я и замерла, прислушиваясь к тишине.

До меня донесся приглашенный звук голосов. Слов не разобрала, но поняла, что говорят несколько мужчин и одна женщина. Значит, не подземелье. Тянет теплом и запахом горящего дерева. Камин. Огонь… А следом пришла новая догадка. Мой похититель оставил меня рядом со своими покоями.

Сейчас я поняла, какую ценность имело мое прежнее зрение. Глазами простой смертной я видела темноту… Проклятье! Я ничего не видела, только то, что выхватывал скудный блеклый луч, лившийся откуда из-за моей спины. Слепота — отвратительное чувство…

— Господин, — прошептала я, — призываю тебя…

Тишина. Он не слышал. И даже если я назову его имя, он не услышит, потому что забрал и этот дар. Ничего не оставил. Только хрупкую оболочку, которая утратит молодость и красоту даже раньше, чем истечет тридцать дней, потому что их срок вышел несколько сотен лет назад. И только бутон цветка бессмертия согревает надеждой на то, что я не рассыпались прахом на тридцатый день своего наказания.

О чем я?! Когда придет время молодость и красота распустятся двумя цветами на моем теле. Но лучше бы открылся бутон, который вернет мне дар имени моего Господина.

«Назови его, и я приду, где бы ты ни была».

Настанет пора, и он придет за мной, но до той поры… Я снова пошевелилась, подергала руками, но разорвать оковы мне было не под силу, пока не под силу. Всему свое время…

«Времени нет. Это мираж, такой же мимолетный, как человеческая жизнь. Время не нужно тому, кто не считает мгновения».

ОН не считает мгновений, для него нет времени, а для меня часы вновь запустили свой бег, остановившийся так давно, что сама я вряд ли вспомню, сколько человеческих жизней протекло мимо, не затронув потоком незыблемую твердыню трона Вечного, у ног которого я сидела его верным зверем. Ручным, но опасным.

«Моя Игнис. Всегда».

Когда-то, еще до начала моего существования, меня звали иначе. Игнис — пламя. Это имя дал мне ОН, когда подобрал среди развалин дома. Наверное, это был мой дом. Память о человеческой жизни уже давно покинула меня. Я родилась снова со словами:

«Имя твое — Игнис».

ЕГО огонь вдохнул в меня ускользающую жизнь, соткал тело из ярких всполохов, изгнал холод Смерти. Я шагнула в этот мир из полыхающего пламени, ступила босыми ногами на ледяные камни Вечности. ОН говорил, что прекрасней зрелища не видел. Я много раз просила рассказать, как это было, но Господин никогда не делился со мной воспоминаниями, лишь улыбался и отвечал:

«Это только мое».

Что помню я о своем возрождении? Ни-че-го. Сколько это длилось, и длилось ли вообще? Кричала ли я, как все новорожденные, или улыбалась своему Создателю? Встретил ли он меня распростертыми объятьями, или же просто приказал следовать за собой? Ничего этого я не знаю. И единственное, что осталось в памяти, это три слова, сказанные в безмолвии притихших реальностей:

— Имя твое — Игнис.

Это были первые дары моего Господина. Жизнь и имя. Он дал мне их, ничего не взяв взамен. Просто подарил. И приготовил еще один дар, от которого я отказалась. Единственный, который не захотела принять… Помню, как застыла на самой высокой башне его замка. Господин стоял за спиной, так близко, что сквозь порывы зимнего ветра я ощущала жар его тела. Красные пряди расцвечивали черноту ночи, рассекали яркими росчерками и сплетались с моими волосами с черно-красные жгуты. Они извивались на ветру, словно разъяренные змеи, жалили кожу хлесткими ударами, когда бросались в лицо.

— Перед тобой целый мир, — говорил ОН, сжав пальцами мои плечи. — Выбери свой путь.

Я глядела на переливающиеся грани реальностей, ловила отражения будущих событий, которые произойдут в избранной мною жизни. Господин дарил мне Судьбу, какую я захочу. Я видела себя госпожой в высоком замке. Видела жалкой нищенкой в канаве. Видела любимой женой и счастливой матерью. Видела преданной и убитой. Путей было множество, и только одна грань не отражала ничего.

— Что это?

— Эта реальность еще не открыта. Ты можешь выбрать ее, и тогда каждый новый миг станет открытием. Возможно, там твоя жизнь, возможно, смерть. Даже я не могу увидеть того, что еще не предначертано.

— А если там ты?

Господин откинул голову назад, одним резким движением разорвав переплетенье наших прядей, и рассмеялся. Я молчала, ожидая, когда он ответит.

— Служение мне ты можешь избрать по доброй воле, но тогда иного пути у тебя уже не будет. Ничего из того, что ты увидела. Даже то, что могло свершиться за пустой гранью уже никогда не будет написано в книгу Судеб.

— Я выбираю тебя, — ответила я.

— Я дам тебе возможность подумать, — это всё, что ответил мне Господин.

И когда вновь мы поднялись на башню, и передо мной, подобно воздуху в летний зной, вновь плавились Грани, я отвернулась от них и произнесла, глядя в темные глаза:

— Я выбираю тебя.

— Ты никогда не познаешь радость материнства.

— Я выбираю тебя.

— Ты не сможешь полюбить и быть любимой.

— Я выбираю тебя.

— У тебя не будет права выбрать иной путь.

— Я выбираю тебя.

— Ты не сможешь покинуть меня.

— Я выбираю тебя.

— Твоя жизнь будет принадлежать мне, и когда я посчитаю, что больше не нуждаюсь в тебе, ты умрешь.

— Я выбираю тебя.

— Ты никогда не станешь равной мне.

— Я выбираю тебя.

— Взгляни еще раз в Грани.

— Я выбираю тебя.

И он больше не отговаривал.

— Отныне твоя жизнь принадлежит мне. Выбор сделан. — Грани Реальностей истаяли в то же мгновение, я отказалась от своей судьбы, избрав служение ЕМУ.

— Мой Господин…

Я опустилась перед ним на колени и склонила голову, повинуясь не столько знанию, как нужно стоять перед ним, сколько внутреннему чутью. Горячая ладонь накрыла мой затылок, пальцы зарылись в волосы:

— Моя Игнис. Всегда.

После этого развернулся и ушел, оставив меня стоять на коленях посреди продуваемой площадки смотровой башни. Наверное, тогда я любила его и, выбрав путь служения Господину, ждала, что он полюбит в ответ. Человеческая сущность не до конца умерла во мне, она заставляла верить в чудо, толкнув сделать выбор, после которого не осталось ничего, кроме Вечного в его огромном черном замке. Чуда не случилось, но я все-таки сумела добиться того, чтобы стать первой в его нескончаемой темной рати. Несколько сотен лет преданности и веры в его могущество. И лишь один проступок. Но итогом стало мое пленение…

И всё же я жива! А значит, могу бороться. Со мной дары Господина и нужно лишь дать им время распуститься на моем теле. Тогда никакие путы меня не удержат, и я смогу вернуться назад.

— Я вернусь к тебе, — прошептала я. — Вернусь.

Тряхнула головой, заставляя себя вернуться в реальность и стряхнуть воспоминания. Голоса всё еще доносились до меня, но теперь я услышала еще один звук — звук приближающихся шагов. Кто-то направлялся к моему узилищу. Я устремила взгляд в ту сторону, где шел невидимый мне человек. Дверь открылась, и мне в глаза ударил свет. На мгновение прикрыла их, но даже так я поняла, кто пришел навестить меня. Женщина.

Приятный цветочный аромат коснулся обоняния. Затем прошелестела ткань, процокали каблучки, приближаясь, и женщина остановилась напротив.

— Темная, — произнесла она с нескрываемым презрением.

Я усмехнулась и приоткрыла глаза. У нее были белые, как снег волосы, и голубые глаза, чистые, словно вода в ледяном источнике. Ее красивые чувственные губы брезгливо кривились. Незнакомка чувствовала свое превосходство. Впрочем, скорей, это была показная бравада, потому что в глубине глаз плескался испуг.

Наконец полностью раскрыв глаза, я приподняла брови, не скрыв насмешки.

— Чему ты радуешься? — воинственно спросила она.

— Представляю, как сожру тебя, когда выберусь отсюда, — ответила я, откровенно развлекаясь. — Выпью всю кровь, до капли. Из твоих костей мне сделают гребень, а из кожи сошьют перчатки.

Женщина отпрянула, прикрыв рот тыльной стороной ладони, слабо вскрикнув, но быстро взяла себя в руки. Придала лицу надменное выражение, и мою щеку обожгла пощечина. Мой хохот стал ответом на жалкую выходку беловолосой. Женщина боялась меня, но все-таки пришла посмотреть.

— Ты мерзкая! — выкрикнула она. Так гавкают дворовые шавки при виде скалящегося волка. — Ты — зло! Он должен был убить тебя…

— Эйволин!

Она вздрогнула и обернулась. В дверях стоял мой пленник. Уже отмытый, одетый. От измождения не осталось от следа. Даже удивительно, как быстро восстановился. Светлые длинные пряди срезаны. Вот таким он попал во дворец Господина в первый раз, таким оказался в каменном мешке. Красивый, холодный, высокомерный. Но мы познакомились поближе, и я узнала вкус всех его страхов…

Взгляд воина остановился на беловолосой, затем скользнул ко мне и вернулся к моей незваной гостье.

— Я запретил тебе заходить сюда.

— Я хотела посмотреть…

— Тебе не за чем смотреть на нее, — отчеканил мой бывший пленник, перевел взгляд на меня и скривил губы: — Ты слишком чиста, чтобы вдыхать зловоние Тьмы.

Я вновь откинула голову назад и расхохоталась, резко оборвала хохот, взглянула на Эйволин, опять смотревшую на меня и повторила:

— Съем, — клацнула зубами, и глупышка, взвизгнув, опрометью бросилась прочь.

Она убежала, воин остался. Он вошел в мое узилище и закрыл за собой дверь. Я изломила бровь, насмешливо следя за неспешным приближением. Мужчина остановился в двух шагах от меня. Взгляд некоторое время блуждал по моему телу.

— Твое тело и лицо совершенны, — неожиданно сказал он. — Но душа подобна выгребной яме.

Я изломила бровь и усмехнулась:

— А кто тебе сказал, что у меня есть душа?

— Да, души нет, — согласился воин, развернулся и вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

Светильник, который принесла Эйволин и поставила на пол, пока рассматривала меня, забрать никто не удосужился, и я, наконец, огляделась. Повертела головой, насколько позволил ошейник, попыталась сдержаться, но все-таки рассмеялась. Это была купальня! Он подвесил меня в своей купальне! Любопытно… Смотреть, как мой похититель будет мыться — это пытка? Все-таки у светлых странные понятия о мести.

Покачав головой, я вспомнила слова Эйволин. Это вызвало очередной смешок. Очередной миф, созданный людьми и магами. Они делят мир на добро и зло. Свет и Тьма, извечное противостояние. Господин им непонятен, он сильней, и это вселяет страх. Он иной, и это пугает. Мой Хозяин мог бы быть богом, но он не Творец. Сила Господина — разрушение. И потому его считают злом, и каждые сто лет находится тот, кто думает, что разгадал, как можно убить ЕГО. Глупцы! Господин забавлялся с каждым «избранным», позволяя подобраться к себе близко… Как воину, похитившему меня. Тот тоже считал, что сможет уничтожить Зло, но стал моей забавой. Теперь его забавой буду я, а Господин так и останется незыблем в своей власти. Мы все лишь песчинки у его ног.

Неожиданно дверь снова открылась, вырывая меня из размышлений. На пороге стоял похититель. Лицо его было непроницаемым. Он подошел ко мне, поджал губы и некоторое время смотрел в глаза, о чем-то думая. Затем шагнул в сторону, и наруч с левой руки слетел. Затем воин освободил правую руку. Оставшись без поддерживающей растяжки, я полетела на пол, бывший пленник ловить не стал. Он открыл колодки, освобождая и ноги. На мне остался только ошейник, не дававший покинуть пределы купальни.

Я села на полу, подтянула колени к груди и растерла запястья. Признаться, была озадачена. Ожидала пыток, издевок… ну, хоть чего-нибудь, но из всего возможного арсенала мне оставили лишь ошейник. Воин, ненадолго покидавший купальню, вернулся и кинул в меня кучей тряпья.

— Оденься.

На мой недоуменный взгляд похититель скрестил руки на груди и насмешливо изломил бровь.

— А ты чего ожидала? Я не воюю с женщинами. Даже с такими, как ты.

— А какая я? — спросила не без любопытства, разбираясь в тряпье. — У Эйволин отнял? Не плакала? Ногами не топала?

Он не ответил. Перестал усмехаться, развернулся и снова вышел. Плевать. Я поднялась в полный рост и проковыляла на сухой коврик. Затем оделась. Платье имело свободный крой и стягивалось на груди, так что мне удалось протащить его через ноги. Я оглядела себя и усмехнулась. Нет, Эйволин никто не трогал, одежда была простой, скорей, взятая у кого-то из служанок, но возмущаться я не стала. Главное, сухо и тепло. То что нужно в моем смертном теле. После изучила пальцами ошейник, подергала цепь и отползла к стене, перетащив за собой коврик. Если бы меня видел бургомистр Темнограда, его бы разорвало на части от смеха.

«Игнис, ты его шавка! Ты всего лишь его верная шавка!»

Так кричал он пред тем, как огненная плеть захлестнула ему шею и оторвала голову. Мне плевать на оскорбления, но бургомистр решил, что может не считаться с Господином. Непростительная глупость. А я действительно верная шавка. Первая сука в ЕГО своре, которая порвет на части каждого, кто осмелился пойти против воли Хозяина. Мне вдруг отчаянно захотелось свернуться клубком и заскулить от тоски по ласкающей руке. Сильной, властной, обжигающе-горячей, но умевшей дарить ласку и нежность.

— Где же ты? — прошептала я, упершись затылком в стену и закрыв глаза.

Я не привыкла быть без НЕГО. Он всегда где-то рядом, я чувствую его силу. Знаю, что стоит позвать, и он появится. И даже когда я звала ради забавы, он приходил, насмешливо изгибал бровь и укоризненно качал головой, прощая маленькую шалость…

— Забери меня Хаос, — выругалась я, в сердцах ударив ладонью по коврику.

Шаги и негромкий разговор за дверью остановили мою разгорающуюся злость. Села ровно, скрестила ноги и уместила на коленях руки. Глаз не открыла, просто слушала голоса и усмехалась про себя:

— Говорят, она может обратиться в змею, обвить кольцами и переломать все кости…

— А я слышала, что она людей заживо пожирает…

— Зачем господин притащил эту в свой замок…

— Ой, мамочки…

Дверь открылась, но шаги возобновились не сразу. Дуры-служанки стояли на пороге и глазели на меня. Я осталась безучастна.

— Спит?

— Вроде спит.

— А если проснется?

— Ой, мамочки…

Они еще некоторое время толпились в дверях купальни, наконец, кто-то решился войти. Осторожные крадущиеся шаги приблизились и снова замерли.

— Спит она, — более уверенно произнесла самая смелая. — Давайте всё поставим и уберемся поскорей.

— А может ей сырого мяса и крови надо?

— Тихо ты, вдруг услышит и правда захочет.

— Ой, мамочки…

Они вошли. Что-то глухо ударилось о каменный пол. Звякнули приборы. Мне принесли еду, это я поняла не только по звукам, но и по аппетитному запаху тушеного мяса с ароматными приправами. Желудок отозвался урчанием, и в купальне тут же наступила мертвая тишина. Служанки некоторое время смотрели на меня, их напряженные взгляды я ощущала кожей.

— Нет, спит, — выдохнула смелая.

— Точно спит?

— Может ее палкой потыкать?

— Ой, мамочки…

Они снова задвигались, а я решила, что пришло время обнаружить свое бодрствующее состояние.

— С-с-с, — тихонько зашипела я.

— Ой, мамочки! — взвизгнули дружно служанки.

Я посмотрела на них из-под ресниц. Три женщины суетились у низкого маленького столика, четвертая застилала широкую скамью, готовя мне убогое, но все-таки ложе. Н-да. Яне была так добра к своей игрушке.

— С-с-с, — снова зашипела я.

Женщины вздрогнули и дружно обернулись ко мне. Я полностью открыла глаза, растянула губы в широкой ухмылке. Служанки попятились к дверям, не спуская с меня испуганных взглядов.

— Е-е-да-а, — протянула я и бросила тело вперед, громко звякнув цепью.

— А-а-а!!!

Вопль был омерзительным, от него заложило уши. Ошейник впился в горло, придушив меня и откинув назад, когда я рванула за верещавшими служанками. Я упала на спину и расхохоталась. Смех перешел в надсадный кашель. Перевернулась на бок, пока заходилась от кашля, через который прорывался смех. После растянулась на спине, раскинув в стороны руки и ноги, шумно выдохнула и уставилась в потолок.

— Забавляешься?

Надо мной появилось лицо бывшего пленника. Я подмигнула ему и заложила руки за голову.

— Я смотрю, тебя не угнетает то, что ты оказалась в плену, — заметил он, присаживаясь на корточки.

— Нет, — помотала я головой, радостно скалясь, — тут весело. Пожалуй, я задержусь у тебя на денек-другой.

— Думаю, Игнис, ты задержишься здесь намного дольше. Посмотрим, насколько он дорожит тобой.

И вновь я рассмеялась, накрыв лицо ладонями. Воин остался невозмутим.

— Он пришел за тобой в темницу. Его ярость едва не поджарила меня, — продолжал мой похититель.

Перестав смеяться, я села, и воин чуть отпрянул в сторону, чтобы не встретиться со мной лбом. Наши взгляды встретились, и я невольно вспомнила причину, по которой Господин оказался в каменном мешке. Подалась к воину, втягивая носом его запах, но того головокружительного аромата, конечно, не уловила. Я пока не ощущала вкуса чужих чувств, да и бывший пленник не был возбужден. И все-таки дыхание прервалось, слишком ярким оказалось воспоминание о его страсти. На губах вспыхнул вкус поцелуя, и я поднялась на колени, приблизив лицо к лицу мужчины.

Он не отвел взгляда и не отстранился, лишь судорожно сглотнул и… принюхался, совсем как я, пока этот дар не был скован волей моего Господина.

— Как странно, — тихо произнес воин. — Ты пахнешь… необычно.

Я облизала губы и протянула руку к его лицу. Вновь не отпрянул, лишь глубже втянул воздух. Мой взгляд не отрывался от плотно сжатых губ похитителя, а в памяти звучал глухой мужской стон, когда его язык ласкал мой…

— Проклятая Тьма! — вдруг выругался воин, резко поднимаясь на ноги. — Что ты творишь, Игнис? Твои чары не действуют… — и осекся. Его взгляд уперся в меня, подобно острию меча, готового вспороть грудь. — У тебя нет чар! Я ведь прав?

Я снова села. Тряхнула головой, проясняя ее, скрестила ноги и с интересом смотрела на него, ничего не отвечая.

— Мне бы не удалось украсть тебя, если бы в тебе оставалась сила, — уверенно продолжал бывший пленник. — Это его наказание за то, что ты готова была отдаться мне, да? Снова будешь смеяться? Скажешь, что не имеешь для него ценности? Пришел за тобой, едва не сжег меня, после приказал убить, а тебя лишил чар. Что это если не ревность?

Вот теперь я не просто хохотала. Меня сотрясало от беззвучного смеха, на глазах выступили слезы, но я всё никак не могла успокоиться. Ревность! Моему Господину не знакомы человеческие чувства! Он не знает ни любви, ни ревности, ни боли, ни ненависти, ни презрения. Он никогда не лжет, даже если в этом будет для него польза. Пожалуй, мне впервые пришлось испытать на себе всю силу его ярости, если это было яростью. Скорей, сильное недовольство…

— Почему ты смеешься?

— Потому что ты не угадал, — ответила я, вытирая слезы. — Всё дело в том, что я принадлежу ему и лишь ему. Никто не смеет прикасаться ко мне. И я не могу прикасаться к кому-то, кроме него.

— Но это лишь доказывает…

— Что он не терпит, когда его женщин трогают чужие руки, ничего больше. Я одна из многих, глупец!

— И все-таки его сила лишь у тебя, — сухо ответил воин.

— Награда за преданность, — отмахнулась я. — Ни разу за все годы служения ему, я не нарушала его правил и законов.

Мой похититель прошелся по купальне, присел на бортик каменного бассейна и рассеянно провел ладонью по водной глади. Проследив за его движением, я поднялась на ноги. Ткань платья скользнула по бедру, и оно отозвалось легким зудом. Я незаметно почесалась и шагнула в сторону воина. Он обернулся на звук звякнувшей цепи.

— Как ты смог освободиться? — спросила я, но бывший пленник лишь пожал плечами. Однако я не желала отставать. — Ты не мог выбраться сам. Дверь…

— Лежала там, куда ее отбросило силой Темного повелителя, — усмехнулся воин.

— Господин сказал, что ты больше ему не нужен и умрешь.

— Я слышал. Стража решила, что я обессилен и никуда не денусь. Они кинули меня на тюфяк и ушли, не озаботившись ни тем, что я еще жив, ни тем, что дверь так и валяется на полу, — он развернулся ко мне лицом и теперь с явным интересом рассматривал. — Что было в том вине?

— Понравилось? — ухмыльнулась я.

— Чтобы ты не подмешала, но оно помогло мне, — уверенно ответил бывший пленник. — Я столько раз призывал свою силу, но она не отзывалась. Я пытался освободить себя, потом просто исцелиться, хотел защититься от тебя, но у меня ни разу это не вышло. А когда стражники переговаривались, что я даже выползти из темницы не смогу, я ощутил приток силы. Как только они ушли, сел и осмотрел себя. Следы от ожогов исчезали на глазах. Попытался встать на ноги и это вышло. Я призвал свою силу, но она вновь молчала. Тогда я вышел из темницы и пошел в противоположную сторону той, откуда слышал голоса стражи. Шел наугад, пока не услышал шум воды. Оказалось, что на улице идет дождь. Знаешь, Игнис, я никогда не слышал лучшего звука, чем дробь капель по пыльному стеклу. Попытался открыть окно и оно поддалось и…

— Твоя сила.

— Да, она отозвалась на звук родной стихии, — усмехнулся водник.

— Но как нашел меня?

И ответ пришел сам. Моя кровь. Она привела его, словно пса на запах. Я сама указала ему путь к себе.

— Я был зол на тебя, безумно зол. Просто в бешенстве. Особенно за твою последнюю выходку. Ты окунала меня в мои страхи, испытывала твердость духа, обманывала лживыми видениями, я даже не могу вспомнить всего, через что ты провела меня. Но то, что почувствовал в последний раз… Это было гадко.

— Неужели? — усмехнулась я. — Желать меня было гадко?

— Я не хотел этого желания! — неожиданно зло воскликнул мужчина, и вода взметнулась над бассейном прозрачным куполом, но тут же вновь опала, обдав меня и водника ворохом брызг. — Не хотел мечтать о том, как я тебя… — он выдохнул и взял себя в руки. — Мне хотелось отплатить тебе за все унижения, через которые я прошел ради твоей забавы. В то же мгновение я ощутил тебя. Почувствовал отчетливо, словно ты сама зовешь меня. Ярость захлестнула сознание, родовая сила тело, и я очутился в купели. Вышел из купальни, увидел тебя спящей и хотел сразу забрать, но вдруг подумал, что я делаю? Зачем я потащу тебя с собой? Хотел свернуть шею, удавить, утопить, что угодно, лишь бы выплеснуть ярость, а потом остановился и задумался. Зачем убивать наживку? Твой хозяин слишком ясно дал понять, что ты важна для него. Сразу вспомнилось, что именно ты всегда выступаешь от имени Господина. И я вернулся в купальню. Если бы появился он, я бы исчез.

— И заманил меня, — кивнула я. — Хорошо. Вот я здесь, что дальше?

— Посмотрим, — пожал плечами воин и направился к дверям, кивнув на столик: — Поешь.

— Подожди, — я сделала несколько шагов следом, но ошейник впился в горло, и я остановилась. — Почему купальня?

Он остановился и с нескрываемой иронией посмотрел на меня.

— Это ведь лучше, чем темница, не так ли? Длины твоей цепи хватит, чтобы помыться. Кормят в моих покоях лучше, чем в подземелье. На лавке ты можешь спать. Почти гостья, мне посчастливилось меньше.

— И ошейник.

— Ты все-таки пленница.

— Но однажды я выберусь отсюда, — фыркнула я, когда дверь за воином закрылась, и снова почесала бедро.

Спустя некоторое время, когда я сытая уже лежала на своей лавке и раздумывала над глупой идеей с кровью в вине, бедро начало зудеть так, что я готова была лезть на стену. Задрала подол платья, намереваясь разодрать собственную кожу, но избавиться от раздражающего желания почесаться. Однако стоило опустить взгляд на место, изводившее меня, как я охнула и гулко сглотнула. Бутон, похожий сейчас на большую уродливую родинку, набухал, наливался спелостью и продолжал дико зудеть.

Сколько времени я провела, вот так сидя с задранным платьем и наблюдая за бутоном? Мне это неизвестно. Но каждую секунду я молилась лишь об одном, чтобы это был дар имени моего Господина, чтобы он услышал мой зов и пришел. Меня мало волновало, что будет с водником и его замком, но хотелось до зубного скрежета вернуться в родные стены. Пусть даже придется выдержать еще одно наказание за то, что дала свою кровь пленнику. Да! Даже в этом я готова была покаяться, лишь бы вновь ощутить заботу и близость Господина.

Кажется, спустя вечность, раздался тихий щелчок, и бутон начал раскрываться. Он разворачивался у меня на глазах, медленно и завораживающе. Черный цветок выпускал лепестки, змеился тонким стеблем по ноге вниз, покрывался листочками, тонкими и нежными. Знакомый аромат силы Господина заполнил обоняние, и я закинула голову назад, с наслаждением вдохнув ускользающий запах. А когда он растворился во влажном воздухе купальни, цветок поблек и начал таять, вновь скрываясь под кожей, вместе со стеблем и листьями. Одна из моих сил была вновь со мной, но какая…

Осторожно опустив подол, словно он мог повредить цветку, я прижала руки к груди и позвала:

— Вайторис.

Ничего. Не расползлась клубами тень в углу, пропуская Вечного. Не отозвался сумрак эхом его шагов. Дар его имени не проснулся.

— Вайтор, — в отчаянии позвала я повторно так, как называла на ложе. — Ну, услышь же меня!

Не услышал. Зарычав со злостью, я схватилась за цепь, тряхнула ее и…

— Бесконечный Хаос! Это издевка, да?!

Цепь растянулась, оставшись незыблемо прочной. Дар влиять на структуру предметов. Отлично! Просто отлично! То, что надо!!! Я задыхалась от бешенства. Абсолютно бесполезная сила, подаренная мне Господином ради забавы во время наших постельных утех. Тогда ему взбрело в голову сковать меня. Нет, не делал больно, но ласкал до изнеможения, когда я даже сипела через силу. Вот тогда я произнесла:

— Если бы я могла дотянуться до тебя!

— Дотянись, — рассмеялся он.

Я подергала скованными над головой руками:

— Ах, если бы я могла растянуть эти проклятые цепи!

— Всё, что пожелаешь, мое пламя, — ответил он, сверкнув глазами.

Я снова дернулась, и цепи растянулись. Господин встал с кровати и направился к двери.

— Вайтор!

— Ты ведь теперь можешь до меня дотянуться, — хмыкнул он, и Тьма оплела его, скрывая наготу подобно одежде. После этого Господин вышел из спальни. Я тогда растянула не только цепи, но и кольцо, через которое были пропущены оковы, и даже балку. Господина я нашла в трапезной. Там же на длинном столе и мстила…

Судорожно вздохнув от несвоевременных воспоминаний, помотала головой, отгоняя мысли о Господине, и поднялась с лавки. Криво усмехнувшись, я поддела двумя пальцами ошейник и стянула его через голову. После встряхнулась и направилась к двери. Раз уж я обрела свободу, поглядим, куда меня занесло. Я могла бы сказать, что сразу задумалась о побеге, и не солгала бы, но! Но я сразу откинула эту идею. Знали меня многие… очень многие, но любить как-то не спешили. Впрочем, это было понятно. Мой похититель был совершенно прав, я чаще других несла волю Господина в народ. Народ после этого на меня сильно обижался. Так что единственное, что сейчас может проложить мне путь до земель Хозяина — это застарелый человеческий страх, однако если станет известно, что я безобидней младенца, вряд ли я вообще далеко уйду. В общем, мысли о побеге я пока отложила.

Прислушавшись к звукам за дверью, я вышла в пустую спальню. Или же мой похититель еще не ложился, или у меня нет близких соседей. Скорей, второе. Ему нужна купальня, а там я. Судя по тому, что я уже узнала о своем бывшем пленнике, он не будет пользоваться купальней, в которой появился жилец. А я бы воспользовалась. Это было бы… забавно. Но пока мечты остались мечтами, и я вышла из дверей спальни, постояла, пытаясь угадать, что и где находится. Наконец, услышала какой-то звук и пошла на него, но уже через мгновение хмыкнула и остановилась. Это был женский стон и отнюдь не боли.

Не удержалась. Приблизилась к дверям, за которыми слышались стоны, чуть приоткрыла и заглянула внутрь. На огромной кровати лежал мой похититель. Не скажу, что я ожидала увидеть кого-то другого. На нем, оседлав его бедра, извивалась Эйволин, ее я узнала по белоснежным волосам, серебристыми струями, спадавшими ей на спину. Свет огня в камине играл бликами на светлой коже, делая ее смуглей. Высокая полная грудь вздрагивала в такт движениям женщины. Воин поднял руки и накрыл груди Эйволин ладонями. Она застонала громче, и хозяин покоев рывком сел, прижался губами к шее… Чужая страсть завораживает, и я некоторое время любовалась ею, пока их губы не встретились, и мне вновь не вспомнился поцелуй пленника.

Сердито мотнув головой, я отпрянула от двери. Еще немного побродив по покоям, я вернулась в свою купальню, снова натянула ошейник и уселась на коврик, прижавшись затылком к прохладной стене. Перед глазами вновь встала картина чужих утех.

— Проклятый воин, — проворчала я и вздохнула: — Что же ты меня не слышишь, Вайтор?

Разумеется, он не ответил. Я перебралась на лавку, закуталась в одеяло и закрыла глаза. Спустя некоторое время, уже сквозь сон, я услышала, как дверь купальни открылась. Кто-то приблизился к лавке, некоторое время стоял рядом. Затем звякнула цепь, кажется, ее осторожно подергали, и до меня донесся голос бывшего пленника:

— Готов поклясться, что чувствовал ее в моей спальне.

— Вы, светлые, все с придурью, — сонно ответила я, зевнула и отвернулась на другой бок, скрывая ухмылку.

— Пожелания добрых снов от тебя точно не услышишь, — усмехнулся воин.

Я промолчала, и он покинул купальню. Вздохнув, я с чистой совестью провалилась в сон, надеясь, что завтра распустится что-нибудь более полезное. Огонь, например…


Глава 2. День второй

Это был странный сон. Мне снился черный замок, объятый огнем. Пламя ревело, словно обезумевший зверь, бесновалось, металось, прорезая тьму заревом. На воротах и на стенах не было стражи, на башнях лишь дозорные птицы, чья суть — огонь. Они равнодушно взирали на смертоносные языки, лижущие древние стены. Мне вдруг пришло в голову, что они почернели однажды от такого же точно пожара.

Шагнув к границе, рядом с которой начинали потрескивать волосы, грозя вот-вот вспыхнуть факелом, я остановилась, и огонь вдруг опал, пополз к ногам, словно истосковавшийся пес. Языки пламени преданно лизали руки, лицо, босые ноги, не причиняя вреда. Я шагнула в черный зев ворот. Прошла знакомым двором, пустым и безжизненным. Зашла в проход, когда-то скрытый тяжелыми дверями, ныне лежавшими пеплом под ногами. Я вошла в замок и не узнала его. Великолепное убранство было выжжено до тла. Все пространство заполнилось запахом гари, от которого запершило в горле. Глаза защипало от едкого дыма, но я упрямо прошла дальше, сопровождаемая ластящимся огнем.

Поднялась к зале, где стоял каменный трон, пролезла сквозь покосившиеся двери и остановилась. Сам воздух показался мне густым и тяжелым. Судорожно вздохнув, я осторожно прошла дальше, с затаенным страхом поглядывая по сторонам.

— Вайторис, — шепотом позвала я.

Неожиданно послышался шорох, и из-за перевернутой глыбы трона поднялся тот, к кому я взывала. Он развернулся ко мне, и я вскрикнула, прикрыв ладонью рот. Никогда он еще не выглядел таким… смертным. Бледный, распущенные пряди спутались, даже на вечно гладком лице появилась щетина. Он приблизился ко мне. И каждый шаг моего Господина отдавался в груди гулкими ударами сердца. Казалось, если он остановится, то остановится и сердце.

— Игнис.

Он навис сверху, вглядываясь в мое лицо с неожиданной жадностью. Вишневые глаза почернели, став провалами, в который бесновалась Тьма. Голодная, ждущая, манящая. Я сглотнула и покачнулась. Ладони накрыли плечи Вайтора, пальцы сжались, комкая рубашку в кулаках.

— Что здесь произошло? — сипло спросила я. — Где все?

— Здесь нет никого, кроме меня, — ответил он, чуть помедлил и, мазнув губами по моему виску, царапнул слух хрипотцой в голосе: — И тебя.

Я облизала вмиг пересохшие губы, ладони скользнули на широкую мощную грудь Вечного.

— Они все… сгорели?

— Здесь нет никого. Только я и мое пламя, — с нажимом повторил Господин, и я вдруг поняла:

— Это другая реальность!

— Можно сказать и так… — кривовато усмехнулся Вайторис, накрывая мою талию горячей ладонь, притяну к себе, зарылся пальцами второй руки мне в волосы, и наши губы встретились.

Что-то изменилось. Я распахнула глаза и увидела, как одна реальность сменяется другой, стекая вокруг нас, словно расплавленный воск по свече. Стены складывались, открывая звездное небо, безмятежный луг, прохладу летней ночи. На смену ревущему пламени-убийце пришло умиротворение ночного луга. Обоняния коснулся запах травы, стопы обожгло влагой, покрывшей траву алмазными капельками. Короткий вдох, когда уста разомкнулись, и вновь воск реальности потек, меняя ночной луг на знакомые стены.

— Вайторис, — простонала я и откинула голову назад, подставляя шею под горячие мужские губы.

Он целовал меня, рисовал губами незримые узоры на коже, обжигал касаниями языка. Я смотрела сквозь ресницы на завораживающую игру пламени в разверстой пасти чудовищного зверя, стоявшего в спальне Господина, нашей с ним спальни. Огонь… Он горел неправильно, не так, как обычно. Тягуче, медленно. Языки пламени переплетались, касались друг друга, ласкались… совокуплялись.

— Вайтор, — хрипло выдохнула я, когда серое платье служанки слетело с меня клоками пепла.

— Мое пламя, — шептал он, укладывая меня на ложе.

Я вслушивалась в его шепот, не понимая слов. Кажется, Вайторис говорил на незнакомом мне языке. Красные пряди скользнули по плечу, сорвав с моих губ новый протяжный стон. Я выгнулась ему навстречу, подставляя тело под ласкающие губы, и всё слушала незнакомые слова, лишь иногда узнавая свое имя.

— Игнис…

Я порывисто села, толкнула Господина на спину и нависла сверху, вглядываясь в голодную черную бездну его глаз.

— Верни мне мою силу, Вайтор, — взмолилась я, отмечая краем сознания, что он больше не выглядит потерянным. Вновь безупречный, прекрасный и… родной.

Он скинул меня с себя и навалился сверху. Губы заскользили по моему лицу, и я разобрала срывающийся от тяжелого дыхания голос:

— Не могу… Цепь предначертанных событий… Разорвана на изначальном витке… Всё изменилось… У меня нет… власти… повернуть вспять.

— Но я хочу вернуться!

— Хочу вернуть… Нужна… Моя Игнис…

Всё это он говорил, не прекращая ласкать меня, и последние слова я едва ли поняла верно, погруженная в омут желания. Неожиданно ласки прервались, и Вайторис вновь навис сверху и произнес:

— Покажи мне.

В этот раз реальность сменилась так стремительно, что я едва успела заметить, только вдруг оказалась в теплой, почти горячей воде. Резкий рывок, и Вайтор развернул меня к себе спиной, прижал к каменному бортику. Я закусила губу и глухо застонала, ощутив, как возбужденная мужская плоть прижалась к ягодицам. Он откинул с моей спины волосы, провел ладонями до бедер, словно заново изучая мое тело. И вновь развернул, впиваясь в губы.

Обняла его за шею, так и не открыв глаз. Оттолкнулась от дна и оплела талию ногами. Огонь? Что вы знаете об огне? Вы ничего о нем не знаете, если не становились им. А я была огнем, полыхавшим в объятьях воды, показавшейся едва ли не ледяной, когда кожа горела от испепеляющих ласк, и хотелось лишь одного:

— Возьми меня…

— Игнис! — оглушающий рык Господина обрушился на меня, словно ледяная глыба. — Нет, Игнис! Не смей!

Веки дрогнули, и я уставилась в полубезумные, хмельные от вожделения синие глаза воина. Потемневшие от воды пряди прилипли ко лбу и скулам. С приоткрытых губ срывалось тяжелое частое дыхание. Он сделал шаг, вновь прижал к каменному бортику, и налитый желанием член ткнулся в меня. Еще мгновение…

— Не смей!!!

— Ах, — задохнулась я, когда опустилась на возбужденную мужскую плоть…

Я дернулась и… скатилась с лавки на пол, ошалело озираясь вокруг себя. Бедро обожгло огнем боли, и я зашипела, скривилась. После уселась на скамью, продолжая морщиться. Боль не проходила, она продолжала разъедать бедро, вгрызалась в плоть, царапала клыками кость. Не выдержав, я задрала платье, чтобы взглянуть на место удара…

— Нет! — вскрикнула я, глядя на то, что творилось на моем теле.

Цветок, еще прекрасный и свежий вчера, вновь появился на поверхности кожи. Но он больше не цвел. Лепестки сохли и скручивались у меня на глазах. Стебель уродливо изогнулся, листики скользнули по ноге. Еще мгновение и цветок разлетелся хлопьями Тьмы, оставляя леденящий осадок в душе. Схватилась за цепь, дернула и вскрикнула, когда ошейник впился в кожу.

— За что?! — воскликнула я. — Что я сделала?!

И тут же в ушах зазвучал рык Вайториса, и низ живота скрутило от жара, когда воспоминания принесли ощущение скольжения по стволу естества воина, которому я вновь чуть не отдалась… Или отдалась?

— Бесконечный Хаос! Но это же сон! — заорала я, с силой ударив кулаками по скамейке. — Это всего лишь проклятый сон! Я была с тобой! Я думала, что я с тобой, Вайторис! Тьма! Тьма! Тьма! Несправедливо!!! Да какого…

Я вскочила, пнула скамью, перевернув ее, добежала до столика и пнула его тоже. Купальня наполнилась моей ожесточенной бранью и грохотом. Я металась, насколько позволяла цепь, рычала, взвизгивала, не зная, как еще выплеснуть ярость. Наконец, остановилась и снова заорала в потолок:

— Значит, забрать меня ты не можешь, вернуть свои дары не можешь, а проследить и отнять то, что вернулось, запросто?! За что?! Разве я не служила тебе верой и правдой? Разве у тебя есть более преданный слуга, чем я?! Разве я предала тебя? За что ты так со мной? А-а-а!!!

Мой визг стал завершающей точкой, и я упала на каменный бортик бассейна, в котором чуть не отдалась своему похитителю… Во сне, Вайторис!!! В сердцах ударив ладонью по теплой воде, я, наконец, перестала буйствовать. Подтянула колени к животу, обняла их руками и прижалась щекой. Проклятый водник, как он-то оказался в моем сне? И почему сменил Господина, только что ласкавшего меня… Стоп!

Я перевела взгляд на бассейн, после огляделась по сторонам и мотнула головой. Очень захотелось разобраться со своим сном. Задумалась, глядя на водную гладь, исходившую слабым парком. За что же все-таки меня наказал Господин? Чем была последняя часть моего сна? Еще одной фальшивой реальностью, сотканной затаенными мыслями, или…

— Хватит, — буркнула я сердито. — Какие еще затаенные мысли?

У меня была лишь одна мысль — вернуться в черный замок. Потребность воссоединиться с Вайторисом уже начинала ощущаться, и сон лишь вновь раскалил тлеющие угли. Тоска всколыхнула душу, и я подняла лицо к потолку, тихо всхлипнув…

— Что? — возглас был полон неподдельного изумления.

Что я сделала? С неверием потрогала щеки, но они были сухи. Выдохнула шумно, с облегчением. Глупость какая! Я не плачу, никогда не плачу. Слезы — это боль, печаль, любовь, тоска. Ничего подобного я не чувствую уже несколько сотен лет. Гнев, страсть — то, что созвучно огню, вот мои чувства. А нехватку остальных, я восполняю, поглощая их. Этот дар Вайторис сделал на мой день возрождения.

«Тебе скучно, Игнис», — отметил он, наблюдая, как я верчу в пальцах кубок.

В день возрождения никто не смеет мешать нам с Господином. Он и я, его создание, остаемся вдвоем. В этот день Вайторис позволяет себе и мне немного больше, чем обычно. Иногда мы, прикрывшись иллюзией, появляемся на землях светлых, там, где есть праздник. Развлекаемся среди магов и простых смертных, ничем не выдавая своей сущности. Иногда гуляем по землям Господина, просто бредем, взявшись за руки и молчим, потому что слова оказываются лишними. А бывает, что путешествуем в Гранях, наблюдая иные вариации реальности. Это бывает забавным, бывает скучным, когда как повезет.

В тот день возрождения не повезло и ничего любопытного нам не попалось. Впрочем, ложе с лихвой восполнило пустой день, здесь скучно не бывает, но вот после… После я крутила в пальцах кубок и смотрела в окно, за которым сгустилась ночь.

«Тебе скучно, Игнис».

«Да».

«Тебе не понравились мои подарки?»

«Они великолепны, Господин. Каждый твой дар бесценен».

«Тогда я сделаю тебе еще один. Чего бы тебе хотелось, Игнис?»

Я пожала плечами, у меня не было желаний.

«Тогда я сделаю тебе дар на свое усмотрение».

Его губы дрогнули в едва заметной улыбке. Взгляд темновишневых глаз остановился на мне, и расширившийся зрачок отразил всполохи огня в камине. Я уже не могла отвести глаз, зачарованно наблюдая, как разгорается пламя. Следила за игрой извивающихся лепестков, наполненных обжигающей силы. Невольно подалась вперед и уловила странный аромат. Потянула носом сильней и захлебнулась в сплетении терпкого, с изысканной горчинкой запаха силы Господина. Вдохнула полной грудью, и разум взорвался. Кажется, я потеряла сознание на короткое мгновение, или это реальность сжалась вдруг вокруг меня, окончательно погрузив в мир Вайториса. А пришла в себя сидя у него на коленях, когда слизывала этот запах с кожи. Рвала на нем одежду, чтобы добраться до тела. Пила его и никак не могла насытиться.

Вино? Какое вино? Я забыла о нем, пьяная от аромата Вайтора, сгустившегося от желания, уже бежавшего по его венам. Не помню, когда закончилась та ночь, она растворилась в стонах и бессвязном шепоте, в томных ласках и жестких толчках любовника внутри моего тела. Я плавала в его аромате, тонула в нем, жадно вдыхала и боялась упустить хоть каплю. И когда, полностью обессиленная, лежала на его груди, пытаясь восстановить дыхание, единственное, что я смогла произнести хриплым полушепотом, было:

«Спасибо».

Это действительно был бесценный дар, после которого жизнь заиграла новыми красками. Я научилась различать запахи силы, чувств, улавливать оттенки и нюансы, а после и использовать их. Даже когда дар различать правду и ложь подводил, затаенный запах страха и волнения выводил лжеца на чистую воду. Отныне для меня не было тайн. Правда, с того момента меня всё чаще называли шавкой, ищейкой, гончей… сукой, всё зависело от обстоятельств. Я не обижалась. Мне вообще не свойственна обида, особенно на тех, кто брызжет ядовитой слюной у моих ног. Это вызывает усмешку. Моя преданность Господину неоспорима, и всё, что я делаю, я делаю во имя его.

— Во имя твое, Вайторис, — прошептала я, прикрыв глаза. Затем распахнула их и с новым приливом ярости воскликнула: — Тогда почему ты отнимаешь то, что сам подарил?!

— Г-г-г… гос… госп-п-п-п…

Я резко обернулась к дверям, но успела лишь заметить выпученные от страха глаза служанки. Она пискнула, и дверь захлопнулась. Зло усмехнувшись, я полностью развернулась к входу в купальню и велела:

— Войди.

За дверью зашуршали, завозились, словно мыши в норе, почуявшие кота, сидящего снаружи. Невнятные голоса бормотали, кажется, спорили.

— Живо! — рявкнула и, странное дело, но дверь открылась, и три служанки влетели в купальню, глядя на меня огромными испуганными глазами.

Я уже порадовалась, что властность моего голоса осталась прежней, но…

— За какой Тьмой ты разгромила мою купальню?

Ко мне пожаловал сам хозяин замка. Сразу стало понятно, кто на самом деле загнул трех дурех в мои «покои». А еще было заметно, что водник зол, как сама бушующая Тьма.

— Привести в порядок, — чеканно велел он служанкам.

Женщины были бледны и явно собирались упасть в обморок немедленно, но…

— Живо! — гаркнул воин, невольно повторив мой недавний приказ. От его тона вздрогнула даже я. Голос водника оказался наполнен силой. Признаться, не ожидала…

Он повернул голову в мою сторону, одарил хмурым взглядом. После посмотрел на бассейн, тяжело сглотнул и рявкнул:

— Уйди оттуда.

Я изумленно приподняла брови, хмыкнула и не смогла не полюбопытствовать:

— С чего вдруг? Разве не для того я сижу в этой купальни, чтобы могла пользоваться водой? Помыться…

— Ты больше не будешь сидеть в купальне, — ледяным тоном произнес водник.

— А где я буду сидеть? В твоей спальне?

Честно, хотела договорить про то, что мне придется любоваться на его утехи, но глаза моего похитителя вдруг сверкнули ярким бликом, словно речная гладь, отразившая всполох света, затем синева стремительно потемнела до черноты, и вода, только что мирно заполнявшая бассейн, взметнулась вверх, закрутилась толстым жгутом и ринулась ко мне. Обвила кольцами, подобно змее, сдавила так, что затрещали ребра. Я вскинула на водника ошалелый взгляд, он ответил тем же. Похоже, мы оба были удивлены его возможностью придавать воде форму и плотность. Обычно водники такого не делали. Бесконечный Хаос! Он создал существо из воды, которое пялилось на меня белесыми голодными глазами!

И все-таки первой в себя пришла я, скрыв оторопь за насмешкой:

— Что дальше?

Глаза воина вновь сверкнули уже знакомым мне бликом, и он рублено произнес:

— Прочь!

Не могу сказать точно, что произошло в следующее мгновение, но водяной змей мгновенно раздулся, скрыв меня в огромном пузыре. Я уставилась на водника сквозь толщу воды, осознавая, что воздуха здесь нет. Сколько я продержусь? И продержусь ли? Вода давила на меня со всех сторон, подобно прессу. Прикрыла глаза и начала отсчет до своей смерти: «Один, два, три…».

Пузырь лопнул, вода хлынула в разные стороны, а я повалилась на холодные камни, умудрившись извернуться и встать на четвереньки, отчаянно закашлявшись. Колени и ладони, конечно, отбила, но боль ощутила не сразу. Некоторое время ушло на то, чтобы прийти в себя. После уселась в лужу, покривилась от ссадин, но усмехнулась:

— Заодно и помылась.

После огляделась. Великая Тьма, темница! Настоящая! Соломенный тюфяк в углу, кособокий стол у стены, один грубый стул, на котором восседала крыса.

— Брысь.

Крыса спрыгнула со стула и деловито удалилась, всем своим видом показывая, что место хозяйки уже занято, и я всего лишь временный гость в ее жилище. Хотелось ответить, что мы еще посмотрим, кто тут гость, а кто хозяин, но как-то вовремя опомнилась и спорить с крысой не стала. Ну ее, лучше уж она, чем я. А меня бы лучше на свободу.

Я поднялась на ноги, доковыляла до отвоеванного стула и уселась на него. Неожиданно вспомнила об одной немаловажной детали. Пощупала шею, но ошейник был на месте, а вот цепь болталась. Я с любопытством осмотрела последнее звено. Его словно разрезали пополам. Похоже так и случилось, когда пузырь сомкнулся, поймав меня в ловушку. Хорошо еще, что я не додумалась высунуть руку или ног. Еще неизвестно, что стало бы с ними… Передернув плечами, я задрала подол, осмотрела разбитые колен и, подняв лицо к потолку, от души пожелала:

— Чтоб тебя перекорежило, изверг.

Изверг появился спустя четверть часа… наверное. Громыхнул засов, дверь открылась, и вошел мрачный водник.

— Живая? — спросил он, заметил мой задранный подол, разбитые колени и поморщился: — Прости, я… не хотел. Не знаю, как это вышло.

— И что дальше? — спросила я, немного забыв, чем в прошлый раз закончилось мое любопытство. — Чем вообще я провинилась? Лавки и стола стало жалко?

— Нет, — хмуро ответил он, а мне вдруг пришла в голову забавная мысль.

После этой ночи меня как-то многого лишили. Вайторис забрал свой дар назад, воин отправил из купальни в темницу. И что, спрашивается, я такого сделала, что не угодила сразу двум мужчинам? Ну ладно Господин, он видел, как я позволяю…

— Бесконечный Хаос, — выдохнула я, тут же помотала головой и протянула: — Не-ет… Не может быть… Нет!

— Что — нет? — насторожился бывший пленник.

И я растерялась. Поняла, что не знаю, что сказать. Спросить, что ему снилось, или прямо: «Дорогой, не совокуплялся ли ты со мной этой ночью?». Да нет… Как?! Одно дело Вайтор. Во мне его кровь, его огонь, я принадлежу ему… Кровь? Не-е-ет, ну, нет же! Если его затащило в мой сон на самом деле, тогда Вайторис взбесился, выходит, не зря, и тогда я и… Великая Тьма, нет, нет и нет! Ничего не было. Не было!

— Ты плакать собралась?

— Обойдешься, — буркнула я, перестав страдальчески кривиться. — Меня будут кормить? Я уже чистая, можешь пощупать.

— Пощупать, — эхом отозвался водник, вдруг зло сплюнул и стремительно покинул темницу, бросив на ходу: — Сейчас накормят.

— Пощупать, — повторила я и замотала головой. — Ну уж нет, никаких щупать.

Вскоре к раздражению и злости на свой необдуманный поступок прибавился холод. В моей темнице было сыро, холодно и мрачно. И даже маленькое окошко под потолком не радовало скудным дневным светом, проникавшим внутрь, потому что кроме решетки на этом окошке ничего не было, и прохладный воздух гулял мерзким сквозняком, обещая мне скорую простуду.

Какой дар я ждала теперь? О, нет! Не дар имени Господина, с ним встречаться мне как раз резко расхотелось. Оказаться рядом с ним, зная, что он увидел в странной реальности, сотворенной сном, или им самим, мне совсем не хотелось. Испытать силу его гнева, будучи смертной? Ну уж нет, увольте. Пусть сначала перебесится. А если умирать, то хотя бы с гордо поднятой головой, а не стоя на коленях. Так что пересижу бурю у водника, целей буду.

А вот дар огня мне бы совсем не помешал. Зубы уже выбивали дробь, меня трясло, как в лихорадке, и согреться не удавалось, сколько я не прыгала по своему узилищу то одной ноге, то на второй. Да и прыгала я босая, потому что обувью меня снабдить вчера забыли, а каменный пол, и без того ледяной, был еще и покрыт водой из лопнувшего пузыря. Убирать ее никто не спешил, а иначе исчезнуть воде было некуда. Ни стока, ни тепла.

— Н-н-ненавижу в-вод-д-дника, — отстучала я зубами и забралась на стол с ногами, чтобы хоть так сбежать от воды.

Протяжно вздохнув, я прислушалась к себе. Нигде пока не зудело, не кололо, не жгло. Только холод. На злость и размышления сил уже не осталось, все мысли сосредоточились вокруг одного желания — согреться. Ничего так не хотелось, как сменить одежду, завернуться в теплое покрывало и усесться подле камина с кружкой горячего травяного настоя.

Ш-ш-ш. Я вскинула голову, вглядываясь в сумрак. Вода на полу шла рябью, больше ничего подозрительного не наблюдалось. Но рябь могла появиться от ветра, врывавшегося в окошко, и особо значения этому я не придала. Подтянула колени к груди, натянула сверху подол, обняла их руками и сжалась в комочек, ища хоть какого-нибудь тепла. Перед глазами стояла спальня Вайториса и огромный камин в виде головы чудовища с беснующимся пламенем в распахнутой в оскале пасти…

Ш-ш-ш…

— Покажись! — громко произнесла я. Постаралась, чтобы окрик казался властным и угрожающим, но мне всего лишь хотелось скрыть неприятный испуг, скользнувший по позвоночнику стайкой мурашек.

Вода заволновалась сильней…

— Бесконечный Хаос! — вскрикнула я, отползая к самой стене, у которой стоял стол.

Волнение воды продолжалось, оно становилось сильней и сильней, пока не появилось течение. Оно неспешно двинулось по кругу, вновь ускорившись. Вода вдруг отделилась от стен, поднимаясь в воздух, задела меня, и я едва не слетела со стола от неожиданной силы. А вскоре посреди темницы кружил настоящий вихрь, закручиваясь в спираль. Уплотнился, сузился, и вот уже по стенам, по потолку, по полу хлещет жгут воды. Он метался, словно объятый агонией, и мне пришлось скатиться со стола, чтобы не попасть под мощный удар. Жгут задел стол, и он отлетел, грохнул об стену и рассыпался на части. Забилась в угол, не в силах даже пискнуть. Слишком давно я не ощущала паники и даже сразу не поняла, что трясет меня уже от нее, а не от холода. О последнем я забыла, как только поняла, что в любое мгновение меня может расплющить и изломать, как убогий стол.

Я видела, как на верхнем конце жгута вытягивается морда с уже знакомыми белесыми глазами. Наконец водяной змей шлепнулся на пол и уставился на меня, приоткрыв прозрачную пасть, а в его чреве отчаянно билась захваченная в ловушку крыса. Это было жуткое зрелище. И, несмотря на всю мою толстокожесть, равнодушие и цинизм, я вдруг ощутила забытое — жалость.

Сделала осторожный шаг из своего угла, змей остался неподвижен, только, не отрываясь, смотрел на меня. Я выдохнула, поджала губы и боком протиснулась к стулу, упавшему, но чудом выжившему в том безумии, что недавно творилось в темнице. Перехватив свое оружие, я выставила его перед собой ножками вперед. Змей поворачивал голову, следил за мной, но по-прежнему ничего не делал.

— Что смотришь, тварь? — спросила я.

Змеиный хвост дернулся, зашуршав по полу, но вновь создание водника не попыталось напасть. Лишь следило, не отводя глаз. Я перевела взгляд на тело змея. Крыса уже почти не боролась. Зверек вяло шевелил лапками, наконец, совсем замер и медленно поплыл по прозрачному телу. Загнала страх поглубже, одарила водяное чудище надменным взглядом, он не шевельнулся, и я рванула к тому месту, где виднелась несчастная крыса. Размахнулась, насколько позволили силы смертной, умноженные испугом и гневом, вернувшегося ко мне. На Вайториса, на воина, на проклятое порождение, на себя, в конце концов.

— Сдохни! — заорала я и опустила стул на тело змея.

Белоглазая голова взметнулась вверх, издав булькающий звук, а затем я услышала рев. Кажется, ему стало больно от того, что тяжелый стул перерубил водяное тело. Крысу вынесло потоком к моим ногам. Я подхватила зверька и бросилась назад в свой угол. Прижала крысу к себе не столько желая согреть, сколько от страха, потому что тварь вновь бесновалась, метаясь от стенки к стенке.

И пока голова билась в агонии боли, вода, разлившаяся из разорванного тела, начала стягиваться ручейками, латая образовавшуюся прореху, вновь собирая змея в единое целое. Я отупело смотрела на происходящее, осознавая невероятное — водник создал сущность. Не морок, не тварь, наполненную магией на время, пока от нее что-то требуется, и которая исчезнет, как только выполнит свою задачу. Нет, водяной змей не был кратковременным порождением, он был именно сущностью, способной ощущать боль, восстанавливаться и воссоздавать себя из бесформенной лужи. Только, похоже, мой похититель создал эту сущность неосознанно, слишком красноречив был его ошеломленный взгляд. Вновь шалости крови Вайториса, наполнявшей меня? Но… Но! Бесконечный Хаос, кровь Разрушителя не создает жизнь, она ее отнимает! Уж не знаю, как ему удалось вернуть меня к жизни, и это то, о чем он говорить отказывается, но все его создания, за исключением меня, такие же временные, как и у обычных магов.

Змей полностью восстановился и шлепнулся на каменный пол, как-то устало взглянув на меня. Я сильней прижала к себе крысу и сузила глаза, готовая дать отпор, если он броситься. Не знаю какой, но сдаваться без боя не буду. Однако тварь вновь смотрела на меня, не двигалась с места. Только издала обиженный бульк и замерла. Я осторожно выдохнула. Опустила взгляд на тельце крысы и встретилась со взглядом черных бусенок-глаз. Выжила. Все-таки выжила. Я опустила зверька на пол, но крыса проковыляла за меня и там осталась, спрятавшись от змея. Кажется, она посчитала меня своей защитой.

— Великая Тьма! — воскликнула я, вдруг поняв, что рада тому, что крыса не сдохла. Захотелось свернуть ей шею, или откусить голову, чтобы ощутить на языке вкус горячей крови и вспомнить, что я не знаю жалости и не радуюсь чужому спасению, и уж тем более никогда и никого не спасаю, но вместо этого стиснула кулаки и чуть сдвинулась, давая крысе устроиться поудобней. Это вызвало нервный смешок. — Я сплю, Бесконечный Хаос, я точно еще сплю!

Змей шевельнул хвостом и сдвинулся с места. Только не в мою сторону. Он повернулся в сторону двери. Я тоже перевела туда взгляд, а через несколько мгновений громыхнул засов, и в темницу вошел водник. Водяная тварь метнулась к нему, обвила ноги и забулькала что-то жалобное. Мой похититель опустил на него взгляд, протянул ладонь и погладил по гладкой змеиной голове. А затем произнес:

— Обидела? Эта может.

То есть змей еще и жаловался на меня?! Мне показалось, что за моей спиной возмущенно завозилась крыса. Впрочем, мы обе промолчали. Я вглядывалась в лицо водника цепким взглядом, отмечая его растерянность. Кажется, что-то его изумляло, и отчего-то мне думалось, что оторопь бывшего пленника была того же рода, что и у меня и сейчас ластилась к хозяину, продолжая булькать, то ли радуясь, то ли ябедничая на меня, то ли всё вместе.

— Что было в том вине? — спросил водник, продолжая поглаживать водяную тушу, жмурившую белесые глаза. На меня он не смотрел. Точней, бросил один взгляд и больше не поворачивал головы.

— Моя кровь, — машинально ответила я, наблюдая за мужчиной.

— Я никогда не делал ничего подобного, — вдруг сказал воин. — И… я вижу его глазами. Ты спасла крысу. Неожиданно.

— Видишь? — переспросила я.

Он кивнул и все-таки повернулся ко мне. Взгляд синих глаз скользнул по моему лицу, опустился ниже, и я увидела, как у него дернулся кадык. Водник облизал губы, но мотнул головой и поглядел уже сердито:

— Прекрати, — велел он. — И затяни шнуровку.

— Что? — не поняла я, проследила за мужским взглядом и хмыкнула.

Шнуровка расползлась, открыв мою грудь. Не полностью, но простор для фантазии появился.

— Прекрати гладить себя, — в его голос вернулась та сила, которая удивила меня еще в купальне.

— Я глажу? — переспросила я и поняла. Да, поглаживая правую грудь, потому что…

Нет, шнуровку я не затянула, я рванула ворот в стороны, окончательно ослабляя его, после стянула платье с плеч, не обращая внимания на свою наготу, ее я стесняться перестала с того момента, как укоренилась в спальне Господина. Кстати, там я всегда была единственной. Остальных своих женщин Вайторис навещал в их покоях, а после уходил, никогда не оставаясь ни с кем до утра. Но не об этом. Я с жадностью осматривала себя, потому что, занятая змеем и его хозяином сосем не заметила, что почесываю себя. Зуд был пока ненавязчивым, едва ощутимым, потому не встревожилась.

— Ты ударилась, — бесцветно произнес воин, глядя на темное пятно, сейчас напоминавшее синяк чуть выше соска на правой груди. — Я позову целителя…

— Обойдусь, — грубо оборвала я. — Мне бы сухую одежду и горячую еду. Ты обещал.

— Обещал, — кивнул мужчина.

Он поджал губы, отвел глаза, и я с неожиданной ясностью поняла, что меня оставят в темнице. Даже если мой перенос сюда произошел в порыве гнева водника, то теперь сиюминутное решение укрепилось, потому что… потому что его голодный взгляд был слишком красноречив, а желание, которое почему-то так и не исчезло, мужчина изо всех сил старался подавить, это тоже было понятно по тому, какими злыми стали его глаза. Плевать. Совокупление с ним в мои планы тоже не входило. Подобная глупость могла мне слишком дорого стоить.

— Долго будешь тут торчать? — раздраженно спросила я.

— Я хотел понять… — Водник снова мотнул головой, повернулся в мою сторону и одарил тяжелым прямым взглядом. — Ты получишь всё необходимое. Тебе подготовили комнату, но я передумал, ты останешься здесь. Скоро одежду и еду принесут сюда. На этом пока всё.

Он развернулся и направился к двери, змей остался на месте, и я вскочила на ноги: — Эй!

Тварь, сотворенная из воды, бросилась мне наперерез, не давая приблизиться к хозяину. Пасть угрожающе распахнулась, обнажив воронку в его горле.

— Эй! Ты!

— Что тебе, Игнис? — воин обернулся.

— Забери свою тварь, — потребовала я. — Здесь и так слишком мало места…

— Змей тебе не помешает, — ровно ответил мужчина.

— Эй!

Он сделал шаг к двери, но резко обернулся и отчеканил ледяным тоном:

— Меня зовут Скайрен из рода Аквеев. Понимаю, что такая мелочь, как мое имя тебя никогда не интересовала, но оно у меня все-таки есть.

— Я запомню, Скайрен Аквей, — с усмешкой ответила я.

— Ты невероятно мила, Игнис Сиел, — с издевкой произнес водник и покинул темницу.

Его змей отполз к дальнему углу, я вернулась в свой. Присела на корточки, и мне на колени вскарабкалась крыса. Я опустила взгляд на обнаженную грудь, «синяк» еще налился чернотой. Вздохнув, натянула обратно платье и закрыла глаза, чтобы не видеть белесый взгляд змея, вновь пялившегося на меня. Правда, когда я приподняла веки, он уложил голову на пол и теперь глядел на стену. Я вздохнула с облегчением.

Прислуга явилась не менее чем через полчаса после того, как ушел Скайрен Аквей. На меня косили с опаской, кривились при виде крысы, сидевшей на моих коленях. Зверек расставаться со мной не желал ни в какую, а я не гнала. Мерзенькое животное сейчас было единственным, кто, кажется, решил не оставлять меня в одиночестве. Змей не в счет, его я старалась не замечать, поняв, что атаковать меня он не будет, но его взгляд, устремленный на меня с того мгновения, как появилась прислуга, нервировал. Аквей следил за мной глазами своей твари, должно быть, опасаясь, что я могу навредить его людям. И я обязательно наврежу, когда ко мне вернуться силы, потому что после выходки водника что-то изменилось.

Опаска осталась, но прежнего животного страха не наблюдалось. Наверное, увидев, с какой легкостью их господин справился со мной, служанки уже успели потрепать языками, потому что на змея смотрели с заметным уважением и восхищением. Ничего, когда проснется огонь, мы еще поглядим, сможет ли устоять замок…

Мысли об огне подстегнули зуд в правой груди. Стиснула зубы, чтобы не чесаться на глазах челяди, как блохастая дворняжка, но зуд нарастал, и теперь становилось всё сложней. Мерзавцы, прислуживающие Аквею, словно чувствуя, что я едва могу дождаться их ухода, шевелились еле-еле, убирая останки старого слова, разбитого змеем, ставили новый. Потом накрывали его, потом сменили тюфяк на узкую жесткую кровать, застелили ее. Затем притащили лохань, наполнили ее горячей водой, положили на кровать сухую одежду. Шептались, изумляясь щедрости господина. Бросали на меня взгляды украдкой, снова шептались. До меня долетали слова: проклятая, поганая сука, злобная тварь, убийца…

Их эпитеты мало волновали меня, тем более подтвердить их я собиралась, как только вернуться мои силы. Но цветок продолжал пробиваться, и зуд уже сводил с ума. Я повернула голову к змею, таращившему на меня свои бельма, и сказала, обращаясь к его хозяину:

— Убери их. Бесят.

Змей повернул голову в сторону замершей прислуги, после посмотрел на меня и замер. Прислуга, застывшая изваяниями под взглядом водяной твари, вдруг встрепенулась, расправила плечи. Их взгляды, осторожные, но уже таящие насмешки, обратились ко мне. Я склонила голову к плечу, посмотрела в глаза худенькой женщины с ярко-рыжими волосами, и та, охнув, спряталась за широкой спиной бородатого мужика.

— Что вытаращилась, тварь? — с вызовом спросил он.

— Запоминаю, — ответила я.

— Ты ничего не можешь нам сделать, — чуть визгливо воскликнула черноволосая служанка. — Наш господин защитит нас.

