Александр Дмитриевич Прозоров - Власть любви

Власть любви 1415K, 266 с. (Ариец-5)   (скачать) - Александр Дмитриевич Прозоров

Александр Прозоров
Власть любви

© Прозоров А. Д., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *


Пролог

Влажная весенняя степь алела тюльпанами от горизонта до горизонта, словно залитая до краев свежей, еще живой кровью. И так же, как кровь, она пахла паром, слабой кислинкой и сладостью.

Сию раскинувшуюся под голубым небом красоту обозревали с высоты городской стены пятеро мужчин: двое молодых воинов – коротко стриженные, с куцыми еще, рыжими бородками, одетые в замшевые куртки и штаны, опоясанные широкими поясами, с которых свисали в веревочных петлях боевые палицы с каменным навершием и неизменные для скифов бронзовые ножи; двое воинов пожилых, с обветренными морщинистыми лицами, седовласых и седобородых, в запахнутых кожаных плащах, изрядно уже истертых и потерявших цвет, а также широкоплечий плечистый паренек, ростом едва достающий до плеч своих товарищей, однако облаченный в меховую накидку с широкой куньей оторочкой и островерхую кожаную шапку, украшенную надо лбом крупным рубином в золотой оправе. Золотой была также и фибула, застегивающая ворот его плаща.

– У меня плохое предчувствие, братья, – пробормотал коротышка, оглядывая бескрайнее тюльпанное поле. – Я не чувствую дальних сторожевых оберегов. Словно бы кони стоптали нанесенные на землю защитные руны. Причем сразу все.

– Так ведь весна, великий, – пожал плечами один из молодых воинов. – Все сырое, все течет и расползается. Вестимо, они просто размокли.

– Сразу все? – недоверчиво отозвался левый седобородый воин.

– А что еще может случиться, воевода? – оглянулся на него молодой. – Про беглых рабов вестей не приходило, окрестные роды за зиму на диво ни разу не ссорились. Чужаки же возле наших мастерских и вовсе никогда не появляются. Сюда даже варяги со своей солью, и то отродясь не добирались.

– Все когда-нибудь случается в первый раз, – хмуро изрек воевода.

Недоверчиво усмехнулись сразу все. Ибо небольшой город медеплавильщиков стоял слишком далеко от лесов с чужими народами, от торных рек с тяжело груженными стругами, от иных привычных смертным людям путей. Так же, как все прочие города великого скифского Аркаима, этот был построен не там, где удобно жить или путешествовать, а там, где удобно работать – возле одного из глубоких медных рудников. И сама его конструкция предназначалась не столько для сносного обитания или обороны, сколько для выплавки меди или бронзы. Твердыня состояла из двух высоких земляных валов, насыпанных кольцами и отстоящих один от другого всего на двадцать шагов. От одной насыпи к другой были перекинуты бревна, что создавали огромную общую крышу, засыпанную для тепла толстым слоем дерна. Когда-то по краю стоял тын, но за пару поколений он полностью сгнил, так ни разу и не понадобившись, и потому более не восстанавливался.

Ныне поселение выглядело снаружи как самый обычный, густо поросший травой холм, но внутри его, во многих десятках загородок, круглый год жарко полыхали горны, сотнями пожирая возки дров и руды, черпая воду из глубоких колодцев, и круглый год лучшие мастера скифского народа отливали в закопченные формы котлы, подносы и украшения, ножи и топорики, застежки и жаровни…

– Смотрите!!! – внезапно вытянул руку правый пожилой воин.

Через тюльпаны, раздвигая ногами бордовые бутоны, не спеша шествовала юная русоволосая девушка в легком замшевом сарафане, опоясанная простой веревкой, которую оттягивала лишь сплетенная из листьев рогоза сумка. Голову незнакомки украшал венок из полевых цветов, а запястье – браслет из разноцветных нитей.

– Откуда она взялась? – в недоумении переглянулись молодые скифы. – Ведь только что никого не было!

– Так вот почему молчат все мои обереги… – прищурившись, пробормотал коротышка. – Похоже, нас навестила одна из богинь.

– Богиня?! – Воины с любопытством вытянули шеи. – Кто такая, из какого народа?

– Полагаю, сейчас она сама нам о сем поведает, – спокойно ответил их низкорослый повелитель и сделал шаг вперед.

– Прикажешь призвать на стены отдыхающую стражу, великий? – с тревогой спросил пожилой воевода.

– К чему? – пожал плечами коротышка. – Пусть спят. Им еще рабов ночью караулить. С одинокой гостьей я как-нибудь справлюсь.

– А если она не одна? – Воевода нащупал на груди защитный амулет, сжал его в кулаке. Повел взглядом по сторонам. – Вроде как шуршит кто-то в цветах?

– Зверей каких-то девка спугнула, – презрительно хмыкнул молодой скиф. – Только и всего.

Гостья наконец-то пересекла окружающее город поле, остановилась возле земляной стены и громко объявила:

– Спустите лестницы, скифы, и выходите в поле! Тогда вы все сохраните жизнь, а ваши семьи останутся неразлучными.

– Кто ты такая? – неуклюже приковылял к краю стены коротышка.

– Спустите лестницы, и я не стану никого убивать! – повторила свое требование девушка.

– Ты хоть знаешь, с кем говоришь, несчастная? – холодно поинтересовался низкорослый скиф.

– Полагаю, ты один из злосчастных детей богини Табити? – чуть склонила голову набок гостья. – Уж не желаешь ли ты обратить меня в камень? Полагаешь, получится?

– Против дара великой прародительницы скифов бессильны даже боги, дерзкая девка! – предупредил коротышка. – Коли ты желаешь пережить этот день, тебе лучше меня не сердить. Поэтому стой смирно и отвечай на мои вопросы. Кто ты такая и чего тебе надобно возле моего города?

– Все очень просто, о великий сын змееногой богини Табити! Я разгадала секрет всемогущества скифского народа! – развела руками юная гостья. – Ваш секрет вовсе не в тучных стадах и бескрайних степях, о великий, ибо здешние земли скудны. Здешние вольные просторы неспособны прокормить даже одну семью, и потому степняки вынуждены проводить жизнь в скитаниях, путешествуя вслед за своими поедающими траву табунами и отарами. Но как бы вы ни старались, все равно скот не может дать своим хозяевам ничего, кроме шкур и мяса. Ваш секрет вовсе не в могуществе великой Табити, умеющей ходить сквозь священный огонь на любые расстояния, обращать живые существа в камень и даровать отнятую жизнь обратно. Секрет величия вашего народа спрятан здесь, в аркаимских городах и шахтах. Именно здесь вы добываете драгоценную бронзу, каковая потом обращается в котлы, украшения и жаровни. Здесь вы добываете чудесный металл, на который вымениваете себе хлеб и ткани, самоцветы и соль, дерево и нефрит. Именно здесь, в медных рудниках, бьется истинное сердце степей!

– И зачем ты рассказываешь мне все это, несчастная? – скривился коротышка.

– Неужели непонятно? – звонко рассмеялась неведомая богиня. – Я отвлекаю ваше внимание.

– Что-о?! – Скифы оглянулись и увидели десятки волков, рысей и медведей, бегущих к ним уже по земляной крыше города. Лесным и степным зверям не составило труда бесшумно пробраться сквозь сочные высокие травы и стремительно подняться наверх по земляным стенам. Стоило только страже отвернуться, посмотреть пару минут в другом направлении… И все, сопротивляться стало поздно.

Девушка резко вскинула руку, и из-за ее спины выступили четверо лучников. Почти одновременно тренькнули четыре тетивы, и четыре стрелы с острыми кремниевыми наконечниками вонзились низкорослому потомку Табити в спину и правый бок. А еще через миг – еще четыре.

Правитель города молча рухнул, остальные скифы выдернули из поясных петель оружие. Однако кидаться вчетвером на многочисленную звериную стаю не торопились. Уж очень неожиданным и непривычным оказался их враг. Звери тоже не нападали – лишь скалили зубы и угрожающе рычали. Медведи окружили черные зевы люков, росомахи, водя носами, бегали по плоской вершине рукотворного холма, волки, угрожающе вздыбив шерсть, плотно окружали четверых воинов.

Заминка длилась совсем недолго – по земляному склону вскарабкались наверх несколько мужчин в меховых одеждах, взялись за лежащую у края стены жердяную лестницу в два шага шириной, толкнули через опорное бревно вниз. И после этого на крышу не имеющего ворот города забежали уже десятки крепких воинов с палицами и топориками в руках.

Одной из последних наверх поднялась девушка в венке, пробралась через стаю вперед, к скифам.

– Как я уже говорила, – ласково сообщила она, – мне не хочется никого убивать. Бросьте оружие, дети степей, и вы останетесь живы.

Четверо воинов переглянулись. Один из пожилых тихо выругался и уронил палицу себе под ноги. Остальные скифы последовали его примеру.

– Вот и славно, мудрые воины, – облегченно вздохнула гостья. – Мы опять обошлись без крови. Весар, неси сюда зеркало!


Часть первая. Родовая ведьма


Бабушкино платье

Как положено настоящей сказочной истории, эта началась в ночь перед Рождеством, в занесенной снегом деревеньке, притаившейся неподалеку от Валдая, на узеньком шоссе, ведущем от старой московской трассы к древнему, как валдайские ледниковые морены, городу Удомле. И пускай ныне в не менее старинной Озеровке большинство домов принадлежали не крестьянам, а московским дачникам, пускай в каждой избе горели не лучины, а яркие электрические огни, пускай на деревьях и заборах перемигивались светодиодные гирлянды, пусть во дворах отдыхали ныне не лошади и коровы, а джипы и кроссоверы, пусть в горницах пылали камины, а не печные топки, пусть в окнах сверкали стеклопакеты, а не белело промасленное полотно, однако избы оставались все теми же несокрушимыми бревенчатыми громадинами, каковые стояли здесь не первый век и надежно укрывали от невзгод и морозов многие поколения русских людей. Как было и многие века назад, на улице сверкал в лунном свете такой же снег, что видели деды, прадеды и прапрадеды здешних обитателей, мела такая же поземка, перемигивались те же звезды, и потому нынешняя праздничная ночь была для смертных столь же завораживающей и магической, как сто, и двести, и тысячу лет назад.

Именно с этим рождественским настроением Светлана, приехавшая вместе с родителями в старый деревенский дом, ныне именуемый «дачей», и подняла крышку старого бабушкиного сундука. Ибо приближалось время святок, и девушке хотелось найти какую-нибудь старинную одежду, дабы завтра поутру удивить соседей необычным нарядом.

Вполне современная восемнадцатилетняя красотка – возможно, чуть крупноватая, но зато с яркими голубыми глазами, длинными каштановыми волосами и мягкими чертами лица, Света не отличалась суеверностью. Трудно обрести религиозность, будучи студенткой фармакологического института и на протяжении двух лет рассматривая человека как большую банку с химреактивами. Однако бокал шампанского, смех катающихся с горки детей, звон колоколов, хрустящий под ногами наст, полная Луна и звездное небо и само осознание наступающего праздника сыграли свою роль – Света поддалась общему рождественскому наваждению. Ей захотелось избавиться от джинсов и пуховика, вязаной шапочки и наушников и стать той сударушкой, каких рисуют на лубочных картинках: розовощекой и веселой, в пуховом платке, полушубке и в сарафане с пышными юбками.

А еще родовая память подсказала ей про вывернутые мехом наружу тулупы, маски с рогами, гудки и бубны, про горки и санки, конфеты и пироги, про гулянья и гадания, пятнашки и снежки и прочие деревенские развлечения, испокон веков творящиеся в здешних лесах между Рождеством и Крещением.

Все это, вместе взятое, и привело студентку-фармацевта на чердак, к старым, серым и пыльным сундукам.

Здесь, наверху, до сих пор ощутимо веяло девятнадцатым веком. Чердак, засыпанный уже порядком перепревшей, но все еще вполне узнаваемой соломой, с кровлей не из балок или лаг, а из самых обыкновенных, грубо ошкуренных сосновых бревен, сверху застеленных жердями, среди которых топорщились края древней дранки…

Ремонтируя крышу десяток лет назад, родители Светы не стали ее разбирать, а просто кинули новую кровлю поверх старой, отчего над домом стало заметно теплее.

И само собой, здесь до сих пор не имелось никакой проводки и никаких лампочек, так что подсвечивать себе девушке пришлось смартфоном.

Поднявшись наверх по приставной лестнице, студентка, осторожно ступая на ломкие желтые стебли, медленно прошла между старой радиолой и телевизором, перешагнула катушечный магнитофон с большими колонками, затем пробралась между рамами железной кровати, остановилась возле трех огромных ящиков с обитыми толстыми медными полосами углами, отерла ладонью полукруглую крышку ближнего, повернула торчащий из замочной скважины ключ, потянула вверх металлическую рукоять.

Изнутри, на удивление, пахнуло лавандой, а вовсе не плесенью или затхлостью, как этого ожидала Светлана. Хранящиеся внутри сокровища тоже выглядели свежими и нарядными: сложенные ровными стопками белоснежные кружевные подзоры и рушники, вышитые наволочки, скатерти, занавески и пододеяльники, а рядом – платки, юбки, чулки, сорочки.

Заметив среди всего этого добра полоски серого вельвета, девушка потянула ткань к себе, и неожиданно в ее руках развернулось длинное платье с разноцветной бисерной вышивкой, золотистым шелковым поясом и сандаловыми палочками вместо пуговиц.

– Ого! – Света встряхнула находку, окинула придирчивым взглядом. – Очень даже нехило… Вечерним платьем не назовешь, но в театр или на концерт в нем хоть сегодня можно отправляться!

Перекинув добычу через плечо, девушка еще несколько минут перебирала вещи, после чего выбрала две сорочки и все юбки, свернула их под мышку, закрыла тяжелую крышку сундука и повернула ключ в замке.

Спустившись в свою комнату, Светлана разложила «обновки» на тахте, еще раз придирчиво все осмотрела и даже обнюхала, после чего решительно разделась донага и через голову натянула сорочку с кружевами у ворота. Затем надела одну за другой все юбки – откуда-то из подсознания она еще помнила, что зимой их чем больше, тем лучше. С одной стороны, теплее, с другой – «пачка» намного пышнее смотрится. И поэтому в платье девушка влезла только после того, как нацепила себе на пояс целых пять сатиновых «исподниц». Оправила тяжелую ткань, затянула пояс, застегнула палочки-пуговицы на левом плече. Повернулась к стоящему в углу возле окна порядком облупившемуся трельяжу и вскрикнула от неожиданности! Из-за стекла на нее смотрела тонкогубая, улыбчивая и совершенно седая старушенция, на лице которой даже морщинки складывались в веселое выражение.

– Что… Что со мной такое?! – испуганно вскинула ладони к лицу студентка. – Я состарилась?! Как это случилось?!

– Зачем же ты так пугаешься, милая? – удивилось ее отражение. – Не чужая ведь тетка явилась тебе, Светик мой ясный, а родная бабушка. Нешто я тебе зло какое хоть когда причиняла?

Девушка замерла, вглядываясь в стекло, подошла чуть ближе. В душе ее колыхнулось воспоминание о теплых ласковых руках, напевных сказках, пирогах с черникой и густой, словно плавленный сыр, чуть желтоватой сметане.

Чарующее дыхание далекого беззаботного детства…

– Вот мы наконец-то и встретились, внученька, – произнесла пожилая женщина.

– Бабушка? – неуверенно произнесла Светлана, подойдя к зеркалу еще на пару шагов. – Но как это может быть?

– Я не дождалась, когда ты вырастешь, мой ясный лучик, – светлые губы старушки тронула слабая улыбка. – Воспитать тебя как надобно мне не удалось. Посему я заговорила сие праздничное платье. Когда оно стало тебе впору, оно меня разбудило.

– Но как?! – все еще не понимала девушка. – Бабушка, ты же…

– Умерла, – закончила за внучку, запнувшуюся на полуфразе, старушка. – Ничего страшного, Светик. К счастью, моя милая, для нас с тобой смерть не так страшна, как для прочих, обычных людей.

– Это… Это какой-то розыгрыш, да? Это экран? – Девушка протянула руку, коснувшись пальцами холодного стекла.

– Все намного сложнее, милая, – наложила ладонь со своей стороны старушка. – Это зеркало, Светлана. У женщин нашего рода с зеркалами своя, особенная связь. Они даруют нам куда больше силы и возможностей, нежели ты способна даже вообразить. К сожалению, не всем. Твоя матушка сего дара оказалась лишена. Зато ты с самого рождения светилась могуществом.

Девушка хмыкнула, прикрыла одну из створок трельяжа, заглянула за него. Не заметив никаких проводов, опустилась на колени, заглянула снизу. Затем по очереди выдвинула все три ящика подставки.

– Давай, внученька, я тебе помогу, – предложила из зеркала одетая в вельветовое платье с пышной юбкой старушка. – Вместо того чтобы хитрости в сем зеркале искать, ты лучше сходи в кладовку, да выбери тазик какой-нибудь, и три свечи с собой прихвати. Да спички не забудь. И со всем этим добром в баню али иное место уютное ступай. Там, наедине оставшись, набери воды в тазик, опосля свечи округ него запали. Над тазиком наклонись, и как вода успокоится и отражение свое ты увидишь, то меня и позови. Сказывай: «Приди, бабуля милая! На меня посмотри, со мною поговори, советом мудрым порадуй!»

Старушка в зеркале подмигнула внучке, хлопнула в ладоши – и вместо нее в стекле отразилась сама Светлана.

– Ни хрена себе… – пробормотала девушка, глядя на длинноволосую красавицу в платье с бисерной вышивкой. Розовощекую, пышногрудую, молодую и статную…

Однако настроение любоваться нарядами у студентки уже испарилось. Девушку куда больше интересовало, кто и что затеял с ее зеркалом.

– Хотите поиграть? – хмыкнула Света. – Ладно, давайте посмотрим, что вы там придумали и как собрались выкручиваться…

Кто именно затеял столь хитрый розыгрыш, студентка старалась не думать. Ибо ни единого вундеркинда, способного на столь сложные фокусы, среди ее знакомых не имелось.

– Ладно-ладно, – пробормотала она, резко разворачиваясь к двери. – Только все это я сделаю по-своему.

Забрав в кладовке круглый пластиковый тазик и свечи, девушка затолкала их на чердак, после чего сходила за спичками, взяла пластиковую канистру с водой, забралась с нею наверх.

В стоящей у реки бане – в ночь перед Рождеством было холодно, как в морозилке; до нее идти далеко, темно, и переодеваться в уличную одежду Свете совсем не хотелось. К тому же если с нею играли, то ловушку неведомые шутники готовили именно там, в бане. Зачем же вот так запросто помогать своим противникам?

Подсвечивая себе смартфоном, девушка поставила тазик на радиолу. Подогрев свечные пятки спичкой, приклеила стеариновые палочки по сторонам и напротив себя, зажгла. Спрятала телефон в карман и не спеша перелила воду из канистры. По тазику побежали мелкие волны, и еще до того, как вода успокоилась, девушка щелкнула пальцами:

– Бабуля, покажись, советом поделись!

– У тебя так плохо с памятью, внученька, али ты меня подразнить задумала? – прозвучало откуда-то снизу.

– О-о черт! – взвизгнув, подпрыгнула Светлана, и по тазику опять побежали мелкие волны.

– Не поминай, нечистого, малышка, не то появится, – посоветовал голос. – Особливо при твоем-то даре!

– Черт! Где ты, кто ты?! – закрутилась девушка.

– Вода для нас не менее важна, нежели зеркала, внученька, – услышала в ответ Светлана. – В твердых зеркалах мы видим реальность, видим путь или самих себя, в зыбкой воде мы способны увидеть несуществующее, прошлое или будущее. Попробуй, моя малышка. Загляни в будущее. Недалеко, всего на день. Разве тебе не интересно? Всего лишь в завтра.

– Я… Я не умею, бабушка, – вскинула глаза к потолку девушка.

– Умеешь, милая, умеешь, – отозвался голос. – Ты же смогла вызвать сюда меня!

– Ты меня научила!

– Нет, внученька, я учила тебя совсем другим словам. Но ты сделала по-своему, и у тебя получилось. Это потому, что важны не слова. Слова лишь помогают настроиться на нужный лад. Важно желание, состояние души. Ты захотела меня призвать, и ты этого добилась. А что ты при этом говорила, не имеет значения, – пояснил бабушкин голос. – Теперь пожелай увидеть завтрашний день. Закрой глаза и представь себе яркий солнечный день, что случится ровно через сутки, представь своих родителей и все, что есть вокруг них. Пожелай! Ты сможешь, просто пожелай! А теперь опусти голову и посмотри в таз.

Светлана послушалась и, к собственному изумлению, увидела вместо тазика светлый круг, в котором на заснеженном фоне шли руку об руку мужчина и женщина…

– Где это они, бабушка? Почему у мамы синяк под глазом?

– Ты смогла заглянуть с первой попытки, моя малышка? – удивился голос. – Я мучилась больше месяца, и бабушка постоянно давала мне наставления. Воистину, мой Светик, ты прирожденная чародейка!

– Но почему у мамы синяк?

– Ты ведьма, ты и разбирайся.

– Я не ведьма, бабушка!

– Уже да, моя малышка! – голос рассмеялся, и наступила тишина.

– Бабушка! – притопнула ногой Светлана, и огни свечей внезапно полыхнули тремя алыми шарами, тут же опали, а вместо яркого дня в дрожащей воде сгустилась чернота. Возникшая рябь погасла, поверхность выровнялась, и в ней появилось лицо седовласой женщины.

– У тебя с первого дня все получается куда лучше, нежели у меня к закату дней, внучка. Я тобой горжусь.

– Ты занималась колдовством, бабушка? – опустила пальцы на края тазика девушка.

– Разве ты не знала? – мелко дрогнула поверхность воды. – От тебя сие скрывали?

Светлана надолго задумалась, потом усмехнулась.

– Я просто не верила, бабушка, – покачала она головой. – Думала, мама рассказывает сказки. Придумывает про тебя всякие невероятные небылицы.

– Да, малышка, все так, – согласилось колышущееся в тазике отражение. – Когда я умерла, тебе только-только исполнилось двенадцать. Слишком рано для пробуждения.

– Но если ты умерла, с кем я сейчас разговариваю, бабушка?

– Разве ты не заметила, милая? Ты говоришь с водой в тазике!

Света засмеялась и распрямилась. Зачем-то отерла уголки глаз.

– Когда я поняла, что дождаться твоего взросления не получится, моя девочка, то наложила заклинание на это платье. Можно считать, спрятала в него свою душу. Но так сразу это трудно объяснить. Ведь ты еще ничего не знаешь и не умеешь.

– Получается, ты была волшебницей, бабушка? Самой настоящей?

– Наверное, да, моя милая, – согласилось отражение.

– Могла превращать царевен в лягушек, строить избушки на курьих ножках, разговаривать с птицами и создавать самоцветы из елочных шишек?

– Не знаю, мой маленький лучик, о подобном меня никто и никогда не просил, – ответила старая ведьма. – Обычно умоляли вернуть мужей, сделать приворот, сжить со света разлучницу, заговорить родовую порчу, изменить судьбу, одарить красотой или отвадить опостылевшего любовника.

– И ты это делала? Привороты, порчу, красоту?

– Это в нашем деле самое простое, внученька. Я тебя научу.

– Разве это возможно, бабушка? Приворожить любовь, наговорить красоту?

– Даже не знаю, как тебе ответить, милая… – задумалась старая ведьма. – Положим, так… У твоих папы с мамой все хорошо? Живут душа в душу, друг другом не налюбуются? Ни размолвок, ни сцен ревности не случается?

– Ты делала маме приворот?! – чуть не в полный голос спросила Света. – Наколдовала ей судьбу?

– Кто знает, милая, кто знает? – вода пошла рябью, и отражение исчезло, а голос ведьмы превратился в слабый шепот: – Может, наколдовала… А может, им просто повезло…

– Света, ты где?! – послышался снизу громкий вопрос. – Куда ты пропала, дочка?! Иди ужинать!

Девушка пару мгновений поколебалась, потом быстро потушила свечи и стала спускаться вниз.

Вскоре она оказалась в просторной, залитой светом горнице – обшитой вагонкой, с ламинатом на полу и стеклопакетами в окнах, со светодиодными лентами на потолке и телевизором в красном углу. Единственной деталью, напоминающей о древности дома, была большая русская печь, разделяющая собою две комнаты. Причем как было сто лет назад – печь стояла хорошо протопленной, горячей, щедро делясь своим жаром с жилой частью избы.

– Где же ты ходишь, дочка?! – Одетый в клетчатый свитер крупной вязки, бритый наголо мужчина с весомым, «авторитетным» животиком приглашающе замахал руками. – Давай, садись! Жаркое остывает, холодец греется. Первая звезда уже давно загорелась, пора разговляться!

– Занимайте места, я несу утку в капусте! – предупредила забегающая со стороны кухни женщина. – Садитесь к столу, можно открывать шампанское. Сейчас начнется трансляция крестного хода.

– Папа, мама, а мы что, вдруг стали искренними христианами? – с ехидством поинтересовалась Светлана.

– Коли есть законный повод выпить, то мы завсегда хоть христиане, хоть коммунисты, хоть мусульмане с язычниками, – охотно ответил мужчина, скручивая фольгу с горлышка. – Было бы торжество хорошее!

Девушка села к праздничному столу, рядом опустилась женщина, тоже в свитере-водолазке и в просторной цветастой юбке. Ее волосы, гладкие, с завитками на кончиках, на удивление совпадали с подзабытой модой из эпохи восьмидесятых.

– Ого! Да это же бабушкино платье! Дочка, где ты его взяла? – отодвинула стул хозяйка.

И тут грохнуло шампанское! Пробка гулко ударила в потолок, срикошетировала и стремительно щелкнула женщине в глаз. Хозяйка вскрикнула, вскинув ладони к лицу, муж и дочка кинулись к ней.

– Мама, ты как?!

– Глаз, кажется, на месте, – моргнула женщина. – Кеша, если будет синяк, я всем расскажу, что это ты так с женой обращаешься!

– Нужно лед приложить, – предложила Света.

– Да где его тут возьмешь? У нас же холодильник выключен.

– Папа, зима на дворе, – напомнила девушка. – Снега зачерпни.

– Вот лопух! – Хлопнув себя по лбу, мужчина сорвался с места и вскоре вернулся с полными горстями рыхлого белого холода. Женщина набрала его в ладонь, приложила к ушибленному глазу. Недовольно пробормотала:

– Это все из-за языка твоего, богохульник бессовестный! Как гадость про бога сказал, так сразу кару и получил.

– Если это кара за мои слова, почему пробкой получила ты, а не я? – Мужчина вытер полотенцем влажные от снега руки.

– Чтобы вместо одного удара в глаз ты получил три скалкой по голове, – ответила пострадавшая. Отняла ладонь со снегом от лица, прижала снова и предложила: – Ты хоть шампанского налей, что ли! Иначе ради чего я так страдаю?

– Да, милая, сейчас, – спохватился Иннокентий, разлил вино, подал бокал супруге в руку. – Ну что, Христос воскрес?

– Тебе что, одной пробки в глаз мало? – усмехнулась женщина. – Не воскрес, а родился!

– Тогда за что нужно пить? За день рождения или там какой-то свой тост имеется?

– За первую звезду! – предложила Светлана, и этот тост понравился всем.

– За первую звезду! – торжественно чокнулись ее родители.

Они выпили.

– Сейчас добавим торжественности… – взялся за пульт мужчина. Телевизор послушно включился, и черный экран покрылся пиксельной рябью. Иннокентий постучал пальцем по клавишам, тихо ругнулся себе под нос: – Кажется, на антенне опять разъем выскочил. Сейчас сделаю…

Мужчина поднялся, вышел в сени. Вскоре громко хлопнула входная дверь. Женщина поднялась, открыла окно, выбросила наружу изрядно подтаявший снежок, отошла к старенькой зеркальной горке, вгляделась в отражение.

– Шутки-шутками, но синяк, похоже, все-таки будет, – пробормотала она. – Вот уж свезло, так свезло! Один шанс на миллион.

– Мама, а это правда, что ты отца колдовством приворожила? – неожиданно спросила Света.

– Кто тебе сказал? – резко оглянулась женщина.

Девушка пожала плечами.

Ее мама снова посмотрела на себя в зеркало. Слабо улыбнулась.

– Кто его знает? Бабка твоя, может слышала, ведьмой известной слыла. Мне же Кешка в сердце запал, прямо хоть волком вой. Он в институте красавчиком был, модным, заводным, курчавым, на гитаре играл. Половина группы по нему с ума сходила. Вот я к родительнице своей и пришла. Она мне бутылку пепси-колы на приворот заговорила, но сказала, что молодец должен всю до капли выпить, иначе не подействует. А как этого добиться? Ну, я набралась храбрости, явилась в его компанию да как бы случайно и спросила: знают ли они, что бутылку «пепси» залпом выпить невозможно, поперхнешься? Мальчишки, понятно, не поверили, тут я Кеше спор и предложила. Если сможет залпом до дна выпить, с меня поцелуй. А не сможет, должен мое желание выполнить. Как сейчас помню, что еще и взболтала бутылку хорошенько, чтобы труднее получилось… В общем, выпил молодец все, до последней капли. И пришлось мне его честно поцеловать… – Женщина тихо засмеялась воспоминанию, покачала головой. – Он меня потом спросил из любопытства, а какое у меня было желание? Я сказала, что на лошадях покататься. И твой папа меня через день на это самое катание пригласил… Ну, и пошло-поехало… В общем, приворот так подействовал или просто само собой все сложилось, откуда я знаю? Мы ведь только через полтора года поженились!

– А больше ты бабушку колдовать на папу не просила?

– Чего это на тебя сегодня нашло, доченька? – вернулась к столу женщина. – Святочных рассказов начиталась?

– Просто интересно, – дотянулась до бокала с остатками шампанского девушка. – Про бабулю сегодня кое-что услышала.

– Если честно, то бывали моменты, – неожиданно призналась хозяйка. – И притерлись не сразу, и привык Кеша с юности к бабьему обожанию. Как бы это сказать… Начинал иногда на сторону поглядывать. В общем, бегала я к матушке несколько раз. Давала она мне и амулеты от измены, и заговоры кое-какие подсказала, и зелье, и на словах тоже кое-что посоветовала.

– Помогло?

– Как видишь, папку твоего из дома выгонять не пришлось! – рассмеялась женщина.

– И чего она тебе посоветовала?

– Меняться, – пожала плечами хозяйка. – Сказала, что мужики, сволочи, разнообразие любят. И если я не хочу, чтобы он искал чего нового на стороне, то должна сделать так, чтобы сюрпризы и неожиданности встречали его дома. Подсказала время от времени преображаться до неузнаваемости. Менять прически, макияж, цвет волос. И одежду, весь стиль полностью. Стать деловой женщиной в строгом костюме, а когда привыкать начнет – перекинуться вдруг беззаботной разгульной цыганкой. А потом стать спортивной девицей, коротко стриженной и темноволосой, в джинсовом прикиде, а через месяцок встретить вдруг мужа домашней рыжей и розовощекой хлопотуньей в свободном платье… В общем, пусть он дома иногда с отвисшей челюстью посидит и на свою жену, как на незнакомку, посмотрит. Соблазнит и в постель затащит.

– Интересно, почему это ты должна стараться и из кожи вон лезть, а он только удовольствие получать?! – возмутилась Светлана.

– Вот именно так я бабке твоей и сказала! – обрадовалась единомышленнице женщина. – Однако знаешь, что мне тогда бабуля ответила? «Коли силы и старания каждый день не прикладывать, то не то что семьи, дворцы в считаные годы разваливаются. Ты уж сама решай, надобно тебе любовь свою в свежести и первозданности сохранять али нет? Коли тебе все равно уже стало, так и говорить тогда не о чем».

– И что ты?

– Я решила, что семья мне еще пригодится, – подмигнув дочери, поправила ретролоконы хозяйка. – К тому же это оказалось довольно весело. Да и Кешка после каждого моего преображения тоже… Как после первого свидания становится… Ой, кажется, наш папа идет!

И женщина многозначительно прижала палец к – губам.

* * *

В свою комнату Светлана вернулась только после полуночи. И – после пяти бокалов шампанского. В хорошем настроении она крутанулась перед зеркалом и погрозила отражению пальцем:

– Все это вранье, бабушка! Нет никакого колдовства, эта была чистая психология! Мама со своей бутылкой пепси-колы просто обратила на себя внимание, выделилась из всех прочих подружек. Потому папа ее и запомнил. Красивая, неординарная девушка. Познакомился ближе, а дальше все и сложилось. И с сохранением семьи то же самое. Этой своей игрой мама сделала домашнюю жизнь интереснее, нежели приключения на стороне. Обычная семейная психотерапия!

– Ты полагаешь, девочка, если дать колдовству иные названия, оно исчезнет? – Девушка и не заметила, в какой миг зеркало подменило ее отражение на добродушную старушку. – Думаешь, если чародейство называть гипнозом, внушением, терапией, психологией или галлюцинацией, то оно внезапно исчезнет и превратится в некую обыденность? Напрасно стараешься, мой лучик! Как ты магию нашу ни называй, она всегда и везде останется колдовством. Нашим с тобой даром менять мир вокруг себя, менять людей и их судьбы.

– Если бы ты тогда просто объяснила маме, что нужно вести себя решительнее, взять инициативу, привлечь внимание юноши, она добилась бы того же самого безо всяких заговоров! – решительно заявила студентка.

– Раз уж мы заговорили о чародействе, внученька, – чуть наклонилась вперед ведьма в зеркале, – то запомни три главных правила: во-первых, люди приходят к тебе за помощью, а не за наставительными лекциями. Ведьма ничего и никому не должна объяснять или заниматься заумными рассуждениями. Она обязана сделать так, чтобы проситель получил желаемое. Не нужно рассказывать смертному о том, как, почему и какие деяния ему надобно совершить. Просто составляй заговор таким образом, чтобы эти поступки случились сами собой. Во-вторых, внученька, запомни, что человек – это не стиральная машина и не телевизор, а заклинание не выключатель, чтобы менять в смертном разные режимы работы. Даже самое могущественное заклятие – это всего лишь гирька, которую ты добавляешь на нужную чашу весов. Перевесит она сложившуюся судьбу али нет, не токмо от твоих чар зависит. Коли хозяйка умна, деловита и красива, то малого перышка для избавления ее от любой беды достаточно. А коли готовить не умеет, белье грязное месяцами не меняет, в рваном тряпье дома ходит да волосы не вычесывает, то никакое заклятие мужа возле нее не удержит. И пусть даже ты цепями ржавыми закуешь и от измены страшными порчами отворотишь, ан все равно мужик если не к другой бабе, так в монастырь удерет али в моряки запишется, лишь бы домой в грязюку и вонь не возвертаться!

– Ты так все сказываешь, бабушка, словно я к тебе в ученицы прошусь, – подошла вплотную к зеркалу девушка. – Но мне это не нужно. Всей этой чертовщиной я заниматься не хочу!

– И наконец, третье, самое важное правило, – невозмутимо продолжило отражение. – Ты должна любить тех, кому оказываешь помощь. Колдун не может просить платы за свое чародейство. Ведьма, взявшая деньги за свое ремесло, навсегда потеряет силу!

– Да неужели?! – округлились глаза Светланы. – Ты ничего не брала за сотворенную магию? За все эти привороты, ворожбу и заговоры?

– Наверное, ты не расслышала, внученька, – вздохнула ведьма. – Помочь можно только тем, кого ты любишь. Тем, к кому твоя душа раскрылась, к кому ты испытываешь симпатию. Разве можно просить плату у тех, кого ты любишь? Никогда и ни за что! Чародею всегда хватит простого искреннего «спасибо»! И если я принимала от таких людей подарки, то только потому, что не желала обидеть их отказом. Это вовсе не плата! Подарки приятны сами по себе. Для колдовства они значения не имеют. Ведьма способна помогать тем, кто вызывает у нее симпатию, но ни за какие деньги не станет спасать тех, кто ей противен. Ибо колдовство за плату невозможно. Оно ломает чародея. Сиречь карается утерей магического дара.

– Какая мне разница, бабушка? – отступила от зеркала Света. – Я все равно не стану этим заниматься.

– Станешь, мой драгоценный лучик, станешь, – улыбнулась многоопытная ведьма. – Это твоя судьба.

– И как ты меня заставишь, бабушка? – зевнула Светлана и села на край кровати. – Станешь являться в ночных кошмарах и угрожать ступой и метлой?

– Я? При чем тут я? – пожала плечами старушка. – Просто однажды тебе в плечо уткнется плачущая навзрыд подружка, которую бросил ее парень, станет жаловаться на жизнь и пообещает наложить на себя руки. И тогда ты вдруг вспомнишь, что вполне способна сей девице помочь, вернуть подружке ее потерянное счастье. Что ты знаешь все нужные для этого заклинания.

– Я ничего не знаю, бабушка!

– Я тебя научу.

– Не хочу, бабушка… – широко зевнула Света.

– А превращать лошадей в снегирей или черепки в золото хочешь?

Эти слова заставили девушку подавить зевок и приподняться. Глаза сверкнули любопытством:

– А это действительно возможно?

– Создавать дворцы взмахом руки, обращать молоко в воду, заглядывать в будущее и прошлое, ходить сквозь пространство и время, исцелять и губить, привораживать и лишать чувства? – уточнила старушка. – Конечно, можно! Ведь ты, внученька, есть урожденная ведьма. Тебе подвластно все!


Городская ведьма

– Света, Света, Све-ета-а!!!

Громкий окрик заставил вышедшую из аудитории студентку обернуться. Одетая в толстовку и джинсы худосочная девица, с тонкими рыжими кудрями, больше похожими на густой пух, налипший вокруг головы, протолкнулась сквозь человеческий поток, встала напротив нее и полушепотом напомнила:

– Света, ты сказала, что сразу после полнолуния все будет готово…

Светлана вздохнула, взяла рыжую девушку за руку, отвела немного в сторону и открыла портфель. Достала аптекарский флакончик темного стекла, протянула просительнице:

– Держи, Настюха. Наговорила я тебе приворотное зелье. Или, точнее, настояла. Волосы твои и твоего хахаля с наговором на вечные узы связала, под ракитой испепелила, в воде ключевой развела и на полнолунный свет вчера нашептала. Теперь тебе от него до конца жизни уже не отделаться. Любить станет крепко и никогда не забудет. Были бы вы женаты, я могла бы на обручальное кольцо заклятие наложить на мужскую немощь. Ну, чтобы не изменял… Но без свадьбы сии чары не действуют. Могу сделать только приворот.

– Светка, милая! Спасибо! – порывисто обняла девушку просительница, после чего жадно сцапала флакончик.

– Всегда пожалуйста, – негромко ответила Светлана, пожав плечами. – Живите долго и счастливо, в покое и радости.

– Спасибо! – Настя скинула с плеча рюкзачок и торопливо запихнула приворотное зелье в боковой кармашек. – Я тебе так благодарна! Никогда не забуду, подруга!

– Стоять… – негромко скомандовала юная ведьма, и совсем уже собравшаяся уходить просительница резко обернулась:

– Светик, ты чего?

– Настюха, ты ведь не спросила, как им пользоваться, – укоризненно покачала головой Светлана.

– Так… В питье, наверное, налить?

Юная ведьма медленно покачала головой из стороны в сторону.

– А как?

– Держи его рядом с постелью. И когда станешь развлекаться со своим молодым человеком, то в момент близости этой вот наговоренной с лунным светом водой нарисуй у него на лбу замкнутый крест. То есть сперва проведи вертикальную линию, потом горизонтальную, а потом круг через концы этого креста. Можно сделать это просто пальцем, он в горлышко пролезет. А остатки зелья вотри ему в грудь. Туда, где сердце, и вокруг. Там всего половина пузырька, аккурат на один раз. При этом говори, что ты его любишь, что ты принадлежишь только ему и что вы всегда будете вместе. Текст произвольный, главное – смысл. Но упоминание про любовь и про «вместе навсегда» обязательно. Когда приворотное зелье впитается в кожу твоего суженого, он станет любить тебя вечно.

– Прямо во время «этого дела»? – слегка опешила просительница. – Как же я такое и в такой момент сделать-то смогу?!

– Да элементарно! – небрежно пожала плечами Светлана. – Скажи, что хочешь поиграть, завяжи ему глаза, привяжи к постели, оседлай и твори с бедолагой все, что только заблагорассудится. Видимых следов от зелья не останется, это же не повидло. Хотя… – юная ведьма злорадно усмехнулась, – хотя, в принципе, можно и приворотное повидло заговорить, если хочешь. Тут ведь главное – это пепел и лунный свет. А вода принимает действующую основу, водка или сметана, это уже вопрос второстепенный.

– Но мы… Мы еще никогда ничем таким не занимались… – неуверенно ответила Настя.

– Вот и займись, – посоветовала ведьма. – Поиграй с ним так, чтобы он потом сам повторения попросил. Авось на будущее пригодится.

– Озерина! Светлана! – от дверей аудитории студентку неожиданно позвала женщина. – Чем вы там занимаетесь?!

– Фармакологией, Анна Сергеевна! – громко и весело отозвалась девушка. – Препаратами с высокой степенью разведения!

– Иди-ка сюда, гомеопатка.

– Иду, Анна Сергеевна! – Юная ведьма подхватила портфель и подмигнула собеседнице: – Удачи, подруга!

Начиная с четвертого курса фармакологию у Светланы Озериной вела профессор Губина Анна Сергеевна – женщина сорока лет на вид, чуть полноватая и плечистая, с гордым орлиным профилем, навевающим воспоминания о великих индейских вождях из старых американских вестернов. Волосы дама предпочитала красить в темно-красный цвет, назвать который рыжим можно было лишь с очень большой натяжкой. Но о вкусах, как известно, не спорят. Если женщина хотела спрятать первую седину под подобной лавиной хны – значит, таков ее выбор. Анна Сергеевна всегда носила деловой костюм: синюю блузку, коричневый пиджак и узкую юбку ниже колен. Покрой ее костюмов иногда менялся, но цвет – никогда. Был не просто классикой, а самой настоящей константой.

Преподавательница пропустила студентку в опустевшую аудиторию и закрыла дверь на ключ. Спросила:

– И что за бутылку ты передала той девушке, Озерина?

– Разве это бутылка, Анна Сергеевна? – пожала плечами студентка. – Так, флакончик граммов на двадцать.

– Хорошо, Озерина. Что это был за флакончик?

– Маленькая домашняя работа, Анна Сергеевна, – осторожно ответила девушка, перехватывая портфель перед собой двумя руками. – Ничего незаконного. Водный экстракт на минеральной основе для наружного применения.

– Уже используешь мои уроки в практической плоскости? – Профессорша прошла через всю аудиторию и остановилась у окна. – И каков результат?

– Ни одной рекламации, Анна Сергеевна!

– Это радует, Светлана, – кивнула преподавательница и оперлась ладонями на подоконник. – Значит, ты училась не зря.

– Спасибо, – кивнула девушка.

– А еще весь институт шепчется, что ты занимаешься колдовством, – совсем тихо продолжила Губина и в конце фразы вдруг закашлялась.

– Да какое там колдовство, Анна Сергеевна? – небрежно пожала плечами Света. – Так… Семейная психотерапия.

– Вот как? – покосилась на нее женщина. – И что ты посоветовала своей рыженькой подружке от семейных невзгод?

– Разнообразить сексуальную жизнь, – улыбнулась юная ведьма. – Если партнер станет получать от нее то, чего не сможет найти в других местах, то желание искать новинки у него быстро иссякнет.

– Но не сразу?

– Есть некоторая надежда, Анна Сергеевна, – осторожно подбирая слова, ответила девушка, – что применение отдельных… настоек… высокой степени разведения… данный процесс несколько ускоряет… Радикально…

– И как давно ты увлекаешься подобной «психотерапией»?

– Да уже… – Света попыталась вспомнить, когда впервые увидела в зеркале отражение своей бабушки, – года два, наверное…

– Успешно?

– Пока без рекламаций, – напомнила юная ведьма.

– Раз уж ты такая опытная специалистка, Озерина… – облизнула губы профессор, – то ты, наверное, способна определить, изменяет муж своей жене или нет?

Светлана посерьезнела, прикусила губу. Подумала. Затем подступила ближе к женщине и тихо спросила:

– Зачем вам это, Анна Сергеевна? Если вы готовы расстаться с мужем, зачем нужна я? Если не хотите, тогда зачем лишнее знание? Коли вдруг вы узнаете про измену своего супруга, вам придется или прощать, что больно и тяжело, либо расставаться. Намного разумнее сделать так, чтобы ничего подобного не случалось в будущем. Считайте, что ничего не было в прошлом, и я помогу защитить грядущее. У меня есть хорошие… способы… обеспечить супружескую верность. Так получится намного легче, Анна Сергеевна…

Преподавательница резко опустила руку в карман, выдернула небольшой пакетик и протянула девушке:

– Я нашла это три дня назад вечером в постели. Он длинный и каштановый. Как ты понимаешь, ни у меня, ни у моего мужа такой выпасть не мог.

Светлана приняла пакетик, посмотрела на просвет, с трудом различив среди пленки единственный тонкий волосок.

– Я хочу знать! – отчеканила Губина. – Я должна знать!

– Простите, Анна Сергеевна, мне бы не хотелось вмешиваться в чужие семейные дела, – девушка протянула пакетик обратно. – Ни к чему хорошему это не приведет.

– А получать зачеты тебе хочется? – холодно поинтересовалась преподавательница.

Девушка опять надолго прикусила губу.

За минувшие два года она научилась очень многому. И заклинаниям, и наведениям порчи, и гаданию, и даже отведению сглаза. Однако о своих занятиях с покойной бабушкой Света предпочитала помалкивать, скрывая новое увлечение даже от родителей. Одно дело – в полушутливом тоне заговорить подружку на удачу, сотворить обряд на красоту или нашептать в лунном свете приворотное зелье. И совсем другое – заниматься откровенно магической ворожбой при собственной профессорше. Светлане совсем не улыбалась возможность прослыть суеверной дурочкой.

– Озерина?! – повысила тон женщина.

Юная ведьма хорошо ощущала переполняющие собеседницу эмоции. Анна Сергеевна испытывала страх, неуверенность, обиду, но больше всего ее разрывала ненависть. Ненависть не к Свете, но гнев искал выхода и легко мог обрушиться всей своей тяжестью на случайную жертву. Дай только повод…

– Мне нужна миска воды, три свечи и сумрак, – негромко сказала девушка. – На солнце ничего разглядеть не получится. Слишком яркие блики.

Губина задумчиво погладила затылок, цыкнула зубом и кивнула:

– Пойдем! – она направилась к дверям. – Свеча обязательна? Может, обойдемся спиртовкой?

– Можно и спиртовкой, – не стала спорить юная ведьма. – Главное, чтобы свет был живым и неярким.

Вместе они поднялись до верхнего этажа, прошли в тихую и пустую учебную лабораторию – кабинет преподавателя.

– Выбирай все, что нужно, – щелкнув выключателем, предложила женщина. – Я пока достану спиртовки из сейфа. Самое ценное сокровище, черт бы побрал этих алкашей!

Светлана открыла шкаф, извлекла оттуда большую продолговатую кювету, набрала воды из-под крана, благо в лаборатории имелся водопровод, поставила емкость на стол между установками для перегонки, каждая из нескольких колб. Открыла пакетик, вытянула волосок, тихонько на него подула, макнула в воду, подула снова. Профессорша принесла три спиртовки, поставив по сторонам от кюветы. Сняла с фитилей колпачки и зажгла от одной спички. Поняла, что пламя оказалось ниже краев кюветы, взяла три мерных стакана, перевернула, поместила светильники сверху и деловито спросила:

– Что-нибудь еще, волшебница?

– Я не самая опытная колдунья, – осмотрелась девушка. – Но, на мой взгляд, все нормально. Скажите, Анна Сергеевна, как выглядит ваша спальня? Как ее узнать, если увижу?

Профессорша пару секунд подумала, потом сказала:

– Там ковролин с машинками и дорожками. Сперва мы хотели сделать в этой комнате детскую, но… Но не сложилось. Переделали в спальню. Однако пол перестилать не стали, просто поставили туда кровать. У нее изголовье мягкое, обтянуто гобеленом.

– Хорошо. – Светлана выключила свет, вытянула руку над столом, опустила волосок в пламя ближайшей спиртовки, а когда он скрутился, растерла получившуюся пепельную нить между пальцами. – На море-океане, на острове Буяне, лежит бел-горюч Алатырь-камень. Из-под того камня бьет родник холодный, течет ручей прозрачный, все округ отражающий. Над камнем тем веют ветра быстрые, ветра вездесущие. Ты, вода прозрачная, ты, вода зеркальная, ты, вода текучая, ты затеки, вода, в мою чашу родовую. Ты, ветер быстрый, ветер вездесущий, отрази в чаше моей, с кем дева сия любовью три дня тому занималась… – Светлана развела пальцы и тихонько сдула пепел в пластиковую мисочку.

Вода на миг подернулась серой пленкой, но почти сразу очистилась, и юная ведьма увидела под кюветой, словно через небольшое окошко, тяжело дышащую девушку с длинными темными волосами, распущенными, разметанными по подушкам. Закрытые глаза, приоткрытый рот, мерные движения в такт толчкам потного и явно молодого человека с гладкой светлой кожей.

– У него короткая стрижка… – прошептала ведьма. – Волосы соломенного цвета… Две крупные родинки чуть ниже поясницы… Светлое пятно на левой лопатке… – мужчина в отражении чуть повернул голову, и Света торопливо добавила: – У него шрам на левом виске.

– Шрам?! Какой?! – встрепенулась женщина.

– От уголка глаза назад и вверх.

– Чертов паршивец!!! – вскинула сжатые кулаки Анна Сергеевна. – В моей постели! То есть в нашей… Я его убью!

– Мне очень жаль… – Ведьма взбаламутила воду, дабы больше не подглядывать за чужой близостью.

– Сегодня же заберу у него ключи и спущу с лестницы! – пообещала женщина. – И больше никакой помощи! Маленький шкодливый крысеныш! Господи, как же хорошо! Какое облегчение! – Она дважды широко перекрестилась, после чего неожиданно крепко обняла Светлану: – Спасибо тебе, милая! Спасибо, родная! Какой же камень ты сняла с моей души! Я знала! Я была уверена, что Костя никогда в жизни мне не изменит!

– Э-э-э-э… – растерялась юная ведьма. – Не изменял?

Профессорша чуть отстранилась, посмотрела на нее искоса, слегка прищурилась. Спросила:

– Шрам вот здесь, от уголка глаза наверх? – Она провела пальцем по виску. – Это мой племянник, паршивец этакий! У нас очень хорошие отношения, у него есть ключ, он присматривает за квартирой, когда мы уезжаем. А он, оказывается, пока мы на работе, девок в нашу постель укладывает! Проклятье, у меня даже руки трясутся! – Преподавательница растопырила перед собой ладони. – Черт, мне нужно лекарство! Где моя заначка?

Она присела, открыла дверцу письменного стола, достала из кармана ключ, вставила в скважину верхнего ящика, повернула:

– Больше всего сейчас хочется водки. А дарят мне почему-то одни ликеры. Как ты относишься к сливочному крем-ликеру, Озерина? – Профессорша поставила на стол бутылку, кинула рядом початую коробку конфет. – Подай мензурки. Химики мы с тобой или нет? Настоящие химики пьют только из мензурок!

Женщина открыла бутылку, доверху наполнила два стеклянных цилиндрика на широких основаниях, быстро выпила, налила снова и опять торопливо проглотила. Облегченно перевела дух.

– Ты даже не представляешь, в каком аду я жила последние три дня! – покачала она головой. – Надеялась, верила и при этом носила в кармане волос его любовницы. Целых три дня! И все это завершилось так легко и просто. Муж мне не изменял!

Губина выпила еще раз, достала из коробки и бросила в рот шоколадную конфету. Поморщилась:

– Оказывается, она с ромом! Какая гадость… А ты чего сидишь как неприкаянная? Пей, закусывай, не стесняйся. Ты честно заслужила. Я теперь перед тобой в долгу. Считай, все мои зачеты до конца института ты уже сдала!

– Спасибо, Анна Сергеевна. – Света взяла мензурку, не спеша осушила. Выбрала себе одну из конфет.

Профессорша быстро налила ей еще и бросила опустевшую бутылку в мусорную корзину.

– Будем! – Выпив густой, тягучий ликер, Губина присела на край стола, накрыла лоб ладонью. – Ф-ф-фу-у… Кажется, отпускает. Если честно, Озерина, я не верила, что обойдется. Надеялась, но не верила.

– Я еще удивилась… что ваш супруг так молодо… выглядит… – неуверенно улыбнулась Света.

– В сыновья годится? – рассмеялась Анна Сергеевна и достала из ящика еще одну бутылку. – Ну, я этому «сыночку» хвоста накручу! Выпороть бы его… Да, боюсь, не дастся.

Профессорша открутила пробку, налила. Придвинула студентке коробку с конфетами. С широкой улыбкой спросила:

– Как тебя угораздило стать волшебницей, Озерина? По наследству перешло али самоучка?

– Бабушка у меня деревенской знахаркой была, – приняла мензурку девушка. – Она кое-чему и научила. Я, понятно, никогда не верила. Все же современный человек, образованный, дарвинист-материалист и все такое. Но в итоге все вышло в точности так, как бабушка и предсказала.

Признаваться во всем преподавательнице было легко и просто. Ведь, в отличие от родителей девушки, Анна Сергеевна не знала, что ее студентка учится у ведьмы, умершей несколько лет назад. Губина явно не собиралась читать нотации, беспокоиться о психическом здоровье Светланы или рассуждать о тяжком будущем суеверной дурочки в мире передовой науки.

– И что за тайное пророчество ты получила, Светлана? – приободрила ее профессорша.

– Это случилось как раз два года назад. Мы болтали с девчонками… – Света сделала глоток ликера. – Потом пришла Ирина. Вы ее не знаете, она не из нашего вуза. Э-э-э… В общем, пришла вся заплаканная. Сказала, что ее бросил парень. Об этом мне бабушка и говорила, что рано или поздно такое случится. Что рано или поздно появится знакомая, которой мне захочется помочь. Так и случилось. Я предложила Иришке вернуть ее парня с помощью заговора. Ну, знаете, самого простенького, на рубашку. Берете мужскую рубашку того, кого нужно приворожить… Ношеную, разумеется. Делаете на нее все возможные любовные заклинания, а потом отдаете парню. Он надевает рубашку и тем самым добровольно принимает на себя заклятия… – Светлана отпила еще. – На самом деле я не очень верила, что из этой затеи хоть что-то может получиться. Просто хотела отвлечь Иру, успокоить. Направить ее мысли в другую сторону. Во-о-от… Получилось и то, и другое. Иришка успокоилась, парень вернулся. И они даже собрались жениться. В общем, я «попала». Теперь все хотят моих приворотов, еле успеваю отбрыкиваться.

– Зачем же отбрыкиваться? – не поняла Анна Сергеевна.

– Если я стану заниматься колдовством для всех желающих, у меня не останется времени на учебу.

– Да, об этом я как-то не подумала, – признала профессорша. – Но раз уж мне удалось тебя заполучить, то ты не могла бы сотворить для меня еще одно волшебство?

– Какое?

– Да меня муж донимает, уговаривает взять через месяц две недели отдыха. Но зачем, не отвечает. Говорит, для очень важного дела. Я даже стала подозревать, что в любовнице хотел признаться и развод затеять… – В этот раз Анна Сергеевна прихлебнула ликер прямо из горлышка. – Но тут, слава богу, ошиблась. Ты можешь заглянуть туда хоть одним глазком? В будущее? Чего мне там ждать, к чему готовиться?

– Месяц? – переспросила юная ведьма. Взяла кювету, выплеснула воду в раковину, набрала свежей, вернулась к столу. – Опустите ладонь в воду. Поворожим на вас через сорок дней. Аккурат на середину отпуска.

– Хорошо… – Анна Сергеевна сунула ладонь в кювету. – И что дальше?

– Можно убирать, – кивнула Светлана и негромко зашептала про вездесущие ветра и Алатырь-камень. Дунула на воду, провела сверху рукой, наклонилась. – Вижу кресла… Перила, балкон, снаружи волны… Море… Да, это точно море, Анна Сергеевна. Вы сидите в купальнике и смотрите на него. Рядом с вами явно не племянник. Вижу бокалы с пузырьками. Пены нет. Наверное, минеральная вода. Сбоку большое окно. И в нем тоже отражается море… – Ведьма громко фыркнула. – Предсказываю вам круиз, Анна Сергеевна! И не на речном теплоходике, а на настоящем огромном океанском лайнере. Мои поздравления!

– Круиз вместо развода? Неплохой обмен! – рассмеялась профессорша. – Тогда завтра же пойду уговаривать ректора. Две недели по семейным обстоятельствам вполне можно выбить. Так, Озерина, давай разольем оставшееся и покинем эту гостеприимную комнату. Впервые за последние дни мне хочется вернуться домой. С чистой душой обнять мужа и крепко его поцеловать! Ох, Озерина… – Женщина спрыгнула со стола и крепко обняла свою студентку. – Я теперь навсегда перед тобой в долгу!

* * *

После института Светлана забежала в кофейню и домой вернулась уже в сумерках. Войдя в свою комнату, включать свет она не стала. Прошла на середину комнаты, немного постояла, глядя в окно, а потом повернула голову к закрепленному на стене большому зеркалу:

– Бабушка, мне кажется, сегодня я здорово влипла.

Ее отражение слегка дрогнуло, и за стеклом возникла старушка в вельветовом платье. Молча подняла взгляд на внучку.

– Я ворожила на нашу профессоршу. И оба раза удачно. Боюсь, теперь она уже никогда от меня не отцепится. Станет смотреть в будущее, просить привороты для подруг, заговоры на супружескую верность для мужа… В общем, все как всегда. Вот только профессорша не подружка, ее не отошьешь, не сошлешься на занятость.

– Это хорошо, внученька, – склонила голову набок старая ведьма. – Значит, она не позволит тебе увиливать от твоего долга. Если эта профессорша начнет в тебя верить, ты получишь от нее немного энергии. А энергия тебе нужна. Ты не сможешь напитать свои заклинания и амулеты силой, если будешь слаба. Если ты продолжишь только расходовать свой дар, ничего не получая взамен, то утратишь свет.

– Какой еще свет, бабушка? – Девушка подошла к зеркалу.

– Когда у смертного есть дар, человек начинает светиться. Мы, посвященные, этот свет легко различаем. Я бы тебе показала, но как? Сама я мертва, а других чародеек нигде окрест нет. Наш с тобою дар – большая редкость.

В этот момент раздался стук в дверь и послышался женский голос:

– Доча, у тебя кто-то есть? Ты с кем-то разговариваешь?

– С ноутбуком, мама! – громко ответила юная ведьма. – Это просто кино!

– А чего в темноте сидишь? – приоткрылась створка.

– Я не сижу, мама! – Светлана передернула плечами, и отражение старушки исчезло. – Я переодеваюсь, чтобы принять душ. Не хочу, чтобы на меня через окно глазели.

– А, ну хорошо… – дверь закрылась.

Девушка вздохнула, стянула через голову платье, расстегнула лифчик, достала из шкафа халат и, накинув его на плечи, отправилась в ванную. Там разделась, встала под горячие струи.

Вделанное в стену зеркало быстро запотело, и когда Светлана протерла его ладонью, то увидела за стеклом лицо своей бабушки.

– Ты должна помогать людям, – сказала старая ведьма. – Когда они тебе благодарны, ты испытываешь прилив сил. Чтобы стать хорошей колдуньей, тебе нужно много энергии. Если будешь полагаться только на себя, то очень быстро истощишься. Разве ты забыла, чему я тебя учила эти годы?

– Я не хочу заниматься колдовством, бабушка! Я хочу быть провизором. Обычным скромным провизором. Хочу ходить на работу, получать зарплату, помогать заболевшим людям…

– Ты сможешь намного лучше помогать больным и увечным, внученька, если используешь свой дар и свою силу.

– Я хочу встретить человека, которого полюблю, бабушка, за которого выйду замуж и которому рожу трех крепких счастливых детишек. Спокойная провизорская работа никак не станет мешать моей семейной жизни.

– Твой дар и твоя сила, мой лучик, помогут привязать муженька крепче, нежели обычная аптечная – суета.

– Это будет нечестно, бабушка! – Юная ведьма направила струю из душа на зеркало, но вместо того, чтобы скрыть отражение, она лишь смыла со стекла остатки испарины.

– Кто вспоминает о честности, встретив настоящую любовь? – пожала плечами старушка. – В любви все средства хороши!

– Все это вранье и самовнушение, – неуверенно ответила девушка, выбирая на полке шампунь для душа. – Никакого колдовства не существует.

Старая ведьма только засмеялась в ответ.

– Ты обещала, бабушка, что научишь меня превращать лягушек в принцев, а черепки в золото! – неожиданно припомнила Светлана. – Но за два года ни о чем, кроме приворотов и ворожбы, даже не упомянула!

– А разве тебя кто-нибудь просил сделать ему из жабы принца?

– Я прошу! – рука девушки замерла над дегтярным мылом. – Меня сегодня несколько раз назвали волшебницей. Хочу сотворить настоящее чудо, а не размениваться на пустяки!

– Это очень просто, мой солнечный лучик, – приложила ладонь к стеклу старушка. – Раньше ты не была к этому готова, Светик. Но теперь ты знаешь, кто ты такая и какой силой владеешь.

– Знаю. Ну и что? – Юная ведьма взяла мочалку, намочила и стала ее намыливать.

– Теперь ты понимаешь, на что способна.

– Могу сделать себе десять принцев?

– Да хоть сто! Только тогда они очень маленькими получатся.

Светлана невольно засмеялась и провела мочалкой по телу: по плечам, шее, животу.

– Ты помнишь то желание, каковым вызываешь меня в зеркале, внученька? – спросила старая ведьма. – Это ведь совсем несложно. Ощущаешь тот образ, каковой желаешь увидеть, а потом его творишь. Все то же самое и с такой же легкостью ты можешь сотворить и без стекла. Тебе достаточно только пожелать. Пожелай увидеть меня рядом! Не в зеркале, а возле себя. Прояви такое же пожелание, как призывая мое отражение, но представь мой образ наяву, просто напротив!

– Хорошо… – Отведя от себя мочалку, девушка чуть зажмурилась, помолчала, через несколько мгновений резко выдохнула: – Нет, не получается!

– Ты слишком напрягаешься, мой маленький лучик, – посетовала старая ведьма. – Вызов должен происходить естественно, легко, как дыхание или взгляд в сторону внезапного звука, как ходьба. Как призыв моего образа в зеркало. Попробуй еще раз!

– Зачем, бабушка? – снова взялась за мочалку Светлана. – Это ведь просто иллюзия. Ты мне даже спинку потереть не сможешь!

– Ох уж эти дети! – вздохнула старушка. – Токмо о баловстве и думаете! Между тем сие умение способно спасти тебе жизнь!

– Это как? Вызвать тебя на улицу при появлении убийственно красивого парня и спросить совета?

– Сотворить дракона, если на тебя кинется собака. Сотворить двойника, если рядом окажется недовольный муж. Мужики бывают довольно мстительны. Умение отвести от себя глаза или сотворить яркий правдоподобный морок спасло жизнь очень многим ведьмам.

– Ага… Вот именно. Чародеек постоянно кто-то хочет убить. И после этого ты советуешь мне стать колдуньей, а не провизором?

– Это твоя судьба, девочка моя. Хочешь ты этого или нет. Ты родилась ведьмой! Тебе от этого не уйти.

– Ты кое о чем забыла, бабушка. Ты уже научила меня снимать родовое проклятие… – Девушка снова плеснула водой в зеркало, смывая собеседницу, а потом стала ополаскивать с себя мыло.

* * *

Юная ведьма старалась вести себя тихо и незаметно, никак не напоминая о себе профессорше, но это не помогло. Спустя две недели, отпустив студентов с лекции, Анна Сергеевна сама нашла ее взглядом среди поднявшихся со своих мест молодых людей и вытянула руку:

– Озерина! Задержись, пожалуйста.

Девушка послушно кивнула и положила портфель на стол.

Преподавательница дождалась, пока остальные слушатели выйдут, поманила Светлану за собой. Вдвоем они поднялись в скромный кабинет на третьем этаже: потрепанный письменный стол, потрескавшийся шкаф, помнящий еще имперское величие, и такой же древний паркет, местами разошедшийся, а местами слегка вспученный. Женщина села в пластиковое кресло на широко растопыренных железных ножках, достала откуда-то снизу коробку конфет, два пластиковых стаканчика, добавила к угощению бутылку ликера. Вопросительно вскинула брови:

– Зачетка с собой?

– Да… – Девушка расстегнула портфель.

– Умница! Давай ее сюда и придвигай стул. – Анна Сергеевна открыла бутылку и наполнила стаканчики. После чего поставила студентке отметку и щелкнула пальцами. – Только вообрази, Света, у нас с Костей юбилей! Мы с ним познакомились двадцать лет назад. Ты представляешь, волшебница, ровно двадцать лет! Я уже успела подзабыть, ведь до свадьбы прошло еще целых три года. А муж, оказывается, помнит! Давай…

Юная ведьма послушно чокнулась с профессоршей, выпила, и женщина продолжила:

– Ты оказалась права. В честь этой даты он подарил мне круиз. Подумать только, в то самое время, когда я подозревала его в измене, он выбирал для меня самый неожиданный подарок! – Ликер снова наполнил стаканчики. – Ты даже не представляешь, как мне повезло. Мой Костя самый лучший на всем белом свете!

– Я рада за вас, Анна Сергеевна! – искренне улыбнулась девушка. – Вам повезло.

– Ну, ты-то, волшебница, наверное, себе вообще настоящего царевича урвала?

– Нет, – покачала головой юная ведьма. – Я пока только ищу.

– Давай тогда выпьем за твою удачу, – предложила профессорша. – За настоящую любовь!

Светлана не стала спорить. Молча проглотила ликер, съела парочку конфет, терпеливо ожидая, когда Анна Сергеевна расскажет о настоящей цели затеянного разговора. Ведь не для того же преподавательница пригласила к себе юную ведьму, чтобы просто похвастаться путевкой и выпить в ее компании…

– Ты действительно умеешь видеть будущее, Озерина, – опять подлила ликера женщина. – Тут не поспоришь. И с девицей не ошиблась, и с круизом.

Юная ведьма промолчала.

– Полагаю, в других… увлечениях… ты тоже… неплохо разбираешься… – осторожно сформулировала Анна Сергеевна.

– В каких? – не поняла намека Светлана.

– Ты ведь говорила, что того… – пошевелила пальцами правой руки профессорша, – ну, вроде семейного психолога…

– Как семейный психолог я уверена, что у вас с мужем все хорошо, – пригубила ликер девушка.

– Я тоже так думаю, – согласилась преподавательница. – Но после того случая… с волосом… мне вдруг стало страшно. Вот я и подумала… Если мне повезло встретить настоящую волшебницу, почему бы не воспользоваться таким шансом? Ты ведь можешь наколдовать нам вечную любовь и нерушимость брачных уз до конца жизни? – Женщина опять наклонилась, но на этот раз достала уже знакомую юной ведьме кювету и бутылку воды. – Так что, Светлана, сделаешь?

Девушка задумчиво провела ладонью по волосам, вздохнула и решила не спорить. Все равно бесполезно. Профессорша – дама целеустремленная, своего добьется. Вот только сначала будут уговоры, потом угрозы, и их отношения станут заметно хуже.

– То, что вы находитесь в законном браке, это очень хорошо, Анна Сергеевна, – сказала ведьма. – Заговоры на брачные узы намного надежнее и проще, нежели обычные привороты. Вот только вода для этого не нужна. Нужно обручальное кольцо, волос ваш и вашего мужа, а в идеале еще и ваша кровь. Пары капель, вышедших естественным образом, вполне достаточно. Колоть и резать нельзя, насилие и любовь несовместимы. По крайней мере в колдовских ритуалах.

