Роберт Франклин Янг - Великан, пастушка и двадцать одна корова

Великан, пастушка и двадцать одна корова [The Giant, the Colleen, and the Twenty-one Cows ru] 154K, 24 с. (пер. Лихачев)   (скачать) - Роберт Франклин Янг


Роберт Янг. Великан, пастушка и двадцать одна корова




«Сверхновая американская фантастика», 1996, № 5-6, с.101-126.

© Robert Young Giant, Coleen and Twenty One Cows F&SF, 1987.


Перед Гарри Вествудом открылась широкая долина, и он начал спускаться по склону. Он чувствовал себя Джеком из старой сказки про Джека и бобовый стебель. Правда, по бобовому стеблю до неба он не лазал, но плато, которое он только что пересек, того стоило

— Выбирайтесь туда побыстрее, Вествуд, — заявил ему Симмонс, глава отделения земельной компании «Новые Нидерланды»[1] на Божьем Благословении. — Тупоголовые туземцы, вызвавшие к жизни этого исполинского ублюдка, вообразили, что их прямая обязанность — разделаться с ним самостоятельно, а нашей компании не нужно, чтобы на ее совести была смерть кого бы то ни было из бимба. Пролетел я тут над его замком, так он перепугался и носа не высовывал, но вряд ли он так же напугается, когда ему будет угрожать всего лишь кучка идиотов-бимба, потрясающих копьями.

— Мне кажется, — буркнул Гарри Вествуд, — что, после того как вы наворовали столько земли и согнали с насиженных мест столько туземцев, ваша коллективная совесть может потягаться чувствительностью разве что с наковальней.

— Вечно вы, беовульфы, до чертиков бескомпромиссны!

— Вот что: не суйтесь больше к его замку и чтобы никому больше не приходило в голову полетать над ним, ясно? — оборвал его Гарри Вествуд. — С этого момента он — мой.


Он вышел засветло и встретил зарю уже в пути. Было раннее утро. Переход по «бобовому стеблю» был закончен, но предстояло пройти еще много миль. К востоку от той долины, к которой он вышел, простиралась другая, где жили бимба, и которую земельная компания назвала Ксанаду[2] и собиралась, как только удастся избавиться от туземцев, разделить на части и продать по баснословным ценам любому землянину, кто был бы по горло сыт родной планетой и при этом имел бы достаточно денег. А к востоку от Ксанаду лежала долина Фифайфофама, которая тоже принадлежала компании и которую та тоже намеревалась продать по частям, как только Гарри Вествуду удастся избавиться от великана. А дальше тянулись холмы и горы.

По словам Симмонса, бимба называли великана «Фифайфофам», потому что это было единственное, что они от него слышали, когда он выходил из своего замка, чтобы прогнать их. Случайное совпадение? Ну да, что же еще, заключил Гарри Вествуд. Можно многое подгонять под универсальные архетипы Юнга, но нельзя же распространять их на всю Вселенную.

Долина была узкой; он пересекал ее большими легкими шагами. Он был беовульфом уже много лет; это занятие наложило жесткий отпечаток на его худощавое лицо. Он был высок и сухощав, на нем была куртка из шотландки с расстегнутым воротником, серые брюки и черные ботинки. Он начал подъем по противоположному склону долины. Его верный фолц-хедир висел у него за спиной; тяжесть рюкзака не угнетала его — он ее просто не чувствовал. К поясу были пристегнуты фляга и запасные обоймы для карабина. Виски, выпитое прошлым вечером, уже нисколько не туманило его сознание.

Он всегда полагался только на свои ноги, принимая за образец охотничью тактику древних ирокезов.


Взобравшись по склону, он пересек перевал, на котором торчали одинокие деревья, и окинул Ксанаду взглядом.

По сравнению с этой долиной та, которую он только что перемахнул, казалась крошечной; здесь он с трудом мог разглядеть противоположный склон. Долина была покрыта огромным зеленым ковром, испещренным еле различимым орнаментом из деревьев. Чуть ниже того места, где находился Гарри Вествуд, начиналась узенькая полоска леса; она тянулась через всю долину к противоположному склону. Он знал, что в долине были сотни деревень бимба, но в длину долина была раз в десять больше, чем в ширину, и он мог разглядеть только одну. Она была расположена возле небольшого ручья недалеко от леса.

Лес обеспечит ему превосходную маскировку. Он сверился с компасом. Мысленно обозначил себе маршрут, по которому собирался идти в соответствии с информацией, предоставленной ему Симмонсом, и этот путь почти целиком пролегал по лесу. Его это устраивало — совсем негоже было бы дать себя обнаружить туземцам, которые еще не вышли из охотничьей стадии развития. Он осторожно спустился по длинному склону, пользуясь любым укрытием из тех, что любезно предоставляла ему природа, и вступил в лес ровно настолько, чтобы листва могла скрыть охотника. Идти было легко, и к тому же, будучи в состоянии видеть сквозь листву все, что происходит вокруг, сам он оставался незамеченным для любого наблюдателя извне.

В лесу могли оказаться бимба. Он был настороже, но не считал нужным снять ружье с плеча.

Из деревни донесся шум; но это был не шум обыденной жизни, да он и не услышал бы его так скоро. До его слуха донесся ритмичный топот множества ног, женские голоса, выводящие дикую песню, и голоса мужчин, исторгающих боевые крики в духе американских индейцев.

Ворота деревни были обращены к лесу. Когда Гарри Вествуд поравнялся с ними, ему сперва показалось, что округлые предметы, висящие над ними — это большие луковицы, подвешенные для просушки, но вдруг он понял, что это человеческие головы, подвешенные за волосы.

Ему была хорошо видна толпа на площади в центре деревни — ощерившаяся копьями колышущаяся масса темно-коричневых тел. Он мог бы забраться на дерево, чтобы рассмотреть получше, но не стал утруждать себя. И так уже видел достаточно, чтобы убедиться, что Симмонс говорил правду — туземцы действительно решили разделаться с Фифайфофамом самостоятельно.

Должно быть, танец только что начался, иначе Вествуд услышал бы этот безбожный грохот гораздо раньше. Как правило, когда коллективная вера примитивных людей в существование какого-нибудь чудовища непроизвольно вызывает его к жизни, то поначалу по ночам они прячутся под лежанкой, а днем ходят на цыпочках. Поэтому Вествуд был уверен, что пройдет немало времени, прежде чем бимба из этой и окрестных деревень (а из того, что сказал ему Симмонс, он сделал вывод, что на смену межплеменной войне на какое-то время пришло объединение усилий для совместного уничтожения великана) наберутся достаточно мужества, чтобы направить на врага свои копья, а не только языки.