— Уверена? — спросила я, чуть приподняв брови.

Женщина замолчала, бородатый сделал шаг в мою сторону, сжав кулаки. Крыса спрыгнула с моих колен, юркнула под подол, я осталась неподвижна.

— У меня давно чешутся руки, свернуть твою шею, — произнес бородач.

— Не выйдет, — усмехнулась я.

— Мне все только спасибо скажут, — ответил мужик, подступая еще ближе.

— Давай, Тернес! — взвизгнула черноволосая женщина. — Если бы могла, она бы уже испепелила нас!

— Точно! — оживилась рыжая. — Ее Господин отвернулся от нее. Где ее огонь? Где ее черная сила? Наш господин пленил эту тварь и бросил в темницу.

— Два дня уже здесь. Темный повелитель не идет за ней, и сама сбежать не может, — подхватил белесый детина.

Ублюдки. Дураки, но ума все-таки хватило осознать очевидное. Кажется, моя жизнь осложняется… И все-таки я осталась сидеть, переводя насмешливый взгляд с одного говорящего на другого, уже не обращая внимания на зуд и на шевеления моего подола, под которым возилась крыса. Зато бородач окончательно воспрял духом и устремился ко мне подстрекаемый остальной челядью.

— Ты не сможешь добраться до меня, — произнесла я с улыбкой.

— Посмотрим, — мрачно ответил тот, засучивая рукава, и…

Змей метнулся мужику наперерез. Движение это оказалось столь стремительным, что я невольно отпрянула, несильно приложившись затылком к стене. Голова твари нависла над бородачом, и он шарахнулся в сторону, избегая встречи с раскрытой пастью создания водника. Неожиданно завизжала рыжая. Мой взгляд оторвался от змея и устремился к служанке.

— Уберите! — визжала она. — Уберите эту мерзость!

Моя крыса стремительно подбежала к ней, оттолкнулась от пола и прыгнула на грудь. Рыжая открыла рот, вереща во всё горло, и крыса вцепилась ей в губу. Кровь потекла по подбородку, по шее, запачкала платье, и черноволосая, наконец, отмерла. Схватив веник, она бросилась на помощь подруге, размахнулась… но крыса уже спрыгнула на пол, и удар веником пришелся по лицу заходящейся в крике рыжей.

Я протянула руку, и мой зверек забежал на ладонь, пробежался по руке и спрыгнул снова на колени. Змей стремительно развернул голову в мою сторону. Пожала плечами:

— А я просила их убрать.

Змей булькнул что-то в ответ, обернулся к челяди и неспешно пополз на них, выпроваживая из темницы. В глазах людей, пятившихся к дверям, сплелись ненависть и страх — моя любимая смесь. Вот так они всегда смотрят на меня, пусть так остается и впредь. А мое время еще придет. Не стоять этому замку. И назовут место, где останутся обугленные развалины, проклятым. Да, именно так.

Выпроводив прислугу, змей развернулся ко мне, угрожающе качнулся, но я отмахнулась:

— Можешь не пугать. Я тебе нужна целой и невредимой. Будешь охранять меня, как верный пес. Охранять и… — я посмотрела в глаза змея, потянула шнуровку, и платье расползлось, приоткрыв грудь, — и желать. Ты ведь думаешь об этом, Скайрен Аквей? — тварь снова качнулась и уползла в свой угол. Там свернулся клубком, опустил голову на пол и замер, уже не глядя в мою сторону.

Положив крысу на ладонь, я поднялась с пола и направилась в первую очередь к лохани. Вода остывала быстро, сейчас пар, шедший от нее, был едва заметен.

— Последи, чтобы этот, — кивок на змея, — не подглядывал.

Крыса спрыгнула с ладони на пол и поднялась на задние лапки, не спуская со змея глаз. Усики ее забавно топорщились, и я хмыкнула, глядя на своего бдительного стража. Водяная тварь из угла что-то пробулькала и свернулась еще больше, демонстративно отворачиваясь от меня. Я скинула мокрое платье и залезла в лохань. Конечно, о том, чтобы вытянуться в ней в полный рост, речи не шло, пришлось сидеть, подтянув колени к груди, но теплая вода все-таки была неимоверно приятна.

Я поплескала на себя, прикрыла глаза, наслаждаясь маленьким удовольствием. Купель в купальне Господина я постаралась не вспоминать. Немного согрелась, волнение, все-таки накрывшее меня во время всплеска злости у слуг, немного отпустило, и пальцы заскребли по груди. Зуд, словно решив, что о нем забыли незаслуженно, резко усилился. Я заскребла сильней, зашипела. Тут же запищала крыса. Обернулась и встретилась со взглядом змея.

— Не подсматривай! — рявкнула я.

— Брль-буль, — ответил змей, отворачиваясь.

— Умница, — похвалила я крысу. — За верную службу нарекаю тебя Искрой.

Зверек пискнул и вновь замер столбиком. Я опустила взгляд на свою грудь, бутон уже имел четкие очертания, от него змеился наметок стебля, соскальзывая с груди и прячась где-то под ребрами. Похоже, скоро…

— Хоть бы огонь, — шепнула я и вновь почесала цветок.

Крыса пискнула, змей булькнул. Мой верный страж зорко следил за глазами Скайрена Аквея. Я потянулась к Искре, осторожно провела пальцем между ушей, грызун чуть дернулся, но своего поста не покинул. Это вызвало невольную улыбку, а вслед за этим…

— Бесконечный Хаос, — пробормотала я, наконец, отвлекаясь от цветка и своей мольбы.

Почему она слушается меня? Хорошо, после того, как я не дала крысе погибнуть, умный зверек остался рядом, решив, что рядом со мной безопасно, но всё остальное? Нападение на рыжую, слежка за змеем… Дара говорить со зверьем у меня никогда не было, как-то в голову не приходило, что их можно использовать, справлялась своими силами. Или это…

— Вайторис, — шепнула я в отчаянной надежде, что он, как и водник, нашел себе соглядатая.

Искра никак не отреагировала, похоже имя Господина для нее было пустым звуком.

— Водник? — с сомнением спросила я у пустоты.

Крыса оповестила писком, что змей снова смотрит на меня. Похоже, уловил имя хозяина… Интересно, а Аквей как-то слышит происходящее здесь? Не может же он постоянно следить за мной, все-таки хозяин обширных земель, дел у него и без меня немало. А если я позову через его порождение, водник явится? Только зачем он мне? Впрочем, узнать о том, что происходит с ним, любопытно, но на разговор я не настроена, да и не время. Цветок вот-вот раскроется.

Закончив плескаться и оттирать кожу, я выбралась из лохани, стараясь не поворачиваться к змею передом. Нет, не строила из себя скромницу, и целомудренность во мне тоже не проснулась, просто не хотелось посвящать его в свою маленькую тайну. Пусть думает, что я совсем лишена сил, если, конечно, он так думает. Потом будет «приятная» неожиданность.

Вытерлась холстиной, лежавшей вместе с одеждой. Побыстрей оделась, потому что холод вновь накинулся на меня, как только я вышла из воды. В этот раз мне принесли сорочку из простой ткани, кофту из шерсти и юбку. Про обувь вновь забыли, поэтому по полу я пробежалась на цыпочках, залезла на стул вместе с ногами и принялась за еду. Разумеется, она уже успела остыть, но голод был безумным, несмотря на холод, темницу и зуд.

— Искра, — позвала я.

Крыса, принюхивающаяся к запаху еду, наполнившему темницу, как только я сняла крышку с тарелки, наконец, опустилась на все четыре лапки и поспешила ко мне. Запрыгнула на стол после моего кивка, и я выделила ей кусочек от птицы, приготовленной на вертеле. О слугах нужно заботиться, особенно о верных. В углу заворочался змей. Он несколько раз булькнул и как-то несмело подполз ближе. Взгляд белесых глаз мазнул по столу, по мне, по Искре, опять по мне, и змей… гулко сглотнул.

— То есть тебя еще и кормить надо? — возмущенно вопросила я.

Змей сглотнул повторно. Я с сомнением оглядела его прозрачное тело в поисках хоть чего-нибудь, чтобы напоминало органы, не нашла, пожала плечами и вновь вернулась к еде.

— Буль, — напомнил о себе змей.

— А не пойти ли тебе к твоему хозяину? — проворчала я, откусывая мясо с ножки.

— Буль… брль-буль.

Искра ухватила свой кусок и отбежала на другой край стола. Там, усевшись спиной ко мне и водяному созданию, возобновила трапезу. Я хотела последовать ее примеру, но… Но! Наглая морда с бельмами вместо глаз несильно толкнула меня в плечо, не позволяя забыть о себе. Я фыркнула, поднесла ко рту следующий кусочек, и толчок повторился. Да такой, что я едва не свалилась со стула.

— Великая Тьма! — взъярилась я и заорала, глядя в глаза змею:

— Аквей!

Змей обиженно заморгал и отполз назад в свой угол, однако взгляд его так и не отрывался от меня, мешая сосредоточиться на еде. Мне кусок в глотку не лез под этим укоризненным взглядом! Выругалась, развернулась к наглой твари и вонзила зубы в крылышко… змей сглотнул. Я зарычала от злости и швырнула в водяное чудище куском с блюда. Он ловко поймал подачку на лету, и я теперь наблюдала, как кусок неспешно плывет по змеиному телу, но вскоре водяное брюхо подернулось туманом, и кусок птицы исчез. Водяной мерзавец снова подполз ближе.

Свирепо швырнув надзирателю остатки еды, я злая и голодная перебралась на постель, забралась под теплое одеяло и отвернулась к стенке. В это мгновение счет к хозяину замка значительно вырос, его я собиралась убить собственными руками, даже если Вайторис вознамериться сделать это лично. Ох, Вайторис… Мысли о Господине вернули тоску, обиду и негодование. Увидеть его хотелось и не хотелось одновременно. А еще было страшно снова попасть к нему во сне. Гнев Господина, наверное, еще кипит, и получить наказание не хотелось до зубовного скрежета.

Я сдвинула ткань на груди, и посмотрела на бутон. Его чашечка еще была сомкнута. Зуд перешел в жжение, и я стиснула зубы и закрыла глаза, выжидая, когда всё закончится. Жжение всё усиливалось, заставляя меня шипеть в подушку. Искра крутилась на полу, ее писк был похож на тревогу. Змей ворочался в своем углу, несколько раз подползал и снова отползал, стоило крысе начать на него бросаться. Мой страж продолжал охранять меня. Только мне сейчас было не до верной крысы, и не до водяной твари, время от времени булькавшей из угла.

— Ну же, — простонала я, откидывая одеяло и порывисто садясь на своем жестком ложе. — Ну, давай же, давай!

Не выдержала и, содрав с себя кофту, упала животом на холодный пол. Прижалась грудью, почти блаженно застонав, когда жжение немного отступило.

— Что это, Вайтор? — прошептала я. — Еще один виток наказания за неосмотрительный поступок с пленником, или наказание за то, что произошло ночью? Но если ты можешь и дальше наказывать меня, почему не можешь вернуть? Что означают твои слова про разорванную цепь предначертанных событий? Почему не можешь почувствовать меня? Ты же говорил, что мой огонь приведет тебя даже под землю, если я буду там… Бесконечный Хаос! У меня нет огня, ты лишил меня его…

В это мгновение я почти ненавидела своего Господина. Злилась на него и не понимала. Просто совсем ничего не понимала. Что мешает всемогущему Вечному отыскать меня? Где его ищейки? Почему бездействует, если я ему нужна? Разве не знает, где находится замок Скайрена Аквея? Я вскинула голову и встретилась взглядом с Искрой, застывшей напротив меня. Но изумление от очередной ошеломляющей мысли так и не успело захватить меня, потому что бутон щелкнул, и цветок начал выпускать лепестки. Один за другим, совсем как вчерашний. Жжение прошло, сменившись неимоверным облегчением, и я вернулась на кровать.

Сил на то, чтобы рыться во всех дарах Господина у меня уже не было. Измотанная болью, я мгновенно уснула. А проснулась от жара, охватившего всего тело. Это не было огнем. Мои глаза слезились, нос хлюпал, горло нещадно драло. Откинула одеяло, и меня мгновенно затрясло, укуталась, трясти не перестало, но тело пылало всё сильней.

— Что со мной? — сипло спросила я.

— Всего лишь обычная человеческая лихорадка, — неожиданно ответил знакомый голос. — Ты слишком хрупкая для Мирового Зла.

— Скайрен Аквей, — пробормотала я.

— Он самый, Игнис Сиел, — усмехнулся водник, поднимая меня с кровати.

— Я тебя потом всё равно убью, — сказала я, проваливаясь в забытье, и где-то на границе реальности услышала:

— Спорное утверждение.

Больше я не слышала ничего, и какой дар проснулся, так и не успела понять.


Глава 3. День пятый

Я бы рада что-то рассказать про третий и четвертый день, которые я прожила вдали от своего Господина, но… рассказывать оказалось нечего, потому что эти два дня сплелись в череду бредовых образов, сменявших друг друга, не давая ни мгновения отдыха. Я ныряла из одной реальности в другую, пыталась зацепиться хоть где-то, но поток жара уносил меня, не давая толком запомнить, где я находилась только что, и что вообще было настоящим, а что навеянным горячкой.

Время от времени я попадала в черный замок, объятый пожарищем. Только огонь больше не ластился ко мне, он жалил, кусал, хлестал наотмашь, пока я бежала по коридорам замка, пытаясь… спрятаться от Вайториса, чьи шаги грохотали где-то за спиной, и голос, подобно разъяренному грому, обрушивался на меня взбешенным:

— Игнис! Игнис, не беси меня!

А я не могла остановиться. Мчалась по коридорам, шипела от каждого соприкосновения с огнем и мечтала поскорей сбежать из этого странного, пугающего, но отчего-то притягательного места. Наконец, огонь встал стеной, не пропуская меня дальше. Шаги Господина послышались совсем близко, и я зажмурилась и бросилась в пылающую бездну. Огонь принял меня в смертоносные объятья, воспламеняя в одно мгновение. Крик разорвал грудь, увяз в языках пламени и развеялся, не оставив даже пепла.

— Она вся горит, Скай. Не могу согнать жар…

— Тогда придумай что-нибудь. Ты лучший целитель во всей округе.

— Почему я вообще должен спасать суку Темного?

— Потому что я тебя прошу об этом.

— Зачем она тебе? Однажды он придет за ней.

— Я буду готов к встрече. А теперь вывернись на изнанку, но она должна очнуться. Она нужна мне живой.

— Скай, у меня руки не поднимаются. Это же Игнис Сиел — ядовитая гадина. Она стольких погубила…

— Тьма, Рейф! Исцели ее! Я так часто тебя о чем-то прошу?

— Хочешь, исцеляй сам.

— Ты же знаешь, мне не дано такого дара.

— Скай, прости…

— Рейф, кажется, мы были друзьями? Вроде бы мой отец приговорил твою жену к смерти за то, что она хотела отравить свою сестру…

— Не думал, что ты напомнишь о своей помощи.

— Я тоже не думал, что ты скажешь мне «нет».

— Хорошо, я верну тебе эту гадюку. Но ты еще пожалеешь. Она сейчас там, где ей самое место — во Тьме.

— Приступай.

— Хорошо, Скай. Ох… Она очнулась, смотрит.

— Игнис?

Я встретилась со взглядом потемневших синих глаз Аквея, второго мужчину я толком не могла разглядеть. Реальность расплывалась перед глазами, а вот Скайрен Аквей — нет. Его я видела четко… Наверное, дело в том, что его лицо я знала до мельчайшей черточки. Он второй после Господина, кого я разглядывала во всех подробностях, и с кем проводила много времени рядом.

— Ты меня слышишь? — Я разлепила пересохшие губы, судорожно вздохнула и снова уплыла в испепеляющий жар.

И вновь я стояла под черными стенами древней твердыни. Пламя бросилось мне навстречу, пугая неизбежной мучительной смертью, но вдруг отступило и разошлось, пропуская в замок. Обернулась, чтобы увидеть, что находится за моей спиной, но не увидела ничего, там была чернота, словно замок был в этом мире единственным островком обитания. Впрочем, наверное, так оно и было. Наполнив грудь воздухом, как перед прыжком в воду, я шагнула в ворота замка.

Прошла двором, вошла в жилую часть, начала подъем по лестнице и вдруг остановилась, задумавшись, почему мое появление здесь всегда начинается одинаково? Почему я не появляюсь сразу там, где ждет меня Вайторис? Почему прохожу весь путь?

— Всё имеет свое начало, Игнис, — услышала я усталый голос и подняла голову.

Он стоял на верхней ступени и смотрел на меня. Его глаза — черная бездна. Такая же притягательная и отталкивающая, как весь этот замок в огне. Почему у него здесь всегда такие глаза? Почему замок горит? Почему…

— Слишком много вопросов. Это отдает человечиной.

— Ты сам сделал меня человеком, — ответила я и поднялась еще на несколько ступеней, но так и не дошла до Господина.

— Теперь я жалею об этом, — ответил он и сам сделал шаг навстречу.

— Так измени!

— Не могу, — Вайторис мотнул головой. — Нет власти.

— Но ты же забрал первый из вернувшихся даров!

— Всего лишь изначальное условие, — усмехнулся Господин, делая еще один шаг ко мне.

Я присела на ступеньку и обхватила руками голову.

— Не понимаю, Вайторис, я не понимаю!

Он спустился ко мне и присел рядом, широко разведя колени. Мы некоторое время смотрели на ревущее пламя, вновь скрывшее выход из замка. Господин вздохнул и уткнулся лбом мне в плечо.

— Мне тебя не хватает.

— Забери меня, — ответила я, не отводя взгляда от огня.

— Грани сместились, Игнис. Что-то произошло еще в изначальном витке событий, что-то разорвало цепь предначертанного и перемешало Грани.

Вайторис поднялся на ноги и протянул мне руку. Я вложила в его ладонь свою, встала со ступеньки и заглянула в глаза.

— Я испепелил три реальности, пытаясь найти тебя, — негромко произнес Господин. — Даже мне не всё дозволено, Игнис. Нарушение равновесия ведет к искажению Граней. Это может породить Излом, и тогда их поглотит Хаос. Непоправимо и опасно. Тогда я уже никогда не найду тебя.

— Почему я так важна для тебя? — спросила я, останавливаясь.

— В тебе мое пламя, — усмехнулся Вайторис.

— Во мне его нет ни искры, Вайтор, — зло бросила я, устремляясь вперед. — Ты забрал его.

— Невозможно забрать то, что живет в крови.

Я снова остановилась и развернулась к нему. То есть огонь по-прежнему со мной, и мне лишь нужно его разбудить?

— Изначальные условия были заданы. Изменить невозможно. — ответил вслух Господин и снова приблизился ко мне. Затем обнял мое лицо ладонями и спросил: — Что разорвало цепь, Игнис? Что сместило Грани? Дай ответ, и, возможно, я смогу вернуть к изначальной точке отсчета.

— Не знаю, — прошептала я, не в силах оторвать взгляда от его почерневших глаз.

— Ты мне лжешь, Игнис, лжешь, — произнес Вайтор так спокойно, что я вздрогнула от мгновенно проснувшегося страха.

— Я не лгу! — заорала я, чтобы скрыть за злостью испуг, и…

Вода захлестнула рот, нос, попала в легкие. Распахнула глаза, надо мной склонился Скайрен Аквей, только видела я его сквозь водяную толщу. Глаза водника сверкали бликами, но я не чувствовала его взгляда. Я чувствовала только одно, что меня топят. Удерживают под водой, и вырваться из хватки мне не хватает сил. Забилась, задергалась изо всех сил, и когда весь мир слился в яркий свет где-то далеко впереди, я рванула к нему. Вынырнула, вцепилась в первую попавшуюся опору и закричала так громко, как только смогла.

— Тьма! — рявкнули над ухом. — Теперь ты решила оглушить меня?

Я ошалело уставилась на Аквея, к которому прижалась грудью, намочив его белоснежную тонкую рубашку насквозь. Он насмешливо изломил бровь:

— Добро пожаловать в мир добра, злая Игнис. Будешь драться, оскорблять, попытаешься выцарапать мне глаза?

— Обязательно, — кивнула я.

— А я так и знал, — хмыкнул необычайно довольный водник. — Ты до отвращения предсказуема.

Я обиделась, по-настоящему, обиделась. Оттолкнула от себя Аквея и попыталась выбраться из бассейна, в который снова свалилась, как только опора исчезла. Скайрен некоторое время наблюдал за моими тщетными попытками, потому что вылезти мне сил не хватило. После хохотнул и протянул руку, чтобы помочь выбраться. Я уцепилась за его ладонь, и тогда водник произнес, сверкая неприкрытой иронией в синих глазах:

— Там были ступени. Но ты ведь упорная, да, Игнис? Лучше свернешь себе шею, чем оглянешься и пойдешь на компромисс, ведь так?

— Так, — мрачновато кивнула я и рывком стянула спасителя вниз. Жгучий прилив злости придал сил, и Скайрен Аквей рыбкой скользнул в воду.

Я навалилась сверху, топя его, сжала слабыми пальцами шею, но ощутила лишь воду. Аквей исчез. Растворился подо мной, сам став водой. Лишь одежда пошла ко дну бассейна.

— Скользкий гад! — выкрикнула я, вскакивая на ноги. Ударила кулаками по водной поверхности и вскрикнула, когда оказалась прижата животом к бортику.

Тут же вспыхнуло воспоминание — сон, приснившийся мне в первую ночь после пленения. Я замерла, вдруг остро ощутив все неровности каменного бортика. Осознала, что на мне надета лишь сорочка, промокшая насквозь и больше открывающая мое тело, чем скрывающее его. И то, как напряженно замер за моей спиной водник, я тоже почувствовала, как и его затвердевшую плоть, упиравшуюся мне в ягодицы, обтянутые мокрой тканью.

Нужно было что-то сказать, что-то сделать. Наверное, высмеять Аквея и оттолкнуть его, но я продолжала лежать животом на бортике, прислушиваясь к участившемуся дыханию мужчины, стоявшего за моей спиной, и едва сдерживала тихий стон… предвкушения. Внутри поднимался жгучий протест и угасал под наплывом воспоминаний о поцелуе моего пленника, уже настоящего поцелуя, который я украла у него в каменном мешке в замке Господина.

Вайторис… Разум ухватился за это имя, пытаясь выдернуть безвольное тело из-под водника, но вот Скайрен отводит мои волосы, перекидывает вперед, открывая спину, и я закусываю губу, чтобы не вскрикнуть, настолько остро я чувствую тепло его ладоней, через мокрую ткань. Они скользят по моему телу, изучают, ощупывают. Рывок, и я уже смотрю ему в глаза, затуманенные пеленой желания. Совсем как в том сне. Взгляд водника скользит по моему лицу, и я ощущаю его, как прикосновения кончиков пальцев, легкие, едва ощутимые, но до безумия волнительные…

— Проклятая Тьма, — хрипло выдохнул Скайрен.

— Бесконечный Хаос, — севшим голосом согласилась я.

Его ладонь накрыла мне затылок, я обвила руками шею своего похитителя, оттолкнулась от дна, подпрыгнула и обвила ногами узкую мужскую талию. Его глаза всё ближе, я теряюсь в этом голодном взгляде, таю, словно кусочек льда в горячей ладони, кажется, готовая…

«Игнис! Не смей!»

Крик Вайториса прогремел в моей голове очередным воспоминанием. Я замерла, когда губы водника почти коснулись моих губ, и он тоже замер. Мышцы мужчины напряглись, словно он проснулся одновременно со мной. Мы еще мгновение мерялись взглядами… И я полетела в воду, отброшенная руками, которые только что были готовы дарить наслаждение.

— Зачем ты это делаешь? — с яростью спросил Аквей. — Я исцелил тебя, а ты пытаешься отравить мне жизнь, толкая к измене! Такова твоя благодарность?

— Ты, действительно, думаешь, что я соблазняла тебя? — спросила я, стирая с лица воду.

Он одарил меня тяжелым взглядом, уперся ладонями в бортик и легко выпрыгнул из воды. Я прыгать не стала, решив воспользоваться ступенями. Признаться, я была оглушена произошедшим. Слишком откровенные сцены рисовало воображение, слишком близка я была к падению, и слишком слабым оказалось раскаяние за едва несовершенное преступление.

— Сколько прошло времени? — спросила я вдруг осипшим голосом. — Сколько я в твоем замке?

«Изначальные условия», — так сказал в моему бреду Вайторис. Так сколько вернувшихся даров я проспала, сколько могла утратить сейчас?

— Ты пятый день в моем замке, — хмуро ответил водник, уже намотавший на бедра кусок мягкого полотна. Его одежда так и осталась в бассейне.

— Пятый день, — эхом повторила я и вскинула взгляд на Аквея, задав еще один вопрос, мучавший меня, пока Скайрен не сбежал. — Где находится твой замок? Почему я не могу вспомнить?

— Судя по тому, что ты всё еще здесь, даже вечная тварь не знает этого. Оказывается, он не такой уж и всесильный. Удивительно, правда, Игнис? — с издевкой сказал водник, так и не ответив мне, и покинул купальню.

— И это прискорбно, — буркнула я, поднимая со скамьи второй кусок полотна.

Итак, я здесь пятый день. Решительно откинула мысли о едва не случившейся близости, думать нужно о важном. А с этим притяжением я разберусь после. Теперь мои размышления потекли по иному руслу.

Проспала два дара из оставшихся двадцати девяти. Впрочем, я так ничего и не знаю о том, что принес с собой цветок второго дня… Изначальные условия. Теперь хотя бы ясно, как увядают цветы. От Вайтора тут действительно уже ничего не зависит, он вплел условия лишения дара в основу своего наказания, которые разворачивают цветение вспять. Любопытно, куда он спрятал это плетение? Стебли? Листья? Чашечки — это дары. Чтобы цветок расцвел или увял необходимы условия. Сорви его, лиши влаги, и красота умрет… Да, должно быть, стебли. Но что дает питание для цветка, где семя, из которого произрастает дар?

— Кровь, — уверенно кивнула я сама себе.

И тут же вспомнила еще одни слова моего Господина: «Невозможно забрать то, что живет в крови». Его сила — огонь, моя сила — огонь. Во мне его кровь, во мне его пламя, его сила…

— Великая Тьма! — воскликнула я, озаренная неожиданной догадкой.

Огонь был во мне с момента возрождения! Вайторис всего лишь пробудил его и научил, как подчинить изначальную силу Мироздания. Каждый его дар не пришел извне — это пробуждение! Конечно, никто не получает подобных даров, потому что в них нет крови Вайториса. И его милость — это не подарок, это пробуждение силы! И это означает, что первый дар я не потеряла, он лишь вновь уснул, и тогда я могу его вернуть. И даже бессмертие… наверное.

— Стоп, — остановила я саму себя и вышла из купальни, попав в уже знакомую мне спальню.

Снова вернулась в купальню, заметила кольцо, вбитое в стену, с оборванной цепью и усмехнулась. Меня вернули назад. Ошейник сняли, устроили с удобствами… Неплохо. Осталось выяснить, какие силы я заполучила, и тогда можно будет уложить хаос в голове и уже хорошенько обдумать всё, что со мной произошло. И в первую очередь, что мне говорить Вайтору. Если хочу вернуться, а я хочу и очень, только жутковато. Но за это меня сложно судить. Не у каждого хозяином становится Вечный. Но об этом я подумаю после того, как приведу мысли в порядок.

Внимательно оглядевшись, я заметила свежую одежду. Это значительно повысило настроение. Я здорова, и вылечил меня, кажется, сам Скайрен Аквей, у меня есть сухое платье.

— И даже туфельки, — хмыкнула я, разглядывая обувку.

Не самые дорогие, но удобные, а главное, новые. То есть хозяин замка даже расщедрился для меня на обувь? А через пару мгновений поняла, что не только на обувь. Конечно, не богатые наряды Эйволин, но уже нечто более приличное, чем платья служанок. Нашла я и гребень, и пару лент, и шпильки. Очень неплохо.

Остановилась перед зеркалом, оглядела свое отражение, затем нахмурилась, вглядываясь в стеклянную поверхность, и охнула. После раздвинула смоляные, всё еще мокрые, пряди, выудила единственный седой волосок и без жалости выдернула… не ощутив боли. А затем пришло осознание, что я вижу слишком остро для обычного человеческого зрения.

— Два из трех вернувшихся, — потрясенно прошептала я. — Что третье?

То есть дары вернулись, пока я была в беспамятстве, и остались, несмотря на то, что я вновь желала другого мужчину. Любопытно… Тогда что в изначальных условиях, что стоит в основе подавления проснувшейся силы? Ах, как бы проверить…

— Нужно сначала узнать, чего я готова лишиться за маленький опыт, — вслух решила я.

Итак, я вижу так же хорошо, как Вайторис, таково было мое желание, когда взбесилась оттого, что не могу найти какую-то мелочь. Жаль, что это не относится к возможности видеть в темноте, это был отдельный дар после того, как я едва не свалилась в древнюю ловушку в заброшенной части замка Господина, где царит вечная темнота.

Второе — я не чувствую боль. Не совсем, но вырванный волос точно не замечу. Это желание пригодилось после того, когда я захотела чувствовать еще ярче и едва не сдохла от боли, прищемив палец. Чувственность мне нужна была для другого. После воплощения этих обоих желаний, мои ощущения уравновесились, и стало совсем здорово. Что третье? Слух? Быстрота реакции? Ловкость, гибкость? Что?

Но точно не огонь, не красота и не молодость. Седой волос тому доказательство, это я про красоту и молодость. Огонь я чувствую, даже не призвав его. Я по-прежнему пустая.

— Такчто же третье?

И выносливость я отбросила в сторону, вспомнив, как барахталась в бассейне. Тогда что третье? Чары вожделения? Может, поэтому водник не устоял? Вспомнился его взгляд в первый и во второй дни моего пребывания в плену, и я усмехнулась. Хотя, может, тогда еще его влекла моя кровь. Искажение реальности? И ведь никак не проверишь без подопытного.

Устав мучиться догадками, я покинула спальню и удивленно присвистнула, меня не охраняли. Ну, почти. За дверями я обнаружила старого приятеля — водяного змея. Он вскинул голову, посмотрел на меня и булькнул, как-то очень уж жизнерадостно. Кажется, это чудище было мне радо. Я протянула руку и провела ладонью по его голове. Она оказалась гладкой и прохладной, но змей зажмурился и даже потерся о мое бедро носом.

— А где Искра? — спросила я.

Змей булькнул. Вздохнув, я развернулась и задумалась, где я могу найти Аквея. Тут же сознание отозвалось ответом на вопрос. Я уверенно зашагала в ту сторону огромных покоев, где не была во время своей ночной прогулки, когда сняла ошейник. Сделала несколько шагов и остановилась, шлепнув себя ладонью по лбу. Точно! Поисковик. Не заклинание-ищейка, а внутреннее чувство, которое подсказывало мне верный путь. Я всегда точно знала, куда идти, сколько, и где найти нужного мне человека или мага. Даже с Вайторисом срабатывало. Правда, когда я была в черном замке. За его пределами эта связь становилась более призрачной, но у меня оставался дар имени Господина, и он мог сам найти меня, если был очень нужен.

— Острое зрение, нечувствительность к боли, поисковик. Уже неплохо.

Змей полз следом за мной, не останавливая и не преграждая дорогу. Должно быть, попытайся я покинуть покои, и он встал бы на пути. Но Аквей был в своих комнатах, и этого мне вполне хватало. Я добралась до дверей маленького кабинета, причем, точно знала, что он маленький. Всё та же внутренняя уверенность. Остановилась, даже хотела для разнообразия постучать, а не входить, выбив ударом ноги дверь, но остановилась, услышав жалобные голосок Эйволин:

— Скай, после возвращения, ты стал слишком ненасытен.

— Соскучился, — ответил Аквей, но мне показалось, что я услышала нотку раздражения.

— Я тоже соскучилась, — жарко воскликнула Эйволин, — но я теперь так редко занимаюсь любимыми делами. Ты призываешь меня столь часто, что я не успеваю вновь почувствовать желание. И ты стал такой… грубый. Порывистый. Я совсем не узнаю тебя.

— В этом ты одинока, я тоже мало узнаю себя, — ровно ответил водник и повысил голос: — Что тебе надо?

— Мне? Скай!

Я усмехнулась, слушая лепет опешившей женщины, тут же распахнула дверь и с любопытством посмотрела на взлохмаченную и помятую Эйволин. Мелькнула мысль, что страсти Господина эта мышка не выдержала бы и одного раза, на этом интерес к беловолосой женщине я потеряла.

— Мне нужно поговорить с тобой, — вежливо произнесла я, теперь глядя только на Аквея.

— Эйви, выйди, — велел водник, также не сводя с меня взгляда.

— Скай…

— Эйви, — он. наконец, обернулся к Эйволин, — милая, я скоро подойду… если ты уже готова продолжить нашу беседу.

— Ох, — судорожно вздохнула женщина, прижав ладони к груди. — Пожалуй, проведаю тетушку.

Она бросила на меня взгляд украдкой и прошмыгнула мимо. У меня дико чесался язык съязвить что-нибудь этакое о подслушанном, но многозначительный взгляд водника растрогал меня до глубины души, и я решила промолчать, чтобы не разругаться раньше времени. Тем более нам как раз предстоял милый скандальчик после моей самоотверженной затеи. Но мне было жизненно необходимо выяснить границы дозволенного, точней, не наказуемого.

— Что ты хотела? — равнодушно спросил Аквей, как только его блеклая подружка помчалась прятаться от возросших аппетитов любовника под юбкой какой-то тетушки. И снова у меня зачесался язык, но рука водника взметнулась вверх, и он предупреждающе произнес: — Лучше молчи.

Я закатила глаза. После скрестила руки на груди и криво ухмыльнулась.

— Ну? — с раздражением спросил Скайрен.

Показала, что мои уста замкнуты на ключ. Теперь глаза закатил Аквей.

— Говори, что хотела и убирайся обратно во Тьму, — рявкнул он.

— Отпускаешь? — с надеждой спросила я.

— Нет.

— Все-таки ты и вправду странный, — вздохнула я, — сам не знаешь, чего хочешь. — После вскинула на него глаза и закончила, чувственно понизив голос: — Или знаешь? А, Скай?

Он поджал губы, обжег злым взглядом.

— Что ты хотела, Игнис?

— А если хотела? — я прошла к столу и забралась на столешницу. — Что если я кое-что знаю…

— Что? — водник вновь стал хмурым.

Я сочувственно вздохнула:

— Жалеешь, что притащил меня?

— Потерплю, — усмехнулся Скайрен и, наконец, повернул ко мне голову. Я заметила, как его взгляд скользнул по моей скуле, опустился до уголка губ, затем ниже на шею, остановился на впадинке между ключицами, и водник произнес неожиданно хрипло: — Это твоя кровь, Игнис. Твоя проклятая кровь. Эйви права, я стал похож на похотливое животное. Неутолимое желание…

— А может всё дело в том, с кем его утолять?

— Я не изменяю своей невесте, — отчеканил Аквей.

— А я своему Господину, — ответила я и вновь позволила голосу звучать мягко, словно ласкающий бархат. — Я никогда не знала иного мужчину, только он… Кроме одного случая. В бассейне, во сне. В той самой купальне, в которой провела первые день и первую ночь в твоем замке.

— Что?

Скайрен, смотревший на мои губы, пока я говорила, вскинул вверх глаза, и наши взгляды встретились.

— Я тоже видела этот сон, — ответила я. — Чувствовала твои ласки, сходила с ума от поцелуев, совсем как сегодня. И так же ждала, когда…

— Хватит, — глухо оборвал меня водник. — Это был не сон?

Я пожала плечами и вновь поймала его взгляд:

— Или наше желание создало временную реальность, где мы…

— Хватит! — ладонь Аквея ударила по столу. — Чего ты добиваешься?

— Не могу забыть твой поцелуй, — и вот тут я была совершенно честна.

Завела руку за спину и вонзила ногти себе в ладонь, боли не было. Подумав о Эйволин, я сразу поняла, где находятся покои некой тетушки, и на спине мушки, ползущей в дальнем углу, разглядела белые крапинки. Пока дары были со мной. Нигде ни зудело, ни болело, и не жгло. Идем дальше.

Водник отвернулся от меня, сделал шаг к двери, но я соскочила со стола, опустила ему руку на плечо, но он скинул мою ладонь, распахнул дверь и указал мне:

— Пошла прочь.

Вот это было неприятно, но не смертельно. Я дошла до двери, но все-таки не пересекла порога, а остановилась напротив мужчины.

— Кстати, — начала я, словно ничего не произошло, — почему меня охраняет только змей?

— Тебе его мало? — не глядя на меня, спросил, Аквей.

— И всё же? — я оперлась ладонью на закрытую створку.

Водник проследил за моим движением, кривовато усмехнулся и с заметной неохотой ответил:

— Змей сожрал стражника. Заглотив всего разом. Еле уговорил его выплюнуть несчастного. С тех пор стража не выдерживает соседства с моим созданием.

— Он ведь сущность, — я пожала плечами. — Живая, хоть и из воды.

— Вот это-то и удивительно, — Скайрен посмотрел на меня, — ничего подобного я раньше делать не умел. Всегда был сильнейшим. Никто, кроме меня, не может обращаться в воду, но змей — это за пределами даже моих возможностей. Я потом снова пробовал, у меня ничего не вышло.

— Тогда ты был зол. Если захочешь, обращайся, я тебя снова чем-нибудь достану.

— Ты невероятно мила, — хмыкнул водник, заметно расслабляясь.

Я сделала шаг к нему, решив, что можно возобновить прерванный опыт, приблизилась вплотную, но Аквей посторонился и негромко велел:

— Уходи.

Проследила взглядом линию его губ, посмотрела в глаза и… послушно кивнула. Уже когда шла в сторону своей спальни, несколько раз ущипнула себя. Больно мне не было, а хотелось, чтобы очнуться. Меня выгнали, и я ушла?! Вот так просто? Послушно? Я?! С ума сойти! Я точно еще в бреду. Что за мягкость? Что за покладистость? У меня в голове теперь желе? «Отдает человечиной». Бр-р… Еще пару шагов, и я резко остановилась. Нет, не могу я так уйти. Развернулась.

— Вот это помнишь? — зло спросил Скайрен, вдруг оказавшийся позади меня. Сжал в кулаке мне волосы на затылке, оттянул назад голову и впился в губы.

Нет, это совсем не был тот поцелуй, полный желания и чувственности, и все-таки пол ушел у меня из-под ног. Вцепилась пальцами ему в плечи, не удержала полустон-полувсхлип. Позволила языку водника скользнуть мне в рот и с жаром ответила. Реальность поплыла, и то, что всё зашло дальше поцелуя, я поняла только тогда, когда руки Скайрена подхватили меня под ягодицы, поднимая вверх. Я с готовностью обхватила его бедра ногами и лишь коротко вскрикнула, когда он вдавил меня в холодную поверхность стены.

— Ненавижу тебя, — выдохнул он мне в губы. — Но хочу до одури.

Ответить я не смогла, потому что Аквей вновь целовал меня. Я откинула голову назад, и горячие влажные губы заскользили по моей шее, покрывая ее быстрыми смазанными поцелуями. Мой новый хрипловатый стон унесся к высокому потолку, а потом…

— Скай…

Дрожащий голосок прилетел откуда-то издалека и остался не услышан, Скайрен жадно целовал меня…

— Скай!

Он повернул голову, кажется, не сразу понял, что его невеста стоит недалеко от нас и смотрит, как ее жених собирается овладеть другой.

— Эйви, — все-таки отозвался водник. Мотнул головой, стремительно обернулся ко мне, туман желания в его глазах таял, оставляя осознание происходящего.

Я увидела изумление, недоверие, потрясение, гнев и отчаяние. Всё это так быстро пронеслось в синих глазах, что я только успела сильней сжать руки вокруг его шеи:

— Только посмей бросить меня на пол, — зашипела я, глядя ему в глаза. — Если помнишь, я ушла. Ты догнал меня.

Не бросил, поставил на ноги почти аккуратно. После этого поправил свою одежду и ледяным тоном ответил:

— Больше не догоню.

— Я опять переезжаю?

— Да, — бросил он и поспешил за рыдающей Эйволин, умчавшейся прочь из покоев.

Бежит в сад, поняла я. Отлично, поисковый дар всё еще со мной. Неплохо. Я прошла мимо змея, он пополз за мной, как-то укоризненно булькая.

— Помолчал бы, — отмахнулась я. — Даже я стражников не жрала.

— Брль-буль, — весомо ответил змей.

— Ты прав, с голодухи какую только дрянь в рот не потащишь, — согласилась я и снова посмотрела на него. — И где все-таки моя Искра?

Змей философски промолчал. Я одарила его подозрительным взглядом, но на морде водяного создания царила невозмутимость. В спальню я его не пропустила, закрыв перед носом дверь. Сделала несколько шагов и обернулась на шум льющейся воды. Наглец просочился в щель под дверь бесформенным потоком, вновь собрался в знакомую форму змея, и я поняла — хвастается.

— Ты научился менять форму, — с уверенностью произнесла я.

Змей качнул головой, свернулся в клубок и замер, прикрыв глаза. Уже хотела возмутиться и прогнать его, но промолчала, сообразив, что бедолаге просто скучно. Аквею не до своего создания. Он вечно занят: то решает, как спасти мир, то терзает страстью свою невесту. А змей, обнаруживший немалый аппетит и непритязательность в еде, может, и рад бы ползать за создателем, но оставлен им охранять меня. И думаю, не просто так. Люди готовы меня порвать, особенно узнав, что опасная Игнис Сиел сейчас безобидней малого дитя. И пусть это временно, но свернуть мне шею могут в любую минуту, несмотря на запрет своего господина. Слишком сильны страх и ненависть, чтобы сдержаться, когда можно прослыть героем, раздавившим гадину. Однако Аквей, пусть и из собственных соображений, позаботился о моей безопасности, и теперь никто не осмелится сунуться ко мне. И это замечательно.

— Иди сюда, — велела я.

Змей открыл глаза и с готовностью приблизился. Что ж, охранник может стать защитником, а в ситуации, когда создатель мало заботится о своем создании, узник имеет возможность сделать врага союзником. Этим я и собиралась заняться.

— Тебе дали имя?

Змей печально булькнул. Впрочем, когда Аквею было заниматься созданной им тварью, он ублажал Эйволин. Неожиданно вспомнила, как она стонала, извиваясь на Скае, и ощутила жгучую неприязнь к бесцветной невесте своего похитителя. Настолько острую, что захотелось свернуть ее тонкую шейку.

— Этого еще не хватало, — проворчала я, машинально поглаживая гладкую голову нового приятеля. Всплеск эмоций был непонятен и неприемлем. Мое вечное равнодушие давало сбой за сбоем, это начинало напрягать. Затем опустила взгляд водяное создание и тряхнула головой, отгоняя невероятно приятное видение, как я вырываю живое горячее сердце из груди светлой мямли. После этого вернулась к насущному: — Итак, имени у тебя нет. Но всё живое должно иметь имя. Оно определяет местоположение сущности в книге Судеб, и, стало быть, тебя нужно именовать. — Змей слушал меня, не спуская глаз с лица. — Нарекаю тебя именем Венн, что означает друг.

Тело змея вдруг сверкнуло бликом, таким же, какой я видела в глазах Аквея, и от хвоста потекла белесая муть. Венн взвился, завыл, словно ощутил боль, а затем упал к моим ногам, замер и слабо булькнул. Только бульк этот был похож на вздох. Я оглядела его и присвистнула. Венн больше не был прозрачным, муть затянула все его тело, более всего напоминая… кожу.

— Венн, кажется, ты обретаешь плоть, — задумчиво произнесла я. — Любопытно…

Любопытно, как я смогла дать толчок к новому обращению? Или виной всему снова стала наша странная связь с Аквеем? Заломило в висках. Слишком много вопросов, слишком мало на них ответов. От бесконечного «почему?» голова шла кругом. И в это мгновение я ощутила дикую тоску по Вайторису, рядом с которым было всё просто и понятно. А что я не понимала, он объяснял, и вопросов не оставалось.

Теперь же отвечать было некому. Вряд ли Скайрен понимал больше моего, да и мало верилось, что он снизойдет до разговора со мной, особенно после того, как чуть не взял меня, забыв обо всем на свете. О том, что я пленник и враг, о невесте, о змее, торчавшем неподалеку, о том, что нас может застать тот, кто вхож в покои хозяина замка. И самое поганое, что в этом мы были похожи. И, несмотря на то, что мной изначально двигал исследовательский интерес, желание ощутить в себе плоть водника оказалось слишком сильным, чтобы назвать это потребностью изголодавшегося тела. Кажется, нам и вправду стоит держаться друг от друга подальше. По крайней мере, пока я не пойму, как разорвать связь, зародившуюся в тот момент, когда я опоила изможденного пленника вином со своей кровью. Уж лучше мне дождаться в тишине и покое, когда распустятся все цветы на моем теле, после этого сравнять замок Аквея с землей и вернуться к Господину, чтобы вновь всё стало простым и понятным.

— Бесконечный Хаос, — судорожно вздохнула я, вспоминая, с какой жадностью Скайрен ласкал меня всего несколько минут назад.

Вот теперь мне хотелось свернуть шею не только Эйволин, но и самому Аквею. Возможно, уничтожь я его, исчезнет и наша связь. Я освобожусь от проклятого притяжения, и Господин не узнает того, что я сотворила.

— Какая замечательная идея… Очень хорошая идея.

Венн поднял на меня взгляд, но я лишь улыбнулась ему, ощутив, как тело расслабляется. У меня появилась хоть какая-то определенность и цель. Я даже задумалась, как провернуть свою затею, но душевный подъем тут же сменился унынием. Если я смогу убить Аквея сейчас, то не продержусь и часа, как меня разорвут на части его люди. И далеко, опять же, не уйду, потому что даже не представляю, где нахожусь, и как далеко отсюда замок моего Господина. Нет, пока я вынуждена набраться терпения.

Вот только терпения не было. Меня распирало, и что именно, понять было сложно. Хотелось крушить, хотелось убивать, хотелось хоть как-то выплеснуть свою ярость… Или хотя бы понять ее причину. Бесило всё: от собственного бессилия, к которому я не привыкла, до мыслей о том, что сейчас где-то в неведомом мне саду водник утешает свою невесту.

— Стоп!

Я уселась прямо на пол, протянула руку и прижала голову Венна к своим коленям. После прикрыла глаза и выдохнула. Ладонь скользила по макушке змея, и это нехитрое повторяющееся движение принесло некоторое успокоение. Мысли упорядочились, и я, наконец, смогла откинуть в сторону Аквея с его белесой Эйволин.

— Вайторис, — шепнула я. — Вайторис… Вайторис. Тридцать дней наказания. Цепь измененных событий…

Да! Всё верно! Нужно определить событий, произошедших после похищения… Нет, первое звено — день наказания. Причина наказания, если быть совсем точной. Итак. Я смешала вино со своей кровью — первое звено. Напоила пленника и связала себя с ним, не подозревая этого — второе звено. Наказание, лишение силы — третье. Похищение — четвертое. Одно событие цепляется за другое. Неразрывные кольца свершившегося. Изменить можно будущее, прошлое уже оставило след в книге Судеб.

— Стоп! — вновь оборвала я себя. Венн подняла на меня глаза, но я не обратила на него внимания.

Что меня дернуло? Где странность? Где то несоответствие, что не позволяет думать дальше? Мучительно поморщилась, потерла лоб и вскрикнула:

— Цепь предначертанных событий разорвана на изначальном витке…

Но первый виток, первое звено, от которого начал считать Господин, было после наказания. То есть начало цепи — наказание. Значит, я неверно поняла, и изначальный виток не то мгновение, когда я вспорола себе когтем вену… Взгляд невольно остановился на человеческих ногтях. Вновь скривилась и перестала об этом думать, возвращаясь к упорядочиванию сумбура, творившегося в голове и в жизни.

Значит, то, что изменило ход событий, случилось после наказания… или во время него. Что происходило в тот момент, когда Вайторис, едва не испепелил меня? И ответ пришел сам. Пленника вынули из оков, швырнули на тюфяк и ушли, решив, что он никуда не денется. Но он делся. «Как только они ушли, сел и осмотрел себя. Следы от ожогов исчезали на глазах. Попытался встать на ноги, и это вышло», — прозвучал в моей голове голос Ская. «Чем бы ты меня не опоила…». Моя кровь усилила пленника, исцелила… усилила, поэтому понадобился лишь толчок, чтобы родовая сила откликнулась в том месте, где молчит любая магия, кроме силы Господина. Дождь. Он стал тем последним толчком… И что же у нас выходит?

А выходит…

— Бесконечный Хаос! — воскликнула я, и змей дернулся, испуганный моим вскриком.

Выходит, что толчком к смещению Граней послужило усиление Аквея. То есть я своими руками изменила существующую реальность. Сделала то, чего не должно было произойти. Изменила предопределенность событий. Что видел Вайторис? Как в одной из своих забав я убиваю пленника? Или же он просто должен был надоесть мне? Но от скуки и пресыщенности я решила сделать то, чего никогда не делать — поделиться своей кровью. Вайтор этого не предвидел, иначе не позволил бы мне посещать свою игрушку. Это было сиюминутное решение. Мое похищение стало всего лишь следствием, а не причиной. А значит, изменения ждут не только меня, но и весь мир, в котором мы живем, потому что меняется сама реальность. «Грани сместились». Естественно…

— Вайтор меня убьет, — с кривой усмешкой сообщила я змею. — Удавит своими руками.

И это не преувеличение, потому что теперь и его судьба могла измениться. Контроль над существующей реальностью был утрачен.

— Может самой из окна выпрыгнуть? Это будет даже не так больно.

Венн смотрел на меня осмысленным взором, и я отметила, что и глаза его теперь немного изменились, в них появилась легкая голубизна. Белый змей с голубыми глазами. И длина такая, что смог заглотить взрослого мужчину. Забавную сущность сотворил Аквей.

— Ты — следствие изменившейся реальности, и своим рождением обязан мне, так-то, — сказала я и ткнула пальцем в округлый нос змея.

Он фыркнул и… чихнул.

— Очень хорошо, — усмехнулась я, вытирая лицо.

Неожиданный звук заставил нас с Венном одновременно обернуться в сторону купальни. Мы переглянулись со змеем, и я поднялась на ноги, чтобы посмотреть, что там шуршит, но вдруг замерла, вспоминая, чем закончилось для меня подобное любопытство еще в черном замке. Однако Скайрен сказал, что он единственный мог обращаться водой… Впрочем, реальность меняется, и неизвестно, у кого и какой дар может проснуться теперь.

— Игнис, ты просто умница, — не без сарказма произнесла я. Затем указала на дверь купальни змею: — Проверь.

Венн величаво подполз к двери и остановился, не имея возможности открыть ее.

— Не притворяйся, — усмехнулась я. — Ты можешь пролезть и под дверью.

Он булькнул нечто невразумительное, но остался недвижен. Сердито сдвинув брови, я погрозила притворе пальцем и хотела сама открыть дверь, но сумасшедший змей вдруг угрожающе зашипел, не позволяя мне сделать это.

— Ополоумел? — возмутилась я, но попятилась. Кто его знает, что там за дверью? Возможно. Венн чувствует опасность…

Душераздирающий писк прервал мои мысли. Змей воровато оглянулся на купальню и усилил на меня запугивающее давление. Только не вышло. Я уперла кулаки в бока и насмешливо взглянула на него.

— То есть ты еще и ревнивец.

Венн издал невнятный звук, и я отвела в сторону его голову, перешагнула тело и все-таки открыла дверь купальни. Искра стремительно выскочила оттуда, запищала, несколько раз наскочив на моего стража. Змей забулькал в ответ. И чем бы этот скандал закончился еще неизвестно, но я подхватила Искру на руки и укоризненно покачала головой:

— А врал, что ничего про нее знаешь. Лжец.

— Буль.

— Отстань, — отмахнулась я.

Змей заискивающе зашаркал хвостом по полу, но я сделала вид, что не замечаю его, и уселась на кровать. Крыса, выпущенная мною из рук, забегала кругами по кровати, то заскакивая мне на колени и пища без умолку, то вновь начинала носиться, очень эмоционально что-то рассказывая мне. Венн терся башкой о мои ноги, булькал и пытался поймать взгляд. Наконец, Искра угомонилась, придавленная моей ладонью к постели, пискнула в последний раз и затихла, а снова вернулась к своим размышлениям.

Так. Первое звено мы нащупали, идем дальше. А дальше похищение и плен. Потом сон… Что в нем было, кроме того, что он закончился лишением первого из даров? И я вновь замерла, зацепившись за окончание сна. Только уже не думала об объятьях водника. В голове звучал голос Вайториса: «Покажи мне». Он хотел увидеть, где я нахожусь, это понятно хотя бы уже потому, что я вернулась в купальню, где тогда сидела на цепи. Но этого Господину явно было мало. Надеялся, что у меня перед глазами есть окно, и я могу показать ему то, что увижу из него?

Я резко поднялась на ноги, спугнув змея и встревожив Искру. Крыса, взбежав по моей руке, забралась на плечо и там замерла. Я направилась к окну, змей полз рядом, нарочито задевая мою ладонь.

— Подожди, — отмахнулась я. Мне уже было не до воспитательных мер. Весь мой интерес сосредоточился на оконном проеме.

Но каково же было мое разочарование, когда я увидела двор. Всего лишь замковый двор, и ничего, что могло быть дать зацепку. Но мой разум, вырвавшийся из сумбура происходящего и сумевший начать размышлять, подкинул новую идею. Я должна выбраться отсюда и найти что-то более существенное, чем двор своего узилища. Подумала об Аквее и сразу поняла, что он далеко от своих покоев. Отлично. Больше никто не осмелится меня остановить. Даже Венн. Хотя бы потому, что он сущность, а любой сущностью можно управлять. И шантаж по-прежнему один из лучших рычагов давления на упрямцев.

Я отошла от окна и направилась к выходу из спальни. Искра сидела на нем плече, цепко держась коготками, змей полз по пятам, но выйти ему я не позволила, вновь захлопнув дверь перед его носом. И дело было не только в том, что я хотела, чтобы Венн поверил в то, что я продолжаю злиться на него за Искру, но и в том, что мне хотелось проверить, сможет ли змей после нового изменения в облике так же стать водой и выбраться из спальни.

Отойдя на несколько шагов, я остановилась, чтобы понаблюдать за действиями Венна. Поначалу он побился о дверь, немного повыл, давя на жалость. Но я чесала Искру за ушком и внимания на выходки змея не обращала. Потом за дверью всё стихло, а еще через мгновение послышался плеск воды. Удовлетворенно хмыкнув, я дождалась, пока хитрец соберется воедино, подмигнула ему и вновь направилась к выходу из покоев.

Недалеко до резных дверей из темного дерева Венн занервничал. Прополз вперед и закрыл мне дорогу, виновато глядя в глаза.

— Можешь больше не подходить ко мне, — ледяным тоном сказала я. — Пусть тебя развлекает твой хозяин. Для меня ты больше не друг.

Змей подполз ко мне, ткнулся носом в ладонь, но я отдернула ее. Сняла с плеча Искру и повернулась спиной к Венну, поглаживая крысу.

— Она пришла за мной. Защищала, оберегала, искала, добилась того, чтобы ее заметили. Искра мой настоящий друг, а ты лжец. Скользкий и холодный. Не хочу знать тебя. Впрочем, твой хозяин не слишком-то заботится о тебе. Значит, теперь ты останешься один. Ни я, ни Искра не будем замечать тебя.

Наше противостояние продолжалось еще некоторое время, и змей отступил. Страх одиночества, как и шантаж, еще один рычаг давления. Для змея, который оказался не обласкан своим создателем, нелюбим окружающими и нашел лишь в моем лице того, кто готов уделять ему внимание, боязнь лишиться своего единственного друга стала последней каплей. Он отодвинулся с прохода, больше не мешая мне. Я вернула Искру на плечо и подошла к двери. Короткое мгновение боролась с неожиданной растерянностью, но отмахнулась от нее и решительно распахнула дверь.

Стражники повернули головы и застыли с раскрытыми ртами, глядя расширившимися глазами на нашу маленькую процессию. Я вышла в коридор, гордо вздернув подбородок. На моем плече восседала крыса, за плечом возвышалась змеиная голова, остановить нас охотников не нашлось. Я прислушалась к себе и уверенно направилась в сторону лестницы, ведущей к переходу на крепостную стену. Выход из замка мне был не нужен. Только посмотреть окрестности.

Это была забавная прогулка. Во-первых, такой страх в человеческих глазах я давно не видела. Сейчас было отчаянно жаль, что я не могу уловить вкус эмоций, он был бы превосходен в своей густоте и насыщенности. Невольно облизнулась и сглотнула, вспоминая аромат чужих чувств. Пожилая женщина в богатых одеждах, попавшаяся из-за поворота мне навстречу, испуганно вскрикнула и отступила к стене, размазавшись по ней чернильным пятном. Аналогия была сильней из-за ее темно-фиолетового платья. Она прикрыла рот ладонью, и я заметила на среднем пальце большой тяжелый перстень с таким же камнем. Украшение мне не понравилось. Не люблю массивных вещей. Глаза женщины показались мне чем-то знакомыми, но в сходстве я разобралась быстро. Она глядела на меня глазами Ская. Тетушка? Плевать. Я миновала ее, лишь мазнув взглядом по старухе, увешенной громоздкими драгоценностями.

Во-вторых, было приятно пройтись. Сидение в четырех стенах надоело до зубовного скрежета, пусть я и не помню два дня из пяти. Но, лишенная свободы передвижения, я изнывала от скуки, даже больше, чем в чертогах моего Господина. Да уж, получила приключение, хоть и не просила его. Ничего. Придет время, и всё вернется на круги своя. Возможно, еще можно остановить перемены. «Нет власти». Или сейчас даже смерть Аквея ничего не остановит? Вайторис могущественен, он может вернуть себе власть над событиями. Лишь бы не сильно мучил…

Я так задумалась, что не сразу ощутила перемены. Уже вышла на стену, вдохнула полной грудью прохладный влажный воздух и схватилась за кого-то, ощутив головокружение. Легкое, но этого хватило, чтобы пошатнуться. Сильные пальцы сжались на моем локте и гневный голос отчеканил:

— За какой Тьмой ты притащилась сюда, Игнис?

Порывисто развернулась и встретилась со взглядом Скайрена Аквея. Попыталась отдернуть руку, но хватка оказалась слишком сильной. Искра пискнула и бросилась на моего тюремщика. Бросок… и крыса оказалась сжата во второй ладони водника.

— Ненадежная защита, — язвительно произнес Аквей и поднял руку, рассматривая трепыхающуюся крысу. Скривился: — Мерзость какая.

— Посимпатичней здешних обитателей, — с вызовом ответила я и вцепилась в руку водника, в которой была зажата Искра, прошипев: — Обидишь, отомщу.

— Угрожаешь? — насмешливо спросил Скай.

— Предупреждаю, — ответила я, глядя ему в глаза.

Бесконечный Хаос, не глаза, два синих озера. Чистых, прозрачных, глубоких настолько, что голова кружится, когда пытаешься разглядеть дно. Синие озера вдруг потемнели, водник как-то рвано вздохнул и облизал губы. Невольно подалась к нему, и пальцы, сжимавшие мужское запястье, обмякли, скользнули на кулак, сжимавший крысу. Хватка Аквея ослабла, и Искра вывернулась, упала на каменный выступ. Но это я отметила краем сознания, потому что в голове не осталось ни одной мысли, все они разлетелись куда-то, пока я всматривалась в глаза водника. Наши пальцы вдруг переплелись, и вторая ладонь Ская, державшая меня за локоть, оказалась на моей талии. И время растянулось, подобно густой карамели. В ней увязли все прочие звуки, кроме участившего дыхания мужчины и гулких ударов моего сердца, отдавшихся гулом в ушах.

— Скай, — выдохнула я.

— Что? — в его голосе появилась хрипотца, задевшая что-то потаенное во мне, и по позвоночнику скользнула змейка мурашек, низ живота отозвался истомой…

— Что происходит? — спросила я полушепотом.

— Не знаю, — ответил он, сильней сжимая мою ладонь.

Его лицо оказалось совсем близко, и я ощутила, что прижата к телу водника.

— Это всё моя кровь, да?

— Да, — глухо ответил мужчина, уже почти касаясь моих губ своими губами.

— Других причин быть не может.

— Не может, — эхом откликнулся Аквей.

— С этим надо что-то делать.

— Да.

— Сейчас…

— Прямо сейчас…

— Скай…

— Игнис…

Я уже ощущала его дыхание, теплое, ласкающее кожу…

— Тьма! — неожиданно рявкнул Аквей и резко отпрянул, глядя куда-то себе под ноги.

Я опустила рассеянный взгляд. Моя крыса, затаившая обиду, дождалась, когда мужчина потеряет бдительность, и укусила его за ногу, повиснув на штанине. Скайрен топнул ногой, скидывая Искру, но она уже сама спрыгнула и юркнула мне под подол, спрятавшись от гнева хозяина замка. Он вскинул на меня взгляд, и я увидела злость.

— Достала! — слово прозвучало хлестко, словно удар хлыста.

— Я… — в горле вдруг пересохло, и я так и не смогла договорить.

Аквей ожесточенно потер лицо ладонями, взлохматил себе волосы и велел:

— Убирайся.

— Куда? — отупело спросила я.

Водник обернулся к змею, притихшему за нашими спинами.

— За какой Тьмой ты ее выпустил? — осекся и склонил голову к плечу. — Что с моим змеем?

— Взрослеет, — усмехнулась я, наконец, придя в себя. Затем обошла Аквея и полуобернулась к нему: — Проводишь?

— Что?

— Доверишь одной пройтись по твоему замку? — вот теперь нотка издевки все-таки проскользнула в голос.

— Нет, — рублено ответил водник, сжал пальцами мой локоть и потащил прочь со стены, выговаривая на ходу: — Мое терпение лопнуло, Игнис. Ты не ценишь ни удобств, ни доброты. Вытворяешь, что хочешь, рушишь всё, к чему прикоснешься. Осложняешь мне жизнь…

— Так верни меня назад и конец мучениям, — раздраженно сказала я. — Я не просила ни твоих удобств, ни доброты. У меня было всё, что мне было нужно.

— Правда? — с откровенной издевкой произнес Аквей, стремительно вышагивая по коридорам собственного замка. — Всё-всё? Тогда за какой Тьмой ты вцепилась в меня клещом? Зачем тебе понадобилась живая игрушка? Тоска заела? Скучно сидеть у ног своего Господина?

— Мне всего лишь нравился вкус твоих эмоций, — ответила я, едва успевая за ним. Я запыхалась и начинала откровенно злиться. А еще вдруг ощутила обиду. Меня можно было обвинить во многом, и это было бы правдой, но сейчас я кожей ощущала, что на мои плечи перекладывают собственную растерянность и бессилие перед происходящими переменами.

— Вкус эмоций? — водник неожиданно остановился, и я врезалась лбом в его плечо.

— Как так, Игнис? Ты жила рядом с Вечным, могущественным и великим. Его сущность — огонь, а тебе нужны были эмоции безымянного пленника? Я оказался вкусней твоего хозяина? Как такое возможно?

Я открыла рот, чтобы ответить, но вдруг с ужасом поняла, что у меня нет ответа. Наверное, всё дело в том, что Вайторис не часто делился своими чувствами, только на ложе, распаляя меня до размеров пожарища, а водник не мог защититься… Или дело в том, что мне просто нравилось приходить к нему и заставлять отдавать мне свои эмоции до капли?

— Так в чем дело, Игнис? Твой господин оказался слишком пресным? Тьма! Любое блюдо приедается, если употреблять его часто, но ты вновь и вновь приходила ко мне, зачем?

— Я… не знаю, — сипло ответила я, снова чувствуя слабость и головокружение. Низ живота заныл, отдаваясь болезненной истомой, и я сжала ноги, испытав резкий прилив возбуждения. А затем пришло легкое жжение. И догадка вырвалась стоном сквозь стиснутые зубы: — Цвето-ок.

— Что? — переспросил Скайрен. — Какой цветок?

— Шестой, — выдохнула я и первая устремилась назад к его покоям.

— Не понял, — мотнул головой Аквей. — Игнис!

Но я не слушала. Я спешила скрыться от чужих глаз, пока боль не скрутила меня на радость обитателям замка. Только боли не было. Было усиливающееся возбуждение, и жжение сейчас казалось, скорей, приятным, чем болезненным. Что за дар ко мне возвращается, я, кажется, уже догадывалась. Моя чувственность. Просто отлично! Именно ее мне и не хватало со всем этим притяжением к воднику. И когда Скайрен вновь отловил меня, сжав ладонями плечи, я прохрипела, борясь с искушением развернуться и впиться ему в губы:

— Отпусти. Убери руки.

— Что происходит, Игнис? — не внял мне водник. — Я хочу знать.

— Не отпустишь, узнаешь, — усмехнулась я. — И, боюсь, тебе это понравится. Тогда твоя блеклая Эйволин может вырвать себе волосы, но ты вряд ли сохранишь ей верность.

— Не смей… — заносчиво начал Аквей и вдруг резко отступил назад, шумно втягивая носом воздух. Затем отступил еще дальше, также шумно выдохнул и глухо произнес: — Я думал, что перестал чувствовать запахи.

— Я потом разберусь в том, что ты говоришь, — буркнула я, — а сейчас мне надо… спешить.

И помчалась вперед, безошибочно угадывая направление к покоям водника. Змей бесшумно полз за мной, шагов Аквея я не слышала. Кажется, он решил благоразумно переждать бурю, если, конечно, понял, что она уже близко. А она была невероятно близко. Вожделение перерастало в откровенную похоть, и теперь я боялась не боли, а накинуться на первую попавшуюся мужскую особь.

— Не подпускай меня ни к кому, — велела я змею. — И если буду угрожать, не слушай.

