Максим Дмитриевич Хорсун - Кремль 2222. Одинцово

Кремль 2222. Одинцово 1228K, 207 с. (Лан-3)   (скачать) - Максим Дмитриевич Хорсун
p.book {text-indent: 30px; margin-bottom: 0pt; margin-top: 0pt; text-align : justify; } h1.book { font-size : 160%; font-style : normal; font-weight : bold; text-align : right; } /* Book title */ h1.title{ font-size : 160%; font-style : normal; font-weight : bold; text-align : right; } /* Book title */ h3.book { font-size : 150%; font-style : normal; font-weight : bold; text-align : center; padding-top : 12px; padding-bottom : 3px;} /* Title */ h3.title{ font-size : 150%; font-style : normal; font-weight : bold; text-align : center; padding-top : 12px; padding-bottom : 3px;} /* Title */ h5.book { font-size : 110%; font-weight : bold; text-align : center; padding-top : 9px; } /* SubTitle */ h5.subtitle{ font-size : 110%; font-weight : bold; text-align : center; padding-top : 9px; } /* SubTitle */ blockquote { margin : 0.2em 4em 0.2em 4em } div.book { text-align : left } div.poem { margin-right : 25%; margin-left : 33%; margin-bottom : 0.8em; margin-top : 0.8em; } div.stanza { margin: 0.8em 0} blockquote.cite { margin-bottom : 0.2em; margin-top : 0.2em; } blockquote.epigraph {margin-right : 5em; margin-left : 50%;} blockquote.text-author { text-align : right; margin-right : 10%; margin-bottom : 0.3em; } Кремль 2222. Одинцово - Либрусек

Максим Хорсун
Кремль 2222. Одинцово

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Серия «КРЕМЛЬ» основана в 2011 году

© М. Д. Хорсун, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Стальной паук высотою с двухэтажный дом бежал через Лайковское кладбище в сторону Дубковского леса. Восемь ходовых лап работали безупречно четко и слаженно – как и полагается механизму, управляемому мощным компьютером; однако в их движении наблюдалась еще и грация, говорящая об инстинктах, эволюции, воле и разуме, присущим исключительно живым существам. Четыре лапы-манипулятора паук держал воздетыми к небу, клешневидные захваты на них были открыты. Под брюхом у паука громоздился вместительный короб: он напоминал отвисший кокон, в котором самки вынашивают яйца. Но, к счастью, эти твари не могли размножаться подобно настоящим паукообразным – пока что не могли, – и у короба имелось иное предназначение.

– Шестьсот метров… – проговорил Шестипал, разглядывая биоробота сквозь прорезь прицела противотанкового ружья Дягтерева: этому стволу, как говорят, триста лет в обед, но он все еще служит верой и правдой, как когда-то служил предкам. – Весело бежит. Наверняка, порожняком, – Шестипал сплюнул соломинку, которую до этого держал в уголке рта.

Он занял позицию, распластавшись на груде обломков перед дверным проемом. Тихо шуршал плющ, покрывший живыми маскировочными сетями развалины кладбищенской церкви, мелко дрожала земля, реагируя на поступь биоробота. Испуганно вскрикивали птицы, в чьих генах намертво прописался ужас Последней Войны и последовавшей за ней ядерной зимы, ужас перед новым миром мутантов и Полей Смерти.

– Давай, Пал Палыч, действуй, что ли… – проговорили из полумрака, царящего под дырявым куполом.

Их было пятеро. Шестипал с ПТРД, Серый с «калашом» – это бойцы, Слава и Припой – технари, вооруженные лишь рабочим инструментом. И еще был мальчишка-дурачок Кузя, который вечно на подхвате – принеси-подай, ума у него – меньше, чем у нео, но руки крепкие и сердце доброе. Все – в старой латаной-перелатаной камуфле и в разношенных «берцах». Технари были из гарнизонских жителей – потомки военных, сумевших пережить апокалипсис в убежищах Власихи, люди без отклонений от нормы. Шестипала и Серого изгнали из Одинцово из-за незначительных мутаций; первого – за, соответственно, лишний палец на руках и ногах, а второго – за звериную шерсть на лице и теле, которая начала пробиваться, когда Серый был еще ребенком. Кузя же приблудился сам, пришел он с востока, возможно – из Москвы.

– Пятьсот метров… – прошептал Шестипал, хотя подозревал, что биоробот класса «Коллектор» вряд ли сможет услышать его с такого расстояния да еще при шуме, который он сам же и производил.

– Палыч! – Серый ощерился и легонько похлопал его по плечу слева.

– Пал Палыч, жги! – Слава прикоснулся к рукаву куртки Шестипала справа.

А суеверный Припой, который вечно боялся сглаза, сидел позади них в обнимку с аккумуляторной дрелью, нахлобучив на грязное лицо большие сварочные очки. Кузя скривил губы, будто собирался что-то сказать, да только так и застыл с открытым ртом, при этом в его пронзительном взгляде читалась такая работа мысли, что, казалось, паренек с маленьким, будто бы вдавленным в голову лицом видит мироздание насквозь, но только не может подобрать верные слова, чтобы поведать остальным об открывшихся ему тайнах бытия.

– Четыреста… – Шестипал поерзал, отпустил рукоять, сжал и разжал кулак, снова пристроил палец на спусковом крючке, прикипел небритой щекой к упору на прикладе.

Бронированный паук обходил развалины по широкой дуге. Бросалась в глаза целеустремленность «Коллектора». Обычно те редкие био, что забредали за МКАД, бродили среди лесов и пустырей, в которые превратились бывшие столичные предместья, с потерянным видом, точно мучительно соображали, каким ветром их сюда занесло. Здесь не было привычных разрушенных улиц, на которых они охотились за двуногой добычей, здесь не было Кремля, к которому, несмотря на сотни лет, прошедшие после войны, они все равно возвращались, в надежде отыскать слабину в обороне, дабы одержать никому уже не нужную победу для своих уже несуществующих хозяев…

Шестипал задержал дыхание. Казалось, что в стального монстра просто невозможно промахнуться. В то же время в подсознании проклевывалось сомнение, мол, а много ли проку будет от пролежавшего несколько веков в масле ружьишка против многотонной махины? Но прежде, чем сомнение укоренилось и окрепло, Шестипал почувствовал, что его будто кто-то невидимый толкнул под локоть. Палец сам нажал на спусковой крючок. Глаз заметил белый росчерк, который на долю секунды сшил пространство между стрелком и биороботом белым, раскаленным стежком. Хотя, наверное, и росчерк, и толчок под руку были лишь обманом обострившихся до предела чувств, фантомом, сделавшим видимой и ощутимой работу интуиции или в простонародье – чуйки.

Бронебойно-зажигательный заряд со стальным сердечником угодил «Коллектору» чуть ниже плечевого пояса хватательных манипуляторов. Послышался хлопок, и в то же мгновение выверенный ход паучьих лап сбился, биоробот завалился вперед и, продолжая двигаться по инерции, врезался в землю. Сдирая дерн и открывая взору старинные могилы, «Коллектор» перевернулся через «голову» и оказался кверху брюхом. Тонкие ходовые конечности заметались вразнобой в электронной агонии, над перевернутым корпусом тут же собралось облако дыма, а ветер донес до Шестипала запах горелой изоляции.

– Молоток, Палыч! – Серый снова похлопал Шестипала по плечу, на сей раз – от всей души.

– Что-то дымком запахло! – улыбнулся в ответ стрелок, а потом потянулся к пучкам сухого порея у входа в развалины, сорвал длинную травинку и сунул ее в зубы.

Засуетились технари, забросили за спины тяжелые рюкзаки с инструментами. Все понимали, что хоть «Коллектор» еще дрыгается, песенка его спета. Из такого положения ему не встать, а Шестипалу, если понадобится, не сложно будет сделать выстрел милосердия, если понятие «милосердие» применимо к биороботу – безжалостному убийце и людоеду. Сам стрелок уже вытянул из подсумка следующий патрон и деловито, но без суеты, как и полагается профессионалу, перезарядил ПТРД.

– Выдвигаемся, – он встал в полный рост. – Серега, прикрывай нас!

– Есть, – отозвался Серый.

– Ну-ка, братцы, – Шестипал с ружьем наперевес и с соломинкой в зубах шагнул из-под живой сетки переплетенных стеблей плюща на солнцепек. – Бегом-бегом за мной!

Они помчали к перебирающей лапами в воздухе громадине. Впереди – Шестипал, боец, охотник на биороботов. Потом – технари, потом – Кузя. А следом, то и дело озираясь и водя дулом автомата из стороны в сторону, – Серый.

Когда отряд Шестипала подошел к «Коллектору», на испачканные кладбищенской землей лапы био уже садились вороны. Значит, паук мертв на все сто десять процентов. Вообще, био коварны, и были случаи, когда они до последнего момента притворялись безжизненной рухлядью, а потом – хвать!.. Но умных, переживших ядерное лихолетье воронов обмануть не так просто, как людей. Если вороны считают, что роботу крышка, значит – крышка.

Рядом с поверженным био терялось ощущение реальности происходящего. Многометровые паучьи лапы нависли над маленьким отрядом, точно ветви кошмарного дерева, перекочевавшего из чьего-то кошмарного сна. На страхолюдной голове блестели, отражая солнце, объективы многочисленных видеокамер. Зазубренные жвала были приоткрыты, и виднелась расположенная за ними «топка» биореактора. Вокруг еще теплого корпуса валялись человеческие кости, которые оказались на поверхности после того, как био вспахал землю.

– У ты кой-кой-кой! – воодушевленно залопотал Кузя, бережно подняв на ладонях почти целый череп.

– Положи, дурак, где взял! – Припой замахнулся, Кузя втянул голову в плечи и отбросил от себя находку, точно мяч. – Не к добру это все… – пробурчал технарь. Он осторожно двинулся вокруг био, стараясь не наступить на костяную мешанину.

– Слушай! Только не начинай, а? – бросил привыкший к причудам напарника Слава. – Как бабка старая!

– Сам ты бабка старая. Чего стоим? Робот сам себя не распотрошит… – Припой забросил рюкзак с инструментами на ту часть био, где голова паука переходила в простреленную головогрудь. Затем он схватился за покрытое заскорузлой грязью плечо хватательного манипулятора и забрался на «Коллектора». Из пробоины дымило, и Припой прокашлялся, обмахиваясь обтянутой перчаткой ладонью.

– Давайте, ребята. Пошустрее там, – для порядка сказал технарям Шестипал, хотя те и без его указок знали, как им действовать.

Шестипал сел на нагретый летним солнцем могильный камень, достал из подсумка трубку и принялся неспешно набивать ее крепким самосадом. На душе у него было светло, и даже вид потревоженных останков предков не омрачал настроения. Конечно, победа над вспомогательным «Коллектором» – не бог весть что, не «Маунтина» он завалил, и даже не «Чинука», но все равно приятно. Одним биомеханическим гадом меньше, этот «Коллектор» мог много лихого натворить, вот клешни у него на манипуляторах – такими проще простого разворотить забор, окружающий территорию общинного поселения Власихи. А в коробе наверняка поместились бы человек десять, которых этот био или сожрал бы сам, или скормил кому-нибудь из нуждающихся в топливе собратьев. В то же время, один подбитый «Коллектор» – это прекрасная сталь для нужд Власихи, это электронные и механические узлы, которые можно применить для восстановления бывшей военной базы. Демонтированные видеокамеры технари приспособят для наблюдения за периметром поселка, сервоприводы и логические модули – для создания автоматизированной охранной системы – роботов-пулеметов, стреляющих во все, что движется по ту сторону забора, само собой – по команде с пульта. Население Власихи – раз-два и обчелся, но очень помогало сохраненное потомками военных оружие и оборудование; маленькая община планировала улучшать и наращивать техническую базу, чтобы бывший гарнизон, в конце концов, превратился в твердыню, вроде Кремля.

Шестипал подумал, чем бы он сейчас занимался, если бы Одинцовская община в свое время не изгнала его. Наверное, окучивал бы репу на грядках. Возможно – охотился бы на диких туров с луком и стрелами. Косил бы сено, рубил дрова, плодил бы детей с чистой кровью. Обязательно с чистой кровью, потому что иные в Одинцовской общине были не нужны.

Но судьба распорядилась иначе, отметив Шестипала незначительной мутацией. До двенадцати лет он жил в Одинцово, и относились к нему там хуже, чем к крысособаке. Его кормили объедками, охапка гнилой соломы была ему постелью. Работать приходилось от рассвета до заката наравне со взрослыми. Причем, с точки зрения местных это было проявлением исключительного гуманизма. Они решили, что лишние мизинцы – не такое уж серьезное отклонение, чтобы сразу отнести новорожденного в лес на растерзание мутировавшему зверью, и позволили Шестипалу чуток подрасти, лишь потом выставили за ворота без припасов и оружия. Впрочем, и на том им спасибо. Шестипал сумел дойти до Власихи, где его приняли, можно сказать, с распростертыми объятиями. Власиха всегда принимала изгоев. Даже слово специальное было придумано для таких, как он, – полумут. Шестипал – полумут, Серый – полумут, Вик – лидер Власихи, прозванный Бродягой, – тоже полумут. Даже Кузя, и тот, наверное, полумут, что, впрочем, не имеет значения.

Шестипал задумчиво постучал мундштуком трубки по ровным крепким зубам, затем затянулся. В глотке засаднило. Хорошо! Сегодня – маленькая победа, выстрел поразил цель. Техники взялись за дело. Серый стоял на стреме по другую сторону «Коллектора», густая шерстка полностью скрывала его лицо, только блестели зоркие глаза. Припекало солнышко, бежали по старому кладбищу тени от облаков, шумела роща мутировавших берез.

…Слава и Кузя вскарабкались на голову «Коллектора» и оттуда вместе с Припоем перешли на покатое паучье брюхо. Технари достали ножи и принялись соскабливать с брони грязь, пока лезвия не наткнулись на фальш-панель. Еще несколько минут работы ножами, и стали заметны утопленные в корпус заросшие ржавчиной головки болтов. Припой нацепил прозрачные защитные очки поверх надетых на лоб сварочных и взялся за дрель. После того как удалось высверлить пару болтов с одной стороны фальш-панели, Слава вбил в зазор плоский конец «фомки», Кузя подсунул в образовавшуюся щель свой ломик, и потом они навалились вдвоем, крякнули, ухнули и сдвинули часть обшивки. Под фальш-панелью находился аварийный порт для внешнего обслуживания био инженерами-людьми. Слава утер пот, сунул руку внутрь паука, нашел там рубильник и, скрипя зубами от напряжения, перевел его в другое положение. Под броней загудело, и пластины стального хитина со скрежетом разошлись на стыках, приоткрыв основные узлы для ремонта и техобслуживания. Из-под обшивки густо повалил дым вперемешку с паром.

– Я – за оптикой, – сказал Слава и перепрыгнул с брюха на головогрудь, а затем – на запрокинутую к небу паучью морду. Во время полевого использования «Коллектора» часто выходили из строя видеокамеры, следовательно, для быстрой замены доступ к ним был максимально упрощен. Это же касалось режущего механизма жвал. Через минуту Слава уже весело насвистывал и резал кусачками провода – зрительные нервы поверженного монстра.

Припой высморкался, затем извлек из рюкзака когда-то снятую с дохлого «серва» и переделанную под человеческие руки дисковую пилу по металлу.

– Какой у него разъем? – спросил техник у Кузи.

Парнишка быстро заглянул в аварийный порт.

– Кой-кой! – ответил он и вдел указательный палец правой руки в сомкнутые кольцом большой и указательный пальцы левой.

– Понятно – «папа-мама», – кивнул Припой. – Достань переходник и вруби.

Кузя с готовностью сделал, что от него требовалось. Пилу подключили к заряженным аккумуляторам «Коллектора», благо америкашки предусмотрели для этого в аварийном блоке специальную розетку. Инструмент радостно завизжал, Кузя зажал уши и отошел к коробу, привалился спиной к двустворчатому люку.

Шестипал увидел, как по борту биоробота заструился ручеек золотистых искр. Сейчас Припой срежет пару броневых листов с брюха, откроется доступ в ходовую часть биоробота. Слава тем временем уже складывал в мешок первую пару трофейных видеокамер.

Визг пилы оборвался. Хмуро ругнулся Припой, и тут же послышался возбужденный лепет Кузи:

– Ых! Пыпой! Сава, ых! Кой-кой!

Шестипал, не выпуская трубки из зубов, перехватил ружье поудобнее и прошелся взглядом вдоль линии горизонта. Вроде, все спокойно, как и раньше.

– Палыч! – крикнул сверху Припой. – Тут в коробе, кажется, кто-то живой. Кузя услышал, как в люк стучат.

– Хм… – Шестипал встал с могильного камня, оперся на ружье, как на посох. – Ну, так вскройте и посмотрите. Может, действительно – пассажир.

Слава, стоявший на разведенных броневых листах головы био, закивал, одобряя решение командира.

– Принято, Палыч, – отозвался Припой и принялся разматывать кабель «болгарки», чтоб его хватило до короба. Кузя же замер, прижавшись ухом к люку, и сосредоточенно слушал, пытаясь понять, что происходит внутри контейнера.

– Эй-эй! – из-за кормы биоробота подал голос Серый. – Поосторожнее, мужики! А вдруг там нео? Или еще какая-нибудь зараза?

Серега дело говорил. Действительно, мало ли кого мог прихватить «Коллектор». Для него что человек, что нео, что какой-нибудь иной гад, вроде руконога, – все мясо. Точнее – топливо.

– Обождите, ребята! – Шестипал подошел к голове биоробота, подал ружье стоящему наверху Славе, сам схватился за манипулятор. – Я поднимаюсь к вам.

– Добро, командир! – ответил Припой, прикидывая, как можно сподручнее срезать замки короба.

Шестипал взобрался на головогрудь био, перебежал на брюхо. Вроде и невысоко было, но кладбище просматривалось от и до, лишь разросшийся березняк заслонял от взора Дубковский лес. Даже загадочное мерцание, что появилось над Москвой с неделю назад, было ясно различимо на фоне яркого летнего неба.

Он достал из поясной кобуры ПМ, снял с предохранителя, кивнул Припою.

– Кузя! А ну, в сторону! – прикрикнул на парнишку Слава. Кузя, ссутулившись, юркнул за спину Шестипала.

Снова завизжала пила, заполыхали искры. Шестипал ждал, попыхивая трубкой. Слава аккуратно пристроил противотанковое ружье на броню и приготовил «фомку». Серый тоже то и дело поглядывал вверх: как там дела у товарищей.

– Готово! – Припой выключил пилу, стянул с потного лица очки и высморкался. Слава подцепил «фомкой» одну створку люка, Кузя своим ломиком – вторую. Снова поднатужились, крякнули… и створки с протяжным скрипом разошлись.

Шестипал вскинул двумя руками пистолет, Слава замахнулся «фомкой», Припой поднял пилу, готовый включить ее и использовать вместо меча, если из короба на них внезапно выпрыгнет…

Никто не выпрыгнул. Стальная пещера короба была пуста, и лишь возле самого люка неподвижно лежало человеческое тело. Шестипал молча вложил пистолет в кобуру; лежащий показался стрелку маленьким, необычно хрупким. Вряд ли такой сможет доставить неприятности пяти дюжим парням. Подросток, что ли? По плечам лежащего разметались длинные русые волосы. В лучах солнца пряди сияли начищенной медью.

– Палыч, да это же баба! – заключил Слава, опуская «фомку».

– Вот те на… – на миг растерялся Шестипал. – Что с ней? Жива?

– А хрен ее… – Слава отложил инструмент, шагнул в короб и склонился над телом.

– Ых, какая! – выпалил, роняя слюну, Кузя. – Я нашел! Я нашел! – он с гордостью ударил себя ладонью в грудь.

– Да-да, ты услышал, – прогудел Припой. – Кузя, молодец. Кузя ушастый. Только слюни глотать не забывай.

– Кузя молофец! Ых, Кузя молофец! – подхватил дурачок, приплясывая на играющих под ногами стальных листах.

– Палыч, жива девка, – сообщил Слава, прощупав на шее пульс. – Без сознания только.

– Серега, у нас тут выживший, – обратился Шестипал к стоящему на стреме бойцу.

– Да понял уже, – отозвался тот. – Что делать будем?

– Что делать – что делать… доставим в гарнизон, само собой, – ответил Шестипал. На душе у него стало еще светлее, чем прежде. Подбитый био – это уже победа, богатая добыча – вообще замечательно, но все это не идет ни в какое сравнение с осознанием того, что ты спас человеку жизнь. А если этот человек – особа противоположного пола, значит, день точно прожит не зря.

– Она хоть симпатичная? – полюбопытствовал Серый.

Шестипал едва не оступился.

– Сам – ходячий шерстяной носок, а все на симпатичных тянет! – с деланым возмущением проговорил он.

– Она ничего так, Серый! – Слава перевернул лежащую на бок. – Молоденькая! Пацаны, смотрите! – он вытащил из-за пояса пленницы «Коллектора» нож, похожий на большое шило с прямой крестовиной. – Ха! Эта барышня сто пудов умеет за себя постоять!

– Бандитка какая-нибудь, – проворчал Припой. – Или трупоедка.

– А я, между прочим, люблю девушек с характером, – сказал Слава. – Кузя, дай флягу!

Кузя метнулся к рюкзакам. Шестипал и Припой вошли в короб, склонились над находкой, едва не стукнувшись лбами.

Действительно молода – ровесница Шестипала или чуть-чуть старше – и вне всяких сомнений красива. Несмотря на смертельную бледность и засохшую на щеке и губах кровь. Знать бы, от чего она вырубилась… Видимо, неслабо ее покидало по коробу, когда подбитый «Коллектор» пропахал рылом землю и перевернулся. Впрочем, девушка могла получить травму, когда ей пришлось поручкаться с хватательным манипулятором биоробота.

– На кой-кой! – Кузя протянул им флягу.

Слава свинтил крышку, плеснул на застиранный бинт из своего индивидуального пакета и осторожно коснулся черной дорожки на девичьей щеке. И сейчас же растрескавшиеся воспаленные губы разомкнулись, блеснула полоска белых зубов. Распахнулись веки, и взгляд карих, с прозеленью, глаз прожег Шестипала до глубины души. Стрелок невольно отпрянул, в ушах зашумело, на его голову точно опустился глухой шлем, отделивший на несколько долгих секунд сознание от реальности. Ощущения были очень странными: вся жизнь Шестипала промелькнула перед его глазами в виде разрозненных картинок. Он услышал забытые голоса жителей Одинцово, потом мысленно перенесся во Власиху, и снова в его голове зашелестел бесплотный шепот. К счастью, оторопь длилась всего ничего. За это время, кажется, даже никто ничего не произнес; все глядели, выпучив глаза, на очнувшуюся девушку.

– Хочешь воды? – Слава протянул ей флягу.

Девушка проигнорировала предложение, губы ее искривились, и Шестипал обреченно подумал, что сейчас она расплачется.

– Бегите.

Она выдавила из себя это слово с такой мукой, с какой зверь выдергивает зубами из раны стрелу охотника. На ее хорошеньком личике читался нешуточный испуг, что, впрочем, было вполне объяснимо, ведь девка в коробе «Коллектора» раз сто, наверное, попрощалась с жизнью.

Припой и Слава переглянулись.

– Все в порядке, мы тебя спасли, – Шестипал по-прежнему чувствовал себя немного оглушенным, и голос свой он слышал будто со стороны. – Мы не обидим.

– Мы убили био, который тебя заграбастал, – сказал Припой. – Вот, Пал Палыч его подстрелил, – он указал на Шестипала.

– Теперь ты обязана выйти за него замуж, – пошутил Серый, который не смог совладать с любопытством и тоже поднялся на паучье брюхо.

Под носом у девушки заалела свежая кровь, глаза ее закатились, и в этот момент Шестипал почувствовал чужой взгляд. Почувствовал затылком, почувствовал кожей на спине, почувствовал животом, в котором вдруг стало пусто и холодно, точно в нем проделали сквозную дыру.

Шестипал бросил взгляд через плечо скалящегося своей шуточке Серого и увидел, что на кромке рощи стоит, отогнув манипулятором ствол березы-мутанта, свежеокрашенный в «хаки» «Маунтин». Из-за ноги «Маунтина» выглядывал робкий «серв», стебельки его светящихся глаз были выдвинуты из корпуса на всю длину. Пока людишки ковырялись в корпусе подбитого «Коллектора», подобно опарышам, оба био смогли скрытно подобраться на расстояние эффективной атаки.

Вороны, до последнего момента сидевшие на лапах «Коллектора», взлетели все разом – тяжело и лениво, оглашая кладбище сердитыми криками.

Да уж, проворонили – так проворонили.

«Не к добру это все…» – всплыли в памяти слова Припоя, напуганного видом выброшенных из могил старых костей. Выходит, прав был технарь.

Шестипал запоздало понял, почему паук-сборщик был таким целеустремленным и не напоминал других био, которых заносило в замкадье неизвестно по какой причине – скорее всего, просто из-за глюков в мозгах. «Коллектор» обслуживал штурмового робота, и теперь хозяин пришел проверить, что случилось с его помощником.

Вообще, био в этих краях – большая редкость. Появлялись они всегда поодиночке, и из Власихи тут же выдвигался отряд охотников, состоящий из бойцов и технарей. Три био в одно время и в одном и том же месте – явление небывалое, исключительное. Никогда на памяти Шестипала здесь такого не случалось. Поэтому дали они маху: он и его люди. Поэтому повисли их жизни на тонком волоске.

– «Маунтин»! – заорал Шестипал, бросаясь к оставленному на броне «Коллектора» ПТРД. – Берегись!

Он пихнул плечом Серого, упал на живот, чуть проехался по паучьему брюху, схватил ружье. Прижал приклад к плечу и почувствовал под собой дрожь корпуса: отряд отреагировал на предупреждение, – люди кинулись искать укрытие.

Из этого положения «Маунтин» был как на ладони. А он сам был как на ладони для «Маунтина». Вопрос лишь в том, кто окажется быстрее и удачливее.

Куда стрелять? У самого мощного робота Последней Войны серьезная броня, продырявить ее не так просто, как обшивку «Коллектора». Не имело смысла даже пытаться пробить грудную пластину. Куда в таком случае? В люк «топки» биореактора? В навешенное на плечи оружие?

Пронзительный, полный боли женский крик ударил по нервам Шестипала.

– Плечо! Плечо!

Ясное дело, что она не пыталась подсказывать, куда целиться. Плечо у нее, что ли, сломано? Главное, чтоб на ногах держалась, может, тогда ей и удастся уйти вместе с ребятами.

– Быстрее! Держись за меня! – это был Слава, и Шестипал представил, как технарь, выпучив глаза, пытается вытащить девицу из короба. Ему помогают Припой и Кузя. А она орет от боли и мало что соображает. Она – балласт, но ребята делают все, что в их силах, потому что всегда поступают по совести, потому что их отряд – один из лучших в общине… хоть они в этот раз и дали маху.

«Маунтин» развернулся к ним левым боком. В контейнере на его плече загудело, завибрировало, потом взвыло, точно «болгарка» технарей.

Метательный диск, фыркнув, рассек воздух. Шестипал почувствовал, как по его макушке прошелся ветерок. Диск влетел в короб и заметался внутри, с лязгом рикошетя от боковых стенок. Короб превратился в мясорубку, и если в нем кто-то остался, то мало ему не показалось. Шестипал надеялся, что его люди успели унести ноги.

Он выстрелил в ответ. Заряд угодил биороботу чуть выше левого колена. «Маунтин» даже не качнулся, хотя попадание было обозначено ярким снопом искр. Снова высунулся «серв» и укоризненно поглядел на Шестипала, дескать, подбросил, сука, работы.

«Маунтин» повторно изменил положение корпуса, теперь его правый манипулятор с прикрепленной к предплечью аркебузой смотрел широким дулом Шестипалу в лицо, и порох на полке уже полыхал.

Шестипал подумал, мол, вот тут-то его песенке и пушной зверек, но у «Маунтина» что-то пошло не по плану: аркебуза взорвалась, осыпав биоробота дымящимися кусками металла. «Маунтин» удивленно охнул – почти как человек. Био поднес предплечье к объективам камер и внимательно оглядел, оценивая повреждение. Когда он снова переключил внимание на подбитый «Коллектор», Шестипала на паучьем брюхе уже не было. И остальных там не было тоже. Отряд мчал через кладбище к лесу, уводя, а точнее – унося, с собой и пленницу «Коллектора».

Девушка едва-едва могла стоять на ногах, техникам приходилось поддерживать ее с двух сторон. Она постоянно норовила потерять сознание; боль то приводила ее в чувство, то наоборот – отправляла во тьму беспамятства. В конце концов, Слава взвалил девку себе на спину и, невзирая на крики и зубовный скрежет, припустил, что было сил, к сулящей укрытие «зеленке». Девица, к слову, весила изрядно, невзирая на кажущуюся худобу. Под нехитрой одеждой барышни прощупывались развитые мышцы, которые намекали, что до полученных травм девка была в хорошей физической форме.

…Перезарядить ружье возможности не было, Шестипал бежал, и так отстав от остальных. От автомата Серого проку тоже никакого, ведь для робота серии «А» «калаш» – не опаснее щекотки. Правда, Серый сделал несколько коротких очередей, но в воздух: во Власихе должны были их услышать и объявить тревогу.

«Маунтин» припустил за беглецами. Сначала – медленно, затем – все быстрее и быстрее, точно внутри него переключалась коробка передач. Штурмовой био хромал на простреленную Шестипалом ногу, возможно, лишь это помешало ему догнать людей сразу. А следом за гигантом семенил, лавируя между обвалившимися могилами, «серв». Шестипал заметил, что маленький робот-ремонтник тоже покрыт свежей камуфляжной раскраской.

Да откуда они такие взялись?..

Хищные деревья, разросшиеся вдоль кромки леса, зашелестели листвой, почуяв человеческое тепло. Бежавший впереди отряда Кузя заорал полоумно, замахнулся ломиком, который он не бросил на пузе «Коллектора», ударил по одной жаждущей крови ветви, по второй… Капли ярко-красного сока брызнули во все стороны и повисли на листьях, точно спелые ягоды. В переплетении ветвей появился проход, в него-то и устремились Слава с девицей на спине, Припой, Кузя и Серый. Шестипалу удалось вырваться практически из-под носа «Маунтина», из-за чего штурмовой робот снова позволил себе проявление эмоций: он оглушительно взвыл всеми сервомеханизмами, а потом с корнем выдернул первого попавшегося в манипуляторы дендромутанта.

За полосой хищной растительности находился старый лес. Деревья, ставшие свидетелями Последней Войны и ядерной зимы, давно умерли и окаменели. Каждое из них было густо оплетено вьющимися, похожими на кишки, паразитами, из-за чего казалось, будто над этими буками, соснами, ясенями, дубами, кленами потрудился маньяк, украсив внутренностями своих жертв.

Старый лес подарил отряду возможность перевести дух. Слава и Припой опустили девушку на землю, и она снова глухо вскрикнула. Шестипал заметил, что у нее продолжает идти носом кровь. Быть может, помимо сломанного плеча, у девицы – травма головы?

– Палыч, это я облажался! – с чувством проговорил Серый, он сжал покрытые шерстью пальцы на цевье автомата, будто хотел его раздавить. – Я… я утратил бдительность! Отвлекся на девчонку!

– Серега, прекрати! – отмахнулся Шестипал. – «Маунтин» появился в моем секторе, ты не смог бы его увидеть из-за туши «Коллектора»! Если кто-то облажался, то это точно не ты!..

Хуже и придумать нельзя, чем в критический момент затеять разбор полетов. Шестипал окинул взглядом отряд: все, вроде, в норме, за исключением девицы, и еще Кузю трясло так сильно, что на него было страшно смотреть. «Маунтин» шумно возился в подлеске, от его поступи дрожала земля. Трещали ветки, с натугой гудели сервоприводы.

Шестипал нащупал в подсумке патрон и принялся перезаряжаться, присев рядом с раненой.

– Спасибо, что вытащили… – простонала она, не поднимая век. – Я иду в Одинцово.

– Похоже, что сначала все-таки к нам – во Власиху, – ответил Шестипал. – А зачем тебе в Одинцово?

– За справедливостью, – она с видимым усилием приоткрыла глаза.

Шестипал фыркнул, поглядел на товарищей, те ответили ему такими же недоуменными взглядами.

– Не думаю, что Одинцово – это место, где можно найти хоть какую-нибудь справедливость, – проворчал он.

– Я сама принесу ее им, – она попыталась приподняться, Шестипал неожиданно заметил, что зеленые точки в глазах девушки мерцают, точно радиоактивное свечение. Шестипал насторожился: черт его знает, что этот блеск может означать…

– Мать отказалась от тебя после рождения и не дала имени, – неожиданно проговорила она. – Поэтому в Одинцово тебя прозвали Шестипалом. Не смотри, разинув рот. Ты можешь меня помнить: я родилась в той же общине, меня зовут Мара.

Шестипал тряхнул головой. Детские воспоминания его захлестнули горькой волной. Сколько все-таки лет прошло с тех пор, но Мару он действительно помнил. Она была долговязой девочкой в холщовом вечно замызганном сарафане. Вместе с другими детьми общины они трудились на поле деда Пантелея: отца тогдашнего одинцовского старейшины. У деда Пантелея был самый большой надел, он постоянно прирастал за счет расположенных рядом пустырей. Новую землю нужно было очищать от сорняков, камней и старого железа. Работы было – выше крыши. Шестипалу доставалось от остальной ребятни, и нужно было не зевать, не то, неровен час, прилетит в голову булыжником или ржавой гильзой от снаряда. Якобы – случайно. После тяжелого трудового дня пацаны и девчонки – нормальные, без отклонений от нормы – отбирали его нехитрую пайку и придури ради швыряли ее крысопсам, вынуждая его драться со зверюгами, чтобы вернуть еду. Лишь Мара была не такой, как все. Когда детвору накрывало ненавистью к мутам, и они толпой наваливались на Шестипала, Мара брала в свои не по возрасту сильные руки черенок от лопаты и разгоняла оболтусов, от души и без разбора молотя всех, кто попадется под руку. Однажды маленькая Мара погладила незнакомого с лаской Шестипала по голове. Это был, пожалуй, единственный светлый эпизод в его детстве, и память о Маре, оказывается, до сих пор жила в зачерствевшей душе воина-полумута…

Много времени с тех пор прошло. Люди меняются, и полумуты меняются. Все и вся меняется. Правда – очень редко в лучшую сторону.

– Не бывает полумутов, – эти слова снова стали для Шестипала неожиданностью, Мара как будто ответила на его невысказанные вслух мысли. – Ты или мут, или не мут. – Она вскинула голову и с вызовом посмотрела на него. – Я помню, как тебя выставили за ворота. В тот день с рассвета до ночи шел дождь. Меня изгнали ровно через полгода, ранней весной.

Шестипал недоуменно округлил глаза.

– Да, я тоже оказалась мутом, и меня вынудили уйти, – Мара провела тыльной стороной запястья под носом, посмотрела на кровавый отпечаток. – И теперь я возвращаюсь, чтобы поквитаться.

Припой коротко хохотнул. Веселья в этом смехе не было ни капли.

– Ладно, – Шестипал оперся на ружье, встал. – Для начала давай дотянем до наших. Главный во Власихе – Бродяга Вик, он – лекарь от бога, мигом поставит тебя на ноги. А что делать дальше – решишь сама.

Мара долгую секунду всматривалась Шестипалу в лицо, а потом кивнула.

– Эй, Палыч! Палыч! – позвал стрелка Серый. – Ты только погляди! Тут что-то странное творится…

Шестипал вышел на границу старого леса. Сквозь листву мутировавшей растительности были видны очертания «Маунтина». Биоробот вытащил из устройства на плече метательный диск. Захват на манипуляторе, отдаленно напоминающий человеческую кисть, раскрылся, точно цветок, из «ладони» выдвинулся некий новый механизм. Био закрепил на механизме метательный диск, и через несколько мгновений беглецы услышали хорошо знакомый визг циркулярной пилы. «Маунтин» решительно шагнул в переплетение ветвей дендромутантов.

Шестипал и Серый молча попятились. Не совсем своевременно пришла мысль, что преследующий их био мог быть специально подготовлен для ведения боевых действий среди лесов замкадья. На правильность догадки намекала и окраска «Маунтина», и используемое им оборудование. Как подготовлен, кем и когда – непонятно. Но, в конце концов, это – всего лишь еще один неприятный сюрприз из многих, на которые щедр их едва-едва оклемавшийся после ядерной войны мир.

– Уходим! Уходим! – заорал Шестипал, силясь перекричать шум, который производил биоробот, прокладывая себе путь через заросли. Напуганные дендромутанты бесновались: обычно они не связывались с добычей, которая не по зубам, и не заступали таковой дорогу, но био калечил и убивал их, поэтому хищные растения огрызались, как умели.

Перед беглецами было метров триста-четыреста леса, а дальше – полтора километра открытого пространства, которое простреливалось пулеметчиками Власихи. На востоке – Лайковское кладбище, на западе – чаща, совсем уж непроходимая для отряда, обремененного раненым. Ноги сами несли Шестипала и его товарищей в сторону дома. Био тем временем преодолел заросли дендромутантов и вломился в старый лес.

– Ребята, я постараюсь его задержать! – Шестипал прикинул, что он сможет осложнить «Маунтину» жизнь, если всадит еще один бронебойный заряд в его уже поврежденную ногу.

– Давай, Палыч! Жги его, Пал Палыч! – привычно отозвались друзья.

«Маунтин» крушил деревья направо и налево, визжала пила, без устали работали манипуляторы; био был полон энергии и желания добраться до людишек. Шестипал огляделся и почти сразу нашел взглядом торчащую из земли рогатину: сгодится вместо упора для ПТРД. «Маунтин» был рядом, после каждого взмаха манипулятора на старый лес обрушивался тяжелый дождь из щепок. Шестипал целился. Было бы здорово попасть в коленный сустав био, чтоб эта гора стали увязла в чаще хотя бы ненадолго.

Штурмовой робот вдруг остановился. Шестипал оторвал взгляд от прицела, ожидая подвох.

Био отвел руку с дисковой пилой за корму, выставил в сторону стрелка вторую конечность. Броневые пластины на испачканном кровавым соком предплечье разошлись, из-под обшивки выдвинулся патрубок с широким соплом на конце. И сейчас же в лицо Шестипала повеяло трупным смрадом. Стрелок бросил ружье и метнулся под защиту ближайшего дерева, на ходу натягивая капюшон. Глаз уловил миллисекундный проблеск электрической искры, затем среди деревьев воцарился ад. На старый лес обрушилась огненная лавина, вспыхнули давно высохшие ветви и стволы, растения-паразиты, обжившие сухостой, принялись биться и корчиться в объятьях пламени, некоторые даже пищали, будто могли чувствовать боль. «Маунтин», деловито урча сервоприводами, рубил направо и налево многометровым огненным мечом.

Шестипал закричал; подобно погибающим в пожаре паразитам, он понимал, что смерть близко. Но в отличие от паразитов, он был наделен свободой действия. Правда, вариантов было немного – только бежать. Через огонь и удушливый дым, вбирая в легкие горячую газовую смесь, которую-то и воздухом назвать нельзя. Чувствуя сквозь куртку и брюки обжигающий жар, сходя с ума от запаха своих сгоревших волос и обожженной кожи.

Он бежал, молясь, чтоб под ноги не подвернулась какая-нибудь коряга. Глаза резало от дыма, и стрелок почти ничего не видел. «Маунтин» прекратил поливать лес пламенем, направил огнемет раскаленным стволом вверх, снова выдвинул вперед манипулятор с пилой и продолжил преследование. Языки пламени лизали его борта, но биороботу было наплевать на пожар. Он не боялся ожогов, и ему не нужен был воздух.

Шестипал слышал за спиной треск и стон сухих деревьев, земля дрожала и норовила уйти из-под ног. С ним наперегонки бежала, спасаясь от пожара, всякая мелкая мутировавшая живность. Растения-паразиты, до которых еще не добралось пламя, дрожали и исходили вонючими соками.

К своему удивлению, Шестипал довольно быстро догнал отряд. Слава и Припой волокли Мару, Серый был рядом: сверкал глазами и водил дулом автомата в полной готовности дать отпор, если на отряд нападет какая-нибудь напуганная огнем зверюга. Кузя убежал далеко вперед, он несся, размахивая руками, в сторону укреплений Власихи. Шестипал надеялся, что в гарнизоне уже объявлена тревога, и что их прикроют, когда они окажутся на открытом пространстве.

Шестипал скинул с себя тлеющую куртку. Серый бросил взгляд на его закопченное, покрытое ожогами лицо, на руки, в которых больше не было ружья, и ничего не сказал. «Маунтин» наступал им на пятки, лес заканчивался, в просветах между деревьями сияло солнце.

– Ну что, Палыч, – Припой поглядел на командира, на товарищей, на Мару, которая, похоже, опять потеряла сознание. – Вперед?

Шестипал, чтобы поберечь дыхание, просто указал рукой по ходу движения. Лишившись оружия, он чувствовал апатию и горько-кислый вкус поражения; от угарного газа его сильно тошнило, виски распирала острая пульсирующая боль. Припой и Слава по очереди кивнули и рванули дальше.

С этой стороны леса хищная растительность приняться не успела. Сухие деревья и кустарники на кромке были частично вырублены, а трава, в том числе – высоченные сорняки – недавно скошена. До стены, огораживающей общинное поселение Власихи, оставалось чуть более километра. Но даже это никчемное расстояние может быть непреодолимым, если за твоей спиной – пребывающий в ярости штурмовой биоробот, а на твоих руках – раненый человек.

Небо слепило яркой синевой. После окутанного дымом сумрачного старого леса воздух казался чересчур прозрачным, и это усиливало ощущение открытости и беззащитности. Пока везло только Кузе, чья фигурка маячила на противоположной стороне пустыря. Ему, вероятно, уже ничего не помешает добраться до сулящих защиту стен.

…Они успели одолеть метров сто, когда «Маунтин» своротил на своем пути последнюю пару диких яблонь и пробил выход из чащи. Боевая машина на мгновение остановилась у края леса, затем подхватила первое попавшееся дерево и запустила им в беглецов. Технари притормозили, дерево врезалось стволом в землю метрах в шести перед ними. Припой не удержал Мару, девушка упала и совсем не по-женски зарычала от боли. А био тем временем наклонил корпус вперед и побежал. Его простреленная нога лязгала и клацала. Шестипал понял, что все его внимание приковано к этому ритмичному шуму. А лязг и дребезг неуклонно нарастали, становясь оглушительными, и было очень трудно совладать с паникой, которая требовала упасть и зарыться в сохнущее сено, в землю, подобно мыши или кроту, на худой конец – просто закрыть голову руками, а затем принять смерть, вопя и отбрыкиваясь.

Серый развернулся и хлестнул биоробота автоматной очередью. Шестипал тоже остановился, выхватил ПМ и сделал несколько бесполезных выстрелов. Пули отскакивали от брони «Маунтина», высекая искры.

А затем что-то врезалось в грудную пластину био и взорвалось. Мелкий горячий осколок вонзился Шестипалу в плечо и прожег бицепс, но стрелок, опьяненный адреналином, не почувствовал боли. «Маунтин» мгновенно сбавил ход и вскинул, будто боксер, манипуляторы. Огненный трассер рассек густой знойный воздух. Позади биоробота среди деревьев старого леса снова рвануло, и Шестипал увидел, как по подлеску мечется перепуганный «серв», стряхивая с себя порубленные осколками ветки.

– Наши! – заорал пересохшим ртом Слава. – Наши! – он стащил с себя куртку и принялся ею размахивать, будто знаменем, наплевав, что «Маунтин» стоит в считаных метрах.

Что-то крупнокалиберное тяжело и зло клюнуло биоробота в прикрывающие корпус манипуляторы. «Маунтин» угрюмо загудел, затем попятился. Одновременно Шестипал и Серый отступили к технарям и Маре. Расстояние между отрядом и био вновь увеличилось. Очередная серия взрывов заставила штурмового робота покачнуться, а людей – залечь. Заплясали фонтанчики выбитой шальным железом земли. Серый заметался, подтянув к груди колено: из прожженной в голенище «берца» дыры повалил дым.

По «Маунтину» работали из АГС и «Утеса», и громиле это не нравилось, хотя особых повреждений он пока не получил. Но намек был понят: обосновавшаяся на этих землях община умеет за себя постоять, и не стоило даже пытаться атаковать «лоб в лоб».

Над био сверкнул еще один трассер, и тогда «Маунтин» повернулся к отряду Шестипала кормой.

– Выкусил? Выкусил, да? – радовались технари, развалившись на короткой после покоса траве. – Развалюха забугорная! Пшол вон, канистра продырявленная!

«Маунтин» побежал, тяжело ступая на простреленную ногу. Он остановился у проделанной им просеки, бросил взгляд на людей, которых ему так и не удалось достать, затем – на укрепления Власихи, откуда его попотчевали свинцом. Он сохранил образы и того, и другого в долговременной памяти на фронтальной коре головного мозга, а также для пущей сохранности сбросил резервную копию данных на жесткий диск. А после – двинул через старый лес, где почти сразу исчез в дыму. Маленький «серв», словно рассерженный краб, пощелкал поднятыми клешнями, и затем быстренько, пока его не накрыли огнем из АГС и пулемета, посеменил следом за «Маунтином».


В последний вторник месяца сенозарника слышало все Одинцово, как палят старинные ружья возле Поганого Гнезда – поселения мутош и нечестивцев. Убоявшись, что эти звуки могут быть предвестием беды, Друг Духов дядька Волк с согласия старейшины приказал и мужикам, и бабам оставить работы в поле и идти на капище, дабы умолять защитников рода отвратить от общины возможные напасти. Быстро наполнилось капище людьми, опустело поселение – лишь дозорные остались нести службу на забрале стены и сторожевых башнях. Дядька Волк и его ученики напоили пришедших отваром из грибов, поднося к губам каждого дымящийся черпак на длинной ручке. И озарилось после этого разноцветным сиянием капище, и ожили идолы, напоминая поколению нынешнему дела далекого прошлого.

Вкопанное в утоптанную землю дубовое бревно с роскошной бородой из мха – это Дед Егор, первочеловек, чистый по крови и по духу, основатель рода, солдат Последней Войны. Рядом – ясеневое бревно на широком корневище, похожем на толстые женские бедра. Это – Баба Дарья, Мать рода, чистая по крови и по духу, хранительница очага, собирательница и огородница. Она родила Деду сто прекрасных и здоровых сыновей и дочерей. Лежащий на боку пенек с похожими на щупальца спутанными корнями – это Злоба, первомутант, которого явила на свет Баба, после того, как ее лона коснулся Зараженный Ветер. По доброте своей Дед и Баба воспитывали Злобу как родного, не подозревая, что тот по ночам пьет кровь у братьев и сестер. Когда же страшная правда вскрылась, поднялся Злоба против своих родителей и убил Деда коварным выстрелом из пистолета Макарова в спину, а Бабу Дарью сделал своей женой, чтобы рожала она исключительно мутантов – один другого страшнее. Так появились на свет Новые Люди, Повелители Туманов, руконоги, лесовеки, псоглавые и прочие-прочие бесчисленные твари. Чуть было не сгинул род, но дети Деда и Бабы выступили против Злобы и убили его в честном бою, а уродливое тело отдали на растерзание крысособакам. Каждый теперь может подойти к идолищу Злобы, чтобы пнуть, оплевать или облегчиться на него по малой нужде. Так и по сей день блюдут чистоту крови потомки Деда и Бабы, без жалости очищая общину от мутантов.

Старейшина Емельян с мокрой от грибного отвара бородой кричал, встав на Видный Пенек:

– Найди мутанта!..

– …и убей его! – хором отвечали ему люди Одинцово.

– Найди мутанта!..

– …и убей его!

– Убей! Убей! – напевала, весело подпрыгивая, девочка-подросток возле самого Видного Пенька, и старейшина вспомнил, что это – сирота по имени Сияна.

– Во имя рода!.. – завопил, не жалел связок Емельян. Его зычный, чуть надтреснутый голос зазвучал, точно рык жука-медведя.

– Смерть мутантам! – с готовностью ответил ему люд.

– За чистоту крови!..

– Пусть сдохнут муты!

В тот вечер они вернулись в избы с легким сердцем и приятной пьяной усталостью. Грибной отвар подарил им крепкий сон и яркие грезы.

Но то ли дядька Волк разбавлял свое варево, то ли ослабла у людей вера, но общее камлание не принесло должного результата: беду отвратить не удалось.

Беда пришла на рассвете следующего дня в виде явившихся из тумана четырех воинов на верховых мутантах. К копью одного из всадников было привязано полотнище белого шелка.

– Мы явились по велению Максут-Хана, да будут долгими его годы!

Они носили кольчуги и жилеты из толстой турьей кожи. На всех были широкие штаны, легкие плащи с капюшонами, перчатки, отличные сапоги.

Двое – высокие и широкоплечие, один – огромный, настоящий великан, а последний – худой, словно щепка, с девчоночьими плечами и узкой птичьей грудью. Скуластые лица, узкий разрез глаз, черные прямые волосы. У трех – отчетливо заметные на лицах бляшки, образующие что-то вроде чешуи – или особая форма рака кожи, или следы давних генетических манипуляций. У последнего лицо и руки были покрыты серой шерсткой, а в огромных миндалевидных глазах читалась вековая мудрость и тоска. У двоих были луки и полные колчаны стрел, на груди громилы висел укороченный автомат Калашникова; у всех имелись мечи, а у великана – даже два в ножнах, расположенных крест-накрест за широкой спиной.

Одинцовские ополченцы открыли скрипучие ворота. Навстречу всадникам вышел старейшина Емельян, его юный босоногий приказчик Глебка, командир ополчения Гаврила Никифорович и Друг Духов дядька Волк с сизым после вчерашнего употребления грибного отвара носом. Оружие было только у Гаврилы – двуручный топор за спиной и древняя берданка в руках.

– Кто такие? – спросил старейшина сварливым голосом.

– Крымские шайны – посланники Ночной Орды – прибыли к вам с миром.

Говорил не громила, и не покрытый шерстью доходяга, а один из двух воинов, более или менее похожих на нормальных людей.

– Что вам надо? – снова прорычал Емельян.

– Мы просим, чтоб вы выказали уважение великому Максут-Хану и до исхода августа, которого в этих краях также называют жнивнем и густоедом, сделали нашему владыке подарок от чистого сердца: пять десятков здоровых юношей, пять десятков здоровых девушек и пять десятков здоровых детей веком до двенадцати лет. Сто мешков неизмененного картофеля, двести мешков муки, десять телег сыров и десять – копченых окороков.

– Мутоши поиметые, – отчетливо произнес в воцарившейся тишине командир ополчения, а потом сплюнул. Посланники орды сделали вид, будто ничего не услышали.

Старейшина Емельян молчал, только пудовые кулаки сжимались и разжимались сами собой. Покрытый шерстью доходяга широко распахнул огромные и непроглядно черные глазищи, и Емельян почувствовал, будто к его лицу прикоснулась невидимая теплая ладошка. Старейшину передернуло от омерзения. Это была телемпатия, или как там называют способность некоторых мутош, ублюдков вероломного Злобы, влезать в мысли чистокровных людей. Следом за омерзением пришел гнев, и был похож он на землетрясение, которое зарождается где-то в глубине души, а потом рвется разрушительными волнами во все стороны, отчего мутнеет разум, и мысли заполняет лишь желание калечить и убивать обидчиков.

Емельян прочистил горло, а потом проговорил степенно:

– На стене за нашими спинами – две сотни здоровых мужчин, вооруженных крепкими луками и дальнобойными самострелами. В каждом луке и арбалете – по одной стреле с острозаточенным стальным наконечником. Этого хватит, чтобы унизать вас и ваших верховых чудовищ, как ежей – иглами. С головы до ног.

Снова несколько долгих мгновений стояла тишина.

– Так что же нам передать владыке? – осведомился влажным шепотом шерстистый доходяга.

Старейшина взглянул на своих сопровождающих, – те стояли с каменными рожами, и подумал: будь, что будет!

– Передайте вашему хану вот это, – Емельян выставил в сторону посланников кукиш, а потом поводил рукой вправо-влево, чтоб ордынцы смогли хорошенько рассмотреть фигуру. – И еще вот это, – старейшина рубанул по бицепсу вытянутой правой руки ребром ладони левой.

Скакуны посланников заворчали и зафыркали, роняя из клыкастых пастей длинные тяжи слюны. Однако их хозяева по-прежнему сохраняли невозмутимость, и Емельяну на миг даже стало стыдно из-за своей выходки, которая была бы больше к лицу юному приказчику Глебке, а не старейшине многолюдной общины.

– Ты серьезно? – насмешливо переспросил один из воинов. – Когда Ночная Орда подойдет к этим стенам, вы ослепнете от блеска солнца на наших клинках. Вы оглохнете от грохота наших фузей. А наш боевой клич прозвучит для вас похоронной песней.

– Что ж, – кивнул Емельян, борясь с ощущением падения в бездонную пропасть. – В таком случае мы будем драться в тишине и на ощупь. Приводите вашего хана! И песни мы любим, пусть даже похоронные.

– Ну, хорошо, мы передадим твои слова владыке, – проговорил все тот же воин. – Но когда придет время, и ты раскаешься, вряд ли Максут-Хан подарит тебе второй шанс остаться живым.

Посланники орды развернули верховых зверей и направили их неспешным шагом в сторону затянутого туманной дымкой леса. Громила сорвал с копья белое полотно и сунул уже ненужную тряпку в седельную сумку.

…В общинном дома царило смятение. Емельян мерил светлицу шагами, остальные сидели на лавках, повесив носы. Сильно пахло потом, махоркой и сапогами.

– Ты правильно им ответил, Емеля, – подал голос Гаврила Никифорович. – Не рви на себе волосы. Одинцово никогда не прогибалось под мутов! И не прогнется!

Старейшина резко остановился, зыркнул из-под насупленных ресниц на своих людей.

– Вы понимаете, почему они пришли к нам?

Приказчик Глебка опустил глаза, дядька Волк снял с пояса бубен и начал меленько барабанить по нему костяшками пальцев. Новик – глава ремесленников – и Алексей, в чьем ведении были полевые работы, лишь развели руками. Димитрий, командовавший охотниками и следопытами, и Спиридон, водивший маленький торговый караван из Одинцово в иные поселки замкадья, посмотрели друг на друга, точно совещаясь, кто из них будет говорить, после чего слово взял старший охотник.

– Известное дело, Емельян, – проговорил Димитрий, встав. – Эти шайны с давних пор ведут набеги на окраины Москвы. А с той поры, как на месте МКАДа появилась мерцающая стена, пройти сквозь которую невозможно, им остается только грабить поселения Подмосковья.

– Шли, стало быть, шли ордынцы из далекого Крыма на Москву, – подхватил караванщик, – а тут – бац! – стена на пути! Таинственная и непреодолимая! Не возвращаться же с пустыми руками! Таких, как мы, ордынцы раньше вниманием не удостаивали, но на безрыбье и рак – рыба. Верно я говорю, брат Димитрий?

– Верно, Спиридон! – согласился охотник. – Если вернутся ордынцы без добычи – то это позор великий у них считается. Максут-Хан боится, что его засмеют другие ханы за поход впустую, вот и собирается он пощипать московскую околицу.

– Хорошо, что хоть кто-то понимает, в чем суть! – прорычал старейшина. – Тогда следующий вопрос – как поступим? Скрутить кукиш – дело нехитрое. А как сохранить голову и честь?

– У них кавалерия… – покачал головой караванщик. – И лучшие в мире лучники… Такие лучники, каких в наших краях отродясь не было!

– Нужно делать копья! Много копий! И стрелы! – вскочил со скамьи Гаврила Никифорович. – Мы засыплем их стрелами из-за нашего частокола! И еще пусть дети с сегодняшнего дня заготавливают булыжники!

– Нужно укрепить ворота и частокол! – быстро вставил пахарь Алексей.

– А мне кажется, все знают, что мы должны сделать! – сказал вдруг громким, но чуть дрожащим от волнения голосом ремесленник Новик. – Но мы все будем молчать, потому что говорить об этом и даже думать – не принято!

Новик оказался под перекрестным огнем взглядов.

– Неужели ты, друг, предлагаешь отдать шайнам то, что они потребовали? – уточнил командир ополчения.

– Никогда! – выкрикнул, краснея, Новик. – Старейшина был прав, когда послал ордынцев куда подальше! Я о другом сейчас… Нам нужна помощь. И вы все знаете, у кого мы сможем ее попросить.

«Там, где вчера стреляли из старинных ружей, – подумал, с прищуром глядя на ремесленника Емельян. – Этот сукин кот имеет в виду Поганое Гнездо!»

– Сдается мне, ты намекаешь на общину Власихи, – сказал главный охотник. – Я правильно тебя понял, Новик?

Ремесленник кивнул. Он не мог говорить об общине мутов и полумутов вслух, слишком уж глубоко засела привитая с детства ненависть к месту, где традиционно селились уроды и изгои.

– Поганое Гнездо… – выдохнул кто-то, и тут же начался гомон и крики.

– Никогда чистые по крови люди Одинцово не придут на поклон к мутировавшему отродью Поганого Гнезда! – заорал командир ополчения так сильно, что завибрировали на окнах старинные стекла.

– Власиха не придет нам на помощь! – надрывал в свою очередь глотку главный охотник. – Тамошние муты ненавидят нас и мечтают, чтобы мы поскорее загнулись! Ха! Да они скорее шайнам помогут, чем нам!

– Где это видано, чтоб одинцовский мужик просил помощи у мутоши поганого… – по-стариковски проскрипел дядя Волк. – Никогда такого не было и не будет!

– А жить вы хотите?! – рев старейшины заглушил остальные голоса. – Или вы все желаете сдохнуть?! Если желаете – то, что ж!.. Я свое пожил, мне все равно! Но на нас надеется община! Бабы и дети малые! О них надо думать и искать выход! А сдохнуть в неравном бою – это всегда успеется, я так полагаю! – он сверкнул глазами.

– Молиться надо! – дядька Волк ударил в бубен. – Деду и Бабе молиться! Они всегда нас защищали, и ныне не дадут в обиду.

– Заткнись! – бросил Другу Духов старейшина, а потом повернулся к караванщику: – А если попросить Власиху продать нам несколько старинных автоматов?.. Что думаешь, Спиридон?

Караванщик фыркнул и всплеснул руками.

– Торговать с мутами? Емельян, я не уверен, что у меня получится, – Спиридон втянул голову в плечи, выглядел он в тот момент донельзя жалко. – Вот, Новик первый заговорил про Поганое Гнездо, пусть он и торгует с ними.

– Я? – изумился Новик. – Я – всего лишь кузнец, братцы! Я кую! Я не пойду к мутам!

Старейшина поморщился, будто испытал одновременный приступ зубной боли, изжоги и геморройного зуда.

– Гаврила! – рявкнул он, и командир ополчения вскочил на ноги. – А если нам самим напасть на Власиху? Ради трофеев? Выгорит это дельце, или муты надают нам по щам и с позором погонят через леса и поля к нашим женам под подол?

– Не выгорит, – как на духу ответил командир ополчения. – Мы всегда сражались в обороне, и никогда ни на кого не нападали. Наши бойцы – парни хоть куда, но по своей натуре они работяги. Они не справятся со штурмом укрепленных позиций, если те будут обороняться мутами со старинным оружием. Но мы можем подготовиться к защите наших рубежей! Сделаем много копий и стрел, а дети соберут булыжники…

– Ясен пень – мы будем готовиться к обороне! – перебил Гаврилу Никифоровича старейшина. – Слушай, Спиридон, – он перевел указующий перст на караванщика, – а если я прикажу тебе отправиться во Власиху и выяснить, на каких условиях мы сможем купить там старинное оружие?

Торговец вздохнул, почесал затылок.

– Ну… Если ты прикажешь, то я, ясен пень, не смогу ослушаться. Но вот одобрит ли народ твою затею? – он лукаво прищурился. – Долго ли ты будешь оставаться старейшиной, если община прознает, что ее лидер готов якшаться с мутами?

– А я не держусь за свой пост! – рявкнул в ответ Емельян. – Народ дал – народ и отнимет! И вообще пусть община сама решает, как поступить: гибнуть всем в бою или идти на поклон во Власиху.

– Все в бою не погибнут, – сказал тихо, но так, чтоб услышал каждый, охотник Димитрий. – Многие попадут в неволю. Уж не знаю, что хуже: быть убитым или оказаться в плену у ордынцев.

После этой реплики все замолчали, захмыкали, обдумывая перспективы. Старейшина вспомнил то, что он слышал об орде от отца. Сведения были крайне скудны, ведь до сих пор духи миловали одинцовскую общину иметь дело с этой силой. Безусловно, шайны знали толк в пытках, можно сказать – были мастерами. А еще говорят, что пленных девушек шайны берегли для невольничьих рынков и богатых покупателей, а свою похоть удовлетворяли, насилуя захваченных мальчиков и юношей. Правда это была или навет – Емельян не мог сказать твердо. Но от этого тревога за будущее общины не становилась меньше.

– Я вынесу вопрос на вече, – произнес он, в конце концов.

Все начали расходиться. Светлица наполнилась шарканьем сапог и грохотом сдвигаемых лавок. Командир ополчения, оказавшийся в дверях последним, прошипел через плечо:

– Проклятые муты! Все беды в мире – из-за мутов!