Если достаточное количество туземцев навалится на великана одновременно, не перепугавшись до смерти при одном только взгляде на предмет своего беспокойства, у бедного Фифайфофама не будет ни единого шанса. Поэтому Вествуду ничего не оставалось, кроме как опередить их. Он до смерти устал убивать самозарождающихся страшилищ, но еще больше он терпеть не мог, когда что-нибудь мешало ему удачно выполнить свою миссию и получить причитающееся.

Его взгляд снова наткнулся на висящие на воротах головы. Он сопоставил очевидные факты и понял, что не так в поведении туземцев: они хотели головы Фифайфофама.


Перед тем как переходить ручей, возле которого стояла деревня, он зашел поглубже в лес. Ему чертовски не хотелось, чтобы бимба заполучили его голову.

Войдя в лес, он опять выбрался почти к самому краю и продолжил свой путь через долину. Увидев, что уже 12 часов (его часы были переставлены на местное время), он остановился, чтобы перекусить, хотя на самом деле и не очень хотел есть. Позже, днем, он увидел стадо антилоп далеко в долине. По Ксанаду бродило множество таких стад. В этих местах не было естественных хищников, кроме бимба, которые ели мясо антилоп на завтрак, обед и ужин и делали одежду из антилопьих шкур.

Он настолько сосредоточился на стаде вдали, что заметил воина бимба, шедшего прямо на него, только когда они оказались на расстоянии не более десяти футов. Видимо, бимба тоже был на чем-то сосредоточен, потому что и он не заметил Гарри, пока Гарри не увидел его. Бимба были высокими и худыми, чем-то напоминающими массав, только с более светлой кожей. На этом воине были короткие штаны из шкуры антилопы. Раскраска на его лице говорила о том, что он направлялся на действо, происходившее в деревне. В руках он держал длинное деревянное копье с каменным наконечником, а в петле на ремне, которым туземец был перепоясан, болтался нож с кремневым лезвием.

Появление Гарри Вествуда ошеломило туземца не менее, чем его появление ошеломило Гарри. Оба отреагировали одновременно; бимба испустил протяжный крик и бросился вперед, целясь наконечником копья в грудь Гарри. Гарри остался на месте и сдернул ружье с плеча. У него не было времени поднести приклад к плечу, поэтому он отбил копье туземца стволом и тут же с разворота ударил воина прикладом в челюсть. Бимба заморгал, выронил копье и рухнул наземь.

Гарри Вествуд подобрал копье и с силой отбросил его в сторону. Копье скрылось в густой высокой траве в доброй сотне футов от них. За копьем последовал и нож; когда этот бимба очнется, у него будет хорошая возможность поразвлечься, разыскивая свое оружие.

Гарри знал, что сегодня им больше не увидеться. Однако не стал вновь закидывать ружье за спину, а продолжал держать его в руке, в правой руке, которую ему сделали на Земле, и которой, несмотря на то, что она была искусственной, он мог делать все то, что и своей настоящей, до того как ее откусили.

Противоположного склона долины он достиг только к вечеру. Восхождение оказалось долгим и трудным. Когда он достиг плоского участка перевала, над ним закачался серый занавес сумерек. Через несколько минут он раздвинулся, и на сцену вышла ее величество Ночь.

Вествуд подумал, что вряд ли перевал, на котором он остановился, очень широк, и если он не собьется с пути, до замка Фифайфофама останется идти не так долго. Но искать замок в потемках было ни к чему. Сперва хотелось бы хорошенько выспаться.

Поставив свою надувную палатку, он включил походный очаг. Языки пламени ярко взлетели вверх, и Вествуд, сев поближе к огню, открыл термоупаковку бобов с ветчиной и хлебом и вакуумную упаковку кофе. Закончив есть, он зажег сигарету, чтобы не торопясь выкурить ее, чередуя затяжки с глотками оставшегося кофе, и принялся разглядывать звездное небо.

И тут он почувствовал, что его самого разглядывают не с меньшим интересом.

Он зажмурился и не открывал глаз до тех пор, пока не понял, что уже может видеть в темноте, и тогда выключил очаг. Выждав еще несколько минут, чтобы металлический корпус очага остыл и его красноватое свечение пропало, он резко открыл глаза и быстро осмотрелся кругом. Уловив тень какого-то движения справа от себя, он вскочил на ноги с ружьем в руке. В свете звезд он заметил тоненькую фигурку, убегавшую прочь в темноту, которая, впрочем, была не столь темной, чтобы Вествуд не разглядел, что это была девочка.

Он бросился за ней. Та бежала очень быстро, и ему пришлось потрудиться, чтобы не потерять ее из виду. Вокруг было только несколько одиноких деревьев, так что спрятаться девочке было негде, но тем не менее она внезапно исчезла. Он побежал туда, где только что видел ее, и ему пришлось остановиться на краю склона, ведущего в долину Фифайфофама. Вествуд увидел замок великана. Он будто сошел со страниц «Смерти короля Артура». Девочка бежала, пересекая склон точно в его направлении. Вествуд не стал продолжать преследование, и остался на месте. В свете звезд он видел, как она спустилась в долину и побежала прямо к замку. Добежав до замка, она исчезла.

Вествуд не отнесся к «замку» серьезно, считая, что тот не может быть ничем иным, кроме как берлогой-переростком, построенной великаном из палок и камней, чтобы заползать туда во время дождя.

Он и представить себе не мог, что этот замок окажется каменным сооружением с тремя башнями, обнесенными каменной стеной.

Симмонс, как назло, ни словом не обмолвился о том, что представлял из себя замок.

Прежде Гарри Вествуд, выходя на охоту за местными чудовищами, всегда внимательно изучал отчет Группы по Обследованию Планеты, но в этот раз никаких сведений о Фифайфофама там не было, потому что, когда группа закончила работу, Фифайфофама еще не существовало.

Но еще большей загадкой, чем замок, было для него присутствие девочки.

Неужели она жила с Фифайфофамом?

Или она только пряталась в замке, как Джек из сказки?

Короткого взгляда, брошенного на нее до того, как она бросилась наутек, Вествуду хватило для того, чтобы обнаружить две вещи: она была белой и еще почти ребенком.

В колонии земельной компании «Новые Нидерланды» жили около 10 семей. Но Симмонс не говорил о том, чтобы у кого-либо пропала дочь. Да и, если бы пропала, все равно замок великана привлек бы ее в качестве убежища в самую последнюю очередь.