– Оба кольца?

– Одного хватит, – покачала головой Светлана. – Я могу сделать медовый обряд, или зелье на мужскую слабость, или на крепость уз. Или все вместе.

– «Медовый» звучит многообещающе, – улыбнулась преподавательница.

– Он предполагает новый медовый месяц, Анна Сергеевна. – Юная ведьма подняла и пригубила свой стаканчик. – Освящение брака. Я наговорю кольцо на текущую через него воду, дабы течение унесло все недоброе, что накопилось за минувшие годы. Ссоры, разногласия, обиды. И одновременно увяжу новую прочность отношений заклинанием на волосы. Души супругов становятся чище, это обновляет отношения, возрождает чувства.

– Мне нравится! – улыбнулась женщина.

– Однако должна предупредить, что колдовство подействует только в том случае, если вы сами в точности выполните его требования.

– Какие? Я должна зарезать курицу и окропить себя ее кровью? – рассмеялась профессор.

– Нет, Анна Сергеевна. Мы ведь не африканцы, наши обряды не имеют к вуду никакого отношения.

– Тогда что?

– Обновление отношений должно иметь подкрепление, Анна Сергеевна, – пожала плечами юная ведьма. – Во всем. В том числе и во внешности. Прежде чем попросить мужа надеть вам заговоренное кольцо, вам нужно изменить прическу, одежду, макияж. В идеале желательно поменять короткие волосы на длинные. Но поскольку это невозможно, то нужно их хотя бы перекрасить. Почему бы вам не стать жгучей брюнеткой, Анна Сергеевна? И вместо костюма хотя бы месяц поносить свободное цветастое платье. Вам пойдет.

– Да ты шутишь, Света! – Женщина залпом выпила свой ликер. – Ты хоть раз видела в институтах преподавательницу в цыганских нарядах?

– Но мы ведь говорим не о вашем институтском авторитете, Анна Сергеевна, а о крепости вашей семьи, – пожала плечами девушка. – Обряд на обновление уз должна завершать обновленная супруга. И потом… Каждый мужик время от времени засматривается на разгульных и веселых плясуний. Так пусть ваш муж засмотрится на вас, а не на кого-то другого. Сделайте ему свой маленький сюрприз в ответ на его подарок. Позвольте ему заполучить в свои объятия вместо строгой профессорши взбалмошную девчонку. Хотя бы ненадолго. Потом можете отомстить, став властной госпожой в классическом платье. После чего снова стать институтской преподавательницей… иногда позволяющей себе неожиданный внутренний и внешний отпуск. Вам ведь по карману парик и несколько новых костюмов?

Губина откинулась в кресле и надолго задумалась, с прищуром глядя на студентку и прижав к губам тонкий указательный палец. Потом направила его на собеседницу.

– Мы ведь сейчас говорим о колдовстве, Озерина? – склонила она голову набок.

– Удачное колдовство, Анна Сергеевна, складывается на треть из крепкого заговора, на треть из соблюдения обряда и на треть из искреннего желания смертного, – спокойно ответила юная ведьма.

Профессорша хмыкнула, качнулась вперед, долила напиток в стаканы.

– Как это ни странно, но теперь я верю тебе даже больше, нежели до разговора. Давай, посоветуй что-нибудь еще!

– Вы напрасно заподозрили своего мужа в измене. Почему бы вам не искупить свою вину перед ним? Вам станет намного легче.

– Это как?

– Сделайте для него нечто неожиданное. То, чего вы никогда не делали в постели.

– Это тоже колдовство? – вскинула брови профессорша.

– Если делать заговор на мужскую силу, то супруга в постели придется связать и завязать ему глаза. Однако, если вы придумаете что-нибудь сами… – пожала плечами юная ведьма, – это будет интереснее. Вам.

– Какая странная у тебя магия, Озерина!

– Самая обычная, славянская, Анна Сергеевна. Разве вы не знали, что по древним русским обычаям ради повышения урожая супругам нужно по весне заняться любовью в поле, на свежей борозде? Что для прочности и чистоты своего полотна ткачиха должна отдаться первому встречному, что ради прекращения дождей юношам и девушкам дозволяется внебрачная близость, а для завершения засухи женщинам надлежит вспахать реку совершенно голыми? Или как славянам положено вести себя на праздник Купавы, отчего-то прозванной Иваном?

– Про праздник плодородия я где-то что-то слышала, – признала профессорша, разливая остатки ликера. – А вот про все остальное… Хорошо, однако, что я не ткачиха! В фармакологии все происходит немного иначе. Давай, волшебница! Выпьем за твое мастерство!

– Я ведь еще ничего не сделала, Анна Сергеевна, – покачала головой девушка.

– Как же, ничего! А про племянника мне рассказала? А про путевку? – закинула в рот конфету преподавательница. – Я грешным делом подумала, что ты вообще все это при помощи миски с водой делаешь.

– Нет, это просто ворожба, – кивнула на кювету юная ведьма. – В воду можно посмотреть на будущее, на прошлое. Можно иными землями любоваться… Хотя через телевизор, конечно, проще.

Губина рассмеялась, покрутила в руках стаканчик:

– Да, в наше время все стало намного проще. Телевизоры, самолеты, компьютеры, телефоны. Даже на моей жизни все изменилось до неузнаваемости. Прежними остаются только люди. Им по-прежнему нужна любовь. Семья и дети. Знание. Делать все это с помощью планшетов и спутников пока еще никто не на-учился.

– Для этого есть способы, проверенные временем, – отозвалась Светлана.

– Признайся, Озерина, ты учишь только те билеты, которые тянешь на экзаменах? – подмигнула студентке профессорша. – Наверное, чертовски удобно заглянуть в будущее и узнать, какие вопросы тебе выпадут?

– Я никогда не заглядываю в свое будущее.

– Да ладно, Озерина! – рассмеялась женщина. – Не бойся, я никому не расскажу!

– Правда, Анна Сергеевна, я никогда…

– Перестань, Светлана! Так я и поверила, чтобы волшебница, умеющая предсказывать будущее другим, не стала пользоваться своим даром в личных целях.

– Нам нельзя, Анна Сергеевна.

– Кому это «вам»?

– Нам, ведьмам, – потерла нос девушка.

– Подожди, сейчас… – Женщина поднялась, потянулась, прошла к шкафу. – Не «на сухую» же нам с тобой болтать? Где-то тут у меня была еще бутылка «Ирландских сливок». Или две… Или пять… Ага, вот они. Ну давай… Давай стакан и давай рассказывай, по каким законам живут волшебницы и кто эти законы установил.

– Когда я научилась ворожить, бабушка рассказала мне сказку, – послушно подставила стаканчик под вязкую струю Света. – О том, как когда-то давным-давно, в незапамятные времена всеобщего счастья и благоденствия, все люди знали свою судьбу наперед. Как будут жить, кого любить, кого родят, когда умрут. Поэтому у них всегда все было легко и спокойно. А еще в те далекие времена боги гуляли по земле, как простые смертные. И вот однажды шел по тамошней земле всемогущий бог, смотрел по сторонам и вдруг увидел, как какой-то крестьянин рубит топором забор. Изумился всемогущий и спрашивает мужика: «Ты чего делаешь, ненормальный?» Крестьянин и отвечает: «Не видишь, дрова заготавливаю! Жене отнесу, обед сварит». – «Это же твой забор, несчастный! – сказал бог. – Почему ты его ломаешь?» – «А на фиг он мне нужен? – отмахнулся мужик. – До осени здесь ничего не произойдет, а к зиме мы умрем. Мор у нас в деревне случится, половина жителей преставится. Нам теперь ничего не нужно. Скотину можно резать, сено не заготавливать, сараи и заборы в печах палить». Бог, на все это безобразие глядючи, разозлился и возгласил: «А вот хрен вы все у меня помрете! Будете и дальше жить. А знать будущее я вам отныне запрещаю!» Вот с тех самых пор простые смертные своей судьбы больше и не ведают.

Светлана облегченно выдохнула и выпила свой – ликер.

– Отличная история! – Профессорша бухнулась обратно в кресло, откинулась на спинку. – Мораль в том, что знание будущего до добра не доведет. Поэтому его лучше не ведать.

Юная ведьма промычала нечто нечленораздельное, раз уж собеседница сказала все за нее, и протянула – стакан.

Девушка не ела с полудня и изрядно устала, а потому примерно треть бутылки сливочного крем-ликера очень быстро добрались до ее разума, закружив студентку и расслабив, подняв настроение и избавив от излишней скромности. И как это обычно бывает, ей захотелось выпить еще. Чтобы на душе стало еще легче и веселее.

Анна Сергеевна, похоже, пребывала в том же состоянии и без сомнений наполнила стаканчик до самых краев – пришлось даже отпить, дабы не расплескалось.

– Есть одна загвоздка, волшебница. Мы заглянули в мое будущее, и не случилось ничего страшного. Мы заглянули в прошлое, и все стало только лучше. Как я понимаю, и ты, и твоя бабушка, и все вы смотрели в воду много-много раз много веков подряд, и мир не рухнул.

– Ведьмы не смотрят в свое будущее. Они смотрят в чужое, – поправила профессора Светлана.

– Тю, ерунда какая! – хмыкнула женщина. – Давай будем считать, что это не ты на себя смотришь, а я! Типа я ворожу по твоей просьбе. Так же как ты ворожила по моей. – Анна Сергеевна открыла приготовленную бутылку с водой и перелила ее в кювету. – Просто заглянуть туда тебе придется самой. Ну же, Озерина! Неужели тебе не любопытно, что случится с тобой, скажем, через десять лет? Вдруг ты станешь ректором в нашем институте? Или женой миллионера? Или просто мамой двух очаровательных близнецов? Ну же, Светлана! Всего одним глазком…

Профессор подмигнула девушке, поднялась и отошла в сторону, не забыв забрать со стола стаканчик. Приподняла его, приглашая к тосту, и выпила. Достала откуда-то три спиртовки, запалила газовой зажигалкой с длинным носиком. Чуть вскинула брови.

Юная ведьма осушила свой ликер, не ощущая вкуса напитка и завороженно глядя в кювету.

– Всего одним глазком… – тоном змея-искусителя повторила женщина.

– Любопытство сгубило кошку, – поставила пустой стакан рядом с бутылкой Светлана. Прикусила губу, всматриваясь в покрытую мелкой рябью поверхность. А потом решилась и опустила в нее свою руку. – На море-океане, на острове Буяне, стоит бел-горюч Алатырь-камень…

Закончив наговор, юная ведьма вытянула руку из воды, стряхнула капли в сторону, склонилась над кюветой. Замерла… Потом мотнула головой:

– Ничего не понимаю… Чернота…

– Не получается заглянуть? – Профессорша снова потянулась за бутылкой.

– Если бы не получилось, я бы просто таращилась в воду. А я вижу черноту. Через десять лет меня ждет чернота? – Юная ведьма задумчиво повела подбородком.

– Может быть, окошко в будущее можно как-то закрыть? – отвернула пробку женщина. – И ты просто смотришь в занавеску?

– А если в завтра? – провела ладонью над водой Светлана. – Вот, завтра я все вижу! Завтра придется куда-то поехать на автобусе. А через пять лет? – рука снова скользнула над водой. – Опять чернота! А через месяц? Вот, через месяц все есть. Пицца, квас, ноутбук и Ирина с мужем. А через год… Через год черно… Ничего не понимаю… Чернота… Ничего не вижу… Ничего нет… – внезапно студентку осенила догадка. Догадка простая и ясная, догадка столь понятная, что по спине пополз ледяной холодок, в лицо ударило жаром, а голова от ужаса моментально протрезвела: – Так это я что?.. – Светлана судорожно сглотнула и во весь голос закричала: – Бабушка!!!

Вопль юной ведьмы заставил дрогнуть воздух, и возле шкафа возникла пожилая женщина в длинном платье из коричневого вельвета.

Анна Сергеевна взвизгнула громче девушки и отпрыгнула к стене. Ее глаза округлились, а кожа лица приобрела мертвенно-серый цвет.

– Бабушка! Бабушка, я что, умерла?

– Почему ты так решила, внученька? – Возникший призрак прошел от шкафа до окна.

– Я заглянула в свое будущее, но увидела лишь черноту!

– Зачем же ты это сделала, мой солнечный лучик? Я ведь предупреждала, что ведьмам нельзя ворожить на самих себя!

– Ты что, не слышишь меня, бабушка?! У меня впереди чернота! Я умру?! Ответь мне, бабушка! Через год я буду мертва?

Анна Сергеевна громко сглотнула, пробралась к шкафу, сунула руку за створку, вытянула бутылку ликера, сорвала крышку и стала жадно пить прямо из горла.

– То, что ты видела, милая, это просто опасность, – с некоторой заминкой произнесла старушка. – Ты предупреждена. Значит, сможешь приготовиться и обмануть судьбу.

– Ты сама не веришь в это, бабушка! – покачала головой Светлана. – Если бы я смогла справиться с судьбой, я бы это увидела! Если не вижу, то либо я слишком слаба и неумела для ворожбы, либо бессильна против судьбы.

– Я, наверное, пойду, – неуверенно поставила опустевшую бутылку на стол профессорша.

– Кто это? – повернулась к ней старушка.

– Губина Анна Сергеевна, преподает мне фармакологию. Я немного помогла ей с семейным вопросом. – Света неопределенно повела руками и кивнула: – Знакомьтесь, Анна Сергеевна, это моя покойная бабушка, она преподает мне колдовство.

– Очень приятно, – натужно просипела женщина. – Угощайтесь конфетами, пожалуйста. Не желаете немного вина?

– Я бы не отказалась, милая, но увы… – пожала плечами старушка. – Я просто морок, порождение внучкиных чар. Кстати, внученька, у тебя прекрасно получилось. Ты наконец-то смогла перешагнуть и этот порог. Тебе мешало только одно: ты не верила в собственные способности. Теперь ты знаешь, что в тебе есть сила и ты способна ею распорядиться.

– Нет… Я, пожалуй, выпью, – осторожно, по стеночке, двинулась к своим запасам женщина.

– Ты научилась ставить морок, Света, – снова повернулась к внучке старая ведьма. – Это большой шаг вперед. Теперь ты способна отводить глаза, способна исчезать по своему желанию или создавать свой образ неподалеку от себя. Это очень удобно, если тебя хотят застрелить или забросать камнями, если на тебя кидается собака или кто-то хочет за тобой подсмотреть. Может статься, с этим мастерством ты и уцелеешь. Ты узнала, что именно тебя убьет?

– Нет, бабушка, – покачала головой девушка. – Я поняла только, что нынешней весной я еще буду жива, а к осени меня не станет.

Старушка развернулась к шкафу, и профессорша испуганно отскочила на несколько шагов назад, торопливо выдохнув:

– Это не я! Мне Озерина помогла, и я ей очень благодарна!

– Это хорошо, – вкрадчиво прошептала призрачная гостья. – Ведьма должна помогать людям. Ведьмы черпают свою силу в людской благодарности. Скажи, женщина, кого еще способна спасти моя внучка? Чтобы уцелеть, ей нужна сила. Много силы!

– Оставь, бабушка, – покачала головой Светлана. – В наше время никто не верит в колдовство. Москвичи верят только в Интернет, деньги и таблетки для похудания.

– И много семей смогли сохранить эти таблетки, компьютеры или деньги? Приворожить любовь они кому-нибудь помогают?

– Я могу… рассказать о Свете нескольким своим подругам, – сделав глубокий вдох, вдруг произнесла Губина. – Не знаю, насколько это будет полезно для ваших целей. В нашем мире действительно больше принято благодарить деньгами, а не какими-то обрядами. – С этими словами профессорша решительно подошла к шкафу и распахнула дверцу. – Ч-черт!

– Что там, Анна Сергеевна? – вздрогнула девушка.

– У меня к тебе одна просьба, Светлана. Когда будешь общаться с подружками, то намекни, что дарить мне дорогие вина вовсе не обязательно! Иногда хочется выпить просто водки!

– Я подумала, еще что-то случилось…

– Нет, все в порядке, – вытянула из шкафа какую-то бутылку профессорша. – Я вот о чем подумала, Озерина. Учитывая обстоятельства… Может быть, придать тебе силу смогут какие-то препараты? Мы все-таки находимся на кафедре фармакологии. Наша наука занимается как раз тем, что вкалывает людям соединения, каковые сам организм выработать в нужных объемах не успевает. Адреналин, например, спас уже не одну тысячу жизней.

– Ты умна, женщина, – подошла ближе к ней старшая ведьма. – Жаль, что мы встретились так поздно. Могли бы сотворить много хорошего.

– Я разговариваю с призраком, – прижалась спиной к шкафу преподавательница. – Так что насчет своего ума и рассудка я уже начала сомневаться.

– Попробуйте называть мою бабушку голограммой, Анна Сергеевна, – предложила девушка. – Вам сразу станет легче.

– Ты так думаешь?

– Я занимаюсь этим уже два года, Анна Сергеевна. Если называть магическое исцеление эффектом плацебо, снятие порчи – самовнушением, приворот – психологией, отнятие мужской силы – семейной терапией, родовое проклятие – эффектом материнской судьбы, а призраков – игрой теней, то сразу получается, что никакого колдовства не существует и все это пустое и беспочвенное суеверие.

– Голограмма? – Профессорша прищурилась, склонила голову набок. Сделала шаг вперед, осторожно провела рукой сквозь призрака. – Ты права, Светлана. Так и вправду легче. Но я, пожалуй, все равно выпью.

– Вы удивительно спокойны, Анна Сергеевна, – признала юная ведьма. – Я после первого разговора с бабушкой несколько месяцев не могла поверить в происходящее. До сих пор иногда сомневаюсь.

– С того самого момента, когда ты первый раз на моих глазах заглянула в воду, я знала, что рано или поздно увижу что-то подобное… невероятное… – вздохнула женщина. – Все ждала, когда начнется. И оказалась права. Так что, адреналин подойдет?

– Нет таблетки, которая способна заменить человеку яблоко, – покачала головой старая ведьма, – как нет обряда, пригодного заместить мужику добрый кусок мяса. Энергия, которую дарует ведьмам людская благодарность, живая. Только она способна наделить колдунью могуществом. Именно поэтому юные чародейки никогда не бывают сильными. Сила приходит в ответ на сотворенное добро. И потому великими кудесницами становятся только дряхлые старушки, успевшие накопить за долгий век многие сотни поклонников.

– Тогда отдай девочке свою силу!

– Ты опять забыла, смертная. Меня не существует. Я скончалась уже много лет назад. Ты говоришь с заклинанием. С мудростью давно усопшей колдуньи.

– Ничего я не забыла, – отмахнулась профессорша. – Просто я жду, когда уже проснусь. А пока я тут, у стола, посижу, можно? Очень интересно, что станет происходить дальше…

– Ничего… – прошептала Светлана, и старая ведьма исчезла так же внезапно, как появилась.

– А-а… – растерянно крякнула преподавательница. – Как? Где? Озерина, это ты?

– Я, – пожала плечами девушка.

– Но почему, Озерина? Ведь бабушка хотела тебе помочь!

– Это не бабушка, Анна Сергеевна, – уныло покачала головой студентка. – Это просто морок. Образ из моей памяти…

Девушка вытянула руку, нахмурилась, и воздух дрогнул, сгустился, возле стола появилось еще одно кресло, в котором сидела женщина лет сорока с короткими волосами медного цвета, в синей блузке и коричневом деловом костюме. В руках новая гостья держала бутылку вина и хрустальный бокал для шампанского.

– Бабушка права, это совсем несложно, – чуть скривилась студентка. – Достаточно поверить в себя. Осознать свою способность рисовать предметы в воздухе.

– Только не это, Озерина! – взмолилась профессорша. – У меня и так уже ум за разум заходит!

Юная ведьма тряхнула рукой – и «голограмма» рассеялась.

– Слава богу, – перекрестилась бутылкой женщина. – Для одного дня чудес вполне достаточно. – Она глубоко вдохнула, выдохнула и спросила: – Так что мы станем делать, Озерина? Может, есть смысл позвать твою бабушку обратно и спросить ее совета?

– Я знаю, что она посоветует, – отмахнулась Светлана. – Создать сторожевые амулеты, обереги от всякого зла и защитные руны. Но все это требует живой энергии, которой у меня почти нет. Сперва мне нужно узнать, каким образом и почему я умру. А потом использовать колдовство, способное спасти именно от этой опасности.

– Но все равно… Вот так… – развела руками профессорша. – Испарить свою родственницу…

– Я ее не «испаряла», я просто перестала поддерживать ее морок, – покачала головой девушка, подходя к столу. – Мне нужно сосредоточиться на ворожбе. Я должна узнать, кто или что меня убьет!

Юная ведьма провела ладонью над кюветой и наклонилась к воде. Провела еще раз. Потом еще, еще…

Хозяйка кабинета подумала, подумала… Но бутылку все же открыла, налила в стаканчики темно-красное вино.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Светлана. – Поле, рассвет, никого вокруг… Ни зверей, ни людей. Вид у меня здоровый, не чахоточный. Но вот оно, я жива… А уже через миг вдруг наступает чернота! Метеорит на меня грохнется, что ли?!

Она резко оттолкнула кювету, взяла поднесенный стакан, опрокинула в горло вино, стиснула кулак и крепко прижала его к губам, о чем-то мучительно размышляя.

– Я могу тебе чем-то помочь, Озерина? – осторожно спросила профессор.

– Мне нужна энергия… – пробормотала юная ведьма. – Живая энергия благодарности для наполнения амулетов. Анна Сергеевна, – подняла она свой жалобный взгляд на преподавательницу. – Я умею исцелять не очень серьезные заболевания. Кровь там остановить, грыжу или зубную боль заговорить, от коликов или бородавок избавить. Могу родовую порчу снять, приворот любовный сделать, мужа в семью вернуть, от измены заговорить… Если у кого-то из знакомых ваших нелады дома, вы им про меня намекните. Помогу с радостью. И на вашего Костю тоже заклятие наложу, не сомневайтесь.

– Нужно подумать, – неуверенно облизнулась женщина. – Помнится, кто-то из подруг жаловался.

– Это хорошо… То есть плохо! – спохватилась девушка. – Но для меня хорошо.

* * *

Темно-синяя легковушка, неторопливо качаясь по проселочной дороге, проехала через небольшой сосновый бор и остановилась на краю обширного зеленого луга, усыпанного множеством разноцветных цветов: лютиками, колокольчиками, васильками. Солнце еще не успело подняться над горизонтом, однако небо уже достаточно посветлело, чтобы обширное поле без труда просматривалось до самого леса, темневшего на другом берегу затаившейся где-то среди зелени реки.

– Ты уверена, что хочешь этого, Света? – спросила курчавая шатенка лет сорока, одетая в свободное цветастое платье из невесомого ситца.

Девушка, тоже в легком летнем платье, открыла дверцу машины, вышла на траву, глубоко вздохнула и кивнула:

– Да, Анна Сергеевна, пусть это случится здесь. В городе каждый день происходят аварии, взрывается газ, прорывает трубы, встречаются открытые колодцы, из окон выпадают цветочные горшки… В общем, город – не самое лучшее место, чтобы провести в нем самый опасный для жизни день. Но что может случиться здесь? Я здоровая и молодая девушка, я прошла полное медобследование, я сильна и уверена в себе, на мне несколько амулетов, и я готова в любой миг отвести от себя взгляд любого врага. Чего мне тут бояться?

Профессорша промолчала.

– Спасибо вам за все, Анна Сергеевна. – Юная ведьма наклонилась и протянула руку в открытую дверцу, сжала теплой ладонью пальцы женщины. – Пусть в вашей жизни никогда больше не случится ни одной беды…

Минувшие месяцы стали трудным испытанием для преподавательницы и ее студентки. Поначалу Светлана развила лихорадочную деятельность, пытаясь охватить своим умением как можно больше знакомых. Наверное, для преподавателя вуза, внезапно ставшего направо и налево хвалить чародейские способности одной из своих студенток, подобная активность вскоре вышла бы боком… Но, к счастью, юная ведьма категорически не брала денег за свои заговоры, и – к счастью – они реально помогали.

Однако довольно быстро на смену активности пришло отчаяние пополам с апатией, и когда Анна Сергеевна вернулась из круиза по Средиземному морю, Светлана уже замкнулась, ничего не делала, не отвечала на звонки и даже не выходила из дома, забросив институт.

Однако к середине мая девушка все-таки смирилась с неизбежностью и вернулась к жизни. Правда, диплом ее больше не интересовал. Света посвятила свои последние недели поездкам с родителями на дачу, посиделкам с друзьями и даже колдовству, снова взявшись за снятие порчи и родовых проклятий, любовные привороты, укрепление семей и заговаривание грыжи у малышей. Но теперь юная ведьма уже не стремилась накопить как можно больше людской благодарности, а ту, что получала, вложила в единственный амулет, из свернутой в тугую спираль веточки ивового дерева, перевязанной красной льняной нитью и украшенной только небольшим кусочком вороньего крыла. В скромный оберег «ото всякого зла»…

– Это тебе спасибо, Озерина. – Профессорша заглушила мотор. – Ты помогла не только мне. Очень надеюсь, ты чего-то напутала и сегодня не случится ничего страшного. Я подожду тебя, Света. Думаю, спустя пару часов ты вернешься сюда с каким-то простым и ясным объяснением своему видению. И мы спокойно поедем домой.

– Я тоже на это надеюсь, Анна Сергеевна, – кивнула юная ведьма. – Поэтому я сказала родителям, что уезжаю на практику. Попрощалась как бы не навсегда.

– Правильно. – Женщина вышла из машины, захлопнула дверцу и оперлась на теплый капот. – Не стоит тревожить их раньше времени. Может быть, все обойдется.

– Может быть… – подняла глаза к небу Светлана. – Однако уже настало утро. Простите, Анна Сергеевна, но мне пора.

Девушка глубоко вздохнула, повернулась к рассвету и, опустив вниз ладони, пошла через цветущее поле, влажное от утренней росы. Солнце оторвалось от горизонта, на луг потекло нежное, наполненное светом тепло. Юная ведьма вскинула лицо, подставляя его ослепительному светилу, и развела руки, шагая навстречу рассвету.

Целое море влажной, благоухающей зелени и цветов, синева над головой, тишина и солнце, покой и благостность везде вокруг, насколько хватало глаз.

Что может угрожать ее жизни посреди этой идиллии?!

Среди чистой, звенящей вышины мелькнула легкая тень, и Светлана поднесла ладонь к глазам, прикрывая от бьющего навстречу ослепительного света.

– Хищник? – удивленно пробормотала она. – Так вот почему на поле так тихо… Все попрятались!

Огромная птица легла на крыло, резко скользнула вниз, стремительно вырастая в размерах.

– Да ты, никак, на меня нацелился? – усмехнулась девушка. – Я для тебя не слишком крупная добыча, красавчик?

Тем не менее хищник пикировал прямо на Светлану.

– Подожди… – внезапно осенило юную ведьму. – Почему я не помню тебя в воде, кречет?!

В ее душе дрогнуло тревожное предчувствие, но птица была уже совсем рядом, и ее взгляд ощутимо, словно нечто материальное, вонзился в зрачки Светланы. Голова девушки чуть качнулась назад, сознание помутилось, и она ощутила, как от предательской слабости подгибаются ноги…


Настоящая жизнь

Запах сена и смолы. Голоса и шаги. Отдаленное мычание и шелест ветра.

Светлана приоткрыла глаза, повела носом, неуверенно поднялась, старательно ощупывая пальцами шершавые бревна, выглянула в окно. Прижалась щекой к стене – и не смогла сдержать глупой блаженной улыбки: она была жива!

Жива! Жива! Жива!

Она была жива!

Девушка тихо засмеялась, с наслаждением вдыхая воздух, ловя руками солнечные пятна, внимая шумам и голосам, втягивая носом странные, незнакомые запахи.

Молодые люди, оказавшиеся рядом с нею, о чем-то спорили, удивлялись, утверждали, что мир вокруг – неправильный, ненастоящий, что он относится к далекому прошлому, но Светлане было все равно. Лучше быть живой в девятом веке до нашей эры, нежели мертвой в двадцать первом! И потому она наслаждалась теплом, запахами, звуками – и даже жужжанием одинокой мухи, ощущая себя счастливой, как никогда…

И только истошный женский визг вернул юную ведьму к суровой реальности:

– Я это и так знаю, даун! – Коротко стриженная черноволосая девка, в красном топике и джинсах, с татуировкой в виде обнимающего нож пламени на левой руке, оттянула ворот своей футболки, заглянула под нее. – Я ведьма! Я умею видеть мертвых, высасывать души живых, вызывать призраков, развеивать демонов и еще целую кучу всякой подобной фигни!

Парень в клетчатой рубашке перевел взгляд на Свету.

– Я умею лечить, снимать порчу, привораживать, убирать обет безбрачия, избавлять от бесплодия, – призналась юная ведьма.

– А ты? – чуть повернул голову паренек.

– Я студент-технолог из машиностроительного, – ответил русый курносый мальчишка.

– А я вообще мальчик-курьер, – широко улыбнулся крупный субъект откровенно уголовного вида.

В молодых людях, собравшихся в маленьком деревянном срубе, было что-то странное, непривычное. Светлана далеко не сразу сообразила, что именно, хотя все лежало на поверхности. Больше того – отличие собравшихся здесь молодых людей от обычных смертных сразу бросалось в глаза. Ведь все они светились! Лучились ясной холодной белизной, словно подсвеченные светодиодным прожектором фарфоровые статуэтки.

– Вы носите гены богов и не могли этого не заметить, – тем временем просвещал их парень в клетчатой рубашке. – Как выяснило в последний век наше братство, геном всемогущего Сварога эффективен только и исключительно в комплекте. Однако ген, позволяющий накапливать энергию, рецессивный. Ген, позволяющий ею управлять, уже другой, и тоже рецессивный. Подавлять волю позволяет рецессивный, преобразовывать структуру материи – тоже рецессивный. Ну, и так далее…

Его речь Светлану особо не впечатлила. Она и без того знала, что обладает наследным чародейским талантом. А называть сие геном богов, или ведьминым даром, – это всего лишь игра слов.

Девушка снова выглянула в окно, за которым на маленьком дворе, размером от силы в два садовых участка, полтора десятка непривычно одетых людей занимались странным сельским хозяйством. Лоси и жерди, циновки и шкуры, меховые одежды и замшевые платья. Каменные топоры, ножи, скребки. И почти все постройки скреплены между собой ремнями или веревками. Словно этот мир совершенно не ведал о саморезах и шуруповертах…

– Что за хрень?!

Громкий крик заставил юную ведьму оглянуться.

В комнатке парень, который походил на уголовника, отчаянно стучал кулаками по бревнам и злобно ругался:

– Вот гаденыш! Сбежал!

Он повернулся к девушкам:

– Вы же вроде как ведьмы, милашки? Так давайте, доставайте свою магию! Открывайте дорогу!

– Я больше с мертвецами привыкла… – неуверенно пожала плечами коротко стриженная девушка.

– Можно попробовать снять колдовство, словно порчу, – задумчиво пробормотала Светлана. – Заговор отчитки вроде любые чары одинаково разрушает.

– Тогда вперед! – посторонился парень.

– Сейчас… Нужно немного сосредоточиться… – Юная ведьма пригладила волосы на макушке и, нашептывая заговор от всякого зла, сделала шаг вперед, поднимая руки. Стена послушно дрогнула, словно растворяясь в горячем мареве, и вместо нее предстала связанная из сосновых жердей дверь.

Створка тут же распахнулась, и в нее заглянул тощий паренек: рыжий, большеглазый и лопоухий, в хорошо скроенном замшевом костюме с бахромой и вышивкой в виде угловатых велесовых рун. Причем незнакомец тоже довольно ярко светился. Опоясывал гостя ремень с золотыми клепками, увешанный ножнами, чехлами и подсумками.

– Рад приветствовать всех вас в наших краях! – Мальчишка с немалым интересом окинул молодых людей взглядом. – Надеюсь, добрались вы сюда в целости и полном здравии? Я есмь Троян, почитаюсь богом пространства и времени. Сиречь, именно я для вас проход чрез века и версты прокладывал. Вижу, сокол Велеса выбрал сварожичей молодых и сильных. Стало быть, все получилось в точности, как было замыслено.

– Если мы в далеком прошлом, Троян, то почему так хорошо понимаем твою речь? – поинтересовалась Света.

– Вы же боги, – недоуменно пожал плечами паренек и посторонился. – Следуйте за мной, сварожичи. Великая Макошь, богиня силы и богатства, храбрый Перун, бог грозы и справедливости, и Квасур-медовик желают узреть желанных потомков!

– Значит, боги? – поежилась девушка. – Кажется, меня только что повысили из ведьм в небожители…

Светлана ощущала себя так, словно стояла на краю трамплина над сверкающим изумрудной водой бассейном, манящим своей глубиной и прохладой, ужасом и восторгом полета, страхом высоты и возможной болью от неловкого прыжка.

Впрочем, бояться поздно. Прыжок уже свершился! Она умерла… Умерла, чтобы стать той, кого называют богиней. Теперь главное – не ошибиться. Войти в глубокую воду этой реальности без брызг, ровно и аккуратно. Потому что неправильно упавшего ныряльщика грубое приводнение нередко калечит или вовсе убивает.

– Рада познакомиться с тобою, бог Троян, – приветливо кивнула пареньку девушка. – Показывай дорогу!

Вслед за юным провожатым Света вышла из сруба, добралась по узкому помосту вдоль стены до приставной лестницы, спустилась на засыпанный камышовыми листьями и кисточками двор, с интересом поглядывая на занятых своими делами селян.

Никто из женщин, плетущих циновки или скоблящих шкуры, равно как никто из мужчин, разгружающих лосей или отесывающих жерди каменными пластинами, никто из бегающих с корзинками и осокой детей белого света не излучал. Видимо, даже в этом мире подобный «энергетический» дар доставался далеко не всем.

Троян резко остановился – отвлекшаяся Светлана едва не врезалась мальчишке в спину.

Пришельцы из двадцать первого века оказались перед крытым крыльцом, ведущим к двери на уровне второго этажа. На ступенях, созерцая гостей сверху, стояли двое богов, сияющих ярче, чем прожектора. Крупная статная женщина в замшевом платье, отделанном золотыми пластинами, расшитом жемчугом, с полосами собольего меха на плечах и в некоем подобии короны, венчающей волосы, и кряжистый рыжебородый мужчина лет сорока на вид, в кожаных, никак не украшенных одеждах, но с топориком за поясом.

– Наши гости приветствуют тебя, великая Макошь! – почтительно поклонился Троян.

Юная ведьма последовала его примеру, слегка отвернулась и чуть опустила голову, дабы не привлекать внимания. Изображая скромность, она искоса осмотрела здешних хозяев, сразу отметив для себя нашитые на одежду руны, заговоренный браслет женщины, амулет на шее мужчины, обережное плетение на плече бородача и в петле на рукояти топорика. Похоже, талисманам в этом мире уделяли очень серьезное внимание. Украшения здешние обитатели носили золотые, ярких драгоценных камней для них не жалели. Рубины, изумруды, сапфиры сверкали и в височных кольцах Макоши, и на пластинках ее платья, и на поясе, а у бородача – на ножнах и сумке.

В том, что это были не стекляшки, Светлана ничуть не сомневалась. По ее прикидкам, до стекла в этом мире еще не додумались. Во всяком случае, иной посуды, кроме глиняных горшков и деревянных мисок, девушке на глаза еще не попалось.

Возникший между хозяевами и гостями разговор юная ведьма пропускала мимо ушей, пока вдруг не поняла, что он перешел на высокие тона. Не позволяя недовольству перерасти в ссору, Света поспешила положить ладонь на плечо расшумевшейся спутницы.

– Не сердись, великая богиня, – кивнула она Макоши. – Мы напуганы и не знаем, куда попали. Сделай милость, просвети, чего ты от нас желаешь. И позволь представиться: меня зовут Светлана.

– Какое благонравие… – Женщина смягчилась. – Твой дар прекрасен, дитя света. Ты права, не стану томить вас неизвестностью. В наших землях завелся враг, справиться с которым нам не удается. Мы надеемся одолеть его с вашей помощью.

– Дайте мне меч и покажите этого несчастного! – встрепенулся парень бандитского вида.

– Он оборотень, дитя, – перевела взгляд на него богиня.

– Тогда с вас меч и пиво, – пожал плечами молодой человек.

– Он создал целую армию оборотней!

– Меч, пиво, жратва и комнату, где можно отоспаться! – расширил требования бандюган.

– Мне нравится этот парень, сестра! – расхохотался до того молчавший крепыш, сбежал по ступеням, встал перед гостем. – Отдай его мне! Двери моего дома открыты для тебя, незнакомец. Что скажешь?

– Друзья прозвали меня Одином, друг мой, – ответил парень. – В детстве наречен Викентием, но о такое имечко все всегда язык ломают.

– А когда мы справимся с оборотнями, вы вернете нас домой? – с явной надеждой поинтересовался курносый паренек интеллигентного вида. Тот самый студент из машиностроительного института.

– Вы же боги, вы бессмертны, – опять пожала плечами богиня богатства. – Вам достаточно подождать сто поколений.

– Из огня да в полымя… – пробормотала юная ведьма, всего пару часов назад покорно ожидавшая смерти. – То погибель на мою голову валится, то бессмертие.

– Каждый из вас получит комнату, постель, место за столом, одежду и красивую, ласковую и заботливую жену, – пообещала гостям женщина.

– Значит, парням жены полагаются? А как насчет мужей для нас? – опять выказала недовольство девица в топике.

– Вы же не захотите принадлежать смертным? – снизошла до ответа великая Макошь. – А найти равного вам и не имеющего супругу бога отнюдь не просто. Мне таковые просто неизвестны… – Она перевела взгляд на Свету и чуть смягчилась: – Увы…

– Ничего страшного, прекрасная богиня, – покачала головой юная ведьма. – Мы не спешим. Ведь у нас впереди вечность.

– Умница… – Женщина провела по ее щеке кончиками пальцев. – Я чувствую, ты тоже принесешь мне удачу.

Макошь резко повернулась, поднялась на крыльцо. Торжественно провозгласила, обернувшись ко двору и вскинув руки:

– Заклятие премудрого Трояна принесло удачу! Мы обрели сильных помощников, наследников корня Сварожьего и его силы! Пусть трепещут наши враги, грядет их смертный час! Мы победим! – Она дождалась радостных криков горожан и понизила тон, обращаясь к гостям: – Я приглашаю всех вас в свои хоромы в Вологде, правнуки славного народа. Следуйте за мной!

Богиня вошла в дверь. За нею находилась просторная комната, застланная сальной, вытертой и изрядно затоптанной кошмой. Шкуры, палки, корзины, пара горшков – ничего особенного, если не считать огромного, в рост человека, черного зеркального овала.

Бородач, волоча за собой Викентия, протиснулся вперед и, словно в дыру, уверенно шагнул в эту темноту, мгновенно в ней исчезнув.

– Квадратуру мне в тангенс… – изумленно пробормотал курносый паренек, подойдя ближе и трогая зеркало. – Это что, портал? Плоскость сингулярности? На ощупь просто камень… Холодный… Интересно, какой тут источник питания?

– Это просто обсидиан, мой мальчик, – ответила ему богиня. – Кстати, ты единственный, кто так и не назвал своего имени.

– Матвей, великая Макошь, – повернулся к ней юноша.

– Я запомню, – кивнула женщина и толкнула его в грудь.

Матвей что-то неразборчиво вякнул и провалился в черноту овала.

– Иди сюда, дитя, – поманила Свету богиня. – Дай руку. Держись ближе, зеркало отсекает все, что оказалось слишком далеко от путника.

Девушка внезапно ощутила, как теряет равновесие, и помимо своей воли ухнулась прямо в камень. В последний миг перед ударом Светлана зажмурилась, в животе холодно прокрутилось нечто слизкое и противное, и…

Ощутив под ногами твердый пол, юная ведьма приоткрыла глаза, стрельнула взглядом из стороны в сторону. Она попала в маленькую комнатушку с дощатым полом и бревенчатыми стенами, но куда более высоким потолком. Вполне уютную, очень похожую на новую баню, что недавно построили соседи по даче.

– Идем, идем! – поторопила ее здешняя богиня. Гостья заспешила вслед за Макошью, миновала одну за другой две двери и оказалась в просторном зале с большими, забранными слюдой окнами, белым дощатым полом и большущим креслом на некотором возвышении.

Пока Светлана осматривалась, сюда подтянулись остальные молодые люди, и хозяйка дворца объявила:

– Я велела накрыть для вас стол, дорогие гости! Пока кушаете, вострухи приготовят вам опочивальни… – женщина прошла вперед, указала рукой вправо, и там распахнулась створка двери.

Светлана вместе со всеми прошла в просторную горницу со стенами из струганых бревен, дощатым полом и широко распахнутым окном. Там, снаружи, синело небо, шелестели березовые кроны, пели птицы, журчала вода близкой реки. А по эту сторону твердо стоял на толстых ножках стол с самым разными лакомствами в деревянных мисках: соленые грибы, моченые яблоки, квашеная капуста, горячее мясо, тушки целиком запеченной речной рыбы.

– Налетай, подешевело! – обрадовался Викентий по прозвищу Один. – Не надейтесь, официанты не появятся!

Он прямо руками взял из кучки на подносе сочный шматок мяса, впился в него зубами. Матвей придвинул к себе рыбу, девушка в топике потянулась к кувшину.

Света предпочла взять просто яблоко, продолжая прислушиваться и принюхиваться к незнакомому миру, ставшему для нее посмертным. При внешней бревенчатой обыденности комната была полна странных шепотков и светлых струек, похожих на сигаретный дым, в ней чудилась мягкость, а распахнутое окно смотрело наружу как бы через стекло…

Однако спутники юной ведьмы этого словно не замечали, слишком занятые едой и спорами. Валентина и Матвей очень хотели вернуться домой, в будущее. Викентий, будучи бандитом не только внешне, но и в душе, придерживался прямо противоположного мнения. Ему явственно хотелось убивать и грабить. Светлана даже собралась переспросить: а кем он был в двадцать первом веке? Однако дверь внезапно распахнулась, и внутрь заглянул совершенно седой мужчина, белобородый, в кожаной кирасе и серых шерстяных шароварах, заправленных в сапоги с широкими голенищами.

– Это вы, что ли, молодые боги? – обвел он взглядом пирующую компанию. – Оборотни осадили Сарвож!

– Погнали! – обрадовался бандюган. – Ребята, пошли! Сейчас повеселимся!

Пришельцы из будущего послушались, отправившись за мужчиной, и вскоре вернулись к зеркалу из черного полированного стекла.

– Дружище, прости, я забыл представиться, – вышел вперед Викентий. – Меня зовут Один.

– Я Похвист, хозяин ветров. – Мужчина, приложив ладонь к груди, резко кивнул.

– И еще я забыл сказать, что мы не умеем пользоваться этим порталом, – указал на зеркало гость Макоши.

– Чего тут сложного? – пожал плечами седобородый бог. – Представляете себе место, где нужно очутиться по ту сторону, и входите в зеркало.

– Но мы не знаем, куда должны попасть!

– Да, – после короткого колебания согласился Похвист, – о сем я не помыслил. Подходите сюда…

И мужчина, с полной бесцеремонностью хватая молодых людей за талию, одного за другим отправил их в зеркало.

За черным полированным овалом Светлана прокатилась по набитому сеном тюфяку, сплетенному из каких-то травянистых волокон, поднялась на ноги и торопливо отступила в сторону, освобождая место следующему путешественнику.

Сложенное из толстых бревен помещение размером примерно семь на семь метров, без единого окна и в два человеческих роста, высотой больше всего походило на кладовку: возле стен стояли высокие кули, сплетенные из ивовой лозы, в углах в несколько рядов громоздились мешки из лыка, под потолком висели пучки шкур и каких-то трав, целые охапки вяленой рыбы и еще что-то непонятного назначения, смахивающее на мочалки. Запах здесь стоял соответствующий: пряных трав, солений и маринадов и еще почему-то жареной печенки.

Юная ведьма поспешила выйти на свежий воздух и оказалась в уютном дворике, тесном от жердяных сарайчиков, навесов и охапок камыша, груд пересохшей крапивы и свежей лозы.

– Сюда, великая! – громко позвал пожилой крестьянин в замасленной длинной куртке из замши и в беличьих штанах, сшитых с сапогами в одно целое. Старика с редкой седой бороденкой опоясывал черный ремень, оттянутый на левую сторону большой и явно тяжелой поясной сумкой, а справа висели сразу трое ножен разной длины и похожий на утиную голову топор, выточенный из черного гранита. – Здесь подниматься надобно!

Девушка благодарно кивнула и по приставной лестнице поднялась на крышу дома… Если, конечно, можно было так назвать ровный широкий настил из глины, выложенный дерном и огороженный с внешней стороны высоким, по грудь, частоколом.

Сверху открылся прекрасный вид на все четыре стороны. Почти к самым краям дома-стены стекались две спокойные медлительные реки, каждая шагов двадцати шириной. Обе – с обрывистыми берегами, высотой примерно в пару метров. По ту сторону рек колыхался на ветру густой березняк, местами разбавленный ивой и ольхой. Ольховая роща начиналась и перед крепостью, примерно в сотне шагов, за длинными грядками с капустой, свеклой и морковью.

– Оборотни прячутся вон там, – указал в сторону ольховника один из местных воинов, плечистый и чернобородый, – по сторонам от лосиной тропы. Не знаю даже, уцелело наше стадо или нет.

Юная ведьма, прищурившись, старательно всмотрелась в заросли, но ей ничего разглядеть не удалось. Однако Викентия это не остановило. Уже через минуту буйный искатель приключений прыгнул наружу прямо со стены и с отчаянным воплем:

– Во славу Одина!!! – чесанул через грядки к лесу.

Светлана отвернулась, протиснулась между столпившимися мужчинами и женщинами, спустилась по лестнице во двор, медленно пошла по засыпанному соломой и камышовыми кисточками двору, крутя головой по сторонам и поглаживая встреченные предметы.

Впервые с момента своей «смерти» она получила некоторую передышку, смогла немного перевести дух и теперь пыталась разобраться в происходящем.

Смерть и бессмертие, боги и вострухи, будущее и прошлое. Все это, обвалившееся на девушку одновременно и сразу, без предупреждения, могло взорвать мозг кому угодно. Светлана же никогда не страдала завышенным самомнением.

Юная ведьма, дабы остаться одной, прошла в самый дальний угол, за которым и сливались воедино две реки, оперлась ладонями в колья тына.

Странно, но эта древняя деревенька Светлану успокаивала. Запахи, строения, обстановка – все вокруг словно баюкало ее, нежило, будило в душе сладкие детские воспоминания.

Почти такой же деревенский двор был в Озеровке у Светиной бабушки, куда будущая ведьма приезжала еще маленькой девочкой. Старая колдунья, понятно, не имела ни машины, ни трактора, ни мотоцикла, ни мотоблока, ни даже бензопилы, и поэтому там никогда не витали запахи масла, бензина и прочих технических гадостей. Все пахло и выглядело в точности так же, как здесь. Крестьянский двор старой валдайской семьи был примерно таким же и по размерам, и по расположению строений, и по обстановке. Такие же навесы для сена, такие же сарайчики для дров, такие же могучие бревна в стенах большого дома… За минувшие три тысячи лет в крестьянской жизни не изменилось практически ничего. Разве только жерди в постройках и загонах крепились здесь не на гвозди, а на лыковые узлы, да забор был сделан из отесанных сосновых столбиков, а не из покрашенного горбыля. Вот и все отличие между древним неолитом и прогрессивной компьютерной эрой.

– Разве что при бабушке с дедом такой двор приходился на одну семью, – уже вслух пробормотала Светлана. – А здесь при хозяйстве человек тридцать, если не больше.

Юная ведьма провела рукой и тихо позвала:

– Бабушка!

Рядом с нею послушно соткался образ пожилой колдуньи. Все в том же вельветовом платье, с седыми волосами, в которых торчал полуовальный роговой гребень, с морщинками на лице и слабой улыбкой на губах.

– Бабушка, я правда провалилась в прошлое или попала в царство мертвых?

Старушка отерла руки и неопределенно покачала головой.

– Бабушка, где я нахожусь? – снова спросила девушка.

И опять созданный ею морок не подал голоса, крутя головой и оправляя платье.

– Бабушка? – неуверенно пробормотала Светлана. – Ты меня слышишь? Ты меня понимаешь?

Морок опять зашевелился, перешел к тыну, постучал по нему кулаком. Внешне старушка была совершенно неотличима от пожилой колдуньи. Однако созданному Светланой призраку явственно не хватало разума. Или – души.

Но тут со стороны стены послышались громкие крики, треск, топот – и юная ведьма, развеяв призрака взмахом руки, поспешила туда.

– Победа, победа!!! Слава Одину! – судя по воплям, вылазка Викентия закончилась решительным успехом. – Любо могучему богу! Один, Один!

Уверенно растолкав толпу, девушка остановилась возле сидящего на чурбаке Викентия, полуобнаженного, залитого кровью и сплошь покрытого мелкими и широкими ранами, некоторые из них все еще кровоточили. Возле Одина хлопотали три девицы, старательно обтирая героя влажными мочалками, но больше размазывали грязь, нежели ее смывали. При всем том славянки не забывали, однако, всячески жеманничать перед явившимся во спасение крепости храбрецом.

– Дайте мне, я умею лучше… – Юная ведьма чуть склонила набок голову, потерла ладони одна о другую, тихо предупредила Викентия: – Никогда раньше этим не занималась, нужды не случалось. Но бабуля утверждала, что я должна уметь…

Она провела одной ладонью над широким, обильно сочащимся разрезом, другой скользнула по изрядно израненному боку, мысленно пытаясь излучать на раны свое живое тепло, словно бы выдыхая его из рук. И к ее удивлению, кровотечение почти сразу остановилось. Больше того – мелкие порезы начали затягиваться буквально на глазах.

– Вот и все, – с некоторой растерянностью распрямилась юная ведьма. – Снаружи все запеклось, во внутренних органах ничего опасного не чувствую.

– Это нечестно, Света! – широко и добродушно ухмыльнулся Викентий. – Могла бы одарить вышедшего из сечи воина хотя бы парой лишних минут!

– У тебя и так аншлаг, храбрец. – Девушка, поддавшись его хорошему настроению, тоже улыбнулась, растрепала замусоренные сеном волосы счастливого разбойника. – Обещаю удачу в любви и не стану тебе мешать.

– Твои бы слова да богу в уши!

– Если премудрая Макошь не врет, – наклонилась к его уху Света, – то бог – это ты самый и есть.

Она отступила, и юные аборигенки, радуясь исчезновению соперницы, тут же окружили могучего воина. А Светлана опять прошлась по двору, с интересом наблюдая за местными жителями.

Горожане вернулись к обыденным делам, прерванным из-за нападения оборотней. Дети со смехом кувыркались в крапивной куче, прыгали на ней, катались с боку на бок. Странно, однако это была важная и полезная работа: истрепанные малышней крапивные стебли две девочки лет двенадцати выбирали из кучи в толстые пучки, а потом хлестали о жердину со вбитыми в нее острыми палочками, выбивая кусочки пересохших стеблей. Чуть в стороне несколько женщин в кожаных платьях бодро шинковали на закрепленных бок о бок чурбаках какую-то зелень. Коротенькие, в ладонь, коричневые ножи с деревянным рукоятями были сделаны из кремня. Однако работниц это явно не смущало. Острые – и ладно.

Если не знать о существовании блендеров и миксеров, то никакой ущербности от жизни в каменном веке ощутить было бы невозможно.

Возле славянок стояла корзина с потрошеной рыбой. Выбирая из нее влажные тушки, женщины набивали резаную траву им в брюхо, после чего споро и ловко обмазывали глиной и перекладывали на полосы толстой дранки. На другой стороне двора уже знакомый Светлане старик неспешно чинил развешанный прямо на тыне крупноячеистый бредень. Из навеса слева от него молодые ребята в меховых куртках набирали в корзины серые пыльные дрова.

– Однако тут все до единого щеголяют в мехах, замше и коже, – хмыкнула девушка. – Даже малыши в шубах. Прямо завидно!

Завершая обход, она поднялась на опустевшую стену, на которой остались только двое караульных: деревянные щиты примерно метр на метр размером, копья с обсидиановыми наконечниками, палицы с гранитным навершием, широкие пояса, толстые меховые куртки, остроконечные кожаные шапки с длинными наушами. Юная ведьма вдруг вспомнила, что всего несколько часов назад эти воины дрались с оборотнями, не страшась ни боли, ни крови, смотрели в глаза смерти – и от этого осознания у девушки даже холодок пробежал вниз по спине, вынудив Светлану невольно передернуть плечами.

Да, это так. Она попала в мир настоящих мужчин, готовых сражаться и погибать, умеющих защищать свой дом и приносить высшую жертву во имя своих женщин. В мир, где за неправильный выбор платишь собственной жизнью и где можно полагаться только на себя и верных друзей. Мир, где тебе самому тоже нужно быть надежной опорой для поверивших в тебя спутников…

Светлана еще раз поежилась, подошла к краю стены, выглянула наружу.

Внизу, удобно устроившись между грядками, пятеро воинов споро свежевали каменными ножами звериные туши: двух рысей, кабана, крупного оленя и еще несколько крупных зверюг, в полуразделанном виде совершенно неузнаваемых.

– Ну да… – пробормотала девушка. – С мехами и шкурами здесь никаких проблем, похоже, не бывает. Один хороший ужин, и хватит ребенку на шубку.

Подул ветер, снизу пахнуло сладковатым запахом парного молока, и юная ведьма торопливо отвернулась, опустила веки, думая над тем, как вести себя дальше в этой новой, совершенно незнакомой вселенной?

В прежнем мире выстроить планы на жизнь получилось просто. Светлана хотела обрести твердую уверенность в своем будущем – и пошла туда, где уж точно не случится никаких перемен. Люди болели, болеют и будут болеть всегда, и им всегда будут нужны лекарства. А раз так – образованный провизор всегда найдет себе работу. Именно поэтому Света отправилась учиться на фармацевта. Никакого призвания, никаких семейных традиций, никаких особых надежд. Обычное расчетливое решение. Так что, если когда-нибудь эту работу придется бросить ради детей и семьи, девушка знала, что сделает это с легкостью. Пожалуй даже, она надеялась на подобный исход своей профессиональной карьеры.

Теперь все изменилось. Теперь ей требовалось найти новое решение и новую судьбу.

Внезапно Светлана открыла глаза, вытянула руку перед собой.

– Не дрожит, – вслух прошептала она. – Странно, я совершенно спокойна. Утром почти умерла, днем оказалась в девятом веке до нашей эры, вечером на войне с оборотнями. А чувствую себя так, будто смотрю бразильский сериал по телевизору. Наверное, мой мозг все еще не верит в происходящее.

Тем временем на Сарвож опустились сумерки, внизу заполыхали костры. Светлана, начавшая зябнуть, спустилась вниз, встала возле одного из очагов, греясь в веющем от огня тепле.

Вскоре на ее плечи лег тяжелый, но теплый плащ.

– Ты слишком легко одета, великая, – в самое ухо шепнул мужской голос.

Девушка вздрогнула, оглянулась через плечо, благодарно кивнула:

– Спасибо вам, Похвист… Не знаю отчества.

– Отчество? – нахмурился бог ветров. – Ты о чем?

– Ну, как звали вашего отца?

– Знамо как, великая! – даже обиделся седовласый мужчина. – Все мы сварожичи, наш отец Сварог всемогущий! Нешто ты не ведаешь?!

– Тогда как мне вас звать? – немного растерялась юная ведьма.

– Так нас и зови: сварожичи! Да и не токмо нас, богов, но и всех славян, весь народ славный, весь корень могучего Сварога!

– Прошу прощения, мы ведь так и не познакомились! – спохватилась девушка. – Меня зовут Светланой, мой отец Иннокентий.

– Надеюсь, он сильный бог, великая Светлана! – кивнул седой воин. – Я же Похвист… Хотя ты ведь меня уже знаешь?

– Да, великий Похвист, – улыбнулась юная ведьма. – Просто я хотела представиться.

Света с облегчением вздохнула, разобравшись с первым вопросом. Похоже, здесь все ко всем обращались на ты и никаких отчеств еще не изобрели.

– Будем знать… – пробормотала она, поправляя на плече меховой плащ. – А сколько таких вопросов-вопросиков еще впереди? Мне срочно нужен учитель!

– Ты что-то молвила, великая Светлана?

– Спрашиваю, как твоя супруга тебя на битву с оборотнями отпускает? Страшно, поди?

– Моя прекрасная Хоря умница, она все понимает, – с теплом в голосе ответил бог ветров. – Коли дорог родной очаг, ворога надобно на дальних подступах истреблять, а не у себя дома разор устраивать.

– Это верно, – с грустью согласилась девушка.

В душе Светлана надеялась, что седовласый и седобородый, однако могучий, здоровый, как бык, мужчина ответит, что жениться еще не успел.

Наивные мечты…

Костры прогорели, славяне принялись разбирать заложенные в них глиняные комья. Седая женщина с поклоном принесла по одному Светлане и ее собеседнику:

– Отведайте нашего угощения, великие, и примите наши молитвы!

– Благодарю тебя, дочь славного народа, – чуть наклонился Похвист.

Света в точности повторила его жест и слова, после чего разломила свое «блюдо». Внутри обнаружился крупный упитанный окунь, пахнущий пряностями и карамелью. На вкус он показался немного сладковатым, однако проголодавшаяся девушка с удовольствием съела все до последней крошки. Сходила к реке, помыла липкие руки. Вернувшись, вместе с потянувшимися в дом славянами вошла в среднюю дверь дома-стены, с наслаждением окунувшись в густое нежное тепло.

В центре просторного помещения, примерно двадцати шагов в длину и десяти в ширину, горел костер, сложенный из четырех довольно толстых бревен, каждое чуть не в полтора охвата. Света они давали не очень много, но зато прогорать должны были, наверное, до самого утра. Вокруг трехметрового в диаметре, обложенного невысокими камнями очага лежала огромная постель из накрытого шкурами лапника – одно-единственное большущее лежбище от стены до стены, ничем не разгороженное.

Хотя понятно: какой смысл? Если повесить пологи, то в выгородки не попадет свет и тепло от общего огня.

Местные жители уже начали укладываться. Светлана мысленно отметила, что все дети уже посапывали на краю лежбища у дальней стены, окруженные пожилыми матронами. Остальные славяне разбредались как придется, кто куда хотел, без разделения на мужские и женские места.

Юная ведьма не особо удивилась увиденному. Пару лет назад она ездила с родителями в тур по средневековым замкам и запомнила, что вплоть до девятнадцатого века в знатных домах постели полагались только хозяевам и священнику. Все прочие обитатели дворцов спали в таких же вот «людских». Однако Света никак не ожидала, что вскоре сама окажется среди «обычных простолюдинов».

– Однако с семейной жизнью в этом мире наверняка серьезные проблемы, – пробормотала она, пробираясь поближе к поправляющему медвежью шкуру Похвисту. – Надеюсь, ночью ко мне никто приставать не станет. Я ведь все-таки богиня!

Но на всякий случай юная ведьма дождалась, пока повелитель ветров вытянется во весь рост, а потом поспешно легла рядом и нахально прижалась к широкой горячей спине могучего мужчины, почти сразу провалившись в глубокий, как пересохший колодец, сон.

А потом теплая мягкая стена исчезла – и она открыла глаза.

Большая славянская семья спала – кто-то всхлипывал во сне, кто-то храпел, кто-то постанывал или ворочался с боку на бок. Бревна в очаге превратились в жаркую угольную кучу по колено высотой. Куча дышала жаром, однако света давала всего чуть-чуть, его еле хватало, чтобы разглядеть спящих поблизости – людей.

Поняв, что повелитель ветров ушел, юная ведьма тоже поднялась. Осторожно перешагивая через теплые тела, Светлана пробралась к выходу, толкнула створку и вздрогнула от ударившего в лицо холода. Вернее, обычной утренней прохлады. Просто после жарко натопленной спальни контраст оказался слишком велик.

Девушка поежилась, потерла ладонями плечи, сделала шаг наружу, закрыла за собой двери. Вскинула кулаки, крепко их сжала, несколько раз взмахнула руками.

Холодок взбодрил, разогнал сон. Возвращаться в «людскую» юной ведьме больше не хотелось. Светлана огляделась, повернула к лестнице, поднялась на стену.

Повелитель ветров стоял здесь, укрытый меховым плащом, и смотрел на медленно светлеющее небо, по которому непривычно быстро проносились мелкие облачка.

– Ты что-нибудь чувствуешь, великая Светлана? – спросил он, не поворачивая головы.

– Что именно, великий Похвист?

– Мне кажется, оборотни ушли, – ответил седовласый бог. – Я не вижу ни единого дымка. Не слышу голосов, треска веток, не вижу никакой стражи.

– Когда я собираю заговоры, то часто призываю ветра себе в помощь, – ответила юная ведьма. – Они везде летают, все слышат, все видят, все знают. Ты же их хозяин! Разве ты не можешь их спросить?

– Конечно, они все знают, – рассмеялся воин. – Но плохо умеют рассказывать…

Он провел рукой перед собой, словно кого-то гладил, и по зарослям за грядками ударил сильный порыв, обрывая листья, качая деревья, потроша кроны, вздымая мусор из-под корней. Бог склонил голову набок, потом оглянулся на девушку, уверенно кивнув:

– Да, там никого нет… А ты ведь совсем замерзла! – Великий Похвист торопливо сдернул плащ и накинул на плечи девушки. – Твое одеяние придумано явно не для наших земель. Это египетский лен, верно? Токмо у тамошних жителей хватает терпения и лишних нитей, чтобы ткать из них полотно! И токмо у них всегда так жарко, что они не мерзнут в подобном одеянии.

– Это хлопок… – неуверенно ответила девушка.

– И тапочки твои токмо по дому гулять пригодны. – Похвист опустил глаза на сандалии собеседницы. – Надо бы приодеть тебя по-человечески.

– А жена не заревнует, что ты подружек всяких одариваешь?

– Не подумал… – озадаченно почесал в затылке властелин ветров. – Это ведь из ее запасов брать придется. Мои сапоги и охабни тебе не подойдут.

– Лучше не рисковать, – посоветовала Светлана. – К тому же светает. Сейчас солнышко выкатится, и даже в моем платье здесь станет жарко.

– Это верно, – согласился Похвист. – Летнее солнце знойное. Так сокол выкрал тебя из Египта, великая Светлана?

– Нет, из Москвы, – покачала головой девушка.

– О-о, владения медоносного Квасура! – обрадовался сварожич. – И каковой она станет через сто поколений, твоя Москва?

Юная ведьма подумала, потом сосредоточилась и резко развела руками, создав вокруг себя сверкающие стеклом высотки, витрины магазинов, огни реклам, торопливо бегущих людей, мчащиеся автомобили. Морок получился не очень – полупрозрачный, дрожащий, неровный, однако славянский бог все равно изумленно приоткрыл рот.

– Ого… У вас там выросли горы? И вы выдолбили в них пещеры? И как много смертных, они буквально кишат! Сколько же их там?!

– Боюсь, великий Похвист, в одной только моей Москве обитает куда больше людей, нежели на всей здешней земле, от моря и до моря, – смахнула морок девушка.

– Как же вы все там помещаетесь? Как выживаете в такой тесноте?!

– Дело привычки, великий Похвист, – улыбнулась Света.

– Наверное, попав в наш мир, тихий и просторный, вы решили, что оказались в прекрасной сказке? – порадовался за гостей из будущего повелитель ветров.

На это Светлана просто не нашлась что ответить. Поэтому она лишь глубже запахнулась в плащ с пушистым горностаевым воротом.

Над лесом за рекой наконец-то показался край солнца – и со всех сторон радостно запели птицы, взметнулись в воздух стрекозы и бабочки, застрекотали кузнечики. На Древней Руси начинался новый ясный день.

– Так как тебе наш мир, великая Светлана? – Бог ветров попытался настоять на ответе.

– Здесь много чудесного, великий Похвист, – подставила лицо первым лучам юная ведьма. – Например, вы ходите через зеркала, словно через двери. Как это удается?

– Ничего особенного, – пожал плечами седой воин. – Просто представляешь, куда нужно попасть, и идешь. Если уверен, что все правильно, то там и оказываешься. Коли хоть чуток засомневался, то все… – Великий Похвист усмехнулся. – С разбегу лбом о камень расшибешься.

– Неужели у тебя такое бывало? – не поверила собеседнику Света.

– Иной раз заколеблешься, уже шагая, куда лучше направиться, к Макоши на совет, али к Перуну на пирушку?.. Тут тебе «бдзынь» в лоб и приходится, – рассмеялся сварожич. – В сем деле главное уверенность. И кровь, понятно. Наша с тобою родовая кровь. Смертным ходить через зеркала не по силам.

– А мы, значит, бессмертные… – негромко пробормотала юная ведьма.

– Мы бессмертны, – согласился великий Похвист. – И сильны. Твой друг Один вчера так оборотней потрепал, что продолжения больше уже не хотят. Пожалуй, мы можем возвращаться. Его храбрость и крепкая рука наверняка в других краях прямо сейчас надобны.

Седовласый бог ушел, а Светлана осталась на краю стены, млея в рассветных лучах и обдумывая услышанные советы.

«Уверенность… Главное, это уверенность в своих силах, – повторила себе она. – Знать, куда идешь, и не колебаться, ступая в камень. Все в точности так, как с мороком. У меня ничего не получалось до тех пор, пока я не испугалась до такой степени, что забыла о своем неумении. А потом все стало просто и легко. Главное – сделать в зеркало первый шаг. Поверить, что это возможно. Дальше все станет проще».

Юная ведьма вздохнула и тоже ушла со стены. Полная решимости проверить свои способности, внизу она сосредоточилась, напряглась, толкнула тяжелую створку, уверенно шагнула в дом… И оказалась в спальне.

– Вот черт… – пробормотала Света. – Похоже, я немного промахнулась с дверьми.

– Приветствую тебя, великая! – торопливо поклонилась ей молодая девочка.

– Хорошего тебе дня, великая, – сложилась пополам пожилая матрона.

– И вам удачи во всем, дочери славного народа! – вскинула руку, словно благословляя, юная ведьма. Прошла чуть дальше, к Матвею, который опять мучил смартфон, пытаясь найти мобильную связь. Поздоровалась, бесцельно перекинулась парой слов, развернулась и снова отправилась на воздух. От безделья совершила еще один кружок по крепости.

Жители Сарвожа уже занялись насущными хлопотами и на гостью внимания не обращали. Однако юная ведьма, не желая им мешать, все равно вернулась обратно к длинному дому.

Здесь Похвист, Матвей и переодевшийся в кожаный костюм Викентий успели сцепиться языками, обсуждая железо и зеркала. Да так рьяно, что подошедшую Светлану совершенно не заметили.

– А вот не подеретесь! – громко подначила мужчин Валя, вошедшая в калитку во влажном топике и с мокрыми волосами. Видимо, умывалась в реке после ночи. – А вот слабо в глаз кулаком!

– Драться с богом войны по своей воле никто не согласится! – сурово ответил ей бог ветров. – Все собрались, сварожьи правнуки? Тогда давайте возвертаться!

Он резко распахнул связанную из плотно подогнанных жердей дверь, вошел в бревенчатую стену-дом. Гости из будущего вслед за ним шагнули в сухую и пыльную кладовку, гуськом пробрались между мешков и корзин к серебряному зеркалу в дальнем углу. Могучий седой воин без всяких предисловий сцапал Валю за талию, качнулся к зеркалу, сунул девушку в овал, откачнулся, сгреб Матвея, почти на полметра оторвав от пола, толкнул в полированное серебро, следом отправил храброго Одина…

– Не нужно, я сама… – остановила его Светлана, нарочно отставшая от остальных, и, не давая себе опомниться, испугаться, усомниться, решительно шагнула в металл, намереваясь ступить на пол в вологодском дворце великой Макоши!