Венн пробурчал что-то по-своему, но я не вслушивалась. Шаги мои всё больше замедлялись, дыхание хриплыми рваными толчками вырывалось из горла. Горячая волна прошлась по телу, и меня откинуло на стену, обжегшую холодом камня. Я прижалась к ней всем телом, прильнула щекой, надеясь хоть немного охладиться. Приближающиеся шаги услышала сквозь собственное тяжелое хриплое дыхание, развернулась и уставилась на водника, застывшего в нескольких шагах от меня. Уперлась затылком в стену и криво усмехнулась:

— Зря догнал.

— Тебе подготовили другие комнаты, — ответил он, настороженно следя за мной.

— Твои ближе.

— Нет, — Аквей мотнул головой. — Туда ты не пойдешь.

— Исчезни, — посоветовала я, пропустив его слова мимо ушей. — Лучше исчезни, Скай.

— Ты мне приказываешь? — изумился водник.

— Стараюсь не разрушить то, что ты готов разрушить сам, — вновь усмехнулась я и отлепилась от стены. — Исчезни, Скай, исчезни.

И снова устремилась в сторону его покоев.

— Игнис, стой! — голос Аквея прогромыхал под сводами его замка. — Не смей входить туда!

Я остановилась и развернулась в его сторону, оглядывая мужчину голодным взглядом. Великая Тьма, до чего же он… хорош. Сделала шаг в его сторону, и Аквей, наконец, осознал, чем может закончиться очередное противостояние.

— Делай, что хочешь… пока, — махнул он рукой. — Только я первым зайду в покои, там Эйволин. Я обещал…

Оборвал сам себя, стремительно обошел меня по широкой дуге, кажется, даже затаив дыхание, и также стремительно умчался вперед. Я осклабилась, вдруг ощутив себя охотником, загоняющим дичь, хмыкнула и тут же мучительно застонала, борясь с очередным витком возбуждения. После собрала волю в кулак и продолжила свое бегство, мечтая о холодной воде и одиночестве, чтобы возвращение дара прошло незамеченным.

Но так и не дошла. Вновь привалилась к стене, а потом вновь услышала приближающиеся шаги. Это был незнакомец. Высокий, худощавый, синеглазый и светловолосый, как все водники. Не могу сказать, был ли он привлекателен, мой взгляд как-то миновал лицо, оценив стать и фигуру, красноречиво остановился на мужском пахе, и я облизала пересохшие губы.

Он остановился, глядя на меня немного ошарашенным взглядом. Понимаю, неожиданная встреча. Я подняла руку и поманила к себе незнакомца. Он несколько мгновений колебался, но после все-таки приблизился, коротко склонил голову и произнес:

— Мое имя…

— Плевать на твое имя, — прохрипела я, ухватила его за грудки, дернула на себя и, обняв одной рукой за шею, второй надавила на затылок, со стоном впиваясь в губы.

Мужчина опешил, но в замешательстве находился недолго. Одна его ладонь уперлась рядом с моей головой, вторая легла на талию, но долго там не задержалась. Скользнула на ягодицы, я не возражала.

— Чтобы это значило? — чуть насмешливо спросил он, отрываясь от моих губ.

— Не то, что ты возомнил, — неожиданно громыхнул голос Аквея за спиной незнакомца.

Он легко оторвал от меня второго водника и оттолкнул в сторону. Затем перевел на меня взгляд полный ярости:

— За какой Тьмой ты творишь? — гневно вопросил он.

— Скай, если дама хочет… — донесся до меня насмешливый голос незнакомца.

— Дама не в себе, — ледяным тоном ответил Аквей. — Кажется, тебе было чем заняться?

Мой водник на мгновение обернулся к незнакомцу, и тот, склонив голову, быстро удалился.

— Ска-ай, — его имя сорвалось новым стоном с моего языка. — Не могу…

Больше не говоря ни слова, водник поднял меня на руки и понес к своим покоям. Я обернулась назад. Венн тряхнул головой и пополз за нами.

— Ты смотрел глазами змея, — поняла я.

— Смотрел, — буркнул Скайрен.

— Тогда понятно, — ответила я своим мыслям.

— Что тебе понятно?

— Венн должен был не допустить…

— Венн? Ты дала ему имя?

— Но ты ведь не удосужился… Скай…

Закончить я не успела. Стража распахнула перед ним дверь, и мы оказались в покоях. И первая, кого я увидела, была Эйволин. Она была бледней, чем тогда, когда я видела ее в первый раз. Губы водницы поджались в тонкую линию, кулаки сжались, и в глазах застыла такая ненависть, что если бы это был нож, то меня бы уже нашинковало на мелкие части.

— Скай, — дрожащим голосом начала Эйволин, — почему ты ее…

— Эйви, не сейчас, — раздраженно ответил водник и стремительно прошел к выделенной мне спальне. Открыл дверь ногой, прошел спальню насквозь и остановился у бассейна. Сердито произнес: — Охладись.

И я полетела в воду. Она оказалась ледяной, но вместо того, чтобы остудить, контраст между жаром внутри и холодом снаружи взвинтил мое желание настолько, что я едва не захлебнулась, когда меня сбило с ног. Но выручил меня всё тот же водник. Он пригнул следом в бассейн, ухватил меня за шиворот и вытянул на поверхность.

— Да что с тобой?! — воскликнул он.

Мокрая ткань раздражала, мешала, давила на кожу, и я потянула его с плеч вниз. Скай понаблюдал за мной, после выругался и забрался на бортик, сохраняя между нами расстояние. Я не смотрела на него. Холодная вода, наконец, немного остудила мой жар, и я хотела увидеть цветок. Справилась с одеждой, но водная рябь мешала рассмотреть бутон, проступивший над лобком. Я вылезла из бассейна, наплевав на свою наготу, и взглянула на распускающуюся чашечку.

— Что это? — негромко спросил Аквей, подходя ближе.

Подняла на него взгляд, закусила губу и мотнула головой, так и не ответив.

— Он… живой?

— Да, — прошептала я.

Рука водника протянулась ко мне, но, кажется, он это даже не осознал, завороженный распускающимися лепестками. Кончик пальца обрисовал цветок по контуру, так и не задев его, и я охнула от захлестнувшей меня волны наслаждения от одного-единственного касания.

— Игнис… — наши взгляды встретились, и меня снова потащило на самое дно потемневших глаз водника.

— Скай! Ты обещал, Скай! — высокий голос с визгливой ноткой полоснул острым ножом по слуху. Я и Аквей одновременно поморщились. — Скай, почему эта дрянь голая?!

— Тьма, — выдохнул сквозь зубы водник. — Как же всё не вовремя. — И, мазнув последний раз взглядом по цветку, развернулся к невесте. — Эйви, успокойся. Ничего такого, что ты себе вообразила…

— Я не слепая, Скай, — в ее голосе послышались слезы, и Эйволин вновь бросилась в бега.

— Тебя переведут… когда будешь готова, — буркнул Аквей и сорвался снова догонять свою невесту.

Я проводила его взглядом, после вернулась в воду. Закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать. Стоило цветку распуститься, и мое желание пошло на убыль. Все-таки Вайторис ко всему подходит с фантазией… будь она не ладна. Ладно, со мной моя чувственность, надеюсь, завтра появится что-то более необходимое мне сейчас. Я открыла глаза и посмотрела на бортик. Искра деловито терла мордочку, Венн застыл, не сводя с меня взгляда. Кажется, он вновь не принадлежал себе.


Глава 4. День шестой

Черный замок встретил меня уже привычным пожарищем. Сегодня огонь не бросался на меня и не ластился. Пламя разошлось, пропуская меня внутрь, и тут же вновь сомкнулось, захлопывая ловушку. Невольно усмехнулась пришедшему в голову сравнению. Ловушка… Да, пожалуй. Силок, который Вайторис накинул мне на шею в тот день, когда нашел в развалинах дома…

Я остановилась, впервые задумываясь над тем, что же случилось в тот день? Кем были мои родители? Почему они погибли, и почему Вечный пожалел меня? Чем я привлекла его внимание?

— И снова рой вопросов.

Я подняла голову и встретилась со взглядом-бездной. Вайторис вышел во двор замка встретить меня.

— Что с тобой происходит? — спросил Господин, привлекая меня к себе.

Закусила губу, не зная, что ответить. О воднике старалась не думать, понимая, что Вайтор легко уловит мои мысли. Вместо этого вспомнила Искру. Вспомнила темницу и слуг, и то, как крыса отомстила за меня.

— Забавно, — усмехнулся Господин. — У тебя появился друг.

— Она сама привязалась ко мне, — я пожала плечами.

— Ты помнишь, кому ты принадлежишь?

— Да, Господин, — покорно ответила я и опустилась перед ним на колени. — Моя душа и мое тело принадлежат тебе, Вайторис.

— Рад, что ты всё еще не забыла об этом, — ладонь моего хозяина и любовника легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, но вдруг сжались в кулак, и Вайтор рывком оттянул мою голову назад. — Ты позволила себе чувствовать, Игнис. Недопустимо. Мне не нравятся перемены, которые происходят с тобой. Мне не нравится, что ты прячешь от меня свои мысли. Что ты скрываешь?

— Я не смею что-то скрывать от моего Господина, — ответила я, пытаясь не кривиться от боли, которую причиняла мне ладонь Вайтора.

— И лгать ты тоже не смеешь, но лжешь.

Он оттолкнул меня, отвернулся и сделал пару шагов прочь. Я следила за ним исподлобья. Как всегда прекрасен. Безукоризненно прекрасен. Белоснежная рубаха обтягивает широкие плечи, черные штаны подчеркивают узкие бедра. Длинные, мускулистые, стройные ноги обуты в сапоги из мягкой кожи. По голенищу змеится орнамент — языки пламени. Почти как настоящие, их вышивали лучшие мастера, никакой магии. Подняла взгляд выше. Сегодня огненно-красные волосы Вечного были собраны в хвост, и он струился между лопаток раскаленной лавой, отражавшей отсветы бушующего пламени.

— Тебя обижают?

— Нет, — ответила я, осмеливаясь подняться на ноги без дозволения и подойти ближе.

Вайторис, конечно же, слышал мои шаги. Он не обернулся, но и не остановил, не отогнал. Я несмело прижала ладони к спине Господина, замерла, ожидая, что он скажет, но Вайторис вновь промолчал, и я решилась обнять его. Прижалась щекой к спине, накрыла ладонями плоский живот Вечного и выдохнула с удовлетворением. Вот так было правильно, именно так, а не…

— Как? — услышала негромкий вопрос Вайтора. — Как неправильно?

— Только так правильно, Господин, — ответила я, на мгновение вспоминая глаза-озера.

Он стремительно развернулся, сжал мои плечи и испытующе заглянул в глаза:

— Это Аквей, верно? Игнис!

— Никто не сравнится с моим Господином, — прошептала я.

— Ты позволила ему осквернить свое тело? Отвечай!

— Нет, — я мотнула головой. — Аквей любит свою невесту, он верен ей. А я верна моему Господину. Мое тело — вместилище его страсти. Только его ласки услаждают меня. Нет никого, кто бы мог сравниться…

— Хватит! — неожиданно заорал Вайторис и с силой оттолкнул меня.

Я отлетела от него, напоролась спиной на каменную стену одной из построек, покрытой копотью. Удар вышиб воздух из моих легких, тело отозвалось болью, из глаз посыпались искры, готовые поспорить яркостью с пламенем Господина, и я, вскрикнув, упала изломанной куклой на землю. Языки огня бросились ко мне, закружились, словно стайка причитающих нянек. Заскользили по телу, гладили, ласкали, успокаивали. И разлетелись по сторонам, как только Вайторис подошел ко мне. Он остановился рядом, глядя сверху вниз пустым взглядом бездушной бездны, затем опустился на одно колено и провел тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Я создал это лицо, — сказал он. — Я подарил тебе это тело. Совершенная красота, гармония в каждой черте, безупречность в каждом движении. Я сотворил тебя. В тебе мое пламя, моя кровь и часть меня самого. От прежней тебя не осталось ничего. Всё, что зовется Игнис Сиел, принадлежит мне и только мне. Не смей забывать об этом, Игнис.

— Я помню, Вайторис, — сипло ответила я, превозмогая боль. — Ты оказал мне честь, обратив на меня свой взор. Ты подарил мне жизнь и позволил быть рядом. Ты и только ты владеешь моим телом и моей душой. Только ты решаешь жить мне или умереть. Ты мой Создатель и Господин.

— Повторяй это каждый день, пока я не приду и не заберу тебя в свой замок, — холодно велел Вечный. — И когда ты займешь положенное тебе место, мы исправим все ошибки, свершенные за время нашей разлуки. Ты вновь станешь той, кем была. И в этот раз я не оставлю тебе ничего человеческого. Не для того я столетия создавал подобие себя, чтобы лишиться в одно мгновение.

И я неожиданно поняла — у меня никогда не было выбора, лишь его видимость. И в тот день, когда я стояла перед Гранями, я всего лишь прошла одно из испытаний моей преданности. Он не отпустил бы меня…

— Отпустил бы, — ответил Вечный.

— И я бы сама вскоре попросилась назад, да?

— Да.

— Зачем ты создал меня?

Вайторис промолчал. Он осторожно приподнял меня, накрыл ладонью затылок…

— Прости меня, Игнис, — сказал Господин, рассматривая ладонь, которую только что прижимал к моей голове, ладонь была в крови. — Я не хотел причинять тебе боль, но твоя ложь разозлила меня.

Боль оставляла меня медленно и неохотно. Она цеплялась когтями, пыталась держаться клыками, вгрызаясь в плоть, но отступала, покорная воле моего Господина. Я шумно выдохнула и прижалась лбом к плечу Вайториса. Кости вставали на место, срастались, исчезали трещины, полученные от удара. Не думала, что в этом месте всё может быть настолько реальным.

— Реальность — то, во что ты веришь, Игнис. — Он обнял меня за плечи, и я ощутила легкий поцелуй в макушку. Вскинула голову и встретилась с Вечным взглядом.

— Почему у меня никогда не было друзей? — вопрос стал неожиданным даже для меня самой. Никогда не страдала из-за того, что у меня был лишь мой Хозяин, но почему-то сейчас меня взволновал этот вопрос.

— Зачем тебе друзья? — Господин сдул прядку волос с моего лба. — У тебя есть я, этого достаточно.

— А питомца? Почему у меня никогда не было питомца?

— Ты не можешь делить себя между мной и кем-то еще. Питомец — это привязанность. Вся твоя привязанность принадлежит мне одному.

Я опустила голову, закусила губу, пытаясь удержать рвущиеся с языка слова, но все-таки решилась и выпалила:

— Зачем тебе другие любовницы? Почему ты делишь себя между всеми нами? Разве я так плоха на ложе, что ты ищешь утешения в чужих объятьях?

Вайторис вдруг улыбнулся и мягко сжал пальцами мой подбородок.

— Плоха? — переспросил он. — Ты лучшая во всем, мое пламя. Ты первая среди всех, кто мне служит. Разве я не доказал тебе этого? Кто, кроме тебя вхож в мои покои? Кто делит со мной ложе еженощно? С того дня, как твое девство окрасило кровью простынь, ты уже не покидаешь моей постели. Ты — мой глас в человеческих землях. Ты — мой карающий клинок, ты — моя воля, мой гнев, моя пощада и возмездие. Ты стоишь над всеми. Первая и единственная. Разве же мало тебе всего этого?

— Первая, но не единственная, — невесело усмехнулась я, мотнула головой и освободилась от хватки Вайториса. После поднялась в полный рост, теперь я смотрела сверху вниз. — Первая, но одна из многих. Подле тебя, но в твоей тени.

На дне бездны затеплился первый огонек. Пугающий знак, но я отмахнулась от него, неожиданно вспомнив, кем он был для меня когда-то. Моя первая любовь, робкая, но всепоглощающая. Я готова была на всё, чтобы заслужить его похвалу и улыбку, редко касавшуюся глаз. Пятьдесят лет щенячьей преданности и безнадежной любви.

Он всегда держал меня обособленно от всех. Покои рядом с его покоями, совместные трапезы, редкие прогулки, вечерние посиделки и долгие беседы, когда мой Господин открывал передо мной свой мир. Его ласкающие прикосновения, больше напоминающие отцовские. Погладил по волосам, поддел пальцем кончик носа. Журил за ошибки, хвалил за победы, воспитывал, приручал, учил повиновению, жестко гася мои вспышки еще не угасших чувств и эмоций. И наказания тогда были мягкими. Лишил вечерней беседы, запретил покидать свою комнату, завтрак в одиночестве. Но этого хватало для того, чтобы я «виляла хвостом» при следующей встрече, чтобы загладить вину и вернуть себе его внимание.

А потом была ТА ночь, когда я впервые познала своего единственного мужчину — моего Господина. О-о, в ту ночь он был нежен со мной. Никакой огненной страсти. Каждое касание, как ласковое дуновение летнего ветерка, каждый поцелуй, как вкуснейшая сладость. Неспешно, со смаком и удовольствием он будил мою чувственность. Изводил ласками, заставлял парить над землей, стонать до изнеможения, бесконечно произнося его имя. И лишь насытившись моим наслаждением, он позволил мне ощутить на себе тяжесть его тела. А когда возбужденная плоть Вайториса уничтожила то, что еще оставалось у меня от прежней человеческой жизни, я окончательно растворилась в своем Хозяине.

Но прошло еще немного времени, и я увидела… Мой обожаемый Вайтор совокуплялся с какой-то рыжеволосой бабой на полу в тронном зале, куда я вбежала, чтобы рассказать о своем очередном успехе. Она стояла на четвереньках, подвывая от наслаждения, а Вечный ожесточенно вбивал в нее член. Я потрясенно смотрела на груди рыжей, содрогавшиеся от каждого нового резкого толчка, и почему-то именно эти груди ярче всего запомнились мне после всех событий того дня. Даже приказ Господина, отданный ледяным тоном:

— Игнис, уйди, — так не потряс меня, как два подрагивающих мешочка плоти, увенчанные ровозыми сосками.

Осознание, что я всего лишь одна из многих, стало самым сильным потрясением тех лет, и первым шагом к новой Игнис. Он лепил меня так, как считал нужным, и я, пережив и привыкнув, перестала обращать внимание на любовниц Вайториса. Мне стало на них попросту наплевать.

— Потому что ты другая. Ты не такая, как все, мое пламя.

Я вскинула взгляд на Вайториса.

— Но зачем они тебе?

— А зачем тебе понадобился этот водник? Зачем были нужны другие твои игрушки? — с едва уловимой насмешкой спросил меня Вечный. — У каждого свои забавы и развлечения, так? Ты пьешь вкус чужих страданий, а я…

— А ты наслаждения, — осознала я.

Ну, конечно! Если он помог пробудиться скрытому крови, а во мне его кровь, то…

— Я обладаю тем же, чем и ты, Игнис.

Странно, почему за несколько столетий я ни разу не думала об этом? Почему всегда воспринимала, как должное?

— Потому что тебе не нужно было думать об этом. Для тебя это и было должным. Твой привычный уклад, устоявшийся мир. Уютная скорлупа, из которой не приходилось высовывать нос. И за то, что этот мир дал трещину, я тоже накажу Аквея. Я признал его виновным и приговорил к смерти. Но теперь я не доверю этого никому. Скайрен Аквей мой личный должник.

— Скай…

— Скай?

Я поперхнулась, сообразив, что назвала Аквея по имени… не просто по имени!

— С-с-кай?!

Он в одно мгновение оказался рядом, и огонь взревел с необузданной силой. Бездна в глазах Вечного окончательно заполнилась пламенем, черты лица стали жестче. На меня смотрел оскалившийся хищник, вселяя в душу животный ужас своей яростью. Великая Тьма! Таким взбешенным он не был даже после того, как застал меня едва ли не на члене водника.

Я упала на колени, сорвала с плеч платье, оголяя спину, перекинула волосы вперед и накрыла голову руками, бесконечно повторяя:

— Нет никого, кто бы мог сравниться с моим Господином. Нет никого, кто бы мог сравниться с моим Господином. Нет никого, кто бы мог сравниться с моим Господином. Нет никого…

— И пора об это вспомнить, — глухо произнес Вайторис.

Я ожидала боли, ожидала что по моей спине пройдется огненная плеть, пропоров плоть до самой кости, оставив ожоги, чтобы стать напоминанием моей вины, но… Ладони Господина легли мне на спину, и я поняла, что он стоит на коленях за моей спиной. Он подтолкнул меня, вынуждая опуститься на четвереньки. Я с готовностью уперлась ладонями в каменные плиты двора, закрыла глаза и облизала губы, ощущая предвкушение скорого проникновения. Вайторис одним рывком разорвал платье, и оно опала по обе стороны от меня, словно распластанные крылья.

Мужские ладони сжали мои ягодицы, почти причинив боль, затем нежно огладили, и правую ягодицу обожгла боль от удара. Только вместо страха перед наказанием, я почувствовала острый прилив возбуждения. Охнула, подалась вперед, и тут же пальцы Вайториса впились мне в бедра, возвращая на прежнее место. Ладонь снова огладила ягодицу, скользнула вниз, и теперь пальцы Вечного ласкали мое лоно, то проникая внутрь, то дразня касаниями к чувствительному бугорку. И когда я протяжно застонала в преддверии подступающего наслаждения, удар по левой ягодице ослепил, заставил взвиться, но Вайторис вновь удержал и одним мощным толчком заполнил мое лоно своей горячей плотью.

— Вайтор! — взвыла я, когда тело содрогнулось от острого оргазма.

Он сжал в ладони мои волосы, намотал концы на кулак, вынудив задрать голову так далеко, что мне казалось, она вот-вот оторвется, и продолжил вколачиваться в мое тело. Перед глазами вновь встало давно забытое видение рыжей и ее грудей. Болезненность воспоминания уняло огонь в крови, и теперь я просто ждала, когда мой любовник придет к своему финалу.

— Ну уж нет, — рявкнул Вайторис. — Мы всегда это делали вместе.

Он покинул мое тело, перевернул на спину и окончательно отшвырнул тряпье, бывшее еще недавно платьем. Наши взгляды встретились, и я задохнулась, когда увидела, что пламя из глаз Вечного исчезла, и теперь его вновь сменила голодная бездна.

— Вайт…

Господин накрыл мои губы своими, не позволив договорить. Раздвинул мои ноги коленом и придавил своим телом, вновь заполнив меня своим естеством.

— Ты была с ним? — хрипло спросил Вайтор, оторвавшись от моих губ.

— Нет, — простонала я, закинув руки за голову.

Вечный приподнялся надо мной и отрывисто велел:

— Смотри на меня.

Я послушно распахнула глаза.

— Он привлекает тебя? — спросил он и снова толкнулся в меня.

— Никто… не сравниться… с мои…м… Гос… Госпо…дином, — задыхаясь, ответила я.

— Он привлекает тебя! — новый толчок.

— Нет никого лучше тебя, — тяжело сглотнув, произнесла я.

— Ты хочешь его? — толчок.

— Лишь Господин делает меня счастливой, — простонала я, впиваясь ногтями в плечи Вайториса.

— Мечтаешь о нем? — толчок.

— Только… с Господином я познала… наслаждение…

— А он? Он ведь жаждет тебя? — толчок, толчок.

— Мой Господин — мой мир…

— Ты не посмеешь отдать ему свое тело!

— Мое тело… принадлежит моему… Господину…

— Не впустишь в душу!

— Моя душа принадлежит Господину…

— Ты только для меня!

— Я… только., для тебя…

— Только моя!

— Твоя-а-а! — срывающийся шепот перешел в крик, и я выгнулась всем телом, сгорая в ослепляющем всполохе нового оргазма.

— Да-а! — торжествующий мужской стон перекрыл рев пламени, обступившего нас со всех сторон. — Так было всегда, и так будет вечно…

Вайторис тяжело навис надо мной, изливаясь в лоно горячим выплеском семени. После судорожно вздохнул и опустился рядом, прижал меня к своему боку и прикрыл глаза. Но уже через пару коротких мгновений велел:

— Покажи мне.

Я распахнула глаза, изумленно взглянула на него, но Вайтор повторил:

— Покажи, — тут же сильней прижал к себе. — Не вздумай перейти. Просто покажи. В глаза…

Послушно посмотрела ему в глаза, стараясь вспомнить, что я успела рассмотреть, когда вышла на крепостную стену.

— Не мешай, — отмахнулся Господин. — Я сам всё увижу.

И я испугалась, что он увидит больше, чем мне хотелось бы. Я точно помнила, что успела увидеть горы, покрытые зеленью. И воздух был влажным. Спешно представила себе озеро…

— Водопад, — оборвал мои мысли Вайторис. — Там есть водопад. Найду. О том, что ты прячешь от меня, мы поговорим при нашей встрече.

Он порывисто прижался к моим губам и… Я села на узкой кровати в своем очередном новом жилище и тупо уставилась на разорванное, немного обгорелое платье, валявшееся на полу. Тело отозвалось приятной истомой, и на губах осталась легкая боль от укуса Вайториса, как напоминание и обещание скорой встречи…

— Бесконечный Хаос, — пробормотала я, почесав в макушке и не отводя взгляда от платья, — это что-то новенькое.

«Реальность — то, во что ты веришь», — тут же прозвучал в голове голос Вайториса. А я поверила, еще как поверила! Затем мотнула головой и постаралась сосредоточиться на нашем разговоре, избегая воспоминаний о том, что произошло на каменных плитах замкового двора, среди беснующегося огня…

— Бесконечный Хаос, — пробормотала я, почесав в макушке и не отводя взгляда от платья, — это что-то новенькое.

«Реальность — то, во что ты веришь», — тут же прозвучал в голове голос Вайториса. А я поверила, еще как поверила! Затем мотнула головой и постаралась сосредоточиться на нашем разговоре, избегая воспоминаний о том, что произошло на каменных плитах замкового двора, среди беснующегося огня…

Но подумать я толком не успела, потому что услышала стремительный грохот шагов по металлической лестнице, ведущей в уединенный закуток, куда меня переселили сразу, как только я отошла от пробуждения дара чувственности. Дверь, запертая водником, распахнулась, и мой похититель и головная боль последних нескольких дней ворвался в мое более чем скромное жилище, свернув с петель деревянную створу.

— Что ты себе позволяешь?! — рявкнул Аквей, глядя на меня сверкающим негодованием взором.

— Что я себе позволяю? — опешила я. Да что там опешила! Я сидела с открытым ртом и взирала на полоумного водника вытаращенными глазами.

Его диковатый взгляд заметался по комнате, остановился на разорванном платье, и мне показалось, что из раздувающихся ноздрей Аквея сейчас повалит пар. Признаться… стало не по себе. Не так сильно, как недавно, когда я наблюдала ярость Вайториса, но Скай, если честно, впечатлил тоже.

— Кто. Здесь. Был? — ледяным тоном спросил он, нарочито разделяя слова.

— Э-э-э… — протянула я и… снова почесала в макушке. Оторопь моя возрастала до поистине гигантских размеров.

Водник поднял останки несчастного платья и запустил им в меня, гаркнув:

— Отвечай!

— А-а-а… ох, — вздохнула я, так и не найдя, что ответить. А от следующей фразы хозяина замка я и вовсе готова была свалиться с кровати на пол:

— Кому ты позволила прийти сюда? Кто прикасался к тебе?

— Что?! — этот вопрос мы произнесли одновременно и с одинаковой интонацией.

Ярость водника вдруг сменилась изумлением, едва ли не большим, чем у меня. Мы некоторое время помолчали, буравя друг друга воинственными взглядами, а затем Скайрен также стремительно покинул мою комнату. Я похлопала ресницами, ущипнула себя и зашипела. Чувственность уравновесила нечувствительность к боли, как и должно было быть, и теперь мое восприятие стало почти обычным, если не считать, что я вновь могла ощущать прикосновения и ласки намного острее и ярче.

Но и о визите водника я не вновь не успела додумать, потому что снова раздались шаги, уже неспешные, даже чересчур медленные, и в перекосившуюся дверь протиснулся нарушитель моего спокойствия. Он прошел до низкого деревянного кресла и уселся в него, уперев локти в разведенные в стороны колени, и опустив подбородок на сжатые кулаки. На меня не смотрел, но я и так видела, что Скай растерян и мрачен. Похоже, собственное поведение поставило мужчину в тупик.

— Меня выматывает происходящее, — как-то устало заговорил он, потерев пальцами переносицу. А я, наконец, обратила внимание на то, как водник выглядит. На нем были надеты штаны, и, кажется, надеты наспех, потому что поясной ремень, болтался незастегнутым. Рубаха на выпуск, голенище одного сапога приспущено. Перевела взгляд выше и невольно хмыкнула. Волосы Аквея были взлохмачены, похоже, еще со сна. То есть он вскочил, наскоро оделся и кинулся сюда, чтобы… Чтобы закатить мне сцену ревности? Великая Тьма! — Всё изменилось. — Продолжал Скайрен. — Всё. И не только родовая сила. Мое восприятие… Мысли. Мои потребности. Тьма, я даже не уверен, что люблю Эйви также сильно, как раньше. Она мне кажется иной, словно я смотрю на нее теперь совсем другими глазами.

— Разочарован?

Он повернул голову в мою сторону и неопределенно пожал плечами.

— Скорей, удивлен и раздосадован. Но понимаю, что это всё из-за того, что ты опоила меня. Эйволин милая чистая девушка. Наивная и…

— Безыскусная, пустая, глупая? — подсказала я, не став скрывать иронию.

— Что ты знаешь о ней, чтобы судить, Игнис? — раздраженно спросил Скай.

Теперь я пожала плечами.

— Ничего не знаю. Но мне четыреста тридцать пять лет, и я хотя бы немного научилась разбираться в людях…

— Сколько? — потрясенно спросил Аквей.

— Вечно молода, Скай, — искренне рассмеялась я, глядя на округлившиеся глаза водника.

Он еще некоторое время смотрел на меня и вдруг рассмеялся в ответ, а я с удивлением слушала приятные бархатистые переливы его смеха, и на губах моих блуждала улыбка, очень надеюсь, что не слишком глупая. Тьма! Да что со мной происходит?!

— Так ты древность, Игнис! — воскликнул Скай.

— Но-но! — я сбросила зарождающееся раздражение и погрозила ему пальцем. — Однажды я вернусь, и ты сильно пожалеешь о своих словах.

Водник оборвал смех и отвернулся. Я видела, как поджались его губы, но что-либо отвечать Аквей не спешил, и тогда спросить решила сама.

— Скай, — позвала я и замолчала, смакуя его имя на языке.

— Что? — бесцветно спросил водник, не оборачиваясь.

— Почему ты примчался? По всему видно, что ты вскочил с постели и побежал сюда. Что произошло?

— Хотел бы я и сам это знать, — усмехнулся мужчина и все-таки вновь посмотрел на меня. Затем с явной неохотой продолжил: — Не знаю, правда. Вдруг появилась уверенность, что ты с кем-то, ну, — он замялся, — ты понимаешь, что я хочу сказать. Теперь пытаюсь понять, почему меня это так… взбесило. Глупость какая-то. Мне нет никакого дела до того, с кем ты и… Стоять! — я подпрыгнула на кровати, поправила сползшее с плеч одеяло и вопросительно посмотрела на хозяина замка.

— Но ведь платье и вправду разорвано. Где оно?

Тон водника стал сухим и колючим. Он вновь оглядел комнату и сузил глаза, когда добрался до моей кровати. Я опустила взгляд на бесформенную тряпку, лежавшую у меня в ногах, но прежде, чем успела взять ее в руки, рядом со мной уже стоял Аквей. Он подхватил остов платья, развернул и задумчиво повертел в руках.

— Разорвано. Нет надрезов, рвали сразу. Ткань плотная, добротная, так запросто не разорвешь, нужна немалая сила. Вряд ли кто-то из моего замка смог бы это сделать, — всё это водник говорил сам себе. Рассуждал, кажется, забыв о моем существовании. — Кое-где ткань подгорела… Тебе бы не хватило силы, слишком слабая. Возможно, я бы смог порвать… наверное. Любопытно.

Он развернул к себе платье уцелевшей стороной, усмехнулся и… измученное платье окончательно разлетелось на две половины. Правда, вышло это у Ская не сразу, пришлось приложить некоторое усилие, но надрезов делать не потребовалось.

— Отлично, — с издевкой произнесла я, — теперь у меня есть целых два полплатья, обрастаю вещами. Еще немного, и ты выделишь мне целую гардеробную.

— Вполне возможно, если учесть, с какой скоростью мне приходится искать для тебя новую одежду. — Усмехнулся Аквей. Но поджал губы, и взгляд его стал тяжелым. — Итак, нечеловеческая сила, огонь… Как?

— Что как? — не поняла я.

— Как это могло произойти? В замке Его не было, точно знаю. Ты замок не покидала, с некоторых пор я могу точно понять, где ты и чем занимаешься, даже без Венна. Хорошее имя, кстати. — Мотнул головой, возвращаясь к начатому разговору: — Как твой хозяин смог это сделать? — Скай вдруг встрепенулся, и взгляд его стал хищным. — Он идет за тобой? Понял, где искать?

Я задумалась, сказать ли воднику, что Вайторис может нагрянуть сюда уже через пару минут? И не сказала, решив пока помолчать. Но моего ответа Аквей особо и не ждал. Он сумел сделать верные выводы, этот маг вообще был мастер делать верные выводы, только вот понять, что же все-таки происходит с ним и вокруг него, он сам не мог, а я помогать и подсказывать не собиралась. Не дай Хаос, это как-то станет известно моему Господину, и тогда мне точно придет окончательный конец, а так еще остается надежда потрепыхаться сотенку-другую лет. Древность… Негодяй и невежа!

— Это как тот сон, который мы видели вместе, да? — прервал мои мысли водник. Он ожесточенно потер лицо, пнул несчастные полплатья, горячо воскликнув: — Как же я хочу во всём этом разобраться! Меня бесит непонимание происходящих перемен!

— А мне бы еще немного поспать, не возражаешь? — вот теперь я все-таки почувствовала раздражение.

— Не терпится снова оказаться в его объятьях? — ядовито вопросил Аквей и, прорычав нечто невнятное, окончательно покинул мои комнаты.

Я упала обратно на подушку, закинула руки за голову, несколько мгновений смотрела в потолок и вдруг расхохоталась. Перед внутренним взором стоял взлохмаченный, кое-как одетый водник, сверкавший глазищами и оравший на меня. Раз за разом я прокручивала в голове момент, когда дверь выворачивает от сильного удара, и в комнату влетает Скайрен Аквей, требуя от меня ответа. Нелепо, невероятно, непостижимо! Но я поняла, что мне нравится то, что я увидела. И чтобы не велел мне Господин, но мысли упорно сворачивали не к Хозяину, а к его бывшему пленнику.

Смех, веселый и искренний оборвался в одно мгновение. Я закрыла глаза и протяжно вздохнула. Великая Тьма! Кто тот насмешник, кто решил поиздеваться над всеми нами и переплести наши судьбы в один жгут. Почему я оказалась тем стержнем, вокруг которого закручиваются события? Да и стержень ли я, или всего лишь песчинка, потерявшаяся в Изломе бесконечного Хаоса? По собственной ли глупости, продиктованной сиюминутным желанием ощутить вкус вожделения своей игрушки, или есть та высшая сила, которая решила, что мы слишком застоялись в привычном мирке и пора его изменить? Даже Вечный оказался втянут в водоворот перемен, началом которого стала первая капля моей крови, упавшая в кубок с недопитым вином. Что ожидает этот мир, кто теперь может предсказать? «И снова рой вопросов»…

Шорох у дверей привлек мое внимание. Искра сидела у порога и смотрела на меня своими глазками-бусинками. За ней возвышалась голова змея, глазевшего на меня с ожиданием. Усмехнувшись, я похлопала ладонью по кровати рядом с собой, и мое зверье рвануло, не дожидаясь повторного приглашения. Крыса запрыгнула на постель, но голова Венна бухнулась сверху, едва не придавив Искру. Она возмущенно пискнула, и я усадила крысу себе на живот. Змей мгновение смотрел на крысу, фыркнул и ткнулся мне в руку, требуя свою порцию ласки. Они всё еще воевали за мое внимание, и это вызвало улыбку, а следом очередной протяжный вздох.

«Ты позволила себе чувствовать», — Господин был недоволен мной. Как бы он не потребовал свернуть Искре шею, чтобы избавиться от ненужной привязанности. Не хочу терять эту маленькую поддержку среди тех, кто ненавидит меня. Поджала губы, осознавая, что меня кольнула мысль о всеобщей неприязни.

— Какая глупость! — воскликнула я, всполошив свою живность, млевшую под моими машинальными ласками.

Похоже, человечность и вправду играет со мной злую шутку. Я любуюсь глазами водника, спасаю крысу, утаиваю от Господина появление новой сущности этого мира — водяного змея. Скрываю изменения, которые происходят с Аквеем… Впрочем, это я делаю ради сохранения собственной жизни. Как только я окрепну, я убью Ская Аквея, забуду об Искре, о Венне и о своей ненужной и опасной тяге к воднику. И очень надеюсь, что с его смертью притяжение исчезнет. Бесконечный Хаос! Зачем я вообще связалась с водником? Почему выбрала именно его? Только ли за этот насмешливый и высокомерный взгляд, которым он смотрел на меня в тот день, когда очередная попытка свергнуть Вечного закончилась ожидаемым провалом? Веки вновь сомкнулись, и воспоминания унесли меня в прошлое…

Я вошла в каменную сумрачную залу, освещенную лишь факелами, привлеченная густым запахом гнева, ненависти и страха. Он особенно хорошо ощущался горчинкой на языке. Стража молча распахнула передо мной тяжелые створы, не посмев перечить. Я шагнула в залу, и стук каблучков разлетелся гулом под высокими сводами, привлекая ко мне взгляды всех, кто находился внутри.

Вайторис, восседавший на своем троне, иронично вздернул бровь, наблюдая за тем, как я жадно втягиваю воздух, после сделал неопределенный жест, который я расценила, как приглашение, и прошла дальше. Неспешно, насыщаясь новыми нотками, расчертившими полотно эмоций свежими штрихами. Любопытство, опаска, пренебрежение, новая вспышка ненависти и неожиданный росчерк, едва уловимый, но приятный — любование. Уловив этот аромат, я подняла взгляд на Господина, он следил за мной, едва заметно улыбаясь. Так, наверное, следят за дитятей, готовым совершить шалость, о которой знают и молчаливо поощряют, ожидая ее.

Я склонила голову, отвечая Вайторису, и прошла к нескольким мужчинам, застывшим изваяниями перед троном Вечного на коленях. За их спинами стояли стражи с занесенными мечами, готовые опустить клинки, как только суд Господина будет окончен. В чем обвиняют этих мужчин, я знала. Про то, что нашлись новые смельчаки, решившие, что смогут сделать то, что никому не удалось до них, Вайторис мне говорил. Мы даже наблюдали пару раз за их сборами и походом сквозь Грани. Сколько человек было в их рати? Тысячи три-пять? Сейчас вспомнить сложно, такое я никогда не запоминала. Смотрела на то, как множество живых мертвецов идут слаженными рядами к своей смерти, и думала, чем развлечься сегодня.

Сражение произошло, где обычно — под стенами черного замка, Господин всегда позволял отчаянным головам приблизиться, а потом захлопывал ловушку, со вкусом изничтожая войско и оставляя для последней забавы вожаков. В этот раз их было пятеро. Я обошла их по кругу, отмечая, что присутствуют представители всех стихий. Их всегда было легко различить. Магия определенной стихии накладывает отпечаток на внешний облик.

Водники — светловолосые и синеглазые. Интенсивность цвета глаз указывало на уровень силы, волосы на конкретный источник, с которым работал маг. Чем светлей глаза, тем ниже уровень. У водника, находившегося в зале глаза оказались насыщенного синего цвета, у второго цвет глаз был светлей, больше уходя в голубой, но волосы белоснежные. Снег — источник, поняла я. Они работает со всем, где есть хоть капля воды. Значит, мог сотворить метель посреди жаркого лета, сковать льдом, закружить в снежном буране, но льдом не скуешь. Первый водник, скорей всего, использовал воду в чистом виде, но, судя по интенсивной синеве его глаз, мог из капли создать полноводный поток. Пусть временный, но мощный.

Следом за водниками стоял воздушник. У этих тоже были светлые волосы, но глаза всегда зеленые, также разных оттенков. Передо мной на коленях стоял мужчина средних лет с глазами цвета летней листвы, темными и умными. Он глядел в ответ спокойно, но быстро отвел глаза и больше не смотрел. Я втянула носом воздух и уловила смятение. Усмехнулась и перешла к представителю земной магии.

Эти, пожалуй, самые яркие представители нашего мира, если не считать огневиков. Цвет волос земляных может быть черным, как ночь, а может граничить с рыжим. Это тоже определяет их источники и проявление силы. Цвет глаз, в основном, зеленый и карий, и как у всех остальных магов интенсивность цвета указывает уровень. Тот маг, на которого смотрела я, был темноволос, но не до черноты, имел темно-карие глаза и смотрел он ими равнодушно, но когда меня обманывало равнодушие? Я уловила толику затаенного страха, который маг умело скрывал. Впрочем, они все были испуганы в той или иной мере. Кто за жизнь, кто за близких, кто за свои земли. Но помимо страха в земляном полыхала ненависть. Ее он прятал хуже, и скрежет зубов я расслышала. Шумно втянув носом запах эмоций этого мага, я перешла к огневику.

Ярко-рыжие волосы казались еще одним факелом, освещавшим залу. Живым факелом с медовыми глазами. Их лукавый прищур заставил изломить бровь в легком недоумении. Огневик осмотрел меня с ног до головы нарочито медленно, оценивающе, после усмехнулся и тут же получил рукоятью меча по затылку от стражника. Огневик упал вперед, едва не толкнув меня головой. Я равнодушно проследила за алой струйкой, окрасившей волосы и стекшей из раны на затылке на шею мужчины, после на каменный пол. Поддернула подол, чтобы не испачкать его в крови, и снова прошлась вдоль мужчин.

Маг, чьей стихией была земля, так больше не поднял глаз и остался мне неинтересен. Беловолосый водник поджал губы. Он бросал на меня взгляды украдкой, и я снова остановилась перед ним. Подцепила пальцами подбородок, склонила голову к плечу и вгляделась в глаза. Что я там увидела? Презрение, но больше показное, потому что водник был испуган. И всё же он мотнул головой, освобождаясь от моей хватки, и сплюнул мне под ноги. Стражник, стоявший за ним, замахнулся, но я сделала жест и остановила воина. Накрыла голову мага ладонью и сжала пальцы, собрав белоснежные волосы в кулак, рывком оттянула голову мужчины назад и снова заглянула в глаза, вытягивая на поверхность самое сильное его чувство в это мгновение — страх. Усилила его, взрастив до размера ночного кошмара, и это чудовище, уродливое и прожорливое, накинулось на пленника, уничтожая ту искру надежды, что еще теплилась где-то на задворках сознания.

— Нет, — прохрипел водник, — нет… пожалуйста…

Из его глаз покатились слезы. Я поймала одну из них кончиком пальца, слизнула соленую каплю и тихо застонала под напором аромата страдания и ужаса, всё более завладевавшим сознанием молодого и сильного мужчины. Он отдавал мне всё до капли, щедро делился тем, что переживал в это мгновение. Я не знаю, что он видел, но паника вдруг захлестнула водника. Отпустила его и сделала шаг назад, с ленивым интересом наблюдая, как пленник повалился на пол, вцепился пальцами себе в волосы и заорал нечто бессвязное. Он голосил, я поглощала эмоции, лившиеся из водника полноводным потоком.

— Тварь! — вдруг сорвался маг с темными волосам. Землевик попытался вскочить на ноги, но удар стражника по затылку оглушил мужчину и он застонал, схватившись за голову. — Бездушная тварь, — разобрала я и слизала с губ привкус чистой ненависти.

— Ей всё равно, что ты скажешь о ней, Лайнс, — услышала я и повернула голову к синеглазому воднику, смотревшего на своего товарища. На скулах его двигались желваки, но взгляд бездонных глаз, когда он вскинул голову, оказался равнодушным. Он всего мгновение смотрел на меня, кривя губы в насмешке, затем отвернулся и выплюнул: — И все-таки всего лишь псина у ног своего хозяина. Породистая сука и не больше.

Я оставила беловолосого водника плавится в его безумии, уже пожравшем сознание, и неспешно подошла к оставшемуся воднику.

— Добей, — велел Вайторис, и надрывный крик беловолосого водника смолк, когда воин Господина одним ударом меча отделил голову от тела.

— Чтоб ты сдох, Темный! — снова заорал землевик. — Чтоб ты сдох и твоя сука вместе с тобой! Твари без души и сердца! Чтоб вас пожрал Хаос! Ненави…

Крик захлебнулся в кровавом бульканье, когда другой воин перерезал глотку магу, повинуясь жесту Господина. Но я смотрела только на водника, больше ни на что не обращая внимания. Он ответил гордым, даже высокомерным взглядом. Не отвернулся, не опустил глаз и не поморщился, когда я потянулась к его затаенным чувствам, пробуя их на вкус. Я рассматривала пленника, он меня. Зачем-то отметила, что мужчина красив, кажется, даже мгновение любовалась правильностью его черт, дышащих внутренней силой и достоинством.

Он лишь покривился, когда я склонилась к нему, чуть отпрянул и усмехнулся:

— Кусай, шавка.

Но я не спешила. Продолжала рассматривать пленника, вдыхая полной грудью целую смесь эмоций, обуревавших его. Молчание затягивалось.

— Чем ответишь, Игнис? — полюбопытствовал Господин.

Я выпрямилась и обернулась к нему. Вайторис вопросительно поднял бровь.

— Отдай его мне, — попросила я.

— Хочешь растянуть удовольствие?

— Да, мой Господин, — я склонила голову, ожидая решения Вечного.

Вайторис хмыкнул и махнул рукой:

— Он твой, мое пламя. Забавляйся.

— Благодарю, Господин. — После вновь обернулась к пленнику и успела увидеть, как его глаза полыхнули жгучей ненавистью, но уже через мгновение синеву сковал лед равнодушия. Ложь, которая не могла меня обмануть. Я сжала подбородок водника двумя пальцами и склонилась к его лицу, шепнув: — До скорой встречи. — После велела воинам: — Уведите.

— Будь ты проклята, — ответил пленник и позволил страже увести себя, не предпринимая глупых и бесплодных попыток вырваться…

Крысиный писк вернул меня назад в маленькую комнату. Венн развернулся в сторону двери, Искра спрыгнула с моего живота и застыла столбиком на краю кровати, я тоже посмотрела на дверь и удивленно приподняла бровь, глядя на пожилую женщину в фиолетовом платье. Платье было другим, но цвет тот же, и массивные перстень сидел на том же пальце, что и вчера. Тетя Аквея смотрела на меня через перекошенную дверь.

Она не спешила войти, не вздрогнула, когда я повернула к ней голову. Стояла и смотрела, не моргая и, кажется, не дыша. Змей подполз ближе и замер, наблюдая за неожиданной гостьей. Искра повернулась ко мне, но я не обратила на нее внимания, и крыса опять уставилась на водницу. Женщина протянула в мою сторону руку ладонью вверх, словно хотела позвать за собой, или просила помощи. Вдруг уронила ее, бессильно свесила голову на грудь и, покачнувшись, едва внятно произнесла:

— Ошибка, всё ошибка. Она погубит, всех погубит.

— Что ты там говоришь? — спросила я.

— Слишком много Тьмы, — продолжала женщина, не слушая меня. — Лучше бы мне не дожить до этого дня, лучше бы умереть…

— Это легко устроить, — усмехнулась я. — Что тебе нужно, старуха?

Глаза водницы сверкнули фиолетовым всполохом, и она растянула губы в ухмылке:

— Я младенец рядом с тобой, отродье.

Затем развернулась и побрела прочь, продолжая бормотать себе под нос: — Ошибка… Я ошиблась… Мой бедный мальчик…

Я послушала, как ее каблуки стучат по металлическим ступеням, потерла подбородок и посмотрела на Искру:

— Ты что-нибудь понимаешь?

Крыса пискнула и метнулась ко мне, прижалась к боку и затихла.

— Вот и я не понимаю. Безумная карга, — и снова улеглась, но ни подумать, ни уснуть не получилось.

Вскоре появилась прислуга. На меня никто не смотрел, не шептался. Люди быстро и четко выполняли свои обязанности под бдительным надзором моих стражей. Искра вновь стояла столбиком на краю кровати, Венн свернулся клубком перед моим ложем, я лежала, закинув руки за голову, и ждала, когда слуги уберутся прочь. Их мельтешение мне мешало. Служанки наполнили лохань водой, принесли несколько платьев, поставили на стол завтрак, забрали останки вчерашнего платья, слуги поправили дверь и исчезли, так и не произнеся ни звука.

— Ну, вот и новый день, — сказала я, как только за прислугой закрылась дверь. — Осталось ждать на шесть даров меньше.

Хотя о чем это я? Если Вайторис уже понял, где меня искать, возможно, завтрашний день не наступит не только для Аквея и его людей, но и для меня, потому что Господин узнает обо всём, что я сотворила, и порвет меня, как бедное платье. «Не для того я столетия создавал тебя по своему образу и подобию…». А для чего создавал? Может, я зря опасаюсь, и мне ничего не угрожает, кроме очередного наказания? Не проверишь, не узнаешь, так? А проверять желания нет. Вот нет его, этого желания, и всё тут. Тьма! Я и сама не знаю, как лучше поступить.

Вздохнула и выбралась, наконец, из-под одеяла, в который раз с тоской вспоминая времена, когда за меня всё решал Вайтор. Он точно знал, как нужно поступить, что мне нужно сделать, когда говорить и что. Мы жили одним умом, его умом, а теперь я должна научиться принимать решения, которые так или иначе отразятся на моем будущем… если оно для меня предусмотрено, конечно.

— Хм…

Я обернулась к змею и задумчиво посмотрела на него. Любопытно, что сделал бы со мной водник, если бы ему все-таки удалось одолеть Вайториса? Почему-то об этом я ни разу не задумалась за дни своего пленения. А это отнюдь не мелочи. Оставлять меня в живых не за чем, и значит, мой путь лежит в ледяные просторы Хаоса вслед за Господином. Что сделает со мной Хозяин, когда поймет, что я усложнила ему жизнь, и реальность изменилась, породив новые Отражения? Накажет или убьет? Что мешает Вечному создать новую Игнис и подождать еще несколько столетий? Что для него эти четыреста лет? Одно мгновение, песчинка в океане его бесконечной жизни. Даже я не заметила, как пролетели годы, пока покорно служила своему создателю. Вроде только вчера смотрела с восторгом на красноволосого мужчину, произносящего: «Имя твое — Игнис», а вот я уже и «древность».

— Хоть бы пока не нашел, — проворчала я, вытираясь мягким полотном, как только закончила омовение.

Да уж. Лучше мне явиться к нему с головой Аквея в руках, как доказательством моей преданности.

— Хм-м… — протянула я снова, завязывая пояс на платье.

Не стоит ли пока встать на сторону водника и помочь ему уйти от Вайториса? Бой он проиграет, тут сомнений нет. Во что бы сейчас не превращался Скай, но он по-прежнему дитя перед Вечным. Сколько людей под началом Аквея? На черный замок он шел с объединенным войском, где соединились все стихии, но и этого не хватило, чтобы одолеть рать Господина. Одни браннеры — огненные твари Вайториса превратят замок водника в пыль вместе со всеми его обитателями. Вайтору останется только взять меня за шкварник и потрясти, чтобы потом превратить в прах, не дожидаясь тридцатого дня. Но если Господин узнает, что я помогаю Скайрену, мне точно не жить…

— Что делать-то? — вопросила я у Искры, запрыгнувшей на край стола и ожидавшей, когда я поделюсь с ней завтраком. Венн сглотнул и посмотрел на дверь. Я милостиво махнула рукой: — Ползи, завтракай.

Змей дополз до двери, свернулся клубком, но так и не покинул меня, только принюхивался, ожидая, когда хозяин вспомнит, что его создание питается не воздухом. Впрочем, долго ждать не пришлось, кормушку для змея принесли, когда мы с Искрой только закончили завтракать и, сытые и благодушные, уселись на подоконнике и любовались видами в узкое окошко.

— Венн, — донеслось из-за двери, а затем дробный топот подсказал, что прислуга сбежала, как только поставила кормушку.

Змей шлепнул хвостом по полу и утек в щель под дверью набивать свою утробу. Мы с Искрой переглянулись и вернулись к просмотру внутреннего двора. Я проследила за прачкой, тащившей корзину с бельем, и мысли мои вернулись к ближайшему будущему. Рискнуть или покорно ждать развития событий? Что я выигрываю, помогая Скаю? Несколько дней спокойной жизни точно. По крайней мере, пока не проснутся дары, дающие мне силу, пока не проснется огонь, и я снова не начну слышать зов Граней… Нет, последним пользоваться не стоит. Если уже появились Отражения, то меня может занести в них, и тогда я рискую вообще не найти дорогу к черному замку. Хотя для этого достаточно дождаться, когда вернется дар имени моего Господина, и он заберет меня даже из Отражений.

Что ожидать от Вайториса? Если заберет меня сегодня, то вспомнит мою беготню от него во сне. Прибавим к этому то, что я пыталась исказить свои воспоминания, умолчала о змее, то есть о следствии изменения Реальности, о причине изменения Реальности тем более, да вдобавок ко всему моя связь с водником и чудом до сих пор не случившаяся близость, если не считать первого сна… Великая Тьма! А ведь Господин всё это вытрясет из меня, и какими способами, я не берусь предугадать… Мне точно конец.

Нет-нет, не могу я пока вернуться. Пусть перебесится, пусть направит весь свой гнев на Аквея, он и так уже считает его Злом Изначальным. Лучше я стану в его глазах жертвой, но не главной виновницей происходящего. Нужно всего лишь выказывать тоску и стремление вернуться. И мысли свои заполнить образом Господина. Нельзя больше допускать прежних ошибок. Сегодня его ярость принесла мне боль и удовольствие, завтра может остаться только боль, а от Его боли меня не спасет ни один дар. Да, нужно тянуть время. Но чтобы его тянуть, нужно чтобы водник не попался слишком рано. И открытые подсказки приведут к закономерному финалу. Петля замкнется, и я вновь буду виновата. Нужно избежать этого. Значит, моя помощь не должна быть нарочитой. А как заставить кого-то делать то, что ты хочешь?

Я ухмыльнулась и зажмурилась от удовольствия — нужно всего лишь быть Игнис Сиел, темной без стыда и совести. Ну, этого у меня давно уже нет, несколько столетий так уж точно. Эту шелуху Господин сорвал с меня в первую очередь. Помню, когда мы уже стали близки, и я поняла, что утехи на ложе — это единственное, что Вайторис готов дать мне, заменив наслаждением мечты о любви, он прислал мне наряд и велел явиться к нему в этом в тронную залу, где собрались его приближенные.

Я взглянула на переплетение из тончайших золотых нитей, невесомых, как паутинка. Ни обуви, ни нижнего белья, только подобие одежды, не скрывавшее моей наготы. К платью прилагалось только одно украшение — диадема, и она подразумевала высокую прическу, так что надежда на то, что волосы скроют меня, рухнула в то же мгновение, как я взяла в руки диадему. И пока я колебалась и раздумывала, как могу обойти приказ, мне передали, что Господин ожидает меня немедленно, и любая задержка и попытка не исполнить просьбу повлечет за собой наказание. Стоит ли говорить, что к выходу я готова была очень скоро?

В тот момент, когда я вышла из покоев Повелителя, мне казалось, что ниже упасть уже некуда. Золотые плетения колыхались при ходьбе, открывая мое тело с разных сторон. Грудь почти не скрывал глубокий вырез, а затвердевшие соски и вовсе торчали сквозь паутинку нитей. Тогда я думала, что никогда не смогу забыть, как на меня пялились все, кто попадался на пути, и то молчание, воцарившееся в тронной зале, когда я вошла в распахнувшиеся двери. На меня смотрели все, кто изумленно, кто украдкой, чтобы не разгневать Господина, а сам Вайторис восседал на своем исполинском троне и довольно улыбался, глядя, как я шествую к нему, не сводя с него взгляда. И когда опустилась перед троном на колени, он лишь мазнул по мне взглядом, велел подняться с колен и оказать честь гостям его замка, лично наполнив их кубки вином.

Тот вечер я выдержала, но после умоляла больше не заставлять меня показываться на людях в таком виде. На следующий прием я пришла лишь в одном ожерелье. И так продолжалось до тех пор, пока я, услышав очередной подобный приказ, не начала пожимать плечами и входила в залу так, словно на мне был надет лучший из нарядов.

— Твое тело совершенно, Игнис. И показывая другим то, что принадлежит мне, ты не падаешь в пропасть, ты возносишься на вершину самой высокой из гор, окружающих нас. Тебе не нужны ухищрения, чтобы подчеркнуть красоту, ты сама красота.

И я начала гордиться своим телом и лицом, получая удовольствие от мужских взглядов, полных вожделения и женских, наполненных ядом зависти и неприязни. А еще от того, что меня не могло коснуться ни чужое желание, ни зависть. И единственный раз, когда один из приглашенных в замок мужчин, опьяненный вином и моей наготой, забыл осторожность и попытался овладеть мною в темном углу пиршественной залы, закончился тем, что после того, как бедолага притронулся ко мне, он прожил всего пару мгновений. Ровно столько потребовалось Вайторису, чтобы оказаться рядом и собственноручно свернуть шею наглецу. После этого я ощущала жар от похотливых взглядов, но никогда от чужой страсти. Господин преподал мне много уроков, и пришло время вспомнить некоторые из них, ну, или воспользоваться их плодами.

Прихватив Искру, я соскочила с подоконника, усадила крысу на плечо и направилась к выходу. Венн оторвался от кормушки, когда я вышла из комнаты.

— Поел? — спросила я.

Змей застучал хвостом, занервничал, но я лишь махнула рукой:

— Я тебя не заставляю идти с нами.

Венн проворчал что-то и снова уткнулся в кормушку, но уже на втором пролете железной лестницы он догнал нас с Искрой и деловито пополз рядом, наверное, ободренный тем, что за нашу вчерашнюю вылазку ему не влетело. Аквею хватило забот и без своего создания. То мой приступ похотливости, то цветок, то невеста. Он и сопровождал-то меня в новое обиталище, не проронив ни слова. Так что мы с моей маленькой ратью могли позволить себе повторную наглость.

Прислушалась к себе и улыбнулась, обнаружив местонахождение Скайрена. Сегодня я никуда не спешила, чувствуя, что водник сам придет ко мне. Я шла по галереям и коридорам замка, с интересом рассматривая гобелены, картины, статуи, расставленные в нишах. Наблюдала за людьми, попадавшимися мне навстречу. Люди тоже наблюдали за мной, но без праздного любопытства, как я. Они спешно убирались с дороги моего маленького отряда, ныряли в боковые коридоры, прятались за двери, жались к стенам и бросали на меня злые взгляды. А я улыбалась. Вот просто улыбалась и чувствовала себя хозяйкой замка, потому что никто не смел преградить дорогу, когда рядом полз Венн, зорко следивший, чтобы никто не посмел приблизиться к узнице. Это было даже забавно — пленница разогнала хозяев.

Свой поход я приостановила возле портрета молодого мужчины, показавшегося мне смутно знакомым. Белоснежные волосы, голубые глаза… Я прищурилась, склонила голову к плечу и потерла подбородок, пытаясь понять, кого он мне напоминает…

— Эйвилон Аллиерт, — раздался за моей спиной незнакомый голос. — Друг Скайрена и брат его невесты Эйволин. Он погиб в стенах Черного замка.

Я обернулась и посмотрела на мужчину-мага. Он мне тоже показался смутно знакомым, но понять, откуда я его знаю, не смогла.

— Имел честь вчера целовать вас, магиана Сиел, — хмыкнул водник. Страха в его глазах я не увидела, скорей, интерес.

Я развернулась к мужчине всем корпусом и сделала к нему шаг, остановилась почти вплотную и посмотрела снизу вверх.

— Стало быть, господин водный маг, целовать меня для вас честь? — полюбопытствовала я. — И почему же вы всё еще живы?

— Мне стоило умереть от счастья? — широко улыбнулся водник.

— Скорей, от стыда, а вы сияете, подобно начищенному золотому. Уж тому ли господину вы служите?

— Если бы я служил вашему господину, то вряд ли мне выпало счастье ощутить силу страсти самой Игнис Сиел, — не смутился мужчина. — Похоже, я все-таки на верной стороне.

Я сделала шаг назад и вновь склонила голову к плечу, прошлась по воднику изучающим взглядом, после выпрямилась и спросила, указав себе за спину:

— А вы дружили с Эйвилоном Аллиертом?

— Мы были дружны, — более осторожно ответил маг.

— Но для вас честь целовать меня?

— Целовать само воплощение Зла? О, да, — он сократил разделяющее нас расстояние. — Вы знали, что даже ваши враги мечтают о вас, Игнис? Породил ли вас Хаос, или вдохнула жизнь Тьма, но сотворил они вас на диво совершенной. Лицом, — он коснулся моей скулы костяшкой согнутого пальца, — и телом.

Мужская ладонь легла мне на талию. Водник склонился ниже, намереваясь повторить вчерашний опыт и… Змеиный хвост захлестнул его шею. Рывок, и маг отлетел от меня, ударился спиной о противоположную стену, а я встретилась взглядом с потемневшим взором глаз-озер.

— За какой Тьмой? — ледяным тоном спросил меня Скай.

— Что именно? — уточнила я.

— За какой Тьмой ты творишь? — внес ясность Аквей и обернулся к моему незадачливому поклоннику, бросив: — Поговорим позже. Исчезни.

Тот спорить не стал. А кто бы стал, если над тобой нависает разверстая пасть гигантского змея, между ног сидит крыса, успевшая спрыгнуть с моего плеча, когда появился хозяин замка, и сам Скайрен смотрит слишком пристально, чтобы обманываться его видимым спокойствием? Водник, чьего имени я так и не узнала, поднялся с пола и исчез так быстро, насколько ему позволила боль в теле от удара о стену. Но уже почти свернув за угол, он обернулся и произнес одними губами, пользуясь тем, что Аквей снова смотрит на меня: «До встречи».

Я усмехнулась, и мой похититель обдал очередной порцией холода:

— Тебя что-то веселит в произошедшем, Игнис?

— Только твое своевременное появление, — ответила я. — Боюсь, если бы я выцарапала глаза наглецу, меня бы твои люди сожгли вместе с замком. Кто же поверит, что воплощенное Зло всего лишь защищалось от похотливого мерзавца, решившего, что женщину можно лапать против ее желания?

— Что-то я не заметил, чтобы ты была против, — ядовито ответил водник.

— Ты просто не досмотрел, — хмыкнула я. — Правда, Скай, на твоих людей я не покушаюсь. Мне хочется жить, а Господин, знаешь ли, никогда не страдал от приступов жалости и прощения.

Взгляд водника, чуть смягчившийся, вновь стал колючим. Он посмотрел на портрет Эйвилона Аллиерта.

— А ты, Игнис? Что ты знаешь о жалости? — спросил он, глядя на беловолосого водника.

— Я давно забыла, что это, Скай, — ответила я, тоже глядя на изображение мертвеца.

— Господин вытравил из меня все чувства, и жалость была одной из первых.

— Но крысу ты пожалела, — Аквей развернулся ко мне. — Почему ты ее спасла?

Я пожала плечами. У меня и вправду не было ответа.

— Это вышло как-то само собой, — сказала я. — Может, потому что Венн тогда был мне врагом, и Искра оказалась в ловушке, как и я.

— Искра… — Скайрен усмехнулся. — Забавно.

— Что — забавно?

— Всё, — ответил он и отошел от портрета. — Забавно, странно и отвратительно в равных долях. Передо мной стоит чудовище, выжигавшее целые деревни лишь за то, что они не смогли заплатить своему Господину требуемую дань из-за неурожая. Бездушная сука, убившая на моих глазах лучшего друга. Тварь, издевавшаяся надо мной больше года, а я вижу красивейшую из женщин, которая спасает крысу, дает зверям имена, и они идут за ней, словно на привязи, готовые оберегать и защищать от любого, кто причинит ей зло. И эта женщина одинокая, слабая, хрупкая, но продолжает держать спину ровно, несмотря на то, что на ее плечи давит всеобщая ненависть. Я видел обе эти стороны одной сущности, но никак не могу совместить их. Жгуче ненавижу первую и не могу заставить себя злиться на вторую. Какая ты настоящая, Игнис Сиел? Что было до того, как Темный накинул на тебя удавку своей власти?

Я молчала. Смотрела на него и молчала, не зная ответов на вопросы. Какая я настоящая, кто бы сказал мне это… Я помню себя с момента, когда Господин дал мне имя, и очень смутно то, что было до возрождающего пламени. Раньше еще мелькали в памяти какие-то обрывки, теперь сплошной туман. Кем я была рождена? Простой смертной, магом? Кто были мои родители? Где я жила? Даже свой возраст до возрождения, я помню примерно. Пятнадцать или шестнадцать лет, но может было и меньше, а может больше.

— Ты не знаешь, — понял проницательный Аквей. — Он забрал у тебя даже память. Но что дал взамен?

— Себя, — ответила я и вновь перевела взгляд на портрет Эйвилона Аллиерта, вспоминая о том, что привело меня сюда. — Господин подарил мне бессмертие, вечную юность и красоту. Наделил силой, равной которой нет, и только Он превосходит меня…

— И где твоя сила, Игнис? — с нескрываемой иронией спросил водник. — Он забрал ее за единственный проступок, несмотря на четыреста лет собачьей преданности.

— Я нарушила главное правило, сила возмездия закономерна, — я пожала плечами. — Мое тело принадлежит Господину…

— То есть ты осознаешь, что понесла наказание заслужено, — Скай встал у меня за спиной. Не трогал, но я слишком остро ощутила его близость. Во рту вмиг пересохло, и я облизала губы, сжала кулаки, изо всех сил противясь тому, что пробуждалось в крови в это мгновение, однако бездарно проиграла этот бой и порывисто обернулась, тут же попав в капкан глаз-озер. Водник кривовато усмехнулся и сделал еще один шаг, оттеснив меня к стене. Его ладони уперлись в стену по обе стороны от моей головы, и легкая хрипотца, пробившаяся в его голосе, взволновала настолько, что я едва сдержала стон предвкушения. — Что ты сейчас осознаешь, Игнис? Ты всё еще помнишь о своем Господине?