Нет, так он ни до чего не додумается. Он подождал немного, чтобы посмотреть, не выйдет ли великан из своего замка, но тот не показывался, и Вествуд вернулся в свой лагерь. Забравшись с ружьем в палатку, он сбросил ботинки и включил защитное силовое поле. Через несколько секунд он уже спал. Ему следовало бы видеть во сне великана, в крайнем случае — девчонку, но ни то, ни другое не приснилось. Вместо этого как всегда он видел во сне великаншу-людоедку, откусившую его руку.

А утром он обнаружил могилу.


Могила была совсем неподалеку от того места, где Вествуд разбил лагерь. Он натолкнулся на нее, когда уже уложил палатку и очаг и отправился в путь через гребень холма.

Она была вырыта сравнительно недавно. На вскопанной земле только-только поднялась молодая трава. В головах могилы в землю был воткнут маленький крест, сделанный из веток, скрепленных проволокой.

На могиле лежал букетик из бледно-голубых цветов.

Он знал, что скорее всего это вчерашняя девочка принесла их. Должно быть, она пришла сюда навестить могилу, когда он взбирался по склону. Услышав его шаги, она, наверное, легла в высокую траву, и он не увидел ее. С наступлением темноты она подкралась к палатке и наблюдала за ним под покровом ночи.

Могила только еще больше запутывала Вествуда. Он постарался выбросить ее из головы и прошагал остаток пути по гребню холма. Завидев замок, Вествуд прятаться не стал; он хотел, чтобы великан обнаружил его. Три башни замка мерцали в косых лучах солнца. Теперь было видно, что крепостная стена не окружала замок, а была частью его цельной структуры. В высоких каменных стенах было проделано множество узких окон. Ворота, закрытые опущенной решеткой, казались слишком маленькими, чтобы в них мог пройти великан.

Кто же все-таки создал это чертово место? Вествуд отказывался поверить, что это сделал Фифайфофам. Будучи сотворен усилиями бимба, он не мог знать о средневековых замках больше, чем они сами, и никак уж не мог построить ничего подобного.

За долиной начинались холмы, а за ними возвышались горы. В южной своей части долина сужалась, а ее склоны превращались в высокие отвесные скалы, нависавшие над узким ручьем, который протекал прямо под ними и огибал заднюю стену замка наподобие средневекового рва.

К северу долина расширялась, горные склоны обнимали многие тысячи акров земли, которую компания планировала продать по частям.

Игра, в которую играла компания, носила название «хапни», и профессионалы из компании столь в ней поднаторели, что сам Колумб, тоже изрядно преуспевший в этом в свое время, не смог бы с ними тягаться.

Гарри Вествуд усилием воли задвинул и свой цинизм, и тайну замка на задний план сознания и двинулся вниз по склону. Если он своевременно не позаботится о том, чтобы убить великана, бимба сделают это за него.

Спустившись в долину, он быстрым шагом добрался до замка, держа ружье в правой руке. В его планах было выманить великана из замка, потому что он представления не имел о том, как проникнуть вовнутрь. Под ноги легла длинная тень замка. Для такого массивного строения тень казалась очень узкой. Теперь в любое мгновение, если только Фифайфофам не вышел из замка спозаранку на утреннюю прогулку, решетка на воротах могла подняться, а из ворот мог выйти он сам, увидев Гарри в одно из окон. И вдруг к своему ужасу Гарри увидел, что решетка уже поднята! И почти в то же мгновение он увидел Фифайфофама.

Вопрос, как великан смог пройти через ворота замка незамеченным, носил чисто академический характер. Вместо этого ему пришлось задаться вопросом, а как великану вообще удалось пройти через ворота, если он сам был высотой с замок.

Великан шагнул к Гарри. Еще раз. Земле следовало бы дрогнуть. Этого не произошло. Великан стоял в борцовской стойке. У него было и телосложение борца, мышцы играли по всему его телу, и на одно безумное мгновение Вествуду пришло в голову, а не собрался ли Фифайфофам побороться с ним.

Он перевел взгляд с массивного могучего туловища еще выше, на скалоподобное лицо великана. Оно было злобным. Над глазами, напомнившими Вествуду черные бильярдные шары, нависали брови, похожие на заросли. Громадный нос был почти совершенно плоским. Огромная челюсть была квадратной, а края губ были искривлены в отвратительной ухмылке, демонстрировавшей набор белых зубов, похожих на клавиатуру рояля. Ежик волос на голове великана (который все еще ничем не показал, что видит Вествуда), стоял, как стерня на убранном поле.

Вествуд опустил взгляд ниже. На Фифайфофаме была только розовая набедренная повязка. Гарри поймал себя на том, что он смотрит на булавку длиной в фут, которой повязка была закреплена.

Он понял, почему тень от замка была такой узкой и почему башни мерцали в солнечном свете.

Фифайфофаму пора было заговорить. Он так и сделал. Его голос звучал отовсюду, со всей долины, но только не из его рта, и, что делало еще менее достоверным все происходящее, голос был не только громким, но и глубоким и сиплым, как у заправского пьяницы.


Фи-фай-фо-фам!

Здесь пахнет англичанином!

Мертвый он или живой

Он сегодня будет мой!


Гарри Вествуд стремительно забросил ружье за спину и побежал по направлению к замку мимо левой ноги Фифайфофама (с таким же успехом он мог бы пробежать и сквозь нее). Добежав до стены, он не остановился, а кинулся прямо сквозь нее, увидев космический корабль. Из внешнего люка на землю спускался трап. Вествуду повезло: люк был открыт. Наверное, девочка открыла его, чтобы проветрить корабль. Со всех ног он взлетел по трапу и влетел в шлюз, успев опередить девочку, которая неслась по лестнице навстречу, надеясь добежать до двери раньше него, чтобы захлопнуть ее перед самым его носом.

До внутреннего люка шлюза он тоже успел добежать первым. Она топнула ногой и свирепо посмотрела на него. «Я должна была знать, что мне не провести беовульфа», — сказала она.


В проекционной, куда девочка с неохотой отвела его после того, как они вскарабкались по лестнице на верхнюю палубу, он увидел, как «великан», в котором было всего 10 дюймов роста, шагал по квадратному столу, за пределы которого ступить не мог. Изо всех углов комнаты на эту куклу были направлены камеры, и система зеркал пересылала его лазерное изображение в проектор, который был прикреплен к краю стола. На большом выпуклом наблюдательном экране на переборке было видно, как голограмма огромного размера шагает по долине перед замком.