И…

Действительно оказалась там!

Легко и просто, словно порог на балкон переступить!

В этот раз у нее не случилось даже головокружения и подташнивания. Юная ведьма просто прошла в открытую всем славянским богам дверь.

Ничего особенного! Обычнейшее колдовство.

– Кречет Велеса не ошибся в тебе, великая, – слегка склонил голову возникший в обсидиановом овале повелитель ветров. – В тебе таится божественный дар и великая сила. И ты из нашего рода, ты потомок Сварога, создателя обитаемого мира и праотца всего нашего славного народа!

– Спасибо тебе, великий Похвист. – Девушка сняла с плеч меховой плащ и вернула его владельцу. – Спасибо за тепло, заботу и науку. Здоровья тебе и благополучия, и пусть в семье твоей всегда царит совет да любовь! Низкий поклон супруге твоей, прекрасной Хоре.

– Обязательно передам! Полагаю, когда вы с нею познакомитесь, светлая, то зело понравитесь друг другу, – великий Похвист приложил руку к груди и направился к дверям.

– Надеюсь, – кивнула девушка.

Вслед за богом ветров юная ведьма отправилась в тронную залу, к своим товарищам по приключению, но тут вдруг рядом с нею возникла худенькая бабулька, ростом немногим выше колена, одетая в вышитую юбочку и кофту, с двумя седыми косичками на затылке.

– Дозволь в опочивальню проводить, добрая богиня! – прохрипела она.

– Ой, ты кто?! – испуганно взвизгнула от неожиданности Света.

– Воструха сие, – успокоил ее Похвист. – Добрый домашний дух. Коли они вас привечают, я тут более не надобен. Тоже в свой город отправлюсь.

– Света-богиня! – нетерпеливо подергала девушку за юбку маленькая старушка. – Пойдем, дорогу тебе укажу!

– Хорошо, веди! – смирилась девушка.

Старуха тотчас исчезла и тут же возникла снова, но уже в нескольких шагах за троном. Глаза ее были черными, почти без белков, носик маленький, кожа белая, губы серые… И Светлана вдруг вспомнила емкое определение для всех подобных существ, и добрых, и злых: «нежить»!

Воструха довела гостью до сколоченной из полутеса лестницы с широкими ступенями, указала наверх, сгинула. А когда юная ведьма поднялась на пару этажей, возникла в середине коридора, что начинался за верхней ступенькой, указала на дальнюю левую створку:

– Тебе сюда! – и окончательно пропала.

Отведенная Свете комната оказалась размером примерно четыре на четыре метра, с единственным крохотным окном в углу потолка. Зато весь пол застилала кошма, в углу стояла сплетенная из толстой ивовой лозы прямоугольная корзина, рядом с ней возвышалась скамья из полутеса. У стены напротив имелось небольшое возвышение, тоже накрытое кошмой, но с набросанными сверху бараньими шкурами. Светлана подошла к ней, осторожно легла. Постель оказалась мягкой и приятно благоухала полынью. Девушка подползла к краю, приподняла шкуры… Так и есть! Внизу шуршало свежее сено.

– С новосельем, великая богиня, – усмехнулась юная ведьма. – Вот ты и дома!

Попади Светлана сюда еще вчера, подумала бы, что ее гнобят, как никчемную рабыню. Но после ночлега в Сарвоже она уже знала, что собственная спаленка в этом мире – невероятная роскошь. Почище личного вертолета в двадцать первом веке. Получается, им всем выдали огромнейший по здешним понятиям аванс! И теперь наверняка ждут от гостей достойной отдачи.

Не ударить бы в грязь лицом…

– Бабушка? – с надеждой на мудрый совет взмахнула рукой ведьма. Однако одного лишь тусклого взгляда возникшего морока хватило, чтобы тут же развеять иллюзию.

Души в созданном ею образе не имелось…

Девушка прошлась от стены к стене. Шесть шагов в одну сторону, шесть шагов в другую. Постель, скамья, корзина. Делать здесь было совершенно нечего. Одно слово – опочивальня. Кроме как спать, более ни на что не годится. Светлана провернулась на пятке, вышла за дверь и побежала по ступенькам вниз. После двух пролетов повернула налево, миновала сумрачный коридор, распахнула тесовую дверь и едва не споткнулась на пороге, увидев множество женщин, нескольких мужчин и десяток вострух. Все они почтительно внимали великой Макоши, восседающей на троне в свободном платье с горностаевой опушкой на плечах и подоле, украшенном множеством золотых колечек от ключиц до пояса.

– Прошу прощения… – поклонилась Светлана, собираясь отступить, однако властительница Вологды жестом пригласила ее войти и продолжила свою речь:

– По времени к причалам нашим вот-вот варяги должны со своею солью добраться. Уговор обычный все знают, набор из пяти иголок за мешок! Начнут мутить солевары, выгоду иную предлагать – даже слушать не думайте! Обманут северяне, навертят, обхитрят, и ищи их опосля средь рек бескрайних! Вода следов не хранит. Горчак! Караульных упреди, дабы с варягов глаз не спускали, покуда здесь бродить станут. Сии менялы безродные, где ограбить неспособны, так хотя бы украсть лишнего норовят. Будь моя воля, вообще бы на берег не пускала. Да уж очень славно они отдыхают после тяжелой дороги. Настойки хмельные пьют без счета, жрут от пуза, платят щедро. Лишняя соль нам завсегда пригодится. Посему гулять и веселиться им, Горчак, не мешай. Но за руками варяжскими следите внимательно, дабы ничего лишнего не прилипло!

– Будет исполнено, великая Макошь, – приложил ладонь к груди один из воинов.

– Ласта, как там дела с амбарами?

– Четыре освобождены и вычищены, великая. – Светлана со своего места не увидела, кто из служанок ответил хозяйке. – Еще один скоро опустеет. Коли нужда возникнет, еще из одного припасы по кладовым и прямо на кухню можно распихать.

– Славно… Карпера, а как твое хозяйство?

– Три ладьи с мехами за два дня прибыло, великая! Ныне переборкой занимаюсь.

– Я тебя сегодня навещу, – пообещала властительница: – Вострухи?

– На левом крыле крыша потекла, у рыжей башни мыши, под верхней кровлей рыба плесневеет, большой сеновал преет, кошма в горницах под ним тоже, слюда в пиршественной палате треснула… – наперебой зачастили крохотные старушки.

– Балуйка, слышала? – перевела взгляд влево повелительница Вологды.

– Дабы верхнее сено пересушить, руки нужны, великая Макошь! Хотя бы пять работников! Моим девкам одним не управиться.

– Ласта, сегодня Балуйке помогай, – решила богиня. – Амбары подождут.

– Да, великая.

– И выдели в дальние караулы два пуда солонины.

– Да, великая.

– Это все, сварожичи, – ударила ладонями по подлокотникам богиня. – Ступайте!

Старушки-крохотульки разом провалились сквозь пол; люди направились к дверям, и юная ведьма торопливо посторонилась. Когда обширный зал опустел, великая Макошь поднялась со своего кресла:

– Сказывай, богиня, зачем ты ко мне пришла?

– Я направлялась к зеркалу, великая Макошь, – приложила ладонь к груди девушка. – Я надеялась увидеть в нем свою бабушку.

– В зеркале? – удивленно вскинула брови властительница Вологды.

– Да, – кивнула юная ведьма и после небольшой заминка пояснила: – Я разговариваю с ее призраком. Это она научила меня всему, что я умею.

– И многое ты умеешь, великая Света? – подошла ближе богиня.

– Даже не знаю, как на это ответить, – пожала плечами юная ведьма. – Умею укреплять семьи, возвращать ушедших мужей, спасать от супружеских измен, привораживать любовь. Однако судя по тому, что я увидела, с семьями здесь, похоже, не очень… А если нет семей, то и любовь, полагаю, тоже не нужна. Вы знаете, что такое любовь, великая Макошь?

– Как же без этой заразы?! – неожиданно зло ответила правительница Вологды. – Постоянно то тут то там всплывает!

– Разве любовь – это плохо? – удивилась девушка.

– А чего в ней хорошего, великая Света? – нахмурилась богиня. – Любовь хуже холеры! От холеры хоть вылечиться можно. Любовь же всегда убивает!

– Любовь – это сильное взаимное влечение юноши и девушки, – на всякий случай уточнила ведьма. – Может быть, ты имела в виду что-то другое, дочь Сварога?

– Ее самую, – поморщилась хозяйка Вологды. – Многие такие влюбленные сбегают из родных деревень, дабы принадлежать друг другу. А разве способен человек выжить в одиночку? Никто не в силах сам одновременно и дом построить, и дрова для очага заготовить, и сети постоянно проверять. Смертному сие не потянуть. Выжить в подлунном мире способна токмо большая, крепкая и сильная семья. Сошедшие с ума из-за любви парочки обречены, они почти всегда погибают. И все равно, что ни год, обязательно десяток-другой отправляются на смерть! Да что там смертные? У меня собственный сын из-за этой проклятой любви превратился в камень!

– Это как? – искренне удивилась Света. – Разве такое возможно?

– Он влюбился в служанку, – вздохнула хозяйка Вологды. – В обычную смертную, что варила для дворца свечи. Репку именем. Я про это узнала аккурат в день его свадьбы с дочерью богини скифов, Ящерой. Эта дура, свечница, даже попыталась утопиться от горя! Я ее, знамо, спасла и спровадила в тайное место, дабы на торжествах скандала не случилось. И все же не убереглась. Прямо перед венчанием Орей вдруг вздумал пытать меня о том, куда пропала его девка?! И в последний миг отказался венчаться… Великая Табити рассвирепела и обратила его в камень. И я даже не могу ее винить в сем поступке! – глубоко вдохнула и выдохнула женщина. – Ибо столь жестокое оскорбление перенести невозможно. И все случилось из-за этой поганой любви!

– Это ужасно, великая Макошь, – не рискнула перечить правительнице девушка.

– Да, это страшно, – согласилась богиня. – Все знают, что ничего хорошего от любви ждать не стоит. Все! Но все равно только о ней и мечтают. Это безумие, милое дитя. Это самое настоящее безумие!

Всесильная властительница Вологды, могучая славянская богиня, дочь самого Сварога, бессильно скрипнула зубами и отвернулась, отошла в сторону.

– Я могу вернуть тебе страсть твоего мужа, – неожиданно предложила юная ведьма.

– Отчего ты возомнила, что мне это нужно?! – резко оглянулась Макошь.

– Таково мое умение, великая, – пожала плечами Светлана. – Но если моя помощь не нужна, то я только рада за тебя, дочь Сварога. Тогда позволь я пройду к зеркалу? Мне не удается вызвать дух бабушки из своей комнаты. Может статься, хотя бы твое зеркало сможет мне помочь? Зеркала облегчают контакт с духами.

– Тебе не удается вызвать дух своей бабушки просто потому, что она еще не родилась, – ответила властительница Вологды. – В твоей беде, светлая богиня, зеркала бесполезны. Тебе поможет только время.

– Вот черт! – искренне выдохнула девушка. – Мне будет ее не хватать!

– Не нужно грустить, великая Света. – Богиня опять подошла ближе. – Ведь в нашем мире сия чародейка вовсе не умирала. Ее просто нет. Придет день, и она родится, вырастет, обретет силу. У нее впереди долгая счастливая жизнь.

– Мне трудно это понять, великая, – призналась юная ведьма. – Ведь я знаю о ее смерти.

– Но ты еще увидишь ее рождение, – пообещала хозяйка города. – Так что ты говорила о страсти моего супруга?

– Ее можно разжечь… – осторожно ответила девушка.

– И у нас родятся дети? Ты поможешь мне их зачать?

Неожиданный вопрос заставил Светлану надолго задуматься. Она покачала головой, пригладила волосы сразу обеими руками, прикусила губу. И наконец кивнула:

– Я попробую, великая Макошь.

– Что тебе для сего надобно?

– Растущая Луна, волос твой и мужа, воск для свечей. Твое согласие на некоторые перемены. Если мы хотим изменить сложившуюся судьбу, то менять нужно сразу все, а не ковырять древо судьбы по одной щепке.

– Невеликие затраты для столь важной цели, – кивнула женщина. – Что-нибудь еще?

– Да, великая… – Света вздохнула. – Здесь прохладно, особенно ночью. Можно мне одолжить хотя бы на ночь какую-нибудь накидку?

– Вострухи доставят все потребное к тебе в опочивальню, – пообещала правительница. – Кроме волос. Их я принесу сама.

– Благодарю, всемогущая. – Юная ведьма кивнула, проявляя предельную уважительность к хозяйке.

– Один вопрос, – слабо улыбнулась женщина. – Ты собираешься плавить воск на огне или у тебя есть особый дар?

– Прости, я не подумала, – поморщилась Света. – В моем мире все намного проще. Газ, спиртовки, электроплитки и груды посуды.

– Ничего страшного, милое дитя. Вострухи проводят тебя в мастерскую Репки. Она все равно пока простаивает… – Великая Макошь хлопнула в ладоши, и возле юной ведьмы возникла старушка в истертом, грубо скроенном кожаном балахоне и в замшевой остроконечной шапочке с длинными наушами.

– Ступай за мной, Света-богиня, – кивнула воструха и стремительно переместилась к двери. Девушка кивнула хозяйке города и поспешила за старушкой.

Воструха перемещалась столь быстро, что юной ведьме пришлось перейти на бег. Она промчалась мимо лестницы, свернула возле небольшого оконца, миновала две двери и оказалась на крыльце. Сбежала вниз, пересекла двор, встала возле крепостной стены, почему-то завешенной циновкой.

– Там! – указала на камышовое полотнище старушка.

Светлана наклонилась, подняла за край свисающий до самого пола полог, прошла в открывшийся за ним узкий проход. И оказалась в крохотной каморке, размером аккурат с ее спальню. Правда, пол здесь выстилали не ковры, а мелкая щепа и веточки, на стенах висела не кошма, а камышовые циновки в несколько слоев, и они же заменяли дверь.

– Вестимо, не каждому в этом мире и такое богатство причитается, – пробормотала девушка, осматриваясь по сторонам. – Мне снова повезло.

В центре мастерской находился обложенный закопченными камнями очаг, две ивовые корзины у стены наполняли стебли хвоща, в паре других лежали травы: крапива, полынь, длинные стебли лютиков, под потолком болтались соцветия дудочника, в углу стояли четыре крупных горшка, над ними висели два медных черпака на длинных рукоятях и еще какая-то посудина непонятного назначения, похожая на чехол для флейты. Еще под стеной лежала высокая охапка валежника, а небольшое возвышение покрывали старые, облезлые шкуры. Зато много, не меньше десятка.

Освещалось все это из большого окна под потолком, возле которого болталась на ремешке еще какая-то ветошь. Скорее всего, это была затычка для волоконного оконца – простейшего дымохода. После угасания костра окно наверху полагалось затыкать, чтобы тепло не уходило.

Но, несмотря на обилие трав, веток и камышовых стеблей, пахло здесь как на помойке – чем-то мерзко-прогорклым, вроде горелого тухлого мяса.

– Отлично… – пробормотала Светлана. – Значит, из всего этого мусора я должна сделать для великой Макоши чудо. Интересно как?

Циновка качнулась, женский голос спросил:

– Репа, это ты?

Юная ведьма отреагировала мгновенно: высунувшись наружу, ухватила худощавую девчушку за руку и втянула ее в мастерскую. Резко развернула пленницу, поставив ее на свет. Грозно спросила:

– Ты кто, смертная?

Славянка испуганно шмыгнула носом. Это оказалась кареглазая длинноносая девчушка в платье из стриженой белки, ростом чуть ниже Светы и опоясанная плетеным ремешком. С головы ниспадали длинные каштановые волосы, из которых торчал на затылке бледно-розовый резной гребень. С лица девушка выглядела лет на пятнадцать, не более. Однако спереди одежду приподнимала уже весьма заметная грудь.

– Я гостья вашей правительницы, великой Макоши, мое имя Света, – отпустила плечи славянки юная ведьма. – Я выполняю ее поручение. Так кто ты такая?

– Курчана я, при кухне на посылках. – Девушка утерла нос ребром ладони. – Полагала, Репунька наша вернулась. Дружили мы…

– Это я догадалась. Потому и позвала, – кивнула юная ведьма и указала на корзины: – Это что?

– Хвощи… – поежилась славянка. – Для свечей заготовлены… Хвощовых…

Светлана молча ждала, и ее жертва продолжила:

– Репа их нарезала, сушила, а опосля вымачивала в жиру. Ну, в зверином всяком али рыбьем, каковой на кухне остается. Какой ужо вытопленный брала, какой сама топила. Для нее жир завсегда на леднике откладывали. Она потом свечи варила и тоже на ледник уносила. Ну, здесь ведь, в тепле, не оставишь. Гниет он, жир-то. Тухнет. Кому надобно, там брали. Ну, слуги, по хоромам ходить, работники, каковым дня не хватило. Караульные. Стража иной раз в пучки их вяжет. Таковые факела даже ярче, чем ясный день, светят.

Юная ведьма дослушала лекцию, указала на горшки:

– Это что?

– Воск, жир, сало… – пожала плечами Курчана. – Сказываю же, перетапливала она обрезки всякие… Вестимо, для свечей принесла, да токмо сделать не успела, пропала куда-то. Вот на ледник и не унесла.

– А воск откуда?

– Дык, из меда, – развела руками славянка. – Мед выкручивается, соты восковые остаются. Свечи восковые горят хорошо, ярко. Не коптят, не воняют, не гниют. Хорошие свечи, да токмо мало воска бортники добывают, а нужда в нем изрядная. Бочкарям надобен, лучникам, лодочникам. Посему на свечи токмо богам оставляют. У них в покоях горят, понятно. Да и то по особым дням. Обычно даже боги лампами светят. Коли изо льна али конопли масла надавить, оно тоже не коптит и пахнет приятно.

– Это что? – дальше повела пальцем Светлана.

– Ковши для растопки.

– Это что?

– Кувшин свечи восковые макать.

– Это как?

– Ну так ведь липкий он зело, воск-то. – Курчана успокоилась и говорила почти спокойно. – В форму его не налить, опосля вынуть не получится. Сломается. Посему Репа воск в сем медном кувшине растапливает, а потом фитиль макает, – славянка указала на лютиковые стебли. – Вынимает, макает, вынимает и макает, вынимает и макает… Пока на фитиле воска примерно на толщину пальца не налипнет.

Юная ведьма запоздало сообразила, что силиконовых форм для свечей в этом мире нет. И не появится еще как минимум три тысячи лет. Так что отлить хоть что-то самостоятельно у нее не получится. Во всяком случае – с первой попытки.

– Похоже, ты неплохо разбираешься в сем ремесле, смертная, – похвалила подробный рассказ Светлана. – Помогала подруге?

– Больше смотрела, – пожала плечами девушка. – Когда Репа варила свечи, тут было хорошо. Тепло, уютно. Вдвоем… – Курчана тоскливо вздохнула. – Она пропала навсегда, великая, да?

– Я могла бы погадать на воду, – огладила подбородок юная ведьма. – Но нужно что-то из ее вещей, имя и… И вода. Так что попробуем в другой раз. А что там у нее случилось с сыном великой Макоши? Он правда превратился в камень?

– Ниже по реке стоит, – махнула рукой славянка. – Великая Макошь приставила к его статуе стражу, дабы ничего не случилось. Сказывают, он еще сможет вернуться. Не совсем, получается, мертвый.

– А Репка?

– Сказывали, топилась она при многих людях. Вроде как все сие видели, да токмо чем сие кончилось, куда она сгинула, то неведомо осталось. Тонула-тонула, да и пропала. Ведь тело-то исчезло! Ни у Вологды не всплыла, ни по реке не уносило. Коли унесло бы, так в сетях обязательно б нашли. Но нет нигде! Не иначе в русалку обернулась. Сказывают, кто от любви неразделенной топится, опосля в русалок превращаются.

– Так то от неразделенной, Курчана, – напомнила Светлана. – А сын Макоши тоже за любовь сию поплатился, разве нет?

– Вроде бы да, – пожала плечами воложанка. – Вместе они долго держались.

– Как же у них сие сложилось? – навострила уши юная ведьма. – Кто он, а кто служанка?!

– Потому и сложилось, что служанка, – охотно ответила славянка. – Репка свечницей после матери стала. Пока малой росла, завсегда помогала родительнице. За хвощом с ней ходила, за хворостом, за травами ароматными. Топила, варила, макала… К юности ужо не хуже мамы с ремеслом управлялась. И как пропала родительница-то, дело сие продолжила. Великая Макошь, вестимо, не сразу и заметила, что заместо старой свечницы у нее новая появилась. А потому как свечи во первую голову для богов в хоромах надобны, то Репа туда чуть не каждый день наведывалась. Как же ей с Ореем не повстречаться-то при такой жизни?

– Орей – это сын Макоши? – на всякий случай уточнила юная ведьма.

– Знамо он, – согласно кивнула Курчана. – Иных с таким именем у нас в Вологде не живет.

– Они стали встречаться?

– Репке-то с этим удобно, – развела руками славянка. – У нее своя мастерская имеется. Своя крыша, свой очаг, своя постель. Тут никто миловаться с любым не помешает. Опосля весть пришла, что великая Макошь сына своего за уродину скифскую отдает. Тут Репушка наша и не стерпела… Я все надеюсь, убегла она просто. От города постылого подальше, от любви поломанной.

– Сама надеялась замуж за Орея выйти? – понимающе кивнула Светлана.

– Как можно, смертной-то, да за бога?! – отмахнулась Курчана. – И не мечтала даже! Любви ей хотелось, и ничего более. Может статься, и осталась бы она, любовь-то… Да токмо не выдержало внезапно сердечко девичье разлуки неминуемой. Вот Репка в омут и кинулась.

Юная ведьма криво усмехнулась. Рассказ славянки заметно отличался от того, что говорила о любви правительница Вологды.

– Много у вас пар любящих венчается? – спросила Света. – Семьями живут? В Сарвоже я так видела, все горожане в одной общей горнице спят. При таких привычках о личной жизни можно забыть…

– Ну, так кто в людской живет, тем, знамо, любовь найти трудно! – признала Курчана. – Там, едва темнота настает, так и вовсе невесть кто под юбку влезть пытается! Однако же и там, коли мужчина достойный… Воин там сильный, умелый, али староста, али еще чем уважаем, так и то, суженую себе выбрав, женой ее объявить может, венчаться с нею прилюдно и трогать всем прочим уж не позволит!

– Если воин сильный и умелый, это несложно, – ехидно скривилась Света.

– В деревнях еще отцы-деды за порядком приглядывают, – добавила славянка. – Там ведь каждое селение есть семья одна большая. Когда невест со стороны берут, так ведомо всем, для кого сосватана. А меж собою нехорошо. Хотя, понятно, всякое бывает. Особливо, когда деревня разрастается зело и за родство ужо непонятно… Но когда уж хорошо растет, то пристроек больше становится, мастерских и домов тоже, – развернула плечи и выпятила грудь Курчана. – В крепости добротной али в городе большом у многих славян свой собственный уголок часто случается. Туда и жену привести можно, и детей разместить. Понятно, без своего очага в непогоду холодно бывает. Ну так ведь морозы на земле не часто стоят! Коли сильно ударит, так завсегда в людскую убежать можно, у очага отогреться. А как потеплеет, к себе домой вернуться!

Похоже, шанс обзавестись собственным уголком в богатой и обширной Вологде наполнял горожанку великой гордостью.

– Коли своего закутка найти не удается, влюбленные пары часто из города жить уходят? – спросила Светлана.

– Да куда там, великая Света! – У славянки даже глаза округлились от изумления. – Вдвоем в лесу не выжить, погибель верная! В новые деревни семьями отселяются. Ну, коли в старом месте тесно, тогда братья али отец с сыновьями взрослыми уходят, да новый двор рубят. Знамо, идут не абы как, а топоры хорошие имея, да лодки, да снасти рыболовные. Сети там да заколы, дабы не оголодать по первости. Али бывает, друзья сбираются, человек пять, да с девками ладными новый берег для себя занимают. Так оно даже лучше складывается, ибо потом невест со стороны искать не надобно, из соседского рода брать можно. А еще бывает…

Что случается еще, Светлана не узнала, ибо в мастерской внезапно возникла старушка в вязаной кофте, резко дохнула:

– Света-богиня, тебя великая Макошь кличет… – и тут же пропала.

– Кажется, мне пора, – с сожалением вздохнула юная ведьма. – Ты же, Курчана, после заката сюда приходи. Свечи варить станем. Коли кто спросит, ссылайся на волю Макоши…

Светлана быстро пересекла двор, вскользь поглядывая по сторонам.

Высокие бревенчатые стены, жердяные сарайчики, навесы из циновок, плетеные загородки, в которых хрюкали светло-коричневые поросята. Бочки, сено, груды валежника. И в центре всего этого деревенского убожества возвышался огромный дворец высотой с шестиэтажный дом – из толстых, в полтора обхвата, бревен, уложенных на каменную подклеть в два человеческих роста высотой. Слюдяные окна окружали резные наличники, крышу в два слоя покрывал толстый тес, черный от пропитавшего древесину дегтя; ступени, резные столбы и поручни высокого крыльца отливали желтым блеском от нескольких слоев олифы, закрывавшая стены чешуя остроконечной дранки была окрашена в разные цвета и придавала дворцу радостный вид.

– Вот так всегда. Кто-то радуется углу с соломой, а кому-то трех этажей не хватает, – печально произнесла юная ведьма.

Правда, у Светы это прозвучало не очень искренне. Возможно, потому, что сама она обитала как раз на верхнем этаже этих самых богатых хором, в отдельной светелке с постелью и хоть какой-то мебелью, а не в пристройке из связанных лыком палок, застеленных циновкой и утепленных набитой в щели старой мешковиной.

Юная ведьма вошла в дом и остановилась, практически ослепнув после яркого дня в темноте прихожей. Поколебавшись, девушка хлопнула в ладоши и громко произнесла:

– Воструха-помощница, помоги дорогу к великой Макоши найти!

– Иди за мной, Света-богиня! – возникла прямо перед ней маленькая старушка с яркой свечой в руке.

– Надо же, – тихо пробормотала себе под нос девушка. – Все, как в бабушкиных сказках.

Воструха стремительно перемещалась от поворота к повороту, пока наконец не замерла перед одной из дверей, вскинула свечу выше и пропала.

Светлана постучала. Прислушалась. Занесла руку еще раз, но тесовая створка внезапно отворилась, в лицо дохнуло запахом пряностей и сухости. Юная ведьма разглядела в помещении полки, корзинки, лукошки, горшки… Наверное, здесь находилась какая-то кладовка.

– Это ты, светлая? – зачем-то переспросила правительница Вологды, скользнула рукой по поясу и протянула девушке маленький березовый туесок размером с палец. – Наши волосы внутри. Не потеряй. Можешь идти обедать, для вас как раз накрыли стол.

Дверь закрылась.

– Ладно. – Слегка ошарашенная холодностью хозяйки, Света зажала туесок в кулаке. – Пообедать – это тоже неплохо. Воструха-помощница, покажи дорогу!

Возле девушки тут же возникла старушка со свечой. Недовольно буркнула что-то неразборчивое и сместилась на несколько шагов. А потом еще и еще, пока юная ведьма не вошла в уже знакомую комнату для трапез. На столе стояли блюда с порезанным ломтями чуть красноватым запеченным мясом, тушки копченых окуней, миски с капустой, грибами и яблоками, вместительный кувшин кваса.

Девушка уселась на скамью, взяла себе мяса, съела, закусила грибочками, выпила кваса, разделала пару окуней. Пока она ела, подтянулись хмурые и молчаливые Матвей и Валентина. А спустя несколько минут одетый в меха и опоясанный топориком Викентий, лучащийся счастьем, словно обожравшийся свежей сметаной и хорошо погулявший мартовский кот.

– Чего такие хмурые, славяне? – Удачливый вояка с ходу, даже не садясь, отправил в рот кусок мяса, зачерпнул пальцами капусту. – Опять жратва недосолена?

– Клоповник… – недовольно буркнула чернявая девчушка и чуть одернула топик. – Бежать отсюда надо, да только некуда.

– А вот это неправда! – не выдержала Светлана. – В здешнюю постель добавлено много полыни и лебеды. Ее насекомые не любят, паразиты не заводятся. И, кстати, от порчи и колдовства эта травка тоже оберегает.

– Клопов, может статься, и нет! – вскинулась Валя. – Но вот само жилье больше на конуру собачью похоже. Четыре стены и ящик с сеном. Это что, жизнь?!

– Телевизора не хватает? – усмехнулся Викентий, уселся поближе, за обе щеки уплетая угощение. – Да мы, считай, в настоящую компьютерную игрушку попали! Да еще и на халяву!

– Смотри, чтобы череп не проломили в этой игре!

– А ты что, собираешься жить вечно? – Победитель оборотней довольно захохотал. – Пей, дерись, люби! И да пребудет с тобой счастье!

– Ты просто упырь, Вик… – не выдержала Света.

– Что-о?! – Осекшись, воин, уже отведавший битвы и крови, повернул лицо к девушке.

– Ты кровожадный, кровавый упырь, Викентий, – спокойно посмотрела в глаза Одину Света. – Ты жаждешь убивать, калечить и насиловать! Ты это любишь, тебе это нравится.

– Чтобы ты могла спокойно собирать цветочки на полянке, лапуля, – наклонился вперед Викентий, – рядом всегда должен скрываться кто-то, кто будет вспарывать животы дикарям, желающим изнасиловать уже тебя.

– Но ты наслаждаешься этой возможностью, Викентий! Ты не воспринимаешь надобность убивать как тяжкую необходимость. Ты радуешься шансу безнаказанно калечить людей и отнимать у них жизнь!

– Работа должна приносить радость, Светочка! – Молодой человек оскалился, наклонившись к собеседнице так близко, что почти касался ее лица щекой. И да, сейчас он выглядел именно как бог войны, как злобный и безжалостный кровопийца, как самый настоящий Один, живущий только в смертных схватках. А все остальное время – прозябающий…

– Именно это меня и печалит, мой мальчик, – нежно провела ладонью по близкой щеке девушка. – Ты не страшишься кровавой работы. Ты рвешься в мясники всей душой.

Бог войны отпрянул, словно обжегся, и скривился:

– Как хочешь, Света. Искать дружбы не стану. Однако советую поменьше плакать над тяжкою судьбою и побольше смотреть по сторонам. Раз уж мы бессмертны, то домой рано или поздно вернемся. Так что просто наслаждайся выпавшим на нашу долю приключением.

Дверь распахнулась, в горницу заглянул вихрастый розовощекий мальчишка.

– Прощения прошу, сварожичи, но великий Один не средь вас пребывает?

– Ага, это за мной! – встрепенулся Викентий и вышел из трапезной.

– А кто тебе сказал, что я рыдаю? – слабо усмехнулась юная ведьма, глядя ему в спину. – Еще неизвестно, кого из нас этот мир примет лучше!

После обеда Светлана поднялась наверх и нашла на перевернутой корзине легкий мягкий плащ из тонкого войлока с меховым воротом и пахнущий медом горшочек в два кулака размером.

– Наверное, у Репки в мастерской воска нет, – пробормотала девушка, отставила горшок, развернула плащ, встряхнула. Крохотное окошко под потолком давало совсем мало света, и оценить состояние одежды ей не удалось. Однако от войлока и опушки ощутимо пахло затхлостью. Вестимо, правительница Вологды расщедрилась для нее на то, что валялось где-то в кладовке не первый год и не понадобилось даже слугам.

Светлана пожала плечами, вытянулась на постели, прикрыв плащом ноги, на плечи и грудь нагребла шкуры и закрыла глаза. Она не очень надеялась заснуть, но ранний подъем, напряженный день, свежий воздух и обильный обед сделали свое дело. Юная ведьма почти сразу провалилась в небытие и выбралась из сладкой дремоты только вечером. Сиречь – когда окошко под потолком стало уже совсем тусклым.

– Мне только проспать не хватало! – резко встрепенулась она.

Света поднялась, накинула плащ. Ощутила у ворота сыромятные ленточки, завязала на бантик, забрала горшок. Воструху девушка звать не стала – вышла из комнаты, повернула к лестнице, на ощупь нашла ступени, сбежала вниз, выскочила на крыльцо. С наслаждением вдохнула свежий воздух, спустилась во двор, дошла почти до самой мастерской, но в последний момент свернула, по приставной лестнице поднялась на стену и замерла у самого края, глядя на раскинувшиеся по левую руку огороды, на ряды причалов справа, на заливной луг впереди, на котором где-то далеко горел одинокий костер, на заросли вдалеке и текучую воду в совсем близкой реке. Вся эта деревенская идиллия плавно, с величественной ленцой погружалась в сумерки.

– Тебе чем-то помочь, великая? – подошел к ней один из караульных и развернул плечи, положив обе ладони на гранитный топор за поясом. Короткая рыжая бородка, гладкое лицо, ремень и сумка без украшений. Воин явно хотел выглядеть куда более значимым, нежели являлся на самом деле.

– Нет, сварожич, я сама, – покачала головой Светлана.

Смертный поклонился и отступил на несколько шагов. Демонстративно отвернулся. Однако юной ведьме было не до обид скучающего стражника. Она вскинула ладони, глубоко втянула носом запахи, подняла лицо к небу.

– Ведьма способна помогать только тем, кого она любит, – прошептала девушка. – Влюбиться в здешнюю хозяйку мне, по счастью, не дано. Хорошо хоть, Макошь мне нисколько не противна…

Света еще не успела стать опытной чародейкой, однако уже понимала, что для успешного колдовства вполне хватает приподнятого настроения и обычной доброжелательности к просительнице. Чем лучше расположение духа и приятнее собеседница, тем крепче магия. Но коли гостья окажется противной или самочувствие испортится, то все, пиши пропало. Можно даже не пытаться – все едино окажешься «обычной шарлатанкой». И потому сейчас Светлана старалась успокоиться, расслабиться, пропитаться нежностью вечерней прохлады, красотами заката, безмятежностью текучей воды, благодушием птичьего чириканья, шелестом травы и ветвей.

– Владычица Вологды прекрасна… – негромко напомнила она сама себе. – Она красива и благородна, у нее отличная фигура и чудесные волосы, она мудра и величава. Она добра и гостеприимна. Она дала нам кров над головой, накрывает для нас стол, учит жизни в своем мире. Она для всех нас великий дар судьбы…

– Да хранят небеса великую и премудрую богиню Макошь, любимую дочь всесильного Сварога! – эхом отозвался караульный. Наверное, расслышал бормотание девушки.

Юная ведьма собралась сказать ему что-нибудь ехидное, но тут над краем стены показалась голова Курчаны, на этот раз прикрытая замшевой шапочкой.

– По твоему повелению, великая Света… – Она вдруг поморщилась, резко чихнула и жалобно закончила: – Я внизу ждала… А ты здесь…

– Разводи огонь, – распорядилась юная ведьма. – Я сейчас спущусь.

– Да, великая, – славянка исчезла.

Светлана распрямилась, взмахнула руками, громко хлопнула в ладоши, крутанулась на пятке и тоже скользнула вниз по лестнице. Весело напевая, пробежала до мастерской, откинула полог. Одобрительно хмыкнула: в очаге уже полыхал огонь, освещая комнатку и излучая приятное живое тепло.

– Это нужно растопить. – Света протянула воск помощнице. – Сможешь?

– Чего тут сложного, великая? – Курчана присела на корточки, поставила горшочек на камень возле очага.

– А он там согреется? – засомневалась юная ведьма. – Не слишком далеко?

– Зато не треснет, – ответила славянка. – Горшки открытого огня не любят.

– Ускорить бы…

– Может, так? – Курчана подобрала с пола какую-то щепку, щедро выгребла из горшка большой шмат воска, отошла в угол, переложила воск в один из медных ковшиков, уже с ним вернулась к очагу. Добавила еще воска в ковш, сунула его в огонь. – Сейчас закипит…

Ковш зашипел почти сразу. Славянка торопливо перелила воск в горшочек, размешала палочкой. Потрогала бока горшка, причмокнула, перелила содержимое в ковш, наполнив его до краев, поводила над очагом:

– Вот и готово!

– Не совсем. Этому рецепту нужен лунный свет… – Светлана сняла со стены второй ковш, немного погрела и кивнула на циновку: – Пошли!

Двор перед мастерской встретил девушек непроглядной темнотой. Двух пылающих на стенах костров, россыпи звезд и тонкой полоски полумесяца явно не хватало, чтобы разогнать полуночный мрак. Юная ведьма негромко чертыхнулась – все же полная луна воздействовала на заговоры куда лучше полумесяца. Однако месяц был растущим, что являлось главным условием чародейства на укрепление и увеличение чего бы то ни было.

– Становись сюда, Курчана, – указала пальцем Светлана и опустилась на колени. – Лей воск из одного ковша в другой так, чтобы струйка проходила через мой взгляд, направленный на Луну. Подожди…

Юная ведьма склонила голову и закрыла глаза, старательно взращивая в душе ощущение всеобщей любви и воодушевления, покоя и радости, вспоминая с нежностью великую Макошь, ее заботу, мудрость и красоту… Наконец, чародейка раскрыла небу ладони, вскинула лицо, коротко выдохнула:

– Начинай! – и подняла веки.

Воск потек янтарной струйкой из ковша в ковш, а колдунья, глядя через этот поток на небесное светило, зашептала:

– Выйду, не помолясь, убегу, не отпросясь, не дверьми-воротами, не калиткой-порогом, а норой мышиною да окладным бревном. Выйду в чисто поле, поклонюсь на четыре стороны: водам текучим, ветрам могучим, земле сырой да небесам ясным. По воле небесной, по закону земному, по обычаю живому ты, воск златой, под солнцем жарким родился, красотой цветочной питался, сладостью нектарной наливался. Ты лучами теплыми ласкан, ты пчелами пушистыми собран, ты руками заботливыми принесен. Ты, воск красивый, ты, воск нежный, ты, воск сладкий, ты, воск мягкий, прими в себя свет владычицы ночной, возьми в себя власть полуночную. Пусть не станет в ночи никого тебя сильнее, тебя нежнее, тебя слаще, тебя желаннее. Ты согрейся, воск, огнем страстным, ты растай, воск, дымом невесомым. Ты исчезни, воск, в жаркой ночи, ты отдай, воск, себя деве, Макошью нареченной, из рода сварожьего. Пусть станет дева Макошь, как мед, сладка, как цветок, прекрасна, как рассвет, желанна, как ночь, томна. Ты отдай, воск, деве Макоши красоту рассветную, губы красные, лицо белое, стан дивный, грудь высокую, тайну вожделенную…

– Остывает… – полушепотом предупредила Курчана.

– Да будет так! – Ведьма хлопнула в ладоши и откинула голову, закрыв глаза, махнула рукой: – Иди, грей.

Светлана сделала несколько глубоких вдохов, приходя в себя. Чародейство неизменно отнимало у нее очень много сил. Но уже через минуту девушка поднялась и вошла в мастерскую. Там Курчана подбрасывала в притихший очаг свежие веточки.

– Сей миг полыхнет, великая!

– Главное, не пролей, – предупредила юная ведьма.

– Так застыло все, – покрутила в руках ковшик славянка. Покосилась на Светлану. – Неужели ты творила чары на великую Макошь?

– Ваша повелительница – могучая богиня, – пожала плечами Света. – Но она все равно женщина. У нее есть муж, у нее есть семья, ей дарована любовь. Даже дочери Сварога иногда нужно освежить свои чувства и подкрепить семейные узы.

– Ты… Э-э-э… – Курчана повернулась к юной ведьме всем телом.

– Да, я умею сохранять семью, возвращать мужей, привораживать любовь и отсушивать настырных любовников, – поняла ее вопрос Света. – И пока получается неплохо.

– Правда?! – вскинулась славянка. – Ты можешь приворожить мне парня?

– Да. Но только не сегодня! – предупредила юная ведьма. – Сегодня мы должны потрудиться во имя премудрой Макоши. Плавь воск. Нужно добавить в него еще несколько заклинаний.

– Ты это сделаешь, великая Света?! – Глаза Курчаны восторженно распахнулись.

– Плавь воск! – повторила приказ девушка и достала берестяной туесок. Открыла, присела у огня, пытаясь рассмотреть содержимое в пляшущих алых отблесках.

– Что там? – вытянула шею славянка.

– Много будешь знать, скоро состаришься… – пробормотала юная ведьма. Тихо ругнулась, покрутила туесок, сунув в него палец, и наконец нашла нужную невесомую нить. – Вот он, черненький наш! Волос Валентины сегодня с ее плеча сняла. Вот ее облик на будущую ночь для Макоши и украду. От Вали не убудет, а супругам веселье. Пусть ее мужу черная и короткая прическа у жены на голове причудится. Расплавила?

– Да, великая! – подняла ковчик Курчана.

– На острове Буяне, на море-окияне стоит бел-горюч Алатырь-камень, – зашептала чародейка, – Свет белый охраняет, духов шальных прижимает, люд смертный бережет. Ты прими, Алатырь-камень, поклон мой низкий, прими дар горючий, восковой и сладкий. Подними свой край, бел-горюч Алатырь-камень, отпусти духа веселого, духа слепящего, шалуна-блистуна ко мне во слуги. Пусть шалун-блистун сына Сварогова Велеса блеском своим ослепит, суетой заморочит, весельем запутает, глаз отведет, да облик сей возьмет, и во взор мужу могучему вложит. И да живет заклятие мое, покуда огонь зачарованный пылать станет…

Юная ведьма провела пальцами прямо через пламя, растерла обуглившийся волос и сдула его в поднесенный ковш с горячим воском. Достала еще два волоска, намотала на палец, а затем скатила к ногтю, плотно смотав:

– Камнями вечными узлы сии заклинаю, цепями булатными узлы сии запираю, огнем горючим узлы сии защищаю. Как волосы Макоши и супруга ее ныне накрепко связаны, так бы и сами они в союзе пребывали, покуда никто узла сего не развяжет! Как камень, вечными, как булат, крепкими, как пламя, неуязвимыми… – Сняв волосяное колечко, чародейка и его пронесла через пламя, позволив свернуться, превратиться в серую пыльцу, каковую и растерла пальцами. Задорно подмигнула помощнице: – Как полагаешь, Курчана, трех заклинаний для одного романтического вечера хватит?

– Воля твоя, великая Света… – почтительно склонилась славянка.

– Моя… – согласилась юная ведьма, перехватила ковшик, погрела над очагом. – На вожделение заклинание есть, на нежность есть, облик непривычный мужу внушили, дабы об однообразии забыл, сладострастие усилили, узы семейные закрепили… – Чародейка подняла с пола щепку, хорошенько перемешала свое варево. – Пожалуй, грядущая ночь станет для наших правителей самой горячей за все минувшие века. Прими, Алатырь, сию жертву скромную!

Она кинула провощенную палочку на угли и повернулась к славянке:

– Давай, Курчана, помогай! Теперь все это варево надобно превратить в четыре свечи.

– Сей миг, великая!

Славянка засуетилась. Схватила медный «пенал», перелила воск в него, сунула внутрь четыре тонких травяных стебелька. Подбросила еще несколько веток хвороста в огонь, вставила емкость между камнями, ограждающими очаг, присела рядом на корточки.

– Ты это уже делала? – поинтересовалась Светлана.

– Репке помогала, – не очень уверенно ответила Курчана. – Поначалу надобно дать фитилям пропитаться. Теперь вынимаем…

Она подняла стебли, что-то запела себе под нос. Зажала между пальцами так, чтобы они не касались друг друга, опустила в пенал. Тот стоял прочно. Видимо, просвет между валунами был оставлен аккурат для этой цели. Курчана покачала ладонями, вынула свечи, опять замурлыкала.

– Что ты поешь? – спросила юная ведьма.

– Песенка про трех зайчат. Репа три куплета пела для пропитки, три для просушки, один на каждое макание, – торопливо ответила славянка и снова замурлыкала: – Трое маленьких зайчат на поляночке сидят, забралися под листок, лапкой спрятали носок. Не увидит их волчок, улетит сова в бочок…

– Колыбельная, что ли?

Курчана буркнула что-то неразборчивое, макнула свечи снова, выждала, вынула и снова запела. Посмотрела на руки и испуганно охнула:

– Сверху притончились! Великая Света, наклони ведерко, сделай милость. А то свечи на всю длину ужо не помещаются!

– Сейчас… – Юная ведьма наклонила «пенал», выдвинув его донышко ближе к огню, благо самое пламя уже опало, и оперев боком на камень. Славянка благодарно кивнула и снова макнула свечи на время «одного зайчонка».

Дать заготовке остыть, затем опустить в расплав и почти сразу выдернуть. После того как новый слой остынет и отвердеет, макнуть снова. Количество воска в емкости быстро уменьшалось, «пенал» пришлось сперва наклонить, потом положить на угол, макая свечи по одной и прокручивая, а самые остатки заговоренного зелья славянка просто вылила через край на одну из свечей. Получилось коряво, однако Курчана выглядела довольной. Наверное, именно так и полагалось выглядеть восковым свечам в этом мире.

Девушки выждали еще немного, позволяя кривым и волнистым поделкам окончательно затвердеть, после чего Светлана забрала их и поставила в пустой теперь горшочек.

– Так ты сделаешь мне приворотное зелье, великая? – торопливо напомнила славянка.

– Не сомневайся! – кивнула чародейка. – Только не сейчас, хорошо? Скоро рассвет.

– Да, великая Света, – согласилась смертная. – А можно мне не уходить в людскую? Можно остаться здесь?

– Конечно, – кивнула девушка. – Если что, вали все на меня.

– Благодарю, великая! – радостно воскликнула Курчана. Но тут же спохватилась и склонилась в поклоне: – Прими мою благодарность.

– Если ты начнешь исполнять обязанности свечницы, вполне сможешь тут закрепиться. – Светлана отлично понимала, что так обрадовало девушку. – Говори всем, что это мое повеление. Если что, я подтвержу.

– Можешь положиться на меня, великая Света!

Юной ведьме показалось, что от радости смертная вот-вот кинется к ней обниматься, и поспешила нырнуть под циновки.

* * *

Разумеется, проспала Светлана до полудня. Проснувшись, уже привычно позвала:

– Воструха-помощница, приди! Расскажи, где сейчас перекусить можно? – чуть выждала и снова окликнула: – Вострухи?

Что-то мелькнуло, мигнуло – на скамье возникли кувшин и полоска бересты с лежащим на ней толстым печеным окунем. Правда, холодным. Что не помешало девушке умять угощение быстро и с наслаждением. Света запила его квасом, после чего тщательно облизала пальцы… и поняла, что этим не обойтись.

– Воструха-помощница, проводи меня умыться! – попросила она.

Кувшин и береста с костями и шелухой пропали.

Светлана, уже наученная опытом, немного выждала. И действительно, на скамье возникла деревянная миска с водой, сопровождаемая недовольным бурчанием. Что-то вроде: «Лишняя грязь и сама бы отвалилась».

Юная ведьма усмехнулась, сполоснула ладони, хорошенько отерла их одну о другую, затем отряхнула:

– Благодарю, воструха-помощница!

Миска исчезла. На этот раз тихо.

Светлана вздохнула и снова заговорила:

– Воструха-помощница, проводи меня к великой Макоши!

– Ступай за мной, Света-богиня! – в ответ на сию просьбу дух-помощник все-таки материализовался. Хрупкая старушенция размером с котенка и в меховой одежке.

Девушка схватила горшочек со свечами и устремилась следом за ней.

После нескольких минут бега они оказались в холодной каменной подклети, заставленной бочками. Хозяйка Вологды делала засечки на длинном ивовом пруте, ей старательно светили сразу две вострухи.

– Я могу тебе чем-то помочь, великая Макошь? – спросила девушка.

– Вряд ли, милое дитя, – покачала головой женщина. – Обычные житейские хлопоты. В дальних дозорах страже нужна солонина. Вот эта. По осени станем закатывать новые бочки. К тому времени амбары хорошо бы освободить. Но не остаться без запасов слишком рано.

– Я умею хорошо считать, великая, – пообещала Светлана.

– Я тоже, – показала палку с зарубками богиня. – Ты чего-то хотела?

– Да, великая, – вскинула горшок юная ведьма. – Но я, кажется, не вовремя.

– Я хозяйка Вологды и покровительница славянских земель, – сурово ответила женщина. – У меня всегда мало времени. Говори!

– Эти свечи заговорены на укрепление твоей семьи, – объяснила Светлана. – Все четыре нужно использовать за один раз.

Они с богиней вышли из кладовой, вострухи захлопнули дверь, исчезли, возникли у кладовой чуть далее, распахнули створки перед хозяйкой. Великая Макошь воткнула свой прутик в щель над дверью, двинулась дальше по коридору, явно пропуская слова девушки мимо ушей.

– Ты хочешь обрести счастье, богиня?! – остановившись, громко спросила юная ведьма.

Женщина замерла. Выждала несколько мгновений. Потом повернулась к Светлане. Невероятно спокойно произнесла:

– Раз уж мы с таким трудом вытащили вас из будущего, будет неразумно не выслушать твоего совета. Говори.

– Четыре свечи… – протянула горшочек Светлана. – Их нужно поставить по углам постели. Когда муж ляжет, ты должна снять с него все обереги и амулеты. Иначе моя магия не сможет до него добраться. После этого разденься донага и обнаженной зажги их все по очереди. И тоже укладывайся в постель.

– Все? – вскинула брови правительница Вологды.

– Да!

– Прекрасно… – Богиня взмахнула рукой, и одна из вострух подскочила к девушке, сцапала горшок и вместе с ним исчезла. – Я обязательно воспользуюсь твоим даром, великая Света.

– Огромное спасибо, дамочка, – низко поклонилась юная ведьма. – Тогда я пошла.

Ей было обидно до жути. Она угробила на заклинания половину ночи, готовилась, вложила в свечи всю душу! А хозяйка, ради которой она старалась, отнеслась к подарку так, как старички, играющие в домино, отнеслись бы к рисунку пятилетней соседской девочки. Кивнули для приличия, по головке потрепали и тут же забыли.

– Зачем же тебе без дела-то слоняться? – скривилась правительница Вологды. – Ступай за мной!

Похоже, она тоже ощутила себя оскорбленной поведением излишне самоуверенной гостьи.

Вместе богини миновали тронный зал, вошли в дверь за ним.

– Я слышала, ты в Сарвоже лекарские способности хорошо проявила, – бросила через плечо женщина. – Так вот, сегодня поутру оборотни изрядно порвали великого Похвиста. Покажи ему, что умеешь…

Великая Макошь и ее гостья как раз подошли к зеркалу, и могучая богиня без дальнейших церемоний швырнула Свету в обсидиановый овал.

Оказавшись по ту сторону, девушка сделала несколько торопливых шагов, взмахнула руками, сильно качнулась вперед, но на ногах устояла. С обидой оглянулась. Ведьма заподозрила, что больше уже никогда не сможет создать для великой Макоши ни единого рабочего заклинания. Однако за спиной девушка увидела лишь овал из полированного серебра в резной деревянной оправе.

– Серебро… – вслух пробормотала Света. – Интересно, в этом мире оно считается ценностью или дешевкой? В Вологде стоит обсидиановое. А Макошь вроде бы изображает из себя самую крутую богиню из всех живущих. Наверное, все-таки дешевка…

В остальном комната выглядела богато: ковер на полу, два небольших окошка со слюдяными пластинками, стены из тщательно отесанных бревен, висящая посередине одной из них медвежья шкура.

Не увидев дверей, девушка приподняла шкуру и действительно обнаружила за ней аккуратно отесанный проем, ведущий в куда более просторную горницу, примерно десять на десять метров. Ровный тесовый пол, бревенчатые стены, крытые кошмой лавки возле них, столы, составленные плотно один к другому, и четыре слюдяных окна, по два справа и слева.

Немного покрутившись, Света пожала плечами и хлопнула в ладоши:

– Вострухи-помощницы, проводите меня к вашему хозяину!

Послышался легкий хлопок, рядом выросла замотанная в нечто мохнатое старушка с двумя седыми косичками, кивнула:

– Ступай за мной, Света-богиня!

Вслед за домовым духом гостья, откидывая на своем пути медвежьи пологи, миновала две проходные комнаты и неожиданно для себя оказалась в опочивальне: кошма на стенах, меха на полу, однотонное окно, затянутое чем-то вроде пергамента. И, разумеется, постель. В самом центре, высотой примерно по колено, заваленная овчинами, лисьими и барсучьими шкурами. Там, укутанный мехами, лежал седовласый и седобородый мужчина, возле которого хлопотали сразу три сиделки: две юные девчушки в свободных замшевых сарафанах и синеглазая скуластая женщина лет тридцати, в платье из рысьего меха, с пышными собольими рукавами и воротом из чернобурки, в высоком резном костяном кокошнике с несколькими самоцветами и в широком поясе с золотыми пластинками. Девушки хлопотали, протирая тело воина влажными шариками болотного мха. Судя по тому, что стоящий на полу ухват темные тампоны наполняли почти наполовину, Похвисту досталось изрядно, крови он потерял много. Скуластая женщина никак не помогала – просто сидела возле угла кровати.

– Доброго дня… – тихо поздоровалась девушка. – Как великий Похвист, не сильно пострадал? Помощь не нужна?

– А ты еще кто? – поднялась женщина. – Откуда ты тут взялась?

– Мне сказали, великий Похвист ранен… – Юная ведьма кашлянула.

– Ты решила меня проведать, юная Света? – повернул голову седобородый воин. – Спасибо за твою заботу. Прости, ныне из меня хозяин никудышный.

– Я лишь хотела узнать, не нужна ли помощь, – пробормотала юная ведьма, буквально физически ощущая, как женщина прожигает ее взглядом. – Раны закрылись?

– Ну, коли у великого Похвиста столь заботливая гостья появилась, не станем им мешать… – скрипнула зубами женщина. – Пусть беседуют.

Она передернула плечами и вышла из опочивальни. Юные девицы поспешили вслед за хозяйкой.

– Вот проклятье! – поморщилась Светлана. – Кажется, твоя жена приняла меня за твою любовницу. Только этого мне тут и не хватало!

– Не придумывай, малышка, – поморщился Похвист. – Моя Хоря умница. Она знает, мне не нужен никто другой.

– Ты плохо понимаешь женщин, седовласый воитель, – покачала головой юная ведьма. – Ты неожиданно пропадаешь на несколько дней, занимаешься невесть чем, возвращаешься усталый и безразличный. Откуда ты можешь знать, что за мысли копошатся в ее голове?

– А ты, значит, понимаешь, юное дитя? – хмыкнул повелитель ветров и тут же болезненно застонал.

– Тебе плохо? – встревожилась девушка. – Я могу помочь?

– Перестань, малышка, я же бог, а не смертный! – недовольно морщась, ответил Похвист. – К вечеру все дырки затянутся, завтра на ноги поднимусь.

– Почему не сегодня? – Света оглянулась на дверь.

– Меня не первый раз рубят, малышка. Я хорошо знаю, какие раны как затягиваются, – опять болезненно скривился властитель ветров. – К вечеру я буду еще слишком слаб.

– Это хорошо. Значит, по крайней мере сейчас я остаюсь вне подозрений… – задумчиво погладила себя пальцем по губам девушка. – Так ты действительно в порядке?

– Вообще-то, нет, малышка, – горько усмехнулся седой воин. – Вообще, я ранен и у меня все болит. И будет болеть довольно долго.

– Мне жаль, великий Похвист, – пожала его руку девушка. – Однако тебе я помочь не могу. Попытаюсь хотя бы успокоить Хору. Ей тоже тяжко. От ревности страдать – не сахар.

– Какой еще «сахар»? – не понял повелитель ветров.

– Беленький такой. – Света еще раз сжала пальцы раненого и отпустила. – Поправляйся, победитель оборотней.

Юная ведьма вышла из опочивальни, остановилась за порогом. Она была уверена: какие бы подозрения и помыслы ни витали в мыслях жены, в каком бы состоянии раненый ни находился, но мужа наедине с разлучницей Хоря надолго не оставит. Будет переживать где-нибудь неподалеку, в пределах хорошей слышимости. И оказалась права – женщина находилась в соседней комнате, стояла у распахнутого окна. Дверь в светелку хозяйка предусмотрительно оставила открытой, чтобы уж точно слышать все до мелочей. Светлана кашлянула на пороге, постучала костяшками по косяку:

– Прости, великая Хора, я толком с тобой не поздоровалась, не представилась…

– Ты же не ко мне пришла, детка! – не оглядываясь, ответила местная правительница. – Ты пришла к великому Похвисту. Он в опочивальне лежит. Уже отмытый и уже почти здоровый. Завтра начнет скакать и бегать. А еще дня через три снова куда-то отправится за синяками и ранами.

– Я знаю, о чем ты думаешь, великая Хоря, – не получив приглашения, юная ведьма все равно шагнула в светелку. – Но это неправда. Мы с твоим мужем только позавчера впервые увиделись, всего парой слов перемолвились…

– Я так и поняла, – холодно ответила богиня.

– Да посмотри же на меня, Хоря! – не выдержала Светлана.

Женщина повернула голову. На ее щеках играли желваки, глаза стали темно-темно-синими, почти черными, скулы заострились, крылья носа часто шевелились.

– Видишь, как я одета?! – вскинула руки девушка. – Днем в жару хорошо, а вечером зябко. Твой муж, увидев, как я мерзну после заката, одолжил мне свой плащ. Похвист оказался единственным, кто по-доброму отнесся ко мне во всем этом мире, я ему очень за это благодарна. И поэтому когда я услышала о ранении повелителя ветров, то сильно огорчилась и поспешила его навестить.

– Я так и поняла. – Хозяйка дома снова отвернулась к окну, к просторным лугам за ним, к поющим птицам и качающимся кронам. Судя по открывающемуся виду, жилые хоромы находились на высоте пяти-этажного дома, не менее.

– Ты ведь знаешь, кто я, великая Хора, – сделала еще пару шагов вперед Светлана. – В том мире, из которого я пришла, я занималась укреплением семей. Освежала прежние чувства, возвращала мужей, пробуждала любовь и нежность. Я с радостью сделаю сие и для тебя с Похвистом. Я могу испечь приворотную рыбу, сделать свечи сладострастия, заговорить мужа от измены, навести моро…

– Мы женаты уже триста лет, девчонка! – резко повернувшись, с гневом выдохнула великая Хора. – И уж как-нибудь обойдемся без советов смазливой малолетки! Ты желала навестить доброго и заботливого Похвиста? Вот к нему и ступай!

Света ощутила, как кровь ударила ей в лицо. Однако она сдержалась, не ответила. Отступила, поклонилась, вышла из светелки, тихо ругнувшись только снаружи.

Похоже, здесь ей не рады. И судя по тому, куда именно великая Макошь спровадила гостью, в Вологде Свету теперь тоже особо не жаловали.

– Вот проклятье! – Девушка потерла пальцами виски, несколько раз глубоко вздохнула. – Чертов мир! Похоже, семейные ценности здесь совсем не в моде. И любовь вроде бы считается особо опасной болезнью. Хотя… Из-за возможной неверности мужа Хора все-таки переживает. Ревнует. А если есть ревность, то и с любовью, наверное, еще не все потеряно…

Юная ведьма еще раз глянула через распахнутую дверь на хозяйку дворца, а затем как можно тише просочилась в опочивальню.

Здесь уже снова появилась юная девица, неторопливо кормившая помятого бога мелко порезанными кусочками мяса вперемешку со свежими, громко хрустящими огурчиками. Похоже, раны Похвиста не давали богу согнуться, сесть в постели. Потому и ел он лежа, принимая угощение прямо в рот из тонких розовых пальчиков служанки.

– Ты точно исцелишься до ночи, победитель оборотней? – уточнила Света, наблюдая за сим романтичным зрелищем.

– Я бы и сейчас поднялся, – ответил седовласый воин, – да токмо глубокие раны открыться могут. Надобно еще хотя бы час, а лучше два их не тревожить. Но к сумеркам они уж всяко затянутся. К рассвету даже шрамов не останется.

– Выходит, этой ночью ты уже станешь мужчиной? – заговорщицки вскинула брови Светлана, села на край постели и слегка наклонилась вперед. – Скажи, сможешь ли ты исполнить мою просьбу, великий Похвист?

– Смотря какую, юная чаровница… – понизил голос раненый бог.

– О, моя просьба проста и невинна. – Юная ведьма, улыбнувшись, наклонилась еще ниже. – Я хочу получить прощение от твоей жены. Уж очень она ко мне подозрительна.

– Хорошо, я поклянусь ей…

– Не-не-не, только не это, – мотнув головой, перебила его девушка. – Все равно не поверит. Есть способ надежнее, однако же доступный токмо для супруга.

– Это какой?

– Сейчас я тебе открою великую тайну, всемогущий повелитель ветров, – перешла на шепот юная ведьма. – На теле каждой женщины есть маленькая точка сладострастия. Если к ней, к точке сей, прикоснуться с нежностью, млеть женщина сразу начинает и на любые просьбы соглашается. Ты к этой точке прикоснись, великий Похвист, а уж опосля, как жена замлеет, и сказывай, что нет меж нами ничего личного и пусть на меня она зря не косится. В сей миг томления женщины завсегда послушны становятся, ако детки малые, и на все согласны.

– Где оно, место таковое? – тут же заинтересовался седовласый воин, а служанка, рассеянно сунув себе в рот кусочек мяса, тоже наклонилась и навострила уши.

– В том-то и беда, повелитель ветров, что у каждой бабы точка сия в своем месте находится, – развела руками Светлана. – У кого на ногах, у кого на руках, у кого на спине али на животике. Искать надобно. По телу губами разных мест осторожно касаться с нежностью и следить, какова реакция выходит. Коли замлела, застонала, выгнулась, так, значится, то самое место нужное и есть. Запоминай да пользуйся! Тут главное, не промахнуться, не ошибиться. Самую главную найти, а не похожую. Похожие завсегда слабее.

– Сиречь… Это мне надобно… – засомневался седовласый воин.

– Ну не мне же! – громко хмыкнула Света. – Твоя она жена или чья?

– Ну, не знаю…

– Нешто ты не хочешь бесконечную власть над женою получить? – опять перешла на шепот юная ведьма. – Любую прихоть твою исполнять станет! Слушай сюда и не сомневайся. Как ночь настанет и силы в достатке у тебя появится, прикажи своей Хоре раздеться и лежать спокойно. А сам без спешки по ее телу легкими прикосновениями пройди, поцелуй за поцелуем. По всему телу! Ну, пока точка сия не случится… Опосля же пользуйся да радуйся и меня добрым словом вспоминай! – Светлана резко распрямилась, отошла к двери и добавила: – Правда, с первого раза сей поиск редко удается, ты уж не отчаивайся. Раз пять или шесть попробовать придется. Но у тебя ведь времени в достатке, повелитель ветров? Ты бессмертен, можешь хоть тысячу попыток совершить!

С этими словами девушка помахала раненому рукой и скользнула наружу. Прошла проходными комнатами, откинула медвежий полог в самой дальней горнице, встала перед серебряным овалом. Опустила веки…

– Мне нужна Вологда… Вологда, обсидиановое зеркало, темная комнатушка, владения великой Макоши… Я иду в Вологду! – Юная ведьма сделала решительный шаг вперед, каким-то уголком сознания опасаясь, что сейчас врежется лбом… Но удара не последовало, и она открыла глаза. С облегчением перевела дух. – Кажется, получилось.

Света в задумчивости пригладила ладонью волосы и решила, что с правительницей города ей лучше пока не встречаться. Не для того Макошь с такой яростью зашвырнула гостью на другой конец земли, чтобы спустя пару часов опять увидеть у себя дома. Посему девушка, не призывая вострух, сама прокралась через горницы и палаты, коридоры и лестницы, вышла на крыльцо, спустилась во двор.

– Великая Света! – у стены напротив вскочила девушка, подбежала и поклонилась. – Рада тебя видеть, великая Света!

– Ты чего, Курчана, сторожила меня, что ли? – Юная ведьма опасливо закрутила головой.

Беспокоила ее, понятно, не славянка, а возможное появление богини.

– Ты обещала сделать мне приворотное зелье, великая!

– Обещала, – признала Светлана. – Обещала, значит, сделаю. Скажи, а святилище у вас тут есть? Для хорошего заклинания нужна сила, а лучшие места силы – это как раз святилища.

– Конечно, есть, великая Света! – встрепенулась смертная. – Я тебя провожу!

Курчана указала в сторону ворот, и юная ведьма с огромным облегчением поспешила туда, даже обогнав свою провожатую. Она очень надеялась, что за пределами Вологды с правительницей города уж точно не встретится.

– Сюда, великая! – Славянка повернула направо, пошла по широкой тропе, вытоптанной через низкое жнивье.

– Чем траву косите? – зачем-то спросила Светлана.

– Знамо чем, серпом убирали, – ответила Курчана. – А что?

– Да вспомнила… У нас тоже так. – Юная ведьма отмахнулась. – Ерунда, пустое. Скажи лучше, ты уже придумала, что наговаривать собираешься?

– А чего надобно? – оглянулась славянка.

– Чтобы приворот подействовал, его в доброго молодца нужно как-то засунуть, – усмехнулась девушка. – Проще всего, понятно, напоить приворотным зельем. Тогда оно внутри парня окажется и подействует обязательно. Второй вариант – это чем-то молодца накормить. Я угощение заговорю, ты его покормишь. Если съест все без остатка, тогда он твой.

– Скажи, великая Света… – замялась девушка. – А можно, чтобы ты напоила или накормила? Тебя он обязательно послушает! А меня как бы не засмеял…

– Из чьих рук приворотное зелье молодец примет, в того и влюбится, – невозмутимо поведала чародейка. – Вот только мне твоих поклонников не надобно…

Курчана сразу пригорюнилась, а Светлана продолжила объяснять:

– Еще можно парню подарок какой-нибудь сделать. Таковой, чтобы к телу прикасался. Не знаю… Браслет, рубашку, перстенек, кулон, амулет. Желательно из кости или дерева, можно из камня. На худой конец можно серебро или золото, но на них магия держится намного хуже. Я сей подарок заговорю и нанесу на него колдовские руны. Пока сей талисман будет находиться на твоем суженом, то будет действовать все время, вызывая к тебе сильнейшее влечение. У подарков тоже есть свое преимущество, на них можно нанести связующие знаки, которые останутся навсегда. На воде или огурце имени не напишешь. Посему приворот через амулет держится дольше и получается сильнее. И еще его можно время от времени подновлять. Но поскольку оберег не глотают, то первое воздействие выйдет слабее и парень влюбится не сразу. Его чувства станут нарастать постепенно, день за днем…

За разговорами девушки дошли до просторного яблоневого сада, и гостья из будущего замедлила шаг, впервые в жизни увидев светящиеся растения.

– Как же так? – восхищенно пробормотала она, касаясь пальцами веток и листьев. – Как такое может быть?

– Ты о чем, великая Света? – удивилась Курчана.

Похоже, смертная свечение сада не замечала.

– Здесь хорошо… – тихо ответила юная ведьма. – Здесь очень хорошо.

Она двинулась дальше в глубину зарослей, шествуя по узким, присыпанным желтым песком дорожкам, петляющим между кустами и деревьями от камня к камню.

Священное место вологодцев выглядело очень странно. Здесь не имелось никаких заборов, костров, алтарей и идолов. Вокруг раскинулся сад. Он уже отцвел, на ветвях висело множество завязей. А вот на редких кустах крыжовника и смородины зрели уже довольно крупные ягоды. Помимо кустов в саду тут и там возвышались крупные валуны – гранитные, базальтовые, мраморные, сланцевые и даже огромный кусок яшмы. Все – на отдельных клумбах, полных цветов. Перед одними камнями стояли корзинки, перед другими – приступки из тонкого теса. Где-то на таких приступках лежали кучки огурцов, где-то собольи, беличьи, а то и барсучьи шкуры, где-то поделки из резной кости, где-то – просто тушки свежей рыбы.

