Александр Александрович Тамоников - Химическая война

Химическая война 1126K, 143 с. (Роман о российском спецназе)   (скачать) - Александр Александрович Тамоников

Александр Тамоников
Химическая война


Пролог

Российская Федерация, Москва. Несколько дней назад

«Подготовку к выполнению поставленной боевой задачи прекратить. Оружие, боеприпасы, снаряжение и документы сдать. Произвести организационные работы по подготовке группы к расформированию…»

Эти слова контр-адмирала Сафонова, прозвучавшие полгода назад, не выходили из головы и до сих пор долбили по сознанию не хуже взрывной волны.

— Идиоты, — ворчал Александр, энергично маневрируя по Ленинградскому шоссе. — Мало вы, не включая мозг, развалили элитных подразделений! А теперь спохватились. Круглые пельмени разлепить, квадратные слепить!..

Он ехал из Управления домой, скорость, с которой несся его автомобиль, была на пределе допустимой. Нет, правил дорожного движения он никогда не нарушал, за исключением каких-то особенных случаев, связанных с выполнением служебных обязанностей. Просто быстро гнал в левом ряду шоссе по причине крайнего раздражения, такой же крайней усталости и желания поскорее расслабиться.

Справа послышался истошный звуковой сигнал. Александр покосился в зеркало заднего вида и заметил черный лимузин с «блатными» номерами. Кажется, его водитель (или хозяин) возжелал ехать в левом ряду, а старенький «Туарег» Александра мешал ему осуществить эту заветную мечту.

Полчаса назад в кабинете начальника Управления состоялся разговор с адмиралом. Вчера Сашка здорово удивился, когда на экране мобильника высветился его номер. Пожав плечами, он принял вызов. Мало ли что случилось… Может, забыл сдать на склад боеприпасы или получил при расчете лишних денег? Лишнего ему не надо.

Но Сафонов звонил по другому поводу.

— Хабаров, ты мне нужен, — коротко сказал он.

— Зачем? — поинтересовался тот.

— Ты всего шесть месяцев не у дел, а уже стал плохо соображать. Непорядок! Когда это мы с тобой по телефону обсуждали важные дела?

— Извините, тупанул.

— Завтра сможешь подъехать?

— Да. В первой половине дня.

— Жду. Пропуск будет у дежурного офицера…

Конечно, в глубине души хотелось послать адмирала в розовые дали — обида за скоропостижное увольнение из рядов не улеглась до сих пор. Но… Настоящие мужчины тем и отличаются от инфантильных существ со щетиной, что не мстят за чужую глупость. Тем более что идея разогнать элитное подразделение морского спецназа принадлежала не адмиралу Сафонову, а личностям более «высокого полета».

— Чего ты сигналишь, придурок? — повернул голову Александр вправо. — Тебе свободных полос, что ли, не хватает?

Водителю лимузина явно чего-то не хватало. Скорее всего, мозгов. Черная иномарка поравнялась с «Туарегом» и, несмотря на отсутствие автомобилей впереди, всячески пыталась вытеснить его из крайнего ряда.


Контр-адмирал Сафонов оставался одним из немногих руководителей, коих уважали простые армейские работяги. Вдумчивый, справедливый, интеллигентный и спокойный в общении. Социальная инженерия в умной голове — великое дело. Жаль, что по заведенному в нашей стране обычаю умных голов по мере возрастания полномочий становится все меньше и меньше.

— Тебе надлежит собрать группу, — сразу перешел к делу адмирал, когда Хабаров вошел в его кабинет.

Они не виделись более месяца, поэтому контр-адмирал не поленился встать, пожал бывшему подчиненному руку и предложил присесть.

Устроившись в гостевом кресле, тот удивленно уставился на шефа:

— В чем, собственно…

— Есть очень важное и срочное дело. Иначе, сам понимаешь, беспокоить бы не стал, — не дал договорить Александру адмирал.

— Вы не забыли о том, что я, как и мои бывшие парни, с некоторых пор гражданские люди?

— Понимаю твои опасения, — вздохнул Сафонов и направился к заветному шкафчику, где хранил коньяк и прочие сопутствующие расслабленной беседе вкусняшки. Наполнив ароматным алкоголем две рюмки и вскрыв плитку шоколада, он напомнил: — Я, Саша, бился за твою группу до последнего. И даже вдрызг рассорился с одним высоким начальником. Но решение было принято без учета моего мнения, так что…

Махнув по рюмке, мужчины закурили.

— Что за работа? — уточнил Хабаров.