— А ты, Скай? Что осознаешь ты? — голос упал до предательского полушепота. — Ты еще помнишь о своей невесте, когда стоишь так близко ко мне?

Взгляд Аквея блуждал по моему лицу, наконец, остановился на губах, и он шумно втянул носом воздух:

— Я мало о чем помню, когда ты рядом. Меня тянет к тебе, Игнис, но это всего лишь морок, навеянный отравой, которой ты опоила меня. Однажды я найду противоядие, и всё станет, как раньше.

— Всё может закончиться раньше, чем ты думаешь, — я заставила себя не думать о том, что от поцелуев водника у меня исчезает из груди весь воздух, и слабеют ноги. Разум, плавился от его близости, но я все-таки сумела думать о том, для чего искала Скайрена Аквея. — Господин избавит нас обоих от этого проклятого притяжения, как только войдет в замок и сотрет его с лица земли вместе со всеми обитателями. И с тобой, Скай.

Водник оттолкнулся от стены, выпрямился и отвернулся от меня. Я видела, как он тряхнул головой, приводя мысли в порядок. Еще бесконечно долгое мгновение боролась с желанием прижаться к его спине и ощутить тепло живого сильного тела, но снова сжала кулаки и, наконец, стряхнула хмель желания.

— Не станет тебя, исчезнет и наваждение, — уже более твердо продолжила я. — Я буду смотреть на то, как ты умираешь, и чувствовать, как ослабевает зов крови.

Мужчина стремительно обернулся. Глаза осветились бликом света, рука взметнулась вверх, и пальцы сжались на моем горле. Я вновь была припечатана к стене. Воздух со свистом прорывался сквозь стиснутые зубы, но в глаза своего похитителя я смотрела, не моргая, выдержав тяжелый пристальный взгляд:

— Значит, ты тоже считаешь, что смерть одного из нас станет избавлением для другого? Так есть ли смысл ждать появления Темного? Он уже знает, где ты, и придет, несмотря на то, жива ты или нет. — Я дернула руками, в желании вцепиться в сдавливающие горло пальцы, но вновь бессильно уронила их, завороженная силой, шедшей в это мгновение от Аквея. Она подавляла, подчиняла и… восхищала, несмотря на то, что я понимала — еще мгновение и всё… — Так может стоит прямо сейчас разорвать этот круг безысходности и вдохнуть полной грудью. Что скажешь, Игнис?

— Убей, — просипела я, — но это не спасет ни тебя, ни твоих людей. Он превратит эти земли в выжженную пустыню. Ты лишь добавишь огню ярости, но сам сгоришь в его сердцевине, наслаждаясь кратким мигом свободы от нашей связи. Но сначала ты увидишь, как умрут все, кто тебе дороги. Господин будет наказывать тебя постепенно. Сначала он уничтожит тех, кто служил тебе. Потом твоих друзей и родных. Затем ты будешь смотреть на то, как он выпивает Эйволин, и, поверь, она будет орать под ним от наслаждения, в миг забыв обо всех твоих ласках. Она добровольно отдаст Ему свою жизнь и умрет с Его именем на устах, даже не вспомнив о тебе. И лишь после твоего окончательного краха, он займется тобой, продлевая твою агонию столько, сколько посчитает нужным. И тебе нечего будет противопоставить ему, ведь всё, что тебе дала моя кровь, умрет вместе со мной. Но даже если ты оставишь мне жизнь, всё случится именно так, как я сказала, потому что ты слишком слаб и никогда не сможешь одолеть в бою Вечного и созданную им рать.

— Поглядим, — отрывисто бросил Скай. Он чуть сильней сжал пальцы и отшвырнул меня в сторону.

Я упала на пол, с жадностью глотая воздух. Венн и Искра бросились ко мне, прижались, то ли жалея, то ли защищая. Змей обвил кольцами, скрывая от взгляда своего хозяина, но я выбралась из прохладного кокона и, отдышавшись, заговорила снова.

— Я столько раз слышала самоуверенные заявления тех, кто считался сильнейшими магами этого мира. И столько же раз я видела их бесславный конец. Отважные, благородные и отчаянные они гибли, избавляясь от иллюзий с последним вздохом. Ты думаешь, ты исключение, Скай? Ты такой же, как те дураки, которые возомнили себя равными Вечному, чья сила скапливалась бесконечно долго. Они были сильнейшими, но где они сейчас, где их слава? Кто помнит о них? Остался лишь ОН, и останется впредь…

— Даже камень можно расколоть ударом кулака, если знать, куда ударить, — глухо произнес водник, не сводя с меня пристального взгляда. — Нужно лишь найти слабое место. И слабое место Вечного, ты, Игнис.

— Но он не умрет, если умру я. Он создаст себе новую Игнис, выпестует ее, и она займет мое место, вновь скрепляя броню Господина.

Скай мотнул головой. Его глаза лихорадочно блеснули, и водник, взъерошив себе волосы, взволнованно заходил от стены к стене, о чем-то задумавшись. Наконец, остановился и снова взглянул на меня.

— Я пойму, — произнес он. — Я найду верный путь, но нужно еще время. Мы покидаем замок.

— Как? — с фальшивым изумлением воскликнула я. — А как же великая битва и слава в веках?

— За мной, — скомандовал водник, пропустив мою колкость мимо ушей.

Он сделал несколько шагов, но остановился и снова обернулся ко мне, сузил глаза, но покачал головой, усмехнулся и продолжил путь, точно зная, что я иду следом. Чтобы Скай не собирался мне сказать, он это так и не произнес. Я следовала за ним, пряча довольную ухмылку. Скайрен Аквей обладал разумом и умел делать верные выводы, и это меня устраивало сейчас больше, чем когда-либо. Прости меня, Вайторис, но я вырвала из твоих зубов эту добычу. Тебе придется вгрызться в нее позже. На мгновение приостановилась. Я осмелилась пойти против воли Господина… Бесконечный Хаос! А неповиновение, оказывается тоже может быть приятным. Утереть нос Вечному? Почему бы и нет?

— Игнис! — рявкнул Скай, не оборачиваясь.

— Бегу, милый, — хмыкнула я и догнала его, ощущая сладкую судорогу от мысли: «Ой, что буде-ет». Но чтобы не было после, сейчас мое настроение было прекрасным, как никогда.

Это было похоже на стремительное бегство, впрочем, без излишней паники, словно обитатели замка Аквей уже ни один покидали свое жилище в спешном порядке. Скарба взяли мало, только необходимое. Никакого обоза, способного задержать в пути, всё, что могло пригодиться, приторочили к седлам лошадей. Тяжелых карет не было, как и груженых телег. Я даже не поняла, в какой момент замок опустел. Просто только что деловито гудел, как улей, полный пчел, и вдруг застыл необитаемой громадой.

Первыми исчезли слуги. И я так и не поняла, куда они ушли. То ли через подземные ходы, то ли через какую-то тропу в горах. И сколько не прислушивалась к разговорам Ская и его воинов, так и не уловила. Слышала о том, что все ушли, и следы надежно скрыты, и всё. Затем пропала стража и женщины из магов. Я не видела прощания с Эйволин, только слышала, как она всхлипывала за дверями кабинета, в котором я ждала, когда меня заберут, да что-то тихо ворковал водник, успокаивая свою невесту. Я в это мгновение скрипела зубами и рвала по странице какую-то книгу, попавшуюся под руку. Книга была, конечно, не причем, но злость я больше никак не могла излить. Или книга, или шейка водницы. Пришлось выбрать книгу, чтобы не ссориться раньше времени с Аквеем, хотя душа просила шейку Эйволин.

И когда замок стих, дверь кабинета открылась, и на пороге появился Скайрен в дорожном облачении. Он поманил меня, и я направилась к нему, воплощая собой само послушание. Но выйти из кабинета не удалось, водник перекрыл проход своей широкоплечей фигурой. Я вопросительно посмотрела на него, ожидая узнать, чего он хочет. Аквей взял в руку Искру, сидевшую на моем плече, пересадил к себе и распахнул ткань, висевшую на его второй руке. Это оказался плащ, нежно-голубой, из дорогой ткани, который изумительно подошел бы к глазам Эйволин. Похоже, с хозяйкой плаща я не ошиблась и дернулась, когда Скай накинул его мне на плечи, невольно покривившись. Но водник не обратил на мою гримасу никакого внимания. Он скрепил плащ у меня на груди фигурной застежкой с голубым камнем, накинул на голову капюшон и вернул крысу мне на плечо.

— Идем, — коротко велел водник.

Венн, которого кормили перед дорогой, приветливо забил по полу хвостом, увидев меня.

— Зачем капюшон? — спросила я, но больше для того, чтобы не идти за своим похитителем молча.

— Во-первых, у водников не бывает черных волос и не стоит привлекать внимания, а во-вторых, укажи мне того, кто не мечтает свернуть тебе шею, — чуть насмешливо ответил Скай.

— Одного точно знаю, — усмехнувшись, ответила я, и водник обернулся, иронично изломив бровь:

— Темный не в счет, — сказал он.

— Я не о нем, — сказала я, испытывая какое-то мстительное предвкушение. — Я о том наглеце, который считает за честь целовать меня. Ну тот, которого вы со змеем отогнали от меня сегодня.

Глаза водника в одно мгновение потемнели, однако эмоции он спрятал, хоть я и заметила, что до равнодушия ему далеко, и это порадовало, потому что в ушах всё еще стоял его лепет с Эйволин. И вместо утреннего грома, грохотавшего в моем временном жилище, я услышала слова, сочащиеся ядом издевки:

— Не верь мужчине, превозносящему тебя, когда его мысли начинают и заканчиваются подолом твоего платья. Когда он задерет этот подол и избавиться от своего желания, разочарование может быть слишком горьким.

— А кто тебе сказал, что, задрав мой подол, он забудет о том, что под ним спрятано,

— произнесла я с ответной насмешкой.

— У тебя там что-то необычное? — изломил брови Аквей. Вдруг ухватил меня за руку, притягивая к себе, рывком развернул и прижал к груди одной рукой. Вторая отвела в сторону полу плаща, задрала подол платья, и горячая ладонь провела по обнаженному бедру, перебралась на его внутреннюю сторону и протиснулась между ног, заставив меня охнуть и плотней прижаться ягодицами к воднику.

— Ты солгала, Игнис, — хрипловатым полушепотом, от которого задрожали коленки, сказал мне на ухо водник, — там ты такая же, как все. — Он снова развернул меня, закинул ногу себе на бедро, но мысли сопротивляться даже не возникло. — И здесь,

— ладонь накрыла лобок, и мужские пальцы несильно потянули за волоски, — и здесь, — он задел кончиком указательного пальца чувствительный бугорок плоти, уже набухший от острого прилива возбуждения, — и даже здесь. — Пальцы скользнули по влажным складкам лона, и один из них вошел в меня. Я вцепилась пальцами в плечи, комкая ткань дорожного плаща, закусила губу и откинула голову назад. Тихий стон слетел с приоткрывшихся губ, и ответом ему стал судорожный мужской вздох. Посмотрела на водника из-под ресниц, он поднес к лицу ладонь, пальцы которой только что изучали меня, вдохнул и невнятно выругался сквозь зубы. Отступил, отпуская меня, и натянул на руку перчатку. После спросил, откашлявшись: — Кроме скверного характера и страсти к мерзким забавам в тебе есть хоть что-то неприятное?

— Я — совершенство, — без ложной скромности ответила я, пытаясь унять бешеное сердцебиение и желание накинуться на Аквея, сорвать с него плащ, стянуть штаны и ощутить в себе нечто более внушительное, чем палец.

— Хвала Создателям, — несколько нервно усмехнулся Скай, — ты подвержена самолюбованию. Еще один порок.

— Странно было бы мне не иметь пороков, — ответила я, вновь накидывая на голову капюшон. — Идем или ждем моего Господина?

— Я ему и так гостеприимно оставлю целый замок, — хмыкнул водник. — Одного доброго дела за день вполне достаточно. Так что встречать Вечного никто не обязан. — И закончил уже без всякой веселья: — Уходим.

Он бодро зашагал впереди, а я завистливо вздохнула. Мои ноги всё еще подрагивали от желания, так и не покинувшего тело. А затем мысли испуганно метнулись к Вайторису и дарам, и возбуждение сошло на нет, на теле выступил холодный пот, когда мне подумалось: «А пальца хватит для утраты одного из даров?». Что если сегодняшний цветок не расцветет? Или увянет один из уже проявившихся? Чем мне не жаль пожертвовать? Каждым жаль! Даже зоркостью, без которой я могла бы, конечно, обойтись, но не хочется терять даже толики своих сил, когда их и так нет.

В панике задумалась, куда меня ведет водник, и поняла — во двор. Так, этот дар со мной. Про чувственность говорить не стоит, она со мной… ох. Закусила губу и поспешила за Скаем, рассматривая его спину. Белый волос я заметила издалека, но в этом не было ничего особенного. Плащ Аквея был темно-синего цвета, и белоснежная волосинка выделялась на его фоне. Однако заметив волос, я уже не могла думать ни о чем ином. Тихое раздражение переросло в злость, и я догнала водника, ухватила след Эйволин и с яростью порвала его, сдула с пальцев и только после этого выдохнула с облегчением.

— Да чтоб тебя, — выругалась я под изумленно-насмешливым взглядом Скайрена.

— Что это было? — спросил он.

— На тебе была грязь, — отмахнулась я. — Не терплю грязь.

— Ты еще и чистюля?

— Ужасная, — кивнула я и первая сбежала вниз по лестнице.

— Насчет — ужасная, не могу не согласиться, — догнал меня смешок водника.

Я демонстративно провела пальцами по перилам и скривилась:

— Как ты не выгнал слуг? Кругом сплошная грязь.

— Еще и лгунья, — удовлетворенно кивнул Скай, успевший догнать меня.

Я пренебрежительно передернула плечами и вышла в открытые двери вслед за Венном, обогнавшим нас с водником. Солнечный свет ударил по глазам, на мгновение ослепив меня. Я прикрыла глаза рукой, втянула носом свежий влажный воздух и улыбнулась. Кажется, я соскучилась по чистому воздуху, солнцу и ветру, ласкавшим разгоряченную кожу шаловливыми прикосновениями. Странно, но почему-то в черном замке я никогда не думала о том, что есть жизнь за стенами чертогов Господина. Впрочем, и место, где стоит замок, редко бывает освещено солнцем. В основном, когда одна из Граней отражает солнечный цвет. В царстве Вайториса царит сумрак и холод. Часто идет дождь, и совсем не поют птицы. Птицы? Какая глупость!

Отдернула руку от лица и окинула взглядом небольшой отряд. Воины уже сидели в седлах, и лишь две лошади еще стояли без всадников. На меня смотрели все. Лица были угрюмыми, кажется, мне тут были не рады. Удивительно, правда? Но вот мой взгляд зацепился за немного шальную улыбку, и я узнала своего поклонника. Я хмыкнула и направилась к одной из свободных лошадей. Любитель поцелуев спрыгнул на землю и опустился на одно колено перед лошадью, предлагая мне свою помощь.

Хотела обойти лошадь с другой стороны и забраться в седло самостоятельно, но обернулась к Скаю, оценила скучающее выражение на его лице, и забираться в седло самостоятельно передумала. Я кивнула услужливому воднику, наступила на его колено, и почувствовала, как пальцы мужчины сжались на моей щиколотке, осторожно погладили ногу, и я встретилась с лукавым взглядом неугомонного водника.

— Лейда Сиел, вы пытаетесь оседлать моего жеребца, — ровно произнес Скай, останавливая меня в тот момент, когда я уже оттолкнулась, перехватил за плечи, не дав свалиться, и развернул ко второму коню.

Он был выше и мощней того, на кого я едва не села. Признаться, была уверена, что это скакун водника. Похоже, так думали все, потому что я уловила удивление во взглядах воинов. Я усмехнулась, сообразив, что коня я выбрала верно, а вот способ забраться в седло — нет.

— А вы, леор Аквей, еще и лжец, — заметила я, возвращая ему не только его шпильку, но и обращение, положенное ему по праву рождения.

Деловитая физиономия Ская не дрогнула, оставшись такой же невозмутимой. Он бросил взгляд на любителя поцелуев и велел:

— Вернись в седло, Войтер. И не стоит проявлять столько прыти. Поспешные прыжки могут привести к перелому, и, не дай Создатели, шеи.

— Я всего лишь хотел помочь, — возмутился водник.

— Лейда Сиел — дама достаточно взрослая и опытная, чтобы справиться с конем, — ответил Аквей, запрыгнул в седло и посмотрел на меня сверху. — Нам долго вас ждать, Игнис?

— О, нет, леор Аквей. Можете не ждать вовсе, — любезно ответила я. — Впрочем, если вам угодно позабавиться за мой счет, то можете остаться. Я хотя бы почувствую себя, как дома. Даже могу представить на вашем месте моего Господина. Он тоже любит наблюдать за чужой неловкостью.

Скай поджал губы, но спрыгнул на землю. Правда, в отличии от Войтера на колено не опускался, просто подсадил, когда я оттолкнулась от земли, сцедив сквозь зубы:

— Пожри тебя Тьма, Игнис.

— И чем я успела вызвать неудовольствие? — не скрывая насмешки полюбопытствовала я.

— Всего лишь тем, что мы вынуждены терять время впустую, — опять солгал водник и вернулся в седло моего коня, оставив меня красоваться на своем мощном звере.

— Ну, разумеется, время, — покладисто согласилась я, удостоилась взгляда исподлобья, и отряд, наконец, тронулся с места.

И, словно издевательство, я почувствовала знакомый зуд на левом плече. Очень вовремя! Кажется, для меня наступил черед нового испытания — на выносливость. И я надеялась, что я через час я не стану похожа на шелудивую псину, которую зажрали блохи. Ох, бесконечный Хаос, дай мне сил…


Глава 5. День седьмой

Как давно я не спала под открытым небом? Лет четыреста тридцать пять точно. Не знаю, лежала ли вообще когда-нибудь под звездным небом, глядя на красоту бриллиантовой россыпи над головой. Не помню, засыпала ли у костра, в котором так уютно потрескивал хворост. Под треск поленьев в камине много раз, а вот в горах, завернувшись в плащ и подглядывая сквозь ресницы за тем единственным, на которого не могла не смотреть, ни разу. И под крик ночной птицы я тоже не засыпала. Но, странное дело, мне понравилось засыпать под открытым небом, возле потрескивающего костерка и подглядывать за синеглазым водником, ловя его ответные взгляды, брошенные украдкой.

Великая Тьма, в кого я превращаюсь? Что за жижа в голове? Сердито фыркнув, я отвернулась на другой бок и уставилась на чернеющие стволы деревьев. Ко мне вернулась возможность видеть в темноте так же ясно, как при свете дня, и я этим беззастенчиво пользовалась, теперь разглядывая кабана, затаившегося за дальними кустами. Мой шестой дар, распустившийся в то мгновение, когда меня окружали люди. И чтобы спрятать зуд, мне пришлось разыграть целое представление с обмороком и падением с лошади. Зато то, что я после этого начала постоянно тереть плечо, уже не выглядело ни смешным, ни забавным.

А произошло это так. Когда зуд стало невозможно не замечать, я приостановила коня, пожертвованного мне Аквеем, пересадила искру на холку, и, успев сгруппироваться, съехала с седла на землю. Съехала красиво, лично я считаю именно так. И когда я растянулась на изумрудной траве, один из негодяев, ехавших в отряде произнес с затаенной надеждой:

— Сдохла что ли гадина?

— Своим ядом отравилась, — подхватил второй.

— Такие быстро не дохнут, — мрачно возвестил третий, а четвертый предложил:

— Может ее палкой потыкать?

Эти четверо живо напомнили тех служанок, что приходила в мое первое узилище — купальню. Мне даже стала любопытна степень родства обитателей замка, но, конечно, я всё еще лежала в своем красивом обмороке, и вместо меня ответил Скай. Кратко и весомо он произнес только одно слово:

— Молчать! — и этого хватило, чтобы отряд затих.

Он сам подошел ко мне, склонился и… потыкал, правда, пальцем. Потыкал подло и глумливо, под ребра, и как я не взвизгнула до сих пор не пойму, потому что впервые в жизни мне стало щекотно. Водник присел на корточки и негромко позвал:

— Игни-ис, долго будешь плащ пачкать?

Но и на это я не поддалась, хотя тут же захотелось располосовать плащ Эйволин на лоскуты. Полежала еще немного для порядка, и затем с тихим стоном открыла глаза, растерянно посмотрела на Аквея и пожаловалась:

— Голова закружилась, — сразу скривилась и впилась пальцами в плечо, с наслаждением его потерев. — Кажется, ударила плечо.

— Дай посмотрю, — Скай потянулся ко мне, но я отвела в сторону его руку, гордо сообщив:

— Выживу.

— Очень жаль, — буркнул тот воин, который уповал на мою мгновенную кончину.

Такая несусветная глупость, но мне вдруг захотелось показать ему язык и гаденько похихикать. Разумеется, ничего подобного я делать не стала. Поднялась с помощью Ская, и леор Лицемер с видом легкой обреченности, «сделал мне одолжение»:

— Садись на моего жеребца. Твой великоват и слишком норовист. Этот спокойней.

В это мгновение я поняла, что Аквей умеет пользоваться ситуацией. Мы с понимаем посмотрели друг на друга и обменялись конями. Он вернулся на громадную зверину, я на коняку поменьше. Водник тронул поводья, и отряд последовал за ним. Скай довольно похлопывал своего жеребца по шее, я с таким же довольным видом почесывала «ушибленное» плечо. Искра оставленная мною во время падения на холке коня, была торжественно возвращена мне. Венн, удостоверившись, что все живы, унесся вперед, а когда вернулся, по счастливой морде было видно — кого-то сожрал. Оставалось надеяться, что этот кто-то был не особо против стать кормом для нашего малыша. Впрочем, людей, судя по всему, на этой дороге не было.

После того, как мы покинули замок Аквея, дорога вывела нас к водопаду, который отметил Вайторис в моих воспоминаниях. Скай первым подъехал к берегу озера, в которое падал водопад, поднял руку, и вода, забурлив, поднялась и распалась на две стороны, открыв нам проход прямо к водопаду, вдруг прекратившему свое течение и нависшего над головой жутковатой искрящейся на солнце глыбой, готовой обрушиться сверху и придавить своей мощью. Однако мы свободно прошли по образовавшемуся проходу и лошади шагнули под округлый свод пещеры. И тут же движение воды возобновилось. Гулко ударился о дно озера водопад, обдав роем брызг тех, кто не успел отойти подальше. С шумом сошлись воды озера, а вскоре все прочие звуки затихли, и только плеск подземной речушки под копытами лошадей, был слышен под сводами пещеры, освещенной мхом-светилкой, росшим в темных и влажных местах.

А вскоре мы свернули в ответвление, где мох устилал и каменный пол, вновь приглушив лошадиный цокот. Оценив все эти ухищрения, я подумала, что браннеры никогда не почуют это след. Вода и мох скрыли нас от взоров и носов тварей Вайториса. Меня подмывало спросить, когда Скай успел продумать все эти предосторожности, потому что отход прислуги и хозяев из замка был явно хорошо подготовлен.

За всё время, пока мы пробирались подземными галереями, в отряде царило молчание. И даже когда мы вышли на берег небольшой речушки и перешли ее вброд, никто так и не произнес ни слова. Молчал Скай, ехавший впереди и, казалось, забывший о том, что за ним следуют люди. Молчал любитель поцелуев, ни разу не решившись заговорить со мной. То ли предостережение Аквея о переломах произвело на него впечатление, то ли не хотел злить товарищей своим расположением ко мне. В любом случае, я без его намеков и подмигиваний не скучала.

В отличие от мужчин я наслаждалась прогулкой. И солнечными лучами, и запахом цветов, наполнившим воздух, и ветром, и шелестом листвы на деревьях, и даже дурноватыми коленцами Венна, резвившегося на воле, как малое дитя. Впрочем, кем еще была эта случайно созданная водяная сущность? Для него это мир был в новинку. Но самое любопытное, что и для меня каждый лошадиный шаг оказался открытием. И совсем забывшись, я скинула с головы капюшон, мешавший мне смотреть по сторонам, задрала лицо к небу и зажмурилась, мечтательно улыбаясь, когда яркие лучи ослепили даже сквозь сомкнутые веки. С ума сойти! Почему я раньше не замечала, что простая зелень может быть такой красивой? Почему видела совершенство лишь в лепестках пламени, когда каждая травинка, каждый цветок, каждый корявый ствол идеален по своей сути?

Я подняла ладонь, и на нее опустилась бабочка, пощекотав мне пальцы лапками. Несколько мгновений я рассматривала легкокрылое создание, после шепнула:

— Лети, — и она вспорхнула и умчалась от меня.

И пока бабочка летела, я с улыбкой провожала ее взглядом, удивляясь тому, как прекрасен этот незамысловатый полет. А когда она скрылась из вида, я тряхнула головой, накинула обратно капюшон и затихла, подавленная осознанием происходящего. За какой Тьмой, как говорит мой водник, со мной творится? Идет всего лишь седьмой день без Господина, а я начинаю сходить с ума и любоваться на полет бабочки. Неужели это связь с Аквеем лишает меня разума?

Вскинула на него взгляд, и Скай обернулся, будто ощутив, что я думаю о нем. Он ответил полувопросительным, полузадумчивым взглядом, затем отвернулся и больше не вспоминал обо мне до самой темноты, встретившей нас на маленькой лесной поляне. Это был первый привал с того момента, когда мы выехали из ворот замка.

— Спешиться, — приказал Аквей.

В этот раз Войтер мне не помогал. Я сама слезла с коня, забрала с холки Искру и с удовольствием потянулась. Цветок в этот раз долго не мучил меня, он распустился, когда еще не начало темнеть, и то, что скоро наступает ночь, я поняла из негромких разговоров, потому что темноты я не заметила. Впрочем, когда этот дар появился у меня в первый раз, я тоже потерялась, но быстро научилась различать разницу между тем, как я вижу днем, а как ночью. Сейчас мне лишь оставалось вспомнить об этом.

Искра спрыгнула с моего плеча и исчезла в траве. Я ей не мешала, крыса тоже устала от долгого перехода. Зато Венн теперь крутился рядом, не позволяя никому приближаться ко мне. Правда, приближаться как раз никто не спешил. Даже Скай, хоть и поглядывал, но не подходил. Только когда было готово простое грубое варево, он принес мне миску с похлебкой, ложку и присел рядом, внимательно вглядываясь мне в лицо.

— Устала? — спросил водник.

Я пожала плечами и подняла глаза к небу, уже заполненному звездами.

— Ты раньше это видел? — я указала взглядом наверх.

— Сто тысяч раз, — усмехнулся Скай.

— А я ни разу, — ответила я и взялась за ложку.

Аквей еще некоторое время рассматривал меня и хотел уже отойти, больше ничего не сказав, но я остановила его.

— Скай.

— Что? — он снова присел рядом.

— Господин снова будет звать меня, — сказала я. — Если он захочет, я покажу, где мы прошли.

— Показывай, — пожал плечами водник и отошел от меня.

Я нахмурилась, пытаясь понять безразличие Ская, но вскоре махнула рукой. Если Вайторис все-таки нагрянет, меня может и не тронуть, а Аквей со своими людьми пусть разбираются сами. Впрочем, я еще надеялась, что смогу сбить Господина со следа, выдав ему ложные воспоминания за настоящие. Удается же мне не показывать ему то, что происходит между мной и водником. И значит, нужно всего лишь заранее продумать свои воспоминания, и пусть Вайтор любуется на них. «Реальность — то, во что ты веришь, Игнис». Вот именно, мой Господин.

Больше я на мужчин внимания не обращала, занятая созданием в своей голове ложной реальности. А когда Скай указал мне на импровизированное ложе у костра, опустилась на него без разговоров, собираясь сладко уснуть, но еще долго лежала, прислушивалась, подглядывала из-под ресниц и думала об очаровании ночи.

И когда сон укутал меня в свои объятья, налив веки тяжестью, я снова вспомнила прошедший день. Но не тот, который я прожила, разглядывая красоту летнего дня, а то, где мне связали руки, накинули на голову мешок и, перекинув через седло, везли в неизвестном направлении. Я слышала звук воды, слышала щебет птиц, но из запахов чувствовала лишь один — запах пыли от грязного мешка. Вот такая я бедная и несчастная, пожалей меня, Вайтор. Ах, да, ты же не знаешь жалости, тогда просто не наказывай, а лучше возьми снова, и я посмотрю на то, каким равнодушным умеет быть Скай Аквей…

— Тьма, — выдохнула я, распахивая глаза.

И только собралась отругать себя за лишнюю последнюю мысль, как забыла обо всем, о чем вообще думала, потому что я стояла на берегу бурной широкой реки. Ни моста, ни переправы, только пороги и оглушающий грохот воды. И всё бы ничего, что только во сне не привидится, но на другой стороне реки стоял черный замок, объятый огнем, и перейти к нему не было никакой возможности.

— Игнис… — долетел до меня едва слышный шелест голоса Господина. — Игнис…

— Вайторис, — прошептала я и увидела его перед воротами замка.

Он смотрел на меня, и взгляд его прожигал раскаленным прутом. Господин ждал, и я послушно шагнула к реке, думая о мешке на голове, о пении птиц и голосах воинов, обсуждающих, удавила ли меня веревка, перетянувшая мешок на горле, или нет. А еще думала о том, как тоскую по своему Господину, и как хочу к нему перебраться, но река такая широкая и быстрая, и вода в ней такая ледяная, что я вряд ли доберусь даже до середины.

— Игнис! — рокот голоса Вайториса перекрыл грохот воды на перекатах.

Вскинула голову и с мольбой посмотрела на него, простерла руки, показывая, что я хочу к нему, но… Слишком широкая река, слишком стремительная. Я не смогу ее перейти. И как только зайду в нее, меня подхватит течением. Унесет далекодалеко, где не будет ни моего дорого Господина, лучшего из живущих, ни самой жизни, потому что я захлебнусь и умру. Я ведь такая слабая и смертная.

— Вайторис, — с мукой в голосе повторила я, прижала ладони к груди и в бессилии свесила голову на грудь, печалясь о том, что сегодня Господин не подарит мне своих ласк. Ведь только они имеют для меня смысл. Только Он способен доставить мне радость наслаждения.

Снова подняла голову, чтобы посмотреть на Вайтора. Он уже стоял на самой кромке воды, и волны, словно взбесившиеся псы, бросались на него, в одно мгновение намочив его одежду, лицо и волосы. И всё равно он был прекрасен, мой Господин, и я с гордостью любовалась тем, как он без страха делает шаг в пучину. Но течение так стремительно, что способно подхватить даже Вечного и унести, так и не дав мне прижаться к его груди. О, мой Господин, мой Повелитель и Создатель. Я преклоняюсь перед твоей силой и боготворю твой образ. Я не устану благодарить тебя за то, что ты обратил на меня свой взор.

Но только река бежит так быстро, что Он не сможет устоять и упадет под натиском ледяных волн. И даже если сможет плыть, его всё равно снесет течением.

— Игнис, не смей! — закричал Вайторис, когда волны все-таки подхватили, закружили и понесли по течению. — Прекрати!

— Господин! — надрывно заорала я и бросилась по берегу следом.

Но река так быстра, что мне не догнать Его. Мой Господин исчезнет из виду раньше, чем я добегу до того утеса.

— Господин!!!

Красноволосая голова показалась среди яростного течения, освещенная бушующим огнем со стен горящего замка, и исчезла еще до того, как я добежала до утеса, нависавшего над рекой. Я остановилась и горестно вздохнула. Сегодня я так и не смогу обнять своего Хозяина и не скажу ему, как сильно я тоскую без него…

И всё исчезло. Река, черный замок и грохот перекатов. Теперь я стояла на вершине невысокой горы и смотрела на каменный дом в два этажа. Он не были ни беден, ни богат, но чем-то знаком мне. Этот дом не защищали высокие стены, не стояли стражи. Рядом не было других домов, словно обитатели неприметного домика хотели уединения. Вокруг царило умиротворение и тишина, нарушаемая лишь перезвоном ручейка, спрятавшегося где-то недалеко в траве.

Я неспешно спустилась с горы, осторожно приблизилась к дому и остановилась, отчего-то не решаясь заглянуть в единственное освещенное окно. Однако любопытство переселило, и я все-таки сделала те несколько шагов, что отделяли меня от маленького окошка, где плясали отсветы огня. Судорожно вздохнув, я приложила ладони к стеклу и заглянула внутрь.

Это была гостиная, где горел камин, играя безобидными лепестками пламени. Возле камина, спиной ко мне, стоял мужчина. Он был не особо высок, но статен. Черные волосы мужчины были заплетены в длинную косу, достигавшую его поясницы. Никакой вычурности в одежде, бедности, впрочем, тоже не ощущалось. И вдруг, словно ощутив, что на него смотрят, мужчина порывисто обернулся, и я встретилась со взглядом темно-зеленых глаз. У мужчины были правильные приятные черты. Прямой нос, четко очерченные не полные губы, упрямый подбородок с ямочкой. Он склонил голову к плечу, рассматривая меня, и жест этот мне показался слишком знакомым, чтобы не обратить на него внимания. Губы мужчины дрогнули, и на них заиграла приветливая улыбка. Он поманил меня, приглашая зайти в дом, но я шарахнулась от окна, вдруг ощутив приступ настоящего ужаса, развернулась и бросилась прочь, туда, где звенел невидимый ручей.

Трава цеплялась за мои щиколотки, словно пыталась удержать. Из земли вырвался корень дерева, стоявшего неподалеку, зазмеился по траве, бросаясь мне в ноги, но я перепрыгнула его, спеша сбежать подальше от одинокого дома. Отмахнулась от стайки мотыльков, преградивших мне путь, и остановилась, вслушиваясь в водный перезвон, как в свое спасение.

Ручеек обнаружился всего в двух шагах от меня. Я в последний раз обернулась и вновь встретилась взглядом с черноволосым мужчиной. Он стоял на склоне, скрестив руки на груди, и укоризненно качал головой.

— Я тебя не знаю! — истерично заорала я и перешагнула ручеек…

Изумленно огляделась, не обнаружив ни горки, ни мужчины, ни домика. Теперь я стояла на каменной площадке, нависшей над пропастью. Где-то гремел невидимый водопад, но я всё равно услышала, когда кто-то за спиной произнес:

— Я буду стремительней ветра.

Резко обернулась, но никого не увидела. Я была совершенно одна, и лишь далекий огонек костерка манил меня приблизиться. И я точно знала, что в этом огне нет угрозы. Всего лишь маленькое пламя, разожженное для того, чтобы согреться. Еще раз оглядевшись, я охнула — вокруг меня был лес, и только плеск неспешного течения узкой реки, слышался где-то совсем рядом.

Уверенно направилась к огню, и когда подошла, то увидела спящих воинов Скайрена Аквея, но самого его у костра не было. Пустовала и моя лежанка. Я зевнула и уселась на нее, радуясь тому, что я, наконец, усну. Улеглась, завернувшись в голубой плащ Эйволин, еще раз зевнула и провалилась в сон, в этот раз без всяких сновидений. Так что, когда меня потрясли за плечо, я проснулась бодрой и отдохнувшей.

Чего нельзя было сказать о Скае, присевшим рядом со мной на корточки. Глаза его были красными, лицо уставшим, и весь он выглядел каким-то взъерошенным и вымотанным. Он посмотрел на меня хмурым взглядом и кивнул в сторону от лагеря:

— Надо поговорить, — сказал водник.

— Почему не здесь? — мне было всё равно, где разговаривать, но не хотелось идти следом в покорном молчании.

— Потому что там, — весомо ответил Аквей.

Я пожала плечами, поднялась со своего жесткого ложа и потянулась. Плащ скользнул по телу вниз, Скай протяжно вздохнул, проследив за мной, и тоже поднялся на ноги.

— Идем, — велел водник.

— Как скажешь, милый, — хмыкнула я.

— Прекрати, — отрывисто произнес Аквей. — Моего имени для обращения вполне достаточно.

— Фу, какой злюка, — насупилась я. — Не буду с тобой разговаривать.

Водник был совсем не в духе, поэтому сжал мое запястье и рывком дернул на себя, поймал, развернул в сторону ближайших деревьев и несильно подтолкнул в их сторону.

— А еще светлый, — я покачала головой, но спорить и заводить и без того злого мужчину больше не стала.

Вскоре Скай обогнал меня и направился туда, где я ночью видела кабана. За кабаньими кустами обнаружилось поваленное дерево, туда-то меня и усадил водник. Взъерошил еще больше свои волосы, став похожим на сердитого сорванца, одарил меня пристальным взглядом синих глазищ и вопросил:

— И что это было?

Почесав пальцем кончик своего носа, я недоуменно пожала плечами.

— Иногда твои вопросы ставят в тупик, — доверительно сообщила я. — Если ты добавишь в свой вопрос еще хотя бы пару слов, возможно, я и смогу ответить.

— Что произошло ночью… в этом проклятом сне с рыжим и его замком, — сразил меня пояснением Скай, неуважительно понизив Вечного до рыжего. — Я хочу понять, Игнис. Пока я лишь знаю, что смог преградить тебе дорогу, последовав за тобой.

— Еще немного пояснений. — попросила я, дурея от того, что говорил водник. Прошел за мной? Преградил путь? Как?!

— Что там пояснять, когда ты и так ты всё знаешь? — раздраженно ответил Аквей и упал рядом со мной на поваленный ствол, ожесточенно потерев лицо. — Он шагнул в воду, и я понял, что не смогу удержать его. А потом… Тьма, потом я просто ощутил силу, словно кто-то вливал ее в меня. Правда, дальше стало хуже, но некоторое время мы были с ним равны. Это ведь ты мне помогла, больше там никого не было. Только я никак не могу разобраться во всем этом мороке.

— Да как бы я посмела идти против Господина, — ответила я, нервно покусывая кончик большого пальца.

— И все-таки, — проницательный взгляд поймал меня в ловушку, не давая увильнуть.

Кривовато усмехнувшись, я поднялась на ноги, не удержалась и пригладила взъерошенные светлые волосы, расчесав их пятерней. Водник смотрел на меня снизу вверх, ожидая ответа, а мне до зубного скрежета хотелась прижать его голову к своей груди и постоять так немного, ни о чем не разговаривая. И словно в ответ на мои мысли, ладони Ская сжали мою талию, притягивая ближе. Он сам уткнулся лбом мне в грудь, негромко напомнив:

— Так что ты сделала, Игнис?

— Ничего, — улыбнулась я. — Реальность, Скай — это то, во что ты веришь. Я просто верила тому, что видела, вот и всё.

Он вскинул на меня голову и прищурился:

— То есть…

— То и есть, леор Аквей, — ответила я, высвобождаясь из объятий, потому что за спиной уже слышались чьи-то шаги. — Я просто очень доверчивая. Но, — я склонилась к его лицу и быстро шепнула, — не вздумайте поверить в то, что этот закон одинаков для всех реальностей. В мире предначертанного силой веры и мысли изменить ничего нельзя. По крайней мере, я бы пытаться не стала.

Водник вдруг сжал мое лицо ладонями, провел большим пальцем по губам, задержал на них взгляд и произнес севшим голосом:

— Убери свое наваждение.

Я сжала пальцами мужские запястья и отвела его руки в стороны, невесело усмехнулась:

— Если бы я знала как, то уже освободилась бы от тебя, Скайрен Аквей.

— Нужно найти способ, — уже более твердо ответил водник. — Это невыносимо.

— Правда? — я понизила голос, потому что еще невидимый нарушитель нашего уединения остановился за кустами. — Невыносимо прекрасно?

— Скорей, просто бесит, — ответил Аквей и повысил голос, не сводя с меня взгляда: — Войт, выходи, я тебя слышал.

Ах, вот кто у нас такой любопытный… Обернулась и с любопытством взглянула на второго водника, раздвинувшего руками кусты. Он мазнул по мне взглядом и больше не замечал, я не возражала. Отошла в сторону и отвернулась, прислушиваясь к разговору двух мужчин.

— Завтрак готов, Скай, — оповестил Аквея Войтер.

— Мы сейчас подойдем, — ответил мой водник.

— Скай, — Войт понизил голос, — ты слишком долго находишь с ней наедине. Люди волнуются.

От смешка мне удержаться не удалось, но влезть в разговор не успела. За меня ответил Скайрен, да еще как ответил… Он не произнес ни слова, даже пальцем не шевельнул, но с травы вдруг взмыли капли росы и замерли в воздухе, словно застывший дождь. Лучи утреннего солнца, пробившиеся сквозь листву, отразились яркими бликами, ослепив, а еще через мгновение воздух заполнился ослепительными росчерками, когда капли сорвались с места и бросились ко мне, подобно рою взбесившихся светлячков. А когда они вновь застыли в воздухе, я оказалась накрыта прозрачным кубом, не имевшим ни одной бреши. Однако он состоял из воды, и я, ухмыльнувшись, протянула руку, собираясь показать всю ненадежность такой темницы, но рука ударилась в ледяную твердь, так и не сумев пройти сквозь стену куба. Постучала двумя ладонями, поджала губы и с силой стукнула в стенку локтем. Тут же взвыла и затрясла рукой, возмущенно глядя на синеглазого водника.

Скай ответил невозмутимым взглядом, и куб пошел трещинами, развалился на части, но вода вновь поднялась с травы. Потекла вертикально вверх, собираясь в две фигуры, и когда они обрели плотность, за моей спиной стояли два прозрачных стража. От них шел неприятный холод, я передернула плечами и собралась отойти, но в предплечья мне вцепились холодные пальцы.

— Акве-ей, — ядовитой змеей зашипела я, глядя на водника уже со злостью.

Скай не обратил на меня внимания. Он повернул голову к моему притихшему поклоннику.

— Ты удовлетворен, Войт? Можешь передать остальным, что я в полной безопасности.

— Д-да, — запнувшись, кивнул второй водник. — А-а…

Он так и не договорил, что хотел и скрылся за кустами, направившись к отряду. Аквей проводил его взглядом и с неожиданной яростью ударил ладонью по поваленному стволу, с которого так и не поднялся. Мои стражи разлетелись брызгами воды, а мне достался сердитый взгляд синих глаз.

— Что? — я всё еще была возмущена и даже обижена.

— Видишь, до чего ты довела? — менторским тоном произнес Аквей.

— Я?!

— Они переживают за меня, за мужчину, оставшегося наедине с женщиной, — всё тем же тоном продолжал отчитывать меня Аквей. — Думаешь, они сомневаются в моей силе? Никому в голову не придет назвать меня беззащитным, дураков и самоубийц нет. Но, зная с кем я, мужчины-воины начинают переходить грань и унижают меня своей заботой. Тьма! Игнис, разве женщина должна внушать ужас? Разве должна она быть бездушным чудовищем, чьим именем пугают детей?

Я с минуту изумленно таращилась на наглеца, вздумавшего меня учить, открыла рот, чтобы ответить, но водник взметнул вверх ладонь, останавливая меня жестом. Поднялся с бревна, подошел ко мне вплотную, подцепил пальцем подбородок, задирая голову и заставляя смотреть себе в глаза:

— Как он сделал из тебя зверя, Игнис? — негромко спросил Скай. — Как ты попала к нему? Почему он выбрал тебя? Что было до Вечного? Кто ты такая, Игнис Сиел? И таково ли твое настоящее имя?

И мне вдруг стало страшно от его вопросов. Чего боюсь, не понимала, но паника, зародившаяся густым комом в груди, все росла и ширилась, превращаясь в ледяную пустоту, заполнившую меня целиком. Несмотря на теплой утро, похолодели пальцы на руках. Стало зябко и неуютно… и жутко. Жутко думать о том, что на эти вопросы водника могут быть ответы.

— Ну хоть что-нибудь ты помнишь?

— Зачем? — сипло спросила я. Голос сорвался, и я откашлялась. — Зачем тебе знать всё это? Зачем МНЕ искать ответы?

— Хотя бы для того, чтобы звезды перестали быть для тебя в диковинку, — сухо ответил Скай и отошел от меня. — Или для того, чтобы не радоваться, как дитя, глядя на летящую букашку. Кто ты, Игнис?

— Я… — мне пришлось вновь откашляться. — Я — верная слуга моего Господина. Служба ему — великая честь. Это мое единственное призвание и назначение.

— Тьма, Игнис, ты хоть слышишь себя? Ты понимаешь, что повторяешь зазубренный урок? Ты похожа на прилежного ученика, но не на того, кто говорит то, о чем думает.

Я развернулась и стремительно зашагала назад к отряду. И плевать, как будут глядеть на меня воины. Плевать на то, что скажут. Не хочу я слушать проклятого водника. Не хочу и не буду! Зачем мне память о жизни, в которой не было Вайториса? Лишь он один имеет значение. И я вернусь к нему, как только почувствую, что моей жизни ничего не угрожает. Вернусь и буду вновь преданной слугой и верной наложницей.

— Игнис!

— Отстань, — сердито отмахнулась я, не оборачиваясь.

— Ты бежишь не от меня! — снова крикнул Аквей. — Ты бежишь от себя, но от себя убежать невозможно, и однажды ты сама себе задашь все эти вопросы. Игнис!

— Гори в огне, Аквей, — буркнула я и остановилась, как вкопанная, неожиданно обнаружив, что по щекам бегут слезы. Я зло стерла их, с недоумением рассмотрела мокрые пальцы и сжала кулаки. Бесконечный Хаос, верни мне разум, о большем не прошу. Встретилась взглядом с Войтом, напряженно следившим за мной, и передернула плечами, вновь беря себя в руки. — Тьфу, на вас на всех.

Вздернула подбородок и прошла к своему коняшке. За спиной зашуршало, до слуха донесся крысиный писк. Я склонилась, подняла Искру и погладила по голове Венна, уже тершегося о мое бедро носом. На вернувшегося к отряду Аквея я не смотрела, продолжая злиться на него. Ни за что больше не буду с ним разговаривать. Особенно наедине. Выслушивать и дальше глупости, которые говорит водник, я не собиралась. Приняв решение хранить молчание, я немного успокоилась, а когда отряд тронулся в путь, пришло чувство покоя и прежняя уверенность в себе.

Закончив завтрак, отряд сразу тронулся в путь. Мы двигались к какой-то цели, но о ней не знала только я. Впрочем, именно меня она и не интересовала. Я всего лишь тянула время до своего возвращения в черный замок. И куда бы Аквей не вел своих людей, я там надолго не задержусь. Я даже не хотела спрашивать, куда мы направляемся, да и вряд ли Скай просветил бы меня, теперь зная, что я не смогу это скрыть от Вайториса.

Вайторис… Прикрыла глаза и вызвала в памяти образ своего Господина. Мне хотелось ощутить всю силу тоски по нему, хотелось почувствовать боль разлуки, возможно, желание при воспоминании о ласках. Еще хотелось ощутить, как меня терзает раскаяние за то, что мой взгляд помимо воли упирается в спину Аквея, по-прежнему, едущего впереди отряда, и за то, что ночью выстроила цепь событий, отправив Вайтора искупаться в полноводной реке. Мне хотелось почувствовать себя прежней: цельной, равнодушной ко всему, кроме моего Господина. Но с ужасом поняла, что… не тоскую! И раскаяния нет, и даже в замок я не хочу возвращаться… пока не хочу. Не хочу снова стать пленницей среди стен из черного камня. Не хочу видеть в окне сумрак, который не в силах прорезать солнечный луч. Хочу полной грудью вдыхать чисты воздух, наполненный светом и жизнью. Хочу смотреть, как мимо пролетает птица, хочу ощущать кожей дуновение ветра и слышать шорох травы под лапами зверя, спешащего обойти человеческий отряд стороной.

Вновь воскресила в памяти лицо Вайториса, каждую его черточку. Глаза, нос, скулы, губы, подбородок. Я столько разглядывала его, что могла бы нарисовать по памяти, если бы захотела, но рисунок не смог бы передать ни силу, исходящую от него, ни величие Вечного. Ты прекрасней всех в этом мире, мой Господин. Нет равного тебе в могуществе и власти. Ты хранитель Граней, и только твоя воля имеет значение. Только ты царишь в моей душе, только ты…

«Сними свое наваждение». Я распахнула глаза и встретилась со взглядом синих глаз, озарившимися солнечным бликом. Аквей развернул коня мне навстречу и теперь восседал на нем, удерживая за повод моего жеребца. Вязкая тишина разлилась вокруг, поглотив все звуки. Ничего не осталось, кроме меня, водника и переплетенья наших взглядов. Что за проклятая магия таится в его взгляде? Отчего грудь сдавливает в тиски, и каждый новый вдох становится пыткой?

— Дыши, Игнис, — шепнул Скай, и воздух послушно хлынул в горло.

— Что… тебе нужно, Аквей? — с трудом выговорила я, пытаясь усмирить бешеный бег сердца.

— Поговорить, — ответил он, продолжая смотреть на меня.

— Я не хочу разговаривать с тобой?

— Почему? Я заставляю тебя думать?

Я отвернулась, разрывая зрительную связь. Аквей неопределенно хмыкнул, тряхнул головой и, наконец, отпустил поводья моего коня.

— Игнис Сиел — одна из самых жутких легенд нашего мира всего лишь маленькая трусишка. — Не без ехидства отметил Скай, развернул своего жеребца и пришпорил его, сбегая от меня.

В обернулась и некоторое врем я смотрела ему вслед, борясь с желанием догнать наглеца и высказать ему, что я думаю о его подначки. Высказать со всем высокомерием и насмешкой, на которые способны. Все-таки не выдержала. Пришпорила своего коняшку и помчалась вдогонку слушая за спиной дробный перестук копыт лошадей всего отряда.

— Скай! — крикнула я, в одно мгновение забывая о недавно принятом решении не разговаривать с нарушителем моего покоя. — Скайрен Аквей, немедленно остановись и повтори, что ты сейчас сказал! Скай, Тьма тебя дери!

— Что? — он натянул поводья, подняв коня на дыбы.

Позади заржала еще одна лошадь, кто-то крепко выругался. Кажется, люди водника приходят всё в большее недоумение от поведения своего господина. Только самому господину, похоже, было на все плевать. И на недоумение, и на хмурые взгляды, которые теперь достались и ему. Он восседал на своем громадном зверюге, поглядывая на меня с ленивым любопытством… высокомерно и насмешливо. Тьма…

— Лейда Сиел решила нарушить обет молчания? — иронично вздернул бровь водник.

— Чтоб тебя пожрал Хаос, Скайрен Аквей, — ответила я, останавливаясь рядом.

Он выжидающе смотрел на меня, а я пыталась понять, зачем вообще бросилась вдогонку, и что именно я собиралась высказать ему? Еще семь дней назад я бы просто послала вслед воднику огонь и смотрела, как он гибнет. Пила бы его боль и ужас, постанывая от удовольствия, но ведь у меня нет сейчас ни огня, ни возможности чувствовать чужие эмоции, и значит, нужно сказать что-то такое, что могло бы заменить огонь и просто получить удовольствие от смятения на лице Аквея, но пока смятение должно быть читалось на моем лице, потому что я молчала, лишь сверлила мужчину взглядом исподлобья.

— Это всё, что ты хотела мне сказать? — полюбопытствовал водник.

— Нет, — мотнула я головой и выпалила: — Я не трус! И если осмелишься еще раз оскорбить меня, сильно пожалеешь.

— И что же ты можешь мне сделать, Игнис? Быть может, оглушишь визгом или выцарапаешь глаза?

Мне показалось, что меня сначала макнули в ледяную воду, затем обдали кипятком. Жар разлился по телу, опалил щеки, и желание броситься на Аквея с кулаками я удержала лишь усилием воли. Кое-как справившись с ненужными эмоциями, я заставила себя вздернуть подбородок и холодно ответить:

— Значит, такова великая мораль добра — ударить безногого калеку по оставшимся культям? И чем твой Свет отличается от моей Тьмы, Скайрен Аквей? Хотя знаю, я бы не стала терзать, убила бы сразу. Но ты можешь продолжать глумиться, наверное, это и называется милосердием.

Хотела развернуть коня и вернуться на свое место, но Скай перехватил поводья, и теперь иронию в его глазах сменила злость. Он подался ко мне и произнес тихо, но в этом негромком звуке его голоса зазвенел металл:

— Ты хочешь рассказать мне о милосердии? Проводишь параллели? Тогда ответь мне, умница Игнис, почему ты просто не всадила нож в сердце Эйвилу? Зачем ты заставила его корчиться на полу, орать и рыдать, словно малое дитя? Зачем держала меня в темнице и терзала столько времени? Почему не приказала стражнику снести мне голову, как бедняге Лайнсу? — Я открыла рот, но не нашла, что ответить. Сказать с усмешкой: «Я же темная»? Так не я ли сама только что утверждала, что убью сразу? — Разве я лишил тебя силы, чтобы сейчас ты злилась на меня? Не твой ли обожаемый господин превратил тебя в беззащитного младенца? И за что? Постой! Я вспомнил — за твою собственную затею. То есть ты обиделась на меня за то, что решила опоить своей кровью, едва не отдалась мне, нарушив запреты Вечного, а после получила заслуженную кару, а я случайно напомнил тебе о твоей неосмотрительной выходке? Ах, мерзавец, да как я смел?

— Случайно? — взвилась я. — Ты ударил намеренно…

— Не суди по себе, — оборвал меня Скай. — У меня не было намерения обидеть тебя. Наш утренний разговор расстроил тебя, и твой несчастный вид…

— Несчастный вид?! С чего ты решил, что у меня несчастный вид?

— Да ты бы видела себя, — немного повысил голос водник. — В глазах тоска, потерянная…

— Да ты ополоумел, светлый? — издевательски рассмеялась я. — С чего бы мне быть потерянной? Я твердо знаю, кто я и что мне нужно от жизни…

— И поэтому со слезами сбежала, как только я задал неудобные вопросы…

— Ты говорил чушь! С чего бы мне рыдать? Если только от жалости к тебе…

— Разумеется, чушь, — теперь издевательски хохотал Аквей. — А глаза у тебя слезились от ветра…

— Да что тебе дались мои слезы?! Какое тебе вообще до меня дело?

— Да не было никакого, пока ты не вздумала опоить меня!

— Господин…

— Что?! — мы со Скаем одновременно обернулись к подъехавшему воину.

— Вы слишком громко кричите друг на друга, — мужчина поежился, но все-таки решился продолжить: — Мы уже въехали на земли тригов. Не сочтите за дерзость, леор Аквей, но нам бы шуметь поменьше.

— Тьма, — выругался сквозь зубы Скай. — Я услышал тебя, Раф.

Я нахмурилась, вспоминая, кто такие триги. О том, что мы с водником орали друг на друга на глазах его отряда, я постаралась не думать, уж больно это напоминала семейный скандал, жуть какая. Мотнув головой, я вернулась к таинственным тригам.

— Плоулюди, полузвери, — словно услышав мои мысли, произнес Аквей. — С них ничего не возьмешь, так что вряд ли ими интересовался твой рыжий. У них и разум-то как у младенцев. Живут по звериным законам. Есть вожак — сильнейшая особь в племени, все самки принадлежат ему. Так что если на нас нападут, ты уже заведомо его женщина.

— Дикость какая, — я передернула плечами.

— Ну, конечно, — усмехнулся Скайрен. — Ты это им и объяснишь, если нас уже ожидает засада. Твои вопли разве глухой не услышал.

— А ты у нас тихий ручеек, — язвительно ответила я, — и не драл тут глотку, словно раненный в зад медведь.

— Отлично, мы переходим на новую ступень взаимоотношений, — с пафосом воскликнул водник, воздев руки к небу, и закончил тише и ворчливо: — Этого еще не хватало.

— Вот и помолчи, — фыркнула я, накинув на голову капюшон и показывая, что разговор окончен.

Отряд возобновил путь. Теперь я оказалась в его центре. На меня старались не смотреть, и это мне тоже было понятно. Оружия мне никто давать не собирался, и не потому, что я женщина, а как раз потому, что обращаться с оружием я умела. Не доверяли мне водники, и, в общем-то, я их за это не осуждала. Знай я, что Вайторис встретит меня с распростертыми объятьями, и имей возможность добраться до него, глотки бы перерезала всем, кто пытался меня задержать, без сожаления и жалости. Но пока над моей головой висело новое наказание, которое я, возможно, не переживу, я по-прежнему собиралась оставаться хорошей девочкой. А хороших девочек принято защищать, вот и пусть защищают. И пускай воины воротили от меня носы, но приказ господина нарушать не осмеливались. Меня это вполне устраивало.

Скайрен вывел своих людей к широкому лугу, остановился на его кромке, поднял вверх руку и замер, явно прощупывая пространство. После свернул налево и направил коня к рощице, росшей на берегу широкого оврага. Здесь он снова остановился, мотнул головой и показал, что мы возвращаемся.

— Пожри их Тьма, — выругался рядом Войт.

Я повернула к нему голову, и мой поклонник, бросив на товарищей быстрый взгляд, все-таки пояснил:

— И на лугу засада, и в овраге. Но на поле особей меньше, раз Скай ведет нас обратно.

— Триги обладают магией? — спросила я.

— Нет. Они не чувствуют токов магии, — ответил Войтер.

— Тогда в чем дело? С силой Ская, плюс вы, положить зверье недолго.

— Что еще ожидать от убийцы, — проворчал один из воинов, ни к кому не обращаясь.

Я сделала вид, что не слышу, но взгляд от Войта не отвела, ожидая пояснений. Он коротко вздохнул, однако ответил:

— Триги — существа не магические, применять против них магию — преступление. Это как обидеть младенца. Если нам доводится с ними встретиться, мы сражаемся оружием. Если эти существа были сотворены Создателями, значит, мы не имеем права уничтожить племя под корень. Мы ведь не убийцы, Игнис.

— Зачем тратить столько слов на ту, кто привык отнимать жизнь даже у тех, кто не может себя защитить? — произнес еще один воин.

Мне стоило промолчать, но слова мужчины вдруг царапнули, и я ответила, не оборачиваясь к нему:

— Я исполняю волю моего Господина. Я его разящий клинок…

— Ну да, — усмехнулся третий воин, — о чем думает дубина, когда ее опускают на чью-то голову?

— А ни о чем, — хмыкнул четвертый, — нет у дубины разума. Хозяин махнул, дубина ударила.

— Верно, — я поправила капюшон, неосознанно натягивая его глубже, — дубина не думает, но раскроить череп может, лишь когда ее направляет верная рука. Мой Господин велик и могущественен. Он не ошибается, нанося удар, и если я вершу его суд, значит, он справедлив. Это истинно.

— Стало быть, лейда Сиел, — вклинился еще один воин, пожалуй, самый зрелый из всех, — вы всего лишь слепое орудие? Вам всё равно, кого и за что вы разите? Темный спустил тетиву, и вы помчались, чтобы нанести удар.

— Сука, она сука и есть. Натравили, побежала, — не скрывая презрения и злости, подал голос тот, кто заговорил первым.

— Прекратите. — Голос Ская прозвучал негромко, но его услышали все.

— Верные суки бесценны, — я обвела воинов надменным взглядом.

— Игнис! — Аквей обернулся ко мне. Я фыркнула, но замолчала. — Кто еще вздумает сейчас подать голос, будет молчать до конца перехода. Касается всех. — Водник раздраженно тряхнул головой и закончил: — Если триги нападут, не думайте, что я не узнаю, кто ударил ножом пленницу, так что смысла валить на шальной удар смерть Игнис нет. Карать буду без жалости. Осознали? Теперь всем внимание, засада слева. Скорей всего, нас пропустят, но встретят позже. Не расслабляться.

Воины молча кивнули, похоже, ни у кого не возникло сомнения в словах Аквея. Я молчала тоже, и не только потому что не хотела проверять, насколько Скай готов исполнить угрозу, но и потому что наедине с собой мне не нужно было претворяться. В Глубинах капюшона вся надменность слетела, как осенняя листва. Я закрыла глаза и судорожно вздохнула, призывая себе на помощь извечное равнодушие.

Бесконечный Хаос, почему меня задели слова, которые я до этого слышала бесконечное количество раз и смеялась над ними? Что нового сказали воины? Ничего! В чем винят меня? Над чем насмехаются? Над тем, что я была предана моему Господину и исполняла его приказы, не ведая жалости? Так разве же не о таких слугах мечтают правители всего мира? Разве же не ищут себе верных псов, не награждают их за преданность? Всё, что я совершила, я совершила во славу Вайториса и во имя его. На моих плечах не лежит тяжесть вины за то, что я делала. Я знаю, что права во всем. Права! Тогда почему мне так тошно, словно в мою душу выплеснули ведро помоев и перемешали их?

Не думать! Не смей думать, Игнис. Вайтор велел превозносить его, а ты никогда не перечила своему Господину. Нет повода изменять себе и вступать в бессмысленный спор с людьми, не способными понять ни Его величия, ни твоей преданности ему. Есть твой Господин и ты, все остальные лишь краткий миг на пути вашей Вечности. Так всегда говорил мне Вайторис, и я безоглядно верила ему. Да, именно так.

Выдохнув с облегчением, я расправила плечи и погладила Искру кончиком пальца. Крыса пискнула и спрыгнула на холку коня. Встала столбиком, усики ее зашевелились, хвост дернулся. Крыса почувствовала опасность и теперь напряженно следила за лугом. Венн полз рядом с конем Ская. Я видела, что змей коситься влево, иногда дергается в сторону, но негромкое от хозяина:

— Не смей, — и Венн вновь смотрит только вперед.

И вновь непонятное мне благородство. Если враг опасен и известно, что нападения не избежать, почему не упредить удар и не уничтожить угрозу? Я прикрыла глаза и ощутила пять особей, залегших в густой высокой траве в пятнадцати шагах от нас. Совсем близко и так мало… Один направленный удар и этот терпкий аромат чужой боли, умноженный пятикратно…

— Великая Тьма, — простонала я, вспоминая вкус, покусывающий язык.

Откинула назад голову, невольно сбросив капюшон. Прикрыла глаза и облизала губы. Невероятное наслаждение. Пожалуй, по этому дару я соскучилась больше всего. Сколько остроты могут дарить чужие переживания, когда лишен своих собственных. Я тряхнула головой и распахнула глаза. На меня смотрели. Кажется, все воины, ехавшие рядом, сейчас следили за мной. Войтер гулко сглотнул и спешно отвернулся, как только я взглянула в его сторону. Кто-то шумно перевел дыхание, и мужчины вновь закрылись в броне хмурого безразличия.

— Не расслабляться, — донесся до меня напряженный хрипловатый голос Аквея. — Мы въезжаем в лес.

Я накинула капюшон на голову, прячась от водников. Их слова всё еще не отпускали меня и нечто жуткое, вязкое, ледяное, словно дыхание смерти, на мгновение коснулось разума осознанием ответа на брошенные обвинения, но я испуганно охнула и отогнала от себя то, что на короткое мгновение вселило ужас. И я вновь твердила свое заклинание: всё, что есть в моей жизни, даровано моим Господином. Нет никого более великого, чем он. Моя душа — отражение его души, моя жизнь — продолжение его жизни. Мой огонь лишь искра от его пламени, и я преклоняю колени перед мощью безудержной стихии, которой повелевает мой Хозяин. Лишь его слова — истина, лишь его мысли — верный путь. Каждый удар моего сердца — это его имя. Вайторис…

— Следите за пленницей, — слова Ская вернули меня на лесную тропу, по которой ехал отряд.

Я отвела в сторону край капюшона и огляделась. Неприятное местечко. Вокруг тропы кусты и деревья, спрятаться есть где, но мое внутреннее чувство не уловило ничьего присутствия. Пожав плечами, я коротко вздохнула и собралась уже вернуться к своим мыслям, когда мой взгляд зацепился за странное дерево. Таких я еще не видела. Толстое, явно старое, с низкой плоской и широкой кроной, словно огромный зонт. С его ветвей, словно тонкие змейки, свешивались отростки нежнозеленого цвета. Кое-где виднелись небольшие цветы белого цветы, чья хрупкая красота очарована меня, и я не сводила взгляда с дерева, пока подъезжала к нему.

Из-за ширины тропы мы теперь ехали друг за другом, и никто не мешал мне любоваться хрупким очарованием на фоне древнего гиганта. Воины, кажется, совсем не обращали внимания на дерево. Они объезжали его, ни на мгновение не остановив взгляда этом простеньком, но чуде. Я повертела головой, раздумывая спросить, что это за дерево, или нет. Но на меня никто не смотрел, разговаривать явно не собирался, а Скай был где-то впереди, и кричать ему не имело смысла.

Приблизившись к дереву, я протянула руку и мягко коснулась побега.

— Лейда Сиел… — услышала я, но голос, позвавший меня, оборвался, так и не договорив, словно воина кто-то одернул.

Я пробежалась кончиками пальцев по нежной зелени, хотела понюхать цветок, но он рос выше. Мне пришлось привстать на стременах, ухватиться двумя руками за побег. Дернула его, пытаясь оторвать…

— Игнис! — крик Ская прилетел издалека и слился с моим изумленным возгласом, когда побег вдруг оплел мне запястья.

Кто-то дернулся в мою сторону, и пальцы, затянутые в перчатку, скользнули лишь по моим лодыжкам, когда меня выдернуло из седла, в одно мгновение закинуло наверх, и я успела увидеть, что в кроне зияет огромная дыра, незаметная с земли. Ствол скрипнул, и подо мной распахнулся черный зев. Попыталась ухватиться за ветви, но они оказались скользкими, и я, оглушительно взвизгнув, полетела в прохладную черноту, пахнувшую прелью…

Полет был недолгим. Я бы даже сказала, очень коротким. Меня сжало внутри ствола уже через пару мгновений, сдавило со всех сторон, и я сипло выдохнула, закончив верещать. Стенки ствола оказались склизкими, и теперь к древесному запаху примешалось тошнотворное зловоние. И судя по кромешной тьме, зев над моей головой сомкнулся. Я поежилась, и меня втянуло глубже. На что это было похоже? На гигантскую глотку, вот на что. Кажется, меня сожрало дерево, не до конца, конечно, но, судя по догадке, в ближайшее время меня собирались переварить.