– Что это? – оглянулась на славянку юная ведьма.

– Алтари богов! – искренне изумилась вопросу Курчана. – Это священный камень могучего Световида, там ясноликого Хорса, там дальше священные валуны Стрибога с Немизой, в стороне – премудрой Макоши, в центре – всесильного Сварога…

– Но почему такие вот глыбы? Почему не истуканы и не рисунки?

– Камни, они вечные, как боги, – пожала плечами славянка. – Любое творение рук человеческих рано или поздно сгниет, рассыплется, сотрется. И только камни останутся стоять в святилище всегда. Они появились в сем мире до нас, и они останутся здесь после того, как все мы исчезнем. Так что же еще может быть нашим алтарем, если не крепкие красивые валуны?

– Боги не столь долговечны, как кажутся, – тихо ответила Света.

Она следовала по тропинкам, скользя взглядом по бесформенным обелискам. Некоторые казались ей полыхающими, словно костер, другие – совсем темными. Первое впечатление подкреплялось количеством подношений. От скромного вяленого леща в корзинке перед красным гранитным осколком, посвященным Перуну, и до целой выставки из цветочных букетов, тисненых ремней, горшочков с медом и деревянных статуэток перед золотистым кварцем, воздвигнутым в честь Семаргла.

После долгого блуждания девушка остановилась возле остроконечной глыбы белого мрамора, из-под которой струился тонкий ручеек шириной всего в половину локтя. Бодрое течение шевелило песчинки на дне русла, закручивало мелкие водовороты, уносило вниз какие-то крошки и соломинки.

– Стоит бел-горюч Алатырь-камень… – тихо пробормотала Светлана. – Из-под него бьет родник чистый… Курчана, чей это алтарь?

– Всесильного Сварога, великая! – охотно ответила смертная, опустилась на колени и отвесила низкий поклон. – Созидателя нашего мира и праотца всего нашего славного народа!

Возле камня лежало множество сплетенных из травы маленьких кукол размером не больше ладошки. Видимо, таким образом славяне посвящали великому прародителю своих первенцев.

Впрочем, сие было лишь обычными домыслами юной ведьмы.

– Прекрасное место, чтобы сотворить приворот, – кивнула Светлана. – Он получится действенным. Сильнее, чем обычно. Хотя мои привороты и раньше всегда выходили успешными. Ты придумала, чем станешь соблазнять своего суженого, Курчана?

– У него есть лук. Настоящий, составной, с оленьими жилами и роговыми накладками. Шамур постоянно учится из него стрелять. Я подарю ему браслет. У меня есть добротный кусочек выделанной лосиной кожи: остался от старого сапога.

– Хорошо… – Светлана не очень уловила связи между сапогом и украшением, но спорить не стала. – Браслет так браслет. Надеюсь, на нем останется место для нескольких надписей?

– Я надеюсь, богиня, руны его только украсят.

– Какая из меня богиня? – отмахнулась юная ведьма. – Обычная чародейка.

– А чем отличается чародейка от богини?

– Наверное, скромностью, – улыбнулась девушка. – Давай возвращаться. Надеюсь, я не оторвала тебя от работы?

– Я успела с утра сделать два десятка свечей из оставшихся после Репушки хвощей и жира, – похвасталась Курчана. – Мне никто не помешал. Теперь, если продолжать, придется перетапливать новое сало…

– Дерзай! – посоветовала Света. – Коли кухонные обрезки станут вовремя исчезать, а новые свечи сами собой появляться в назначенном для них ящике, то никто и ничего менять не станет. Зачем вмешиваться, если все исправно работает?

– Я так и сделаю, – согласно кивнула славянка.

К городу они вернулись уже в конце дня. Еще не в сумерках, однако Светлана решила, что имеет право с чистой совестью спрятаться в своей комнате наверху.

Полежав там пару часов и даже не задремав, чародейка спустилась в трапезную, поужинала и никем не замеченная снова ушла к себе, зарывшись в ветхие шкуры, устилающие «сеновальную» постель.

После сытного перекуса глаза стали слипаться сами собой, молодая колдунья стремительно погрузилась в дремоту, вскоре оказавшись в плену сладких видений. По ее телу одна за одной прокатывались волны тепла, сменяясь колючими, но почему-то приятными мурашками, а затем девушку снова накрывало волной тепла, лишающего конечности подвижности. Странные сновидения сопровождались постоянным разрастанием и исчезновением ее облика. Юной ведьме казалось, словно кто-то постоянно поминал ее имя, звал, спрашивал, но при этом не знал, как ее зовут.

«Света, Света, Света…» – она чувствовала это, понимала, впитывала. Но не слышала.

Тепло тем временем сменилось жаром, который внезапно полыхнул нестерпимой яркостью, пригас, полыхнул снова, затих и опять полыхнул, растекся, плавно затихая, даруя слабость и покой. И девушка снова явственно осознала, что ее зовут: «Света! Света… Света оказалась хороша… А я ее чуть не убила… Ты мне нужна, Света…»

За постепенным затуханием услышанного призыва юная ведьма наконец-то смогла ощутить того, кто ее поминал все это время: счастливая богиня Хора…

На девушку накатилась блаженная слабость – и ведьма легко и просто провалилась в глубокий сон без сновидений.

Разбудил Светлану новый призыв: «Ты умница, Света… Я хочу видеть тебя, Света…»

– Что за чертовщина? – потерла виски юная ведьма и тут же отдернула пальцы, с интересом на них посмотрев. Потерла подушечками о подушечки. – Вас ночью что, поджарили?

У девушки возникло стойкое ощущение, что пальцы стали горячими. Что сама ее кровь обрела непривычную теплоту и текла по жилам, обжигая тело.

– Может, я заболела? – Светлана вскинула руки перед собой. – Температурю?

Однако, ощущение текущего по венам огня не было болезненным. Скорее приятным. И чувствовала себя юная ведьма куда бодрее обычного.

– Ладно, – решила она. – Будем считать, что видение – не сон и приглашение вполне реально. Что я от этого теряю?

Света помнила, как накануне случайно попала к правительнице города на утреннее совещание, и потому решила не медлить, исчезнуть из дворца, пока слуги и хозяева поднимаются, умываются и завтракают. Она бодро вскочила, выскользнула из светлицы, скатилась вниз по лестнице, повернула налево. На миг замерла перед тронной палатой, прислушиваясь. Потянула дверь, заглянула внутрь. Убедившись, что внутри пусто, нырнула в зал, забежала за трон, миновала проходную комнату и с разгона кинулась в обсидиановое зеркало, мысленно представив перед собой ту комнатенку, в которой оказалась вчера.

И оказалась именно там, где хотела!

При этом, что интересно, даже не зная, где именно.

Может быть, в паре верст от Вологды. А может статься, где-то на берегах Онтарио или возле полноводной Темзы.

Юная ведьма опять с интересом огляделась, затем откинула полог и невольно улыбнулась, обнаружив в нескольких шагах перед собой очаровательную великую Хору, одетую в облегающее платье из светло-серой лайки, с большой костяной заколкой, украшенной парой рубинов, в волосах и тонкой золотой цепочкой вместо пояса. Глаза богини из темно-синих «волчьих ягод» превратились в нежно-голубые сверкающие сапфиры, щеки порозовели, словно снег под ранними рассветными лучами, и даже скулы вроде бы округлились, а нос задорно вздернулся.

Женщина мягким, кошачьим шагом подобралась к гостье, крепко ее обняла, отступила и только после этого спросила:

– Что ты сделала с моим мужем, чудесное дитя?

– Я подумала, что после трехсот лет супружества вам не помешает еще один медовый месяц… – улыбнулась Светлана.

– Не помешает, – легко согласилась сияющая женщина и щелкнула пальцами. – Идем со мной!

Спустя пару минут они попали в комнатку с большим, широко распахнутым окном. Две женщины, разбиравшие сундуки, повернулись к богине, низко поклонились:

– По твоему повелению забытые наряды проветриваем, великая Хора! – торопливо сказала одна из славянок.

– Они не забытые, милая, – немного смутилась хозяйка. – Они самые любимые. Это те, для которых я стала велика, но с которыми мне все равно жаль расставаться. Обычно я раздаю свои платья служанкам. Но некоторые… Некоторые ждали именно этого момента. – Хора рассмеялась и хлопнула в ладоши. – Давай посмотрим, каковые лягут на тебя лучше прочих? Ибо твое платьице и вправду годится токмо в полуденный зной на лугу под солнцем гулять.

Богиня окинула взглядом разложенные тут и там одеяния, сделала пару шагов. Посмотрела налево, направо, наклонилась и подняла забавное платье, собранное из меховых полосок. Оторочка на рукавах и подоле – из нашитых в три ряда костяных шариков, лиф состоял из уложенных елочкой черных и белых шкурок, подол – из короткого и плотного рыжего рысьего меха. Хора покачала головой:

– Как давно это было… Ты веришь, милая, что когда-то я влезала в эту одежку? Девочки, помогите нашей гостье сей сарафан примерить!

– Да, великая. – Славянки решительно набросились на Светлану, расстегнули пуговки, стянули платье, негромко восхищаясь: – Какая тонкая и нежная ткань! Это египетское полотно? Какое ровное шитье! Какие чудесные краски! Ой, а это что?

Богиня повернулась на возглас и тоже в изумлении причмокнула языком:

– Что это, милая?!

– Это тоже можно снять, – после короткого колебания девушка сама расстегнула лифчик, затем сняла трусики.

Увы, но от этих обыденных и привычных вещей здесь, похоже, придется отказаться. Нельзя же носить их постоянно, не меняя, пока не истреплются! Тканей, пригодных для нижнего белья, в этом мире пока еще не изобрели. Носить бюстгальтеры из домотканого полотна или толстой кожи? С таким же успехом можно елозить по соскам чугунным напильником!

– Меня зовут Светой, девочки, – подняла руки юная ведьма. Сказала не столько для служанок, сколько для их хозяйки. Ведь Хора постоянно называла ее «милой». Явно потому, что не запомнила имени.

Служанки надели на гостью платье, расправили, затянули завязки на плечах…

– Какая ты хрупкая, великая Света! – покачала головой богиня. – Даже у этого платья остается небольшой запас на будущее. Ну да нестрашно. У великой Макоши богатый стол. Ты быстро наберешь нужный вес. Повернись!

Юная ведьма послушно крутанулась. Супруга повелителя ветров улыбнулась и хлопнула в ладоши:

– Довольно! Это как раз то, что надобно! Снимайте, и сейчас мы найдем что-нибудь еще. Не оставлять же тебя с единственным нарядом, как простую смертную? – Хозяйка снова осмотрелась, подумала, указала пальцем в угол: – Подайте светлое, каковое я для именин отцовских шила!

Служанки поднесли и облачили гостью в длинный, до пят, наряд из очень тонкой и мягкой бежевой замши, довольно плотно облегающей тело выше пояса. По талии, вокруг шеи и на запястьях шли полоски белоснежного песцового меха, на груди россыпью пришиты костяные шарики, словно бы девушка попала под град и ледяные крупинки намертво прилипли к костюму, причем под воротом и по краю манжет сверкали перламутром самые настоящие крупные овальные жемчужины.

– Да! – согласно кивнула великая Хора. – Оно словно сделано для тебя. На нем и остановимся. Девочки, сбегайте к Дубарю и велите явиться ко мне в покои. Со всеми своими скорняжными припасами. Пойдем, великая Света, перекусим после приятных хлопот.

Богини оставили кладовую и перешли в светлую и просторную угловую комнату: здесь по два окна было прорублено сразу в двух сходящихся стенах. В самом углу притулился тесовый стол на кривых, связанных из мореных корней ножках. Вместо скатерти на столе лежали несколько небольших циновок свекольного цвета. На одной стоял кувшин с букетом полевых цветов, на других – плошки с цукатами, медом, клюквой, черникой, мочеными яблоками и порезанным на кубики влажным сочным ревенем. И среди прочего – запотевший серебряный кувшин.

Именно кувшин и взяла в первую очередь хозяйка, отпила прямо из него, протянула девушке. Достала нож из полированной яшмы, наколола кусочек ревеня, макнула в мед, положила в рот. Затем еще один. Тихо спросила:

– А что ты там поминала про заговоренную на вожделение рыбу, милое дитя?

– Правильно приготовленная заговоренная рыбка очень хорошо укрепляет семью, великая Хора, – кивнула юная ведьма. – Но ближайшие месяцы она вам ни к чему…

Света отпила холодный, как лед, невероятно едкий шипучий напиток. То ли чуть разбавленную серную кислоту, то ли хорошо перебродивший реповый квас. И продолжила:

– Ты можешь выполнить одну мою просьбу, великая Хора?

– Говори! – согласно кивнула женщина.

– Я пообещала твоему мужу, что на твоем теле есть место, от нежного прикосновения к которому ты сомлеешь и согласишься выполнить любое его желание. И предложила Похвисту сию точку найти.

– Это я уже поняла! – весело рассмеялась женщина. – Даже не представляла, как это может быть… э-э-э…

– Непривычно… – закончила за нее юная ведьма.

– Сладко, – поправила ее богиня. – Так что ты хотела попросить?

– Дай мужу найти эту точку. Помучай пару дней и сдайся. Пусть обрадуется. Потом позволь ему немного с этой точкой поиграть.

– Выполнять любые его прихоти?

– А что такого может пожелать от тебя супруг, чего ты и так не согласишься для него сделать? – Светлана отважно отпила еще репового кваса.

– Ну-у… – Великая Хора немного подумала, рассмеялась и пожала плечами. – Да пожалуй, что и ничего.

– Вот пусть и поиграет. Спустя пару недель первое впечатление приглушится, еще через пару недель привыкнет, через пару месяцев эта игра станет обыденностью, потом приестся. Аккурат в этот момент, еще прежде, чем жизнь опять превратится в рутину, мы с тобой и устроим ему новую встряску. Как раз тогда зачарованная рыбка, мороки да свечи нам и понадобятся. Медовый месяц следует повторять каждый год. И еще не реже двух раз в год устраивать по «медовой неделе». Или ты против таких правил, великая Хора?

– А ты хороша, великая Света! – честно признала женщина. Глубоко вздохнула и звонко рассмеялась: – Диво как хороша!

И опять по жилам юной ведьмы прокатилась стремительная волна огня. Огня, каковой не доставлял боли, а только бодрил, веселил и кружил голову.

«Сила ведьмы – в благодарности людей», – внезапно вспомнилось девушке.

Если даже благодарность простых смертных способна дарить колдунье энергию, то какой импульс должна выдавать благодарность могучей богини?!

От этой мысли Светлана торопливо сделала еще пару крупных глотков ядреного напитка и улыбнулась женщине:

– Ты всегда можешь на меня положиться, великая Хора! Я сделаю все, дабы сохранить в твоей семье любовь и согласие.

– Отныне я тоже помогу тебе в любых просьбах, великая Света! С радостью! – ответила хозяйка. И наколола себе еще кусочек ревеня.

Девушке оставалось только завидовать. Лезть в мед пальцами ей не хотелось. Поэтому юная ведьма потянулась к чернике.

– Откуда у тебя летняя ягода, великая Хора?

– С ледника, – пожала плечами хозяйка. – Я люблю оставлять себе на зиму несколько корзинок лета.

Дверь приоткрылась. В нее, часто кланяясь, пробрался пожилой мужчина в костюме из толстой коричневой замши. Именно костюме – штаны, пиджак с накладными карманами, широкий ворот. Не хватало только рубашки и галстука. Славянин прихрамывал, слегка кривился на правый бок, но в остальном выглядел крепким и здоровым.

– Ты звала меня, великая Хора? – мужчина поставил свою корзинку на полпути от двери к столу.

– Звала, мой славный Дубарь! – вскинула свой темно-красный нож хозяйка. – Моей подруге нужны сапоги. Ты единственный, кому я соглашусь доверить ее красивые ножки.

– Как прикажешь, моя богиня. – Скорняк опустился перед юной ведьмой на колени, осторожно взял ее левую ногу, снял сандалию, гольфы, провел ладонью от колена к ступне.

– Щекотно! – вздрогнула Светлана.

– Прости, великая. – Мастер повернулся к корзине, достал из нее два лоскута мягкой коричневой кожи. Обернул одним ступню юной ведьмы, затем поднял края выше. Касания были столь нежными, что девушка поморщилась и потянулась к мискам, бросила в рот кубик остро-кислого ревеня.

Великая Хора рассмеялась и забрала у нее кувшин с квасом.

Кусочком угля скорняк нанес на кожу пометки. Снял заготовку, расстелил. Выудил из корзинки маленький обсидиановый нож, быстрыми движениями рассек материал по этим пометкам. Отстранился, прищурился. Бросил нож в корзину, достал вместо него шило. Быстро и ловко проделал с десяток отверстий. Снова обнял ногу кожей, что-то промурлыкал, снял. Сделал еще несколько проколов, продел ремешки. Опять взялся за ногу – сделал пару завязок у щиколоток, еще пару чуть выше. Потом сделал шнуровку, с необычайной легкостью продевая ремешок. Вскинул руки:

– Поднимись, великая!

Светлана встала, притопнула:

– Отлично!

Прошло меньше часа а она уже получила отличный сапог ручной работы. Или, точнее, оригинальный ботинок с высокой шнуровкой. Мастер тут же взялся за ее вторую ногу, и к полудню юная ведьма уже имела новую удобную обувь.

Вся в обновках с ног до головы, Светлана осталась у великой Хоры на обед. Правда, при всей благодарности богини к юной ведьме за столом они сидели вдвоем. Но девушка не обиделась. Она и сама предпочитала держаться подальше от мужчин своих подруг. Когда постоянно занимаешься приворотами, лучше не давать повода для подозрений. Проболтав пару часов с новой подругой, дав ей несколько советов по общению с мужем и узнав немало интересного об отношениях внутри огромной семьи потомков Сварога, здешних правилах и обычаях и еще много полезного, сильно после полудня Светлана прощально обнялась с заметно помолодевшей Хорой и вошла в зеркало, унося в руках тяжелый короб из пахнущей лавандой бересты.

В Вологде девушка тихо и незаметно поднялась к себе, разложила вещи – благо свободного места в комнатке хватало, потом повалялась на постели, радуясь первому в этом мире успеху. Но где-то через час заскучала и поднялась, щелкнула пальцами:

– Воструха-помощница! Проводи меня к великой Макоши!

– Иди за мной, Света-богиня. – Старушка возникла прямо у дверей и тут же пропала.

Девушка чертыхнулась и кинулась наружу.

Промчавшись через коридоры, лестницы и сени, изрядно запыхавшаяся Светлана наконец-то выскочила на крыльцо. Остановилась, переводя дух.

Здесь правительница города громко отчитывала нескольких молодых воинов:

– Нешто вы не разумели, что до рассвета никто на реку ничего доставить не сможет, балбесы?! О чем думали?! Трудно упредить было, что дров совсем мало к ночи остается? Вестника послать али хотя бы мне помолиться? Убирайтесь с глаз моих домой! К бабам всех троих отправлю в грядках ковыряться!

Мальчишки со всех ног бросились к воротам, хозяйка поманила пожилую служанку:

– Говори, что хотела, Ласта.

– Нужна лодка с гребцами, великая, – поклонилась славянка, из-под шапочки которой спускались две седые косички. – Перевезти крапиву от оврага у Лиственной пади. В мастерских припасов всего на два дня.

– Два дня? – Богиня вскинула палец к губам. – Ну, коли так, то до завтра подождет.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь, великая Макошь? – громко спросила от двери юная ведьма.

Хозяйка Вологды повернула голову, и ее брови заметно поползли вверх:

– Прекрасное платье, великая Света… – пробормотала богиня.

– Да, всемогущая богиня! Великая Хора оказалась очень щедра. Она умеет проявлять благодарность.

– Тебя одарила супруга могучего Похвиста? – Женщина покачала головой. – Чем же ты заслужила такую награду?

– Зажги мои свечи, великая Макошь, – улыбнулась в ответ девушка. – Тогда узнаешь.

Могучая богиня плотно сжала губы. Помолчала, задумчиво и внимательно глядя в глаза юной ведьмы. И вдруг вскинула палец:

– Ласта, покажи великой Свете Вологду! Нашей гостье следует знать, что, где и почему здесь находится. На тот случай, если она пожелает выполнять какие-то из моих поручений.

– Благодарю за доверие, великая Макошь, – склонила голову Светлана.

– Ты мне понравилась с первого взгляда, милое дитя, – внезапно вспомнила богиня и мимо юной ведьмы прошла в дом.

Экскурсия по огромному городу заняла весь остаток дня. Вологда имела размеры примерно полкилометра в длину, вдоль реки, и чуть менее – в ширину. Большую ее часть занимали хоромы богов – великого Волоса и великой Макоши. Необычайное многоярусное строение из срубов, стоящих один поверх другого, причем безо всякой симметрии. Создавалось впечатление, что новые помещения пристраивали по мере надобности в свободных на крыше местах. При этом часть таких построек была сложена из грубо ошкуренных бревен, часть – ровно отесана, часть – обшита дранкой и покрашена. Причем каждая – в свой цвет. В целом все смотрелось странно, но на удивление красиво и даже весело.

Стены города выглядели более скромно. Просто высокий, в четыре человеческих роста, длинный-длинный закольцованный сруб с большими воротами в сторону реки и небольшой калиткой в северо-западном краю. Разумеется, такое множество помещений не пустовало. Их занимали кладовые, сеновалы, хлевы для лосей и множество мастерских.

Вологда оказалась по сути одной очень большой фабрикой. Здесь трудились бочкари, гончары, кожевники, корабелы, столяры, скорняки и еще множество других умельцев. Единственное, чего тут не имелось, так это кузни. Впрочем, учитывая редкость железных инструментов в руках горожан, это было неудивительно. А вот то, что в городе каменного века не нашлось ни одной мастерской по обработке камня, Свету озадачило.

Помещения дворца отводились чисто женским профессиям: плетению циновок, скоблению шкур, кручению пряжи. Нити изготавливались в основном из крапивы. Как поняла Светлана, крапивные гнили не так быстро, как все прочие. Сиречь – выдерживали в воде по два-три года. Этот труд был бесконечным. Славянки пряли крапивные нити, плели из них сети, отдавали рыбакам и сразу начинали работу над новыми, чтобы через пару лет заменить ими испортившиеся снасти.

Понятно, что в подобном круговороте для ткацкого дела места почти не оставалось. Рубахи и простыни из крапивных нитей являлись редкостью необычайной, ценились дороже соболей и злата и выставлялись напоказ во время особых праздников как главный знак божественного величия.

Светлана сразу вспомнила сказку «Дикие лебеди». История о сплетенных Эльзой для братьев крапивных рубашках заиграла в ее глазах новыми красками.

Впрочем, большинство вологодцев занимались делом предельно прикладным: заготавливали лес и добывали рыбу. Самые крепкие мужчины каждый день отправлялись в окрестные чащобы, рубили там деревья, частично разделывали, грузили на лосей и тянули в город. Здесь древесину или раскалывали на тес, или подрубали на бревна для построек. При этом оставались изрядные груды отходов, каковые и шли в огонь очагов. Учитывая то, что большинство лесорубов работали каменными топорами, сил на работу тратилось много, а результат получался не особо впечатляющим.

По счастью, славяне об этом не догадывались. Они трудились в поте лица и радовались растущим домам и поленницам.

Понятно, что многие сотни тяжело работающих горожан требовалось хорошо кормить – и для этого в Вологда имелись большие погреба, просторный ледник и бесконечные амбары с запасами вяленой рыбы, солонины, сушеных грибов. Несмотря на размеры города, вологодцы считали себя одной большой семьей, и потому все запасы являлись общими. Общее хозяйство, общие припасы, общий стол, еду для которого готовила общая кухня. А отвечала за все это, разумеется, великая премудрая Макошь. Не просто богиня Вологды, не просто хозяйка, а настоящая заботливая мать всех местных славян!

Так что хлопот на каждый день у богини достатка и плодородия действительно хватало.

– Неужели она держит все это в голове? – уже в середине экскурсии удивилась Света. – Столько людей, припасов, складов, котлов… Великая Макошь помнит обо всем сразу?

– Богиня Вологды мудра и всесильна! – торжественно ответила седая служанка. – Мы благодарим ее величие каждый день и при каждой трапезе!

– Правильно делаете, – согласилась юная ведьма. – Скажи, а где у вас можно разжиться берестой?

– У корзинщиков, – махнула рукой куда-то в угол двора Ласта. – К ним мальчишки лыко таскают, лозу носят, бересту да камыши. А уж они плетут все, чего надобно. Хоть лукошко, хоть сидушку, хоть скамью, хоть мешок для рыбьих потрохов. Потроха кабанам на корм идут, и очистки туда же. Вон загородка для них сделана. Низкая свиная, а та, что повыше, для лосей. Но лосей мы туда на зиму загоняем. От ветра, от зверья голодного, ну и подкармливать проще. Летом, понятно, на выпасе они все…

– Ласта, неужели у вас все общее? – перебила служанку Светлана. – Общий стол, общая постель, общий очаг. Одежду тоже дарует богиня?

– Знамо, она, – согласно кивнула женщина. – А как бы иначе? Шкуры в наших амбарах сбираются, меха тоже к нам везут. Мясо, кость… И кожевенники тоже все наши.

– Ничего своего?

– Ну… – резко отерла нос Ласта. – У каждого смертного что-то свое случается, великая Света. Кто-то в свободный час кость режет, кто-то камень щиплет, кто-то может белку там али рысь добыть или жемчужницу отыскать. Лучники, знамо, завсегда сами для себя стрелы и оружие мастерят. Люди поменяться могут, подарить что-нибудь.

– Короче, что ты носишь с собой, то твое. Чего унести не в силах, то общее, – попыталась уточнить юная ведьма. – Правильно?

Служанка подумала и кивнула.

– Надеюсь, моя комната – это все-таки мое… – вздохнула девушка, вспомнив про разложенные по лавкам и корзинам сокровища.

Одно платье из «египетского полотна» чего стоит! Наверняка по ценности с крапивным вровень стоит…

К счастью, на вещи гостьи из будущего никто во дворце не покусился. Вернувшись вечером, уже после ужина, к себе, Света облегченно перевела дух, аккуратно сложила сменную одежду и спрятала в корзинку, дабы не искушать вострух и служанок. Разделась донага и упала на постель, с облегчением вытянувшись во весь рост. Опустила веки… И ощутила, как по жилам огненными импульсами стала разгоняться могучая энергия. Толчок – и она ощутила благодарность великой Хоры. Толчок – удивление Макоши. Толчок – о ней вспомнила одна богиня. Толчок – другая. Тело разгоралось, пылало от наполняющего вены могущества, стремилось закипеть, взорваться, расшириться во все стороны, заполонить собою весь мир. Это было страшно, это было нестерпимо. И одновременно с этим – невероятно приятно!

Светлана смогла заснуть только после того, как богини наконец-то про нее забыли, зато проснулась бодрой, сильной, хорошо отдохнувшей… С ощущением великого, невероятного могущества. Она даже есть не хотела, однако к столу все-таки спустилась, съела пару запеченных окуней и несколько огурцов, после чего отправилась на двор, за берестой. Но едва спустилась вниз…

– Великая Света! Светлая богиня! – Курчана кинулась через двор, склонилась в поклоне. – Дозволь с просьбой обратиться, великая Света…

– Только не кричи так громко, свечница, – попросила юная ведьма. – Ты ведь закрепилась в вологодских свечницах, правильно?

– Да, великая! – Славянка расплылась в улыбке. – И я приготовила браслет.

– Покажешь? – Светлана приветливо кивнула смертной.

– Конечно, великая! – Славянка открыла поясную сумочку и достала лоскут толстой коричневой кожи с дырочками в нескольких местах.

– Это браслет? – не поверила глазам девушка.

– Да… – Курчана приложила кожу к запястью, зажала, потянула завязки. И на ее руке и впрямь оказался широкий браслет цвета кофе с молоком, с волнистым краем и тонкими черными тесемками.

– А почему шнурки сверху? – не поняла юная ведьма.

– Потому что тетива стучит снизу. Она может порвать узлы, – объяснила новая свечница. – Лучники ведь браслеты для защиты руки носят, чтобы струна вены не перебила. Посему снизу он завсегда гладким делается. Ты сказывала, амулету нужны руны?

– Да! Пойдем… – Светлана прошла к Курчане в мастерскую, подобрала в холодном очаге уголек и отступила обратно на дневной свет. Облокотилась на жерди свиного загончика, согнула ногу в колене, положила браслет на него, сосредоточилась. Быстро и уверенно нанесла «магическую руну», соединив воедино буквы «ш» и «к», обвела их стилизованным сердечком.

Символика – всегда символика. «Шамур и Курчана навсегда вместе». Достаточно наполнить этот символ колдовской силой, произнести над ним правильное приворотное заклинание – и простая виньетка легко превращается в магический амулет.

– Если ты сделаешь узор по краю, – Света протянула браслет славянке, – то ничего не испортишь. Главное, сохрани руну и ободок вокруг нее такими, как есть.

– Сейчас закончу! – обрадовалась Курчана и побежала к себе.

Юная ведьма отбросила уголек, потерла пальцы, сдула черную пыль, поднялась.

– Богиня Света, тебя великая Макошь к себе призывает!

– Похоже, дойти до бересты мне сегодня не судьба, – усмехнулась девушка. – Что же, воструха… Веди!

Властительница Вологды встретила ее в тронной палате. Но не сидя в кресле, а прохаживаясь вдоль стены под высокими окнами, облаченная в легкий сарафан из тонкой коричневой замши. В распущенных волосах торчал высокий костяной гребень, пальцы постоянно шевелились, словно богиня перебирала ими четки. Увидев девушку, Макошь остановилась. Слабо ухмыльнулась:

– Ты не зря мне понравилась, милое дитя. Понравилась с первого взгляда.

– Это чувство взаимно, премудрая Макошь, – слегка поклонилась девушка.

– Я рада… – чуть кивнула правительница. – Великая Хора одарила тебя прекрасными платьями, но кое о чем забыла. Посмотри на кресло.

На троне лежал полный поясной набор: ремень с тиснением, сумка из плотной кожи с выжженным рисунком, два ножа в ножнах с костяными накладками, а еще – перламутровые серьги и заколка с жемчужной россыпью.

– Какая красота, всемогущая Макошь! – восторженно охнула девушка. – Не представляю, как тебя благодарить!

– Я слышала, ты поладила с моей новой свечницей, светлая богиня? – сложила ладони перед собой хозяйка. – Проследи за тем, чтобы она случайно не перепутала свои поделки с твоими.

– Свои изделия я стану приносить тебе лично, премудрая властительница, – учтиво пообещала юная ведьма.

– Договорились, – кивнула женщина. – А теперь прости, мне нужно подняться к мужу. Он устал после вчерашней охоты и никак не может покинуть постель.

По ее губам скользнула многозначительная улыбка, и правительница быстрым шагом вышла за дверь.

– Я рада за тебя, всемогущая, – тихо сказала ей в спину девушка. – Можешь на меня положиться, теперь тебе больше никогда не заскучать в супружеской постели.

Светлана без спешки вдела серьги в уши, затем сплела короткую косичку в четыре витка, вонзила заколку в волосы. Опоясалась, хорошенько втянув живот. Заглянула за трон, толкнула дверь, миновала проходную комнату, встала перед обсидиановым овалом. Из бездонной черноты камня на ведьму взглянула стройная красавица с длинным кудрями, острым взглядом, в песцах и жемчугах и в плотно обнимающих ногу высоких мягких сапожках.

– Настоящая богиня! – довольно рассмеялась девушка. Она поднесла к губам ладонь, сдула с нее воображаемое заклинание, рассмеялась снова и отправилась прочь по своим божественным делам.

«Настоящей богине» требовалась береста. Найти ее особого труда не составляло: во дворе у западной стены города всегда лежало изрядное количество бревен и всякого древесного мусора, среди которого встречались и березы. Побродив между лесорубами, работающими тяжелыми гранитными колунами, Светлана присела возле чурбака, корявого с одной стороны и гладкого с другой.

Опустив руку на пояс, девушка обнажила один нож, покрутила перед собой коричневое кремневое лезвие с волнистым краем. Хмыкнула, убрала, достала другой, длиной в полторы ладони. Клинок оказался железным, и юная ведьма решительно вонзила его в дерево, повела вниз и… И нож внезапно соскользнул в сторону.

– Что за черт?! – Девушка осмотрела клинок. Его кончик оказался слегка согнут, а верхняя часть лезвия свернута на сторону.

– Дозволь помочь, великая, – поклонился ей один из дровосеков, голубоглазый и розовощекий, с короткими каштановыми волосами. На вид ему было лет двадцать, однако широко развернутые плечи придавали парню облик настоящего мужчины.

Славянин забрал у Светы нож, положил на чурбак, выдернул из-за пояса гранитный топор, легкими постукиваниями обуха выправил клинок, несколько раз чиркнул лезвием по камню, удаляя перекосы, с поклоном протянул девушке:

– Это достойное изделие всемогущего Сварога, великая. Однако железными ножами дерево лучше не резать. Железо создано для пиров. Разделать рыбу, отделить от костей вареное мясо, наколоть яблоко. Для древесины нужен инструмент покрепче… – Парень распрямился и показал ей совсем коротенький кремневый ножик. – Я могу чем-то тебе помочь?

– Отрежь мне этот кусок бересты, – провела пальцем по чурбаку девушка.

Лесоруб сделал четыре взмаха, затем подковырнул угол, быстрым движением сорвал кору и протянул Светлане.

– Благодарю, добрый молодец, – приняла влажный светло-коричневый лист девушка. – Я тебя запомню.

– Всегда рад помочь, моя богиня, – поклонился парень, отступил.

«Однако они тут все красавцы, – мысленно отметила Светлана, переведя взгляд с парня на других работников. – Прямо конкурс бодибилдеров. Этот мир нравится мне все больше и больше!»

– Если лист нужен тебе ровным, великая, лучше его сразу прижать, – посоветовал лесоруб. – Иначе кора скрутится в свиток. Подожди немного…

Он отошел к стене, заглянул в один из проемов, вернулся с двумя пластинами дранки толщиной примерно с мизинец каждая.

– Если положить бересту между ними, прижать и дать подсохнуть, она останется ровной навсегда… Если не намокнет снова, конечно.

– Как тебя зовут, добрый молодец?

– Ветвик, всемогущая! – засиял лесоруб.

– Как долго ее нужно сушить?

– Дня три, прекрасная богиня!

– Я найду тебя, Ветвик, когда мне понадобится толковый помощник.

– Буду счастлив, прекрасная богиня!

Света кивнула и зашагала через двор, на ходу укладывая бересту между осиновыми дощечками.

В свечной мастерской жутко воняло прогорклым горелым жиром, стояла густая дымная пелена. И даже откинутая циновка не спасала маленькое помещение от этого кошмара. Сама Курчана невозмутимо сидела на ольховом чурбаке в нескольких шагах от входа и, высунув от старательности язык, стучала полешком по продолговатому камушку.

– Ты что, свечница, клопов здесь травила? – поинтересовалась Светлана.

– Животный жир из объедков вытапливала, великая богиня, – подняла голову славянка. – Стряпухи, они ведь на светильники самую дрянь оставляют, каковую в котел уж никак не кинуть. Пока плошку сала вытопишь, две плошки обрезков сгорят али обуглятся.

– Тогда понятно, отчего никто не поспешил сменить пропавшую свечницу, – кивнула девушка.

– Хотеть мало, – пожала плечами Курчана. – Сим мастерством еще и владеть надобно.

Света не ответила, наблюдая за работой славянки. Девица простукивала узким краем камня влажную кожу, довольно быстро прорисовывая начертанный юной ведьмой узор. Гостья из будущего никак не ожидала, что изящное тиснение можно нанести на кожу вот так просто, во дворе, на куске недосушенной дровины.

– Красиво, – признала она. – Надеюсь, свечи у тебя получатся не хуже. Великая Макошь знает о тебе и не против, чтобы ты заняла место Репы.

– Благодарю за покровительство, великая Света! – В этот раз славянка вскочила на ноги и поклонилась. – Я не обману ее ожиданий. Ныне в вытопленном сале двадцать хвощовых стеблей вымачиваются! К вечеру будут готовы.

– Выходит, ты не бездельничаешь? – усмехнулась юная ведьма.

– Они там, в коробе, – указала на дымящуюся мастерскую девушка. – В углях стоят, пока горячие. Дабы жир впитался, он совсем жидким быть должен, как вода. Чуть схватываться начнет, так и вытяну.

– Хорошо… Браслет тоже сегодня закончишь? Тогда завтра я наложу на него чары.

Светлана оставила славянку работать, поднялась на крыльцо. Поддавшись щекотному ощущению между лопатками, оглянулась. Помахала Ветвику, что не отрывал от нее взгляда, и вошла в дом. Поднялась к себе, сунула бересту, зажатую между пластинками, под ножку лавки. Еле слышно пробормотала:

– Три дня… Ладно, спешить некуда. Впереди вечность.

* * *

Утром нового дня девушка отправилась в святилище – безмятежно прогуливаться под яблоневыми кронами, любоваться алтарями и наслаждаться живой энергией, что струилась в каждом дереве, в каждом камне, в каждой кочке и каждом стебельке.

– Ты здесь, великая Света? – услышала она от беломраморной глыбы знакомый голос и повернула туда.

– Где же мне еще быть, Курчана? Я ведь обещала. Ты принесла браслет?

– Да, великая! – Кареглазая девчушка в платье из стриженой белки разве что не подпрыгивала от предвкушения. – Закончила еще до сумерек! И свечи новые в кладовую тоже вовремя доставила! Правда, стряпухи в мой короб уже свежих обрезков накидали. Сегодня опять топить придется.

– Если постараешься, успеешь найти помощника, – подмигнула ей юная ведьма. – Пойдем к текучей воде!

Остановившись возле беломраморной глыбы, Светлана наложила руки на камень, опустила веки, немного так постояла, успокаиваясь, пропитываясь благостью и светом этого места, славянским духом и силой сварожичей, вспоминая доброжелательность и открытость Курчаны, ее ловкость и трудолюбие, готовность помочь в любом деле по первому зову – прямо среди темной ночи, в ущерб своем сну.

«Она самая лучшая! – сказала себе юная ведьма. – Милая, забавная и добрая девчушка, которую легко полюбить, которой приятно помогать…»

Светлана отступила от камня, присела возле текущего из-под него ручья, зачерпнула прозрачной святой воды, ополоснула лицо, резко выпрямилась и протянула руку:

– Браслет!

Курчана торопливо расстегнула поясную сумку, достала кожаный лоскут, вложила в пальцы девушки.

Светлана вздохнула, зажала подарок между ладонями, поднесла ко лбу, негромко зашептала:

– Встану, не помолясь, пойду, не благословясь, из избы в двери, из дверей в ворота, выйду в чистое поле, под восточную сторону, под раннее солнце. Там в тени стоит изба, среди избы лежит доска, под доской таится тоска. Плачет тоска, рыдает тоска, белого света дожидается! Так бы и сварожич Шамур тосковал по прекрасной Курчане, внучке свароговой. Так бы не мог без нее ни жить, ни быть, ни пить, ни есть; ни на утренней заре, ни на вечерней, ни в жаркий полдень, ни при частых звездах, ни при буйных ветрах, ни в день при солнце, ни в ночь при месяце. Впивайся, тоска, въедайся, тоска, в грудь, в сердце, во весь живот внука сварогова Шамура, разрастись и разродись по всем жилам, по всем костям ноетой и сухотой по Курчане, внучке Свароговой… Да будет так!!!

Юная ведьма резко отдернула амулет ото лба, дунула на него, как бы вдыхая жизнь, и протянула его славянке:

– Готово! Подари его лично, через чужие руки не передавай! В идеале сама зашнуруй на запястье. И тогда несчастный лучник твой навсегда!

– Благодарю, светлая богиня! – почтительно поклонилась радостная Курчана.

Завершив свое чародейство, Светлана вместе со свечницей вернулась в Вологду, пообедала в гордом одиночестве, а затем снова отправилась гулять – на этот раз вокруг города.

Однако большого удовольствия ей этот моцион не доставил. Грядки, недавно скошенный луг, длинная череда причалов, на которых постоянно работали крепкие парни, что-то выгружая с подплывающих лодок, стругов и ладей, что-то загружая взамен. В общем, на туристический центр славянская столица явно не тянула.

В поисках чего-нибудь интересного Светлана добралась до костра на берегу. Он постоянно горел примерно в полукилометре от ворот вниз по реке. Там стояла великолепная гранитная скульптура тончайшей работы – молодой славянин в нарядных одеждах. Однако стояла она под охраной трех воинов, и потому приближаться к ней юная ведьма не стала – во избежание неприятностей.

На этом день и закончился. Долгий, скучный день… Светлана как-то не привыкла посвящать себя тому, чтобы просто есть и гулять, как барашек не выпасе, бессмысленно убивая жизнь. За все время единственной радостью стал всплеск благодарности от свечницы Курчаны. Примерно около полуночи девица вдруг преисполнилась такого восторга и ликования, вознесла великой Свете столь искреннюю молитву, что в успехе ее свидания с лучником Шамуром юная ведьма могла не сомневаться.

Новым утром, после завтрака, Светлана махнула рукой на правила, вытянула из-под скамьи лист бересты и отправилась по городу в новый обход, заглядывая в амбары и кладовки – где сама, а где и вызывая вострух в помощь. И во второй половине дня явилась в тронную палату пред ясные очи властительницы города.

– Прости за дерзость, великая Макошь, – поклонилась одетой в меха женщине юная ведьма, – но прошлый раз ты проявила беспокойство о том, хватит ли твоим воинам солонины. Посему я взяла на себя смелость и посчитала запасы в амбарах и погребах. – Светлана опустила глаза к коричневому листку. – В семи кладовках осталось сто семнадцать бочек солонины да сорок семь с грибами разных сортов, сто три с капустой, двенадцать с огурцами, да плюс к тому шестьдесят кулей вяленой рыбы, пятнадцать кулей сушеных грибов и сверх того на леднике шесть лосиных туш, разрубленных напополам. Это значит, что если пускать на кухню по одной бочке солонины в день, то все они опустеют аккурат к листопаду.

Девушка вскинула голову на богиню богатства.

– Отлично, – кивнула та. – Сразу видно, насколько ты умнее простых смертных. Однако ты совсем упустила из виду, что солонина во первую голову нужна нашим ратникам в дальних походах. Сушеные припасы на ладьях и стругах быстро отмокают и начинают плесневеть. Опять же, перед варкой их надобно отмачивать да томить долго, а в дороге сие не с руки. Обычно на ладью, на месячный поход, бочка солонины дается, да две грибов, да бочонок огурцов али капусты для вкуса. На струг одну бочку того и одну другого. Коли плыть путникам дальше, то и припас больше надобен… Так что, коли уж ты в помощницы мои метишь, у Светозара, воеводы, моего супруга, спроси, каковые ратные выходы у него на сие лето замыслены. Сколько лодок, как долго плавать намерены? Задуманный расход из припасов наличных вычти, и вот тогда оставшееся добро моим именем разреши стряпухам в котлы добавлять. Лето в разгаре, скоро поспеет новый урожай и новый забой.

– Сделаю сегодня же, великая Макошь! – поклонилась Светлана. – Можешь на меня положиться!

Светлая богиня, добившись своего, довольно улыбнулась, склонила голову.

Не то чтобы юная ведьма мечтала стать чьей-нибудь служанкой. Но раз уж ей пришлось оказаться в чужом мире, то его изучение лучше начинать из богатого дворца, а не из рабского ошейника. Когда она освоится, найдет свое место, свое дело, там видно будет, стоит оставаться при богине богатства али лучше свой дворец возводить. Пока же…

– Я прикажу вострухам проводить меня к воеводе, – отступила к дверям девушка.

– Не спеши, – величаво покачала головой правительница Вологды. – Я звала тебя не для этого.

Светлана вернулась к трону и встала перед женщиной, удерживая лист бересты перед собой.

– Славянская земля велика и обильна, светлая богиня. – Хозяйка Вологды тоже сложила ладони на груди. – Она обширна, богата и густо населена. Власть и могущество детей великого Сварога даруют славному народу покой, сытость и процветание. Разумеется, у нас есть враги и случаются беды. На юге у нас идет постоянная война со скифами. Однако, как бы ни старались наши воины, нам не удалось продвинуться в степь, а у них не получилось занять даже краешка лесов. Эта война позволяет ратникам проявить доблесть, дарует им немного добычи и славы, и ничего более. На западе славяне предали нас, отвернувшись от своего предка, нашего отца. Они предпочитают поклоняться болотной нежити и смешивают свою кровь, кровь сварожичей, с кровью русалок. Это оскорбительно… Но не опасно. У нас никогда не случалось стычек с потомками воды. Равно как не случалось стычек с холодом, обрезающим наши леса с севера. Там, на берегах холодного моря, обосновались варяги. Зимой они варят соль, летом везут ее через наши земли, по нашим рекам на юг. Они вороваты, хитры, но тоже не опасны. Они торгуют, а не сражаются. Торгуют с нами, торгуют со скифами, торгуют с почитателями болот и привозят нам много вещей, которых не удается получить напрямую. Варяги торгуют даже со столь далекими народами, о которых мне нечего сказать. Они полезны, и поэтому мы терпим их недостатки.

– Я поняла, великая Макошь, – кивнула юная ведьма.

– Ты ничего не поняла, великая Света, – покачала головой правительница славян. – Ведь я еще не сказала самого главного. Главной бедой нашего мира стало то, что боги перестали рождать детей. Каждый новый малыш становится невероятной редкостью. За последние двадцать лет я могу вспомнить только двоих. Ящеру, дочь великой Табити, змееногой прародительницы скифов, и Орея, моего единственного сына… Всем нам даже показалось, что это судьба и небеса создали их друг для друга…

Правительница Вологды замолчала, заново переживая печальный для себя день.

– Я помню, он влюбился в свечницу, – прошептала Светлана, дабы прервать затянувшуюся тишину. – Она попыталась утопиться. И исчезла…

Богиня богатства поджала губы, мотнула головой:

– Про нее я и говорю. Она оказалась «тяжелой», и я отправила ее в безопасное место, – вскинула подбородок хозяйка Вологды. – Смертная, беременная от бога… Глупая свечница внезапно оказалась очень важным сокровищем. Ее ребенок может оказаться простым человеком. А может обладать даром. Тогда она станет матерью бога, а ее сына придется как-то возвращать в семью. В общем, все это открылось очень не вовремя. Свадьба с одной, ребенок у другой, отношения с семьей невесты всегда были не самыми лучшими. К тому же, как я уже сказала, дети богов стали редкостью. И потому некоторым… существам не нравится, когда в чужих семьях рождаются наследники.

Женщина безнадежно махнула рукой.

– Какая разница, если боги бессмертны? – пожала плечами юная ведьма.

– Смертных рождается все больше, светлая богиня, а мы остаемся в прежнем числе, – сурово отчеканила великая Макошь. – Новые города и селения не получают своих покровителей, воеводами и старостами становятся простые сварожичи. Но ведь людям нужны правители с божественными способностями! Кто-то должен делать для смертных погоду, защищать от врагов и болезней, судить и направлять! Если мы не дадим людям столь нужных им богов из рода сварожичей, славяне признают над собой чужих. Что им останется делать? – Великая Макошь вздохнула. – Этим миром будет повелевать тот, у кого рождаются дети. И пока что это не мы.

– Это только наша беда? – спросила Светлана.

– К счастью, нет. – Женщина опустила руки на подлокотники. – У змееногой Табити есть токмо одна дочь, владеющая божественным даром, у трехликой Гекаты никого, у богов Египта тоже не слышно про молодых потомков.

– Значит, не все так плохо?

– Кто знает, светлая богиня? – пожала плечами правительница Вологды. – Всего несколько лет назад земли славян жили в покое и благополучии. Но внезапно лесовики, ранее бывшие лишь досадной мелочью из густых чащоб, обрели единство, перекинулись оборотнями и стали насаждать свои правила, брать под покровительство славянские селения и разорять наши святилища. И пускай они неспособны сравняться с богами… Но покровительство даже самого слабого лесного духа для смертного лучше, чем ничего! Мы теряем святилища и земли, а вместе со всем этим и свою силу, наши города, впервые за много веков, познали настоящую войну, а вместо союза со скифами возникло новое поле брани…

Хозяйка Вологды поднялась с трона, спустилась к девушке.

– Однако обряд на кречета принес нам сильных и умелых потомков из далекого будущего. Он выбрал именно тех, кто способен спасти нас от навалившихся бед. Один из этих потомков оказался богом войны, и теперь нам уже не столь страшны ни лесовики, ни скифы. Вторая из потомков оказалась богиней любви и согласия… – Женщина обошла вокруг юной ведьмы. – Да, милая, я говорю о тебе. Небеса проявили милость и подарили нам именно тех, кто спасет славянский мир. Я буду благодарна тебе, светлая богиня, если ты поможешь мне с моим обширным хозяйством. Но главное для тебя не это. Главное – не солонина, не грибы и не рыба! – Женщина наклонилась и прошептала юной ведьме в самое ухо: – Верни славянским богам плодовитость! Ты это сможешь, великая Света! Это и есть твой главный долг перед нашей семьей!


Богиня любви

Великий Один явился в Вологду через день, пахнущий кровью и смертью, счастливый, бодрый, в свежей одежде. Явился победителем, и ради него великий Волос даже устроил пир. Не большой пир с приглашенными гостями и долгими гуляньями, а просто торжественный обед, на который пригласили лишь местных воинов – десятников, старших привратной стражи – и гостей из будущего: Светлану, Матвея и Викентия. Причем Макошь впервые прилюдно назвала юную ведьму своей помощницей и посадила рядом.

После торжества Света проводила кровожадного парня к зеркалу и без особого труда провела через обсидиановый овал в Сарвож, после чего вернулась обратно. Поднялась в пиршественную палату, где и нашла хозяйку Вологды. Великая Макошь присматривала за уборкой стола.

– Дозволь спросить, всемогущая, – подошла к ней девушка. – Ты желаешь, чтобы больше богов рождалось вообще или чтобы больше богов появилось в твоей семье?

Женщина слабо улыбнулась:

– Ты умная девочка, светлая богиня. Говори!

– Мне подумалось, что ваши потомки в сотом поколении… Молодые потомки, – уточнила юная ведьма. – Мне подумалось, что мы рождены теми, кто оказался более плодовит, нежели иные боги. И если так, то у нас больше шансов зачать детей.

– Продолжай…

– Викентий… Великий Один… – поправилась Света. – Он отправился в Сарвож, чтобы встретиться со славянкой, приглянувшейся ему в прошлый визит. Захотел увидеться второй раз. Это многое значит для подобных мужчин.

– Хочешь сказать, что одна из тамошних девок способна понести от бога войны? – Правительница поджала губы. – Конечно, я бы предпочла зачать своих детей. Но усыновленный потомок бога войны – это тоже неплохо.

– Я была в Сарвоже, великая. Они живут большой дружной семьей. В одном большом доме, вокруг большого очага. Если мы хотим быть уверены, что ребенок именно великого Одина…

– Да, ты права, – моментально ухватила ее мысль великая Макошь. – Сделай все нужное!

– Как прикажешь, великая!

– И еще, светлая богиня, – остановила ее правительница. – После разгрома оборотней у Чердыня нам надобно очистить тамошние реки, пока лесовики слабы. Вологда направит на север три ладьи и два струга. Доверяю тебе снарядить корабли в поход. Возьми в помощь Ласту. Она опытная служанка, знает все надобное. Но, увы, неспособна упомнить все потребное. То забудет что-то доложить, то ошибется с местами, то с кладовыми. Воеводу ты знаешь. Спроси у него, у каких причалов сбирается дружина, и займись этим делом.

– Воля твоя, всемогущая, – согласно кивнула Светлана. – Я все исполню в точности.

В этот раз юная ведьма была полностью готова, чтобы сотворить настоящее чудо. Она прихватила из своей комнаты большой кусок бересты и несколько тонких длинных угольков, пережженных из березовых веток, спустилась вниз. Седая служанка ждала девушку на крыльце:

– Корабли стоят возле Плаксивого причала, великая Света! – поклонилась славянка. – Позволь, я тебя провожу.

– Почему Плаксивый, Ласта?

– Там рядом плакучая ива, великая Света, – охотно пояснила женщина. – Издалече ее видно, что с реки, что от ворот. Приметное место.

Возле кораблей уже царила суета. Полтора десятка полуобнаженных широкоплечих бородачей деловито ощупывали большущие лодки, каждая примерно пятнадцати шагов в длину и шести в ширину. Простукивали борта, осматривали уключины, перетягивали канаты, которыми крепились мачты и поднимался поперечный брус, заносили на причал тяжелые весла, выточенные из цельного ствола дерева, каждое в два человеческих роста длиной. Еще две лодки с массивными килями лежали перевернутыми на берегу, а славяне набивали в стыки между досками бортов черную от смолы паклю. Командовал работой высокий голубоглазый мужчина лет сорока, с большим розовым носом, усыпанным черными точечками, и разлохмаченной, как старый веник, длинной русой бородой.

– Доброго тебе дня, воевода! – поздоровалась Светлана. – Всемогущая Макошь повелела собрать вас в дорогу. Сказывай: каковые припасы тебе надобны из наших кладовых?

– Все как привычно, красавица, – потянулся воевода. – Пара бочек солонины на ладью и по одной на струг, по две грибов на каждую, по одной огурцов и капусты, по четыре куля репы и свеклы, хотя бы по три десятка свечей, на случай ночных происшествий, снадобья лекарские, как всегда. Сон-траву, мох, шипы и нити. Соли, хотя бы по туеску, по четыре лосиных шкуры от дождя, лубяные канаты, десяток заячьих шкур для починки обуви и костяные гарпуны…

– Разве костяные гарпуны хранятся в кладовых богини? – вскинула голову юная ведьма. – Я полагала, оружие находится во власти великого Волоса!

– Запомни раз и навсегда, красавица! – развернул плечи воевода. – Настоящее оружие делается только из камня! Все прочее – это баловство! Костяные гарпуны годятся токмо для рыбалки, крупную рыбу накалывать, коли на удочку попадется. Иную иначе на борт и не затащить! А рыболовными снастями, знамо, хозяйки заведуют.

– Хорошо, – кивнула Света. – Десять шкурок на всех или на каждый корабль? Так часто обувь латать приходится?

– Сто двадцать воинов веду, – поморщился воевода. – Несколько обязательно сапоги порвут… Десять на всех! Конечно, на всех.

– Четыре шкуры на каждый? Струги вроде как меньше, почти вдвое.

– На струги по две, – смирился воевода.

– Кули?

– Кули на каждый! – встрепенулся мужчина.

– Хорошо, – не стала спорить девушка. – Я все подготовлю. Через час присылай своих воинов за припасами.

Она повернулась и поспешила обратно к крепости, на ходу просматривая список и перемножая в уме бочки, кули и шкуры.

– Ты все запомнила, великая Света? – засеменила сзади служанка. – Так сразу?

– Я записала, – ответила девушка.

– Ага… – Судя по тону, смысл этого слова Ласта просто не поняла.

– Репа и свекла хранятся в погребах? – перешла на деловой тон юная ведьма. – Тогда начнем с них! Кули там есть или их нужно где-то прихватить? Четыре на пять, значит, двадцать штук…

Светлана управилась с поручением еще до сумерек, сперва разобравшись с нужными кладовыми и числом бочек, а затем указав подошедшим воинам, где и что получить и в каких количествах.

Когда в спущенные на воду струги грузили последние короба, на берег явилась великая Макошь. Молча посмотрела на воеводу. Тот почтительно поклонился:

– Мы отходим на рассвете, премудрая богиня.

– Желаю тебе удачи, храбрый Запар! Я благословила обереги и ладанки. – Хозяйка Вологды передала бородачу берестяное лукошко. – Они защитят вас от порчи, ран и непогоды.

– Мы благодарны тебе, всемогущая!

– Отдыхайте, храбрый Запар. Завтра вас ждет долгий день.

Женщина поманила Светлану, двинулась вдоль стены. Негромко произнесла:

– Первый раз я не услышала сетований на путаницу с припасами и жалоб на нехватку того или другого добра, выданного из моих амбаров. Ты умница, светлая богиня. Ты хорошо сегодня поработала. Мне очень не хватало подобной помощницы. Ради тебя одной стоило затевать обряд с кречетом Волоса! Теперь ступай, тебе нужно отдохнуть.

– Благодарю, великая богиня, – склонила голову довольная похвалой девушка. – Ты можешь на меня положиться!

На рассвете Света обнаружила, что вострухи утащили ее платье. Вернее, оно просто исчезло. Но кроме юрких суетливых старушек, сотворить подобную пакость было некому. Ведьма давно заметила у этих седых коротышек привычку наводить порядок без спросу. Имелся в вострухах некий болезненный перфекционизм. Где могли, сами убирали, поправляли, чистили. Где силенок не хватало, хозяев доставали до тех пор, пока порченую вещь не отремонтируют или стоящую не на месте не поправят. Да так настойчиво, что за покосившуюся дверь запросто могли и со свету сжить.

– Вестимо, понадобилось почистить, – решила юная ведьма, облачаясь в полосатый наряд. – Хорошо хоть, сменное платье имеется.

Она спустилась к столу, кивнула Матвею и Валентине, наскоро перекусила, отправилась в комнатку за тронным залом и шагнула в зеркало.

В Сарвоже уже давно наступило утро. Возможно, намного раньше, чем в Вологде.

– С этими зеркалами не поймешь, куда перемещаешься, – пробормотала девушка. – Кажется, прыгаешь на десять шагов, а может статься, что и на пару часовых поясов.

Она прошлась по двору, не привлекая особого внимания занятых делами славян, Викентия не нашла, поднялась на стену. Кивнула караульному, привычно подставила лицо теплым солнечным лучам, как любила делать это в свободные минуты.

Здесь было хорошо. Пели птицы, шелестела листва березняка за рекой, журчала вода в близких реках, и просто оглушительно стрекотали кузнечики. Видимо, вокруг Сарвожа обитала своя особенная, певческая порода зеленых попрыгунчиков.

– Да не спеши ты так, милая! Без нас не начнут!

Светлана приподняла веки, посмотрела вниз. Уряда и Викентий, взявшись за руки, прыгали через грядки, спеша к краю стены.

Светлая богиня вздохнула, спустилась вниз, вошла в горницу с зеркалом и уселась на мешки. И почти сразу дверь распахнулась снова.

– Однако ты не торопишься, великий Один. – Света улыбнулась и помахала ему рукой. – Мы же договаривались встретиться утром, Вик! А сейчас почти полдень.

– Можно подумать, пара лишних часов в этом мире хоть что-нибудь меняет?

– Меняет, – кивнула юная ведьма. – Великая Макошь уже справлялась о тебе, Вик. Твоя кровожадность снова нужна славному народу потомков Сварога.

– Ну, коли так… – Молодой человек погладил свою спутницу по голове, крепко поцеловал и повернулся к Светлане. – Тогда пошли.

– Пошли… – Юная ведьма обхватила его за пояс, перешагнула край зеркала, отпустила и легонько толкнула в спину: – Иди в тронный зал, наша хозяйка тебя ждет. А у меня есть еще одно важное дело.

Светлана отступила обратно в зеркальную гладь, увидела спину Уряды. Девушка как раз выходила из комнаты. Ведьма громко позвала:

– Остановись, смертная!

Славянка обернулась. Круглолицая, голубоглазая, с длинной толстой косой, переброшенной через плечо. На шее девушки сверкало жемчужное ожерелье, а меховое платье, скроенное довольно коряво, не могло скрыть высокую грудь и широкие бедра.

– Ты удивительно красива, Уряда, – признала светлая богиня. – Понятно, почему великому Одину захотелось к тебе вернуться.

Девушка ощутимо напряглась, и Света поспешила ее успокоить:

– Не бойся, милая. Уж к кому-кому, а к Вику я никого ревновать не собираюсь. Дай руку!

Славянка недоверчиво приблизилась к богине, осторожно протянула ей ладонь. Гостья ухватила смертную за запястье и с силой потянула к себе. Мгновение спустя обе стояли в другой, чистенькой и опрятной светелке с ровными стенами, плотным потолком и деревянным полом.

– Ох как здесь красиво! – закрутила головой гостья.

– Побереги восторги, – усмехнулась Светлана. – Самое интересное еще впереди.

Они прошли в тронную палату – и там славянка воистину онемела от обрушившейся на нее невероятной роскоши: прозрачных слюдяных окон, высоких потолков, ровных стен, деревянного тесового пола, – а также при виде женщины в темно-зеленом платье из тончайшей мягкой лайки, прошитой золотой и серебряной нитью и украшенной на груди множеством самоцветов, в высоком кокошнике, полностью прячущем волосы.

Уряда испуганно сглотнула, полуприсела и низко склонилась перед одной из могущественнейших дочерей прародителя Сварога.

– Мое почтение, великая…

– Поднимись, – милостиво кивнула богиня. Она обошла девушку кругом, прикасаясь то к плечам, то к талии, проверила на плотность косу, скользнула пальцами по щеке, приподняла подбородок, заглянула в глаза. Покачала головой. – Ничего особенного. Мила. Но ничего особенного.

– Любовь зла, великая Макошь, – рассмеялась юная ведьма. – Порою самые страшные дурнушки не знают отбоя от поклонников, а красавицы угасают в одиночестве. Любовь невозможно понять, с нею бесполезно спорить. Ей остается только покоряться.

– Она не дурнушка, – прошептала богиня богатства, все еще глядя в глаза Уряде. – Отнюдь!

– Благодарю, великая, – одними губами прошептала селянка.

– Скажи, ты заметила, что непобедимый Один не носит сшитую тобой куртку? – склонила голову набок правительница Вологды.

– Я всего лишь простая смертная, богиня… Он достоин лучших одежд, нежели способны сотворить мои руки.

– Оставь глупую скромность, дитя! – поморщилась женщина. – В битве за Чердынь оборотни порвали нашего бесстрашного Одина в клочья. Он бессмертен и исцелился. Твоя куртка такой способностью, увы, не обладает. Посему я желаю, чтобы ты сшила для бога войны новые одежды. Укрась их на свой вкус. Однако же на них должны быть нашиты руны, каковые укажет тебе светлая богиня. А сверх того обереги и приворотные амулеты с твоими волосами, слезами и месячной кровью. Готовое одеяние ты доставишь сюда для освящения и наговора. Разумеется, ты получишь лучшие кожи, каковые пожелаешь, потребные шила и иглы. И я позабочусь, чтобы в Сарвоже тебе отстроили для сего труда особую светлицу. Для труда и отдыха.

– За что мне столь великая милость, мудрейшая богиня? – недоверчиво спросила славянка.

– Разумеется, я потребую плату, – кивнула великая Макошь. – Мне нужно твое целомудрие.

– Что? – не поняла Уряда.

– Целомудрие, – повторила хозяйка Вологды. – Ты не должна встречаться ни с кем, кроме великого Одина. Ни встречаться, ни спать, ни даже целоваться. Я хочу быть уверена, что если ты понесешь ребенка, то это будет дитя Одина, только его и никого – более.

– Но… Но почему я?!

– Кто бы знал… – пожала плечами великая Макошь. – Храбрый непобедимый Один, бог войны и сражений, слишком часто смотрит в лицо смерти, чтобы верить в долгую жизнь. Он не желает оставить после себя вдов и сирот и наотрез отказывается от женщин в своих покоях. Однако же, увидев тебя, он позабыл про все. Вернувшись после сражения за Чердынь, сей муж первым делом возжелал встретиться с тобой. Даже передохнуть не задержался.

– Правда? – Уряда заметно покраснела.

– Мы решили, милая, что незачем бороться с любовью, раз уж таковая случилась, – вступила в разговор Светлана. – Куда мудрее укрепить ее приворотными заклинаниями и амулетами. И сделать так, чтобы у Одина всегда был повод тебя навестить. При его повадках новая одежда вместо порубленной и залитой кровью будет нужна ему постоянно. А все остальное страсть свершит сама…

В тронной палате повисла тишина.

– В чем дело?! – не выдержала затянувшегося молчания хозяйка Вологды. – Тебе не по нраву наша воля? Ты не желаешь оставаться избранницей Одина?!

– Что ты, что ты, великая!!! – искренне испугалась Уряда и упала на колени. – Я согласна! Я исполню любую твою волю, премудрая Макошь! Я! Я… Я просто не верю своему счастью…

– Вот и ладушки. – Подойдя сзади, Света положила ладони девушке за плечи, подняла ее на ноги. – Подумай, как должно выглядеть новое одеяние нашего разбойника и что тебе для этого надобно. Завтра я приду за тобой, и мы истребуем от вострух все потребное.

– Я могу сесть за шитье прямо сегодня!

– Спешить некуда, – покачала головой хозяйка города. – Великий Один ушел в дальнее селение, молящее о защите от лесовиков. Там нет зеркала, и возвертаться ему придется пешком. Полагаю, дней двадцать у тебя есть. Проводи ее, светлая богиня, и возвращайся. Для тебя есть важное поручение.

– Как скажешь, великая, – поклонилась юная ведьма и взяла гостью за локоть. – Пошли!

Светлана провела Уряду за дверь, отпустила:

– Как видишь, ничего страшного не случилось. Если ты не станешь чудить, мы с великой Макошью останемся твоими личными покровителями. И тебя станут беречь сразу трое богов. Неплохо для начала?

– Почему для начала? – эхом повторила последнюю фразу славянка.

– Есть надежда, что вскорости любящих тебя богов станет больше. – Света провела ладонью по голове девушки, по ее длинной косе, фыркнула носом и крепко обняла девушку за талию. – Держись!

Оставив Уряду за зеркалом, юная ведьма вернулась, застав богиню беседующей с вострухой, тихо кашлянула.

– Ты уже здесь, светлая богиня… – задумчиво пригладила подбородок хозяйка Вологды. – Как там девица? Что мыслит, на что надеется? Будет обидно, если все наши старания пойдут прахом.

– Так давай проверим? – засмеялась Светлана и показала правительнице сжатые пальцы. – В ее косе оказался лишний волосок.

– Ты умеешь ворожить, светлая?

– Смотреть в воду обычно получается. – Юная ведьма повернулась к старушке: – Воструха-помощница, принеси нам миску с проточной водой!

– Да, Света-богиня! – Дух исчез.

– А еще мне нужен огонь, – спохватилась юная ведьма.

Богиня Вологды пожала плечами и хлопнула в ладоши.

Ненадолго в тронной палате повисла тишина, а затем по сторонам от Светланы возникли сразу две малорослые старушки. Одна – с деревянной миской, полной прозрачной воды, вторая – с нещадно чадящими хвощевыми свечами.

Юная ведьма, нашептывая заговор, спалила волос, растерла между пальцами, бросила полученное в воду, провела над миской ладонью, склонилась над колыхающимся зеркалом.

– Вода-вода, покажи мне Уряду через год… – запросила она. – Через два… Через три… Четыре… Есть!

Светлана резко распрямилась и объявила:

– Через пять лет Уряда станет кормящей матерью!

– Это будет сын Одина? – встрепенулась богиня. – У него будет дар?

– Картинка есть, звука нет, – развела руками юная ведьма. – О чем они там болтают, кого и как называют, не знаю. Но ребенок появится точно!

– Ты с такой легкостью смотришь в воду… – оценила талант девушки женщина. – У тебя дар провидицы? Ты способна предсказать будущее?

– Что именно? – уточнила Светлана.

– Ну-у-у… Будущее Вологды!

– Можешь быть уверена, великая Макошь, через две тысячи девятьсот лет твой город останется все таким же богатым и процветающим.

– Да, это я понимаю… – задумалась богиня. – А какие-нибудь более близкие события?

– Назови время и место, премудрая Макошь, – попросила юная ведьма. – Или человека и дату. Я с радостью посмотрю.