Вечером дядька Волк от души напоил всю общину грибным отваром. Одевшись в крысособачью шкуру (настоящие волки в подмосковных лесах или вымерли, или мутировали вообще в невообразимых тварей), Друг Духов истово отплясывал, отбивая себе ритм при помощи бубна. Его ученики – так же одетые лишь в шкуры и набедренные повязки – окружили дядьку Волка двойным хороводом, и каждое кольцо вращалось в противоположную сторону с всенарастающей скоростью. Когда дядька Волк выбился из сил и упал, ученики подхватили его на воздетые руки и понесли над собой. Они ходили от идола Деда к идолу Бабы туда и обратно со своим учителем на руках, и это действо символизировало связь основоположников рода, приведшую к образованию общины.

А потом все собрались у идолища первомутанта Злобы, чтобы харкнуть на него и обругать теми словами, которые запрещено употреблять в быту.

Горели костры, их огни двоились, а иногда – и троились в мутных глазах старейшины Емельяна. Подъем на Видный Пень дался ему в этот раз с особым трудом.

– Одинцово! – обратился он к толпе. – Выбор у нас невелик – либо гибель, либо дружба с мутами. Либо умереть в бою, либо отступить от традиции и впустить мутов в нашу жизнь. Либо сгинуть всей общиной, либо просить помощи у Поганого Гнезда. Я – ваш старейшина, я ненавижу мутов, но я хочу, чтоб Одинцово жило. Какую цену мы готовы заплатить за жизнь? Готовы ли мы забыть о чистоте крови, и умолять тех, кого мы некогда вычистили с нашей земли поганой метлой, поддержать нас в трудный час? Готовы ли мы вести переговоры с Поганым Гнездом? Скажите здесь – перед лицом наших предков, перед Дедом и Бабой – имеем ли мы право направить послов в общину, которой правит одноглазая нелюдь?

– Сдохнем в бою! Слава роду – смерть мутантам! Чистая кровь! – ответила ему толпа сначала вразнобой, а потом – в один голос. – Мут не пройдет! Чистая кровь! Найди мута – и убей его! – Община распаляла себя сама. – Найди мута – и убей!

Старейшина почувствовал, как его немолодое, но по-прежнему сильное тело наполняется тягучим жаром. Дыхание перехватило, дрожь пронзила мускулистые плечи. На лице появилась то ли улыбка, то ли оскал.

– Одинцово! – воззвал он. – Я правильно вас понимаю? Похоже, вы приняли решение?

– Чистая кровь! Чистая кровь! – скандировала толпа.

«Ну, и хрен с вами, – Емельян продолжал улыбаться, а внутри него тем временем боролись противоречивые страсти. С одной стороны подкрадывалось щемящее отчаяние, с другой – радость и облегчение от того, что все еще сильна вера в традицию и преданность впитанным с молоком матери убеждениям. – Хотите, значит, помереть в битве? Пусть будет так».

– Тогда сделаем, что должны сделать! Будем стоять до последнего! – произнес он, и народ ответил ему многоголосым одобрительным ревом. – Останемся верными заветам предков и традиции! Умрем за это!

– Чистая кровь! Чистая кровь!

«Чего-чего, а крови прольется много», – устало подумал он, спускаясь с Видного Пня.


Их было двое, если не считать тура, запряженного в телегу. Высокий и статный юноша шел, опираясь на посох путника. Плащ с капюшоном, потрепанная кожаная куртка с кольчужными вставками, старые замызганные камуфляжные штаны и «берцы» – таково было облачение молодого человека. Видом он походил на маркитанта из бедного клана или жителя руин, которому какая-то счастливая случайность не позволила опуститься и превратиться в полуживотное – трупоеда.

Второй человек – очень пожилой, но отнюдь не старый мужчина мощного телосложения – сидел в телеге на прикрытой драным брезентом куче железного лома и откровенно зевал, хотя зевота в этих местах могла стоить очень дорого. На нем был ветхий балахон с похожим на грязный мешок капюшоном. Что находилось под этой неприглядной накидкой, нельзя было сказать наверняка. Скорее всего – такие же убогие, обжитые вшами штаны и рубаха.

По обе стороны дороги мостились железные коробки гаражей. Большинство выглядело так, будто их только вчера собрали и покрасили. А некоторые превратились в ржавые груды, какими им и полагалось быть по прошествии столетий. Московская Зона умела удивлять, хранить тайны и преподносить пренеприятные сюрпризы.

Юноша поглядел в сторону мерцающей стены, что выдавала местоположение МКАДа. Сквозь барьер из неведомой энергии светило клонящееся к закату солнце, и угадывался рисунок кучевых облаков, спешащий за юго-западным ветром. Сквозь барьер можно было посмотреть на мир за МКАДом, будто в залитое дождевой водой оконное стекло… но пройти за кольцо, через шоссе с удивительно хорошо сохранившимся асфальтом – никак. Хоть ты тресни, хоть лбом бейся… все равно – никак. Москва теперь будто куполом накрыта. Чем вызвано это явление, какие силы за ним стоят – неведомо простому обитателю руин, для которого прожить один день и не оказаться съеденным, застреленным, нанизанным на копье или продырявленным ржавым ножом – уже большое достижение.

– И нужно было этой хрени появиться именно сейчас… – проворчал юноша. – Как назвать такую непруху? Насмешкой судьбы? Дурным знаком? Еще одним испытанием?

– Ты тратишь силы на пустые переживания, мой юный ученик, – ответил пожилой человек скучным голосом. – Что толку от твоих попыток назвать неназываемое? Навесить ярлык на то, что не поддается оценке? Произошло то, что произошло, и наша задача – найти решение, а затем – продолжить путь к намеченной цели.

– Я чувствую себя квазимухой, которая тупо бьется в окно без единого шанса вылететь на волю!

– Все мы – души, запертые в темницах собственных тел, мой юный ученик. Но когда-нибудь каждый из нас обретет волю.

– С каких это пор я стал твоим учеником? – внезапно насторожился парень.

– Да меня просто прикалывает так тебя называть, салага! – оскалился пожилой, показав блестящие, словно выточенные из хромированной стали, зубы. – Меня, знаешь ли, не меньше твоего раздражает эта переливчатая стена! И единственное развлечение для старика – немножко поддеть тебя, молодого и ретивого!

– Тпру! Стой! – из-за гаражей выскользнули пятеро оборванцев, вооруженных капсульными ружьями, револьверами, грубо выкованными мечами, кистенями и копьями; не успел юноша оглянуться, как дорога впереди уже была перекрыта.

– Проболтали, – укоризненно бросил молодой человек пожилому. Старший товарищ в ответ лишь возвел очи горе и скинул капюшон. Засеребрились дорожки, рассекающие вдоль и поперек его бритую голову и широкий лоб.

Еще три тени с ружьями наперевес внезапно появились позади повозки.

– Попали мы, брат, ой, как попали… – пожилой затравленно огляделся. Вокруг были только гаражи, рухлядь и увитые плющами столбы ЛЭП: помощи ждать неоткуда.

– Куда путь держим? – прозвучал ожидаемый вопрос.

– На металлобазу к Сидору, – ответил юноша, исподлобья глядя на оборванцев с оружием. Грязные рожи, черные зубы, сочащиеся гноем болячки и искаженные мутациями черты – эти люди скорее походили на лежалых мертвецов, чем на живых хомо. Для таких нет ничего святого, такие мать родную схарчат в голодный год, и им не икнется. Тем более, эта встреча не сулила ничего доброго двум случайным путникам, которых занесла на пустынный тракт нелегкая.

– В телеге, стало быть, металл? – уточнил пучеглазый жлобина.

– Всякий ржавый хлам, – прошептал юноша, с ужасом глядя на ожерелье из отрезанных пальцев, которое пучеглазый носил на тучной шее.

– А кроме хлама еще что-нибудь везем? – шепеляво поинтересовался мелкий темнолицый тип, в чьей пасти не хватало всех передних зубов. Он подошел к телеге и заглянул под брезент. – Оружие, наркотики есть? – спросил он профессиональным тоном. – Может, монеты?

– Нет у нас ничего, – выдавил пожилой, испуганно озираясь. – К Сидору идем. Если боги будут милостивы, сменяем железо на еду.

– У нас есть арбалет, – признался юноша. Он, словно ища поддержки, положил руку на теплый загривок тура, но не шибко умное тягловое животное лишь нервически подергивало ушами да отмахивалось хвостом от квазимух.

– Давай арбалет! – темнолицый требовательно протянул руку.

– Да, арбалет есть, – со вздохом признал пожилой человек. Он выудил из-под брезента невзведенный самострел с лежащим на ложе болтом. – Как же совсем без оружия?.. – проговорил он рассеянно. – А если разбойники?..

– Давай сюда! – темнолицый вырвал арбалет из рук пожилого и, щурясь, принялся осматривать добычу.

– Скажите… а вы нас отпустите? – в голосе пожилого отчетливо слышалась мольба, казалось, этот крупный лысый человек едва сдерживает слезы. – Забирайте повозку, груз, забирайте тура, нас только отпустите, – он шумно сглотнул и положил руку на сердце. – Мой юный ученик лишь жить начинает! В нашем мире столько зла… Пожалуйста, будьте милосердны!

– Сдается, что у тебя добрая душа, старик, – проговорил пучеглазый жлоб, по-хозяйски ощупывая упряжь тура. – Мне жаль тебя разочаровывать, но ваш груз ничего не стоит. И эта колымага ничего не стоит, – он стукнул кулаком по борту телеги. – Пока я вижу тура, которого можно продать или забить на мясо, и двух неудачников, которым всегда найдется применение.

– Какое еще применение? – испугался юноша.

– Ну, можно продать вас Процессору, он делает из людей отличных служак, – ответил, почесывая коротко стриженную голову рукоятью револьвера страшный безносый бандит. – А можно – профессору Кречетову, ему тоже, вроде, рабы нужны для какой-то стройки. Или просто отдадим Новым Людям, а они пусть что хотят, то и делают – хоть на вертеле обоих жарят.

К юноше подошел косматый оборванец с мотком веревки.

– Поворачивайся. Руки за спину.

Юноша повернулся спиной к телеге, лицом к гаражам.

– Напрасно вы это делаете, – проговорил он. – Сидор вам не простит!

– Хорош мне тут базарить! – бандит внезапно хлопнул парня по бедрам. – Нож нигде не припрятал, а?

– Сидора и так достало, что вы промышляете на торговых путях рядом с его базой, – продолжал втолковывать юноша, будто надеялся достучаться до совести и здравого смысла прожженных негодяев. – А что если он пустит по вашему следу наемников?..

– Давай-давай свои грабли! – прошипел косматый, хватая молодого торговца за предплечье. Юноша вскинул правую руку. Неожиданно оказалось, что в его кулаке что-то зажато. Блеснуло лезвие похожего на большое шило стилета. Резкий поворот, молниеносный удар, – и клинок с хрустом вонзился налетчику по рукоять в шею. Еще один рывок, чтобы освободить оружие, – и кровь хлынула из раны фонтаном на юношу, на дорогу, на гаражи, и даже, кажется, на мерцающий Купол, нависающий над Москвой.

– …или уже пустил, – договорил молодой человек, выбрасывая вперед вторую руку. Налетчики, открыв рты, уставились на появившийся, словно по волшебству, пистолет-пулемет «Кипарис». Все это заняло считаные секунды, и злобные оборванцы, сбитые с толку показной безропотностью жертв, не успевали отреагировать на внезапную угрозу.

Грянула длинная очередь. Четверо налетчиков, которые стояли возле тура, задергались, точно куклы-марионетки, чьими веревочками взялся играть душевнобольной.

Остальными занялся пожилой. Он прыгнул с телеги на пучеглазого жлоба, наподдав тому коленом в грудь. Судя по громкому хрусту, пожилой весил очень много, и нанесенный им урон был сопоставим с ударом упавшей железобетонной плиты. Затем торговец в хламиде метнулся к следующему налетчику и не позволил ему выстрелить, врезав ногой по ружью, направленному на юношу. Схватив двумя руками бандита за голову, торговец с силой крутанул, точно собирался свинтить неподатливую крышку. Снова затрещали кости, бандит вывалил язык и обмяк, по его пропыленным штанам расползлось мокрое пятно.

Затявкал револьвер, но торговец закрылся оборванцем со свернутой шеей, как щитом. После третьего выстрела револьвер налетчика заклинило, – такое часто случалось с кустарным огнестрелом, произведенным кое-как и из чего попало в послевоенные годы. Пожилой отшвырнул измочаленного мертвеца и переместился к телеге. Для человека его габаритов, веса и возраста, этот тип двигался на удивление легко и стремительно. Сунув руку под брезент, пожилой нащупал припасенный до нужного часа помповый «Ремингтон» и рванул винтовку к себе.

В живых остались лишь два налетчика. Один вертел трясущимися руками револьвер, пытаясь снова заставить его стрелять. Второй отшвырнул оружие и кинулся в сторону гаражей, чтобы укрыться в одном из проходов.

Первый налетчик бросил револьвер, выхватил нож и с глухим отчаянием перешел во внезапную атаку. Пожилой выстрелил в бандита почти в упор. «Ремингтон» плеснул огнем и свинцом налетчику в лицо; голова взорвалась, по крышам гаражей забарабанили ошметки.

Не обращая внимания на кровавый дождь, торговец направил винтовку на последнего мародера и нажал на спусковой крючок. «Ремингтон» басовито ахнул. Бандит пошатнулся, перешел с бега на шаг; неразборчиво причитая себе под нос, он дотянул до прохода между гаражами, который сулил укрытие, но упал в него уже бездыханным.

Пожилой завертел головой, нашел взглядом юношу. Молодой торговец сидел на корточках возле ближайшего тела и вытирал свой узкий клинок об одежду убитого.

– Вот и стилет Мары пригодился, – задумчиво проговорил пожилой.

– И «трещотка» пригодилась, – парень показал ему пистолет-пулемет. – А ты говорил – продай! Мол, неэффективный ствол в наших условиях. Мол, только для бандитских разборок… А это по-твоему – не бандитская разборка? – юноша указал подбородком, покрытым мягкой, незнакомой с бритвой порослью, в сторону груды мертвых тел. – Жаль только, патроны совсем закончились…

– Купим у Сидора. Какие проблемы? – пожал плечами старший торговец и принялся вытирать лицо рукавом.

– Ага, – юноша придирчиво осмотрел клинок, затем вложил его в ножны, спрятанные под плащом. – Теперь надо найти этого Змея и оттяпать ему голову. Сидор сказал, что Змея можно узнать по татухе на правой щеке… На этом татухи нет, – парень ткнул пальцем в лежащее перед ним тело.

– Придется, значит, искать, – без особого энтузиазма отозвался пожилой. – Эти гады были грязные, как черти, и в коросте… Я не разглядел никаких татуировок, – он поморщился, пошарил пятерней под хламидой, и когда вынул руку, то на ладони внезапно оказалось белесое пятно.

– Слышишь, Лан. Меня все-таки чуть-чуть подстрелили.

– Да? – юноша бросил взгляд на компаньона. – Не страшно, Тит. Регенерируешь. В первый раз, что ли…

– Рикошетом, наверное, зацепило. Сразу ничего не почувствовал, а теперь вот поясницу тянет. Старый я совсем становлюсь, – пожилой торговец печально улыбнулся.

– Ты еще соплю пусти, дедуля, – парировал парень. – Это тебе за то, что дразнил меня «юным учеником».

Они принялись кантовать убитых. Дело было неприятное, но того стоило. Если, конечно, Сидор не обманет. А с ним всегда нужно держать ухо востро, хотя Сидор, наверняка, не дурак, чтобы пытаться натянуть двух наемников, один из которых – дружинник Кремля, а второй – киборг, бывший гладиатор и чемпион Арены, оставшийся непобежденным.

Да и не наемники они, по сути говоря. То, чем приходится заниматься сейчас – временно и вынужденно.

– Ни одной татуированной рожи, – констатировал парень, когда все тела были осмотрены.

– Может, Сидор ошибся? – предположил пожилой.

А потом оба липовых торговца одновременно уставились на безголовый труп.

– Да ну на фиг, – буркнул пожилой.

– Ты с ним это сделал, ты и проверяй.

– А как я проверю?! – вспылил пожилой. – Склею ему череп, как разбитую вазу?! Да ну на фиг! – повторил он, затем подошел быстрым шагом к обезглавленному и склонился над телом.

– Тит, будь другом – поторопись. Запах крови в вечернем воздухе разносится особенно далеко, скоро нагрянут нео, – юноша сорвал с телеги брезент, порылся среди ржавых труб и арматуры, выудил меч в ножнах, который тут же сноровисто повесил на пояс. Но это было еще не все, молодой человек снова загремел железяками и достал на этот раз автомат Калашникова. Было немного странно, что грабители проглядели не особенно-то тщательно спрятанное оружие. Что тут скажешь – скоты. Самонадеянные, наглые, привыкшие тиранить безоружных путников скоты.

Тур от нечего делать принялся жевать на одном из убитых куртку.

– Лан! Вроде что-то есть, – пожилой тип вертел в руках то, что раньше было частью лица налетчика. – Я не совсем уверен, но, кажется, тут какие-то черточки. Может, в луже помыть, и тогда станет виднее?

– Халтура, – протянул со вздохом юноша. – И что теперь мы скажем Сидору?


Сидор перекусывал лапой жареного с чесноком рукокрыла. В своей каморке под бетонным арочным сводом старого бомбоубежища глава мелкого клана маркитантов чувствовал себя в полной безопасности, поэтому мог позволить себе сидеть спиной к дверям. На обшарпанном письменном столе позади Сидора лежал ветхий гроссбух, первые записи в котором были сделаны более двухсот лет назад – в конце двадцатого века – прежним руководством металлобазы. После войны эту книгу продолжили вести маркитанты – новые хозяева производственных территорий, и вот теперь дошла очередь до Сидора черкать по желтым страницам восстановленным «Паркером» – сколько тонн металла доставлено, сколько переработано, сколько куплено, сколько продано, каковы прибыли и убытки. Еще на письменном столе находился монитор компьютера – это был тоже антиквариат, относящийся к концу двадцатого – началу двадцать первого века. Вместо кинескопа в монитор был вставлен аквариум, в котором жил питомец Сидора – трехглавый хомяк по кличке Братан.

Бум-бум! – постучали кулаком в металлическую створку. Сидор бросил недоеденную лапу в тарелку, где уже несколько дней лежала пара костей разной степени обглоданности и скомканная салфетка, потом повернулся вместе с креслом к дверям.

Сквозь открывшийся проем хлынул яркий электрический свет. На этом сияющем фоне возник силуэт громилы с телом взрослого человека, перекинутым через плечо. Сидор неприветливо поглядел на вошедшего, отрыгнулся в кулак и полез в ящик письменного стола за тряпкой – после еды у него сильно вспотела лысина.

Громила тяжело спустился по ступеням металлической лестницы, а в дверном проеме появился еще один удалец – не столь богатырского сложения, но тоже далеко не хлюпик.

– А-а… Лан и Титан. Двое из ларца. – Сидор нахмурил брови, предчувствуя неладное. – Что это за представление?

Титан сбросил свою ношу, и только тогда маркитант увидел, что у человека, до последнего момента безвольно висевшего у киборга на плече, нет головы, и что на шею мертвеца для поддержания чистоты надет полиэтиленовый пакет с символикой довоенной торговой сети «Пятерочка».

– Это что еще такое? – рассердился Сидор, прикрыв нос пахнущими чесноком пальцами.

– Это – Змей, – сказал Титан и положил изувеченное тело на письменный стол перед маркитантом.

– Я заказывал вам голову Змея! – Сидор сначала покраснел от гнева, а потом – побелел. – А это что?

– Ну, извини, – примирительно прогудел киборг. – Накладочка вышла. Получается, у нас есть все, кроме головы.

Сидор с отвращением поглядел на мертвеца, а потом перевел взгляд на двух наемников.

– Вы шутить вздумали?! Надо мной?! На моей базе?!

– Бог с тобой, Сидор! Какие шутки! – Лан встал плечом к плечу с киборгом. – Заказ выполнен. Змей больше не будет грабить твоих поставщиков. Ну, а насчет головы – извини, так получилось. Был бой, а в бою не до особой аккуратности.

Сидор фыркнул, скомкал тряпку, которой он утирал пот, и швырнул ее в дальний угол каморки.

– А как вы докажете, что этот жмур – Змей? Или вы полагали, что я по заднице его опознаю? – он брезгливо выпятил губу. – Нет, не опознаю. Какого шама вы сюда притащили труп, я вас спрашиваю? Или за фраера меня держите?

– У него осталась часть нижней челюсти. Я сейчас тебе покажу, может, ты по зубам узнаешь, – Титан потянулся к пакету, надетому на шею мертвеца.

– Не вздумай это здесь снимать! – рявкнул Сидор, подпрыгнув в кресле. – Я ведь только что пообедал! И вообще, знаете что? Забирайте-ка свою дохлятину и катитесь подальше! Я разрываю с вами контракт!

Лан и киборг переглянулись.

– Эй! Полегче, Сидор! – Титан вскинул подбородок и сложил на широченной груди руки. – Ты нас тоже за мальчишек не держи. Сказали тебе – это Змей, значит – Змей. Контракт выполнен. Мы – профи, и впаривать кому-то фуфло не будем – не по масти нам жульничать.

– Между прочим, злодеев было восьмеро, – добавил Лан. – Контракт перевыполнен.

Сидор откинулся на спинку кресла и насупился. Ему совсем не хотелось ссориться с двумя бойцами, которые поучаствовали в уничтожении опасных и могущественных группировок Нового Арбата и Замоскворечья. Но в то же время врожденное жлобство говорило ему, что если имеется причина не платить, то платить не стоит. Сидор посмотрел на Братана: трехголовый хомячок жрал овес в три горла, ему было не до душевных мук хозяина.

Лан хлопнул киборга по предплечью.

– Слушай, Тит, а кто еще там был? – он снова повернулся к маркитанту. – В шайке Змея был тип без носа… И еще такой лупоглазый жирдяй с ожерельем из пальцев. Мы можем их головы притащить, если, конечно, нео не подобрали трупы.

– Хм… – Сидор кивнул, почесал подмышку. – Ну, про этих я слышал, ага. Безносый – это Чуча, а с ожерельем из пальцев – это Федя Горе. Не знал, что они спелись со Змеем… Ладно, – маркитант вздохнул. – Будем считать, что на котелок патронов вы заработали, – он выдвинул верхний ящик стола, в котором хранилась всякая мелочовка – ее можно было всучить в качестве символического гонорара.

– Ты обещал, что поможешь нам пройти сквозь Купол!

Сидор невольно вздрогнул, голос юноши кольнул его, словно острие меча.

– Пройти сквозь Купол… Ну да, ну да… – маркитант сложил кисти на брюхе и принялся вращать большими пальцами друг относительно друга. Он всегда так делал, когда в голову приходил план внезапной, но перспективной аферы. – А я был сильно пьян, когда обещал такое?

– Сидор! – Лан криво усмехнулся. – Для меня очень важно оказаться за МКАДом, поэтому не вздумай валять со мной дурочку!

– Ладно, – смягчился маркитант. – Хочешь пройти на другую сторону? Лично я ничем не могу тебе помочь. Но у меня есть кое-какая информация… – он поглядел на лежащий перед ним труп и подергал себя за ус. – Но сначала, шама ради, уберите эту падаль с моих глаз!

Титан кивнул, подхватил мертвеца, подошел с ним к лестнице и выбросил в открытую дверь. На все про все ушло не более пяти секунд.

– Жил в наших краях один тип, не знаю, какое у него было имя, но у нас называли его Свалочником, – начал, развалившись в кресле, Сидор. – Сам по себе он был нулем, пустым местом, отщепенцем без родни, без друзей и без гроша за душой. Все плевали на него с высокой колокольни, и я даже удивляюсь, как он смог в наше непростое время дожить до своих-то лет, – Сидор сделал паузу, многозначительно поглядел на собеседников из-под сведенных бровей, а потом продолжил: – А дальше я скажу вам то, что слышал от людей. В тот день, когда появился Купол, Свалочник находился прямо на МКАДе. И излучение или энергия Купола – не знаю, как правильно назвать – изменила Свалочника. Это ничтожество обрело способность проходить сквозь Купол. И не просто проходить! Свалочник может провести за собой нескольких человек! Говорят, не его одного накрыло на МКАДе, говорят, есть еще такие, как он. Проводниками их прозвали. Но о других ничего не знаю, слышал только о Свалочнике.

– И где же нам найти этого человека? – с сомнением полюбопытствовал Лан.

Сидор оскалился.

– Свалочник – не человек! Смотри, не потеряй сознание, когда увидишь его!

Лан и Титан переглянулись. С какими только тварями им не приходилось иметь дело на улицах постъядерной Москвы!

– Ну, так где же он обитает? – переспросил киборг. – Сидор, не томи!

Маркитант снова уклонился от прямого ответа.

– Когда с ним все это произошло, – продолжил он, – Свалочник осознал свой новый дар и решил, что, наконец, настал на его улице праздник. Всю жизнь он копался в мусоре, а теперь, дескать, появился шанс стать очень важной персоной. Он думал – будет водить желающих сквозь Купол за плату и на этом деле неслабо поднимется. Однако Свалочник слишком много о себе возомнил, с таким ничтожеством, как он, никто не собирался считаться или вести переговоры. Когда о даре Свалочника стало известно, сразу несколько кланов и группировок отправили бойцов по его душу. Я тоже приказал своим ребятам привести Свалочника ко мне на базу. Я собирался сделать его своим инструментом для прохождения Купола, свои рабом, своим крысопсом, чтобы он служил мне за миску помоев.

– Хм… – Лан принялся обшаривать каморку Сидора взглядом, словно надеялся увидеть Свалочника в одном из темных углов.

– Увы, но мои парни не успели! – маркитант развел руками. – Я слышал, что Свалочник попал в руки Турка и стал его собственностью. Да, он водит людей через Купол, как и собирался, но вся прибыль капает Турку в карман.

– Что за Турок? – нетерпеливо осведомился Лан.

Сидор усмехнулся, в его глазах появилась хитринка.

– Не буду юлить, Азиз по прозвищу Турок – мой главный конкурент. Он тоже занимается металлом, и у нас с ним постоянные «терки». Если вам нужен Свалочник – то вам к Турку. Но если вы пойдете на его базу, то мой вам совет – не расставайтесь со стволами!

– Сначала ты хотел, чтоб мы устранили Змея. А теперь ты намекаешь, что нам нужно разобраться с твоим конкурентом! – Лан был возмущен. – Не слишком ли много грязной работы ты пытаешься свалить на нас?

Сидор закатил глаза, потер усы.

– Вы можете пойти туда и договориться с Турком насчет Свалочника по-хорошему. В конце концов, водить людей за МКАД – это теперь часть бизнеса Азиза. Но я еще раз повторю – ни за что не расставайтесь со стволами, и вообще все время держите пальцы на спусковых крючках! – маркитант чуть наклонился вперед. – Клянусь своей печенкой, это я советую вам, как друг! – добавил он многозначительным тоном.

– Шам знает что… – буркнул Лан и вопросительно поглядел на Титана, ожидая, что скажет старший товарищ.

– Мы примем твои слова к сведению, Сидор, – киборг качнул исчерченной танталовыми дорожками лысиной. – Спасибо за предупреждение.

Маркитант криво усмехнулся. Пока все шло, как по маслу.

– Если надумаете навестить Турка, то я дам вам столько патронов, сколько сможете унести. Просто на всякий случай. И еще… одну секунду, – он выдвинул ящик письменного стола, достал оттуда две гранаты РГН и положил на стол перед собой. – Вот, восстановленные.

Напряженное молчание длилось несколько секунд. Затем киборг протянул руку и сгреб гранаты похожей на ковш экскаватора ладонью.

– Эти железки всегда в хозяйстве пригодятся, – прогудел он, а потом подтолкнул товарища к дверям. – Пойдем, Лан.

– Да, пойдем, – кивнул юноша, а потом встретился взглядом с маркитантом и мрачно произнес: – У нас, между прочим, есть тур и телега. Мы возьмем с собой очень много патронов.

Сидор подумал, что юнцу очень уж сильно горит выйти из Москвы, и устало улыбнулся.

– Вот так-то, Братан… – со вздохом обратился он к трехглавому хомяку, когда стальная дверь с лязгом захлопнулась.

Прямой хват, обратный, восьмерка – Лан разминал запястье, упражняясь со стилетом Мары. Его взгляд был направлен на призрачную стену Купола. Звезды, которые светили по другую сторону непроходимого барьера, выглядели, словно отражение на тронутом легкой зыбью зеркале воды.

– Когда-нибудь клинки снова встретятся? – проговорил за его спиной Титан.

– Да, второй остался у Мары, – ответил Лан. – Мы встретимся, и клинки встретятся, – он продолжил упражнения.

Послышался скрип досок и глухой стук. Это Титан взгромоздился на телегу и улегся на солому, настеленную на дно. Обычному человеку нужен сон и отдых для нормальной жизнедеятельности, а киборгу не требуется ни первое, ни второе. Но Лан заметил, что старый гладиатор все чаще пытается выкроить время, чтобы просто посидеть или поваляться. В характере Титана тоже стали заметны изменения: периоды напускной бравады сменялись откровенной меланхолией. Лан решил, что это все-таки возраст: слишком много нечеловеческих сил было растрачено киборгом за его насыщенную жизнь, слишком много свинца вобрало в себя его семижильное тело.

– Одинцово – там? – Лан указал острием стилета вперед.

– Да, отсюда – строго на запад, – ответил Титан, хотя, наверное, из телеги ему было не видно, в какую сторону тычет острой сталью молодой воин.

– Я перестал ощущать Мару, – Лан задумчиво глядел перед собой. – Ты же знаешь, Тит, расстояние, которое пролегло между нами, не позволяло обмениваться мыслями. Но все равно от нее приходили какие-то образы, и я понимал, в порядке она или угодила в беду.

– Да, я в курсе, Лан, – откликнулся Титан.

– Как только появился этот Купол – будто отрезало, – Лан взмахнул стилетом, узкий клинок со свистом рассек воздух. – От Мары больше ни одного послания. Я даже не могу сказать уверенно, жива ли…

– Жива! – тотчас же высказался киборг. – Нашу Мару не так-то просто одолеть! Она была лучшим гладиатором Арены – после меня, само собой! – а это многое значит! Она была вице-чемпионом! Если бы меня спросили, кто загнется на пути в Одинцово – ты или она, то я бы не стал делать ставку на тебя.

Лан хмыкнул и сунул стилет в ножны.

– Ну, спасибо, старикан.

– Давай отдыхать, завтра предстоит тяжелый день.

– Будто сегодня он был простым.

– А ты разве не привык к мысли, что простых дней никогда уже не будет?


В конце концов, они решили оставить тура и телегу маркитантам Сидора, а сами, нагруженные оружием и боеприпасами, потопали во владения Азиза Турка.

Помповый «Ремингтон», добытый во время похода на Арбат, висел у Лана на спине рядом с рюкзаком, пистолет-пулемет «Кипарис», захваченный в качестве трофея в Замоскворечье, болтался на груди на ремне. На поясе – кобура с ТТ, меч в ножнах и стилет. Титан был вооружен автоматом Калашникова и коротким мечом-гладиусом, к которому киборг питал сентиментальные чувства. Во время передряги с разбойниками Титан использовал «Ремингтон», поскольку винтовка сразу подвернулась ему под руку, но сейчас каждый был при своих стволах.

Турок был дельцом примерно того же масштаба, что и Сидор. Его база – это десяток уцелевших во время Последней Войны бетонных лабазов с собранными заново крышами и двор в несколько сотен квадратных метров, заваленный старым железом. Ни укреплений, ни сторожевых башен. Лану доводилось видеть, в какие твердыни превращают свои владения иные более крутые кланы, здесь же был не тот случай. Со всех сторон владения Турка окружал мутировавший лес, пожалуй, это была единственная естественная преграда на пути возможного агрессора. Дорога, ведущая к лабазам, пролегала между двумя высоченными горами щебня и строительного мусора. На вершинах гор-близнецов Лан увидел колья с нанизанными на них головами нео.

От лабазов навстречу Лану и киборгу шел отряд из четырех человек. По виду – это были типичные мародеры, которые наведались к маркитантам, чтобы сбыть награбленное, прикупить еды и боеприпасов, и потом снова отправиться на промысел. Отряд возглавлял головорез с вытатуированной на щеке головой кобры.

– Привет, Змей, – тихо буркнул Лан, для него эта встреча стала неожиданностью.

– Чего уставился? – процедил бандит. – Проходи, не задерживайся!

Они разошлись; один из подельников Змея присвистнул, бросив завистливый взгляд на оружие друзей.

– Кого же мы тогда уконтропупили? – задумчиво почесал бровь Титан.

Лан отмахнулся.

– Какая теперь разница? Вряд ли тип, которому ты снес башку, был хорошим человеком.

– Это точно, – не стал спорить Титан. – А вот и маркитанты!

Из приоткрытых ворот в ближайшем лабазе вышли пятеро в покрытых пятнами ржавчины и машинного масла комбезах. Вроде – самые обыкновенные работяги, один даже на ходу бутерброд дожевывает. Но в руках – ухоженные «калаши», чьи стволы направлены на двух путников.

– Кто такие? – окликнул друзей маркитант с кривым шрамом через все лицо.

– Наемники, – ответил Титан. – Идем выказать свое почтение Азизу Турку и просить его заключить с нами сделку.

– Что вам надо? – осведомился маркитант со шрамом. – Мы не нуждаемся в услугах наемников.

– Нам нужно пройти за МКАД, – сказал Лан. – Мы слышали, что у вас есть Проводник.

– Мы готовы заплатить, – тут же подхватил Титан. – У нас есть монеты, есть и приличный огнестрел, который сгодится для обмена.

Маркитанты окружили друзей полукольцом. Лан почувствовал сильный запах лука, – он исходил от бойца, слопавшего бутерброд. Заросли растений-мутантов, окружавшие лабазы, зашуршали листвой, подчеркивая тревожную атмосферу происходящего.

– Значит, по поводу огнестрела… – заговорил маркитант со шрамом. – Если хотите увидеться с Турком, то весь огнестрел вы должны оставить нам. Вернем все до последнего патрона после разговора с боссом.

– Так не пойдет, – сказал, как отрезал, Лан.

– Чего – не пойдет? – маркитант со шрамом презрительно поморщился. – У нас тут свои правила. Не нравится – поворачивай и двигай подальше, пока пулей не поторопили. Вас сюда не звали.

– Погоди, не кипятись, – Титан протянул маркитанту руку. – Вот, держи!

Их пальцы соприкоснулись, маркитант со шрамом изумленно уставился на оказавшееся в его ладони кольцо. Титан, нехорошо ухмыляясь, показал всем гранату, зажатую в другой руке.

Люди Турка отшатнулись.

– Спокойно-спокойно! – Титан поднял руку с гранатой повыше. – Мы вам не враги. Просто наша вера не позволяет расставаться с оружием…

– Ты, по ходу, сам себе – враг! – выпалил разящий луком маркитант. – Жить надоело?

– О, я прожил достаточно, – глубокомысленно и с искренней усталостью в голосе протянул Титан. – Я видел столько вещей, о которых хотел бы забыть навсегда…

– Ну, а про своего напарника ты не подумал? – маркитант со шрамом перевел ствол автомата на Лана. – Ему, вроде, умирать не очень хочется.

– У вас найдется пять минут поговорить о Крае Вечной Войны? – усмехнулся Лан, показывая всем вторую гранату без предохранительной чеки. – Туда уходят воины, которые погибли с мечом в руках, – он демонстративно положил ладонь свободной руки на меч в поясных ножнах. – Я был бы счастлив отправиться туда с компанией!

Бойцы в рабочих комбезах обменялись быстрыми взглядами. Лан подумал, что в иных более крутых кланах маркитантов подобной ситуации вообще бы не допустили. На расстоянии взяли бы на мушку и потребовали бы сложить оружие. А за невыполнение – жахнули бы большим калибром, и дело с концом.

– Мы должны доложить Азизу, – сказал, наконец, маркитант со шрамом.

– Сейчас все вместе пойдем и доложим, – Титан снова не позволил противнику перехватить инициативу. – Ведите. И не забудьте, что радиус поражения осколками – пятнадцать метров.

Они двинулись по залитой солнцем бетонке мимо первого лабаза, затем – мимо второго и третьего. Из раскрытых ворот строений тянуло жаром кузнечных горнов и угольным дымом, деловито стучали молоты. В огороженном дворе два голых по пояс увальня разгружали телегу, просевшую под тяжестью ржавых радиаторов. Никто не обращал на процессию ни малейшего внимания. Пара брошенных вскользь взглядов – и все.

Лан и Титан, шествуя в окружении людей Турка, вошли в раскрытые ворота четвертого строения. Здесь сильно пахло горячим железом, озоном и потом. Лан увидел уходящее вдаль длинное помещение, где-то впереди вспыхивала электросварка. Было несомненно, что этот клан обладал секретом производства электричества: важное и полезное умение в мире почти всеобщего невежества и технического упадка. Слева и справа от прохода громоздились кузова автомашин в разной степени разобранности.

– Азиз! Азиз! – позвал маркитант со шрамом.

Два человека, о чем-то споривших возле «Урала» с поднятым капотом, обернулись. Впрочем, один из них снова переключил внимание на двигатель, а второй, вытирая руки о промасленную тряпку, направился к пришедшим.

– Азиз, не подходи близко! – маркитант со шрамом вскинул руку. – Тут два хитромудрых гостя пожаловали. Мы не смогли их разоружить, – договорил он поникшим голосом. – Прости, Азиз. Виноват.

– Азиз, мы пришли не ссориться, а заключить сделку, – подал голос Титан.

Турок повел головой, – Лан решил, что это движение – нервный тик, – и небрежно повесил испачканную маслом тряпку на бампер «КамАЗа».

– Говорят, что гостя присылает в дом сам бог, чтобы проверить щедрость хозяина, – подчеркнуто приветливо проговорил Азиз. – Гости – это святое. Прошеные или непрошеные – не имеет разницы, старый турок рад, что его помнят, и что он кому-то нужен. Прошу! Подойдите и расскажите: что привело вас в мои владения?

Маркитанты, все это время державшие Лана и Титана в кольце, неуверенно расступились. Азиз – вопреки собственным словам совсем еще не старый, с колючим взглядом и усиками щеткой, – стоял теперь перед друзьями и насмешливо улыбался.

И в этот момент Лан вдруг услышал стон – долгий, резонирующий, наполненный смертельной тоской и мукой. Такой звук мог издать смертельно раненный биоробот, но никак не существо из плоти и крови.

– Эй, Родион! – Азиз хлопнул в ладоши. – Сделай нам чаю!

– Слушаюсь! – один из бойцов повесил на плечо автомат и с очевидным облегчением рванул за ворота лабаза.

– Я в свое время пытался выращивать чай вот прямо здесь – в теплицах за хозяйственным двором, – Азиз сделал широкий жест рукой. – Но чай постоянно мутировал, сначала становился просто горьким, потом – ядовитым, потом – хищным. Каждое новое поколение – безобразнее и опаснее предыдущего. И, в конце концов, мне пришлось договориться с Савеловским кланом. Они продают мне восстановленный чай в красивых жестяных коробках. Видели когда-нибудь такие? Сейчас и посмотрите, и попробуете…

Лан неожиданно почувствовал, что рука, сжимающая гранату, очень сильно устала.

– Мы пришли не чаи гонять, – поспешил он взять тура за рога. – Тут рукокрыл на хвосте принес, что у тебя имеется человечек, который способен через Купол провести. Мы бы заплатили тебе честь по чести за его услуги.

Снова из глубины лабаза послышался тяжкий, пробирающий до мозга костей стон.

– Э-э… – протянул Азиз. – Ну, ладно. Давай я покажу тебе этого «человечка». Если захочешь иметь с ним дело – то о цене договоримся, не вопрос. Мне очень надо, чтоб эти штуки, – он посмотрел на гранату, зажатую в кулаке Лана, – взорвались за Куполом, а не здесь. Пойдем! – Турок махнул рукой и пошел по проходу дальше – в сторону вспыхивающей электросварки.

Лан и Титан двинули за Азизом. Лан заметил, что сопровождавшие их маркитанты больше не маячат за спиной, а отошли на безопасное расстояние и встали за кузовами автомашин. Дурное предчувствие не просто кольнуло, дурное предчувствие дало пинок подкованным сапогом.

– Идемте-идемте! – Азиз обошел остов очередного грузовика и остановился, уперев кулаки в бока. Взгляд его был направлен вниз – на нечто, пока скрытое от глаз друзей-наемников.

Снова раздался стон, в котором читалась мука Атланта, вынужденного держать на плечах тяжесть небесного свода.

– Спасите, – голос был бесстрастным, с металлическим оттенком, словно его источник – не человеческая глотка, а речевой интерфейс какого-нибудь нестандартного биоробота. Тем сильнее било по нервам отчаяние, сквозящее через внешнюю бесстрастность.

Лан и Титан встали рядом с Азизом.

У Свалочника было четыре руки. Дополнительная пара кибернетических конечностей располагалась ниже рук, доставшихся этому существу от рождения. У Свалочника были глаза, как у насекомого – огромные, на половину лица, и состояли они из десятков объективов. Свалочник был одет в холщовую, много раз залатанную, но все равно рваную хламиду. Из хламиды торчали босые ноги. На коленях и на стопах живая плоть «прохудилась», как ткань убогой его одежды, образовались обширные раны, в которых виднелись кибернетические узлы. Некоторые узлы и детали выглядели филигранно и высокотехнологично, а другие – напротив казались грубыми и кривобокими, словно кто-то добавил в конструкцию железяк со свалки. Лан подумал, что этого Свалочника много раз чинили, или, быть может, он сам себя чинил, используя то, что мог найти. Края многочисленных ран гноились, над ними кружили квазимухи.

Две кибернетических руки Свалочника были притянуты замками с мощными дужками к двум стальным фермам, упирающимся в потолок. Две живых руки безвольно висели вдоль тела, на вид они казались слабыми, дистрофичными. Возле Свалочника стояли две миски – в одной оставалось чуть-чуть недоеденной каши, а в другую до краев было налито машинное масло.

– Спасите, – повторил Свалочник и навел один электронный глаз на Титана, а второй – на Лана.

– Что-то я не пойму, кто он, – признался Титан.

– Говорят, давным-давно жил возле МКАДа один шизик, – начал Азиз, глядя на своего пленника, как на неведому зверушку. – Апостол – было его прозвище. Он родился на исходе ядерной зимы в одном из бункеров, был обучен разным наукам и премудростям. Когда стало возможно обходиться на поверхности без противогаза, Апостол покинул убежище, и вскоре у него поехала крыша. Видимо, он насмотрелся на то, что у нас тут творится, и что-то его доконало. Апостол решил, что мир стал бесчеловечным по своей натуре – кто бы с ним поспорил, верно? – и чтобы выжить, человеку нужно превратиться на какую-то часть в машину. Говорят, Апостол оборудовал лабораторию, где ставил опыты над людьми, вживляя в их тела различные электронные и механические элементы. Не трудно догадаться, что многие подопытные погибли. А те, кто выжил, в один прекрасный момент взбунтовались и разорвали своего мучителя на части. Верно я говорю, пришибленный ублюдок? – Азиз зачем-то ударил Свалочника ногой по ребрам.

– Вот что меня удивляет больше всего: в нашем мире что ни ученый – то злодей, – прогудел Титан. – Что ни профессор – то маньяк. Правда, видимо, что от большого ума одно горе.

– Спасите, – повторил Свалочник своим электронным, трогающим до глубины души голосом, а потом добавил: – Мне здесь плохо.

– Вот вам любопытный факт напоследок! – Азиз оскалился. – Говорят, что у Апостола перед смертью случилось еще одно интересное завихрение: взбрело ему в голову, что к роботолюдям, которые по его уверению унаследуют мир, явится кибернетический мессия. Типа, спасителя или великого пророка, вникаете? Перед гибелью Апостол и его подопытные участвовали во всяких мерзких всем богам ритуалах, якобы приближая появление мессии… Я вот думаю, что тот несчастный, который не выдержал первым и свернул шею своему мучителю, и стал настоящим мессией для остальных роботолюдей.

– Как поучительно, – сказал Титан, глядя на практически распятого Свалочника.

Перестала сверкать электросварка. Лан услышал тяжелый удар об бетонный пол, а потом – частое клацанье, будто некто обладающий многочисленными когтистыми лапами побежал вдоль стены, прячась за кузовами авто. Он оглянулся: в конце ангара стоял почти новенький, окруженный облаками сварочного чада, БТР. Эта модель Лану была незнакома, он решил, что видит один из выпущенных перед самым началом Последней Войны боевых транспортов. Приземистый корпус, хищные, но элегантные обводы, восемь колес, серый камуфляж – в общем, загляденье, а не машина. Жаль, но в Москве не найти для него сейчас топлива. Как, кстати, и для других машин, которые томились под арочным сводом гаража-лабаза Азиза Турка.

– Спасите, друзья, – Свалочник свел ладони живых рук перед подбородком.

– Не рви душу, шам тебя подери! – рявкнул на пленника маркитантов Лан, ощущая, что ему все труднее и труднее удерживать гранату. – Старик, мы пришли сюда не ради ссоры! – продолжил он чуть мягче, подмечая, что Свалочник действительно очень стар – куда старше, чем Титан. – Сейчас мы все порешаем с твоим хозяином, и он отпустит тебя с нами – подышать воздухом за МКАД. Потерпи, ладно?

– Ладно, – вздохнул Свалочник, а затем поймал кружащую возле лица квазимуху и бросил ее в рот.

– Итак, сколько ты хочешь за услуги Проводника? – спросил Лан Азиза.

– За этого скота, что ли? – Азиз снова наподдал Свалочнику по ребрам. – Давайте так, ребята. Сейчас мы пройдем на хозяйственный двор, там вы выбросите свои гранаты. А потом мы выпьем чаю и все обсудим.

– Лан, у них здесь «серв», – сказал вдруг Титан.

Лан проследил, куда был направлен взгляд киборга, и увидел наполовину высунувшегося из-за кабины «КамАЗа» без колес вспомогательного биоробота.

Азиз рассмеялся, и в этот момент стало очевидным, что он напряжен, как струна.

– Это наш Яша! Не бойтесь его, он глюкнутый. Яша недавно приблудился, и мы нашли ему применение. Я так понял, что био, которого он обслуживал, убили. Яша помогает нам чинить автомобили.

«Серв» вышел из-за укрытия, встал посреди прохода.

– Хозяин! – прозвучал подобострастный, чуть идиотский голос. – Монтаж шамиритового реактора на БТР выполнен. Работа завершена в одиннадцать часов двадцать три минуты. Журнал задач обновлен.

– Ты, надеюсь, в курсе, что обычно они не разговаривают, – обратился Лан к Азизу, в то время как взгляд его был прикован к «серву». Лан уже видел на его корпусе знакомые глубокие борозды, какие могла оставить только когтистая лапа «Рекса». Неужели это тот самый «серв», которому удалось улизнуть из Замоскворечья с загруженной в мозг копией личности Ящера – свихнувшегося био, руководившего могущественной бандитской группировкой? – Скажи, он сам назвался Яшей? – полюбопытствовал Лан.

– А вот и чай принесли, – улыбнулся Азиз.

Лан обернулся: возле ворот лабаза загремели сапоги. Внутрь ворвались полтора десятка вооруженных до зубов маркитантов. И одеты они уже были не в грязные робы и комбезы, а в кольчуги и кожаные доспехи с металлическими вставками. Оказавшись в помещении, бойцы рассредоточились, заняв позиции за автотехникой.

– Я умею управлять «бэхой», – неожиданно высказался Свалочник, но на его реплику, кроме Лана, похоже, никто не обратил внимания.

– Вам стоит послушать меня и избавиться от гранат так, чтоб их осколки никому не попали в глаз, – продолжил Азиз. – Я понял, что вам крайне нужно выбраться за МКАД, но вы там не окажетесь, если погибнете прямо здесь и сейчас. Хорошая была попытка взять меня на понт, дерзкая. Но пора заканчивать этот цирк. Шагайте с Родионом на хоздвор, там выбросьте железки, а то у вас уже руки устали, я это чувствую.

– Начали? – спросил Свалочник, и снова, похоже, его никто не пожелал услышать, кроме Лана.

– Давай! – кивнул парень.

Свалочник подтянулся на своих зафиксированных цепями кибернетических конечностях, одним резким движением поднялся в полный рост. Протянул живые руки к стоящему спиной Азизу, схватил его за пояс и тут же сел. Азиз оказался на полу перед Свалочником, вокруг его шеи сомкнулись руки пленника, а вокруг бедер – едва прикрытые плотью роботизированные ноги. Из этого захвата Азизу так просто было не вырваться. С тем же успехом можно было попытаться разомкнуть раковину сцапавшего добычу живоглота или избавиться от петель, свитых щупальцами потолочника.

Никто не ожидал такого поворота событий. Даже, кажется, Титан прошляпил начало боя. Лан развернулся, чтоб Азиз и Свалочник оказались позади него, и швырнул гранату в засевших за машинами маркитантов. В ответ не раздалось ни единого выстрела: воины-торговцы побоялись зацепить обездвиженного Турка.

Граната зазвенела по бетону, подпрыгнула, зацепилась за бампер «Урала» и отлетела маркитантам за спины. Послышался шум повалившихся на пол тел. Маркитанты залегли, но одна долгая секунда перетекла в следующую, потом – в еще в одну, а детонации все не было. Впрочем, она и не могла произойти, так как Лан заранее покопался во взрывателе РГН: руки у него были не танталовые, как у друга-киборга, он не был уверен, что сможет удерживать гранату в течение долгих переговоров с Азизом Турком.

А вот у Титана граната к бою была готова, и отправилась она прямиком туда, где маркитанты залегли гуще всего. РГН рванула знатно, у Лана даже заложило уши. Крики раненных и умирающих он услышал, словно сквозь толстый слой ваты. Титан, не мешкая, открыл огонь из автомата, Лан поддержал его, пальнув из «Кипариса» вглубь белесого облака дыма, прикрывшего позиции неприятеля. Раздались первые ответные выстрелы: они были робкими, и все уходили «в молоко».

– Как всегда, хочешь по-человечески, а получается… – как именно получается, Титан не договорил, поскольку в следующую секунду он схватился за бампер ближайшего авто – это был микроавтобус «Газель», – и выдвинул его на проход, худо-бедно отгородив себя, Лана, Азиза и Свалочника от маркитантов.

Свалочник тем временем нащупал на поясе Азиза нож и потянул за рукоять. С пристрастием заточенное лезвие уперлось Турку в горло.

– Ключи, – потребовал пленник. Азиз, всхлипывая, вытянул из кармана связку ключей, нашел нужные и отдал Лану; юноша тотчас занялся замками, удерживающими манипуляторы Свалочника. Несколько пуль угодили в ферму, возле которой возился Лан. Что-то очень быстрое промелькнуло перед его лицом, едва не срубив нос и верхнюю челюсть. Снова заговорил АК Титана, киборг отстреливался, укрывшись за «Газелью», предельно короткими очередями.

– Скажи, чтоб не стреляли, – потребовал Свалочник, щекоча Азиза лезвием под ухом.

– Не стреляйте! – выкрикнул сдавленным голосом Турок. – Не стреляйте, ослы!

Выстрелы и в самом деле смолкли. Титан воспользовался паузой, чтобы перезарядиться.

– Бросайте оружие! – прокричали недруги. – Вы все равно отсюда не выйдете!

– Попробуйте рыпнуться, и Турку конец! – прорычал в ответ Титан.

– А если тронете Турка, то вам тем более конец! – парировали с той стороны.

А еще где-то поблизости шнырял «серв», когда автоматы умолкли, стрекот его ходовых ножек и клацающие шаги были слышны особенно ясно.

Лан закончил с замками. Свалочник опустил манипуляторы, оказалось, что эти кибернетические конечности гораздо длиннее обычных рук. Азиз тихонько завыл, ощутив прикосновение стальных пальцев.

– Спасибо, – произнес освобожденный пленник. – Сам бы не справился.

– Ты – наш заложник, – объявил Лан Азизу. – Давай, выводи нас, если хочешь жить.

Азиз ответил ему угрюмым взглядом, потом крикнул:

– Все нормально, парни! Давайте без нервов!

– Азиз, пятерых наших нет!

– Да-да… – пробормотал Турок, ежась в объятьях металлических лап своего бывшего пленника. – Свалочник, сука, ты же у меня землю жрать будешь! – прошипел он, краснея от распирающих чувств.

Лан покрутил головой, пытаясь сообразить, как вырваться из бетонной коробки.

– «Бэха» на ходу, – сообщил Свалочник. Он старался говорить тихо, но Лану все равно казалось, что электронный резонирующий голос человекоробота слышно даже, наверное, на противоположной стороне Москвы.

– Хорошо, – кивнул Лан, хотя ему с трудом верилось, что в этих краях можно было найти хоть одну восстановленную и заправленную машину. С другой стороны – как-то же смог пригнать Данила в Кремль танк с полным боекомплектом. В мире всегда есть место чуду и человеческому подвигу, а иногда одно накладывается на другое, и так рождается легенда.

Из-за «КамАЗа» без колес на них набросился «серв». Стебельки его глаз полыхали злобным красным светом. Лан успел выпустить в био несколько пуль, но уже в следующий миг ему пришлось уходить перекатом от плотоядно щелкающей клешни манипулятора. Броневые сегменты, образующие «морду» био, раскрылись, из корпуса выдвинулась «болгарка». Завизжала пила, био метнулся вперед… и стремительно вращающийся диск рассек Турка от паха до грудины. «Болгарка» замолчала, и все услышали тяжелый, влажный шлепок: это вывалились на пол внутренности маркитанта. Все опешили: Лан, Титан, Свалочник… Все недоуменно приоткрыли рты и заморгали. Больше всех удивился Азиз, он поглядел на страшную рану, затем перевел стекленеющий взгляд на «серва» и процедил из последних сил:

– Яша, зачем?..

– Азиз мертв! – объявил «серв», выведя динамики на полную громкость. – Стреляйте!

Несколько мгновений длилась тишина. Лан повесил на грудь бесполезный против «серва» пистолет-пулемет, стащил с плеча «Ремингтон». Взгляд отстраненно зафиксировал, что Свалочник, опираясь по-обезьяньи на пальцы кибернетических рук, бежит к БТРу.

Затем громкие звуки грянули одновременно и со всех сторон. Маркитанты разразились бранью и криками. «Серв» снова включил «болгарку» и прытко посеменил на Титана. Киборг ругнулся и встретил надвигающегося био парой одиночных выстрелов, которые, как и предполагалось, не причинили крабопауку видимого вреда. «Серв» взмахнул манипулятором, Титан ударом ноги отвел его клешню вбок. И сейчас же изменился визг «болгарки», говоря о том, что диск что-то пилит. Щедро плеснуло белесой кровью…

Лан выстрелил в «серва» почти в упор.

Бабах! И правый манипулятор био застыл с намертво заклиненным суставом, а самого «серва» отбросило от Титана на несколько шагов. Передернуть скользящее цевье, и снова…

Бабах! Сильно завоняло горелой изоляцией. Ходовые ножки био по правому борту подломились. Передернуть цевье, и…

Бабах! Тяжелая пуля врезала «серву» между глаз и ушла рикошетом в потолок. Оба глазных стебелька часто-часто замерцали, контуженный био раскорячил лапы и повалился на пузо, работающая пила чиркнула, высекая искры, по полу, затем диск лопнул, и его обломки брызнули, точно шрапнель.

Гаркнул двигатель БТРа, и в тот же момент Лан увидел, что из-за перегораживающей проход «Газели» с другой стороны лабаза на них пялятся несколько маркитантов. Пока – пялятся, но с секунды на секунду откроют огонь.

– Лан! – выкрикнул киборг и повалился на спину, в падении стискивая спусковой крючок. АК рявкнул грозно, убедительно.

Лан схватился за рукоять висящего на груди «Кипариса» и выпустил остаток магазина, стреляя веером. По кузову «Газели» застучали пули, зазвенел дождь из осколков стекла. Маркитанты опустили головы.

– Тит, ты как? – Лан снова перехватил «Ремингтон» и жахнул для острастки в сторону неприятеля.

– Чуть яйца не оттяпали! – пожаловался Титан, и Лан увидел, что на внутренней стороне бедра киборга белеет длинный разрез. По штанине обильно струилась, пузырясь, нечеловеческая кровь.

– Приплыли! – Лан кинулся к другу. Было ясно, что дело плохо, в подсознании даже проявилась мыслишка, что на сей раз им не выпутаться, что запас их воинской удачи исчерпался, и пора в Край Вечной Войны, о котором было помянуто всуе перед началом заварушки. Он попытался оттащить киборга, но тот был адски тяжел, к тому же, ему не очень-то хотелось, чтоб его волокли, как мешок с турьим навозом.

– Салага, ты чего! Офонарел? – Титан отпихнул Лана локтем. Снова высунулись маркитанты, пара очередей хлестнула вдоль и поперек. Пули прочертили на бетонном полу канавки, едва-едва не наградив киборга кучей дырок. Титан выстрелил в ответ. Лан вскинул винтовку, но пальнуть не успел: боль ожгла голову возле уха, по шее хлынула горячая струя. На долю секунды он оглох и ослеп, но палец будто сам дожал спусковой крючок, и маркитант, взявший его на мушку, вмиг лишился верха черепной коробки.

Чавкнул труп Турка, передавленный чем-то тяжелым. Возле Лана неожиданно возник серо-черный борт БТРа. Мелькнула мысль, что Свалочник мог бы убраться без них – протаранить стоящий на пути микроавтобус, заставить маркитантов отпрыгнуть под стены – и укатить от греха подальше… но нелепое, презираемое всеми существо оказалось верным своему слову.

– Вставай! – закричал Лан, протягивая руку Титану.

– Прикрой! – Лан не услышал, а прочитал эту фразу по губам товарища.

Он прижался спиной к броне и перезарядил винтовку. Из этого положения обзор оказался не очень, непонятно было, что происходит по другую сторону от БТРа, но да шам с ним – счет шел на мгновения. Лан принялся отстреливать последние патроны. В «Газели», за которой, предположительно, прятались маркитанты, одна за одной появлялись дыры размером с кулак, казалось, что кузов машины вот-вот развалится на части.

Титан тем временем поднялся сложным, почти акробатическим движением: его подрезанная нога не работала. Киборг схватился за борт, забросил себя на транспорт – к предусмотрительно открытому верхнему люку, и затем тяжело упал в десантное отделение. Лан ощутил спиной, как вздрогнул БТР, и понял, что пора позаботиться о себе. Он развернулся, использовал переднее колесо транспорта, как ступень, взмыл на броню.

Несколько пуль попробовали БТР на прочность. Прочность была что надо. В ответ из БТРа ударил пулемет: стоящий поперек лабаза микроавтобус в один миг лишился крыши. Титан не стал терять времени даром, а сразу занял место башенного стрелка.

– Свалочник! Жми! – закричал Лан, вваливаясь в открытый люк.

Водитель ударил по газам. БТР уткнулся лбом в изувеченную «Газель», микроавтобус встрял в стоящие по обе стороны прохода грузовики, а те – в поддерживающий свод стальные фермы. Двигатель броневика заревел, машина присела, как зверь перед прыжком. Лан почувствовал запах горелого кремния, который совсем не походил на дизельный выхлоп. С оглушительным скрежетом и лязгом микроавтобус смялся в гармошку, а затем – развалился на две части.

БТР рванул к светлеющему сквозь дым прямоугольнику ворот. Сквозь гул двигателя было отчетливо слышно, как по броне щелкают пули. Затем наверху загромыхало металлом по металлу, и в открытый верхний люк просунулся жадно раскрытый манипулятор «серва». Клешня клацнула у Лана перед носом, юноша упал на скамью для десантников, а оттуда – на пол. «Серв» потянулся к нему, но руки были коротки, а корпус никак не протискивался в люк. На потертой «морде» биоробота, из которой все еще торчала поломанная «болгарка», читалось вполне человеческое разочарование вкупе с самоубийственной яростью. «Серв» уперся ходовыми лапками в закраины люка и попытался расширить проем, от натуги он даже выпустил из биореактора лишние газы, но БТР был сделан на славу, броня не поддалась. Тогда «серв» оставил верхний люк в покое, перебрался, как таракан, на правый борт и занялся двустворчатой дверью. Лан услышал надсадное жужжание дрели, и в десантном отделении сразу стало жарче.

«Серв» методично высверливал замок, БТР, раскачиваясь на частых ухабах, куда-то ехал, Свалочник управлял машиной, используя все четыре руки, а Лан тем временем метался по стальной коробке в поисках того, чем можно было бы надавать навязчивому био по щам.

Титан со вздохом опустил измазанные белесой кровью руки и откинулся на спинку кресла стрелка.

– Ты как? – мимоходом спросил Лан.

– Кровотечение остановлено, – ответил тот бесцветным голосом.

Лан кивнул и принялся перезаряжать магазин «Ремингтона», а потом его взгляд упал на зафиксированный в клипсе наполовину прикрытый тряпкой пулемет «Печенег». На лице юного наемника сама по себе появилась плотоядная ухмылка. Он подхватил пулемет, каждой клеточкой тела восторгаясь его тяжестью, подошел к терзаемым биороботом дверям, и те распахнулись, словно сами собой. В отсек сейчас же сунулся полоумный «серв», выдвинутая из его корпуса дрель заканчивалась багровым, раскаленным сверлом. И сверло это было нацелено Лану в сердце.