Сказать, что я была против участи отбивной с кровью, ничего не сказать. Стиснув зубы и стараясь не дышать, я закрыла глаза, успокаиваясь и прочищая мысли от подступающей паники. «Лейда Сиел…», — всплыло в памяти. Хоть одна собака оказалась с зачатками совести! Значит, решили скормить меня дереву? Знали и молчали, да? Надеюсь, Аквей им вырвет их поганые сердца, если меня все-таки переварят в деревянном вонючем чреве.

От злости я зарычала, попыталась освободить руку, чтобы погрозить в пустоту кулаком, но добилось лишь того, чтобы меня всосало еще дальше.

— Ах, ты ж, прожорливая тварь, — прошипела я, дурея от зловония и злости.

Сожрать меня! Меня! Подавишься, гадина. Я кривовато ухмыльнулась и «выпустила когти». О последних жалела сейчас до крайности. Царапнула в первый раз не сильно, для пробы. Снова попыталась вытащить руки, чтобы полосовать ногтями древесную глотку, но сразу же отказалась от своей идеи, потому что с каждым движением меня проталкивало всё глубже. Оказаться в желудке монстра с цветочками мне слишком быстро мне как-то не хотелось. Возможно, мне следовало сначала задохнуться, а после уже меня переварят, однако проверять свое предположение я не стала. Хотя бы потому, что воздуха уже не хватало, а если учесть вонь, то дышать мне оставалось совсем недолго. Да и сжимали тиски так, что полноценного вдоха сделать не получалось. Учитывая, что бороться мне осталось недолго, и свободы для движений нет, я больше не стала царапать слизь, я в нее вцепилась.

Между пальцев мерзко хлюпнуло, но я лишь сильней сжала челюсти. Нутро дерева сжалось сильней, едва не раздавив меня. Затем мелко задрожало, и… разжалось. Я стремительно заскользила вниз. Взвизгнув, расставила в стороны руки и ноги, пытаясь сдержать падение. Дерево ответило новым спазмом, опять сжав меня с такой силой, что я услышала хруст своих когтей. Сознание помутилось, дышать стало окончательно нечем, и я вяло выругалась, понимая, что это конец. А затем дерево содрогнулось, еще раз, еще и…

С оглушительным треском ствол выше меня треснул, и в мое узилище хлынули яркий дневной свет и свежий воздух. Сквозь плену, застилавшую глаза, я увидела, как ко мне свесился человеческий силуэт, сильные руки схватили меня за шкирку и рванули наверх, выдирая из слабеющей хватки дерева-людоеда.

Издав сиплый квакающий звук, когда застежка плаща впилась мне в горло, я вылетела из древесного нутра и повалилась на пыльную дорогу, судорожно сглатывая и жадно вдыхая воздух.

— Ничего ее не берет, — хмыкнул кто-то.

— С вами разговор еще не закончен, — услышала я голос Ская и открыла глаза. Он склонился надо мной, взъерошенный и заметно встревоженный. Заметив, что я смотрю на него, водник едва заметно улыбнулся. — Живая?

— Думал, что от меня так легко избавиться? — хрипло спросила я и села.

Аквей внимательно рассмотрел меня.

— Выглядишь кошмарно, — сообщил Скай и передернул плечами. — Просто жуть. Bp-

Р.

Я свела зрачки к переносице, рассматривая слипшуюся от слизи прядь, затем скосила глаза на плечо. Вот теперь я бы с радостью вернула плащ его хозяйке, даже лично натянула бы на нее. При мысли о том, как скривилось бы хорошенькое личико Эйволин, я растянула губы в ухмылке. Смешок над моей головой заставил поднять взгляд на Аквея, изо всех сил пытавшегося подавить рвущийся наружу смех. Я сузила глаза и прошипела ядовитой змеей, закипая в одно мгновение:

— Вес-село, С-скай?

— Игнис, — он вскинул руки в защитном жесте, но теперь его смех прорвался наружу, и водник отшатнулся, хохоча уже во всё горло. Он попытался взять себя в руки, однако сумел выдавить лишь: — Ты… ты забавная… Тьма-а-а…

И Аквей привалился к дереву по другую сторону тропы, продолжая хохотать. В этот раз меня не заворожил его смех, о, не-ет. Он взбесил меня! Вскочив на ноги, я сжала кулаки и обвела весь отряд свирепым взглядом. Сдула с глаза сопливую сосульку волос, но она тут же вернулась на прежнее место. Подула снова, вновь сведя зрачки к переносице, и мужской гогот заполнил пространство. Кто-то хохотал открыто, кто-то отворачивался, как Войтер, но по трясущимся плечам было ясно, что скрыть пытаются смех.

— Думали скормить меня этому живоглоту? — с гневом вопросила я. — Настоящие мужчины! Дайте мне клинок, и посмотрим, как станет весело!

К сожалению, я выглядела слишком жалко, чтобы во мне сейчас увидели угрозу. И мой вопль вызвал лишь очередной взрыв смеха. Я зарычала, топнула ногой и стремительно направилась прочь, на ходу оттолкнув морду Венна и не слушая писк Искры за спиной.

— Игнис! — крикнул мне вслед Скай.

— Гори в огне, Аквей! — рявкнула я, продираясь сквозь кусты.

— Да постой ты! — я услышала звук погони, но проклятый водник всё еще посмеивался, потому на призыв я не остановилась. — Игнис, остановись!

— Видеть тебя не хочу! — выплюнула я, сворачивая в очередные заросли.

— А я, между прочим, спас тебя, — весело воскликнул Аквей. — Игнис, хотя бы скажи спасибо.

— Чтоб ты провалился.

— Ты мила, как всегда, — хмыкнул водник, почти догнав меня. — Да, стой же ты, глупая! Ты хотя бы знаешь, куда ты идешь?

— Про дерево я тоже ничего не знала, но это не помешало твоим воинам наслаждаться зрелищем, надеясь, что я сдохну в зловонном нутре, — я все-таки остановилась и обернулась к нему.

— Ты упрекаешь их? — Скай остановился и теперь смотрел на меня серьезно. — В том сражении у Черного замка погибли их братья, отцы, сыновья. Ненависть к рыжему велика. И к тебе тоже, вряд ли не знала об этом. Ты приказала уничтожить всех мужчин от шестнадцати до шестидесяти лет в поселении Рафа. Он выжил лишь потому, что отбыл ко мне в замок. А когда вернулся, застал воющих женщин и разоренные жилища. Игнис, они даже не знали о готовящемся походе! Так почему они должны жалеть тебя, когда ты не жалела их? Ты всё еще жива только потому, что я приказал тебя не трогать. Или же ты думаешь, что твоя красота способна заставить забыть о злодеяниях?

Вновь развернулась, развела руками заросли и шагнула в прохладную тень леса. Водник последовал за мной. Ни воинов, ни Венна с нами не было.

— Игнис.

— Я хочу смыть с себя эту дрянь, — буркнула я.

— Тебе стоит попросить, и я дам тебе воду, хватит бегать, здесь небезопасно, — тон Аквея стал мягким.

Только меня эта мягкость не проняла. Я резко развернулась к нему, почти ткнувшись носом в грудь, вскинула голову и зло посмотрела в глаза.

— Хочешь, чтобы я просила? — понизив голос, спросила я. — Хочешь, чтобы умоляла? Думаешь, поставить на колени, водник?

Аквей возвел глаза к небу, шумно выдохнул и от души припечатал:

— Дура.

Пощечина вышла мгновенной и звонкой. Я распрямилась, расправила плечи и насмешливо посмотрела на след от своей ладони на щеке водника.

— И всё равно дура, — повторил он. — На колени тебя давно поставили, только что-то это тебя не бесит. Где твоя гордость, когда бьешься лбом об пол, восхваляя рыжего?

— Прекрати называть его рыжим! — с яростью воскликнула я. — Ты не стоишь его мизинца.

— Да и плевать! — разозлился в ответ водник. — Это ты перед кровожадной тварью спину гнешь, меня смогли согнуть лишь силой.

— И ты решил согнуть меня?

— Я сказал, что тебе достаточно попросить, чтобы получить воду, только и всего. Это моя стихия, и с некоторых пор мне не нужен источник силы, чтобы управлять ею. Скажи, и я тебе прямо здесь открою ключ.

— Ничего мне от тебя не нужно, — я отвернулась. Внутри всё еще кипело, лишая возможность услышать разум.

— Такое ощущение, что тебе не четыреста лет, а четырнадцать, — проворчал за моей спиной Аквей. — Вода есть через сто шагов, я ее чувству. Но будет глупостью еще больше отдалиться от отряда.

— Вот и не отдаляйся, — отмахнулась я. — В какой стороне?

Я обернулась к Скаю. Он буравил меня взглядом, на скулах двигались желваки, не напугал. Аквей втянул воздух сквозь стиснутые зубы, а затем выплюнул одно единственное слово:

— Бесишь, — и меня окатило водой, ударившей из-под земли.

Упрямо сделала шаг в сторону, и тут же новый фонтан обдал меня водяной струей. Еще шаг, и еще один фонтан. Еще шаг, еще фонтан. Я разъяренно взвизгнула, сорвала с плеч грязный мокрый плащ и швырнула им в водника.

— Прекрати!

— Ты уже чистая? — невозмутимо спросил Аквей.

— Чтоб тебя пожрал Хаос, водник!

И меня окружил поток воды со всех сторон, щедро изливаясь на голову.

— Ненавижу! — выкрикнула я, в остервенении топая ногами. Когда я так бесилась в последний раз? Никогда!

Поток воды вдруг резко прекратился. Я некоторое время фыркала, отплевываясь от воды и ожидая снова смеха. Но его не последовало. Протерла ладонями лицо

и…

— Великая Тьма, — выдохнула я.

Скай лежал на земле с пробитой головой. А на меня смотрели то ли морды, то лица жутковатых двуногих тварей, поросших шерстью. Они подступили ближе, принюхались, и один из тригов коротко рявкнул. Я открыла рот, чтобы завопить, но на мою голову опустилась дубина, и свет перед глазами померк…


Глава 6. День восьмой

— Скай, чтоб ты сгорел, за какой Тьмой у меня так болит голова?

Голос прозвучал отвратительным скрипом, царапнув слух мне самой, сухая глотка отозвалась неприятной боль. Я еле разлепила веки и уставилась в низкий темный потолок. Обоняние уловило не слишком приятный запах звериного логова, смешавшегося с ароматами трав. Попыталась встать, но виски взорвались новым витком боли, и я со стоном закрыла лицо руками.

— Проклятый водник, — проворчала я и застыла, когда перед глазами встала картина, в которой мой похититель лежал на земле с окровавленной головой.

— Бесконечный Хаос, — выдохнула я и порывисто села, старательно жмурясь, потому что перед глазами закружилось пространство, вызывая тошнотный позыв.

Затем осторожно раздвинула пальцы и взглянула на то, что окружало меня. Земляные стены, маленькое круглое окошко, затянутое чем-то мутным. Судя по всему, на улице уже было темно, и только благодаря вернувшейся возможности видеть в темноте, я смогла рассмотреть и грубо сколоченный стол и глиняную миску на нем с каким-то варевом, в котором плавали травы и большие куски мяса на косточке. Рядом стоял маленький кувшин с водой. Ее я выпила залпом, когда доковыляла до стола и рассмотрела всё, что стояло на нем.

После обернулась и некоторое время разглядывала низкое ложе, жесткое и неудобное. Тело затекло от долгого лежания на нем. На ложе были рассыпаны цветы, уже пожухлые. Подойдя ближе, я криво ухмыльнулась. Никакой романтики, всего лишь Сонник. Аромат этих цветов способен свалить даже медведя, а мне насыпали немало, удерживая в бессознательном состоянии. И только благодаря тому, что цветы увяли, дурман спал… Стоп!

Даже увядший Сонник в таком количество должен был бы удержать меня в состоянии сна. Победить его могло… Мой собственный цветок! Вернулся еще один дар, точно. Я стремительно стянула просохшее платье, оглядела свое тело, но следов цветка уже не было видно. Ладно, судя по всему, это невосприимчивость к чарам. Меня не обмануть мороком, не навеять сон ни магией, ни травками. Не наслать любовных чар, не проклясть. Этот дар Господин пробудил без всяких просьб. Моя неуязвимость его всегда сильно волновала.

«Если не расстроишь меня, ты проживешь столько, сколько проживу я, а я буду жить вечно», — так он говорил мне.

Значит, вот он мой седьмой дар. Уже неплохо. Даже полезно. Когда меня найдут, а я надеюсь, что найдут, мне предстоит еще какое-то время прожить среди магов, и от их ненависти и мести меня не спасет даже Скай. Достаточно вспомнить его воинов. Господин всего лишь уехал вперед и потерял контроль, а меня уже скормили дереву-живоглоту, воспользовавшись незнанием местной растительности. И им плевать на то, что сохранение моей жизни важно, иначе Вайторис может очень сильно разозлиться, и тогда всё станет намного жестче и страшней. Хотя вряд ли воины думают об этом. Они видят врага и стремятся его уничтожить. И Игнис Сиел не триги, ее беречь не за чем. Скоты, тьфу.

Шумно выдохнув, я направилась на выход. Толкнула деревянную дверь, она легко поддалась. Все-таки триги не так уж и не разумны. Утварь, двери, стол, окошко, Сонник. Всё это показатели того, что разума у них предостаточно. К тому же стоит учесть, как нас подловили с водником. Выждали, когда мы оказались наиболее беспечны. Устранили мужчину, оглушили женщину. Интересно, а Аквея прихватили, или оставили валяться с пробитой головой? Выжил хоть?

В груди как-то неприятно сжалось. Я на мгновение задохнулась, и пришлось остановиться, чтобы опереться рукой о стену, пока внезапное кружение перед глазами не прекратилось. Мотнула головой, пытаясь понять, что сейчас со мной произошло, чувствовала я себя уже лучше. Однако, отбросив ненужные размышления, я снова огляделась.

И вновь я не встретила никого из тригов. Эта комната была пуста. В ней я увидела подобие очага с подвешенным над тлеющим огнем котлом, большой деревянный стол, полки с посудой. Похоже, это была кухня. Но меня больше привлекло большое деревянное ведро. Я подошла к нему и с облегчением вздохнула, внутри была вода. До невозможности хотелось ополоснуть лицо. Я бы не отказалась от целой купели, чтобы помыться, но приходилось довольствоваться тем что есть.

Я опустила ладони в холодную воду, зачерпнула воду и протерла лицо. Затем подумала и нагнулась ниже, чтобы щедро поплескать на себя. Вновь опустила руки в воду и изумленно замерла, ощутив, что она изменилась, став более… плотной. Да, плотной, немного вязкой. Нахмурилась, потянула ладони назад и вскрикнула, когда поняла, что меня держат за запястья. Хотела отпрянуть, но вода вдруг взметнулась фонтаном, и мою голову поймали в захват холодные ладони. Я уставилась в синие глаза на прозрачном лице:

— Нашел, — прошелестел знакомый голос.

— Ты, — выдохнула я и зачем-то добавила: — Живой.

— Надеялась, что избавилась? — смотреть на текучую ухмылку было жутковато.

— Точно, только об этом и мечтала, — ответила я.

— Ты улыбаешься, — сказал Скай.

— Глупости, — отмахнулась я, но поймала себя на том, что действительно улыбаюсь. Однако отчего-то сейчас эта странная радость меня не встревожила. Я и вправду была рада, что говорливый водник жив. Наверное, всё дело было в том, что он мог вытащить меня из поселения тригов.

Аквей чуть помолчал, словно думал о чем-то, а затем отпустив меня, отстранился и замер прозрачной фигурой из воды, наполовину торчавшим из ведра. Он скрестил руки на груди, поднял одну к подбородку и потер его, издав тихий плеск. Картина была, на самом деле, забавной. Я хмыкнула и зажала рот рукой, чтобы не привлечь кого-нибудь смехом.

— У меня всего два вопроса, — наконец, снова заговорил Скай. — Первый: почему я тебя не чувствовал всё это время? И второй, главный: за какой Тьмой ты всё еще стоишь здесь?

Теперь подбородок потерла я, осмысливая его вопросы.

— Ну-у, — протянула я, — на первый вопрос я, наверное, знаю ответ. В себя я пришла не так давно. До этого лежала живым трупом среди цветов Сонника. А на второй вопрос у меня ответа нет. А где мне стоять?

— Да, возможно. Сон наведенный, мог поэтому не чувствовать, — согласился Аквей. — А что тебе непонятно по второму вопросу? Я вообще-то ожидал повторения истории с похищением из Черного замка. Но я не могу изменить твою форму, а значит, вытащить отсюда.

— Тогда я знаю ответ, — усмехнулась я, вдруг сильно пожалев, что проснулся именно этот дар. — Ко мне вернулась невосприимчивость к чужим чарам и воздействию. Из-за этого я и очнулась, иначе, судя по количеству цветов, мне следовало проснуться намного позже. Наверное, поэтому и в доме никого нет.

— Ясно, — деловито кивнул Скайрен. — Значит, просто не будет. Вернусь позже.

И он снова исчез в ведре.

— Эй! — воскликнула я, запуская руки в воду. — Скай! — Но вода стала обычной, жидкой и текучей, никакой водник в ней больше не прятался. С досадой притопнув ногой, я развернулась и решительно направилась к двери, ведущей на улицу.

Толкнула деревянную створку и нахмурилась, она была заперта снаружи. Усмехнувшись, я подошла к большому столу и уселась на его край. Ноги поставила на лавку, приставленную к столу, подперла щеку кулаком и принялась ждать. А что мне еще оставалось? Дверь мне не выломать, в окошко ничего не видно, рассматривать в землянке было нечего, заняться нечем. Покосилась на ведро, но водник не спешил осчастливить меня новым явлением.

Триги… триги… Что-то было смутно знакомым в этом слове. Такое ощущение, что я про них все-таки что-то знала, но благополучно забыла. Вздохнув, я перевернулась и растянулась на столе в полный рост. Моя память упорно стремилась что-то мне подсказать, но никак не могла пробиться сквозь рой беспорядочных мыслей. Я закрыла глаза и попыталась расслабиться…

— Как же ты хороша…

Что это, шепот ветра, или шелест листвы на деревьях? Я прикрываю глаза, подставляю лицо под невесомо-ласковые касания, не похожие ни на касания пальцев, ни на поцелуи. Невозможно приятно. Душа стонет от болезненной нежности, и хочется кричать на весь мир о том, что мое сердце пылает от любви.

— Моя…

— Что это?! — взвизгнула я и порывисто села, ошалело оглядываясь вокруг себя.

Логово трига было всё также пусто, и кроме меня и моего тяжелого хрипловатого дыхания ничего не нарушало его тишины. Я схватилась ладонями за щеки. Сердце бешено колотилось в груди, грозя вырваться наружу с каждым новым ударом. Мотнула головой, но голос, только что услышанный мной в воспоминаниях, по-прежнему звучал в ушах. И самым страшным было то, что я не узнала в нем голоса своего Господина. Это не Вайторис говорил мне такое привычное «моя». Не было его покровительственных ноток. Тот, кто ласкал меня, не подавлял волей, не указывал на свою власть, не привязывал к себе признанием. Он просто… любил?

— Великая Тьма, что это?! — со стоном вопросила я тишину логова. — Со мной такого не было, не было!

Никогда и никого я не любила кроме моего Господина. Ни для кого мое сердце не билось чаще, и уже давно не ускоряет бег при взгляде на Вайториса. Я отдала ему душу, но сердце остыло несколько столетий назад. Ничто во мне не пылает, кроме страсти. Лишь в эти мгновения я сгораю до пепла. Я не знаю, что значит — болезненная нежность. Даже к Вайтору я не испытывала ничего подобного. Смотрела снизу вверх, восхищалась, млела от полуулыбки и похвалы, но…

«Как же ты хороша»…

— Прочь! Убирайся прочь, кто бы ты ни был! — выкрикнула я и замолчала, оглушенная звенящей тишиной, едва ли потревоженной моим криком. — Прошу…

О чем я просила? Наверное, о том, чтобы бессмысленное видение исчезло, словно его никогда не было, но память, будто издеваясь надо мной, вновь и вновь шептала мне чужим незнакомым голосом слова, которые проникали в самую душу, тревожа и причиняя острую режущую боль. Откуда эта боль? Зачем? Почему? В моей жизни никогда не было этого голоса, тогда почему в глазах стоят слезы? И отчего я ищу ответа на вопрос — что за странная греза смутила мой разум?

— Хватит!!! — заорала я, и… дверь открылась.

На меня смотрели две женщины. Именно женщины, без единой шерстинки, разве что черты их лица были грубоваты, да фигуры и рост не несли в себе никакого изящества. Они смотрели на меня без всякой враждебности или интереса, скорей, равнодушно. Я вздернула подбородок, ответив надменным взглядом свысока. Признаться, была даже рада их появлению, мысли, терзавшие меня, наконец, померкли и дали вдохнуть полной грудью, но не кидаться же мне было с радостными объятьями к двум дикаркам, явившимися не понятно для чего.

— Проснулась, — отметила одна низким голосом.

— Слишком рано, — ответила вторая.

— Тем лучше, — произнес голос еще невидимой женщины, и она раздвинула руками первых двух.

Это была старуха, чей рост значительно уступал двум дикаркам. Седые волосы были собраны в пучок на затылке. И если первые женщины были одеты в бесформенные хламиды, то на этой было надето вполне привычное платье, только выцветшее и не один раз заштопанное. Цепкий взгляд черных проницательных глаз прошелся по мне, я невольно поежилась от ощущения, будто меня одновременно укололи множеством иголочек. Глаза женщины сузились, и она поджала сморщенные губы.

— Подготовьте и приведите в назначенный час, — велела она замершим дикаркам. — Будет моему сыну сильный наследник. — Я поперхнулась.

— Добыча, — ожила первая.

— Рварну нет равных, — усмехнулась старуха и вышла, так и не сказав мне ни слова.

Я проводила женщину взглядом, осмысливая слишком короткий разговор, чтобы понять, о чем идет речь. Впрочем, соображения у меня появились быстро. Добыча… Значит, на меня имеют право все мужчины племени, поэтому должно состояться нечто вроде сражения за самку. Так? Похоже, так. И некий Рварн тут самый сильный, и меня уже напророчили в матери его детей. Хм… Сказать им, что рожать я не могу стараниями моего Господина, или не стоит? Нет, не стоит. Это лишит меня важности, и тогда что? Убьют? Сможет взять каждый желающий? Вряд ли я переживу такое. Нет уж. Мать, так мать, а там посмотрим. В любом случае, водник обещал вернуться. Буду ждать Ская и не противиться, чтобы со мной не собрались сделать. Убивать пока точно не будут.

Пока я размышляла, дикарки приблизились ко мне. Меня сноровисто стянули со стола, утвердили на ногах и накинули нечто, напоминавшее плащ. Только капюшон оказался слишком глубок, и его края лежали на моей груди. Были рукава, но они достигали моих колен, низ плаща волочился по земле, так что можно было смело сказать, что меня спрятали. Вот бы еще исчезнуть на самом деле…

Однако я никуда не исчезла, но и в логове не осталась. Женщины крепко ухватили меня под обе руки и повели на выход. Хотелось крепко выругаться, потому что я ничего не видела, и, оказавшись вновь без обуви, пересчитала босыми ступнями все камешки, попавшиеся по дороге. Правда, ни разу не спотыкнулась и не завалилась, мои надсмотрщицы за этим следили. Они легко вздергивали меня вверх, когда под ногами появлялись переплетенья древесных корней. Может было что-то еще, не видела, но до цели нашего путешествия добрались быстро. И скажу честно, когда с меня стянули хламиду, я произнесла с чувством:

— Благослови вас, Хаос!

Меня ждала большущая и глубокая лохань! Вода в ней исходила парком, на поверхности плавали пышные розовые цветы, наполняя воздух купальни тонким пьянящим ароматом. Надо ли говорить, что я не произнесла ни слова протеста? Более того, сама избавилась от грязного платья и шагнула на невысокий табурет, с которого перебралась в саму лохань и с наслаждением погрузилась в ароматную глубину с головой. После вынырнула, раскинула руки в сторону и велела:

— Приступайте.

Дикарки переглянулись. Кажется, от меня ожидали чего-то иного. Возможно, слез, мольбы, борьбы и ярого протеста, но не дождались. Как же я мечтала помыться после поганого нутра живоглота! И пусть фонтаны Аквея сбили с меня слизь, но волосы всё еще оставались неприятно жесткими, платье заскорузлым, и кожу кое-где тянуло. К тому же присутствовал небольшой зуд, и это вовсе не было зудом цветения очередного дара.

— Ну? — я с возмущением посмотрела на дикарок.

Женщины снова переглянулись и… залезли ко мне в лохань, не раздеваясь. Вот это возмутило, но пришлось сдержаться и не мешать им. Одна намывала мне волосы, вторая тело, а я закрыла глаза и млела от неспешных движений женских рук и аромата цветов. Пальцы дикарки скользнули по моей груди, несильно сжали ее, задели навершие сосков и замерли, словно ожидая чего-то. Я приоткрыла глаза, с подозрением посмотрела на озадаченное лицо женщины:

— Что? — спросила я. — Продолжай.

— Ты не стонешь, — произнесла та, что облапила меня.

— Цветы свежие? — вторая перестала перебирать пальцами мне волосы.

А, ясно. Очередные цветочки с секретом. И мытье для того, чтобы выйти к самцам, готовой к соитию? Выдавать тайну, что на меня уже не действуют чары, не стала. Кто их знает, что у них там приготовлено на такой случай. Потому откинула голову назад, приоткрыла рот и, облизав языком губы, издала негромкий протяжный стон.

— Свежие, — с удовлетворением отметила первая и продолжила мыть мое тело, умело дразня грудь кончиками пальцев, чтобы огонь желания разгорелся еще сильней.

Я вдруг представила, что сейчас со дна поднимется Скайрен Аквей, весь состоящий из воды, каким он был в логове. Забавно было бы посмотреть, как отреагировали бы на это невозмутимые дикарки. Сомневаюсь, что они видели нечто подобное. Я так ярко представила себе его прозрачный, но плотный силуэт, лицо с ярко-синими глазами, наполненными бликами света, как речная рябь в солнечный день. Интересно, а в теплой воде он тоже был бы теплый? Любопытно, а каково это целовать водяного мужчину? Были бы его поцелуй таким же, как во плоти? Жадным, глубоким, пьяняще-чувственным…

— Ох, Тьма, — задохнулась я без всякого притворства.

Одна из женщин довольно хмыкнула у меня над ухом, и я заставила себя вырваться из плена сладкого наваждения. Жаль, что проснувшийся дар не может оградить меня от желания, которое вызывает во мне водник, было бы очень кстати… Я разозлилась на Аквея, даже не знаю, за что больше. То ли за то, что не появился из воды, то ли за то, что завожусь лишь при одном воспоминание о его поцелуях. Теперь сохранять на лице блаженное выражение было гораздо сложней, но дикаркам хватило и моего сопения с нервным покусыванием губ. Должно быть, решили, что я уже изнемогаю от вожделения и жду не дождусь, когда меня один из их воинов затащит к себе в логово.

Приоткрыв глаза, я проследила за ухмылочками дикарок. Хотелось спросить, часто ли они производят такие омовения, и где те женщины, которых приводили в купальню. Да и о том, кто в племени разбирается, узнать в травах тоже хотелось. Возможно, та самая старуха, а может триги это знали и до нее. Однако мои вопросы сейчас были лишними, и я молчала.

Послушно выбралась из лохани и дала себя обтереть. Мое грязное платье, хвала Тьме, на меня натягивать не стали, вместо него надели на бедра широкую полоску кожи, грудь скрыли под волосами и ожерельем из серебряных монет в несколько рядов. Обули в подобие кожаных сандалий, оплели ноги до колен ремешками, и, как завершающий штрих, на запястья надели кожаные нарукавники, обшитые тоже серебряными монетами.

Хмыкнув, я решила, что во всем моем нынешнем виде несомненный минус мокрые волосы. Вода быстро остыла и теперь стекала по телу холодными ручейками, несмотря на то, что волосы неплохо отжали в грубоватое серое полотно. Ничего, выдержим и это. В завершение омовения на меня вновь накинули ту же хламиду, в которой я ничего не видела. После этого прозвучало короткое:

— Идем, — и меня опять повели.

Однако остановили, как только тепло купальни осталось за спиной, и я услышала скрип закрывшейся двери. Кто-то приблизился ко мне, некоторое время молчал, но все-таки заговорил.

— Тебе повезло, девочка. — Это была старуха, я узнала ее по голосу. — Когда меня выкрали и выставили, как добычу, мне достался грязный вонючий зверь. Никто не затуманил мне разум ароматом лиеды. Лишь на ложе, когда мой зверь вошел в опочивальню, я узнала, что они могут менять личину, и взял меня человек. Многие думают, что триги всего лишь неразумные животные, но у них есть разум. И этот разум позволил вожаку разглядеть во мне не просто самку. Он полюбил меня, я стала ему верной женой и знахаркой для всего племени. Памятуя о том ужасе, который пережила в ту ночь, когда мой Орвер лишил меня девства, я облагодетельствовала пленниц покоем до омовения и огнем страсти перед поединком воинов, лишив их страха. Сейчас ты не понимаешь меня и мечтаешь о мужском естестве, которое заполнит твое лоно, но когда очнешься, ты увидишь рядом сильного мужчину, а не животное. Надеюсь, что не ошиблась, и ты дашь ему то, чего не смогли дать другие жены. Они были слабы и глупы. В твоих глазах я увидела разум и не увидела страха. У тебя сочное тело, созданное для того, чтобы услаждать мужчин. Рварн оценит последний дар своей матери. И если утром ты будешь готова принять его, я обучу тебя всему, что знаю сама, и тогда Создатели, наконец, отведут меня к моему мужу и двум старшим сыновьям. Не подведи меня, девочка. Разочаруешь, исчезнешь, как и остальные до тебя. Не пощажу. Ведите.

Меня вновь потянули вперед, а я задумалась о словах старухи. Выходит, что она травница, раз стала знахаркой. Заботливая, забери ее Хаос. Я недобро усмехнулась. Значит, не желает самку трига в жены своему сынку, хочет более образованную женщину. Сколько она так загубила девушек, пока ищет Рварну достойную жену? И Скай будет называть меня порождением Тьмы! А чем эта старуха лучше меня? Я хотя бы выполняла приказы Господина, а эта губит перепуганных девиц за то, что они не хотят принимать дикаря. Интересно, знахарка хотя бы дает им время привыкнуть? Судя по всему, нет, раз ожидает утра. Выходит, если изнасилованная пленница на утро не понимает своего счастья, заботливая мамаша ее убивает. И как? Травит, душит? Да плевать, если честно. Но если мне придется лечь под этого Рварна, Вайторис спалит все племя, не глядя на то, магические они существа или нет. И все-таки я надеялась, что водник успеет раньше, чем я укажу Господину, где нахожусь и что со мной сделали, а я укажу. Клянусь Огнем, никого не пожалею.

Тут мне пришла в голову иная мысль. Скай говорил только о звериной личине. Пугал, или сам не знает о том, что триги все-таки оборотни? Пока я размышляла о том, насколько ревностно племя хранит свои секреты, меня куда-то привели. Я ощутила жар огня, негромкое порыкивание, словно вокруг меня собрались звери. Кажется, я на месте, где за меня будут сражаться самцы. Не скажу, что я не испытала острого любопытства. Конечно, это не та эмоция, которую от меня ожидают, но что-то мне подсказывает, что в обморок от ужаса я не упаду.

Плащ-хламиду с меня стянули одним ловким движением, и я невольно покривилась от яркого всполоха огня, но уже через пару мгновений с интересом рассматривала тригов. Они расселись кругом, верхней точкой которого была я. Дикарки, которые привели меня сюда, исчезли, и я оказалась единственной женщиной. На меня обратились взгляды всех, кто находился в круге. Триги не то звери на двух ногах, то ли люди, поросшие шерстью, с крепкими клыками и острыми когтями могли бы напугать впечатлительную девицу, я же видела созданий и поомерзительней. Да и от нежного девичества меня отделяли несколько столетий. Так что я спокойно осмотрела «женихов», откинула подсыхающие пряди волос на спину и приняла наиболее соблазнительную позу. Дурила, да. Но почему нет? Буду я стоять столбом, или же раззадоривать самцов, результат один.

Хищные взгляды прошлись по мне, оставляя ощущение липкой паутины, ноздри зверей трепетали, улавливая мой запах. На некоторых мордах ясно читалось недоумение. Разумеется, они не уловили запаха вожделения, вопреки словам старухи о мужском естестве я как раз совсем не мечтала, и возбуждение, охватившее меня в купальне при мысли о Скае, уже исчезло, и вода смыла его следы. Усмехнулась, откинула на спину вторую прядь и посмотрела прямо в глаза самому мощному, бросая ему вызов. После оглядела остальную стаю и замерла, безучастно глядя поверх лохматых голов с небольшими треугольными ушами.

И словно это стало сигналом, с места вскочил один из тригов. Он полуприсел, будто готовился прямо сейчас броситься на любого, кто решит оспорить его право на самку, оскалился и оглушительно зарычал. Тут же послышался ответный рык с другой стороны круга, и в центр выскочил второй самец. Если Рварн тот, кто мощней остальных, то он остался сидеть на земле, не спеша вступить в драку. Он следил за разгорающейся дракой, я за ним.

Почувствовав мой взгляд, мощный триг повернул голову в мою сторону. Я пренебрежительно усмехнулась, снова глядя ему в глазах, и перевела взгляд на дерущихся самцов. А когда вновь мазнула взглядом по большому самцу, он по-прежнему смотрел на меня. Я приняла излюбленную позу. Правая нога чуть выставлена вперед, подбородок гордо приподнят, левая ладонь упирается в бедро… Жаль, что нынче мне неподвластен огонь. Обычно в правой руке у меня огненная плеть, чей кончик подергивается по земле, рассыпая искры. Завораживающее зрелище… наверное.

Волосы быстро высохли, благодаря огромному костру за спиной, и теперь черные пряди извивались змеями, то бросаясь мне в лицо, то вновь открывая обзор. Вайторису бы понравилось. Интересно, а Скаю? Ему бы я такая понравилась? Его бледная водница представляет собой совсем иной тип. Изнеженный хрупкий цветочек, который так и хочется изломать в пальцах.

Воспоминание о Эйволин породили волну злости, и за схваткой я следила уже с кровожадным любопытством. Самца, первым кинувшего вызов, вытащили за ноги за круг, и победитель, разгоряченный схваткой и победой, ударил себя в грудь когтистой лапой, издав громоподобный рык. Но на него уже ответили, и драка закипела по новой. Мощный всё еще оставался на месте. Однако интерес к нему я уже потеряла, в этих гляделках не было толку. Это развлечение мне уже надоело.

И вновь схватку выиграл тот же самец. Он был изранен ударом когтей соперников, но упрямо держался на задних лапах, вызывая нового противника на бой. На мгновение он обернулся ко мне и зарычал, кажется, показывая, что место для ночлега мне уже определено, но в круг вышел четвертый самец, явно не согласный с самоуверенностью победителя двух схваток. И четвертый добил стойкого зверя. Но даже когда его утаскивали за круг, он всё еще порыкивал и махал лапой в мою сторону. Какой настойчивый кавалер…

Четвертого победил пятый, выстоял против шестого и седьмого, но восьмой выиграл схватку почти сразу, хватило одного удара. И вот тогда с места встал самый мощный триг, а я, наконец, поняла, чего он ждал. Первыми сражались более слабые самцы, и вожак, а я теперь была уверена, что это он, не вступал в драку, в которой мог выиграть слишком быстро. К тому же, слабые или нет, но противники могли вымотать его раньше времени, и победа досталось бы более свежему самцу.

Рварн немного покружил в круге, затем нанес пару ударов, свалив противника с ног, и посмотрел мне в глаза. Вновь пренебрежительно фыркнула и отвернулась. За время следующих поединков я успела заскучать. Тактика у зверей была примерно одна и та же. Покружили, ударили лапами. Зубы в ход не пускали, только передние лапы. Рвали друг друга, но не до смерти, что вполне понятно. Но чем сильней вставали противники, тем более остервенело звучало рычание, тем яростней становилось нападение, и тем опасней наносились удары.

Рварн выстоял уже против трех самцов. Оставались еще двое, и сдаваться вожак явно не собирался. Я задумала о малочисленности племени, но потом вгляделась в тех, кто сражался. Среди них не было юных и пожилых. Свободные зрелые самцы? Да, скорей всего. Если все-таки у тригов есть жены, то здесь действительно присутствуют только те, у кого еще нет пары. Если они тащат к себе женщин, то приток свежей крови имеется, а при условии, что их особо не трогают, то племя должно быть не маленьким.

— А-ар-р, — заревел Рварн, ударом лапы отбрасывая в сторону еще одного противника.

Он стремительно обернулся ко мне. В черных звериных глазах отражалась игра языков пламени. Шерсть на загривке топорщилась, плечо самца окрасилось кровью от рваной раны, но выглядел он впечатляюще. Хищник, стремительный, сильный, беспощадный. Но я лишь изломила бровь и повернулась к нему боком, проявляя пренебрежение. Дойти до меня вожаку не удалось, потому что в круг выскочил последний оставшийся триг.

Этот самец мало уступал в комплекции Рварну, и мощному стало не до меня. В этот раз схватка была более затяжной. Противник вожака оказался не только силен, но еще и хитер. Он играючи уворачивался от ударов, то подныривая под несущуюся к нему лапу, то плавно ускользая в сторону. Эта игра заметно бесила Рварна. Он начал пропускать ответные удары, тем более его противник не скупился на обманные замахи. И когда лохматый упал на землю, а я посчитала, что он все-таки упустил победу, вожак ударил под противника под колено. Тот присел, и следующий удар задней лапы пришелся второму тригу в живот. Он согнулся пополам, и Рварн окончательно свалил противника на землю. После уселся сверху и несколько раз наотмашь ударил одной передней лапой, второй и откатился, замерев несколько мгновений. С земли поднялся только Рварн.

Он тряхнул головой, и яростный рык разорвал неспокойную тишину ночи. Затем взглянул на меня исподлобья и неспешно приблизился, всем своим видом показывая, кто хозяин этой ночи. Я прокрутила в голове, как охладить пыл разгоряченного дракой самца, но так и не придумала. Словами распалю еще больше, ножа мне никто так и не дал, силы наши явно не равны. Оставался только один выход — поскорей уснуть и наябедничать Вайторису, если, конечно, он не придушит меня, как только я появлюсь.

Вожак подошел ко мне вплотную, взгромоздил когтистую лапищу мне на талию и рывком притянул к себе. Горячий влажный язык прошелся по моей шее, жалобно звякнули монетки, когда Рварн разорвал свободной рукой ожерелье. Он еще сильней прижал меня к себе, и я ощутила твердую плоть. Мелькнула надежда, что прямо сейчас, здесь и в этом обличье зверь меня не возьмет, и разлетелась, как только он развернул меня к себе спиной и толкнул на траву.

— Вот Тьма, — выругалась я, прекрасно понимая, что за мои взгляды мне прямо сейчас покажут, кто тут главный.

Перевернулась на спину, уперлась подошвой сандалии в грудь тригу, уже нависшему надо мной. И только собралась сказать, что думаю о происходящем, как где-то сбоку раздался изумленный возглас. Послышался плеск воды, я вывернулась, только сейчас заметив, что костер разложен на берегу пруда, и застыла с раскрытым ртом.

Света от огня хватило на то, чтобы увидеть удивительную и даже мистичную картину. Он появлялся из пруда, поднимаясь над поверхностью воды, словно оживший Водный Дух. Неспешно, завораживающе. Прозрачное тело отражало блики огня, переливалось на сплетениях мышц. Голова Скайрена Аквея была опущена на грудь, он ни на кого не смотрел, продолжая свой подъем, всё больше приближаясь к берегу. А когда мужская фигура, сотворенная из воды, шагнула на сочную зелень травы, Скай, наконец, распрямился и осмотрелся.

Ярко-синие глаза, отливающие бликами света, сейчас отразили игру языков пламени, и мне показалось, что я вижу в сочной синеве золотые искры. Скайрен остановил на мне взгляд, после перевел его на трига, застывшего, как и я, с раскрытой пастью.

— Я пришел забрать свое, — произнес водник, так и не вернув себе привычный облик.

Он направился в нашу с вожаком сторону. Я закрыла рот, гулко сглотнула, и брови мои взлетели вверх, когда я увидела, что по траве, у ног Аквея, по-змеиному извиваясь, ползет узкий поток воды. На моих губах заиграла кривоватая усмешка. Скай прихватил с собой Венна.

— Эта женщина принадлежит мне, — указал на меня водник. — Игнис.

Я попыталась вскочить на ноги, чтобы спрятаться за спину водника, но сверху меня придавила когтистая лапа, и рычащий, едва понятный голос, ответил:

— Моя добыча.

Не слышит их Вайторис… Эта мысль появилась и тут же исчезла, так и не задержавшись в сознании. Передо мной разворачивалось нечто более интересное, чем размышления о Господине.

— Венн, — коротко велел Аквей.

Змей обрел плоть и стремительной стрелой метнулся вперед, сбивая с меня трига. После свился в кольцо, заключив меня в его центр, поднял голову и угрожающе заревел.

— Моя добыча! — с яростью зарычал Рварн.

— Ты не победил меня, чтобы присвоить себе чужое, — заносчиво ответил водник. — Ее забрали не в честной схватке. Ты вор среди других воров. Хочешь забрать мою женщину, сразись со мной. И если победишь, я уйду и оставлю ее тебе. Но если выиграю я, то заберу Игнис, и никто не посмеет преследовать нас.

— Я победил, — не согласился триг.

— Не меня. Игнис принадлежит мне, и только победив меня, ты скажешь, что она твоя добыча. Хочешь ее, бейся.

У меня были свои соображения насчет воровства, и кто здесь первый вор, но их я благоразумно придержала при себе. В данный момент я согласна была называться женщиной Аквея. В каком-то смысле я ею и была, если учитывать нашу проклятую связь. Потому продолжала хранить молчание, наблюдая за развитием событий.

— Ты не триг! Рварн уже выиграл схватку за свою самку!

Я стремительно обернулась и сузила глаза, глядя на старуху, ворвавшуюся в круг света от костра. Он встала рядом с сыном и теперь сверлила Ская неприязненным взглядом.

— Рварн еще малое дитя? — насмешливо вопросила я, поднимаясь на ноги. — Что же он за вожак, если от его имени говорит слабая женщина?

— Я его мать, — старуха ответила мне надменным взглядом.

— Мы все рождены матерями, — ответил ей Аквей, — но приходит время, когда мужчина должен говорить своим голосом. Из пасти Рварна я слышу женский визг.

— Я — воин! — зарычал триг.

— Тогда сразись и докажи, что смеешь требовать себе дочь Огня, — Скай глядел в глаза зверю, и тот вздыбил шерсть на загривке.

— Я покорюсь только сильнейшему, — добавила я, гордо вскинув подбородок.

— Он не триг! — вновь выкрикнула знахарка, указывая на водника пальцем. — Он человек из воды! Пусть покажет истинный облик!

Старая стерва! Меня захлестнуло волной ярости, когда я поняла, чего она добивается. Скай во плоти станет уязвим для когтей трига, и тот порвет водника, потому что Аквей живет по закону, который запрещает применять магию против тех, кто ее не имеет.

— Пусть тогда и Рварн покажет свой истинный облик! — воскликнула я.

— Триги живут в одном облике, это знают все, — насмешливо ответила знахарка.

— Лжешь, карга, — усмехнулась я. — Ты сама мне говорила возле купальни, что они меняют личину.

— Ты не могла меня слышать, — старуха шагнула в мою сторону и вдруг застыла, расширив глаза и нацелив на меня палец. Голос женщины упал до шипящего полушепота — Какое имя ты назвал, человек из воды?

— Игнис, — опередила я Ская. — Игнис Сиел.

Она отшатнулась, прикрыла узкой сухой ладонью рот и замотала головой:

— Пусть забирает, сын, — в голосе старухи послышался испуг. — Я ошиблась, это не твоя самка. Пусть человек из воды заберет ее. Пусть уходят!

— Нет! — триг мотнул головой. — Моя добыча!

— Сын…

— Молчи!

— Ты не понимаешь…

Но Рварн больше не слушал матери. Он вскинул голову, издав оглушающий рык, ударил себя лапой в грудь и бросился на водника. Старуха порывисто обернулась ко мне, я ответила прямым взглядом исподлобья и издевательской ухмылкой.

— Убийца, — выдохнула знахарка.

— Как и ты, не так ли? — язвительно произнесла я. — Сколько девиц ты посчитала негодными для твоего лохматого сыночка наутро после того, как утром исчезал дурман?

Она не ответила. Вновь закрыла рот рукой и теперь следила за начинающейся дракой. Я тоже не стала настаивать на продолжении беседы, она мне была неинтересна. Погладив Венна, ткнувшегося носом мне в бедро, я смотрела в сторону двух противников. Они кружили недалеко от костра, настороженно наблюдая друг за другом. Я невольно залюбовалась звериной грацией трига. Он ступал мягко, плавно, не спеша напасть. После перевела взгляд на Ская.

Водник… танцевал. Клянусь! Он перешагивал с ноги на ногу, то чуть наклоняясь вперед, то вновь отклоняясь назад, затем крутанулся на пятках, поднял над головой руки и хлопнул в ладоши, и тут же пролился на землю, словно кто-то плеснул из ведра. Еще мгновение, и прозрачная фигура выросла за спиной трига. Аквей вежливо постучал пальцем по плечу Рварна, в недоумение смотревшего на то место, где только что стоял противник.

Триг стремительно развернулся, оскалился и махнул лапой, но Скай уже скользнул в сторону, всем своим видом показывая, что готов продолжить. Рварн, мотнув лохматой головой, зарычал, ударил сжатым кулаком по ладони, и кружение возобновилось. А затем всё повторилось: короткий танец, хлопок в ладоши, и наглец опал мокрым пятном на густую траву. И вновь вожак в недоумении смотрел туда, где только что стоял Аквей. Я усмехнулась, покосилась на знахарку и подумала, что она несколько преувеличила разум тригов.

Повторилось издевательство и в третий раз, с той лишь разницей, что Скай вместо вежливого жеста, пнул Рварна под зад, разъярив зверя. Триг махнул обеими лапами, но схватил лишь воздух, водника уже не было рядом. Вожак нашел его взглядом и вновь бросился. Они немного пометались внутри незаметно образовавшегося кольца из тригов. Сейчас здесь были не только самцы, но и самки. Они молча следили за поединком, если это можно было так назвать, не вмешиваясь и не отвлекая противников.

Набегавшись, Аквей и Рварн сделали передышку, возобновив кружение. Скай уже откровенно выделывал незамысловатые па, больше похожие на танец простолюдинов. Он по-прежнему не нападал, но его действия доводили трига до бешенства. И если именно этого добивался водник, то наступало время воспользоваться плодами своих танцев и расшаркиваний. Я уселась на землю, Венн уместил голову у меня на коленях и млел от того, что я почесывала ему макушку. Мне хотелось спросить, что леор Аквей намерен делать дальше, но я продолжала хранить молчание. Не вмешивалась и старуха. Она сплела пальцы на груди и что-то бормотала себе под нос, кажется, страдала, но на это мне было глубоко наплевать.

Водник продолжал забавляться и бесить трига. Он уже пару раз крутанулся на пятках, похлопал в ладоши, Рварн нервно рыкнул оба раза, метнувшись в сторону, но Аквей не спешил пропадать. Наконец, крутанулся в третий раз, хлопнул и исчез в траве. Вожак тригов стремительно обернулся назад, ожидая увидеть там Ская, но водник поднялся там же, где исчез, шлепнул ладонью по лохматой спине, и как только Рварн обернулся, нанес ему удар локтем в могучую челюсть. Триг покачнулся, но устоял. Он заревел, махнул одной лапой, второй, разорвав грудь Аквея. Вода полетела брызгами в стороны, Скай склонился, закрывая ладонями раны. А когда зверь издал торжествующий рык, распрямился и издевательски осклабился.

— А я живой, — жизнерадостно сообщил Скай и снова ударил трига в челюсть.

Снова когти полоснули по воднику, но в этот раз Аквей даже не стал разыгрывать представление. Я смотрела вместе со всеми, как мгновенно затянулись раны, и Скайрен, отступив от Рварна, произнес уже без тени улыбки:

— Хочешь добраться до меня, меня личину. Иначе я загоняю тебя до того, что ты упадешь под ноги своей стае.

— Ты хочешь бесчестной драки, человек из воды! — выкрикнула знахарка. — Рварн ранен, и в человеческой личине будет слаб!

— Я исцелю его раны, — ответил Скай. — Я могу отступить, но тогда он должен признать, что отказывается от самки.

— Моя добыча! — прорычал Рварн.

— Меняй обличье, — потребовал водник.

Но твердолобый триг опять бросился на Аквея. Тот развел руками, вздохнул и пролился на землю. Он возник в другом конце круга, приложил ладонь к губам и издевательски завыл. Рварн обернулся, бросился к нему, но Скай вновь исчез, чтобы вновь появится на расстоянии от трига.

— Блохастый, потерял? — насмешливо спросил водник.

Ответом ему был разъяренный рык.

— Я здесь, — крикнул Аквей, снова сменив местоположение. — Или здесь… А может здесь.

Он снова и снова исчезал и появлялся, то в стороне от трига, то за его спиной, и тогда следовали пинок или затрещина. Но стоило вожаку обернуться, когда водник опять утекал у него сквозь пальцы (Рварн пытался несколько раз так поймать скользкого противника).

— Не устал выглядеть дураком на глазах стаи? — скучающим тоном спросил Скай.

И вновь в ответ лишь рев и новая попытка нанести удар.

— Меня обличье, триг… Меняй обличье… Меняй…

Скай уже даже не ожидал, пока Рварн подберется к нему. От его мельтешения не выдержал кто-то из тригов, зарычал и ударил кулаками по земле. Признаться, и у меня уже рябило в глазах.

— Меняй… Меняй… Хочешь добраться до меня, меняй…

Рварн упал на колени посреди круга, замотал головой, продолжая реветь раненным зверем. Затем уперся кулаками в землю и прорычал:

— Согласен!

— Ты применяешь манию! — закричала сварливым голосом старуха. — Это нечестный поединок!

— Да замолчи ты, карга, — раздраженно ответила я. — Если бы он применял магию, твой сынок бы уже стал ковриком под ноги у ложа.

— Ты-ы-ы, — она нацелила на меня палец.

— Откушу, — пообещала я и клацнула зубами. — Затем оторву голову и надену на палку, будешь пугалом на чьем-нибудь поле. Тебе там самое место.

Знахарка вскрикнула, закрыла рот и скрылась за спинами тригами. Устало зевнув, я снова посмотрела в круг. Венн подтолкнул меня под локоть, напомнив, что я забыла о своей святой обязанности.

— Вымогатель без стыда и совести, — обозвала я его, продолжив гладить наглого змея.

Триг всё еще стоял на коленях. Он откинулся назад, раскинул лапы в сторону и снова рычал, но теперь из-за смены личины. Так ли это было всегда, или сейчас давали себя знать усталость и раны, но я и без своего пока утраченного дара чувствовала его боль. На мгновение прикусила губу, жадно вглядываясь в Рварна и ловя его страдания, но вскоре скривилась и ощутила приступ тошноты, а не удовольствия. За чужой болью оказалось наблюдать неприятно. Более того. Мне вдруг стало его жаль трига. Я уже хотела попросить Аквея, чтобы он облегчил страдания оборотня, но округлила глаза и зажала рот ладонью, отчаянно мотнув головой. Вроде приступ человеколюбия немного поутих. Жуть какая!

Чтобы отвлечься отдурноватых мыслей, я посмотрела на Ская и вновь застыла с приоткрытым ртом. Он уже был во плоти и… совершенно голый. Тьма! Я никогда не видела его таким открытым. И чтоб меня поглотил Хаос, но я уже не могла оторвать взгляда от обнаженного мужчины, задохнувшись от неуместного приступа возбуждения. Он тут же повернул голову в мою сторону, нервно дернул подбородком, что-то буркнув себе под нос.

— Да чтоб ты сгорел, Скайрен Аквей, — проворчала я, облизывая взглядом мускулистую мужскую фигуру. Ненадолго задержалась на естестве, облизала губы, и охнула, когда член в одно мгновение налился силой.

— Игнис, Тьма тебя задери! — рявкнул Аквей. — Ты мне мешаешь!

— А чего ты такой… — хотела сказать соблазнительный, но заменила на другое не менее подходящее слово: — красивый?

— Каким уродился, — сварливо ответил водник, выдохнул сквозь стиснутые зубы, и та его часть, которая теперь будоражила мое воображение, вернулась в спокойное состояние. — Смотри на трига. — Велел Скай, подумал и добавил: — Только на трига.

— Попробую, — честно пообещала я и посмотрела на дитя леса.

Рварн уже сменил личину. Он был также обнажен, как Аквей, но накажи меня Вайторис, если я ощутила хоть каплю того дурмана, который заполнил мою голову при взгляде на водника. Проклятая связь! Проклятое наваждение! Ожесточенно потерев лицо, я принялась разглядывать трига, это успокаивало. Рварн оказался выше и шире в плечах, чем Аквей. Он имел мощное тело, совершенно лишенное волос, словно кто-то, кто сотворил их, решил, что волос этим полулюдям хватает в зверином обличье. Впрочем, на голове волосы все-таки были, их длина достигала основания шеи. Посмотрела на лицо и нашла Рварна даже привлекательным. Грубоватые, но мужественные черты не отталкивали. Наверное, будь я кем-то другим, а не Игнис Сиел, он бы даже мне понравился, но моя душа принадлежала Господину, а сердце… Оно не дрогнуло, пока я глядела на трига. А когда водник закрыл его своей спиной, я судорожно вздохнула, скользнув взглядом между лопаток, спустилась по позвоночнику до упругих ягодиц и снова вздохнула, уже умильно.

— Игнис! — крикнул Скай, не оборачиваясь.

— Да глаза б мои тебя не видели! — раздраженно ответила я и повернулась к кругу спиной.

Правда, хватило меня всего на пару минут, и я вновь смотрела на двух мужчин, казалось, совсем не замечавших своей наготы. Я тоже постаралась ее не замечать, вроде даже стало получаться. Впрочем, возможной причиной тому стало то, что раны с тела трига исчезли, и противники опять стояли друг напротив друга. Больше не было танцев и издевок. Теперь Скайрен Аквей выглядел собранным. Он пристально следил за противником.

Триг мягко, словно всё еще находился в зверином обличье, сделал шаг в сторону, однако водник больше не желал кружить по кругу, и его нападение, если и не было неожиданностью, то с ответом Рварн опоздал и задохнулся от удара в солнечное сплетение. Согнулся пополам, и Аквей добил его, ударив сверху. Но уже через несколько секунд триг выпрямился, шумно выдохнул и бросился на Ская.

Я подняла глаза к небу, оно посветлело в преддверии рассвета. Отчего-то не хотелось смотреть на драку. То, на что я столько лет смотрела с равнодушием, вызывало в душе протест, отдаваясь приступом тошноты, когда из носа Аквея брызнула кровь после удара оборотня, и когда водник разбил губы Рварну, впечатав в них кулак. А когда азарт драки захватил обоих мужчин, я и вовсе опустила взгляд и сидела так, разглядывая свои ладони.

Усталость давала себя знать. Веки налились тяжестью и, несмотря на все переживания, я задремала…

— Игнис.

— Господин, — прошептала я и распахнула глаза, обнаружив себя перед воротам горящего замка.

— Игнис! — крик Ская достиг меня, когда я уже почти перешагнула границу, после которой не было возврата. — Игнис!!!

Обернулась. За моей спиной бесновалась полноводная река.

— Вернись!

— Игнис… — вновь звал Вайторис. — Иди ко мне, мое пламя. Я не накажу тебя за твою шалость. Иди ко мне…

— Игнис, Тьма тебя дери! Вернись!

Я вновь обернулась и увидела круг тригов, внутри которого лежал на спине водник. Рварн сидел на нем, сжав пальцами шею.

— Игнис, — прохрипел Аквей, и глаза его закатились.

— Нет! — закричала я, рванулась назад, но сильные руки сжали мне плечи.

Вскинула голову и встретилась со взглядом черных бездонных глаз Господина.

— Я увидел, — сказал он. Вывернулась и бросилась к задыхающемуся воднику…

— Скай! — с надрывом закричала я, распахивая глаза.

Он уже вяло цеплялся за пальцы трига, пытаясь оторвать их от своего горла. Меня вдруг затрясло от непонятного страха и негодования. Я вскочила на ноги и заорала:

— Не смей сдыхать, скотина! Вставай! Скай!!!

И… земля дрогнула. Ощущение незримой силы наполнило воздух, она окружила меня, прижалась, словно верный пес, и, слабо отдавая себе отчет в том, что делаю, я направила ее на водника. Скай громко и хрипло вздохнул, распахнул глаза и отбросил Рварна. Он повернул ко мне голову, глядя ошалелым взором потемневших глаз.

— Если ты умрешь, то только от моих рук, — зло отчеканила я и обессилено опустилась на землю.

— Согласен, — коротко ответил водник.

Драка возобновилась, а я задумалась о том, что произошло. По всему выходит, Вайторис снова затащил меня в созданный им мир, и Скай потянулся за мной. Должно быть, это ослабило его в реальности, и он едва не поплатился за то, что пытался вытащить меня назад, своей жизнью. Однако это не особо помогло, потому что… «Я увидел».

— Бесконечный Хаос. Вайтор понял, где меня искать.

Я подняла голову, оглядела тригов и скривилась от сознания того, что собираюсь сделать. Затем нашла взглядом знахарку, так далеко и не исчезнувшую.

— Эй! — позвала я. — Карга, иди сюда.

Старуха мрачно посмотрела на меня и мотнула головой.

— Иди, говорю, — повторила я. — Хочешь сохранить племя?

Она поджала губы, некоторое время сверлила меня взглядом, но все-таки подошла.

— Что тебе нужно? — воинственно спросила она.

— Скоро здесь появится Вечный, он уже знает, где я. Уведи их, — сказала я, косясь на противников. Скай как раз выбивал дурь из упертого трига. — Не знаю, как вам это удастся, от браннеров уйти сложно, но, думаю, Аквей поможет с этим. Можешь прекратить схватку?

— Нет, — она протяжно вздохнула. — Пока не сможет подняться на ноги, будет драться. Если прервать, посчитает поединок незаконченным и потащится за вами. Только проигрыш… — Женщина зло сверкнула глазами. — А он вожак!

— Всех порвет и снова будет вожаком, — отмахнулась я. — Жизнь племени дороже.

— Это говоришь ты? — изумленно вопросила старуха.

— Сама от себя в ужасе, — усмехнулась я. — Если имеешь влияние на сына, заставь отказаться от меня. Только шею себе свернет.

— Знаю, — буркнула знахарка. — Девчонкой много о тебе страшных историй слышала.

Она отошла от меня, бросила настороженный взгляд напоследок, после подозвала кого-то из самок и зашепталась с ними. Женщины покивали и исчезли, скорей всего, готовиться к бегству из поселения. Потеряв к ним интерес, я посмотрела в круг. Теперь водник сидел на груди трига, мордуя его ударами по лицу. Наконец, Рварн затих, и Аквей, шумно выдохнув, слез с него. Он утер лоб тыльной стороной ладони, бросил на меня быстрый взгляд, и человеческой тело опять стало прозрачным. Лишь после этого Скай приблизился ко мне. Взял меня за руку и потянул на себя. После прижал к себе, обняв за талию, и провозгласил:

— Моя женщина, я выиграл честно! Кто-то хочет оспорить мое право на нее?

Таких не нашлось. Знахарка поспешила к сыну, прислушалась к его дыханию и с явным облегчением вздохнула.

— Господин увидел, где я, — сказала я. — Он придет и выжжет всё поселение. Ты можешь спрятать их следы от браннеров?

— Могу, — ответил водник. — И место это скрою.

А когда триги покинули поселение, пруд разлился, скрывая под собой землянки бывших обитателей. Из огромного озера потекли три реки, меняя место, где я провела остаток вчерашнего дня и эту ночь, до неузнаваемости. Они же перекрыли следы оборотней, дальше передвигавшихся по воде. Когда Вайторис придет сюда, вряд ли он найдет тригов.

Я довольно потерла руки, затем закатила глаза и с пафосом вопросила:

— Что я творю?!

— Просыпаешься? — спросил за моей спиной водник.

Я обернулась к нему, Скай улыбался, он всё еще не вернул себе плоть. Мой взгляд остановился на его губах, возвращая мысли о поцелуе с «человеком из воды». Уже слабо думая о том, что делаю, я шагнула к нему, обвила шею руками. Аквей замер на мгновение, глядя мне в глазах, затем его руки сошлись на моей талии, и прохладные губы накрыли мои, захватывая в плен необычного, но всё равно головокружительного поцелуя.

— Ох, Скай, — прошептала, отрываясь от него, и…

Растворилась, потекла, увлекаемая Аквеем, не ощущая ни тела, ни сопротивления воды, сама став ею. Наверное, я слишком сильно испугалась за водника, сбежав от Вайториса, и мой седьмой дар увял. Кажется, я вновь подвержена чужим чарам. Плохо.


Глава 7. День восьмой

— Зачем тебе вообще понадобился этот поединок? — я ехала рядом с Аквеем в голове отряда.

Воины отнеслись к моему возвращению равнодушно. По крайней мере, каменные выражения на физиономиях не выдали никаких эмоций: ни раздражения, ни разочарования. Единственная, кто проявила бурную смесь радости, обиды и гнева в равных долях, была моя крыса. Она вынырнула из травы и набросилась на меня, прыгая вокруг и оглушительно пища. Нужно было видеть в этот момент выражение превосходства на морде Венна, успевшего заполучить меня в единоличное пользование, пока шел поединок. Я подобрала Искру, она несильно прикусила меня, выражая свое негодование моим исчезновением, после уселась на моем плече, повернулась хвостом и так сидела уже несколько часов, которые прошли с момента нашего возвращения в отряд. Правда, стоило мне попытаться снять ее с плеча, как крыса разоралась, вцепившись коготками в ткань плаща самого Скайрена Аквея, который водник отдал мне на время дороги.

Очередное платье, из прихваченных в дорогу, я получила, как только мы вынырнули из узкой речушки, на берегу которой расположился отряд воинов в ожидании господина. На мне сошлись взгляды всех мужчин. Еще бы, одежды на мне после того, как магия Аквея превратила меня в воду, не осталось вовсе. Я свою наготу восприняла спокойно, и не перед таким скоплением народа ходила в одном ожерелье, а вот Скай неожиданно разозлился. И хоть он этого никак не выразил, кроме чеканного:

— Отвернуться! — но я внутренним чувством уловила, что бесится. Наверное, поэтому мне достался ледяной взгляд и ядовитое: — Здесь тригов нет, за добычу никто биться не будет.

— Скай, — позвала я, безмятежно взирая на водника.

— Что?

— У тебя пена с клыков капает.

Он одарил меня тяжелым взглядом, я весело расхохоталась. После этого на меня было натянуто очередное платье, затем я оказалась водружена в седло, и миску с ароматным варевом получила уже там. Я не возражала. У тригов я так и не поела, и за сутки проголодалась зверски. Так что грубая похлебка показалась мне лучшим из лакомств. Обиженная Искра разделить со мной трапезу отказалась. Венн бы не отказался, это я увидела по его взгляду, но Аквей отпустил змея на охоту, настрого велев двуногих не глотать. Венн ответил честным взглядом и умчался в заросли кустарника, а догнал нас спустя час, явно сытый и довольный жизнью.

К воинам Скайрен меня больше не отправлял, то ли не доверяя им, то ли считая, что рядом с ним мне надежней. В любом случае, я лишь выиграла от перемещения в голову отряда. Теперь мне было с кем поговорить, не вступая в очередную перепалку. Ну, почти не вступая…

— Так зачем? — повторила я вопрос, не давая воднику сохранить таинственную и многозначительную мину.

— Чтобы уйти спокойно, — наконец ответил Аквей. — Если бы выкрал, они бы пошли по следу и извели бы нападениями, даже за пределами своих земель. Упертые же. Вожак должен был признать проигрыш. Кстати, — он посмотрел на меня, — что изменилось? Из логова я забрать тебя не смог, потому что ты сказала, что на тебя не действуют чары, а после поединка я даже не надеялся на успех, попробовал только ради успокоения совести. Да, ты еще сказала, что к тебе возвращаются твои дары. То есть рыжий возвращает тебе твою силу?

— Угу, в день по одному дару, и двоих я уже лишилась по твоей милости, — буркнула я и прикусила язык, сообразив, что совсем перестала рядом с ним следить за тем, что говорю. Какое-то ненужное и опасное доверие.

Скай некоторое время молчал, осмысливал то, что я сказала, затем, так и не уточнив подробностей, решительно произнес:

— Это нужно прекратить.

— С чего бы? — прищурилась я. — Кто меня защитит, если не я сама?

— Сейчас тебе достаточно моей защиты, — отмахнулся водник. — От рыжего мне пока удалось тебя закрыть.

— Да причем тут он? — усмехнулась я. — Мне бы среди твоих протянуть подольше.

— Ненужные опасения, — сухо ответил Аквей. — Ты под моей защитой, и никто не осмелится противиться моей воле.

— О да, — язвительно хмыкнула я. — Твоя власть столь сильна, что ненависть пересилила послушание. — Он отрыл рот, но я поморщилась, сразу перебив: — Только не надо мне говорить о том, какое я ужасное чудовище. Власть господина неоспорима, и если твои люди, несмотря на запрет, готовы к ослушанию ради мести, значит, над ними нет твоей власти. Только железная воля ведет к беспрекословному подчинению. Ты слишком мягок.