— Вначале пару слов о торжестве справедливости, — впервые за встречу улыбнулся адмирал. — Я все же добился вашего восстановления. Если ты и твои ребята не против — приказ будет подписан хоть завтра.

— Это уже лучше. По крайней мере, будет, чем мотивировать.

— Вот именно. Работать предстоит в Сирии. Скрытная высадка с корабля и такой же скрытный марш-бросок в восточном направлении. А потом…

— Что потом?

— Потом аккуратная ликвидация одного нелегального производства, организованного отморозками из ИГИЛ.

— Какого еще производства? — вскинул левую бровь Хабаров.

— А об этом, товарищ капитан второго ранга, я сообщу тебе перед отправкой.

— Координаты известны?

— Да. С погрешностью в тысячу метров.

— Тогда не понял. Не проще было бы закинуть туда пару «Калибров» с кораблей или опорожнить бомболюк «Ту-22»?

— Этот вариант не рассматривается, так как в данный момент в районе объявлена гуманитарная пауза, в связи с чем запрещены полеты боевой авиации и уж тем более ракетные удары. В связи с этим получается нехорошая ситуация: мы серьезные боевые действия приостановили, а бородатые фанатики продолжают воевать.

— То есть убивать нужно больно, но аккуратно.

— Совершенно верно.

— Ну а сухопутный спецназ? Это же их работа — уничтожать объекты в тылу противника, — продолжал пытать начальство Александр.

— Была бы их, если бы часть пути до Сирии не пришлось преодолевать морем. Это во-первых. А во-вторых, в Управлении спецмероприятий сейчас попросту нет свободных людей. Одним словом, данная работа поручена нашему ведомству, и ее нужно выполнять.

— Понятно.

— Ты мне лучше вот что скажи… — Сафонов налил еще по рюмке. — Далеко ли разлетелись твои соколики?

— Соменков и Зеленский в Москве — недавно виделись за распитием водочки под шашлычок. Драный с Абрашкиным подались в родные места — за ними придется ехать. А вот по Юрию Баландину данных у меня нет — как в воду канул наш инженер.

— Получится собрать группу? — с надеждой посмотрел на Александра контр-адмирал.

— Попробую. Сколько у меня времени?

— Неделя, Саша. Ровно через семь дней я должен отправить вас самолетом в Сербию.

— Это что-то новенькое. В Сирию через Сербию?

— Точно так. Из Сербии вас «вертушкой» перекинут на крейсер. А спустя тридцать пять часов… В общем, об этом позже. А сейчас, дружище, ступай в финотдел, получай командировочные и дуй на поиски своих ребят. Каждый час — на вес золота!

— Так я ж гражданский! — изумленно воззрился на шефа Хабаров. — Меня начфин и на порог не пустит!

— Приказ о восстановлении твоих подчиненных еще не подписан, а твой… — Сафонов достал из ящика стола пару скрепленных стандартных листов и бросил их на стол. — Со вчерашнего дня ты снова боевой пловец, командир группы особого назначения, капитан второго ранга. Ознакомься и распишись.

«Вот шельма, — подумал Александр. — Все продумал и просчитал!»

— Кстати, помимо командировочных вам всем полагаются приличные премиальные, — добавил адмирал.

— За что?

— Компенсация за моральный ущерб во время вынужденного отпуска, — хитро подмигнул тот. — Это я тоже согласовал с высоким начальством, чтоб у твоих орлов появился стимул для возвращения в строй.

— Что ж, лишних денег не бывает, — кивнул Хабаров.

— Далее… От финансистов заглянешь в строевой отдел и получишь новое удостоверение — оно тоже готово. Задача ясна?

— Так точно…


Черный «членовоз» не отставал и, подпирая справа автомобиль Хабарова, продолжал истошно сигналить. То ли его водитель был чрезвычайно упертой личностью, то ли сидевшего сзади чиновника чем-то задело невозмутимое поведение «Туарега».

Через минуту безобидные странности переросли в откровенную агрессию: лимузин резко обогнал «немца», подрезал и стал притормаживать.

— Что-то многовато развелось на дорогах идиотов, — проворчал Александр и остановился. — Впрочем, как и во всей стране…

Остановился в десятке метров и «членовоз». С водительского места резво выскочил молодой широкоплечий парень, открыл дверцу, и на асфальт вальяжно ступили двое: двухметровый детина и светловолосый мужчина лет двадцати семи — тоже неслабого телосложения. Под полой его расстегнутого пиджака Хабаров заметил оперативную кобуру с торчащей рукояткой пистолета.