Зарокотал «Печенег», выплевывая бронебойные пули калибра 7,62 «серву» в потрепанную «морду». Лан стрелял практически в упор, и патронов не жалел. Броня в лобовой части био была приоткрыта, а из хайла торчала, как жало, заклинившая «болгарка». Свинцовый шквал в считаные секунды расширил прорехи и ворвался внутрь крабопаука. «Серв» заметался, точно человек, которому насильно вливают в рот касторовое масло. Вспыхнуло пламя, разлетелись в стороны куски обшивки, в передней части «серва» образовалась воронка, обрамленная зазубренным металлом и языками огня. Лан не отпускал спусковой крючок, и в один прекрасный момент ему показалось, что сквозь грохот пулемета он услышал отчетливый стеклянистый треск контейнера, внутри которого был заключен живой мозг биоробота. Из развороченной глотки «серва» плеснуло горячей, воняющей химией и горелой изоляцией кровью.

«Печенег» замолчал, «серв» продолжал висеть в проеме люка, вцепившись ходовыми ножками в борт БТРа. Стебельки глаз биоробота были черны, а с разбитого пулями корпуса жирными каплями стекало мозговое вещество. Лан пихнул био дымящимся стволом, и «серв» отпал, будто кусок сухой грязи.

Вскоре Свалочник остановил БТР.

– Впереди купол, – проговорил он, выбираясь с водительского места. – На «бэхе» его не пройти.

– Где ты так научился водить? – спросил его Лан.

– У Апостола, – бросил Свалочник и шагнул в открытый люк.

Лан подошел к киборгу, тот уже поднялся и, придерживаясь за скамью для десантников, похромал к выходу.

– Не нужно мне помогать, салага! – он с ходу пресек все попытки подставить плечо. – Хватай пулемет и патроны! Это же настоящее сокровище!

Лан кивнул. Ну да, «Печенег» – редкий трофей. Молодой воин пошарил там-здесь и нашел еще два снаряженных короба. Бросив напоследок тоскливый взгляд на установленный в башне ПКТ, который было не забрать, Лан покинул транспорт.

Титан сидел на вросшем в землю бетонном блоке и рассматривал рану на бедре. Свалочника поблизости не было. Признаков погони тоже, вроде, не наблюдалось. В метрах десяти переливалась всеми цветами радуги выгнутая стена Купола, а с другой стороны громоздились полностью заросшие растительностью руины.

– Ты представляешь… – задумчиво протянул киборг. – Какой-то вонючий «серв» меня едва не уделал.

– Не расстраивайся, – Лан пристроил пулемет на торчащую по соседству каменюку. – Это был не простой «серв», а особенный.

– «Суперсерв»? – усмехнулся Титан.

– Пусть будет «суперсерв», – не стал возражать Лан. – Ты идти-то сможешь?

– А куда я денусь? – пожал плечами киборг. – Правда, медленно и недалеко. Тебя, вижу, тоже зацепило.

Лан прикоснулся к кровавой корке, покрывающей шею и часть щеки. В пылу битвы он совсем позабыл об обжигающей боли, которую ему довелось испытать перед тем, как забрался в БТР. Значит рана пустяшная, если он до сих пор не обращал на нее внимания…

– Ухо обкорнало, – заметил, прищурившись, Титан.

Действительно, половины уха – как небывало. Пальцы легли на твердый от запекшейся крови обрубок, из которого торчали осколки хряща. Стало немного обидно, ведь новое ухо не вырастет.

За переплетеньем ветвей зашумело, из кустов вышел Свалочник с Г-образной трубой в одном из манипуляторов.

– Вот тебе костыль, – он подал трубу Титану.

– Где мы сейчас? – спросил Лан, продолжая ощупывать изувеченное ухо.

– На пятьдесятшестом километре МКАДа, – ответил Свалочник. – На другой стороне – Кунцевский авторынок. Я там когда-то жил, – договорил он с вновь появившейся электронной тоской в голосе.

– Кстати, – Лан устало улыбнулся. – Молодец, Свалочник! Ты не сдрейфил!

– Я пережил многое, – загадочно ответил роботочеловек.

Лан поглядел на страшные, гноящиеся раны Свалочника. Во многих из них поблескивал металл.

– Тебе больно? – спросил парень.

– Я поставил регулятор уровня боли на минимум.

– А это все… – Лан невольно поморщился, когда от Свалочника неожиданно пахнуло трупной гнилью. – Это когда-нибудь заживет?

– Может быть, после того, как черви очистят раны, – проговорило существо, глядя одним глазом на Лана, а вторым – на Титана.

– Он немного напоминает дампа, – сказал киборг.

Лан почесал затылок.

– На часть – человек, на часть – робот, на часть – мутант. Хм…

– Вот и познакомились, – вставил Титан.

– Во мне давно никто не видит человека, – голос Свалочника зазвучал еще более искаженно, чем прежде. Очевидно, он разволновался.

– Тебе дать ствол? – Лан поинтересовался чисто из вежливости, потому что ему было бы не очень приятно увидеть свое заботливо ухоженное оружие в руках у этого воняющего трупом существа. Впрочем, обстоятельства в любую секунду могут сложиться так, что еще один ствол не станет лишним, и тогда будет не до излишнего чистоплюйства, и тем более – не до жлобства.

– Я могу чинить и водить машины, – сказал Свалочник, ощупывая пальцами живых рук свои кибернетические предплечья. – Я могу чинить людей. Я не могу убивать. Апостол запретил.

Лан и Титан переглянулись.

– Ладно, как скажешь… – с легким недоумением проговорил Лан, привыкший к тому, что его окружают люди и нелюди, готовые применить оружие в любой момент, был бы только повод.

– Однажды я… – в груди Свалочника булькнуло, вместо слов прозвучали неразборчивые вибрирующие звуки. На миг существо застыло, затем «отмерло» и повернулось к Куполу. – Нужно идти. На другой стороне я осмотрю поврежденную конечность кио.

Он подошел к полупрозрачной стене. Лан и Титан снова обменялись озадаченными взглядами, затем последовали за тем, кого маркитанты прозвали Проводником. У Лана на языке вертелся вопрос, откуда Свалочник знает сленг обитателей Кремля, ведь «кио» – это их словечко, но он решил, что время расспросов исчерпано. Путь снова лежал через невозможное.

Свалочник положил все четыре ладони на радужную преграду, и та прогнулась! Свалочник сделал шаг вперед, снова толкнул стену, и червоточина в Куполе углубилась. Таинственный Купол уступал Свалочнику, как мягкая глина уступает рукам гончара.

– Следуйте за мной, – сказал, обернувшись, Проводник. – Шаг в сторону – смерть, отстанете – смерть, – он навел один глаз на Титана. – Пусть кио положит руку мне на плечо. Не хочу, чтобы он оступился или оказался позади всех.

Лан ожидал, что старый чемпион Арены сейчас начнет фыркать и ругаться, но, как ни странно, Титан и слова не произнес. Киборг послушно похромал к Свалочнику, у входа в проделанную Проводником червоточину он на миг задержался, посмотрел вверх – на изгиб энергетической арки, а потом сделал еще один шаг и схватился сзади за манипулятор роботочеловека.

Тяжело нагруженный оружием Лан двинул замыкающим.

Сердце невольно екнуло, когда пришлось ступить под нависающий над головой свод непонятной энергии.

Один шаг – и он стоит на асфальте МКАДа, а со всех сторон, кроме тыла, – стеклянистое нечто. Оказаться внутри этого нечто – все равно, что попасть в центр призмы или кристалла. Лан видел повсюду свет: это солнечные лучи застряли в толще Купола, и теперь они метались туда-сюда по всевозможным траекториям, отражаясь и преломляясь бесчисленное число раз, создавая впечатляющую, живую и в то же время абсолютно нереальную картину.

Звуки мира будто отрезало, был слышен лишь басовитый гул непонятного происхождения. От микроразрядов электричества волосы встали дыбом. Во рту появился металлический привкус.

Свалочник сделал еще один шаг вперед, а с ним – раненый киборг и Лан. Позади процессии раздался сухой треск, Лан обернулся и с ужасом увидел, что проход, через который они вошли внутрь Купола, закрылся. Теперь они втроем оказались в пузыре диаметром не более трех метров.

Словно комары, увязшие в янтаре.

И путь назад отрезан.

Понадобилось значительное усилие воли, чтобы не запаниковать.

– Вперед, – сказал Свалочник, в тесном пространстве «пузыря» его электронный голос оглушал и не по-детски пугал. Теперь, когда пути к отступлению нет, жизнь Лана и его друга-киборга зависела от изувеченного загадочного существа. Что творится в голове у Свалочника? Сможет ли он осилить этот путь? Водил ли он кого-нибудь сквозь Купол или делает это сейчас впервые?

Если бы червоточина оставалась открытой, то вряд ли возникло бы много вопросов… К тому же, опыт похода в Замоскворечье научил Лана тому, что с проводниками и непроверенными временем и боем попутчиками нужно держать ухо востро.

Лан шел, ощущая себя червем или слизнем, ползущим по речному дну. Тяжесть Купола давила на плечи и грозила размазать об аномально невредимый асфальт. От Свалочника воняло тухлятиной, от киборга – химической кровью и окислившимся танталом, дышать было почти невозможно.

Тем не менее, тесный мирок «пузыря» неуклонно двигался вперед, будто амеба, и в его границы попадала всякая всячина: то россыпи автоматных гильз, то потрепанная шина грузового авто, то чей-то сапог с торчащей из голенища костью. Дохлый и превратившийся в мумию крысопес, копье нео из связки арматуры, выдранный с корнем и успевший окостенеть куст-кровопийца…

Затем Лан увидел яркую вспышку. От неожиданности он едва не упал на асфальт. Первым делом – взгляд вверх: свод «пузыря» оставался на той же высоте, и расстояние между «стенами» не уменьшилось. Вроде – все нормально, если считать их нахождение в толще Купола чем-то нормальным. Свалочник шел себе вперед, как ни в чем не бывало, а Титан, вроде, насторожился: втянул голову в плечи и чуть пригнулся.

Вспышка повторилась. Лан протер глаза, мотнул головой.

– Какого шама? Что это было?

Титан обернулся.

– Тоже это видишь? – спросил киборг.

– А то! – Лан зажмурился, но очередная вспышка ослепила его даже сквозь сжатые веки.

– Это огоньки, – сказал Свалочник. – Как бабочки порхают… Значит, мы на разделительной полосе.

Киборг снова обернулся к Лану, его желваки были напряжены, а губы сжались в тонкую полосу.

– Это радиация, салага, – проговорил он. – Когда гамма-излучение проходит через сетчатку, мозг видит вспышки, хотя никаких вспышек на самом деле нет. Просто так серое вещество расшифровывает непонятную информацию, которую получают глаза.

Радиация! Вот только этого не хватало для полного счастья! Внезапно Лан понял, что язвы на теле Свалочника появились не от жизни на помойке и не из-за отторжения многочисленных кибернетических дополнений. Проводник страдал от лучевой болезни, живая составляющая его организма разрушалась, но кибернетическая не позволяла существу погибнуть, поддерживая и восстанавливая его, насколько это было возможно.

– Свалочник! – крикнул Лан, морщась от звука собственного голоса. – Выводи нас отсюда поскорее! Ты слышишь?

– Мы идем самым коротким путем, – ответил Проводник. – По прямой.

Снова под ногами зазвенели россыпи гильз. Белые прерывистые линии на асфальте появлялись из ниоткуда и исчезали в нигде. Аномальные вспышки прекратились, но пойманный в ловушку Купола солнечный свет продолжал искриться в изогнутом своде «пузыря». Игра света порождала странные видения и образы, и однажды, глянув вбок, Лан почувствовал, что, несмотря на жару, покрывается холодным потом: в глубине энергетической стены стоял светящийся призрак человека в армейском пыльнике с натянутым на голову капюшоном. На плече у человека висела винтовка, похоже – снайперская. И хотя черты призрака были смазаны, а сам он больше походил на изваяние из начищенного золота, Лан ясно увидел его глаза: их взгляд был холоден, сосредоточен и пристален. Так мог смотреть профессионал, для которого война и смерть – работа, но который не утратил чувство справедливости и не забыл, во имя чего он каждый раз спускает курок. За спиной человека угадывались очертания титанических сооружений, возможно, – какого-то завода, а может быть – электростанции.

Лан посмотрел на противоположную стену «пузыря» и увидел в ее кривом зеркале второго призрака. Воин в латах и плаще стоял на фоне кремлевской крепости. Сердце Лана дрогнуло – это был дом, который он оставил, чтобы найти Мару и помочь ей. Очертания знакомых с рождения стен и башен пробуждало в нем дружинника, присягнувшего на верность Князю и общине. Мираж как будто решил напомнить Лану, что его ждут, что он нужен Кремлю и его обитателям, что его «отпуск» – дело временное, а служба в дружине – его предназначение и судьба. Кем был призрачный латник – парень понять не успел; отчасти возникший образ напоминал Светозара – старшего брата Лана, отчасти – дружинника Данилу.

Неожиданно в «пузырь» хлынули громкие звуки – многоголосая птичья перекличка, шелест листвы. Лан отвернулся от рассыпающегося золотыми искрами миража и увидел силуэт Свалочника с разведенными в сторону руками на фоне яркого дневного света.

Они прошли сквозь Купол! Они пересекли МКАД! Наконец!

Титан повернулся к Лану и показал кулак с поднятым большим пальцем.

В тот же момент Лан ощутил Мару. Теперь, когда Купол больше не мешал их телепатической связи, Лан мог уверенно сказать, что она жива.

Жива!

«Мара!» – позвал Лан.

Ответ пришел незамедлительно, и был он страшен и непонятен.

Лан увидел огромного черного паука. Лан увидел землю, усеянную старыми человеческими костями. Потом было хаотичное бегство через задымленный лес. Потом в поле зрения появилась шестипалая рука какого-то мутанта. Потом – темнота. А еще – боль, которую Лан почувствовал, как свою собственную. А еще – смятение, вроде того, что испытываешь во сне, когда пытаешься убежать от преследующего тебя монстра, но, несмотря на все старания, остаешься на одном и том же месте. Образы иссякли, за ними следовала тишина и чернота, в которых не было ни движения, ни мысли.

– Мара в беде! – выпалил Лан.

– Может быть, скажешь что-нибудь новое? – проворчал Титан.

Они стояли по другую сторону Купола. Проход в энергетическом барьере затянулся, по выгнутой стене заструились радужные всполохи. Перед путниками простирался заросший кустарником пустырь. Впереди виднелись серые руины, а за ними – серо-зеленая полоса леса. То там, то здесь под переплетением ветвей угадывались холмики ржавого хлама – то, что осталось от автомобилей, которых на этой площади когда-то было – хоть пруд пруди.

– Мне нужно вернуться, – неожиданно сказал Свалочник.

Лан и Титан недоуменно поглядели на него.

– Надо снять с «бэхи» приблуду, пока машину не нашли мародеры, – пояснил Проводник. – Шамиритовый реактор. Хорошая приблуда. Пригодится в хозяйстве.

– Смотри сам, – ответил Лан. – Ты теперь – птица вольная. Делай то, что считаешь нужным. Мы помогли тебе, ты помог нам…

– Нет, – перебил его Свалочник, – если вы согласны ждать, я вернусь и починю ногу кио. Регенерация пойдет быстрее, если скрепить кость штифтами.

Титан фыркнул. Потом осторожно присел на торчащий из зарослей дикой розы-мутанта капот какого-то авто. Колымага скрипнула и просела, но не развалилась.

– А тебе не слабо будет?

– Апостол дал мне знания, – произнес Свалочник так, словно это был исчерпывающий ответ на все вопросы. Поскольку на лицах друзей все еще читалось недоверие, он добавил: – Ну, себя-то я ремонтирую сам и до сих пор не сдох. Я за инструментом, – сказав это, Свалочник развернулся и потопал к ближайшим развалинам, где, очевидно, было его логово.

Лан и Титан снова переглянулись.

– Слушай, старик… – Лан отвернулся, посмотрел на растянувшуюся вдоль горизонта полосу леса. – Я ждать не могу. Мара рядом, и ее жизнь висит на волоске. Я должен идти прямо сейчас, потому что промедление может дорого стоить. Ты же меня понимаешь.

– Угу, – ответил Титан, ощупывая раненую ногу. – Вижу, что ты как фенакодус пришпоренный… Весь в нетерпении. Иди, чего уж там, – он махнул рукой. – Я балластом быть не собираюсь. Одинцово километрах в десяти отсюда. К вечеру доберешься.

– Я пойду налегке! Оставлю тебе пулемет! – Лан положил «Печенег» и коробы с патронами на покосившуюся крышу очередной ржавой рухляди.

– Ладно, за меня не беспокойся. Пусть этот зомби-хирург, обитающий на свалке, залатает мою пробоину. Если я останусь жить, то поковыляю следом за тобой.

Титан – непобедимый чемпион Арены, превращавший противников десятками в рубленное мясо при помощи одного лишь короткого меча – показался Лану вдруг бесконечно утомленным, осунувшимся пожилым человеком. Наверное, слишком много белесой крови вытекло на этот раз из укрепленных танталовыми нитями жил, и на регенерацию уходила уйма сил.

– Ты действительно справишься?

– Иди-иди, нечего меня опекать, – проворчал киборг. – Сейчас древесины какой-нибудь пожру, подкреплюсь. Тебе не нужно на это смотреть.

– Хорошо, – Лан попятился. – Пойду. Если одинцовские родичи обидели Мару, то наваляю им по первое число…

– До чего же я ненавижу семейные разборки, – покачал головой Титан. – Когда окажешься в Одинцово – не спеши хвататься за винтовку. Помни, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Все может оказаться не тем, чем видится на первый взгляд.

– Ладно, – Лан терпеть не мог, когда киборг говорил с ним отеческим тоном, но сейчас было не время для перепалок.

– Когда найдешь Мару – обними ее за меня, – сказал Титан.

– Ты сам ее обнимешь, когда придешь в Одинцово, – ответил Лан, а затем повернулся и пошагал по едва заметной тропинке в сторону леса.


Вик, прозванный в гарнизоне Бродягой, пытался управлять туманом.

Делал он это тогда, когда его никто не видел. Обычно – в предрассветные часы, когда не спят только часовые. И непременно – в уединенном месте, вроде этой собранной из арматуры и старого шифера беседки неподалеку от полуразрушенного здания музея Ракетных Войск Стратегического Назначения.

Воздух был насыщен влагой, ведь неподалеку находились озера – к сожалению, безнадежно грязные. Вик кожей чуял растворенную в атмосфере воду, но она не поддавалась попыткам его мысленного контроля. Несмотря на все его усилия, над землей в лучшем случае возникали прозрачные, едва заметные глазом сгустки тумана, которые почти сразу таяли. Вик сжимал от отчаяния кулаки, он ощущал себя недееспособным существом, вроде Кузи, который, вроде, все понимает, только сказать не может. Текущая в жилах Вика шаманская кровь кипела, внутри рождалась нечеловеческая ярость…

Вода повсюду – в воздухе и почве. Вода дразнит, искушает. Вода для Вика – как краски для художника, как сталь для оружейника, как винтовка для охотника. Но как быть, если художник слеп, оружейник – безрук, а охотник – прикован к постели?

Как же сложно и больно ощущать родство с Повелителями Туманов, и при этом не уметь повелевать туманами. Роскошные молекулярные облака аш-два-о как будто потешались над Виком, и он слышал в голове тонкий смех, похожий на перезвон мельчайших колокольчиков.

Вик вытянул руку, скрючил пальцы, представляя, как он давит эти смеющиеся глотки… Сквозь зубы, часть из которых были человеческими, а часть – шаманскими, остроконечными, вырывалось натужное дыхание. Вик собрал на кончиках пальцев всю свою ярость, все неприкаянность полукровки, все амбиции, которые ему, очевидно, не суждено воплотить.

И вода поддалась. В метре над землей возникло косматое туманное облако. Вик сжал пальцы еще сильнее, и облако стало расти, как снежный ком, вбирая в себя влагу из земли, воздуха и даже живых существ: растений, насекомых, грибов, микроорганизмов…

– Тренируешься, Вик? – послышался доброжелательный голос деда Дениса.

Бродяга Вик тут же потерял концентрацию. Пальцы на вытянутой руке разжались, и туманная сфера мгновенно оплыла, растеклась в стороны, редея и истончаясь, чтобы, в конце концов, растаять.

– Денис… – проговорил Вик, вытирая руки о свой камуфляжный комбез.

– У тебя, гляжу, получается все лучше и лучше. Молодец! – дед Денис встал перед Виком. Глядя на него, приходила мысль, что у некоторых солдатская выправка заложена в генах. На роскошной бороде деда поблескивали капли росы.

– Только прошу – не нужно об этом распространяться, – ответил Вик, хмурясь. Ему совсем не хотелось, чтоб в гарнизоне пошел слушок, дескать, командир обратился к своим нечеловеческим корням и теперь шаманит помаленьку, пока никто не видит. Так, чего доброго, его бояться начнут.

– А что тут такого? – удивился дед. – Главное, что кровь ты не пьешь, а туман… Туман – это даже красиво. Впрочем, трепать языком о твоих достижениях я действительно не буду.

– Кровь не пью… – Вик кашлянул в кулак. Появилась мысль, что дед мог найти спрятанное в лесу захоронение хоммутов и крысособак с характерными ранами на шее, и теперь тонко поддевает своего командира.

Мать Вика – золотоволосую красавицу из Химок – однажды поймали Повелители Туманов и надругались над ней всем отрядом. Почему не убили – непонятно, возможно, кто-то помешал, возможно, был бой, и шамам стало не до одинокой, смирившейся со скорой гибелью хомо. Девушка смогла вернуться в родную общину. Через девять месяцев она родила существо, которое не было в полном смысле ни человеком, ни шаманом. Крошечный, похожий на звереныша младенец щелкал острыми, как иголки, зубками и требовал не молока, а крови. Почему его не бросили в лесу на растерзание зверью? Почему не размозжили его хрупкую голову с единственным глазом над переносицей первым попавшимся под руку камнем? Почему?.. У Вика не было ответа.

Очевидно, их изгнали, поэтому первые нечеткие воспоминания Вика – это холод, грязь и бесконечная дорога. Мать, похоже, обошла все Подмосковье в надежде найти новый дом, но в каждой общине ей давали от ворот поворот. Тем не менее, женщине на ее пути исключительно везло: она обходила стороной разбойничьи заставы, лесные нео не брали ее след, а жуки-медведи брезговали столь костлявой и изможденной добычей. Мать Вика добил холод, ему отчетливо запомнился тот морозный день, когда она больше не смогла подняться с земли. Уже давно встало солнце, а он все лежал у матери под боком, ощущая, как остывает ее тело. А потом Вик понял, что должен идти дальше сам. Он поднялся, убрал с маминой шеи волосы – некогда золотые, а теперь пепельно-серые, обметанные инеем… затем вонзил зубы в ее плоть и пил, пил, пил столько, сколько могло в него влезть.

Он набрел на Власиху случайно. Он упал, выбившись из сил, возле кордона. С этой потери сознания началась новая история его жизни. Пройдет немало лет прежде, чем Вик возглавит общину Власихи, станет лидером живущих здесь людей, «командиром», как говорят потомки военных, несмотря на то, что Вик никогда не питал страсти к бою и воинской службе. У него имелись иные качества и умения, он смог предложить людям то, на что не были способны другие… Благодаря ему Власиха стала тем местом, каковым она является сейчас: убежищем для изгнанников, домом для отверженных – людей и мутантов, готовых жить в мире друг с другом. Власиха стала местом, до которого когда-то не смогла дойти его мать.

– А тебе чего не спится? – спросил он деда, вырвавшись из лабиринта воспоминаний. В отличие от чистокровных Повелителей Туманов, Вик был высоким и крупным. На его круглой голове наличествовал единственный глаз со странной двуцветной радужкой, похожей на восточный символ «инь-ян». Лицевые отростки – атрибут всех шамов – отсутствовали начисто, сама кожа цветом и текстурой не отличалась от человеческой.

– На том свете отосплюсь, – махнул загрубевшей от тяжелой работы ладонью дед. – Собираюсь допилить автоматику для ПКМа на западной границе. Я бы уже взялся за дело, но не хочу будить молодежь шумом электроинструмента.

– У меня сомнения по поводу всех этих автоматических охранных систем, – Вик снова поморщился. – Нам, конечно, досталось славное хозяйство от ракетчиков. Оружие, боеприпасы, то-се… Но патронов теперь не так уж и много, чтоб позволять нажимать на курок электронике, а не человеку.

– Людей у нас и того меньше, – дед Денис вздохнул, понимая, что давнего спора не избежать. – А тех, кто годен к строевой службе – вообще по пальцам пересчитать. Большинство наших – это старики, это муты или полумуты – больные и слабые. Поэтому я считаю, что нам крупно повезет, если бреши в обороне периметра удастся залатать при помощи автоматики. Или ты возражаешь? – он с вызовом посмотрел на Вика.

– Да не возражаю я, не возражаю, – пробурчал Вик. – Делай, пусть будет. Выключить твою систему все равно можно в любой момент.

– Меня беспокоит «Маунтин», который потрепал отряд Шестипала. Как бы он не попытался взять реванш. Эти био – твари злопамятные.

– «Маунтин» не попрет на АГСы и крупнокалиберные пулеметы, жизнь его наверняка научила осторожности, – возразил Вик. – Меня больше беспокоит девица, которую привел Пал Палыч. Есть что-то в ней такое… – не найдя нужных слов, он сжал пальцы в кулак.

– А что – девица? – пожал плечами дед Денис. – Девица, как девица. Больше бы таких, чтоб детишек рожали, тогда, того глядишь, и выкарабкалась бы Власиха из демографического кризиса, и возродилась бы община. Если хочешь знать мое мнение, – нашему Пал Палычу орден надо дать!


Мара спала, но все равно ощущала удушливый запах дыма.

Дым отравил ее сон, дым был заодно с болью, живущей в правой ключице, в шее и спине. Боль и дым хотели убить ее, но перед этим – хорошенько помучить.

Настал момент, и Мара поняла, что оковы беспамятства не так крепки, как прежде. В плотной паутине кошмара появился намек на брешь. А значит, можно было собрать волю в кулак и заставить себя…

…пробудиться с мучительным стоном на губах, с судорожным рывком, что откликнулся болью, едва не отключившей сознание во второй раз.

Мара поняла, что она в кровати: на льняной простыне, под одеялом, с плоской и довольно жесткой подушкой под головой. Кровать и постель у нее были лишь в гладиаторском подвале Арены, Мара, как вице-чемпион, могла позволить себе такую роскошь. Она снова попала в Новоарбатовку? Быть такого не могло. Память давала сбой на событиях, произошедших уже за МКАДом. Она улизнула из-под носа охотников-нео, она смогла оторваться от Белого Поля Смерти, что попыталось отрезать ей путь, выпустив ложноножки метров на десять… Она глупо оступилась, когда бежала по краю очередного нагромождения бетонных обломков, неудачно упала… и это оказалось лишь началом череды смертельно опасных злоключений.

Сейчас же она чувствовала, что ее плечо и верхняя часть груди – в тугих бинтах. Хорошая была повязка, профессиональная. А вот под бандажом, напротив, было совсем нехорошо: боль в ключице отдавала пульсацией в голову, правая рука не двигалась.

Мара стянула с себя одеяло. Выяснилось, что кто-то надел на нее синюю хламиду, которая, вроде, называлась больничным халатом. Мара разглядела на байковой ткани казенный штамп, но что на нем было написано – прочитать не смогла, так как буквы почти стерлись от времени.

Запах дыма продолжал навязчиво лезть в нос. Мара огляделась: она была одна в небольшой, но чистой комнате без окон. Единственная дверь была заперта. Вдоль стен громоздилось какое-то старинное оборудование. Под потолком светила электрическая лампа без плафона. Мара до этого никогда не видела работающих лампочек: только на картинках и фотографиях в довоенных журналах. Насколько она понимала, электричество могли себе позволить лишь самые могущественные группировки Москвы, а для остальных секрет его производства был утерян, вероятно, навсегда. Даже Новоарбатовка – сказочно богатая, благодаря Арене и гладиаторам, – освещалась факелами, масляными лампами и свечами.

Но откуда дым?.. Что находится за этими стенами?

Мара закрыла глаза и начала осторожный поиск. Попытка применить телепатию тут же вылезла боком: Мара почувствовала сначала сильное головокружение, а затем – тошноту. Громко застонав, она свесилась с кровати. Спазм заставил ее содрогнуться, но желудок был пуст, и на пол, застеленный потертым линолеумом, упал лишь скупой плевок.

Дверь распахнулась. Мара подняла голову и сквозь упавшие на лицо волосы увидела рослого костистого молодого мужчину в камуфляжной одежде и с курительной трубкой в перебинтованной руке. И тогда воспоминания хлынули безудержным потоком: воняющий падалью и экскрементами грузовой короб «Коллектора», удары об стальные стены, когда биоробот потерпел крушение, фигуры, возникшие в проеме открывшегося люка, затем – «Маунтин», бегство через горящий лес – то ли реальность, то ли бред. И еще этот воин… Мара вспомнила, что уже «считала» его детские воспоминания. Бойца звали Шестипалом, и он тоже некогда родился в Одинцово. Это запах его курева поникал в ее кошмарные сны.

Она попыталась лечь, но изломанное, упеленанное в тугие бинты тело не слушалось. Мара поняла, что сейчас свалится на пол, как мешок с турьим навозом. Но Шестипал не позволил этому произойти: он мягко подхватил Мару поперек груди и аккуратно уложил обратно. Правда, не выпуская при этом из зубов мундштук чадящей трубки.

– Потуши, – попросила Мара, когда боль в потревоженном плече немного отступила.

Шестипал сначала удивился, а потом торопливо шагнул к устройству, похожему на квадратное корытце, высыпал пепел в него и повернул кран. Мара с изумлением увидела вытекающую из изогнутого патрубка над корытцем струю воды.

Цивилизация!

– Где я? – спросила она. Привычка подталкивала ее снова использовать телепатию, чтобы не тратить время и дыхание на слова. Но сил не было, и от мысли, что нужно применить особое умение, мгновенно появлялись звон в ушах и тошнота.

– Это Власиха, – сказал Шестипал. – Я ведь тебе уже говорил, не помнишь?

– Нет, – выдохнула Мара. Все события с момента, когда ее вытащили из короба «Коллектора», до того, как она окончательно потеряла сознание на пустыре за лесом, вспоминались, как сумбурный сон.

– В Одинцово это место называют Поганым Гнездом. Но ты сама видишь: здесь довольно уютно, – Шестипал улыбнулся. – А если говорить совсем конкретно, то сейчас ты находишься в лазарете в старом бункере.

– У меня совсем не осталось времени, – проговорила Мара, и Шестипал тут же нахмурился, так как не понял, к чему эта фраза.

В свое время хозяин Арены по прозвищу Профессор собрал для Мары лучших лекарей, каких только можно было найти благодаря его связям и богатству. Пришли известные костоправы, латавшие бандитских главарей, пришел седой колдун-нео с бубном и черепом потолочника, с которым он советовался по любому вопросу, пришел старый-престарый Повелитель Туманов. Профессора волновало, что девушка-боец после каждого сражения либо теряет сознание, либо мучается тошнотой и кровотечениями из носа. Мару осмотрели костоправы, колдун нео окурил ее корешками трав-мутантов и исполнил гипнотический танец с бубном, а старый шам лишь взглянул на пациентку тремя мутными глазами… Лекари пришли к заключению, что в голове у Мары – опасная опухоль. Образование появилось, когда Маре исполнилось тринадцать лет, именно оно, воздействуя на определенные зоны мозга, «одарило» ее телепатией. С годами опухоль увеличивалась, соответственно, дар Мары становился сильнее, но также тяжелее были последствия от его использования. Мара знала, что в один прекрасный день опухоль убьет ее, и, похоже, момент этот был уже не за горами.

– Что со мной? – спросила она, прикоснувшись к бандажу на ключице. Ей бы понадобилось всего несколько секунд, чтобы при помощи телепатии узнать у Шестипала ответы на многие вопросы. Но она берегла силы. Она берегла отведенное ей время. До Одинцово – рукой подать. Быть может, она еще успеет забрать оттуда сестренку и довести ее до Кремля. А в Кремле – Лан, Лан сможет позаботиться о Сияне…

– У тебя – серьезный перелом ключицы, наш командир сделал тебе операцию, – ответил Шестипал. – Еще у тебя трещина в лопатке, четыре сломанных ребра и поврежденное легкое. Но Вик, вроде бы, сделал все, как надо… У нас же тут настоящая операционная! – добавил он не без гордости. – Мы применили регенерон, и командир сказал, что ты обязательно поправишься.

Мара, закусив губу, выслушала свой диагноз. На глаза просились слезы, было обидно, что она совсем немного не дотянула до цели, совсем чуть-чуть… Но она не могла позволить себе плакать, она должна была беречь силы и сохранять целеустремленность.

– У тебя сильное истощение, – продолжил Шестипал. – Ты когда в последний раз ела?

Мара позволила себе залезть в его мысли. Буквально – на долю секунды.

– У вас тут совсем плохо с женщинами, да? – спросила она, хотя ответ уже не требовался.

– Вообще-то – да, только какое это имеет значение? – Шестипал покраснел. – Ну, так что? Принести тебе поесть? Я тут сидел под дверями, ждал, когда ты очнешься. Для тебя приготовили бульон, а еще – мясо теленка тура на пару. Все – диетическое.

– Шестипал, – Мара поглядела бойцу в глаза. – Спасибо тебе. Ты спас мне жизнь.

– Не стоит, – Шестипал покраснел еще сильнее. – К тому же, ты уже меня благодарила… Ты будешь есть?

Мара мотнула головой и снова почувствовала сильную тошноту.

– Позднее.

– Как хочешь… – потупился Шестипал. – Может, расскажешь, зачем ты идешь в Одинцово?

– За сестрой, – ответила Мара, она откинулась на подушку и уставилась в потолок. – Ты помнишь Сияну? Нет? Она была совсем маленькой, когда тебя изгнали… Мать умерла вскоре после родов, отец погиб в боях с нео. Потом и меня выставили за ворота, а Сияну забрали в общинный дом – гнуть спину на грядках деда Пантелея. Я ушла в Москву… То отклонение, из-за которого я стала мутом, оказалось сильным оружием. Я научилась сражаться, я научилась убивать. Я забыла, кто я и откуда, я забыла Сияну, я забыла все, и только убивала-убивала-убивала каждый день: людей, мутов, зверье… Но потом, – она снова перевела взгляд на Шестипала, – я встретила человека… Он был простым пахарем, но его верность долгу, его преданность общине, его самоотверженность повлияли на меня, я будто проснулась… А точнее – будто воскресла. Я поняла, что зря однажды сдалась. Я должна вернуться в Одинцово, забрать Сияну и отвести ее в безопасное место. Лишь я имею право о ней заботиться, а также – те люди, которых я посчитаю достойными. Если кто-то вздумает мне помешать, тому никто не позавидует, – она замолчала, вымотанная монологом.

Шестипал позволил ей отдышаться. А потом спросил с осторожным сомнением:

– Разве сейчас где-то можно найти безопасное место? – для молодого воина Власиха была оплотом надежности в их полном опасностей мире. Здесь сохранилось старинное оружие, сохранились технологии и память о том, как их использовать. Но самое главное – во Власихе помнили о человечности, хотя многих обитателей бывшего гарнизона нельзя было назвать стопроцентными людьми. К тому же – Одинцово и Власиху разделяет не такое уж большое расстояние. Шестипал питал надежду, что ему удастся уговорить Мару остаться здесь. Он бы сам помог ей забрать сестренку из общинного дома и привел бы обеих во Власиху, где они жили бы долго и счастливо…

– Ты – хороший парень, Шестипал, – прервала его размышления Мара. – Но в Москве меня ждет тот человек, рядом с которым – безопасно всегда и везде.

– Это тот пахарь? – не смог скрыть разочарования Шестипал.

Мара тихонько рассмеялась.

– Да, пахарь из Кремля.

Лицо Шестипала вытянулось.

– Кремль… – он затаил дыхание, а затем спросил, внутренне опасаясь, что проклюнувшаяся было надежда окажется тщетной: – Неужели Кремль выстоял?

– Кремль выстоял, – подтвердила Мара, мысленно возвращаясь к моменту прощания с Ланом. На сердце была тревога, перспектива возвращения в Кремль на самом деле не казалась ей такой радужной, какой она пыталась ее изобразить. До Кремля – путь неблизкий, но даже один километр среди руин, населенных враждебными мутантами, может оказаться длинною в вечность. Да и в самом Кремле она ни разу не была, но там тоже, наверняка, не все так однозначно. Надежда была лишь на Лана, что он обеспечит проход за стены из красного кирпича двум странницам из Одинцово… Но она уже какое-то время не ощущала мысленную связь с Ланом, просто в какой-то день – словно отрезало. Не хотелось предполагать плохое, тем более она, как телепат, находится сейчас не в самой лучшей форме.

– Хотел бы я тоже увидеть Кремль, – проговорил Шестипал. В тот момент он истово желал сопровождать Мару на ее пути в Одинцово, а затем – из Одинцово в центр Москвы, чтобы там передать в целости и сохранности некому кремлевскому пахарю. Это был юношеский порыв в стиле героев романов о рыцарях, однако исходил он от самого чистого сердца.

– Не нужно давать таких обещаний, – сказала Мара, и Шестипал понял, что все его мысли, переживания и устремления для нее – словно открытая книга. Ему сразу захотелось провалиться сквозь землю.

– В твоих мыслях нет ничего такого, что обидело бы меня… – начала Мара, но Шестипал не дослушал ее: он выскочил из комнаты, хлопнув дверью.

– Шам! – бросила Мара, она не удержалась от использования телепатии, и ей снова было дурно.

– Шам! – ругнулся Шестипал, оказавшись в полутемном коридоре. Он и в самом деле не знал, как общаться с женщинами. А если женщина со странностями, – то тем более. Не прошло и десяти секунд, а Шестипал уже чувствовал стыд за свою мальчишескую несдержанность. Он собрался было вернуться к Маре, но тут снаружи раздался долгий и полный тревожных интонаций сиренный гудок. Электронному вою вторил дребезг рельсы, по которой истово колотили обрезком арматуры.

Боевая тревога!

Шестипал бросил взгляд на дверь лазарета, затем повернулся на каблуках к освещенному дневным светом концу коридора и побежал. Он вернется к Маре позднее и попробует начать этот разговор заново. Обязательно попробует, больно уж запала девушка ему в душу. Из одной общины они, почти родня. Оба – изгнанники, и обоих жизнь научила сражаться. А еще Мара невероятно хороша собой, и сейчас, глядя на нее, раненную и почти беспомощную, Шестипал ощущал несвойственные ему приливы нежности и желание заботиться. Заботиться, как никто другой о ней не заботился. Заботиться и оберегать.

Коридор вел вверх под небольшим уклоном. Противоударная дверь была открыта, во дворе мирно сушилось сено. По сену в сторону арсенала бежали немногочисленные обитатели Власихи.

– Что? – на ходу спросил Шестипал у первого встречного, нисколько не сомневаясь, что он услышит в ответ.

– Био!

Как он и предполагал! Чуйка говорила Шестипалу, что ему еще придется столкнуться с «Маунтином» из Дубковского леса, и что начавшееся противостояние обязательно будет завершено. Хотя, с другой стороны, немного странно, что «Маунтин» все же решился штурмовать Власиху, ведь он уже побывал под огнем пулеметов и АГС. Шестипал полагал, что эти твари более осторожны. Он ожидал, что био будет кружить неподалеку от общины, нападая на дозорных и отряды заготовщиков, тем самым выманивая за укрепления как можно больше народу для своей ликвидации.

Шестипал почувствовал прилив сил и воодушевление. Даже раненая рука перестала противно ныть. «Маунтин» – враг грозный, но тем значимей и приятней будет победа над ним.

К арсеналу хромал Серый, туда же направлялись другие охотники на био – Нос, Кислый и Веник. Бойцы и технари, все, кто мог держать оружие в руках, худо-бедно строились на плацу, заросшим спорышом. Шестипал присвистнул, увидев два РПГ-7 и противотанковое ружье. А еще Кузя в разгрузке и каске времен Последней Войны вместе с полумутом по прозвищу Протез понесли к стене ящик с зарядами для РПГ. Это была последняя заначка, можно сказать – на черный день. Похоже, против «Маунтина» решили бросить все, что имелось, и всех, кто имелся. Не слишком ли много чести для одного, пусть даже крутого, био? Впрочем, руководству виднее…

Со стороны музея РВСН на всех парах мчался Бродяга Вик, а дед Денис уже расхаживал перед вооруженными людьми, покрикивая на них и важно топорща бороду.

– Охотники на био! Сюда! – дед указал на часть плаца, затененную березами-мутантами. – Все остальные! Бегом марш на позиции! – старый указал кривым пальцем на Серого. – Тебя, колченогий, это тоже касается! Забирай последний РПГ-7, хватай «калаш» и дуй на стену! Усилишь взвод Дубины!

Серый глухо матюгнулся, бросил взгляд на Шестипала, словно спрашивая разрешения, а потом свернул к открытым дверям арсенала. Шестипал тем временем уже был на плацу.

– Мужики, с северо-запада приближается группа био, – сообщил, борясь с отдышкой, Вик. – Через три-пять минут они будут у нашей стены.

Шестипал не поверил услышанному: что значит «группа»? В этих краях один био – редкость, два – нечто, почти на грани возможного… А группа? Наверное, Вик просто имел в виду, что «Маунтина» сопровождает один или несколько «сервов».

– Дело труба, – качнул уродливой головой Вик, и Шестипал понял, что их лидер здорово напуган и озадачен. – Там два «Маунтина», два «Рекса», семь ящеров помельче, один био, похожий на скорпиона, и еще что-то очень большое.

– Мы предполагаем, что «Аконкагуа», – вставил дед Денис. – А сколько у них с собой «сервов» – и не сосчитать.

Охотники на био с сосредоточенным видом переваривали услышанное. Не было времени приходить в растерянность, пугаться или поддаваться панике, ведь через три минуты беспощадный враг подойдет уже к границе поселка.

– Скорее всего, «Маунтин» Пал Палыча привел с собой приятелей, – продолжил Бродяга Вик. – Разбирайте РКГ-3, разбирайте липкие и магнитные бомбы. Разбирайте все, что может работать против био. Мы будем держать стену, сколько получится, вам же приказываю через «мышиную нору» зайти био в тыл и ударить оттуда. Если все понятно, приступайте!

– Есть! – по традиции ответили охотники на роботов.

Шестипал бросился в арсенал. По дороге он отстраненно подумал о том, как же круто может все измениться за пару мгновений. Несколько минут назад его мысли были поглощены лишь Марой, а вот теперь он идет в свой, вероятно, последний бой. Шестипал не был дураком, он понимал, что отбить нападение такого количества био по силам, наверное, лишь тем, кто находится за стенами легендарного Кремля. Никакая иная крепость не устоит перед столь чудовищной силой.

Дежурный по арсеналу открыл перед охотниками решетчатую дверь. Мол, заходи, бери, что душа пожелает. Дежурный тоже понимал, что сегодня, скорее всего, Власиха сражается в последний раз. И Бродяга Вик это понимал, и дед Денис, и все остальные… Однако каждый продолжал выполнять свою работу, не давая волю страху и другим эмоциям. Трусов и паникеров среди них, слава богу, не водилось. Надо делать дело, с головой делать, с сердцем, а там – будь что будет.

В арсенале было прохладно и приятно пахло ружейным маслом. Шестипал взял два двойных подсумка с РКГ-3, магнитную бомбу, собранную дедом Денисом из подручных средств, и кинулся к юго-восточному участку стены. Автомат он решил не брать: толку-то? Есть ПМ в поясной кобуре, но он может пригодиться разве только, чтоб пустить себе пулю в висок, когда станет совсем худо.

По дороге его настигло сообщение, что с севера к Власихе приближается вторая волна неприятеля: «один био-паук, один био-скорпион и четыре био-ящера». Шестипал удивился своему спокойствию. Только подумалось, кого же Вик бросит на северную стену, если все бойцы сейчас направлены на юго-восточный рубеж? Впрочем, это уже не имело значения. И пяти био хватит, чтоб сломать оборону бывшего гарнизона. А почти два десятка боевых роботов тут камня на камне не оставят. Не самые лучшие мысли перед боем, но что поделать…

– Мы постараемся выбить мелочь серии «В», – напутствовал охотников дед Денис, – вы же нанесите как можно больше урона серии «А».

– Есть! – выкрикнул Шестипал, и сейчас же на стене начали работать крупнокалиберные пулеметы и АГС.

– «Аконкагуа», вероятно, является командным центром стаи, он же координирует действия остальных био, – прокричал сквозь грохот выстрелов Бродяга Вик.

– Принято, командир! – отозвался Шестипал, а с ним – и другие охотники.

…Территорию общины опоясывал забор из железобетонных плит, поверху которого была пущена ржавая колючая проволока. Эта преграда могла выдержать нападение нео или мародеров, она также прекрасно защищала поселок от мутировавшего зверья. Но даже одному био крупнее «Раптора» ничего не стоило пробить в этой стене брешь. Через равное расстояние с внутренней стороны периметра из бревен и строительного мусора были возведены сторожевые башни с удобными платформами, на которых могли разместиться много стрелков. Некоторые башни соединялись при помощи дощатого забрала, с которого также можно было вести огонь. Но все это было эффективно против неприятеля из плоти и крови, но никак не против многотонных бронированных боевых машин.

Серый взобрался на башню, когда био вышли на расстояние атаки. Гигантский робот-лидер сначала замедлил ход, а потом и вовсе остановился на холме, среди пней и сухостоя, где раньше работали лесорубы общины. Один из «Маунтинов», – Серый узнал в нем старого знакомого, – остался рядом с гигантом. Там же затаилась ватага «сервов». Второй «Маунтин», не теряя в скорости, повел стальную стаю на укрепления людей. В этом было нечто апокалиптическое – видеть несущихся одним потоком и человекоподобного «Маунтина», и стальных ящеров разных размеров, и покрашенного в хаки робота-скорпиона. От этого зрелища можно было сойти с ума.

Застрекотали пулеметы: на юго-восточном участке периметра находились два «Корда» и «Печенег». Ударили два АГС-40. И одновременно открыли огонь из автоматов, карабинов, пистолетов-пулеметов – в общем, из всего, что нашлось в арсенале – остальные немногочисленные защитники Власихи. Кто-то стрелял в приближающихся био, кто-то – в оставшихся на холме. Серый увидел, как дрожит и мерцает воздух перед возглавляющим атаку «Маунтином». Неожиданная догадка подействовала на стрелка словно ушат холодной воды.

– Это «четырнадцатый»! – закричал он, ощущая подступающее отчаяние.

«Маунтина» окружало силовое поле, которое было не пробить даже танковым снарядом. Обитателям Власихи и в кошмарных снах не могло привидеться, что когда-нибудь им придется иметь дело с этим типом вражеских боевых машин. Мало того, что «Маунтин А14» был защищен сам, он прикрывал своим полем и остальных биороботов, то есть, фронтальный огонь из пулеметов и автоматов был бесполезен.

АГСы накрыли наступающих био с двух сторон. Оружие, предназначенное для борьбы с пехотой и стрельбы по площадям, все же показало эффективность: один «Раптор» получил осколок в уязвимую точку и упал, точно подрубленный, и еще один био той же модели резко сбавил скорость и нервически замотал головой. Через миг отставшего добили из противотанкового ружья. Этот небольшой успех вызвал на стене крики ликования.

Затем АГСы смолкли, и включилась автоматическая охранная система, над которой битый час корпел дед Денис. Из пары замаскированных гнезд выдвинулись пулеметы Калашникова на сервоприводах. Вместо оптических прицелов на них были установлены видеокамеры, снятые с био разных моделей. Серый представил, как перед старым Денисом, напряженно замершим возле пульта управления, на экранах появляется картина этого, наверняка, самого крупного со времен Последней Войны сражения. На экранах – прицельная сетка, дед пропускает защищенного полем «Маунтина», ловит в перекрестья стремительные силуэты замыкающих наступление био, перебрасывает тумблер, и…

Перекрестный огонь из двух стволов калибра 7,62 превратил бы бандитов-людей в фарш и заставил бы драпать нео, но против биороботов этого было недостаточно. Хотя, конечно, для врага такой обстрел тоже стал неприятным сюрпризом. Еще один «Раптор» повалился из-за повреждения коленных суставов; машина поползла на передних лапах к «сервам», которые в предвкушении работы уже щелкали манипуляторами и высовывали из корпусов встроенный инструмент.

«Рекс» отделился от основной группы и рванул с раскрытой пастью на пулемет охранной системы. Серый видел, как трассеры бьют гигантскому ящеру прямо в глотку, и как рикошетят от бронированного рыла, точь-в-точь повторяющего облик самого грозного доисторического хищника. «Рекс» сжал пулемет мощными челюстями и, крутанув головой, вывернул сервопривод. В этот момент стальной монстр повернулся к стене бортом, и Серый не стал упускать такой шанс.

РПГ-7 выплюнул гранату. Серому показалось, будто он смог разглядеть, как заряд раскручивается в воздухе и выпускает стабилизаторы. Затем включился реактивный двигатель, разгоняя гранату до трехсот метров в секунду. Через мгновение огненная стрела врезалась в основание хвоста «Рекса», подчистую отделив его от корпуса. Био сейчас же потерял равновесие и рухнул, из обширной пробоины вывалились разноцветные кабели, в которых, словно во внутренностях, запутались задние лапы.

– Гранату! – потребовал Серый. Полумут Протез помог ему перезарядить РПГ. Боковым зрением Серый увидел Кузю со свернутыми носилками на плече и Бродягу Вика, – они находились возле башни, под стеной, среди россыпей отстрелянных гильз. С ними была Светлана Ипполитовна – высокая худая и очень строгая врачиха. «Что вы забыли возле стены?» – хотелось спросить у них Серому, ведь раненых лучше принимать дальше – за дровяным складом, который сам по себе можно использовать как укрепление… Вик и врачиха побежали к складу, словно прочитали мысли Серого. Впрочем, не исключено, что Вик так и сделал. Кузя остался у стены, парнишка вжимал голову в плечи и вздрагивал, когда пальба становилась особенно громкой.

«Маунтин», оставшийся на холме с «Аконкагуа», выстрелил во второй пулемет охранной системы метательным диском. Полыхнули искры, диск отскочил от цели и поскакал по пустырю, подрезая траву. Сервопривод потерял управление и принялся беспорядочно вращать не прекращающим стрельбу пулеметом.

АГСы перевели огонь на холм. Вокруг «Аконкагуа» вспухли черные кляксы разрывов, осколки выбили из брони искры. Гиганту было наплевать. Прячущимся среди сухих кустов «сервам» это понравилось куда меньше: некоторых крабопауков взрывами подбросило в воздух и, жестко приземлившись, они так и остались валяться лапами кверху. Убийство «сервов», не принимающих участие в штурме, казалось, еще больше разозлило остальных био.

До холма было метров четыреста – чуть дальше, чем нужно для стрельбы прямой наводкой. Серый выпустил гранату в «Аконкагуа» навесом, заряд РПГ-7 полоснул гиганта по круглой головной части, отскочил вверх и взорвался над био. В ответ оружейный пенал «Аконкагуа» изрыгнул пламя, а самого гиганта скрыло облако чада, которое всегда возникает при использовании черного пороха.

Серый услышал свист на несколько голосов, затем в железобетонную плиту забора слева от башни врезалась стальная болванка, одним махом пробив в периметре брешь. Через доли секунды вторая болванка врезалась в стену от башни справа, разбив плиту и своротив расположенное на ней забрало вместе с автоматчиками общины, и еще через миг – третья болванка легла точно под сторожевую башню. От удара башня покосилась, часть находящихся на ней бойцов упала на землю, кто-то отчаянным усилием удержался на платформе.

Био уже были под стеной. Тех людей, кому не повезло упасть под лапы стальной стаи, или растоптал «Маунтин», или разорвали «Рапторы».

– Гранату! – потребовал Серый, встряхивая разряженным РПГ-7, но его никто не услышал.

«Маунтин А14» приблизился к башне вплотную, взмахнул манипулятором, чтобы сбить с платформы тех, кто до сих пор на ней находился. Защитное поле штурмового био гудело, подобно рассерженному рою, от его энергии то тут, то здесь проскальзывали электрические разряды. Серый упал на покосившийся пол и поехал по нему на брюхе. «Маунтин» схватил башню двумя манипуляторами и навалился, точно борец, намеревающийся положить противника на лопатки. Затрещал и полопался бетон, застонала арматура. Серый сорвал с плеча АК и перед тем, как упасть, выстрелил в «Маунтина» из подствольного гранатомета. Причем, стрелял он не куда-нибудь, а в выступающий над плечом робота элемент генератора защитного экрана. Поскольку Серый пальнул, находясь внутри поля, оно не помешало тому, чтобы выстрел и подрыв гранаты произошли штатно. Генератор был штукой хрупкой и капризной, давно переслужившей срок эксплуатации и много раз отремонтированной «сервами» в полевых условиях. Когда рванула граната, гул энергетического щита тут же оборвался, над плечом «Маунтина» засверкали ослепительные разряды.

Серый упал по-кошачьи, но боль в раненой ноге заставила его повалиться на землю. И это спасло ему жизнь: из пролома в стене выпросталось сегментированное тело «Скорпиона В1». Оказавшись на территории общины, боевой тактический био открыл огонь из многочисленных аркебуз, разя свинцом направо и налево. Тяжелые пули пробивали людей навылет, либо наносили тяжелейшие увечья. Следом за «Скорпионом» за периметр устремились «Рапторы». Походя искромсав челюстями и когтистыми лапами тех, кто оказался у них на дороге, стальные ящеры понеслись в глубь общинной территории. За ними тяжело шагал сильно побитый осколками и пулями «Рекс»; одна его глазница была пуста, а на морде темнели потеки машинного масла.

С грохотом обрушилась сторожевая башня, вспухло густое облако пыли, скрывая из виду био немногих уцелевших защитников стены. Лишенный защитного поля, но по-прежнему боеспособный «Маунтин А14» пересек периметр.

…Шестипал был в «мышиной норе», когда АГСы накрыли прилегающий к стене пустырь. Когда-то здесь было множество прекрасно оборудованных окопов, тоннелей и блиндажей. Что-то из этого хозяйства разрушил враг во время Последней Войны, в каких-то окопах под толстым слоем земли было захоронено то, что подверглось радиационному заражению – от тел людей и животных до оружия и прочего железа. Какие-то укрепления пришли со временем в полную негодность, но какие-то все еще можно было использовать… Только от нео или лесных монстров гораздо лучше защищала стена, чем окоп, поэтому старые укрепления до поры, до времени бездействовали под наваленными для маскировки ветвями.

Из стыков потолочных плит посыпалась струйками сухая земля. Дышать в тоннеле и до этого было тяжело, а теперь стало почти невозможно.

Шестипал увидел, что Кислый свернул в боковое ответвление. Оттуда он выйдет в один из окопов сразу за стеной. Если ему повезет, то штурмующие Власиху био будут стоять к нему кормой, причем – на удобном расстоянии для меткого броска ручной гранаты. Шестипал же двинул по тоннелю дальше. Он хотел подобраться как можно ближе к «Аконкагуа» и к старому знакомому «Маунтину». Рядом пыхтел Нос, ему так же хотелось угостить командующего армией био кумулятивной гранатой.

Сквозь люк, прикрытый ветвями и циновкой из одеревеневших стеблей бурьяна, пробивался слабый свет. Лучи резали пыльную мглу, будто лезвия мечей. Нос, идущий впереди, повернулся к Шестипалу и указал на выход. Шестипал кивнул. В одной руке он держал уже готовую к бою гранату, а под мышкой второй – бомбу деда Дениса: конус с тремя магнитами в основании и терочным запалом на вершине.

Нос откинул ветви, выбрался на пустырь, использовав вместо ступени брошенный под люком кусок бетона. Шестипал набычился и устремился за товарищем.

Поле боя встретило его запахами пороховой гари, горячего железа, горелой изоляции и тлеющей травы. Совсем рядом перекатывался с боку на бок лишенный хвоста «Рекс», вывороченные из его нутра кабели и электронные узлы непрерывно искрили. Пара «сервов» тащила к «Рексу» отстреленный хвост. Еще один «серв» ковырялся в обнажившихся внутренностях ящера, явно пытаясь стабилизировать раненого.

Шестипал повернулся к Власихе. «Аконкагуа» и «Маунтин» спустились с холма, и теперь два огромных био, шествуя бок о бок, направлялись к развороченной стене. Сердце Шестипала невольно дрогнуло, когда он убедился, что защитники поселка не смогли выстоять. Судя по грохоту и вспышкам, сопротивление продолжалось, но основные позиции уже были сданы. Только не было ни секунды, чтобы предаваться унынию. Предстояло сделать так, чтоб био подавились своей победой. Чтоб эта победа запомнилась им горче, чем поражение.

Глядя на колоссальный силуэт «Аконкагуа», возникали сомнения, что ручная граната сможет причинить этому роботу хотя бы мало-мальский вред. Нужно было еще очень постараться, чтобы забросить ее на высоту основного модуля самой большой боевой машины Последней Войны.

Хотя Шестипал и Нос появились «за спинами» «Маунтина» и «Аконкагуа», два охотника на био не остались незамеченными. Вокруг было слишком много «сервов»: они носились по пустырю, словно вши на стариковской плеши. Шестипал не сомневался, что крабопауки по доступным для био каналам связи мгновенно предупредили своего командующего о новой угрозе.

Нос метнул гранату, как на учениях: по всем правилам и с холодной головой. В полете РКГ-3 стабилизировалась, развернулась донной частью к цели. Метил Нос, не мудрствуя лукаво, чуть выше широченной, способной плющить танки, ступни «Аконкагуа». Граната рванула будь здоров: у Шестипала заложило уши, а волна горячего воздуха едва не сбила с ног. Увы, «Аконкагуа» даже не пошатнулся, хотя в суставе у него что-то все-таки задымило. Но, что самое обидное, ни робот-лидер, ни сопровождающий его «Маунтин» к охотникам даже не повернулись.

Шестипал замахнулся, ощущая, как под действием инерции корпус гранаты стремится отделиться от ручки, тем самым освобождая один из предохранителей, защищающих от случайного подрыва. Однако бросить он не смог: в лицо словно ткнули стилетом, наподобие того, какой нашли у Мары. Шестипал закрылся локтем, на миг боль ослепила его. Он коснулся скулы и нащупал впившуюся в мясо железку. И тут же в его ладонь вонзилось нечто похожее на малокалиберную пулю. По запястью щедро хлынула кровь, Шестипал поднял взгляд и увидел с полдесятка «сервов», пялящихся на него светящимися стебельковыми глазами сквозь редкие ветви пожухлых кустарников. Пара крабопауков держала человека на прицеле пневматических заклепочных пистолетов. Шестипал сделал вид, что собирается метнуть в них гранату. «Сервы» трусливо прыснули в стороны, стрекоча ходовыми лапками.

Тем временем, Нос выдернул чеку из второй РГК-3. Он собрался ударить «Аконкагуа» снова в то же самое место. За спиной охотника на био взвизгнула дрель, сверло вонзилось с рассчитанной точностью в область бедренной артерии, без труда пробило плоть и отскочило от берцовой кости, оставив в ней приличную лунку.

– А-а!.. Палыч! Помоги! – закричал Нос, зажимая кулаком рану, из которой била пульсирующая струя. В тот же момент другой «серв», зашедший со спины, полоснул его «болгаркой» по ахилловому сухожилию на второй ноге.

Шестипал обернулся на крик, но было уже поздно: Носа облепили «сервы». Сноровисто работая пилами и клешнями на манипуляторах, они в считаные мгновения разделали охотника на био, как разделывает опытный мясник турью тушу.

А «Аконкагуа» и «Маунтин» уже были возле стены. «Маунтин» прошел за периметр сквозь пробитую снарядом брешь. «Аконкагуа» просто снес возникшую на пути преграду, будто это была не железобетонная плита, а старая паутина.

Шестипалу хотелось выть от отчаяния. Ему не оставили шанса даже на героическую гибель. Он метнул гранату в заляпанных кровью Носа крабопауков, но «сервы» разбежались еще до того, как его пальцы отпустили ручку. Граната запрыгала по кочкам, по волнам скошенной травы и не взорвалась. Одни «сервы» потащили куски Носа раненому «Рексу», который, к слову, больше не метался, а терпеливо ждал, когда ему приварят хвост, и при этом неотрывно наблюдал за Шестипалом. Другие крабопауки, спрятавшись за кустами, стали насыщаться сами: их жвала холодно клацали, словно хирургические инструменты.

Шестипал стоял, обняв магнитную бомбу, и чувствовал себя дураком. По его лицу струилась кровь вперемешку со слезами. За периметром, в глубине общинной территории, все еще стреляли, Шестипал знал, что он должен нанести максимальный урон противнику, прежде чем лечь костьми в эту землю, но его обложили какие-то жалкие «сервы», и – кто бы мог подумать! – через них не пробиться…

Очередная выпущенная из пистолета заклепка впилась Шестипалу чуть ниже затылка. Он резко развернулся: три «серва» стояли, не скрываясь. Один из них угрожающе подбоченился и запустил «болгарку». В тот же миг Шестипалу опять выстрелили в спину, следующая заклепка прошла вскользь по лицу и рассекла ему щеку.

Шестипал снова развернулся и увидел еще четверых «сервов», которые приближались, осторожно переставляя лапки. Похоже, ему отрезали пути к отступлению и вот-вот набросятся всем скопом, чтобы разобрать на голову, задний и передний окорок, почеревок, вырезку, кострец и так далее…

И еще одна заклепка врезалась окруженному бойцу точно в лоб. Красный туман застелил взор, в ушах зашумело.

– А вот вам!.. – Шестипал сплюнул, одним движением отвинтил колпачок на остром конце бомбы, схватил находящийся под ним шнур и резко дернул. Теперь жить ему оставалось не больше пяти секунд. Он покрепче прижал бомбу и оскалился, словно зверь. Если верить деду Денису, то мощности заряда хватит, чтобы мозги «сервов» сварились внутри их панцирей, и чтобы поубавилось прыти у «Рекса», который пытался встать, невзирая на продолжающиеся сварочные работы в основании хвоста.