— Ты бы лучше его выключила, — сказал Гарри Вествуд. — А то он у тебя сейчас со стола упадет, его тогда не соберет ни вся королевская конница, ни вся королевская рать.

— Считаешь себя остроумным? — огрызнулась девчонка. Но сделала, как он сказал — сняла пластмассовую куклу со стола и дала возможность пружине окончить свою работу. Крошечная ручка, торчавшая из спины куклы между ее лопаток, продолжала крутиться, пока пружина завода не ослабла. Когда завод кончился, девочка положила куклу на стол.

— Это ты из-за дурацкой булавки понял что к чему, да? Эти местные никогда не обращали на нее внимания, но мне надо было догадаться, что ты-то обратишь. Надо было заколоть свой носовой платок у него за спиной, чтобы тебе не было видно. А может, ты узнал и мой носовой платок. А еще я сглупила, что поставила всю пленку целиком. Раньше, когда вокруг бродили эти надоедливые туземцы, я заставляла его говорить только «Фи-фай-фо-фам!». Но ты похож на англичанина, поэтому я не могла удержаться от того, чтобы поставить всю пленку.

— Не любишь англичан?

— Естественно.

Ее лицо было броским — ярко-синие глаза, веснушки, маленький рот. Ее золотисто-рыжие волосы спадали на плечи. Типичная ирландка, если только она их когда-нибудь видела. На ней было заношенное белое платье, которое пережило слишком много стирок, и теннисные туфли, лучшие дни которых были далеко позади. Он прикинул — ей должно было быть около 12 лет.

— Ты англичанин? — спросила она.

— Мой прадед был англичанином, значит, во мне течет английская кровь.

— Я так и знала!

— На пленке — голос твоего отца?

Она кивнула.

— Мы поставили громкоговорители по всей долине. Мы привезли куклу и проектор с собой, и еще генератор иллюзорного поля, чтобы корабль выглядел, как замок. Отец говорил, что единственный способ не дать бимба схватить нас и отрубить наши головы — это перепугать их до смерти. Отец — он иногда выпивал, но котелок у него все равно варил — будь здоров. А англичан он ненавидел, — добавила она.

Надо же, до сих пор эта ненависть жива. Гарри Вествуд вздохнул.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Кэтлин.

— А меня — Гарри. Это твой отец похоронен там, наверху?

На мгновение она посмотрела в сторону.

— Да. Я... Я там его и похоронила.

В проекционной было два мягких кресла, прикрученных к полу. Гарри снял с плеча ружье и рюкзак и сел в одно из них. Чуть помедлив, Кэтлин села в другое.

— Мы знали, что рано или поздно должен будет появиться беовульф, — сказала она, — но мы думали, что к этому времени нас здесь уже не будет. Так бы и произошло, но что-то случилось с конвертором, а отец не смог починить его. Когда мы поняли, что наш корабль не сможет выйти в подпространство, а тогда обратный путь занял бы веков этак -надцать, мы даже и не стали пытаться взлететь. Но не оставаться же нам было здесь, поэтому мы решили пересечь долину бимба, дойти до космопорта и заказать билеты на пассажирский корабль на Землю. Но, когда мы забрались на гребень холма, мой отец дышал уже с трудом. Мы остановились передохнуть. Я... Мне показалось, он уснул сидя, прислонившись к дереву, но его глаза были широко открыты, а когда я дотронулась до него, он был уже холодный. Я... Я там его и похоронила. Там, наверху, гораздо лучше, чем здесь, внизу. Днем я забираюсь туда и сижу возле могилы, слушаю ветер и смотрю, как он пригибает траву.

— У него было плохо с сердцем?

— Очень.

— Тогда зачем он взялся нести все золото?

На ее лице появилось самое невинное выражение, какое он когда-либо видел.

— Золото? Какое золото?

— То, которое вы здесь добыли. Ведь вы тут, скорее всего, этим и занимались. Должно быть, там, наверху, где долина сужается, где ручей пробивается сквозь скалы.

— Ты с ума сошел. Мы приехали сюда отдохнуть, вот и все.

— По моим последним сведениям, — сказал Гарри Вествуд, — унция золота стоит очень прилично в межпланетной валюте, потому что с тех пор, как драгоценные камни были, в отличие от золота, во множестве найдены во внеземных мирах, и потеряли свою былую стоимость, золото является единственным, что могло заставить вашего отца вернуться сюда. Он же был членом Группы по Обследованию Планеты, не так ли?

Кэтлин ничего не сказала. Она просто сидела, уставившись на него. Он тоже молчал. И думал об Ужасном Турке. Согласно легенде, Ужасный Турок заработал уйму денег, будучи борцом в Америке. Обратил все деньги в золото и зашил его в пояс, отправившись домой. На море он попал в шторм, но вместо того чтобы снять пояс с золотом, Ужасный Турок пошел вместе с ним на дно.

После долгого молчания Гарри Вествуд снова заговорил.

— Ты перетащила все золото сюда или спрятала его на перевале?

Она вновь обрела прежнее самообладание, вскочила с кресла, уперлась руками в бока и начала приплясывать перед Вествудом, напевая:

— Так я и сказала! Так я и сказала!

— Ты же не будешь отрицать, — обратился к ней Гарри Вествуд, — что когда я заберу тебя отсюда с собой на Землю, то для тебя будет довольно трудно забрать его с собой.

Она прекратила приплясывать и уставилась на него с недоверием.

— Никуда ты меня с собой не возьмешь!

— Как хочешь.

— Тебе бы только наложить свои лапы на золото, вот и все!

— Если бы этот твой великан был всамделишным, и я покончил бы с ним, я получил бы свое обычное вознаграждение. Но вместо этого выясняется, что я прилетел на Божье Благословение почти что задаром. Так что, поскольку именно ты виной тому, что я здесь оказался, я считаю, что ты должна мне пятьдесят тысяч стелларов.

— И ты считаешь, что я отдам тебе такую сумму золотом?

— Увы, я так не считаю. С учетом того, что я немножко англичанин, а ты — почти что из ИРА[3], я чувствую, что все, что от тебя мне перепадет только масса хлопот.

— Никакой ИРА больше нет!

— Ее следовало бы оставить — для таких, как ты. — Он положил ружье на колени. — Лучше давай заводи Фифайфофама и пускай его снова в дело. — Он показал на обзорный экран. — Тут целая куча народу рвется с ним повидаться.