— Вот только не надо настраивать меня против моих людей, — раздраженно произнес Скай. — Я не могу винить их за то, что осмелились «не заметить» того, что тебе угрожает опасность. — Открыла рот, чтобы воткнуть в водника новую шпильку, но теперь он остановил меня жестом: — Но это не означает, что спущу подобное с рук. Довольна?

— Да мне-то что, — я пожала плечами. — Твои люди, твоя власть.

— Вот и не лезь.

— Вот и не лезу.

На этом мы отвернулись друг от друга и замолчали. Однако тишина продлилась недолго. Отчего-то на душе было муторно, и объяснения этому состоянию никак не удавалось найти. Немного поборовшись с собой, я снова обернулась к Скаю. Он повернул голову одновременно со мной, мы вместе открыли рты, собираясь заговорить, но так и не произнесли ни слова.

— Что ты хотела сказать? — первым отмер Аквей.

— Ничего не хотела, — почти не соврала я. Признаться, даже вспомнить не могла, какой предлог нашла, чтобы прервать гнетущую тишину. — Это ты что-то собирался сказать.

— Да нет, — он пожал плечами, — вроде не собирался.

— Значит, показалось, — не стала я спорить.

— Показалось, — согласился водник.

Мы проехали еще немного, и я вспомнила, что за предлог нашла.

— Скай…

— Игнис… — вновь одновременно произнесли мы с Аквеем, досадливо хмыкнули и отвернулись друг от друга.

— А…

— А…

— Тьма! — дружно выругались мы, некоторое время смотрели друг на друга и вдруг рассмеялись.

— Ты меня с ума сведешь! — воскликнул Скайрен. — Впрочем, наверное, я и так безумен, если разговариваю с тобой, как с доброй знакомой на глазах своих людей.

— Тебе важно их мнение, Скай? — не без интереса спросила я.

Аквей усмехнулся и посмотрел вперед. Он снова замолчал, словно раздумывал над ответом. Я ждала, не перебивала. Не столько потому, что мне это было интересно, сколько ради того, чтобы не остаться наедине со своими размышлениями, они всё более пугали меня и угнетали. И еще немного ради того, чтобы еще раз услышать голос водника. Глупость сплошная, но его голос был мне приятен. Когда он не орал на меня, доказывая, насколько я пропащая душа, а вот так вот мирно беседовал, мне становилось… уютно. Да, уютно. Словно за окном завывает вьюга, а я свернулась в кресле у камина с интересной книгой. Ноги мне укутывает плед, а рядом на столике стоит белоснежная кружка с тонкими, почти прозрачными стенками, и в этой кружке налит ароматный ягодный напиток, исходящий парком. Рядом стоит такая же тонкая тарелочка, и на ней веселым хороводом разложены пряничные человечки…

Я зажмурилась до мушек в глазах и тряхнула головой. Что это еще за очередное проклятое видение?! Откуда эти пряничные человечки, книга, плед… синий с большими белыми цветами, похожими на облака…

— Интересная книга?

Я отрываю взгляд от бумажных страниц, испещренных буквами, и улыбаюсь, глядя на какую-то приятную еще молодую женщину.

— Очень! Мне дал ее Кайрас.

— Перед тем как вернулся в училище? — спрашивает она с улыбкой. Подходит ближе, складывает руки на животе и заглядывает в книгу.

— Да, он дал мне еще несколько книг. Я обещала их вернуть, когда Кай приедет летом, — отвечаю я и выжидающе смотрю на женщину. Мне хочется вернуться к прерванному чтению.

У нее каштановые волосы, отливающие рыжинкой, голубые глаза, милый немного вздернутый носик и пухлые губы, про такие говорят — чувственные. Женщина понимает, что мешает мне, прячет за ладонью смешок, после склоняется и целует меня в щеку.

— Ты уже такая взрослая, — говорит она. — Совсем невеста.

— Глупости, — отмахиваюсь я, досадливо фыркнув.

— То, что взрослая? — с иронией уточняет женщина, и я возмущенно восклицаю:

— Ну, ма-ам!..

— Игнис, — кто-то тряс меня за плечо.

— Нет! — вскрикнула я, наотмашь ударив назойливого обладателя знакомого голоса.

— Тьма, Игнис, у тебя удар, как у трига.

Я открыла глаза и посмотрела на Аквея, державшегося за свой нос. Села, огляделась. Когда я успела оказаться на земле?

— Ты закричала и свалилась с коня, — немного гнусаво пояснил Скай. — Что тебя так напугало?

— Я видела маму, — машинально ответила я и, снова растянувшись на траве, закрыла лицо руками.

По мне носилась Искра, истошно пища, вокруг беспрерывно наматывал круги змей, что-то встревожено булькая.

— Тихо! — рявкнул водник, и светопреставление прекратилось. Искра уселась на моем животе, Венн взвалил голову мне на ноги. Я немного расслабилась в благодатной тишине, протяжно вздохнула… — Какая она?

Я снова посмотрела на Ская, он не насмехался, смотрел с искренним интересом.

— Красивая, — хрипловато ответила я, вновь прячась за ладонями. Затем не выдержала и добавила: — А еще у меня был красивый синий плед с белыми цветами и целый хоровод из пряничных человечков на белой тарелочке. Тьма-а-а…

— Это то, что он забрал у тебя?

Порывисто села и с нарастающей истерикой в голосе выкрикнула:

— Не знаю! Я ничего этого не знаю! Я возродилась из племени моего Господина четыреста тридцать пять лет назад. Он одарил меня силой и долгой жизнью. Чтобы не было до него, но моя жизнь началась рядом с ним!

— Или закончилась, — тихо произнес Аквей, присаживаясь рядом. — Какие у нее глаза? Зеленые?

— Голубые, — отмахнулась я и поднялась на ноги, перехватив крысу.

Водник остался сидеть на траве, глядя на меня снизу вверх. Солнце светило ему в лицо, и Скай прищурил один глаз.

— А у тебя зеленые, — сказал он. — Наверное, у твоего отца были зеленые глаза. — Я промолчала, но Аквей не ждал ответа, продолжив: — Они меняются, Игнис. Сначала были совсем блеклыми, я даже не мог понять их цвет, почти прозрачные, а теперь зелень наливается сочностью, словно ты наполняешься силой. Знаешь, я всё думал, почему крыса так прикипела к тебе? Да и змей носится за тобой по пятам, несмотря на то, что его создал я. Со зверями ладят землевики. Я знал пару заклинателей. За одним стая волков, как псы на привязи ходили. А еще… — Все-таки посмотрела на него. — Во время поединка с тригом. Ты, наверное, сама не поняла, что сделала.

Больше книг на сайте – Knigolub.net

— Что я сделала? — сипло спросила я.

— Передала мне силу. Через землю. Это было так странно… Почти так же, как я получал раньше силу от своего источника — от воды. Только сила земли немного другая по ощущениям, более… плотная. Густая такая, насыщенная, но приятная.

— Что ты пытаешься мне сказать, Скайрен Аквей? — нервно спросила я.

— Только то, что до рыжего ты была магом земли, но… Заклинатель не может одеть водяную субстанцию, пусть и обладающую формой и плотностью, в кожу. Я не знаю, кто ты, Игнис, и даже это имя мне теперь кажется чужим, но к огню ты точно не имеешь никакого отношения. Похоже, рыжий сильно обобрал тебя, подменив жизнь ее подобием, пусть и длиной в четыреста лет.

— Да что ты понимаешь! — истерика все-таки прорвалась, и я утерла первые слезы. — Ты ничего не знаешь ни о нем, ни обо мне, чтобы судить!

— Но ты же судила Эйволин, например, ничего не зная о ней, почему запрещаешь мне делать свои выводы? — спокойной пожал плечами Скай и поднялся с земли. Он отряхнулся, поймал мою ладонь и притянул к себе. — Тот цветок, который я видел на твоем теле, это и есть дар?

Я вырвала руку, но водник тут же сжал мои плечи и слегка встряхнул.

— Очнись, Игнис, — негромко произнес он. — Ты же не слепец и не можешь не видеть, что происходит с тобой. Ты спасла Искру, начесываешь макушку лизоблюду Венну, защитила тригов, и, чтобы не двигало тобой, не спешишь возвращаться к своему господину, я же вижу, как упорно ты избегаешь встречи с ним. Я еще не говорю про то, что ты бросилась спасать меня.

— Чушь!

— Правда? — усмехнулся Скай и нагнулся к моему уху, шепнув: — Я был там, Игнис, был вместе с тобой. Ты испугалась за меня.

Я все-таки вырвалась из его рук и сердито посмотрела в глаза:

— Конечно, испугалась. Мной хотел овладеть триг. Как бы я сама выбиралась оттуда? К тому же ты мой гарант безопасности.

— И только? — изломил бровь Аквей.

— И только, — надменно подтвердила я.

— Тогда почему ты смотрела на меня такими голодными глазами, когда я вернул себе плоть?

А вскинула руки к небу, прорычала нечто невразумительное и поспешила к своему коню, меланхолично жевавшему траву. На удивление, Скай не посмеялся надо мной. Он вернулся к своему зверю, забрался в седло и обернулся к своим людям, замершим в отдалении.

— Продолжаем путь, — сказал он. — Скоро горы, не расслабляйтесь. Горный народ не будет рад нам. — Кто-то усмехнулся, а я поняла, что это очередные создания, про которых я ничего не знаю… почему? Однако этот вопрос я оставила при себе, решив вообще не думать.

Мы ехали молча. Время от времени я чувствовала на себе взгляд водника, но не поворачивала головы. Смотрела вперед и гнала от себя последнее воспоминание, только оно никак не желало покидать головы. Мама… Никогда не думала о своих родителях, полностью подменив их своим создателем. Это казалось правильным. Если бы не Вайтор, я бы умерла еще в тех развалинах, но живу и дышу. Так кого же мне благодарить за это? Родители дали мне обычную жизнь, едва не прервавшуюся в одночасье. Вайторис сделал всё, чтобы смерть держала от меня подальше, свои холодные руки.

«Если бы не твои родители, Вечному некого было бы возрождать», — шепнул противный голосок. Я мотнула головой, отгоняя видение голубоглазой женщины. Зачем-то подумала о пряничных человечках. «Твои любимые, малышка…». На языке появился знакомый, но давно забытый вкус, отдающий орехами.

— Да чтоб тебя, — простонала я, хватаясь за голову.

Я принадлежу своему Господину. В моих мыслях лишь он. Ничто не имеет значения, кроме могущества Господина. Он велик и вечен, и я лишь прах у его ног, которому он позволяет жить…

— Хочешь поговорить?

Я с минуту смотрела на Ская рассеянным взглядом. Затем отрицательно покачала головой и протяжно вздохнула. Моя память словно сошла с ума, швыряя в меня разнообразными картинками. Какие-то казались мне смутно знакомыми, какие-то нет. Разобраться в мешанине образов было невозможно. Впрочем, не было главного — желания разбираться. Происходящее пугало, и нарастающая паника заставляла сильней сжимать поводья, и мой жеребчик уже возмущенно фыркал, не понимая, чего я хочу от него.

Нужно было переключиться на что-то, чтобы не сойти с ума в попытке удержать нарастающую волну неизвестного мне прошлого, ужа грохотавшую по камням моего закосневшего настоящего.

— Куда ты везешь меня? — спросила я у водника, хватаясь за первое, что пришло мне в голову.

— Когда доберемся, узнаешь, — ответил он. Немного помолчал и, словно извиняясь, добавил: — Я просто не хочу рисковать своими людьми, Игнис.

— Хорошо, — я не стала спорить. Однако не хотелось затягивать молчание, и я задала новый вопрос. — Скай, как случилось, что ни я, ни Господин не знали, где находится твой замок? Можешь не отвечать, конечно…

— Отчего же, — Аквей улыбнулся, — отвечу. Тут уже нет ничего, что следовало бы скрывать. Дело в моей тетушке. — Я в недоумении вскинула брови, и мужчина рассмеялся, но пояснил. — Она провидица. Несмотря на то, что она была рождена в роду сильных магов воды, ее дар оказался слаб настолько, что долгое время думали, что его нет вовсе. Сама понимаешь, бедную тетушку Тейду воспринимали, как калеку, и относились также. Она как-то призналась мне, что ее угнетали жалостливые взгляды родни и вздохи родителей. Тей мечтала сбежать из дома и жить в каком-нибудь городе, где много таких же не одаренных людей, как она. Ей хотелось чувствовать себя равной среди равных, тетя даже была согласна наняться в какую-нибудь лавку и работать за гроши, лишь бы исчезло сочувствие из глаз окружающих. Но всё изменилось на ее шестнадцатилетие. Тетушка говорила, что это было похоже на воспоминание, которому она стала свидетелем. Ее кузен и мой троюродный дядя, сильно подпив, оступился и упал с лестницы, сломав себе шею. Она так перепугалась, что расплакалась. После долгих уговоров родне удалось добиться, чего перепугалась девушка. А когда узнали, то не приняли всерьез, решив, что девчонка говорит чушь, чтобы привлечь к себе внимание. Однако утром так уже никто не думал, потому что ночью дядя все-таки свернул себе шею, пьяным упав с лестницы.

— Пьянство — зло, — усмехнулась я.

— Истинно, дорогая, — улыбнулся Скай, кажется, даже не заметив, как назвал меня. — После еще пяти видений, из которых сбылось всего два, Тей подарили артефакт для усиления дара, такой большой перстень с фиолетовым камнем, и возблагодарили Создателей за то, что они не оставили девочку пустой, заменив один дар другим. Правда, тетушка от этого, скорей, проиграла, чем выиграла. Замуж за того, кого любила, ей выйти не позволили, чтобы редкий для нашего мира дар не покинул семью, а за родственника тетя выходить отказалась сама.

— Это очень печальная история, — прервала я Аквея, — но так и не дало ответа на мой вопрос.

— Ты невероятно нетерпелива для древнего ископаемого, Игнис Сиел, — с упреком произнес водник.

— Молокосос, — хмыкнула я.

— Не люблю молоко, — возразил Аквей. — Но на женскую грудь моя нелюбовь не распространяется. К этой округлости я питаю нежнейшие чувства. — Его взгляд скользнул с моего лица несколько ниже, водник вздохнул и снова посмотрел в глаза: — Но вернемся к тетушке. И не смей мне указывать, женщина, сколько и когда мне говорить. Спросила? Слушай.

— Деспот, — насмешливо фыркнула я, вновь не удержавшись от улыбки.

— Да, — кивнул Скай. — Я такой. И если ты еще хоть раз перебьешь меня, я тебя скормлю следующему живоглоту. Итак, я продолжаю. — Он с подозрением покосился на меня, но я накрыла рот ладонью и ответила преданным взглядом. — Так-то лучше. Значит, в тетушке открылся дар провидения. Усиленный артефактом, он позволил Тей предсказывать намного больше, чаще и гораздо точней. И вот, один прекрасный весенний день, когда один голубоглазый и невероятно милый младенец осчастливил мир своим рождением…

— Мальчик, девочка? — деловито уточнила я.

— Мальчик, конечно.

— И как назвали мальчонку?

— О-о, ему дали чудесное имя — Скайрен, — восторженно ответил водник.

— Ого, как ты, — хмыкнула я. — Только невероятно милый.

— Женщина, — Скай нацелил на меня палец, — живоглот твой.

— Жестокий, я всего лишь хотела уточнить, чтобы не было ошибки, — я укоризненно покачала головой.

— Я просто зверь, — заверил меня водник. — И если еще раз прервешь мое замечательное повествование, я тебя отшлепаю, несмотря на то, что ты женщина почтенного возраста.

— Самовлюбленное хамло, — припечатала я. — Но продолжай, история действительно занимательная.

— А вот теперь я обиделся, — сварливо сообщил Аквей. — Если хочешь услышать продолжение моего рассказа, тебе придется уговорить меня.

Он отвернулся от меня, вздернул подбородок и замолчал. Я тоже молчала. Смотрела на светловолосого мужчину и… любовалась им. Скользила взглядом по высокому лбу, открывшемуся моему взору благодаря ветру, ерошившему светлые волосы водника. По прямому носу, по поджатым губам, чей уголок то и дело подрагивал от тщательно сдерживаемой улыбки. По твердой линии подбородка…

— Скай, — чуть севшим голосом позвала я.

Аквей скосил на меня глаза, сухо вопросив:

— Ну?

— Ничего, — ответила я и опустила взгляд на шею, зачем-то представляя, как целую ее. Судорожно вздохнула, пытаясь отогнать видение, но оно никак не желало покидать моей безумной головы. Попыталась призвать воспоминание, в которых я ласкала Вайториса, но вместо полуприкрытых, затуманенных желанием, темновишневых глаз увидела синие. — Ох, Тьма…

Водник тяжело сглотнул и, наконец, повернул ко мне голову. Наши взгляды встретились, сплелись в незримый тугой жгут. Я заворожено смотрела на солнечные блики в глазах-озерах без дна и мути, опять не смея вдохнуть. В какой момент я протянула к нему руку? Не помню… Помню лишь ответное пожатие и тепло мужской ладони, когда замок из наших пальцев сомкнулся. Губы Ская приоткрылись, и я, скорей, почувствовала, чем услышала свое имя, сорвавшееся с языка водника тихим вздохом:

— Игнис…

— Скай, — ответила я и повторила, заново смакуя его имя: — Скайрен.

Он натянул поводья, я тоже. Затем спешился и протянул ко мне руки. Я свесилась с седла, накрыла широкие плечи ладонями, готовая последовать за мужчиной, куда бы он не позвал меня. И когда ноги коснулись земли, и горячие ладони Ская сжались на моей талии, а глаза его оказались так близко, что за ними разом исчез весь мир, раздался крик, хлестнувший наотмашь, как жалящая плеть:

— Леор Аквей!

Мы одновременно обернулись на голос, наполненный гневом. Отряд водников остановился рядом с нами, и теперь тяжелые взгляды, словно каменные глыбы придавливали к земле. Я посмотрела на Ская, он ответил мне хмурым взглядом, убрал руки с моей талии и повернулся лицом к своим людям. Я оказалась наполовину скрыта широкой спиной Аквея и выходить из своего убежища не спешила.

— Скай, что происходит? — сухо спросил самый старший из воинов.

— Леор Аквей, вы знаете, как я уважаю вас и готов отдать жизнь, если на то будет воля Провидения, но и я не понимаю, что происходит между вами и этой… женщиной, — я узнала голос Рафа.

— Мы все пойдем за вас на смерть, господин…

— И я за вас пойду на смерть, — прервал третьего воина Скай. — Каждого из вас я уважаю и почитаю за своего друга. Ни в ком из вас я не усомнился ни разу, так почему я сейчас слышу упрек в словах моих воинов? Чем я заслужил ваше недоверие?

— Никто из нас не милуется с Черной сукой, — проворчал кто-то.

Я выступила вперед, не желая прятаться, когда разговор коснулся меня напрямую. Вздернула подбородок и обвела воинов насмешливым взглядом. Затем остановила его на том, кто произнес последние слова и спросила в ответ:

— А хотелось бы? Миловаться с самой Черной сукой?

— Игнис, — досадливо прервал меня Скай.

— Я бы посмотрел, какого цвета твои вонючие потроха, — брезгливо сплюнул воин.

— Правда? А перед этим? — возможно, мне и стоило бы промолчать, но за последнее время столько всего навалилось, что выплеснуть напряжение хотелось до невозможности.

— Довольно, — ледяным тоном произнес Аквей.

Мы с воином одарили друг друга воинственными взглядами, но замолчали. Скайрен снова шагнул вперед, оставляя меня за спиной.

— Ты носишься с ней, спасаешь. Нас заставляешь охранять мразь, которую каждый готов порвать собственными руками.

— И будете охранять! — отчеканил Аквей, повысив голос. — Чтобы вы о ней не думали, какие бы чувства не раздирали вас, вы будете с нее сдувать пылинки! Хотя бы ради того, чтобы Темный, не обнаружив Игнис, не уничтожил вас и ваших родных. Остальное не ваша забота. И если кто-то перестал верить мне, дорога открыта. Когда исчезает доверие с одной стороны, тает оно и с другой. И я меньше всего хочу оглядываться, гадая, кто первый решится нанести удар мне в спину.

— Наш господин решил оскорбить нас…

— Вы осмелились оскорбить своего господина, что ожидали в ответ? — надменно спросил мой водник. Голос его был наполнен той силой, от которой по моему позвоночнику уже змеились мурашки, и не думать о том, о чем думала несколько минут назад, было сложно. Впрочем, опомниться мне помогли воины.

— Мы верим вам, благородный леор, но эта гадюка нервирует нас и вызывает опасения.

— Она преворожила вас?

— Нужно удавить змею, пока она не погубила нас всех!

Голоса сыпались со всех сторон, словно камни, которые водники кидали в своего господина.

— У вас есть невеста, а вы забыли стыд и лапаете это отродье…

— Молчать! — прогремел голос Ская, прокатился по лесной тропе и растаял где-то высоко в небе. Отряд притих. Да что там отряд, даже лесное зверье и птицы замолчали, будто опасаясь нарушить приказ. Аквей обернулся ко мне, поджал на мгновение губы, а затем произнес: — Игнис, жди.

И тут же меня я почувствовала, как между нами выросла стена. Не в переносном смысле, а самая настоящая прозрачная стена, отгородившая меня от отряда и Аквея. Он что-то говорил, но ни звука не донеслось до меня, кроме изумленного писка моей крысы. И пока Искра носилась вокруг меня, вставала на задние лапки и прикладывала передние к стенкам временного узилища, я думала о том, как быстро растет сила водника. Если вчера утром он использовал росу, чтобы создать такие же стены, то сейчас они появились без всякого дополнительного источника. Выходит, ему нужно попробовать лишь раз, чтобы научиться и запомнить? А следующая мысль стала неожиданной. Я вдруг поняла, что Скай меняется, даже внешне.

Он был такой же, как год назад, когда стоял на коленях перед каменным троном Вайториса, и в то же время что-то неуловимо менялось. Вроде то же лицо, та же стать, но… Сила, да! Он словно повзрослел. Впрочем, нет, повзрослел — неправильное слово. Скай выглядел год назад не менее мужественно, но сейчас в его чертах появилось нечто, что напомнило мне Вайториса. И это было именно ощущение силы, растущей в воднике. Конечно, до Вечного ему было далеко, но все-таки он продолжал набирать мощь, и именно она отражалась бликами в глазах, когда состояния покоя покидало Аквея.

Я вновь любовалась им, и Скай уже несколько раз полуобернулся, бросив на меня досадливый взгляд, словно просил не отвлекать его. Разговор, который шел за пределами моей слышимости, был явно не из легких. Я видела, как шевелятся губы воинов, и по рубящим жестам моего водника понимала, что он сейчас выдерживает атаку за атакой. Мне было сложно винить воинов за их непонимание. Я прекрасно понимала, что так возмутило их, но всё равно злилась, и чем дальше, тем сильней, потому что… Хотелось защитить Ская? Тьфу, Тьма.

Из-за очередной блажи раздраженно передернула плечами и переключила внимание на змея. Бедный Венн, оказавшийся за пределами моего узилища, теперь кружил вокруг, время от времени бросаясь на прозрачные стены, но пробиться внутрь никак не мог. Бедолага обратился водой, пытаясь просочиться внутрь, и я подумала, если ему это удастся, нам с Искрой точно не хватит места. Однако затея Венна не увенчалась успехом. Он взметнул голову вверх, раскрыл пасть, явно издав рев, и снова с силой ударился о стену.

Я шагнула туда, где страдал змей, приложила ладони к неподвижной воде, как к стеклу, и попробовала успокоить Венна.

— Прекрати, ты разобьешь голову, — произнесла я, но добилась лишь того, что встревоженный не на шутку змей, обрушил на мое узилище новый удар. — Глупый, тебе же больно! Венн, перестань!

Пока я пыталась докричаться до змея, к нему стремительно подошел Скай. Он обхватил голову Венна ладонями и что-то отрывисто сказал ему. После бросил на меня взгляд, развернулся и ушел к отряду, сейчас молчавшему и следившему хмурыми взглядами за своим господином. Змей проследил взглядом за своим создателем, и мне друг показалось, что он сейчас скажет в спину Аквея: «Бе-бе- бе», — до того у него была обиженная морда. Но Венн, разумеется, ничего подобного не сделал. Он свернулся клубком, ткнулся носом в стену и замер, не сводя с меня жалостливого взгляда.

Я присела на траву, прижалась щекой к прохладной стене и прикрыла глаза, гадая о том, что сейчас говорит своим людям Скай. Что мне не нужно было услышать? Или же дело в том, что я не смогла сдержаться, едва не доведя одного из воинов до срыва? А то, что он был недалек от этого, я видела по глазам. А может он говорит…

«Вы ничего о ней не знаете!», — почти кричит светловолосый мужчина, закрыв меня спиной.

«Мы знаем достаточно для того, чтобы не доверять ей», — более спокойно отвечает воздушник. Это я понимаю по зеленым глазам и светлым, почти белым волосам.

«Она служит Темному, как мы можем поверить ей?», — горячится огневик.

Он опирается локтем на камин, играет языками пламени, но меня не завораживает это зрелище. Я лишь скольжу по нему взглядом и снова смотрю в спину того, кто защищает меня. Кладу ему руки на плечи, и мужчина накрывает пальцы одной из них своей ладонью. После перетягивает меня вперед и, крепко обняв за плечи, прижимает к себе. Поднимаю к нему лицо и вглядываюсь в зеленые, словно изумруды, глаза. Он улыбается мне, после склоняется и целует в уголок губ.

«Она просто вскружила тебе голову», — это уже женский голос. Я не оборачиваюсь, но знаю, что женщина маг земли. — «Я тоже не вижу смысла доверять ей».

«Прекратите взваливать на нее все грехи мира», — отмахивается воздушник, чьи объятья дарят мне чувство уверенности и покоя. Я льну к нему, наслаждаясь его теплом и нежностью, заполняющей взор, как только он смотрит на меня.

«В одном мальчик прав», — из-за моей спины появляется водник. — «Если кто-то и знает о том, как подобраться к Темному, то только эта лейда. Однако остальные тоже правы, доверять ей сложно».

«Вы ничего не знаете про нее, но если выслушаете, то поймете, кто она на самом деле. Возможно, это прибавит вам доверия», — снова говорит мой воздушник.

«Мы всё еще здесь», — пожимает плечами водник, делая глоток из кубка.

Мы с воздушниками обмениваемся взглядами, понимая, что нам дают возможность всё рассказать, и я, наконец, вступаю в разговор…

— Бесконечный Хаос, — выдохнула я, распахнув глаза. Что я сейчас вспомнила? Я когда-то предала Вайториса? От этой мысли мне стало смешно, и я истерично расхохоталась, мотая головой и выкрикивая: — Нет! Не-ет, не может быть… Нет!

— Чего не может быть? — я встретилась с внимательным взглядом Ская, и смех оборвался на высокой визгливой ноте.

Сжав ладонями голову, я запустила себе в волосы пальцы, сжала кулаки и уставилась перед собой бездумным взглядом. Что прорывается наружу из недр моей памяти? Кто этот воздушник, на которого я смотрела, как на свою единственную ценность? Кто все эти люди? Что я им рассказала о себе? Кто я на самом деле? Тьма, что происходит?!

— Пора ехать дальше, — ровно произнес Аквей. — Сама на коня сядешь?

— Да, — сипло ответила я, но на моего жеребчика я забралась только с третьей попытки и при помощи водника. Прострация, в которую я погрузилась еще долго не желала отпускать меня, но новых воспоминаний так и не появилось, и тайна видения осталась не открыта.

И вновь тишина повисла над тропой, шустрой змейкой бежавшей из-под копыт лошадей. Чтобы не сказал своим людям Скай, сейчас они молчали и на меня не глядели вовсе, по крайней мере, чужих взглядов я не чувствовала. Сам Аквей был спокоен, ничто не омрачало его лик. Думал ли он сейчас о чем-то? Сказать не возьмусь, но ни хмури во взгляде, ни поджатых губ, ни иных признаков тревоги и тяжкий раздумий не отражалось на его лице.

Со мной всё было иначе. Я сходила с ума от жалящего роя мыслей, но самым противным было то, что я не видела в них смысла, и это мешало выстроить хоть какую-нибудь логическую цепь событий прошлого. Если верить последнему воспоминанию, то Вайториса я знала еще до возрождения и была близка с ним, вхожа в Черный замок так уж точно, иначе что еще могут означать слова: «Если кто-то и знает о том, как подобраться к Темному, то только эта лейда»? Но тогда Господин покарал меня за предательство, а потом возродил?

А эти маги? Водник, огневик, землевик и два воздушника, один из которых был явно моим возлюбленным. Тот самый Кайрас? И тут же память подкинула образ шатена с темно-карими глазами. Парень лет двадцати, улыбчивый. Отчего-то я была уверена, что он обязательно должен быть улыбчивым…

«Кай, порой твои шуточки бесят меня!»

«Ну нельзя же быть такой занудой, сестрица», — парень смеется, а я злюсь.

Злюсь, но больше для вида, потому что люблю его так сильно, что могла бы задушить, если бы показала силу своей любви объятьями. Кай хмыкает, показывая, что не верит моему разгневанному сопению. Он поддевает кончик моего носа согнутым пальцем, я бью его по руке, промахиваюсь, и братец заливисто хохочет…

— Ну хватит, — простонала я, возводя страдальческий взгляд к небу.

— Еще что-то вспомнила? — Аквей обернулся ко мне.

Да если бы я знала, что вспоминаю! Брат… Шатен, темно-карие глаза — настоящий землевик. И мама тоже. А каким был мой отец? Почему я всё еще не вспомнила его? Мучительно потерла лоб, но в это раз память помалкивала. И всё равно чушь какая-то. Мама голубоглазая, брат кареглазый, у меня зеленые, что за разноцветье? Быть может, карими были глаза у бабушки или дедушки? И вновь память промолчала. Шумно выдохну, я решила, что пора заканчивать истязать себя. Я поглядела на водника, тряхнула головой, окончательно отгоняя последние воспоминания, и решилась заговорить о первом, что пришло мне в голову.

— Скай, — позвала я, — что ты сказала своим людям?

— Мы уже договорились, что ты в это не лезешь, — ответил водник.

— И всё-таки?

Он ответил мне чуть насмешливым взглядом. Затем перекинул ногу и теперь ехал, сидя на коне боком и лицом ко мне.

— А давай так, — заговорил Аквей, — правду за правду. Я отвечаю на твои вопросы, ты на мои. Согласна?

— Если правду, то ты можешь задать вопросы, на которые я не смогу ответить, — не стала обманывать я.

— Не волнуйся, я не буду спрашивать, как убить Вечного. На этот вопрос ты вряд ли ответишь, — усмехнулся Скайрен.

— И ты прав, не отвечу, — кивнула я, радуясь, что недавний бунт воинов не вбил между нами клин. — Я просто не знаю этого. И если бы знала, — опередила я логичный вопрос водника, — не сказала бы.

Он кивнул, принимая мой ответ.

— Итак, ты хочешь знать? Что я сказал своим воинам? Разное, — Аквей пожал плечами. — Напомнил об их клятве верности, пригрозил наказанием за бунт и непослушание и… — он посмотрел мне прямо в глаза, — рассказал, как ты дважды спасла мне жизнь, и один раз моим людям. — У меня вытянулось лицо при этих словах. Водник усмехнулся: — Загибай пальцы. Первый раз, когда влила в меня силу еще в Черном замке. Второй раз у тригов, и в этот раз ты знала, что делала. Ну и то, как ты целенаправленно подтолкнул меня очистить замок и спасти жизни родным, друзьям и челяди. И неважно, что тобой двигало, ты все-таки сделала это. Игнис Сиел сберегла жизнь, а не отняла ее. Заметь, про племя тригов я не упоминаю, но и не сбрасываю это деяние с чаши весов. Плюс, Искра. Итак, пять добрых дел за восемь дней. Мне нравится такая закономерность. Да, — он снова усмехнулся, — мои люди теперь знают, что в Черном замке ты влила в меня силу, потому что хотела сбежать от Вечного, устав от его жестокости, и я тебе в этом помог. У нас сделка, Игнис.

— Вот как, — я изломила бровь, осмысливая известие. Осмыслила. Плохая идея, очень плохая. Если Вайторис узнает о такой вариации, мне не поздоровится. Хотя… Кажется, я уже нарушила все установленные запреты, осталось только отдаться воднику, как того требует проклятое желание, и можно самой себя скормить живоглоту, чтобы умереть быстро и безболезненно, потому что Господин не поскупиться на боль. Тьма…

Отмахнулась от последней мысли и вновь посмотрела на Аквея.

— Почему ты защищаешь меня?

Водник укоризненно покачал головой и поцокал языком:

— Моя очередь спрашивать, — сказал он. — Каково условие возращение твоих сил?

Я усмехнулась. Признаться, думала, Скай будет расспрашивать о моих воспоминаниях, но они его, похоже, сейчас волновали не так сильно. Однако уговор есть уговор, и я ответила:

— Ты прав, это цветы. Каждый день распускается цветок, возвращая мне дар. Тридцать дней, тридцать цветов. Иногда они вянут, и я теряю вернувшиеся чары. Я до конца не могу понять условие для увядания, но утеряла уже два дара. Я больше не могу менять структуру предметов и не могу противостоять чужим чарам. Первый дар пропал после того сна, в котором мы с тобой… Еще в первую ночь.

— Безумный сон, — негромко произнес Скай, прервав меня, — и чувства такие же безумные.

Я поджала губы, кивнула и продолжила:

— Второй дар исчез, когда я сбежала от Господина… — Аквей кивнул, показывая, что понимает, о чем я говорю. — Я думала, цветы вянут, когда я начинаю желать другого мужчину, но… — Усмехнулась и созналась: — Помнишь, когда твоя бледная подружка застала нас? Я тогда хотела проверить, что будет, если я осмелюсь подойти к другому мужчине, однако дар не исчез.

— Проверяла? То есть наша ссора стала твоим экспериментом? — глаза водника полыхнули. Я увидела, как краска бросилась ему в лицо, на щеках заходили желваки, но отчего-то мне подумалось, что разозлился он вовсе не из-за ссоры с невестой.

— Всего лишь следствием, — я пожала плечами и хотела уточнить, что именно злит его, однако задала совсем другой вопрос: — Почему ты не женишься на Эйволин?

— Не твое дело, — сухо отчеканил Аквей и отвернулся, вновь усаживаясь в седле ровно.

— Хорошо, — не стала я спорить. — Это был честный ответ. У меня таких для тебя найдется целое множество.

Мы немного помолчали. Первым отмер Скай. Он покосился на меня и нехотя произнес:

— Извини.

— За что?

— Я сорвался. Твой ответ меня разозлил. Мне казалось, что тобой двигало… Тьма! Я хотел сказать, ссора с Эйви вышла неприятной. Особенно неприятно узнать, что она стала следствием…

— Оставь, — прервала я. — У тебя достаточно поводов злиться на меня. Твоя лояльность порой ставит меня в тупик.

— Меня тоже, — усмехнулся Аквей. — Продолжим? Вопрос тот же? — я кивнула. — Мы сговорены с детства. Наши отцы дружили с юности, потом я дружил с Эйвилом. Я всегда знал, кто станет мне женой. В детстве не придавал значения, в юности нашел Эйви хорошенькой. А когда она вернулась из пансиона, где воспитывалась и постигала магические науки, влюбился. Так случилось, что в это время как раз шла подготовка к нашему бесславному походу, и мы решили не спешить со свадьбой. Если бы я погиб, она была бы свободна для другого брака, если бы вернулся с победой, тогда бы и сыграли свадьбу. — Водник неожиданно невесело усмехнулся. — Мы все мечтали о будущем. Не было сомнений, что всё получится…

— Он знал о вас еще с момента подготовки, — тихо прервала я, сама не зная зачем. — Он всегда знает. И всегда позволяет подобраться совсем близко. Открывает западню и уничтожает всех, кто осмелился восстать. Я это видела уже дважды раза. Каждые сто-двести лет находится кто-то, кто ведет за собой объединенное войско. Господин называет это большой чисткой. Вы были обречены изначально. — И прежде, чем Аквей задал свой вопрос, попросила: — Продолжай.

— Я уже ответил.

— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Мне всё равно до конца непонятно. Если ты хотел, чтобы она могла выйти замуж за другого в случае твоей гибели, то почему спишь с ней? Я… видела. В первый день, когда расцвел первый цветок. Разве у вас не принято выходить замуж девственницей? Целомудрие, чистота, что там еще?

Водник криво усмехнулся.

— Значит, проныра Игнис, ты смогла освободиться от ошейника? — мой кивок стал подтверждением его догадки. — Ах, да. Ты же сказала, что утратила дар изменять структуру материалов. Конечно! Я же так ясно чувствовал, что ты где-то рядом. «Вы, светлые, все с придурью», — передразнил меня Аквей. — Врушка. Ладно. Не в моих правилах рассказывать о том, что происходит у меня на ложе, но раз правду… В общем, это случилось перед самим походом. Эйви сказала, что не желает видеть рядом с собой иного мужчину, и если ей не доведется больше увидеть меня, то она хочет познать радость соития со мной и, если Создатели будут благосклонны, то выносит и родит мое дитя. Дитя, как ты понимаешь, не случилось. И другого мужа тоже. Эйви ждала меня. — Мужчина помрачнел. — Она не заслуживает моего предательства, а я… я уже начинаю привыкать к тому, что мой огонь желания горит не для нее. Не об этом. — Он мотнул головой. — Мы всё равно поженимся. Я дал клятву и нарушать ее не стану. Эйви будет ждать нас там, куда мы направляемся. Они едут другой дорогой, чтобы не подвергаться опасности. Чтобы там ни было, однажды наша с тобой связь исчезнет, и я вдохну полной грудью, обретя прежний покой.

— А я? — вдруг спросила я. — Что будет со мной? Если победит Господин, он порвет меня за всё, что сотворила. Если победите вы, меня порвут люди. Впрочем, почему тебя это должно волновать? Ты ведь тогда обретешь покой рядом со своей блеклой Эйви.

— Они просто не знают тебя, — непонятно на что ответил Скай.

Я откинула голову назад и расхохоталась, вспоминая одно из последних видений. Не удержалась и воскликнула:

— Он тоже так говорил! Он им всем так говорил!

— Кто? — тут же откликнулся водник.

Хотела бы и я знать, кто он такой. Но ведь я даже не знаю имени того воздушника, смотревшего на меня так… Снова мотнула головой, не желая думать о неясном прошлом.

— Кто так говорил, Игнис?

И с моего языка сорвалось судорожным вздохом:

— Торн… Торн Айер.

Аквей нахмурился, о чем-то думая. А я вновь и вновь повторяла про себя это имя. Сердце дрогнуло, вдруг ускорив бег, и перед внутренним взором вновь появился образ забытого воздушника и его взгляд…

— Торн, — прошептала я. — Мой ласковый ветер…

— Невозможно, — голос водника вырвал меня из воспоминаний. Я вскинула на него затуманенный слезами взор. — Айер — род магов воздуха. Вечный уничтожил этот род до последнего младенца. Выжег за один миг. Я слышал, что так жесток он еще никогда не был. Хотя как можно утверждать подобное с уверенностью, если и это страшное предание давно покрылось пеплом сгоревших тел? — Он посмотрел на меня и снова повторил: — Невозможно.

— Почему? — шепотом спросила я.

— Потому что это произошло пятьсот лет назад, Игнис. Тебе четыреста тридцать пять… Даже если рыжий возродил тебя юной девушкой, то сколько лет тебе было перед возрождением?

— Пятнадцать-шестнадцать, — машинально ответила я.

— И вновь не сходится, — Скай опять нахмурился. — Айеры исчезли раньше. Что-то здесь не так… На момент возрождения тебе должно было быть не меньше шестидесяти пяти-семидесяти лет. Даже для мага это почтенный возраст. В любом случае, юность уже далеко. Конечно, он мог тебя омолодить, но тогда следующий вопрос — зачем ты понадобилась ему, если он возродил тебя?

— Ты уже спрашивал, — хрипло ответила я. — Ответ всё тот же — не знаю… Не знаю!!!

Мой крик вспугнул лошадей и вывел воинов из молчаливой задумчивости. Не вздрогнул только Скайрен Аквей. Он некоторое время смотрел на меня, пока я всхлипывала всё сильней и безудержней.

— Разговор окончен, — задыхаясь, сказала я и прежде, чем я успела выкрикнуть, что больше ни о чем не хочу с ним разговаривать, и вспоминать тоже не хочу, водник резко хлопнул в ладоши, прерывая мою истерику.

— Игнис, — произнес он, глядя мне в глаза, — тебе нужно немного поспать.

— Не хо…

— Спи.

Веки в одно мгновение потяжелели, голова свесилась на грудь, но перед тем, как сползла я с коня, меня подхватили сильные руки, перетащив на другого жеребца. Ладонь в перчатке прижала мою голову к мужскому плечу, и затухающего сознания коснулся шепот:

— Спи… — больше я ничего не слышала, погрузившись в наведенный сон…

Мне снился сон необычный, однообразный, странный, но приятный настолько, что до своего пробуждения я так и просидела на изумрудной траве на берегу неспешной хрустально-чистой речки, рассматривая камешки на ее дне и безмятежно улыбаясь. Времени не было, я не ощущала его бег, не успев заскучать за всё время, пока рассеянно вслушивалась в шорох воды по гладким серым камням. Порой мне казалось, что в шепоте реки есть что-то осмысленное, но сумела лишь однажды разобрать: «Игнис…». На душе было хорошо, тихо, спокойно… Ни воспоминаний, ни мыслей, не зова Господина. И лишь когда проснулась, с неожиданным ошеломлением поняла, что Скайрен Аквей создал для меня свою ложную реальность. И, признаться, она мне понравилась намного больше, чем пылающий замок Вайториса. Это место, существовавшее в реальности, или же придуманное водником, было умиротворяющим и невероятно притягательным в своей первозданной красоте.

И когда я открыла глаза в окружившей меня темноте, мне подумалось — а какой бы стала реальность, созданная мной? Что было бы в ней? Разруха и пепел, или же пышные цветы и пение птиц? Какова моя душа? Выжженная ли пустыня, или в ней осталось еще хоть что-то живое?

— Опя-ать, — застонала я, накрывая лицо ладонями. Опять рой мыслей и зарождающихся сомнений. Зачем? Зачем мне всякие сравнения и поиск ответов на риторические вопросы? Хватит!

Я уселась и посмотрела на пылающий костер, разожженный воинами. После огляделась. Похоже, проспала я очень долго, потому что не только темнота успела опуститься на землю, но и водники уже спали, плотно завернувшись дорожные плащи. Даже Скай мирно дремал напротив меня. Он лежал на спине, но голова была повернута в мою сторону, и я смогла полюбоваться спокойными чертами спящего, а затем прошептала одними губами:

— Спасибо.

Синие глаза открылись. Аквей некоторое время смотрел на меня, затем уголки губ его дрогнули в ответной улыбке, и веки снова сомкнулись. Мне подумалось, что водник так и не проснулся, пока глядел на меня сквозь языки небольшого пламени. Я втянула носом запах костра, подняла голову к небу и вновь любовалась звездной россыпью в черном небе. Словно решив пощадить меня, воспоминания и терзания отступили, и, как и в своем сне, я почувствовала умиротворение.

Снова посмотрела на Ская, и в голове мелькнула блажная мысль — как было бы здорово, если бы он спал, положив голову мне на колени. Я могла бы осторожно перебирать в пальцах его волосы, коснуться его лица, дотронуться до губ, обвести их незримой линией… О-ох. Вздох вышел протяжным и горестным. Никогда водник не положит мне голову на колени, и я не буду касаться его так тихо, чтобы не потревожить сон. И не только потому, что у него есть невеста, на которой он по-прежнему намерен жениться. Мне было плевать на Эйволин, но всё еще не плевать на Господина, потому… Потому что мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы Его гнев не пал на голову Аквея.

Торн Айер… Род был уничтожен полностью. Не из-за меня ли был столь жесток Вайтор в своем гневе? Ведь если он действительно знал меня раньше, а я посмела влюбиться в другого мужчину и предать его, то…

— Заслужила, — с невеселой усмешкой прошептала я.

Только откуда я узнала того воздушника с удивительными зелеными глазами? И что случилось после маленького совета магов, который я вспомнила? Что я рассказала им? Они поверили мне? Ох, сколько вопросов, и искать на них ответы так страшно!

— Тьма, — я заерзала и попыталась думать о чем-нибудь другом.

Отвела взгляд от Ская, смотреть на него вдруг стало тяжело и… стыдно. Глупость какая! Я поджала губы и заставила себя вспомнить Господина, подумать о нашей встрече, которая однажды обязательно состоится. Уже ведь начался девятый день, не так ли? Наверное, начался. Но тогда ко мне должен был вернуться один из моих даров, восьмой по счету, только какой?

На мои колени забралась Искра. Я рассеянно улыбнулась ей и пробежалась по спинке кончиками пальцев. Любопытно… Огня всё еще нет, чужие эмоции не чувствую, только свои. Что ж ты так осложнил мне жизнь, мой Господин? Мне больше нравилось разгадывать твои загадки, когда искала подарок — шкатулку с двумя кинжалами из фарианской стали. Это было гораздо интересней и безопасней. Вновь вздохнув, я покачала головой, прошептав:

— Вайторис-Вайторис…

Огненные языки вдруг высоко взвились, и я увидела в самой сердцевине огня черные бездны глаз Господина. Я успела услышать, как заржали лошади, как вскрикнул воин, стоявший на охране ночного покоя отряда, и тут же упал, когда голова его покатилась по траве, отделенная от тела огненной плетью Вечного. Я тоже так умею, Он научил меня… Затем, кажется, вскочил Скай, но, прежде чем он успел что-то сделать, меня оплели две огненные ленты, лишив возможности двигаться. Боль оказалась ослепляющей. Вайторис не щадил.

— Пора домой, — услышала я, и всё исчезло в бешеном огненном всполохе…


Глава 8. День девятый

Я стояла на коленях у подножья каменного трона. Сгоревшая одежда валялась на полу черными, пахнувшими дымом и гарью клоками. Мои руки были прижаты к груди, и в них я прятала дрожавшую от страха крысу. Тело нещадно болело от ожогов. Вайторис не спешил исцелять их. На ступенях, ведущих к его трону застыли две огненный змеи. Он задрали головы, раскрыли капюшоны и покачивались из стороны в сторону, пристально следя за мной пустыми черными глазами. Я знала, что стоит Господину приказать, и они накинуться на меня, чтобы оставить новые ожоги. Всё зависело только от моих ответов на Его вопросы.

Подняла голову, взглянула сквозь спутанные пряди на того, кому всегда служила, не раздумывая и не сомневаясь. Вайторис стоял на верхней ступени, не сводя с меня взгляда. И если бы не пылающие огнем глаза, я бы могла поверить, что он совершенно спокоен. Но Господин спокоен не был, как бы мне этого не хотелось. Он был в бешенстве, но выдержка по-прежнему не изменяла ему.

— С возвращением, мое пламя, — произнес Вайторис. — Ты долго бегала от меня.

Мне хотелось сказать, что я не бегала, что во всем виноват водник, но… Язык вдруг отказался повиноваться мне. С ужасом поняла, что не могу оговорить Ская.

— Прости, — глухо произнесла я.

— Я не умею прощать, ты об этом знаешь, Игнис.

— Значит, опять боль?

— Разумеется, — ответил Господин и спустился вниз на две ступени. — Я зол, Игнис. Но готов выслушать тебя прежде, чем свершится кара. Почему ты бегала?

— Боялась, — сказала я, вновь опустив голову, чтобы получше скрыть Искру под волосами, упавшими вперед.

— Понимаю, — ровно произнес Вайторис и сделал еще один шаг вниз. — Что же так напугало тебя?

О-о, мой Господин, если бы ты знал, что испугало меня гораздо больше твоего наказания, то понял бы, что эти змеи наводят на меня страх намного меньший, чем возможное обрушение слепой веры в тебя. Возможно, ты бы даже смог дать мне ответы, но отчего-то вовсе не хочется пока задавать тебе вопросы. Потом… если они не исчезнут сами собой.

— Я жду ответа, Игнис, — напомнил Вайторис, и змеи вновь вздыбились.

— Твоего гнева, Господин, — произнесла я, еще ниже склоняя голову.

Вайторис сделал еще три шага и остановился на предпоследней ступеньке, нависнув надо мной. Я чувствовала его взгляд, давивший мне на плечи, подобно каменной плите. Он рассматривал меня, словно зверушку, насчет которой еще до конца не решил, как поступить: то ли удавить сразу, то ли понаблюдать, как она поведет себя, если загнать в угол. А я не знала, как вести себя. Стояла на коленях и отстраненно думала о том, что могу открыть ему, что скрыть. И чем дольше Вайторис молчал, тем больше я убеждалась в том, что не стоит говорить ему ни про воспоминания, ни про странные проявления силы, кажется, всё это дремавшей во мне, пока я пользовалась дарами крови Господина. И про связь с водником стоило умолчать.

— Как мне не хватает сейчас той реальности, где я могу читать твои мысли, — произнес Вайтор.

Его слова насторожили, и мысли метнулись к пылающему замку. Значит, можно заложить условия, а не только образ? И тогда, если бы я создала…

— Значит, ты опасалась моего гнева… — прервал мои размышления Вайтор. Я осталась неподвижна, прислушиваясь к стремительному бегу сердечка Искры. — И что же дальше, Игнис? Опасаясь моего гнева, ты довела меня до бешенства. Твой страх стоил происходящего?

— Только моему Господину известна истина, — ответила я. — Мой Господин велик и всемогущ, сложно предсказать ход его мысли и предугадать, чем он ответит на необдуманный поступок своей верной слуги.

Вайторис, наконец, сошел со ступеней и остановился передо мной. Он подцепил пальцами мой подбородок и задрал голову вверх, заставив смотреть себе в глаза. Взгляд Вечного был пристальным, испытующим, пронзительным. Тяжело сглотнув, я облизал губы, не стремясь вызвать желание. Меня напугал этот взгляд до дрожи, но ее я тоже подавила, стараясь сохранить лицо бесстрастным, таким, каким его привык видеть Вайторис.

— Что ты сделала, Игнис? — спросил Господин, так и не выпустив меня из захвата своих пальцев.

— Глупость, Господин, — мой голос прозвучал надтреснуто.

— Расскажи, — велел он.

В моей голове стремительно пронеслись все варианты возможных глупостей, я выбрала почти правду. По крайней мере, она хоть как-то объясняла произошедшее в темнице черного замка девять дней назад.

— Я опоила пленника, — начала я, сильней прижав крысу к своей груди. — Мне хотелось влить в него немного силы, чтобы поиграть. Он был слишком изможден, а я не хотела лишиться своей игрушки после той забавы.

— Что ты дала ему?

— Восстанавливающее зелье. После заставила испытать желание, но его возбуждение опьянило меня. Я хотела насытиться муками неутоленного вожделения, но поддалась ему сама, потеряла контроль…

— Да, я видел, — Вайторис отпустил меня, отошел на шаг и остановился, отвернувшись от меня. — Это объясняет, как пленник ушел после того, как стражи бросили его, не исполнив мой приказ сразу. И то, что он смог воспользоваться своей силой тоже, но… — Господин стремительно развернулся и вновь упер в меня пламенеющий взор: — Как он нашел тебя в замке?

— Не знаю, — я опустила голову, пряча взгляд, в котором Вайтор мог увидеть смятение и панику, пока я искала ответ на его вопрос. — Я не спрашивала, Господин. Мы мало разговаривали с водником. Для него и для его людей я воплощенное зло. Со мной не ведут дружеских бесед. И «сука Темного» я слышу гораздо чаще своего имени.

— Тебя это оскорбляет?

— Мой господин велик, и я никогда не устану благодарить его за то, что он выбрал меня.

— И все-таки?

— Всё, что я делала, я делала во имя моего Господина. Во мне нет сомнений в истинности своих деяний, ибо сотворены они по указанию того, кому ведом смысл мироздания.

— Верные слова, мое пламя, — голос Вайториса на мгновение смягчился. — Если эти истины всё еще полнят твой разум, я буду доволен. Но…

Тьма. Что еще ему не нравится?

— Ты мне лжешь, Игнис! — голос Господина прогремел под высокими сводами тронной залы, многократно отразившись от стен и обрушившись на меня, и заставив втянуть голову в плечи. — Отражения.

— Что с Отражениями, — судорожно вздохнув, спросила я.

— Реальность породила слишком много Отражений, — ответил Вайтор, неспешно обходя меня по кругу. — Не одно, не два, мое пламя. Десять! Ты помнишь, что это означает?

— Судьбоносное событие, — выдохнула я.

— О, да, Игнис, судьбоносное. Что-то, что породило мощный выплеск силы в истинной Реальности, и он разошелся десятью Отражениями. Так что же произошло, Игнис? Что было сотворено, что Грани за один раз увеличились настолько, насколько не разрастаются и за сто-триста лет? Более того…

Бесконечный Хаос! Десять Отражений, десять новый вариантов развития простых событий, порожденных одним судьбоносным…

— Он исчезает, — продолжал Вайторис. Я вскинула голову и изумленно уставилась на Господина. — Твой проклятый водник постепенно исчезает из Отражений! Я пытаюсь понять, почему это происходит, и не могу, потому что то, о чем я думаю, невозможно.

— О чем ты думаешь, Господин?

— Восемь Отражений показывают события, в которых никогда не было Скайрена Аквея, — он так и не ответил на мой вопрос, продолжая рассуждать вслух.

— Возможно, он там не родился…

— Он там был, Игнис! Он был в Гранях, сейчас вариантность меняется, и это тоже следствие судьбоносного события. Отражения подстраиваются по истинную Реальность, и мне это не нравится. Поэтому я хочу точно знать, что произошло у меня за спиной, что перекраивает действительность, которой я не позволяю меняться уже столько столетий. Отвечай!

— Я не знаю! — выкрикнула я и сжалась под взглядом вновь изменившихся глаз Вайториса. Огонь потух, и теперь их заполняла хорошо знакомая мне черная бездна. — Как я могу предсказать будущее? Возможно, он должен был умереть, но из-за побега сумел переломить ход событий и внес в них судьбоносные изменения.

Вайторис промолчал, не спеша обличать меня или верить. Смотрел сверху вниз и молчал, пугая этой тишиной еще больше. Я вздрогнула, когда Господин снова поднял мою голову за подбородок. Почти ласково провел большим пальцем по нижней губе и отступил, коротко велев:

— Иди за мной.

Я послушно поднялась на ноги, не выказав испепелявшего меня страха, не задав вопросов. Прежняя Игнис никогда их не задавала и покорно принимала свое наказание или награду. Чуть не выругалась вслух. Какая прежняя Игнис? Я всё та же, только немного сошла с ума, но, возможно, скоро опьянение пройдет, и тогда исчезнут воспоминания, чувства и тяга к воднику. Я вновь стану послушным клинком своего Господина, и моему смятению придет конец.

— Что тебя гнетет, мое пламя?

Мы уже шли по коридору мимо молчаливых стражей, провожавших знакомыми тяжелыми взглядами мою обнаженную фигуру. Всё как прежде, ничего нового. Это ведь хорошо. Нет неожиданностей, нет перемен… Уныло, монотонно, тоскливо, серо…

— Мой Господин недоволен мной, — ответила я.

— Только это?

— Это единственное, что может тревожить меня. Я живу для своего Господина, и его гнев уже наказание.

— Ты хорошая ученица, Игнис, старые уроки отскакивают у тебя от зубов, но мы вновь пройдем их, чтобы ты уже не смогла забыть догмы, принятые тобой по собственному желанию и согласию.

Насмешливый голос Вайториса заставил напрячься. Оставалось гадать, что он задумал, но чтобы не держал в своей голове Вечный, мне не понравится. В воцарившемся молчании мы поднялись в его покои, и я немного расслабилась. Меня не кинули в темницу, не отвели в пыточную, хотя как-то слабо представлялось, что Вайтор обойдется со мной, как с простым пленником, прибегнув к обычным человеческим ухищрениями. Даже не отправили к браннерам. Отчего-то я опасалась, что Господин устроит себе забаву именно со своими огненными тварями.

Однажды, когда мне исполнилось сто с небольшим лет, мне вздумалось проявить своеволие. Дело касалось склоки между двумя городами, стоявшими на землях Господина. Он велел мне уладить всё быстро, наказав зачинщиков. Однако я решила сделать по-своему. Возможно, это было опьянение силой, которая переполняла меня, возможно, верой в то, что я для Вайториса нечто большее, чем его временные подстилки. Разбирательство длилось несколько дней, и когда я вернулась в черный замок, гордая собой и проделанной работой, Господин встретил меня улыбкой… холодной, равнодушной. Так он улыбался своим приближенным, которых использовал на свое усмотрение.

— Ты неплохо поработала, мое пламя, — сказал он. — В награду за то, как точно ты исполнила мой приказ, я хочу подарить тебе кое-что. Небольшое развлечение. Тебе понравится, только… — Вайторис остановился, удерживая меня за плечи, — не думай слишком долго.

А затем открыл решетку, закрывавшую вход в каменный лабиринт и втолкнул меня туда.

— Пройди лабиринт, мое пламя, и ты найдешь выход. И не вздумай медлить, Игнис, этот приказ лучше не нарушать. — Всё также насмешливо произнес Вайторис и ушел, оставив меня одну.

Времени на размышления у меня действительно не осталось, как только я вошла в лабиринт. Браннеры поджидали меня в тупиках, в проходах, на пересечении линий. Они нападали из-за угла, впиваясь обжигающими клыками в плечи, руки, ловили за ноги. Мне постоянно приходилось отбиваться и бежать. А когда я добралась до выхода из лабиринта, Господин поймал мое измочаленное, изнемогающее от усталости, тело в объятья и спросил:

— Что ты поняла, мое пламя?

— Приказы моего Господина должно исполнять точно и без промедления, — ответила я, задыхаясь от быстрого бега и постепенно утихающей боли от укусов.

— Верно, Игнис. Ты усвоила и этот урок.

— Да, мой Господин.

— Должна ли ты думать, исполняя мои приказы?

— Мой Господин умней меня, я лишь тень за его плечом.

Но тогда у меня была моя сила, сейчас противопоставить тварям мне было нечего. Однако мы стояли в покоях Вечного, и здесь браннерам не было места. Пользуясь тем, что Вайторис по-прежнему не смотрит на меня, я вновь встала на колени, но не ради позы покорности и вины. Я бросила быстрый взгляд на Искру и отпустила ее. Крыса мгновенно исчезла, спеша спрятаться от пугавшего ее Вечного. Впрочем, он пугал меня, Искра могла просто чувствовать мой страх.

Господин остановился у окна, устремил взгляд в сумрак. Он некоторое время молчал, о чем-то думая. Затем полуобернулся назад, бросил на меня взгляд через плечо и произнес:

— Ты единственная женщина, которая живет рядом со мной столько лет. Я мог бы, наверное, назвать тебя своей женой…

— Жены рожают детей, — помимо воли прервала я его.

— К чему нужен наследник, когда моя жизнь бесконечна? — Вайторис снова отвернулся к окну. — Растить под боком соперника, который однажды устанет ждать, когда отец освободит ему место? Нет, Игнис, ни умирать от руки родного дитя, ни убивать его я не хочу. Дети — это продолжение, мне оно не нужно.

— Мой Господин прав, — смиренно ответила я, вновь склоняя голову.

— Твой Господин всегда прав, мое пламя, — он усмехнулся и, наконец, развернулся ко мне. — Так вот, ты стала мне почти женой, но недоверие между супругами означает конец их брака. Только доверяя друг другу, мы можем существовать рядом, не опасаясь получить удар в спину. Мое доверие пошатнулось. И причиной тому стали не только Грани и твоя беготня от меня. И даже то, как ты выстроила цепь событий, едва не утопив меня, меня, скорей, позабавило. Больше разозлило то, что ты вырвалась из моих рук, когда увидела, что водник гибнет от лап трига. Это может означать лишь одно — твоя игрушка стала тебе дорога.

— Если бы водник умер, я досталась бы тригу, — ответила я. — Их вожак победил в драке за меня, и если бы не Аквей, мое тело бы было осквернено зверем. Я заботилась о себе. Мое тело принадлежит Господину, лишь ты один можешь владеть им. А я сейчас слишком слаба, чтобы противостоять тому, кто сильней меня. Водник был моей защитой, и я не хотела ее утратить.

— Разумный ответ, однако твой крик был полон эмоций. Это не позволяет мне поверить тебе.

Вайторис скрестил руки на груди.

— Итак, я хочу убедиться, что ты по-прежнему послушна мне. — Он приблизился ко мне. — Кому ты принадлежишь, Игнис?

— Я принадлежу моему Господину, — эхом отозвалась я. — Лишь ты Хозяин моего тела и моей души.

— Да, — Вечный кивнул. — Мне принадлежит твое тело, и лишь я решаю, что с ним будет. Ляг на спину, Игнис.

Покорно исполнила приказание, вытянувшись в полный рост.

— Разведи ноги в стороны, — Господин следил за тем, как я сгибаю ноги в коленях, широко разводя их. Вайторис с минуту молчал, глядя на меня, после спросил: — Он уже был в тебе?

— Нет, — ответила я. — Мое тело не знало другого мужчину, кроме моего Господина.

Он кивнул, принимая ответ. После отвернулся и произнес:

— Ко мне.

Дверь открылась. В покои вошли оба стража. Они остановились, склонили головы и застыли, ожидая, что им скажет Господин.

— Кому принадлежит твое тело, Игнис? — снова спросил Вечный.

— Ты мой Хозяин, и лишь ты владеешь моим телом, — отозвалась я.

— Возьмите ее, — приказал Вайторис. Стражники непонимающе переглянулись. — Вы так долго метали о тебе этой женщины, и я хочу отблагодарить вас за верную службу. Делайте с ней, что хотите, сегодня она ваша. — Стражники не сдвинулись с места. Они тоже хорошо усвоили, что прикасаться к игрушке Господина слишком опасно, чтобы позволить себе поддаться желанию. — Я. Хочу. Чтобы. Вы. Овладели. Этой. Женщиной.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к происходящему. Как-то не верилось, что он позволит. Даже ради наказания. Мне казалось, что всё закончится, когда стражники приблизятся. Вайторис слишком трепетно относился к тому, чтобы его женщин не касались чужие руки. Он казнил без жалости даже за посягательство на забытых и уже ненужных любовниц, если они всё еще оставались в его замке.

Горячее дыхание на своей груди я ощутила вместе с языком, несмело коснувшемся навершия соска. Распахнула глаза, изумленно глядя на одного из стражников, уже стоявшего между моих ног. Он встретился со мной взглядом, гулко сглотнул и вновь склонился к груди. Кажется, ему было страшно…

— Вайторис, — позвала я, стараясь не кривиться и говорить ровно, — ты называл мое тело своим храмом. Оно не знало иного мужчины. Ты сорвал цветок моего девства, ты оставался тем, кто дарил мне наслаждение. Лишь с тобой я познала наслаждение…

— Я не прошу тебя наслаждаться, — холодно произнес Вечный. — Я всего лишь распоряжаюсь своей собственностью, как считаю нужным.

— Но после того, как он возьмет меня, я больше не буду твоим храмом! — голос зазвенел от напряжения.

— Ты ведь по-прежнему покорна мне, — усмехнулся он, брезгливо кривя губы, когда стражник потянул свои штаны вниз. — Не думал, что нам придется повторить и этот урок, Игнис. Если для усвоения этих будет мало, тебя опробуют столько мужчин, сколько потребуется, чтобы ты утвердила в своей голове, что ты всего лишь мое создание. Тень без права на собственные мысли и чувства.

— Как после ты сам возьмешь меня?! — воскликнула я. — Или же Игнис больше не нужна своему Господину? Неужели не побрезгуешь моим телом после того, как псы осквернят его своим вторжением?!

— Ты будешь мне нужна всегда, мое пламя, — ответил Вечный и ударом ноги отшвырнул стражника, уже готового овладеть мной. — Пошли вон! Я передумал.

Я едва не рассмеялась от облегчения. Закрыла лицо ладонями и постаралась сдержать протяжный вздох, рвавшийся наружу.

— Это не конец, Игнис, — произнес Господин. — Я не отменил это наказание, лишь отсрочил.

Он отошел от меня и расположился на кресле, я осталась лежать на полу, сведя колени вместе. Так я чувствовала себя менее беззащитной.

— Разведи колени, — приказал Вайторис, лишая меня призрачной защиты. — Закинь руки наверх.

Я выполнила каждое его приказание и прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Что я обнаружила? Пустоту. Внутри меня не было ничего, одна ледяная пустыня. Я лежала перед Господином, раскрытая его взору, но его взгляд, скользивший по моему телу, не будил прежнего желания. Близость и Вайториса не будоражила. Я не закусила губу, ни задохнулась от ощущения невидимой ладони, неспешно двигающейся по телу. Тьма, я хотела лишь одного! Я хотела, чтобы скорее всё прекратилось, и он оставил меня одну.

Раздался негромкий скрип, когда Господин поднялся с него. Затем я услышала шорох одежды и открыла глаза. Камзол упал назад на кресло, за ним полетела рубашка. Вайтор неспешно расстегивал поясной ремень. Вновь сомкнула веки, не желая смотреть на то, как разоблачается Вечный. Я в новой панике искала в себе хоть какой-то проблеск прежнего вожделения, но не находила.

Зачем-то вспомнила, как впервые опробовала огненную плеть. Передо мной на коленях стоял какой-то мужчина, которого я видела в первый и в последний раз. Был ли то пленник Вечного, или же случайная жертва, пойманная для моих упражнений, я не спрашивала. Это было неважно. Важней казалось то, что Он стоял за спиной, сжимая мою ладонь, из которой змеилась огненная полоса.

— Расслабь кисть, — шептал Вайторис, склонившись к моему уху. Его губы касались ушной раковины, щекоча дыханием. — Вот так, мое пламя.