«Сервы» угадали намерения Шестипала. Раз-два – и они разбежались в разные стороны, вспахивая ходовыми лапками землю. Даже те крабопауки, что были заняты сваркой, проворно спрыгнули со спины «Рекса» и залегли за корпусом ящера. Шестипал растерянно оглядел опустевшее поле боя: «сервы» попрятались в складках местности, некоторые спустились в старые окопы, некоторые, отбежав, поджали под корпус ножки, втянули в стальной панцирь глаза и просто распластались по земле, став практически невидимыми. «Рекс» отчетливо вздохнул, готовясь умереть вместе с отчаявшимся человеком. Шестипал опустил взгляд на бомбу: металлический конус выглядел мертвой бесполезной железкой; из-под оболочки не доносилось ни звука, который бы означал, что в бомбе происходят какие-то процессы. Уже прошло более пяти секунд, а взрыва до сих пор не случилось. Боец недоверчиво потрогал шнур терочного запала. «Рекс» угрожающе зашевелился. То тут, то здесь появлялись бледные огоньки, – это «сервы» высунулись из своих укрытий. Взгляд мерцающих стебельковых глаз снова был прикован к одинокой человеческой фигуре.

Шестипал метнулся к люку, ведущему в «мышиную нору», однако оказалось, что тоннель уже занят: навстречу человеку потянулись манипуляторы двух крабопауков. Шестипал отпрыгнул. Со спины на него мчали еще трое «сервов», выдвигая на ходу пилы и дрели. Шестипал поднял конус над головой. Если не сработал запал, то можно попытаться вызвать детонацию, от души приложив бомбой об землю. А если и это не поможет, то еще можно расстрелять ее из «пээма».

«Сервы» снова побежали прочь. Шестипал сплюнул пересохшим ртом и затравленно огляделся.

Но на этот раз «сервы» драпали не от него, крабопауки всей гурьбой направлялись на территорию Власихи, следуя на беззвучный зов своего командующего. Судя по всему, бой за периметром уже прекратился: великанский силуэт «Аконкагуа» застыл в центре захваченного гарнизона. «Маунтины» кружили по поселению, помогая более мелким био завершить зачистку.

«Сервы» бросили «Рекса», не завершив ремонта. Ящер пытался встать, отталкиваясь от земли мордой и короткими передними лапами. Шестипал выместил на нем накипевшую злобу, забросав оставшимися гранатами.

Однако после этого на душе бойца Власихи не стало легче. Груз темных, противоречивых эмоций подавлял волю, желание продолжать борьбу. Шестипал с полминуты оторопело глядел как изувеченный, горящий «Рекс» бьется в агонии, а затем достал из кобуры ПМ, взвел курок и, плохо отдавая отчет в том, что собирается сделать, поднес дуло к болезненно пульсирующему виску.

Внезапно пришла мысль, что стреляться нужно не в голову, ведь мозг всегда можно использовать, а в сердце. Мозги – ресурс дефицитный, а сердце – всего лишь ненадежный насос из мяса…

Это была какая-то несуразица, Шестипал подумал, что он тронулся умом. И тогда воин словно пришел в себя, четко осознавая, на краю какой бездны находится, собираясь сделать шаг в пустоту.

Шестипал отвернулся от «Рекса» и, не пряча пистолет, пошел в сторону возвышающихся над разоренной общиной «Аконкагуа» и двух «Маунтинов».


«Стреляться нужно не в голову, ведь мозг всегда можно использовать, а в сердце. Мозги – ресурс дефицитный, а сердце – всего лишь ненадежный насос из мяса, который легко заменить помпой из металла и полимеров. Зачем Артур выстрелил в голову?.. Знал же, что каждый донорский мозг в наше военное время – почти на вес золота. И чем более успешному человеку принадлежит орган, тем он ценнее. Артур, мать твою, ты же был лучшим физиком-нейрокибернетиком, руководил лабораториями на площадке «Кибер Ядра» в Провиденсе. Ты же знал, что твое серое вещество более пригодно для повторного использования, чем мозги упоротых добровольцев! Артур, зачем было подбрасывать такую свинью нам, твоим коллегам? Выстрелил бы в сердце, это была бы чистая смерть. Мозг пошел бы на инсталляцию, но твоему небытию это бы нисколько не помешало, потому что специальная программа навсегда подавляет остатки личности… Мы бы почтили твою память, поместив твой мозг в самое совершенное и навороченное тело. Мы как раз начали выпуск новых «Маунтинов» четырнадцатой модификации, мы в непрерывном режиме строим «Аконкагуа». Я знаю, когда-то мы мечтали, что роботы, подобные этим, будут осваивать для всего человечества ледяные пустыни спутников Юпитера и Сатурна, но нашим планам помешала война».

Это были мысли некого Майка Хадсона.

Мара абсолютно не знала, кто он такой, лишь всплыло в сознании имя и один факт: Майк Хадсон давно мертв.

Сквозь мощные потолочные перекрытия доносились отзвуки боя. Мара сидела на краю кровати и глядела, как с балок, реагируя на очередной взрыв, срывается пыль. Покрытый старым линолеумом пол холодил ее босые ноги. Мара пыталась разобраться, что происходит за стенами лазарета.

Происходило явно что-то тревожное. Похоже, пришла пора покинуть чистенькую и уютную больничную койку. Да, сил нет, и раны болят, но бездействие может привести к тому, что она больше никогда не увидит Сияну. Сойти с пути, когда она уже почти у цели, означало предать саму себя, Сияну и даже Лана…

Она встала. Подождала, пока отпустит головокружение и тошнота. Затем пошла вперед.

Шестипал не запер двери. Неплохой он все-таки парень, хоть и себе на уме.

Мара двинулась вдоль коридора навстречу грохоту сражения. Она была в одном синем халате на голое тело, правая рука не двигалась. Ни одежды, ни ботинок. Ни оружия, – стилет отобрали ее благодетели и куда-то спрятали.

Выстрелы, разрывы гранат, тяжелые, гулкие шаги.

И чужие мысли – как поездка по ночному шоссе на набравшем предельную скорость спортивном авто.

Мара не знала, каково это – гнать на пижонской тачке по автобану, игнорируя правила дорожного движения.

Но это было хорошо знакомо Майку Хадсону. Вся его жизнь была словно погоня за несбыточной мечтой.

Мара на ходу закрыла глаза и начала зондировать прилегающее к бункеру пространство. Поток чужих мыслей подхватил ее, точно сильное речное течение, и унес далеко. Так далеко, что она и представить себе бы не смогла, появись в ее обычной жизни такая необходимость. Из носа лилась горячая кровь и капала на халат, но Мара не замечала неудобства. Она шла к выходу, словно сомнамбула, или словно находясь под контролем Повелителя Туманов.

Майк Хадсон закончил работу над новым улучшенным радионейронным интерфейсом. Теперь командный робот серии «А» мог управлять бо́льшим количеством боевых единиц. Будь проклята война, но именно в военных целях совершаются самые прорывные открытия. Майка похвалило руководство, позвонил сам вице-президент из штаб-квартиры в Вашингтоне и посулил повышение. Майк был доволен, он заехал в «Холфудс» за тортом, вином и сигарами. Домой он ехал, выжимая из «Порше Кайен» 2018 года все, на что была способна эта машина. Дорожная полиция закрывала глаза на дерзкое авто с номерной сигнатурой министерства обороны. Госпожа Президент, выступая на радио, рассказывала об успехах на Московском и Северном Ленинградском фронтах. О том, что Восточное Побережье до Сан-Франциско до сих пор занято русскими боевыми мутантами, обладающими D-геном, госпожа Президент в этот раз ничего не сказала. Все и так понимали, что геноморфы типа «Дружинник» без тыла и снабжения долго не продержатся. После того, как биороботы «КиберЯдра» отбили Ванкувер и вернули канадско-американскую границу под контроль Коалиции, спецназовцы-мутанты оказались отрезанными от своих баз на Аляске. Какую-то поддержку «дружинникам» оказывает флот, но в Тихом океане сейчас война похлеще, чем на московском направлении. К счастью, все это происходило далеко от Провиденса, поэтому вечерами здесь еще можно было наслаждаться вкусной едой, выпивкой и любовью…

– Я от тебя ухожу, – с ходу заявила Ким, после того как Майк ступил за порог своего дома.

Красавица Ким уже была слегка пьяна, собранные сумки стояли возле дверей.

Майк поставил на пол торт и бутылку. Коробку с сигарами оставил в руках.

– Давай, не сегодня, а? – попросил он, делая попытку обнять жену.

– Ты знал об Артуре, да? – спросила она обвиняющим тоном.

Да-да, Артур… Печальная страница истории корпорации «КиберЯдро», печальная страница истории семейства Хадсонов.

– Давай, не сегодня? – повторил Майк, чувствуя, как у него начинает неметь лицо.

– Ты знал о нас с Артуром? – теперь в голосе Ким зазвучал вызов. Она подбоченилась, узкие джинсы выгодно обтянули спортивные бедра.

– Что я должен был знать?.. – Майк не подал виду, что он ошарашен. В ход пошли металлические интонации, которые он обычно использовал в общении с подчиненными.

– Что мы с ним спали? – у Ким были карие с прозеленью глаза, и теперь Майк видел, что эти зеленые точки мягко мерцают, отражая свет бра.

Он подумал об Артуре, которого нашли в его холостяцкой квартире, о мозговом веществе, которым тот написал на стене абстрактную картину, выстрелив себе в рот из «Магнума». Майку стало смешно, он не удержался и хихикнул.

Ким отвесила ему хлесткую пощечину. Майк ударил ее по лицу коробкой с сигарами: это было не больно, но страшно унизительно и неприятно. Сигары рассыпались по полу.

– Ты меня ударил! – лицо Ким покрылось багровыми пятнами, но от этого не стало менее хорошеньким.

– Ты меня тоже, – пожал плечами Майк. Он поставил ногу в туфле на кадку с декоративной пальмой и начал развязывать шнурки. Пока он снимал один ботинок, затем – второй, Ким открыла двери и выволокла наружу свои сумки. Майк не поднимал на нее глаз, делая вид, будто целиком поглощен своей обувью.

Дверь захлопнулась, Майк забрал торт и бутылку, прошел в гостиную. В комнате сильно пахло духами Ким. В гараже завелась машина.

– Дура, – проговорил Майк, поняв, что Ким сама села за руль. В ее-то состоянии! Появилась мысль выскочить из дома и вытащить стерву из ее «Тойоты» сливового цвета, если понадобится – за волосы. Пусть отправляется, куда она там собралась, на такси. Но в таком случае они будут вынуждены провести какое-то время вместе. А это значит – смотреть друг другу в глаза, о чем-то говорить, что-то выяснять; возможно, будут слезы, упреки, угрозы, и все – на повышенных тонах… Майк поморщился. Нет-нет-нет, пусть катится к чертовой матери: не маленькая девочка, отдает отчет своим поступкам.

«Тойота» выехала из гаража, выкатила на улицу, зацепив задним крылом почтовый ящик. Ким вела нервно, впрочем, она и в добром расположении духа была неважным водителем.

Когда гул «Тойоты» смешался с шумом города, Майк включил телек, открыл вино, достал из холодильника ветчину и банку консервированных бобов. Он принялся механически поглощать пищу, запивая ее вином прямо из бутылки. При этом он старался не впускать в голову лишние мысли. Канал «CNN» передавал тревожные новости: недалеко от Манхэттена была замечена русская подводная лодка, «дружинники» укрепились в Санта-Розе и Вальехо и вот-вот перейдут в наступление на Сан-Франциско, сквозь японский кордон прорвались универсальные десантные корабли типа «Мистраль», которые перед началом мировой заварухи так незадачливо продала России через третьих лиц Франция, и «дружинники» в эти минуты наверняка получают серьезное подкрепление.

После новостей началось ток-шоу, в котором битый час переливали из пустого в порожнее: мол, а стоило ли вообще начинать войну с Россией, и что теперь делать дальше: продолжать эскалацию или пойти на попятную и перевести все в переговорное русло? Приглашенный в студию сенатор Маккейн сказал, что в сложившихся условиях он завидует тем, кто отдал свой мозг для инсталляции в корпус боевого биоробота: в случае ядерного апокалипсиса шанс уцелеть у них будет выше, чем у тех, кто, как он сказал, «цепляется за греховную оболочку из мочи, соплей и жирного мяса». Сам Маккейн подтвердил, что после того, как будет принят бюджет на следующий год, он отдаст свой мозг «КиберЯдру» для последующей установки в «Рекса», которого он уже выбрал. Дескать, всегда чувствовал родство с этими хищниками, и, поскольку он уже в преклонном возрасте, то пора ему продолжить служить стране в ипостаси биоробота на передовой.

На второй половине бутылки вино показалось Майку приторным и невкусным. Он достал из бара початый «Бурбон», отыскал на кухне стакан из толстого стекла, открыл банку оливок и снова сел перед телевизором. Продолжать смотреть новости и политические шоу желания не было. Если бы кто-то поинтересовался мнением Майка, то он бы сказал, что нападать на русских было тупо. Но, поскольку сделанного уже не вернешь, то он, как и любой стопроцентный американец, желает своей стране только победы.

Майк вывел на экран телевизора содержимое жесткого диска, выбрал директорию, в которую он не заглядывал с тех самых пор, как на горизонте начали сгущаться тучи грядущей войнушки. В папке находились файлы видеопрезентаций ранних работ Майка, а также его друзей и коллег, которые были сделаны для НАСА. Эти ролики впоследствии не стали засекречивать, поскольку показанные в них прототипы роботов мало походили на боевые единицы, которые сейчас собирает «КиберЯдро».

Майк запустил видео. На глаза сами собой навернулись слезы, а зубы застучали по краю стакана с ледяным виски. Эти люди, которые улыбались и что-то вещали полными юношеского энтузиазма голосами, давно превратились в призраков. Артур – кузен, надежда и опора Майка, его правая рука, блестящий молодой ученый. О чем он думал, когда засовывал себе в рот воняющим маслом и железом ствол револьвера? Чэнь Ли Цзяо… Ему повезло сбежать на родину до того, как всех американцев китайского происхождения стали закрывать в лагерях для неблагонадежных на краю аризонской пустыни. Ева Миддельхауф… С первых дней она активно выступала против войны, тусовалась со всякими психами и изгоями, занималась организацией пикетов и митингов. Ее лишили ученых степеней и всех званий, ее лишили работы. В конце концов, кто-то решил, что Ева, которой в США терять больше было нечего, может переметнуться к врагу. Нельзя было позволить, чтоб такой первоклассный спец по робототехнике стал сотрудничать с русскими… Труп Евы нашли в стоках одной из бостонских фабрик. У нее был прекрасный мозг с высочайшим нейрокинетическим потенциалом… Увы, но к тому моменту, когда тело обнаружили, ни одна его часть уже не годилась для донорства.

Во внутреннем кармане пиджака завибрировал телефон. Руки Майка были ватными, непослушными, а сам телефон оказался почему-то скользким, и он дважды упал на пол, прежде чем Майк смог поднести трубку к уху.

– Мистер Хадсон… сэр… мне очень жаль об этом сообщать, сэр… – замямлили на другом конце. – Сэр, ваша жена, миссис Хадсон… Она попала в аварию. Я крайне сожалею, но дела очень плохи.

– Насколько плохи? – уточнил Майк, ловя себя на мысли, что другого исхода он не ожидал с того самого момента, как услышал гул заводящегося двигателя «Тойоты».

– Боюсь, что ваша жена в критическом состоянии, сэр… Мы отправили за вами машину, но… – звонивший офицер замялся, потом судорожно вздохнул – почти всхлипнул – и продолжил напряженным голосом: – В соответствии с Законом «О военном положении», я должен вас спросить, как ближайшего родственника… Можем ли мы извлечь мозг миссис Хадсон, пока он… пока этот орган еще жив?

– Можете, – коротко ответил Майк.

– Спасибо, сэр, – вздохнул с облегчением офицер.

Сквозь занавески на окне проникли тревожные блики. Прибыла машина копов.

Трансплантологи действовали быстро и аккуратно. Видимо, успели здорово набить руку. Тонкий разрез проходил под линией волос и был почти невидим. Лицо Ким выглядело каким-то маленьким и неправильным, но Майк все равно узнал бы ее, даже если бы ему показали один ее локон.

Он подписал все необходимые бумаги, выслушал дежурные соболезнования. В ответ на вопрос: «Можем ли мы для вас что-нибудь сделать?» – попросил, чтоб его поскорее отвезли домой.

Была половина четвертого утра.

Фрэнк – старый школьный друг, а теперь врач-психиатр в Бостоне – однажды сказал Майку, что чаще всего его пациенты совершают или предпринимают попытку совершить суицид именно в это время. С трех до четырех утра – пора самых тяжелых мыслей, когда накрученное за бессонную ночь сознание толкает на безумные и губительные шаги.

Майк позвонил директору местной сборочной площадки «КиберЯдра».

– А? Какого?.. – отозвался директор. Все топ-менеджеры сейчас страдали от недосыпа, поскольку сборка биороботов серии «А» – крайне хлопотный и трудоемкий процесс, который не прерывался и не прервется ни на минуту, пока идет эта долбаная война.

– Рик, это Хадсон. У меня несчастье, Ким погибла, – проговорил он бесцветным голосом.

– А… – участливо выдавил из себя его собеседник.

– Рик, я только что подписал разрешение на трансплантацию, – продолжил Майк, глядя на свое отражение в экране выключенного телевизора. – И завтра контейнер с ее мозгом попадет к тебе. Я бы мог отложить этот разговор до утра, но сам понимаешь – я сейчас, как натянутая струна.

– Да-да, Майк, понимаю твое состояние, – отозвался директор скорбным голосом. – Не понимаю только, чем могу быть тебе полезен…

– Ты получишь параметры нейроактивности Ким завтра, но потенциал должен быть выше среднего, – продолжил Майк, удивляясь, как просто дается ему разговор в технических терминах о своей жене. О покойной жене. – У Ким все-таки университетское образование.

– Да, Майк, – не стал спорить директор.

– Я не хочу, чтоб ее мозг засунули в какого-нибудь «Раптора», Рик, которого русские вынесут за десять минут боя. Сделай одолжение, установи ее в «Маунтин» или в «Аконкагуа», Ким не подведет нас на фронте, – клянусь богом!

– Ну, хорошо-хорошо, давай так и сделаем… – директор не удержался и зевнул. – Насчет «Аконкагуа» – извини, не уверен, поскольку согласование нужно будет получать чуть ли не в Пентагоне. А вот «Маунтин»… что ж, это вполне реально. Мы только что закончили сборку прекрасной машины двенадцатой модели…

– Хорошо, Рик. Я знал, что на тебя можно положиться.

– Еще раз – прими мои соболезнования, старик.

Майк отключил связь, прошел в свой кабинет, сел за письменный стол. В нижнем ящике в коробке из-под видеокарты лежала «Беретта 92». Майк достал пистолет, осмотрел его со всех сторон, даже понюхал, потом опустил оружие на столешницу и снова потянулся к телефону. Набрал короткий номер.

– «Девять-один-один», – ответили ему, – слушаю вас.

– Меня зовут Майк Хадсон, тридцать девять лет, живу по адресу Провиденс, Вестминстер-стрит, 42. Я собираюсь совершить самоубийство.

– Мистер Хадсон, нуждаетесь ли вы в помощи? Могу я соединить вас с психологом?

Майк усмехнулся.

– Я сам – психолог, – соврал он. – Мне уже ничего не поможет. И меня не переубедить. Не остановить.

– Как именно вы собираетесь покончить с собой? – деловито осведомились на том конце.

– Я выстрелю себе в сердце, – Майк покрутил пистолет, прикидывая, как он осуществит задуманное. Оказалось, что это слегка не с руки. Куда проще было пальнуть в висок.

– Вы не станете возражать, если я направлю к вам команду трансплантологов? – поинтересовались в «Девять-один-один».

– Присылайте, – ответил Майк, наслаждаясь чувством свободного падения в бездонную пропасть.

– Спасибо, мистер Хадсон. В таком случае, могу я вас попросить сделать некоторые приготовления? Чтобы защитить мозг от возможных повреждений? Сядьте в кресло с низко опущенной спинкой или лягте на кровать. Примите любое аспириносодержащее средство и выпейте не меньше половины галлона воды…

– Я приму «обамон клинтонит», – сказал Майк, вынимая из ящика названное средство. Оно было в порошке, а порошок – в пластиковой бутылке, запечатанной серьезной пробкой. Такой препарат нельзя было купить в обычной аптеке.

– О’кей… – ответили ему со сдержанным удивлением, видимо, сообразили, что их собеседник разбирается в теме. – Трансплантологи будут у вас меньше, чем через десять минут. Если вы измените свое решение…

– Не изменю, – пообещал Майк, глотая горький порошок. К горлу подступило, но он смог перебороть приступ рвоты.

– Что ж, мистер Хадсон… В таком случае – добрых вам сновидений! – в «Девять-один-один» повесили трубку.

Майк вытер выступившую на губах пену. Затем направил «Беретту» в грудь. Прижал дуло туда, где тревожный стук сердца был ощутимее всего. Положил большой палец на спусковой крючок и застыл в ожидании сирены трансплантологов. Он знал, что у него – хороший мозг; он просто не мог позволить, чтоб качественный биоматериал пропадал почем зря, когда страна в опасности. И единственное, о чем Майк в тот момент жалел, это о том, что он не сможет дойти до Одинцово и забрать Сияну в Кремль. Это был настолько неожиданный и бредовый страх, что Майку стало смешно.

Он затрясся, заперхал, давясь истеричным хохотом. Он смеялся, смакуя непонятное русское слово «Одинцово», когда окна дома во второй раз за бесконечно долгую ночь осветились мигалками. Щелкнул незапертый замок входной двери.

– Мистер Хадсон?..

Майк вдавил спусковой крючок.


Мара пришла в себя на поверхности возле открытого входа в бункер. Она кричала, судя по боли в горле и сипоте – уже довольно долго. Над землей стелился дым. То тут, то здесь лежали павшие защитники общины. Уцелевшие с удивлением и опаской глядели из ненадежных укрытий, в которые они забились, надеясь отстрочить погибель, на девушку в распахнутом халате и с окровавленным лицом.

Над Марой возвышался гигантский боевой робот. Он был настолько огромен, что стоявший рядом «Маунтин» на его фоне выглядел неполовозрелым подростком.

Теперь Мара знала, кем были эти два био, до того, как получили бронированные корпуса, реакторы, навесное оружие и прочее-прочее высокотехничное оборудование.

Но, что самое странное, био остановились, словно что-то заставило их погрузиться в глубокие раздумья. Био прекратили активные действия и больше не убивали. Мара увидела «Раптора», который навис над раненым человеком, наступив ему на грудь; пасть ящера была распахнута, хвост метался из стороны в сторону, но монстр почему-то медлил со смертельным ударом.

И снова поток чужих мыслей подхватил Мару, оторвал ее душу от тела, затянул в водоворот давних и страшных событий.

…«Аконкагуа А5» получил серьезное повреждение. Самое печальное, что его подстрелил свой – старый, дребезжащий на ходу «Чинук», в подвеске которого сохранилась ракета с кумулятивной боеголовкой. Конфликт случился из-за биологического топлива: несмотря на то, что ядерная зима завершилась, некоторые области все еще представляли собой обширные радиоактивные пустыни, в которых органики не отыскать и днем с огнем. Подбитый «Аконкагуа» рухнул, из пробоины в грудине вывалился заключенный в контейнер мозг и повис на нескольких кабелях и гибких трубопроводах, по которым к живым тканям поступали необходимые жидкости.

«Аконкагуа» умирал медленно. Все оставшиеся ресурсы уходили на поддержание жизни единственного органа, смерть которого превратила бы гигантского биоробота просто в очень большую кучу металлолома. Мозг отчаянно искал выход из положения. Искал и не находил…

«Аконкагуа» обратился к зашифрованному архиву технической информации, который был не нужен полностью работоспособному биороботу и в обычное время оставался заблокированным в «подсознании». На био нахлынули «воспоминания», однако ни сведения об устройстве основных узлов, ни советы по ремонту в полевых условиях ему помочь не могли, ведь он бы парализован. Лишь один факт сулил надежду выжить: био осознал, что в прошлом его мозг принадлежал одному из ведущих инженеров-робототехников «КиберЯдра». Поскольку положение было критическим, «Аконкагуа» выдал самому себе разрешение ослабить работу спецпрограммы, блокирующей человеческую составляющую его «я». Биоробот нуждался в знаниях Майка Хадсона, его интуиции, способности импровизировать и творчески решать сложные технические задачи.

Майк пробудился. Это не было возвращением с Того Света. Разумом Майк продолжал оставаться на большую часть био, чем человеком. Био, наделенным уникальными инженерными навыками и опытом.

Майк понял, что без «сервов» ему не обойтись. «Сервов» поблизости не наблюдалось, значит, ему нужен был способ «позвать» их. «Аконкагуа» обладал возможностью управлять другими биороботами, он мог заставить «сервов» покинуть роботов-хозяев и перейти под свой контроль.

Майк вспомнил об изобретении, которое он сделал перед гибелью – улучшенном радионейронном интерфейсе. Он принялся воссоздавать это устройство, долго и кропотливо перераспределяя остатки энергии по уцелевшим электронным блокам «Аконкагуа»: подключить часть этой платы, запитать тот процессор, а с ним – еще этот и этот…

В один прекрасный момент Майк понял, что время пришло. Он запустил новый ментальный интерфейс на предельной мощности. В эфир отравился приказ, адресованный ко всем «сервам», которые обнаружатся в зоне действия передатчика «Аконкагуа».

Энергии оставалось все меньше, один за другим отключались реанимированные Майком блоки. Отключился передатчик, отключился ментальный интерфейс. На очереди была оптика, в «спящий режим» требовалось перевести и мозг вместе с системами жизнеобеспечения.

Перед тем как «уснуть», Майк увидел на горизонте серой выжженной пустыни движение, похожее на дрожь горячего воздуха. Однако это было не марево, это были «сервы», откликнувшиеся на призыв. И многие из вспомогательных био, подобно трудолюбивым муравьям, несли для нового хозяина еду.

«Аконкагуа» успел восстановить запас энергии и работу основных систем, когда со всех окрестностей пожаловали «ограбленные» боевые биороботы – «Маунтин А14», два «Скорпиона», «Спайдер», «Рекс»… Все они были злы и жаждали разделаться с раненым наглецом.

Но «Аконкагуа» снова запустил улучшенный ментальный интерфейс, и весь этот агрессивный зверинец в один момент стал послушным, подобно вышколенным служебным псам.

Так под контролем «Аконкагуа» одним махом оказалась небольшая армия биороботов, и трудно было найти в этих изувеченных войной землях другую столь же могучую и страшную силу.

Стальная стая путешествовала по Подмосковью, пожирая на своем пути органику и восстанавливая боеспособность. «Сервы» под руководством инженера-робототехника работали вдвое эффективнее, они стали более умными, находчивыми и агрессивными. «Четырнадцатому» «Маунтину» восстановили генератор защитного поля. Улучшили логику и наведение «Скорпионам», довели до совершенства моторику многочисленных ходовых лап «Спайдера». Переработали вооружение, заменив его на более примитивное, но с легко восполняемым боезапасом. Набрели на склад с краской и восстановили былой камуфляж. К стае присоединялись другие био: группы «Рапторов», «Коллектор», «Рекс», еще «сервы»…

Однажды на их пути встретился потрепанный «Маунтин А12». И тогда «Аконкагуа» ощутил нечто давно забытое и томительное. Благодаря усовершенствованному ментальному интерфейсу и человеческой интуиции, он понял, чей мозг управляет грозной штурмовой машиной. Эта была Ким – само собой, подавленная спецпрограммой и неосознающая себя. Майк не владел на должном уровне навыком программиста, чтобы обойти спецпрограмму Ким, да и, в общем, он не видел в этом необходимости. Ким присоединилась к стае Майка, усилив ее.

«Аконкагуа» медленно, но непреклонно вел свою армию к месту, название которого ненормально часто всплывало в его оперативной памяти.

Одинцово.

Небольшой городок совсем рядом с Москвой, наверняка – давно уничтоженный.

Вообще, сам «Аконкагуа», а также другие био его стаи, изначально были заброшены в Подмосковье для зачистки расположенных здесь военных баз и стратегических объектов. Сейчас же «Аконкагуа» стали безразличны старые враги и былые военные цели. Его, в отличие от других биороботов, не тянуло на штурм Кремля. Он не нападал на людей и двуногих мутантов, если только они не проявляли в отношении его стаи враждебных действий и/или если его стая не нуждалась в пище. Ему было безразлично все, кроме себя, своих подопечных и загадочного, почти мистического Одинцово. Само собой, причиной этого глюка была некогда ослабленная и впоследствии не перезапущенная спецпрограмма.

А потом поступил доклад, что люди уничтожили принадлежащий стае «Коллектор». Люди вступили в бой с «Маунтином А12», с Ким, и нанесли повреждения. Люди окопались на территории бывшего стратегического объекта. А еще – у этих людей имелось куда более мощное оружие, чем самострелы и аркебузы…

«Аконкагуа» не колебался. Людей – в биореакторы на переработку. Оружие и боеприпасы – захватить и применить.


И вот теперь он возвышается над разрушенным поселением – огромное стальное чудовище. А перед ним – полунагая красавица. Перед ним – маленький, хрупкий человек, настолько похожий на Ким до того, как та навсегда переселилась в бронированный корпус «Маунтина», что их можно было бы даже перепутать. И телепатическая мощь Мары накладывается на мощь продвинутого ментального интерфейса «Аконкагуа», возникает своеобразный псионный резонанс, который наводит помехи и вгоняет в ступор остальных био стаи. И окончательно ломает программу, блокирующую человеческое сознание Майка Хадсона.

Мара упала, как подкошенная. Силы окончательно оставили ее. По ощущениям казалось, что проклятая опухоль вот-вот взорвется в ее голове. Кровотечение не унималось, жизнь Мары капля за каплей уходила в ненасытную землю.

Но все же она оставалась в сознании и продолжала использовать телепатию, не имея сил разорвать контакт с «Аконкагуа», как не может разомкнуть капкан угодивший в западню зверь.

Она ощутила ужас Майка, будто свой собственный. Она смотрела его глазами – объективами многочисленных камер – на ставшую вдруг незнакомой местность, которая была зажата тисками изрытых старыми воронками пустырей и лесов с деревьями-мутантами. Такой пейзаж не мог бы привидеться Майку и в кошмарном сне во время его бытности ведущим инженером «КиберЯдра». Она смотрела на тела мертвых и раненых, Майк больше не видел в них врагов, и, тем более, он больше не видел в них пищу. Ему становилось дурно от мысли, что он пожирал людей. Она смотрела его глазами на изменившихся за долгие годы автономного существования био, на многочисленные следы переделок на их видавших виды корпусах. Она смотрела на «Маунтина А12», управляемого мозгом покойной Ким. Она прочитала отчетливую мысль Майка: он очнулся в аду, он – демон этого ада, и ад ему не покинуть, если только он не прикажет «сервам» выковырять его мозг из «Аконкагуа» и разбить об камни.

Майк был раздавлен, испуган и преисполнен отвращением к себе, к своей стае, к той войне, из-за которой все это случилось.

«Сука!» – подумал он, и его мысль была подобна крику. Мара поняла, что Майк адресует ругательство той, кто прервала его небытие и вернула в разрушенный мир в облике чудовища. Гнев захлестнул «Аконкагуа» горячей волной. А это было крайне опасно – гневить самого большого биоробота Последней Войны, способного в одиночку разрушить небольшой город.

«Аконкагуа» порывисто поднял ногу, собираясь раздавить лежащую в позе эмбриона девушку. Мара закрыла глаза, она была настолько измучена, что приняла бы смерть как избавление. Густая тень накрыла ее, словно черное покрывало.

В следующий миг био качнулся и вернул тяжеленную ступню на прежнее место.

Если судьба подбросила ему такую свинью, и он снова стал человеком, значит, ему придется вспоминать – каково это быть им. Продолжать сеять вокруг себя разрушение и смерть – путь, ведущий в никуда. Сейчас Майк как никогда четко осознавал, что быть человеком – весьма непростая работа.

Он должен обдумать свое нынешнее положение. Холодно, без самоубийственных эмоций, вдали от других людей. Он обязательно что-нибудь придумает. Он сможет решить и эту инженерную задачу.

Гигантский биоробот развернулся и пошел, уводя за собой свою стальную стаю, в сторону разрушенного периметра, а потом – дальше, ускоряя ход: через пустырь, по безлесому после вырубки холму, и дальше, дальше…

«Аконкагуа» бежал с поля боя, на котором он был победителем.

…Шестипал брел по взрытой лапами био земле. Сначала ему встретился Серый – тому посчастливилось отделаться лишь парой пустяковых ран.

– Палыч, ты бы видел, как я уделал «Рекса» из РПГ… – на лице, покрытом грязной шерстью, появилась ухмылка.

– Молодца, – похвалил его Шестипал. – Мужик.

Потом он увидел Припоя и Кузю. Те тоже были живы и здоровы. От сердца немного отлегло.

– Кой-кой! – обрадовался дурачок. – Ых! Кой-кой! – он забегал вокруг Шестипала, словно обрадованный щенок.

– Жив еще, курилка… – проворчал Припой, обнимая охотника на био. – Не к добру нам встретился тот «Коллектор», не к добру… Говорил же я – по четвергам лучше сидеть дома и не искать приключений на задницы.

– Заткнулся бы лучше, – беззлобно ответил Шестипал, похлопывая технаря по пыльным плечам.

Бродяга Вик сидел на корточках рядом с Марой. Единственный глаз полушама был словно заполнен серебристой ртутью: верный признак, что командир использует свой нечеловеческий навык.

– А она зачем здесь?.. – спросил Шестипал, присаживаясь рядом с Виком. Командир вскинул руку с поднятым указательным пальцем, мол, не мешай. Всем обитателям Власихи было известно, что Вик не умеет читать мысли, как чистокровный Повелитель Туманов, зато ему доступны некоторые другие трюки. Например, Вик был способен в буквальном смысле увидеть любого насквозь. Как рентгеновский аппарат или загадочный МРТ, которые имелись у предков до войны. Благодаря этому дару Вик и стал врачевателем, который не отказывает в помощи ни одному пришедшему во Власиху человеку, муту или полумуту.

Шестипал протянул руку и стыдливо запахнул на Маре халат.

– Это она нас спасла, – сказал Вик. Его глаз обрел «обычный», напоминающий инь-ян вид. – Я почувствовал, я хоть не телепат, но не дурак… Она что-то сделала с «Аконкагуа». Силой мысли, представляешь?

Шестипал кивнул, припомнив, как сам сбежал из лазарета, когда понял, что его мысли для Мары – словно открытая книга. Выходит, с «Аконкагуа» произошло примерно то же самое. Ну, девка…

– А с ней-то что? – Шестипал положил на лоб Маре ладонь, словно она была больным ребенком. – Это все из-за переломов?

– Из-за переломов? – Вик перевел взгляд на Шестипала. – Нет… Просто она умирает.

Шестипал сглотнул.

– Как? Почему? – в этот день многие отдали жизни, но он чувствовал, что смерть Мары станет последней каплей, упавшей в переполненную чашу душевной боли.

– Палыч, у нее новообразование в мозгу, – вздохнул Вик. – Я проглядел опухоль сразу, поскольку мое внимание было сосредоточено на ее сломанных костях. Увы, рак жрет всех без разбору: всему виной радиация и излучения Полей Смерти. Я ничем не могу помочь Маре, – он поднялся.

– Но у нас же есть операционная, довоенное оборудование, – с надеждой проговорил Шестипал. – Ты мог бы вырезать эту опухоль.

– Да, операционная есть, – согласился Вик. – В ней я собираю сломанные кости или латаю пробитые кишки. Но операция на головном мозге, о которой ты просишь… Извини, Палыч, это – высший пилотаж в хирургии. Ни я, ни Светлана Ипполитовна на него не способны.

Шестипал кивнул. Он стоял, закусив губу и поигрывая желваками.

– Ну, хоть один шанс у нее есть? – не удержался он от последнего вопроса.

– Извини, Палыч, но с опухолью такого размера – ни одного шанса, – сказал, как отрезал, Вик. – У нас очень много раненых, им всем нужна помощь.

– Да, командир. Конечно, – потупился Шестипал.


Сначала Лан почуял запах фенакодусов, который он бы не спутал ни с одним другим. А затем услышал приглушенные голоса, принадлежащие, надо думать, хозяевам скакунов-мутантов… и кому-то еще. И этому «кому-то» явно приходилось несладко. В голове сам по себе возник сохранившийся с давних времен термин – «экспресс-допрос».

Лан крался по едва заметной тропке через царящий под сенью деревьев сумрак. В воздухе густо пахло грибами и свежей кровью. Голоса становились все более отчетливыми, и теперь ясно слышалось, как фыркают и ворчат фенакодусы.

Лан раздвинул руками вяло шевелящиеся ветви очередного дендромутанта и увидел узкую, похожую на шрам, прогалину. Спинами к нему стояли трое. Все были рослыми и широкоплечими, в кольчугах необычного плетения, надетых поверх одежд из кожи. В остроконечных, но непохожих на кремлевские шишаки шлемах с кольчужной бармицей для защиты затылка и щек. Все – при мечах, кинжалах и пистолях. В ножнах у самого плечистого воина Лан заметил сразу два меча.

Они не походили на маркитантов, мародеров или наемников. Они походили на бойцов воинского формирования, наподобие дружины Кремля. Но они тем более не могли быть дружинниками.

Эти трое вели беседу с человеком, висящим в переплетении ветвей хищных кустарников. Пленник на вид был типичным пахарем: кряжистая фигура, крепкие руки с широкими, как лопаты, ладонями, окладистая борода, чуть глумливое, несмотря на нависшую тень смерти, лицо. Хищное растение жадно пило из него кровь, еще немного – и пленник потеряет сознание.

– Не молчи, тебе же хуже будет, да? – обратился к нему один из воинов. – Откуда была стрельба? У кого есть такое оружие?

– В Поганом Гнезде есть, – ответил пленник. – Вас там как родных примут, мутоши вонючие.

– Слушай, зачем ругаешься? – второй воин отсек кинжалом пару ветвей, присосавшихся к груди пленника. – А у вас нету такого оружия, да?

– У нас «нету, да», – передразнил мучителя «пахарь», и Лан невольно зауважал мужика: лишь единицы могут сохранить лицо во время пыток.

– А какое есть оружие? Сколько? – усталым голосом спросил третий воин. – Давай быстрее, если не хочешь присоединиться к приятелю.

И только после этих слов Лан увидел второго пленника: гибкие ветви оплели его, заключив в подобие кокона. Этот человек был уже мертв.

– Приходите – узнаете, – проговорил угодивший в передрягу «пахарь». – У нас в Одинцово для каждого мутоши найдется по ножу и стреле, – он изогнулся и харкнул. Плевок упал на пропыленный сапог ближайшего воина.

Полагаясь на скудные рассказы Мары и Титана, Лан привык считать, что Одинцово населяют подлые, мерзкие людишки, наподобие мародеров мелких московских кланов. А тут оказывается, что есть среди них некоторые индивидуумы, из которых можно гвозди делать. Что ж, может и в самом деле удастся поспособствовать разрешению конфликта Мары и этой подмосковной общины, не прибегая к насилию…

Что-то фыркнуло в воздухе. Колючая веревочная петля сдавила Лану горло, и он понял, что облажался, прозевав опасность. К счастью, веревка – все же не пуля и не сталь меча, у Лана оставались несколько секунд, чтобы спасти положение, а большего дружиннику Кремля в отпуске и не было нужно.

Лан развернулся, увидел четвертого воина из той же странной компании: тот, оскалив в азарте гнилые зубы, подтягивал двумя руками аркан к себе. Наверное, он уже возомнил, будто ему удалось взять тепленьким нового пленника. У воина были торчащие в стороны седые усы, вроде вибрисс крысопса. А еще Лан заметил похожие на чешую бляшки, покрывающие рожу этого типа замысловатым рельефом. Мутант! А ведь с первого взгляда даже не отличить от нормального человека…

Сложив слюнявые губы трубочкой, воин пронзительно свистнул. Его товарищи тут же прервали «экспресс-допрос» и повернулись на звук, выхватив мечи.

Лан перехватил веревку левой рукой и попытался ослабить петлю, одновременно правой он вскинул пистолет-пулемет. Узкие глаза «крысопса» расширились, когда он увидел нацеленный на него старинный огнестрел. «Кипарис» выплюнул щедрую порцию свинца, пули врезались в кольчугу, корежа мастерское плетение. Лан перевел огонь выше, и лицо воина превратилось в кровавое месиво. В следующий миг Лан бросил пистолет-пулемет и, как был – с веревкой на шее, залег под кустом с готовым к бою «Ремингтоном». Остальные успели подойти без малого вплотную: лучи вечернего солнца отражались на узких прямых лезвиях нездешних мечей.

Крупный калибр показал большую эффективность против доспехов загадочной компании. Три выстрела – три трупа. Лан сделал дело почти на автомате, в конце концов – это ведь на него напали со спины, да и вообще нужно было поторапливаться: хищное дерево продолжало сосать из одинцовского пахаря кровь, подергиваясь от наслаждения.

Лан сорвал с шеи петлю и закашлялся. Ему показалось, будто он провел весь этот быстротечный бой, не сделав ни единого вдоха. Возможно, так оно и было. Горло болело адски, по кадыку словно палкой врезали. Но Лан не концентрировался на своих болезненных ощущениях. Молодой воин знал, что нужно лишь перетерпеть некоторое время, и он снова будет как новенький. Вот и покалеченное в перестрелке с маркитантами ухо зарубцевалось; жаль только, что не отрастет заново.

Он снова повесил винтовку на плечо, на прогалину выпрыгнул с «Кипарисом» в одной руке и мечом в другой. Одинцовский пахарь встретил Лана хмурым подозрительным взглядом. Дескать, хрен редьки не слаще, от чужаков добра не жди. Дескать, лучше сдохнуть в ветвях хищного дерева, чем иметь дело с очередным вооруженным до зубов пришлым.

Лан увидел четырех вороных фенакодусов: они огладывали кровоточащие ветви перепуганного дендромутанта. Порода верховых животных Лану была неизвестна, но морды – чрезмерно широкие, с огромными желтыми клыками и побитой паршой шкурой – производили на первый взгляд неприятное впечатление. У Лана имелся особый талант – домашние животные его любили, и даже самые строптивые и злобные в его присутствии вели себя смирно. Дело было в телепатических способностях Лана, а вот, к слову, Мара – несравнимо более мощный телепат – с животными вообще не работала, объясняя это тем, что у них – слишком маленькая площадь лобных долей мозга.

Лан с ходу постарался успокоить скакунов: послал мысль, что он им не враг. Чужие фенакодусы настороженно двигали мощными челюстями, с хрустом перемалывая подергивающиеся в агонии побеги. Но скакуны – это во вторую очередь, в первую очередь – пленник.

Лан взмахнул мечом и нанес несколько коротких, точных ударов, освобождая одинцовского пахаря из объятий хищного дерева. Мужик не смог устоять на ногах, Лан подставил ему плечо, и тот повис на своем спасителе всем немалым весом.

– Мне нужно в Одинцово, – сразу взял быка за рога Лан. – Я ищу Мару.

Он едва узнавал свой голос. Это было сиплое стариковское кряхтенье, а не речь уверенного в себе воина.

– Я такой не знаю, – ответил мужик едва слышно.

– Кто были эти люди? – Лан кивнул в сторону убитых воинов.

– Они не люди, – возразил мужик. – Они – мутоши, они – злобино отродье.

Лан смутно припоминал, что кто-то – Мара или Титан – говорили ему, что одинцовская община до фанатизма блюдет чистоту крови.

– Мне фиолетово – люди они или нелюди! – просипел Лан. – Что им от вас-то нужно?

– Что-что… – проворчал мужик и потерял сознание. Лан привел его в чувство, встряхнув за грудки. – А что нужно всем мутам? – продолжил он, не потеряв мысль. – Портить жизнь роду людскому. Чинить зло. Сеять смерть.

– Ну, а конкретнее? – Лан встряхнул мужика еще раз.

– Достал, – пожаловался тот обреченно. – Грозятся изничтожить нашу общину за то, что мы отказались платить дань и вообще – послали куда подальше.

– Правильно, что отказались, – одобрил Лан, взглядом выбирая себе фенакодуса. Клыкастые рысаки не очень-то хотели покоряться человеку, убившему их хозяев, но и особой агрессии проявлять не собирались, поскольку были вышколенными служаками. – А сколько их всего? Небось, большая банда? Группировка?

– Орда, – ответил одинцовский пахарь.

Лан призадумался. Орда… Воображение нарисовало многотысячную армию всадников в одинаковых темных доспехах. Даже если вооружены они в основном мечами и луками, все равно – гиблое дело становиться на пути у эдакой силищи.

– Едем в Одинцово! – сказал Лан. – В седле удержишься?

– Я не полезу на вонючего мута… – мужик предпринял вялую попытку отстранить Лана.

– Само собой, ты не полезешь. Я сам тебя посажу. Вот этот, вроде, самый смирный… – Лан, крякнув, закинул пахаря в седло, точно тюк, и чужой фенакодус недовольно защелкал зубами, норовя отхватить дерзкому юнцу пальцы; мощные когти на всех четырех лапах взрыли дерн. Возле седла Лан нашел моток бечевы, и это было кстати: он привязал ноги одинцовского обитателя к стременам.

– Вот ты зараза, – посетовал пахарь.

– Не свисти! Так, по крайней мере, не свалишься.

Фенакодусы вдруг одновременно зафыркали, заводили уродливыми мордами, точно что-то унюхали. Лан достаточно хорошо знал повадки клыкастых скакунов, чтобы понять: они почуяли других фенакодусов.

Лан запрыгнул в седло ближайшего верхового мутанта. Тот приглушенно взвизгнул, замотал головой, щелкая зубами и брызжа слюной. Лан похлопал его по шее ладонью, мол, прости, брат, что не познакомился с тобой честь по чести, а сразу же взгромоздился верхом. Фенакодус прекратил дергаться, опустил голову и сердито запыхтел. Лан сжал его поводья одной рукой, второй – поводья фенакодуса пахаря, наподдал каблуками «берцев» по опадающим и вздымающимся, точно кузнечные меха, бокам. Пара верховых мутантов двинула через прогалину, а затем, проломившись сквозь кусты, вышла на тропинку, по которой крался Лан перед тем, как услышал характерные звуки «экспресс-допроса».

На тропе были другие всадники. Их скакуны двигались вереницей и крадучись, почти не производя шума. Это был небольшой легковооруженный отряд не то разведчиков, не то охотников на двуногую добычу. Впрочем, одно не исключало второго. Чешуйчатые лица воинов вытянулись, когда из зарослей с шумом вырвались Лан и спасенный им пахарь. Басовито рявкнул дульнозарядный пистоль. Удар в грудь едва не вышиб Лана из седла, и юноша, пока не осознав – ранен он или уже убит, хрипло вскрикнул и от души пришпорил своего фенакодуса пятками.

Они вклинились в волнообразно шевелящий цепкими ветвями кустарник по другую сторону от тропы. Фенакодусы заработали когтями и челюстями, пробивая путь в живой преграде. Скакуны-мутанты, небось, понимали, что наездники направили их «куда глаза глядят», тем не менее, безропотно и с рвением выполняли отданный приказ.

Их преследователи разразились лающим боевым кличем, вскинули мечи и копья, предвкушая расправу над двумя обреченными.

Лан с удивлением осознал, что он не мертв, и даже, в общем, не сильно пострадал: пуля угодила в висящий на его груди «Кипарис» и разворотила ствольную коробку. Этот удар, конечно, попробовал ребра Лана на прочность, но кости, вроде, выдержали. А вот «Кипарис» было реально жаль…

Пробившись сквозь кустарник, Лан и одинцовский пахарь оказались среди деревьев. Фенакодусы ловко, словно ящерки, лавировали между заросшими мохом стволами. Скакуны несли беглецов вперед, почти не теряя в скорости. У пахаря не было сил управлять своим животным, он лежал на шее фенакодуса, как ребенок – впившись пальцами в жесткую гриву.

Лан отчаянно жалел, что у него нет третьей руки – отстреливаться от погони. В первые секунды он боялся оторвать взгляд от бездорожья и зарослей, что громоздились на пути скакуна, а затем стало понятно, что фенакодусы сами прекрасно знают, как обогнуть или преодолеть возникающие прямо по курсу препятствия. И тогда Лан стал позволять себе поглядывать за спину.

Семеро. Немного и немало. Те же темные доспехи, тот же азарт в темных глазах: он легко читался, невзирая на расстояние и скачку. Преследователи свистели и гикали. Несколько стрел просвистели у Лана над макушкой. В него едва не попали – в зарослях и при петляющем беге фенакодусов! Лучникам стоило отдать должное: Лан понимал, что на открытой местности его бы в два счета утыкали стрелами. Значит, стоило продолжать двигаться сквозь лес, пока на пути не возникнет совсем уж непроходимая чаща.

Эта безумная скачка очень быстро съедала силы, Лан не был уверен, сколько он сможет еще выдержать, а спасенный пленник – подавно. Пахаря вырвало желчью, и желтая блевотина повисла на черной шкуре скакуна. Похоже, одинцовский мужик окончательно отключился. А звуки погони все ближе и ближе…

Лан привстал на стременах, высматривая удобный просвет между деревьями. Обнаружив таковой, он прыгнул вперед и вбок. Ковер из толстого слоя палой листвы обманчиво казался мягким, на деле твердостью он почти не отличался от бетона. Лан погасил инерцию в несколько кувырков и остановился лицом к преследователям. В его руках уже была винтовка.

Первым выстрелом он разворотил горло фенакодусу возглавлявшего погоню воина. Плохо, ведь на самом деле он целил в человека, а не в скакуна. Очевидно, после встряски глаз был не так верен, как обычно. Впрочем, эффект от этого попадания оказался серьезным: фенакодус рухнул, как подкошенный, под лапы пары следовавших за ним животных. Те не успели среагировать и тоже кувыркнулись через головы, визжа и теряя всадников.

«Ремингтон» успел рявкнуть во второй раз, и еще один наездник вылетел из седла, подавившись своим боевым кличем. Преследователей осталось всего трое, но они уже подошли к Лану на расстояние удара меча. Сталь сверкнула справа и слева, раскосые глаза пылали от ярости и жажды крови.

Лан действовал, будто на тренировочном дворе, где дружинников от рассвета до заката натаскивали многоопытные Мастера. От одного удара он уклонился, крутанувшись волчком, тут же поднырнул под второй… увидел направленное ему в лицо острие меча третьего воина и нажал на спусковой крючок, отстрелив по локоть сжимающую клинок руку.

Один из сбитых в начале боя на землю воинов с диким криком вскочил на ноги. Его лицо было безумно, а доспех облеплен листвой. Воин рванул из-за пояса пистоль, но Лан обезоружил его ударом ноги и тут же отправил в нокаут, приложив рукоятью винтовки в челюсть.

Его снова попытались взять в тиски всадники, и снова пришлось уклоняться, ощущая жар собственного тела, отраженный от начищенной стали, которая проносилась от него в считаных миллиметрах. Бой вошел в самую быструю, яростную и безумную фазу, когда каждый удар должен быть выверенным и непременно смертоносным. Тут уже не до напускного благородства, гуманизма или милосердия. Лан выстрелил в возникшую словно из-под земли темную фигуру очередного спешенного бойца, с близкого расстояния тяжелый патрон «Ремингтона» прошил и доспех, и плоть, а затем выбил щепки из ствола березы-мутанта, что оказалась у неприятеля за спиной. Перед Ланом появился взмыленный круп фенакодуса, свистнул меч, Лан отбил удар винтовкой и тут же выстрелил. Брюхо скакуна лопнуло, кишки выпростались наружу, словно щупальца монстра, обитавшего внутри животного. Фенакодус завалился на бок и в падении ударил Лана задней лапой. Лан пролетел метров пять над поверженными – мертвыми и еще живыми – воинами и их верховыми мутантами, упал в полудохлые, задушенные грибами-паразитами кусты. Ощущение было такое, будто его приложил пудовой дубиной прожженный в Поле Смерти нео. Когти фенакодуса рассекли одежду и врезались в тело, словно мясницкие крючья. К счастью, раны были поверхностными, и Лан смог тут же подняться на ноги. Винтовка упала далеко, ее было не достать. Но за поясом ждал своего часа ТТ – трофей, доставшийся Лану во время похода на Арбат. Это было оружие на черный день, последний убедительный аргумент, кроме него осталось лишь холодное оружие, а у Лана совершенно отсутствовало настроение фехтовать.

Он поднял пистолет двумя руками, собираясь умерить пыл каждому все еще способному сражаться охотнику за двуногой добычей, и вдруг понял, что в этой чаще вдруг стало многолюдно. Сначала горло сжало отчаяние: Лан подумал, что к его новым пока что неизвестным врагам подоспело подкрепление. Но в следующую же секунду он понял, что больше не видит темных доспехов и островерхих шлемов. Среди деревьев с хозяйским видом шныряли бородачи в неброской одежонке, вооруженные копьями, топорами и самострелами. Топоры взлетали и падали, добивая раненых воинов. Копья разили точно в уязвимые места доспехов.

К Лану осторожным шагом приблизились трое; он не опускал пистолет. Все трое были косматыми и мускулистыми, своим диким и свирепым видом они походили на нео, но мутантами не являлись. Один из этой троицы целил в Лана из арбалета. Идущий впереди остальных бородач держал на плече двуручный топор. Вперив в Лана тяжелый взгляд, он проговорил:

– Меня зовут Гаврила Никифорович, я командую народным ополчением Одинцово, а так же временно – охотниками и следопытами. Ты забрел на нашу территорию.

– Я иду в Одинцово, – ответил ему, тяжело дыша, Лан; он ощущал, как по его бокам текут, щекоча, струйки крови. – Я ищу Мару.

– Ты спас нашего человека, – констатировал Гаврила. – Тебя, видимо, сам Дед послал. Ты будешь желанным гостем в Одинцово, – сказал он это таким тоном, что другой на месте Лана предпочел бы обойти названную общину десятой дорогой.

– Я ищу Мару, – повторил Лан и убрал пистолет.

Ополченцы переглянулись и пожали плечами.


Молодая алая кобра застыла в стойке посреди ханского шатра. Перед коброй стояла, выгнув спину и полуприсев на напряженных ногах, жрица из храма Рептилии. Одежду жрицы составляла лишь накидка из тончайшей газовой ткани и закрывающий лицо зеленый никаб. Сквозь прорезь в никабе были видны золотистые, похожие на начищенные монеты, глаза с вертикальными зрачками. Жрица подняла руки, зазвенели надетые на запястья браслеты. Кобра вытянулась еще сильнее; внутренняя часть ее капюшона стала огненно-красной от прилившей крови. Жрица наклонилась вправо, кобра повторила это движение; жрица наклонилась влево, и кобра сделала то же самое.

Максут-Хан, полулежа на диване, благосклонно хмыкнул и беззвучно поаплодировал кончиками унизанных тяжелыми перстнями пальцев. Вельможи, рассевшиеся на подушках вокруг дивана повелителя, издали одобрительный гул. Лишь охрана – трое кешайнов, вооруженных пистолетами-пулеметами «Кедр» и «Стечкиными», пристально, не убирая пальцев со спусковых крючков, следили за опасным представлением, которое разворачивалось всего в пяти метрах от их повелителя.

Жрица подняла нижнюю часть никаба, открыла лицо. Она была бы прекрасна, если бы не крупные зелено-коричневые чешуйки, покрывающие щеки и подбородок. Кобра распахнула пасть, заметался, высовываясь и тут же ныряя обратно, синий язык. Жрица открыла рот, блеснув выкрашенными позолотой и подточенными для придания остроты зубами, наклонилась к кобре. Язык жрицы был раздвоен хирургами храма, обе его половинки теперь двигались независимо друг от друга.

Хан и вельможи затаили дыхание. Языки кобры и жрицы соприкоснулись. Женские руки заскользили по теплому чешуйчатому телу. Кобра запрокинула голову, выдвинула во всю длину клыки и стрельнула в муаровый свод шатра тончайшими струями яда. Смертоносная жидкость закипела в воздухе.

Шайны снова зашептались, а Хан криво усмехнулся. Впрочем, улыбаться как-то иначе он не мог – из-за старого ранения часть лица его всегда оставалась неподвижной. Яд испарился, ни одна его капля не упала на землю. Хан и остальные впитали его в себя вместе с воздухом. Разделенная таким образом доза не представляла угрозу жизни, но от нее приятно кружилась голова и расслаблялись нервы.

Максут-Хан жестом приказал жрице продолжить ее манипуляции со змеей-мутантом. Однако в следующий миг полог шатра всколыхнулся, внутрь вошел и тут же склонился до самой земли вестовой в пропыленном доспехе.

– Великий хан! У меня доклад о боевых потерях!

Алая кобра зашипела, голова, обрамленная кровавым капюшоном, рывком развернулась к вестовому. Жрица отреагировала столь же мгновенно: она переместилась приставным шагом, встала перед змеей и без малейшего страха закрыла ей глаза ладонями. Заметалось синее жало, кобра зашипела и попыталась отпрянуть, но жрица не убрала рук: она заставила свою подопечную опустить голову к земле, а потом направила ее в лежащий на боку контейнер для радиоактивных отходов, который служил змее домом. Когда обиженная кобра заползла внутрь, жрица сноровисто зафиксировала крышку, а затем поклонилась хану и его приближенным.

Хан приказал жрице выйти, затем повернулся к вестовому:

– Говори.

Воин упал и распластался по земле, словно ожидая над головой взрыва противопехотной мины.

– Великий хан! Дюжина лазутчиков пала в бою с мужиками из Одинцово. Не велите казнить, великий хан!

Максут-Хан скривился, точно хватанул уксуса.

– Если дюжина лазутчиков гибнет в бою с мужиками, то никакие они не лазутчики вовсе, а крысошакалы, и свой темный доспех они носили не по праву! Убирайся с глаз!

Вестовой поднялся на четвереньки и, пятясь, но при этом не переставая кланяться, покинул шатер.

– Я пришел сюда не для того, чтобы воевать с селянами! – Максут-Хан в гневе пнул подушку, на которой сидел его казначей и хранитель печатей. – Я пришел в Москву! За шамиритом! За артефактами! За невольниками и победами! Я не хочу, чтобы в Сибирской или Казахской орде обо мне говорили, как о хане, который годен лишь для войны с крестьянами!

– Но великий хан! Одинцово никак нельзя оставлять без наказания, – высказался его визирь – одноглазый Эльчин-бей. – У нас есть все необходимые сведения: укрепления, расположение построек, руководящий состав. Мы можем атаковать в любой момент. Победа будет быстрой и убедительной.

– Скучно… – фыркнул Максут-Хан. – И чего мне в Ялте не сиделось?

– Мой хан! – раздался из дальнего угла шатра тонкий, но решительный голос. – Мой великий брат! Позволь мне одержать эту победу во славу твоего имени! Дай мне полсотни всадников, и никто больше не вспомнит об Одинцово!

– Гирей… – Максут-Хан усмехнулся половиной рта. – Тебе не терпится обагрить руки кровью, Золотой Сын моего отца?

Со своего скромного и удаленного от дивана повелителя места поднялся подросток четырнадцати лет. Одет он был в красную парчовую рубаху и потертые от частого времяпровождения в седле штаны.

– Я хочу быть достойным тебя, мой великий брат!

Гирей не был единоутробным братом Максута, мальчишку родила младшая жена старого хана, когда его правление уже клонилось к закату. Гирея с первых дней жизни прозвали Золотым Сыном, но не из-за его высокого положения в Крымском ханстве, а из-за младенческой желтушки, которая надолго придала его коже специфический оттенок. Когда старый хан умер, а ордой стал повелевать Максут, Гирей всячески подчеркивал свое лояльное отношение к старшему брату. То ли его кто-то надоумил, то ли он от рождения обладал развитым инстинктом самосохранения и прозорливостью, необходимой для выживания в условиях смертоносных дворцовых интриг. До сих пор Гирей не представлял угрозы для наследников Максута, поскольку у хана таковых не было – все его многочисленные жены рожали лишь дочерей. Со временем Максут был вынужден приблизить к себе Гирея и готовить его, как своего возможного преемника. Конечно, Максут был далеко не стар, и оставался приличный шанс, что у него все же когда-нибудь родится сын, но для хана, который сам, находясь в седле, ведет войско в битву, жизнь может оказаться гораздо короче, чем предполагает он сам или кто-либо из его вельмож.

– Хорошо, золотой братец… – Максут принял решение. Пусть молодой крысощенок попробует, какова на вкус свежая кровь. – Я дам тебе сотню всадников. И я больше ничего не хочу знать об этом Одинцово.

Вчера они «убили» Злобу.

Мерзкое идолище изрубили топорами, а потом сожгли, выкрикивая в адрес пылающей коряги проклятия и ругательства. Обрядом руководил Друг Духов дядька Волк, чей нос день ото дня становился все более сизым и пористым. Наутро стало понятно, что камлания не помогли: мерзкие мутоши шайны не передохли за ночь, как надеялась одинцовская община, а остались все такими же живыми и дерзкими. Неуловимые отряды всадников на черных фенакодусах продолжали хозяйничать на подступах к поселку, атакуя и похищая выходящих за частокол охотников и собирателей. Судя по следам на обнаруженных трупах, угодивших в плен жителей Одинцово перед смертью безжалостно пытали.