– Кабы знать, куда смотреть… – поджала губы хозяйка города. – Хорошо, если у меня возникнет нужда, я тебя призову.

Она хлопнула в ладоши, и колдовские принадлежности пропали.

– Но пока прошу тебя заняться более важным делом, светлая богиня, – повела плечами женщина. – Выбери жену для великого Матвея.

– Че?! – вскрикнула от неожиданности Света.

– Ты богиня любви и согласия, – пожала плечами хозяйка Вологды, – ты знаешь своих сотоварищей, избранных кречетом, ты знаешь обычаи своего мира. Кто способен найти Матвею спутницу жизни лучше тебя?

– Но… – сглотнула юная ведьма. – Назначить жену?!

– Я предложила это в первый же день, – пожала плечами великая Макошь. – Великий Один отказался, а умелый Матвей нет. Посему я повелела созвать юных девиц со всех окрестных рек в мои хоромы. Пусть наш мастер выберет себе ту, что придется ему по вкусу. Кто сможет создать крепкий брак лучше тебя, светлая богиня? – Женщина положила ладонь ей на плечо, и Света ощутила, как в ее тело напрямую потек огонь благодарности Макоши, после долгих веков вновь пережившей медовый месяц. – Найди Матвею жену и свяжи их своими чарами накрепко. Нам нужно его благополучие и его… и его дети.

Правительница похлопала девушку по плечу и вышла из палаты.

– Охренеть… – душевно выдохнула юная ведьма. – Надеюсь, Матвей не пошлет меня туда, куда я заслуживаю… Ладно, пойду смотреть конкурсанток.

К счастью, здешние красавицы не отличались капризностью. Не меньше сотни юных славянок собрались в четырех горницах. Причем не просто размещены здесь, а подселены к прежним обитателям. Загнаны в комнаты без постелей, мебели и удобств.

Однако ни одна славянка ни на что не жаловалась. Наоборот, все только радовались. Кормят досыта, на работу не ставят, ночью тепло. Чего еще нужно человеку для счастья? Посему хлопоты Светланы свелись к просьбе ко всем прибывшим быть готовыми рано утром встретить свою судьбу.

С некоторым облегчением девушка вышла из людской – и вдруг к ней наперерез кинулась пухленькая черноглазая курносая девчушка. Ее волосы оседлала остроконечная рысья шапочка с длинными наушами, что заканчивались завязками. Платье покрывал мех только на плечах, ниже, почти до пят, шла толстая сыромятная кожа. Светлана уже знала, что это было самое простенькое из возможных одеяний. Не самая лучшая шкура, с которой счистили мех и даже не подвергли выделке. Будь это двадцать первый век, подобное платье назвали бы «дешевкой», но до денег местные обитатели еще не додумались.

– Прости за беспокойство, светлая богиня! – сложила ладони на груди славянка и низко поклонилась. – Молю тебя о помощи в моей беде!

– Говори, милая, – остановилась юная ведьма.

То, что боги обязаны служить своим смертным, Светлана уже успела усвоить. Ибо сила богов рождается из искренних молитв верящих в них людей.

– Свиристелью меня нарекли, великая! – Просительница распрямилась и раскрыла ладони. Там лежал вырезанный из кости и тщательно отполированный овал, в центре которого чернел крест с перекладинами на концах. – Токмо-токмо я с Сибилем душами сошлась, ан его староста на Кубенку отсылает, на дальних ловах снасти сторожить. Аж до середины лета любого мого не будет! Боюсь зело, забудет он про меня, великая, остынет сердце совсем. Ан хуже того, с иной встретится. Я же опять одна останусь. Помоги! Курчана, вон, счастлива, не нарадуется, каждый день тебе молитвы возносит! Мне тоже помоги! Заговори оберег сей от всяких бед, что случиться с ним могут, и чтобы меня не забывал! А я его завтра подарю!

– Нанеси снизу или с обратной стороны амулета вот такую руну, – Светлана нарисовала пальцем на стене две сплетенные буквы «с», – и приноси в святилище.

– Благодарю, великая! – обрадовалась славянка и бросилась прочь.

– Дозволь и мне поклониться, светлая богиня, – встала на место Свиристели женщина лет тридцати, в замшевом платье с собольей опушкой и с костяным кокошником на голове. – Знойка я, горшечника Тутяни жена. Все вроде бы хорошо у нас. Дети растут, великая Макошь благосклонна, с работой справляемся. Да токмо слухи бродят, к девкам молодым присматриваться муж начал. Сделай милость, не попусти меня с детьми малыми обратно в людскую…

– А вот тебе, милая, токмо угощение помочь способно, – покачала головой юная ведьма. – Коли сможешь чего-нибудь хмельного хотя бы флягу добыть, то тоже в святилище приноси, заговорю на сухую немочь. Но, чтобы сработало, – понизила голос Света, – надобно его, будучи полностью обнаженной, подать мужу в полночь, при свете двух свечей. Уж извини, – развела девушка руками. – Зато, коли до капли выпьет, ни на кого, кроме тебя, его любовный уд не поднимется. Согласна?

– Придумаю я, как сие сотворить! – загорелись глаза женщины. – Детей убаюкаю да циновкой отгорожусь!

– А коли вокруг куста ракитового не ходили, удержать любого можно? – полушепотом спросили из-за спины.

– Подарки дарил? – развернулась юная ведьма.

Розовощекая славянка, в беличьей куртке и штанах, кивнула.

– А игла у тебя есть?

Смертная снова кивнула.

– Приноси в святилище иглу и подарок, заговорю…

Женщины разошлись, и великая Света, получив передышку, сбежала в трапезную.

Пообедав, она поднялась к себе, переоделась в сатиновое платье – в здешнем мире оно впечатляло куда сильнее, нежели золотые россыпи, – и легкой походкой отправилась в святилище.

В яблоневом саду было тихо и почти безлюдно. Светлана спокойно прошла к алтарю всемогущего Сварога и возложила на него ладони. Опустила веки, успокаиваясь и проникаясь покоем и безмятежностью. Тишиной… Благостью… Вечностью…

– Великая Света… – осторожный шепот вернул юную ведьму к реальности.

Девушка вздрогнула, отступила на шаг, потом оторвала ладони от мрамора, повернулась:

– Так быстро, Свиристель?

– Всего две линии, светлая богиня. – Славянка протянула ей костяную пластинку.

Светлана присела у ручья, умыла лицо, отерла ладонь о ладонь, забрала амулет, поднесла к губам.

– Ветры буйные, птицы быстрые, летите за леса густые, за горы высокие, за реки быстрые, за озера широкие. Летите к сердцу милому, летите к суженому, к сварожичу Сибилю. Расскажите ему, как страдает внучка Сварогова Свиристель дни и ноченьки, как тоскует она поутру и в закате. Расскажите ему, как будут вместе счастливы во все месяцы, в годы долгие, во дни майские, ночи зимние, в непогодушку и в дни красные. Птицы быстрые, ветры буйные, расскажите вы милому, сварожичу Сибилю, что страдает его милая, внучка Сварогова Свиристель, словно от болести, от любви к добру молодцу. Пусть же помнит сварожич Сибиль о милой своей от утра до заката и от заката до рассвета от сего дня и до своей могилы. Отныне и вовеки… – Юная ведьма легонько дунула на амулет, пробуждая его к жизни, и передала славянке. – С этим оберегом твой парень тебя не забудет. Но имей в виду, что он начитан только на любовь в разлуке. Когда вернется и обниметесь, особо на него уже не полагайся. Держи молодца крепче да узелками надежными привязывай!

– Какими? – вскинулась смертная.

– Как намилуетесь по его возвращении, так и приходи, – провела подушечками пальцев по ее щеке Светлана. – В такие узелки судьбы ваши завяжем, на две жизни хватит.

– Благодарю, светлая богиня! – От смертной на юную ведьму повеяло волной тепла.

До того пламени благодарности, которым обжигали Свету великая Макошь или могучая Хора, Свиристели было далеко. Но ее чувство все равно доставило юной ведьме радость.

– Беги! – разрешила она нетерпеливой девчушке и вернулась к глыбе белого мрамора. Однако едва ладони легли на камень, опять послышался голос:

– Дозволь поклониться, светлая богиня.

– Слушаю тебя, сварожич, – не оглядываясь, улыбнулась девушка. – Что за красавица обожгла твое сердце?

…Она провела в святилище несколько часов, заговорив два амулета, несколько украшений, одну иглу и крепкий пупырчатый огурчик. Последнее порадовало богиню любви и согласия больше всего. Светлана всегда считала привороты на пищу самыми надежными. Ведь когда один человек принимает угощение из рук другого, это и есть настоящее доверие и настоящая близость. Теснее этого бывает только слияние тел…

Откуда возле нее собралось в святилище столько смертных, юная ведьма не знала. Ведь во дворце богини Свету попросили о помощи только трое. Но, похоже, в маленьком городе слухи разбегаются быстро.

Зато ночь юной ведьмы оказалась на удивление сладкой. Раз за разом на нее накатывали волны теплой благодарности, и эти молитвы возносили люди, пребывающие в состоянии неги и наслаждения. Сила молитв затекала в жилы богини вместе со сладострастием, и потому девушка оказалась невольным участником сразу нескольких любовных свиданий.

И это оказалось весьма приятным…

* * *

Новый день Светлана встретила в прекрасном настроении. Настолько хорошем, что явственно заражала им всех окружающих. Во всяком случае, Матвей встретил свою судьбу с удивительным смирением: добровольно отправился на смотр невест, выбрал себе жену и трижды обошел с нею вокруг ракитового куста. Юная ведьма обвенчала их самолично – накрепко, насмерть, до конца жизни. А затем проводила через зеркало в далекую Устюжну, ко всемогущему Сварогу, создателю мира и прародителю славян.

Бог-кузнец чуть не с первого дня забрал Матвея, назвавшегося студентом-технологом, под свое покровительство. Они даже успели добиться каких-то успехов, но, чего именно, девушка просто не поняла. В делах железных Светлана совершенно не разбиралась.

Разумеется, девушка не устояла перед соблазном увидеть величайшего из богов и вместе с молодоженами прошла в кузню.

Прародитель всего сущего оказался человеком не очень высоким, не особенно ярким. Да, плечистым, но в кузнеце накачанные мышцы удивления не вызывали. Да, густоволосым и бородатым, однако в здешнем мире, где все вели здоровый образ жизни, сочетая его с экологически чистым питанием при высоких физических нагрузках, это тоже не являлось редкостью. Просто седой мужчина в куртке и штанах из сыромятной кожи. Волосы перехвачены ремешком, на поясе веревка, руки в глине. Обычный мастеровой, складывающий новый очаг. Единственное, что выдавало возраст Сварога, так это его лицо, покрытое мелкими морщинами.

– Дедушка, познакомься. – Матвей указал на юную ведьму. – Это Светлана, твоя прапраправнучка, что родится через сто поколений от сегодняшнего дня.

– Светлая… – Пышноволосый Сварог старательно отер ладони о свою кожаную робу, приблизился к девушке, положил тяжелую руку ей на плечо, одним лишь указательным пальцем коснулся ее шеи и подбородка. – Ты красавица, внученька моя. И силу ощущаю в тебе великую. Силу, способную перевернуть весь мир! Такими потомками гордиться не грех.

– Благодарю тебя, дедушка, – склонила голову Светлана.

– Однако сегодня тревожить никого более не стану! – повернулся к молодому человеку бог-кузнец. – Ныне лучший день в твоей жизни, великий Матвей! И я в нем, конечно, лишний. Ступай, внучек, со своей любимой к себе!

Возникшая ниоткуда воструха увела студента-технолога и его молодую жену. Света же никак не могла отвести взгляда от бога, создавшего весь обитаемый мир. Бога, что был ее прапрапрадедом.

– Тебе понравится в нашем мире, внученька, – не оглядываясь, сказал всемогущий Сварог. – Тебе нужно просто привыкнуть. К тому же твой мир никуда не исчез. Ты в него вернешься. Сменится сто поколений, и ты снова окажешься там. Более мудрая, более сильная, но столь же молодая.

– Может быть, – не стала спорить девушка.

– Ты желаешь о чем-то спросить? – покосился через плечо бог-кузнец.

– Да, дедушка. – Светлая богиня сделала пару шагов вперед. – Мне немного странно… Ты самый великий из богов. Ты создал этот мир. Ты прародитель славян, отец всего славного народа. Ты… Ты должен править, царствовать, восседать на троне! Но ты месишь глину для очага, замазывая щели собственными руками… Почему?!

Всемогущий Сварог рассмеялся, выпрямился и встал перед юной ведьмой, глядя ей прямо в глаза. Помолчал, раздумывая. Спросил:

– Тебе уже довелось целоваться?

– Конечно, дедушка, – слегка смутилась богиня любви.

– Первый поцелуй… Разве он не был прекрасен? Да? Теперь скажи, тебе удалось его когда-нибудь повторить?

Светлана неуверенно пожала плечами.

– Именно, что так, – наклонился к девушке всемогущий бог. – Первый поцелуй, первая охота, первая добыча, первая победа, первая женщина… Они никогда, никогда не повторяются. Да, они продолжают приносить радость. Вместо первой охоты, первой добычи ты получаешь просто новую охоту и просто новую добычу. Потом просто охоту и добычу. Потом приходит время, когда ты уходишь «опять на охоту» и добываешь «опять какого-то зверя». Ты привыкаешь, внученька. Ты привыкаешь ко всему. Настает день, когда ты получаешь куда меньше радости от своих побед и достижений, нежели от побед своих детей, внуков, правнуков… Потому, что для детей они первые и дети еще умеют радоваться этой… обыденности. Для моей очаровательной дщери Макоши владычество над Вологдой и славянским народом есть великая услада. Так пусть она радуется сему своему достижению! Ибо я подобного упоения властью испытывать уже неспособен.

– Ты подарил ей свой трон?

– Нет, моя милая девочка, – покачал головой седобородый бог. – Я просто не мешаю своим детям жить в силу своего разумения и счастия. Они успешно с этим справляются.

– С твоим наследством?

– Я сотворил этот мир для всех, – развел руками всемогущий Сварог. – Это мой подарок всем вам. Живите в покое и радости!

– Жить в покое получается не очень, – вздохнула девушка.

– Значит, вам не скучно, – отступив, рассмеялся всесильный старик. – Это тоже неплохо.

– Ты подарил нам целый мир, дедушка, а сам отошел в сторонку и тихо ковыряешься в глине?

– Я нашел для себя интересную загадку и пытаюсь ее раскусить. – Могучий Сварог отступил еще на шаг, повернулся и направился к очагу. Присел, зачерпнул глины и продолжил, покачивая ею в ладонях: – Когда-то, пару веков назад, мне привиделось, что наша болотная грязь способна даровать людям великое могущество. Твой друг Матвей мне сие пророчество подтвердил. Пока от моего железа проку немного. Но все же его как-то можно превратить в настоящее сокровище. Мне интересно заниматься всем этим, внученька, мне снова стало интересно хоть что-то! Меня радует каждый успех на пути к разгадке этой тайны. Ты даже не представляешь, внученька, как трудно в моем возрасте найти повод для радости!

– Хочешь, дедушка, я удивлю тебя чем-то приятным? – склонила голову набок девушка.

– Спасибо за заботу, мое милое дитя. Но вряд ли еще хоть что-то в этом мире способно меня удивить.

Всемогущий бог вернулся к работе. Юная ведьма поклонилась ему, отправилась в кладовую к зеркалу. Но когда она уже собралась шагнуть в овал, в подклети послышался шорох.

Девушка остановилась.

– Великая Макошь хвалила твои чары, светлая богиня, – прозвучал из темноты вкрадчивый бархатистый голос.

– Прими мое почтение, великая Лада, – с облегчением улыбнулась гостья. – Хозяйка Вологды послушалась меня не сразу. Как поступишь ты?

– Ее рассказ пробудил мое любопытство, светлая богиня, – вышла на свет богиня жизни. – Я готова попробовать.

Великая Лада имела облик крупной голубоглазой женщины лет тридцати, чуть курносой, с густыми бровями и мягкими чертами лица. Она носила изящный резной кокошник, удивительно похожий на самый настоящий венок – аккуратно выточенные цветы были искусно покрашены в цвет настоящих бутонов. Тело облегало платье из мягчайшего кротовьего меха, широкий пояс поблескивал множеством самоцветов.

– Это хорошо. Но мой совет потребует от тебя отваги и немало сил.

– Говори, – предложила супруга великого Сварога.

Светлана вскинула ладонь и стала загибать пальцы:

– Густой отвар шиповника, в котором слегка разведен мед. Иначе кислый получится до ужаса. Небольшая белорыбица, брюшко которой надлежит густо набить сельдереем, петрушкой и укропом, снаружи обложить анисом, завернуть в листья ревеня и запечь. Я наложу на сию пищу крепкий надежный приворот. Пара мисок можжевеловой хвои, каковую я заговорю на вожделение и мужскую силу. Перед сном хвою нужно хорошо растереть и поставить в опочивальне. Постель меховую нужно поменять на тканую. Застелить льняным египетским полотном. Тебе придется сменить свое платье на тунику и распустить волосы.

– Все это нужно сделать сразу?

– Если желаешь освежить супружеские отношения, великая Лада, нужно отбросить все прежнее и привычное и поменять все, на что падает взгляд. Сменить длинную прическу на короткую или стрижку на косу, светлую одежду на темную или серую на цветастую, поменять духи и цвет ногтей. – Юная ведьма обошла богиню кругом. – Поменять макияж и белье. В идеале даже поменять характер и привычную речь, переставить мебель… Но это мало кому по силам. Однако резко изменить одежду и прическу по силам любой женщине. Чтобы обновить отношения, нужно внести новизну во все, во что удастся. Заклинания на супружескую верность и приворот ставят лишь завершающую точку.

– В твоих словах что-то есть, светлая богиня, – признала хозяйка. – Но за половину дня всего этого не сотворить.

– Давай распланируем наше чародейство на три дня, – предложила Светлана. – С сегодняшнего проявляй к супругу предельную холодность. Если станет спрашивать, отвечай, что все хорошо.

– Если он вообще сие заметит, – уныло скривилась богиня.

– Надо постараться, – пожала плечами девушка. – Волосы сегодня же заплети в мелкие-мелкие косички. Распущенными они превратятся потом в непривычные для тебя кучеряшки. Полотно для постели прямо сейчас уложи в один короб с мятой хвоей. Пусть пропитывается запахом. Идеальное место и время для магической трапезы – это вид на закат. А короткая туника должна облегать тело, как вторая кожа.

– Но это…

– Ходить в этом одеянии прилюдно я тебя не принуждаю. Нам нужно шокировать только твоего мужа. И еще хорошо бы попотчевать его малой толикой хмеля. Тебе придется принести ему в кузню кубок хмельного меда. Это сразу собьет его с привычного уклада, а дальше останется только раскрутить…

– Отнести в куцей тунике?! Полуголой?!

– Можно накинуть плащ. Мужчин соблазняет не то, что показывают, а то, что прячут. То, что он заметит украдкой между полами плаща, заведет твоего супруга куда сильнее, чем полная открытость.

– Ты не слишком мудришь, светлая богиня?

– Дарованные нам мужчины, великая Лада, это очень сложный и чуткий инструмент. Чтобы получить от мужей настоящее удовольствие, их следует правильно и очень тщательно настроить. Только тогда от вашей близости родится настоящая, проникновенная музыка.

– Даже так? – недоверчиво вскинула брови женщина.

– Ты обещала мне довериться, великая Лада, – напомнила Светлана.

– Почему бы и нет? – пожала хозяйка плечами. – Давай сходим к моим мастерицам. Объяснишь им, о какой чудо-тунике ты ведешь речь.

Так юная ведьма и застряла в Устюжне до самых сумерек. Сперва объясняла служанкам, какое одеяние надобно скроить, затем отправляла работников за можжевельником, осматривала спальню, заговаривала хвою, раз уж осталась здесь. Потом смертные сообразили, кто она такая, и светлой богине пришлось наложить несколько приворотов на яблоки и хмельной мед. Затем Светлана устроила ароматизацию белья, после чего буквально сбежала в зеркало, поднявшись к себе и устало рухнув в постель.

– У них тут что, тотальный аскетизм царил все эти столетия? – пробормотала она, закинув руки за голову. Опустила веки и вдруг оказалась в большой горнице Сарвожа, возле жаркого общего очага. Дети в одном углу, старики в другом, старшины в центре, парочки тут и там рядом с одинокими славянами. Старший, младшие…

– Да, истинно так, – открыв глаза, пробормотала юная ведьма. – В здешнем мире, даже если захочешь, все едино не забалуешь. Для настоящих супружеских ласк нужна собственная спальня. Пока браки доступны только богам, камасутра родиться неспособна. Слишком мало фантазеров.

Она прищурилась на яркое окошко под потолком и резко поднялась:

– Вот черт! Неужели уже утро?

Юная ведьма нырнула в платье, натянула сапожки, опоясалась, торопливо сбежала вниз и едва не врезалась в великую Макошь, что шла по коридору в сопровождении трех служанок и двух вострух со свечами.

– Доброе утро, всемогущая! – торопливо отступив, поклонилась девушка.

– Ты как раз вовремя, светлая богиня! – обрадовалась властительница города. – К причалам подошли ладьи с Анданги, Веля и Соденьги. Там дары смертных и послания от святилищ. Прими и распредели по кладовым и погребам. А мне надобно встретить варягов. У нас наконец-то появится соль! Прошлогодняя уже полностью ушла. Ласта! Помоги великой Свете с хлопотами…

Богиня пошла далее, а пожилая служанка склонилась в поклоне.

– Подожди здесь, – вздохнула юная ведьма. – Я схожу наверх за берестой.

И сразу два дня для богини любви и согласия оказались вычеркнутыми начисто. Выгрузка мехов и кулей с сухими грибами, бочонков меда и драгоценной олифы, наговоры амулетов и угощений для постоянно подходящих славян, а в короткие передышки – выходы в Устюжну, дабы проследить, как там идет подготовка к сюрпризу.

И снова – солонина, деготь, тертая хвоя и выбеленное полотно, амулеты для простых смертных и мелкие кучеряшки для богини…

Самым обидным в стараниях Светланы стало то, что увидеть результат всех долгих усилий своими глазами девушка не могла. Она тщательно подготовила таинство, однако не имела никаких прав на участие в оном. И потому вечером третьего дня юная ведьма направилась в вологодское святилище, к полюбившемуся ручейку. Наложила ладони на белый мрамор и замерла так, закрыв глаза и прислушиваясь к сонно утихающему вокруг миру.

Шелестела над головой листва яблонь, журчала под ногами вода, какой-то прилипчивый сверчок стрекотал то справа, то слева в густой цветочной клумбе, словно надеялся соблазнить светлую богиню на свидание, за спиной время от времени слышались шаги. Это местный волхв несколько раз подходил к поздней гостье, однако заговорить с богиней так и не решился.

Святилище быстро погружалось в ночь…

Вдруг в глазах юной ведьмы полыхнуло пламя, тело сотрясло жаром, сравнимым разве только с раскаленной паровозной топкой, ноги отказали и подогнулись, тело свело судорогой… И тут же отпустило, а сквозь сознание скользнула слабая сладкая мысль: «Светлая умница…».

– Обалдеть… – простонала юная ведьма, поднимаясь на ноги. – Наши боги умеют любить от души. Почище атомной бомбы.

Она снова подступила к валуну, погладила его холодную поверхность:

– Надеюсь, дедушка, мой сюрприз пришелся тебе по вкусу…

«Ты хорошая девочка, внучка…» – тут же прозвучало в ее голове.

Великий Сварог услышал молитву богини любви и ответил ей своею молитвой!

«Не забывай про меня, дедушка, – мысленно обратилась Светлана к легендарному предку. – Твоя любимая супруга достойна щедрого ответа за свой подарок. И я знаю, как его сотворить…»

«Не забуду».

Светлана оперлась ладонями на обелиск, постояла так немного, приходя в себя. Но едва собралась уходить, ее снова окатило огнем, а затем еще раз.

– Дедка с бабкой крепкие ребятки… – с улыбкой выдохнула она. – Мне бы их силы в таком возрасте.

Однако новые волны оказались не столь убийственны, как первая, и потому юная ведьма решилась – оттолкнулась от обелиска, повернулась и вздрогнула от неожиданности. На дорожке перед ней стояла здоровущая амазонка: голубоглазая, с острым буратиньим носом и не менее острым подбородком, со впалыми, словно втянутыми, щеками и густыми рыжими бровями. Вместо плаща на ее плечах лежала черная медвежья шкура, причем голова сего зверя заменяла ей головной убор, широкий пояс желтел оправленным в золото янтарем, слева белели ножны, справа темнела сумка. Но сверх того у пояса красовался большой колчан, из коего выглядывал лук и пестрое оперение доброго десятка стрел.

– Ты любишь гулять по ночам, светлая богиня? – поинтересовалась амазонка.

– Похоже, не я одна, – ответила девушка.

– Девана, дочь великого Перуна, – приложив ладонь к груди, чуть поклонилась гостья. – Я полагала застать тебя в Вологде, но так и не нашла. Когда ты не появилась до темноты, то забеспокоилась и решила поискать.

– У тебя неплохо получилось, великая Девана. Тем более в темноте.

– Я богиня охоты, сестра. От меня не спасает ни темнота, ни время, ни расстояние.

– Если бы я знала, что на меня объявлена охота, сестра, – тем же тоном ответила Света, – я бы замела следы получше.

– Я люблю играть в прятки, светлая богиня, – кивнула амазонка. – Как-нибудь попробуем. Но на сей раз я просто желала пригласить тебя в гости.

– Ночью?!

– А разве твое мастерство не принадлежит ночи? – развела руки великая Девана.

– Обычно я дарую ночи другим. Сама же благополучно сплю.

– Я тоже предпочитаю свет дня, сестра. И надеялась застать тебя днем. Но раз уж мы все равно встретились, то, может, не станем ждать? В моих хоромах всегда найдется уютное место для отдыха.

– Не станем, – согласилась юная ведьма. – Однако прости мое любопытство, сестра… Хора, Макошь, Лада?

– Ты уже добралась до бабушки?

– Разве это плохо?

– Судя по тому, что сказывала про тебя Хора, то нет, – расхохоталась амазонка. – После ее слов мне впервые стало интересно, на что пригоден мой муж.

– Все семьи и все люди разные, – пожала плечами Светлана. – Надобно посмотреть.

– Тогда пошли! – предложила Девана-охотница.

Светлана подняла глаза к бархатисто-черному небу с искорками звезд и пожала плечами:

– Пошли.

* * *

За лето юная ведьма успела познакомиться со Сречей, Карной, Додолой, с Даной, Немизой, Дремой, Желей, Мстой, Зорей… С очень многими дочерьми и внучками всемогущего Сварога. Наверное, с половиной славянских богинь. И еще – с бессчетным количеством смертных.

Поначалу к Светлане обращались с просьбами только отдельные славянки, когда узнавали о способностях молодой богини. К концу месяца ей кланялись уже все встречные во всех городах, и мало кто не просил о благословении на любовь. К середине лета юную ведьму искали, выслеживали, встречали и умоляли лично совершить таинство венчания. Ибо благословение самой богини любви и согласия сулило браку единодушие и любовь, долгое полное благополучие. А ближе к осени во многих святилищах появились алтари в ее честь, созданные из белого известняка. Светлана знала это – чувствовала. Чувствовала тепло молитв, что возносились в ее честь благодарными прихожанами, ощущала жар надежды от девушек и юношей, что надеялись на любовь, и впитывала огонь любви от бедолаг, жаждущих взаимности, внимала сладострастию супругов, благодаривших ее за крепкую семью.

Эта была настоящая, живая энергетика, что вливалась в ее жилы, и чем больше богиня любви и согласия пропитывалась силой, тем могущественнее становились ее заклинания, ее наговоры, привороты и созданные ею амулеты. А чем надежнее были амулеты, тем больше звучало молитв, дарующих богине могущество.

Во время венчания Светлана заклинала молодых купаться в любви, как прекрасная купава купается в озерных и речных водах. Именно поэтому славяне приносили на алтарь богини любви цветы купавы. Цветы и амулеты, каковые юная ведьма наполняла приворотной силой.

Поначалу все это казалось невероятно трудным: внимать одновременно сперва десяткам, потом сотням, потом тысячам молитв, отвечать на них, благословлять, направлять к алтарям свою силу, подкрепленную нужными заговорами… Так же трудно, как впервые войти в систему продвинутого компьютера или сесть за руль роскошного автомобиля. Но проходит время, и если ты не дурак, если обладаешь нужным даром, то перестаешь задумываться о том, что, где, когда и как требуется делать. Ты просто определяешь нужную цель, а всякие дополнительные действия подсознание производит словно само собой.

Так и здесь. Все молитвенное служение творилось, кружилось, происходило в чувствах светлой богини, в ее сути, почти не затрагивая разума, в то время как девушка во плоти продолжала внешне обыденную жизнь. Проверяла склады, принимала и выдавала припасы и регулярно проводила Викентия через зеркала. Иногда одного, иногда вместе с друзьями, от топоров которых неизменно разило кровью.

На первый взгляд нудный труд, недостойный всемогущей чародейки. Однако ведение учета в большом городе – весьма сложная задача для людей, полагающихся в основном на собственную память. И потому невероятная способность светлой богини знать все обо всем благодаря стопке покрытой рунами бересты казалась простым смертным неким особенно могущественным колдовством.

Обнаружив, что кто-то способен справляться со столь трудной работой не хуже нее, великая Макошь с огромным облегчением переложила учет на новоявленную помощницу и с удовольствием погрузилась в семейные интриги. Теперь большинство ее мыслей посвящалось войне с оборотнями, походам на лесовиков и вражде со скифами, а еще – совещаниям с Перуном, Стрибоном, Трояном и иными преданными ей богами – родственниками, друзьями либо покровителями малых ближних селений, зависимых от богини богатства и процветания. Великая Макошь повелевала и направляла и не снисходила до таких мелочей, как снаряжение воинов в походы. Ведь для дел хозяйских у нее имелась Светлана, а для кровавых битв – сам великий Один, великий и непобедимый бог войны!

Света не протестовала.

Стать тенью правительницы славян – разве есть лучший способ узнать секреты этого мира?

Тем более что иного места в нынешнем времени для нее не имелось.

Пока…


Укротители оборотней

Стук, шелест, гулкий удар, тихая ругань. И снова стук, бормотание. Скрип пола, шепот… Непонятный шум, ругань…

Светлана не выдержала – поднялась с постели, выбрала среди четырех лежащих на лавках платьев самое свободное, нырнула в него и вышла из опочивальни. Покачала головой, глядя на тыкающегося в стену паренька.

– Весар, комната великого Одина находится в другой стороне!

– Кто здесь?! – забеспокоился юный воин, слепо водя по сторонам руками. – Откуда ты меня знаешь?

Юная ведьма знала бедолагу только потому, что примерно половину месяца назад сама провела паренька в Вологду через зеркало вместе с великим Одином. Вихрастый мальчишка с носом-картошкой, высокий и крепкий. Храбрый и наивный.

– Ты меня не видишь? – подошла ближе Светлана.

– Но ведь… Не зги! – закрутил сварожич головой.

Увы, простым смертным не дано отличать богов от людей. Только владеющие даром впитывать энергию способны увидеть свечение, исходящее от себе подобных. Или от себя. Могучие боги, так выходило, были сами себе фонарики и в темноте не нуждались ни в свечах, ни в лампах. А вот простые славяне…

– Давай руку! – Светлана поймала паренька за жилистое запястье и потянула за собой. – Ты ночуешь в опочивальне великого Одина?

– Наверное…

– Наверное?! – остановилась юная ведьма.

– Ну… Когда всемогущий находился здесь, то девица в странном одеянии прогнала меня в иную светлицу. Но потом он пропал… Не ведаю, где сейчас сия избранница…

– Так Вик и Валентина успели покувыркаться? – Светлана хмыкнула. – Ничуть не удивлена. Этот уголовник убивает все, что дышит, и спаривается со всем, что шевелится.

– Как ты смеешь говорить такое про великого Одина, защитника славян?! – Паренек задохнулся от возмущения и даже вырвал свою руку из пальцев Светы. – Он спас нашу деревню от оборотней! И не только нашу!

– И что я про него сказала? – поинтересовалась удивленная подобным отпором светлая богиня.

– Что он… – Весар запнулся, чуть подумал, а затем решительно выдохнул: – Ты сказывала о нем без уважения!

– Это потому, что я его не уважаю. – Юная ведьма положила ладонь пареньку на загривок, быстро провела по коридору и легонько толкнула в сторону нужной двери. – Спокойной ночи, сварожич!

Снова они увиделись за завтраком. Едва Света открыла дверь, паренек вскочил и склонился в почтительном поклоне:

– Прости меня великодушно, светлая богиня! Вчера я вел себя дерзко, неподобающе. Грубо. Я виноват.

– Я не сержусь, Весар, – отмахнулась юная ведьма. – Ничего оскорбительно ты ляпнуть не успел.

– Благодарю, богиня. Ты милостива, богиня. Милостива и невероятно прекрасна!

– Я знаю, – кивнула девушка. – Давай поедим.

Однако нельзя сказать, чтобы искреннее восхищение смертного не доставило ей удовольствия.

Светлана села на лавку, придвинула к себе тушку судака, разломила вдоль и стала стягивать зубами с ребрышек припахивающее чесноком мясо. Паренек, снова поклонившись, обогнул стол, опустился напротив, потянулся за тушкой пучеглазого окуня. Поднял взгляд на девушку:

– Дозволь спросить, светлая богиня?

– О чем, Весар?

– Скажи, отчего ты так не любишь великого Одина?

– За что его любить? – пожала плечами Света. – Он кровожадный упырь, убивает всех на своем пути. Только и умеет что проламывать черепа и отрубать конечности.

– Он защищает наш род! Он сражается за наши города и селения! Он проливает кровь ради нашей жизни, нашей безопасности, ради наших детей и женщин. Он готов пожертвовать собой вместо нас, терпеть боль и муки, уходить в дальние походы, рисковать жизнью…

– Именно, Весар! Убивать, мучить, насиловать, принуждать… Неужели вы не понимаете, что не обязательно все и всегда решать силой? Что людям не нужно сразу бить друг друга топорами и колоть копьями, едва завидев на тропинке. Иногда достаточно просто поговорить.

– О чем можно говорить с врагом, великая Света? Когда ты встречаешь на тропе кабана, волка, медведя, то его надобно просто заколоть, и как можно быстрее. Ты хочешь убить его и съесть, он желает того же самого. Один умрет, другой останется сытым и живым. Зачем начинать беседу? Какой в этом смысл?

– Я говорю не про зверей, Весар, – ответила Света, не прекращая трапезы. – Вы убиваете людей!

– Чем оборотни лучше кабанов, светлая богиня? Разница лишь в том, что секач желает сожрать тебя одного, а лесовики хотят истребить всех сварожичей!

– С чего ты это взял, Весар?

– Лесовики издавна завидуют нашим ловам и хотят занять наши селения по руслам рек. Мы тоже не откажемся прибрать их бортни и ловушки. Тот, кто победит, получит все.

– Но ведь ты не сражаешься за ставни и лодки со своими братьями, дядьками или дедами, Весар? Вы трудитесь все вместе, распределяя обязанности! Кто-то строит, кто-то добывает дрова, кто-то рыбу. В итоге сытыми, согретыми и с крышей над головой оказываются все!

– Так ведь то сварожичи, светлая богиня! А это лесовики, оборотни, потомки лесных духов! Они наши враги! Они желают получить наши земли!

– Так же как вы хотите заполучить их чащобы… – вздохнула Светлана. – Но ведь если каждый станет заниматься тем, что получается у него лучше всего, сытнее станет всем! И никому не придется умирать.

– Среди сварожичей много хороших бортников и охотников! – решительно ответил паренек.

– Непрошибаемо! – вздохнула богиня любви и согласия. – Такое чувство, что Вик заразен и перед побегом на очередную войну всех вас покусал.

– Мы не заразны, светлая богиня, мы мужчины! – распрямился паренек. – Мы рождаемся, чтобы спасать и защищать! Когда в дом приходит беда, мужчина должен встать на ее пути и убить врага! Сдохнуть, но уничтожить! Долг мужчины – умереть ради того, чтобы славянские женщины рожали детей, чтобы детишки сварожичей кувыркались в траве, а старики скучали у речного причала. Каждый мужчина – это воплощение смерти! Он не должен выжить, он должен убить! Воткнуть, даже издыхая, свой нож чужаку в ребра, выколоть сломанными пальцами его глаза, вогнать пустой кулак в его глотку!

– Отличная речь! – вскинула большой палец юная ведьма. – Какой пафос, какие обороты, какие термины! Такое чувство, что я слышу слова не сварожича Весара, а самого великого Одина!

Паренек мгновенно сник и слегка втянул голову в плечи. Светлана поняла, что попала в точку. Весар цитировал Вика, бога войны и своего кумира.

– Скажи, сварожич, а кого нужно убить, если в твою деревню пришла болезнь? Кого нужно убить, если случился голод или лютый мороз? Кого убивать при наводнении или урагане? – Юная ведьма поднялась, налила себе из кувшина полную миску кваса, выпила большими глотками. – Ох уж эти мужчины!.. Ты и вправду уверен, что любую неприятность можно решить с помощью убийства? Ну скажи, что ты станешь делать в случае засухи?

– Ради тебя я готов сделать все, что только пожелаешь, светлая богиня! – пообещал паренек. – Ты прекрасна, как сама жизнь!

Светлана улыбнулась, глядя в его синие глаза, повела плечом:

– Почему бы и нет? В моем деле крепкий помощник не помешает. Идем со мной.

– Мой топорик остался наверху! – встрепенулся сварожич.

– И это хорошо, – кивнула юная ведьма. – Чтобы разгружать корабли, он не нужен.

Богиня любви и справедливости возвращалась к обыденной повседневной суете. Той, в которой нужно встречать лесорубов с дровами и славянок, несущих с грядок лук, морковь и репу, выдавать припасы страже и снаряжать ладьи, встречать корабли с припасами и дарами. Причем в последнее время струги и лодки, приходящие с близких и далеких селений, нередко привозили охапки мехов, украшения, одежду и прочие подношения, предназначенные именно ей – светлой богине Купаве.

Весар оказался послушным и старательным помощником: носил за богиней стопку бересты и короб с угольками, помогал перетаскивать отдельные кипы мехов и бочонки с неведомым содержимым, поднимал объемные корзины, бегал между складами и погребами, следил за выгрузкой с одних стругов, пока Света встречала другие ладьи, а после полудня вместе с нею отправился в святилище.

Правда, там, в яблоневом саду, от Весара толку вышло мало. Он мог только смотреть и шептать восхищенные молитвы.

Ближе к вечеру светлой богине пришлось принять еще три струга и ладью, назначить их разгрузку, определить корабельщиков в людскую, увеличить выдачу продуктов для кухни, дать указания страже, и в трапезную Света попала уже в сумерках.

Судя по опустошению на столах, остальные гости дворца с верхнего этажа уже поели. Однако здесь еще осталось полтушки крупной птицы размером с гуся, миски с крыжовником, малиной и вишнями, а также печеная рыба. Славянская трапеза никогда не обходится без рыбы.

Изрядно уставшая и проголодавшаяся богиня взялась за птицу, быстро ее прикончила, зачерпнула горсть ягод. Немного поколебалась, придвинула тушку золотистого линя, отломила голову. Услышала скрип за спиной, повернула голову:

– Я думала, Весар, ты уже поел.

– Да, великая. Я ходил во двор мыть руки. Прости.

– За что? – Юная ведьма отслоила для себя мякоть со спины рыбешки, положила в рот.

– Я обещал оберегать тебя, прекрасная богиня, но не вернулся после выгрузки кораблей. И я сел за стол раньше тебя. Я полагал, ты уже откушала.

– Я не сержусь, – не стала вступать в дискуссию девушка. – Но если сыт, то зачем вернулся?

– Нижнее жилье ближе верхнего, – пожал плечами паренек. – Прежде чем пробираться наверх в темноте, я решил проверить: вдруг ты задержалась?

– Хорошо… – Светлана принялась очищать зубами ребрышки.

В трапезной стало тихо.

Паренек помялся, потянулся к крыжовнику, съел несколько ягод и, наконец, спросил:

– Так ты повелеваешь любовью, светлая богиня?

– Любовью и семейным благополучием, – уточнила Светлана. – А может, и не только семейным.

– Меня ты тоже способна одарить любовью?

– Разумеется, – пожала плечами юная ведьма. – К кому ты пылаешь страстью? Кого желаешь приворожить?

– Не знаю, – после небольшой заминки вздохнул сварожич. – Я еще никого не встретил.

– Это легко решить, мой мальчик, – подмигнула ему Светлана. – Для тех, кто желает найти неведомую любовь, тоже есть свое волшебство.

– Ты сотворишь его для меня, светлая богиня? – взмолился паренек.

– Почему бы и нет? – рассмеялась Светлана. – Иди за мной!

Вместе они спустились во двор, где светлая богиня помыла руки и сполоснула лицо в кадке со свежей водой, принесенной из реки, чтобы поутру напоить скотину, жестом поманила Весара, быстро поднялась на стену, подняла руки, разгоняя над собой пелену облаков и открывая звезды. Глубоко вздохнула, оглянулась на паренька:

– Ты здесь, Весар? Иди к краю стены. Подставь лицо ветру. Теперь зажмурься, попытайся представить себе, как должна выглядеть твоя избранница, с кем бы тебе хотелось связать свою жизнь. А можешь не представлять, положиться на волю ветра. – Юная ведьма обошла смертного, опустила ладони ему на плечи и основание шеи, наклонилась вперед и шепнула почти в самое ухо: – Готов?

– Да, великая…

– Тогда повторяй за мной, а я вложу силу и божественную волю в твою молитву. – Света тихонько подула ему на мочку уха и зашептала: – Встану, не помолясь, пойду, не благословясь, в леса далекие, луга изумрудные, умоюсь там росою студеною, утрусь мхами шелковыми, поклонюсь солнцу красному, ясной зореньке, и скажу я ветру быстрому: лети к синему морю, морю-окияну. У того моря лежит бел-горюч Алатырь-камень; под камнем тем лежит книга толстая, радуницами славянскими писанная. Ты найди, ветер, в той книге имя сварожича Весара, ты прочитай, ветер, имя его суженой. Подойду я близехонько, поклонюсь низехонько, одарю дарами богатыми, приласкаю словом благодарственным. Ты лети ко мне, ветер быстрый, ветер вездесущий, ты шепни мне имя, ты покажи мне суженую. Будьте вы, мои слова, крепки, будьте слова лепки, будьте крепче камня и звонче булата. Ты услышь их, ветер ночной, ты исполни просьбу мою отныне и до Покрова…

Светлана отняла руки от шеи юноши и сдула наговоренное заклятие с ладони.

– Я ничего не успел повторить, светлая богиня, – повернулся к ней паренек.

– Ерунда, – отмахнулась девушка. – Я сказала все нужное вместо тебя. Главное, что это сделано по твоему желанию. Ты ведь хотел этого, Весар?

– Да, светлая богиня!

– Твое желание исполнено, смертный! – Девушка легонько стукнула его пальцем по кончику носа.

Сытно перекусившая, вкусно попившая и к сроку закончившая работы юная ведьма пребывала в отличном настроении.

– И что теперь будет, великая?

– Отныне и до Покрова, – пожала плечами девушка. – Это значит, что с сего момента и до первого выпавшего снега ты встретишь счастливицу, которая полюбит тебя, а ты влюбишься в нее. И будете вы жить долго и счастливо и нарожаете нашему великому прародителю целую кучу маленьких сварожат!

– Благодарю тебя, светлая богиня! – Паренек приложил руку к груди.

– Еще рано, Весар! – отмахнулась девушка. – Пошли лучше в наши комнаты. А то ведь заблудишься без меня. Ищи тебя потом где-нибудь под Тихвином.

– Почему под Тихвином? – не понял сварожич, вслед за ней спускаясь по лестнице.

– Да случилась у нас однажды история, – ответила девушка. – В соседней деревне поссорился вечером мужик с супругой. Вышел со двора продышаться. А там туман, сумерки… В общем, через два с лишним месяца вышел он из леса под Тихвином.

– Повезло, что медведь не задавил али кабаны не порвали, – неуверенно ответил паренек, и Светлана запоздало сообразила, что истории из будущего в этом мире, скорее всего, останутся непонятыми.

– Повезло, – согласилась она. Поднялась с пареньком на крыльцо, вошла в темные сени и взяла сварожича за руку. – Расслабься, Весар. Теперь твоими глазами буду я.

– Тогда не пропусти мою суженую, если она появится прямо сейчас!

– Постараюсь. Ты загадал, как должна она выглядеть?

– Надеюсь, хоть чуточку столь же прекрасной, как ты!

Светлана усмехнулась и легонько пожала смертному льстецу его сильную горячую руку.

* * *

Викентий вознес молитву светлой богине через два дня. Услышав его обращение среди привычных благодарностей и просьб смертных, Светлана оставила Карперу перебирать лисьи шкуры, ушла через зеркало в Ярегу, откуда, пряча усмешку, и переправила великого Одина, победителя всех и вся, прямо в Сарвож.

Очередная схватка кровожадного бога закончилась для Викентия гибелью штанов, и возвращаться в Вологду с дырой во всю задницу разбойнику почему-то не хотелось. Уряда же, по уговору с Макошью, постоянно шила вечному воину новую одежду взамен изорванной в битвах. Так что сменные порты у девушки имелись.

Окраинную деревеньку ныне было не узнать. Здесь шло активное строительство: стоящий вдоль речных берегов забор славяне меняли на крепкую бревенчатую стену. И захудалое окраинное селение стремительно превращалось в могучую крепость.

Узнавшие гостя жители разразились радостными криками, встретили поклонами, понесли подарки – и Светлана оставила кровавого бога наслаждаться лучами славы и нежностью красивой славянки.

Богиня любви и согласия с удовольствием бросила бы своего приятеля в Сарвоже вообще навсегда – радоваться семейной жизни, ласкам Уряды, мирному труду и вообще «плодиться и размножаться». Но, увы, вернувшийся с очередной охоты великий Волос возжелал дать в честь победителя очередной торжественный пир, и вскоре юной ведьме пришлось забирать Вика буквально из объятий деревенской рукодельницы, из теплой меховой постели, устроенной влюбленной парочкой в угловой башне.

Затеянное богом Вологды праздничное угощение мало отличалось от обычного обеда с хозяином города. Могучий Волос, широкоплечий, пышнобородый, в черной куртке из толстой кожи, отороченной куньим мехом, сидел во главе стола, мудрая Макошь красовалась слева, рядом с его сердцем. Слева от хозяйки занимала место Светлана, справа от хозяина – не менее крепкий телом, но гололицый и коротко стриженный великий Один. Ниже бога войны сидели несколько сотников из стражи, ниже светлой богини – с десяток служанок.

Во время повседневных обедов главным блюдом обычно являлся вепрь, медведь, олень или еще какая зверюга, добытая Волосом в далеких дебрях. Бог Вологды посвящал охоте большую часть своего времени – иногда с близкими слугами, но чаще с другими богами. После нескольких дней отсутствия могучий властелин возвращался с трофеями, устраивал торжество, немного осматривался, немного общался с супругой, немного «правил», то есть отдавал несколько приказов, после чего снова исчезал.

Особый победный пир, затеянный Волосом на этот раз, отличало от обеда наличие нескольких главных блюд. Помимо обсыпанной зеленью лани, запеченной прямо в шкуре, слуги занесли на деревянных блюдах еще и большую стерлядь, размером чуть больше взрослого человека, такого же огромного сома и резные деревянные чаши, полные курагой, изюмом, цукатами и прочими сластями.

– Наш гость раз за разом проявляет доблесть, достойную восхищения, – поднял свой первый тост правитель Вологды. – Еще и еще раз приношу тебе благодарность за деяния, оберегающие покой славного народа, великий Один!

– Мы сварожичи! – поднялся со своего места Викентий. – Я сражаюсь за свою семью!

– Моя любимая супруга сказывала, ты желал посетить дальние заставы, вступить в порубежные схватки, дабы найти способ одолеть оборотней. Тебе это удалось?

– Конечно, сварожич, – отодвинул ковш с квасом молодой человек. – Оборотни ведут войну по одной и той же схеме…

Мужчины затеяли разговор о войне, который Светлана пропустила мимо ушей, прикрыв глаза и внимая роящимся в ее сознании молитвам и благодарностям многих тысяч смертных. Она просто физически не могла отозваться каждому и потому в ответ лишь напитывала магической силой амулеты, дары и угощения, возложенные на ее алтари во многих десятках святилищ.

Разумеется, это было злостной профанацией истинной любовной магии, нечто вроде фастфуда вместо еды. Однако сила светлой богини ныне стала столь велика, что даже простенького удаленного воздействия на возложенные для благословения предметы хватало для обретения ими заметных приворотных свойств…

Внезапно Светлана уловила краем уха нечто важное и насторожилась.

– Схема должна работать так… – продолжал свою мысль Викентий. – После ночной схватки оборотни захватывают двор, потом вышибают тараном двери, врываются в дом. За ними падает затвор, кувшины с маслом разбиваются, дом вспыхивает изнутри и сгорает вместе с захватчиками, в то время как славяне пережидают пожар в схроне под землей. Раз за разом самые сильные, смелые, храбрые оборотни будут погибать, а сварожичи в большинстве спасаться. Полагаю, после срабатывания пяти-шести таких ловушек лесовики начнут бояться входить в наши дома и вообще атаковать наши деревни. При этом оборотней станет намного меньше.

– Чтобы такие ловушки оказались успешными, многим воинам придется сражаться, заранее зная, что они обречены, – хмуро ответил великий Волос.

– Никто не вечен, – развел руками бог войны. – Победа требует жертв. Далеко не все славяне боятся гибели, мудрый Волос. Например, со мной из схватки у Староселья вернулся воин. Он точно не откажется еще раз подергать смерть за усы!

– Весар? – вскинула голову Света. – Ты хочешь пожертвовать Весаром?

– Да будет так! – поднялся с кресла великий Волос. – Отбей у лесной нечисти охоту трогать наши дома, мой дорогой брат. Делай все, что сочтешь для сего надобным!

Светлая богиня негромко ругнулась. Она поняла, что ее только что лишили единственного толкового помощника.

Хотя… Пока паренек здесь, еще не все потеряно.

* * *

Весара Светлана нашла незадолго перед ужином, когда вышла к причалам осмотреть разгруженные струги. Мало ли что осталось забытым или припрятанным? Юный воин сидел возле костра караульных и, высунув от старательности язык, мастерил длиннющий, в локоть длиной, нож. Почти меч. Клинок и рукоять сварожич выточил из дуба, а лезвие сделал из маленьких кремневых пластинок, вклеивая их на костяной клей в паз по краю деревяшки.

Увидев девушку, Весар вскочил и радостно выкрикнул:

– Великий Один берет меня в новый поход, светлая богиня! Я буду сражаться с оборотнями! – И паренек вскинул свое дубовое оружие с похожим на выщербленную пилу лезвием.

– Что это? – не удержалась от вопроса Светлана.

– Готовлюсь к битве! – гордо ответил Весар. – Это мой боевой нож!

– Выглядит немного странно.

– Настоящий нож, светлая богиня! – мотнул головой паренек. – Если такой делать из цельного камня, то он получается очень тяжелым и может расколоться при сильном ударе. Железные тупятся и гнутся. Сей же клинок и остер, и легок, и прочен. А коли какие из пластинок выкрошатся, так их завсегда можно выковырять и на новые, острые заменить.

– Может статься, Весар, куда умнее вообще не ввязываться ни в какие битвы?

– Но великий Один объявил новый поход! – громко напомнил сварожич.

– Это верно, – согласилась Света, скользнув взглядом по лицам еще трех сидящих возле костра воинов. – Пошли со мной, Весар, мне нужна твоя помощь.

– Как прикажешь, светлая богиня! – Паренек споро собрал свой нехитрый инструмент, спрятав в поясную сумку, прицепил почти готовый «меч» на пояс и распрямился, пожирая Светлану глазами в ожидании распоряжений.

Юная ведьма поманила его за собой, прошла в город, на ходу придумывая задание, свернула влево к закутку дровосеков, негромко распорядилась:

– Найди какой-нибудь ровный чурбак высотой немногим выше колена. У меня в опочивальне – присесть, считай, некуда. Хочу еще одну сидушку, и потяжелее. Чтобы от толчка любого не опрокидывалась.

– Ровный? – Весар зачесал в затылке. – Где же такой возьмешь?

Пилами лесорубы Вологды не пользовались, и потому концы всех чурбаков имели вид слегка заостренный.

– А если я бока чурбака заровняю, дабы стоял ровно, так пойдет? – быстро нашелся паренек.

– Пойдет, – согласно кивнула светлая богиня вихрастому сварожичу.

– Сей миг сделаю!

Весар снял пояс, скинул куртку. Выкатил ближе к юной ведьме увесистую полутораохватную осиновую калабаху, подобрал какое-то полешко. Кремневым ножом провел черту, осторожно постучал по обушку, вгоняя лезвие в мягкую, податливую древесину. Спрятал каменный инструмент, подобрал у стены деревянный клин, вставил в намеченную прорезь, а затем начал вгонять его в глубину сильными размашистыми ударами. Детская розовая кожа светилась под солнечными лучами легким пушком, под нею хорошо заметно гуляли упругие толстые мышцы. Если лицом и кожей Весар и был мальчишкой лет пятнадцати, то своим сложением, силой вполне мог дать фору взрослому тренированному мужчине.

Правда, не здешнему. Здешние – еще мясистее.

– Настоящий самец, – поежилась девушка.

– Что ты сказала, великая? – распрямился Весар.

– Не ходи в поход с богом войны, – ответила Светлана. – Он отправляет всех вас на смерть.

– Я мужчина, светлая богиня! – не переставая работать, ответил паренек. – Умереть ради благополучия славного народа есть мой долг!

– Если все мужчины станут умирать, Весар, что останется от рода сварожичей?

– Кто-то да останется! – весело отмахнулся юный воин. – Но вот если мы перестанем сражаться за своих радуниц, вот тогда он сгинет точно!

– Сражаться, Весар! Сражаться, но не умирать!

– Если я начну бояться смерти, великая, как я смогу устоять в схватке?! – распрямившись, отер лоб сварожич.

– Это будет не просто схватка, Весар, – покачала головой юная ведьма. – Великий Один намерен отправить вас на верную погибель!

– Значит, так тому и быть, – небрежно пожал плечами сварожич.

– Это неправильно, – прошептала Света, глядя в его темные глубокие глаза. – Я не хочу, чтобы ты умирал.

– Ты мыслишь как женщина, светлая богиня, – покачал головой паренек. – Тебе на роду предписано заниматься хозяйством, рожать детей и хранить ведовскую мудрость. А я мужчина. Я рожден, чтобы умереть ради твоего покоя, твоих детей и твоей невероятной красоты. Даже если я выживу после этого похода, то все равно стану уходить снова и снова, дабы не допустить беду к твоему порогу. Уходить до тех пор, пока рано или поздно смерть не найдет меня в битве. До тех пор, пока я не осушу смертную чашу суровой великой Мары и не уйду в ее безмятежный Золотой мир.

Перед ней стоял мальчишка пятнадцати-шестнадцати лет. Однако его речь, его спокойствие перед лицом смерти и уверенность в себе были настолько мужскими, что Светлана вдруг ощутила, как по ее спине, снизу вверх, побежал колючий холодок, покалывая позвоночник острыми лапками, чтобы в итоге ударить в голову жаром, от которого зарумянились щеки и уши, голос стал влажным и мягким. Ощутила, как в животе возникло сладкое томление.

– Откуда у славянских девушек возьмутся дети, Весар, если настоящие мужчины станут пропадать в походах? – пробормотала она.

– Разве ты назовешь настоящим мужчиной того, кто испугался опасного похода, прекрасная богиня? Разве трусы достойны иметь сыновей?

Они стояли напротив друг друга так близко, что ощущали тепло от тел друг друга, вдыхали дыхание друг друга, тонули в глазах друг друга.

– Черт! – только и смогла сказать девушка. Она поняла, что своим предупреждением лишь раззадорила юного сварожича. Уж теперь-то Весар точно не откажется от похода за своей неминуемой смертью. Ни за какие коврижки! Светлая богиня вздохнула, положила ладонь на грудь паренька, провела ею вверх почти до горла. Шумно втянула носом воздух. – Мне нужно готовить ваш дурацкий поход, сварожич. Узнать, сколько выйдет людей и кораблей, посчитать потребные припасы, отослать запросы в ближние города, если амбары Вологды окажутся слишком малы для таких расходов. Очень много хлопот. Продолжай тут без меня.

– Как прикажешь, светлая богиня! – Дерзкий смертный накрыл ее ладонь своею. – Ради тебя я сделаю все, что только пожелаешь.

– Оставайся мужчиной, – негромко попросила юная ведьма. Она сжала ладонь в кулак, легонько стукнула храбреца по груди. Отступила на пару шагов, кивнула и направилась к крыльцу.

* * *

Сборы дальнего похода заняли всего несколько дней. Великий Волос не мудрствуя лукаво просто повелел снарядить в путь все стоящие у причалов корабли и посадить на них стражу, а также часть дровосеков, дозволив тем выбрать для себя спутниц жизни по своему разумению. Богатый город смог без особого труда обеспечить путников всеми потребными припасами, и вскорости полтора десятка ладей и стругов, подняв паруса, ушли вверх по широкой реке, красиво скрывшись за излучиной с высокими плакучими ивами.

Затем наступила неизвестность. Изредка, в сонме из многих тысяч молитв, Светлана различала голос Весара. Он желал светлой богине красоты и счастья и ничего более не просил. Спустя некоторое время богиня любви и согласия ощутила появление нового алтаря в свою честь. И опять к торжеству освящения примешивались наивные мечты юного славянского храбреца.

А потом…

– Во имя светлой!!!

Импульс ярости столь резко отличался от обычных благостных молитв, что Светлана проснулась и явственно увидела прямо перед лицом оскаленную рысью пасть. Дернулась в сторону – и зубы щелкнули возле уха. Она крутанулась, ударила зверя дубовым мечом по хребтине, вспарывая кремневыми зубами толстую шкуру, откачнулась, вскидывая левую руку с копьем, и пасть другого зверя сомкнулась на толстом тополином ратовище. Света поддернула копье выше, закрываясь тушей от взмаха лапы, одновременно ударила оборотня по ребрам, отпрянула, закрутилась…

…и наконец-то поняла, что все это происходит не с ней!

В спальне было тихо, спокойно и безопасно. Жестокую, смертную битву богиня видела чужими глазами. Ощущала ее и сопереживала лишь благодаря страстной, искренней молитве.

– Во имя светлой! – копье вонзилось в волчье брюхо и накрепко там застряло. Взмах меча отшвырнул далеко в сторону тушку росомахи. – Живи, Купава!

Прилетевшая из мрака стрела ударила сварожича в плечо, заставив сделать пару шагов назад, но ратник тут же пригнулся и отскочил, уходя от прилетевшей издалека метательной палицы. Какая-то тусклая туша скользнула слева, юный воин рубанул вслед, еле дотянувшись до копчика, широко отмахнулся в обратную сторону, и тут на него рухнула тяжелая рысь, опрокинула на спину, крепко вцепилась когтями в плечи. Морда качнулась вниз, чуть ли не до самой шеи. Однако в последний миг слева ударило копье, сбивая зверя, хриплый голос закричал:

– Не зевай, Весар!

«Так вот кто это! – наконец сообразила ведьма. – Он дерется, молясь моему имени!»

Юный воин вскочил и тут же отлетел в сторону от могучего удара, врезался в забор, рухнул на спину и, перехватив дубовый меч двумя руками, ударил снизу вверх, распарывая мохнатое брюхо. Откатился, вскочил, пригнулся, что есть силы рубанул, начисто снеся своим страшным оружием волчью голову. И тут же получил в широкую грудь сразу две стрелы.

– Не-е-ет!!! – не удержавшись, закричала светлая богиня.

И смертный выстоял, не упал, встретил дубовым клинком еще одну оскаленную пасть, рванул рукоять, раздирая мясо и корежа клыки, левой рукой отпихнул тушу, уколол куда-то в темноту и тут же вскинул оружие поперек лица. Уже через миг на клинке сомкнулись медвежьи зубы, зверь мотнул головой, вырывая деревяшку и отбрасывая в сторону, грозно взревел. Весар, пятясь, выдернул нож и вогнал его врагу между ребрами. Медведь отпрянул – юный воин тоже отскочил, со всех ног кинулся вдоль тына к приоткрытым створкам ворот. Споткнулся! Кувыркнулся по освещенной костром земле, вскочил, но зверь был уже совсем рядом, взмахнул когтистой лапой…

И наступила темнота…

– Не-ет!!! Нет, Весар! – в полном бессилии сжала кулаки девушка. – Нет!

Светлана никак не ожидала, что смерть славянского паренька столь сильно ее потрясет.

– Чертов Один! – Она скрипнула зубами от жуткого желания задушить Викентия собственными руками. – Поганый бог войны!

Возможно, светлая богиня и вправду попыталась бы убить своего великого приятеля, однако любителя кровавых развлечений в Вологде не было. Отправив сварожичей погибать, сам он удалился в Сарвож развлекаться с ладной девкой и заниматься строительством. Добраться до него среди ночи было не так-то просто. И потому юная ведьма просто села на пол, прижавшись спиной к кровати, и закрыла глаза, вспоминая преданно-восхищенный взгляд Весара, его спутанные вихры, его голос и его радостную улыбку, с которой сварожич старательно выполнял все ее поручения.

В этой позе, на полу возле постели, великая Света, богиня любви и согласия, и заснула…

– Слава великой Купаве, живой…

Эта короткая благодарственная молитва вырвала юную ведьму из дремы. Девушка вскинула пальцы к вискам, отчаянно вслушиваясь в разноголосый гул сознания, мотнула головой:

– Весар, это ты?! Весар, ты жив? Весар?! Весар, черт тебя подери!!!

Увы, смертные не обладали даром богов слышать направленные к ним призывы. Связь между простыми славянами и наделенными даром потомками Сварога была односторонней. Светлана паренька воспринимала, а он ее нет. И как назло никаких молитв с его стороны больше не звучало. То ли занятие какое у воина возникло, то ли опять сознание потерял.

– Если жив и богов не поминает, значит, неприятности позади, – вслух решила юная ведьма. – Будем считать, в битве он уцелел. Его просто оглушили. И теперь он занят чем-то важным.

Про другие возможные исходы девушка думать не хотела. Просто запретила себе страшные мысли, и все!

– Появится время, он мне сам помолится, – решительно сказала светлая богиня. – А мне нужно работать. Хозяйство в Вологде большое, и все на моих плечах!

* * *

Струги с победителями вернулись на одиннадцатый день после схватки. Два корабля, семеро девушек и шестеро сварожичей, из которых четверо были ранены.

У причалов путников встречали Светлана, великая Макошь, рыжебородый и сгорбленный сотник Дубарь из городской стражи и несколько караульных.

Подвалившие к причалу огромные лодки, сшитые из толстого лиственного теса, выбросили причальные канаты. Пока стражники наматывали их на причальные быки, через борт выпрыгнули на жердяной помост двое молодых еще воинов, с только-только пробивающейся на подбородке бородой и темным пушком под носом вместо усов. Одетые в толстую, плохо выделанную кожу, без шапок, но опоясанные широкими добротными ремнями, с каждого из которых свисало по гранитному топору и палице с навершием из окатанных речных голышей.

– Дети всемогущего Сварога приветствуют вас, боги Вологды! – почтительно поклонились они. – Мы вернулись поведать, что полностью исполнили вашу волю и сурово наказали стаю оборотней, что посмела потревожить наше дальнее порубежное селение! Вестимо, не менее полусотни лесовиков сгорели с нашим острогом и полегли в сече у его стен! Вместе с ними испили смертную чашу пятеро наших сотоварищей, и еще трое дожидаются воли всемогущей Мары!

– Ваша храбрость заслуживает достойной награды, мои сварожичи! – кивнула в ответ правительница города. – И вы ее получите! Ныне же отдыхайте, светлая богиня одарит вас всем, для того потребным.

– Для начала вам надобно поесть и выспаться, – вышла вперед юная ведьма. – А завтра переоденем вас достойно истинных потомков славного народа, победителей оборотней. Ступайте на кухню, скажите служанкам, я дозволяю есть все, что пожелаете, и запивать вареным хмельным медом. Затем в людскую и до завтра отдыхать.

Она сделала несколько шагов по причалу, нашла взглядом лежащего на циновках у кормы полураздетого Весара. Выглядел паренек, честно говоря, не очень: нижняя часть лица под левым глазом казалась сплошным кровавым месивом, грудь сплошь закрывали листья жеваного подорожника, нога была замотана в лубки. Сердце девушки екнуло, но она сдержала вскрик, только сглотнула. И почти спокойно спросила:

– Сей сварожич, похоже, в беспамятстве?

– Ему пришлось тяжелее всех, великая Света, – повернулся к богине один из воинов. – Он с нами в схрон не спускался, за острогом до самого конца бился. Вестимо, оборотни его за мертвого приняли, потому и не порвали. Но потоптали изрядно. Мы и сами полагали земле предать, да токмо застонал он вовремя. Потому и оставили. Раны, как могли, зельем присыпали, мхом закрыли да подорожником. Лубки сделали…

– Пожалуй, такой храбрец достоин особой заботы, – громко решила Светлана. – Я займусь его исцелением лично.

Девушка поманила стражников и распорядилась:

– Отнесите его наверх, в опочивальню великого Одина. Она все равно пустует.

– Но бог войны может вернуться, великая! – возразил Дубарь.

Света молча приподняла брови, выражая свое недоумение, и смертный мгновенно стушевался пред волей богини, повернулся к караульным, взмахнул рукой:

– Исполняйте!

Юная ведьма посторонилась, пропуская смертных, прошлась по причалу, оглядывая содержимое корабельных трюмов. Пара корзин с какими-то кореньями, влажная сеть, несколько циновок, охапки вялой осоки. Ни оружия, ни инструментов, ни мешков… Похоже, спасти из своего селения славянам ничего не удалось.

– Струги на берег, осмотреть и проконопатить, – кратко распорядилась светлая богиня. – Потом решим, на что еще годятся.

Юная ведьма отдала еще несколько приказов по хозяйству, после чего поднялась наверх и присела на постель возле еле дышащего паренька. Пригладила его заскорузлые, пропитанные кровью волосы:

– Ну что, настоящий мужчина? Получил чего хотел?

Весар, разумеется, не ответил.

– Интересно, тебя эти дни хотя бы кормили?

Раненый снова промолчал.

– Наверное, нет, – сделала вывод Светлана, медленно провела ладонями по его телу, прислушиваясь к исходящим от тела горячим и теплым волнам.

– И как твой красавчик? – послышался от двери насмешливый вопрос.

Валентина за прошедшие месяцы совершенно не изменилась. Все те же джинсы и красный топик, в которых девушка провалилась в прошлое, та же короткая прическа, презрительный взгляд и надменный тон. Однако Света сдержалась от резкости, ответила спокойно:

– По моему впечатлению, у него перелом нескольких ребер и еще ноги в двух местах, ушибы внутренних органов, обширные кровоизлияния. Обезвоживание и голод.

– Да уж, подруга, с принудительным питанием тут хреново. – Валя прошла через комнату, наклонилась над пареньком, покачала головой, положила ладонь ему на лоб. Снисходительно причмокнула: – Не, ближайшие дни не помрет. Есть смысл потратиться на бульон.

– Уверена? – вскинулась светлая богиня.

– В мертвых людях я разбираюсь лучше, чем в живых, – пожала плечами девица. – Это не мой клиент. Во всяком случае, пока. Кстати, подруга, ты не забыла, что это комната Вика?

– Да пошел он в задницу! – от всей души пожелала богу войны Светлана.