Он лизнул кожу рядом с ухом, едва не лишив меня остатков разума.

— Сделай это для меня, Игнис.

Но замах мы сделали вместе, и жало плети помчалось к перепуганному мужчине, повинуясь нашей обоюдной воле. Захлестнуло шею… Совместный рывок, и голова пленника катится по каменным плитам замкового двора. Я смотрела на обезглавленное тело, всё еще стоявшее на коленях, и думала о том, что ощущаю затвердевшую плоть, прижавшегося ко мне Господина. Он развернул меня к себе лицом.

— Убивать легко, — завораживающим полушепотом произнес Вайторис, глядя в мои широко раскрытые глаза. — А убивать для меня даже приятно, это я тебе сейчас покажу.

Он взял меня там же во дворе, на повозке, в которой было свалено сено. Вайторису было всё равно, кто видит нас, а для меня всегда был главным он и его желания. Я извивалась и кричала от наслаждения, словно мы были одни, а где-то недалеко от нас лежала оторванная голова, глядя на наше совокупление взглядом пустых мертвых глаз…

— Совершенна, — негромкий голос Господина вырвал меня из воспоминаний. Он стоял на коленях между моих ног и смотрел на меня. Ладонь легла на живот, неспешно двинулась вверх и остановилась, несильно сжав одну грудь. — Идеальные пропорции, плавные линии, очарование женственности в каждой черте. Всё, что мне нравится в женщине, заключено в тебе, мое создание. Я, словно скульптор, лепил это тело для себя и под себя. День за днем я уничтожал в тебе чувства, приучал быть той, кем я буду восторгаться.

— Всеми ненавидимой убийцей, — тихо ответила я.

— Что дает всеобщее обожание? Зависть, ненависть и, как следствие, желание убить, — пальцы Вечного играли с моей грудью, помимо воли будя возбуждение.

— Что дает всеобщая ненависть? Просто желание убить, — хрипло возразила я, облизав пересохшие губы.

— Чужая удача и чужая власть в равных долях опасны для жизни их обладателя, — лицо Вайториса оказалось надо мной. Красные пряди свесились вниз, смешавшись с черными прядями моих волос. — Чтобы никому до тебя не было дела, стоит оставаться серой тенью. — Он некоторое время вглядывался мне в глаза, а я вспомнила, что говорил о них Скай. Вайторис не слепец, и он видит перемены.

Я понимала, что могу последовать новые вопросы, и решила быть первой.

— Зачем я тебе, Вайтор? — уже в который раз спросила я, и в который раз не получила ответа. Лишь усмешка в глазах. — Почему именно я?

— Потому что ты, — ответил он. После сел ровно, разглядывая меня из-под прикрытых ресниц. — Что для тебя Скайрен Аквей?

— Игрушка, — прошептала я, сомкнув веки. Так было проще лгать.

Господин усмехнулся.

— Я должен был убить его вместе с остальными, но мне казалось, что ты сделаешь это за меня. Я был уверен, что он не переживет одну из твоих забав, и ты собственными руками уничтожишь единственного мужчину, который сумел задеть твое холодное сердце за столько лет. Это было бы… забавно. Игнис сама уничтожает еще одну свою слабость. Мне так нравилась эта идея…

Вот теперь я открыла глаза и изумленно воззрилась на Вайториса. О чем он говорит? Слушала и не понимала. Или просто не желала понимать, потому что смысл слов Вечного был настолько невероятен, что поверить в него было невозможно.

— Слишком долгий взгляд, мое пламя, слишком красноречивое молчание и слишком затянувшаяся забава.

— Он был груб…

— Они все были грубы, но одного из водников ты довела до безумия, осталась равнодушна к смерти землевика, кричавшего громче всех. Не захотела проучить огневика. Воздушника и вовсе обошла стороной. Ты выбрала его, выбрала с первой минуты. Поддерживала в нем силы, заботилась. Кого еще из своих недолговечных игрушек ты приказывала мыть и подкармливать время от времени? Ты выпивала их за два-три дня и забывала. Аквея же терзала больше года, но всё еще не пресытилась им. Я всё это видел. — Вайторис вновь усмехнулся. — Со временем даже стало интересно, чем и когда это закончится. Ошибка!

Я вздрогнула, когда его голос промчался по покоям громовым раскатом. Ладонь Вечного с силой ударила по полу.

— Изначально ошибка! Нужно было давить выродка сразу!

Меня царапнуло то, как Вечный назвал Аквея, но свое возмущение я смогла сдержать, лишь отметила:

— Но сейчас ты его тоже не тронул.

Господин кинул тело вперед, упер ладони по обе стороны от моей головы и навис сверху, сверля меня злым взглядом. От его тела шел жар, казалось, еще чуть-чуть, и он вспыхнет, и тогда меня уже ничего не спасет от смерти. Но Вайторис всё еще удерживал себя, лишь лицо исказилось от обуревавшей его ярости.

— Радуеш-шься, Игнис-с, — прошипел он, словно змей. — Рано радуешься. Щенок сдохнет. Но мне мало его быстрой смерти, даже его медленной и мучительной смерти мало. Я буду уничтожать Аквеев одного за другим, от старика до младенца, женщин, мужчин, подростков. Всех, в ком есть хоть капля проклятой крови. Я вырву с корнем его род, и выродок будет следить за его падением. И когда не останется никого, ты, мое пламя, именно ты убьешь его, а я буду стоять за твоим плечом и смотреть, как ты уничтожаешь свою последнюю слабость, потому что иных слабостей у тебя к тому времен не останется. — Я смотрела на Вечного, не мигая и не дыша. Его слова что-то будили в моей душе, и это что-то нарастало волной жгучей боли и такой же ярости. Он улыбнулся, но улыбка Господина больше напоминала оскал, и я невольно раздвинула губы, отвечая ему тем же. — Не волнуйся, дорогая, к тому моменту, когда ты вырвешь сердце из груди водника, он будет ненавидеть тебя так сильно, что даже твое имя станет для него ядом. Я сделаю всё, чтобы так и было…

«Ну, давай же, дорогая, сделай это».

Я оборачиваюсь и беспомощно смотрю на Вайториса. Его короткие красные волосы ворошит ветер, на губах играет почти ласковая улыбка.

«Пожалуйста», — шепчу я. — «Пожалуйста, не заставляй меня».

«Я ведь тоже говорил тебе «пожалуйста, не делай этого», но ты не захотела услышать меня», — равнодушно отвечает Вечный. — «Теперь оглох я».

«Ты всегда глух!» — выкрикиваю я. — «И если бы мог, ты бы уже давно убил меня!».

«Ты и так умрешь», — он пожимает плечами.

Я закрываю лицо ладонями и пытаюсь удержать надрывный всхлип, но он всё равно прорывается наружу, и Вечный смеется. Он издевается надомной, его забавляет моя боль и борьба за жизнь того, кто уже давно проклинает меня. Тот, ради кого я живу, теперь ненавидит меня всей душой, потому что каждый раз смотрит, как я убиваю его родных, спасая его самого от смерти. Торн каждый раз умоляет меня убить его, но я не слышу, не могу услышать, потому что вместе с ним умрет моя душа.

Оборачиваюсь к изможденному пленнику. От прежнего Торна остались лишь глаза, чей взгляд сейчас наполнен надеждой. Он каждый раз надеется, что я, наконец, направлю острие клинка ему в грудь, но я каждый раз вонзаю свой кинжал в сердце одного из его родственников. Он даже не всех знал, кого убили Вайторис и я. Откуда Вечный находит отдаленные ветви, некогда пустившие побеги на древе Айеров, я даже не могу представить.

«Пожалуйста», — словно эхо повторяет мои слова воздушник.

Я отвожу взгляд и смотрю на совсем юную девушку. Она прижимает к груди руки, мнет оборванные оборки. Зачарованно смотрю на тонкие пальчики, на то, как они сжимаются и разжимаются. В ее глазах страх, непонимание и мольба. Она смотрит на меня, думая, что я смогу защитить ее. Глупая, я защищаю только одного человека. От боли, от долгих мук, которым его подвергнет Вайторис, только Торн уже не прощает мне этой защиты.

«Да остановись же ты!» — кричит мой возлюбленный. — «Очнись! Разве ты та, кого я любил? Отпусти девочку, забери мою жизнь!»

«Не могу», — выдыхаю я. — «Я не могу забрать твою жизнь. Только в ней есть смысл».

«Нет в ней смысла», — его голос наполнен ядом горькой насмешки. — «Я устал смотреть, как ты убиваешь всех, кто мне дорог, лишь бы я жил. Я устал проклинать дни, когда был счастлив с тобой. Мне надоело видеть одно и то же. Если всё еще любишь, отпусти меня!».

«Не могу я!» — выкрикиваю я, и Вечный снова смеется. Не могу сдержать рыданий. Не могу убить его, но понимаю, что он прав. И если я вновь сделаю, как хочет Вечный, то снова услышу презрительное: «Тварь», — из уст некогда шептавших мне слова любви.

«Я прошу тебя», — бессильно произносит Торн, и я решаюсь.

Вытираю слезы, поднимаю руку с клинком, прикидывая расстояние, а затем… Кинжал замирает в ладони Вайториса. Спасительное жало так и не долетело до моего возлюбленного. Вечный подкидывает в руке кинжал, укоризненно качает головой, цокая языком. Ненавижу! Ненавижу его! Всей душой ненавижу!!! Снова бросок, и девушка падает на землю. Из ее груди торчит рукоять моего кинжала, в глазах застыло изумление…

Поднимаю взгляд на Торна. Он не смотрит на меня. Его голова свесилась на грудь, плечи вздрагивают, и я понимаю, что он плачет. Мой бедный возлюбленный, он видел столько смертей, и часть из них от моей руки. Гадко. Ненавижу нас обоих: себя и Вечного. Презираю себя за то, что оказалась слишком слабой и позволила управлять мной.

Наконец, Торн поднимает голову. Он смотрит на меня, и я слышу:

«Спасибо за попытку. Хотя бы за это».

«Я люблю тебя», — шепчу я, воздушник качает головой, так и не ответив мне.

Мою душу испепеляет боль, и лишь Вайторис весело улыбается…

— Торн. — прошептала я, жмурясь от яркости воспоминания. После заставила себя посмотреть на Вайтора, по-прежнему нависавшему сверху. Он следил за мной. Его взгляд стал жадным, но не вожделение было в нем. Вечный следил за тем, как кровь отхлынула от моего лица, а затем снова бросилась в голову. И я сорвалась, заорав в холодное лицо Вайториса: — Ты! Ты заставил меня убивать, ты…

— О нет, мое пламя, — кривовато усмехнулся он, — это был твой выбор. Ты могла дать ему один раз помучиться и освободиться, и тогда я сам бы расправился с остальными, но ты решила терзать его подольше, оберегая жизнь обреченного.

Задохнулась. От гнева, от вдруг вспыхнувшей ненависти, от осознания, что поклонялась несколько сотен лет безжалостному убийце, с радостью выполняя его приказы, лишь бы он был доволен мной. Отдавалась со всей своей страстью, восхваляла…

— Тьма, — сдавленно прошептала я. После вновь подняла на него взгляд, стиснула зубы до боли и с размаху ударила по лицу. Второй рукой. Схватила за горло…

— Довольно, — ледяным тоном произнес Вайторис, легко освободившись от моей хватки. — Как много ты вспомнила? — И сам себе ответил: — Немного. Хорошо. Остановим это сейчас, пока не стало поздно. Не хочу убивать тебя снова. Каждая твоя смерть — непозволительное расточительство.

— Каждая смерть? Расточительство? О чем ты говоришь?!

— О том, о чем ты никогда не вспомнишь, Игнис, — он снова сел ровно. — Пора вернуться, мое пламя, пора вернуться на верный путь и в нашу с тобой жизнь.

— Это не жизнь, это ее подобие, — зло рассмеялась я. — Я больше никогда не признаю в тебе Господина. Я больше никогда не встану перед тобой на колени. Я больше никогда не забуду, что ты со мной сделал.

— Ты в этом уверена? — брови Вечного взлетели вверх. Голос его теперь лучился беззаботным весельем. — Проверим?

Я упрямо смотрела на него, кривя рот в ухмылке, пока он не вытянул руку в сторону и не произнес с издевкой:

— А кто это у нас там спрятался? Что за незваный гость в моем замке?

С пальцев Вайториса сорвалась тонкая огненная лента, метнулась в угол, и до меня донесся оглушительный писк.

— Нет! — выкрикнула я, когда струйка пламени вернулась к своему хозяину, таща на аркане мою крысу. Воздух заполнился запахом паленой шерсти.

Вайтор подхватил Искру за хвост и поднял на уровень глаз. Я порывисто села, попыталась отобрать своего зверька у Вечного, но он толкнул меня обратно на пол, придавил второй рукой, уложив ладонь на живот, и как я не выворачивалась, так и не смогла вновь сесть. Наконец, я перестала вырываться и с ужасом смотрела на крысу. Она растопырила лапки, дергалась, пищала.

— И где же твоя спесь, Игнис? — насмешливо спросил Вайторис. — Смотри, всего лишь мерзкая крыса, и ты уже лежишь, кривясь от слез.

— Не трогай ее, — взмолилась я. — Это всего лишь маленький зверек.

— Вот ты уже и готова уговаривать, — он опустил Искру на пол, но только для того, чтобы перехватить ее и сжать в кулаке.

— Вайтор, не надо! — вскрикнула я, не сводя взгляда с мордочки зверька.

— Кто я, Игнис?

Я глядела в глаза-бусинки, вспоминая, как крыса отыскала меня в замке водника, как она испугалась, когда я попала к тригам. Вспомнила, как защищала в темницы, как готова была впиться между ног Войтеру. Моя маленькая верная Искра, спасенная мною и охранявшая меня. Верный зверь, следовавший за мною всюду…

— Вайторис, — полузадушено произнесла я.

— Кто я, Игнис?!

И я сдалась.

— Мой Господин, — простонала я, ненавидя себя.

Вечный склонил голову к плечу. На его лице застыла брезгливая гримаса.

— Вот и всё, Игнис. Как быстро твое никогда превратилось в ничто. Всего лишь маленькая крыса, и ты из острия превратилась в жижу. Всё как всегда. Ты не меняешься, мое пламя. Жалкая, слабая, уязвимая… Но я вновь сделаю тебя сильной.

Его пальцы сжались, безжалостно давя мою первую подругу за столько лет.

— Нет! — закричала я, услышав, как захрустели тонкие косточки зверька.

— Да, Игнис. Да.

Он отшвырнул в сторону крысиный трупик, так и не взглянув на очередную загубленную им душу. И пусть это была душа крысы, но мое сердце взорвалось на тысячу кровавых осколков, разлетелось, скрутив нутро жгучей болью потери. Ярость захлестнуло сознание. Я вновь вскочила, желая лишь одного, растерзать убийцу, уничтожить его, стереть с лица земли…

Вайторис перехватил, с силой толкнул обратно. От удара, казалось, воздух покинул мои легкие. Я задохнулась. В глазах потемнело, на мгновение лишая меня возможности следить за происходящим. А когда очухалась, Вечный уже снова нависал надо мной.

— Не хочу, — просипела я, но плоть единственного любовника уже вторглась в меня.

— Я хочу, — ответил он, почти покинув мое лоно и вновь толкнувшись, не жалея и не стремясь доставить наслаждение.

Вайтор грубо вбивал в меня свое естество, я извивалась под ним и совсем не от страсти. Царапала лицо, била по плечам, орала, что не забуду ему того, что он сделал, но добилась только того, что мои запястья стянула огненная петля, тут же оставив новый ожег.

— Кто я, Игнис? — рычащим голосом спросил Вайторис. — Кто я, Игнис?

— Пустое место, — выплюнула я. — Обычный мясник без души и совести!

— Какая злая, — хрипло рассмеялся Вечный. — Кто я, Игнис?

— Никто! Чем еще ты надавишь на меня, когда уничтожил свой единственный рычаг? — задыхаясь от бешенства и бесконечной борьбы, спросила я.

— Кто я? — не обратив внимания на мои слова, повторил вопрос Вайтор.

И я немного охладила свой пыл, перестав сражаться с ним. Я ведь, оказывается, и вправду становлюсь уязвима, если начинаю жить своим умом. Что он придумает, чтобы нанести новый удар? С кем позволит подружиться, чтобы потом вновь убить его на моих глазах? Или притащит Ская… Вывернулась, нашла взглядом тельце Искры, судорожно вздохнула и, закрыв глаза, ответила:

— Мой Господин.

Боль была ослепляющей. Она разорвала мне грудь, лишила воздуха, когда легкие исторгли его вместе с криком. А затем всё повторилось. Сквозь слезы я смотрела, как на моем теле зажигаются буква за буквой догмы Вайториса, которые он с таким тщанием вколачивал мне в голову. Только сейчас он не требовал их повторять, Вечный выжигал на мне свои правила. Грудь, руки, ноги, живот, спина, ягодицы. Боль была повсюду снаружи и внутри, куда раз за разом погружался член Господина, уже отвергнутого мной.

У меня уже не было сил на крики, я заходилась в беззвучных рыданиях, царапая освобожденными руками пол, ломая ногти, не замечая этого. Рот наполнился вкусом собственной крови из прокушенных губ. Но и этого я тоже не замечала за слепящей пеленой боли, окутавшей сознание. А когда последняя точка была оставила свой уродливый черный след на обуглившейся коже, Вайторис склонился к моему лицу, слизал с губ кровь и прошептал:

— Однажды я снова смогу доверять тебе, но пока надписи напомнят тебе, кто ты есть и для кого живешь.

Я не ответила, да и не смогла бы, потому что он закрыл мне рот поцелуем, таким же грубым, как и его вторжение в мое тело. Тело Вечного содрогнулось, и он протяжно застонала, изливаясь. После прижался щекой к моей щеке, восстанавливая дыхание.

— Мы всё вернем, мое пламя. Только ты, я и наша Вечность.

Я вновь молчала, мне было не до ответов. Тело нещадно болело, однако Вайторис вновь не спешил облегчать мои страдания. В это мгновение я понадеялась, что прямо сейчас умру, и всё закончится. Но Смерти, кажется, было не до меня, и когда Вайторис ушел, оставив меня на полу своих покоев, я по-прежнему дышала. Что удерживало меня в сознании? Что не позволяло провалиться в спасительную тьму? Воля ли Вечного, или его кровь, бежавшая по моим венам, а может и что-то другое, что так настойчиво всплывало в воспоминаниях, сказать было сложно.

Я лежала, распластанная, раздавленная, словно лишенная всех костей разом, и не могла забыться даже на минуту. И единственное, на что мне хватило сил — это доползти до крысиного тельца, прижать его к своей груди и, подтянув колени к груди, так замереть, тихо поскуливая от ожогов и своего горя.

Закрыла глаза, и перед внутренним взором вновь появилось изможденное лицо воздушника. Я всё еще толком не вспомнила, но те чувства, которые всколыхнулись при воспоминании, теперь жгли меня не хуже огня Вечного.

— Прости меня, Торн Айер, — простонала я. — Прости меня, мой забытый возлюбленный.

А затем образ воздушника сменил другой мужчина, тоже светловолосый, но с синими глазами-озерами. Я будто заново увидела его в путах, и мне показалось, что с ним я начала с того, чем закончила с Торном. Вспомнила всё, через что протащила гордого воина, заставляя скрежетать зубами, порой плакать, как дитя, опуская его на самое дно его страхов. Новый стон сорвался с искусанных губ. Жгучий стыд затопил меня в одно мгновение, к нему присоединились сожаление, досада и тоска, потому что… потому что я действительно ни с кем и никогда не возилась так, как с этим мужчиной. Шла к нему раз за разом, как одержимая, терзая, уничтожая и заставляя продолжать жить. Не отпускала, не желала расставаться потому, что…

— Скай, — прошептала я. — Ска-ай.

— Я здесь, Игнис, — услышала я и зажмурилась, испугавшись, что начала бредить. — Тьма…

Я вывернулась, скривилась от боли в потревоженном теле и неверяще уставилась на мрачного водника, рассматривавшего меня.

— Животное, — глухо произнес Скай. После кашлянул, прочищая горло, и наклонился ко мне, отчеканив: — Мы уходим. — Вдруг замер, так и не дотронувшись до меня, и негромко спросил: — Ты хочешь уйти отсюда?

Протянула к нему руки с трупиком Искры и скривилась от новой порции слез:

— Он убил Искру. Он…

— Готова?

— Да, — шепнула я. — Я готова.

И мир исчез, растворился в потоке прохладной воды, дарующей успокоение израненному телу. Сознание помчалось по течению, увлекаемое Скайреном Аквеем, более не сопротивляясь и не сожалея о дурмане пустых лет, прожитых рядом с Вайторисом. Теперь я готова была не только покинуть его, но и больше не отталкивать от себя воспоминания, рвущиеся из глубин моего существа. Чтобы не открылось мне, я готова была это принять.


Глава 9. Дни десятый и одиннадцатый

«Земля — колыбель всего сущего. Воздух, вода, огонь — все они могут создавать формы, но одеть ее в плоть, наделить красками, определить условия существования может только земля. Однако без иных составляющих не будет жизни. Лишь воссоединив все стихии, возможно добиться результата, который будет развиваться и совершенствоваться. Но и союз любой из стихий с землей может создать невероятную, по своей сути, форму жизни. Например… Ирис? Ты уснула? Маленькая хитрюга. Ирис!»…

— Игнис.

Веки дрогнули, поддались тяжело, видение-сон всё еще держали в крепких объятьях. Мое сознание по-прежнему цеплялось за зеленый луг, раскрашенный разноцветными брызгами цветов. Обоняние помнило их аромат, слух еще ловил возмущенный мужской голос, в котором веселых ноток было намного больше, чем сердитых. Ощущение, что моя голова покоится на уютном колени того, кто только что рассказывал мне что-то интересное и нужное, было столь ярким, что прохлада окутавшая тело показалась нелепой и неуместной.

— Игнис…

Этот голос слышался, будто издалека, но я узнала его, несмотря на искаженное звучание. Надо мной сомкнулась толща воды, над ней склонился молодой светловолосый мужчина, смотревший на меня глазами-озерами. Скайрен Аквей… Из носа вырвался пузырек воздуха, еще один, и я распахнула рот, чтобы вдохнуть. Тут же вода хлынула в рот, и меня выдернули на поверхность. Я отчаянно закашлялась, махнула рукой, что-то задев.

— Опять, — с удовлетворением произнес Скай. — Я тебя исцеляю, ты меня бьешь. Никакой благодарности, что еще ожидать от самой Игнис…

— Ирис, — просипела я, прерывая его. — Мое имя — Ирис. Настоящее имя.

— Ирис, — эхом отозвался Аквей и повторил, явно смакуя: — И-ирис. Красиво. — Я отдышалась и повернула к нему голову, тут же попав в плен солнечных бликов. На губах водника играла улыбка. — Здравствуй, Ирис.

— Здравствуй, Скай, — прошептала я, не сводя с него взгляда.

— С возвращением, — он окончательно вытянул меня из воды и перенес на мягкую зелень, покрывавшую берег лесного озера.

— Я еще где-то в пути, — немного смущенно улыбнулась я, наконец, опустив взгляд.

Аквей накинул мне на плечи плащ, давая согреться после холодных озерных вод. Солнце висело уже совсем низко, и закатные лучи окрасили небо сочными розовыми росчерками. Я некоторое время любовалась чарующей картиной заката, после вдохнула полной грудью и вздрогнула от неожиданности, когда что-то теплое и мягкое ткнулось мне в ладонь, утонувшую в густой зелени травы. Опустила взгляд и застыла, неверяще рассматривая темно-серый столбик с шевелящимися усиками. Черные глазки-бусинки ответили преданным взглядом.

— Искра, — сдавленно выдохнула я. Осторожно, боясь сжать сильней пальцы, я подняла ее, с минуту рассматривала зверька, а после прижала к груди, счастливо рассмеявшись. Живая… Живая! Но как? Как это возможно, когда я держала в руках ее мертвое тельце? В нем не было ни капли жизни! Я вскинула взгляд на улыбающегося водника. — Как?

Он пожал плечами, вдруг став серьезным. Опустился напротив меня на траву, сорвал травинку и сунул ее в рот. «Любая форма жизни имеет ценность, Ирис. Будь то сорняк или же надоедливый комар. Погасить живую искру можно, лишь имея на то основания», — эти слова всплыли в голове сами собой, и я с неудовольствием взглянула на Аквея, перегонявшего травинку из одного угла рта, в другой. Он истолковал мой укоризненный взгляд по-своему.

— Правда, не знаю, Игн… Ирис. Когда я забрал тебя из Черного замка, я был в таком бешенстве, что едва удержался от желания броситься искать рыжего.

— Как с Венном, — вдруг поняла я.

— Да, — кивнул Скай. — Нечто подобное. Как и в тот раз, когда я создал Венна, во мне бурлила сила. Распирало. Должно быть, гнев как-то способствует ее увеличению. Только с Венном всё вышло случайно, и форма змея вышла из-за того, что я думал: «Раздавлю змею». Скорей всего, это и способствовало формированию образа. С Искрой же вышло иначе. Тоже не совсем осознанно, и попроси меня повторить, вряд ли это выйдет. Просто я вспоминал, как ты показала ее тельце. Твои слезы… В общем, я держал ее в руке и думал, что хотел бы облегчить твои страдания и вернуть крысе жизнь. В голове появился так ясно сложилась картинка, как ее кости встанут на место, ткани исцелятся, она вздохнет и откроет глаза. Шевельнет лапками, дернет хвостом… Тьма, не знаю, как объяснить. Ток магии получил направление и четко сформированный мысленно образ ожил. Я смотрел на то, как дергается хвост и думал, что схожу с ума, грежу наяву. Но вот Искра переворачивается в моей руке, пищит и… Ирис, она меня укусила! Вы не умеете быть благодарными. Одна укусила, вторая избила. Ну, ладно, без спасибо я могу обойтись, но увечить-то зачем?

Он говорил. Говорил много, немного бессвязно, иногда едва не захлебываясь, и я поняла, что Скайрен Аквей только сейчас начал расслабляться. Всё скопленное напряжение и тревога покидали водника в это мгновение. Я смотрела на него и никак не могла наглядеться. Всё, что Скай сделал для меня, несмотря на то, сколько я издевалась над ним, не взирая на всеобщую ненависть, на мои страшные деяния, совершенные в ослеплении своей верой — всё это было несоизмеримо обычному скупому спасибо. И все-таки он заслужил его.

Я ссадила Искру с рук, подалась вперед и, обхватив лицо водника ладонями, хрипловато произнесла:

— Спасибо.

Аквей замер на полуслове, глядя мне в глаза. Он медленно поднял руки, накрыл ладонями мои пальцы, сжал их и ответил отрывисто:

— Не мог… иначе.

— Почему? — спросила я шепотом.

— Потому что… — так же шепотом ответил Скай. — Я.

Взгляд его скользнул по моему лицу, остановился на губах, и водник судорожно вздохнул. Его руки вдруг обхватили мою голову, пальцы зарылись в мокрые волосы.

— Что ты, Ска…

Договорить я уже не успела, потому что он порывисто прижался к моим губам, смял их в голодном жадном поцелуе, вырвав из моей груди слабый вскрик. Вцепилась пальцами ему в плече, сминая ткань рубашки, отвечая на поцелуй со всем пылом изголодавшейся по нему души. Чтобы не связывало нас, но сейчас оно прорвалось наружу, не встретив сопротивления. Вспенилось полноводным потоком и понеслось, сметая на пути остатки сознания и воли.

Скай поднялся на колени, подался ближе, и я, не удержавшись, упала на спину, увлекая его за собой. Возмущенно пискнув, в сторону отскочила Искра, увернувшись от наших тел. Но это почти не коснулось меня, оставшись за границей моего мира, сузившегося до одного человека, целовавшего меня с той же ненасытностью, которую чувствовала я. В это мгновение для меня существовала только Скайрен Аквей — моя жертва, мой похититель, мой спаситель, и единственный желанный мужчина, будивший во мне страсть даже тогда, когда у меня не хватало прозорливости, чтобы понять, что на самом деле тянет меня в одну и ту же темницу.

Он на мгновение отстранился. Грудь водника тяжело вздымалась, лицо вдруг исказилось, словно ему стало мучительно больно.

— Я не…

Задыхаясь, начал он, и я испугалась, что Скай снова остановиться, опять отступит, ведомый долгом и обещаниями. Я рывком подалась к нему, вновь впиваясь в губы. Не оттолкнул, не убрал моих рук, стиснувших его в объятьях. Обнял сам, сжав так сильно, что я расслышала хруст собственных ребер. А я ликовала. Не отпущу! Ни в этот раз. «Мой!» — кричало сознание. «Мой!» — выстукивало сердце, ускорившее свой бег.

Я несильно толкнула его, вынуждая лечь на спину. Нервными дерганными движениями расстегивала поясной ремень, стремясь не оставить ему возможности сбежать от меня. Пусть это случится только раз, но сейчас я не отдам и секунду единения за всю свою долгую жизнь. Скай приподнял бедра, помогая мне приспустить его штаны. На большее не было ни сил, ни терпения. Я хотела его. Хотела всего без остатка. Раз и навсегда, хотя и готова была смириться с тем, что водник скажет позже, но позже! И более не медля, я перекинула ногу через бедро Ская и прижалась к его напряженному от желания члену.

— А-ах…

Стон сладкой муки сорвался с моих уст и растаял с дуновением ветра. Ладони Ская накрыли мою грудь, я прижала к ним свои ладони и неспешно двинула бедрами, скользнув влажным лоном по всей длине мужской плоти. И словно награда моего слуха коснулся ответный стон. Я снова потерлась о затвердевший член, не в силах остановится под надвигающейся лавиной, пьянящего удовольствия. А потом мир взорвался на миллиарды сверкающих осколков. Оргазм подхватил меня и понес, словно полноводная река. Крик наслаждения умчался именем водника к темнеющему небу.

— Невозможная, — простонал мне в губы Скай. — Невыносимая. Моя.

Он перевернул меня, поймав губами последний вздох затухающего удовольствия. Покрыл быстрыми влажными поцелуями щеки, скулы, подбородок, шею, вернулся к губам, а еще через томительно долгое мгновение я почувствовала, как его плоть заполняет меня.

— Да-а! — торжествующе воскликнула я и надавила ладонями на ягодицы, желая срастись с ним воедино.

— Да, — хриплым шепотом ответил Скай, приподнимаясь надо мной.

Он уперся ладонями в землю и сделал первое движение, неспешное, изматывающее томительным ожиданием последующего толчка. Я приподнялась на локтях, потянулась к его губам, не желая расставаться даже минуту.

— Не оставляй меня, — шепнула я.

— Никогда, — ответил водник, вновь прижимая меня к земле своим телом.

Он сильным толчком снова заполнил меня до предела. Вновь и вновь, резко, мощно, вырывая из моей груди вскрик за вскриком. Задыхаясь, я выгибалась ему навстречу, двигалась с ожесточением, накидывалась на его губы, словно голодный зверь на добычу, пила его хриплое дыхание, ловила громкие стоны и никак не могла насытиться. Словно измученный жаждой путник, я пила из чистого родника, жадно глотая обжигающую холодом воды, но оторваться сил не был.

— Не могу… — прохрипел Скай. — Не могу остановиться, не могу насытиться…

И плотина, еще сдерживавшая накатывающий оргазм, взорвалась, вновь смыв меня потоком наслаждения. Я распласталась по траве, вдруг потеряв последние силы, откинула назад голову, и с губ сорвался протяжный стон, почти беззвучный, потому что силы в одно мгновение покинули мое тело, осталось лишь наслаждение, превратившее меня в бесхребетную медузу, таявшую под лучами мужской страсти. Губы Ская прижались к моему горлу, и полустон-полурык огласили притихший лес. Он вжался в меня, избавляясь от своего желания горячим потоком семени. А когда его дыхание немного выровнялось, Скай выдохнул:

— Это просто безумие. — Я распахнула глаза, посмотрела на него и вновь упала на траву, чувствуя невероятное облегчение. Водник улыбался.

Он перевалился на бок, притянул меня к себе и уткнулся лбом в висок. Я смотрела в звездное небо широко распахнутыми глазами и слушала и еще неровное мужское дыхание. Скай молчал, я тоже не спешила заговорить. Где-то в глубине сознания было страшно, что водник сейчас сделает вид, что всё хорошо, но я увижу в его глазах затаенную боль и ненависть за то, что я не позволила ему остановиться. Пусть лучше тогда обвинит вслух, к этому я готова, лишь бы не лгал, не желая обидеть и затаив в душе злость и обиду.

Горячая ладонь, покоившаяся на моем животе, сдвинулась, накрыла бедро, и Аквей еще тесней прижал меня к себе, по-прежнему не говоря ни слова. Я закрыла глаза, стараясь отогнать нелепые и ненужные сейчас опасения. Зачем терзаться страхами и сомнениями? Это ведь ложь! Я ни о чем не сожалела, и не хотела вернуться назад, чтобы остановить произошедшее. О, не-ет, я готова была смаковать раз за разом и сильные толчки мужских бедер, и губы, целующие меня, и жаркий хрипловатый шепот, озвучивший слова, которые я не ждала услышать.

Дыхание Ская окончательно выровнялось. Он приподнялся на локте и теперь смотрел на меня, это я знала, даже не открыв глаз. Чувствовала его взгляд кожей и гнала прочь желание взглянуть в ответ и понять, что творится на душе водника. Но мои веки не дрогнули. Чтобы он сейчас не думал, глядя на меня, пусть это пока останется тайной, и волшебство ночи продержится еще хотя бы несколько минут. Да, именно так.

А потом Скай коснулся меня. Провел костяшкой согнутого пальца по скуле, затем накрыл ладонью висок, зарылся пальцами в волосы и повернул мою голову к себе, вновь накрывая губы своими губами. В этом поцелуе не было ни жадности, ни грубоватого напора, только томительная нежность, даже трепетность, и я задохнулась от неожиданности и затаенной радости, всхлипнула, поддаваясь чувству, и обняла водника в ответ. А когда он прервал поцелуй, я решилась. Открыла глаза и… толком не увидела лица Ская.

Озадаченно потерла глаза, снова посмотрела на него и произнесла самое неуместное, что только можно было сейчас сказать:

— Я больше не вижу в темноте. Один из вернувшихся даров пропал.

— Любой маг неплохо видит в темноте, — ответил Скай. — Ты маг, должна видеть.

— Но я не вижу…

— Если я всё понимаю верно, то ты пользовалась силой крови рыжего, так?

— Да, — я подложила руку под голову. — Я практически ничего не знаю о ритуале возрождения, он никогда не рассказывал о нем, но много раз говорил, что во мне его кровь и его огонь. Даже называл, — я невесело усмехнулась, — мое пламя.

Аквей затянул поясной ремень и сел. Я некоторое время смотрела на его силуэт снизу вверх, но вскоре тоже уселась и поежилась, ощущая прохладу, потянувшую от озера. Скай протянул мне руку, и я, послушная ему, перебралась ближе, уместилось между ногами водника, прижалась спиной к его груди, и он обхватил меня обеими руками, щедро делясь своим теплом.

— Порассуждаем? — спросил Аквей.

Я кивнула. Мне даже понравилась идея оттянуть время, когда все-таки придется заговорить о скором будущем, в котором мне отводилась роль то ли пленницы, то спутницы, то ли союзника, который способен рассказать о Вечном намного больше того, чем знали о нем обитатели нашего мира.

— Значит, в ритуале возрождения он использовал свою кровь, — начал Скай. — И его магия подавила твою родную, лишив памяти…

— Не совсем так, — немного подумав, я прервала его. — Возрождение — ритуал, проводимый над мертвым телом. Не умирающим, Скай, а над покойником. То есть в мир я возвращалась полностью очищенной от всего, что сопутствовало прошлой жизни. Если хорошенько подумать, то это точка нового отсчета. Чистый лист, на котором можно писать всё, что вздумается. И никаких воспоминаний о прошлом возникать не должно. Но…

— Но?

— Но память ко мне возвращается, по крайней мере, о двух предыдущих жизнях. Он сказал: «Каждая твоя смерть — непозволительное расточительство», значит, возрождает меня Вечный не впервые, тогда воспоминания о маме и брате и о Торне Айере — это воспоминания разных временных отрезков. Мои родные — мое первое и настоящее рождение. Что было потом, я пока не вспомнила. Но с Торном мы были вместе перед этим возрождением. Если пятьсот лет назад была предпринята попытка свергнуть Вай… Вечного, то шестьдесят пять лет ушли на поиски всех представителей, имеющих с Айером хоть малую степень родства. И когда последний из них умер, а это был Торн, я уверена, то после этого умерла и я и была возрождена к жизни в очередной раз.

— Создатели, — голос Ская прозвучал глухо. — Великая битва — легенда на века. Если верить летописям, то в тот раз рыжего достали, но что-то помешало довести дело до конца. По крайней мере, объединенная рать смогла вторгнуться в Черный замок, чего ни до, ни после не происходило. Летописцы говорят о вероломстве… — Он замолчал, а после совсем тихо спросил: — Ты?

Я молча пожала плечами, что я могла ответить, если из всего того периода помню признания Торна, совет магов и смерть девушки, когда воздушник смотрел, как я готова убить невинную, чтобы продлить жизнь возлюбленного? Судорожно вздохнув, я откашлялась и все-таки произнесла:

— Торн привел меня на совет магов. Там был один водник, один огневик, маг земли… женщина и еще один воздушник, кроме Торна. Это то, что я вспомнила. Судя по всему, я хотела им помочь. Айер верил мне и требовал выслушать меня. По внутреннему ощущению, я не таила дурных мыслей, но… Я могу предположить, что произошло.

— И? — всё также тихо спросил водник.

— Если Вечный сумел захватить Торна, то… я сдалась.

Я замолчала, не желая рассказывать о последнем воспоминании о Торне Айере. Не сейчас и не сегодня. Не готова, пока не готова. Скай тоже молчал. Мне показалось, что он сейчас отстранится, но водник не спешил ни вставать, ни отодвигаться от меня. Он прижался подбородком к моей макушке и нарушил тишину:

— Ты любила его. — Он не спросил, просто всё верно понял, как всегда, сразу уловив суть. Затем снова замолчал, а когда заговорил снова, то произнес: — Сегодня я видел, как расцветает цветок на твоем теле, — резко сменив тему и вернувшись к началу разговора. Я почувствовала благодарность, а Скай продолжил: — Это было красиво и противоестественно. Бутон вылез немного ниже правой груди. Он выглядел совсем настоящим, набух, приобрел объем и плотность. А потом чашечка начала раскрываться, выпустила несколько лепестков, и я протянул руку к цветку, коснулся его, и бутон усох на глазах. Он стал уродлив, даже отвратителен. Мне захотелось смыть его с твоего тела, как и все эти мерзкие письмена…

— И? — я вывернулась и посмотрела на водника.

— Несмотря на кажущийся объем, он оказался подобен рисунку, выбитому на коже. Но я представил, что цветок живой, и он отделился от твоего тела. После этого я сорвал его, а когда цветок расползся в ладони, то стал похож на мокрую сажу. Чтобы он не нес в себе, но этот дар, похоже, ты уже не получишь.

Признаться, я думала, что после осознанно принятого решения уйти из замка Вайтора уже ни один бутон не появится. Жалела ли я? Не знаю. Наверное, все-таки, да. Иной магии я не помнила, а без привычной силы чувствовала себя беззащитной, а если учитывать всеобщую ненависть, то вновь остаться обычной смертной для меня было подобно приговору.

— Ирис, — позвал меня Скай, я не ответила. — К тебе возвращается твоя родная магия, и я в этом больше, чем уверен. Дари Вечного — всего лишь жалкая подмена твоей собственной силы.

— Жалкая, — невольно усмехнулась я, вспоминая утерянную мощь.

— Жалкая, — сухо повторил водник. — Суди сама. Ты облекла в плоть Венна, и это тогда, когда казалось, что в тебе вообще магии нет. Ты влила в меня силы у тригов, и это не мои грезы, это свершившийся факт. Взгляни на Искру, она разумна. Разве так ведут себя обычные крысы? Но главное… — Я снова вывернулась, чтобы взглянуть на Аквея, и он коснулся губами кончика моего носа, заставив сморщиться и фыркнуть. Скай, хмыкнув, продолжил: — То, что со мной происходит, Ирис. Это началось после того, как ты опоила меня.

— Во мне его кровь…

— В тебе твоя кровь, Ирис, — прервал меня водник. — Я тоже ничего не знаю о ритуале возрождения, но уверен, что рыжий не отдал тебе всю свою кровь, иначе он бы уже сдох, и мы вздохнули спокойно. Сколько он использовал? Каплю-две? Нет, ты опоила меня своей кровью, и она начала менять меня, сделала сильней.

Я развернулась в руках Ская, встала на колени к нему лицом и нервно сцепила пальцы в замок. Слова водника что-то всколыхнули, и это что-то было согласно с Аквеем. Мучительно поморщилась, пытаясь понять, что же взбудоражило меня, но в этот раз воспоминание не спешило одарить меня просветление. И все-таки я осторожно возразила:

— То, что ты ощущал в первые дни, было отголоском даров Вечного.

— Что я ощущал? Мои чувства обострились, да, и в первые дни это сбивало с толку, но я уже свыкся с ними и перестал замечать. — Скай вдруг обхватил мое лицо ладонями. — Ирис, я не смог бы принять дары рыжего, они противоестественны моей природе. Он — огонь, я — вода. Подумай, невероятная моя, подумай и осознай: огонь и вода не могут воссоединиться, но вода и земля — это прочный союз, а значит, твоя кровь меняет меня. Твоя и ничья другая. Я много размышлял об этом, и уверен в своих выводах. И еще, Ирис, наша с тобой связь. Как бы я мог чувствовать тебя, если бы ты стала всего лишь посредником между мной и Вечным? Нет, нет, и нет! Рыжий не имеет никакого отношения к тому, что происходит со мной. Ты и только ты вернула мне силу и дала толчок к совершенствованию. Твоя выходка связала нас в единый узел, и я сумел прорваться даже в Черный замок. Не знаю, как это вышло. Но я подчинился нашей связи, она вела меня. Жаль только, что опоздал…

Я мотнула головой и теперь сама поймала его лицо в ладони.

— Нет, Скай, ты пришел вовремя. Как бы не увеличилась твоя сила, но ты по-прежнему дитя перед ним, и в схватке выиграл бы он…

— Но в том сне…

— Не путай сон и реальность, Скай, — я сильней сжала руки. — Здесь его могущество настолько велико, что он один может справиться с тремя объединенными ратями, и ни ты, ни я, ни мы вместе не сможем сломить напор Вечного. Но… Но…

— Что — но, Ирис?..

— Мы должны прорваться к Граням. Только так я смогу ослабить его.

Я смотрю на пятерых магов, не перебивавших меня ни на мгновение, пока я говорила. Водник задумчиво потирает подбородок, огневик больше не играет с языком огня из камина, он смотрит в сердцевину пламени, лихорадочно поблескивая глазами. Торн подходит ко мне, встает за спиной, и его руки накрывают мои плечи. Старший леор Айер барабанит пальцами по подлокотнику кресла, и только женщина-землевик подает голос:

— Невероятно, — выдыхает она. — Невероятно и так просто.

— Значит, Грани? — тихо спрашивает водник. — Мы даже не знали об их существовании. Но что они такое?

— Он привязан к ним? — вклинивается огневик, порывисто оборачиваясь ко мне?

— Я расскажу всё, что вспомнила, — отвечаю я, и ладони Торна сжимаются на моих плечах чуть сильней, я чувствую его поддержку, и нет ничего на этом свете более важного, чем поддержка мужчины за моей спиной. Его доверия и любви…

— Что — но, Ирис? — Аквей слегка встряхнул меня, вырвав из воспоминаний.

— Но его можно ослабить, если прорваться к Граням, — прошептала я, всё еще находясь в кабинете с камином и пятью магами.

— Что? Какие Грани? Не понимаю.

Я прикрыла глаза, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, но оно растаяло, так и не дав ответа на новые вопросы.

— Что такое — Грани? — повторил вопрос Скай.

— Грани Реальностей, — машинально ответила я и сжала виски ладонями. Голова не выдержала напора вороха хаотичных мыслей и отомстила взрывом боли. — Я устала, Скай. Слишком много всего сразу.

Водник не стал спорить и настаивать. Он ненадолго выпустил меня из объятий, поднялся на ноги и принес заплечную сумку, лежавшую недалеко от нас. Там обнаружилось платье.

— Это последнее, — усмехнулся водник. — Береги его, иначе мне придется податься в разбойники и начать раздевать путников, чтобы одеть тебя.

Я улыбнулась.

— Нет, ручеечек, ты слишком милый для разбойника, и глаза у тебя добрые. Вместо грабежа сам денег дашь и доброго пути пожелаешь. С тобой поживи точно не дождешься, — ответила я, натягивая платье.

Аквей скрестил руки на груди и вздернул подбородок.

— Что еще за ручеечек? — высокомерно осведомился он. — Я бурный поток, я бушующее море, ливень, в конце концов. — И закончил противным высоким голосом: — Ручеё-о-очек.

Поправила платье, стянула на груди шнуровку и приблизилась к воднику. Он смотрел на меня сверху вниз, надменный и строгий, но я чувствовала, что за этой маской сейчас скрывается мальчишка, готовый к шалостям. И такой Скайрен Аквей мне тоже понравился. Я не удержалась, подняла руку и взлохматила ему волосы, затем обняла за шею, прижалась всем телом и протянула:

— Ручеечек. Милый, добрый, ласковый.

— С первым и последним определением согласен, — без тени улыбки произнес Скай.

— Милый и ласковый. Даже где-то добрый. Но за остальное ты мне ответишь, женщина.

— Так остался только ручеечек, — хмыкнула я. — Маленький такой, безобидный.

— Ну всё, — мотнул головой водник. — Это уже оскорбление. А оскорбление можно смыть только…

— Кровью?

Он вздохнул, несильно постучал мне пальцем по лбу и ответил:

— Наслаждением, глупая женщина.

— Я не глу…

И вновь я не успела возмутиться, потому что оказалась в плену жадных губ Скайрена Аквея. И когда снова оказалась на траве, я не заметила, потому что мир опять исчез за страстью, которую дарил мне мужчина, забывший в это мгновение обо всем, что было за пределами нашей с ним реальности, хрупкой, маленькой, но принадлежавшей только мне и ему. А когда небо посветлело, предвещая начало нового дня, я пресыщенная и счастливая засыпала в его объятьях, забыв о прошлом, настоящем и будущем. И чтобы не нес в себе новый день, эта ночь осталась в моей душе согревающим огоньком, ласковым, нежным… моим…

Уже знакомый холм встретил меня ночной тишиной и уединением. Я неспешно спустилась к его подножию и замерла, глядя на двухэтажный дом, опять смутно ощущая это место знакомым: и холм, и дом, и его обитателя. Порывисто прижав ладонь к груди, туда, где испуганной птичкой трепыхалось сердце, я опять приблизилась к окну и заглянула внутрь.

Мужчина с черной длиной косой стоял на том же месте. Он повернулся в сторону окна и приветливо улыбнулся мне, как и в первый раз, предложил жестом войти внутрь.

— Ох, — вздохнула я и сделала шаг к дверям.

Затем еще и еще один, и когда уже готова была взяться за ручку двери, она распахнулась сама. Черноволосый мужчина с бездонными зелеными глазами, смотрел на меня, склонив голову к плечу, совсем как я, а на устах его играла теплая, чуть насмешливая улыбка. Мужчина протянул мне руку, ладонью вверх. Я несколько мгновений колебалась, но все-таки протянула руку, уже коснулась кончиками пальцев теплой сухой ладони, ощутив трепет, нежность, и что-то еще, отчего в глазах появилась мутная пелена слез, и губы дрогнули, сложившись в одно короткое слово:

— Папа…

Улыбка с лица мужчины вдруг исчезла, он с силой толкнул меня в грудь, и дверь захлопнулась. Я упала навзничь, через мгновение стена пламени взвилась вверх из-под земли, отсекая меня от дома и моего отца. Из огня шагнула высокая фигура, и знакомый и уже ненавистный голос прогрохотал:

— Игнис, не смей!

— Меня зовут Ирис, — глухо ответила я, отползая в сторону. — Ирис!

Вечный зло сверкнул глазами, и из горла его вырвался рык:

— Проклятье!

Он шагнул ко мне, наклонился, собираясь поднять с земли, но я отбила ногой его руку, вывернулась и вскочила на ноги.

— Ты должна вернуться, — чеканно произнес Вайторис.

— Не хочу, — я мотнула головой, отступая назад. — Не хочу!

Мой бывший хозяин больше не тратил время на уговоры, он стремительно приблизился, но я вновь отбила его руки, вывернулась и бросилась прочь, выстраивая в голове цепь событий. Вайторис нагоняет меня, но цепляется ногой за древесный корень, вылезший из земли, и падает.

— Проклятье, — снова рыкнул за спиной Вечный.

Он поднимается, смотрит мне в спину, делает шаг, но снова спотыкается…

— Игнис!

Я обернулась и торжествующе хмыкнула, он стоял на четвереньках и смотрел мне вслед. Но вот я разворачиваюсь, чтобы бежать дальше, и тут же, вскрикнув, отскакиваю назад, потому что оказываюсь на краю обрыва. Внизу бушующее пламя, за спиной приближающиеся шаги Вечного.

— В эту игру можно играть вдвоем, — произнес он, усмехнувшись.

— Можно, — согласилась я.

Вайторис шагнул и… провалился в болотную топь. Он выругался, а я, не теряя ни мгновения, побежала по мосту, протянувшемуся над пропастью. Однако успела добежать лишь до половины, когда огонь со дна взвился вверх и в одно мгновение пожрал половину моей переправы. С оглушительным визгом я полетела вниз, с ужасом поняла, что падаю в ловушку, подготовленную Вайтором.

Пламя подо мной закружилось, свернулось в ревущую в воронку, открыв мне проход в непроглядную черноту на дне. Я уже чувствовала жар пламени, когда… Прямо из образовавшегося прохода мне навстречу ударил фонтан воды, и я едва успела вдохнуть, как оказалась внутри мощного потока.

— И втроем играть тоже можно, — услышала я знакомый шелест, и меня вынесло на тот самый тихий берег, где я уже однажды сидела, наблюдая за спокойным течением кристально-чистой реки.

Я уже наполовину вылезла на берег, когда заревело пламя, затрещал лес, сдаваясь под напором огня, потянуло гарью и дымом, и теперь выругался Скай. Прозрачная рука ухватила меня за щиколотку и рванула назад до того, как ревущая стена огня добралась до нас.

— Вдохни, — велел Аквей, и стремительный поток закружился, сворачиваясь в водоворот. Речное дно оказалось неожиданно далеко, превращаясь в морскую глубину.

Меня понесло по нисходящей спирали, протащило под огромной толщей воды, и поток вытолкнул меня под своды подводной пещеры. Легкие уже горели огнем, требуя хоть глотка воздуха. В пещере я вынырнула, вдохнула громко и жадно, и меня утянуло дальше. Мы промчались по подземной реке, и когда я уже прощалась с жизнью, Скай вытолкнул меня в ледяное озеро. Солнце ударило сквозь озерную гладь, ослепив на мгновение, и сознание начало мутиться.

— Еще немного, — услышала, и сильные руки потянули меня на берег. — Дыши!

Послушно вдохнула и открыла глаза. Надо мной склонился Скай и с тревогой вглядывался в лицо. Я отдышалась и села. Водник подался немного назад и уселся напротив. Мы смотрели друг на друга, и, кажется, мои глаза были ничуть не меньше, чем у Аквея. С волос и с одежды стекала вода, Скай оказался обнажен, но его одежда лежала недалеко от нас неаккуратно сброшенная на траву в явной спешке. Где-то рядом шуршала и пищала Искра, бегавшая вокруг нас, и только это указывало на то, что мы все-таки вырвались и не притащили Вайториса за собой. Похоже, именно поэтому Скай тащил нас под землей.

— Ух, — наконец, выдохнул водник и кривовато ухмыльнулся. — С ума сойти.

И я вдруг осознала всю отчаянность Аквея, прорвавшегося сквозь огонь Вечного. Я с восхищением смотрела на наглеца, понимая, что впервые за долгую жизнь Вайториса у него появился достойный противник. И пусть он пока не дотягивал до реальной силы Вечного, но уже кое-что мог противопоставить. А когда ко мне вернется моя магия, нас будет уже двое, только времени у нас не так много, потому что цифра — 30 больше не кажется мне связанной с дарами Вайтора. В ней был какой-то смысл, только вот какой, я пока вспомнить не могла. Но была уверена, что на тридцатый день меня не ждет ничего хорошего.

— Ты как? — вновь встревожено спросил водник, глядя на мое задумчивое лицо.

— Живая, на свободе и точно знаю, что ты, Скайрен Аквей, безумец, — ответила я с улыбкой. — Но твое безумие мне нравится. Ты обвел вокруг пальца Вайт… Вечного. Представляю в каком он бешенстве.

Я усмехнулась и поднялась на ноги, подхватив с земли свою крысу. Скай проследил за мной взглядом и неожиданно мрачно изрек:

— Все-таки мне придется выйти на большую дорогу.

Оглядела себя и не удержалась от смешка. Подол и рукава были порваны в нескольких местах после того, как меня протащило по подземному протоку.

— А лучше вообще тебя не одевать, — задумчиво изрек водник. — Без одежды даже лучше. Экономия опять же.

— Ты еще и скупердяй, — я укоризненно покачала головой.

— Хозяйственный, — со значением возразил Аквей.

— Тебе видней, ручеёчек. — хмыкнула я.

— Опять? — с фальшивым возмущением воскликнул водник. — Тебе было мало доказательств моей мощи?

— Не ворчи, — отмахнулась я. — Ты самый мощный ручеёчек из всех ручеёчков. А теперь давай убираться отсюда, пока по нашему следу не помчалась лава.

— Только это спасает тебя от возмездия, — нацелил на меня палец Скай. — Но знай, память у меня хорошая и очень долгая.

— Уже трясусь от страха, — фыркнула я. — Где наши кони? С отрядом?

— Отряд ушел вперед, я отправил их к месту встречи, — уже серьезно ответил Аквей.

— Мы их догоним. Коней они должны были оставить на постоялом дворе. Он у подножия гор, так что нам придется немного пройтись. Не пугает?

— Ну что вы, леор Аквей, — не глядя на него, ответила я. — После злого ручейка я уже ничего не боюсь.

— Какая же ты… разговорчивая, — хмыкнул водник. Он уже полностью оделся, вытащил из мешка сухарь и кусок вяленого мяса, передал мне, добыл завтрак для себя, и закинул мешок на спину. — Идем?

Я кивнула, потому что рот был уже занят, и мы направились в сторону еще неизвестного мне постоялого двора, громко похрустывая сухарями, Искра завтракала у меня на плече.

— Надо срочно раздобыть тебе обувь, — заметил Аквей. — Босиком ты далеко не уйдешь.

— От Вечного? Уйду, — усмехнулась я. — Теперь я к нему возвращаться точно не хочу. Не знаю, сколько раз я умирала, но еще раз как-то не хочется. А то, что он меня снова убьет, я не сомневаюсь.

— Не убьет, — немного глухо ответил Аквей и откашлялся. — Теперь не убьет.

Я улыбнулась, но отвечать не стала. Кто кроме меня знал истинную мощь и возможности Вайториса? Никто. И насколько бы водник не был уверен в себе, но я надеялась пока только на свою просыпающуюся память и знания, уже имеющиеся. А имелось их не так уж и мало. И главным было то, что ухватив наш след, Вайтор догонит нас очень скоро, и тогда… «Я буду уничтожать Аквеев одного за другим, от старика до младенца, женщин, мужчин, подростков. Всех, в ком есть хоть капля проклятой крови. Я вырву с корнем его род, и выродок будет следить за его падением».

— Скай! — воскликнула я, останавливаясь. — Я должна тебе кое-что сказать.

Он успел сделать несколько шагов вперед, но, остановленный моими словами, остановился и обернулся, вопросительно глядя на меня. Я представила, сколько неприязни появится в глазах-озерах, когда я закончу свой рассказ, и с какой гадливостью водник будет вспоминать о нашей ночи, и отрицательно мотнула головой, вдруг ощутив прилив малодушия.

— Ирис, — позвал Аквей, когда, я, опустив взгляд себе под ноги, быстро прошагала мимо. — Что ты хотела сказать?

— Ничего, — буркнула я.

— Ничего так ничего, — беззаботно пожал плечами водник, догнав меня.

Я шла, по-прежнему глядя себе под ноги, кусала губы и отчаянно ругала себя. Нельзя молчать о том, что задумал Вайторис. Если скрою, это не отменит намерений Вечного, он всё равно сделает то, что задумал. Значит, нужно предупредить, и чтобы Скай не отнесся легкомысленно к угрозе, надо рассказать про Айеров. То, что вспомнила. Только как рассказать, если убийцей стала я? Как озвучить воспоминание, которое обретет плотность и реальность, как только я озвучу его вслух? Сейчас оно больше похоже на дымку страшного сна, словно случилось в ночном кошмаре, а не наяву. Но как только я скажу о нем Скаю, я признаю, что это случилось со мной, и именно я смотрела на девушку, мявшую свои оборки, собираясь всадить ей нож в сердце.

Я схватилась за голову, сжала в пальцах собственные волосы, вдруг вспоминая другие смерти. Они вставали перед моим глазами яркими вспышками, вонзаясь в душу острыми иглами: бургомистр Темнограда, леор, имя которого я даже не вспомню, деревня, погруженная в ревущее пламя… Крики, крики, крики, мольбы, проклятья, плачь, стоны и смерть. Бесконечная, безжалостная, всепоглощающая смерть во имя… Кого?!

— Ирис! — Голос Ская пробился сквозь пелену людских криков и черную завесу дыма моей памяти и вновь растаял, скрытый новой волной воспоминаний…

«Первый закон, дочь: «Чтобы погасить искру жизни, нужно непременное обоснование. Это условие для любого Созидающего, запомни это Ирис, иначе дар покинет тебя. Это важно, малышка. Мы помогаем жизни зародиться, но не отнимаем ее. Повтори».

«Убивать нельзя, я поняла, пап, потому что мы Созидающие».

«Верно, малышка, верно».

«А как же еда?»

«Голод — обоснование, защита — обоснование, но убить от злости, ради забавы, или чтобы доказать свою силу — нельзя. Главная ценность для Созидающего — искра, теплящаяся в каждом теле, в каждой травинке, в каждом дереве. Она должна угаснуть сама, когда придет ее срок, и никак иначе».

«А если я побью Кая за то, что он дразнится? Это нарушит Первый закон?»

«Кая?.. Брата бить нельзя, но если дразнится, и тебе очень-очень обидно, то ущипни его разок, так и быть. А лучше пощекочи, он жутко боится щекотки».

«Ладно. Я его защекочу… и ущипну, если опять будет обзываться».

«Договорились. А теперь повтори Первый закон…»…

«Ты исполняешь мои приказания, Игнис. Это моя воля, и она неоспорима. Я твой Господин, и я решаю за тебя, как тебе стоит поступить».

«Да, Господин. Ты один знаешь, как стоит поступить. Я лишь клинок в твоей руке».

«Верно, мое пламя. Я приказываю, ты исполняешь. Мой приказ — обоснование для тебя. И так будет всегда».

«Да, Господин»…

Я откинула голову назад и расхохоталась. Громко, истерично.

— Он всё знал, — сдавленно произнесла я, заходясь в приступе хохота. — Всё продумал, учел Первый закон. Он… он… он дал мне обо… обоснование!

И я вновь затряслась в истеричном смехе, утирая слезы, без устали бежавшие по щекам.

— Коварный, ха-ха…

— Прости, — едва услышала я за собственной истерикой, и щеку обожгла увесистая пощечина.

Смех мгновенно оборвался, и я уставилась в глаза-озера, напряженно следившие за мной. С плеча Ская на меня смотрела Искра. Когда она успела перебраться к воднику? Огляделась. Я лежала на краю рощу, недалеко блестело всё то же озеро. Недалеко ушли, однако…

— А что мне было делать? — хмуро спросил Аквей, словно я обвиняла его в том, что он ударил меня. — То кричишь, то рыдаешь, то хохочешь, то снова орешь…

Я кивнула, показывая, что всё понимаю. После ожесточенно потерла лицо и, усевшись, привалилась спиной к шершавому древесному стволу. Истерика сменилась равнодушием. Мне вдруг стало всё равно, что обо мне подумает водник. Злом больше, злом меньше, какая ему разница? Это случилось, когда даже его прабабки еще в помине не было, так смеет ли он судить меня, когда я боролась за жизнь возлюбленного? Разве он не берег бы свою Эйви, выбирая между ее безопасностью и, например, моей жизнью безопасность невесты?

Мотнула головой, отгоняя нарастающую злость, выдохнула и произнесла:

— Он сделает с твоим родом то же самое, что сделал с родом Айеров. Это не предположение, это его обещание.

Скай присел передо мной на корточки. Я ожидала легкомыслия и самоуверенности, но водник остался серьезен.

— Рассказывай, — велел Аквей. — Даже то, что рассказывать не хочется.

Я криво усмехнулась и исполнила его желание. Скай слушала, не перебивая. Он не кривился, как я боялась, не вскакивал, возмущенно глядя на меня, и даже укоризны не было в его глазах, и, в конце концов, я даже почувствовала некоторое облегчение, разделив свой груз на двоих.

— Я даже не знаю точно, сколько у меня родни, — задумчиво произнес водник, когда я закончила. — Как он их находил? Изучал родовое древо?

Пожала плечами. Если я и знала об этом, то сейчас не помнила. Поджала губы, раздумывая, а после неуверенно произнесла:

— Возможно, через Грани…

— Да что это за Грани? — слегка повысил голос Скай, я вздрогнула, и он, нагнувшись, взял меня за руку. — Прости, меня немного напрягает то, что в нашем мире есть что-то, о чем я не имею представления.

Я испытующе вгляделась ему в глаза, отыскивая фальшь и скрытую неприязнь. Мне подумалось, что всё дружелюбие водника показное и призвано лишь для того, чтобы узнать у меня как можно больше о Вайторисе. Но глаза Ская были всё также чисты, и смотрел он спокойно. Я не выдержала:

— Неужели тебя нисколько не задел мой рассказ? Неужели тебе не мерзко слышать о том, что я убивала Айеров только ради того, чтобы сохранить жизнь одному из них, хоть и понимала, что он обречен и уже ненавидит меня?

— Мне мерзко от сознания того, что рыжий заставлял тебя делать это, и твой страх потерять единственную родную душу я могу понять, — ответил водник. — Нет, Ирис, мне не мерзко, мне бесконечно жаль тебя. И не вздумай оскорбиться, в моей жалости нет ничего обидного для тебя.

— Тебе жаль твоего мучителя? Ты жалеешь меня, хоть и видел смерть своего приятеля от моей руки? После всего, что я с тобой сделала?! — изумилась я, подаваясь ближе.

Аквей усмехнулся, опустил взгляд на наши сомкнутые ладони, повернул свою и сплел пальцы с моими. Я ждала ответа, страшась и желая услышать его. Но Скай молчал, и я начала нервничать.

— Этот вопрос и для меня сложный, и ответ на него требует времени, — наконец, заговорил водник. — Наше знакомство с тобой началось с того, чем закончились ваши отношения с Торном Айером. Да, я ненавидел тебя, как ненавидят любое зло, уничтожающее жизнь. Твое имя стало нарицательным, и каждое появление означало смерть одного человека или нескольких десятков разом. Правда, я так и не сумел найти закономерности твоих визитов в разные уголки мира. К примеру, мирный городок, где ничего не происходило уже много лет, и вдруг появляется Игнис Сиел и убивает почтенного мага-ученого вместе с его лабораторией, домом, домочадцами и учениками. Столько жизней, а причины нет. Или же лет пятьдесят назад ты уничтожила целое поселение рудокопов. И вновь непонятно. Беспричинное убийство. Пришла одна, привела с собой огненных тварей, они вырезали и спалили поселение, после ушла, и те, кому удалось выжить, уверяли, что вслух тобой не было произнесено ни слова, чтобы указать на причину расправы. В этих поступках не было смысла, и от того они казались еще более дикими. Твое имя стало синонимом Красной немочи, которая беспощадно пожирает больного всего за два дня после того, как он заразился. Непонимание порождает страх, страх оттачивает ненависть, и она передается, как мор, стремительно пожирая умы и души. Да, Ирис, я ненавидел тебя так же, как ненавидели все остальные. — Скай говорил это, глядя мне в глаза. Он был честен, ни единым словом не приукрасив и не смягчив действительности. Я не отвела взгляда, принимая всю тяжесть обвинений. — А потом я увидел тебя. Нет, не в том зале, куда нас притащили после бесславного сражения под стенами Черного замка. Это случилось в Цветочном городе. Ты стояла на помосте. За твоей спиной сидел бледный градосмотритель со своей семьей и служащими. Их страх ощущался даже с того расстояния, на котором стоял я. У позорного столба пороли какого-то бедолагу, сочинявшего забавные стишки на рыжего. Должно быть, Вечный расценил преступление уличного поэта достаточно безобидным, раз его всего лишь пороли, правда, засекли до смерти, но обычный палач. Впрочем, палач остановился раньше, бедолага еще дышал, но твой едва уловимый жест, и плеть засвистела снова. Пожалуй, теперь я могу признаться, что смотрел не на казнь, а на тебя, и думал вовсе не о том, что с удовольствием удавил бы тебя. Я любовался тобой. Любовался и представлял, каково это обладать самой ужасающей женщиной в мире? Прекрасной, как сама жизнь, и пугающей, как неотвратимая смерть. Такой я увидел тебя. Ты стояла неподвижно, словно статуя, вылепленная руками самого искусного скульптора. Ни украшений, ни вычурности в одежде. Даже

волосы твои не были собраны в прическу, как у всех прочих дам. Черные пряди трепал ветер, время от времени бросая тебе в лицо, и когда это случалось, я заворожено смотрел, как небрежно и изящно ты отбрасываешь их снова за спину. Вроде невозможно придумать ничего более безыскусного, чем этот жест, а я переставал дышать каждый раз, когда видел тонкую женскую кисть, поднявшуюся к лицу. Наверное, я был не единственным, кто в тот день желал тебя. А ночь я терзал свою любовницу бесконечно представляя, что овладеваю тобой. Осознание того, что я восхищен своим врагом приводило в бешенство, настолько это казалось противоестественным. Но когда я увидел тебя в той зале… Это было подобно явлению затаенной мечты. Я даже сейчас помню то чувство восторга и любования, захлестнувшие меня, когда ты вошла в двери. Грациозный хищник, сытый, но вечно готовый к нападению. — И я вдруг вспомнила эту эмоцию. Правда, я всё время приписывала ее Вайторису, просто не могла даже представить, что в зале находится еще кто-то, кто может любоваться мной, и тем невероятней оказалось услышать признание Аквея. — Хрупкая, с нежными чертами лица, женственная, холодная, равнодушная, но все равно желанная. Это зверски взбесило, честно. Тогда я готов был убить тебя за свое неуместное желание. А когда ты терзала Эйвила, опьянение, не отпускавшая всё то время, пока ты рассматривала нас, прошло. В то мгновение я увидел перед собой всего лишь убийцу, красивую и бездушную куклу, получавшую наслаждение от чужих страданий. — После этих слов я попыталась вырваться из мягкого капкана пальцев Ская, но он лишь сильней сжал их, не выпустив меня. — Куда ты бежишь? Я еще не закончил.