Дядька Волк сбежал, прихватив с собой солидный запас сушеных грибов. Его желторотые ученики стояли перед старейшиной, потупив взор и что-то скуля в оправдание.

Старейшина Емельян был настолько разъярен, что собрался собственноручно порубить на дрова идолы Деда и Бабы. Он даже снял со стены свой боевой топор, но ближайшие соратники вовремя отговорили его от безрассудного членовредительства, дескать, община может не понять, а нам сейчас раскол ни к чему. Емельян прошелся по периметру поселка, где кипела работа по усилению укреплений. Обругав пару десятков человек и раздав с пяток зуботычин, старейшина, наконец, остыл.

Во время ужина ему доложили, что Гаврила Никифорович с несколькими ополченцами наголову разбил отряд шайнов и спас жизнь одному из одинцовских пленников. В этом деле ему чуть-чуть помог странный чужак по имени Лан, который, вроде, пришел в здешние леса из Москвы.

– Хм? – вскинул брови Емельян, жуя пережаренную грудинку тетерева-говоруна. Быстро пойманный мут не считался нечистым, и мог быть употреблен в пищу по особым дням недели.

– Этот человек сказал, что ищет какую-то Мару, – сообщил старейшине приказчик Глебка. – По его сведениям, эта Мара направлялась к нам.

– Что за Мара? – Емельян бросил в рот несколько крупных ягод лесной смородины, а потом – ломтик сырокопченого турьего окорока.

– Говорит, что Мара родилась в Одинцово, была изгнана, поскольку с возрастом стало ясно, что она – мутоша.

Старейшина пригубил глиняную кружку пива.

– Хорошо, что она до нас так и не дошла, иначе мы бы выставили ее еще раз. Мара… Мара… – забормотал он, морща лоб и силясь вспомнить.

– Я навел справки. У нас действительно жила такая. Ее изгнали при старосте Игнате. А сестра Мары – Сияна – до сих пор содержится при общинном доме и трудится на полях в Баковке.

– Интересная история! – Емельян откусил половину вареной репы и запил парой крупных глотков пива. – Вели, брат, чужаку войти. Я буду с ним разговаривать.

Глебка кивнул вихрастой головой и прытко выскочил из трапезной, громко шлепая по дощатому полу босыми ногами. Емельян несколько раз откусил от окорочка тетерева, а потом бросил недоеденный кусок в тарелку: излишне сухое мясо не вызывало у него аппетита. Если б еще соли… Но где взять эту соль? Емельян в два глотка допил пиво, подцепил из блюда еще горячую картофелину в мундире и выдавил рассыпчатый клубень из потрескавшейся шкурки прямо в рот.

Скрипнула дверь, в трапезную вошел молодой воин при мече и старинном пистолете. Точнее – не вошел, а протиснулся, поскольку проем оказался для него слишком низким. Мускулы – как у зрелого мужика, плечи широкие, руки огроменные – такими за раз плюнуть можно давить черепа недругам. А ведь этому молодому человеку, насколько понимал Емельян, не исполнилось еще и двадцати лет.

– Чтоб я так жил! – хохотнул Емельян, роняя изо рта картофель. – Ты, наверное, жрешь сало и салом заедаешь? Откуда такой здоровенный?

Тут же возникла мыслишка – а не мут ли этот парень? Емельян мотнул головой, прогоняя подозрения: очень ему бы хотелось, чтоб этот богатырь с хорошим честным лицом стал союзником в это нелегкое для общины время.

От молодого воина остро пахло кровью и потом.

– Ты ранен? – спросил староста, а потом указал на скамью с другой стороны стола. – Присядь!

– Меня перевязали, спасибо, – сухо отозвался юноша. Он сел, опустил на стол тяжелые кулаки. – Я искал Мару… но сюда, похоже, она так и не дошла.

– Поешь, – предложил староста, продолжая внимательно изучать чужака. – Тебя ведь Ланом зовут? У нас, Лан, все по-простому: бери руками, что нравится, клади в тарелку или сразу в пащечку кидай… «Шведский стол», так, кажется, предки называли.

– Хорошая еда, натуральная, – задумчиво проговорил юноша, он поднес к носу разварившуюся картофелину и шумно понюхал. – Я тоже люблю натуральное, когда своими руками на грядках выращено, а не всякое там довоенное дерьмо, которое маркитанты восстанавливают в Полях Смерти.

Старейшина понял, что имеет дело с человеком, несмотря на возраст, повидавшим жизнь.

– Так откуда ты, парень? – повторил он вопрос.

– Из Кремля, – не стал скрывать юноша.

Емельяна словно окатили из ушата.

– Из Кремля! – изумился он громким шепотом. – Из Кремля! – в груди тотчас же потеплело, будто сам Дед одарил его своей благодатью. Для жителей Одинцово Кремль был светлым символом, пришедшим из древности. Подзабытый в смутное время после окончания Последней Войны, но все же прописанный в генетической памяти. И, наверное, нельзя было найти в окрестностях Москвы ни одного нормального, не промышляющего мародерством, не поедающего себе подобных и живущего по заветам предков человека, у кого не екало бы сердце от упоминания о главной крепости былой державы. Ведь Кремль – это не только великое прошлое, Кремль – это надежда на возрождение в будущем.

– И как Кремль? – жадно поинтересовался Емельян, подавшись вперед.

– Кремль держится, – со степенностью, более свойственной опытным воинам, чем юношам, проговорил Лан.

– И ты пришел в наши края из Кремля из-за девчонки? Из-за этой Мары? – еще больше изумился старейшина.

– Мы с Марой слишком многое пережили вместе, поэтому – да, пришел сюда именно из-за нее.

Старейшина задумчиво подергал себя за бороду.

– Но зачем?.. Зачем пошел за ней ты – это еще понять можно, дело молодое. Но зачем она шла к нам?

– За справедливостью, – холодно ответил Лан. – Крепко обидели вы ее однажды. Изгнали, разлучили с единственной родной душой – с сестренкой. Мара побродила по свету, и, в конце концов, решила, что слишком быстро она в свое время сдалась. Мара отправилась к вам, чтобы забрать Сияну и отвести ее в Кремль. Я же пошел следом за Марой, чтобы помочь ей, если у нее возникнут сложности во взаимопонимании со своей старой общиной, то есть – с вами.

Емельян сделал участливый вид и закивал.

– Вот оно, значит, как… Поквитаться с нами хотела твоя Мара… Что ж… – старейшина посмотрел Лану в глаза. – Послушай парень, если ее изгнали – дело, выходит, было в отклонении от нормы, в мутации, иными словами. Случилось это пять или шесть лет назад при старейшине Игнате – мерзкий был старикашка, мы сожгли его на капище за то, что приворовывал из закромов. Но даже в то время мы не убивали рожденных в Одинцово мутов, как это было в первые годы существования общины, а изгоняли… Причем, изгоняли в том возрасте, когда они уже сами могут о себе позаботиться, – а дальше старейшина сказал Лану то, о чем бы он не заикнулся в разговоре ни с одним сородичем: – В паре километров от нас находится Поганое Гнездо. Там уже много лет как находят приют всякие мутоши и юродивые. Сейчас старейшиной Поганого Гнезда является полумут по имени Вик – в его жилах течет кровь Повелителей Туманов. Этот Вик лечит мутов и всячески старается облегчить их чаще всего недолгую жизнь.

У Лана потемнело лицо.

– К чему ты это сейчас говоришь? – по голосу было понятно, с каким трудом юноше удается сдерживать эмоции.

– Я пытаюсь донести простую мысль: благополучие общины для нас – прежде всего, – с нажимом проговорил Емельян. – Мы не убивали наших изгнанников, рядом есть место, где им готовы оказывать повсеместную помощь. Вот такими далеко не самыми людоедскими мерами мы оздоровили общину, и в течение пяти лет у нас не родилось ни одного ребенка даже с незначительным отклонением. Мы выращиваем хлеб, картошку, хмель и овощи. Мы занимаемся ремеслами. Мы охотимся. Мы мечтали о возрождении народа, и я уверен, что у вас в Кремле мечтают о том же. Поэтому, Лан, в Одинцово ты не найдешь врагов, мы на одной стороне.

– Извини, старейшина, но я никому не верю на слово, – ответил Лан. – Ты встретил меня, как друга, усадил за стол, ты позволил остаться при оружии… – вскользь коснулся рукояти меча. – Я отдаю тебе должное, похоже, что ты – человек чести. С какими намерениями я бы ни шел сюда, какую неприязнь я бы не испытывал к вам, я не собираюсь доставлять вашей общине неприятности, – он упрямо наклонил голову, точно готовясь боднуть Емельяна. – Но справедливость должна восторжествовать. Я хочу забрать Сияну в Кремль, поскольку такова была воля Мары.

Емельян нахмурился.

– Мы не отдаем то, что принадлежит нам. Ни землю, ни людей. Я думаю, ты понимаешь. Кремль тоже, как пить дать, не разбрасывается своими детьми.

– Старейшина, у вас прямо за околицей – орда лихих всадников! Что будет с Одинцово завтра? – от Лана не укрылось, что Емельян еще сильнее помрачнел от этих слов. – Чем завершатся годы борьбы за «чистоту крови»? Чужие фенакодусы вытопчут ваши поля, а черноглазые всадники возьмут ваших женщин, и оставят столько следов в генофонде Одинцово, что вам не очиститься и за тысячу лет. Старейшина! Позволь мне забрать Сияну! Я спасу ее от этой участи, отведу в Кремль, где она будет в большей безопасности, чем где-либо еще в этих землях.

– А как насчет других детей?! – не удержался и рявкнул Емельян, игра в дипломатию ему уже надоела. – А как насчет остальных?! Шайны кошмарят Подмосковье! Наши охотники и лесорубы пропадают, стоит им выйти за частокол! Их пытают и затем бросают на съедение лесным мутам! Я уже не говорю про урожай на полях, ведь мы связаны по рукам и ногам и не можем начать уборку! Крымские шайны, которые именуют себя Ночной Ордой, готовят нападение, они грозятся вырубить нас под корень! Оставайся с нами и помоги защитить Сияну и всех женщин и детей Одинцово! Помоги нам спасти общину!

Лан вздохнул, потер лицо ладонью.

– Много ли будет помощи от меня одного… – пробурчал он. – У меня есть пара старинных стволов. Осталось десять патронов к «Ремингтону» и двадцать – к ТТ. У меня есть неплохой меч… Старейшина, я не думаю, что мое участие в вашей войне даст вам хоть какое-то преимущество.

– Ха! Скажи, что ты просто не хочешь ввязываться! – указал на него пальцем Емельян, а затем закинул себе в рот веточку укропа и с вызовом посмотрел в глаза.

– Действительно, – пожал плечами Лан. – Я шел сюда совсем с другой целью. Но обеспечить безопасность одной Сияны мне под силу.

– Ладно! – старейшина хлопнул ладонью по столу. – Давай так: вот прямо сейчас я не разрешаю тебе увести Сияну, но ты можешь поговорить с ней. Если она захочет уйти с тобой в Кремль, мы продолжим обсуждать этот вопрос. Если нет – вопрос закрыт. Ты волен отдыхать у нас и залечивать раны, ты волен уйти сразу или же остаться, чтобы посмотреть, как мы будем сражаться с шайнами, но Сияна останется в Одинцово.

Лан задумался, подпер ладонью лоб. Он явно очень устал и держался из последних сил.

– Хорошо, – прозвучал его бесцветный голос.

Емельян кивнул, а потом свистнул.

– Глебка! Глебка, крысощенок сопливый! Где тебя носит, бестолочь?

В трапезную вбежал приказчик и застыл в ожидании распоряжения.

– Проведи Лана к общинному дому и вызови к нему на разговор Сияну.

Приказчик встряхнул вихрами, потом перевел взгляд на Лана и указал обеими руками на открытые двери.

…Темнота говорила с Ланом множеством голосов. Перекликались на стене часовые. Скрипели ветви хищных деревьев. Монотонно ревел в отдаленной чаще готовый к брачным играм жук-медведь. Пищали мелкие рукокрылы, рассекая ветер, подобно метательным ножам. А еще звучал фоном некий едва уловимый тревожный звук, вроде шелеста мигрирующего роя стальных сколопендр.

Подмосковный воздух был свежим и до кристальности чистым. В небе – ни облачка, ярко светили ранние звезды.

Но пасмурно было на душе у Лана. Он не знал, что ему делать дальше. Он мысленно звал Мару, но та упорно не отзывалась. И снова было не ясно – жива ли она… У Лана даже закрались сомнения в подлинности былой телепатической связи: а вдруг ему все просто причудилось? Как сказал Емельян – дело молодое…

Он шел в Одинцово, уверенный в том, что здесь обитают мерзкие людишки, вроде мародеров и трупоедов бандитских кланов Москвы. Он был готов драться и даже убивать местных, если они будут чинить препятствия Маре или представлять угрозу.

Раньше был готов, а теперь… Старик Титан был прав – в чужой монастырь со своим уставом не лезут. С первого взгляда ясно, что живут здесь люди дремучие, суровые, с заскоком. Излишне твердолобые, где не надо – чересчур принципиальные…

Но, с другой стороны, так ли уж сильно они отличаются от народа Кремля? Ведь и кремлевская община человеку стороннему может показаться слишком патриархальной, слишком кастовой и слишком жестокой. Один закон Князя «О потомках» чего только стоит… Это согласно которому дружинник вправе брать во временные жены прошедшую созревание еще нетронутую девицу, дабы та родила от него будущего воина. Но Кремль смог выстоять во многом именно благодаря этому неоднозначному закону, и сейчас существование крепости и безопасность ее гражданских обитателей обеспечена укомплектованной и боеготовой дружиной. И так же не приветствуют в кремлевских стенах мутантов, Лан был в курсе, что ни один раз приходили к воротам убогие и умирающие, покрытые болячками и уродствами люди. И ни одного не пропустили на территорию крепости.

Но как ему поступить дальше?

Продолжить поиск Мары? Без телепатических подсказок отыскать ее на обширной лесистой территории будет, ну, очень уж непросто. Но попытаться непременно нужно, ведь сдаться, проделав такой большой путь, было бы нечестно ни по отношению к Маре, ни к себе, ни к раненому Титану. Если есть хоть малейший шанс ее отыскать, он должен им воспользоваться.

Или остаться на какое-то время в Одинцово и принять бой против всадников-шайнов бок о бок с местными ополченцами? Воевода, правда, не раз говорил дружинникам Кремля: мы не можем приходить на помощь каждому, эдак можно растратить все силы в бесчисленных сражениях и серьезно ослабить защиту собственной твердыни. В словах воеводы был холодный и даже несколько жестокий резон. Но сейчас был не тот случай: Лан не мог допустить, чтобы Сияна погибла или попала в плен к шайнам. Следовательно, ему или придется остаться в Одинцово, или выкрасть девчонку, наплевав на соглашение со старейшиной. Даже если он останется, Лан не кривил душой, когда полагал, что он мало чем сможет помочь в обороне. Если подтянется еще и Титан, то тогда, конечно, будет немного повеселее, но Лан подозревал, что киборг тем более не захочет ввязываться в чужие проблемы.

– Деревья встревожены, – сказал идущий впереди Глебка. – Ты слышишь?

– Нет, – ответил Лан. Жители подмосковных лесов, само собой, лучше понимали повадки дендромутантов, в окружении которых они жили долгие-долгие годы, чем уроженец центра Москвы.

Основные сооружения одинцовской общины находились на территории, раза в полтора превышающей площадь кремлевских владений. Железобетонные остовы довоенных строений здесь редко попадались на глаза, зато аккуратные бревенчатые срубы образовывали улицы и даже целые кварталы. Дорожки были вымощены бетонной щебенкой, высокие травы, что непрерывно лезли из земли, регулярно косили. Душистое сено сушилось на пустырях. Людей на «улицах» Лан не встретил: сельские жители традиционно рано ложились спать, чтобы встать на самой заре. В окнах, забранных стеклом – еще одним артефактом из прошлого, – кое-где горел тусклый свет заправленных турьим жиром светильников.

– Что здесь было раньше? – спросил, чтобы отвлечься от дурных мыслей, Лан.

– Одинцово, – развел руками парнишка.

– Ясен пень – Одинцово! – от усталости и волнения в ожидании встречи с Сияной Лан понял, что он грубит. – Ты конкретнее можешь сказать?

– А-а… – Глебка почесал затылок. – Садовые товарищества… – по слогам произнес он, выудив из памяти стародавнее понятие. – Их меньше всего бомбили. А еще рядом – заводские корпуса. Но они сильно разрушены и земля там плохая: сплошные камни и старое железо. В старом центре города раньше жили новые люди, но мы им надавали по щам – выселили, так сказать.

Общинный дом походил на собранный из бревен барак с узкими окнами-щелями. Возле входа дремал, опершись на копье, пузатый ополченец. Похоже, его сморило сразу же с наступлением темноты. Глебке, вроде как, стало стыдно за своего вояку, он, походя, отвесил ему тумака, и тут же нырнул в двери. Ополченец заморгал, мрачно поглядел на копье в своих руках, потом – на Лана, и с выражением вселенской усталости на лице принялся мерить шагами площадь перед домом.

Глебка отсутствовал недолго. Через минуту он вывел на крыльцо сонную и недоумевающую девочку. Следом за Глебкой и Сияной из общинного дома вышла широкая, как нео, и как нео же морщинистая старуха в темной одежде и несвежем переднике.

На Сияне был помятый сарафан и безрукавка из грубо выделанной шкуры тура. Девочка куталась в бесцветный льняной платок, который был широким, будто княжеская простыня. На Лана девочка глядела с недоумением и опаской: от чужаков в Одинцово никто не ждал ничего хорошего. Она обернулась в сторону Глебки и старухи, точно нуждалась в моральной поддержке, а потом снова перевела взгляд на незнакомого воина. На Мару девочка походила весьма отдаленно: разве что русыми волосами и овалом лица. Лан заметил, что у Сияны – большие, развитые за счет ежедневной тяжелой работы кисти. У детей Кремля были такие же натруженные руки.

– Здравствуй, – сказал Лан, ощущая сухость во рту. – Я – друг Мары.

От этих слов Сияна нисколько не переменилась в лице, и взгляд ее не стал менее недоуменным.

– Мара… Ты помнишь Мару? – Лан невольно перешел на полушепот. Дыхание перехватило, а сердце словно сжали в кулаке. Действительно, сколько лет было Сияне, когда ее старшую сестру изгнали? Может, не отложилось в детской памяти это событие. Или уже забылось, как растворяются в забвении самые страшные сны.

Сияна протяжно вздохнула.

– Мара – мут, – едва слышно проронила она и опустила взгляд.

Помнит. Что ж, для начала – сойдет.

– Мара шла за тобой. Она очень хотела забрать тебя отсюда. Она скучала по тебе…

– Забрать… к мутам? – девочка побледнела, а ее глазенки округлились от ужаса.

– Да нет же! – наигранно усмехнулся Лан. – Мара тосковала, жалела, что оставила тебя здесь, ведь ты – единственный родной человек для нее. Она хотела отвести тебя в Кремль. Ты слышала про Кремль? Это самая большая крепость в Москве…

– Я слышала, что в Москве доят крысособак, – тихо проговорила Сияна. – И что правит там князь-великан с головой тура. Я не хочу туда… – на ее глазах выступили слезы.

– Сияна! Это все – небылицы! – бодро уверил ее Лан. По крайней мере – попытался. – Про князя – уж точно. Кремль – это оплот людей в Москве. Его окружают каменные стены – такие крепкие и высокие, что даже био ни один раз ломали об них зубы. Кремль охраняет могучая дружина – это самые лучшие воины из оставшихся в нашем мире. Мара хотела забрать тебя туда, но она… – Лан почувствовал, что он может продолжать. Несколько секунд он с присвистом дышал, еще больше пугая подростка своим безумным видом. – Я могу забрать тебя в Кремль, – наконец, выдавил он. – Так хотела Мара, Сияна. Так хотела твоя сестра, а я поклялся, что помогу… Ты только скажи, что готова уйти со мной!

– Пожалуйста! – взмолилась вдруг Сияна. – Дяденька! Не нужно меня забирать! Пожалуйста-пожалуйста! Я – нормальная девочка, я – не мут! Не забирайте меня!

– Сияна! – Лан был изумлен и шокирован такой реакцией. Похоже, Сияна совсем не понимала, что происходит. – Я желаю тебе только добра! В Кремле ты будешь в большей безопасности, чем здесь!

– Я не хочу в Москву! – Сияна горько плакала. – Не забирайте меня, дяденька! Скоро рожь убирать! Сено скирдовать! Турочки поутру проснутся и давай – му-му-му, их доить надобно, а Сияны нету! Я буду хорошо работать! Я буду за двоих работать, только не забирайте меня отсюда! – она повернулась к взирающим на эту сцену с крыльца Глебке и старухе. Девочка больше не могла сдерживаться и разрыдалась в голос. – Одинцово – это семья моя! Бабка Зоя! Старейшина Емельян! Дядюшка Глеб! Лука и Филиппок! Ладушка и Прасковья! Как я без них? Я же в Москве никого-никого не знаю! Не хочу! Не забирайте из Одинцово! Дедом и Бабой заклинаю – не губите, дяденька!

– Тьфу ты! – тоже психанул Лан. – Ради тебя Мара жизнь отдала! А ты!.. – он совсем растерялся, и от этого пришел в еще большую ярость. Честное слово – лучше на Арене биться, чем вести переговоры, наподобие вот этих. К тому же, сказалась усталость после чудовищно долгого дня, и раны еще горели огнем, будто их натерли мелкой солью. – Я сам прошел километры через руины и леса! Ради тебя и Мары! Включи мозг, барышня! Ты должна уйти, пока есть шанс! Завтра его может и не быть! Мара так хотела, понимаешь меня, «турочка му-му-му»? Мара! Так! Хотела!

Старуха сделал быстрый жест. Сияна с готовностью отвернулась от Лана, взбежала по ступеням. Вжав голову в плечи, она нырнула в дверной проем. Старуха одарила Сияну звонким подзатыльником – просто на всякий случай, а затем вошла в дом и затворила двери.

Глебка спустился к Лану. У него был подчеркнуто сочувственный вид.

– Дети!.. – глубокомысленно изрек приказчик и виновато развел руками.

– Веди туда, где можно отдохнуть, – сквозь зубы проговорил Лан.

Они повернулись к общинному дому спинами и потопали, хрустя щебнем, в темноту. Пузатый охранник занял место в затишке у крыльца, обнял копье и снова задремал.

Примерно в это же время в метрах пятидесяти от общинного дома начало происходить нечто тревожное. По другую сторону от частокола царила темнота, подзвученная лишь шепотом листвы дендромутантов. Ров на этом участке защитного периметра был едва намечен; ни башен охраны, ни забрала с всматривающимися в ночь часовыми. Только шестиметровые бревна заостренными и обожженными для твердости концами вверх.

Из темноты вылетела веревка с крюком-кошкой. Сам крюк был обмотан бечевой из фенакодусового волоса, поэтому «кошка» без малейшего стука зацепилась за верх частокола. По веревке устремились ловкие и поджарые фигуры, одетые в облегающие черные одежды и сапоги из мягкой шкуры. На спине у каждого висели ножны с коротким прямым мечом, лук и колчан на два десятка стрел. Налетчиков было немного – дюжина, но действовали они уверенно и без тени опаски – как у себя дома. В считаные секунды отряд оказался внутри охраняемого периметра.

Налетчики разделились. Не прозвучало ни слова, не было сделано ни единого лишнего жеста. Половина двинулась, держась в тени, к главным воротам. Остальные разделились еще на три группы. Двое отправились к общинному дому, трое – к арсеналу и примыкающим к нему амбару и складам, где хранились инструменты для полевых работ и прочее накопленное общиной добро: ткани, металл, малопонятные артефакты предков, которые выкинуть жаль, а как применить – непонятно. Один налетчик, готовя на ходу ПМ, отправился прямиком к терему старейшины Емельяна.

Шестерым бойцам, идущим к воротам, попался одинокий ночной стражник. Мощного сложения розовощекий детина плелся по дорожке, пиная от нечего делать щебень и убивая на себе комаров. Один взмах меча, и детина повалился на камни, булькая рассеченным горлом. Его оттянули за ноги в сторонку и бросили за грудой ржавых тележных рессор.

Возле главных ворот теплился костерок, вокруг огня сидели четверо ополченцев в ватниках нараспашку и шапках из турьей кожи. Шла неспешная беседа, из рук в руки переходила фляга с медом и краюха грубого хлеба. Один стражник дремал, подставив под спину щит и опустив на глаза шапку. Остальные не возражали, по уговору собираясь разбудить спящего к середине смены. На невысоких сторожевых башнях по обе стороны ворот дежурили двое ополченцев – по одному на посту. Эти несли дозор честь по чести: не отрывая взглядов от расстелившегося перед поселком поля, рассеченного надвое серым телом дороги. Лес с этой стороны начинался в полукилометре от частокола, и ни одна тварь не подошла бы к поселку незамеченной.

Ополченцев на башнях устранили в первую очередь. Они рухнули, не издав ни звука. Сидящие у костра в первую секунду даже не поняли, что происходит: все это походило на какой-то розыгрыш или обман зрения. Два человека ни с того, ни с сего одновременно свалились с башен, подобно осенним листьям. Только что стояли, и ничто не предвещало сюрпризов, а тут – бац! – и на земле… они, что, сговорились, что ли?

Через миг из темноты вырвались еще четыре стрелы с шилообразными бронебойными наконечниками. Такими можно было пробить кольчугу, а ватники ополченцев – и подавно. В огонь упала выпущенная из рук фляга, мед полился на шипящие угли.

Налетчики кинулись к воротам. Снять окованный железом засов, отворить тяжелые створки, не производя ни малейшего шума, было непросто, но они справились.

На одной из башен, что находилась недалеко от ворот, двое ополченцев услышали, что ворота открылись, но значения этому никто не придал, предположив, что, наверное, таков был приказ старейшины. А потом досталось и им: одного стянули на землю арканом и добили мечами, во второго всадили сразу три стрелы.

Дежуривший возле общинного дома стражник усилием воли приоткрыл слипающиеся веки. Он успел увидеть бесшумно бегущую на него тень с занесенным для удара обнаженным мечом. Все произошло нереально быстро и словно во сне. Ополченец не успел воспользоваться копьем, с древка которого все это время он не спускал рук. Тень ударила его дважды – легко и неощутимо, точно понарошку. Один раз – в объемистый живот, во второй – уже промчавшись мимо – в затылок. Ополченец попытался проследить за стремительным силуэтом, и вдруг понял, что голова его поворачивается гораздо дальше, чем была способна раньше, и что взгляд направлен под каким-то странным ракурсом. В поле зрения оказалось обезглавленное тело какого-то здоровяка, оно стояло, опершись на копье, и из перерезанных артерий били кровавые фонтаны. Затем взгляд застлала покрытая ночной росой трава, и лишь перед тем, как сознание угасло, ополченец понял, что тело без головы принадлежит ему.


– Ворота почему-то открылись, – Глебка неожиданно остановился. Идущий позади него Лан едва не налетел на парнишку. – Что-то не так… Надо бить тревогу, – и, не долго раздумывая, приказчик заливисто засвистел. На другом конце поселения засвистели в ответ, а потом – с одной из сторожевых башен, и еще – откуда-то с противоположной стороны. – Половина караульных не отвечает! – на лице Глебки читался нешуточный испуг. – Шайны уже за частоколом!

И тут же Лан ощутил характерную дрожь земли. К общинному поселению на полном скаку неслись всадники на фенакодусах, и было их не меньше полусотни.

Глебка помахал Лану, призывая поторопиться, и кинулся к терему старейшины, до которого было – рукой подать. Лан бы предпочел встретить неприятеля у ворот, но он перед визитом к старейшине сдал «Ремингтон» командиру ополчения, и теперь очень хотел свою винтовку обратно.

Дверь терема распахнулась, на фоне освещенного проема появилась широкоплечая фигура Емельяна. Он вышел на крыльцо, вскинул голову, собираясь разобраться в ситуации. Грянул пистолетный выстрел – точно с размаху грохнули молотком по железному листу – и ноги старейшины тут же подломились, Емельян тяжело скатился по ступеням и без движения застыл на земле.

– Нет! – заорал Глебка. – Емельян! – он припустил так, что заклубилась пыль. В следующий момент Лан заметил черную тень, которая отделилась от бочки с водой, стоявшей перед теремом, затем заскользила через неосвещенный двор к окруженному разным хламом нужнику в очевидной попытке скрыться. Но Глебка уже видел убийцу, и тем более его видел Лан.

– А ну, стой! – заорал, сорвавшись на фальцет, парнишка.

Лан помчал за Глебкой, доставая на ходу пистолет.

Убийца смекнул, что так просто ему не уйти. Он резко развернулся и тут же выстрелил. Лан ощутил на лице брызги горячей крови Глебки. Но юный приказчик был жив и полон решимости поквитаться. Он со всего маху врезался в чужака – шайна в черной облегающей одежде, – выбил его пистолет, свалил с ног и тут же с такой силой врезал лбом в лицо убийцы, что сам потерял сознание. Наполовину оглушенный шайн откинул парнишку и выхватил из-за пояса нож, но Лан уже был тут как тут. Сокрушительным ударом ноги он сломал шайну руку, затем рукоятью своего пистолета врезал налетчику в голову, вышибив из него дух.

Дальше начало происходить нечто совсем уж непонятное. Грянул бьющий по нервам боевой клич шайнов, его Лан хорошо запомнил со времени погони в лесу. Затем неожиданно загрохотал, точно учащенный пульс матушки-земли, пулемет. Со звуками пальбы слились визгливые крики боли, их, насколько Лан мог судить, издавали сраженные фенакодусы. Значит, у одинцовской общины имеется пулемет?.. Ну, хоть один положительный момент во всей этой катавасии…

А потом среди срубов полыхнуло пламя. Огненный столб взметнулся до небес. Взрывная волна подняла тучи пыли, стрельнула в лицо колкой каменной крошкой. За первым взрывом прогремел еще один, а потом – еще… По деревянным постройкам заметались языки пламени, потянуло вонючей гарью. Ясное дело, что поселение уже не спало. Все чаще и громче звучали испуганные крики.

Диверсия! – догадался Лан. Но в тот момент его беспокоило лишь одно: ворвется ли в поселок конница, чтобы разить растерянных и испуганных селян направо и налево… Или все всадники погибли под пулеметным огнем? Сам шам не разберет, что вообще происходит.

– Лан! – он понял, что его дергают за рукав. Он отвернулся от пожаров, в багровом свете которых утопал поселок, и увидел рядом с собой Глебку. Из раны на лбу обильно струилась и стекала на лицо кровь, но юный приказчик совсем не обращал на это внимания. Правый рукав его простецкой рубахи набряк и потемнел, Лан понял, что пуля шайна угодила парнишке в плечо. И, тем не менее, тот не сдрейфил!

– Он живой! – выпалил Глебка, глаза его лихорадочно пылали. – Емельян живой! Идем! Идем!

А возле ворот тем временем началась рубка. Зазвенели мечи и секиры, затрещали щиты, звучали воинственные крики, проклятья, вопли боли и предсмертные хрипы. Лан предпочел бы сейчас оказаться в том месте, где было жарче всего, чтобы разобраться, наконец, что творится. Но Глебка настойчиво тянул его к старейшине. Что ж, ладно…

Одновременно к Емельяну подбежал командир ополчения Гаврила Никифорович с двумя бойцами. В лапах одного из них Лан увидел свой «Ремингтон».

Старейшина был жив и даже находился в сознании. Но Лан уже достаточно повидал огнестрельных ран, чтобы определить, что Емельян – уже не жилец. Пуля шайна прошла слишком близко к сердцу, в теле здоровяка-старейшины было много жизни, но теперь она вытекала вместе с кровью в одинцовскую землю.

– Пацаны, – отчетливо проговорил Емельян, протягивая руку. – Глебка, Лан… Пацаны, спасите общину…

Глаза старейшины закатились, изо рта на бороду упал тяж слюны, но простреленная грудь продолжала бурно колыхаться.

– Друзей Духов сюда! – закричал, безумно выпучив глаза, Глебка. – Всех! Всех, кого найдете! Немедленно!

Ополченцы, сопровождающие Гаврилу Никифоровича, переглянулись.

– Вы слышали его! – взмахнул рукой их командир. – Пошевеливайтесь! Емельяна еще можно спасти!

Бойцы собрались было выполнить приказ, но одного из них задержал Лан.

– Эй-эй! Винтовку-то верни! Не твоя она!

У ополченца, видимо, тоже голова шла кругом от происходящего. Он что-то неразборчиво пробурчал и передал винтовку владельцу.

– Тебя, кстати, спрашивали, – загадочно сказал Гаврила Никифорович Лану. – И еще эту… – он поморщился. – Мару, вроде. Друзья твои, что ли?

Это известие ошарашило Лана. Неужели Титан? Тогда почему командир ополчения говорит о старом киборге во множественном числе? Да и, пожалуй, не смог бы Титан добраться до Одинцово так быстро, учитывая ранение в бедро.

– У ворот они, – снова взмахнул рукой Гаврила Никифорович. – Здорово помогли нам… а я уже грешным делом решил, что общине конец.

Лан кивнул, еще более сбитый с толку. Вот было бы здорово, если бы кто-нибудь из Кремля пришел на подмогу. Например, разведчик Ворон, который имеет свойство появляться внезапно и при совершенно неожиданных обстоятельствах, точно он способен существовать одновременно во множестве точек на карте Москвы.

Перед тем, как отправиться к воротам, возле которых продолжалась сеча, Лан подобрал ПМ шайна и отдал его Глебке.

– Держи! Твой первый трофей. Старинное оружие, дорогая и редкая вещь. Пусть этот ствол принесет тебе удачу в бою. А нашего злодея – свяжите покрепче, – Лан кивнул в сторону распростертого шайна. – Не то очухается, как пить дать, скоро…

Глебка посмотрел на пистолет в своих руках, словно на мута исключительной омерзительности, затем поставил его на предохранитель и сунул за пояс. Лан успел заметить полный зависти взгляд, которым одарил приказчика Гаврила Никифорович.

Горел общинный дом, горели другие сооружения, имевшие для поселения большое значение. Дым стелился над землей плотными удушливыми клубами. Плясали багровые блики, мелькали, словно призраки, жители Одинцово: одни были с головой погружены в заботы о спасении общины, другие – охвачены паникой. Над всем этим действом нависало иссиня-черное, простреленное трассерами ярких звезд, небо.

Пробираясь через дым к воротам, Лан испытывал стойкое ощущение дежавю. Настойчиво вспоминалась охваченная огнем Новоарбатовка, шныряющие в дыму чудовищные мутанты, вырвавшиеся из зверинца Арены. Там на каждом шагу из мглы можно было получить ножом под дых от обезумевшего охранника или от беглого гладиатора, там каждый был сам за себя, там был хаос и смерть. Новоарбатовка пала, ее лживая слава и заработанное на крови рабов богатство – все обратилось прахом.

Сможет ли Одинцово избежать такой же участи? Лан не знал. Он пробирался сквозь дым к воротам, то и дело в поле зрения мелькали испачканные сажей или кровью лица бородатых мужчин, перепуганных женщин, плачущих детей…

Ополченцы заканчивали зачистку территории. Поганым мутам-шайнам не было пощады. Изрубленные топорами, истыканные копьями тела ночных налетчиков непременно обезглавливались – для пущей надежности. Потому что от этих мутош поиметых можно было всяких проказ ожидать. А вдруг павшие шайны зарастят свои раны и снова встанут, чтобы продолжить битву?

У ворот стоял Титан. Взвалив на плечо пулемет «Печенег», из дула которого все еще струился дым, киборг, поджав губы, наблюдал, как ополченцы добивают раненных врагов.

– Тит! – обрадовался Лан. – Вот это да! Как ты смог так быстро добраться?

– Да, подбросили… – не совсем понятно пояснил Титан.

Они обнялись. А после Лан выглянул за ворота и невольно поморщился: дорога была завалена трупами фенакодусов и их всадников. Сколько тут полегло шайнов? Пара десятков? Полсотни? Скорее, второе, чем первое. Кто-то, наверняка, смог спастись бегством. Несколько верховых мутантов бродили среди мертвых тел, опустив морды и жалобно поскуливая.

– Я поначалу не знал – стрелять по ним или нет, – признался Титан. – Лежал тут во ржи в засаде… – киборг назвал рожью безобразные сорняки, которые росли на меже между полями с люцерной для туров. – А вдруг это твои друзья, Лан, из Кремля? Вдруг, на помощь тебе прискакали? Ты же, вроде, собирался воевать с одинцовскими из-за обидок Мары. А, выходит, ты теперь за них.

– Да, Тит, тут все не так однозначно, как это мне казалось в начале похода, – кивнул Лан. – Ты был прав, когда советовал не горячиться с местными… Слушай, а там что? – его взгляд упал на причудливую машину, застывшую посреди поля с люцерной. Это был автомобиль, собранный из разного хлама. Простая и суровая, словно человеческий скелет, рама; четыре колеса от внедорожника; двигатель, открытый со всех сторон, кроме передней части – там был исходящий паром радиатор; рядом с двигателем – хромированный цилиндр, который явно относился к иной технологической эпохе, чем остальные части, и Лан вспомнил, что Свалочник планировал снять с БТРа, брошенного по ту сторону Купола, некий «шамиритовый реактор». Что это была за приблуда – Лан не имел ни малейшего понятия, но интуиция подсказала ему, что хромированный цилиндр в авто является тем самым реактором. И, наверняка, лишь благодаря неведомой технологии предков груда хлама на колесах оказалась способной перемещаться по сильно пересеченной местности.

– Это вундервафля, – прогудел всепоглощающий, будто льющийся с небес, голос. – Нравится?

– Ты еще и Свалочника сюда приволок! – изумился Лан.

– Ну… Он настоял, – ответил Титан, вроде как оправдываясь. – Между прочим, этот вонючка может быть очень даже полезным, когда захочет.

Лан увидел громоздкую фигуру, закутанную с головы до ног в плащ-палатку и с похожим на колпак капюшоном на голове. Встретив такую среди московских руин, запросто можно было бы отложить кирпичей, не зависимо от того – ночью происходило ли дело или днем.

– Я никогда не моюсь, – признался Свалочник и распахнул плащ. В свете пожаров засверкал металл его кибернетических рук, забликовали многочисленные объективы электронных фасетчатых глаз.

Одинцовские мужики, которые собирали оружие шайнов и рубили головы мертвым и между делом с подозрительностью наблюдали за встречей друзей, словно взбеленились. В один миг они построились в некое подобие каре и затрясли окровавленными секирами, прикидывая, как они оприходуют это страхолюдное создание, дерзнувшее ступить на землю поборников «чистоты крови».

– Они – чего? – Титан взял пулемет на изготовку. – Белены обожрались? Пусть чуток попустятся!

– Эй-эй! – Лан оказался между ополченцами и Свалочником. – Он – никакой не мут! – тут Лан, конечно, немножко кривил душой, но он не мог допустить, чтоб одинцовские наломали дров. – Он – робот! Точнее, наполовину – человек, наполовину – робот!

Ополченцы переводили взгляд со Свалочника на Лана, с Лана – на пулемет в руках Титана.

– Уважаемые, вы имеете что-либо против человекоподобных роботов? – с угрозой поинтересовался Титан.

– Что ж мы – не понимаем, что ли? Робот – существо полезное, призванное служить человеку, – проворчал, наконец, самый старший в этой когорте – лысый тип с седой бородою до пояса: наверное, местный сотник. – Ребяты, опустить оружие! Роботов мы трогать не будем.

– Так-то лучше… – Титан тоже слегка расслабился.

Лан поглядел на киборга, потом на Свалочника. Стало быть, тяжелую рану Титана удалось подлатать, иначе эти двое появились бы здесь не скоро… И сейчас же Лана озарило.

– Свалочник, братуха! Нужна твоя помощь!

– Чем я могу быть полезен?

Лан отвел Титана и Свалочника к терему старейшины. Глебка был до сих пор здесь: сидел возле бледного, почти воскового Емельяна. На лице приказчика было такое выражение, будто сейчас умирал его отец.

Тут же присутствовали Гаврила Никифорович с парой бойцов: они стояли вокруг шайна, который уже пришел в себя и теперь лишь угрюмо зыркал по сторонам. Рука пленника была сломана и сильно распухла, налетчик наверняка страдал от адской боли, хотя и старался не подавать вида. Бойцы рассматривали, уважительно прицокивая языками, отобранное у шайна холодное оружие – небольшого размера, но тяжелый ятаган и пару ножей.

Возле старейшины за спиной у Глебки переминались с ноги на ногу несколько типов с важными лицами – наверное, местные бояре, а еще – трое длинноволосых молодых людей с заторможенной речью и сонными глазами, что выдавало их пристрастие к психотропным веществам. Лан сразу понял, что эти трое – те самые «Друзья Духов», за которыми посылал Глебка. И как раз парни отрешенными голосами обсуждали стратегию лечения Емельяна.

– Нужно промыть рану крепким пивом, – предложил первый.

– Лучше мочой, – оспорил второй. – Моча – самая чистая жидкость в организме. Ее можно пить, и ей можно лечиться. Мы промоем мочой рану, и она убьет инфекцию. Так завещали Духи.

– Мы промоем рану пивом и мочой, – подытожил третий, – а потом зальем в раневой канал кипящего масла, чтобы быть уверенными, что заражения не случится.

– Ништяк, – согласился, почесываясь, первый. – Моча у нас с собой, а вот за пивом и маслом придется идти в амбар.

– Амбар сгорел, – сказал второй.

– М-м… Тогда совсем не круто… – третий развел руками. – Остается только моча и вера в Деда и Бабу.

Лан и Титан поняли друг друга без слов. Раз-два, и они оттеснили Друзей Духов подальше от раненого. На лицах остальных появилось недоумение.

– Дядька Волк сбежал, – потерянно сказал Лану Глебка. – Дядька Волк знал мощные заговоры и молитвы для излечения ран. А эти еще зелены и не посвящены во все тайные знания… Но иных врачевателей у нас нет.

– Ну, знаете ли… – пробурчал Титан. – Я вас, возможно, удивлю, но крепкое пиво не годится для дезинфекции раны. Если бы у вас был спирт или хотя бы водка… Но по вашим физиономиям вижу, что вы ни в зуб ногой, о чем я говорю.

– Почему же? – обиделся один из «бояр». – Мы не совсем темные! До нас дошли мифы о водке, но секрет ее изготовления давно утерян…

– Как страшно жить, – вздохнул Титан. – Что-то мне подсказывает, что у вас велика смертность среди раненых, и вы недоумеваете, почему так происходит. Ну-ка, дайте профессионалу оценить фронт работы!

К старейшине подошел Свалочник. Он скинул капюшон, выставил из плащ-палатки кибернетические руки. Его страхолюдный вид снова заставил ополченцев схватиться за оружие.

– Спокойно-спокойно! Это свой! – снова пришлось вмешаться Лану.

– Ты не перегибай, малец, – проворчал на него Гаврила Никифорович. – Ты у нас – без году неделя, а уже берешься командовать!

За Лана вступился Глебка.

– Гаврила Никифорович, ты же слышал, что Емельян возложил на него заботу об общине наравне с нами!

Командир ополчения сдвинул брови, скомкал бороду в кулаке, потом посмотрел на застывших, словно в ожидании, «бояр» и сказал:

– Не так все было, Глеб. Емельян говорил лишь о тебе и о нем, – он быстро кивнул в сторону Лана. – Дед свидетель, на ваши плечи он переложил свой груз, и вам решать, как поступить дальше.

Глебка задумался, поглядел снизу вверх на «бояр», а потом с надеждой на Свалочника.

– Он будет жить?

– Сожалею, – ответил Свалочник, распрямляясь и снова пряча голову под капюшон, а кибернетические руки – под полы плаща. – Я ничем помочь не в силах.

– Ты не можешь так говорить! – выпалил Глебка. – Емельян нужен нам сейчас, без него мы не спасем общину!

– Его уже нет, – ответил Свалочник, отступая в тень.

На несколько секунд повисла тишина. Глебка несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, затем положил руку на шею старейшины, пытаясь прощупать пульс. Лану стало жаль парнишку, столь острая скорбь читалась в его глазах.

По очереди заговорили «бояре»:

– Последнее слово старейшины – закон. Емельян был хорошим старейшиной.

– Те, кто хотел сбежать – уже сбежал. Остались те, кто готов до конца служить общине. Мы поддержим решение Емельяна. По крайней мере – пока мы воюем с шайнами.

– Глеб, ты слишком молод, чтоб тебя избрали старейшиной. Но ты можешь управлять вече и обращаться к общине с Видного Пня.

– Когда все это закончится… и если община уцелеет, то мы выберем другого старейшину.

Приказчик с полминуты молча глядел на «бояр». Он был одновременно растерян, подавлен и изумлен. В то же время Глебка осознавал, что возлагаемая на него ответственность – это почетная, но непосильная для него ноша.

– Я всего лишь приказчик старейшины, – пролепетал он. – Я отказываюсь от права какого-либо руководства… Ну, какой из меня вождь, мужики? Спиридон? Новик? Дядя Димитрий? Гаврила Никифорович?

– Так-то оно так, – оскалился командир ополчения. – Но помимо тебя Емельян, неизвестно за какие заслуги, выделил еще и чужака. Откажешься ты, не откажется он, и Одинцово окажется под пришлым. Так что, давай ты не будешь усложнять, Глебка. Еще не хватало, чтоб мы сейчас переругались по поводу того, кто будет руководить общиной во время войны.

Лан неожиданно понял, что теперь он оказался в центре внимания. Кроме одинцовских, с немым вопросом в глазах на него уставились также Титан и Свалочник.

– Интересно, что же заставило Емельяна назвать еще и этого?.. – задумчиво пробормотал какой-то «боярин».

– Его зовут Лан, – вставил второй. – Хорошее имя, мирное. Значит – «земля». Для нас, пахарей, земля так же свята, как Дед и Баба.

– Да он собственноручно отправил к духам почти десяток шайнов! Хороший пахарь! Дед не даст соврать, я сам свидетель тому, как он бился! – проговорил Гаврила Никифорович, причем, по его интонациям было трудно понять – хвалит ли он Лана или же наоборот – ворчит. – У этого юноши – талант калечить людей!

– И все же… Почему именно его выбрал Емельян? – продолжал терзаться первый «боярин». – Было не так-то просто заручиться доверием нашего старосты.

– Но, с другой стороны, Емельян разбирался в людях, – вставил второй.

– Лан пришел из Кремля, – сказал Глебка.

– Да ладно! – в один голос изумились Друзья Духов, которые грели уши неподалеку.

Титан фыркнул и высморкался.

– Погодите… Кремль – разве это не сказки? – оторопело вытянул шею один из «бояр».

– Так для вас и водка – это миф, – не удержался от ремарки Титан.

– Гаврила Никифорович! Гаврила Никифорович, разрешите обратиться! – заголосили из облака дыма, отгораживающего терем старейшины от остального общинного поселения.

– Что еще? – обернулся на крик командир ополчения.

Из дыма вышли четверо одинцовских бойцов во главе с уже знакомым Лану лысым седобородым сотником. Мужики несли на старом холщовом полотнище, держа его за края, чье-то тело. Покойник показался Лану излишне хрупким и малорослым для воина. Неужели девушка? А может быть – Мара, которая пробиралась в Одинцово и попала под шальную пулю? Лан, глубоко вздохнув, двинулся с остальными, чтобы посмотреть на ношу ополченцев.

– Пацаненок какой-то… – пожал плечами сотник. И тогда все увидели, что на полотне лежит убитый подросток. Пулеметная пуля разворотила мальчишке нижнюю часть лица, но ее верхняя половина была чиста, не испачкана ни единой капелькой крови. Широко распахнутые карие глаза глядели в ночное небо – такое же темное и тронутое дымкой. Убитый был одет в шайнский доспех, подогнанный под его рост и телосложение.

– Он был вооружен этим, – сотник показал меч с рукоятью, украшенной самоцветами. – Важная птица, небось. Решил доложить старейшине… – он вздохнул, покосившись на тело Емельяна. – Или тому, кто сейчас за него…

Пленный шайн сначала громко всхлипнул, а потом тоскливо заныл на одной ноте, раскачиваясь назад и вперед всем телом, словно полоумный. Все сразу переключили внимание на него.

– Этот хрен знает мальца, – озвучил общую мысль Гаврила Никифорович. – Слышишь, ты – мут чешуйчатоголовый! – обратился он к пленному. – Кто это, а?

– Крысошакалы вы паршивые, – проговорил нараспев, не прекращая раскачиваться, шайн. – Никто не даст больше за ваши шкуры и фенакодусового плевка. Вы убили Золотого Ребенка! – он снова заныл, а потом прокричал, брызжа слюной: – Вы убили золотого сына!

Лан посмотрел на одинцовских, одинцовские – друг на друга, а потом – на Лана и его друзей. Все были в недоумении.

– Одним мутошей меньше, – оскалился Гаврила Никифорович, впрочем – больше для вида, глаза его в то же время были холодны, а взгляд – насторожен.

– Что еще за Золотой Сын? – хмуро спросил пленного Глебка.

– Младший брат и, может быть, – наследник Хана, – не стал уходить от ответа шайн. – Вы все умрете, как крысошакалы! – добавил он, приглушенно. – Максут-Хан собственными руками будет вам кишки разматывать. Каждому! – он выгнулся вперед и заорал, снова роняя слюну: – КАЖ-ДО-МУ!

Одинцовские что-то забормотали, переглядываясь. Похоже, эмоциональный заряд, который шайн вложил в свой вопль, достал до каждого. А возможно пленный тоже обладал даром телепатического влияния.

– Он запустит вам в печень стальных сколопендр! Он скормит вас котяхам! Ха-ха! Он вас по очереди на «гнойник» сажать будет!

Быстрее всех опомнился Гаврила Никифорович.

– Ты нас не стращай, грязный мут! Захотели войны – получайте трупы! А сунетесь к нам еще раз – все под нашими стенами и ляжете! Потому что только мут безмозглый посылает кавалерию на пулеметы!

Титан хмыкнул и перебросил «Печенег» с плеча на плечо.

– Думаешь, так просто нас взять? – продолжал давить на пленного командир ополчения. – Думаешь, живем мы в лесу и молимся колесу? Да у нас помимо этого пулемета – куча всяких смертоубийственных штук с довоенных времен! Максут-Хан твой пивца соснет! У нас столько оружия, что три орды кровавыми соплями умоются!

Шайн притих, внимательно посмотрел на Титана, потом на Лана и Свалочника.

– В общем, так и передашь своему Хану, – сказал тогда Глебка.

– Что? – удивился шайн.

– Чего-чего? – удивились все остальные.

– Мы отпустим мута, чтобы он передал Хану это послание, – сосредоточенно проговорил Глебка. – В качестве жеста доброй воли мы отдадим Хану тело брата, – приказчик, точнее – теперь уже бывший приказчик, повернулся к пленнику. – Если твой Хан не дурак, пусть убирается с наших земель. Иначе его ждет тяжелое поражение. Так ему и передашь.

Шайн хохотнул и тут же поморщился от боли в руке.

– Максут-Хан не станет разговаривать со мной. Воин, который попал в плен к селянам, в его глазах – это никто. Меня отправят на мясо для ханских фенакодусов.

Лан понял, что пришла пора и ему поучаствовать в беседе.

– При чем здесь – селяне? Тебя взял в плен я – дружинник из Кремля. И он! – Лан кивнул в сторону Глебки. – А он – местный…

– Человек-паук, – брякнул Титан.

– Ага, – не стал возражать Лан. – Головорезов, вроде тебя, он рвет голыми руками, как крысопес – старый противогаз. Так что ты еще легко отделался!

– Хм… – задумался шайн, выпятив бородавчатую нижнюю губу.

Глебка тем временем уже раздавал приказы.

– Двум верховым мутантам сохраните жизнь! Один – для пленника, второй – для высокородного покойника. Чем быстрее этот генетический урод унесет отсюда ноги, тем больше шансов у его Хана убраться с наших земель живым! А не уберется – так познакомится с нашими пулеметами и артиллерией! – закончил паренек с неподдельным воодушевлением. Похоже, после этих слов проняло всех, включая пленника. Разве что Титан и Свалочник остались безучастными, поскольку за свою долгую жизнь повидали немало таких храбрецов, для которых потом приходилось копать могилы.

– Все правильно! Да! Пусть уносят ноги, твари змеерожие! – поддержали Глебку ополченцы, включая их командира. – Пусть убираются, пока в жопы пороху не натолкали!

– И не подпалили!

– Да фитили у них коротки! – бросил один из «бояр», и в ответ на эту простецкую шутку со всех сторон грянули взрывы хохота.

Лан вздохнул и подошел к своим товарищам.

– В общем, положение дел такое… – проговорил он, кисло улыбаясь.


Всю ночь кипела работа. И взрослые, и дети боролись с огнем и спасали то, что осталось от общинного поселения. Потери ополчения составили около двух десятков бойцов «двухсотыми» и полтора десятка «трехсотыми». Можно сказать – повезло. Гражданские отделались лишь ожогами да испугом. Можно сказать – повезло во второй раз. Несколько человек неслабо надышались дымом, но Друзья Духов уже вовсю танцевали вокруг них с бубнами, пообещав поставить пострадавших на ноги в самое ближайшее время.

Оборона Одинцово и до нападения оставляла желать лучшего, теперь же она практически отсутствовала, как таковая. Соберись Максут-Хан ударить прямо сейчас, то его всадники заехали бы прямо к общинному дому, как к себе на подворье. В глазах ополченцев, в их нарочито веселых голосах ощущалось отчаяние. Прошло немного времени, и бравада, которую принесла первая победа над шайнами, рассеялась. Все осознавали, что вот-вот грядет большое сражение, в котором им вряд ли светит победа. Даже пулемет странного лысого чужака не даст очевидного преимущества, когда к стенам Одинцово пожалует орда, во главе которой будет жаждущий отмщения Максут-Хан. Тем не менее, никто не собирался сдаваться без боя. Все собирались стоять до последнего – на смерть.

Пепел кружил в воздухе седыми хлопьями. Облака дыма то поднимались к небу, закрывая звезды и луну, то льнули к земле, заставляя людей кашлять. На полях и на пустырях монотонно скрипели сверчки. В дальних чащах завывали жуткие лесные мутанты, над Москвой колыхалось призрачное, едва уловимое глазом свечение, выдавая наличие Купола из необъяснимой энергии.

Освобожденный шайн, опершись здоровой рукой на луку седла, одним движением вскочил на фенакодуса. Вторая его рука покоилась в лубке, сделанном Свалочником из коры березы-мутанта, пары деревянных брусков и бечевы.

– Убирайтесь с нашей земли! – сказал ему напоследок Глебка, но шайн лишь скривился, и сразу пришпорил своего скакуна, сорвав его с места в карьер. За первым фенакодусом рванул и второй – с телом младшего брата Хана, завернутым все в то же полотнище и перекинутым через седло.

Они унеслись по дороге, земля на которой раскисла от пролитой крови.

Свалочник загнал вундервафлю на территорию поселка. Машину, собранную из металлолома, тут же окружила детвора, да и многие взрослые оказались не прочь поглазеть на диковинку. Гротескную и, честно говоря – такую же уродливую, как и сам Свалочник, конструкцию осматривали, ощупывали, нюхали почти неощутимый в задымленном воздухе шамиритовый выхлоп. Авто подтолкнуло взрослых к философским размышлении о былом величии предков, о том, сколько утрачено, и насколько призрачна надежда на возрождение цивилизации с центром в Одинцово, где живут по заветам предков, чтут Деда и Бабу и блюдут чистоту крови. Впрочем, сильно философствовать не было времени: работа не терпела отлагательств.

Лану вспомнилось, как жители кремлевской общины осматривали танк, который пригнал в крепость Данила в кульминационный момент битвы с нео и биороботами. Вундервафля, конечно, не танк, но и обнесенное частоколом поселение одинцовской общины – не кремлевская крепость.

Тело старейшины было отдано Друзьям Духов для подготовки к погребальному сожжению на капище. Глебка и «бояре» ушли совещаться.

– Идем с нами! – позвал паренек Лана, но тот покачал головой.

– У нас будет свой совет.

Глебка задрал нос.

– Ну… как знаешь!

На том и разошлись.

Лан раздобыл пару кувшинов пива и нашел Титана и Свалочника: те устроились на грудах ящиков, окружавших нужник, возле которого повязали убийцу старосты Емельяна. Странно было наблюдать, как пьет Свалочник: в его груди шумно булькало, точно пустую канистру наполняли.

– Что скажете, мужики? – спросил Лан, когда все утолили жажду и избавились от привкуса горелого во рту.

– А что тут скажешь? – пожал плечами Титан. – Пиво годное, гораздо лучше, чем наливали в Новоарбатовке…

– Да я не про пиво! – перебил киборга Лан. – Что нам делать дальше?

– А… – Титан потер свою лысину, размазывая по ней копоть. – Лично я приперся в такую даль только ради тебя и Мары.

– Но Мары здесь нет! Она не дошла до Одинцово. А Сияна и слышать не хочет о том, чтобы уйти со мной в Кремль.

– Само собой, – кивнул Титан. – Здесь ее дом, а община – ее семья. Она отродясь ничего, кроме изб и грядок, не видела.

– Я уже понял, – отмахнулся Лан. – Но если придет Максут-Хан, то Сияне конец. Либо чужбина и рабство – уж не знаю, насколько это лучше, чем смерть! – он немного подумал, почесал нос, а потом спросил: – Сколько патронов к «Печенегу» осталось?

– Один неполный короб, – ответил Титан. – Еще есть мой автомат и пара магазинов.

– Ага, – нахмурился Лан. – И у меня тоже патронов – с гулькин нос. На банду бы хватило, но на орду…

– Расслабься, братишка. Ты не можешь нести на себе все это, как атлант – небо. Надорвешься!

– Но когда старейшина услышал, что я из Кремля, он словно воскрес! – продолжил Лан. – У него что-то такое в глазах появилось… – Лан отчаянно подбирал нужные слова. – Он готовился вести войну в одиночестве, но внезапно он узнал, что не одинок. Он был словно сирота, который вдруг встретил родню. Он понял, что его община – это не жалкий островок человечества среди мутантов и тварей, которые жрут друг друга, а нечто большее!

Титан вопросительно вскинул брови.

– Когда-нибудь нам вместе возрождать Москву и другие наши земли, – сказал Лан. – Старейшина это понимал. Мы – как прутики в венике, которые не сломать, когда они вместе… вернее – мы можем стать такими… когда-нибудь… если выживем.

– Молодо-зелено, – ответил Титан. – Нам бы как-то до завтра дожить. А ты о каких-то отдаленных перспективах заливаешь.

– Так что же ты посоветуешь? – упер кулаки в бока Лан. – Уйти?

– А ты предлагаешь «за респект» отдать свои жизни за общину, с которой сам изначально собирался воевать? – Титан пожал плечами. – У этого Хана множество воинов, наверняка, найдутся и старинные стволы. Что мы сможем сделать? Мы погибнем вместе с этими приветливыми бородачами, которым ты неожиданно для меня взялся покровительствовать.

– Я ответил старейшине примерно то же самое, – нахмурился Лан. – Что же делать?.. Куда не кинь – всюду клин. Что не выбери – все равно проиграешь, – он повернулся к Свалочнику. – Ну, а ты что скажешь? Почему ты все время молчишь?

Свалочник кашлянул, в его груди булькнуло.

– Можно навесить на вундервафлю листовой стали. Получится броневичок, – проговорил он.

– Э-э, – протянул Титан. – Да вы, батенька, пьяны! Вам же вера не позволяет убивать!

– Зато позволяет рулить и жать на педальки, – улыбнулся Свалочник. Надо сказать, что улыбка была жутковатой, и походила она на оскал мертвеца.

– Слушай! – Титан ткнул Лана пальцем в бицепс. – Ну, точно – нажрался на халяву! Этому нелицензионному андроиду больше не наливать!

– Будешь обзываться – уеду, – пригрозил Свалочник. – И хрен вы без меня вернетесь в Москву.

– Аж два раза – уедешь! – фыркнул Титан. – Люди Турка за твою голову, небось, уже награду назначили. Они тебя из-под земли достанут! Единственное, что может уберечь от расправы, это наша с Ланом защита. Так что сиди и не свисти!

– Так мы никогда ни до чего не договоримся, – проворчал Лан.

– Мне плевать на Одинцово! – выпалил Титан, но – на всякий случай шепотом. – Я и так из-за них целый короб патронов потратил! – он повысил голос. – Я, если хочешь знать, благодаря тебе вечно во всякое дерьмо попадаю. Рубился я на Арене, был чемпионом, ходил в мехах и золоте, спал на перине и в ус не дул! Нет – появился ты! Сговорился с Марой! Пришлось вас обоих выручать! А потом пришлось идти с тобой на Арбат ради Кремля, на который мне тоже, в общем-то, наплевать! А потом – что? Ты снова оказался на Арене, и тебя бы, как пить дать, порубили в фарш, если бы в нужный момент не появился я и снова не спас твою шкуру! Но и тогда ты не дал мне передышки: поперся в Замоскворечье выручать брата. Много бы ты протянул в том гиблом районе без моей помощи? А дальше что? Поход в Одинцово! Нужно же помочь Маре воссоединиться с сестренкой и уладить конфликт с сородичами! Святое, блин, дело! Конечно – пойдем в Одинцово! Всегда мечтал побывать в замкадье! Только Мары здесь нет, а Сияна не желает, чтоб ее спасал кремлевский супермен!