Она посмотрела туда же, куда он. Он насчитал пятнадцать бимба, затем увидел, что выше по склону их были сотни. Кэтлин завела куклу, но еще не ставила ее на стол.

— Я буду ждать до тех пор, пока не увижу белки их глаз, — сказала она.

— Ты увидишь очень много белков. Вся долина со вчерашнего дня бурлила перед этим походом.

— Это еще веселее. Фифайфофам здорово повеселится, отгоняя их.

От ее хладнокровия ему стало не по себе. Они действительно находились в полной безопасности. После того как он поднялся в корабль, она закрыла внешний люк, поэтому даже если бимба разгадают существо «великана» и пойдут в атаку на «замок», они ни за что не смогут забраться в корабль. Но, черт возьми! Девчонки, особенно в ее возрасте, просто обязаны трусить при малейшем намеке на опасность!

— В прошлый раз, когда они испугались и бросились наверх по холму, они прямо превратились в черную патоку, — сказала она, раздражая его все сильнее. — Как в книжке, которую я читала — там тигр так носился вокруг дерева, что растекся маслом.

— Это единственная книга, которую ты прочла?

Подбоченясь, она сказала:

— Это как раз ты доставляешь мне массу хлопот!

— Лучше поставь Фифайфофама на стол, пока ты его не уронила. И может, все-таки начнешь проекцию? Там уже около тысячи бимба.

Она поставила куклу на стол и повернула лицом к склону, но не запустила ее и не включила ни камеры, ни проектор. Она явно хотела показать, что в таких вопросах она сама принимает решения.


Тысячи бимба там, пожалуй, не было, но их было немногим меньше. Приближаясь к замку, они потрясали над головой копьями и вопили. По крайней мере, Гарри сделал такой вывод, потому что их рты были раскрыты; внутрь корабля никакой шум проникнуть не мог. Кэтлин выжидала до того момента, пока их «авангард» не проделал половину пути до «замка», и только тогда запустила Фифайфофама и включила камеры и проектор.

— Фас, Фифи! — крикнула она, и кукла сделала свой первый шажок по столу; шаг великана в долине был гигантским.

— Бросайте же в него свои дурацкие копья, вы, тупицы! — кричала Кэтлин. — Ну давайте же, бросайте свои идиотские копья!

Но ни одно копье так и не было брошено в Фифайфофама, вместо этого большинство из них попадало на землю.

Фифайфофам сделал еще один шажок — и, соответственно, гигантский шаг. Белая краска на лицах бимба, нанесенная, чтобы наводить ужас на великана, вместо этого выражала ужас самих бимба. Большинство из них никогда не видели «великана» раньше, и они, наверное, в душе еще сомневались в существовании такого чудовища; теперь их сомнения были развеяны, и ни о чем другом они не смогут уже сегодня вечером говорить у своих костров.

В сознании Гарри Вествуда мелькнула какая-то мысль, но пропала, прежде чем он успел ее уловить.

Кэтлин включила запись голоса своего отца и почти сразу же выключила ее, и, хотя Гарри ничего не слышал, он понял, что из всех громкоговорителей на всю долину разнеслось громовое «Фи-фай-фо-фам!».

— Патока, смотри — патока! — кричала Кэтлин, глядя на то, как бимба всей толпой удирали вверх по склону. — Спорим, ты никогда раньше не видел, чтобы патока взбегала на холм, а, Гарри?

— Ты просто маленькая злобная дрянь, — ответил Гарри.

Она оставила экран настроенным на убегающих бимба, пока последний из них не исчез за гребнем холма, и только тогда выключила камеры и проектор, подняла со стола куклу и дала пружине раскрутиться. Когда она наконец положила игрушку, Гарри Вествуд взял ее в руки, чтобы рассмотреть получше. Его волосы, напоминавшие прежде стерню, оказались желтым пухом, не более того. Его глаза, выглядевшие, как бильярдные шары, на поверку оказались двумя крошечными бусинами. Лицо же, несмотря на свои миниатюрные размеры, выглядело не менее отталкивающе, чем раньше. Кукла была сделана из пластмассы и чем-то набита, может быть, ватой. Руки и ноги гнулись.

Он опустил куклу на стол.

— Почему отец привез сюда только тебя? — обратился он к Кэтлин. — Почему он не взял с собой твою мать?

— Он хотел, чтобы она поехала с нами, но она задрала нос и заявила, что если он собирается вложить все свои сбережения в космический корабль и рвануться обратно на Божье Благословение из-за какой-то нелепой бессмысленной авантюры, то ей придется порвать с ним прямо на месте. Ну, она так и сделала. А всем, что мой отец смог себе позволить, даже после того, как он продал все, что у нас было, в том числе и дом, оказалась вот эта старая развалина, которую в военном флоте хотели сдать в лом. Отец сказал, что это все же лучше, чем ничего. Мать добилась решения суда, чтобы я досталась ей — братьев и сестер у меня не было, может быть, поэтому она так добивалась этого, — и отец сказал, что выбор за мной — лететь с ним на Божье Благословение или оставаться с ней. Я полетела с ним, потому что в этом случае мне не надо будет ходить в школу; а когда я вернусь, я буду уже такой богатой, что никто не сможет заставить меня туда ходить. Наверное, когда обнаружилось, что я пропала, у матери случился припадок.

— Итак, — сказал Гарри, — сейчас твоя главная проблема — как переправить золото отсюда обратно на Землю так, чтобы «Новые Нидерланды» не пронюхали, что ты нашла его на их земле.

— О, уж это-то они узнают сразу же, как только ты им об этом доложишь!

— Я им даже который час не скажу, если спросят.

— Ты — не скажешь?

— Я не люблю земельных компаний. История полна ими. Взять хотя бы, к примеру, земельную компанию «Фердинанд-Изабелла», пославшую на промысел Колумба. Он не только захапал Вест-Индию, но получил и право владения местным населением. Он захапал бы и весь континент, простиравшийся дальше, если бы знал о его существовании. Ничего страшного — за ним пришли другие не менее удачливые земельные компании и доделали эту работу. Но нашим современным земельным компаниям они все и в подметки не годятся. Они проглатывают самые лучшие куски целых планет, а когда на пути оказываются аборигены, они просто выпихивают их, также как эта земельная компания собирается выпихнуть бимба, когда они там узнают, что великан им больше не мешает — а это они узнают, потому что, вернувшись в штаб-квартиру Галактического Управления, я должен буду написать отчет. Но я собираюсь написать, что никакого великана здесь не оказалось, и это все, что они от меня узнают. Как жаль, что во мне течет английская кровь, — продолжал он, — потому что, видишь ли, в космопорту Божьего Благословения меня ждет корабль, на котором мы могли бы без особых проблем тайком вывезти золото. Более того, с тем статусом, которым обладает мой корабль, нас и земная таможня не особенно одарила бы своим вниманием.