— Я была той, кем ты видел меня, — глухо произнесла я. — Кукла без души и памяти.

— Нет, — водник едва заметно приподнял уголки губ в улыбке и отрицательно покачал головой. — Ты была одинока и глубоко несчастна. Как бы это не звучало смешно, но понял я это уже в темнице. Не сразу. Сначала я презирал тебя, и моя ненависть в те дни возросла до небес. Я готовился к тому, что меня будут пытать, причинять боль, но даже не мог предвидеть, что окунусь в пучину своих затаенных страхов, сомнений, что я пройду по самому краю пропасти, заглядывая на собственную изнанку. Тогда я думал, что хуже таких пыток быть ничего не может и мечтал, что настанет день, когда забудешь обо мне и больше не придешь. Однако ты приходила и приходила, продолжала свои забавы, уничтожая меня и вновь возрождая для того, чтобы вернуться и вновь поиграть. В какой-то момент я чуть не поддался безумию, решив, что бороться у меня больше нет сил. Однако врожденное упрямство не позволило поддаться малодушию, и чтобы не сорваться в пропасть, я начал думать. Оказалось, что кроме тебя, мне думать не о ком. Прошлая жизнь казалась миражом, а ты была настоящей и существовала рядом. Так вот, в то время я очень много думал о тебе, сводил воедино старые и новые наблюдения, стараясь думать как об обычной женщине. И я понял, что у того, чья жизнь полна красок, тому не нужны подобные развлечения. Твоя жизнь была пустой, и я стал в ней утешением и разнообразием. С того дня я начал привыкать к тебе. И пусть ты всё еще вытрясала из меня душу, это уже не было столь невыносимо, как поначалу. Я научился терпеть и делать из своих страхов выводы. А тебе по-прежнему был нужен друг, и я, пусть и извращенно, но стал им. А в том, что моя догадка имеет смысл, я уверился окончательно уже после побега, когда наблюдал за тобой. Тебя не угнетало одиночество, ты привыкла к нему. Однако ты находилась в смятении, это я не увидел, но почувствовал. Рыба, вытащенная из воды, вот кем ты была в первые пару дней. А когда сдружилась с крысой, я осознал, что ты не только одинока, но и несчастна, даже не подозревая об этом. Каждый день, каждая наша встреча стала для меня открытием. За маской высокомерия и насмешки я увидел совсем другую женщину, и она мне нравилась. Наверное, если бы не мои открытия и попытка привыкнуть к тебе, я бы все-таки убил тебя в спальне рыжего. Хотя… Не знаю, сейчас мне особенно сложно судить. Всё меняется слишком быстро. Я не успеваю осмысливать, просто живу и поступаю так, как считаю правильным. И знаешь что, Ирис?

— Что? — тихо спросила я.

— Я почувствовал себя свободным.

Я вновь изумленно приподняла брови, и водник негромко рассмеялся:

— Когда-то мне столько вдалбливали, что я должен делать, что у меня есть долг чести перед каждым мыслящим существом, которые желают выйти из-под гнета рыжего, что я сам поверил в это. Я должен был повести за собой рать. Я должен был победить. Я должен был жениться на указанной девице. Я должен был прославить род Аквеев. Я должен был убить на месте Черную гадину, как только освободился, а не тащить за собой. Теперь же я учусь делать не как должен, а как чувствую. Я научился размышлять не как нужно, а как хочу я. Как видишь, мы не так уж и отличаемся друг от друга. Тобой управлял Вечный, мной родня и наставники. Тебя учили почитать одного, меня — многих. Ты верила в свою правоту, я в свою, только правда оказалась противоположной по значению. И мне бесконечно жаль, что, в отличие от меня, твою правду в тебя вбивали силой.

Я опустила взгляд, некоторое время смотрела на Искру, забравшуюся мне на колени, после вздохнула и спросила:

— Ты называл еще несколько причин, по которым я приходила к тебе, помнишь?

— Помню, но ты их опровергла, — ответил водник.

Я вскинула голову, поймала взгляд Ская, решаясь быть откровенной настолько же, насколько был со мной честен Аквей.

— И я солгала, — произнесла я. — Во всем солгала, а ты оказался прав. Ты, узник, закованный в цепи, понял больше меня. Даже Вечный увидел то, что не заметила я. Он отдал мне тебя с единственной целью, чтобы я своими руками уничтожила искру, способную возродить из пепла, в который меня превратил хозяин. — Я замолчала, ожидая, что ответит водник, но он молчал, только продолжал смотреть на меня. И вновь я не выдержала. — Скай…

— Что? — хрипловато спросил он.

— Что будет дальше?

— Я не знаю, — в его глазах мелькнула растерянность. — Не хочу сейчас думать. Пусть дальше будет постоялый двор и наши кони. Остальное дальше пока не наступило. Не будем торопить его.

— Не будем, — согласилась я. — Тогда продолжим путь?

Скай кивнул, поднялся на ноги, увлекая меня за собой. Я перехватила крысу, усадила ее на плечо, но не сделала и шага.

— Скай…

— Что?

— Пока не наступило остальное дальше, быть может, ты еще раз поцелуешь меня?

— Хотел спросить тебя о том же, — он сделал шаг, разделявший нас. Так и не расцепив наши пальцы, свободной рукой обнял меня за талию и склонился к моему лицу. Но прежде, чем наши губы соприкоснулись, Аквей спросил: — Значит, я во всем был прав? — Я кивнула. Он тяжело сглотнул и поймал меня в ловушку поцелуя.


Глава 10. День двенадцатый

Скакуны неспешно перебирали копытами по каменистой тропе, поднимаясь всё выше в горы. Искра дремала, лежа на полюбившейся ей холке моего Цветика, так я назвала низкорослого конька, встретившего меня в конюшне постоялого двора радостным ржанием. Услышав, как я назвала коняшку, водник изошел на фырканья, насмешки и подначки. Своего жеребца он гордо величал Бураном, но памятуя о том, как Скай глумился над моим конем и надомной, я шепнула Бурану:

— Теперь тебя будут звать Ручеёчком.

Жеребец не возражал, он лопал с моей ладони кусок хлеба, купленный моим хозяйственным спутником, мирно прядал ушами и был согласен на все, лишь бы ему досталось и яблоко, сорванное мимоходом в саду, который мы успели проехать за вечер вчерашнего дня. А когда пришел Аквей, о чем-то болтавший с жителем маленькой деревушки всего на шесть домов, я потрепала бывшего Бурана по шее, отошла и громко позвала:

— Ручеёчек!

Жеребец и его хозяин дружно повернули головы в мою сторону.

— Иди ко мне, Ручеёчек.

Аквей, готовый уже демонстративно скривиться, все-таки сделал в мою сторону шаг. А когда его уверенно обогнал скакун, водник застыл на месте, открыв рот. Он слушал, как я воркую с его зверюгой, и на лице водника красовалось такое смачное недоумение, что я от удовольствия и предвкушения едва не замурлыкала. Но вот осознание моего вероломства настигло Ская, он закрыл рот, шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и произнес:

— Ну ты и… ры-ыжая-а.

— А вот это уже оскорбление, — фыркнула я, задрала нос и позвала: — Ручеёк, Цветик, за мной.

Жеребцы дружно зацокали следом, но тут возмущенного водника решила поддержать крыса-предательница. Она спрыгнула с моего плеча, засеменила к Скаю, и он, почесав Искру за ухом, усадил нахалку на свое плечо. Вот так и шли какое-то время: я с жеребцами, Аквей с крысой — и не разговаривали друг с другом. Затем я устала, забралась в седло, но прежде чем водник решил, что может ко мне присоединиться на своем Ручеёчке, я с доброй улыбкой попросила жеребца:

— Покажи, как быстро ты бегаешь. Но остановись у того большого камня и жди нас.

Ручеёк взвился на дыбы и помчался вперед, обдав своего хозяина клубами пыли из-под копыт. Аквей упер ладони в бока, склонил голову на бок, щурясь от яркого солнца, и полюбопытствовал:

— И чем я заслужил твою немилость, о, Созидающая Наглость? Или Наглая Созидательность? Или Бессовестная Нахалка, Созидающая Во Вред своему спасителю, защитнику и просто хорошему парню?

Да, нам было о чем поговорить по дороге к постоялому двору и после. Я рассказала воднику о своих последних воспоминаниях, чем немало удивила Аквея.

— Кто это — Созидающие? Никогда не слышал, — нахмурился Скай. — Тебе нужно очень многое вспомнить, чтобы рассказать мне.

— А если я буду опять кричать и плакать? — спросила я без тени улыбки.

— Я знаю, как заглушить твои крики и слезы превратить в улыбку, — не менее серьезно ответил водник. — В любом случае, без этих воспоминаний, ты не сможешь собрать себя в единое целое.

— Чтобы помочь тебе победить Вечного?

— Чтобы стать собой, подозрительная Ирис, — улыбнулся Скай.

На постоялом дворе Аквей раздобыл для меня короткие подштанники, штаны, рубашку и башмаки, умудрившись подобрать одежду и обувь мне по росту и размеру. Я перекинула лямки штанов на грудь, застегнула их на большие пуговицы, после оглядела себя и потребовала дать мне ножницы, чтобы коротко обрезать волосы. Скай остановил меня, отрицательно мотнув головой:

— На мальчика ты не похожа и с тысячи шагов, оставь волосы в покое.

— А если плащ?

— А в плаще их резать вообще не нужно, накинешь капюшон, — ответил водник, отнял у хозяйки постоялого двора ножницы, которые та успела притащить, и унес их от меня подальше.

— Ты такой противный, — доверительно сообщила я, когда он вернулся.

— А чья кровь меня испортила? — вопросил языкастый наглец. После поддел кончик моего носа пальцем и наставительно закончил: — Вот то-то и оно.

— Неблагодарный.

— Весь в тебя, — на том пререкаться закончили, потому что переговорить водника оказалось невозможно. У него на всё находился ответ.

После постоялого двора мы ехали молча. Я наслаждалась вечерним солнышком и зелеными склонами гор, куда мы начали подъем уже верхом на Цветике и тогда еще Буране. Когда же наступила темнота, и небо радовало меня звездными соцветиями, Аквей объявил привал. Он разложил небольшой костерок, настрого запретив мне вызывать Вечного, поджарил на углях то, что прихватил с собой в харчевне при постоялом дворе и высокомерно заявил:

— Чтобы ты без меня делала, нехозяйственная ты моя?

— А чтобы делала Эйви? — не удержалась я от язвительного вопроса и сама же испугалась, что воздвигла между нами стену отчуждения.

Скай усмехнулся, глядя в сердцевину пламени, но все-таки ответил:

— Наши женщины умеют существовать в походных условиях. Не только челядь, но и знать.

— Безукоризненная Эйволин, — едко произнесла я и отвернулась, вновь ругая себя за несдержанность.

Аквей поджал губы, но когда я все-таки бросила на него искоса взгляд, поняла, что он не злится, всего лишь пытается сдержать смех.

— Что смешного? — насупилась я.

— А ты, оказывается, еще и ревнивица, — с широкой улыбкой ответил Скай.

— Вот еще, — фыркнула я и захрустела огурцом, всем своим видом показывая, что думаю об абсурдных домыслах водника.

— Тебе видней, — хмыкнул Аквей и захрустел в ответ. Искра ужинала, не обращая на нашу перепалку никакого внимания.

Уже позже, лежа на плече Ская, я изо всех сил боролась со сном, опасаясь, что Вайторис опять попытается захватить меня. Аквей тоже не спал. Он перебирал пальцы моей руки, которую держал в своей ладони, и смотрел в далекое небо, о чем-то размышляя. Устав бороться со сном, я перевернулась на живот, уложила руки ему на грудь, сверху уместила подбородок и спросила:

— О чем думаешь?

— Тебе бы поспать, — с легкой полуулыбкой сказал Скай.

— Тебе бы тоже, — ответила я.

— Не хочу снова подпустить к тебе рыжего, — признался водник, подкладывая руку себе под голову. — Спи.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет. Боюсь услышать его зов.

— Я буду рядом. — Сказал Аквей. — Жаль, я не могу сделать так, чтобы он совсем не смог появится. Хотя бы просто послежу и вытяну тебя, когда он окажется рядом.

Уселась, скрестила ноги и ответила воднику недовольным взглядом.

— Так нельзя, Скай. Ты тоже должен отдыхать, иначе даже твои силы иссякнут.

— Буду спать днем в седле, — отмахнулся упрямец.

— Это не лучшая затея, — сказала я и замолчала, пытаясь ухватить какую-то ускользающую мысль.

Или же это было очередным воспоминанием? Я поморщилась, потерла лоб и негромко выругалась. Что-то важное сейчас мелькнуло в моей голове, а затем…

— Скай! — воскликнула я. — Скай!

— Что, Ирис? — с усмешкой спросил водник усаживаясь напротив. — Ты бы не орала ночью в горах. До тригов ты однажды уже докричалась.

— Помолчи, — велела я и, потянувшись, накрыла рот Аквея ладонью, потому что он уже готов был возмутиться. — Лучше слушай. Ты ведь сумел создать свою маленькую реальность…

— Вот именно! — вдруг взвился Аквей, нарушая собственное предупреждение. — Я думаю об этом целый день. Я случайно создал водяную сущность, способную мыслить, есть, охотиться. Создал реальность, которую уничтожил рыжий. Создал переходы в подводную пещеру, также как ты создала болото под ногами Вечного, как он создал огненную пропасть. Почему я могу делать то же, что и вы? В кого я превращаюсь? Ты говорила, что твой отец учил тебя, что любая стихия может создать форму, способную выжить, а земля оденет ее в плоть. Но Венн и есть такая невероятная, по своей сути, форма жизни. Совсем как сказал твой отец. Кто я, Ирис? Кем я становлюсь? Ни один стихийник не способен создавать новые формы жизни. Никто, Ирис — это закон. Морок, да. Временную сущность, которая исчезнет, как только выполнит задачу, заложенную в нее, да. Но не Венна же! Тьма, я оживил мертвую крысу!

— Созидающий, — тихо ответила я то, о чем думала сама ни один раз за прошедший день, но не стала пока произносить вслух.

Скай был прав, никто из магов не способен сотворить то, что сделал водник в порыве гнева. Он сотворил новую форму жизни, я одела ее в плоть, наделив именем, вдохнул в мертвое тело жизнь и сумел управлять реальностями, создавая свой собственный ход событий. Только как обычный, пусть и самый сильный, маг-стихийник может стать тем, кем можно только родиться? И я не могла изменить его сущность. Не таким образом, потому что это врожденный дар, из ничего он не появляется.

— За какой Тьмой я Созидающий? — вопросил Аквей.

— Ну, за какой-то, — глубокомысленно ответила я.

— Кто такие Созидающие? Что они еще могут? Почему о них ничего неизвестно? Куда делись? Почему? Что такое Грани, и что, в конце концов, ты собиралась мне сейчас сказать? Начинай с последнего, — милостиво разрешил водник и, наконец, угомонился, вновь усевшись напротив меня и изобразив живейшее внимание.

Я, хмыкнув, покачала головой. Я бы тоже не отказалась, если бы кто-то мне дал ответы на эти вопросы. Наверняка, их знал Вайтор, но его спрашивать совершенно не хотелось. Тем более, после ответов он снова убьет меня, и что тогда толку от его признаний, если я все равно ничего потом не вспомню? Вздохнула и начала отвечать с конца, как и велел мой разбушевавшийся спутник.

— Я хотела сказать о сотворении фальшивой реальности. Ты можешь заложить в ее основу особые условия, и тогда в ней ты сможешь делать то, чего не можешь сделать в реальности истинной, то есть здесь. Если тебе подвластно Созидание, значит, ты из тех, кого называют творцами, так говорил мой отец…

— Ты — творец? — Скай округлил глаза.

— Ну… наверное, — усмехнулась я. — Если судить по тому, что говорил папа, то я — творец.

— А рыжий? У него ведь тоже есть тот мир с горящим замком, и он меня реальность с холмом и мою реальность тоже.

— Он — разрушитель, — улыбнулась я. — Я не знаю, как он создал свой замок, но меня он возрождал при помощи своей крови. Кровавые ритуалы творцы не проводят.

— Да, — Скай согласно кивнул, — Искру я оживил без крови.

Теперь кивнула я, подтверждая его слова. Глаза водника сверкнули, кажется, у него прибавилось вопросов, на которые у меня пока не было ответов. Впрочем, после того, что я сказала Аквею, вопросы появились и у меня. И первый из них, откуда взялась реальность с холмом и домом, где меня ждал отец? Кто ее создал и зачем? И почему Вайторис до сих пор не уничтожил ее? И еще. Папа оттолкнул меня, он почувствовал приближение Вечного, может ли это являться условием, заложенным в основу маленького мирка?

— Но рыжий создал пропасть в мире с холмом, — выдернул меня из размышлений Скай.

— Он не создал, он разрушил часть того мира, как и твою реальность с рекой, — отмахнулась я. Вдруг прикрыла рот ладонью, осознавая, что: — Он не может уничтожить мир с холмом! Когда я обернулась, дом стоял на прежнем месте.

— Он пытался остановить тебя…

Я мотнула головой и вскочила на ноги. Прошлась туда-сюда, пытаясь поймать ускользающую мысль. Вайтор появился прямо перед домом, помешав встрече с папой, нодом остался не тронут, зато он смог превратить вершину холма в обрыв. Если этот мир создан еще во времена, когда был жив мой отец, значит, я возвращаюсь туда не просто так. Отец — ключ к моей памяти, и что-то внутри меня согласно с этой догадкой. Я уже дважды оказалась там, не осознавая этого, стало быть, догадка верна. Нечто ведет меня в реальность с холмом снова и снова. А раз так, значит, Вайтор знает о ней, но! Но папа всё еще ждет меня. И тогда выходит, что Вечный не может пробить защиту… или просто не видит дом? Видит. Иначе не вмешался бы, когда я уже готова была войти внутрь… своих воспоминаний. А ведет его наша кровная связь. Да, так. Бесконечный Хаос! Но ведь часть мира уничтожил… или нет? Имеет ли он власть в мире моего детства? А если это всего лишь случайность, и в следующий раз он не придет, и я смогу выслушать отца? Нужно попробовать…

— Ирис! — я резко обернулась и непонимающе уставилась на Ская.

— Я должна вернуться туда, — сосредоточенно произнесла я.

Схватила водника за руку и дернула за собой, вынуждая сесть на траву. Ненадолго выпустила его из захвата и сжала виски ладонями. Нужно вернуться и так, чтобы не попасться Вечному, если он теперь следит за мной. Не попасть и не притащить за собой в истинную реальность. Тьма… Тьма! Вскинула взгляд на Аквея, он с тревогой следил за мной. Заметив, что я снова смотрю на него, водник осторожно спросил:

— Что задумала? Глупость?

— Ага, — кивнула я, радостно осклабившись. — Но нужно ее сначала подготовить, и это сделаешь ты.

— Меня гложет подозрение, что ночка опять будет жаркой, — Аквей остался задумчив, и сомнения в моем разуме явно читались на его лице, а это я даже еще не огласила, что задумала. Наконец, водник вздохнул и велел: — Говори.

С готовностью кивнув, я огласила:

— Мы вместе создадим с тобой еще одну реальность, наше место, которое должно стать защитой от Вечного. Пусть мы рядом с ним пока, как котята рядом с драконом, но совместно мы сможем усилить изначальные условия, и защиту он сломать сразу не должен. Мне хватит времени, чтобы спрятаться в нашем мире и оттуда перебраться в истинную реальность. Но сначала нужно проговорить условия для основы, чтобы действовать слаженно.

— Куда собралась? — мрачно спросила меня Скай.

— В мир с холмом, хочу проверить свои догадки, — легкомысленно ответила я.

— Я буду рядом. Не наблюдать со стороны, я пойду вместе с тобой, или же усыплю прямо сейчас и отправлю в свою собственную реальность, где главным условием станет — ты рыба.

Я возмущенно округлила глаза, и водник твердо повторил, не позволяя даже заподозрить шутку:

— Холодная лупоглазая рыба.

— Какой ты гадкий, — я передернула плечами.

Скай многозначительно промолчал. Я вздохнула и сдалась. Пусть идет, заодно посмотрим что и как воспринимает Аквей в реальности моего отца. В следующие полчаса мы обговаривали изначальные условия для основы фальшивой реальности, куда войти могли только мы с водником. После того, как пришли к соглашению. Честь творить мирок выпала Скаю, просто я опасалась, что мне не пока не хватит сил, а водник уже начал интуитивно понимать, что ему нужно делать.

Если сказать по чести, Скайрен Аквей восхищал меня. Своей сметливостью, умением увидеть ценное среди шелухи. Он быстро соображал, быстро реагировал. Умел рисковать, действуя по наитию. Я всё еще не помнила каким был Торн Айер, как мы с ним познакомились, и как родились взаимные чувства, но если он хоть немного походил на Ская, то понять свою безграничную любовь к нему мне было несложно.

Нахмурилась, отогнала последнюю мысль и, перестав любоваться сосредоточенным лицом водника, вспомнила ощущение силы, витавшей вокруг меня, когда триг чуть не задушил Аквея. Затем потянулась, взяла водника за руки и прикрыла глаза.

— Ирис, — услышала я его шепот и улыбнулась, точно зная, что он тоже сейчас улыбается.

Это было… приятно. Нет, не так. Это было что-то другое, незнакомое и знакомое одновременно. Словно… словно я находилась в лучшем месте на земле. Сложно описать чувство внутреннего ликования, вдруг охватившего меня, когда кровь вдруг ускорила бег, разнося по телу уютное тепло, покров родной силы всколыхнулся, смешался с приятной прохладной, исходившей от мужчины напротив. Я крепче сжала его ладони и вздохнула с удовлетворением.

— Как хорошо, — шепнула я.

— Невероятно, — едва слышно ответил водник. — Открой глаза.

Я послушно разлепила веки…

— Скай, ты голый, — заметила я.

— Ага, ты тоже, — жизнерадостно ухмыльнулся подлец. — И так будет всегда.

Я огляделась и хмыкнула:

— Значит, так ты себе представляешь самое безопасное место?

— Отличное место, — ответил он и завалился на широченное ложе, счастливо вздохнув. — Здесь можно делать всё, что угодно. Лежать, спать, отдыхать, а можно…

Он порывисто сел, поймал меня за руку и рывком потянул на себя. Я не удержалась, коротко взвизгнула и завалилась на водника. Он накрыл ладонями мои ягодицы, несильно сжал и снова широко улыбнулся.

— Просто замечательное место, — сообщил Аквей. — Мне очень нравится.

Я поерзала, пытаясь освободиться от хватки, не вышло.

— Ска-ай, — укоризненно протянула я. — У нас есть более важное дело, чем валяться и не только. Что с защитой?

— Нудная женщина, — оскорблено фыркнул водник. — Иди, смотри.

Я с некоторой неохотой соскользнула с тела бесстыдно развалившегося леора, на мгновение остановила взгляд на затвердевшем естестве, но стоило светлой брови насмешливо изломиться, как я перестала разглядывать налитой желанием член и направилась к двери.

— Ирис, осторожней, — Аквей тут же поднялся с кровати.

Я распахнула деревянную створку и ахнула, вокруг простиралось море. Домик в одну комнатку стоял на высоких сваях, чью длину мне было сложно угадать, потому что дна я так и не увидела, несмотря на чистую прозрачную воду. Я видела рыб всевозможных расцветок и размеров, а дна не видела.

— Как выбираться? — спросила я у Ская, стоявшего за моим плечом.

— Через воду, конечно, — ответил он.

— Отлично, — одобрила я, закрыла дверь и развернулась в Аквею. Ниже пояса старалась не смотреть.

Подняла взгляд на деловитое лицо водника и чуть вздрогнула, когда он припечатал ладони к двери по обе стороны от моей головы.

— Время здесь идет иначе, как ты и хотела, — с явным намеком произнес Скай, склоняясь ко мне.

Я зажмурилась, чтобы не поддаться искушению, накрыла бедра водника ладонями и… ущипнула.

— Ай! — возмущенно воскликнул Аквей, дернувшись в сторону.

Обошла его, намереваясь пройти к картине, изображавшей зеленый холм и маленький домик у его подножья, но неугомонный новоявленный творец вновь поймал меня за руку и дернул на себя. Я уперлась ладонями ему в плечи, понимая, что надолго моего сопротивления не хватит, и огонь желания уже струится в крови, вынуждая тесней прижаться к обнаженному мужскому телу.

— В этот раз уступаю, — произнес Скай, коротко прижался к моим губам, после развернул к картине и, наградив несильным шлепком по мягкому месту, подтолкнул вперед. — Мне захотелось вдруг внести изменения в эту реальность и оставить водника на его огромной кровати упиваться самим собой, но он опередил меня, сообщив: — Только со мной.

Я резко обернулась и с подозрением посмотрела на него. Если он может читать мои мысли, как Вайторис в своем замке…

— Ты бы видела свою кровожадную мину, — усмехнулся Аквей, смотревший на меня через зеркало, висевшее на стене.

— Слабое место, — заметила я, но Скай отмахнулся:

— Через него только выход, и тот в воду, а там стражи.

Да, рыбки были не просто рыбками, это было одним из условий, оглашенных мною. Мы встали перед картиной в человеческий рост, переглянулись и шагнули в нарисованный мир, а вышли в другую фальшивую реальность. Тут же ласковый ветерок встрепал волосы, запах трав и цветов затопил обоняние, и домик призывно мигнул огоньком в окошке. Я оглянулась, огненная пропасть исчезла, как и болото, как и торчавшие из земли древесные корни, мирок восстановил сам себя. Замечательно.

— Идем, — почему-то шепотом сказала я, сжала ладонь своего спутника, и мы начали спуск вниз.

На нас вновь была одежда, та же, что и в истинной реальности. На мгновение мелькнула мысль, что Искра снова разволнуется, не найдя нас на своих местах, но она сразу же пропала, потому что мы с водником уже приближались к дому. Я почувствовала, как Скай несильно сжал мне руку, подбадривая. Вскинула на него глаза, Аквей озирался по сторонам. Он был заметно напряжен, ожидая нападения. Но Вайторис не спешил явить нам свой лик, и это обнадеживало. Возможно, прошлое появление было случайным, и сейчас уже ничего не помешает встрече с отцом. Волнение охватило меня, и в окошко, к которому я решила подойти в первую очередь, заглядывала, затаив дыхание.

Папа обернулся и некоторое время смотрел на моего спутника, после улыбнулся и указал взглядом в сторону двери.

— Кажется, тебе тоже позволено войти, — сказала я Скаю.

— Вы удивительно похожи, — заметил тот, отпрянув от окна. — Его одежда не сильно отличается от моей. Это немного странно.

— Почему? — я уже направлялась к двери, но остановилась и обернулась, чтобы взглянуть на водника.

— Он ведь жил не одно столетие назад, верно? — спросил Аквей, я кивнула, подтверждая. — Значит, он должен быть иначе, верно? Несколько веков, может тысячелетие прошло. О Созидающих, творцах и разрушителях, если когда и знали, то уже благополучно забыли, и даже в древних летописях о них не упоминается. То есть между нами пропасть лет, а различия лишь в прическе. Я даже не знаю, когда мужчины носили такие длинные косы. Но одежда практически не изменилась. Тебе не кажется это странным?

Я озадаченно почесала кончик носа, не сразу улавливая, что так настораживает водника. А потом поняла и невесело усмехнулась.

— Это всё Вай… Вечный.

— Не понимаю, — Аквей подошел ко мне.

Вздохнув, я привалилась плечом к стене, теплой от солнечных лучей. Нужно было идти к папе, и въедливость водника сейчас только мешала, но я все-таки решила ответить, потому что неожиданно заныл живот, и мне нужно было время, чтобы справиться с резью и волнением, так и не отпустившим меня.

— Любая мелочь может стать началом судьбоносного события, которое в свою очередь приведет к появлению новых Отражений, и Грани увеличатся, — произнесла я, прислушиваясь к себе. Резь все усиливалась.

— Опять Грани, — скривился водник. — Что они такое?

— Нечто вроде Кристалла, — я поморщилась и приложила руку к животу. — Представь себе камень в перстне. Его вершина плоская, ровная, а вокруг расходятся грани, выточенные ювелиром. Так вот вершина кристалла — это истинная Реальность. Истинная Реальность — временное пространство, где протекает жизнь по цепи предначертанных событий. Но порой случаются события судьбоносные. Иногда они предначертаны, а иногда спонтанны. Например, оторвалась пуговица на камзоле. Ты наклонился, чтобы поднять ее, и это задержало тебя в пути. В результате, ты не попал под горный обвал, остался жить и изменил ход предначертанных событий. И если судьбоносное событие имеет переломное значение и повлияло на будущее, то происходит всплеск силы, и она расходится, как круги на воде, порождая Отражения, в которых события начинают развиваться в ином порядке. Появляется вариантность… С-с-с, — я зашипела от разрастающейся боли, снова потерла живот.

— Вариантность может привести к новому судьбоносному событию, но уже в Отражении, и тогда сила, отданная на отражение истинной Реальности, возвращается назад, что может привести к угрозе уничтожения истинной Реальности и всех Отражений разом. Мир просто разорвет.

— Конец Света, — кивнул Аквей. — Для этого хватит одного Отражения?

Я отрицательно мотнула головой.

— Нет. Но чем больше Отражений, тем больше вариантность последующих событий, и тем больше возможностей к возврату скопленной энергии назад. Отражение — это полноценный мир, отличающийся от истинной Реальности лишь тем, что события там развиваются по собственному сценарию. Возможно, там никогда не рождалась твоя тетка, или же у нее не проявился дар провидения, или же она счастливо вышла замуж и нарожала детей с десяток. В каждом Отражении свой ход событий.

— Но причем тут Вечный? — спросил Скай и, не дожидаясь ответа, подошел ко мне, оторвал руки от живота и заменил их собственной ладонью. — Тьма, ты вся горишь.

Я тяжело сглотнула, прижалась спиной к стене и продолжила давать ответы:

— Он сдерживает… историю, — облизала пересохшие губы. — Не дает развиваться, чтобы избежать… Отражений… новых. Те убийства… у них был смыс… смысл. Ученый-маг… изобрете…

— Ирис!

Я, протяжно застонав, сползла по стене вниз. Аквей задрал мне рубаху и выругался, громко и некрасиво.

— Цветок, Ирис, — сказал водник. — Он все-таки появляется.

— Убери, — прохрипела я. — Сейчас.

За весь прошедший день цветок не давал о себе знать, и мы решили, что моя родная сила начала подавлять кровь Вайториса, даже вздохнули с облегчением, оба. А он зацвел ночью, да еще в созданном мирке.

— Тьма! — вдруг взвыл Скай.

— Что? — едва дыша от боли спросила я и приподнялась на локте.

Кожа на животе тлела. Ожог более всего напоминал по форме бутон…

— Огонь, — хрипло воскликнула я и застонала от нового приступа боли. — Его огонь пробуждается. Мама…

Последнее слово вырвалось всхлипом. Скай обнял мое лицо ладонями, в глазах его смешались жалось и тревога.

— Потерпи, — попросил он. — Я очень стараюсь убрать его.

— Я терплю, — ответила я, глядя на Аквея через невольную пелену слез. — Просто очень больно.

— Ненавижу, — отрывисто произнес Скай сквозь зубы. — Рыжую тварь ненавижу. Всей душой…

Он вновь склонился надомной. Прохлада его рук пробивалась сквозь испепеляющий жар внутри моего тела, но никак не могла унять боль.

— Скай, — позвала я. — Если огонь проснется, он сможет найти меня и в истинной…

— Я понял, — тон водника звучал мягко. Но я видела, что его едва не трясет от злости. — Первый лепесток. Тьма!

Я откинула назад голову, надеясь хотя бы на небольшой обморок, чтобы забытье спасло меня от беспощадного пламени, бежавшего по крови, но сознание упорно не желало мутиться. Я осознавала каждое мгновение пробуждения чужеродной силы.

— Уже три лепестка, — голос Ская зазвенел, как натянутая струна. — Ирис, — я открыла глаза и встретилась с беспомощным взглядом Аквея, — я ничего не могу сделать. Ничего, он мне не подвластен.

— Вода.

Мы одновременно повернулись на тихий голос. Отец стоял в дверях и смотрел на нас.

— Вода, — повторил он.

— Спасибо! — воскликнул водник, и я провалилась под холодную водную толщу.

Скай приподнял мою голову, дал вдохнуть, а после вновь опустил под воду. Я смотрела на его расплывающийся силуэт, а после вовсе закрыла глаза. Держалась, сколько могла. Сосредоточившись на воздухе, начала меньше внимания обращать на боль, стало даже легче. Вскоре легкие напомнили, что им нужен воздух, я упрямо терпела. И прежде, чем я дошла до предела, ладонь Аквея легла мне под затылок, и он вновь приподнял меня.

— А-ах, — шумно вдохнула я.

— Он поддается, слышишь? — спросил меня Скай, лихорадочно поблескивая глазами. — Ирис…

Лицо водника вдруг сменилось лицом отца. Я так ясно чувствовала его руки, удерживающие меня, совсем как в детстве. А через мгновение поняла, что лежу в своей кровати, что через закрытые занавеси василькового цвета пробивается солнечный луч, и у меня впереди день, полный открытий. Но подушка такая мягкая, а одеяло теплое… Улыбнулась, не открывая глаз, и попыталась натянуть одеяло до носа. Папина рука придержала край одеяла, я услышала его негромкий смешок, а затем теплые губы коснулись моего лба, и ласковый добрый голос произнес:

— Просыпайся, малышка. Пора.

Я открыла глаза и вновь увидела водяную толщу над собой. Даже через прозрачную неверную преграду я поняла, что Аквей в ярости. Кажется, у него вновь что-то не получалось. Губы водника шевельнулись, он выругался, это я тоже угадала. «Просыпайся», — вновь услышала я тихий шелест. Поджала губы и призвала свою родную силу. Впервые, по-настоящему, не осторожничая и не пробуя. Призвала, пробуждая от долгого сна. И она забурлила, понеслась по жилам, схлестнулась с огнем, нащупала воду и сплелась с ней, щедро делясь неукротимой силой жизни.

Скай встретился со мной взглядом через слой воды. Он смотрел на меня, когда на поверхность всплыл черный цветок с огненной сердцевиной, и когда мужские пальцы сжались на стебле. Я усилила напор, выталкивая из себя неродную мне стихию, и цветок остался в ладони водника. Облегченно выдохнула, и стайка пузырей помчалась к поверхности.

Я села и обнаружила, что перед моим домом теперь есть маленький водоем, больше похожий на яму, заполненную водой. Эта мысль показалась мне забавной, и я рассмеялась, легко и даже счастливо. Моя стихия отозвалась на этот смех всплеском, прошлась по коже, словно лаская, и растаяла, так и оставшись рядом. Незримая, но близкая. Позови, и она откликнется.

— Ирис…

Я обернулась на голос Ская и захлебнулась сиянием синих глаз.

— Моя невероятная, — произнес он, с откровенным восторгом рассматривая меня.

— He-а, сопляк, ошибаешься. Не так ли, моя нежная?

Этот насмешливый голос, в котором бушевало пламя ярости вызвал во мне волну гнева, ненависти и… отчаяния.

— Потом поговорим, рыжий, — также зло и насмешливо ответил Скай и мягко нырнул в воду, увлекая меня за собой.

— Нет! — рев Вечного прорвался даже сквозь все увеличивающуюся водяную толщу.

— Ирис! Найду!

— Да пошел ты, — буркнул Аквей, и вытолкнул меня на широкое крыльцо в доме на сваях, в нашей с ним реальности. После забрался на него сам и устало вздохнул. — Не против, наконец, поспать?

— Нет, — я мотнула головой и поднялась на ноги, опять обнаженная.

— А может и не спать… — задумчиво произнес водник, провожая меня пристальным взглядом.

— Спать, — веско ответила я. — Потом можно и не спать.

— Потом-то, конечно. Это даже логично, потом не спать, — усмехнулся Аквей и закрыл за собой дверь.

Я успела почувствовать его ладонь на своем бедре, и губы, коснувшиеся уголка губ, а после провалилась в очередной сон-воспоминание…

Мужские голоса вплывают в приоткрытое окно. Они негромкие, словно собеседники не желают разбудить тех, кто еще досматривает сны за стенами уютного двухэтажного дома. Я привстаю с постели, прислушиваюсь. До меня долетает смешок, я узнаю папу. Мне любопытно, с кем он разговаривает. Кто столь ранний визитер, что пренебрег сладким предутренним сном?

Откидываю одеяло, опускаю ноги на пол и потягиваюсь. После поднимаюсь с постели, встаю на носочки и крадусь к окошку, словно меня могут услышать с улицы. Берусь за край белоснежной кружевной занавеси и отвожу ее в сторону, чтобы выглянуть в окошко. И сразу вижу их. Это папин друг. Его волосы пламенеют, словно яркий огонь на фоне сумрачного рассвета. Я вытягиваю шею, пытаюсь услышать, о чем говорят мужчины, но до меня долетают лишь обрывки слов:

— Вайтор… неразумно…

— Ты, слепец, Терраис, — огневик Вайторис повышает голос, но тут же сбавляет тон, и я не слышу, что он говорит отцу.

Неожиданно наш гость поднимает голову и замечает мой любопытный нос в окошке. На его губах появляется ироничная улыбка, и мужчина прикладывает ладонь к груди, склоняясь в приветственном полупоклоне. Папа оборачивается, но я успеваю юркнуть за занавесь раньше, чем он успевает меня заметить. Однако ранний визитер не оставляет втайне, кого он успел разглядеть в окне второго этажа.

— Твоя дочь становится настоящей красавицей, Тер, — слышу я голос Вайториса.

— Да уж, — ворчливый голос отца я тоже слышу хорошо. Похоже, мужчины приблизились к дому. — Уже невозможно с ребенком съездить в город, так и таращатся вслед.

— Да ты никак ревнуешь, — наш гость весело смеется.

— Еще бы, — усмехается папа. — Вчера я держал ее на коленях, а сегодня об этом мечтает какой-нибудь сопливый юнец. Я вижу в Ирис малышку, а он женщину. Это… раздражает.

— Ты ведь можешь создать ей судьбу.

— О, нет, Вайтор, я никогда не суну нос в судьбу дочери. Она пойдет предначертанным ей путем.

Я вновь не удерживаюсь и выглядываю в окно. Теперь ко мне спиной стоит наш гость. Его волосы собраны в хвост, и он алой змеей спускается по позвоночнику до самого крестца. Он выше моего отца, более поджарый. Красивый. Когда я была маленькой, мне нравилось смотреть на него. В карих глазах Вайториса всегда прячется веселая хитринка, словно он постоянно готов к проказам. Но мой папа мне нравится больше. У него глаза добрые, и улыбка такая, что даже в зимнюю стужу становится теплей. Нет-нет, ни один мужчина не может сравниться с моим папой! И если я когда-нибудь выйду замуж, то мой супруг непременно будет похож на отца.

— Ирис, — я вздрагиваю и замечаю, что папа смотрит на меня. И его гость тоже. Отец грозит мне пальцем.

— Я не подслушивала! — восклицаю я и мотаю головой для большей убедительности.

Вайторис негромко смеется, а я заливаюсь краской и захлопываю окно. После забираюсь на кровать, накрываюсь одеялом до самого носа и вспоминаю папины слова про наши поездки в город и его чувства. Мне приятно. В это мгновение я решаю, что никогда, никогда-никогда не уйду от родителей, потому что никто не будет любить меня также сильно, как они. Правда, мама всегда отвечает на мои клятвы, что сердце решит за меня, и однажды я сама выйду за порог, чтобы последовать за своим избранником. Но мне семнадцать, и мое сердце пока молчит. Ему хорошо здесь, на Зеленом холме…

— Ирис! — я вздрогнула и посмотрела на Ская. Он по-прежнему стоял посреди пыльной горной дороги, уперев ладони в бока. — Так за что я впал в немилость? Если мне предстоит бежать за собственным жеребцом, я имею право знать причину приговора.

Стряхнула оцепенение воспоминаний и горделиво задрала подбородок, тронув поводья. Цветик деловито зацокал копытами, неспешно увозя меня вперед. Водник пробормотал что-то о моей вредности и вскоре догнал. Он ухватился рукой за стремя и поднял на меня взгляд.

— Ты что-то еще вспомнила?

Я мотнула головой.

— Больше ничего.

— Ты загрустила, и я подумал…

— Не загрустила, — я улыбнулась Аквею. — Просто еще раз обдумала последнее воспоминание. Я знала его, когда он еще не был Вечным. Знаешь, еще недавно мне было плевать, кто мои родители, главным всегда был господин. Я превозносила его за то, что он возродил меня, и совсем не думала, что право моего первого рождения все-таки принадлежит другим людям. А сейчас я не могу не думать о них. До зубовного скрежета хочу вспомнить, что случилось тогда. Точно знаю, что родителей больше нет, но не помню, как они умерли. И те развалины… которые я всегда смутно помнила… Быть может, это воспоминание относится именно к тому времени? К моей первой жизни. Он говорил, что нашел меня умирающей среди руин, но никогда не говорил, что это были за руины. Правда, я не помню других своих жизней и смертей, но что-то же в этом должно быть важным, раз из всех воспоминаний со мной всегда были именно те развалины.

— Не удивлюсь, если он и был причиной всему, — проворчал Скай.

Я пожала плечами и посмотрела на горный склон. Мое обостренное зрение исчезло вслед за возможностью видеть в темноте, и пришлось напрячься, вглядываясь в то, что привлекло мое внимание.

— Большая птица что ли? — спросила я больше саму себя, чем водника.

— Где? Остановись.

Аквей вышел вперед, посмотрел в указанном направлении и коротко выругался.

— Что там? — спросила я.

— Айры, — ответил Скай. — Я надеялся, что мы с ними не встретимся.

— Кто такие айры?

— Крылатые люди. Характер у них еще хуже твоего.

— Невозможно. — я отрицательно покачала головой. — Я — совершенство. Меня невозможно превзойти ни в чем, даже в дурном характере.

— Зазнайка, — хмыкнул водник и посмотрел на Ручейка, ожидавшего нас у большого камня. Затем коротко свистнул, и жеребец послушно помчался в нашу сторону. Я искоса взглянула на Аквея. Он усмехнулся: — Это все-таки мой конь.

— Обманщик, — усмехнулась я. — Ты мог вернуть его в любой момент.

— Угу, а ты бы еще что-нибудь придумала. Лучше уступить в малом, чтобы не пострадать в более значимом, — парировал Аквей.

Его ладонь накрыла рукоять меча, притороченного к седлу меча, когда Ручеечек остановился перед своим хозяином. Водник устремил взгляд в сторону горного склона. Я тоже повернулась и теперь легко разглядела трех летунов. Это действительно были люди с огромными белыми крыльями. Они летели быстро, и в том, что к нам, сомнений не было.

— Это не их территория, — негромко произнес водник. — За какой Тьмой они к нам летят?

— Сейчас узнаем, — я пожала плечами. — Скай.

— М?

— Первый закон.

— Помню. Я не собираюсь нападать первым. Я вообще мирный, как сытый кот. Не дернут за хвост, не выпущу когти.

— Ты не кот, ты — ручеечек.

— Земляничка. Сла-адкая.

Я хмыкнула и вновь переключила внимание на айров. Они опустились на дорогу шагов за десять до нас. Опустили крылья и слаженно направились к нам с водником. Люди как люди, только с крыльями. Ни клювов, ни птичьих лап. На их бедрах были надеты широкие повязки. Больше ничем тела скрыты не были. Мой взгляд скользил по сильным развитым плечам айров, а в голове крутилась мысль: «В чем они ходят зимой?». Нет, ну правда. Сейчас тепло, и одежда крылатым не нужна, но с приходом холодов? Улетают в теплые края? Или как?

Затем мой взгляд прошелся по рукам, от локтей до запястий скрытых кожаными наручами, по ремешкам сандалий, к которым крепилось оружие, и в голове появилась новая мысль — почему я не знаю… или не помню таких созданий, как триги, айры? Если я живу так давно, то почему в этом мире для меня остались загадки? Просто не интересовалась всеми формами жизни, или Вайтор намеренно скрывал от меня существование измененных людей?

— Ох, Скай! — воскликнула я, перестав обращать внимание на летунов, уже сокративших расстояние между нами.

— Ягодка моя, помолчи немного, хорошо? — ласково попросил водник, но в его голосе я расслышала нотку раздражения.

Оглядев суровые лица крылатых воинов, я закрыла рот и натянула на себя величественный и равнодушный вид.

— Кто такие и зачем едете по нашим землям? — спросил айр, выступивший вперед.

— Кто такие и зачем спрашиваете? — надменно вопросил Аквей.

— Я — Оэн Быстрокрылый, — и столько значимости прозвучало в этом представлении себя, словно перед нами стоял хозяин самого Вайториса. Представления двух других пернатых не последовало, должно быть, они занимали нижние ступени на иерархической лестнице, где на вершине стоял Оэн Быстрокрылый.

Со скрытым интересом я рассмотрела резкие черты главного айра. Он привык повелевать, это было заметно. Лицо летуна дышало властностью, но излишняя надменность и презрительный изгиб губ делали мужчину неприятным. Впрочем, его нос с горбинкой, придавал айру сходство с коршуном, и это добавляло в облик летуна хищности. И все-таки вся эта горделивая величавость больше смешила, чем впечатляла. Мне было с чем сравнивать.

— Леор Скайрен Аквей, хозяин Долины Водопадов, — не менее гордо ответил мой водник. — С каких пор Свободная дорога стала принадлежать айрам?

— Я так решил, — последовал исчерпывающий ответ Оэна Быстрокрылого.

— Зачем тебе земля, крылатый? У тебя есть всё небо, — Скай явно насмехался, но тон его был нейтрален. В нем звучал вежливый интерес человека, которому до ответа собеседника нет никакого дела.

— Я так решил, — повторил Оэн, делая ударение на всех трех словах разом. — Вы идете по моим землям, не спросив дозволения.

— Остальные элдры считают также?

— Не тебе бескрылый задавать мне вопросы! — Оэн взвинтил накал гонора в голосе до заоблачных высот.

Теперь я наблюдала за происходящим, уже не скрывая любопытства. Особенно мне стало интересно, что ответит Аквей.

— А кому же, если не мне? — усмехнулся Скай. — Айранские горы являются частью Долины водопадов, я — хозяин Долины. И ты, айр, стоишь на моей земле и нагло утверждаешь, что она принадлежит тебе. Если айры решили вступить в войну и отнять у меня часть земель, то где хайд от Совета элдров?

— Мне не нужен Совет, чтобы предъявить свои права…

Я еще некоторое время наблюдала за разговором, но вскоре потеряла к нему интерес. Во-первых, нападения не затевалось, в этом я была уже уверена. Оэн Быстрокрылый, хоть и являл собой образец наглости, но грань между бахвальством и воинственностью не переступал. Во-вторых, двое других айров оружия не доставали, в спор не вступали и с заметным любопытством рассматривали то меня с Искрой на плече, то водника, уже убравшего руки с рукояти меча, то наших скакунов. Наконец, один из них откровенно зевнул, пресытившись зрелищем, и до меня окончательно дошло — айры развлекаются. Правда, только их вожак, остальным оставалось слушать, не вступая в разговор.

Сообразив, что опасаться нам нечего, я углубилась в свои недавние размышления. В который раз прошлась взглядом по телам летунов и прикрыла глаза. На самом деле измененные люди, или же их такими создала изначальная сила? Если измененные, то здесь не обошлось без Созидающих. И судя по тому, что они крылаты, то… Источником силы творца, создавшего айров, был воздух, так?..

— Магия — это энергия, Ирис. Энергия не возникает из ничего, и не исчезает в никуда.

Отец сидит на нашем любимом склоне. Я напротив, лежу на животе, болтаю ногами и слушаю своего учителя.

— Есть три рода энергии: изначальная, стихийная и преобразованная. Изначальная энергия — это сила Хаоса. По сути сам Хаос и есть энергия. Пытаться ее приручить, всё равно что накинуть узду на ветер. Она никому неподвластна. Слишком необузданная, слишком мощная и непредсказуемая. Нужно быть безумцем, чтобы призвать ее.

— Почему?

Я переворачиваюсь на спину и выворачиваю голову, папа теперь вверх ногами. Весь мир вверх ногами, но проходит секунда, и всё возвращается на свои места — это уже не так весело, и я сажусь. Подтягивая коленки к груди, на одной из них красуется короста на месте ссадины, но подол скрывает болячку. Папа запретил исцелять себя, он вообще не любит, когда силу тратят на себя. А еще папа говорит, что у каждого есть свой путь, и влиять на события плохо, потому что это внесет диспс… диспис… дисбаланс, вот! Он говорит, что любое действие несет в себе противодействие, и лучше мне усвоить это на себе сейчас, чем в будущем нанести вред всему миру. Я плохо понимаю, почему исцеление моей болячки может уничтожить мир, но лечить себя не стала. Папа знает, что говорит.

— Ирис, — вскидываю голову и делаю большие глаза, показывая, какая я жутко внимательная. Папа укоризненно качает головой и спрашивает: — Устала, малыш?

Мне не очень нравится, когда он меня так называет. Малышом я была еще два года назад, а сейчас мне восемь, и я совсем взрослая, так говорит дядя Регинис — один из друзей отца, а он зря не скажет.

— Ирис.

— Я не устала, — мотаю головой и снова делаю большие глаза.

— Ты похожа на улитку, — фыркает отец.

— He-а, — снова мотаю головой. — Я похожа на тебя.

— Разумеется, моя радость, — папа протягивает ко мне руки. — Иди ко мне.

Повторно просить не надо, и вскоре я уже обнимаю его за шею, крепко-крепко. Отец на мгновение прижимается щекой к моей макушке, однако уже через минуту звучит строгое:

— А теперь садись на место и слушай дальше, раз не устала. Завтра расскажешь мне всё, о чем узнала сегодня.

— Ты — злюка, — вздыхаю я обреченно.

— Если только капельку, — хмыкает папа.

— Почему ты не учишь Кая?

— Кай не Созидающий, он маг-землевик, как и наша мама, — говорит папа. — Для него наставников много, тебя обучить могу лишь я.

— А дяди…

— Другие стихии, малышка. Они дадут тебе только общие знания, — прерывает меня отец и начинает заново: — Энергия делиться на три вида: изначальная, стихийная, преобразованная. Повтори…

Я тряхнула головой, отгоняя несвоевременное воспоминание. О чем я думала до этого? Ах да, о природе айров.

— Кто создал вас?

Мой вопрос прозвучал неожиданно для четырех мужчин. Судя по недоумению, написанному на лицах трех крылатых, и по их возмущенно-вопросительным взглядам на водника, рта мне открывать не полагалось…

— Я обожаю женщин, Тер.

— Знаю, — смешок отца долетает до меня.

Сейчас я сижу на верхней ступеньке деревянной лестницы и слушаю разговор папы и его гостя. Слушаю и злюсь, потому что… потому что мне тринадцать, и я втайне влюблена в светловолосого мужчину, который заглянул в гости к своему другу. Они все любят заходить к нам, когда есть о чем поговорить. Наверное, это тоже притяжение земли. Оно дает ощущение уюта и стабильности для остальных метущихся стихий. В любом случае, я всегда любила слушать их разговоры, хоть и мало что смыслила в них. Но теперь я старше и умней, и могла бы понять намного больше, но, увы, именно поэтому меня отправляют прочь, когда приходят друзья отца. Приходится сидеть на лестнице и украдкой подслушивать. И сегодняшний разговор мне не нравится. Он о женщинах. Точней, о женщине предмета моих воздыханий.

— Я знаю, что ты знаешь, — усмехается наш гость. — Да, я обожаю женщин, но ненавижу, когда они открывают рот!

Теперь я слышу в его голосе досаду, даже злость, но не могу понять, нравится мне это или нет. Если думать о том, что он ругает свою возлюбленную, то, да, я чувствую некоторое удовлетворение. Однако я тоже женщина, и это означает, что тот, кто нравится мне, не любит, когда я начинаю разговаривать, так? Так.

— Оркан, — папа снова смеется, — тебе слишком много лет, чтобы исходить на желчь из-за вздорного нрава очередной подруги. К тому же ты — вольный ветер, что удивительного в том, что она недовольна?

— Однажды я остепенюсь, — хмыкает Созидающий. — Но пока у меня еще есть время.

— Друг мой, — голос папы становится серьезным, мне даже слышится в нем напряжение, — возможно, твои чаяния не сбудутся.

— Это не тебе решать, — тон гостя неуловимо меняется. В нем появляется нотка упрямства.

— И не тебе, — чеканно отвечает отец.

— Не будем ссориться, Тер.

Я хмурюсь и спускаюсь немного ниже, чтобы лучше слышать, потому что голоса мужчин затихают, и я понимаю, что дальше разговор ведется приглушенно. Им не нужны свидетели, однако это меня волнует мало. Любопытство ведет меня вперед, почти под двери маленькой гостиной с камином.

— Я не позволю вам рвать ее на части, — шипит отец.

— Тер, она единственная Созидающая в этом мире…

— Вот именно, — даже в полушепоте папы я слышу кипучую ярость, — единственная! Я не желаю, чтобы вы делили ее, как трофей, только потому, что нет альтернативы. Вы измотаете девчонку своими притязаниями…

— Ты не прав, Тер, — возражает Оркан. — Уже хотя бы потому, что малышка обещает стать настоящей красавицей, и это влечет к ней. И ты знаешь — союз земли и воздуха наиболее прочный. Основополагающие условия есть — влечение и предрасположенность. Сейчас она мала, и я не позволяю себе думать о ней, как о женщине. Но всего несколько лет, и прелестное дитя станет девушкой…

— Даже думать об этом не хочу, — папа злится.

— Тер, мы оба знаем, что малышка неравнодушна ко мне. Мне слишком много лет, чтобы не увидеть этого…

— Да уймешься ли ты?!

— И если ты опасаешься, что я буду слишком ветреным, я готов к ритуалу слияния…

— Ты не в себе, Оркан! — раздраженно восклицает папа. — Ты зол на свою любовницу, ты слишком много выпил, и тебе стоит, как следует, выспаться. Что до твоих устремлений, то я уже говорил, что думаю об этом, и с тех пор ничего не изменилось. И не изменится, Орканис! А теперь возвращайся домой и проспись.

Я едва успеваю увернуться от открывающейся двери, чтобы не получить по лбу, потому что уже совсем бесстыдно прижалась ухом к деревянной створке. Издаю короткий писк и встречаюсь с безумно красивыми изумрудными глазами Орканиса. Он замечает меня, слегка приподнимает брови, явно поняв, чем я была занята всё это время, но не насмехается. Вместо этого заботливо спрашивает?

— Не ударилась?

Я мотаю головой, чувствуя себя до невероятности глупо, потому что опять начинают подрагивать от волнения руки, и во рту становится сухо. Ни одной мысли в голове. Так и стою с приоткрытым ртом и во все глаза рассматриваю Созидающего с воздушным источником.

— Дочь. — Голос папы холоден. Когда он недоволен мной, он всегда говорит именно так — дочь. — Брысь!

— Ой, — полузадушено охаю я и мчусь наверх, почти ненавидя отца за то, что он заставляет меня выглядеть такой дурой…

— Орканис, — имя воздушника сорвалось с моих уст полувсхлипом-полувздохом.

Не сразу заметила тишину, воцарившуюся на горной дороге. Айры, до этого мгновения спокойные, даже Оэн Быстрокрылый устал бахвалиться, уступив в споре Аквею, вдруг распахнули крылья, приняв угрожающую позу, и в их ладони из наручей скользнули узкие короткие клинки, сверкнувшие в солнечных лучах.

— Никто из бескрылых не знает имени нашего бога, — прошипел Оэн. — Откуда его знаешь ты, женщина?!

— Вот, Тьма, — как-то устало вздохнул Аквей. — А ведь почти разошлись миром. Держись, разговорчивая моя.

И горная дорога превратилась в стремительную реку…


Глава 11. День тринадцатый

Кажется, я скоро привыкну к смене телесной оболочки на воду и обратно. Когда меня выплеснуло на узкий каменный участок между двух склонов, я даже с интересом рассмотрела свою прозрачную руку прежде, чем вернула себе плоть. Аквей стоял рядом, скрестив на груди руки и взирал на меня странным взглядом сверху вниз, пока я, стоя на четвереньках изучала свое водяное тело.

— Ты сама вернула форму, — отметил он.

— Угу, — промычала я, растягиваясь на камнях уже человеком, — быстро учусь.

Водник задрал голову и посмотрел на небо.

— Кажется, оторвались, — сказал он.

— Еще бы, — хмыкнула я.

Аквей прогнал нас по горным дорогам, пока наш поток не влился в поток настоящий. Айры неотступно следовали за нами, пока могли проследить путь. Впрочем, летуны меня заботили мало, полетали, покричали гадости с неба, погрозили кулаками и исчезли, потеряв из виду. А вот наши жеребцы пребывали в прострации. Я некоторое время наблюдала за тем, как они жмутся к склону, дико водя глазами по речным волнам, вздохнула и поднялась на ноги.

— Что хочешь делать? — настороженно спросил Скай.

— Творить, — коротко ответила я.

Мне было и самой любопытно, смогу ли я применить свой дар сейчас, когда память и сила всё еще не проснулись во мне до конца.

— Я тебе нужен?

— Нужен, — машинально ответила я, — но не сейчас.

— А когда?

— Всегда. Скай, помолчи немного.

— Вот бы тебе помолчать, когда мы уже почти ушли от аиров, — ядовито ответил водник. — Кто такой Оркан?

— Претендент, — досадливо отмахнулась я.

— На тебя?

— На меня. Скайрен Аквей, закрой рот…

— Не многовато ли претендентов?

— Бесконечный Хаос, Скай! — я порывисто обернулась и возмущенно посмотрела на него. — Ты можешь помолчать хоть немного? Я пытаюсь вспомнить, как творить в истинной реальности!

— У вас что-то было?

— Ска…

— Тьма, Ирис! Сколько их? Торн Айер, какой-то бог айров, рыжий, змееныш Войтер! Кто еще?

Вот теперь я воззрилась на водника с непониманием. Попыталась вспомнить, когда у него был такой же бешеный взгляд… Ах, да, тогда появился Венн. Хм…

— Скай, ты ревнуешь? — осторожно спросила я.

— Сколько, Ирис?! — прогромыхал Аквей.

— Не так уж и много для всех моих жизней, сколько бы их не было, — несколько раздраженно ответила я. — В чем дело, леор Аквей? Что вас так рассердило?

— Меня бесит, что каждый мужик, о котором ты вспоминаешь, оказывается твоим.

Я похлопала ресницами и… взвилась.

— А ты не забыл, кто ждет тебя? Еще несколько дней назад ты собирался жениться на своей невесте! За какой Тьмой ты сейчас орешь на меня, если вскоре снова будешь стонать на Эйволин?!

— Несколько дней — целая вечность, — неожиданно хрипло ответил Скай. Он мотнул головой и отошел к жеребцам. Я повернулась следом и растерянно смотрела ему в спину. Аквей потрепал по шее Цветика, на спине которого лежала ошалевшая Искра, после Бурана и, полуобернувшись, произнес: — Впервые мои честь и душа говорят разными голосами. Я не знаю, кого из них слушать. Но… — он бросил на меня быстрый взгляд, — сколько бы я не пытался отыскать в себе хоть каплю стыда за то, что поддался желаниям, найти не могу.

Открыла рот, собираясь ответить, но не нашла слов. Мне вдруг… стало страшно. Испугалась тех слов, которые водник мог произнести. Хотела до крика услышать, что он выбирает меня, и боялась этого решения. Тяжело сглотнув, я отступила еще на шаг назад и тихо спросила:

— Теперь помолчишь?

Он порывисто обернулся, посмотрел на меня пронзительным взглядом, но, так ничего не сказав больше, кивнул и снова отвернулся к скакунам. Да, так лучше. Пусть пока всё остается, как есть.

— Дура, — шепотом обозвала я себя и повернулась лицом к реке, чтобы хоть ненадолго остаться наедине с собой.

Что я там хотела делать? Ах да, творить. Издевательски хмыкнув, я закрыла глаза. Нужно вспомнить уроки отца, нужно… Тьма. Меньше всего сейчас хотелось вспоминать уроки и что-то творить. Мотнула головой, заставляя себя собраться, и едва не вскрикнула, когда мои плечи накрыли теплые мужские ладони. Они неспешно скользнули по моим рукам вниз, добрались до кистей, и наши пальцы переплелись. Лоб водника прижался к моему затылку, и я услышала его шепот:

— Кажется, я проиграл тебе, Ирис.

— Скай…

— Я не смогу отказаться от тебя.

Развернулась к нему и заглянула в глаза и увидела растерянность. На губах Аквея появилась вымученная улыбка.

— Это притяжение стихий, Скай, и моя кровь…

— Я бы назвал это иначе, — усмешка водника вышла кривоватой. Он обхватил мое лицо ладонями, чуть склонил голову на бок, вглядываясь в глаза, а затем произнес:

— Я люблю тебя.

И накрыл мои губы своими, словно заткнул рот, опасаясь услышать ответ. Я отчаянно зажмурилась, впилась пальцами ему в плечи, и сила забурлила в крови, промчалась яростной волной, выплеснулась наружу и разлилась, заполняя пространство вокруг нас. Каменистая отмель вздрогнула, едва не сбив с ног. Но руки Ская крепче сжали меня, не позволяя разорвать поцелуй. Земля вновь содрогнулась, а затем нас понесло вверх. Ветер взметнул волосы, заревела вода, откликаясь на призыв водника. Испуганно заржали кони, кажется, пищала Искра. А потом приток магии созидания стал столь велик, что я не выдержала. Откинула назад голову и закричала в далекое темнеющее небо, отдавая последние капли распиравшей меня силы. После бессильно прижалась лбом к плечу Ская и, словно сквозь вязкий туман, услышала восторженный вздох водника:

— Ох…

Я приоткрыла глаза, но увидела лишь кусок сочной зелени, скрывшей голые камни. Где-то за спиной фыркнул Цветик, и я снова сомкнула веки.

— Как? — спросил Скай, но, кажется, не ждал ответа.

— Что там? — спросила я, не имея ни сил, ни желания рассматривать, что натворил неконтролируемый выброс силы.

— Ты превратила скалы в зеленые холмы, — ответил водник.

— Мы превратили, — поправила я. Затем все-таки подняла на него взгляд. — Слишком большой выплеск, нужно уходить.

— Он узнает?

— Да, — шепнула я.

— Тогда я знаю, что нам делать, — улыбнулся Аквей, подхватил меня на руки, шагнул вперед… И остановился перед широким ложем в нашем с ним мире. — Передохнем и уйдем через воду.

— А… — начала я, но Скай прервал:

— Они рядом, — ответил водник, поняв, что меня волнует судьба животных.

— Тогда мне нравится твоя идея, — улыбнулась я, растворяясь во взгляде глаз-озер.

— У меня не бывает плохих идей, — хрипловатым полушепотом ответил Аквей, опуская меня на ложе.

Я блуждала взглядом по его лицу, не смея возразить. Забыла об усталости, о тягостных размышлениях, о страхе, еще недавно снедавшем меня и порождавшем нерешительность. Ничего не осталось в это мгновение, кроме мужчины, упершегося ладонями по обе стороны от меня. Ничто не имело значения, лишь близость крепкого тела и затуманившийся желанием взор бездонных синих глаз.

Притяжение стихий… Возможно. Земля и вода — идеальная пара, так когда-то говорили мне… Кто? Неважно, сейчас всё неважно. Я приподнялась на локте одной руке, второй провела по щеке водника, тронула кончиками пальцев уголок рта и задохнулась от щемящей нежности, вдруг затопившей всё мое существо. Подалась к мужчине, глядевшему на меня с восторгом и любовью, обняла за шею и потянула за собой, вынуждая лечь рядом. Перевернулась и теперь сама нависала над ним, готовая бесконечно рассматривать черты, ставшие мне дорогими.

— Скай, — его имя вырвалось всхлипом. Он ответил открытым взглядом, и я, задыхаясь от нахлынувших чувств, произнесла срывающимся голосом: — Ты не погибнешь, я клянусь тебе. Тебя я ему не отдам, слышишь?

— В этот раз всё будет иначе, — ответил с улыбкой водник, стерев с моей щеки одинокую слезинку. — Обещаю.

— Только не будь самоуверен.

— Я сама осторожность, — заверил меня Скай и перевернулся, вновь оказавшись сверху.

— Ты будешь жить, — упрямо повторила я, и на