– Я бесконечно рад, что ты мне обо всем напомнил! – съязвил Лан. – Прям все обстоятельно изложил, по полочкам! Я в долгу перед тобой по гроб жизни! Успокойся, старик, я это усвоил! Никто твоих заслуг не умоляет!

– Я, Лан, спокоен, – Титан положил на грудь ладонь. – Ты сам, брат, определись, в какую тебе сторону. И от того, что ты решишь, мы будем уже как-то отталкиваться…

Лан услышал, как хлопнула дверь терема старейшины. По ступенькам крыльца загрохотали сапоги. Группа людей двинула через двор в их сторону. Лан быстро допил пиво и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Лан! – раздался голос Глебки. – Нужно переговорить! Есть одна просьба.

Лан, Титан и Свалочник повернулись к одинцовским мужикам: с бывшим приказчиком шел Гаврила Никифорович и двое «бояр».

– Я внимательно слушаю, – отозвался Лан.

– Мы должны просить тебя сделать то, что сами сделать не можем, – быстро проговорил Глебка, глядя в сторону. – В нескольких километрах от нас находится Поганое Гнездо, где живут муты и полумуты. Поганое Гнездо расположено на месте бывшего военного городка, и мы точно знаем, что там есть старинное оружие. Ты можешь стать нашим послом? Нам очень нужно раздобыть хотя бы несколько стволов… – он сглотнул, и потом проговорил, словно через «не могу». – Желательно – вместе с теми, кто может с ними работать…

– Ты хочешь, чтобы я провел переговоры с мутантами, которых вы когда-то изгнали из Одинцово? – изумился Лан. – И чтобы они прислали вам подмогу? Я правильно понял?

Гаврила Никифорович харкнул под ноги, растер сапогом и прокаркал злобно:

– Правильно, Дед тебя раздери!

Глебку заметно трясло, он то бледнел, то краснел: столь сильно было табу, которое ему и остальным приходилось преодолевать. Один «боярин» вышел вперед, насколько Лан успел понять, тот был кем-то вроде Мастера Торговли.

– У нас все еще есть, чем заплатить за труд тебе, а также всем, кто согласится прийти на помощь общине. Мы в долгу не останемся. Мы в отчаянии, и ничего не пожалеем.

– А еще, ты сможешь забрать Сияну, – дополнил Глебка, и вовсе повесив нос.

– О как! – еще больше поразился Лан, а затем перевел взгляд на товарищей.

Титан повел плечами, похмыкал.

– Ну, если будет гонорар, то почему бы не попробовать? Хлеб наемнику всегда не просто достается. Работа – есть работа, типа, ничего личного. Думай-думай, Лан.

– А что тут думать? – Лан снова повернулся к одинцовским: – Ладно, мы попробуем вам помочь. Но дело тут вовсе не в гонораре, как считает мой лысый друг, а в том, что вы сумели предложить третий путь, вместо тех двух, которые меня не устраивали. Если удастся раздобыть еще оружия и найти бойцов, то дело может выгореть, и Хан здорово удивится.

– Если, – глубокомысленно подняв указательный палец, уточнил Титан.

– Чем Дед не шутит, – добавил Свалочник, и одинцовские одобрительно загудели.


Максут-Хан неожиданно понял, что обычно непослушная и малоподвижная половина его рта стала дергаться сама по себе. Он прижал к губам ладонь и кивнул. Эльчин-бей вернул на место край полотнища, прикрыв мертвому мальчику лицо.

– Мой брат погиб, как воин! – голос Максут-Хана был сух, как воздух выжженных летним солнцем степей. – Его сразила пулеметная пуля. Чистая смерть.

– Он уже скачет в одном строю со своим великим отцом, – скорбно вставил Эльчин.

Хан перевел взгляд на воина, одна рука которого покоилась в лубке. Воин стоял, точно соляной столб: смертельно бледный, вытянувшийся, неподвижный.

– Ну, а ты, мурза Керим… – тихо начал Хан. – Твой род верно служил моему отцу и деду, и прадеду… Наши предки жили в одном убежище и делились друг с другом всем, чтобы выжить… Почему ты не погиб в бою? Как тебя могли взять в плен крестьяне?

– Меня взял в плен человек-паук и дружинник из Кремля, господин, – отрывисто проговорил воин, он продолжал стоять навытяжку. – Мне нет оправдания, господин. Я был готов лишить себя жизни, но посчитал своим долгом вернуть тело Золотого Ребенка в орду.

– Тебе нет оправдания, но ты оправдываешься! – зашипел на него Эльчин-бей.

Максут-Хан поднял руку, и его советник тут же замолк и покорно опустил голову.

– Ты сказал – дружинник Кремля?

– Так точно, повелитель, – отчеканил воин.

– Хм… – в глазах Максут-Хана появился интерес. – Пулемет… дружинник из самого Кремля… Мне начинает казаться, что это Одинцово на деле не так-то просто.

– Мудрость твоя не знает границ, мой великий Хан, – ответил ему Эльчин-бей.

У Максут-Хана окаменело лицо, лишь взгляд метался, а глаза пылали.

– Скажи мне, старый друг, – обратился он к визирю. – Почему вы, мои верные слуги, называете меня великим? Что такого великого я сделал при вашей памяти? Что? – Хан выхватил кинжал и вонзил его воину в печень. – Тихо… – проговорил он, глядя бойцу в расширившиеся глаза. – Тихо… – лезвие неторопливо погружалось в плоть, по пыльной одежде скатывались тяжелые рубиновые капли. – Тихо… – воин кивнул, а потом умер, но его вымуштрованное тело продолжало еще несколько секунд стоять навытяжку, а потом рухнуло подрубленным деревом.

– Ты справедливо и мудро правишь своим народом, – ответил Эльчин-бей.

– Чушь! – Максут-Хан передал грязный кинжал стоявшему у входа в шатер слуге, тот поклонился и вышел наружу, чтобы очистить и заточить лезвие. – Если я мудр, то что до сих пор делаю в Подмосковье? Почему я не могу войти в Москву, как крысопес, которого выгнал за двери хозяин?

– Обстоятельства непреодолимой силы мешают тебе, повелитель, разграбить то, что осталось от Москвы.

– Кремль, Эльчин-бей! Кремль! – проговорил Хан с мечтательной интонацией и до хруста сжал кулаки. – Вот это была бы победа! Вот это было бы действительное великое деяние! Ни один хан еще не въезжал в эту крепость победителем. Что ты посоветуешь, друг мой? Как мне взять эту вершину?

– Тот дружинник, о котором говорил мурза, – Эльчин-бей покосился на труп воина, – может стать ключом к Москве и в частности – к Кремлю.

– Определенно, – Хан начал ходить туда-сюда. – Согласись, друг мой, – такая война куда приятнее и честнее, чем истребление крестьян, которые-то и постоять за себя толком не умеют. Возьмем Одинцово, найдем дружинника и развяжем ему язык. Как-то же он смог выбраться из Москвы? Следовательно, существует и путь обратно. А вдруг и за стены Кремля найдется лазейка?

– Мудрость твоя не знает… – начал было Эльчин-бей, но его повелитель не нуждался в дежурной лести.

– Отзывай разведчиков из дальних лесов! – приказал Хан, рассекая ребром ладони воздух, точно клинком. – Снимай наблюдение с прочих поселений! Пойдем на Одинцово всеми силами! Достаточно мои всадники обрастали жиром, валялись на солнышке и от скуки сношались с турами! Пришла пора накормить мечи мясом!


Вундервафля медленно катила по ухабам и мшистым остаткам дорожного полотна Красногорского шоссе. Двигатель работал практически бесшумно, шамиритовый реактор умеренно фонил.

Выехали из Одинцово с первыми лучами солнца. Перед этим Титан раздобыл еще пива, окорок и пару жареных перепелиных тушек. Вдвоем со Свалочником они крепко приняли на грудь; причем, Титан не пьянел совершенно – ему просто нравился вкус, и он очень нахваливал местных пивоваров, а по Свалочнику было не видно, действует ли на него алкоголь или нет, ведь человекоробот и в нормальном состоянии вел себя странновато.

Лан ограничился на завтрак травяным чаем и сковородкой жареных яиц с салом и картошкой. Был он мрачнее обычного, постоянно думал о Маре, и даже не представлял, какие слова нужно говорить мутантам Поганого Гнезда. Очень не хотелось, чтоб переговоры прошли так же, как с Азизом Турком, ведь запас удачи – не резиновый. К тому же, как стало со временем понятно, Титана все еще беспокоила нанесенная «сервом» рана. Свалочник объяснил, что дело в танталовой стружке, которая образовалась, когда циркулярная пила вгрызлась в металлизированную берцовую кость киборга. Дескать, стружка попала в кровоток, и ее разнесло во все органы, включая мозг. Дескать, восстановление, с учетом общего износа организма, займет больший срок, чем обычно.

Лан надеялся передремать в пути – в отличие от своих спутников, он нуждался во сне, – но не тут-то было. За одним слоем опасностей и угроз, обернувшим одинцовскую общину, точно паутиной, вскрылся следующий слой – не менее опасный, чем нашествие шайнов.

– Следы био! – объявил Титан, а потом спрыгнул со своего места в вундервафле на землю, не дожидаясь, когда Свалочник остановит медленно ползущую машину. Он пошел по взрытому дерну, подволакивая ногу. – Тут целая стая отметилась! Всякой твари – по паре… а то – и по три… «Сервы», «Рапторы», «Рексы», «Маунтины»… Слышь, Лан! Причем, один «Маунтин» – «четырнадцатый», с генератором защитного поля… Как под землю не провалился с его-то массой?

Лан уже видел и прочие признаки био: пятна пролитой смазки, отвалившиеся мелкие фрагменты обшивки, обрезки проводов и сгоревшие платы. «Сервы» чинили базовые модели прямо на ходу и выбрасывали то, что использовать уже было нельзя.

– Откуда они здесь взялись? – пробурчал Титан, этот вопрос был риторическим. Подул ветер, и всем показалось, что он принес запах горячего металла.

Лан поглядел назад. Поселение одинцовской общины давно скрылось за лесом. Интересно, известно ли тамошним жителям, что у них под боком – армада био? Судя по тому, что в поселке об этом не было сказано ни слова, местные были не в курсе.

– Био прошли в обоих направлениях, – Титан продолжал изучать следы. – Туда и обратно. Они использовали вместо дороги высохшее русло Саминки. А вел их… Вел их, не много, не мало, целый «Аконкагуа». Прикиньте? – он посмотрел на своих спутников. – Там – шайны, тут – био. Одинцово между молотом и наковальней. Я бы и стреляной гильзы не поставил на то, что они смогут выкарабкаться из этого переплета.

– Видимо, они здорово разозлили своих духов, – подал голос Свалочник, что-то подкручивая в двигателе вундервафли: его кибернетические руки не нуждались в гаечных ключах.

– И без вас тошно, – ответил товарищам Лан.

Они снова взобрались на хлипкую раму авто, Титан взял под контроль свой сектор, Лан – свой, Свалочник тронул педаль газа. Лес шумел, точно зрители, рассаживающиеся на трибунах Арены. Лес тоже требовал кровавого и зрелищного шоу. То там, то здесь среди зелени мерещились проблески стебельковых глаз «сервов». Лану казалось, что за авто Свалочника наблюдают. Это могли быть засевшие в засаде био или же шайны, – лес маскировал своим шумом и неустанным движением ветвей всякую угрозу. Нервы были напряжены до предела, а нагретые пальцем спусковые крючки словно вросли в плоть. Однако авто одолевало один десяток метров за другим, и неприятель не давал о себе знать. Лан и его товарищи молчали, боясь сглазить. У них была миссия, и всем хотелось, чтоб по ходу ее выполнения возникало как можно меньше преград.

Следы био вели в том же направлении, в котором двигалась вундервафля. Волей-неволей всем в головы пришла одна и та же мысль, и снова никто не поторопился высказывать ее вслух, чтоб не прослыть вороной, накаркавшей беду.

Они проехали мимо руин автозаправки. Лан обратил внимание, что после войны там кто-то от души покопался в надежде найти все, что могло бы мало-мальски пригодиться. Весь металл был срезан, бетонные блоки разбиты в щебень, а арматура – извлечена и куда-то унесена. Одинцовские ли это постарались или же обитатели Поганого Гнезда, а может – какая-то другая община Подмосковья… Ясно было одно – замкадье, как и Москва, наполнено жизнью. Тут свои правила игры, своя атмосфера, свои кланы и фракции; но главный закон – тот же, что и в разрушенной столице: выживает тот, кто стреляет первым.

– Дымом тянет, – сказал Титан, раздувая ноздри.

– Одинцовские пожары? – предположил Лан.

– Нет. Ветер дует в лицо.

– Что ж…

«Похоже, мы опоздали, и договариваться уже не с кем», – мысленно договорил Лан. На душе были противоречивые чувства: с одной стороны, он почувствовал облегчение – больно уж его тяготила роль посла, с другой – наваливалось глухое отчаяние, ведь в таком случае пропадала даже призрачная надежда, что Одинцово удастся выстоять. И еще – повсюду следы био. Следы, исковерканная лапами металлических монстров земля, вывернутые на поверхность старые кости, что когда-то покоились в могилах – все это было фоном к тревожным мыслям Лана.

– Мы приближаемся к чужой общине, – проговорил, с прищуром глядя вперед, Титан. – Свалочник, будь человеком – веди тачку так, чтоб было понятно, что мы не атакуем.

– Это как? – не понял тот.

– Да просто езжай себе! Не торопясь! – отрывисто бросил Лан, пораженный видом поля битвы, на которое въезжала вундервафля.

– Ничего себе, – проговорил, покачивая головой, «тертый калач» Титан.

Пустырь впереди был изрыт пулями и разрывами гранат. И снова – всевозможные следы био. Взрезан дерн лапами «Рексов» и «Рапторов», многочисленные углубления, похожие на норы медведок – следы «сервов», сложный след, который не спутать ни с одним другим, – его оставили многочисленные конечности «Скорпиона». Широченные оттиски от шасси тяжелых роботов – «Маунтинов» и «Аконкагуа», они тоже принимали участие в битве.

Пятна выгоревшей травы чередовались с воронками. В свете летнего солнца поблескивали осколки разных размеров. Сложная система траншей времен Последней Войны – некогда заросшая травой, затянутая плющами и слившаяся с ландшафтом – вновь бросилась в глаза, словно заново вскрытые старые раны.

А дальше находилось то, что, видимо, осталось от защитного периметра, окружавшего поселок мутантов.

– Здорово же им досталось, – процедил Титан.

Периметр пестрел прорехами. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что эти железобетонные плиты не смогли бы остановить биороботов серии «А». Лану вспомнилось, как легко «Маунтины» швыряли каменные блоки и целые фрагменты зданий во время последней на данный момент битвы за Кремль.

Над территорией, окруженной разбитым забором, курился дым.

И все же, невзирая на разрушения, Лан отметил, что поселение мутантов было защищено гораздо лучше, чем Одинцово. Сразу становилось понятно, что местные жители не утратили навыков работы с довоенными стройматериалами, и не опустились до почти первобытного частокола.

– За забором – живые организмы, – сказал вдруг Свалочник, чья оптика, оказывается, следила не только за бездорожьем перед авто, но и за горизонтом. – Они давно заметили нас.

И тут же вдали прогремел выстрел, над пустырем зазвучало раскатистое эхо. Перед вундервафлей взметнулся фонтанчик земли.

– Стоп машина! – распорядился Титан. Свалочник ударил по тормозам. – Лан, держись на всякий случай позади нас, – старый киборг поудобнее перехватил пулемет. – После битвы с био эти мутанты могут быть нервными, а нас со Свалочником с одного выстрела точно не завалить.

– Ага, конечно! – фыркнул Лан и вытащил припасенную в Одинцово застиранную льняную скатерть скорее серого, чем белого цвета. Он спрыгнул на изрытую землю и принялся размахивать «белым флагом». – Не стреляйте! – разнесся над пустырем его зычный, надтреснутый после бессонной ночи голос. – Мы пришли говорить!

– Говори, если есть чего сказать. А зачем так орать-то? – услышал Лан за спиной снисходительный голос.

Он обернулся; в тот же миг порыв ветра подхватил скатерть и набросил ее Лану на голову.

– Шам побери! – Лан скинул полотнище и увидел двух типов, вооруженных автоматами Калашникова. Один был молодым человеком с опухшим, покрытым многочисленными ссадинами лицом, а второй оказался отмеченным распространенной мутацией – все его тело покрывала серая звериная шерстка. Незнакомые бойцы носили старую залатанную камуфлю, дула их автоматов смотрели в сторону вундервафли и прибывшей на ней компании. Лан понял, что эти люди воспользовались траншеями и подземными ходами, чтоб незаметно зайти к ним в тыл. Ничего не скажешь – получилось очень ловко и оперативно. Теперь они держат пришельцев на мушке и полностью контролируют ситуацию.

– На биороботов они не похожи, – сказал шерстистый своему товарищу.

– Да, – согласился тот. – Мелковаты. Хотя тот четырехрукий, – он кивнул на Свалочника, – выглядит подозрительно. Эй, у тебя есть встроенное оружие? – обратился боец к человекороботу. – Бомба внутри корпуса? Может, иные сюрпризы, о которых нам следует знать?

– Нет, – выдохнул Свалочник, и оба бойца слегка опешили от звука его голоса. А у лохматого аж шерсть встала дыбом.

Титан усмехнулся.

– Ребята, вот кто-кто, а этот точно не опасен! – проговорил с улыбочкой киборг. – Вера не позволяет нашему другу совершать насильственные действия! Он чинит машины и лечит людей. А то, что он него попахивает крепко – у каждого ведь свои недостатки.

– Ладно, – согласился боец. – Лечить и чинить – это хорошо, это нам может пригодиться. Ну, а что насчет тебя, отец? – обратился он к киборгу.

– А что – я? – невинно удивился Титан.

– Ты ствол-то опусти, а лучше – вовсе положи, – посоветовал ему шерстистый.

– Ну, в смысле – ты кто? – продолжил опрос молодой боец. – Мутант? Человек?

– Человек, – соврал Титан. Впрочем, чтоб понять, кто такие универсальные солдаты кио, требовалась небольшая лекция, охватывающая несколько передовых областей науки, и для этого сейчас было, как говорится, не то время и не то место.

– Ты, конечно, извини… не в обиду будет сказано… – боец продолжал испытующе глядеть на Титана. – Но у тебя на хрюкальнике и на лысине – какие-то серебристые дорожки, словно, пока ты спал, по твоей башке слизняки ползали. У нормальных людей такого не бывает, это я знаю точно.

– А у меня – есть, – ответил с холодком в голосе Титан.

– Мужики, мы нездешние, из Москвы сюда пришли, – встрял в разговор Лан.

– Москвичи! – произнесли бойцы одновременно и с одинаковым нарочитым почтением в голосе. Лан понял, что эти двое – крепко спаянная команда, вроде его самого и Титана. С другой стороны, Лан видел, что хоть незнакомые бойцы и держатся молодцом, на них нет живого места. У шерстистого волосяной покров был прожжен во многих местах, и явно имелись проблемы с ногами: то так он станет, то эдак, и во всех положениях ему приходилось непросто. У его товарища было перебинтовано плечо, повязка находилась под рукавом, но Лан быстро раскусил, что к чему. По-хорошему, этим двум бы сейчас в лазарете отлеживаться да кашкой питаться, но они не покинули строй. Что это – чрезмерное рвение, или просто их некому было заменить?

– Мы тут были у ваших соседей в Одинцово… – продолжил Лан.

– Ага-ага, – заинтересовался шерстистый. – Мы слышали пулеметные очереди. Это вы отработали?

– Вы напали на Одинцово? – нахмурился молодой боец.

Лан мотнул головой, а Титан фыркнул и сплюнул.

– Да нет же! – Лан всегда знал, что из него никудышный переговорщик. – На Одинцово напали шайны, а мы помогли чуток вашим соседям, хотя, в общем, не собирались влезать в эти дела.

Оба бойца внимательно слушали. Лан продолжил:

– Одну ночную атаку удалось отбить, но на подходе – целая орда шайнов. И одинцовские поручили нам, чтоб мы отправились сюда и попросили вас о помощи.

Бойцы переглянулись. Их изумление было столь велико, что они выпустили чужаков из поля зрения, что в иной ситуации им могло бы дорого обойтись.

– Мне не послышалось, Палыч? – спросил шерстистый у товарища.

– В дальнем лесу, по ходу, какой-то редкий мут сдох, – от волнения чуть сбивчиво ответил молодой человек.

– Им нужны старинные стволы и люди, которые могут с ними работать, – сказал Лан и тут же поспешил добавить: – В Одинцово готовы щедро заплатить, если вы откликнитесь.

– Мне точно не послышалось, Палыч? – переспросил шерстистый. – Заплатить? Нам?

– Бред какой-то! – ответил его товарищ.

– Бред – не бред, но они там от отчаяния волосы на заднице рвут, – сказал Титан. – Пол-поселка – в руинах только после одного сражения.

– Ха! У нас тут, кстати, тоже не курорт! – молодой боец бросил взгляд на сизые облачка дыма, курящиеся над его поселком.

– У самих дела, как сажа белы, – дополнил его лохматый напарник. – Какое нам дело до этих жлобов из Одинцово? Когда они исчезнут с лица земли, лично я только вздохну с облегчением.

– Нам было очень полезно узнать ваше мнение, – сказал Титан. – Но сможем ли мы обсудить это со старейшиной вашей общины?

Молодой боец задумался, его израненное лицо осунулось и помрачнело, словно юноша погрузился в тяжелые воспоминания. За него ответил шерстистый:

– Само собой, командир примет вас. Думаю, он захочет расспросить вас о том, как сейчас живется в столице, но насчет помощи Одинцово – даю голову на отсечение, что он только посмеется, – он повернулся к товарищу: – Верно я говорю, Палыч?

– Посмотрим, – тот все еще хмурился и играл желваками.

– Не «посмотрим», а «верно», – поправил напарника лохмач, а потом обратился к Лану и его друзьям: – Езжайте без фокусов к забору, там вас встретят наши. Пойдем, Палыч! – шерстистый попятился, собираясь, очевидно, спуститься в одну из траншей и дальше по подземному ходу вернуться в поселок.

– Ага, без фокусов. Пустырь простреливается вдоль и поперек, – проговорил молодой боец бесцветным голосом. Затем его взгляд остановился на стилете Мары, который Лан носил в самодельных поясных ножнах. И снова на его лице появилось тоскливое и даже болезненное выражение. – Слушай, знакомый клинок! – он порывисто подошел к Лану; его покрытый шерстью товарищ мгновенно насторожился, сощурил глазки и снова навел на чужаков автомат. – У него случайно нет пары?

Лану почудилось, что под его ногами качнулась земля.

– Есть, – он достал стилет из ножен и повернул оружие так, чтоб молодому бойцу было удобнее его рассмотреть. – Ты уже видел такой стилет? Да? Отвечай! – он не смог сдержать волнения, стилет в протянутой руке задрожал.

Боец шумно вздохнул. Его израненное лицо неожиданно просветлело, а черты – расслабились. Так бывает, когда в сложной ситуации человек решается на непростое, но единственно верное решение.

– Ты… – протянул он. – Ты – тот самый пахарь из Кремля, – проговорил, будто не верил своим глазам. Его напарник продолжал нервничать и водить стволом «калаша» туда-сюда: с Лана на Свалочника, со Свалочника – на Титана.

– Пахарь!.. – поморщился Титан, точно хватил уксуса.

Лан ошарашенно помотал головой. Одна простая мысль вдруг заполнила собой весь мир и перекрыла собой все остальное.

– Ты видел Мару! – произнес он, уже будучи уверенным, что строптивая и склонная подбрасывать подлянки дорога вот так – вдруг, нежданно-негаданно – привела его к цели.


– Мара! – Лан одним прыжком преодолел расстояние от дверей до одинокой койки, стоящей у дальней стены одной из палат в госпитальной части подземного убежища. – Мара!

Лежащая под простым солдатским одеялом девушка не пошевелилась. Лан замер у изголовья, жадно вглядываясь в черты той, ради кого он временно оставил службу в Кремле, пересек Москву, прошел сквозь непроходимый Купол и выжил в лесах замкадья.

Мара очень сильно похудела. Густые русые волосы разметались по плоской подушке. Сомкнутые веки нежно голубели, Лан помнил, какой истовый огонь некогда жил в этих глазах.

– Мара… – Лан нашел под одеялом ладонь девушки и осторожно сжал. Ее кожа была холодна, а кисть казалась хрупкой, словно вылита из тончайшего стекла.

От подступившего к горлу отчаяния Лан едва мог дышать. Он уже знал, что другие палаты заполнены теми, кто получил ранения, когда на поселок напали био. Он знал, что места в лазарете катастрофически не хватало, но община поступила по совести, выделив для безнадежной чужачки отдельное помещение. Женщины помыли Мару, и от нее сейчас пахло травами, но, похоже, сделать что-то большее для обреченной уже никто не мог.

За Ланом в палату вошел Титан и сразу же стукнулся лысиной об низко подвешенную лампу. По помещению заметались свет и тени. Лану показалось, что Мара вздрогнула, и он с раздражением на лице повернулся к товарищу, чтоб сказать ему пару ласковых слов. Но, поглядев на Титана, который в этом неверном освещении показался ему вдруг совершенно дряхлым, убитым горем стариком, он снова склонился над Марой.

– Вот я тебя и нашел, – сказал он, затем вытащил из ножен стилет. – Помнишь, как мы пообещали друг другу, что эти клинки обязательно снова будут вместе. Где твой стилет? Пусть они будут вместе, если мы не сможем. Пусть хоть они… Мара! Мара, почему ты мне не отвечаешь? Я принес тебе свой нож, скажи, где твой, и пусть они будут вместе. Мара, скажи, где твой…

Он почувствовал на своем плече тяжелую руку. Титан с силой сжал пальцы.

– Я не должен был отпускать ее одну, Тит! – сокрушенно проговорил Лан. – Но что я мог поделать? Выбор был – или Кремль, или она. Я поступил, как велел долг. Почему мне каждый раз приходится сталкиваться с таким выбором? Почему каждый раз, – все доведено до предела, и каждое решение ведет к проигрышу в чем-либо?

– Держись, брат, – просто сказал Титан.

Лан сжал зубы и кивнул. У них было здесь дело. Нужно выполнить задание и все-таки увести Сияну из Одинцово. Со временем она поймет, что так будет лучше для нее. Со временем…

В палату зашел Свалочник, Лан понял это по запаху. А потом – местный лидер Бродяга Вик и молодой боец, встретивший чужаков на подходе к общинному поселению, Лан слышал, что бойца тут называют Палычем, и решил, что его имя – Павел.

– А почему вы просто не удалите опухоль? – Свалочник уже был в курсе диагноза Мары.

Бродяга Вик посмотрел на человекоробота, будто тот был лесным котяхом, который вдруг приперся из чащи и начал давать мудрые советы.

– Мы можем собрать разбитую кость или залатать рану, – сказал Вик. – Иным общинам не доступно и это. Но такие тонкие операции на мозге – слишком сложно для нас.

– У вас есть операционная? оборудование? инструменты? – деловито осведомился Свалочник.

Вик устало рассмеялся, в свете электрической лампы блеснули его остроконечные зубы. От Лана не укрылось, что Палыч, жадно распахнув глаза, глядит на Свалочника, словно тот пообещал ему чудо. Сам же Лан в этот момент воспринимал происходящее как сон, в котором он – лишь наблюдатель. Он не то, чтобы разделял настрой Палыча, он даже боялся дышать, чтоб не помешать той робкой надежде, которую сулил спокойный и даже механистический голос Свалочника.

– У нас все есть, – быстро ответил Палыч. – Мы сберегли технику прежних обитателей Власихи.

«Власиха», – повторил про себя Лан новое географическое название.

– Действительно, – проговорил Вик. – Операционная, инструменты, даже кое-какие препараты… Но кто же возьмется за операцию такой сложности? Может быть – ты? – в последней фразе Вика звучал отчетливый сарказм.

Свалочник поднял кибернетические руки, провернул обе кисти на триста шестьдесят градусов в одну, а затем – в другую сторону. Ощупал живыми рукам сложные узлы искусственных суставов.

– Они все еще довольно точны, – проговорил человекоробот, скорее всего – задумчиво. Свалочник навел один глаз на Мару, а второй – на Вика и пожужжал диафрагмой объективов, настраиваясь. – Она молода. У нее есть шанс.

Вик огляделся, словно ожидал, что кто-нибудь скажет ему, что Свалочник – просто старое бредоносное чудо в перьях, которое можно всерьез не воспринимать. Однако все сосредоточенно молчали.

– Между прочим, он мне склеил перепиленную берцовую кость, – сказал Титан. – Причем – в полевых условиях. Поэтому, зуб даю – этот товарищ способен на многое!

У Палыча от этих слов посветлело лицо.

– Да! Пусть попробует, командир! Если есть шанс…

– Да… он же!.. – Бродяга Вик возмущенно фыркнул. – Он нестерилен! – это, наверное, было самое дипломатичное определение, которое подходило Свалочнику.

– Я прокалю манипуляторы, – прогудел человекоробот, продолжая ощупывать застывшие в одном положении искусственные руки живыми.

– Но повреждения тканей мозга могут оказаться необратимыми! – продолжал упрямиться Бродяга Вик. – Даже если Мара выживет под ножом, то она может лишиться памяти! Оказаться парализованной!

– Моя плоть постоянно разлагается, – сказал Свалочник. – Но специальная железа, – он положил ладонь кибернетической руки на брюхо, – вырабатывает регенерон для восстановления. У меня есть небольшой запас. Я введу его в поврежденную часть мозга Мары. И будь что будет.

Лан, Палыч и Титан смотрели на Свалочника почти так же, как кремлевские Хранители Веры глядят на иконы. Лан внезапно вспомнил историю Апостола, которую рассказал покойный Азиз Турок. Апостол ожидал прихода кибернетического мессии на убитую глобальной войной землю… Кто знает, может этот Апостол был не такой уж псих, и в чем-то не ошибался.

– Ладно, – протянул Вик. – В конце концов, для Мары это может быть последним шансом. Я распоряжусь, чтобы ее подготовили к операции.

– Спасибо, командир! – воскликнул Палыч.

– Спасибо! – в один голос проговорили Лан и Титан.

– Не за что пока, – проворчал Вик, а потом покосился на Свалочника. – Вот, на него уповайте, а мое дело будет маленькое – патроны подносить.

…Лан видел через стекло, как Маре бреют голову. Прекрасные русые с рыжим отливом волосы падали на пол тяжелыми обрезами, точно умершие на лету птицы. Затем к Маре подошел Бродяга Вик. Лан заметил, что единственный глаз лидера общины как будто наполнен ртутью. Говорят, это был верный признак того, что Вик использует свои сверхспособности. Вик начертил синим фломастером на голом черепе Мары несколько пунктирных линий, а потом еще поставил крупную точку – словно «яблочко» на мишени. Его движения при этом были предельно скупы и выверены, Вик действовал будто в сосредоточенном трансе.

Из коридора потянуло дымом, копотью и горячим железом. Это Палыч при помощи заправленной спиртом паяльной лампы прокаливал Свалочнику кисти его кибернетических рук. Свалочник подставлял ладони бьющему из форсунка голубому пламени. На человекоробота была надета, подобно римской тоге, хирургическая занавеска для полевого госпиталя. Свои человеческие руки он спрятал под этой импровизированной одеждой.

Приготовления быстро подошли к концу, Мару перевезли на видавшей виды каталке в операционную. Двери с закрашенными белой краской оконцами плотно закрылись.

Лан поднялся из бункера на поверхность. Тут же он увидел Палыча и его шерстистого друга. Палыч набивал дрожащими пальцами курительную трубку.

– Тебя же Павлом зовут? – спросил Лан бойца.

– Шестипалом, – ответил тот. – У меня нет человеческого имени. Палыч – это просто прозвище.

– Понятно, – Лан повернулся к его шерстистому товарищу. – А тебя, вроде, Серым зовут?

– Сергей я, – ответил шерстистый. – Серый – прозвище для друзей.

– Ладно, принято, – Лан огляделся. Вокруг были развалины некогда основательных и грамотно собранных построек. И снова – следы био всех видов. Зато людей – раз-два и обчелся. Кроме дюжины не очень ловких полумутов никто не занимался восстановлением поселка, остальные, наверное, зализывали раны. – И как вам удалось выстоять?.. – он покачал головой.

– Затянешься? – Палыч предложил Лану раскуренную трубку.

– Не, – отмахнулся Лан. – Не пробовал и не собираюсь. Не принято это у нас.

– И выстояли, и погнали их ссаными тряпками, что только стальные пятки засверкали, – ответил на предыдущий вопрос Лана Серый.

– Ты давно знаком с Марой? – спросил в свою очередь Палыч.

– Не так, чтоб очень, но знакомство было то еще… – ответил Лан, припоминая, как в подвалах Арены Мара едва не пырнула его стилетом.

– А я, представь себе, почти с рождения, – сказал Палыч, на что его товарищ удивленно присвистнул – видно, для него это была тоже новая информация. – Но, как ни странно, я ее почти не знаю… Как она бы отнеслась к вашему предложению защитить Одинцово?

Лан пожал плечами.

– Я вижу только, что с людьми у вас не густо, – проговорил он. – Зато в Одинцово – полно работящего народу, но совсем нет приличного оружия, – Лан бросил красноречивый взгляд на АК, который висел у Серого на плече. – По-моему, выгода от вашего сотрудничества была бы очевидна.

Шестипал и Серый переглянулись.

– Смысл в твоих словах есть, – сказал Палыч. – Только кретин его не увидит. Но никакого сотрудничества не будет. Пойми – слишком долго тянулась вражда. Слишком много турьего дерьма между нами.

– Ага. Горы, – вставил Серый.

Лан вспомнил, как корчило и корежило одинцовских обитателей, когда они, преодолев себя, просили его обратиться за помощью к ненавистным мутам. Наверное, и действительно у этого союза шансов нет. Все моральные силы Лана были уничтожены переживаниями о Маре, в этот момент ему была безразлична судьба двух соседствующих общин.

– Ребята, поступайте, как знаете, – сказал он бойцам Власихи. – Даст бог, Мара выживет… Мы заберем ее, заберем Сияну и вернемся в Москву. А вы уж тут как-нибудь сами… – сказав это, он отвернулся и пошел искать Титана.

Шестипал постучал мундштуком трубки по передним зубам. Палыч думал о том мысленном обещании, которое он дал Маре. Имеет ли силу слова клятва, невысказанная вслух? Впрочем, Шестипал был готов и сейчас пойти за Марой в ад, чтобы помочь вернуть ей то, что было у нее несправедливо отнято.

– Ненавижу семейные разборки, – сказал Титан Лану, когда тот рассказал киборгу о разговоре с бойцами. – Я узнавал, треть населения Власихи – это выходцы из Одинцово, представляешь? Налицо очередная семейная разборка. А я их не-на-ви-жу. Ну, ты в курсе, брат…


Бродяга Вик пытался читать мысли собравшихся в штабе. Дед Денис явно хотел как можно скорее вернуться к восстановлению автоматической охранной системы. О чем думал Шестипал – было понятно без всякой телепатии: о девице, которая сейчас отходит от наркоза, все его мысли. Вроде, боец – не промах, а Мара его одним взглядом на лопатки положила. И правду говорят, что красота – убийственная сила. Чужак Лан сидел, словно в ступоре, ему было не до переговоров – та, ради кого он пришел сюда из самого Кремля, будет жить. Интересно, удастся ли уладить конфликт интересов, который неизбежно возникнет у Шестипала и Лана? Бродяга Вик в этой связи болел за своего человека.

Ну, а что творилось в голове у лысого мощного старика по имени Титан, Вик понятия не имел. Титан сидел у самых дверей, вдали от всех, и исчерченное серебристыми дорожками лицо было непрошибаемо.

– Вначале я должен поблагодарить, – сказал Вик. – Ваш Свалочник провел пять сложнейших операций. Он спас жизнь Маре и четырем нашим бойцам. И с каждым он поделился своим регенероном. Поэтому совесть и элементарная благодарность мне не позволит просто так спустить на тормозах то дело, с которым вы пришли к нам. Мы готовы обсудить возможную военную помощь Одинцово в обмен на припасы и… и нам действительно очень нужны люди, которые в свою очередь помогли бы восстановить общину.

– Прекрасно, – проговорил, подпирая щеку кулаком, Лан. – Я рад это слышать. Да здравствует разум, да сгинет маразм.

Его друг Титан холодно усмехнулся.

– Само собой, речь пойдет о добровольцах, – продолжил Вик. – И мы не сможем выделить вам большой отряд. Сами понимаете, что наша оборона нам важнее.

– Добровольцы есть, – это был, конечно же, Палыч, которому, очевидно, не терпелось в пекло. – Я и все мои люди – Серый, Славик, Припой. Даже Кузя – и тот согласен.

– Славик ранен, а Кузя – эх… – Вик вздохнул. – Кузя даже не понимает, на что ты его поведешь. Может, не стоит пороть горячку, а более вдумчиво подойти к набору людей?

Палыч нетерпеливо тряхнул головой.

– А что тут думать? Мои люди – наиболее боеспособны, надежны и мотивированы. Никто не справится с задачей лучше, чем они. Свалочник уже отлил Славе своего регенерона, он поправится. А для Кузи наш отряд – вроде семьи, – он поглядел Вику в глаз, поиграл желваками и добавил не без обиды: – Вы разделили нас в бою за общину, это ни к чему хорошему не привело.

Вик переглянулся с дедом Денисом, затем принял решение:

– Ладно. Идите.

Шестипал кивнул.

– Мы будем готовы выступить в любой момент.

– Погодите! – вдруг подал голос Лан. Все повернулись к нему. – Погодите, – повторил он. – Я правильно вас понимаю: вся помощь, на которую мы можем рассчитывать, это четыре раненых бойца и деревенский дурачок?

Шестипал покраснел от возмущения, глаза его истово засверкали.

– Тем ценнее эта помощь, Лан, – неожиданно высказался Титан. – Они отдают последнее.

– Мы или выполним задачу или с честью погибнем! – заявил Шестипал.

Лан кое-как удержался от улыбки: и где этот доблестный воин замкадья успел нахвататься таких речей? Неужели во Власихе сохранились довоенные книги про крутых героев?

– Еще мы выделим оружие и боеприпасы, – сказал Вик. – Дед Денис, мы с тобой это уже обсудили, верно?

– М-да, – крякнув, протянул дед. – У нас есть совсем древние ППШ и даже десяток винтовок Мосина. Осели в свое время на дне арсенала. Все рабочее, в масле, все стреляет, недавно проверяли. Мы отдаем их в Одинцово, пусть тамошние осваивают.

Лан кивнул, на душе сразу стало спокойнее. ППШ – это, конечно, не АК, но огнестрел есть огнестрел, штука, куда более эффективная, чем копья и арбалеты. К тому же у ППШ – хорошая останавливающая способность, и в бою на близких дистанциях против облаченных в доспех шайнов сработает не хуже «калаша». А винтовка Мосина – вообще легендарное оружие, если подходящий боеприпас подобрать, то можно и в небольшом био дырок наделать.

– Палыч и его люди получат то оружие, которое выберут сами, – продолжил Вик. – Ну, а вы, – он кивнул Лану, – тоже сможете пополнить боекомплект.

– Похоже, мы договорились, – сказал Лан.

– Да, похоже на то, – улыбнулся, показав клыки, Бродяга Вик.


Свалочник и Припой мастерили для вундервафли прицеп. Оба были поглощены работой и не обратили внимание на прошедших мимо Шестипала и деда Дениса. Палыч услышал, как ворчит Припой: «Руку не меняют! Начал закручивать правой нижней, ей и продолжай крутить! Сколько объяснять можно! У нас впереди – серьезное дело! А ты, сороконожка, с ходу хочешь отвадить от нас удачу?» «Нет», – смиренно отвечал Свалочник. «Поплюй!» – продолжал нудить Припой. «Тьфу-тьфу-тьфу», – подчинился Свалочник.

Шестипал переступил змеящиеся по растрескавшейся бетонке кабели в толстой оплетке. Пока вундервафля простаивала, шамиритовый реактор авто подключили к энергосистеме Власихи, сейчас дармовое электричество использовалось для подзарядки снятых с подбитых биороботов аккумуляторов.

– Куда ни кинь, всюду польза от этой нелюди, – проговорил дед Денис, бросив взгляд на Свалочника. – Пообещал помочь мне с отладкой логических модулей охранной системы. С нашим командиром – вась-вась. Вик уговаривает его остаться жить у нас.

– Да ну? – усмехнулся Шестипал.

– Вику нравятся юродивые и неприкаянные, – пробурчал дед Денис. – Говорят, что это существо раньше жило на помойке и питалось квазимухами. А вон сколько, оказывается, от него проку… Главное, дать живой душе шанс проявить себя. А если продолжать называть его Свалочником или Помойником и кормить червями и квазимухами, так он превратится, в конце концов, в какого-нибудь котяха.

– Ага, – согласился Шестипал, поняв, что старому технарю просто хочется пофилософствовать.

– Может, и нашим соседям дремучим пора дать шанс, – дед пожал плечами. – Может, дошли мы до пределов, когда иначе нельзя. Жаль только, чтоб понять это, нужно сначала дорого заплатить.

Старик отворил арсенал. За порогом Шестипала встретила хорошо знакомая прохлада и запах ружейного масла. Дежурный по арсеналу без лишних слов провернул ключ в замке решетчатой двери, пропуская деда и Палыча дальше.

Оружие. Много оружия, за что – огромное спасибо предкам, сохранившим его. Глядя на старинные автоматы, винтовки и пистолеты, можно было проследить развитие оружейного дела от времен почти незапамятных до Последней Войны, благо, присутствовали единицы самых разных периодов.

Шестипал неожиданно ощутил уныние. Так много оружия, и так мало защитников бывшего гарнизона осталось в строю. Еще недавно количество автоматов примерно равнялось количеству бойцов. Проклятые био! Поставили общину на грань исчезновения.

– Осталась любопытная заначка, – проскрипел в полголоса дед. – Ну, на особый случай.

Шестипал навострил уши.

– Вик был против боевых спецопераций, – дед снял с пояса ключ и подошел к сейфу в самом дальнем и темном углу. – Он считал и, наверное, продолжает считать, что, чем тише и незаметнее мы будем, тем дольше протянем. Вот, – дед отворил дверцу. – Полюбуйся! Оружие подразделений спецназначения.

Палыч взял автомат с компоновкой булл-пап.

– Это АШ-12, – сказал дед Денис. – Штурмовой автомат, под него в свое время специально разрабатывали тяжелый патрон 12,7 миллиметров. Убойная штука, враг надолго запомнит ее… – он мечтательно зажмурился, словно представил, будто он сам, сбросив десяток-другой лет, бежит навстречу приближающимся всадникам в черном, поливая их свинцом.

Шестипал отложил АШ-12, вынул из сейфа следующий автомат – этот был коротким, словно пистолет-пулемет, с рукояткой и цевьем, изготовленными из пластмассы.

– А это – «Вихрь», малогабаритный автомат, – отрекомендовал дед Денис. – Оружие легкое, точное и предельно опасное в умелых руках.

– Ясно, – Шестипал снова запустил руку в недра сейфа. – А это что? – он достал автомат, к которому явно нельзя было прикрепить обычный коробчатый магазин.

– Это – «Бизон», 9-миллиметровый пистолет-пулемет, к нему идет шнековый магазин на шестьдесят четыре патрона, – в руках у старика оказался пока еще не снаряженный цилиндр. – В прошлом «Бизон» использовался спецподразделениями МВД и органов госбезопасности.

Шестипал уважительно выпятил нижнюю губу.

– Годится-годится.

– Расскажешь! – глаза деда жадно блеснули. – Расскажешь, каковы эти игрушки в деле!

– Конечно! – улыбнулся Шестипал. – Не вопрос!

Дед кивнул, закрыл сейф, затем ошарашил парня вопросом:

– Ну, а что ты насчет Мары планируешь?

– Она еще не пришла в себя после операции! – воскликнул Палыч, а затем опустил голову. – Да и что тут можно планировать? После Одинцово она собиралась вернуться в Кремль.

– Да-да, я о том же! – немного невпопад проговорил дед Денис. – Иди и ты в Кремль!

И снова Шестипал опешил:

– С какого перепугу мне это надо? Третьим лишним, что ли, быть?

– Да не о том я! – старик не на шутку разволновался. – Просто пойди в Кремль, расскажи там о нас! Мы-то думали, что одни против мира. И они, наверное, думают так же. А, выходит, что мы – не одни. И они. Расскажи им о нас.

Шестипал развел руками.

– Это только Вик может решить. Без его команды мне идти туда нельзя.

– Ты – один из самых толковых и шустрых воинов общины, – проговорил дед, будто заговорщик. – Тебе пора посмотреть мир за пределами наших лесов и пустырей. Да, будет непросто, но если кто-то из наших достоин этого задания – так это только ты. А Вик… Что Вик?.. Вик со мной согласится.

Когда они вышли из арсенала, то практически сразу столкнулись носом к носу с Ланом и Титаном. Чужаки направлялись сюда, чтобы узнать насчет обещанного боекомплекта.

– Ух ты! – Лан, изумленно округлив глаза, указал пальцем на «редкое» оружие, которое Шестипал повесил на оба плеча. – Это что? Булл-пап, да? – он даже занервничал, словно мальчишка, – так заинтересовали прирожденного вояку необычные смертоносные игрушки.

– А дашь пострелять? – с другой стороны на Шестипала насел Титан.

Дед Денис замахал на чужаков руками, точно распугивая надоедливых птиц.

– Настреляетесь еще! Ишь! Ушлые какие! Москвичи!

Обменявшись усмешками и приятельскими подначками, они разминулись. Шестипал бросил взгляд в сторону вундервафли: к Свалочнику и Припою присоединился хмурый и еще не до конца оправившийся после контузии Славик. Технари и существо из Москвы принялись решать, каким образом втиснуть в малогабаритный автомобильчик носилки для Мары.

Приходя в себя, Мара приготовилась к тошноте и страданиям. В ее затуманенном сознании гигантские биороботы выясняли отношения, словно старые сварливые супруги, и при этом называли друг друга нерусскими именами, о которых Мара слыхом не слыхивала раньше. Потом всплыл загадочный термин: «улучшенный ментальный интерфейс», и Маре почудилось, будто она кричит неслышимым ухом голосом радиоизлучения, словно какая-нибудь Останкинская телебашня, о которой упоминалось в легендах.

Она очнулась, поперхнувшись криком. Над ней был брезентовый козырек и синее небо. Ее окружали запахи леса, луговых трав и железа. Сама же она лежала, завернутая в одеяло на чем-то твердом.

Мару действительно тошнило, но не от того, что она воспользовалась телепатией, а потому, что ее мотало с боку на бок и временами жестко подбрасывало.

Что это? Ее везут на какой-то повозке? Куда? Зачем? Где она вообще? Последнее, что она помнила, это была ступня «Аконкагуа», занесенная над ней, чтобы вдавить в землю, словно насекомое.

Она повернула голову. Увидела хаотично шевелящиеся ветви дендромутантов и темную стену леса, возвышающуюся над старой проселочной дорогой. Много полезной информации эта картина ей не дала. Тогда Мара решила прозондировать окружающее пространство, чтобы выяснить, для начала, кто ее перевозит и с какой целью.

Она начала мысленный поиск. Это было странное ощущение – легкое и тяжелое одновременно. Легкое, потому что не привело к новому приступу дурноты, и тяжелое, потому что окружающая ее ментальная тишина давила и пугала неизвестностью. Закусив губу, Мара продолжила поиск. От напряжения заболела голова, но не как обычно – когда опухоль пожирала мозг, а самым заурядным образом – словно на ветреную погоду.

Совсем ничего не понимая, Мара решила подняться или просто изменить свое положение так, чтобы она смогла увидеть больше. Она вынула из-под одеяла руки, и их приятно обдуло теплым ветром.

– Ты погляди на нее: очнулась! Красотка! Словно мотылек из куколки выбрался!

Мара завертела головой. Она уже узнала этот баритон, но пока не могла поверить, что тот, кому он принадлежит, мог оказаться в такой дали от Москвы. Скорее, этот голос – отголосок ее снов, воспоминание, оживленное расстроенным сознанием…

Плоскость, на которой было установлено ее ложе, качнулась сильнее обычного, загремели по железу каблуки. Небо заслонил внушительный силуэт.

– Титан! – Мара не удержалась и взвизгнула, будто девчонка, которая дождалась живым и невредимым отца, вернувшегося домой после кровавого сражения. Она рванулась к киборгу, как к самому родному человеку, внезапно встретившемуся ей на пути через долины отчаяния и смерти.

– Тише-тише! – Титан опустил на ее плечо тяжелую руку. – Тебе пока нельзя вставать. Но скоро все будет хорошо, и мы с тобой еще порубимся на мечах… помнишь, как раньше, да?

– Нашел дуру с тобой работать на мечах! – Мара рассмеялась. – Ты же – непобедим!

На лице Титана появилось довольное выражение. Как, впрочем, и всегда, когда кто-нибудь вспоминал о его прошлой гладиаторской славе.

На душе у Мары вдруг, в один миг, стало легко. Титан – тот еще пройдоха, но он не подведет. И не предаст, потому что понятие о чести для него – не пустой звук. А еще теперь Мара раскусила, почему ее телепатический поиск не дал результатов: она никогда не могла читать мысли Титана. Танталовая черепушка киборга была непроницаема для ее дара.

– Ты забрал меня из Власихи? – спросила Мара. – Куда мы направляемся?

Титан усмехнулся.

– Мы забрали, – ответил он загадочно. – А едем мы в Одинцово.

Мара поджала губы, сердце ее забилось быстрее.

Одинцово.

Наконец! Все-таки в этой жизни она что-то сделала правильно, и удача возблагодарила ее.

Одинцово!

После стольких лет сомнений и бессмысленного насилия, после километров пути по развалинам гигантского города, по хищным чащам и продуваемым всеми ветрами пустырям – она у цели!

Ей захотелось взвизгнуть еще раз, но сил на это уже не нашлось.

До прибытия в Одинцово она должна вернуться в форму! Иначе – как она отстоит свое право на сестру? Да ее же на смех поднимут, если она вернется в изгнавшую ее общину, словно груз немощный!

Впрочем, не в мускулах заключалась ее основная сила. Она, конечно, основательно довела себя до ручки, используя телепатию, но ее способностей хватит, чтобы вскипятить мозги всем, кто вознамерится встать между ней и Сияной. В тот же момент Мара поняла, что опухоль тревожит ее не так сильно, как обычно: видимо, эта сука из дикого мяса уже вдоволь напилась ее крови и на какое-то время решила утихомириться, ослабить захват раковой клешни.

– Кой-кой! Я нашел! Я! – услышала она невнятный лепет. – Кузя молофец! Нашел Мару в пауке!

Она опять повернула голову: оказалось, что рядом со странной повозкой теперь идет слабоумный паренек из Власихи. Мара поморщилась, ожидая притока разрозненных и сумасбродных мыслей инвалида.

– Кой-кой! Офинцово идем! – Кузя постучал себя в грудь и улыбнулся во весь рот. – Кой-кой с тобой!

Мара осознала, что не слышит мысли Кузи. Более того, она видела его, слышала, чувствовала исходящий от него мускусный запах, но ментально, на телепатическом уровне, не ощущала его присутствия. Голова деревенского внезапно оказалась закрытой для нее, как и металлизированный череп Титана.

Мара растерялась. В ее восприятии мира наметилось некое противоречие.

– О! Очнулась! – Кузю догнали два небритых мужика в бесформенных, много раз залатанных комбезах. В карманах разгрузок, которые носили оба типа, магазины для АК соседствовали с плоскогубцами и отвертками. – С возвращением в мир живых!

Этих людей она помнила – технари, вытащившие ее из короба «Коллектора». Но и они оказались «невидимыми» для ее дара. Мара сосредоточилась и попыталась прочесть мысли Припоя, но потерпела фиаско. Никогда еще телепатия не давала такого серьезного сбоя, и Мара не на шутку испугалась.

– Титан! Что со мной происходит? – она схватилась за голову, ладони и пальцы прикоснулись не к густым волосам, а к коже, сквозь которую едва начала пробиваться пока еще колючая поросль. – Моя голова! – воскликнула Мара в отчаянии. – Что со мной? – затем на ее лице появилось некое подобие понимания, а глаза наполнились слезами. – Что со мной сделали?

Она отбросила одеяло, попыталась перевалиться через борт транспортного средства. Страх – густой, липкий, сводящий с ума – заставлял ее бежать, очертя голову, куда глаза глядят – в лес, с самую глухую чащу, подобно смертельно раненному зверю.

Припой и Слава поймали ее за плечи и не позволили упасть на обочину. Приложив силы, снова усадили на носилки.

– Свалочник! – заорал Титан. – Стоп машина!

Странная телега дернулась и замерла.

– Мара, спокойно! – киборг навис над девушкой. – У тебя шок, но сейчас он пройдет.

– Титан! – она снова предприняла попытку подняться.

– Смотри на меня! – он вцепился Маре в плечи и встряхнул, рискуя сломать ей хребет. – Все будет хорошо, никто не даст тебя в обиду!

– Титан!

– Сейчас Лан подойдет! Он ушел с Палычем разведать дорогу, но вот-вот они оба вернутся…

– Титан! – она не слышала киборга. – Что со мной сделали?

С той же мукой, с какой внезапно ослепший или оглохший человек осознает, что потеря важного чувства – это не сиюминутный «глюк» нервной системы, а нечто окончательное и необратимое, Мара принимала свое неожиданное ограничение возможностей.

– Тебе спасли жизнь.

Мара с ужасом и изумлением уставилось на существо, состоящее из разлагающейся плоти и кибернетических узлов. Оно встало бок о бок с технарями из Власихи.

– Опухоль едва не убила тебя, – проговорило существо глубоким и запредельно спокойным голосом.

– И что?! – вспылила Мара. – И что?! Этот дар был моим оружием! Моим главным оружием! Моя опухоль! Мой дар! И мои мозги! Я никому не разрешала ковыряться в них! – она развернулась к Титану. – Мне нужно мое оружие, чтобы забрать Сияну! Что я смогу без него сделать? Как я без телепатии? Кто я без телепатии? – частила она в истерике.

– Ну, я же как-то обхожусь без телепатии! – с наигранным весельем отозвался Титан. – И ты обойдешься! Ты – настоящий боец! Ты – вице-чемпион Арены!

– Какой из меня боец, если я и меча в руках не удержу! – по щекам Мары градом катились слезы. – Какой из меня теперь боец! Ни сил! Ни здоровья! Ни дара! У меня ничего больше нет! И я не смогу забрать Сияну!

– Обидели мышку! Накакали в норку! – усмехнулся Припой, повернувшись к Маре спиной.

– У тебя есть друзья, – увещевал Мару мягким голосом Титан. – Успокойся, детка! Ты была при смерти, и жить тебе оставалось – всего ничего. Мы приняли решение, и это, уверяю тебя, было правильное решение. Что сделано – то сделано. Все будет…

– Кто? Кто меня резал?!

– Он, – все указали на Свалочника.

– Он?.. – Мара задохнулась от смеси негодования и отвращения. Ей становилось невыносимо от одной мысли, что это существо прикасалось к ней своими лапами. – Он?..

– Да ты не обращай внимания на то, как он выглядит! – снова заулыбался Титан. – Свалочник – хирург отменный…

– Ты можешь вернуть опухоль обратно? – в ее тоне читалось отчаяние утопающего, цепляющегося за соломинку. – Вставить ее туда, где она была раньше?

Технари переглянулись. Припой, не скрываясь, покрутил пальцем у виска.

– Это невозможно, – ответил Свалочник.

– Почему? – не поверила Мара. – Где моя опухоль? Куда ты ее дел?

– Я ее съел, – чуть смутившись, признался Свалочник. – Белки все-таки… не пропадать же… халява… – пояснил он сбивчиво.

Скорбь и отвращение на лице Мары сменились рафинированной ненавистью. Титан отлично знал, каков вице-чемпион Арены в битве, поэтому он поспешил обнять ее, зафиксировав, таким образом, на безопасном от Свалочника расстоянии.

– Тише-тише, малыш, – прогудел он Маре на ухо, поглаживая бритый затылок девушки широченной ладонью. – Тебе сделали сложную операцию, тебе нельзя нервничать и дергаться по пустякам.

– А может тот регенерон, который Свалочник ввел ей в голову, еще не подействовал? – предположил Припой.

– Титан… я ничего не слышу… – Мара зажмурилась, от рыданий ее голос осип и стал почти неузнаваем. – Ни одной мысли… Как же я в Одинцово?.. Меня же на смех поднимут…

– Никто не посмеет тебя обидеть, – терпеливо увещевал киборг. – Мы скоро уже будем на месте и порешаем все проблемы. Не беспокойся, отдыхай, набирайся сил… Впереди та еще битва, – не удержался он от мрачноватого прогноза.

– Еще бы, ведь одинцовская община – крысособаки паршивые, – сквозь слезы согласилась Мара. – Они не позволят по-хорошему забрать Сияну. Они и разговаривать с такими, как мы, не станут… за ворота не пропустят! Придется прорубаться, а там их – сотни… А у меня – ни дара, ни сил…

– Вообще-то, мы идем драться не с ними, а за них, – осторожно вставил Слава. – Мы теперь, вроде как, друзья.

Мара уперлась ладонями в продолжавшего баюкать ее Титана и заставила его отстраниться. Перевела взгляд на технарей и вопросительно вскинула брови.

– Ну… – протянул Припой. – Это еще вилами по воде писано, что мы друзья. Но предпосылки такие появились.

– Мы что – не будем воевать с Одинцово? – уточнила Мара, впадая в еще больший ступор от происходящего.

– Пока нет, – кротко улыбнулся Титан. – Ты только, пожалуйста, не волнуйся.

Мара откинулась на свою лежанку, вцепилась пальцами в собственные плечи и заскрипела зубами.

– На Одинцово пошли войной какие-то неместные, представляешь? – с наигранной несерьезностью принялся объяснять Титан. – А тут нас с Ланом принесло, мы, не разобравшись, в битву… Я завалил какого-то важного мальчишку – то ли принца, то ли князя, и теперь большого побоища не избежать. А поскольку я, так или иначе, во всем этом виноват, то мы с Ланом решили выступить на стороне Одинцово…

– Что за бред ты мелешь, Тит? – со страданием проговорила Мара. – И где Лан?

Ответить ей не успели. Раздался сердитый командирский голос:

– Почему остановились?

Мара узнала Шестипала.

– Она очнулась, Палыч, – бросил недовольно Припой.

– Скандалит, – дополнил друга Слава.

Мара услышала, как шуршат по сухой траве ботинки.

– Очнулась?

Праздно околачивающихся у борта Кузю, Припоя и Славу потеснили запыхавшиеся и раскрасневшиеся от бега Лан и Шестипал.

– Мара! Мара! – по очереди воскликнули они.

– Лан! – она не поверила своим глазам, хотя Титан несколько раз упоминал об участии Лана в разворачивающихся событиях. Да и очень сильно изменился Лан с их последней встречи: стал шире в плечах, мощнее. Лицо изменилось, взгляд… Сразу становилось понятно, что эти глаза повидали чересчур много ужасных вещей и, самое главное, их уже ничего не пугало, – Лан был готов к встрече с бесчисленными ликами смерти на своем пути воина. Движения изменились – стали плавней, короче, точнее. Шрамов добавилось, половины уха – как не бывало… – Лан, что с ухом? С нео боксировал? – в другое время ей не нужно было тратить дыхание и время, чтоб найти ответ на столь простой вопрос. Скорбь по утраченному дару стала еще глубже.

– Какой-то маркитант отстрелил.

– Лан! Что со мной сделали? Зачем?

Не нужно было иметь сверхъестественные способности, чтобы понять, что на душе у воина из Кремля – непривычная для него нежность и радость. Однако слова Мары заставили светлые чувства поугаснуть. Радость сменилась недоумением. А Шестипал проговорил встревоженно:

– Земля дрожит. Множество фенакодусов – приближаются. Нужно поднажать, иначе нас отрежут от Одинцово!

Свалочник сейчас же двинул на свое место. «Телега» сильно качнулась под его весом. Титан тоже отодвинулся от лежанки Мары, пошарил вне ее поля зрения, и через миг в его руках оказался пулемет.

– У меня больше нет дара, Лан, – пожаловалась Мара, и на ее глазах вновь заблестели слезы. – У меня больше нет моего оружия… Кто я теперь?

Лан вынул из поясных ножен стилет, который когда-то был отдан ему на хранение.

– Вот твое оружие, – он вложил рукоять клинка в ее слабую кисть. На лице у Мары читались противоречивые чувства, и на миг Лану даже показалась, что она собирается вонзить шилообразное лезвие себе под нижнюю челюсть, словно слишком гордый, чтобы признать себя побежденным, дамп. Тут, конечно, имелся риск, но Маре удалось удержаться от окончательного падения в бездну безумия.

– Погодите, – сказал Шестипал, снимая с плеча рюкзак. – Второй ножик у меня, я решил приберечь его до тех пор, пока у Мары не начнут чесаться кулаки. Вот, пожалуйста! – он вложил второй стилет в ее свободную ладонь.

Мара задумчиво подняла руки, яркий солнечный свет заставил оба узких лезвия засверкать начищенным золотом.

…Ворота одинцовского поселения были открыты. Ополченцы, сжимая арбалеты и копья, взирали со сторожевых башен и забрала на приближающуюся автомашину с прицепом. Весть о приближении чужаков быстро облетела общину. К воротам потянулся люд. Многие мужики были вооружены мечами и пистолями убитых шайнов, иные даже не побрезговали шайнскими доспехами. Возглавил шествие командир ополчения – в трофейной кольчуге самого большого размера, с привычной секирой в лапах и двумя пистолями крест-накрест за поясом. Глебка, на ходу дожевывая хлеб с салом, побежал догонять остальных.