– Ладно, подруга, – не стала спорить некрофилка. – Если что, уложу его у себя. Но ты шла бы лучше за бульоном. А то у мальчика счетчик-то тикает. Лучше не тянуть.

– Великая Купава… – внезапно выдохнул Весар.

– О, мальчик учуял запах женщины! – глумливо заржала Валентина. – Наверное, это любовь!

– Он в беспамятстве, – поднялась Света. – Ты права, схожу за бульоном.

– Ты ведь крута, как вареное яйцо, подруга! Прикажи служанкам.

– Хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сама, – покачала головой юная ведьма.

– Как знаешь, – пожала плечами Валя. – Могу пока посторожить. Если появится Вик, закрою твоего протеже грудью! – девица оттянула топик и слегка развернула плечи. – Так что не боись!

Однако Светлана появления бога войны все равно ничуть не опасалась. Так уж сложилось, что именно она приводила в Вологду великого Одина, так и не научившегося пользоваться зеркалами, либо провожала его в другие города. И без ее желания Викентий появиться в хоромах Макоши не мог.

* * *

Великий Волос призвал бога войны в Вологду только через пять дней. К этому времени стало известно, что лесовики перестали тревожить славянские деревни и города, опасаясь попасть в хитрые ловушки, напороться на дротик самострела или сгинуть в смертоносном пламени. И это означало, что план великого Одина удался. Обитатели приречных селений одолели оборотней. Они отстояли свое право жить там, где захотят и молиться своим богам!

Это была победа!

В честь столь знаменательного успеха один из главнейших богов славян затеял великое торжество. Не просто обыденный пир для семьи и свиты, а настоящее торжество, на каковое пригласил своих сестер и братьев, племянников и двоюродную родню, всех сварожичей, успевших заявить себя в подлунном мире и достойных сидеть рядом со старшими.

Ради этого торжества юная ведьма забрала Викентия из Сарвожа, а затем сразу отправила обратно, не дав ему ни шанса задержаться в здешнем дворце.

Сама Светлана на пир не пошла. Весар к этому времени только-только начал подниматься, перестал хрипеть при дыхании, с его лица спали отеки. Девушке показалось неправильным веселиться на гулянье, главные герои которого ныне с трудом передвигаются, приволакивая ноги, кашляют кровью и неспособны спокойно спать из-за боли во всем теле. Поэтому светлая богиня предпочла остаться рядом с помятым войной «настоящим мужчиной». Ведь он заслужил уважение славного народа куда больше всех богов, вместе взятых.

* * *

С богом войны они встретились снова только осенью, когда листва в священной роще уже начала потихоньку желтеть и осыпаться на поливаемые частыми дождями алтари. Богиня любви и согласия как раз венчала очередную молодую пару, когда в ее сознании прозвучала грубоватая и решительная молитва:

– Хорошего тебе, Светик, дня и всех возможных благ! Забери меня из Вычегды, мне тут голодно и мокро!

«Жди на месте, упырь», – мысленно отозвалась юная ведьма, закончила обряд, раздала благословения всем прочим собравшимся смертным, вернулась в Вологду, вошла во дворец, миновала длинные коридоры… и вскорости появилась в воротах богатого и многолюдного города, стоящего на берегу тихой полноводной реки, осторожно шелестящей вдоль песчаных берегов.

Бог войны безмятежно сидел на перевернутой долбленке, могучий до монументальности, пахнущий кровью и болотом, в драной и замызганной одежде, с длинными волосами, перехваченными возле лба узким сыромятным ремешком.

– Привет, кровожадный маньяк, – подошла к нему девушка. – Все тебя уже заждались!

– И тебе хорошего дня, властительница поцелуев, – дружелюбно улыбнулся ей великий Один, поднялся навстречу. – Обнимашек не будет? Тогда веди меня в Сарвож!

– В Вологду, – покачала головой Светлана. – Макошь про тебя уже раз десять спрашивала. Ты срочно всем нужен.

– Сперва в Сарвож, – отказался великий Один.

– Я же говорю, время не терпит! – повысила голос светлая богиня.

– В этом мире день туда, день сюда ничегошеньки не значат, – вытянул лодку на дорожку между причалами Викентий. – У меня штаны рваные, на плече дыра и куртка в крови. Нужно переодеться.

– Ладно, – смирилась девушка. – Только давай быстрее!

И молодые боги прошли к здешнему обсидиановому зеркалу, чтобы через мгновение выйти из серебряного овала почти в двадцати днях пути западнее.

Сарвож за минувшее лето преобразился до неузнаваемости! Теперь это была уже не маленькая деревенька с большой избой и тыном, а настоящая твердыня из стоящих треугольником добротных рубленых стен высотой в два человеческих роста, с настоящими воротами, скотными загонами и угловой башней, что поднималась чуть ли не вдвое выше стен. Здесь пахло смолой и свежей древесиной, пахло медом и пряностями, пахло рекой и вяленой рыбой.

Похоже, великий Один не так просто провел здесь самые знойные летние месяцы. Его нечеловеческой силе нашлось куда более полезное применение, нежели ломание костей и отрубание голов: он строил город!

Отвечая на поклоны местных жителей, гости направились в угловую башню, прошли в застеленную циновками просторную, тихую и теплую комнату с полками вдоль стен, широкой постелью слева от входа и сереющей в центре огромной глиняной кучей в форме правильной полусферы с черным вырезом с одной стороны.

– Кажется, моя любимая занята полуденными хлопотами, – бросил доспех на полати великий Один. – Время сейчас грибное, упускать нельзя. Каждый осенний час зимой неделю кормит.

– А ты сам не знаешь, где сменную одежду найти?

– Нешто ты забыла здешние правила, Светик? – удивился бог войны. – В доме повелевает женщина. Мужчине остается токмо просить и слушаться… – Он сел на край высоких полатей, широко зевнул. – И раз уж мы оказались тут наедине, светлая богиня, и у нас есть чуток времени, то скажи мне, Макошина помощница, за что мы воюем с лесовиками?

– Тебе-то какая разница, Вик? – пожала плечами девушка. – Ты ведь от крови тащишься. Тебе разрешили убивать, вот и радуйся!

– Объясняю, – сложил руки на затылке молодой человек. – Месяц назад в схватке за какую-то деревеньку я раздолбал оборотней и принудил их к миру на своих условиях. Типа мы не трогаем их, они не трогают нас, мелкие огрехи прощаются, раз в год общая попойка в знак дружбы. И это устроило всех до единого, и лесовиков, и славян! А десять дней тому у меня случилась драка с оборотнями у Кельтмы. Оборотни сочли, что хорошо нас прижали, и выкатили свои условия для мира. По этим условиям мы не трогаем их, они не трогают нас, мелкие огрехи прощаются, раз в год общая попойка в знак дружбы. Ты это понимаешь? Мир, дружба, жвачка! – Бог войны вскинул брови и развел руками. – И вот теперь у меня возникает вопрос. Если и мы, и лесовики хотим мира на одних и тех же условиях, то какого тогда хрена мы вообще воюем?!

– Ну, вообще-то, это они нападают на наши селения, – неуверенно ответила юная ведьма.

– Я помню, – болезненно скривился Викентий. – Однако представь себя на моем месте. Я проливаю кровь, я теряю верящих в меня бойцов убитыми и ранеными, я иду через боль и лишения, я дерусь на грани сил, я, наконец, заваливаю врага, приставляю ему нож к его горлу и громко объявляю: «Сдавайся, несчастный!» Как тебе такая картина маслом? Светочка, скажу прямо: я чувствую себя полным идиотом! Я чувствую себя безмозглым цепным псом, которого держат в будке на задворках, кормят объедками и иногда дают команду «фас». А зачем натравливают, на кого, почему, собаке знать не обязательно!

– Мне кажется, Вик, ты преувеличиваешь.

– Преувеличиваю? – резко наклонился вперед могучий воин в одежде, покрытой запекшейся кровью. – А вот ты можешь сказать, о светлейшая из богинь, какого беса на пиру в честь победы над оборотнями сварожичи посадили меня в самом низу пиршественного стола?! На месте, отведенном для слуг и побирушек?! Почему на торжествах, посвященных моей и только моей победе, меня считают за тупого безродного пса?! Почему меня сажают за стол на место для собак?! – Бог войны сжал кулак с такой силой, что у него побелели пальцы. – Я тот, кто в битве идет в первом ряду. На месте, отведенном для смертников! И я тот, кого в доме сварожьих богов держат на самых дальних задворках, как безродного шелудивого пса!

– Ты кое о чем забыл, Вик, – прошептала девушка, изрядно напуганная звучащей в речах своего товарища ненавистью. – Я в этом доме не хозяйка. Я в нем работаю.

– И тебе это нравится, светлая богиня?

– Покамест мне ни разу не довелось делать ничего, противного моей совести.

– Это пока, Светик, только пока, – покачал головой бог войны. – Сдается мне, наши сказочные прародители отнюдь не столь белы и пушисты, как хотят выглядеть. И в нашей семье я вовсе не самый мерзкий и кровавый из упырей.

– Я называла тебя только кровавым, Вик, – уточнила Светлана. – Но отнюдь не мерзким.

Великий Один откинулся на спину и громко расхохотался:

– Вот в этом вся ты и есть, светлая богиня! В твоем присутствии невозможно даже хорошенько разозлиться. Обязательно все наизнанку вывернешь и шуткой закончишь. Что же, у каждого из нас есть свой дар, и ты владеешь своим не хуже, чем я боевым молотом. Ну сказывай, чего надобно нашей лживой самовлюбленной хозяйке на этот раз?

– Скифы напали на южное порубежье, захватили два города и несколько деревень. – Юная ведьма пропустила оскорбления мимо ушей. Ведь они адресовались не ей, а хозяйке Вологды. – Поэтому все силы, что боги славян хотели бросить против лесовиков, ныне собраны для нового похода. Для освобождения городов приготовлены семь ладей, съехались почти две сотни воинов. Все они желают, чтобы их возглавил великий и непобедимый бог войны, храбрый Один. Однако наш упырь, похоже, наконец-то упился кровью и не желает новых сражений. Так что? Ты поведешь освободительный поход или отныне ты подался в пацифисты и намерен стать непротивленцем-отшельником?

– Вот хрень! – зло сплюнул великий Один. – Получается, что я и есть истинный цепной пес. Кидаюсь на всех, кто сунется на хозяйский двор, независимо от того, как хозяева относятся ко мне.

– Слава небесам, я опять узнаю нашего славного кровожадного монстра! – усмехнулась светлая богиня. – Ты физически неспособен пройти мимо шанса кого-нибудь зарезать. Передам великой Макоши, что все в порядке. Ты просто счастлив исполнить ее высшую волю!


Заклинание первого снега

– Во имя великой Купавы!!!

Светлана ждала этого часа и боялась его, надеялась избежать, но все равно постоянно вздрагивала от слишком громких молитв.

К осеннему листопаду вихрастый паренек уже успел залечить свои раны, крепко стоял на ногах, уверенно таскал чурбаки и корзины. Светлая богиня полагала, что ему пока еще следовало себя поберечь, однако сам Весар считал себя совершенно здоровым. И потому юная ведьма даже не пыталась протестовать, когда он запросился ратником в поход на скифов. Света лишь нашептала новый оберег ото всякого зла, приклеив пчелиным воском два вороньих пера к вырезанной из оленьего черепа соломоновой звезде, и самолично повесила амулет на шею чересчур храброго паренька.

И она отлично знала, кому вознесет свою молитву отчаянный сварожич, когда почувствует на своем лице дыхание смерти.

– Помни меня, светлая богиня!


…Стрелы густо стучали по щитам, но не могли остановить стремительно катящиеся под всеми парусами ладьи. Зашуршал под килями песок, хрустнула, качнувшись, мачта, упали весла.

– Слава Одину!!! – грозно завопили сотни мужских глоток.

– Во имя Купавы! – прошептал единственный из сварожичей и, ступив на борт, прыгнул вперед, на толпу скифов, прямо на выставленные копья.

Свете показалось, что кремневый наконечник сейчас вонзится ей в лицо, она даже отвернула голову, но в последний миг Весар выставил щит, и все удары пришлись в дерево. Вот только приземлиться на ноги сварожич не смог, шлепнувшись на бок на прибрежное мелководье, он тут же откатился в сторону, дабы не затоптали свои, прыгающие следом товарищи. Воин приподнялся на четвереньки, увидел совсем рядом ноги и что есть силы ударил по ним окантовкой щита, потом еще раз.

Кто еще мог стоять на берегу, как не скифы?

Сверху обрушилась тяжесть, распластав Весара на песке, вдавив под воду. Сварожич уперся ладонями в дно, изо всех сил пытаясь вырваться на воздух, задрал голову, однако над поверхностью удалось поднять только лоб до бровей…

Внезапно тяжесть исчезла, и паренек рывком поднялся, оказавшись на коленях, глубоко вдохнул еще раз. Торопливо схватил оброненные палицу и щит, выпрямился во весь рост.

Рядом шла битва. Скифы, в большинстве одетые в замшу, со многими бронзовыми украшениями, били закутанных в меха славян палицами и топориками, кололи копьями. Сварожичи с яростным рычанием отвечали тем же самым.

Весар увидел, как в паре шагов долговязый степняк занес топор над корабельщиком с нашитым на куртку крестом Стрибога, и торопливо ударил врага палицей, попав чуть ниже уха. Степняк упал, но из-за него в юного воина прилетело копье. К счастью, Весар успел пригнуться, и все обошлось ударом ратовища по спине. Сварожич метнулся вперед, высоко вскидывая щит, отмахнул в сторону топорик, ударил молодого скифа палицей в грудь, отпихнул, прикрылся щитом, ударил, поднырнул под мелькнувший справа топорик, что есть силы врезал в ответ краем щита – и тут в голове у него словно разлетелся сноп искр…

Светлана испуганно охнула, перевела дух, вскинула пальцы к вискам.

– За тебя, светлая богиня… – услышала она.

Весар поднялся, тряхнул головой. Посмотрел вправо, влево. Резко вскинул щит, и в него гулко врезалась стрела. С такой силой, что обсидиановый наконечник пробил доску в полтора пальца толщиной и слегка вылез с внутренней стороны. Сварожич ругнулся и кинулся вперед, на степняка, что дрался со сварожичем, борода которого была спрятана в два костяных кольца; с разгона ударил щитом, вынудив потерять равновесие, и бородач, воспользовавшись заминкой, обрушил на голову скифа свой топор.

В правое плечо ударило копье, но не сильно, только рукав порвало. Врага тут же оттеснили другие славяне, а перед Весаром встал пожилой степняк, напяливший сразу две сыромятные куртки и толстую шапку, из-под которой выбивались седые волосы. Юный воин отбил палицей направленный в голову топор, тут же врезал в ответ, но пробить два слоя толстой кожи, прикрывающей плечо, не смог. Степняк же ловко перехватил палицу под оголовьем, торжествующе захохотал… Но сделать ничего не успел: над плечом Весара скользнуло копье и вонзилось в рот весельчака.

Славяне продвинулись на шаг вперед, столкнувшись щитами со степняками следующего ряда. Бородач с кольцами ударил топором, зацепил край ближнего деревянного диска, рванул к себе, открывая Весару пожилого скифа, – юный воин резко щелкнул врага палицей в лоб, прыгнул вперед, в середину вражеского строя, ударил палицей вправо, окантовкой щита влево, прикрылся от копья, взмахнул палицей…

Внезапно перед самыми его глазами возник разлохмаченный край доски, и Светлана невольно вскрикнула от резкой боли.

– Ты, часом, не заболела, светлая богиня?

– Прошу прощения, великая Макошь. – В горячке боя юная ведьма совсем забыла, что на самом деле находится в подклети, возле амбара с новыми рыболовными снастями.

– Не за что, светлая, – покачала головой правительница города. – Я не попрекаю тебя, я за тебя беспокоюсь.

– Я просто отвлеклась, всемогущая, – уверила ее девушка. – Как видишь, у нас есть семнадцать готовых ставней. По весне можно заменить ими все старые снасти, каковые разумнее всего подлатать и отдать воинам в дальние остроги. Даже если они потеряются в неурядицах, особого убытка не случится.

– Ты умница, светлая, – похвалила юную ведьму женщина. – Без тебя я просто как без рук.

– Дозволь спросить, мудрая Макошь, – вдруг решилась Светлана. – Скажи, почему на своих торжествах вы сажаете великого Одина в самом низу стола? Почему на пиру победителей сам победитель оказался среди слуг?!

– А как же иначе? Он ведь среди сварожичей самый младший! Настолько младший, что еще даже не родился! – даже рассмеялась правительница.

– Но ведь это именно он одерживает для вас победы, всемогущая! Даже сейчас он сражается со скифами, освобождая славянские города!

– Я понимаю, – перестала улыбаться великая Макошь. – Ты считаешь несправедливым, что твой друг рискует своей головой в кровавой сече, а мой муж развлекается на охоте, однако за столом могучий Волос сидит старшим, а храбрый Один среди младших сварожичей. Но ты забываешь, что было время, когда именно мой супруг сражался в жестоких битвах, защищая благополучие славянского рода! Он тоже не жалел живота своего, он тоже рисковал головой! Посему он честно заслужил свое право на главенство. Когда-нибудь придет время и твоему другу объявить свое старшинство. Но пока… Пока он в нашем роду самый младший.

– В семье бессмертных его надежды невелики… – тихо напомнила Светлана. – Может статься, премудрая, выйдет разумнее чествовать великого Одина по заслугам, а не по номеру в череде поколений?

– Все потомки всемогущего Сварога имеют заслуги перед славным народом, светлая богиня, – покачала головой властительница Вологды. – Старшим богам будет трудно поверить, что юный отпрыск достоин занять место выше их. Даже если он много и ловко дерется.

– Выходит, Викентий навсегда обречен оставаться среди слуг?

– Великий Один получает ту долю уважения и молитв, каковых заслуживает своими деяниями, – степенно ответила женщина. – Его никто не унижает и не пытается лишить достойной славы!

Света хотела сказать, что бог войны придерживается другого мнения, но внезапно услышала знакомый голос, знакомую молитву и мгновенно забыла обо всем на свете.

Где-то там, далеко на юге, очнулся Весар и, похоже, опять собирался вступить в схватку.

Однако на усыпанном телами мысу никого из степняков не осталось. Битва сместилась на берег, где легкоконные лучники пытались осыпать славян стрелами. Весар стал пробираться туда, но вдруг упал.

– Иди сюда, сварожич. – Кто-то обнял юного воина чуть выше пояса. – Дай, я посмотрю твои раны… Ого! Пойдем-ка на ладью…

– Везите его сюда, – одними губами прошептала ведьма.

Однако мысли Весара о своей покровительнице ослабли, и светлая богиня перестала его ощущать.

– Хотя бы жив, – вздохнула девушка, – остальное зарастет.

* * *

Она оказалась права. Когда спустя двадцать два дня победители скифов вернулись в Вологду, на лице Весара осталось всего лишь несколько подсыхающих ссадин да кровавая корка на плече.

В этот раз по возвращении паренек нашел ее сам, перехватив возле погребов, и еще издалека поклонился:

– Дозволь обратиться к тебе с просьбой, великая Купава!

– Рада видеть тебя живым и здоровым, храбрый сварожич, – улыбнулась юная ведьма. – Ну как, ты наконец-то смог доказать себе свою мужественность или тебе надобны новые битвы?

– Мужественность бесполезно доказывать, светлая богиня! Либо ты живешь как мужчина, либо ты кто-то другой.

В этом имелась некая своя правда. Весар, вихрастый наивный мальчишка из далекой славянской деревеньки, не стал старше. Но он заметно заматерел. В его взгляде сквозила уверенность, он распрямился и твердо стоял на земле, широко расставив ноги, его лицо обветрилось, плечи развернулись. В нем появился новый запах. Запах Одина, запах дальних дорог, запах крови и пота, запах смерти и воли. Запах настоящего воина. И хотя Светлана никогда не испытывала к Викентию особых симпатий, возникшая в пареньке твердость будоражила ее чувства. Весар действительно стал мужчиной. Мужчиной не по возрасту, мужчиной по духу.

– Значит, больше ты не станешь помогать мне в тихих хозяйственных хлопотах, Весар? – спросила она.

– Я исполню любое твое пожелание, светлая богиня! – Молодой воин опустился на колено, открыл поясную сумку, достал что-то и поднял на ладонях. – Прошу тебя, богиня, прими этот подарок. Я впервые нашел что-то, достойное твоей красоты!

Это была фибула. Золотая, со сверкающим множеством граней огромным алым рубином в середине. Вокруг самоцвета гнались друг за другом по кругу крохотные стремительные лани.

– Ты даришь это мне потому, что я богиня? – спросила Светлана.

– Я дарю это потому, что прекраснее тебя нет ничего в этом мире, – ответил Весар.

Юная ведьма распустила завязки своей лисьей епанчи, приняла заколку и, стараясь не думать о том, где взял украшение вернувшийся из короткого кровавого похода воин, скрепила ею края плаща.

– Спасибо, сварожич! Даже не знаю, как тебя отблагодарить? Может статься, ты сам что-нибудь придумаешь?

– Разреши служить тебе, светлая богиня!

– Мне тебя не хватало, Весар, – со вздохом разочарования кивнула Светлана. – Пойдем, нужно переложить туши на леднике. А то как бы не заплесневели на местах, которыми прикасаются.

– Как прикажешь, светлая богиня, – поклонился сварожич.

Пока он трудился в глубоких темных ямах, наверху начался первый осенний снегопад. Выбравшись на свет, Весар подставил ладони падающим хлопьям, немного так постоял, потом полез на стену. Проводившая его взглядом юная ведьма удивилась, поднялась следом и встала рядом на край стены.

На бескрайние славянские земли продолжал сыпаться снег, укрывая белым одеялом заливные луга и пустые грядки, кустарник вдоль берега и далекие леса, выстилал воду реки и крыши навесов под ногами молодых людей.

– Вот и Покров, – сказал юный воин.

– Покров, – согласилась Светлана.

– Ты обещала, всемогущая Купава, что до Покрова я найду свою любовь, – тихо припомнил сварожич.

Юная ведьма улыбнулась, покачала головой:

– Беда-а… Если смертные узнают, что мои заклинания не приносят успеха, они перестанут в меня верить.

– Я никому не скажу, светлая богиня, – сразу забеспокоился Весар. – Клянусь! Я никогда не причиню тебе ни малейшего урона.

– Не важно, скажешь ты или нет, – взяла его ладонь в свою девушка. – Важно, чтобы мое чародейство всегда и везде исполнялось. Без оговорок и исключений. Скажи, какую суженую ты загадал во время моего колдовства?

– Я хотел, чтобы она походила на тебя, прекрасная богиня, – неуверенно признался Весар. – Чтобы была столь же прекрасна, мудра, милостива и заботлива. Чтобы имела твой голос, твои волосы, твои глаза и твою стать. Чтобы обладала твоей властностью и твоей нежностью.

– Кажется, я знаю хороший способ, как можно спасти свою репутацию. – Богиня любви и согласия повернула молодого воина к себе, закинула руки ему за шею, склонила голову набок и осторожно поцеловала его в губы.

– Что ты делаешь, всемогущая Купава? – растерянно прошептал паренек, когда она оторвалась. – Ведь ты великая богиня, а я всего лишь простой смертный!

– Я доказываю, что моим чарам послушны даже боги, – ответила Светлана и запустила пальцы Весару в вихры. – Ты, конечно, умеешь прыгать голой грудью на скифские копья, мой маленький глупыш, драться в одиночку против стаи оборотней и кидаться с дубинкой на бронзовые топоры. Но все-таки тебе нужно быть хоть чуточку храбрее.

И она снова поцеловала своего сварожича. На этот раз крепко-крепко, утонув в сильных объятиях молодого воина.


Часть вторая. Бремя богов


Пятый избранник

Наступившая зима стала временем величайшего торжества потомков могучего Сварога!

Всего за одно лето они победили оборотней, перебив многие их отряды и отучив нападать на славянские селения. Всего за один поход они разгромили скифов, разметав порубежную армию и истребив почти десяток колдунов всемогущей Табити. Теперь, более не опасаясь лесовиков, сварожичи могли собрать великую армию для похода на юг, намереваясь добраться до самого храма Девы – святилища змееногой прародительницы скифов.

Великая Макошь упивалась своим могуществом, рассылала своим братьям и сестрам указания, призывала на службу воинов своих и чужих, мечтая о собственных святилищах уже не только в северных лесах, но и среди степей, гор, на берегу моря. А может статься – даже среди пустынь и джунглей.

Зима была временем величайшего торжества.

Весна стала часом катастрофы.

Ибо великий Один, бог войны, оскорбленный унижениями со стороны древних богов, увел почти всю собранную сварожичами армию на юг. Увел не воевать против скифов и их змееногой прародительницы. Он просто похитил доверенных ему ратников! Да еще и направленные против себя скифские сотни ухитрился прихватить в личную дружину! Домой, к причалам на Шексне, вернулся только Весар с парой ладей, полных ранеными славянами и тремя десятками воинов, каковые не смогли бросить отчий дом.

Поначалу великая Макошь решила, что бог войны просто развлекается, махнув рукой на скучную войну с нищими степняками и устроив набег на богатый Царьград.

Однако, повернув обратно с несметной добычей, великий Один не стал останавливаться ни в скифских степях, ни в славянских чащобах. Пройдя мимо Смоленска на север, он уплыл к диким, необитаемым берегам скалистой Скандии, где увязавшаяся с ним Валентина – никчемная девка, презираемая в Вологде даже простыми смертными, – внезапно проявила талант настоящей богини смерти и сотворила свой особенный, уникальный мир мертвых, в котором живые воины веселились бок о бок с павшими друзьями, а погибшие воины могли участвовать в ратных походах живых.

Валентина сотворила для Одина его Валгаллу!!! Навеки добавив к титулу северной земли скал еще и звание земли мертвых – Скандия-Навия.

Добытые в походе сокровища позволили богу войны удобно обосноваться даже на голых камнях, завезя из-за моря обширные запасы еды, дров и леса и предаваясь разгульным пирам да ласкам новоявленной жены. Зимой великий Один поднимался в парящую над облаками Валгаллу на отдых, летом уходил на юг, в дальние разбойничьи походы. Воевать, убивать и грабить.

Пусть и рискованная, зато веселая и безмятежная жизнь в дружине великого Одина побуждала многих молодых славян – причем самых смелых, крепких и азартных – покидать родные деревни и города и убегать в вольную Скандию-Навию, что сразу стало изрядной головной болью для бессмертных потомков Сварога. Не проходило и месяца, как то тут то там самые лучшие из сварожских воинов бросали скучную и нищую караульную службу и удирали на север. В тихих, затерянных на реках городах и острогах оставались те, кому не хотелось рисковать в бою и тратить силы в походах даже ради безграничной роскоши, сытости и хмельного веселья. А бойцы из таковых мужчин, известное дело – никудышные.

Пока великая Макошь пыталась придумать, как справиться с нежданной напастью, всемогущая Табити исхитрилась пробраться в Вологду, оживить ее сына и утащить к себе в степное царство. Благодаря пророческому дару великой Купавы – истинное имя которой смертные даже не узнали, а боги начали забывать, – властительница славянских земель смогла заглянуть в храм Девы и узнать, что прародительница скифов каким-то образом приворожила Орея к своей уродливой дочери. Макошь попыталась развеять чары – но не смогла. И новой зимой ее собственный сын вторгся в славянские земли во главе скифской армии, в считаные дни захватив Смоленск.

Великий Орей, несмотря на молодость, оказался могучим и умелым богом!

Весть о бегстве бога войны не могла не дойти и до лесовиков. Оборотни заметно осмелели. И хотя они по-прежнему не рисковали нападать на города и остроги, однако вышли на лесные тропы и плотно обложили славянские селения, не выпуская тамошних обитателей даже в ближние боры и рощи. И если бы не снасти в реках и грядки возле стен, эта всеобщая осада вполне могла закончиться для славного народа голодом. С дровами же трудности начались почти везде.

Боги славян, что еще недавно восхищались великой Макошью, теперь относились к ней с отчуждением и подозрением. Они теряли смертных, теряли святилища, теряли надежду на будущее, они были вынуждены постоянно охранять подступы к своим городам и защитные борозды. И когда Орей, обвинив свою мать в убийстве смертных, потребовал ее низложения, почти никто из детей Сварога не дал богине своих воинов в поддержку. Путь на Вологду Макоши пришлось защищать лишь с малой горсткой самых преданных друзей и родственников…

* * *

К счастью, эти напасти почти не коснулись Светланы. Пока хозяйка Вологды сражалась, интриговала и колдовала, юная ведьма занималась ловами и припасами, ладьями и мехами, проводила ночи в объятиях любимого, а дни – освящая чужие браки в самых разных городах и весях, имеющих зеркала, благословляя приворотные амулеты в святилищах по всей земле, помогая тысячелетним богиням хоть немного расшевелить свою семейную жизнь. И чувствовала себя совершенно счастливой женщиной, наконец-то обретшей свое место в этом чистом и наивном неолитическом мире…

Но в один из дней среди обычных молитв в ее голове прозвучала сильная и совершенно неожиданная просьба:

«К тебе обращаюсь, великая Светлана, гостья из будущего! Коли желаешь покончить с войной против лесовиков, встречай меня и Матвея в Москве ближе к полудню».

– Вот проклятье! – вскинула пальцы к вискам светлая богиня. – Это еще кто?

Ввязываться в дела великой Макоши девушке совершенно не хотелось. Прежде всего потому, что правительница Вологды была дамой властной и не терпела даже малейших посягательств на свой авторитет. Сына родного, и то не пожалела, едва паренек слово поперек сказать попытался. Пока Светлана изображала послушную служанку, принявшую на себя хлопоты по хозяйству, пока свое свободное время девушка посвящала любви и семейным хлопотам, богиня богатства и процветания юную ведьму хвалила и награждала, проявляла к ней заботу и уважение. Но если великая Купава вдруг попытается вмешаться в дела военные и политические, кто знает, кто знает… После того как от великой Макоши отвернулись родственники, характер у нее сильно испортился. Богиня была способна чего-нибудь под тяжелую руку и учудить.

Однако и забыть про услышанную молитву, махнуть на нее рукой Света тоже не могла. Ведь война с лесовиками измучила уже всех…

Посему юная ведьма отбросила колебания и направилась в тронную палату, в которой Макошь как раз обсуждала навалившиеся беды с самыми преданными сторонниками: рыжебородым Перуном, седовласым Похвистом, могучим Ситивратом, юным Трояном и еще несколькими сварожичами помладше. Распахнув дверь и не прислушиваясь к разговору, девушка объявила:

– Прошу прощения за беспокойство, премудрая богиня, но ко мне обратился сильный чародей, желающий помочь тебе в войне с лесовиками.

– Если это так, светлая богиня, то почему он помолился тебе, а не мне? – сразу насторожилась властительница.

– Возможно, потому, что я его знаю, а ты нет, всемогущая, – подошла ближе девушка. – Он знает мое истинное имя. Смертные величают меня Купавой, им неведомо, с каким прозванием я попала в этот мир. И он знает, что я бессмертная.

– Пятый избранник! – раньше всех сообразил низкорослый Перун, облаченный в совершенно мирную лисью куртку длиной до колен и опоясанный ремнем без топора и палицы. – Мы его нашли!

– Скорее, это он нас нашел, – поправил брата Ситиврат. – Вестимо, что-то случилось.

– Он просит встречи с тобой сегодня в полдень, в Москве, премудрая Макошь! И обещает победу над лесовиками.

Богиня хмыкнула, поднялась с трона, подошла к самому окну, посмотрела через слюдяные пластинки на небо.

– Пожалуй, нам нужно поспешить, светлая богиня. – Она резко повернулась: – Договорим в другой раз, сварожичи. Мне надобно отлучиться.

Женщины вместе прошли за трон, миновали проходную комнату, шагнули в зеркало, пробрались между разбросанными корзинами и пахнущими кислятиной шкурами, ступили на крыльцо.

Аккурат в это самое время через дальние ворота Москвы прошли во двор города двое молодых путников. Один – хмурый, плечистый и высокий, с опоясанным ремешком лбом, в мягком одеянии из рысьих шкур. Второй – заметно стройнее и веселее, одетый в одноцветный замшевый наряд. Все на нем – свободные штаны и короткая куртка, поясная сумка и даже ремень с двумя ножнами – имело общий светло-синий цвет.

– Степан Золотарев собственной персоной, – сразу узнала синего гостя Светлана. – Он почти не изменился!

– Эй, дева-краса длинная коса! – неожиданно заговорил Степан с одной из сопровождавших богинь славянок. – Хочешь, желания твои тайные исполню? Дай волос! Погадаю, наворожу, всю правду расскажу! А коли воды напиться поднесешь, так еще и…

– Не давай! – громко предупредила девушку Светлана. – Этот тип не столько на судьбу твою нагадает, сколько саму судьбинушку украдет!

– Ты на меня наговариваешь, о светлейшая из светлейших! – весело возмутился чародей. – Но я все равно искренне рад тебя видеть!

Он приложил ладонь к груди и низко поклонился.

– Вижу, Степа, у тебя хорошее настроение, – покачала головой Светлана.

– Мне остался всего один шаг до достижения главной цели своей жизни, великая Света! С чего бы мне грустить? – Колдун из будущего присел возле славянки, провел ладонью перед ее лицом, покрутил в пальцах невесть откуда взявшуюся пластинку резной кости, повел носом, что-то пробормотал, сломал украшение, тихонько на него подул и протянул обратно девушке. – После заката в чашу с водой положи да на свету лунном оставь. Утром выпей. И через год у тебя мальчик родится. Крепыш голубоглазый да кудрявенький. Хочешь?

Схватив подарок, девушка выпрямилась и повернулась к крыльцу, с надеждой глядя на богиню.

– Это правда, родится, – со вздохом подтвердила Света. – Наш гость – великий чародей.

– Всегда к твоим услугам, светлейшая, – опять поклонился ей Степан. – Прими и ты мое уважение и почтение, всемогущая премудрая Макошь!

– Значит, ты и есть пятый из избранников сокола, сбежавший отсюда в первый же миг прибытия? – прищурилась повелительницы Вологды.

– Я прошу прощения, о великая, – распрямился колдун, – но на тот час у меня имелось очень много неотложных дел.

– Но ты все же вернулся, сварожич? – Женщина спустилась по ступеням.

– Мы все одной крови, всемогущая. Зачем мне прятаться от своей семьи?

– В последние годы я перестала удивляться подобному, – пожала плечами великая Макошь. – Младшие сварожичи бунтуют против старших, дети восстают на матерей, славяне рушат родовые святилища и призывают чужих богов.

– Я разделяю твою печаль, о великая, – положил левую ладонь на рукоять ножей колдун. – И я принес тебе лекарство.

– Моя помощница передала, что ты нашел способ уничтожить Любого, вожака лесовиков?

– Я нашел его слабое место, всемогущая Макошь.

– Говори! – Богиня богатства обвела двор хмурым взглядом, и горожане, с любопытством поглядывающие на крыльцо возле горницы Квасура, торопливо вернулись к работе.

– Правитель оборотней любит и любим. Он желает подарить весь мир своей любимой, – громко поведал синий колдун. – Он связан со своей супругой и с будущим через амулет, каковой мы сегодня нашли, благодаря таланту величайшего из сварожичей, – указал на своего спутника Степан.

– Вы его уничтожили?! – встрепенулась правительница Вологды.

– Боже упаси! – поднял раскрытые ладони колдун. – Ни в коем разе!

Богиня хмыкнула, отерла ладонью подбородок, сжала губы. Потом спросила:

– Я о чем-то не догадываюсь?

– Если мы уничтожим амулет, Любый не сможет вернуться обратно, – ответил Степан. – Но что это изменит? Его желание подарить жене наш замечательный мир сия неприятность не уменьшит. Повелитель оборотней бессмертен, ему по силам добраться в будущее длинной дорогой, проживая год за годом и век за веком. Мы сделаем только хуже, ибо он сможет следить за происходящим здесь и подавлять всякие попытки нарушить его планы. Он хочет насадить единобожие и стать величайшим богом Земли. Он силен и храбр, умен и талантлив. Он вполне способен этого добиться. Через три тысячи лет, когда девушка родится снова и повзрослеет, он явится к своей избраннице и положит нашу вселенную к ее ногам.

– Что ты предлагаешь, великий Степан? – кивнула внимательно слушающая богиня.

– Нужно лишить его старания смысла. Если девушка исчезнет из будущего и окажется здесь… – Колдун злорадно ухмыльнулся и сверкнул глазами.

– Мы вынудим его сдаться! – обрадовалась великая Макошь. – Жизнь его жены в обмен на покорность!

– Можно и так, – разочарованно пожал плечами Золотарев. – Я хочу сказать, что, если вы смогли вытащить из будущего нас пятерых, вам несложно будет забрать и ее! Моих талантов для сего чародейства, увы, недостаточно.

– Но ты знаешь, где находится амулет, – прищурилась на юного колдуна великая Макошь. – Это важный секрет. Посему приглашаю тебя в свои хоромы в Вологде, великий Степан. Там мы подготовим все необходимое для обряда.

– С благодарностью принимаю твое приглашение, всемогущая, – вежливо поклонился колдун.

Вслед за богинями гость поднялся в скромную горницу властителя Москвы и уверенно перешагнул край зеркала, ступая в крохотную светелку, спрятанную за тронной палатой властительницы Вологды. Нагнал хозяйку города, почти одновременно с ней вошел в большой зал, восхищенно причмокнул:

– Обалдеть! Я уже и мечтать забыл о подобной роскоши!

Тем временем всемогущая Макошь опустилась в свое кресло, опустила руки на подлокотники и величаво спросила:

– Выходит, кречет Велеса избрал именно тебя из бессчетного числа сварожичей? Это странно, я не вижу в тебе особых сил.

– Увы, я вовсе не бог, премудрая Макошь, – развел руками молодой человек. – Мне никто не поклоняется, никто не дарует мне силу своих молитв. Я всего лишь колдун. Самый обычный сварожич, хорошо обученный правильным заклинаниям.

– И невероятно скромный, – кивнула женщина. – Мне кажется, подозрительно скромный для одного из пяти сильнейших сварожичей будущего.

– Возможно, у кречета был слишком маленький выбор, – улыбнулся синий чародей.

– Возможно, – не стала спорить богиня. – Тогда поведай нам, великий Степан, отчего ты сбежал из Москвы и чем занимался все эти годы? Мы в нетерпении!

– Это очень долгая и скучная история, всемогущая богиня, – с улыбкой приложил ладонь к груди ее гость. – Я бродил по кочевьям лесовиков, искал связи, прикидывался своим, изображал оборотня, втирался в доверие, добивался внимания Любого, пытался стать его другом.

– Как можно изобразить оборотня? – повела плечами хозяйка города.

– Легко! – Синий чародей прыгнул в сторону, кувыркнувшись в воздухе, и по залу стремительно понеслась крупная куница. Взметнулась вверх по оконной раме, спрыгнула от самого потолка вниз, кувыркнувшись в падении, и на ноги приземлился уже молодой человек.

– Не может быть! – привстала с трона богиня. – Как ты это сделал?!

– Это всего лишь морок, – опять приложил ладонь к груди колдун. – Ничего сложного.

– Но здесь везде амулеты и защитные руны, дворец и город охраняются заклинаниями моими и моего супруга!

– Сто поколений, великая Макошь! – пожал плечами синий чародей. – Три тысячи лет боги создавали все новые и новые заклинания, чары, амулеты, защитные наговоры, а также способы их снятия и обхода. Смертные колдуны со своей стороны пытались подняться до вашего уровня, не имея достаточных сил. Они старались украсть вашу энергию, перехитрить, накопить… Я знаком с магией, которая намного слабее твоей, всемогущая богиня, но при этом куда коварнее, ловчее, неожиданнее. Вашим оберегам не по силам остановить мое волшебство. Они этого просто не умеют.

Правительница города вскинула подбородок и нахмурилась.

– Ты передумала предоставлять мне приют, всемогущая Макошь? – чуть склонил голову молодой человек. – Не желаешь впускать в свой дом человека, на которого не действуют твои чары?

– Зачем ты сражаешься с повелителем оборотней, сварожич? – спросила хозяйка города.

– Если он победит, то мир будущего будет принадлежать оборотням. Не знаю, насколько он окажется хорош, – развел руками синий колдун, – но существующая реальность нравится нашему братству намного больше. Я пришел сюда, чтобы не допустить ничего подобного.

– Тогда почему ты его просто не убил?

– Ты ведь знаешь, всемогущая, убить бога невероятно трудно. Боги стремительно исцеляются, они быстры и сильны, многие из них умеют прятать частицы своей души, дабы в случае беды вырастить свое тело целиком даже из крохотного кусочка. Боюсь, я слишком слаб для подобного подвига. Куда проще втереться в доверие и предать. Против предательства бессильны даже самые могучие повелители и державы.

– Ты прав, – медленно проговорила женщина. – Предательство даже одного родича куда страшнее самой могучей вражеской армии.

Молодой человек согласно кивнул.

– Но могу ли я верить тебе, великий Степан?

– Мне не нужно верить, – покачал головой синий колдун. – Поступайте, полагаясь только на собственные интересы. Мы вытащим сюда любимую повелителя оборотней. После этого он станет безопасен. Будущее потеряет для Любого всякий смысл.

– А настоящее?

– Если вы потерпите поражение здесь, великая Макошь, то не станет и будущего. Посему я готов помогать сварожичам в борьбе с лесовиками, не жалея своих сил.

Правительница Вологды повернула голову к светлой богине, крепко сжала губы. Затем поднялась со своего трона.

– Ты говоришь вроде бы правильные слова, великий Степан, но твоя речь странна и неискренна, – задумчиво произнесла она. – Ты выглядишь преданным союзником, но твои клятвы пахнут ложью. Как такое может быть, избранник кречета?

– Я предатель, – пожал плечами синий чародей. – Я втерся в доверие к тем, кто сражался за свою свободу. Я обманул тех, кто жертвовал ради меня своей жизнью. Я отдаю вам тех, кто верил моим словам. Разумеется, я провонял предательством с головы до ног!

– Ты излишне суров к себе, Степа! – не выдержала юная ведьма.

– Я говорю правду, светлейшая из светлейших, – резко повернулся к Светлане синий колдун. – Я провел среди лесовиков три года, я стал близким другом Любого. И я их всех предал. Мне нет веры, великая Купава. Я подонок, предатель, подлец. Если я предал одних, то точно так же могу предать и других. Например, вас. Ведь я прожил среди лесовиков три года, и они стали для меня родней.

– А ты предашь?

– Какое это имеет значение? – скривился гость. – Ведь теперь вам не нужна моя помощь, чтобы справиться с повелителем оборотней. Где находится амулет, знает Матвей. Как достать девушку, мне неведомо. Это по силам только вам, сварожичам. Раз будущее существует, значит, вы это сделали. Я больше не нужен. Так что великая Макошь права. Я свое дело сделал, и теперь мне лучше покинуть Вологду. С вашего позволения…

Он слегка поклонился и ушел в дверь за троном.

– Твой друг совершенно одичал, – огладила подбородок властительница города. – Великий Степан груб и неуправляем. К счастью, он прав, его помощь нам больше не нужна. Теперь мы знаем слабое место Любого. Знаем, как его уничтожить. Осталось найти оружие. Но с хитростями пространства и времени лучше всех управляется Троян. Он сейчас с рыбаками, но к вечеру будет здесь.

* * *

Разговор с Трояном случился уже без Светланы. Богиня любви и согласия с немалым облегчением удалилась от политической суеты, вернувшись к спокойным мирным делам, к спасению смертных от любовных мук и семейных неурядиц, к таинствам браков и крепости приворотов. Прошел месяц размеренной жизни, и появление Степана Золотарева вовсе выветрилось из ее памяти.

Даже про новое наступление скифов она услышала лишь вскользь, уже после Покрова, а о великих достижениях Матвея ненароком обмолвилась сама Макошь. О каких именно, Света переспрашивать не стала.

Зима в жизни славянских земель была временем тихим и сонным. Реки замерзали, намертво сковывая все пути, скрывая ловы под толстой коркой льда. Снег заваливал леса, луга и огороды, вытоптанные лесорубами тропинки постепенно становились все уже и уже и в конце концов сдавались сугробам. Селения оказывались отрезанными один от другого, укрытыми белым одеялом, вырастающим иной раз выше дверей, и вся жизнь сварожичей замыкалась в прочных срубах вокруг жарко полыхающих очагов – на всех тех припасах, что удалось запасти за теплое время года.

В один из таких зимних дней Весар, укутанный в плащ из росомахи, одетый в волчью куртку и меховые штаны, поцеловал Светлану, сказал:

– Я ненадолго отлучусь, моя богиня.

– Только не замерзни! – предупредила его девушка, занятая записями о лежащей в амбарах мороженой рыбе, и даже не спросила, куда собрался ее супруг на этот раз. Ведь именно сейчас, в самые холода, городу требовалось забивать глубокие ледники свежим речным льдом. Да так, чтобы его с избытком хватило до самой осени, чтобы раньше времени вологодский холодильник не разморозился.

У Весара дела были воеводские: ближние и дальние заставы проверить, за дровами и припасами проследить, службу исправную с молодых славян истребовать.

– Возвращайся скорее, мой любый! – попросила Светлана и снова погрузилась в расчеты.

Ледник требовалось вычистить от мороженых запасов, загрузить студеным льдом, затем вернуть продукты обратно. И хорошо бы провернуть все это до пурги, каковая через десять дней по ее собственной ворожбе начнется. После пурги лед рыхлый, ни на что не годный. Двести кубов, при том что двое работников за день токмо один вырубают, да еще перевозка. Это полсотни мужиков работать должны, не то не поспеть. Выходит, мужиков со всех прочих работ снимать надобно али баб в помощь направлять. Но женщина по силе всего половина от…

– Во имя Купавы!!!

– Не-е-ет!!! – схватилась за голову от нежданного клича светлая богиня.

Но Весар ее, конечно же, не слышал. Он с громким криком налетел на могучего скифа, лишь в самый последний миг отклонив голову от направленной в лицо пики – обсидиановый наконечник даже чиркнул по краю шапки. Своим копьем воевода ударил в верхний край чужого щита и тут же окантовкой вниз, степняку в колено. Скиф вскрикнул, упал лицом вниз, и копье Весара тут же глубоко вонзилось в его спину.

– За Орея-а!!! – справа на славянского воеводу кинулся еще один враг.

Весар быстро повернулся, со всей силы метнул вперед копье, но степняк прикрылся щитом, и от удара кремневый наконечник разломился сразу на несколько мелких камушков. Скиф радостно взвыл, замахиваясь топором, ударил, еще… Щит сварожича затрещал, по средней доске побежала трещинка. К третьему удару воевода успел обнажить непривычно длинный меч и, припав на колено, из-под щита в живот уколол своего врага. Тот согнулся, побежал куда-то в сторону, роняя на утоптанный наст горячие кровавые капли.

– Во имя Купавы! – Горячо выдохнув, Весар распрямился, оглядел поле битвы.

По всей замерзшей реке от берега до берега шли жестокие схватки. Скифов было больше раза в три, однако вооруженные тонкими и длинными коричневыми мечами славяне побеждали в большинстве этих разрозненных поединков. А в самом центре всей битвы яростно дрались двое могучих славянских богов: молодой, еще безусый Орей, сын Макоши, одетый в толстые скифские одежды, и рыжебородый Перун, в кожаной кирасе и епанче из чернобурки. Молодой сварожич отбивался гранитным топором и палицей, бог грозы напирал со щитом и карелужным мечом и раз за разом доставал клинком своего племянника, рассекая его одежду до самого тела, до крови.

Внезапно щит рыжебородого бога наконец-то треснул, рассыпался, обвисая кусками на ременных узлах.

– Да-а! – радостно выкрикнул Орей, широко замахиваясь из-за плеча.

– Н-нет! – хохотнул рыжебородый бог, отпуская рукоять своего деревянного диска и выхватывая из петли палицу. Скифский топор и славянская булава столкнулись, рассыпаясь в каменное крошево, и тут же воздух со свистом прорезала коричневая полоса. Орей откинулся, спасаясь от смертоносного лезвия, и распластался на снегу, раскинув руки. Великий Перун шагнул к нему, вскидывая оружие для завершающего удара. – Вот и все!

Именно так, с занесенными руками, он и окаменел, покрываясь паутинкой мелких трещинок. А следом окаменел еще один воин, другой, третий, четвертый…

– Лучники, девку убейте, она богиня! – наконец осознал происходящее великий Ситиврат и тут же обратился в гранитное изваяние с вытянутым указующим перстом.

– Моя Купава! – Весар прикрылся щитом от маленькой девчонки, ползущей по насту от скифского обоза к месту схватки и закричал вологодским стрелкам: – В девку цельтесь, в девку! Все разом!

Воины послушались, отпущенные тетивы зловеще загудели.

– Не-ет!!!

Поднявшийся со снега Орей метнулся к извивающейся на снегу пигалице с длинными косичками и успел закрыть ее собой, приняв в свою спину все шесть славянских стрел.

От вида упавшего рядом окровавленного тела, покрытого порезами и истыканного тонкими оперенными древками, у девочки округлились глаза, и она, сжав кулаки, завыла, заорала в злобе и бессилии – яростно, оглушительно, во всю мощь наследницы великой змееногой Табити. От этого вопля с деревьев окрест облетела изморозь, рухнули снежные шапки, а кое-где и ветви; от этого вопля с сугробов поднялась мелкая пыль, похожая на туман, потрескался лед, пропуская сквозь себя темную речную воду, от этого вопля у людей пошла кровь из глаз и ушей, и они попадали с ног, сжимая головы ладонями, не способные больше ни убегать, ни нападать, ни даже думать или чувствовать.

Весар уронил оружие, упал на колени, зажал ладонями уши, но крик проклятой девки все равно разрывал его голову и выворачивал нутро.

А потом вдруг наступила звенящая, оглушающая тишина.

Воевода оторвал ладони от ушей – обе они были в темной, почти черной крови. Он посмотрел на дочку прародительницы скифов. Та сидела на коленях, обнимая обмякшего Орея, и что-то напевала, поглаживая его растрепанные волосы.

Смертные, поднимаясь на ноги, нерешительно ждали, что будет дальше.

Наконец девочка подняла голову с покрытым чешуйками лицом. Зло приказала:

– Убирайтесь прочь!

И никто из славян ослушаться ее не рискнул.

* * *

Разумеется, это была безоговорочная победа. Ведь скифы отступили обратно в Смоленск, и Вязьма оказалась спасена. Но победа, вызвавшая у великой Макоши очередной приступ ярости. Столь сильный, что Светлане даже пришлось защищать и оправдывать вернувшегося целым и невредимым Весара. Ибо все боги, вступившие в сражение со степняками, превратились в каменных истуканов. Теперь под рукой властительницы, всего два года тому повелевавшей чуть ли не всем славянским миром, осталось всего лишь три десятка воинов! И только один-единственный опытный командир… Что, наверное, и спасло молодого воеводу от незаслуженной кары. Как минимум до весны, когда удастся призвать в дружину подросших молодых людей и найти им в дальних острогах хоть каких-то командиров, Весар стал единственной опорой хозяйки города.

После зимней битвы богине любви и согласия опять удалось на несколько месяцев забыть о большой политике и большой войне. Но политика и война не забыли о Светлане. В начале лета Макошь опять напомнила ей об реалиях мира.

– Будь готова, светлая богиня! Сегодня вечером мы отправляемся в Москву, – в один из дней предупредила помощницу правительница Вологды.

– Зачем, всемогущая? – удивилась Светлана.

– Наш премудрый Троян наконец-то сотворил нужное заклинание, – довольно улыбнулась правительница. – Вечером мы достанем любовницу повелителя оборотней из будущего. И наконец-то покончим с бунтом лесовиков!

– Но зачем там я, повелительница? Я ничего не понимаю в заклинаниях пространства и времени!

– Заклинанию нужна сила, светлая богиня. В нашем мире осталось не так много богов, способных ею поделиться, – ответила Макошь. – Пожалуй, ты накопила ее намного больше всех прочих сварожичей. Смертные постоянно молятся тебе, словно не знают иных забот, кроме поцелуев и свадеб. От их силы ты сияешь так, что впору на небо вместо Ярила отправлять! Сиречь, ты мне нужна для обряда. Одевайся!

На заливной луг богини прошли через зеркало уже в поздних сумерках. Место будущего чародейства подсвечивалось одной лишь медной жаровней, возле которой колдовал молодой мужчина в синей замшевой одежде.

– Степа? – Удивленная Светлана повернула к нему. – Откуда ты здесь? Ты же решил уйти!

– Я не вмешиваюсь. – Пятый избранник кречета подбросил на угли пучок сухих камышовых кисточек. – Я здесь только в качестве наблюдателя. Хочу лично убедиться в успехе вашего предприятия. Если вы сможете заполучить девчонку, я тут же тихо испарюсь.

– Ты ведешь себя странно, колдун, – приблизилась к нему Светлана. – То ли с нами, то ли нет. То ли хочешь истребить повелителя оборотней, то ли пере-думал.

– Именно так, моя премудрая Купава! – поднял на нее глаза синий чародей. – И хочу, и нет.

Степан умолк. Света немного помолчала. Потом спросила:

– Не попробуешь объяснить?

– Ты знаешь, чем занимается Любый все свое время, всевластная богиня? Он лечит смертных! Не только лесовиков, кстати, но и славян. Всех, кто молится ему о помощи. Он лечит наговорами, лечит руками, лечит скальпелями. Он даже состряпал самогонный аппарат, дабы обеспечить нормальную дезинфекцию во время операций. Его главный дар – это умение исцелять. Этот дар столь силен, что Любый даже способен превращать обладающих родовым даром лесовиков в суперзверей. Когда мы убьем повелителя оборотней, мы лишим этот мир самого нужного из богов. Бога-врачевателя. Война – это лишь самая малая, совсем крохотная часть забот повелителя оборотней.

– Каких еще суперзверей создает Любый? – переспросила Света.

– Согласно поверьям лесовиков, все они произошли от благородных небесных духов. Оные спустились на землю в образе зверей, каковые и дали начало разным человеческим племенам. Ну, ты ведь помнишь теорию эволюции? Мы произошли от обезьяны, северные лесовики – от медведей, прикамские – от волков, варгузские – от росомах… И так далее по всем лесным чащобам. Родовитые лесовики, истинные дети небесных духов, способны превращаться в своего зверя-тотема. Да еще и повелевать окрестными животными, увлекая их в схватки вместе с собой.

– В схватки со славянами! – уточнила светлая богиня.

– У лесовиков есть своя правда, великая Купава. Славяне живут по рекам, лесовики в чащобах. Когда варяги везут соль, то она попадает к сварожичам, и те потом дерут за нее три шкуры. А без соли нет жизни. Добычу без нее не сохранить, меха не обработать. К тому же молодых лесовиков сварожичи нередко ловят и отдают варягам. Солевары их потом скифам в рабство продают, руду в Аркаиме копать. В шахты, Светик, в шахты. В подземный мрак до самой смерти. Так что… Даже не знаю, кому из вас мне больше хочется помогать. Наверное, таков удел всех предателей. Мой разум ведет войну с моими желаниями. Здесь, – Степа указал пальцем себе на висок, – здесь я понимаю, что во имя нашего будущего повелитель оборотней должен сгинуть, исчезнуть, умереть. Иначе мир будущего станет миром оборотней. Но здесь, – положил ладонь на грудь синий колдун, – здесь я всем сердцем желаю Любому победы. Победы великого целителя в борьбе за свободу своего народа. Так что доверять мне крайне не советую. В любой момент я с легкостью могу переметнуться к своим врагам.

– Странно, Степан… – почесала в затылке богиня. – Викентий говорил мне примерно то же самое.

– Что именно?

– Говорил, что славяне и лесовики хотят примерно одного и того же. Уважения к богам и обычаям друг друга. Прощения мелких обид, мирных встреч, общих праздников и общего торга с варягами. Он так и не понял, ради чего ведет жестокую войну, ради чего убивает и посылает на смерть своих друзей.

– Я знаю, ради чего, – усмехнулся Степан. – Великая Макошь желает овладеть всем миром. Она ведь богиня богатства, она желает захапать все и вся. Она иначе просто не умеет, это ее дар. А повелитель оборотней желает овладеть этим миром, чтобы бросить его к ногам любимой. Любовь зла. Ты ведь хорошо знаешь, премудрая Купава, что в этом мире все происходит ради любви.

– Почему ты вдруг стал называть меня Купавой, Степа? – не выдержала девушка. – Ты ведь знаешь мое истинное имя!

– Прости, Светлана. Отвлекся. – Синий колдун отвернулся и подбросил на жаровню еще немного мелкого хвороста.

– Подойди ко мне, светлая богиня! – окликнула помощницу великая Макошь. – Позволь представить тебя великому Коляде!

Светлана послушалась и направилась к невысокому, рыжему и курчавому и вдобавок конопатому мужчине, в пухлой овчинной душегрейке и мягких штанах из светлого войлока. В паре шагов от сварожича вежливо склонилась:

– Рада увидеть тебя воочию, повелитель времен! Твоя супруга, прекрасная Радуница, рассказывала о тебе очень много хорошего.

– Я про тебе тоже наслышан от жены изрядно, повелительница любви, – приветливо улыбнулся бог календаря. – За что тебе от нас благодарный поклон…

И древний сварожич действительно низко поклонился юной деве. Затем повернулся к великой Макоши:

– Давай поторопимся, сестра! Лунный свет уходит.

– Семаргла все еще нет, – ответила богиня богатства и достатка. – Обещал явиться к полнолунию.

Озабоченный великий Троян пробежал мимо них с пиалой, присел в центре пентаграммы, стал медленно выливать желтоватую струйку, негромко нашептывая:

– Волей небесной, силой земной, светом лунным очисти, воск пчелиный, сие место от грязи мертвой, от шелухи пустой, от черного взгляда, от слова тайного, от чары человеческой. Да останется оно чистым, аки свет лунный, с небес льющийся…

Струйка оборвалась – воск в пиале закончился. Бог времени и пространства чуть выждал, нетерпеливо щелкая пальцами, затем ковырнул отливку, кинул обратно в пиалу, вернулся к жаровне, поставил на угли, достал из поясной сумки клубок прочной крапивной нити, опустил кончиком в пиалу, протолкнул, вытянул кончик с другой стороны, поймал… И замер в растерянности.

– Давай помогу… – забрал у него клубок Степан и стал разматывать в пиалу, в то время как Троян скручивал уже навощенную нить на пальцы с другой стороны. И всего за несколько минут воск, пропитанный чарами повелителя оборотней, превратился в тонкую прочную веревку.

Внезапно откуда-то сверху послышался гул, воздух резко качнулся, и между великой Макошью и рыжим богом коловрата опустился гигантский крылатый пес.

– Наконец-то! – облегченно выдохнула Макошь. – Я уж подумала…

– Так до новолуния еще половина ночи, – ответил крылатый бог и встряхнулся, словно только что вылез из воды. – А в наших краях сегодня дождь.

Он прошел вокруг жаровни, высоко поднимая лапы. Спросил:

– Так чего ты ищешь от меня, сестра?

– Мне нужен твой взгляд, пронзающий небеса и землю, великий Семаргл! – вместо хозяйки Вологды ответил Троян. – Сия нить уходит в заклинании на сто поколений вперед. Ты должен пробить для нее путь, чтобы нить реальная ушла вслед за колдовской. А Коляда замкнет своим колесом круги нынешние и будущие. И тогда мы дотянемся до той, к кому привязан дальний конец заклинания, и притянем ее к себе. Ты, великая Светлана, богиня любви, должна дать нити прочность. А от тебя, тетушка Макошь, я ищу силу для всего своего заклинания.

– Мне остается роль осветителя. – Степан подбросил на жаровню еще охапку веток.

– Возьми кончик нити, чародей, – предложил бог времени и пространства. – Я собирался сделать это сам, но раз у нас есть свободные руки…

– Благодарю за доверие! – склонился в шутливом поклоне колдун. Однако кончик нити взял и обмотал вокруг своего запястья.

– Ты особо не медли, племяш, – предложил Коляда. – Что бы там Семаргл ни сказывал, но новолуние надвигается.

– Вот знаки! – Троян указал на звезду, отсыпанную угольной пылью вокруг пахнущей медом ямки. – Вставайте на лучи, сварожичи.

Боги послушались. Троян быстро пристроил второй кончик нити в середине воронки, тоже отступил. Посмотрел на родичей, вдохнул и выдохнул, поднял лицо к небу. Облизнул сухие губы и негромким речитативом заговорил:

– Ты иди, Коляда светлый, по кругу небесному, по кругу земному, по кругу времен, по кругу жизней, по кругу смертей и рождений. Ты неси, Коляда вечный, свет свой из ночи черной к рассвету красному, ко дню белому. Ты неси, Коляда мудрый, взор свой изо дня да в ночь, из жизни в смерть, из будущего в прошлое. Ты смотри, Коляда, на мир живой и мертвый взором всевидящим и нас чрез дар свой воедино во кругах всех соедини. Ты лети, Семаргл могучий, меж землей и небом посыльный, меж прошлым и будущим живущий, преград не ведающий. Ты открой взором своим огненным окно во все времена вечности. Ты плети, плети судьбы людские, Светлана чистая, ты скрепляй их нитями вечными, нерушимыми и сию нить нерушимостью награди. Ты смотри, смотри на нас, Луна новорожденная! Ты в юности новой из жизни в жизнь родилась, так и девице живой тот же дар подари, из жизни иной в жизнь новую вознестись!

– Да будет так! – провозгласил Семаргл и широко распахнул крылья, опустив голову.

Остальные боги тоже раскинули и соединили руки, замкнув с его крыльями общий круг и хором провозгласили:

– Да будет так!!!

В тот же миг навощенная нить полыхнула, стремительно обратившись в белую яркую полоску, огонь обернулся вокруг запястья чародея из будущего и туго натянулся, запел, заиграл.

– Й-ож… – выдохнул синий колдун и напрягся, хватаясь за огонь второй ладонью, выгнулся и что есть силы потянул.

Из земли вырвался огромный светящийся кокон, формой напоминающий яйцо, слегка воспарил, качаясь на низком огненном столбике. Спустя миг столбик треснул, рассыпаясь искрами, «яйцо» упало набок и лопнуло, опадая вниз невесомыми радужными чешуйками. На траве осталась лежать девушка, одетая в короткое платьице, сотканное словно бы из невесомых паучьих сеточек.

Синий колдун качнулся к ней.

– Степа, назад! – вскинула руку светлая богиня.

Пятый избранник вперился в девушку тяжелым взглядом, но послушался, замер.

– Он хочет утащить любовницу Любого к лесовикам, – предупредила Светлана. – Унесите ее. Скорее!

Первым отреагировал Коляда. Подхватил юный трофей на руки, быстро шагнул с ним в зеркало.

– Нешто и вправду так? – подошла к синему чародею великая Макошь.

Степан неуверенно пожал плечами, поднял руки, щелкнул пальцами и разлетелся в стороны множеством серых невесомых мотыльков.

– Забавный сварожич, – громко хмыкнул Семаргл, расправил широкие крылья и тоже взмыл в высоту.

– Как ты догадалась, светлая богиня? – спросила Свету хозяйка Вологды.

– Он все время был на грани, – ответила богиня любви и согласия. – Если любимая повелителя оборотней попадает в наш мир, лесовик потеряет интерес к будущему. Степану большего и не требовалось. В остальном Любый ему нравится.

Женщины одна за другой вошли в полированную поверхность.

Троян, оставшись один, разочарованно сплюнул:

– А мне, значит, зеркало на себе в Москву тащить? Почему всегда я?! – Он пнул ногой жаровню и широко зашагал к темной реке.


Тайный бунт

Свою пленницу правительница Вологды поместила в пустующую светелку Викентия, закрыв мороком дверь. По здешним понятиям обошлась весьма заботливо и уважительно: теплое жилье, мягкое сено. Однако Света понимала, что после двадцать первого века глухой сруб с сеном на полу покажется девушке чем-то ужасающим. Ведь в будущем даже тюремный карцер дарует наказанному уголовнику больше удобств. Поэтому, прихватив с собой медвежью шкуру из Макошиных запасов, она направилась к бедолаге, с легкостью пройдя предназначенное смертной наваждение.

– Привет. – Светлана с интересом осмотрела любовницу повелителя оборотней. Карие глаза, острый носик, тонкие губы, белая кожа. Пленница выглядела не стройной, а какой-то хрупкой, словно вырезанный из оленьей кости амулет. – Как тебя зовут?

– Ты кто?! – слепо закрутила головой девушка.

– Можешь звать меня Светой. А как зовут тебя?

– Катя… – Девушка все-таки нашла ее взглядом. – Где мы?

– Девятый век до нашей эры, – ответила Света. – Но тебя это удивить не должно. Ведь ты знаешь, что твой парень отправился именно сюда.

– Андрей тоже здесь? – встрепенулась Катя и закричала во весь голос: – Андре-е-ей!!!

– Он тебя не слышит. Он пока еще даже не знает, что ты здесь, в нашем времени.

– Ты можешь мне объяснить, что происходит?! – потребовала от гостьи Катя.

– За этим я и пришла, – кивнула Света. – Твой любимый хотел положить весь мир к твоим ногам. Но мир один, а желающих владеть им невероятно много. Быть правителем – это очень опасная профессия. Ты попала в жернова борьбы за власть.

– Ничего не понимаю!

– Подумаешь и поймешь. У тебя будет много времени. Я лишь хочу, чтобы ты кое-что запомнила. Во-первых, над тобой здесь никто не издевается, не обижает и не желает унизить. В этом мире все смертные живут в условиях куда худших, нежели предоставлены тебе. Вот возьми… – Света положила шкуру пленнице в руки, провела ладонью по ее волосам и дернула один из них за самый кончик. – По нынешним нравам сена на полу человеку для полного комфорта достаточно. Но ты, боюсь, таких условий долго не выдержишь.

– Значит, Андрей хотел положить к моим ногам весь мир? – вдруг улыбнулась девушка и покачала головой. – Нет, Света, я здесь надолго не задержусь! Андрей найдет меня! Он поймет, догадается, он почувствует! Он могучий колдун! Он найдет меня и спасет!

– Катенька, я очень на это надеюсь, – не стала спорить Светлана, наматывая на палец выдернутый волос, и отступила за пределы морока.

Выдавать свои планы вострухам светлой богине почему-то не хотелось. Имелось внутри некое недоброе предчувствие. Девушка спустилась вниз, пересекла двор, решительно откинула полог перед мастерской свечницы.

– Кто-о?!. – со злым полушепотом вскинулась хозяйка, но, увидев гостью, подавилась гневом и склонилась в низком поклоне.

Помощница Макоши в ответ недоуменно склонила набок голову.

Курчана обеими руками указала на постель. Там, укутанный в беличью накидку, дремал круглолицый курчавый младенец.

– Понятно, – кивнула богиня. – Он не помешает, я тихо. Мне нужна миска воды и три свечи. Свечи у тебя есть?

– Только обломки, всесильная! – полушепотом ответила смертная. – Все хорошие изделия я отношу на ледник.

– Сойдет, – кивнула Светлана. – Доставай.

Славянка зачерпнула из ухвата полный ковш воды, поставила на чурбак. Пристроила по сторонам, втыкая в трещины, три хвощины. Наклонилась над очагом, раздула один из тлеющих там угольков, запалила лучинку, зажгла от нее свечи. Богиня, нашептывая заклинания, испепелила волосок, сдула в корец, провела ладонью, наклонилась. И почти сразу отпрянула с невольным вскриком.

– Что там, великая?

– Ничего! – Света задула свечи, приподняла циновки и выплеснула воду наружу.

Не могла же она сказать, что через сорок дней кто-то возьмет острейший, как лист осоки, светло-коричневый кремневый кинжал и перережет им горло томящейся на верхнем этаже божественных хором девушке по имени Катя. Липкая алая кровь хлынет на беленькую кружевную сорочку, мгновенно пропитывая ее насквозь, дотечет до дрожащих в судорогах ног и только там, наконец, остановится, подернувшись темной пленкой.