Оставаться в салоне автомобиля при таком раскладе смысла не было — зачем давать противнику преимущество? Не выключая двигателя, он тоже покинул машину и, держа в поле зрения водилу, сразу направился навстречу вооруженным «быкам».

Настрой у пассажиров «членовоза» был явно не парламентерский, и рассчитывать на мирное течение переговоров не приходилось.

«Ладно, на войне как на войне», — сокращая дистанцию с противником, подумал Хабаров.

Первым попытался нанести удар ближайший из пассажиров черной иномарки — светловолосый крепыш. Почти без замаха он выбросил вперед левый кулак, но тот потревожил лишь воздух в том месте, где мгновение назад находилась голова Александра. И тут же поставленная «двоечка» в корпус отбросила его на багажник «членовоза». Взвыв и схватившись за грудную клетку, паренек согнулся пополам.

«Этот на минуту выключен», — хмыкнул про себя Хабаров и резко повернулся к двухметровому амбалу.

Прыткий амбал оказался рядом. Сгруппировавшись, он намеревался одним разом прикончить повстречавшегося на дороге наглеца, но посланный в голову кулак врезался в приподнятое плечо.

Александр был легче и проворнее. Воспользовавшись этим преимуществом, он «закрутил» соперника, нанося болезненные удары по «ливеру» и суставам. Упав на колени, тот с перекошенным от злобы лицом сунул правую ладонь под полу пиджака.

В другой раз командир группы морского спецназа не стал бы добивать наглого качка, но сейчас тот в приступе гнева намеревался применить оружие. Что болталось в его «оперативке»: боевой пистолет или травмат — размышлять было некогда. Счет шел на доли секунды.

Подъем стопы удачно приложился к нижней челюсти. Амбал рухнул на спину и затих. Оставался водитель.

Совсем еще юный парень успел понять бесперспективность дорожного конфликта и своевременно нырнул в салон на свое место. Когда Александр подошел к его дверце, тот, подобно ангелочку, смиренно обнимал ладошками руль и покорно смотрел вдаль.

Скользнув по нему взглядом, капитан второго ранга открыл заднюю дверцу — уж больно хотелось посмотреть в глаза того, чью охрану он только что отправил в нирвану.

На заднем сиденье расположился пышный господин с удивительно знакомой депутатской физиономией, часто мелькавшей на центральных телевизионных каналах.

— Претензии есть? — коротко поинтересовался Хабаров.

Господин поднял руки и выставил вперед ладошки с растопыренными толстыми пальцами.

— Нет-нет, все нормально.

— Тогда добрый совет: вам лучше аккуратно ездить в крайнем правом ряду. Вы не любите народ, народ не любит вас. Попадете под горячую руку простых граждан — некоторые сложные косточки придется долго сращивать…

Спустя минуту Александр уже продолжал поездку в сторону центра Москвы. Маленькое дорожное недоразумение вскоре забылось. Мысли были заняты построением плана поиска коллег по группе.

— Начать определенно стоит с москвичей — Сереги Соменкова и Ваньки Зеленского, — шептал он, посматривая на дорогу. — Найти их труда не составит. Уговорить вернуться — вот это проблема! Если с ними все срастется — помогут в поисках других парней. Да, верно. Так и сделаю…


Глава первая

Сирия, восточная часть Алеппо. Несколько дней назад

Салха стояла перед мужчинами с пустой пластиковой канистрой.

Как и требовали исламские учения, ее одежда была строгой, без малейшего намека на украшения или вырезы, чтоб за них не уцепился ни один похотливый мужской взгляд.

Сделав шаг к женщине, полевой командир Муса Калибар отобрал канистру и бросил ее на землю. Затем резким движением сорвал с головы и груди Салхи башию — прямоугольное темно-коричневое покрывало.

На женщине остались букнук и длинная юбка. Она испуганно вскинула руки, прикрыв грудь. Но Муса, зло прикрикнув, сорвал и букнук.

Заместитель полевого командира Насир Хути и водитель Басем, стоя неподалеку, посмеивались. Оба держали в руках оружие и в случае неповиновения задержанной готовы были изрешетить ее пулями.

Однако Муса был пленен красотой молодой женщины и продолжал импровизированный досмотр.

— Ты разве не знаешь о запрете на перемещения в Алеппо после захода солнца?! — добавив в голос нарочитую грозность, спрашивал он.