Свалочник завел вундервафлю на территорию поселка, автомобиль тут же окружила толпа. Очень многим – особенно детям – хотелось посмотреть на мутош, откликнувшихся на призыв о помощи. Все ожидали увидеть косматых чудищ с несколькими головами, щупальцами и жвалами.

Однако прибывшие разочаровали и количеством, и своим обыденным, утомленным видом.

Жители Одинцово увидели четырех мужчин, один из которых был покрыт серой, прожженной шерстью и хромал на обе ноги, товарищам даже пришлось помочь ему слезть с прицепа, на котором он просидел весь путь, следя за тылом. Еще с ними был мальчишка с маленьким, как будто чуть вдавленным в голову лицом.

– Датути! – без тени смущения поздоровался он с собравшимися людьми.

На носилках, установленных позади сиденья Свалочника, лежала, кутаясь в одеяло, лысая девушка, чей вид был настолько жалок и болезнен, что у многих защемило сердце.

Кое-кто даже подумал, что Поганое Гнездо, вместо военной помощи, спихнуло им своих раненых.

– Это – Шестипал, – представил Лан бойца из Власихи. – Командир отряда охотников на биороботов.

– Вот и встретились, соседи, – щурясь, проговорил Гаврила Никифорович. Вряд ли это можно было принять за «добро пожаловать».

– У нас много работы, – отозвался Шестипал, гадая про себя – помнит ли его кто-то из собравшихся? Или шестипалый мальчонка, изгнанный за ворота в день своего тринадцатилетия, давно выветрился у всех из памяти?

– Мы привезли старинное оружие, – сказал Лан. – А еще – инструменты, а главное – людей, которые умеют с ним работать, – он указал на Припоя и Славу. Те как раз начали выгружать из прицепа сварочный аппарат, свои дрели и «болгарки». – Усилим железом ваши позиции, пока есть время.

– Мы уведем людей в промзону, – сообщил Глебка. – Частокол нам долго не удержать, как и территорию поселка.

Лан и его товарищи – старые и новые – поглядели на заводской корпус, сереющий геометрически правильным бетонным утесом за поселком, капищем и полосой огородов.

– А как же это все? – Титан указал на деревянные постройки, на многих из которых остались следы пожара, устроенного ночными налетчиками.

– Сделаем так, чтоб шайны подавились этим куском, – заявил командир ополчения, недобро зыркая на бойцов Власихи.

Шестипал кивнул.

– Так. Примерно ясно, что к чему. Тогда не будем терять времени: враг на подходе.

Затем все увидели, что лысая девушка привстала с носилок. Ее взгляд был прикован к одной из девочек-подростков поселения, грудь бурно колыхалась, а губы дрожали.

– Сияна! – раздался резкий, похожий на крик раненой птицы, голос. – Девочка моя! Сияна!

Одинцовские жители расступились, подросток в сарафане и поеденной молью жилетке из кожи тура оказался в центре внимания.

– Ты – Мара, да? – взволнованно проговорила девочка. – Ты – Мара?

И, не дождавшись ответа, она побежала прочь от прибывших и прочь от толпы, по пути все сильнее заливаясь слезами.


Максут-Хан с войском вступил на территорию заросших лесом руин, где до войны находился центр города.

– Здесь будет моя ставка, – он, привстав на стременах, указал на развалины ледового дворца. – Там – госпиталь, – он перевел взгляд на обширную площадь, некогда бывшую стадионом.

Эльчин-бей, склонив голову, фиксировал распоряжения господина.

– Пусть снайперы и псионики займут высоты, – продолжил Хан, небрежно указав на торчащие из зарослей остовы многоэтажных зданий. – Без моего приказа активности не проявлять. Вести наблюдение. Инженерам – начать сборку осадных орудий и заготовку снарядов для катапульт. Времени не терять! Я хочу завершить битву до ужина.

Командиры бойцов, вооруженных старинными винтовками и автоматами, принялись распределять стрелков на высоты. Мрачные псионики – с заросшими шерстью худыми лицами и большими миндалевидными глазами без белков – молча потянулись к руинам: им не нужны были слова, чтобы скоординировать действия.

Максут сделал жест, говорящий, что он собирается спешиться. Проворный слуга согнулся в три погибели, подставив повелителю вместо ступени свою спину. Хан сошел на старый асфальт, похлопал ладонью по кобуре, в которой ждал своего часа револьвер Стечкина – бесшумное и убойное оружие спецназа, а также – единственный старинный ствол, которым пользовался Хан.

– Карту мне! – предводитель крымских шайнов щелкнул пальцами.

С одной стороны ему подали драгоценный артефакт – «Атлас автомобильных дорог Московской области», с другой – не менее драгоценные очки в золотой оправе и с безупречно чистыми линзами. Максут-Хан надел очки и опустил нос к запечатанной в плотный полиэтилен странице.

– С севера перед поселением аборигенов – полкилометра пустого пространства, будет, где разгуляться коннице, – проговорил он, не глядя на военачальников, жадно ловящих каждое его слово. – Пусть инженеры построят на севере засеку! Если у селян действительно есть старинное оружие, то вот здесь нам понадобится линия обороны.

– Мы начнем строить засеку немедленно! – отозвался Эльчин-бей и, не откладывая в долгий ящик, отправил одного из своих вестовых с соответствующим приказом.

– Все ли сотни на позициях? – Максут-Хан оторвал взгляд от карты, линзы очков злобно сверкнули. – Где Сулейман-бей?

– Встал на юге – перед Можайским шоссе, – доложили Хану.

– Исмаил-бей?

– Занял промзону на востоке.

– Мурза Раиф?

– Уже разворачивает катапульты на Маршала Жукова – с западной стороны.

– Хорошо, – Хан был доволен.

– Разведчики обнаружили за лесом еще одно обитаемое поселение, – Эльчин-бей коснулся ухоженным ногтем карты. – Оно расположено вот здесь. Это Власиха, повелитель.

– Пока не интересно. Я хочу видеть Королеву Гадов.

– Она в обозе, повелитель, – Эльчин-бей указал на повозки, выстраивающиеся на дальней стороне площади перед ледовым дворцом.

Максут-Хан одним движением взмыл в седло, хлестнул фенакодуса по крупу, направил скакуна к повозкам.

Жрица Рептилии сцеживала яд с желез алой кобры. Змея высунула голову из приоткрытого контейнера для радиоактивных отходов и доверчиво держала широкую пасть распахнутой. Яд лился водянистой капелью в подставленную под клыки плоскую чашу. В свете солнца чешуйки кобры сверкали, как драгоценные камни.

– Гюльшамаш! – окликнул жрицу Максут-Хан. Взгляд золотых с вертикальными зрачками глаз встретился со взглядом глаз темных, как ночная река.

– Господин, – склонила голову жрица.

– Они засядут в старом заводе, – быстро проговорил Хан, имея в виду жителей одинцовской общины. – Это – последний и самый укрепленный рубеж их обороны. Прямо сейчас туда уводят детей, женщин и стариков. Защитники будут стоять за это место насмерть.

– Все знаки указывают на то, что ты одержишь славную победу, господин, – жрица улыбнулась, и улыбка ее была не менее смертоносной, чем яд алой кобры.

– Я надеюсь, твои знаки не врут, и тебя не напрасно кличут Королевой Гадов, Гюльшамаш.

– Ох, не напрасно, господин, – заверила его жрица. – Твердыня падет, ничто не сможет отвратить твой гнев. Посмотри, как прозрачен и чист змеиный сок! – она развернула блюдо со сцеженным ядом, чтоб Хан смог увидеть в нем свое отражение. – Ни пены, ни комочков. Твой путь ясен и светел. Ты победишь, мои гады никогда не ошибаются.

– Хорошо. Иначе я заставлю тебя выпить весь этот яд до последней капли! – Максут-Хан развернул фенакодуса. – Эльчин-бей! Отправить глашатаев к главным воротам общины! Я выдвигаюсь туда же: погляжу в глаза тем, кто дерзнул выступить против орды. Полсотни воинов мне в сопровождение!


Бетонные стены заводского корпуса в этот жаркий день оставались приятно прохладными. В огромных пустых цехах царили сумрак и запустение. Голоса первой группы людей, вошедших сюда в поисках убежища, породили многоголосое эхо. Под сводами заметались мелкие рукокрылы, облюбовавшие это место для дневного сна.

На крыше трещала электросварка, искры каскадами лились вниз. Припой, Слава и Кузя обустраивали пулеметное гнездо, где должно было разместиться самое тяжелое оружие, которым располагало Одинцово: «Печенег», захваченный Ланом в БТРе маркитантов и привезенный в эту глушь Титаном. С высоты корпуса простреливалась территория общины, поля, находящиеся перед воротами поселения. Можно было также вести огонь по развалинам, что обступали полукольцом контролируемый общиной участок промзоны. Однако расчет был на то, что основной удар всадников-шайнов последует со стороны полей, а не из развалин, где сам шам ногу сломит и не продохнуть от растений-хищников.

Посовещавшись, решили, что за пулемет сядет Серый – у него имелся солидный опыт в обращении с разнообразным стрелковым оружием, в то же время из-за ранения он не был достаточно шустрым. В общем, пусть сидит на верхотуре и стреляет во все, что движется. Там же – на крыше, а еще у верхних окон корпуса планировалось расположить ополченцев с дальнобойными винтовками Мосина. Припой и Слава по боевому расписанию тоже не должны были уходить за пределы промзоны, с учетом их автоматов, уже начинала вырисовываться некоторая огневая мощь, с которой стоило считаться.

Однако не все с энтузиазмом относились к подготовке обороны поселка.

– Нам нужно уходить, – проговорила, заламывая от отчаяния руки, Мара. – Возьмем Сияну и уйдем, пока не поздно!

Они стояли в заваленном ржавым железом и битым бетоном дворе перед входом в корпус. Теплый и обманчиво мирный ветерок гулял между грудами мусора, поднимая пыль.

Лан покачал головой.

– Эти люди на нас рассчитывают, дорогая. На счету каждый обстрелянный боец! Даже Титан… Ты же знаешь норов Титана? Так вот – даже его удалось уломать повоевать за поселок.

– Титан… – Мара поджала губы и покачала головой. – Я знаю Титана, лучше, чем ты! Он – непобедим, понимаешь? Ему скучно! Скучно! Поэтому он и ввязывается во все возможные авантюры. Поворчит-поворчит для вида и вновь – вперед навстречу приключениям! Стиль жизни у него такой!

– Эти парни из Власихи… Палыч, Серый и другие… Они пришли сюда вместе с нами. И уйти сейчас – означает бросить их, предать, кинуть.

– Не сгущай краски. Благодаря тебе и Титану соседи снова имеют дело друг с другом. Это хорошо. Но у нас нет никаких обязательств ни перед Одинцово, ни перед Власихой, мы должны уйти. Я не хочу, чтоб кто-то из моих друзей пострадал, – стояла на своем Мара.

– Нельзя же все бросить просто так!

– Ты плохо знаешь тех, за кого собрался проливать кровь, Лан. Им плевать на тебя! Для них ты – чужак, враг по определению. Если бы они не оказались в безвыходном положении, с тобой бы здесь никто не разговаривал. Тебя бы и к воротам не подпустили: расстреляли бы из луков на подходе, а голову надели на копье. Только из-за этих шайнов, только из-за свалившейся на голову беды, одинцовская община пошла на контакт.

– Ну… Как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло! – Лан попытался улыбкой смягчить сердце Мары. Но та, лишившись способности читать мысли, чувствовала себя нагой и уязвимой, поэтому смягчаться не собиралась. – Слушай… – он смущенно потупил взгляд. – Я же пришел сюда только из-за тебя.

– Прекрасно! А теперь настала пора уйти отсюда – тоже ради меня.

Их беседу прервал низкий протяжный звук: кто-то трубил в рог перед воротами поселения.

– Мара! – Лан положил руки девушке на плечи, но та сразу же отстранилась. – Ступай к Сияне! Ступай, ей может понадобиться твоя помощь и защита!

– Лан, ты совсем меня не слушаешь! – упрекнула его Мара. – Лан, опомнись!

– Лан! Лан! – из ворот заводского корпуса выбежал Глебка. – Враг у стен! Скорее!

– Мы закончим с этим делом, а потом уйдем отсюда все вместе, обещаю! – бросил Лан Маре, и сразу же переключил внимание на Глебку.

– Максут-Хан предлагает провести переговоры! – выпалил скороговоркой бывший приказчик. – Возьмем двух-трех наших, послушаем, что этот упырь мутировавший петь собирается.

– Нужно тянуть время! – кивнул Лан, его уже накрыло с головой возбуждение от предчувствия грядущей битвы. Все-таки война – при всей ее грязи и бесчеловечности – дьявольски увлекательная игра. – Где Титан?

– У машины. Палыч тоже там. Ждем только тебя.

– Идем!

Лан отвернулся и не увидел, как Мара закрыла лицо ладонями, а потом, прижавшись спиной к теплой стене корпуса, опустилась на землю так, будто силы разом покинули ее.

…Они пронеслись через заводской двор, через наполненный тревожными голосами людей и шумом работающего инструмента цех, вышли за железобетонный забор, окружающий промзону, и оказались возле тарахтящей на холостом ходу вундервафли. Свалочник сидел за рулем, Гаврила Никифорович с сосредоточенным видом мочился на заднее колесо машины, Титан придирчиво осматривал автомат, на который он сменил «Печенег», а Палыч курил трубку, мастерски пуская кольца в небо. Сама вундервафля существенно изменилась: потяжелела, обросла снятой с дохлых биороботов броней, обзавелась клинообразным отвалом, вынесенным вперед, как у бульдозера. По отвалу было удобно взбираться на броню, а еще при помощи него можно будет прокладывать дорогу через завалы из вражеских трупов. Лан не переставал удивляться тому объему работы, который удалось выполнить паре-тройке технарей за несущественный промежуток времени.

– Как Мара? – поинтересовался Титан, когда Лан и Глебка приблизились.

– Эх, – Лан лишь вздохнул и махнул рукой.

– Ну, ничего – скоро в бой, а там как-то все правильнее и понятнее, – утешил его киборг.

Гаврила Никифорович затянул мотню, рыгнул, распространив вокруг себя запах пива и чеснока, затем взобрался на раму вундервафли.

– Чего стоим? Кого ждем? – сварливо обратился он к остальным.

Все залезли на авто, расселись на броне. Лан зажал «Ремингтон» между коленями. Шестипал, подставив ветерку лицо, продолжал пыхтеть трубкой.

– Поехали, – сказал Свалочник и вдавил педаль газа.

Они двинули по узкой дорожке мимо огородов. Земля была застелена толстой циновкой пересушенного на солнце сена: теперь хватит лишь искры, чтоб это поле превратилось в огненную ловушку. В самом поселке улицы были перегорожены «ежами», сваренными из заточенной арматуры, сделано это было, чтобы сковать вражескую конницу, которая, как никто не сомневался, рано или поздно прорвется через первую линию обороны. На капище повалили идолов и добавили «ежей» из арматуры, чтобы усложнить врагу возможность маневра.

Они проехали мимо смотрящих в небо деревянных пусковых установок, в гнездах которых находились легкие копья с наполненными черным порохом трубками, закрепленными под наконечниками. К трубкам были подведены бикфордовы шнуры; Лан никогда прежде не видел ничего подобного и смутно представлял, как это должно работать. Очевидно, диковинное оружие было разработкой местных умельцев.

За пусковыми установками разминались, болтали или нервозно переминались с ноги на ногу лучники, их было много – не меньше сотни. Тысячи стрел торчали опереньем вверх из корыт с турьим навозом и из раздувшихся на жаре трупов фенакодусов.

Дежуривший у ворот стражник отдал Лану честь, и тот узнал мужика, которого он спас от плена и пыток. Усиленный стальными скобами засов опустился на землю, створки ворот приоткрылись ровно настолько, чтобы вундервафле хватило места. Ополченцы на забрале и на сторожевых башнях были вооружены трофейными пистолями и мечами, а также – арбалетами и боевыми топорами. Самым надежным и умелым бойцам были доверены ППШ из Власихи: таких счастливчиков легко было узнать по гордо задранным носам.

Вундервафлю затрясло на ухабах дороги, рассекающей поле с люцерной. Стяги неприятеля – узкие и черные, похожие на раздвоенные языки змеи, – отчетливо виднелись на фоне синего неба и размытого жаркой дымкой леса. Вскоре стал различим и неприятельский строй: авангард численностью около полусотни мечей стоял плечом к плечу в две шеренги. Дальше, у кромки леса выстроились в шахматном порядке основные силы, навскидку – не меньше пяти сотен всадников. Все были в одинаковых доспехах и с одинаковым оружием; десяток воинов, выдвинувшийся навстречу вундервафле, отличался лишь наличием косых золотых полос на темных стягах.

Свалочник остановил машину, но двигатель глушить не стал; представители Одинцово проворно спрыгнули с брони и двинулись к всадникам шагом. Шестипал оставил на крыле вундервафли непогашенную трубку.

Шайны тоже придержали фенакодусов, и теперь молча взирали на приближающихся сверху вниз.

В лесу бодро, словно автоматные выстрелы, стучали топоры, ордынцы готовились к бою так же напряженно, как и одинцовская община – к обороне. Лану показалось, что от сдерживаемой сторонами энергии в безоблачном небе с секунды на секунду разразится гроза.

– Максут-Хан! – с вызовом выкрикнул Глебка, а Лан только сейчас понял, что бывший приказчик до сих пор ходит босиком, как и при живом старосте Емельяне. – Максут-Хан! Ты, похоже, не внял нашему предложению убраться подобру-поздорову! Или ты плохо понимаешь по-русски? Правда за нами! Мы на своей земле, она сделает каждого нашего воина в десять раз сильнее! У нас столько старинного оружия, что вся твоя орда превратится в фарш, не дойдя до наших стен!

Один из воинов – с аккуратной бородкой, тонким шрамом, пересекающим щеку, и умными глазами – чуть склонил голову и близоруко сощурился.

– Много старинных стволов? Хорошо, они станут нашими трофеями, – проговорил он хрипловатым голосом. – Ваши воины в десять раз сильнее наших? Прекрасно – им обрадуются на черноморских галерах, – воин выдержал паузу, а потом продолжил, глядя на Глебку и его товарищей, как на насекомых. – Я пришел к вам с войной, и уйду от вас с победой. В традициях моего рода – посмотреть врагу в лицо, прежде чем скрестить с ним мечи. Я хочу знать, есть ли среди вас тот, кто в ответе за смерть моего брата?

– Твой брат напал на нас ночью, и он поплатился за свои намерения! – дерзко ответил Глебка. – Война – знаешь ли, не игра в догонялки. Мальчишка знал, на что шел.

– Это я убил твоего брата, – бесстрастно произнес Титан.

Максут-Хан несколько долгих секунд изучал киборга, затем задал следующий вопрос:

– Среди вас есть дружинник из Кремля?

– Да, – ответил Лан. – Я. Только какое это имеет значение? При чем здесь Кремль?

Хан кивнул, точно мысленно поставил галочку в каких-то своих планах, затем сказал:

– Есть еще одна хорошая традиция, пришедшая из глубины веков: перед битвой дерутся один на один и насмерть самые умелые воины с той и с другой стороны. Что скажете? Похвастаем друг перед другом нашими удальцами?

– Как бы не так! – высказался Глебка. – Прибережем лучших воинов для сражения! Нечего здесь устраивать показуху!

– Почему это? – неожиданно возмутился Гаврила Никифорович. – А я бы намял потехи ради бока какому-нибудь мутировавшему выродку! – и он рванул на себе кольчугу, порвав ее плетение.

– Я тоже готов драться, – заявил Лан. – У меня есть кое-какой опыт и подготовка.

– И я могу, – высказался Шестипал. – Я всю жизнь сражаюсь. Я пришел сюда сражаться, а не для иных дел.

А Титан тихонько засмеялся и принялся избавляться от оружия: вручил автомат Шестипалу, кобуру с пистолетом – Лану, ножны с гладиусом – Гавриле Никифоровичу.

– Салаги, вы мои салаги, – приговаривал он при этом. – Кто – непобедимый чемпион?

– Тит, не начинай… – поморщился Лан.

– Кто – непобедимый чемпион? – стоял на своем киборг.

– Ты, Тит, ты, – со вздохом признал Лан.

Максут-Хан криво усмехнулся и что-то сказал пожилому одноглазому воину, который стоял по правую руку от него. Одноглазый кивнул и взмахнул рукой. У леса запел сигнальный рог. Послышалась размеренная поступь фенакодуса, покинувшего один из эшелонов.

– Салажата, вздумали вперед батьки в пекло лезть, – хорохорился тем временем Титан, скидывая куртку. – Почти десять лет на Арене. Помнишь, Лан, как скандировала толпа: «Ти-тан! Ти-тан!», – он на мгновение зажмурился, погружаясь в воспоминания. – Я был богат, знаменит, меня все боялись и обожали. А потом вы спелись с Марой, и я пал со своего чемпионского пьедестала, словно мокрые штаны с ног, – договорил он с укором.

– Я возражаю, – вдруг подал голос Свалочник. – Ты еще не восстановился.

– Только не начинай, ладно? – киборг отмахнулся от Свалочника, словно от назойливой квазимухи. – Лан, хватит угрюмо ковыряться в носу! Поддержи старика, ну! Ти-тан! Ти-тан! – проскандировал он в полголоса.

– Для него это очень важно, – объяснил Лан остальным. – Вы уж простите его, но он упрямый, как тур, и честолюбивый, как полная сволочь. Ему постоянно требуется самоутверждение, словно прыщавому крысощенку, хотя самому – сто лет в обед. Но он реально хорош в рукопашной, тут вы даже не сомневайтесь.

– Я возражаю, – повторил Свалочник, но его никто не услышал.

К сопровождению Максут-Хана подъехал всадник, размерами больше смахивающий на нео. Его фенакодус тоже был ненормально огромным: судя по слезшей коже и безумно выпученным глазам, скакуна прожигали в Поле Смерти, чтоб он смог соответствовать размерам своего хозяина.

– Это Кара-Даг, – представил своего воина Максут-Хан. – Человек-скала, борец. Он учился боевым искусствам у китайских шайнов из монастыря Малолесье.

Кара-Даг спрыгнул с фенакодуса, земля затряслась и загудела, приняв его вес. Воин снял шлем, и Лан увидел похожую на казан для плова лысую голову, покрытую крупными чешуйками темно-серого цвета. Кара-Даг бросил под ноги пояс с мечом и двумя пистолями, затем принялся стягивать доспех.

Титан, поджав губы, изучал соперника. В ярком свете солнца на могучих мускулах киборга лежали глянцевые блики. Маленькие, близко посаженные глазки Кара-Дага ничего не выражали. Лан заметил, что из-под чешуек на плечах и торсе шайна-великана сочится лимфа, и понял, что здесь тоже имело место воздействие Полей Смерти.

– Он выглядит серьезно, – сказал Лан.

– Не учи отца детей делать, – отозвался Титан и вышел навстречу Кара-Дагу.

– Чаю хочется, – неожиданно сказал великан. – Жарко очень, – он похлопал себя по бокам, с хрустом сжал и разжал кулаки, потом пригнулся в борцовской стойке.

Титан ничего ему не ответил, он с ходу принял фронтальную боксерскую стойку, дав понять, что сопли жевать не собирается, а будет атаковать и контратаковать до победного завершения поединка.

– Можете начинать, – милостиво позволил Максут-Хан, и Лан тут же почувствовал по отношению к нему жгучую ненависть. Несмотря на умный взгляд и сдержанную речь, предводитель шайнов показался ему кем-то вроде капризного ребенка, который решил, что ему позволено играть чужими жизнями от скуки или из-за собственных капризов. Спрашивается, какого шама его принесло в чужие земли? Если бы не его орда, то Лан, Титан, Мара, Сияна и Свалочник уже были бы возле МКАДа, а может – даже в Москве.

Титан и Кара-Даг кинулись друг на друга, как два бойцовских крысопса. Великан попытался обхватить киборга, но бывший гладиатор одним движением отвел руки противника в стороны, врезал лбом шайну в лицо, а затем провел пару молниеносных ударов в корпус и завершил серию прекрасно поставленным апперкотом. Кара-Даг отшатнулся, но тут же перешел в контрнаступление. Ударил ногой, и она рассекла воздух, точно выпущенное из баллисты бревно. Титан не ожидал такой прыти, но все же успел пригнуться, иначе его танталовый череп раскололся бы на тысячу обломков. Киборг ударил, целя кулаком великану под ложечку, но шайн блокировал удар ладонью. Титан ударил еще раз, Кара-Даг поймал киборга за руку и сейчас же швырнул через бедро.

Титан проехался по полю на брюхе, вспахивая землю. Но лежащим старый чемпион оставался недолго, раз-два – и он снова на ногах и готов продолжать бой. Далее Титан действовал осторожнее, не позволяя себя захватить, он пробовал оборону противника с дальнего расстояния и не стеснялся отступать, если натиск Кара-Дага становился слишком уж неистовым. Грохот ударов, которыми обменивались бойцы, был слышен, наверное, и за стенами заводского корпуса, в цехах, где пряталось неспособное сражаться население Одинцово, а, быть может, даже во Власихе.

– Он твердый, как бетон! – пожаловался Титан Лану, разойдясь с Кара-Дагом после очередной неудачной атаки. – Я как будто гранитного Ленина избиваю!

– Используй огнемет! – иного совета Лан дать не мог.

– Еще чего! Это неспортивно! – Титан сплюнул. – Найду его слабое место!

– По орехам! По орехам бей! – напутствовал его вдогонку Гаврила Никифорович.

И снова тишина взорвалась грохотом ударов. Титан увеличил скорость, теперь он двигался так быстро, что человеческий глаз едва мог за ним уследить. Руки стали стремительнее плетей, ноги – резвее несущихся по нарезам ствола пуль. Ударив несколько раз противника в корпус и в голову, он успевал избежать его захвата, обойти и еще крепко наподдать великану в область почек. Но шайн казался неуязвимым. С другой стороны, и Титан тоже вроде не унывал и не терял сил и темпа. Ну, на непосвященный взгляд так казалось…

– Если через две минуты он не упадет, то я – труп! – бросил Титан Лану во время передышки, которая длилась не более нескольких мгновений.

Бойцы снова сошлись, и от Лана не укрылось отчаяние, с которым теперь атаковал старый чемпион. Киборг был на грани: то ли из-за пресловутой танталовой пыли, которая забила ему органы, а может этот поединок неожиданно оказался за пределами его сверхчеловеческих сил… Но было очевидно, что исход боя решится в считаные секунды.

И он решился.

Титан бил, Кара-Даг блокировал удары, размахивая лапами, словно жук-медведь. В какой-то момент киборг смог в очередной раз пробить оборону великана: каблук чемпиона угодил точно в центр груди шайна, оставив в чешуе мутанта заметное углубление.

Кара-Даг завалился вперед, упал на одно колено. Титан не преминул развить успех: ударил, целя великану в голову, ногой справа. Кара-Даг закрылся предплечьем, киборг ударил ногой слева, и шайн поймал его за колено, зажал голень между своим плечом и шеей, а потом свободной рукой – ребром ладони – рубанул Титана по бедру.

Танталовая кость сломалась со звуком лопнувшего рельса. Титан сразу же потерял равновесие, но Кара-Даг не позволил ему упасть. Великан вскочил легко, словно жеребенок фенакодуса, подхватил Титана, поднял над собой, а потом рухнул назад, с силой приложив киборга головой об землю.

Когда Кара-Даг взгромоздился на Титана и схватил его за шею, намереваясь сломать хребет, киборг не сопротивлялся. Лан понял, что старый чемпион или уже мертв, или в глубоком нокауте.

Максут-Хан поджал губы и несколько раз глубокомысленно кивнул. Казалось, иного исхода поединка он не ожидал. Предводитель шайнов был удовлетворен, что убийца его брата побежден – вот так показательно, на глазах у бойцов двух воинств. Теперь он ждал, когда Кара-Даг завершит дело: оставалось лишь чуть сильнее сжать хватку.

Лан застыл, стиснув до хруста на винтовке пальцы. Что он мог поделать? Титан знал, на что идет. Будучи гладиатором, киборг прошел через сотни сражений, он целиком и полностью принимал правила этой смертельной игры. В поединках один на один судьбу побежденного решает только победитель.

Никто не услышал звука выстрела. Просто на широком лбу Кара-Дага вдруг образовался похожий на звезду разрыв. Похоже, пуля не пробила кость, великан недоверчиво прикоснулся к ручейку крови, расчертившему чешуйчатое лицо.

Второй выстрел прогремел отчетливо, возможно, потому что его уже ожидали. Пуля вошла великану в глазницу и поразила мозг. Кара-Даг упал и забился в агонии, его чудовищный фенакодус взвыл, словно очень большой крысопес.

Вмешательство в поединок изумило всех – и шайнов, и Лана с товарищами. Все завертели головами в поисках того, кто дерзнул нарушить правило честного боя.

Лан увидел, что Глебка стоит с пистолетом в вытянутой руке. Глаза парня пылали, как злые угольки, а рот превратился в едва заметную щелочку.

Следующие несколько секунд выдались очень насыщенными. В другой момент Лан бы не поверил, что в такой промежуток времени может поместиться столько событий.

Глебка, не моргнув глазом, навел ПМ на Максут-Хана и принялся жать на спусковой крючок, торопливо опустошая магазин. Лан увидел, как одна пуля высекла искры из стального наплечника Хана и ушла рикошетом в небо, вторая угодила в нагрудник… а потом воины, стоящие по обе стороны от повелителя, закрыли его своими телами.

Но это было только начало.

Шестипал вскинул «Вихрь» одной рукой и открыл огонь по окружившим Максут-Хана шайнам, намереваясь во что бы то ни стало поразить их предводителя – доделать то, что, возможно, не удалось Глебке. С такого расстояния доспех не мог остановить автоматную пулю, на землю щедро хлынул багровый дождь, предваряя кровавые реки, которые должны были растечься по этим люцерновым полям в ближайшее время.

Один из телохранителей Хана вскинул пистолет-пулемет «Кедр», но выстрелить не успел: Лан разворотил ему бок зарядом из «Ремингтона».

Гаврила Никифорович тем временем уже подбежал к Титану и потянул его за ноги к вундервафле. Лан поспешил на помощь.

– Тяжелый! – бросил, выпучив глаза, командир ополчения.

– Еще бы! Килограммов двести! – Лан подхватил Титана за плечи; за его спиной не прекращалась пальба: Шестипал расстрелял магазин «Вихря» и перешел на АК, оставленный ему киборгом.

– Так он что – мут, что ли? – Гаврила Никифорович брезгливо поглядел на струи белесой крови, стекающие по затылку киборга.

Лан проигнорировал этот вопрос.

– Эй, ты! Дурак! – позвал он Глебку. – Помоги, мать твою за ногу!

Втроем они подтащили Титана к машине и забросили его на броню. Шайны продолжали падать с фенакодусов: это Серый, углядев с крыши заводского корпуса, что вместо переговоров происходит неладное, врезал по неприятельскому строю из пулемета.

Лан услышал, как кто-то из шайнов отдал команду защищать Хана. Максут, оказавшись под огнем, сковал своим бойцам руки. Если бы всадники не были бы вынуждены вытаскивать из передряги повелителя, закрывая его собой, в Лане и его товарищах уже торчало бы по десятку мечей. А так шайны из ближайших десятков даже отстреливаться толком не могли: несколько пуль, выпущенных из пистолей, чиркнуло по обшивке вундервафли, и еще несколько едва не попало в Свалочника, но тот закрылся манипуляторами, как щитом.

– Ты о чем думал?! – набросился Лан на Глебку. – Беспредельщик, что ли?

– Спасибо бы сказал, – отозвался тот, перезаряжая пистолет сильно дрожащими руками.

– Спасибо! – Лан фыркнул. – От меня – искренняя благодарность! Но я погляжу, что скажет тебе Тит, когда очухается. Ведь ты его опозорил!

Шестипал подобрал с брони дымящуюся трубку, сунул ее в зубы и продолжил отстреливаться короткими очередями. Лан увидел, как построенные в шахматном порядке шеренги всадников пришли в движение. Послышался пронзительный лающий боевой клич. Это было одновременно пугающее и завораживающее зрелище. Одинцовской общине противостояла вышколенная и дисциплинированная военная машина, действия которой совсем не походили на хаотичные и нахрапистые атаки штурмовавших Кремль нео.

На крыше заводского корпуса умолк пулемет. Серый пригладил на лице шерсть, чтобы та не лезла в глаза, и проговорил, обращаясь к остальным:

– Ну, похоже, началось! К бою!

На верхотуре рядом с ним были Припой и Слава – оба при «калашах», кроме технарей тут же находилось пятеро ополченцев с винтовками Мосина, еще около дюжины одинцовских бойцов расположились с тем же оружием возле верхних окон завода.

– Экономить патроны! – выкрикнул Серый, он не рассчитывал на особо эффективную стрельбу со стороны местных. – Бить по скоплению противника! По одиночным целям не стрелять! Работаем, мужики!

Лан запрыгнул на броню вундервафли и пару раз жахнул в шайнов, обступивших Максут-Хана стеной. Палыч методично гвоздил одиночными, действуя по принципу «один патрон – один труп». Глебка азартно стрелял направо и налево. Шайны были так близко, что, казалось, можно рассмотреть каждое колечко их кольчуг, прочувствовать на своей коже горячее дыхание фенакодусов, ощутить прикосновение обжигающих кровавых брызг.

– Ходу-ходу! – заорал Гаврила Никифорович, втиснувшись рядом со Свалочником.

Вудервафля дала задний ход, из-под колес брызнула земля. На машину пала тень, словно над ней зависла стая птиц. Послышался тонкий многоголосый свист.

– Шам! – выкрикнул Лан.

С зенита обрушился град стрел. Свалочник поднажал, и смертоносный дождь лишь вскользь зацепил авто. Лан одним движением нырнул под броню, Шестипал переместился на корму, куда не попало ни одной стрелы. Глебка, у которого не было ни боевого опыта, ни подготовки, заорал, продолжая жать на спусковой крючок разряженного ПМа. Наверное, в ту секунду он несколько раз попрощался с жизнью, но Дед и Баба были милостивы к парню, лишь одна стрела угодила в него – пронзила икру. Шестипал схватил бледного, как смерть, бывшего приказчика и втащил на корму.

Несущаяся вслед за вундервафлей шеренга шайнов на мгновение скрылась в облаке пороховой гари: это всадники одновременно выстрелили из пистолей. Авто качнулось, но позаимствованная у подбитых биороботов броня выдержала. Пара тяжелых пуль влетела в кабину через смотровую щель, одна срикошетила от потолка и свалилась каплей раскаленного металла бесчувственному Титану на лоб, сразу завоняло горелым мясом, киборг поморщился. У Лана немного отлегло от сердца: слава богу, старый рубака жив.

Но всадникам было не суждено догнать авто, когда расстояние между ними и вундервафлей сократилось метров до десяти, на крыше завода вновь затараторил пулемет. Пространство, которое оставляла за собой отступающая машина, расчистилось. Шайны перестроились, убитых и раненых заменили воины из следующей шеренги. А потом машину снова накрыла тень от летящих стрел, однако выпустили их уже лучники Одинцово.


– Повелитель, ты ранен? – Эльчин-бей схватил Максут-Хана за плечо и обеспокоенно заглянул в его посеревшее лицо.

– Как же… ранен… – прошипел тот, а потом выдернул из-под нагрудника расплющенную пистолетную пулю. – Синяк, наверное, будет. Ты сам-то как? Весь в кровище!

– Это кровь моего фенакодуса, – отмахнулся Эльчин-бей. – А еще – той дюжины смельчаков, что закрыла нас с тобой от вражеского огня. Это Одинцово… Повелитель, пусть оно превратится в ад!

– Общая атака! – Максут-Хан взмахнул мечом. – Осадные орудия – в бой! Снайперы и псионики – в бой! Подавить пулемет! Расчистить дорогу кавалерии!

Запели на разные голоса сигнальные рожки, передавая распоряжения повелителя.


В небе туча одинцовских стрел пролетела сквозь тучу шайнских, некоторые даже столкнулись. Ордынские лучники мастерски стреляли на скаку, выпуская одновременно по две, а то и по три стрелы. Одинцовские лупили навесом из-за забора, к счастью, частокол скрывал от них несущихся во весь опор всадников, иначе многие бы наверняка дрогнули и побежали.

Со сторожевых башен, с забрала ополченцы открыли огонь прямой наводкой – из арбалетов, трофейных пистолей и ППШ. Шайны ответили им из дульнозарядных стволов. Из леса были выдвинуты укрепленные железом и толстыми досками боевые фургоны, из бойниц в бортах ударили тяжелые фузеи. Заряжающие работали, не покладая рук, чтобы у стрелков в руках всегда была готовая к бою начиненная свинцом и черным порохом железяка. Шайнские пули выбивали из частокола щепки и увечили защитников общины.

Когда вундервафля вкатилась за частокол и ворота закрылись, стало ясно, что обе стороны уже несут серьезные потери. Полоса земли сразу за забором была утыкана стрелами шайнов, пожухлая трава – щедро полита кровью. Убитые валялись там и здесь, раненых спешно вытаскивали из-под обстрела. Глядя на такие дела, Лан пожалел, что на нем нет полного доспеха дружинника со шлемом и щитом; его нынешняя неброская одежка наемника, усиленная кольчужными вставками, конечно, удобна, легка и неприметна – то, что нужно для коротких миссий среди развалин, – но для серьезного замеса, вроде этого, она решительно не подходила.

Лан, Шестипал и Гаврила Никифорович выпрыгнули из авто.

– Отвези Титана на завод – к Маре! – прокричал Лан Свалочнику. Тот угрюмо кивнул и со скрежетом переключил коробку передач.

Глебка свалился с кормы и принялся скакать на одной ноге между занятыми делом лучниками. Лан поймал его за шкирку и снова забросил на вундервафлю.

– Отвоевался уже! – крикнул он бывшему приказчику. – Первое боевое ранение – можешь отдыхать с чистой совестью! Нам на передовой калеки не нужны!

Засевшие на высотах среди заросших плющами балок и остатков несущих стен многоэтажек псионики шайнов приступили к работе. Покрытые шерстью пальцы перебирали четки с черными бусинами для более глубокого боевого транса, темные, без белков, глаза затягивались поволокой; мысленный взор псиоников охватывал все поле боя, точно смотрящие были парящими среди облаков воронами.

Над люцерновыми полями плыли густые облака дыма. Атакующие порядки кавалерии шайнов то скрывались за мглой, то выныривали из нее под свой лающий боевой клич и рев возбужденных скачкой и запахом крови фенакодусов. С крыши заводского корпуса видимость оставляла желать лучшего, Серый тщательно целился и старался накрывать пулеметным огнем наиболее многочисленные группы противника. Это было увлекательное и всепоглощающее занятие; Серый не видел и не замечал ничего, кроме мушки, целика, спускового крючка под пальцем и то появляющихся, то исчезающих в дыму силуэтов. Затем по его глазам ударила вспышка, точно рванула свето-шумовая граната. Серый заворчал, заморгал, поднял ладонь к лицу, чтобы протереть глаза, и к своему ужасу увидел, что по кисти мечутся языки пламени. А затем пришло понимание, что он пылает с головы до ног: горела одежда, горела шерсть, кожа и мясо. Подкожный жир скворчал, словно кусок сала на раскаленной сковороде.

Серый заметался по крыше, пытаясь перекатами сбить пламя. Он чувствовал, что вдыхает огонь, и что этот пожар уже забрался в его гортань и легкие. Пожалуй, облегчить его мучения могла лишь смерть. К счастью, край крыши был совсем рядом…

Припой упал на него всем весом, придавил к крыше и заорал в ухо:

– Ты чего?

– Горю… горю… горю… – отрывисто простонал, чувствуя что он вот-вот потеряет сознание, Серый.

– С ума, что ли, сошел! – громче прежнего воскликнул технарь. – Серега, ты это прекрати! Ну, ты чего? Не хватало, чтоб ты сломался, словно дух необстрелянный!

После этих слов с Серого точно наваждение сошло, он оторопело заморгал, неразборчиво ругаясь под нос. Его руки и ноги были целы, шерсть цела, одежда – тоже.

– Долго еще будете обниматься? – набросился на них Слава. – Неприятель – рыл сто – прет пешим строем через промзону! Нас обкладывают со всех сторон, а вы развалились, как на пляже…

Слава вдруг охнул и присел, обхватив живот руками.

– Эй-эй! – Припой вскочил с ошарашенного Серого, кинулся к напарнику. – А ты-то – что? Ранило?

– Вытащи! – просипел Славик, прижимая к брюху оба кулака. – Вытащи!

– Что?! – развел руками Припой.

– Стрела! Или ты ослеп, болван? – прорычал Слава.

– Приехали… – Припой опустился на корточки рядом с товарищем. – Вы сговорились, братцы? Нет никакой стрелы! Ты не ранен, сукин ты кот!

Слава осторожно убрал с живота кулаки. Недоверчиво натянул и отпустил ткань камуфляжной куртки.

А Серый приподнялся и проговорил неожиданно изможденным голосом:

– Сдается мне, ребята, это мотает нам нервы Повелитель Туманов или кого-то вроде него…

Они втроем выглянули из-за парапета. На севере, перед главными воротами, кипел бой; с юга и запада через промзону к заводу пытались скрытно подобраться пешие десятки шайнов, но их уже обнаружили ополченцы. Однако трое пришлых из Власихи напряженно высматривали не приближающегося неприятеля, а иную, почти сверхъестественную угрозу, что скрывалась среди окружающих промзону руин и мутировавших лесов.

Седой псионик, сидя за спиной у стрелка, вооруженного АК-74М с оптическим прицелом, проговорил, глядя пустым взглядом в серую стену перед собой:

– Трое… над парапетом… семь метров слева…

Стрелок повел стволом, накрыл прицельной сеткой участок крыши, на фоне которого можно было различить головы и плечи трех защитников поселка. Сухо затрещали одиночные выстрелы.

Перед носами вглядывающихся в руины друзей из Власихи вспыхнули искры, вздулось облако пыли. Припой упал на спину, под его спиной тут же образовалась черно-красная лужа.

– Кузя, давай сюда, на..! – заорал Слава, зажимая рану напарника в верхней части груди. – Нужно забрать его вниз!

Серый схватил АК Припоя и дал несколько коротких очередей по поднимающимся над общим ландшафтом остовам ближайших многоэтажек. Но это было лишь желание поквитаться, а еще – первый росток отчаяния: в тот момент Серый отчетливо понял, что одинцовской общине, несмотря на все усилия, не устоять.

…Мара сидела, прижавшись спиной к покрытой облупившейся краской стене цеха. В ее руках были стилеты. Она поигрывала клинками, меняя хват, и при этом не выходила из мрачной задумчивости. Местные сторонились ее, никто не подходил ближе, чем на пять метров, благо в цеху места хватало. Сияна замерла, обхватив руками колени, у противоположной стены. Мара то и дело ловила на себе взгляд ее недоверчивых, испуганных глазенок.

За стенами гремело, гремело и внутри корпуса. Бесперечь стреляли ружья засевших у окон ополченцев. Мара поняла, что теперь защитникам приходится отстреливаться со всех сторон. Почему-то умолк пулемет на крыше… А еще постоянно стонали и вскрикивали раненые, которых размещали в соседнем цеху, настырно стучали бубны Друзей Духов да ревели туры, укрытые здесь же.

И глазки у Сияны – как темные бусинки, круглые, блестящие.

Мара, охваченная дурным предчувствием, пристально глядела на сестренку. Что-то было с ней не то, что-то должно было произойти, и вряд ли стоило ожидать чего-то хорошего…

Сияна вскочила на ноги, точно пружина распрямилась.

– Голоса!.. – воскликнула она, прижав к виску ладонь. – Ой! Голоса! Голоса… Помогите! – девочка расплакалась.

Мара сорвалась с места, кинулась к сестре. Она плохо понимала, что происходит. Лишь одно не подлежало сомнению – она нужна Сияне.

– Голоса… Помогите! – продолжала горько плакать девочка, пугая остальных детей, которым было и без того несладко.

Похожая на нео старуха в переднике грозно двинулась к Сияне.

– Заткнись-заткнись-заткнись! – жирная рука замахнулась для увесистой оплеухи.

Мара без раздумий, на рефлексах, сбила старуху на пол подсечкой. Да еще ткнула стилетом в плечо – неглубоко, но все же.

– Голоса… – Сияна зажмурилась, а потом закрыла лицо обеими руками, но кошмар, случившийся наяву, продолжал терзать ее. – Голоса…

Мара схватила сестру за плечи, прижала к себе.

– Я здесь, детка, не бойся, я с тобой, детка, я не отпущу, я здесь, здесь, здесь… – жарко шептала она Сияне на ухо.

– Голоса, Марушка, – проговорила, жмурясь, Сияна. – Ты разве не слышишь? Мамочки… – ее стало трясти.

– Какие голоса? – Мара почувствовала внутри себя холод. – Что они говорят?

– Они говорят… они говорят… – Сияна распахнула глаза, но мыслями она была далеко от этого пропитанного пороховой гарью и людским страхом места. – Второе окно слева… три… два… огонь! – неожиданно отчеканила она. – Пятая сторожевая, над ограждением, север. Огонь! Борода – самый угол, север. Метко стреляет для деревенщины. Сделай ему третий глаз. Три… два… огонь!

Кто-то нервозно засмеялся, услышав бредни перепуганного подростка. Кто-то зашипел, поминая Деда и Бабу.

– Сияна сошла с ума! Сияна спятила! – зашептались со всех сторон.

– Так, – Мара чуть отстранилась, поглядела сестре в лицо, убрала с ее горячего лба непослушную русую прядку. – Можешь определить, сколько голосов ты слышишь? Только… – Мара сомневалась, что девочка сможет с ходу понять, что с ней произошло. Выходит, этот дар, а точнее – проклятие, был у них один на двоих. Выходит, и Сияна носила в голове смертоносную опухоль. Бедная… Пришло время, и измененные клетки мозга пробудились, или их пробудил стресс, пока сказать можно было лишь одно – Сияна тоже телепат. К счастью или, скорее, – к сожалению… – Только будь осторожна, девочка моя! Очень важно, чтоб тебя не заметили! Понимаешь – чтоб не заметили! Сколько их?

Сияна нахмурилась, затем принялась загибать пальцы.

– Алишер… Абдурахман… Муса… Али… Махмуд… Кахи… И еще один… – она замялась. – Не знаю, с ними ли он… И имя у него… Май? – Сияна посмотрела на Мару, точно ожидала подсказку. – Майк?

– Майк Хадсон? – уточнила Мара севшим голосом.

Сияна кивнула. Мара затравленно огляделась. И снова без своего дара она почувствовала себя как никогда нагой и уязвимой. Вспомнилось полчище безжалостных бронированных чудищ, которые следовали за «Аконкагуа», словно привязанные. «Улучшенный радионейронный интерфейс», – проговорила Мара про себя замысловатое сочетание слов, которым Майк Хадсон называл свое изобретение, позволявшее брать под контроль биороботов, оказавшихся в поле действия этого устройства. Неудивительно, что Сияна определила Майка, как еще одного телепата. Удивительно, что она вообще его почувствовала. Это могло лишь означать, что Майк и его роботы-монстры находятся где-то неподалеку. Но зачем они здесь?.. Какого подвоха ждать от этой противоречивой силы?

Оказалось, что, пока она думала, подошли Слава и перепоясанный крест-накрест патронташами Кузя. У обоих был потерянный и удрученный вид.

– Шайнов поддерживают телепаты, – выпалил, тяжело дыша, технарь. – Они влезают нам в головы, насылают всякий бред…

– Они же выступают корректировщиками огня, – сказала Мара, дав понять, что уже в курсе проблемы.

– Да, – Слава посмотрел на руки, испачканные кровью Припоя, а потом снова поднял взгляд на девушку. – Ты можешь что-то сделать? – почти с мольбой спросил он. – Этот противник нам не по зубам…

Мара покачала головой и прикусила губу, чтоб не разреветься. Она ничего не могла. Она была бесполезной. Если только… да, это могло сработать!

– Я знаю, кто может помочь!

Затем что-то тяжелое с оглушительным грохотом врезалось в стену корпуса, и цех погрузился в пыльную мглу.


– Почему замолк пулемет? – спросил Лан Шестипала. Воин из Власихи пожал плечами. Палыч успел заменить «Вихрь» на АШ-12, автомат с компоновкой булл-пап смотрелся в его руках одновременно и экзотично, и грозно, словно какой-нибудь редкий нездешний жук-мутант.

– Почему не стреляет пулемет? – спросил Лан у Гаврилы Никифоровича.

– А я почем знаю! – сварливо отозвался командир ополчения. – Заклинил, наверное!

Лан сплюнул пересохшим ртом, затем кинулся к лестнице, ведущей на забрало стены. Когда он поднимался по ступеням, мимо него пролетел ополченец с размозженной фузейной пулей головой. На стене было жарко, воздух превратился в отвратительную смесь из пороховых газов, испарившейся крови и прочих жидкостей человеческих тел. Верхняя часть частокола обросла вонзившимися стрелами, бревенчатый настил под ногами был предательски скользок.

Первые шеренги шайнов подступили почти к забору. Лану показалось безумием, что кавалерия идет на укрепления, в которых нет брешей, и ворота пока что на месте. Подойдут они к частоколу вплотную, и дальше что? Развернутся и поскачут восвояси?

Две шеренги всадников действительно резко, но слаженно, развернулись под прямым углом и помчались в разные стороны, гикая и паля из пистолей и луков. А вот шайны из следующих шеренг поступили иначе. На полном скаку они встали на седла своих скакунов. Оказалось, что с такой высоты они уже могут дотянуться до верха частокола. Им не нужны были осадные лестницы и веревки с крючьями-кошками: уцепиться прямо руками за остроконечные бревна, прыгнуть, подтянуться – и вот они уже на забрале. При этом их непрерывно прикрывали огнем следующие шеренги и боевые фургоны.

Лан и прочие защитники поселка слегка обалдели от такой смеси наглости и прыти. Нескольких шайнов тут же забили топорами, нескольких – сбросили обратно, под когтищи их же фенакодусов. Прорвавшийся неприятель не стал ввязываться в бой на забрале, а кинулся дальше – с частокола на лучников, не готовых к рукопашной и еще больше опешивших, когда им едва ли не на головы посыпались визжащие шайны с мечами наголо.

За первой волной «ловкачей» последовала вторая, а потом – третья… Бой шел уже и на стене, и среди ближайших построек поселка. Лучники побежали, шайны преследовали их, рубя головы направо и налево.

Лан перевесил «Ремингтон» на спину и взялся за меч. Рядом размахивал топором Гаврила Никифорович. Сталь гремела об сталь, в ушах звенело от боевого клича неприятеля. А пулемет на крыше завода продолжал молчать…

Лан рычал, как крысопес, непрерывно нанося удары или отбиваясь. Шайны сражались будь здоров – отважно, умело, правда, подло: так и норовили обойти оборону хитрым финтом или подрубить ноги, а зазевавшимся ополченцам они без зазрений совести всаживали клинки в спины.

Шестипал поднялся на сторожевую башню возле ворот. Его АШ-12 несколько раз грозно рявкнул одиночными, выплевывая крупнокалиберные пули, которые прошивали неприятеля навылет. Однако Палыча интересовали не всадники и не вражеские воины, которые пытались укрепиться на забрале. Палыч положил глаз на боевые фургоны, их безнаказанная пальба и продвижение вперед действовали ему на нервы.

Башню держали полдесятка ополченцев, у двоих из которых были ППШ. Перекрестным огнем из пистолетов-пулеметов они уверенно выкашивали гарцующих в их секторе всадников. Палыч шумно выдохнул, чтобы абстрагироваться от рубки и воплей, затем приспособил автомат между бревнами и стал методично, словно мишени на полигоне, расстреливать фургоны. Непрерывная пальба из тяжелых фузей тут же утратила интенсивность. Шестипал словно воочию видел, как тяжелые бронебойные пули прошивают борта, которые по убеждению шайнов должны быть неуязвимыми для одинцовского оружия – сюрприз, гады! – и как один за другим валятся на дно фургонов стрелки и заряжающие. Остальные ополченцы на площадке башни быстро уловили суть и направили усилия, чтобы ни один шайн не помешал Шестипалу подавить неприятельские передвижные форты.

Один из фургонов превратился в объемистый шар огня, дыма и мелкий обломков: пуля, выпущенная из АШ-12, угодила в бочонок с порохом для фузей. Взрывная волна перевернула соседний фургон и разметала тех шайнов, что находились поблизости. Одинцовские защитники отреагировали на фейерверк воодушевленными криками и усилением натиска на неприятеля.

И все же – почему Серый не стреляет?

– Воздух! – закричали с восточной стороны.

– Воздух! – подхватили этот клич у ворот.

«Что еще за “воздух”?» – удивился Шестипал, меняя магазин. Что имеют в виду кричащие – стрелы, что ли? Стрелы сыплются с небес ежесекундно, и на них уже почти никто не обращает внимания.

Земля содрогнулась, а вместе с ней – частокол и сторожевые башни. Затрещало дерево, ударил по ушам слившийся воедино вопль множества глоток, который уже через мгновение снова распался на азартные или испуганные крики рубак, брань, отрывистые приказы, немногословные рапорты и стоны раненых.

Лан увидел, что по земле, чуть дальше той условной линии, вдоль которой располагались лучники до того, как их погнали прорвавшиеся шайны, катится, словно колобок, округлый бетонный обломок.

– Воздух! – снова заорали на востоке.

Очередная бетонная глыба упала на угловую сторожевую башню, разбив в щепки площадку, на которой находились защитники поселка. Следующая глыба опять залетела за частокол и покатилась по земле, ломая корыта с турьими лепешками и вонзенными в них стрелами.

– У орды – осадные орудия! – крикнул Лан командиру ополчения. – Хреново!

Словно подтверждая его оценку ситуации, новая запущенная катапультой каменюка врезалась в угловую часть частокола, из-за чего бревна прогнулись. На них тут же выехал вражеский всадник. Его, правда, моментально подняли на копья ополченцы, но первая брешь в защитном периметре уже появилась, и ее просто так было не устранить.

Следующий каменный снаряд лег рядом с предыдущим, сломав кости особо ретивым шайнам, которые рвались за частокол через проделанную в нем дыру, а также готовившим им теплый прием защитникам Одинцово.

Кавалерия шайнов изменила направление атаки. Они обогнули фронтальную часть частокола и устремились к углу между северной и восточной стеной, где зияла пробитая брешь. И оказалось, что сбить их спесь совершенно нечем: лучники только приходили в себя после резни, со стены вели огонь несколько автоматчиков, остальные ополченцы рубились с неприятелем на забрале. И пулемет на крыше завода по-прежнему молчал.

– Поджигай! – вдруг крикнул Гаврила Никифорович, а потом снес одним ударом сразу три головы. – Поджигай, чтоб вас Дед порвал!

– Поджигай! – передали его приказ внизу. – Жги!

– Жги! – донеслось из-за поселковых строений.

Сказано – сделано. Лан услышал скворчащее шипение множества одновременно зажженных бикфордовых шнуров. А затем звуки боя заглушил рев стартовавших из-за срубов огненных стрел. Они взлетали друг за другом непрерывно, десятками, сотнями – каждую долю секунды на протяжении почти минуты. Тень, которую они отбросили на залитую кровью землю, походила на темное покрывало. Эффект от этого зрелища был такой, что испугались не только те, в кого запустили эту мощь, но и те, кто запустил.

Это были копья, которые Лан видел перед битвой в пусковых гнездах. В воздух они взмыли за счет пороховых зарядов, заложенных в трубках под наконечниками. Само собой, о прицельной стрельбе такими штуками не могло быть и речи, зато они отменно били по площадям. Огненный рой пронесся по пологой дуге над частоколом, и все, кто в тот момент дрался на забрале, были вынуждены присесть или залечь; те же, кто оказался не слишком расторопными, получили по новому вентиляционному отверстию в черепе.

Копья обрушились на мчащихся к пролому в стене шайнов. Это было страшное и подавляющее волю зрелище. Несколько сотен всадников погибли практически одновременно. Они были точно муравьи, на которых наступили подкованным сапогом. Атакующие порядки сломались в считаные мгновения. Во многих воинов вонзилось сразу два или три копья; убитые фенакодусы валились кувырком через голову, сброшенные всадники гибли на земле от разящих с неба огненных стрел или под лапами других скакунов. Трубки с остатками пороха от удара иногда взрывались, это добавляло творящемуся хаосу огненных красок.

В итоге через дыру в частоколе смогли прорваться около дюжины воинов авангарда, которые успели покинуть зону поражения. Но они почти сразу погибли от рук поджидающих их ополченцев. За этой обреченной дюжиной сквозь брешь на территорию поселка ворвались около трех десятков перепуганных фенакодусов – либо без всадников, либо с мертвецами, зацепившимися сапогами за стремена или пришпиленными копьями к крупу.

– Отлично пошло! – оценил со стены эффективность огненных стрел Лан. Он показал Гавриле Никифоровичу кулак с поднятым большим пальцем. – Вот так пошло! А еще есть?..

– Нету, – буркнул тот, одновременно выслушивая доклад одного из своих воинов. – Прорыв с западной стороны! Сотня пеших шайнов уже на капище, идут к заводу!

Лан повернулся к заваленным мертвыми телами люцерновым полям. Пережившие обстрел «реактивными копьями» всадники отступили и перегруппировались. Из леса выдвинулись новые шеренги: Максут Хан выпустил на поле резерв. Новую атаку следовало ждать с минуты на минуту. Ополченцы в то же время кинулись к пролому в частоколе, прикидывая, чем бы на скорую руку заделать брешь.

Шайны выпустили «ответку»: еще несколько тяжелых кусков строительного мусора рухнуло на частокол, ломая забрало и пробуя на прочность бревна. Было ясно, что, учитывая потери и пробитый периметр, следующую волну шайнов защитникам Одинцово не остановить.

– Хрен с ним – с частоколом! Они и по заводу стреляют! – пожаловался Гаврила Никифорович Лану. – Нужно что-то делать! Корпус, вроде, надежный, но Дед его знает, – столько лет простоял без ремонта. Если рухнет, то вся община окажется под обломками.

– Ясно, – Лан хлопнул командира ополченцев по плечу. – Отступайте на капище, а мы что-нибудь сообразим, – он повернулся к сторожевой башне у ворот и позвал: – Палыч! Палыч!

Шестипал услышал, махнул в ответ рукой.

– Есть дело, Палыч! – Лан жестом показал воину из Власихи, что им нужно переговорить. Шестипал кивнул, повесил АШ-12 на плечо и соскользнул по лестнице на землю.

Серый увидел красную сигнальную ракету. Она взлетела над воротами и частоколом, ушла тлеющей искрой в дымное небо. Значит, Палыч что-то задумал. Больше всего Серому хотелось оказаться сейчас там – на передовой. И куда сильнее, чем раны, его мучило осознание того, что он заваливает свою боевую задачу.

Он видел, как сотня шайнов в камуфляже поверх кольчуг преодолевает западную стену, которая была куда менее защищена, чем северная, где разворачивалась основная баталия. Прорвавшиеся кинулись через капище к заводу, их пытались остановить разрозненные отряды ополченцев, но не тут-то было.

Он видел, как на полях в километре перед воротами строится для очередной атаки усиленная резервом кавалерия.

Но он ничего не мог с этим поделать. Пулемет лежал в нескольких метрах от него, но при этом был недосягаем. Стоило Серому потянуться к рукоятке «Печенега», как кто-то словно шутки ради закрывал его глаза горячими ладонями. Серый слышал за спиной издевательский смех, Серый крутился на месте волчком и тыкал ножом в пустоту, но, само собой, он был не в силах поразить своего противника.

Засевший на балке среди одеревеневших побегов плюща псионик по имени Абдурахман действительно посмеивался, наблюдая внутренним взором за метаниями Серого. Возле Абдурахмана висели клубы дыма гашиша, из открытой музыкальной шкатулки звучала медитативная мелодия. Псионик пытался подманить Серого к краю крыши, возле которого защитника поселка смогли бы достать снайперы, но этот Серый упорно сопротивлялся, не желая отходить от пулемета.

Противостояние продолжалось до тех пор, пока Серый не услышал за спиной вместо призрачного смеха вполне реальный, предельно спокойный голос:

– Не суетись, боец, отдохни чуть-чуть.

Серый отодвинулся от пулемета. Темная пелена спала с глаз, и он увидел раненого здоровяка Титана. Тот не мог идти самостоятельно, и его поддерживали с двух сторон Слава и Кузя. Судя по тому, что оба помощника едва дышали от усталости, этот московский увалень с замотанной бинтами лысиной весил не меньше, чем тур.

– Пустите меня, пацаны, – попросил Титан и подполз, волоча ногу, к пулемету.

– Телепат… – простонал Серый. – Наводит морок.

– На меня эти фокусы не действуют, – отрезал киборг, прижимая к плечу приклад успевшего остыть «Печенега».


Свалочник подогнал вундервафлю к главным воротам.

Лану хотелось сказать, мол, а ты-то что здесь забыл? Возвращайся в цех – за бетонные стены – и береги свою жизнь, как зеницу ока, ведь без тебя мы не сможем вернуться в Москву!

Но эта речь так и не была произнесена вслух. Возращение в Москву становилось очень отдаленной, почти призрачной перспективой.

Скорее всего, сегодня они полягут все до одного. Скорее всего… но благодаря истинно русскому упрямству, нежеланию уступать и неспособности сдаваться в почти безвыходной ситуации, надежда на победу все еще жила в сердцах защитников Одинцово.