Только поднявшись на крыльцо, светлая богиня пробормотала:

– Вот проклятье… Выходит, Любый откажется сдаваться, и Макошь прикажет его наказать. Причинит ему такую боль, чтобы сидела в сердце, как ядовитый шип, до самого конца его вечной жизни. Черт!

Она оперлась обеими ладонями на перила, глядя в сторону ворот, и надолго задумалась. Снова ругнулась и быстро вошла в дом.

* * *

Макошь отправилась на переговоры спустя два дня. И едва только она покинула город, богиня любви и согласия тут же поднялась наверх и пробила собою морок, схватила отрешенную пленницу за плечо:

– Вставай, пошли!

– Света, это ты? – сонно спросила Катерина, подняв лицо к гостье. – Света, когда кончится этот дебильный скучный сон?

– Аккурат сейчас и кончится! – Светлана перехватила ее за руку, резко потянула, поднимая на ноги, и потащила за собой сквозь призрачную стену в коридор и вниз.

– А как это?! – неуверенно спросила Катя, от неожиданности выскользнув из своей полубезумной дремы в реальность.

– Потом объясню. Пошли! – Света повела жертву всемогущей Макоши через просторный тронный зал в маленькую светелку, в зеркало, и дальше через подклеть дворца великого Сварога в Устюжне к дровяной кладовке. Она знала, что здесь почти всегда пусто и безлюдно.

– Где мы? Как это? – вконец растерялась от резких перемещений Катя.

– Как всегда, – отмахнулась Света и приказала: – Садись!

Пленница послушно опустилась на стоящий у стены чурбак. Светлана спустила с ее плеч лямки сорочки и стала быстро наносить линии, макая палочку с изжеванным кончиком в крохотный глиняный флакончик.

– Что ты делаешь?

– Наношу обереги от черного глаза, черного слова, черных мыслей, порчи и прочего колдовского влияния, – объяснила светлая богиня. – Пока они на тебе, тебя никто не сможет найти никакими гаданиями, ни через воду, ни через зеркало, ни через след, ни через дым. Никак. Это охра, дней через десять-пятнадцать руны сойдут. Но к тому времени в них уже не останется энергии. Выдохнется.

– Зачем?

– Я богиня любви и согласия, а не смерти и ужаса. Мне не нравится, когда кого-то убивают. И еще больше мне не нравится, когда умирает чья-то любовь.

– Это дурдом какой-то… – пробормотала Катя.

– И ты здесь навечно, – ответила Светлана. – Так что привыкай.

Она отступила, осмотрела результат своей работы, согласно кивнула и закрыла флакончик.

– Готово. Пошли.

Богиня прошла к зеркалу, обняла Катю за шею, сделала шаг вперед – и теперь они стояли уже не на лапнике, а на тесовом полу, в залитой светом комнатенке со стенами, сплошь увешанными шкурами.

– Ну наконец-то! Целую вечность не виделись! – Света обнялась с могучей Деваной, в этот раз одетой относительно легко, только в длинную горностаевую тунику и мягкие войлочные тапочки. Однако в руках у девушки все равно имелось короткое копье с обсидиановым наконечником. Богиня-охотница не могла обходиться без оружия даже у себя дома.

– Позволь познакомить тебя, прекрасная, – посторонилась гостья. – Это юное создание зовут Катя. Она жена повелителя оборотней.

– Андрей стал повелителем оборотней?! – восторженно охнула пленница.

– И чего он в ней нашел? – хмыкнула хозяйка. – Кожа да кости!

– Вообще-то, он ее не есть собирался, – улыбнулась Света. – Так ты ее спрячешь? Возможно, до осени.

– Конечно, светлая!

– Макошь станет ее искать и будет гневаться.

– Тогда тем более, – глумливо улыбнулась охотница. – Не желаешь перекусить? Выпить шипучего кваса, закусить копчеными карасями? Ты запыхалась и явно устала.

– Мне нужно забежать еще в одно место, великая Девана. Иногда смертные возносят молитвы совсем некстати. Поутру я услышала нечто очень важное…

– Божий долг зовет, – улыбнулась охотница. – Когда я тебя вижу, светлая, то сильно радуюсь, что не вызываю у смертных столь же великого почитания!

Девана вытянула руки, крепко сжала ладони гостьи и почти сразу отпустила.

– Надеюсь вскорости увидеть тебя снова!

– Обещаю, великая охотница!

Светлая богиня отступила к зеркалу и через миг уже шла по Сарвожу, величаво кивая в ответ на приветствия смертных. Добралась до угловой башни, нырнула в выстеленную коврами, обитую кошмой горницу и раскрыла объятия:

– Иди сюда, Уряда, дай я тебя обниму!

Смертная не заставила себя упрашивать, кинулась богине на шею, и девушки немного покружились.

– Это точно его? – на всякий случай уточнила Светлана. – Никто другой к такой сказочной красотке, случайно, не заглядывал?

– Ко мне ни разу в жизни ни единый мужчина, окромя великого Одина, не прикасался! – отпрянула славянка. – Это будет его сын!

– Полагаешь, сын?

– А кого еще может зачать бог войны?!

– Верно, – не стала спорить Светлана. – Сын так сын. Хоть одно приятное известие за последние дни. Ты не пожертвуешь мне одного своего волоса?

– Ради тебя все, что пожелаешь, светлая богиня!

– Тогда дай миску воды и три свечи.

– В нашем городе нет свечей, великая. Только лучины.

– Пусть будут лучины, – махнула рукой Светлана. – Это недолго. Сейчас мы узнаем про твоего ребенка все…

Она быстро приготовила все нужное для ворожбы, наговорила заклинание, спалила волос, сдула пепел, провела ладонью над гладью ковша, заглянула в воду. Судорожно сглотнула…

– Скажи, Уряда, ты возносила благодарную молитву о зачатом ребенке кому-то, кроме меня?

– Я возблагодарила всех славянских богов! От Сварога и Макоши до тебя и великого Одина.

– Значит, она знает, – пробормотала Света. И тут же зло сплюнула: – Вот черт!

– Что ты увидела, светлая богиня?! – встревожилась смертная.

– Что тебе нужно есть побольше фруктов, мяса и рыбы, – пробормотала гостья. – И что папаше требуется накрутить хвоста…

Она вскинула пальцы к виску и вознесла великому Одину столь яростную и страстную молитву, что на человеческий язык она могла бы быть переведена только самыми неприличными выражениями.

– Я что-то делаю не так, великая?

– Все будет хорошо, Уряда, все будет хорошо… Не забывай дышать свежим воздухом… – Гостья вышла из башни, чуть не бегом пересекла двор, влетела в кладовую с зеркалом, врезалась в полированную поверхность зеркала и выскочила из него на ковры горницы, пахнущей смолой и свежестью, сверкающей белизной новеньких стен.

При появлении из серебряного овала богато одетой женщины стоящие в комнате четверо мужчин издали такой звук, словно им на ноги уронили по кирпичу, рухнули на колени и гулко стукнулись лбами об пол. Но Свете некогда было их утешать. Она прошла мимо и остановилась перед хозяином дворца, одетым в длинную льняную рубаху, каковая гораздо ярче доказывала богатство владельца, нежели соболий плащ или поблескивающий золотом ремень.

– Давненько мы не виделись, храбрый кровавый упырь, – кивнула Викентию девушка.

– Сколько лет, сколько зим, светлая богиня! – приложил ладонь к груди бог войны. – Какими судьбами в наших краях? Тебе понадобилось кого-нибудь убить?

– Твоя жена, Вик, не единственная ведьма на этом свете, владеющая даром прорицания, – ответила гостья.

– Как-то ты туманно выражаешься, Светик, – покачал головой Викентий. – Можно попроще? Для тупых солдафонов.

– Можно, – согласилась богиня любви и согласия, прошла к продыху, выглянула вниз. – Недавно я гадала на былое, настоящее и будущее. И открылось мне, Вик, что ты собрался начать войну против великого Сварога.

– Куда деваться? – развел руками могучий разбойник. – До меня дошла весть, что наш друг Матвей научился ковать нормальные булатные мечи. Я попросил себе совсем немножко, но он отказал. Назвал меня «отрезанным ломтем» Сварожьего рода. Так что придется применить иные способы убеждения.

– Напасть на русские земли?

– Пришла меня пристыдить?

– Не-ет, Вик, – мотнула головой Светлана. – Бога войны способно пристыдить только острое копье в животе и топор в черепе. Твоя беда меня не касается. Меня беспокоит только любовь. Любовь доверчивой Уряды к бесчестному упырю. Ты знаешь, что она беременна?

– Ты за ней следишь, светлая? – Викентий подошел ближе.

– Нет такой необходимости. Она вознесла мне благодарственную молитву.

– Ты пришла меня поздравить?

– Всесильная, всемогущая богиня Макошь есть богиня богатства, богиня полных кошельков, полных амбаров, тучных стад, – негромко напомнила гостья. – Она привыкла грести под себя все, что только видит, привыкла держать и не пущать. Она не терпит неповиновения, она действует быстро, решительно и прямолинейно. В ней нет жалости и снисхождения. Она ломает сопротивление, не считаясь с потерями. Настолько жестко, что ухитрилась затеять войну против собственного сына. Когда она узнает, что ты начал поход, она сразу вспомнит про твою любовницу. И станет тебя ею шантажировать. Ты, Вик, упырь, тебе плевать. Ты на угрозы не поддашься. Поэтому Уряду просто запытают до смерти…

– Проклятье!!! – Мужчина сорвался с места и кинулся к лестнице.

Богиня любви и согласия, проводив его взглядом, пожала плечами:

– Хороший знак. Похоже, в душе нашего убийцы еще уцелело немножко совести.

Она прошлась по дворцу, заглянула в комнаты, пощупала ковры, потопталась по полу, повалялась на мехах. Одобрив все увиденное, легким шагом прошла к зеркалу и перешагнула его край, вернувшись в ставшую уже совсем родной Вологду.

– Похоже, девочек от смерти я все-таки спасла, – пробормотала Светлана, выходя в тронную палату. – Как бы теперь великая Макошь мне самой «секир-башку» не сделала…

* * *

Хозяйка Вологды вернулась спустя пять дней хмурой и раздраженной и сразу потребовала отчета по хозяйственным делам. Рассказывать помощнице о встрече с повелителем оборотней она ничего не стала, Светлана по вполне понятным причинам эту тему тоже предпочла не ворошить.

И почти на месяц на славянских землях наступил покой…

Который внезапно закончился очередной невероятной катастрофой.

Повелитель оборотней привел всех своих чудовищ под стены Великой Перми и взял ее всего за один день! Любый сломал сложившееся вооруженное перемирие и на одной победе останавливаться явно не собирался.

Одновременно с этим армия скифов выступила к Вязьме, намереваясь захватить ведущие на Волгу волоки.

И буквально в тот же день корабли великого Одина вторглись в славянские земли с севера, под всеми парусами поднимаясь вверх по реке Сясь.

Бешенство великой Макоши не поддавалось описанию. Даже домовая нежить предпочитала не попадаться ей на глаза, а все служанки попрятались по темным углам. Светлана тоже предпочла бы заняться делом где-нибудь в мастерских или амбарах, но правительница призвала свою помощницу, и той пришлось явиться в тронную палату.

Богиня богатства и процветания, одетая в тяжелое длинное платье с куньей юбкой и зеленым замшевым верхом, пробитым множеством золотых заклепок, без пояса и кокошника на голове, металась от окна к окну, тиская унизанные перстнями пальцы. Увидев помощницу, она остановилась, прижалась спиной к стене:

– Сколько у нас воинов, светлая богиня?

– У Весара под рукой больше полусотни обученных ратников, – облизнув губы, ответила помощница. – Это городская стража. Если ты обратишься к смертным с призывом встать на защиту Вологды, то, возможно, оружие согласятся взять еще столько же дровосеков и рыбаков. Если оголить остроги, можно собрать еще полторы, может, две сотни воинов. Но тогда все малые поселения останутся беззащитными. Лесовики заберут их в тот же день даже без помощи оборотней.

– Одних только скифов больше почти вдвое! – сжав кулак, постучала себе по лбу властительница Вологды. – И у меня нет никого из богов, дабы получить перевес над смертными!

– Может статься, великий Волос? – осторожно намекнула Светлана.

– Он полагает, что Вологда стала нам обузой, – зло огрызнулась женщина. – Уже давно предлагает отдать ее сыну и удалиться на покой. Если он и станет сражаться, то только против лесовиков! Против чужаков во славу сварожичей. Против сына он не пойдет. Хорошо хоть, не мешает. Для него это развлечение, светлая!!! Предательство Орея он полагает юношеским баловством! Ему медвежья охота больше по душе, нежели судьбы наших земель!

Светлана промолчала, поскольку с мужем своей повелительницы была в принципе согласна. Оборотням Вологду, понятно, сдавать нельзя. Но в остальном… Будет править городом сама Макошь, ее сын, брат или племянник, какая, в общем, лесорубу или ткачихе разница? После захвата Смоленска скифами великого Орея тамошние славяне ни на что не жалуются, просят любви и семей, а не свободы, и алтарь великой Купавы стоит там в целости и сохранности. Хотя о прежнем боге горожане немного жалеют.

Единственное, что заставляло ныне богиню любви и согласия всячески поддерживать властную хозяйку города, так это нежелание остаться бездомной. К Вологде Света привыкла, прижилась, нашла свое место. А сменится власть – первая помощница прежней правительницы новым покровителям может уже больше не понадобиться.

– Раз у меня не получается создать большую армию, то мне нужно, чтобы каждый из моих сварожичей стоил десяти врагов, – сделала вывод великая Макошь. – Отправляйся в Устюжну, светлая богиня. Ныне же, без промедления! Скажи великому Матвею, что мне потребны все длинные ножи, каковые у него есть. И пусть кует новые как можно больше!

– Как прикажешь, великая, – поклонилась Светлана и поспешила прочь из горницы, подальше от разгневанной богини.

Спустя минуту она уже стояла в мастерской, пахнущей углем и дымом, жаркой и переполненной железным звоном. Не замечая гостью, потный мастер, облаченный только в кожаный передник, закончил работу и опустил раскаленный топор в бадью с маслом. В воздухе повеяло семечками, а кузнец вытянул поковку из бадьи и небрежно перекинул в корзину.

– Здравствуй, о великий Матвей! – окликнула одного из избранников кречета богиня любви. – Приятно видеть тебя за работой. Залюбуешься! Как твоя жена? Как дом?

– И я рад видеть тебя, Светлана, – устало улыбнулся плечистый кузнец с коротко стриженными волосами. – Это у тебя нужно спрашивать, как моя жена. Она ведь молится тебе, а не мне! А от меня какие-то тайны может и скрывать.

– Ей печально, что она все еще не зачала для тебя сына.

– Таков удел богов… – Матвей направился к гостье, и девушка торопливо отступила:

– Только без объятий! Это мое любимое платье, а ты весь в пыли и саже!

– Тогда так… – Кузнец вытянул из ножен у нее на поясе малый нож из оленьего рога, с лезвием из обсидиановых пластинок, покрутил в руках, отступил и воткнул в край бадейки.

– Да, – согласно кивнула девушка, – среди всех нас только Вику удалось зачать детей.

– Насколько я его помню, он берет количеством и разнообразием. – Матвей клещами выхватил из горна ярко-желтую пластинку, опустил на наковальню и взялся за молот.

– Это верно, – кивнула Света.

Некоторое время они стояли молча. Кузнец работал, гостья смотрела. Только после того, как Матвей отправил поковку обратно в горн, девушка заговорила:

– Я пришла к тебе по поручению великой Макоши. Она велела забрать у тебя все мечи, что ты успел сделать, и повелела выковать еще.

– Я не кую мечей, – мотнул головой Матвей. – Пустая трата времени и железа.

– Подожди, как?! – растерялась гостья. – Прошлой зимой ты выдал вологодской армии целую охапку!

– Я мужчина, – заработал мехами кузнец – Какой мальчик не мечтал в детстве о настоящем булатном мече? Ну вот… Когда появилась такая возможность, я не устоял перед соблазном и поигрался. К счастью, дурь очень быстро выветрилась из головы.

– Дурь?! – округлились глаза девушки. – Это оружие, от которого зависит судьба славянского мира!

– Ох уж эти женщины, – усмехнулся Матвей. – Ты и вправду веришь, что судьба мира может зависеть от какого-то там длинного ножа?

– Эти ножи делают воинов многократно сильнее!

– Ну и что? – пожал плечами бог-технолог.

Он бросил клинок в горн и накрыл ладонью – прямо в раскаленных углях. Потом перехватил клещами, опустил в масло. Отошел к корзине у входных дверей, пошарил в ней, извлек баранью масталыгу, прищурился. Шагнул к стене, снял висящий среди прочего инструмента длинный нож, рассек масталыгу пополам. Выхватил заготовку из бадьи с маслом, опустил хвостовик в полость в костяшке. Зачерпнул пахнущий мясом отвар, кипящий в медной чаше на краю горна, осторожно залил в кость. Подул, чуть подождал. Потом отер о передник и протянул получившийся нож длиной в полторы ладони и шириной в два пальца гостье:

– Вот, это тебе. Подарок.

– Спасибо… – Девушка залюбовалась карим лезвием, покрытым странным петлистым рисунком. – Матвей, а давай так… Допустим, ты прав, и мечи есть напрасная трата железа. Но, может быть, ты просто выполнишь просьбу Макоши и скуешь для нее охапку длинных клинков?

– Иди сюда… – поманил девушку кузнец, достал из сундука одну из своих поделок и поставил на наковальню. – Что это такое, Светик?

– Топор. Судя по коричневому цвету, стальной.

– Не-ет, Света, это не просто топор, – покачал головой Матвей. – Это карелужный топор. Он прочен, как нефрит, и острый, словно обсидиан. Он не требует заточки по нескольку дней, даже если им работать с утра до вечера. Ты понимаешь, что это означает, светлая богиня? С таким топором один крепкий парень способен за день срубить и разделать больше деревьев, чем целое племя с каменными топорами или железной сыромятиной. С таким топором один мужчина способен за месяц нарубить достаточно дров, чтобы топить очаг всю зиму, а за полмесяца может в одиночку поставить нормальный просторный сруб. Получив в руки такой топор, крепкий парень, влюбившись в девушку, сможет предложить ей не место рядом с собой в общей постели длинного дома, а свою, отдельную избу! Свой собственный, личный, кров, свою печь, свое хозяйство, свою семью. Жить наедине, любить, растить детей. Вот что такое топор из карелужной стали! Ты ведь богиня любви и согласия, Светик? Ну так ответь мне, светлая богиня, у какого из народов больше шансов на будущее? У того, который живет семьями в отдельных домах, растя детей в тепле, сытости, уюте и безопасности, или у того, который ломает черепа друг другу железными палками вместо каменных?

Девушка промолчала.

– Вот именно, Светик, – правильно понял ее молчание великий Матвей. – За то время, каковое нужно на ковку одного простенького меча, я успеваю сделать шесть хороших плотницких топоров. Десять мечей – это минус шестьдесят топоров. А шестьдесят топоров – это новая судьба для целого города! Это избы вместо общих бараков – это свой очаг для каждой семьи, это любовь вдвоем, наедине, а не вповалку-вперемешку. Это жаркие русские печи, это высокие неприступные крепости, это просторные дворы и крепкие лодки… Ковать мечи вместо главного славянского инструмента! Неужели ты думаешь, что я соглашусь на подобную глупость?

Девушка постояла еще с минуту, о чем-то размышляя. Кивнула:

– Успехов тебе, великий Матвей! – и отправилась в подклеть, к зеркалу.

* * *

Властительница Вологды встретила ее прямо у зеркала, удивленно осмотрела:

– Где мечи?

– Их не будет, великая, – покачала головой Светлана. – Матвей отказался.

Всемогущая богиня взревела так, что задрожали даже стены.

– Предатели! Меня окружают одни предатели! Меня предали все!!!

– Он не предатель, всемогущая. Он желает блага славянскому народу.

– Все говорят одно и то же! Все хотят лучшего, все хотят доброго, все хотят хорошего, и все ради этого предают! – Женщина стиснула кулаки, мотнула головой. – Какая мерзость! Везде одна мерзость! Но ничего, у нас все еще остался способ, дабы сломать хотя бы Одина и Любого! – зашипела она. – Приведи их девок! Приведи Катю и Уряду! Пусть наши враги услышат предсмертный вой своих любимых!

Светлана тяжко вздохнула и покачала головой:

– Их нет, великая.

– Как нет?! – опешила богиня.

– Моя ворожба показала, что девицам грозит смерть, и я спрятала их обеих в далеком тайном месте, под защиту длинных крепких копий. Жены не виноваты в том, что их мужчины затеяли войну, великая. Они не должны умирать из-за этого или терпеть муки.

– Ты их украла?! – громко сглотнула великая Макошь.

– Я их спасла, – поправила всемогущую богиню Света.

– Ты… Ты предала меня!!! – сжала виски ладонями правительница Вологды. – Все… Все… Даже ты, неблагодарная! Ты тоже меня предала!

– Я не предавала тебя, великая, – размеренно ответила девушка. – Я тебя оберегаю, всемогущая Макошь. Путь, на котором приходится переступать через пытки и убийства, не может быть правильным. Ты опозоришь свое имя!

– Ты обезумела, светлая! Ты или дура, или потеряла рассудок! Неужели ты думаешь, что победы над врагами можно добиться согласием и любовью, жалкая ты Купава?!

– Да, всемогущая Макошь, – спокойно кивнула в ответ великая Светлана. – Только любовью и согласием можно победить любого врага. Доверься мне, и я остановлю войну, вернув тебе прежнюю власть и могущество. Прикажи смертным своей земли слушать меня и сама так же следуй моим советам. И я добьюсь для тебя победы!

– Враги наступают со всех сторон, армия исчезла, заложницы украдены, родственники отвернулись, святилища порушены, боги мертвы, города горят. Никакого спасения нет! Нет даже маленькой лазейки. Мне остается только сдаться или погибнуть… Сдаться или умереть… – нервно хохотнула властительница Вологды. – Похоже, у меня ныне нет другого выхода. – Всемогущая Макошь устало потерла виски, еще несколько минут мучительно размышляя. Лицо ее явственно искажали судороги, гнев сменялся отчаянием, пока дочь Сварога наконец не махнула от безнадежности рукой: – Хорошо, будь по-твоему, светлая богиня. Я уступаю. Правь!

– Как пожелаешь, великая Макошь! – почтительно поклонилась Светлана и повернулась обратно к зеркалу.

– Ты куда?

– Сперва к Триглаве, потом к Хоре, Немизе, Живе и Ладе, – перечислила Света. – Пять самых могучих богинь, повелевающих погодой. Если они все вместе пожелают устроить ненастье, противостоять этому не сможет никто. Бог войны приближается к нам на кораблях, твой сын тоже. Чтобы их остановить, армия не нужна. Достаточно одного хорошего урагана.

– Сестры меня ненавидят, – покачала головой правительница Вологды. – Они не станут помогать.

– Я их уговорю, – легко улыбнувшись, пообещала Светлана и скрылась в черном полированном овале.

Великая Макошь сжала кулак, с силой ударила им в стену.

Она ожидала от своей помощницы совсем другой реакции. Ожидала растерянности, испуга. Непонимания того, как поступать, что делать, за что хвататься. Покаяния и извинения, возврата к послушанию и преданности.

Уверенность, с которой богиня любви взялась за дело, испугала уже саму властительницу славян.

– Моя гостья слишком хорошо влилась в наш мир, – пробормотала хозяйка Вологды, и первым ее порывом было наказать, раздавить, уничтожить!

Вот только…

Вот только она уже привыкла не тратить свое время на нудные хозяйственные хлопоты, привыкла, что порядок в городе поддерживается как бы сам собой, сами собой наполняются погреба, ледники и амбары, сами собой ремонтируются корабли и снаряжаются походы, плетутся сети и строятся ставни. Вот только любовник светлой богини уже давно стал первым воеводой. Ратники преданы ему, только он знает про разосланные дозоры, стражу, про назначение и численность острогов. Вологодское войско – это Весар. И он не поймет, если на великую Купаву обрушится гнев Макоши.

Заменить же парочку некем. Под рукой хозяйки Вологды не осталось никого из богов… Кроме Трояна, конечно же. Но двухсотлетний мальчишка никудышный воин и еще худший хозяйственник. Он хорош только в чудесах со временем.

– Хотя нет, – внезапно вспомнила властительница Вологды. – Кое-кто у меня в тайнике припрятан. Кажется, пришла пора достать мальчика на свет и посмотреть, что там из него выросло. Так что все совсем не так плохо. Моя светлая проснулась очень даже вовремя. Если она выиграет для меня немного времени, я успею что-нибудь придумать.

* * *

Триглава властвовала в Березовце – богатом и многолюдном городе, отстроенном посреди священного озера Селигер. Не на воде, разумеется, а на одном из множества островов. В здешнем краю, где бесчисленные протоки и озера перемежались с густо заросшими лесом островами, с песчаными мысами и камышовыми полями, здесь для рыбаков славного народа всегда имелось вдосталь местечек для ловов, охоты и ставней. Сюда, в водяной лабиринт, не рисковали соваться лесовики, сюда не могли найти пути болотницы и лихоманки, здесь никогда не знали голода и опасностей. Это был настоящий рай на земле, в котором правила величайшая из земных богинь – самая почитаемая, самая мудрая и одна из самых старших.

Светелка, в которую вострухи пригласили гостью, походила на кукольную шкатулку: разноцветные ковры на полу и на стенах, ковры прикрывали несколько небольших возвышений, похожих на сундуки, ковры застилали ложе, ковры каким-то образом крепились даже на потолке! Возле распахнутого в сторону озера окна сидела в кресле, украшенном несколькими небольшими ковриками, крупнотелая женщина в зеленом платье из тонкой шерсти. Округлое лицо с мягкими чертами, волосы с проседью, костяной гребень за затылке, большие резные височные кольца, хитрым плетением закрепленные в волосах. Опытный взгляд чародейки без труда узнал в покрывающих диски рисунках защитные обереги, столь тщательно пропитанные силой, что они даже слегка светились. Всемогущая богиня занималась тем, что плела кружево, увязывая белые пушистые нити на деревянном каркасе со множеством тонких, как иголка, деревянных колышек.

– Рада видеть тебя, светлая богиня, – глядя на свою работу, улыбнулась хозяйка. – Если ты опять собираешься уговаривать меня на короткую рыжую стрижку и тунику египетского полотна, то нет. Маленьких праздников, что твоими стараниями случаются у нас с мужем, нам вполне хватает. Все хорошо в меру.

– В этот раз я пришла с просьбой, великая Триглава, – покачала головой девушка.

– Наконец-то! – Богиня все же повернулась к гостье. – Буду рада хоть чем-то отплатить за твое хитроумие. Чего тебе хочется? Своего города, богатства, реки?

– Я хочу, чтобы ты и твои сестры остановили поход великого Одина к сердцу славянских земель.

– Опять, опять эти дрязги Макоши! – поморщилась Триглава. – У нее удивительный дар затевать войны со всеми окружающими! Я понимаю, когда нам пришлось укрощать оборотней, грызущих смертных или разоряющих святилища. Понимаю, когда нужно выгнать обратно в степь диких скифов. Но зачем устраивать свары в собственной семье? Лесовиков, как я помню, осадил именно Один. С которым моя сестра тоже зачем-то поссорилась! И вот теперь он мирно плывет по нашим рекам, никого не тревожа, а она решила на него напасть!

– Бог войны хочет захватить Железное поле и Устюжну нашего дедушки, прародителя Сварога. Великий Матвей научился ковать мечи, и Викентий желает их захватить… Вместе с работниками, кузницами, домнами и рудниками. Ты ведь не откажешься защитить покой своего отца, премудрая богиня?

– Верно ли сие? – Триглава нахмурилась.

– Он мне сам сказал, премудрая. Ведь я с ним не ссорилась, – улыбнулась Света. – Я не собираюсь затевать войну. Я лишь хочу сделать так, чтобы великий Один тоже не смог ее начать. Сейчас осень. Если распутица заставит его повернуть домой, все закончится миром. Никакой крови, всемогущая Триглава, никаких сражений и смертей. Только дождь, слякоть и встречный ветер. Пусть Вик хоть ненадолго почувствует себя простым смертным, на которого обиделись истинные боги!

– Можешь не беспокоиться, к отцу мы его не пропустим, – пообещала богиня. – Спасибо, что предупредила.

– И еще я прошу вас остановить поход великого Орея на Вязьму.

– Он тоже собрался ограбить великого Сварога? – рассмеялась великая Триглава.

– Нет, всемогущая. Просто я тебя очень об этом прошу.

– Хорошо, – после короткой заминки кивнула богиня. – Раз ты об этом просишь, ему придется повернуть назад.

– Благодарю тебя, мудрейшая, – поклонилась девушка. – Тогда я, с твоего позволения, навещу твоих сестер с той же просьбой.

В Вологду она вернулась только поздно вечером, надеясь незаметно проскользнуть к себе в покои, однако в тронной палате застала восседающую в кресле великую Макошь и стоящего перед ней Трояна в беличьем плаще. Светлана замедлила шаг, не зная, как поступить: не мороком же от хозяйки закрываться!

Богиня богатства и процветания чуть повернула голову и на удивление милостиво спросила:

– Ты успешно посетила моих сестер, милое дитя?

– Да, премудрая, – остановилась девушка. – Они развернут бога войны и скифов твоего сына. А завтра мне надобно встретиться с повелителем оборотней, пока он не успел разорить еще какой-нибудь город.

– Он не покорится, – покачала головой женщина. – Он предпочел пожертвовать своей женой, лишь бы не останавливать войну!

– Я все же попробую его уговорить, великая.

– Не стану тебе мешать, светлая богиня. Отдыхай, у тебя был тяжелый день.

– Спокойной ночи, великая Макошь. Спокойной ночи, великий Троян, – поклонилась богам Светлана и торопливо выскочила за дверь, изумляясь нежданному благодушию хозяйки.

* * *

Для встречи с повелителем оборотней Светлана выбрала наволок возле Сарвожа. Место знакомое, прочное, далекое от главных городов. Да и привыкла к этой крепости светлая богиня, прикипела. Сколько раз навещать пришлось – уж и не сосчитать!

Лето уже укатило из подлунного мира на вечном колесе Коляды, дни стали зябкими, и потому светлая богиня прошла через зеркало тепло одетой: рысье платье, сшитое шерстью внутрь и крытое сверху бирюзовой скифской кошмой, высокие двойные сапоги, с каракулем внутри и лисьим мехом поверху, да бобровый плащ, сколотый на шее подаренной Весаром фибулой. Еще один плащ, из мягкого горностая, девушка несла в руках.

Оружия богиня не взяла никакого – воевать она не собиралась. Хотя, понятно, повседневный поясной набор был при ней: сумка, два ножа и туесок с березовыми угольками.

Раздав во дворе крепости обычные благословения, наговорив три амулета и подарочный ремень, великая Купава вышла за ворота, пересекла уже почти пустые грядки, на которых осталось лишь несколько полосок капустных кочанов, миновала луг за ними, по тропинке пересекла перелесок и вышла на узкий заливной луг, на котором не росло ничего, кроме хрусткой светло-зеленой осоки. Здесь девушка выбрала уже успевший потемнеть и заметно подгнить высокий пенек, села на него, раскатала рядом горностаевый плащ. Сама же обломила с ивы длинную ветку в мизинец толщиной и, усевшись, с негромким напевом стала строгать ее коротким коричневым ножом.

Ждать пришлось совсем недолго. Примерно через четверть часа послышался легкий шелест, временами переходящий в свист, хруст травы, шорох меха, и мужской голос наконец-то произнес:

– Ты мне молилась, славянская богиня Купава? – Лесовик прошел вперед и повернулся к ней.

– Да, повелитель оборотней, я очень хотела тебя увидеть, – кивнула Светлана, с интересом оглядывая высокого и на удивление худощавого, черноволосого мужчину с острыми чертами лица. На миг ей даже показалось, что волчья морда гостя не смогла до конца приобрести человеческий облик. Любый глубоко запахнулся в плащ, но в просвете наверху все равно был виден амулет в виде серебряной бабочки с янтарным телом, а под ним на удивление проглядывала татуировка с очень даже славянским коловратом.

– Спасибо за плащ, Купава. Ты очень предусмотрительна.

– Не за что, повелитель оборотней. Я познакомилась с правилами вызова великого лекаря Любого, посланника небес.

– Ты желаешь, чтобы я тебя исцелил? – повел носом лесовик. – Что-то не чувствую у тебя никаких болезней.

– Нет, я позвала тебя совсем для другого. – Света вернулась к строганию палочки. – Я полагаю, во время вашей встречи с великой Макошью ты услышал много гадостей, связанных с твоей девушкой. Вестимо, богиня обещала ей жуткие истязания, голод, холод и лютую смерть. Я позвала тебя для того, чтобы сказать: ты можешь не беспокоиться за свою ненаглядную Катеньку. Ей не грозит никакой опасности. Ее никто не убьет, ее никто не станет пытать, она будет жить долго и счастливо. Не терзай себя страхами за свою любимую, с нею все будет хорошо.

Повелитель оборотней чуть скривился, недоверчиво покачал головой:

– Понятно. И что вы хотите взамен?

– Ничего, – срезала еще кусочек веточки Светлана.

– Совсем ничего?

– Ничего, – повторила девушка. – Ты, видимо, не знаешь, но я есмь богиня любви и согласия. Мне не нравится, когда людей наказывают за их любовь. Это неправильно. Катя любит тебя. И это ее единственная беда. Поэтому, чего бы ты ни натворил, сколько бы крови ни пролил, на какие бы преступления ни пошел, я обещаю тебе, что с нею все равно ничего никогда не случится. Она останется в живых, проводя свои дни в тепле и сытости. Можешь за нее не опасаться.

– Просто так, безо всяких условий?

– Да, просто так. И это все, о чем я хотела тебе сказать.

Лесовик помолчал, повел плечами, громко сглотнул и спросил с легкой хрипотцой:

– Я могу ее увидеть?

– А что я получу взамен? – улыбнулась Света.

– Скажи, чего ты хочешь?

– Ничего, Любый, – пожала плечами светлая богиня. – Совсем ничего. Твоя беда в том, повелитель оборотней, что тебе нечего мне предложить.

– Не далее как месяц тому назад славянская богиня умоляла меня о мире! Вы почти разгромлены. Я стану брать один город за другим, пока не покорю все славянские земли!

– Ты захватил город, оставшийся без покровителя. Город из владений Макоши, которую угораздило поссориться с родичами. Однако я знаю, что обойтись без потерь вам не удалось. Городов славного народа многие тысячи, захватить их все – это очень долгий и тяжелый труд.

– Я бессмертен! Я никуда не тороплюсь.

– Только ты, повелитель оборотней. Только ты, – срезала еще кусочек веточки девушка. – Но вот что станет с народом лесовиков? Мы с тобой из одного времени, Любый, и мы оба знаем, что такое тотальная вой-на. Ты перекрыл лесные тропы, ты надеешься постепенно удушить славянские города, лишив их жителей дров, грибов, ягод, меда. Но в основном, конечно же, дров. Нехватка тепла в студеные зимы будет действовать медленно, но верно, год за годом, зима за зимой. Холод, простуды, слабость… Но ты забываешь, что мы, сварожичи, дети рек. Мы обитатели торговых путей. А путей на юг у варягов всего три. Двина, Онега, Шижня. Мне не составит ни малейшего труда перехватить все варяжские ладьи и принудить их к торгу на месте, возле Белого моря. Славяне умеют строить очень хорошие крепости, ты знаешь. Если понадобится, мы сядем на устьях так, что нас не смогут оттуда выковырять никакие оборотни и мимо нас не проскочит ни один челнок. И уж тогда, будь уверен, я позабочусь о том, чтобы к лесовикам больше не попадало ни единой щепотки соли.

– Есть много способов сохранить добычу и без соли! Ее можно сушить, квасить, коптить.

– Есть много способов бороться с холодом, – в тон ему ответила девушка. – Можно кутаться в шкуры, побольше двигаться и жечь в очагах всякий мусор – от сухой травы до кизяка. Но в этой мозаике есть одна очень важная деталь.

– Какая?

– Мой нож, – показала клинок Светлана. – На твоих глазах я режу им дерево уже четверть часа. Но он до сих пор пор не погнулся и не затупился, кромка не помята. Он остается острым и прямым. Ты понимаешь, что это значит?

Повелитель оборотней промолчал.

– Правильно, – одобрила его ответ девушка. – Это означает, что один мой хороший друг научился варить настоящую булатную сталь. Теперь он дни и ночи кует топоры, которые аж с самой середины лета многими десятками раздаются славянским лесорубам. К зиме этих топоров будут готовы уже сотни, а в ближайшие годы счет пойдет на тысячи. Дровосекам славного народа не нужно будет бродить по лесам в поисках сухостоя. Они начнут валить весь лес подряд, отодвигая его от городов и превращая в новенькие избы, амбары, остроги. На дрова пойдут строительные отходы. Отходов будет много, славяне станут складывать их в поленницы и сушить. Отдельные дома для каждой семьи с тесовым полом вместо земляного, с собственной печью. Теплые бани по берегам. Имея булатные топоры, мы наконец-то начнем строить правильные бани, Любый! Париться каждую неделю, прыгать с полка в ледяную воду, а потом забираться обратно, отогреваться и выскакивать снова. Разве ты не порадуешься такому чудесному удовольствию, повелитель оборотней?

– Это значит, что потомки небесных духов станут резать чистых врагов, а не пыльных и потных! – не выдержал лесовик.

– Перестань, Любый. Мы же не дети, зачем врать друг другу? Мы оба знаем, что мастерство и оружие важны только в кабацкой драке. В глобальной войне даже самые лучшие мастера рано или поздно погибают, передовое оружие ломается и стачивается. И главным становится то, сколько детей рождается в семьях каждого из народов и насколько крепкими вырастают их мужчины. Скорость и клыки против капканов и мечей. Мужчины против мужчин. Иногда будут погибать воины славного народа, но не так уж редко станут умирать и дети небесных духов. Такова война. Умирают и те, и те. Теплые бревенчатые дома с чистыми деревянными полами и своими печками у каждой семьи, горячие бани, высокие поленницы дров, крытые дворы. И булатные топоры, которыми вместо удобных для засад тропинок будут прокладываться через леса широкие длинные просеки. Все это – против чумов с земляными полами и сырыми постелями, против гранитных топоров, способных свалить от силы по одной сухостоине в сутки. Ответь мне, повелитель оборотней: у кого будет вырастать больше здоровых детей и какой народ растает раньше в этой войне на истребление?

– Ты вдруг обеспокоилась о будущем народа лесов?

– Не особо, Любый, если честно. Но мне не нравится, когда умирают славяне. Если мы не прекратим войну, смерти не прекратятся еще три-четыре поколения. Пока не умрет последний из небесных духов.

Правитель лесного народа вскинул лицо к небу и звонко рассмеялся:

– Отличная презентация, прекрасная Купава! Ты постаралась, я восхищен. Теперь давай пропустим мои возражения и твои уговоры и сразу перейдем к сути. Мы оба знаем, что презентации устраивают не для красоты, а чтобы уговорить свою жертву на ненужные ей расходы. Поэтому просто скажи, богиня, чего ты от меня хочешь?

– Мне нужно разгромить скифов. Наголову! Дабы избавиться от сей напасти раз и навсегда. В союзе с оборотнями мы сделаем это быстро и легко.

– Ты хочешь, чтобы лесовики в самый разгар войны заключили союз с врагами против кого-то со стороны?! – Лесовик расхохотался снова. – Даже если договоримся мы с тобой, дети небесных духов никогда на это не согласятся! Невозможно так сразу переступить через кровь своих друзей, через въевшуюся в душу ненависть, через образ врага. Невозможно даже по самому решительному приказу любимого повелителя!

– Я есмь богиня любви и согласия, повелитель оборотней. Я уговорю твоих людей.

– Допустим, – задумчиво потер кончик носа Любый. – Но столь великая услуга предполагает достойную награду. Что мой народ получит взамен?

– Исполнение своих желаний, – нежно улыбнулась ему Светлана. – Мир. Соль. Равноправие. Общие святилища и свободный торг в славянских городах. Вы получите даже стальные топоры. И дети лесного народа больше уже никогда не попадут в рабство на аркаимские шахты.

– Ты не можешь говорить за всех, великая Купава! Думаю, мало кто из славянских богов согласится открыть двери своих городов для исконного врага.

– Мы живем в блаженные времена матриархата, повелитель оборотней, – ответила девушка. – В этом мире мужчины защищают свой дом, приносят в него мясо и дрова. Но управляют хозяйством женщины. У меня со здешними хозяйками отношения очень добрые, меня они послушают. Война надоела всем. Сними осаду со славянских селений, скрепи наш союз кровью в походе против общего врага. И тогда лесовикам поверят.

– Кровь в обмен на мир?

– Нет, Любый, не просто мир. Я предлагаю честный и равный союз двух народов. Союз, в котором люди помогают друг другу, а не обманывают, не убивают своих соседей. Союз, в котором твой идол будет стоять в святилищах рядом с идолами сварожичей, равный среди равных. Общие боги, общая земля, общие праздники, один народ.

– Ты думаешь, это возможно? После всей той вражды, что тянулась между нами долгие века?

– Первое поколение вражду будет помнить, второе вспоминать, третье сомневаться. Четвертое забудет. Мы ведь боги, Любый, нам надлежит мыслить веками, а не ближайшим днем! Дай мне всего одно столетие мира, и через несколько поколений речные рыбаки станут считать оборотней ближайшими кровными родственниками.

– Почему ты просишь мир у меня? Можно подумать, это зависит от меня одного! Славянские боги виновны во вражде не меньше лесовиков! Давайте соберемся вместе и обсу…

– Потому что повелитель оборотней должен исчезнуть, Любый, – перебила его Света. – Зачем нашему миру лишний бог войны? Зачем они вообще нужны на Русской равнине? Ты врачеватель. Как бог-целитель ты станешь одним из сильнейших богов. Слава, уважение, молитвы. У тебя будет все! Перестань творить смерть и начни спасать жизни!

– Я все жду, когда ты предложишь мне Катю, – неожиданно усмехнулся правитель лесовиков. – А ты все молчишь и молчишь. Сказывай наконец, какую плату ты хочешь за нее.

– Ничего, – пожала плечами великая Купава. – Я не торгую любовью. До тех пор, пока она остается женой врага, она, конечно же, будет оставаться в плену. Но если она окажется женой друга… Сам понимаешь, жен своих друзей в тюрьме не держат.

– Что же я должен сделать, чтобы стать другом?

– Конец войне, общий поход на скифов, общие святилища, исчезновение повелителя оборотней, – повторила девушка. – Тебе никогда не стать правителем всего мира, Любый, тебе никогда не стать единым богом для всей планеты. После того как Матвей научился ковать сталь, это стало невозможным. Все, что ты можешь сделать сейчас, так это вовремя остановиться и спасти лесовиков от истребления. Прямо сейчас, сегодня, пока ситуацию понимаем только мы вдвоем! Ибо через пару поколений у сварожичей вместо надежды на мир появится желание просто добить вас всех и навсегда забыть про опасность темных чащоб. Пожертвуй своей гордыней ради своего народа, Любый! И спаси свою любовь. Это твой шанс.

– Мне нужно подумать… – кратко ответил повелитель оборотней и прыгнул прямо на девушку.

Светлана испуганно отпрянула, но ничего не случилось. Лишь закружился в воздухе опустевший горностаевый плащ, да скользнуло серой молнией через заливной луг могучее волчье тело.


Божья воля

В то самое время, когда великая Купава беседовала с повелителем оборотней, флотилия великого Одина как раз миновала богатый многолюдный Тихвин, избранный для проживания всесильной богиней Кармой, и, даже не спустив паруса возле его причалов, повернула на водном россохе налево. Русло новой реки оказалось почти втрое уже прежнего, и караван ладей вытянулся гуськом. Водного простора еще хватало, чтобы идти под парусами, не тратя сил на весла или бечеву. Но по пути случился один приток, другой, третий, и к вечеру река сузилась так, что от бортов до берега впору стало доставать веслом, а поперечная балка мачты то и дело задевала кроны склонившихся к воде берез и плакучих ив.

– Поможешь? – спросил свою всемогущую жену великий Один.

Фригг опустила веки, недолго так постояла и покачала головой:

– Кто-то не пускает меня на берега, возлюбленный супруг. Откинуть деревья не получается. Если же просто поднять воду, мы застрянем в кронах.

– Нам мешают? – насторожился бог войны.

– Я повелеваю водой, и токмо водой, – напомнила ему русалка. – Мои чары воздействуют на сушу лишь тогда, когда им ничто не мешает. Ныне они рассеиваются, едва вытекают за пределы русла. Хозяева суши против того, чтобы кроны разошлись и пропустили – ветер.

– Надеюсь, это не всемогущая Триглава, – пробормотал стоящий неподалеку Волох, воин лет семнадцати из числа потомков воды. – Она самая сильная из славянских богинь. Если она против нас, нам не пройти…

– С тобою бог войны, сынок! – подойдя ближе, похлопал его по плечу Викентий. – В этом мире нет силы, способной меня остановить!

В сей вечер путники впервые встали на ночлег на суше, а на рассвете, привязав к макушкам мачт длинные бечевы, дружинники двинулись дальше «бечевником» – прибрежной тропой по самому краю берега.

Отныне уже не воины путешествовали на ладьях, а ладьи на них. Скорость движения сильно замедлилась, однако спустя три дня флотилия все-таки добралась к просторному озеру Еглино с тремя острогами по берегам.

– Повелитель, смотри туда! – вскочив с гребной банки, вытянул руку к небу Ронан.

Путники повернули головы. Откуда-то издалека, к северу от озера, поднимался густой сизый дым, лениво расходясь над кронами леса.

– Что это? Кто-то предупреждает врага о нашем появлении?

– Ты знаешь, что там происходит, моя возлюбленная Фригг? – спросил бог войны.

– Знаю, – призналась могучая женщина.

– Так расскажи, сделай милость, – терпеливо попросил великий Один.

Общаясь с русалками, поневоле научишься сдержанности и точности в вопросах.

– Славяне жгут волок отсель до Валчины, – ответила прорицательница. – Закрывают тебе путь к Мологе и Волге.

– Ты сможешь перенести нас через это препятствие?

– Я повелеваю водой, а не сушей, мой возлюбленный супруг, – напомнила чародейка. – Когда мне никто не мешает, я могу поднять воды и перекатиться от озера до озера, от реки до реки, от моря до моря. Но здешние боги восстали против тебя, великий Один, и защитили свои берега прочными заклятиями! Я не в силах одолеть сухопутных богов за пределами воды.

– Жаль… – вздохнул Викентий.

– Что станем делать, повелитель? – вопрос задал воевода Копытень, но решения бога войны с тревогой ожидали все.

– Обойдемся без колдовства, – пожал плечами великий Один. – Станем пробиваться дальше, как простые смертные: ручками и ножками. И тянуть ладьи на катках. Поворачивайте на север, други мои! Нам надобно аккурат туда, откуда поднимается дым. – И громко, чтобы услышали на всех ладьях, возгласил: – Вперед!

Корабли направились к суше и вскоре один за другим ткнулись носами в коричневый глиняный берег, от которого начиналась черная полоса из толстого слоя еще дымящихся углей. Дружинники перемахнули через борт, тут же навалились, выволакивая суда дальше на сушу.

Пока смертные высаживались, небо на удивление быстро затянуло тучами, заморосил мелкий дождь, заливая угли, смачивая траву, стремительно пропитывая влагой кожаные и замшевые куртки, штаны и сапоги, древесину бортов и весел, мачты и копейные ратовища, просачиваясь в мех плащей и настойчиво пробираясь к припасам через закрывающую трюмы мешковину.

Одни корабельщики остались натягивать парусину между бортами, другие направились к лесу и стали умело валить деревья острыми и тяжелыми нефритовыми топорами. К сумеркам рухнуло пять полуохватных вековых сосен, на следующий день воины разделали каждый из стволов на пять частей. Откатили их к берегу и выложили этими простенькими катками начало дороги.

Предстоящий переход не внушал бывалым путешественникам никакого беспокойства. Да, местные славяне спалили деревянные рельсы, таскать по которым корабли от реки к реке было просто и удобно: вытянул из воды на волокуше с распорками, пристегнул упряжь с лосями и двигался не торопясь. День-другой пути – и ладья соскальзывает на открытую воду соседней реки.

Двигать груженые суда по каткам куда тяжелее. Делать все приходится вручную, а земля никогда не бывает такой же ровной, как рельсы. Но тоже работа привычная. Тяни за веревки да катки от кормы на нос перебрасывай. Тут главное – широкую дорогу расчистить, кочки мелкие срыть, ямы засыпать. На сгоревшем волоке все самое сложное было уже сделано: от озера до реки тянулась широкая просека, ровная дорога на протяжении всего пожарища. Клади катки да пользуйся!

Великий Один отложил начало переправы до утра, надеясь, что к рассвету дождь все-таки прекратится. Ведь целых два дня без перерывов поливает! Но надежды не сбылись – хлестать стало только сильнее. Посему корабельщики, пожевав вяленого мяса и фиников, запили простенький завтрак водой из-за борта и взялись за дело. Два десятка сильных мужчин спрыгнули за борт, еще столько же взялись на берегу за веревки, привязанные к бушприту и уключинам.

– Ну-ка, все вместе! – вскинул руку Копытень, завернувшийся в беличий плащ с большим капюшоном. – Взяли! И-и-раз! Еще раз! Еще… Что за дрянь творится?!

Ладья не сдвинулась ни на шаг. Корабельщики, которые пытались приподнять борта, по колено увязли в рыхлом размокшем дне, а воины на берегу заскользили ногами по траве и глине, падая один за другим.

– Пропади оно пропадом! Выбирайтесь на берег! – махнул рукой воевода. – Поднимайтесь наверх, забрасывайте веревки за стволы!

Путешественники удлинили концы, чтобы их хватило до крайних деревьев, поднялись к лесу, ухватились по двое, по трое за каждый канат, уперлись ногами в шершавую кору многовековых сосен, напряглись…

– Все дружно! – закричал Копытень. – И-и-и… Р-раз! И-и-и… Р-раз!

Теперь ладья поддалась, стала потихоньку забираться выше, загребая носом глину, уткнулась в первый каток, приподнялась на него, но бревно, вместо того чтобы катиться, наполовину погрузилось в глину.

– Еще раз! Еще раз! Взяли, взяли!

Ладья доехала до второго бревна, до третьего, заскользила чуть веселее, добралась до крайнего катка на приготовленной дорожке. Свободные корабельщики подбежали к заднему бревну, попытались его поднять…

Не тут-то было! Под тяжестью корабля оно погрузилось во влажную землю целиком и не желало вылезать обратно.

Ругаясь и разбрызгивая грязь, мужчины все же выкопали каток, перенесли его вперед. Их товарищи потянули веревки, ладья продвинулась еще на шаг, освобождая очередной задний каток. И опять пришлось долго и нудно выкапывать его из твердой густой глины.

– Боги гневаются на нас, – пробормотал Волох. – Они не хотят, чтобы мы шли походом в славянские земли.

– Не говори глупости, мальчишка! – громко осадил его воевода. – Какое дело богам до нашего каравана? Это просто дождь, просто глина расчавкалась!

– Земля рыхлая, когда каток тонет в ней, Копытень, и твердая, когда его нужно достать! Разве это не божья воля?

– Не ищи отговорок, Волох! Просто работай! Терпение и труд все перетрут. Выше берег сухой. Доберемся туда, дело пойдет быстрее.

Однако Копытень все-таки послал десять человек, чтобы срубили новые деревья и наделали еще катков. Остальные взялись за канаты:

– Не расслабляйтесь, други! Навались!

Ладья дрогнула, проползла еще шаг и застыла, дожидаясь откапывания катка…

К вечеру путникам удалось преодолеть всего двадцать саженей, поднявшись над водой на высоту человеческого роста. На возвышении стало суше, однако ничуть не легче. Катки утопали целиком, едва только на них накатывала ладья, после чего земля словно каменела, и бревно приходилось буквально вырубать обратно на свободу. Топорами!

На следующий день корабельщикам удалось добавить в работу четыре новых катка, и дело чуток ускорилось. Но ненамного. Тридцать саженей. Еще тридцать. И еще… Всего тридцать саженей от рассвета до заката! При том что за четыре дня путники полагали одолеть волок целиком и вернуться за следующим кораблем!

«Воистину, мы противимся воле богов…» – и так думал уже не один только Волох. Об этом, не скрывая, говорили все корабельщики. Хотя приказы великого Одина все равно выполняли. Ведь он являлся всемогущим и непобедимым богом войны!

А дождь все лил, лил и лил…

Вечером пятого дня рыжий Ронан сел на мокрый борт рядом с великим Одином, протянул ему ломоть вяленого мяса, поставил рядом миску фиников.

– Скажи, бог войны, – спросил потомок русалки, – если бы тебе требовалось остановить наступление вражеской армии, полагаясь токмо на власть над погодой, как бы ты поступил?

– Помешал бы преодолеть волок, – бог-победитель подставил ладони летящим с неба каплям, – задержал наступление как можно дольше. А когда за месяц-полтора, умучившись до полусмерти, враги все же добрались бы до Валчины, то я врезал бы по ним крепким морозом, и они бы, как полные идиоты, застряли на зимовку, не имея нужного снаряжения, припасов и возможности продолжить путь или выбраться обратно.

Великий Один вцепился зубами в мясо, оторвал крупный кусок, прожевал. Проглотил. Потер краем ладони лоб и согласно кивнул:

– Ты прав, сын воды. Триглава или кто там на нас ополчился – они смогли выбрать нужный момент для точного удара. Не станем изображать тупых упертых баранов и добровольно лезть в капкан. Передай воинам, мы поворачиваем назад. Зимовать лучше у родных причалов. Нас ждет Валгалла! Время пиров, время праздников и славных веселых битв! Время объятий с погибшими друзьями! Вернемся сюда летом, когда у нас будет в запасе столько времени, сколько мы захотим. А сейчас нам пора домой.

Едва эти слова прозвучали, дождь прекратился. Великий Один поднял глаза к небу и криво усмехнулся. Но менять своего решения не стал.

На рассвете корабельщики толкнули поднятую наверх ладью в сторону озера, и она, словно обрадовавшись, легко соскользнула по влажной глине, влетела в воду, подняв тучи брызг, и закачалась на пологих волнах.

– Грузимся, други! – крикнул бог войны. – Не теряйте время! Осенний день короток, а наш путь долог. Все на борт!

Через пару часов дружинники подняли паруса, с сильным попутным ветром двинулись по озеру на север, на всем ходу ворвались в Тихвинку и стремительно понеслись вниз по течению реки…

* * *

В этот же самый день на реке Вязьме внезапно случились первые заморозки. Путники легли спать теплым осенним вечером, а когда открыли глаза, то вся трава вокруг, вся листва на кустарниках и ближних деревьях повисла, ветки покрылись изморозью, а поверхность реки сковало льдом. Не очень толстым – всего два пальца толщиной, но вполне достаточным, чтобы тяжело груженный походными припасами струг застрял у берега.

– Откуда все это взялось? – выбравшись из-под мехового полога, огляделся великий Орей, одетый в одну лишь длинную рубаху из стриженой белки. – Вроде бы для зимы рановато!

Он выпрямился во весь рост, развел руки и склонил голову, слегка опустив веки. Пошевелил пальцами. Постояв так немного, огляделся, недовольно зарычал:

– Да что же это такое?!

Сын Макоши присел на корточки, приподнял край полога, тихо окликнул:

– Милая, ты можешь мне помочь?

Из теплой темноты показалось покрытое частыми темными чешуйками лицо девочки. Она поежилась, скрылась обратно, но вскоре снова выбралась на свет, одетая в мягкую, длинную рубаху, сшитую из тончайшей кошмы. Присев на борт, девочка набросила на плечи бобровый плащ, стянула ворот бронзовой фибулой, украшенной горстью самоцветов, а муж заботливо прикрыл ее хрупкие, плотно сдвинутые колени пологом.

– Ночью был заморозок, Ящера, и до сих пор не отпускает. Давай попробуем поправить дело.

Дочь всемогущей Табити кивнула, подняла лицо к небу, зажмурилась. Спустя немного времени вздохнула, опустила голову, взяла мужа за руку:

– Прости, любимый, не получается.

– У меня тоже, – вздохнул сын Макоши. – Ты знаешь какие-нибудь чары для управления погодой?

– Нет, – мотнула головой дочка змееногой богини. – Обычно для вызова дождей или разгона облаков вполне хватает моего желания. Особого чародейства не требуется. Думаю, чтобы сотворить теплый день зимой или нагнать снегопад летом, не хватит никакого колдовства. А оттепель или заморозки случаются просто по нашей воле. Если никто не мешает, конечно же.

– Если никто не мешает… – эхом повторил Орей.

– Завтрак поспел, великие! – громко позвали молодых супругов с берега. – Не желаете подкрепиться?!

На походной стоянке в расписном, выстеленном коврами струге, украшенном мехами и бунчуками, с пологом из кошмы на корме, ночевали только Орей и Ящера. Все смертные, что вышли вместе с ними в поход, разбивали лагерь на берегу. Разводили костры, варили похлебку, расстилали кошмы и шкуры.

– Сейчас подойдем, Третьяк! – отозвался сын Макоши.

Супруги вернулись под полог, оделись. Орей, облаченный теперь в лисий треух, лисью куртку и лисьи меховые штаны, опоясанный широким ремнем, оттянутым поясной сумкой, двумя ножами, гранитным топориком и палицей с навершием из хрусталя, подхватил на руки хрупкую девочку, завернутую в соболий плащ, спустился по трапу, прошел к костру, посадил жену на трухлявое бревно. Смоленский воин поднес богине деревянную пиалу, аппетитно пахнущую копченостями. В густом гороховом вареве плавали мелко нарезанные кусочки розового мяса и крупно порубленная репа.

Подкрепившись, Ящера поднялась, предупреждающе вскинула руку, чтобы ее не провожали, и, с трудом приволакивая ноги, медленно удалилась в лес, в ивовый кустарник. Вскоре вышла, доковыляла к реке, остановилась, недоуменно глядя на лед.

Один из скифов спохватился, метнулся к берегу, несколькими ударами топора разбил перед богиней лед. Девочка сполоснула руки, поднялась.

– Попробуем еще раз? – подошел к ней Орей.

Супруги взялись за руки, немного так постояли. Наконец сын Макоши пробормотал:

– Это не матушка. Она недостаточно сильна, дабы противостоять нам обоим. Помогать ей некому, ты обратила в камень всех ее сторонников. Да и не в ее правилах использовать такие способы. Она предпочитает отряды воинов с топорами и копьями, а не намеки. Она требует от врагов признавать поражение, требует клятву верности и почтительных молитв, требует подарков и алтарей. К тому же что проку от этих стараний? Мы все равно дойдем до Вязьмы! Просто это получится позднее.

Великий Орей повернулся к воинам и громко приказал:

– Сворачивайте лагерь, дети мои! Мы отправляемся!

Скифы послушно стали скатывать подстилки и шкуры, относить их в струг. Туда же сложили и опустевшие котлы, посуду, мешки с оставшимися припасами. Великий Орей отнес на корму свою супругу, затем сошел на берег. Путники взялись за веревки и потянули.

Корабль даже не шелохнулся, что, понятно, никого не удивило.

– Жереб, Сокол, Третьяк, – окликнул десятников Орей. – Обколите струг.

Люди удивленно переглянулись.

Главное умение богов – это управление погодой. В городах, что имели своего покровителя, боги творили дождь, если грядки и пастбища пересыхали, боги вызывали солнце, если требовалось подсушить тропы и берега, напитать зреющие на грядках посадки светом. Правители задерживали заморозки и призывали весну, успокаивали ветра или сдували злобную мошку.

Колоть лед вместо того, чтобы растопить его оттепелью?! Смертным это показалось странным.

Однако в жизни случается всякое, и люди взялись за работу, топорами и палицами разбив лед со стороны берега, затем навалились на борт, раскачивая струг и обламывая прозрачную корку с другой стороны.

Великий Орей выдернул с корнями небольшую осинку и, действуя ею как дубиной, стал крошить лед перед носом судна. Еще несколько скифов пришли ему на помощь, другие потянули веревку – струг наконец-то сдвинулся с места, заскользил по воде.

Путники, сменяясь, кололи лед – медленно, шаг за шагом, продвигаясь против течения. Так же медленно двигался по ледяному каналу корабль… Пока Третьяк вдруг не замотал руками:

– Стойте, стойте! Смотрите, борта!

Острые кромки льда в пробитом канале постоянно царапали тесовую обшивку струга, оставляя крохотные царапины. Поначалу на них никто не обратил внимания, но к полудню бесчисленное количество царапин сложилось в глубокую борозду, и стало понятно, что за пару дней лед пропилит древесину насквозь.

Великий Орей громко ругнулся, махнул руками, отшвырнул дубину и описал на берегу несколько широких кругов, сбивая сапогами иней с увядшей осоки. Воины молчали, ожидая воли своего повелителя. Все понимали, что попались в серьезную ловушку.

У смертных есть только две возможности ходить в дальние края. Либо летом, на лодке по речной воде, либо зимой, по речному льду, волоча за собой сани с припасами. Либо в мороз, либо в тепло. Никудышная погода со слабыми заморозками превращала дорогу в неодолимую преграду. Тонкий лед был достаточно прочен, чтобы мешать путешествию на кораблях, однако оставался слишком слабым, чтобы удержать на себе человека, да еще и с грузом.

Сделать волокуши – дело недолгое. Однако через бечевник – узкую тропинку сквозь прибрежный кустарник, местами пересекающую ручьи и притоки, местами сворачивающую на мелководье, – с ними не продраться. Отправляться в дальний путь без припасов – самоубийство. Уже через несколько дней с голоду пухнуть начнешь. Про войну и вовсе стоило забыть. Ведь броня, шлемы, луки и стрелы, запасное оружие – все находилось на струге. А также котлы, растопка, еда, постели… Пешему столько припасов на себе просто не унести!

Без струга орейская армия превращалась просто в толпу усталых мужчин. Со стругом – не могла сдвинуться с места.

Сын Макоши снова ругнулся и сжал виски ладонями.

Описав несколько кругов, великий Орей подошел к стругу, остановился возле кормы.

– Ящера, я призвал Стрибога, Хорса, Дыя, Босоргуна, других сварожичей. Они сказывают, что не меняли здешнюю погоду. Но помогать отказались. Не хотят вмешиваться в войну с моей матерью. Сказывают, это наше семейное дело.

– Может статься, любимый, нам лучше оставить возле ладьи стражу, а самим вернуться в Смоленск? – предложила девочка. – В ладье припасы на два месяца для четырех сотен воинов. Дозору из двух-трех десятков мужчин с избытком хватит этого до весны. Даже если мы унесем с собой изрядную часть.

– А может, призвать твою матушку?

– После разорения Аркаима, милый, на нее обрушилось столько бед… Боюсь, сейчас ей самой надобна серьезная помощь. Давай просто оставим здесь дозор и вернемся домой? Отложим поход до весны. Смоляне ныне нам верят, готовы поддерживать. Весной твоя дружина станет сильнее еще на двадцать-тридцать воинов.

– Подожди… – мотнул головой Орей. – Ведь кто-то же нам мешает! Надобно сначала узнать, кто и почему.

Молодой бог опустил голову, словно погружаясь в себя, и надолго замолчал. Смертные терпеливо ждали, опустив топоры и палицы, перетаптываясь с веревками. Струг же потихоньку снова охватывала ледяная корка.

Внезапно сын Макоши резко вскинул голову и глубоко вдохнул. Кратко скомандовал:

– Привал! Завтра мы поворачиваем домой.

– Ты что-то узнал, Орей?! – вскинулась Ящера.

– Тебе известна богиня по имени Купава?

Девочка молча покачала головой.

– Однако она просит нас повременить с походом до будущего лета, – оскалился великий Орей.

– Что ты ответил?

– Ее желание поддержали сразу семь моих тетушек. Одолеть волю семи славянских богинь не по силам никому на свете! Разве токмо Коляде. Когда провернется его колесо и настанет знойное лето, снова устроить неурочные заморозки им уже не удастся.

– Наверное, к лету нам надобно создать заклинания правильной погоды, Орей? – задумчиво произнесла девочка. – Либо сделать обереги от таковой порчи.

– Не знаю, – пожал плечами сын Макоши. – Вестимо, ты права. Коли обереги способны спасать смертных, почему не защитить ими земли и воды? Но сейчас их у нас нет… – Он вздохнул, мотнул головой и вытянул руку к воинам. – Третьяк, закрепи причальные канаты! Ночью начнется оттепель. Не хочу, чтобы корабль унесло.

Разумеется, молодой покровитель Смоленска оказался прав. Уже с началом сумерек над рекою стало теплеть. Изморозь стекла на землю крупными каплями, ветки потемнели, свежий ветерок повеял пряной влагой, а к рассвету и без того тонкий лед истончился в легкую пленку, каковую окончательно разломали поднявшиеся волны. На Вязьму опять вернулось нежное, солнечное и желтолистое бабье лето. Однако хмурый великий Орей знал, насколько переменчива ныне осенняя погода, и поутру скифская армия направилась обратно на восток, к Смоленску.

* * *

Ладогу штормило. Черные валы с серой пеной на гребнях яростно налетали на высокие скалы и разбивались в мелкие брызги. Холодные капли подхватывал ветер и разбрасывал над священной рощей великой Макоши. Каковую правильнее было бы назвать священным лесом, священным бором или просто Святым островом. По острову, от соснового леса через низину, тянулась узенькая тропинка, что упиралась в небольшой утес. В том самом месте, где заканчивалась дорожка, часть скалы была выровнена и на ней тщательно отполирован овал с ровными краями. Настолько тщательно, что черная поверхность превратилась в настоящее зеркало.

Эта поверхность дрогнула, и из нее вышла женщина в платье с бобровым верхом и рысьей юбкой, с собольим плащом на плечах. Шею гостьи украшали три жемчужные нити, а волосы – костяной кокошник, покрытый россыпью мелких самоцветов. По его краям свисали по два костяных височных кольца с каждой стороны. Вслед за женщиной из зеркала вывалился паренек лет двадцати, тоже в меховых одеждах, опоясанный ремнем с изящным тиснением, рисунок которого заполняла золотая пыль.

Гостья поежилась, глубже запахиваясь в плащ, быстрым шагом спустилась в низину, передернула плечами:

– Мои священные лани опять куда-то пропали, – забеспокоилась она. – Как бы не сбежали невесть куда с кусочками моей души!

– Отсюда не убежишь, всемогущая Макошь, – ответил паренек. – Это же остров, да еще и скалы с твои хоромы высотой. Звери просто спрятались от ветра. Он тут, прямо как стрелы, насквозь пробивает!

– Если бы у тебя исчезла с глаз четверть твоей души, Троян, ты бы не был так спокоен! – сурово ответила богиня, ускоряя шаг.

Тропинка привела их в лес, к небольшой рубленой избушке, черной от времени, с двускатной кровлей, крытой камышом. Гостья с силой толкнула дверь и резко спросила:

– Где мое стадо, Зенка?

– Рада видеть тебя, сестра! – поздоровалась с богиней хлопочущая возле горящего очага низкорослая старушка, которую можно было бы принять за воструху или травницу. Вытертая одежда, морщинистое лицо, седые волосы. – Пареной свеклы покушать не желаешь?

– Где мое стадо?

– Да где же ему быть, Макошь? Вестимо – за чащей на западном ягоднике. За лесом от ветра прячутся. Точно не хочешь?

– От Репы и ее сына вестей нет? – Гостья пропустила вопрос старушки мимо ушей.