— Я всего лишь шла за водой, — пыталась оправдаться Салха. — Дома лежит больная Амина, отец мужа стар, плох и почти не выходит из дома…

— Кто такая Амина?

— Моя двухлетняя дочь.

Муса уж и сам не ведал: то ли досматривает задержанную, следуя установленным командованием ИГИЛ правилам, то ли просто желает получше рассмотреть ее тело.

— А где твой муж?! — схватив ее за подбородок, приподнял он лицо женщины. — Наверное, воюет против нас в армии Асада?!

— Нет, что вы! Мой муж Саид никогда не держал в руках оружия, — жалобно пробормотала она. — Пока не началась война, он возил в город соль с озера Даббуль.

Добычей и извозом соли с названного озера занимались многие жители Алеппо и его пригородов. Это занятие еще никого не обогатило, но поддерживало местную бедноту.

Ладонь Мусы ощупала упругую грудь, скользнула вниз, по гладкому животу к бедрам, все еще прикрытым длинной юбкой. Салха попыталась воспротивиться, но тут же в страхе зажмурилась — мужчина угрожающе занес над ее головой кулак.

Под юбкой оказались только тонкие трусики. Ощупав упругое женское тело, Калибар недовольно покосился на своих людей. Он страстно желал овладеть пленницей, однако показывать свою слабость соплеменникам не хотел.

— Личный досмотр закончен, — процедил он. — Свяжите ей руки и посадите в машину.

— Но за что?! — схватила Салха свою одежду. — Вы же не нашли у меня оружия или чего-то запрещенного!

— Ты нарушила мой запрет и покинула жилые кварталы. Тебя следует допросить…


Небо недавно потемнело, погрузив Алеппо во мрак южной ночи.

Маленький дворик полуразрушенного строения освещался тусклыми лучами фар ближнего света. Осторожно придвинувшись к низкому заборчику, Саид Фадри положил ладони на еще теплые камни и осмотрел территорию двора.

Внутри стоял автомобиль с выключенным двигателем, людей Мусы Калибара поблизости не было. Вероятно, часть его головорезов находилась в жилом доме, второй этаж которого месяц назад разворотило прямым попаданием снаряда танкового орудия. Фадри надеялся на то, что его пропавшая супруга Салха находится там.

Один из соседей Фадри — ходивший днем к водяной колонке старик Магомед — видел, как ее остановили вышедшие из машины люди. По его мнению, это были боевики полевого командира Калибара.

Саид прислушался…

Да, верно, из дома доносились мужские голоса. Оглядевшись по сторонам, он осторожно двинулся к зиявшей в заборе прорехе.

Включенные фары освещали небольшое пространство между автомобилем и входом в дом. Забор с прорехой находился позади машины и тонул в ночной мгле.

Проскользнув на территорию двора, Фадри направился по кратчайшему пути к ближнему окну, занавешенному полинявшей тряпкой. В правой руке он нес автомат Калашникова с полным магазином. Единственный запасной магазин, всего лишь наполовину снаряженный патронами, торчал из левого кармана брюк. Оружие сириец забрал у погибшего боевика пару месяцев назад, когда возле его дома закончился затяжной кровопролитный бой. Все семейство, напуганное стрельбой и взрывами, почти сутки пряталось в подвале дома, а ему пришлось выбраться для пополнения воды и съестных припасов. Тогда и натолкнулся на труп мужчины с развороченной головой.

Приблизившись к каменной стене строения, Фадри прижался к ней спиной и с минуту стоял, не двигаясь.

Вокруг дома было тихо, лишь от ближайшего минарета доносилось призывное пение муэдзина. Зато в единственной комнате, где горел слабый свет, разговаривали несколько мужчин, после обстрела в доме не осталось уцелевших стекол, и голоса были хорошо различимы. Речь шла об ожидавшемся подходе подкрепления и подвозе боеприпасов, дефицит которых все более ощущался в отряде Калибара.

Скользя спиной о каменную стену, Саид приблизился к окну и осторожно заглянул внутрь через дыру в тряпке.

Первое, что он увидел — спину мужчины, стоявшего в трех шагах от окна. Чуть дальше находился освещенный двумя фонарями стол, за которым сидели остальные мужчины. У дальней стены располагался топчан. Приглядевшись, Фадри замер и перестал дышать: на топчане лежала его супруга.


Салха лежала на собранном из грубых досок топчане поверх какого-то пыльного одеяла. Отяжелевшие веки прикрывали глаза, одна рука свисала почти до пола, другая была привязана веревкой к торчащей из стены железной скобе. Подол длинной юбки был задран, другие элементы одежды валялись на полу. Она не спала, а пребывала в каком-то странном состоянии, после того как Муса (именно так мужчины называли главаря этой банды) сделал инъекцию в ее руку. Что за препарат был в шприце — она не знала.