– Держи! – Шестипал передал АШ-12 Лану. – Ты, вроде, хотел попробовать эту игрушку? Только имей в виду, что патронов – полтора магазина.

Лан забросил «Ремингтон» в кабину вундервафли.

– В винтовке два или три патрона, – сказал он. – Но бросить жалко, через столько вместе с ней прошли…

АШ-12 лег на его руку, Лан попробовал прицелиться, согнул и разогнул локоть, чтобы прочувствовать вес автомата, – все-таки с булл-пап ему еще иметь дела не приходилось.

Возле ворот они были втроем. Ополченцы оставили частокол и схлестнулись с вражеской сотней на капище. Там, среди поваленных идолов, валунов и «ежей» из арматуры шло нешуточное побоище. Одинцовские мужики поливали неприятеля свинцом из ППШ и винтовок Мосина, шайны отстреливались из старинных пистолетов и дульнозарядных пистолей. Визжали рикошеты, поваленные Дед и Баба содрогались, когда в их деревянные тела вгрызались пули. Голоса воинов звучали зло и кровожадно… но чаще – просто устало. Несколько раз стороны впивались друг другу в глотки в рукопашной, расходились на небольшую дистанцию, оттаскивали раненых, и вновь скрещивали клинки. Ополченцы давили числом, шайны в камуфляже поверх доспеха – брали мастерством владения оружием и тактикой.

Вот-вот в поселок должна была ворваться ордынская кавалерия, времени на раскачку перед самоубийственным рывком не оставалось. Шестипал достал из вундервафли конусообразную штуковину, свинтил с ее вершины колпачок, вытряхнул наружу шнур.

– Это – магнитная бомба большой мощности, – пояснил он. – Один раз она меня, правда, подвела, но дед Денис клялся, что исправил взрыватель, поэтому ей стоит дать еще один шанс. Гаврила говорит, что среди городских развалин не так много места для разворачивания осадных орудий, и если они все собраны на небольшой площади, то этой бомбочки хватит, чтоб превратить их в хлам.

– А я-то думал, что это у тебя такая фляга! – хохотнул Лан. – А вообще твой план мне нравится. Как говорится – по коням!

– По коням! – Шестипал спрятал бомбу под броню авто, приготовил оружие: теперь в одной руке он держал малогабаритный автомат «Вихрь», а во второй – пистолет-пулемет «Бизон». Лан же подумал, что идти в предстоящий бой он, само собой, предпочел бы с Титаном или с братом… Но и этот воин замкадья тоже, вроде, не пальцем делан; держится со стойкостью и достоинством дружинника. Вот только на Мару заглядывается, падла, но это и понятно – не на Титана же ему пялиться? Авось, защитим Одинцово и женим тогда Шестипала на одной из местных чистокровных барышень. Пусть рожают мутов на здоровье!

Свалочник погазовал. Бойцы забрались под броню. Вундервафля рванула с места к развороченному участку частокола, набирая скорость для тарана. Отвал раскидал оказавшиеся на пути бревна, мертвых воинов и фенакодусов.

Раз-два, и они уже за частоколом. Впереди – заваленное трупами поле, через которое несутся, взлаивая и улюлюкая, новые кавалерийские шеренги шайнов, справа и чуть позади – заросшие мутировавшими растениями городские развалины, откуда пуляют камнями вражеские катапульты. Всего-то нужно – развернуться перед носом у мчащих во весь опор всадников и въехать в развалины по какой-нибудь относительно проходимой улице. Лан рассчитывал, что кавалерия не станет особо упорно преследовать вундервафлю, ведь перед всадниками стоит задача захватить общинную территорию, путь на которую теперь открыт. Нужно было только еще немного везения, чтобы успеть…

Кавалерия надвигалась стеной, солнце сверкало на мечах, шлемах и кольчугах. А вундервафлю кидало с борта на борт на завалах из мертвых тел, и машина никак не могла набрать скорость.

– Я пошел! – крикнул Шестипал.

– Работай! – отозвался Лан.

Палыч высунулся из-под брони, и врезал по неприятелю сразу из двух стволов. Лан придержал бойца из Власихи за пояс, чтобы тот не вывалился при особенно сильном крене вундервафли. Снова завизжали смертельно раненные фенакодусы, падая через головы, на исковерканное люцерновое поле хлынула свежая кровь. Но шайнов стрельба Палыча лишь раззадорила еще сильнее. Небо потемнело от выпущенных в ответ стрел, и Лан поспешно втянул воина из Власихи под броню. Через несколько секунд дождь из стрел иссяк, Лан высунулся со своей стороны, ожидая столкнуться с неприятелем нос к носу, но увидел, что мертвых шайнов на земле стало еще больше. Над авто сверкали трассеры: по вражеской кавалерии кучно и метко лупил оживший на крыше заводского корпуса пулемет.

– Ура! – заорал во всю глотку Лан, потрясая автоматом. Он догадался, что стрелок целенаправленно отсекает авто Свалочника от атакующих шайнов.

Всадники намек поняли. Они перестроились и снова устремились к пролому в частоколе, огрызаясь в сторону удаляющейся вундервафли стрелами.

Свалочник, наконец, получил возможность вырулить на дорогу, ведущую в глубь городских развалин.

Основные силы Максут-Хана во главе с повелителем орды ворвались в оставленный поселок, однако там их встретили лишь мертвецы. Ветер гонял клубы дыма вдоль перегороженных арматурными «ежами» улиц, пустые пусковые гнезда одинцовского чудо-оружия слепо пялились в небо, из земли густо торчали стрелы, точно почва разродилась очередным дентромутантом. Пулемет все так же досаждал, но теперь, когда кавалерия оказалась укрытой за поселковыми строениями и частоколом, его огонь не наносил таких тяжелых потерь, как в чистом поле.

– Расчистить дорогу Хану! – приказал Эльчин-бей, указывая плеткой на нагромождение «ежей», заслонившее просвет улочки.

В то же самое время Гаврила Никифорович, находясь на краю капища с другой стороны поселка, отдал дрогнувшим голосом приказ: «Поджигай!» И снова поползли трескучие огоньки по бикфордовым шнурам, да взлетели горящие стрелы, чтобы упасть на крытые соломой крыши.

– Быстрее! – Эльчин-бей замахнулся плетью на воинов, которые, спешившись, пытались откатить неповоротливые «ежи» с пути.

С неба посыпались редкие пылающие стрелы – у одинцовской общины в строю почти не осталось лучников. Шайны ответили им кучной стрельбой навесом через крыши, на которых появились первые языки огня.

– Шевелитесь, крысошакалы! – все сильнее брызгал слюной Эльчин-бей, для которого было очевидно, что кавалерия прямо сейчас оказалась взаперти, а через пять-десять минут она будет в огненной ловушке.

К Эльчину подъехал хмурый Максут-Хан.

– Я возвращаюсь в ставку. Бери командование кавалерией на себя. Не отступать! Победа близко!

– Слушаюсь, повелитель! – поклонился Эльчин-бей, про себя скрипя зубами и тоже мечтая оказаться в паре километров от этого непокорного поселка.

Максут молча развернулся и поскакал прочь, прихватив для эскорта два десятка воинов. Эльчину грешным делом захотелось, чтоб Хана подстрелил на обратном пути одинцовский пулеметчик, и он усилием воли отогнал эту крамольную мысль, пока ее не перехватил сопровождающий повелителя псионик.

Они продвигались вперед через густеющий дым, от горящих срубов исходили волны адского жара. Воины кашляли и закрывали лица, чем придется. Фенакодусы нервничали и от этого плохо слушались: все время норовили скинуть всадника или укусить того, кто окажется в пределах досягаемости их мощных челюстей.

Когда кавалерия уже почти протиснулась вдоль пылающих улиц, на окраине поселка один за другим стали взрываться бочонки с черным порохом, помещенные внутрь старых ржавых бочек, с заранее нанесенной на железо насечкой для лучшего разлета осколков…


Выпущенная из катапульты глыба врезалась в покрытую сетью трещин стену завода. Бетонное крошево осыпалось на головы укрывшихся в цеху людей. Из-за пыли все кашляли и кляли то шайнов, то судьбу.

Сияна прижималась к плечу Мары. Глаза девочки были полузакрыты, она часто сглатывала, из уголка рта свисала ниточка слюны. Пробудившийся сверхчеловеческий дар брал свою дань, и это бремя было слишком тяжело для неготового к такому испытанию подростка.

– Мара, – позвала Сияна.

– Что, моя хорошая? – Мара провела ладонью по волосам Сияны, ощущая шершавость припорошившей их пыли.

– Автомобильчик дяди Свалочника, – проговорила, тяжело дыша, девочка, и Мара тут же насторожилась. – Там дядя Лан и дядя Шестипал… Голоса говорят о них. Голоса замышляют злое дело. Мара, автомобильчик едет в западню!

– Так, – Мара почувствовала жгучую влагу на своих глазах. – Чем мы можем им помочь?

Она спрашивает совет у ребенка. Приплыли, короче…

– Ну, я же не знаю, Мара! – Сияна была расстроена. Она пока что практически не владела пробудившимся даром. На ее плечики свалилась слишком неподъемная ноша. – Нужно, чтоб голоса, которые замышляют злое, замолчали навсегда! – в глазенках девочки вспыхнули холодные зеленые огоньки.

Если бы у Сияны было больше опыта, если бы она уверенно владела своим даром, Мара бы сказала ей: «Выжги им мозги! Выруби ментальным ударом! Захвати контроль над моторикой и заставь вскрыть самим себе глотки!»

Но Сияна была не готова. К тому же, Мара не была уверена, что смогла бы подтолкнуть сестренку к совершению таких страшных поступков.

Оставался один вариант, к которому Мара тоже предпочла бы не прибегать. Но, похоже, другого выхода не было.

– Сияна. Обратись к Майку Хадсону, – сказала она. – Позови его! Попроси о помощи! Пусть заглушит злые голоса, ведь он наверняка их тоже слышит!

Девочка задрожала и вдруг крепко прижалась к Маре.

– Майк уже идет сюда, – прошептала она обреченно.

– Он поможет? – нетерпеливо спросила Мара.

– Я не знаю, – простонала Сияна. – Пожалуйста, я не хочу больше слушать его голос! Пожалуйста, он очень-очень страшный!


Катапульты были установлены на школьном стадионе, от которого, что до частокола, что до завода, где укрылись жители поселка, было чуть больше половины километра. Камнеметы шайнов – деревянные конструкции внушительного вида – могли бить и на большее расстояние. Одинцовские косари, сами того не подозревая, оказали орде услугу, – перед нашествием они убрали высоченную, в человеческий рост, траву, которая росла на стадионе, расчистив, таким образом, площадку для осадных машин, которые теперь швыряли им на головы двухсоткилограммовые куски строительного мусора.

Свалочник решительно вел авто по едва проходимым улицам разрушенного городка. Здесь, как и в Москве, развалины превратились в лесистые островки. Над дорогой перекинулись ажурные мосты из переплетенных ветвей и толстые, словно тросы, одеревеневшие стебли вьюнов.

На пути им несколько раз встретились одинокие всадники. Это были или вестовые, спешащие по поручению своих командиров, или вышедшие из боя раненые, способные передвигаться самостоятельно.

Тех, кто не успевал убраться, Лан и Шестипал вышибали из седел меткими выстрелами. Лан бил с одного борта, Шестипал, стреляя по-пижонски с двух стволов – с другого.

Оба бойца одновременно почувствовали дурноту. У Лана потемнело в глазах, и он поспешно забрался под броню, чтоб не свалиться за борт сильно раскачивающегося авто. Шестипала сразила тошнота и головокружение, какие случаются при внезапной кровопотере, Палыч даже отложил оружие и принялся осматривать себя: не проглядел ли в запале боя ранение.

…Алишер монотонно напевал себе под нос на одной ноте, его покрытые шерстью пальцы безостановочно перебирали четки, на арматурном пруте, выступающем из разбитого бетона перед лицом псионика, висела замысловатая мандала, усиливающая его боевой транс. Напарник-стрелок рассматривал в оптический прицел автомата катапульты собственного войска, возле которых вот-вот должна была появиться машина защитников Одинцово. На очередное сотрясение грунта, от которого развалины многоэтажки качнулись, оба шайна особого внимания не обратили: мало ли что могло взорваться в окрестностях, битва-то шла нешуточная. Затем что-то, похожее на беззвучный зов, заставило псионика и стрелка отвлечься от сектора своей ответственности и посмотреть на восток, где находился глубокий тыл ханского войска.

На фоне яркого летнего неба возвышался силуэт чудовищного великана. Биоробот стоял среди развалин, как будто всегда находился на этом месте. Оба наплечных пенала с оружием были развернуты к остову многоэтажки, где засели псионик и снайпер. Алишер увидел вспышку, а потом силуэт биоробота скрылся за облаком пороховой гари. Через миг две болванки прошили руину навылет и заставили древнее строение сложиться, подобно карточному домику.

…У Лана были слабые телепатические способности, поэтому он быстро понял, что внезапная темнота перед глазами и обрывки разговора, как будто принесенные ветром издалека, – это вражеская подлянка. Шайны, обладающие сверхспособностями, действовали исподтишка: насылали мороки и перехватывали мысли, чтобы нанести упреждающий удар.

«Семь-три-один… возле шестой отметки… цель наблюдаю… подтверждение… стрелять по готовности!» – прозвучало в его голове.

Лан вслепую протянул руку, поймал Шестипала за куртку и рванул вниз. По броне вундервафли звонко щелкнула пуля, а потом – еще одна. На этом обстрел, как ни странно, прекратился, зрение Лана почти сразу вернулось в норму, и Палыча перестало плющить и корежить. Что-то заставило вражеских телепатов разжать ментальную хватку.

…Псионик Муса вышел из транса от того, что кто-то настойчиво толкал его в бок. Муса подумал, что это безобразничает напарник-стрелок, и уже собрался устроить тому взбучку. Однако, открыв глаза, он увидел рядом с собой… «серва». Несколько секунд они смотрели друг на друга: «серв» – холодно светящимися глазами, Муса – недоуменно моргая. Затем биоробот схватил псионика клешней манипулятора за руку и дернул вбок. Муса соскользнул с балки, на которой он сидел до последнего момента, и рухнул, заливисто крича, с высоты восьмого этажа в мешанину бетонных конструкций, ветвей деревьев и стеблей вьюнов. Долететь до «земли» ему не дали: из ветвей выдвинулась раскрытая пасть «Раптора В1»; челюсти захлопнулись с похожим на выстрел щелчком, поймав псионика на лету.

Крик Мусы ударил его стрелку по нервам. Подхватив винтовку, шайн-снайпер отвернулся от оконного проема, перед которым сидел уже битый час, и увидел перед собой игриво покачивающегося на лапках «серва». Грянул выстрел, один глаз «серва» погас. Но во второй раз нажать на спусковой крючок шайн не успел: через окно в разрушенную квартиру проник манипулятор с дисковой пилой на конце, принадлежащий роботу большого размера. Кровь стрелка плеснула на разрушенные стены квартиры. «Маунтин А12» разжал захват на втором манипуляторе и спрыгнул с разрушенного здания, подобно гигантской горилле-мутанту из довоенного фантастического фильма.


Над дорогой промелькнули стремительные тени: это были снаряды, выпущенные из катапульт в направлении завода; в сторону частокола они больше не стреляли, ведь поселок теперь был за неприятелем.

– Почти на месте, – объявил Свалочник, выворачивая руль. Завизжали шины, оставляя черный след на асфальте, по которому в последний раз ездили машины более двухсот лет назад.

Они помчались по узкой дороге, зажатой полуобвалившимися многоэтажками. Вундервафля высоко подпрыгивала на кучах щебня. Лан заменил на АШ-12 магазин и крепко впился пальцами в броню, готовясь к очередному рывку и огненной потехе.

– Начали!

Вундервафля пробила стену из сухих сорняков, отбросила отвалом пару трухлявых автомобильных кузовов и вырвалась на стадион.

Камнеметов было шесть, они располагались в три ряда по две машины в каждом. Возле осадных орудий кишели шайны: заряжающие, наводчики, инженеры… Лан не знал, как точно именовалась эта братия, да и ни к чему это ему было, – надписи на их надгробьях он делать все равно не собирался.

Они с Шестипалом снова ударили с обоих бортов вундервафли, и буквально залили свинцом занятых работой врагов. Они разили без промаха и без жалости всех, на кого падал взгляд, будь те возле катапульт, на катапультах или просто ошивались в сторонке. Часто ухал штурмовой автомат АШ-12, заливисто стрекотал «Бизон», дробно рокотал «Вихрь».

Эффект от атаки оказался неожиданным: враг бросил все и побежал, не сделав ни выстрела в ответ. Свалочник снова газанул, подрулил к центральному ряду камнеметов и остановил машину возле станины крайнего орудия.

– Ну, с богом! – Шестипал подхватил бомбу, с силой дернул за шнур, свисающий с вершины конического корпуса, затем забросил смертоносное устройство на катапульту. – Жми! – закричал он Свалочнику.

Вундервафля не двинулась с места. Лан и Шестипал недоуменно уставились на Свалочника, в воцарившейся на миг тишине было отчетливо слышно, как внутри бомбы шипит и потрескивает активированный взрыватель.

– Кажется… в реакторе закончился шамирит, – проговорил извиняющимся тоном Свалочник. – Облом…

Лан успел залечь на дно вундервафли за мгновение до того, как грянул взрыв.

Дед Денис на сей раз не подвел: магнитная бомба рванула знатно. Рванула так, что сотрясение почвы можно было ощутить на другом конце города, а гриб взрыва поднялся над развалинами многоэтажек. Бревна, крепкие брусья, железо отменной ковки – все то, из чего были собраны камнеметы шайнов – разметало по всей площади стадиона. Просмоленное дерево жарко вспыхнуло.

Вундервафлю швырнуло так, словно ее пнул в борт кто-то очень большой и злой, вроде «Маунтина». Машина перевернулась раз, другой и замерла колесами вверх среди пылающих обломков катапульт.


– Мара! Мара! – Сияна подергала сестру за рукав. – Мара, что-то случилось! Они в беде!

«А что я могу поделать?» – такой ответ напрашивался сам собой. Марой овладел ступор, какое-то трусливое оцепенение, несвойственное ей. Многочисленные победы на Арене и вне ее, пройденные километры кишащих опасностями московских улиц… все это случилось как будто с другим человеком.

– Мара! – Сияна смотрела на нее полными слез глазами. – Не уходи, – попросила она, и Мара внезапно почувствовала решимость.

– Я должна, – сказала она сестре, ее взгляд заметался по окутанному клубами пыли цеху. Лица, лица, лица. Испуганные, возбужденные, страдающие, апатичные и подавленные, исполненные показной бравадой или же наоборот – спокойные и уверенные. – Слава! – позвала она, узнав технаря. – Слава!

– Чего? – бросил тот на ходу; ополченцы, обороняющие завод, подтягивались к южной стене за заводским двором, откуда ожидался прорыв еще одной сотни шайнов. Выпущенные из катапульт каменные снаряды проделали в железобетонных плитах несколько удобных проходов.

– Дай мне автомат Припоя.

– Че-е-его? – скривился Слава.

– Ты слышал. Лан и Шестипал в беде. Счет – на секунды.

Слава на миг остолбенел.

– С этого и нужно было начинать, – проговорил он севшим голосом. – Кузя! – он сложил ладони рупором. – Кузя! Тащи сюда, дурень, ствол Припоя! Только тихо – чтоб Серый не врубился. Иначе увяжется с нами – хромоногий, и ведь не откажешь же!

– Спасибо, Славик, – Мара положила ладонь технарю на плечо.

– Спасибо в стакан не нальешь, – отозвался Слава. – Я с тобой иду. Командир в беде! Только нужно сильно поторопиться, потому что сейчас здесь станет еще жарче.

Ополченцы собирались встретить врага у входа в цех. Титана спустили с крыши на стропах, он тут же залег с пулеметом между двух каменных блоков. Тут же, небрежно привалившись спиной к растрескавшейся заводской стене, снаряжал магазин Серый. Титан и Серый видели, что на горизонте появились великанские силуэты, принадлежащие врагу, вероятно, более страшному, чем шайны. Об увиденном они помалкивали, словно это могло как-то повлиять на положение вещей в реальности. Но, увы, не стоило ожидать, что биороботы исчезнут, если их просто игнорировать. Титан и Серый были готовы принять неизбежность поражения, но они не были готовы сложить оружие и прекратить борьбу.

Прыгал на одной ноге Глебка, опасно размахивая пистолетом. Какой-то начинающий Друг Духов – то ли обожравшийся грибов, то ли просто спятивший, – рвался в бой, он был с ППШ, но без штанов, его держало полдесятка мужиков, а двое пытались разоружить. Клубы пыли смешивались с дымом, дышать было невозможно, но на это уже никто не обращал внимания. Громко стенали раненые, им вторили трубным ревом перепуганные туры.

– Сияна! – Мара подбежала к сестре и порывисто обняла ее. – Как я рада, что нашла тебя, малыш! Я так рада, что смогла увидеть тебя… – она зарылась носом в пыльные волосы девочки. – Если мы с Ланом не вернемся…

– Нет, Мара! Не надо так говорить! Прошу! – Сияна часто всхлипывала, но слез уже не было: закончились.

– Если мы с Ланом не вернемся, – непреклонно продолжила Мара. – Держись Титана! Слышишь? Титан, пусть даже раненный, не даст тебя в обиду!


Лан потерял сознание, но не больше, чем на минуту. Когда он пришел в себя, неприятель на место события еще не подоспел, и была секунда-другая, чтобы оценить критичность ситуации.

Шестипала в машине Лан не обнаружил. Он выглянул через зазор в разошедшейся броне и увидел заваленный хламом участок тлеющей травы, по хламу елозили ноги в «берцах». Значит, Палыч жив, для начала – просто отлично.

Лан протиснулся к Свалочнику. Деформированная рама вундервафли зажала его на водительском месте, причем – вниз головой. По голове Свалочника стекала кровь – красная, человеческая, и белесая, киборга. Существо было в отключке, многочисленные объективы его фасетчатых глаз слепо пялились в пустоту.

– Эй! – Лан схватил Свалочника за живую руку, встряхнул. – Очнись! Нужно выбираться!

Он положил пальцы на место сонной артерии, однако под холодной кожей Свалочника прощупывались структуры, людям не свойственные, поэтому Лан не смог разобраться, бьется ли у его товарища сердце.

За бортом от души выматерились. Затем ругня сменилась взволнованным окликом:

– Лан! Свалочник! Мужики?

– Палыч, я в норме, – отозвался Лан, пытаясь вытянуть Свалочника из объятий деформированного металла. – Уходи, друг!

– Лан? – послышался щелчок вставляемого магазина. – Лан! Нужно убираться, они идут!

– Братуха, уходи без меня! – крикнул Лан, он уперся спиной в днище авто, а ногами – в крышу и попытался разомкнуть тиски, зажавшие человекоробота. – Я не брошу Свалочника! – «И потому что без него не вернуться в Москву, да и просто – не по-человечески это – оставить боевого товарища в беде», – договорил он про себя, вернее – не договорил, а просто эта мысль промелькнула в голове, и была она отчетливой и пронзительной.

Раздался топот фенакодуса. Лан поднял взгляд и увидел сквозь смотровую щель перед водительским местом, как в их сторону несется, перепрыгивая через обломки катапульт, всадник с мечом наголо. Застрекотал пистолет-пулемет, и фенакодус отправился обратно, уже без наездника. Прикрыв лицо плащом, сквозь огонь прорвался пеший шайн с двуствольным пистолем. Лан вытянул из кобуры ТТ и парой выстрелов уложил вражеского воина на землю.

– Лан, поторопись! – закричал Палыч; защелкал одиночными «Вихрь», а потом снова грянул очередью «Бизон».

– О…э…ы… – Свалочник, наконец, очнулся и заерзал. Заныли, точно комариная туча, многочисленные объективы его глаз, возвращая зрению настройку.

– Ну, слава богу! Надо уходить! – Лан схватил его за плечо. – Слышишь, надо выбираться! Палыч нас прикрывает, но враг рядом!

– Многочисленные внутренние повреждения, – проговорил Свалочник; Лан только сейчас обратил внимание, что кибернетические руки человекоробота заклинило в одном положении, словно старый ржавый механизм. – Потеря функциональности, – он повернул к Лану бледное и неподвижное, словно посмертная маска, лицо и добавил: – Не хватает регенерона для восстановления.

Лана с головой накрыло отчаяние, он несколько раз дернул Свалочника за плечи, но тот не шелохнулся.

– Ну, и какого это было нужно, котях безмозглый? – заорал, не имея больше сил сдерживать эмоции, Лан. – Разбазарил свой регенерон! Раздавал направо и налево каждому, кто ни попросит! На хрена, спрашивается? Хотел быть для всех хорошим?

Снаружи не прекращалась пальба. Шестипал крошил неприятеля из обоих стволов, отбивая атаки со всех сторон. Шайны визжали от злобы вкупе со страхом, шипели проклятья и выкрикивали угрозы, выглядывая из-за тлеющих бревен.

– Как же ты в бой пошел – без шамирита и регенерона? – сердито осведомился Лан.

– Виноват… – ответил Свалочник. – Думал, хватит…

– И что прикажешь теперь делать? – Лан нащупал среди хлама и обломков «Ремингтон». – Там Палыч воюет, а я тут с тобой переливаю из пустого в порожнее!

– Беги.

– Ну, конечно! Как мы без тебя вернемся в Москву? Об этом ты подумал?

– За-ви-сааа-ни-е… – голос Свалочника исказился, заскрипел протяжно и уныло. – Отключение системы через пять… Четыре… Три… Два…

А дальше произошло то, чему Лан так и не нашел объяснения. Возможно, когда вундервафля кувыркалась по стадиону, он просто слишком сильно ударился головой. Возможно, так подействовала на его мозги утечка из поврежденного шамиритового реактора. А, возможно, произошедшее стало следствием какого-то до сего момента неизвестного постапокалиптического эффекта, вроде появления спонтанной аномалии. Перед смотровой щелью вундервафли возникло переливчатое марево. Звуки боя вдруг стали тише, теперь они доносились как будто издалека. Изменилось освещение; иссякло тревожное мерцание пожаров, пространство наполнилось спелым желто-красным светом.

Из мерцающего воздуха вышла рослая фигура, и принадлежала она не человеку.

У него были три пары рук: одна – человеческая, две – механические, но не такие, как у Свалочника, а более легкие и тонкие, с двупалыми кистями, похожими на захват заводского станка.

У него была окладистая борода с сильной проседью.

Один глаз – обыкновенный, глядящий умиротворенно и ласково, второй – светящийся красным объектив в обрамлении хромированного металла.

Его одеждой была темная хламида с капюшоном; поблескивали прикрепленные к ткани непонятные электронные устройства.

Свалочник встрепенулся.

– Апостол! – узнал он шестирукого. – Я ведь убил тебя!

– Еще не пришло наше с тобой время покинуть этот мир, – ответил ему бородач с кроткой улыбкой.

– Прости, учитель, я убил тебя… Прости! – голос Свалочника сильно резонировал, и слова было трудно разобрать.

– Ты – мое любимое дитя, – бородач потянулся к Свалочнику одним из манипуляторов; просунул металлическую клешню через смотровую щель внутрь вундервафли. – Вставай и иди, твоя миссия еще не закончилась. Тебе еще мир спасать.

– Апостол, я пытался, но у меня ничего… – начал было Свалочник, но из клешни шестирукого бородача выдвинулась мощная полая игла, которая тут же с хрустом вонзилась роботочеловеку в грудь. Послышался звук, будто пустую канистру наполняют водой. Свалочник сначала обмяк, а потом задрожал всем телом. Шестирукий выдернул иглу и убрал манипулятор. На Лана он даже не взглянул и не сказал больше ни слова. Снова задрожал воздух, размывая очертания его нелепой фигуры.

Раздался скрежет раздираемого металла. Это Свалочник раздвинул кибернетическими руками сдавившую его раму. Громкий звук над ухом привел Лана в чувство. Оказалось, что спелый и теплый свет иссяк, что снова тревожно пылают пожары, гортанно перекликаются шайны, и воняет дымом.

Свалочник, освободившись, отогнул броневой лист обшивки.

– Нужно уходить, – бросил он ошарашенному Лану.

Лан не стал тратить время на вопросы, типа: «А что это было?», «Мне все привиделось, или как?». Появится когда-нибудь возможность – разберется. Не появится – и ладно, сейчас хватает куда более животрепещущих проблем. Например, в этот момент Лана беспокоило гораздо сильнее, что оба ствола Шестипала молчат.

– Возвращайся к нашим! – крикнул Лан, глядя как Свалочник на четвереньках выбирается из машины. – Найди Мару и Титана! Слышишь? Держись их!

Свалочник, не теряя времени, помчал вперед. Бежал он, опираясь на пальцы манипуляторов и сложив ладони живых рук перед подбородком, как богомол. Пешие шайны, оказавшиеся у него на пути, кинулись в разные стороны. Они не были ни трусами, ни слабаками, но когда на тебя несется непонятно что с механическими конечностями, многочисленными объективами вместо глаз и белым неподвижным лицом, лучше уступить ему дорогу. Свалочник двигался легко, как на свежих батарейках. Он взбежал на кучу щебня, оттуда запрыгнул в окно оплетенной плющами руины и был таков.

Лан вылез из дымящей вундервафли, встряхнул «Ремингтоном». Повсюду были силуэты шайнов, враг окружил перевернутую машину и теперь медленно сжимал кольцо. За пешими порядками выстраивались кавалеристы, их очертания Лан видел сквозь трепет огня, охватившего деревянные обломки катапульт.

– Палыч! Палыч! – позвал Лан. Враг, как ни странно, не стрелял. Ни тебе свиста стрел, ни грохота пистолей. Это было странно и, несомненно, настораживало. Шайны приближались, скаля зубы, словно крысопсы.

А потом Лан нашел Шестипала. Воин из Власихи сидел, прислонившись боком к станине изувеченного камнемета. Из его груди и спины торчало не менее десяти стрел. Шестипал по-прежнему крепко держал одной рукой «Вихрь», второй – «Бизон», а его остекленевший взгляд был направлен в сторону приближающегося неприятеля. Палыч застыл в готовности продолжать бой. Казалось, что он не может смириться с собственной смертью и вот-вот сбросит с себя оцепенение, чтобы вновь обрушиться на врага и обратить его в бегство.

Лан почувствовал себя так, будто его сначала окатили ледяной водой, а потом сняли кожу. Горечь от потери нового, но верного боевого друга смешалась со стыдом от того, что он не успел прийти Палычу на помощь. От того, что в сложившихся обстоятельствах он кинулся помогать Свалочнику, а не молодому бойцу, который самоотверженно защищал чужое поселение, невзирая на былые антипатии.

– Палыч! – отчаянно закричал Лан, в душе питая надежду, что снова произойдет какое-нибудь чудо и Шестипал оживет, как до того воскрес Свалочник.

Но чуда не произошло, и шайны под рев фенакодусов и треск пожаров все теснее сжимали кольцо.

Лан выстрелил дважды, а потом в «Ремингтоне» закончились патроны. Неприятель тут же перешел в стремительную атаку. Лан выхватил меч и только сейчас обратил внимание, что в руках у шайнов в основном – дубинки, обрезки арматуры и копья, которые они держат тупым концом в его сторону.

– Вы серьезно! – его меч запел, и первый недруг, рискнувший приблизиться на расстояние удара, рухнул с рассеченным горлом. – Живым решили взять? – следующий шайн лишился обеих рук по локти. – Выкусите! Я хоть целый день могу мечом махать!

Но на самом деле все было не так. Лан чувствовал себя выжатым, дыхание сбилось. Он вертелся на месте и рубил-рубил-рубил, однако он понимал, что ему не победить. Взгляд останавливался то на Шестипале, который и после смерти как будто рвался ему на помощь, то на Максут-Хане, который холодно взирал с фенакодуса на разыгрывающееся противостояние. Лан начал пропускать удары. Дубинка прошлась вскользь по голове, тупой конец копья угодил в затылок, тяжелый ятаган ударил плашмя поперек спины, арматурный прут хлестнул по ноге чуть выше голенища «берца».

Лан выронил меч и упал на живот. В нос ударил запах вонючей, пропитанной гарью земли и собственной крови. Вражеские войны накрыли его темной волной. Град ударов обрушился со всех сторон. Шайны шипели проклятья, плевались, визжали от восторга или заходились злым смехом. Расправа продолжалась, пока Хан не изрек: «Довольно!»


Конница, возглавляемая Эльчин-беем, прошла сквозь охваченный пожаром поселок. Несколько сотен хмурых, уставших и израненных всадников выстроились широким фронтом перед капищем. На переднем краю просторного пустыря за торчащими из пересушенной земли валунами и старыми пнями, за поваленными идолами Деда, Бабы и прочих Духов засели ополченцы. Многочисленные воронки, отвалы грунта и треклятые арматурные «ежи» намекали на то, что эту территорию не пройти на полном скаку. В ордынских воинов смотрели дула ППШ, винтовок Мосина, трофейных пистолей и фузей; в их же сторону были направлены луки и арбалеты.

На дальней стороне капища продолжался бой: последних шайнов, из сотни, прорвавшейся через восточную стену, загоняли на поля, выстеленные сеном, которое уже кто-то заботливо поджег. Сухая трава горела дымно и вяло, но ближе к центру поля температура была такая, что на шайнах плавился камуфляж и раскалялись доспехи.

Эльчин-бей глядел, приподнявшись на стременах, на капище, ограниченное с противоположной стороны пылающей полосой. Над пожаром и стеной белесого дыма возвышалась бетонная громада заводского корпуса – последнего оплота одинцовской общины. Если атаковать прямо сейчас, то пешие десятки найдут в себе силы для контратаки, местные жители будут смяты ударом с двух сторон и полягут на капище, поливая кровью своих идолов. Но прежде, чем защитников общины выбьют с позиций, те заберут жизни множества шайнов, что может сделать победу орды равной поражению. И не стоит забывать про пулемет на крыше завода; дым, конечно, помешает стрелку целиться, но не остановит пули.

Если-если… Эльчин-бей закусил висячий ус и поглядел на покрытые пылью и копотью лица ополченцев, которые в свою очередь выжидающе и с мрачной решимостью пялились на врага из-за укрытий.

Видя, что Эльчин-бей медлит, не решаясь отдать приказ об атаке, Гаврила Никифорович громогласно хохотнул, потом взобрался на поваленного Деда, взмахнул секирой и крикнул на все капище:

– Нас хранят Духи! Муты зассали!

Остатки его маленькой армии разразились ликующими и грозными криками. Самые смелые ополченцы встали по примеру командира на поваленных идолов, на валуны и отвалы земли, не боясь больше ни шайнских стрел, ни пуль.

– Выкусили, муты? Нас берегут Дед и Баба! Давайте! Что вы зенками хлопаете? Идите, и мы вам натолкаем железа!

Они кричали, грозили врагу оружием, показывали непристойные жесты, все больше и больше распаляясь.

Эльчин-бей вздохнул и засунул меч в ножны.

– Разворачиваем кавалерию, – распорядился он. – Отступаем.

– Но мой бей! – изумился один из его командиров. – Мы потеряем много воинов, если пойдем назад через пожар!

– Мы потеряем еще больше, если пойдем вперед, – проговорил, поджав чешуйчатые губы, Эльчин-бей. – Я сам доложу Хану!


Встреча с Максут-Ханом получилась короткой и скомканной.

В пересказах довоенных историй со стрельбой и приключениями, которые доводилось слышать Лану, в финале герой и главный злодей сначала вели долгий и пафосный диалог, а потом мерились силами один на один, вроде того, как это делали Титан и Кара-Даг. Герой обязательно должен был оказаться на грани поражения – повиснуть на кончиках пальцев над пропастью или получить тяжелую рану. Злодей обычно картинно глумился над ним, собираясь нанести последний удар, но герой или находил в себе силы продолжить битву до самой победы или же сражал неприятеля при помощи какой-нибудь хитрости.

В случае Лана и повелителя орды все произошло иначе.

Шайны побежали. Их движения были суетливы, а метания – хаотичны. В один момент дисциплинированное войско превратилось в толпу. Причин тому было несколько: умопомрачительные потери, известие о том, что какой-то бей бежал с поля боя вместе с кавалерией, ну, и в довершение – силуэты биороботов, внезапно возникшие на улицах разрушенного городка. Молва передавала пугающую весть, что био уже уничтожили ордынский обоз, и прямо сейчас они доедают тягловых туров. Войска нет, припасов нет, дескать, теперь каждый сам за себя.

Что касается Лана, то он обнаружил, что его никто не охраняет, потому что сопровождающие его шайны разбежались. Он стоял посреди воняющей железом, кровью, потом и черным порохом сутолоки. Внезапно оказалось, что ни у кого до него нет дела. Ни у кого – кроме единственного шайна.

Максут-Хан спешился и приблизился к Лану, держа в вытянутой руке револьвер.

Избитый Лан чувствовал себя неважнецки. В глазах плыло, фигура Хана, словно отражение в потревоженной воде, то теряла четкость, то вновь становилась ясной. Лан слышал шум собственной крови, который был настолько громким, что, казалось, будто в его венах течет весенняя Москва-река.

Хан что-то ему сказал.

– Прости, я не расслышал, – ответил Лан, с трудом различая сквозь шум в ушах собственный голос.

– Проведи меня в Москву! – потребовал Хан. – Как ты прошел сквозь Купол? Я хочу завоевать Кремль!

На противоположной стороне стадиона появился «Аконкагуа». Био вышел из густого дыма и застыл над пылающими обломками катапульт, изучая ситуацию. Фенакодус Хана испуганно заворчал и попятился, а потом развернулся и понесся галопом прочь.

– Москва… Кремль… – Лан тряхнул головой, сплюнул осколки зубов. – Мы тут одной деревней перебили твое войско. Куда тебе на Кремль, Хан?

– Достойные враги, – талдычил свое Максут-Хан, словно тоже был слегка не в себе. – Достойная война и славная победа…

– Ага! – Лан рассмеялся. – Только победа-то наша!

В иное время Лан не удержался бы от пафоса и ввернул бы в разговор что-нибудь назидательное, вроде: «Не бывает достойных войн, если они ведутся ради самой войны и трофеев, и победа может быть славной, если только ты стоял за правое дело, защищал собственную землю и народ, а не пришел незваным в чужой край, как разоритель и убийца».

– Да-да, Хан, – Лан улыбался разбитым ртом. – Тебе не послышалось: мы победили, а ты – продул.

Он был не в состоянии произносить более глубокомысленные речи.

Из-за «Аконкагуа» вышел «Маунтин» с дисковой пилой на левом манипуляторе и пушкой с широким дулом на правом. «Маунтин» навел пушку на разбегающихся шайнов, из дула хлынула струя высокотемпературного пламени. Над стадионом поднялся жаркий ветер, раздувая пожары.

«Аконкагуа» стал так, что его можно было принять за великанскую тень Максут-Хана. Предводитель шайнов сорвал шлем, поднял револьвер и поднес к виску. Его лицо посерело, а шрам, пересекающий щеку, стал белым, будто росчерк мелом. Внутри Хана шла борьба, и ее напряжение читалось в стиснутых губах, в налитом кровью взгляде, в дрожи, что пронизывала защищенное закопченным доспехом тело.

Максут-Хан опустил руку с револьвером, заглянул Лану в глаза… а затем выстрелил себе в сердце через пробитый нагрудник.

Несложившийся завоеватель рухнул лицом вниз. Револьвер прокатился по жесткой траве и застыл у «берцев» Лана. Годным старинным оружием разбрасываться не стоило, Лан поднял револьвер и почувствовал на рукояти тепло ладони Хана. Буквально в двух метрах на земле валялись его собственная винтовка и меч: шайны бросили их, словно балласт.

Лан перешагнул через Максут-Хана и забрал свои железки. Меч отправился в ножны, а «Ремингтон» лег на плечо. Было немного странно и даже противоестественно, что он делает все это под носом у двух огромных биороботов, но Лан в тот момент начхал на все: он слишком устал, чтобы суетиться, метаться, паниковать и дрожать за собственную шкуру. К тому же, расправившись с шайнами, био поумерили агрессию, подобно сытым хищникам. Очевидно, они решили, что Лан с разряженной винтовкой опасности не представляет. До зубовного скрежета не хотелось оставлять тело Шестипала среди трупов шайнов, потому что оказаться в топке биореактора боевого робота вместе с падалью – несправедливая участь для павшего в бою храброго воина.

Внезапно сбоку сипло заревели. Огромный шайн, вроде Кара-Дага, бежал на Лана, размахивая парными мечами. Шам знает, что на него нашло – может, обуяла жажда крови, а может – по голове крепко стукнули. Лан вскинул руку с зажатым в ней револьвером Хана…

Автоматная очередь прошила здоровяка, сбила с него шлем, повалила на груду тлеющих досок. Лан сначала бросил взгляд на биороботов: они заинтересованно повернулись в его сторону; в дымовой завесе, отделившей стадион от остальных руин, прорисовался контур еще одного «Маунтина». Затем Лан оглянулся и увидел, что из-за остатков кирпичной стены обеспокоенно выглядывает вооруженная «Калашниковым» Мара.

Лан, пригнувшись, бросился к ней. «Аконкагуа» обошел сопровождающего штурмового робота и двинулся за Ланом, распихивая шасси обломки катапульт. Второй «Маунтин» вышел из мглы и встал бок о бок с собратом.

– Ненадежное укрытие, – сказал Лан, оказавшись за кирпичной стеной рядом с Марой. – Сказал бы, что рад тебя видеть, но мне было бы спокойней, если б ты находилась как можно дальше отсюда.

– Если бы да кабы, – отозвалась Мара. – И тебе привет.

Глядя, как неуверенно девушка держит автомат, Лан грешным делом подумал, а не с закрытыми ли глазами она стреляла в шайна? Впрочем, Мару не стоило недооценивать. Без дара и с непривычным для нее оружием, она все равно оставалась опасной, как ручная граната с выдернутой чекой.

По нервам ударил высокий надсадный вой на одной ноте. Лан выглянул из-за излома стены: оказалось, что Мара пришла сюда не одна, возле Шестипала на коленях стоял Кузя. Слабоумный прижал голову павшего командира к своей груди и баюкал ее, как младенца, не прекращая исторгать из себя замогильный вой, от которого волей-неволей шел мороз по коже. Над ними горой нависал «Аконкагуа», шаг-другой – и био расплющит скорбящего и покойника.

– Кузя! – сквозь дым и огонь к ним метнулся Слава, автомат он держал в одной руке, а второй с растопыренной пятерней тянулся к парнишке, собираясь схватить его за шиворот и оттащить на безопасное от био расстояние. – Кузя, назад!

«Аконкагуа» развернулся всем корпусом к Славе, открыл орудийные порты на плечах и груди. И тут же включилась дисковая пила на манипуляторе одного из «Маунтинов». Лан с ужасом понял, что через миг от пацанов из Власихи останется мокрое место. Прежде, чем он успел что-то предпринять, Мара выскользнула из-за его спины и бросилась «Аконкагуа» наперерез. Лан попытался поймать девушку за локоть, но та сердито отмахнулась, мол, отвали!

– Майк, остановись! – крикнула она, а Лан подумал, что и Мара немного поехала крышей от всех этих событий, ведь обращалась она к «Аконкагуа». Нужно было спасать девчонку, пока не произошло непоправимое.

Гигантский робот повернул основной модуль корпуса в ее сторону. Лан потянулся к Маре, и та снова отмахнулась, но на сей раз – стилетом, едва не откромсав сердечному другу пальцы.

– Майк, ты все сделал, как надо, но на этом – достаточно! – с надрывом продолжила Мара. Лан увидел, что «Аконкагуа» закрывает орудийные порты. – Мы благодарны тебе, ты нас спас! А теперь – остановись!

Мара ощущала, что Майк Хадсон безуспешно пытается установить с ней ментальный контакт. Однако, лишившись дара, она принимала лишь разрозненные фразы и обрывочные образы. Она не понимала, что именно Майк пытается ей сообщить, она не понимала, что от него ожидать, и на чьей он стороне. Майк, очевидно, тоже был в смятении, он со своей стороны нуждался в помощи и человеческом общении, и теперь он с сожалением понял, что Мара не может ему дать ни то, ни другое. Но ведь что-то его привело в это Одинцово! Кто-то ведь его позвал! Зачем он здесь? Почему название этого городка то и дело всплывает в его памяти? И кто такая Сияна?

– Пожалуйста, уходи! – попросила Мара. – Там на полях – полтысячи мертвых тел. Твоей стае хватит за глаза, чтобы насытиться. Только не трогай наших! – она отнесла к «нашим» жителей Одинцово, которых совсем недавно ненавидела лютой ненавистью. – Ну… Пошел! Пошел! – бросила Мара гигантскому био, словно тот был старым крысопсом.

И тогда Майк понял, что человека в нем Мара больше никогда не увидит. А ведь именно она заставила его вспомнить, кем он был раньше. Теперь для Мары он лишь тварь, огромная тварь. Не навести ему мосты с живущими на этих землях людьми. Его удел – вечное скитание в компании прожорливых машин.

«Аконкагуа» взревел, пихнул подвернувшееся под ноги бревно, потом развернулся и величественно пошагал прочь. За ним сразу потянулся один из «Маунтинов». Второй же несколько раз запустил дисковую пилу на манипуляторе, делая ею угрожающие взмахи в сторону людей, а потом и он был таков.

– Что это означает? – спросил Лан.

– Пожалуйста, не сейчас! – по щекам Мары струились безудержные слезы.

Слава и Кузя подняли тело Шестипала и понесли в сторону завода, окруженного облаками пыли и дыма.


– Максут-Хан мертв, а Майк Хадсон ушел! – зазвенел под высокими сводами цеха голос Сияны. – Мы победили! Мы победили!

На нее смотрели недоверчиво, с опаской и непониманием, но, с другой стороны, в этих взглядах можно было разглядеть надежду, страстное желание, чтобы сказанное девочкой было правдой. И еще – очень сильное желание жить!

– Мы победили! – сказала Сияна Глебке, и тот устало улыбнулся в ответ.

– Мы победили! – сообщила она Серому, но боец продолжил молча снаряжать магазины; для него было важно подготовиться к возможному продолжению сражения.

– Мы победили! – Сияна кинулась сидящему перед пулеметом Титану на шею.

– Да, бусинка, победили-победили, – Титан приобнял девочку, а потом не удержался и похлопал ее по попке.


Дорога из Одинцово во Власиху стала уже привычным приключением. Лан был рад покинуть территорию разоренной общины и оказаться подальше от чада бесконечных погребальных костров и сложенных штабелями мертвых тел, от вида которых даже ему становилось дурно. Лан ушел из Одинцово в нетерпении: он уже мечтал поскорее вернуться в Кремль.

Два тура тянули по старому шоссе телегу. Лан, Слава и Мара шли вдоль обочин и держали каждый свой сектор. Серый устроился на задке телеги, свесив ноги, и следил за тылом. Притулившись спиной к бочке с солониной, полулежал перебинтованный Припой, рядом примостился Кузя. Свалочник и Сияна сидели за поводьями, девочка отгоняла от человекоробота квазимух.

– А это будет точно не больно?.. – уже в который раз спросила Сияна плаксивым голосом.

– Точно, – ответил Свалочник. – Ты просто уснешь, а когда проснешься, то опухоли уже не будет.

– От этого дара нужно поскорее избавиться, – сказала Мара, проведя ладонью по своей голове: под действием регенерона не осталось и шрама, даже волосы росли необыкновенно быстро, уже сейчас они были около сантиметра длиною. – Сейчас, пока ты не привыкла во всем полагаться на телепатию, ты не заметишь, будто что-то изменилось, – и тут же добавила сурово: – Потом будет хуже!

Сияна шумно вздохнула. Она сильно волновалась перед предстоящей операцией.

– Послушайте… – раздался слабый голос Припоя. – Вы поняли, почему ваш Титан решил остаться в Одинцово?

– Ага, – тут же среагировал Слава. – Ему пиво местное понравилось, – он хмыкнул. – Да и вообще, спокойно там, красиво.

– Кой-кой, – оценил сарказм Кузя. На его маленьком лице впервые после гибели Шестипала появилось подобие улыбки.

– Он остался, потому что его ноге требуется время для восстановления, – рассудительно ответил Лан. – К тому же, киборг с пулеметом сможет хоть как-то защитить поселок, если вдруг…

– Не каркай! – прикрикнул на него Припой.

Лан прикусил язык. Ему ли было не понимать, что существование Одинцово висит на волоске. Утратив половину мужчин, лишившись частокола и почти всех строений, одинцовская община стала как никогда уязвима. Какие еще беды могут нагрянуть из подмосковных лесов? Вернутся ли шайны, чтобы поквитаться? А может – снова нагрянет армада био, возглавляемая загадочным «Аконкагуа» с человеческим именем? Или еще какая-нибудь напасть свалится: в изувеченном Последней Войной мире произойти может все, что угодно, но очень редко – хорошее.

– Там будут выборы на пост старейшины, – продолжил Припой. – Я сам слышал. И ваш Титан собирается в них участвовать.

– По возрасту он подходит, – вставил Серый.

Мара усмехнулась, а Лан мотнул головой.

– Вряд ли Титан задержится в Одинцово. Ему нужна Москва, где движуха, риск, соперничество кланов маркитантов, возможность ловить рыбу в мутной воде, и всегда много работы для наемника.

– Вот увидите! – стоял на своем Припой.

– Увидим! – не стал спорить Лан.

– Увидите, – повторил Припой и умолк, от слабости он часто засыпал на полуслове.

Они выехали из леса, свернули на пустырь. Туры неохотно топали по бездорожью, об днище телеги царапали камни и сухая трава. Звенели цикады, палило солнце, мелькали молниеносные росчерки крошечных птах, охотящихся за насекомыми. Куда ни кинь взгляд, повсюду колыхалось знойное марево, размывая следы недавних сражений и очертания пестрящего прорехами забора общинного поселения Власихи.

– Вот оболтусы, – проворчал вдруг Слава. – Забор так и не починили.

– Наверное, не до того было, – предположил Серый. – Вик держал всех на боевых постах, пока в Одинцово греметь не перестало.

– Хм… – отозвался Слава. – Если наши до сих пор на стреме, как бы в нас не пульнули из АГСа в превентивных целях.

– Ну, они же не дебилы – не станут стрелять, не разобравшись, – возразил Серый.

– За забором никого нет, – сказал Свалочник, и в повисшей тишине все услышали, как натужно гудят его электронные глаза, сканируя местность прямо по курсу во всевозможных диапазонах.

– То есть – никого за забором? – не понял Серый, он покинул задок телеги и встал у Свалочника за спиной.

– На позициях никого. Ни одного живого организма, – растолковал Свалочник. – Никто не держит нас на прицеле.

– О-о… – удрученно протянул Слава, вскидывая автомат.

Серый замер, стараясь справиться с дурными предчувствиями.

– Давайте, мы со Славиком пойдем вперед, – предложил Лан. – А вы все – держите ухо востро.

– Кой-кой? – озадаченно завертел головой Кузя.

Шуршала под «берцами» трава, вырывалось из пересохшей глотки сиплое дыхание. Слава не смог справиться с беспокойством и побежал. Лан не отставал, пытаясь при заданном темпе сохранить холодную голову, чтобы, в случае чего, суметь прикрыть товарища.

Перед ближайшей дырой в заборе были свалены стройматериалы: щебень, несколько бухт ржавой колючей проволоки, старые доски, мешки с песком. Тут же валялись три лопаты, кирка и кувалда. Местные явно собирались на скорую руку залатать периметр, да что-то не сложилось.

Слава перепрыгнул через колючую проволоку, нырнул за забор. Лан следовал метрах в пяти за ним.

Все-таки народу в общине Власихи было гораздо меньше, чем в Одинцово. Мертвых тел, соответственно, оказалось тоже немного, по сравнению с той кровавой баней, что творилась сейчас в соседнем поселке. Там – покойник, здесь – покойник. Кто-то с оружием в руках, кто-то – нет. Кто-то лежал в облепленной квазимухами подсыхающей луже, кто-то – словно умер от остановки сердца. Лан понял, что напасть свалилась на Власиху внезапно, и местные были к ней не готовы.

Слава подбежал к первому телу, перевернул его искаженным гримасой смерти лицом вверх.

– Господи… – простонал технарь. – Да что же это такое!

В груди покойника темнели пулевые отверстия. Лан прикинул, что такие мог оставить пистолет-пулемет.

– Это же Протез! – сокрушенно проговорил Слава. – За что?.. – технарь покачал головой, Лану стало почему-то совестно и неприятно смотреть в его сторону. – Что с ними всеми произошло?.. Это шайны, да? Шайны?

Он подбежал к следующему мертвецу.

– Светлана Ипполитовна… – голос Славы дрогнул, Лан понял, что этот здоровый и храбрый мужик сейчас заплачет. – Лан, взгляни, пожалуйста, что у нее с шеей.

Лан подошел, склонился над покойницей. Действительно: с двух сторон в области сонной артерии имелись раны с обсосанными краями. Это был весьма характерный вампирский след. Когда кровопийцы насытились, они всадили в сердце женщины пулю, чтоб было наверняка. Более надежным способом для убийцы сообщить о себе стала бы, наверное, только оставленная рядом с телом жертвы записка.

– Шамы! – сказал Лан, невольно озираясь, но на общинной территории все было спокойно, лишь подрагивало жаркое марево над дорожками, да ветер поднимал карликовые смерчи над пустырями.

– Шамы? – не понял Слава, он часто моргал, а в его глазах стояли слезы.

– Ну, Повелители Туманов, как они сами себя величают, – проговорил Лан. – Они очень любят пистолеты-пулеметы «Кедр», они пьют кровь, и если они решили напасть большой группой, то им ничего не стоило справиться с обороной поселка.

– Бродяга Вик? – Слава стиснул цевье автомата и поглядел в сторону штаба. Угадать ход его мысли было нетрудно, технарь заподозрил лидера общины в предательстве.

Лан пожал плечами.

– Пойди, открой ворота, чтоб ребята могли заехать, – сказал он. – А я посмотрю, что творится в штабе.

Громко скрипели цикады, с оскорбительной беспечностью порхали птахи, Власиха молчала.

Куда бы ни заглянул Лан, всюду видел одну и ту же подавляющую картину – разрушение и смерть.

Возле порога штаба лежал дед Денис. Вся бережно воссозданная электроника была уничтожена, многочисленные экраны – вдребезги. Здесь же Лан нашел и Бродягу Вика. Судя по состоянию тела, перед смертью Вику пришлось прожить несколько наполненных болью и ужасом минут. Зачем было пытать полукровку, который всю жизнь стремился помогать страждущим? Неужели Повелителей Туманов разъярило, что Вик – носитель шаманской крови, смог создать общину, в которой рады и человеку, и муту, и полумуту?

Версия Славы о предательстве становилась маловероятной, хотя и не невозможной.

Лан заглянул в бункер – в медицинский блок. Везде было одно и то же. Затем он отправился к остальным.

– Шамы?! Шамы?! – шепеляво восклицал Кузя. – Шамы плохие! – он подхватил с земли ветку и стегнул ею высокий стебель сухой колючки. – Вот вам, шамы! Вот вам, шамы!

Серый сидел, положив на колени автомат. Лан заметил, что шерсть бойца внезапно стала бело-серебристой. Припой громко стонал, безвольно повесив руки и закрыв глаза. Слава о чем-то спорил с Марой. Судя по всему, Слава рвался в погоню за шамами, чтобы поквитаться, а Мара, как могла, пыталась его отговорить от этого самоубийственного шага. Сияна хмуро озиралась, она только-только покинула поселок, в котором вдоволь попировала смерть, и почти сразу же оказалась на таком же пиру снова.

– Вот вам, шамы! – рыдал Кузя, продолжая бить измочаленный стебель. – Зачем всех убили? Плохие шамы!

Лан подошел к Серому, тот встретил его бесцветным взглядом.

– Мы бились за Одинцово, когда наши гибли, – сказал боец Власихи.

– Мы, люди, воюем против всего мира, – ответил Лан. – И если мы побеждаем на одном участке фронта, то на другом может случиться и поражение, – он понимал, что эти слова – никудышнее утешение. – Мне очень жаль, Серега.

– Мы должны были погибнуть с нашей общиной, – насупился Серый. – Мы должны были принять тот бой вместе с нашими.

– Вы выжили, значит, выжила и Власиха, – возразил Лан. – Теперь вам как никогда необходимо объединиться с Одинцово.

– Да уж, – сквозь зубы проговорил Серый.

– Титан знает, как защититься от шамов. Если вы со Славой захотите отомстить, то совет Тита может спасти вам жизнь.

Серый кивнул, затем спрыгнул с телеги и похромал, куда глаза глядят.

– Мы это так не оставим! – бросил ему вслед Слава. – Верно, Серый?

Лан почувствовал тепло чужой ладони на своей руке.

– Дядя Лан, – тихонько обратилась к нему Сияна. – Теперь вы не сможете сделать мне операцию, да? – она стеснялась говорить о своей проблеме в то время, когда ее взрослые друзья были ошарашены свалившейся на них бедой.

– Детеныш, я не знаю, – Лан печально улыбнулся девочке и повернулся к Свалочнику. – Нужно, чтоб ты глянул, уцелело ли какое-то оборудование.

– Без Вика я не справлюсь, – с ходу отрезал человекоробот. – Для успешной операции нужны были его сверхспособности.

Снова повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами Кузи и назойливым скрипом цикад.

– Значит, моя опухоль будет расти, да? – Сияна растерянно переводила взгляд со Свалочника на Лана, с Лана – на Мару. – Значит, я скоро заболею, да?

– О, Сияна… – с горечью выдохнула Мара. – Это произойдет не так быстро.

– Мы вернемся в Москву и что-нибудь придумаем, – добавил Лан.

– Можно использовать лабораторию Апостола, – предложил Свалочник. – Я законсервировал ее после того, как… – его горло перехватил спазм, и он вместо окончания фразы выдавил из себя лишь электронный скрежет. – Простите, – произнес роботочеловек, прокашлявшись.

– Хорошо, – Лан увидел, что Серый и Слава, стоя чуть поодаль, о чем-то совещаются. – Мы будем рады любой возможности. И твоей помощи, само собой.

– Куда ж я от вас денусь, – сказал Свалочник.

Мара потрепала Сияну по плечу, а потом – обняла.

– Мы возвращаемся в Одинцово, – сообщил Серый, приблизившись. – Нам нужны люди, чтобы забрать все, что уцелело после нападения. Либо пусть добровольцы из Одинцово перебираются сюда, – он окинул взглядом расположенные поблизости строения. – У нас дома из камня, целые, а в Одинцово все сгорело.

– В общем, перетрем с Гаврилой, перетрем с Глебом и остальными да решим, – добавил Слава. – А потом найдем тех шамов, что убили наших, и повесим их на собственных кишках.

– Ну, – Лан не стал читать мораль о губительности такой черной страсти, как жажда отмщения, потому что все были на пределе и с трудом сдерживали эмоции. – Тоже дело. Держитесь, мужики.

По старинному обычаю они пожали друг другу руки, а потом еще и обнялись. Не было никакой светлой грусти или иных чувств, которые бы подошли этому моменту. Атмосфера смерти и опустошения, царящая во Власихе, наложила на всех свой отпечаток. А по-другому и быть не могло.

– Видит бог, еще встретимся, – понуро проговорил Слава.

– Мы после одинцовской заварушки, вроде как братья, – сказал Серый.

– Без «вроде». Настоящие побратимы, – заверил их Лан.

– Кой-кой! – согласился с ним Кузя.

– Перед дорожкой надо бы присесть, – подал голос из телеги Припой.

Сияна и Свалочник опустились на траву там, где стояли. За ними поспешили рассесться и остальные. Повисло тягостное молчание, которое лучше, чем слова, передавало то, что творилось в сердцах этих людей.

– На, кой-кой, на! – Кузя порывисто протянул руку Лану, и тот подставил ладонь.

– Мы не забудем, как это было, – пообещала Мара, глядя на Кузин подарок.

– Никогда, – добавил Лан и сжал пальцы на курительной трубке Шестипала.

…Из открытых ворот Власихи вышел высокий плечистый парень. Осмотревшись, он дал знак остальным. Его сейчас же догнала очень худая и коротко стриженная девушка, за руку с которой шла девочка-подросток в сарафане и жилетке. За ними последовало странное существо, как будто собранное из живой плоти вперемешку с кибернетическими узлами. Существо передвигалось, опираясь на пальцы кибернетических рук, и с сосредоточенной миной непрерывно сканировало горизонт своим электронным зрением.

– Кремль ждет, – сказал парень, понимая, что так оно и есть. Девушка без лишних слов погладила его по плечу. Под пальцами зазвенела кольчужная вставка, усиливающая впитавшую копоть многих сражений куртку.

– А нас не выгонят из Кремля? – полюбопытствовала девочка-подросток.

Юноша ничего не сказал: девочка при необходимости могла найти ответ в его голове. Да и что можно было ответить на такой наивный вопрос? Придет время, и она сама убедится в том, насколько крепко кремлевское сообщество.

– Я, конечно, еще не до конца освоила свой дар, – осторожно продолжила девочка, – но что-то мне подсказывает, что у меня скоро появится племянник, – она выжидающе поглядела на старших, чтобы не пропустить их реакцию.

– Наш дар – телепатия, а не предсказания, – заметила, густо покраснев, ее старшая сестра.

А юноша ничего не ответил. Только подумал, как было бы здорово, если бы девочка оказалась права. Очень здорово. Просто слов нет – насколько прекрасно.

…Впереди их ждал долгий путь домой.

X