– Какие же от нее могут взяться вести, коли вы сами ее в кольцо заговоренное спрятали, в десятидневном круге заперли? Нет их в нашем мире, пропали!

– Это хорошо, коли чары действуют, – порадовалась женщина. – Но ныне самое время их снимать. Давай, Троян, постарайся!

– Воля твоя, всемогущая. – Паренек выдернул железный нож с костяной рукоятью, опустился на колено, решительно начертал на земляном полу большой треугольник, рисуя на углах руны зимы, весны и осени, круги Коло и Ярилы и бормоча себе под нос заклинание:

– Отрезаю ножом Свароговым, ножом первородным, ножом железным землю от Триглавы, свет от Ярилы, коловрат от Коло. Так бы стать отрезу сему островом Буяном в море Яриловом, пути Коловом, так бы не властны над ним стали кольца небесные, кольца годовые, кольца судьбишные…

Закончив работу, Троян распрямился, кивнул женщинам:

– Занимайте места на углах, возьмитесь за руки.

– А свечей там всяких, заклинаний, часов верных не надобно? – поинтересовалась старушка.

– Мы же ничего не делаем, – покачал головой молодой бог. – Мы, наоборот, разрушаем, силу вытягиваем. Нам достаточно воедино с чарами прежними слиться. Давайте просто повторим старый ритуал.

Юноша встал на ближний к двери угол, вытянул руки. Правительница Вологды и ее смертная сестра вышли на другие углы, соединили ладони. Бог времени и пространства заговорил:

– Течет круг небесный путем солнечным от рассвета до заката, течет круг годовой от весны до осени, течет круг земной от рождения до смерти. Течет круг сей вечный чрез все земли и воды, чрез горы и овраги, чрез леса и топи да круга отрезанного не касается. Свой круг на острове Буяне, свой круг на лезвии железном, свой круг на ломте резаном. Так вернется ныне власть извечная на Буян-остров! Власть Триглавы, Коло и Ярилы! Так догорят чары свечей Трояновых! Так вернутся законы Свароговы на ломоть отсеченный, и да станет едина земля, вода и кровь детей Свароговых! Тем я, Троян, бог времен и просторов, волей своей повелеваю… А-ап!

Юноша разжал руки и хлопнул в ладоши. А затем присел и быстро разметал линии начертанного треугольника.

– И что? – требовательно спросила великая Макошь. – Где они? Где Репа и ее сын?

– Я разорвал круг, всемогущая. Но, чтобы его обитатели смогли вернуться к нам, цикл должен завершиться полностью. Десять дней у них и сутки здесь. Вы не помните, в каком часу мы создавали заклятие?

– Мне кажется, ближе к вечеру… – неуверенно ответила старушка.

– Получается, придется ждать, – поняла богиня. – Тогда давай осмотрим стадо, сестра. У меня на душе тревожно отчего-то.

– Пойдем, – кивнула Зенка, разворошила угли в очаге и вышла из дома. Макошь и Троян поспешили следом.

Размеры острова от края и до края составляли примерно полдня пути, и потому дорога от домика в его центре до западной окраины составила всего час. Узкой тропинкой через сосновый бор, затем между высокими скальными уступами округ низинки с несколькими озерцами, и к зарослям, где высокая трава перемежалась со стройными можжевельниками. Стайка коричневых, с серыми пятнами, ланей паслась здесь, терпеливо выщипывая стебли и листья из переплетения колючих ветвей.

– Мои милые малышки… – голос всемогущей Макоши потеплел, она протянула руки, и зверюшки доверчиво потянулись к ней, трогая пальцы мягкими губами, подставляя мордашки ласкам, позволяя оглаживать бока ладонями.

Властительница Вологды провела среди милых существ, хранящих фрагменты ее души, больше часа, убедившись в их здоровье, сытости и безопасности. И только после этого все трое отправились в обратный путь.

Низина, озерцо, скальные уступы, череда редких сосен…

– Великие небеса, что это? Откуда?! – громко охнул шедший первым Троян.

– Что там? – нагнала его богиня и тоже остановилась. – Это еще что?

Возвышавшийся здесь еще в середине дня лес исчез почти целиком, а дальше по тропе, на краю вдающейся в остров бухты, плотно стояли сразу три приземистых длинных дома с земляными крышами, поросшими кустарниками и травой. Из окон наверху, в бревенчатых торцах, струился сизый дымок, наглядно доказывая, что все они обитаемы.

Двое богов и смертная старушка поспешили по тропе, недоуменно глядя по сторонам. Но, насколько им хватало глаз, везде торчали только пеньки, пеньки и пеньки, между которыми колосилась трава.

– Что же это здесь без нас случилось? – пробормотала хозяйка Макоши.

– Кто вы такие?! – когда до домов оставалось с полсотни шагов, из-за крайнего строения резко выскочил крупный мужчина, круглолицый, черноволосый и темноглазый, с густыми бровями и непропорционально большим ртом с коряво вывернутыми губами. Правда, борода и усы его лицо еще не украсили. Сиречь, лет незнакомцу было около двадцати. В левом кулаке молодец сжимал четыре сулицы с костяными наконечниками, еще одной он замахивался в сторону гостей. – Где все мои братья? Где матери? Что вы с ними сделали?

Великая богиня сжала кулак, что-то прошептала в него, дунула, взмахнула рукой. Между ней и чужаком моментально выросло целое воинство из одетых в кожаные кирасы воинов со щитами и копьями, с топорами и палицами на поясах и толстыми меховыми шапками на головах.

Мужчина попятился, крутя головой из стороны в сторону и водя слегка изогнутым белым наконечником.

– Назови свое имя, несчастный, если хочешь жить! Откуда здесь эти дома и где прячется Репа?

– Вы знаете маму?

– Так это ты? Ты ее сын? – Хозяйка Вологды щелкнула пальцами, и воинство исчезло так же быстро, как появилось. Богиня улыбнулась. – Ты чуток изменился, мой мальчик. Сразу и не узнаешь. Позови Репу, она сама тебе все объяснит.

– Перед тобой великая Макошь, Горват, величайшая из дочерей всемогущего Сварога, повелительница богатства и процветания! Это она спрятала нас на этом острове от опасностей. – Рядом с мужчиной оперлась на копье женщина с серыми волосами, одетая в балахон из медвежьей шкуры и опоясанная кушаком из тонких сплетенных ремешков. – Я уже много лет не надеялась тебя увидеть, богиня.

– Время пришло, моя милая Репка, – милостиво улыбнулась хозяйка Вологды. – Я полагаю, мальчик достаточно вырос, чтобы перестать прятаться.

– Где мои братья, богиня?! – снова наставил копье на гостью мужчина. – Где мои матери?

– Будь так любезна, Репа, – вздохнула великая Макошь, подходя ближе к бывшей свечнице. – Поясни нам, о каких братьях и матерях он спрашивает? И откуда взялись здесь эти дома?

– Боюсь, я не в силах это объяснить, моя богиня, – покачала головой женщина. – Но когда я первый раз осталась здесь одна, с ребенком, в доме Зенки, то… – Она замялась. – Через десять дней там внезапно появилась еще одна я, и тоже с младенцем. А потом еще одна я и ребенок. Потом еще одна я и мой сын…

– Великие небеса! – схватился за голову Троян. – Как же я о сем не помыслил?! Как я не догадался?!

– Тогда хоть ты объясни мне, племянник, – повернулась к нему богиня. – Что здесь все-таки произошло?

– Их отбрасывало назад каждый день на десять суток, великая! Сиречь, каждый день по нашему счету и на десять по их времени. По кругу, каждый раз в один и тот же час и день! Два года, семьсот тридцать возвращений! Семь сотен женщин и столько же детей! Но как, во имя прародителя Сварога, где вы все тут поместились?! Что вы ели? Как… – Он сглотнул. – Как вы вообще выжили?

– Мы отчаялись, великий Троян. Мы голодали и ждали смерти. Мы надеялись на нее, как на избавление… – смертная замолкла.

– Продолжай, Репа, – приободрила ее богиня. – Рассказывай.

– Через десять дней нас стало двое… То есть две матери и двое младенцев. В первый раз нас это напугало, очень сильно. Мы ничего не могли понять. Но через десять дней появилась еще одна я и еще один Горват. Потом еще и еще… – Женщина вздохнула. – Сначала мы радовались. Когда много женщин, то много рабочих рук и мало забот. Одна оставалась с детьми, другая собирала грибы, третья – ягоды, остальные носили валежник. Но потом мы перестали помещаться в доме. И еще, нам перестало хватать еды из кладовой и в лесу. Но мы придумали, мы сплели лесы и начали ловить рыбу. Нам стало немного легче, но каждые десять дней к нам добавлялось еще два голодных рта…

– Я не понимаю, Троян, – вдруг мотнула головой Зенка. – Почему их стало больше? Ведь Репа и сын должны были просто ходить по кругу!

– Подумай сама, тетушка, – вздохнул бог времени и пространства. – Чтобы стать двадцатилетним, юноше нужно прожить много тысяч дней. Он находится в тысячах дней. Но если его закружить, запереть всего в десяти сутках, то куда он денется на все это время? Он останется во все тех же десяти днях! Но только ему станет в них намного-намного теснее. Ровно в семьсот тридцать раз.

– Давай ты расскажешь это потом, племянник, – попросила властительница Вологды и кивнула бывшей свечнице. – Продолжай, Репа. Мы все во внимании.

– К концу третьего года мы находились уже в полном отчаянии, богиня. Дом был полон, и поэтому мы укладывали там на ночлег только детей. Для себя мы сделали навесы вокруг и ради тепла могли лишь сильнее прижиматься друг к к другу. Но кушать нам стало уже нечего. Припасы мы делили на всех, и получалось совсем по чуть-чуть. Наши дети росли, мой малыш стал пытаться разговаривать. Мы могли определять время только по ним. Мы мечтали о зиме, мы молили о ней! Но холода так и не приходили…

– Зачем вам зима, если вам негде укрыться от холода? – перебила смертную старушка.

– Мы постоянно хотели есть, Зенка, мы чуть не выли от голода! Мороз – это лед. По льду мы могли бы перейти на другие острова и поискать еду там. Грибы, ягоды, их ведь можно выкапывать даже из-под снега! А если найти крапиву, бурьян, хотя бы лебеду, то можно сплести еще много новых лесок. На других островах тоже можно собирать валежник, ломать хворост. Лучше зима с кострами и едой, нежели вечная голодная и холодная осень. С каждым днем нам становилось все хуже и хуже, а каждые десять дней мы впадали во все большее отчаяние.

Зенка открыла было рот, желая еще что-то спросить или присоветовать, но передумала и смолчала.

– В тот день от безысходности я уже собралась наложить на себя руки. Я совсем не знала, как выкрутиться, как спастись, что делать, чем кормить стольких своих малышей? Я полагала избавить их хотя бы от своего голодного рта. Остров один. Если станет меньше матерей, детям удастся лучше кушать. Я сидела на берегу, на скале у воды, но прыгнуть не успела. Меня нашел мой Горват. Он обнял меня за ногу и крепко-крепко прижался. Он словно почувствовал близость моей смерти, хотел меня остановить, вернуть. Я сказала, что, если бы озеро наконец замерзло, мы смогли бы выжить. И тогда мой мальчик опустил руку в воду, и она стала льдом.

– Не может быть! – охнул Троян.

– В тот миг я о сем не задумалась, – покачала головой Репа. – Мы очень хотели есть. Я и еще две мамы взяли корзинки и вслед за Горватом пошли по льду, который он творил. Вокруг нас на несколько шагов вода застывала, а чуть далее сразу таяла. Но мы все равно добежали до соседнего острова, набрали полные лукошки и еще съели столько, сколько смогли. – Женщина глубоко вздохнула. – После того дня мы стали возвращаться к жизни. Мы ходили на ближние острова за грибами и валежником, мы нарезали столько камыша, что смогли сделать шалаши с толстой крышей. Потом делать лед научились другие дети, и мы стали ходить еще дальше, в другие места, собирать там еду и ставить самоловы на рыбу. Мы перестали голодать. Но все еще мерзли по ночам. Однако потом мой сын придумал делать топоры изо льда. Он просто вынимал их из воды! Этими топорами мы стали рубить деревья.

– Но ведь лед хрупкий, он колется! – не поверила многоопытная старушка.

– Если топоры тяжелые, большие, то держатся, – пояснила женщина. – Хватало на полдня, потом крошились. Но Горват тут же творил другой, и мы их не жалели. Валили по дереву за два-три дня. Так мы сделали первый большой дом, в котором хватило места для всех. Было тесно, но потом мы построили еще один дом. А потом и третий. Каждые десять дней к нам приходила юная мама с младенцем, но наши старшие сыновья взрослели и стали помощниками. Второй и третий дома рубили уже они, им хватало сил валить ледяными топорами сухостой, они ставили ловушки на зверей, стали приносить лосей, зайцев, лис, барсуков. – Репа снова вздохнула, но теперь с облегчением. – Мы стали жить лучше, легче. У детей появилась хорошая одежда. А когда они подросли, то начали уходить с островов на берег, добывая настоящую дичь и настоящие меха… – Женщина многозначительно огладила свой медвежий балахон. Шила свечница не очень, одежда получилась корявой. Но холод в таком наряде ей был не страшен.

– Где мои братья, мама?! – потребовал ответа Горват.

Женщина подошла к нему и крепко обняла:

– Мы больше никогда не увидимся с ними, сынок. Отныне мы остались вдвоем. Только вдвоем. Привыкай.

– Нет, не вдвоем, – подошла к ним правительница Вологды. – Разве ты не рассказывала сыну обо мне, Репа?

– О чем, великая?

– Так он не знает? – улыбнулась богиня. – Посмотри на меня, Горват! Я спасала вас от смерти не просто так. Я твоя бабушка, Горват. Я спасла тебя и твою маму, когда ты был младенцем. Теперь твоя очередь спасать меня.

– Они умерли, мама? – спросил мужчина.

– Нет, мой родной, – пригладила его волосы женщина. – Это мы ушли от них в большой мир.

– Слушай меня, Горват! – повысила голос богиня. – Два года назад скифы обратили твоего отца, моего сына, в камень, а затем похитили его! Степняки ненавидят нас и желают нашей смерти. Я спасла тебя, я спасла твою мать, но мне не хватает сил спасти остальных людей! Скифы начали войну против нас, они наступают на нашу землю и захватывают наши города и веси. Они несут погибель и разрушение! Ныне ты достаточно силен, чтобы встать на их пути, чтобы отомстить за смерть отца, за страдания своей матери, за свои муки! Ты должен сделать это, обязан! Это твой долг перед родителями и всем родом сварожичей!

– И мы их никогда уже не увидим, мама? – продолжал мужчина.

– Они вырастут, сынок, и сами станут нами.

Богиня Вологды недовольно поджала губы, отступила. Повернулась к Трояну и негромко распорядилась:

– Забери их к себе на Сясь. Я не хочу, чтобы кто-то раньше времени проведал о взрослом сыне Орея. Забери, дай обжиться, понять, в каком мире они оказались и по каким правилам положено здесь жить. Будь рядом, объясняй, воспитывай. Горват совершенный дикарь, никогда не видевший людей и богов. Полагаю, раньше весны толку от него не будет. Но дар у него, несомненно, есть. Похоже, мальчишка унаследовал силу отца. Он вырастет могучим, непобедимым богом! Горват принесет нам победу. Не может не принести! Когда сойдет лед, вы с ним отправитесь по острогам и моей волей заберете в каждом по два-три воина. Это даст нам войско в полторы, а то и в две сотни копий, во главе с могучим богом, способным строить ледяные мосты и превращать воду в оружие. И полагаю, это не последние из его умений.

– Если мы заберем воинов из острогов, кто защитит реки и селения от лесовиков?

– Ныне ничего и ни от кого защищать не нужно, – улыбнулась великая Макошь. – Светлая богиня оказалась ловкой девчонкой. Она действительно смогла развернуть армию великого Одина и отогнать скифское нашествие. Она взялась договориться с повелителем оборотней. Надобно сполна использовать добытую ею передышку и подготовиться к новой войне.

– Я понял, великая Макошь.

– Сделай из этого дикаря нормального сварожича, Троян, я на тебя надеюсь. И почаще напоминай ему, что надобно отомстить за своего отца. Ни о чем другом ему думать не нужно… – и правительница Вологды повернулась к матери с сыном: – Горват, Репа! Троян заберет вас к себе, переоденет, как подобает богам славного народа, даст крышу над головой и поведает о важных новостях. Идемте к зеркалу, дети мои. Хватит уже здесь мерзнуть! Пора возвращаться в семью.


Сердце скифов

Этой осенью Покров наступил поздно… А может, рано. Поди разберись с этим в мире, где никто не занимается счетом дней! Ни дней, ни недель. А про месяцы ведают лишь потому, что висящая в небе Луна являет собой естественные природные часы. О более точных датах никто даже не задумывается. Нет такой необходимости.

Великая Светлана, уже и сама привыкшая откликаться на имя Купава, сочла приход Покрова поздним лишь потому, что уже очень давно, много дней, была к нему готова. Амбары Вологды полны вяленой рыбы и сушеных грибов, длинных косиц лука и чеснока, несколько навесов плотно набиты сеном для лосей и камышовыми обрезками им на подстилки, в погребах в три ряда выстроились бочки с солеными огурцами и квашеной капустой, мочеными яблоками и мясной солониной, в огромные бурты, крытые сеном и лапником, сложена свекла, репа, морковь, на ледниках ждут своего часа лукошки с ягодами и рубленные на крупные куски свиные, оленьи, лосиные туши, груды птицы и рыбы, что не попала в разделку. Ладьи, струги и мелкие лодки вытащены на берег, путанки сняты, половину двора занимают высоченные, в два человеческих роста, поленницы дров. Причем половина из них сделана «по старине» – толстенные чурбаки в сажень длиной, а часть «по Одину» – полешки размером с локоть.

Булатные топоры великого Матвея уже начали менять славянскую жизнь, позволяя мужчинам за несколько дней наколоть дровишек лично для себя, и потому обосновавшиеся наособицу мастера стали ставить в своих срубах и выгородках «печи Одина»: толстые глиняные полусферы с топкой внутри.

Студент-технолог оказался прав. Большие славянские семьи из нескольких десятков людей в каждой стали стремительно рассыпаться на маленькие, из мужа с женою да своих детей, едва только получили такую возможность. Стальные топоры рубили легко, словно топленое масло, не только вековую древесину, но и привычные обычаи – под бурчание стариков и к радости молодежи.

И к удовольствию всесильной Купавы, ибо каждая новая семья становилась для нее маленьким новым алтарем.

Но сейчас, в долгожданный Покров, могучая славянская Вологда просто уходила в долгую зимнюю спячку. Уходила, как нагулявший жирок медведь, в покое и безопасности, усталая, но довольная, ничуть не беспокоясь о грядущих холодах и неизбежном одиночестве.

Светлая богиня любила встречать этот день на стене, любуясь рыхлыми белыми хлопьями, что кружились в воздухе, опадая на стены, луга и грядки, на реку и деревья, укутывая черноту, зелень, серость и желтизну единым чистым покрывалом. И как бы сливаясь с подвластными ей землями, всесильная Купава позволяла этим хлопьям падать на себя: на плечи, на голову, на меховые сапоги. Она замирала и сживалась со вселенной, она утопала в ней – в покое, в снежных хлопьях и привычном извечном водовороте благодарных и умоляющих молитв.

– Не нужно оборачиваться, великая Света, – неожиданно прошептал чей-то голос ей в самое ухо. – Я не хочу тебя смущать.

Девушка вздохнула, покачала головой, расстегнула ворот, скинула плащ и отвела руку с ним в сторону. Одежда тотчас исчезла, а мгновение спустя рядом с ней на краю стены встал высокий худощавый и остроносый мужчина.

– Ты не боишься появляться в самом сердце Вологды, повелитель оборотней? – тихо спросила богиня любви и согласия.

– Я должен был убедиться, что общаюсь с великой правительницей, а не со случайной бродяжкой, – ответил лесовик. – Похоже, тебе и впрямь можно верить. Тебя почитают хозяйкой здешних земель и возносят молитвы чуть ли не во всем обитаемом мире. В своем величии ты обогнала даже меня.

– Я не правлю, я всего лишь помогаю людям, – скромно ответила девушка. – И с радостью помогу тебе. Ты принял решение?

– Почти принял, Света, – кивнул Любый. – Как ты намерена воевать со скифами?

– Да уж не на поле брани, конечно же! Мы с тобой оба знаем, что воевать с армией врага – это все равно что бить человека по зубам. Больно, обидно, кроваво… но бессмысленно. Чтобы убить зверя, нужно пронзить его сердце. А сердце скифов – это Аркаим. У степняков нет ничего, кроме шерсти и мяса, шкур да костей. Это нищие, вечно голодные, всеми избиваемые скитальцы. Только Аркаим делает скифов воинами и правителями половины мира! Бронза, которая там выплавляется, – вот главная сила богини Табити! Из этой бронзы скифы льют себе украшения и упряжь, инструменты и защиту. Заколки, кольца, стремена, налобники, шлемы. На эту бронзу змееногая богиня выменивает дорогие ткани и хлеб, оружие и корабли, соль и железо. Война войной, но нам не обойтись без их медных котелков, а им без наших иголок. Если мы разорим Аркаим, скифы лишатся сразу всего. У степняков останется только мясо и шерсть. Еще никто и никогда не выигрывал войн, сражаясь лишь мясом и шерстью. После того как мы пронзим сердце скифов, отогнать их армию, что наступает от Смоленска, уже не составит ни малейшего труда.

– Аркаим, Аркаим, Аркаим… – напевно произнес повелитель оборотней. – Аркаим… Моя детская мечта. Как же мне хотелось в него попасть! Но я никак не ожидал, что приду туда не паломником, а разорителем…

– Так ты согласен?

– У меня есть одно условие, богиня, – покосился на Светлану нежданный гость. – Я заберу себе в собственность землю, совсем небольшой северный край. Ты дашь мне клятву, что туда никогда и ни при каких условиях не ступит нога сварожича! Там, в этих лесах и на этих озерах, буду править только я, по своим законам и своему разумению. Туда я приму детей небесных духов, каковым не понравится наше соглашение, там я приму лесовиков, что не пожелают смешаться со славным народом. Оттуда я стану наблюдать за Русской равниной, и если ты меня обманешь, если лесной народ станут унижать и обижать… Тогда я начну новую войну и покараю обидчиков!

– Где ты собрался обосноваться, Любый?

– Не беспокойся, оттуда никого из славян изгонять не придется. На севере все еще слишком холодно для человека. Между Ботническим заливом и Ладожским озером сейчас никто не живет, а леса еще только-только поднимаются. Но мы с тобой знаем, что уже через пару веков леса загустеют, наполнятся зверьем и этот озерный край превратится в маленький рай. Я хочу забрать его себе. Вам весь мир, мне райский уголок. По-моему, это справедливая сделка.

– Договорились! – кивнула великая Купава.

– Когда ты вернешь мне Катю?

– Когда лесовики и славяне смешаются в одной армии, прольют кровь в схватке с общим врагом и станут смотреть друг на друга, как на друзей. Мы победим скифов, и повелитель оборотней исчезнет из этого мира как победитель, освободивший свой народ от гнета, рабства и войн. Ты исчезнешь, исполнив свое предназначение. Останется только бог-целитель, не знающий разницы между детьми лесов и потомками Сварога.

– Слишком расплывчато.

– Я полагаю управиться со всем этим к осени.

– Назови дату! – приободрил ее повелитель оборотней.

– Крайний срок – Покров, – решилась девушка.

– Как лед встанет, пришли зеркало в Вычегду, – ответил Любый. – Потомки небесных духов встретят твоего гонца и укажут ему путь.

С этими словами оборотень сбросил плащ и прыгнул со стены вниз, переворачиваясь в воздухе. На свежий снег приземлился уже волк. На миг замер, вцепившись в землю четырьмя сильными лапами, а затем сорвался с места, серым штрихом прорезая чистый белый простор.

– Зеркало, зеркало, – пробормотала светлая богиня. – Об этом я не подумала. Вроде бы у Трояна имелось свободное. Попробую выпросить. Или сперва у Макоши по чердакам и кладовкам пошарить? Она дама запасливая…

Великая Купава подняла свой плащ, хорошенько встряхнула, накинула на плечи и стала спускаться со стены.

– Вот зараза! По виду нормальный человек, а одежда после него все едино пахнет псиной!

* * *

Чтобы славянские реки схватились прочным ледяным панцирем, понадобилось еще около месяца – настоящие, трескучие морозы после Покрова изрядно запоздали, позволив дважды сойти выпадающему снегу. Однако могучий Карачун все же взял верх в этой схватке и наложил на густые бескрайние леса и воды свою ледяную руку. Под просветлевшим небом наконец-то затрещали от холода деревья, замерли воды, заискрился праздничными искорками пушистый иней.

Вскоре после этого из ворот белой и тихой Вычегды, пускающей к небу несколько толстых и сизых дымных струй, вышла женщина в собольей шубе, в шапке из лохматой куницы и в заячьих рукавицах. Хрустя снегом, спустилась к проруби, но к краю подходить не стала, обогнула стороной, остановившись посреди русла. Следом за нею, осторожно ступая и придерживая за веревку просторные розвальни, вышел на лед мужчина в лисьем треухе, медвежьем тулупе и в больших, еще не стоптанных валенках.

– Здесь, – решила женщина и развернулась, подошла вплотную к спутнику. – Ссор там не ищи, Весар. Постарайся быть тихим и скромным. Если что, требуй Любого и призывай меня. Береги себя, любимый.

Светлана зарылась лицом в меха, нащупала губами губы своего верного воина, отошла в сторону. Вологодский воевода развернул сани вдоль берега, приподнял полог, прячущий под собой большой серебряный овал, положил обратно, накрыл сверху рогожей. Развернул веревку с привязанными к ней двумя поперечными палками, вздохнул, помахал рукой светлой богине и уселся в розвальни, хозяйственно положив левую руку на край укутанного зеркала. Торжественно замер.

Посидел.

Еще посидел.

Покрутил головой, посмотрел на свою богиню. Та пожала плечами:

– Не знаю. Вроде все сделали правильно, как просили оборотни.

– Думаю, лесовики обманули тебя, великая. Решили над тобой посмеяться. Им нет веры…

И тут от стремительного порыва ветра над руслом взметнулся снег. Взметнулся и опал, а рядом с санями невесть откуда возникли четыре могучих оленя с красивыми ветвистыми рогами. Высоко поднимая ноги, они подошли к веревке, взяли в пасть привязанные к ней палки. Неспешным шагом потянули розвальни вперед. А потом вдруг сорвались с места и во весь опор умчались вверх по реке.

Светлана облегченно перевела дух. Немного постояла, глядя вслед исчезнувшему Весару, чему-то махнула рукой и пошла к крепости.

* * *

Холм возле болота уже давно не походил на тот тихий лесистый взгорок, на котором несколько лет назад остановился на зимовку посланец небесных духов. С тех пор густой и непроходимый сосновый бор начисто исчез, уступив место городу. Да, это был город из многих сотен юрт и десятков землянок, город без стен, мастерских и складов. И тем не менее это был город. Здесь не выращивали ничего своего, не ловили, не рубили и не копали. Все, необходимое здешним обитателям, лесовики привозили издалека – от дров до еды и от шкур до рогов. Единственное, чем отвечало селение окружающему миру, так это здоровьем, защитой и прикосновением к небесам. Сюда приходили или привозили заболевших близких лесовики всех родов, здесь Любый инициировал детей небесных духов, даруя им умение перекидываться в своих предков, в родовых зверей, отсюда уходили в походы звериные армии лесовиков, дабы защитить стоянки своих сородичей от нападения врага или покарать обидчиков.

Здесь царил дух единства и братства, и потому у берега болота горели общие жаркие очаги, на которых жарилась общая добыча. Туши лосей, оленей или кабанов, привозимые не кому-то одному из храбрых воинов, а всему городу избранника небесных духов.

Там, на склоне холма, чуть выше очагов и возле входа в свою землянку, Любый и приказал водрузить зеркало, направив его полированную поверхность в сторону обширной снежной равнины, истинную суть которой выдавали лишь кустики рогоза, торчащие то тут, то там на редких кочках.

Любый не делал никаких объявлений, никого не звал, однако дети небесных духов словно ощутили, осознали наступление чего-то особенного и стали потихоньку собираться к очагам и на лед за ними. Когда лесовиков столпилось уже больше трех сотен, посланец небесных духов вышел к ним, одетый ради такого случая в лисью малицу – одежду теплую и удобную, однако слишком долго снимаемую, если вдруг возникнет нужда срочно перекинуться в волка.

– Слушайте меня, дети лесов! Я призываю вас на великий совет, ибо сегодня вы услышите весть, каковая перевернет наш мир и нашу судьбу! – наконец провозгласил он. – Посему я взываю к вашей мудрости и уравновешенности! От вашего сегодняшнего ответа зависит судьба всего нашего народа!

После таких слов толпа стала вырастать с невероятной стремительностью и очень скоро удвоилась, если и вовсе не утроилась.

– Так слушайте же меня, дети лесов, и будьте мудры! Нас навестит очень важный гость!

Повелитель оборотней повернул лицо к зеркалу, и оно тут же дрогнуло, выгнулось, покрылось радужными разводами и выпустило из себя молодую женщину, укутанную в соболей и горностаев. Гостья прошла немного вперед. Замерла, осматривая притихших лесовиков, вскинула острый подбородок и заговорила:

– Да придет покой и достаток в семьи лесного народа! Пусть ваши дома станут полной чашей, пусть их наполнит детский смех и любовь, и пусть все будут сыты и счастливы! С вами говорю я, великая Купава, богиня из рода всемогущего Сварога! Между нами лежит много веков вражды и непонимания! Мы много лет ведем жестокую войну! Это было больно и тяжело. Мы пролили целые реки крови и похоронили многих друзей! И еще многие поколения наших детей и внуков станут вспоминать доблесть отцов и восхищаться их подвигами. Это было время великих битв. Но это время прошло. Я пришла сказать вам, дети небесных духов, что наша война завершена. Вы победили!

Над толпою лесовиков повисла тишина. Похоже, мужчины были готовы услышать все, что угодно, но только не это. Ничего даже близко похожего…

– Вы победили, дети лесов! – вскинув руки перед собой, сделала шаг вперед богиня любви и согласия. – Отныне вы сможете входить в славянские города и вести там торг наравне со славным народом, выменивая себе соль, бронзу и железо! Отныне никто не станет гнать вас с наших рек, а вам не придется больше сторожить лесные тропинки. Отныне идолы ваших духов и истуканы Любого будут стоять в наших святилищах рядом с истуканами сварожичей! И дети всемогущего Сварога станут отвечать дружбой любому из вас, кто только этого пожелает! Я тоже с радостью помогу любому лесовику, который истоскуется по настоящей любви или захочет укрепить свою семью! Отныне больше никогда и никто из детей лесов не станет рабом! Ибо мы вместе пойдем на юг и уничтожим проклятый Аркаим, разорим все города скифов и порушим их шахты, освободим рабов и изгоним надсмотрщиков! Охотиться на детей лесов станет некому!

– Да, да! – радостно завопили лесовики. – Победа! Победа! Одолели сварожичей, победим и скифов! Любо избраннику духов! Любо воинам! Любо Купаве! Смерть степнякам! Уничтожим их всех! Мы самые сильные! Мы сами победим скифов, Любый!!!

– Слушайте меня, потомки небесных духов! – поднял руку повелитель оборотней. – Я вел вас от победы к победе к свободе и процветанию! Но каждый год мы теряли десятки детей, которых крали у нас варяги, продавая их в скифские шахты на гибель, унижение и смерть. Однако я не мог пойти и покарать степняков, ибо опасался удара сварожичей в спину. И в чем бы там ни клялась здесь светлая богиня, я все равно буду бояться этого удара, уходя на опасного врага. У нас есть только два пути, братья мои. Либо мы принимаем вечный мир и вечный союз, принесенный нам великой Купавой, либо мы принимаем свою победу и идем дальше бок о бок со сварожичами как единое целое, сражаясь со своими врагами вместе с ними и сражаясь против их врагов как против своих. Либо мы отказываемся от этого союза и обрекаем себя на вечную грызню в собственных лесах, позволяя чужакам со стороны грабить себя и угонять наших детей в рабство. Либо мир в своем доме и война снаружи, либо война везде: и здесь, и на реках, и в степях до полного источения рода небесных духов! Ныне токмо от вашей воли зависит судьба нашего рода, братья! Вы выбираете судьбу детей леса, судьбу нашего будущего. Так ответьте мне, мы станем разорять собственный дом или установим в нем мир и все вместе, бок о бок со славянами, пойдем на юг и покончим с рабством?! Покончим с приходящей из степей смертью, покончим со скифами раз и навсегда?! Скажите мне, братья, мы идем на скифов?!

– Да-а-а!!! – восторженно взревела толпа. – Веди нас, Любый! Веди нас к победе! Веди нас, избранный!

Повелитель оборотней подошел к девушке, взял ее за руку и вскинул это священное рукопожатие вверх:

– Любо великой Купаве! Вместе навсегда!

– Лю-юбо!!! – оглушительно отозвалась толпа. – Вместе навсегда! На степь, избранник! Веди нас на степь!!!

– Если ты их обманешь, всемогущая, – прошептал повелитель оборотней, – я оторву тебе голову. Но если ты и вправду остановишь набеги, то я твой друг навсегда. – И во весь голос провозгласил: – Так пусть начнется пир! Мы победили! На наши земли вернулся мир!

– Любо-о!!! Победа! Победа! Победа!

Шумный пир – это то, от чего никто и никогда не отказывается. Лесовики подбросили в длинные большие очаги свежие дрова, насадили на жирные слеги, служащие вертелами, звериные туши, достали бурдюки с пенистой брагой, копченое и вяленое мясо. Весар и Светлана сидели на этом празднике в центре внимания, на положенном наособицу бревне, куда лесовики приносили гостям угощение: ломти жареного мяса, ковши с брагой, копчености. Воевода угощался с явным удовольствием, девушка с трудом скрывала брезгливость. Забродивший ягодный сок и горелое мясо не доставляли ей радости. Но чего только не сделаешь ради заключения спасительного для сварожичей союза! Посему богиня любви и согласия улыбалась, пила и ела, поздравляла оборотней с победой и клялась в вечной дружбе.

– Ешь ананасы, рябчиков жуй…

Светлана вздрогнула от неожиданности, передернула плечами:

– Степа?

– Я полагаю, лесовики уже достаточно захмелели, чтобы не обращать внимания на маленькие странности. – Колдун, запахнутый в меховой плащ, сел на бревно рядом с богиней. – За неимением рябчика могу предложить жареную куропатку, причем соленую и приправленную хреном с чесноком, а также компот из сухофруктов.

– Спасибо, чародей, но есть я уже больше не могу, – покачала головой девушка. – А вот от компота не откажусь.

– Родной столовский вкус, – протянул ей кожаный бурдючок Степан. – Милое напоминание о будущем. Специально кладу побольше яблок и поменьше меда.

– Спасибо. Действительно, сразу институт вспоминается. – Светлана сделала еще несколько глотков.

– Речь получилась великолепной, светлая богиня. Хочу сказать, что я первым закричал в твою поддержку. И пытался всячески воздействовать на умы в твою пользу. Союз с оборотнями против скифов – это отличная идея. Буде он выстоит хотя бы пару поколений, это закрепится навсегда. Если, конечно, какой-нибудь гаденыш не влезет в этот мир и не начнет уговаривать лесовиков восстать против сварожичей, а сварожичей против лесовиков.

– Не придумывай, колдун, – поморщилась великая Света. – Кому это может понадобиться?

– Да тем же скифам. Им нас не победить, пока мы вместе. А начнем новую грызню, попадут в рабство и те, и другие. Разделяй и властвуй.

– Степа, ты пришел изрекать банальности?

– Само собой, – согласился колдун. – Вот тебе еще одна. Ты собираешься уничтожить Аркаим. Для скифского народа это станет сокрушительным ударом. Там примерно тридцать городов, до четырех сотен жителей в каждом. Десять-пятнадцать тысяч людей. Ты собираешься вырезать их всех до единого?

– Да ты с ума сошел! – выпрямилась светлая богиня. – Я заберу их к нам, на Русь! Нельзя допустить, чтобы они смогли восстановить свои шахты и плавильные печи!

– Пятнадцать тысяч голодных ртов разом? – криво усмехнулся колдун. – Пятнадцать городов размером с Вологду? Чем ты их накормишь и где поселишь? Может, гуманнее зарезать сразу, чтобы не мучились? Все едино от голода перемрут.

– Я заберу мастеров, – после короткого колебания ответила богиня. – Поселю их вокруг Устюжны. Великий Сварог и Матвей быстро загрузят металлургов работой. Будут варить железо и ковать топоры.

– Хороший ход, – согласился Степан. – Мастеров в каждом городе всего по нескольку десятков. Всех вместе наберется сотни три, может, четыре. Столько новичков славный народ прокормит без особого труда, просто поделившись припасами. Но вот беда, светлая богиня. Все прочие скорняки, скотники, столяры, землекопы и иной люд, выросший в Аркаиме, провели всю жизнь в городе мастеров. И хоть со стороны, понемногу, без обучения, но о ремесле плавильщиков знают. Видели, слышали, имеют представление. Может быть, не сразу, может, за несколько лет, но они восстановят работу. Так что избавляться нужно ото всех. Женщины, подростки, старики… – Колдун постучал пальцем себе по виску. – Опасное знание имеется у всех. У кого больше, у кого меньше. Но курочка по зернышку клюет и умна бывает. По маленьким крупинкам можно собрать все. Хочешь уничтожить Аркаим, убрать придется всех, до единого.

– Я… – Девушка запнулась.

Светлана буквально впала в ступор. Умом она понимала, что Степан прав. Но сказать вслух, что жителей нескольких городов нужно истребить, даже подумать такое девушка оказалась не в силах.

– Просто отдай их мне, – сжалился над богиней любви и согласия колдун.

– Тебе столько не сожрать.

– Ты хотела сказать «не прокормить»? Прокормлю. Вы с Любым мне поможете.

– Почему ты так уверен?

– Потому, что мы все русские, – похлопал светлую богиню по плечу Степан. – Никто из нас троих неспособен допустить гибель пятнадцати тысяч человек. А уж тем более устроить подобную резню собственноручно. Предлагаю договор. Вы даете мне то, чего я хочу, а я избавляю вас от этой моральной проблемы. Забираю ее себе.

– И чего же ты хочешь, колдун?

– Плоты и рыболовные сети.

– Не поняла, – мотнула головой девушка. – Можешь ты объяснить более внятно?

– Скифы не занимаются рыбной ловлей, Светлана. Через страну городов протекает полноводный Яик. Мне нужны плоты, чтобы на них поместились пятнадцать тысяч человек, и снасти. Река почти не тронута людьми. Если проходить ее бреднями три-четыре раза в день, на коротких привалах, прокормиться можно. Остальное сделает течение. К середине лета мы тихо исчезнем из владений змееногой богини. Сплавимся.

– Зачем тебе это, Степа?

– Странный вопрос, – пожал плечами колдун. – Желаю спасти несчастных. Но если вы предпочитаете просто вспороть им животы, то воля ваша. Мне же легче. Останусь здесь, буду вялить мясо, чистить шкуры и пить компот.

– Это сколько же тебе понадобится плотов? – прищурилась девушка.

– Пятнадцать связок по сорок хлыстов в каждом, – тут же ответил Степан. – Я уже все просчитал. Пятнадцать лесорубов со стальными топорами легко управятся с этим делом еще до весны. Ты ведь можешь выделить пятнадцать вологодских лесорубов, великая? Лес в верховьях Яика есть, прямо по берегам качается. Надобно только свалить и увязать. И положить на них по два десятка бредней. Остальное я беру на себя.

– Темнишь ты чего-то, колдун, – покачала головой девушка.

– Ты не думай о моих бедах, светлая богиня. Ты думай о своем интересе. Если справишься с проблемой сама, я прямо сейчас встану и уйду.

– Ладно, я согласна, – решилась Светлана.

– Вот и славно, – расплылся в улыбке Степан. – Тогда иди к повелителю оборотней и попроси отнести зеркало на Яик. Ну, чтобы ты смогла провести через него лесорубов. Расскажи, в чем дело, он согласится. Он мальчик беззлобный, если лесовиков или зверюшек не обижать.

– А сам сказать не хочешь?

– Мне нельзя, – торопливо мотнул головой колдун. – Любый считает меня одним из детей небесных духов. У нас со сварожичами теперь, конечно, мир… Но лучше ему некоторых нюансов в наших отношениях не знать. Скажи, что поручишь увезти пленников одному из своих слуг, и все. Он только обрадуется, что так просто избавится от лишней головной боли…

Степан весело подмигнул девушке, поднялся и не-слышной тенью скользнул к очагу, растворившись среди лесовиков.

* * *

Едва только на реке Шексне лопнул лед, на воду у города Чарома, в специально вырубленные для такого случая полыньи, сварожичи спустили пять тяжелых ладей, спешно загрузили их прямо с края припая, и уже на второй день корабли двинулись в путь, расталкивая носами тяжелые белые глыбы. Спустя четыре дня они повернули влево и под всеми парусами стали пробиваться вверх по широкой и полноводной Каме. Вода к этому времени уже начала подниматься, и потому все еще катящиеся с верховьев льдины не перекрывали русла, хотя отдельные, самые крупные ледяные поля кораблям все же приходилось обходить.

Половодье прибывало, раздвигая берега реки, и для флотилии это стало истинным спасением. Ведь не в пример обычному корабли шли почти пустыми, имея на бортах всего по семь-восемь человек вместо полусотни, и потому полагаться на весла корабельщики не могли. Не выгрести двумя-тремя парами весел против течения, как ты ни старайся! И на бечеве тяжелый корабль малым числом людей тоже особо не потаскаешь. Оставалось надеяться только на парус, а парусам потребен простор.

Весна сим простором одарила путников со всей своей щедростью!

Еще пять дней путники плыли строго на юг, пока не достигли берегов разлива. Повернув к востоку, ладьи неспешно двинулись вдоль границы подтопленных лесов, пока не обнаружили широкую протоку. Ладьи направились в нее, прокравшись в глубину земли еще на целый день, пока окончательно не застряли в сузившемся до ширины в несколько шагов ручейке.

– Высаживаемся! – распорядился Весар, первым перемахнув через борт, и тут же глубоко увяз в грязи. – Вот проклятье! Стойте, сварожичи! Повремените с высадкой. Сперва нужно нарубить лапника и замостить берег.

Корабельщики прочих ладей перекинули наружу сходни, спустились по ним, на ходу вынимая из петель топоры, стали рубить ближайшую поросль, бросая ее на раскисшую землю к бортам. Молодые осинки, ивы, березняк, густые пахучие ветки ближайших елей – для временной гати годилось все.

Настелив площадку в три слоя, путники стали выгружать снаряжение – сперва жердяные короба с жирными от сала осями, затем колеса для этих осей. На собранные возки легли пучки стрел и сулиц с острыми кремневыми наконечниками, палицы, кирасы из толстой кожи, круглые щиты, кожаные мешки с солониной и лыковые с репой, охапки вяленой рыбы и меховых накидок. С каждого корабля – по две полностью, с верхом груженных телеги.

В последний раз переночевав в ладьях, с рассветом славяне двинулись в путь, вручную волоча телеги через чавкающую грязь.

– Да-а, лоси бы сейчас не помешали, – пробормотал Весар, оглядываясь на своих воинов, катящих телеги.

Жестокая трехлетняя война выбила из рядов вологодской дружины многие десятки бывалых воинов, предательство великого Одина увело еще добрую сотню опытных бойцов. После всего этого в армии великой Макоши не осталось ни одного бородача. Под рукой воеводы ныне состояли только мальчишки шестнадцати лет, вступившие в стражу уже после бегства бога войны.

Да и самому Весару еще не исполнилось и восемнадцати…

– Почему здесь нет леса, воевода? – спросил командира голубоглазый конопатый сварожич, зачем-то заплетший русые волосы в косичку.

– Лесовики сказывали, именно отсюда, этим путем скифы ходят на них в набеги, – оглянулся Весар. – По два-три раза каждый год. Разбойники и вытаптывают здесь молодую поросль.

– Выходит, степняки досаждают не только нам?

– Как раз поэтому мы и идем на скифов вместе с оборотнями, – громко, чтобы слышали все, ответил воевода. – Уж лучше мы станем дружно громить общего врага, нежели грызть глотки друг другу!

Он махнул рукой вперед и зашагал по вязкой земле, тяжелыми комками налипающей на сапоги.

Толкать телеги через грязь было тяжело, однако тащить припасы на себе получилось бы еще труднее, так что никто из путников не роптал. К тому же на третий день появился заметный уклон вниз, и потому возки требовалось лишь немного подталкивать. В четвертый вечер славяне наконец-то вышли к широкой реке, перекрытой плавучим мостом из многих сотен полутораохватных бревен. Возле моста горел костер, вокруг него на подстилках из лапника отдыхали мужчины в сыромятных малицах.

– Хорошего всем дня, сварожичи! – поздоровался с ними воевода. – Где зеркало?

Двое лесорубов поднялись, отошли к прибрежному кустарнику, достали что-то большое, завернутое в оленью шкуру. Весар поспешил к ним, осторожно откинул мягкую кожу, поставил сверкнувший серебром диск вертикально. Замер.

Вскоре поверхность дрогнула, к сварожичам вышла девушка в меховых штанах и плотно облегающей стан кожаной кирасе. На голове гостьи красовалась сшитая мехом внутрь бобровая шапка, плечи прикрывал распахнутый лисий плащ. Воины славного народа почтительно склонили головы, лесорубы вскочили на ноги.

– Мы здесь, всемогущая Купава, – указал рукой в сторону телег воевода. – Мы готовы умереть по твоей воле!

– Хватит говорить о смерти, мой милый Весар, – улыбнулась светлая богиня, подходя к самому берегу. – Мне нужна ваша победа, а не ваша гибель. Отдыхайте, воины славного народа! Вы должны перейти реку свежими и сильными. Завтра нас нагонят союзники, и мы начнем.

Медной посуды ни у путников, ни у лесорубов не имелось, так что разваривать вяленую рыбу славянам было не в чем. Посему мужчины просто порезали солонину, закусили ее репой, запили водой из реки и улеглись на подстилках, радуясь нескольким часам отдыха.

– Мне одной кажется, что здесь пахнет псиной? – посмотрела на воеводу светлая богиня.

– Вроде бы нет… – пожал плечами Весар и для полной ясности помотал головой.

– Неужели мерещится? – повела носом девушка.

– Нюхай лучше реку, – посоветовали ей из кустарника. – А ты, сварожич, принеси мне плащ!

Воевода тихо ругнулся, снял с одной из телег меховую накидку, отнес гостю.

– Ты здесь один, повелитель оборотней? – спросила девушка.

– Пока да, – вышел к ней худощавый мужчина. – Решил заглянуть сюда пораньше. Понюхать, послушать, посмотреть.

– Подозреваешь нас в обмане?

– Забочусь о своих воинах, – ответил Любый. – Не хочу привести их в ловушку.

– И что ты вынюхал?

– Похоже, в этот раз крайними окажутся скифы, – улыбнулся избранник небесных духов. – Славное начало для крепкого союза!

– Моего слова тебе мало, Любый?

– Доверяй, но проверяй, светлая богиня. Решается судьба лесного народа. Я не могу рисковать. Но ты не беспокойся. Ведь я все еще здесь!

На рассвете сварожичи перекатили телеги через бревенчатый мост и медленно двинулись вперед по алой от тюльпанов степи. Земля здесь тоже была влажной и глинистой, но липла к сапогам и колесам не так сильно, поэтому армия двигалась со скоростью, почти не уступающей обычному пешеходу.

– Что это было?! – внезапно остановился Любый. – Ты ничего не почувствовала, Света?

– Да вроде ничего… – отозвался воевода.

– Я спросил не тебя, смертный! – резко осадил его оборотень. – Так ты что-нибудь заметила, богиня?

– Вроде бы вспышка какая-то…

– Значит, мне не показалось. – Лесовик опустился на колено, пошевелил ладонью траву. – Да, вот оно, так и есть. Кто-то начертал защитную руну прямо на земле. – Любый поднялся и посмотрел по сторонам. – Она размером с площадку для тенниса! В скромности скифских чародеев не упрекнуть. Сразу виден размах.

– Что это значит, оборотень? – с тревогой спросил воевода.

– Нас обнаружили, сварожич. Бросайте свои телеги и разбирайте оружие. Атака может случиться в любой миг.

– Надеть кирасы! – громко приказал Весар. – Приготовить луки, разобрать щиты! – Он прошелся из стороны в сторону. – Теперь внимание! Скифов поддерживают в боях сыновья змееногой Табити, способные обращать людей в камень! Все они малорослые, с широким телом, большой башкой и корявыми ногами. Их нужно убивать в первую очередь! В первую очередь! И особо их не опасайтесь. Достаточно прикрыться от их взгляда обычным щитом, и они ничего не смогут вам сделать. Метнул сулицу, прикрылся. Метнул, прикрылся. Либо забрасывайте стрелами, едва заметите. Если он заметит вас раньше… Останетесь украшать степь своею красотой.

Сварожичи стянули ремнями толстые кожаные пластины на спине и груди, расстегнули колчаны, положив луки и стрелы поверх прочих вещей, взяли в руки щиты.

– Смотрите, скифы!!! – во всю глотку заорал один из молодых воинов, указывая на небольшие фигурки всадников у горизонта.

– Не голоси, малыш, это всего лишь дозор. – Повелитель оборотней нервно передернул плечами. – Лучше обступите возки и потихонечку их толкайте, толкайте… Света, ты выглядишь слишком знатно, прикинься жалкой селянкой.

– Зачем? – Не дожидаясь ответа, богиня быстро поменяла облик, избавившись от кирасы и плаща и накинув на себя морок в виде ситцевого платья с цветочками.

– Сама подумай, великая, – громко хмыкнул лесовик. – Рядом с городом рабовладельцев ковыляет обоз из полусотни путников. Угадайте, что они сделают?

– Они захотят нас пленить! – пробормотал Весар. – Захватят и загонят работать в шахты.

– Радуйтесь, сварожичи! Нам не придется выковыривать городскую стражу из-за высоких стен. Они сами собрались прискакать нам в руки!

– Проклятье! Где твои оборотни, лесовик?! Если скифы вознамерились нас поймать, то пришлют вдвое или втрое больше воинов, чем есть у нас!

– Ты кое о чем забыл, воевода, – хмыкнул Любый. – С вами всемогущая богиня и избранник небесных духов! А с ними всего лишь один маленький сын праматери скифов.

– А я смогу отвести их глаза? – сглотнула Светлана. – В этом мире все носят обереги, защищающие от колдовства, порчи и черного взгляда. У скифов они тоже наверняка есть.

– Извечный спор брони и снаряда, великая Купава. У кого больше мощности, тот и прав. Тебе молится весь мир. С точки зрения колдовства, ты суть маленькая атомная бомба. Сопротивление тебе бесполезно.

– Тогда все хорошо, – улыбнулась девушка и огладила легкое летнее платье. – Давайте воевать.

– Не ленимся! Толкаем телеги потихоньку, – предложил повелитель оборотней, складывая свою накидку и засовывая ее в глубину возка. – Пусть степняки думают, что их никто не ждет.

Он кувыркнулся вперед и исчез среди тюльпанов.

Сварожичи, перебросив щиты на спину, снова впряглись в телегу.

Прошло не меньше двух часов, прежде чем на горизонте снова показались степняки. В этот раз по степи неслись во весь опор не меньше двух сотен всадников.

– Начинается… – Весар снял с возка несколько метательных копий, отступил в сторону, три воткнул в землю перед собой, одно оставил в руке, перебросил вперед щит. – Сварожичи, помните! Первыми убиваем маленьких и большеголовых! Потом остальных. Где этот проклятый оборотень? Наобещал кучу чудес, а сам струсил!

Скифы стали разворачиваться в широкую дугу, многие всадники сняли с седельных лук смотанные кольцами веревки. Они не собирались убивать явно заблудившихся путников, они намеревались взять их живьем.

– Приготовьте луки! – бросил через плечо воевода. – Подпустите ближе, раз уж они не собираются стрелять.

Степняки перешли на стремительный галоп, спеша преодолеть расстояние до своих жертв как можно скорее. И тут вдруг откуда-то из травы мелькнула серая тень, вцепилась в голень скакуна, несущего одетого в бурку маленького скифа с непропорционально большой головой. Конь споткнулся, кувыркнулся через голову, всадник как сидел, так и соскользнул вперед, широко расставив ноги, несколько шагов проехал во влажной траве на заднице, сбивая алые бутоны, но потом все же зацепил землю подошвой и кувыркнулся, потом еще раз, остановился, присел. Серая тень скользнула мимо, и степняк опрокинулся на спину, разбрызгивая вокруг кровь из перерезанных артерий.

– Чекан, Чекан! Чекан разбился! – Скифы стали натягивать поводья, поворачивая к упавшему товарищу.

– Луки! – рявкнул Весар.

Сварожичи вскинули оружие и начали стремительно опустошать колчаны.

Среди воинов славного народа имелось всего два десятка не самых опытных стрелков. Но они разом выпустили во врага по связке из сорока стрел и тут же стали расходовать следующие, благо возки с запасом стояли рядом. Из тысячи обрушившихся на скифов оперенных деревянных палочек с каменными наконечниками большинство бесполезно воткнулись в землю, но из каждых десяти одна все-таки находила цель. Заржали и заметались от боли лошади, застонали раненые скифы, вывалились из седел несколько убитых и тяжело раненных степняков. А стрелы продолжали и продолжали устремляться в поисках добычи.

– Убейте их! – Скифы дали шпоры скакунам, снова бросая их вперед, на ходу меняя арканы на луки, стали стрелять в ответ.

Лошади спотыкались то тут, то там, кувыркались, падали. Но в большинстве не потому, что их ранили стрелы или сулицы, а из-за серой тени, что выскакивала из травы, вцеплялась в горло, тут же отпускала добычу и снова растворялась в траве, чтобы уже через миг взметнуться в воздух в другом месте и оставить умирать в траве еще одно несчастное животное.

Однако скифы уже не могли остановиться.

– Ур-ра-а-а!!! – Они мчались вперед и стреляли, стреляли, валя с ног сварожичей, стоящих слева от обоза, одного за другим.

– Во имя Купавы! – Весар метнул сулицу в грудь самого близкого скифа, выдернул вторую, метнул в другого, выдернул, метнул, выдернул, бросил… Лошади поскакали дальше, а перед ним остались лежать в цветах четверо мертвых врагов с пробитой грудью. Воевода довольно скривился: – Вот так! Это вам не лук.

Степняки пронеслись дальше, развернулись по широкой дуге. Из двух сотен всадников их оставалось уже не более полусотни, но скифы словно бы и не замечали случившегося разгрома. Спрятав луки в опустевшие колчаны и выхватив боевые топорики на длинных рукоятях, они снова дали шпоры коням. Славяне засуетились, расхватывая с возков сулицы и пучки стрел, вскинули оружие. И встретили скифов плотным смертоносным дождем из луков, а когда враги прискакали ближе, то и бросками метательных копий. Степняки не отступили, решительно рубя защитников обоза, раскраивая им черепа и всаживая медные лезвия глубоко в спины. И в этой жестокой схватке сами, один за другим, выпадали и выпадали из седел…

– Кажется, все, – с облегчением вздохнула великая Купава, и место жестокой схватки задрожало, поплыло, словно горячий воздух над очагом, и все славяне слева от обоза исчезли. И живые, и мертвые. Осталась только влажная, грязная и истоптанная земля, вся засеянная стрелами и усыпанная мертвыми скифами. – Весар, ты что стоишь? Ловите лошадей! Хотите все лето таскать повозки на своем горбу?

– Что это было, великая? – пересохшим голосом спросил воевода.

– Морок, – пожала плечами Светлана. – Я отвела скифам глаза. Вы сражались с ними, они сражались с призраками. Пришлось показать им много наших погибших, дабы все выглядело похожим на правду. Это было труднее всего. Кровь, тела, ползающие раненые… Так вы станете ловить лошадей или нет?!

Победителям пришлось поневоле остановиться на ночлег на месте схватки: собрать стрелы и сулицы, забрать оружие и припасы у погибших врагов, соорудить из веревок простенькую упряжь для пойманных коней и привязать их к возкам. Пока со всем управились, как раз наступили сумерки.

Волк с медальоном на шее притрусил уже поздней ночью, лениво перекатился через голову, превратившись в обнаженного мужчину, нашел на телегах свою накидку, завернулся. Взял широкий пласт вяленого леща и уселся с ним на траву, привалившись спиной к колесу. Весар приблизился и протянул ему бурдюк с водой:

– Вот, возьми. Если рыбу не разварить, после нее такой сушняк, что заснуть невозможно.

– Спасибо, воевода, – благодарно кивнул оборотень.

– Отчего так долго задержался?

– Пеших скифов по степи погонял.

Сварожич продолжал смотреть ему в глаза, и Любый уточнил:

– Я полгода у них в рабстве провел. Самое время сквитаться.

– А-а-а… – понимающе кивнул воевода и отошел, не задавая лишних вопросов.

* * *

До ближнего города металлургов славяне добрались к полудню. Перед сварожичами возвышался круглый холм с плоской вершиной, высотой примерно с пятиэтажный дом. По его верхнему краю шел частокол, прикрывающий собравшихся защитников где-то по грудь. Аккурат, чтобы лучнику было удобно выстрелить и сразу присесть, скрываясь от стрел нападающих.

– Их там еще не меньше трехсот, – оценил оборонявшихся Весар. – Управимся?

Вчерашняя схватка прибавила славянам уверенности. Численное преимущество врагов нисколько не смутило их. Они остановили телеги, составив их полукругом, стреножили коней и пустили их щипать сочные тюльпаны. Затем неспешно разобрали оружие – щиты, копья, луки – и подступили к городу. Скифы принялись торопливо метать стрелы. Славяне, прикрываясь деревянными дисками, ответили тем же. Вскоре щиты сварожичей оказались истыканы оперенными деревянными палочками, как еж иголками. Тын тоже взъерошился множеством стрел. Однако серьезного урона это баловство не причинило – случилось от силы по нескольку раненых с каждой стороны. Вскоре перестрелка затихла сама собой. Лучники просто устали. Раз за разом натягивать изо всех сил тетиву тугих «рогачей» – весьма тяжелый труд.

– Пожалуй, пора… – негромко пробормотал Любый и злорадно скривился.

Сверху внезапно послышались крики, стоны, рычание, ругань.

– Воевода, – повернул голову к Весару повелитель оборотней и кивнул на стену. – Вам пора.

– А что там?

– Пока сторожа пялились сюда, с обратной стороны холма наверх забежало много очень злых зверей и кинулось на скифов сзади, – улыбнулся лесовик и тут же зло оскалился: – Теряем время!

– За мной! – перекинув щит за спину, ринулся на штурм города воевода.

Однако попытка подняться на крутую стену окончилась неудачей: ноги скользили по траве и влажной земле, зацепиться руками было не за что. Весар отбросил копье, выдернул ножи и, втыкая их попеременно в податливую землю, стал уверенно карабкаться наверх. Остальные славяне последовали его примеру.

Вестимо, если бы сверху стреляли, бросали копья, скатывали какие-нибудь тяжести, атакующим никогда не удалось бы подняться наверх, никакие ножи бы не помогли. Но сварожичам никто не мешал, и вскоре, подсаживая друг друга, славяне стали переваливать через тын.

Наверху все было залито липким слоем крови, тут и там валялись тела с разорванными глотками, вспоротыми животами, разодранными ногами, оторванными руками. Многие степняки еще оставались живы и ползали в этой грязи, бессильно пытаясь закрыть ладонями страшные раны. Схватки продолжались по всей вершине – скифы отбивались от стремительных оборотней копьями и палицами, медными топориками. Звери кружили вокруг, подскакивая и отступая, уворачиваясь от уколов и ударов, и сами норовили вцепиться клыками в руки или ноги. Иногда это получалось. Если удачливой оказывалась рысь или куница, они просто повисала на руке, мешая врагу двигаться, другие звери тут же кидались на помощь: прыгали, кусали, норовили опрокинуть, добраться до горла. Если скифа прихватывали барсук или росомаха, перекушенная рука просто повисала, а нога переставала держать воина, и его оставалось только добить…

– Во имя Купавы!!! – Весар с громким криком кинулся вперед, ударил краем щита в спину какого-то степняка, толкнув его в лапы медведя, отбил прилетевшую издалека сулицу. К воеводе повернулся залитый кровью высокий бородач, с громким рыком замахнулся топором. Весар закрылся щитом, слегка пригнувшись, и со всей силы ударил палицей в близкое колено, перешагнул упавшего врага, подставил щит под укол копья, отвел влево, быстро скользнул вперед, стремясь ткнуть навершием под ребра. Степняк отскочил и вполне мог бы уцелеть, но почти наступил на барсука, и тот жадно сомкнул клыки на его щиколотке. Какой-то бородач метнулся на помощь – Весар заступил дорогу, отмахнул палицей легкий стремительный топорик, что есть силы ударил вперед краем щита, ломая врагу плечо, качнулся вправо, врезал палицей между лопатками, поднырнул под копье, пнул скифа ногой, закрылся, ударил, закрылся…

Почти все защитники города оказались без щитов – под прикрытием тына они чувствовали себя в безопасности. И теперь жестоко расплачивались за подобную беспечность. Воин без щита практически безоружен против врага, способного в любой миг закрыть свое тело от удара. Со скифами не сражались – их просто истребляли.

Едва схватка стала затихать, Весар тут же приказал:

– Рубите крыши, спускайтесь в дома! Гасите все огни! Нужно немедленно потушить священный огонь скифов, иначе змееногая Табити пришлет сюда помощь!

Гранитные топоры врезались в щиты из толстого теса, закрывающие путь вниз, – раскалывая их, расщепляя, разламывая. Вскоре дерево поддалось, появились первые щели, и в них тут же нырнули стремительные рыси и росомахи. А примерно через час следом устремились и люди.

Великая Купава ожидала окончания штурма возле обоза. И для нее все стало ясно, только когда победители погнали вниз плачущих детей, воющих от ужаса женщин, пожилых людей и просто мужчин, почему-то не вступавших в сражение. Лесовики и славяне сбивали полон в кучу, оглядывали и ощупывали, словно какой-то скот.

Светлана хотела вступиться, защитить несчастных. Но она сдержалась, опасаясь показаться слабой, и правильно сделала. Когда из окрестных шахт освободили рабов, голых, грязных, тощих и изможденных, полу-слепых, отношение богини к здешним металлургам резко изменилось.

Если строишь свое благополучие на муках других людей, то рано или поздно за это приходится платить.

И потому светлая богиня предпочла заняться исцелением рудокопов…

* * *

Победители разоряли захваченный город три дня. Он оказался огромен, как Вологда, и полон припасов, в нем имелось множество полезных вещей: черпаки, котлы, жаровни, ложки, а также литейные формы, клещи, ухваты. Все то, что было бы крайне глупо оставлять на произвол судьбы.

Только на третий день Светлана наконец-то решилась осмотреть его. Она поднялась наверх по приставленной к склону жердяной лестнице, прошлась по огромной ровной вершине рукотворного холма со множеством черных нор, затем спустилась в несколько домов.

Внизу оказалось много интересного. Там, прямо по полу, по краю нижнего этажа, постоянно тек журчащий ручеек – то ли водопровод, то ли канализация. Там в каждом доме имелся глубокий колодец, оборудованный ответвлением в огромную печь. И опять же, то ли это был источник воды, приспособленный для медеплавильной работы, то ли часть плавильной печи, из которой при нужде можно было и воды зачерпнуть. Непонятно…

Но в остальном все выглядело привычно. Застеленный сеном пол, полати для припасов, высокий второй этаж, весь закопченный от сажи. Глиняные горшки, лыковые мешки, деревянные бочки.

– Жизнь как жизнь, – вздохнула Светлана. – Никакой сказкой тут и не пахнет. Что же, тем лучше. Быстрее привыкнут к славянскому быту. Пора с этим городом кончать.

В сопровождении Весара и еще нескольких славян светлая богиня, поменяв облик на воительницу в кирасе и золотом шлеме, подошла к пленным и громко объявила:

– Слушайте меня, рабовладельцы! Я хочу знать, кто из вас умеет варить бронзу. Признавайтесь, если хотите сохранить жизнь своим семьям! Я желаю видеть мастеров. Ну же, вставайте! Кто из вас отливал все это медное добро?

В толпе пленников один из мужчин неуверенно поднял руку.

– Выходи! – приказала Светлана.

– Не-е-т!!! – взвизгнула женщина с распущенными волосами, обхватила его за бедра и крепко прижалась. – Не пущу-у!!!

– И жену забирай, – кивнула богиня. – И детей, если есть. Кто еще?

Отобрав двадцать мастеров разного возраста, Светлана увела их вместе с семьями к обозу и всех по очереди пропихнула в поставленное там зеркало. Закончив, покачала головой:

– Слишком мало литейщиков для такого города, Весар. Уверена, тут работали не меньше ста металлургов!

– Может статься, кого-то из них побили при захвате города? Это ведь все крепкие мужики! Должны были сражаться!

– А может, не все признались… – Великая Света покачала головой. – Степа был прав, здесь нельзя оставлять никого из обитателей. Иначе мастерские очень скоро заработают снова. Кстати, ты его не видел?

– Нет, он не видел, – отозвался совсем рядом знакомый голос. – Я очень скромный чародей и не люблю попадаться на глаза.

Света повернула голову на голос, но никого не обнаружила.

– Но это не значит, что меня здесь нет, – насмешливо добавил Степан, причем опять из пустоты. – Однако наш уговор остается в силе. Даже не сомневайся!

– Вот и хорошо, – пробормотала девушка. – Весар, в городе взяли много возков?

– Штук сорок, премудрая Купава.

– Тогда добычу и взятое добро грузите на них и вместе с освобожденными рабами отправляйте к бревенчатому мосту. А мы с оборотнями двинемся на рассвете дальше на юг.

– Как прикажешь, великая…

Однако победителям оставалось еще одно очень важное дело.

В сгущающихся сумерках одетый в одну лишь волчью шкуру Любый двинулся вокруг города, высыпая из берестяного кулька на ладонь и дальше на землю, к основанию стены, струйку серой пыли.

– Мраком грядущим заклинаю… – напевно шептал повелитель оборотней, – мертвым пеплом заклинаю… Прахом людским заклинаю… Хладом вечным заклинаю… Сухостью знойной заклинаю… Взглядом слепым заклинаю… Тишиной могильной заклинаю… Гладом неутолимым заклинаю… Да не быть ни человеку, ни зверю, ни птице, ни чародею, сию черту переступившему, ни живу, ни мертвому, не утолить ему жажды, сколько бы ни пить, не утолить голода, сколько бы ни есть, не избавиться ему от мрака в глазах, сколько ни свети, не согреться ему, сколько ни топи. Ждать ему смерти неминучей в тоске неистребимой, в муках неутолимых, во страхе, и мраке, и муках вечных при жизни, при смерти и в посмертной вечности. На то место сие проклятое заклинаю волей небес, волей земли, волей жизни. По праву рожденного от сей земли, сей воды и сего неба… На веки вечные – заклинаю!!! – вскинул руки избранник небесных духов, и замкнутая им вокруг города черта на миг дрогнула высокой радужной пеленой.

– Весар, факел! – приказала Светлана, подошла к повелителю оборотней, встала рядом. Открыла поясную сумку, достала красную крапивную нить длиною в два локтя и тоже напевно заговорила: – В сей круг мертвый, людьми проклятый, кровью политый, смертью воспетый призываю болезнь черную… – Богиня завязала на нити узел и туго его затянула. – Призываю лихоманку болотную, – она затянула е