Он встал, одел рюкзак, повесил на плечо ружье и направился к двери. Дойдя до нее, он уперся в Кэтлин, загородившую дверной проем.

— Ну ладно, — сказала она. — Можешь мне помочь.

— О, как это великодушно с твоей стороны!

Она уставилась на него.

— Как я понимаю, это обойдется мне в пятьдесят тысяч стелларов золотом.

— Ну, мне же не придется делать крюк; я просто возьму тебя с собой. Разумеется, это не будет тебе ничего стоить.

— Но тебе придется помочь мне нести золото. Я одна не донесу его до космопорта.

— Я тебе помогу, но брать ничего не собираюсь.

— Но ты же сказал...

— Я сказал, что потребую с тебя выкуп только чтобы расквитаться, потому что ты меня разозлила. Но я ставлю одно условие: как только мы вернемся на Землю, ты свяжешься со своей матерью.

— Я и так собиралась.

— Тем лучше. Складывай вещи.

— А почему бы тебе сначала не попытаться починить конвертор? Если тебе это удастся, я смогла бы отправиться на Землю прямо отсюда, и тебе не пришлось бы со мной возиться.

— Раз твой отец не смог починить его, то я и подавно. Придется идти пешком. Где золото? Здесь, в корабле, или там, на холме?

— Там, на холме.

— Тогда собирайся, и мы пойдем за ним.

— Подожди — мне надо переодеться.

Она вышла из комнаты и поднялась наверх. Через пять минут она вернулась — в джинсах, рубашке из шотландки и в сапожках. Джинсы были протерты на коленях, рубашка выглядела поношенной, а сапожки были сильно стоптаны. Он понял, что, должно быть, в этой же одежде она рыла золото.

Она взяла с собой рюкзак, в который чего-то наспех накидала, а сверху положила пластмассового «великана».

— Эй, он же тебе не нужен, — сказал Гарри Вествуд. — Ты сможешь купить такого в любой лавчонке на Земле.

— Он дорог мне, как воспоминание. И потом, он совсем маленький, и для золота, будь уверен, места останется достаточно. Там его не так уж и много. Мы с отцом нашли вовсе не так много золота, как рассчитывали.

— Ну, в любом случае этого золота хватит, чтобы сделать тебя богатой.

Перед тем как выйти из корабля, Кэтлин отключила иллюзорное поле. Пройдя несколько метров, она обернулась и посмотрела на корабль.

— Отца обманули. Это просто груда железа. Непонятно, как мы вообще добрались на нем сюда.

Они принялись взбираться по склону. По дороге Кэтлин срывала цветы и собрала небольшой букет. Дойдя до могилы отца, она положила цветы на могилу. Она указала на большое дерево, похожее на дуб — оно стояло за дюжину ярдов от них:

— Золото там — ствол внутри полый.

Золото Кэтлин с отцом упаковали в кожаные мешочки, похожие на те, которые носили старатели, бродившие когда-то по горам со своими осликами. Мешочков было одиннадцать. Восемь из них он положил в рюкзак, предварительно вытряхнув его содержимое на землю, а потом с трудом запихнул все обратно. Снова надев рюкзак, он почувствовал себя, как тот Ужасный Турок.

Кэтлин подошла и положила три оставшихся мешочка в свой рюкзак.

— Гарри, я могу унести и больше!

— Ничего ты не можешь, потому что я тебе не дам.

— Черт! — вспыхнула она. — Ты так же туп, как и мой отец. Если бы он дал мне нести больше золота, он был бы все еще жив.

Кэтлин вернулась к могиле и долго стояла над ней; он видел, что она плачет. Наконец она сказала:

— Ну ладно, Гарри, пойдем.

И они начали спуск по склону Ксанаду.


Спустившись в долину, они все еще старались держаться в лесу. Солнце стремительно приближалось к зениту. Он спросил Кэтлин, не хочет ли она остановиться и перекусить, но та отказалась.

Лучше бы она согласилась — не потому что ему хотелось есть, просто рюкзак был очень тяжелый. Но лишь когда в лесу стало уже почти совсем темно, только тогда ее ноги начали заплетаться. Все это время он нес ружье в правой руке, но они так и не встретили никаких признаков бимба.

— Мы разобьем лагерь или будем идти всю ночь, пока не дойдем до космопорта? — спросила она.

— А как ты думаешь?

— Я... Я думаю, нам лучше разбить лагерь.

— Там, впереди, деревня туземцев, сначала надо ее миновать.

Переходя через ручей, они промочили ноги. Вествуд осторожно разглядывал деревню через листву. Кэтлин тоже. Было слишком темно, и голов, висящих над воротами, уже не было видно. От вчерашнего тарарама остались одни воспоминания; тем не менее вся деревня гудела. То тут, то там виднелись десятки костров. Вне всякого сомнения, доблестные воины, отважившиеся бросить вызов Фифайфофаму, были уже основательно загружены местным пивом и занимались описанием великана в самых ужасных тонах. К утру он станет раза в два больше и страшнее, и раза в три свирепее, чем непосредственно во время их встречи с ним.

Миновав деревню, Гарри еще на милю углубился в лес, освещая дорогу фонариком, который ему удалось высвободить из рюкзака, пока наконец они не вышли на поляну. С глухим стуком он сбросил рюкзак на землю. Кэтлин не стала снимать свой. Вествуд достал надувную палатку, вставил баллон со сжатым газом и надул ее. Потом он достал две термоупаковки и две вакуумных упаковки кофе, протянул Кэтлин по одной и опустился на землю.

Девочка продолжала стоять.

— Гарри, а как же очаг — разве ты не собираешься его зажечь?

— В лесу могут быть бимба.

— Так мы что, будем просто сидеть здесь и есть в темноте?

— Точно.

— Да я поспорить готова, что все бимба на сегодня натерпелись столько страху, что они носа из своей деревни не высунут!

— Кэти, но нам же не нужен огонь.

— Нет, нужен. У меня промокли ноги, и у тебя тоже.

Он понимал, что огонь был ей нужен только чтобы побороть страх, ведь, несмотря на всю свою браваду, она все еще оставалась ребенком. Однако, какой бы ни была эта причина, продолжать спор было бесполезно. Вествуд достал очаг из рюкзака, поставил на землю и включил его. Кэтлин уселась рядом с ним. Он включил горелки на полную мощность, и они сняли носки и ботинки и положили у огня.

Закончив есть, Кэтлин вдруг ни с того ни с сего спросила:

— Гарри, а ты женат?

— Нет, конечно.

— Тогда у тебя должна быть подружка.

— Ну, типа того.

— Она ирландка?

— Нет. Ты — первая ирландка, которую я встречаю.

— Да, я — та еще ирландка.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Ну, я бы так не сказал. Ты напоминаешь мне одну ирландку, о которой я однажды прочел в книге.

— Правда?

— Это было собрание древнего эпоса. Та поэма, в которой говорилось о прекрасной ирландке, называлась «Разорение постоялого двора Да Дерга». Когда король Эохаид Фейдлех увидел ее на зеленом лугу Бри Лэйт, он был поражен: «Голову ее украшали две огромных косы, заплетенные из четырех прядей цвета ириса летом, или красного золота, отполированного до блеска. Белыми, как свежевыпавший снег, были руки ее, а прекрасные щеки — красными, как цветок наперстянки. Темными, как панцирь жука-оленя были брови ее. Как жемчуг были зубы ее, а глаза — голубые, как гиацинты. Рябиново-алыми были ее губы. Плечи ее были прямыми, гладкими и нежно-белыми». «Ты желанна в доме моем, — сказал ей король Эохаид Фейдлех. — Я оставлю любую ради тебя, и с тобой одной проживу я столь долго, сколько ты пожелаешь».

— И я напоминаю тебе ее?

— Точно. — Гарри Вествуд зажег сигарету. — Ее звали Этэйн.

— Шутишь, Гарри.

— И не думал.

— И они поженились?

— Сначала он подарил ей двадцать одну корову.

— Двадцать одну корову?

— Это выкуп за невесту. Я думаю, они неплохо зажили, хотя в книге об этом ничего не сказано. Когда он умер, у него осталась дочь, которую тоже назвали Этэйн, в честь матери. Она вышла замуж за Кормака, короля Улэйди. У них родилась дочь, а сыновей не было, и тогда Кормак выгнал ее, а позже женился на ней снова и заявил, что его дочь должна быть убита. Повинуясь его приказу, два раба привели ее к обрыву, чтобы сбросить вниз, но тут она улыбнулась им такой чарующей улыбкой, что они не смогли выполнить приказ, а вместо этого отвели ее к стаду коров на одном из пастбищ Этирскела и вырастили ее там, и она выросла великолепной вышивальщицей, и не было никого во всей Ирландии достойнее ее.

— Чушь какая! Какая глупая книга!

— Там кровь на каждой странице.

— А зачем ты стал ее читать? Ты же не ирландец.

— Совсем не обязательно быть ирландцем, чтобы читать книгу об Ирландии.

— Ты ничего не слышишь, Гарри? Какой-то шорох?

— Может, какой-нибудь зверек?

— Вот! Я опять его слышу!

Теперь он тоже услышал шорох. Ему показалось, что Шуршит сзади него, но, оглянувшись, он увидел только тени — свою и Кэтлин, рюкзаки и палатку.

— Не о чем беспокоиться, — сказал он.

Она тоже оглянулась.

— Мы оба будем спать в палатке, Гарри?

— Нет, только ты. У меня в рюкзаке есть одеяло, и я буду спать здесь.

— Ты замерзнешь.

— Не замерзну, — он вынул сигарету изо рта. — Кэти, а почему бы тебе, собственно, не пойти спать, ты же наверняка устала.

В первый раз она не стала спорить, а просто подняла с земли носки и ботинки. Он надел свои. Вдруг она раскрыла рот в изумлении и застыла, глядя через костер. Там стоял Фифайфофам, во весь свой десятидюймовый рост, глядя на них через костер с жаждой крови в своих крошечных глазках.

— Гарри, смотри, он выбрался из моего рюкзака! Но как же? Я же спустила пружину... — И тут она вскрикнула: — Гарри, да он же живой!

Он уже схватил свой Фолц-хедир. Вскочил на ноги. Но целиться было некогда; вместо этого он ударил Фифайфофама ружьем, как бейсбольной битой, когда тот прыгнул на него через огонь, и отшвырнул гомункулуса в темноту.

— Кэти, ради Бога, одевай скорее свои ботинки! — крикнул он.


Медленно отходя от огня, он водил лучом фонарика по опавшей листве в поисках упавшего гомункулуса. Кэтлин, натянув ботинки на босу ногу, стояла к нему так близко, что он отчетливо слышал ее дыхание.

Не обнаружив следов гомункулуса, он сказал:

— Наверное, он убежал.

— Как он мог ожить, Гарри? Это же просто игрушка, которую мой отец купил в магазине, сделанная из пластмассы, набитая ватой и заводящаяся пружиной!

— Это то, чем он был. А теперь он из плоти и крови. Самозарождающиеся страшилища — это продукт коллективного воображения примитивных людей вроде бимба. Они создают великанов, троллей, драконов и существ такого рода, и их коллективная вера в существование этих чудовищ приводит к тому, что они действительно появляются. До этого у нас была голограмма вместо чудовища, и до сегодняшнего дня большинство бимба до конца не верили в существование великана. Но сегодня его видела почти что тысячная толпа, и все были так потрясены этим, что сейчас это, наверно, единственная тема для разговоров во всех деревнях долины; воины, принимавшие участие в походе, не устают описывать его во всех подробностях, и чем больше они напиваются, тем больше и сильнее становится Фифайфофам. Но само воплощенное страшилище не становится больше; оно становится только сильнее, потому что коллективная вера бимба вызвала к жизни не голограмму, а ее прототипа, у которого было хотя бы тело, с которого можно бы было начать. Я должен был предугадать такое развитие событий, я должен был подготовиться... У меня мелькнуло было предположение, но...

— Вот он, Гарри! Осторожно, он кидается на тебя!

Гомункулус темным пятном пронесся в луче фонаря по опавшей листве и с быстротой молнии набросился на Вествуда. Обхватив руками его правую ногу, Фифайфофам впился зубами в ботинок. Зубы не достали до кожи всего лишь какой-нибудь миллиметр.

Он настолько сильно сжал Вествуду щиколотку, что пережал ему бедренную артерию, и нога начала неметь.

Вествуд протянул фонарик Кэтлин.

— Отойди и свети сюда.

Так она и сделала. На этот раз он воспользовался прикладом ружья, схватив его за ствол и резко ударив от плеча. Плоская часть приклада сплющила Фифайфофама, оторвав его от ноги Гарри, и тот снова кувырком отлетел в темноту.

Кэтлин тут же поймала его в луч фонаря. Он вскочил на ноги и выплюнул кусок ботинка Гарри, застрявший у него в зубах. Удар, который должен был бы переломать ему все кости, казалось, не причинил никакого вреда.

Гарри встревожился. Одно дело — убить великана величиной с секвойю, а совсем другое — когда тот чуть больше мыши.

Раньше чем он успел выстрелить в гомункулуса, тот атаковал вновь. На этот раз он прыгнул на Кэтлин. Его личико было искажено чудовищной ненавистью ко всему живому. Это тоже было дело рук, вернее воображения, бимба. Они приняли за истину ту ненависть, которая была изображена на лице голограммы, и сделали убийство смыслом жизни своего страшилища.

Гарри Вествуду было ясно, что Фифайфофам прыгнул на Кэтлин из-за того, что в свете фонаря в ее руке она казалась более привлекательной мишенью. Видимо, она понимала это с самого начала, потому что она держала фонарь не впереди себя, а сбоку, и когда он прыгнул, ей оставалось только отдернуть руку.

Тут же гомункулус вновь оказался в луче света. Но Гарри уже не пытался стрелять; вместо этого он отбросил ружье и схватил фонарик. Держа его перед собой в левой руке, он дождался, пока Фифайфофам прыгнет, и тогда схватил гомункулуса правой.

Тот скорчился, напрягая все мышцы своего тела, но так и не смог высвободиться. Тогда его лицо исказилось яростью, и он принялся вырывать зубами куски мяса из руки Вествуда.

— Брось его, Гарри! — закричала Кэтлин. — Брось его — он же тебе руку в клочья разорвет!

Вествуд мотнул головой. Он знал, что ему делать. Он понял это почти сразу. Подошел к огню, присел на одно колено и сунул гомункулуса в огонь.

Тот закричал. Его крик напоминал писк испуганной мыши.

Кэтлин тоже закричала:

— Гарри, твоя рука горит!

Он не возражал. Пусть горит рука.

Пусть горит Фифайфофам.

Гомункулус размахивал руками и пинался — пока ему было чем размахивать и пинаться. Он продолжал кричать — пока его лицо не почернело в огне. Поляна наполнилась запахом горящего мяса.

Рука Гарри оставалась в дыму, пока от нее не остался только стальной остов и переплетение проводов.

Наконец он вынул то, что осталось от гомункулуса из огня, и бросил мелкие кости на землю. Кэтлин рыдала. Он поднялся на ноги и шагнул к ней. Она старалась не смотреть на него.

— Кэти, это был протез. Мою настоящую руку откусила людоедка.

Но Кэтлин продолжала плакать. Ему показалось, что она плачет по Фифайфофаму. Девочки часто привязываются к своим игрушкам, а она была всего лишь маленькой девочкой.

Наконец она немного успокоилась.

— Я хочу домой, Гарри, — сказала она. — Пошли прямо сейчас. Я не хочу спать в лесу. Я ненавижу это ужасное место!

Вествуду тоже не терпелось убраться отсюда. Они собрали палатку, уложили рюкзаки и отправились в путь.


У матери Кэтлин были такие же золотые волосы, как и у Кэти, или, наверное, надо было сказать, что это у Кэти были такие же золотые волосы, как у матери. Она была высокой, худой и очень привлекательной, но в ее голубых глазах читалось, что мало что в этом мире может заслужить ее симпатию.

Увидев Кэтлин, она заплакала, и они обнялись, и сомнения Гарри Вествуда улетучились, как осенний ветерок.

Он уже отослал свой отчет в Галактическое Управление. Он сдержал свое обещание и сообщил только то, что никакого великана не оказалось, ни единым словом не упомянув о золоте.

Да и в любом случае вряд ли он мог рассчитывать на награду за победу над великаном десяти дюймов росту.

Тем не менее его мучила досада за то, что он проделал такой путь на Божье Благословение и обратно почти что задаром.

Он вынес рюкзак Кэтлин из своей комнаты, попросил ее мать открыть багажник машины и положил рюкзак туда. Машина осела.

Кэтлин сказала ему, что она ни словом не заикнулась про золото, когда звонила матери вчера вечером, потому что она не решилась, потому что это была контрабанда. Но она рассказала матери, что он привез ее домой на своем корабле. Поэтому ему казалось, что он заслуживает хотя бы простого человеческого «спасибо». Но этого он так и не дождался. Вместо этого мать Кэтлин покосилась на его перевязанную руку и ничего не сказала.

Наверное, Кэтлин сообщила ей, что в его жилах течет английская кровь.

Женщина села за руль, он закрыл багажник. Кэтлин чуть замешкалась у двери с другой стороны. Не особенно разговорчивая по дороге назад, тут она вообще молчала весь день. Послеполуденный ветер трепал подол ее поношенного белого платья, и ее волосы были одного цвета с падающими краснозолотистыми листьями.

— Гарри? — сказала она.

Он подошел к ней, почти ожидая от нее чего-то на прощание.

— Я... Мне кажется, что я должна поблагодарить тебя за то, что ты привез меня домой, — сказала она.

Гарри тоже так казалось.

— Пожалуйста, — сказал он.

Она начала садиться в машину, затем остановилась и посмотрела на него.

— Гарри, знаешь, чего я хочу? Я хочу быть лет на восемь постарше, и чтобы это ты мне подарил двадцать одну корову.

Он долго не мог ничего сказать, а затем произнес:

— Ну, если бы лет на восемь постарше, я бы так и сделал — если ты, конечно, тогда не станешь возражать.

— О, Гарри, конечно, не стану! Нет, нет ни за что!

В ее гиацинтовых глазах появились две жемчужных росинки и сбежали по щекам. Она вскочила, обхватила его шею руками и поцеловала. Потом она забралась на переднее сиденье рядом со своей матерью, и машина тронулась.

И только когда они были уже далеко, открыв холодильник, чтобы достать себе банку пива, он обнаружил там два мешочка золота.


Перевод Дм. Лихачева


1

Нидерланды — в XVI — XVII вв были одной из крупнейших колониальных держав

(обратно)


2

Ксанаду — «райская долина».

(обратно)


3

ИРА — Ирландская Республиканская Армия, террористическая организация, ставящая своей целью независимость Северной Ирландии.

(обратно)

Оглавление

  • Роберт Янг. Великан, пастушка и двадцать одна корова
  • X