Мозг работал крайне вяло. Мысли путались, когда она пыталась восстановить в памяти недавние события, произошедшие в этой небольшой пыльной комнате.

Припомнился учиненный Мусой обыск. Потом повторный, уже здесь, в доме. С остервенелой тщательностью осмотрев каждую складку ее одежды и ничего не найдя, Муса дважды наотмашь ударил ее ладонью по лицу и перешел к обещанному допросу.

Но Салха лишь молчала и всхлипывала, прикрывая руками нагое тело.

После допроса Муса привязал ее веревками к скобе и ненадолго исчез. Вернулся он в комнату, неся наполненный прозрачной жидкостью шприц. Когда он поднес иголку к ее руке, Салха попыталась сопротивляться, но, получив сильный удар в живот, затихла и почти не чувствовала, как игла вошла в вену на локтевом сгибе…


Скрип открывшейся входной двери заставил Саида отпрянуть от окна. Быстро присев, он вскинул автомат.

Убивать людей ему никогда не приходилось, но обращаться с оружием он немного умел. Как не научиться данному ремеслу, если в стране на протяжении последних лет шла гражданская война?

Из дома вышел мужчина лет сорока, видимо, водитель, так как первым делом он направился к автомобилю. Ковыряясь в зубах спичкой, мужчина открыл дверцу, уселся вполоборота на водительское место и выключил фары.

Двор погрузился во мрак. Приготовив оружие, Фадри согнулся пополам и приблизился к автомобилю. Конкретного плана действий у него не было. Да и откуда ему взяться? Он никогда не выслеживал людей, не нападал на них из засады и не участвовал в военных операциях. Единственное, что он хорошо понимал: водителя необходимо обезвредить. Ведь чем меньше боевиков он встретит внутри дома, тем лучше. Однако применять автомат для этой цели не годилось. Шуметь и обнаруживать себя раньше времени не следовало.

Желая еще разок взглянуть на водителя, он приподнялся и приник к заднему стеклу, но в этот миг сухо щелкнула замком дверка.

Саид снова спрятался, затем медленно выглянул из-за кормы.

Покинувший машину водитель вальяжной расслабленной походкой направился к боковому отрезку забора, на ходу расстегивая ширинку брюк военного образца. Тусклый свет от окна комнаты туда не добивал, и фигура боевика почти слилась с посаженной вдоль забора куцей растительностью…

Фадри без опаски скользнул за правый борт автомобиля. Стекла обеих дверей были опущены, и теперь его занимал лишь один вопрос: куда направится водила, справив нужду, — вернется в машину или пойдет в дом?

Боевик вернулся в салон машины.

«Пора», — скомандовал сам себе Фадри, поудобнее перехватил автомат и, молниеносно переместившись к распахнутой водительской дверце, приставил ствол к голове испуганного мужчины:

— Руки под задницу!

Поначалу водила здорово напугался. Затем изумленно посмотрел на незнакомого мужчину в старенькой одежде и безропотно подчинился: привстав, устроил ладони на кожаное сиденье и уселся на них.

Обыскав его, Фадри нашел лишь пистолет с парой запасных магазинов, сотовый телефон, упаковку каких-то таблеток и пачку сигарет с зажигалкой. Бросив все это на заднее сиденье, он ткнул автоматным стволом водителю в грудь:

— Сколько человек внутри дома?

Окончательно оправившись от испуга, тот нагло усмехнулся и… тут же получил удар мощным кулаком в нижнюю челюсть. Саид всю жизнь занимался тяжелым физическим трудом и был довольно крепок телом.

После удара затылок боевика припечатался к подголовнику; сознание секунд на тридцать затуманилось. С рассеченного подбородка на грудь обильно потекла кровь.

Придя в себя, он интуитивно попытался вытащить из-под себя ладони, однако следующий удар по внешней стороне бедра, заставил прекратить всякие движения.

— Сколько человек внутри дома? — повторил вопрос Саид.

— Трое, — тихо ответил водитель.

— Вместе с женщиной?

— Да.

— Все находятся в передней комнате?

— Не знаю. Когда я выходил, заместитель Мусы — Джавелин — намеревался отправиться спать.

— Что за «Джавелин»?

— Это прозвище. А зовут его — Насир Хути.

— Где он собирался спать?

— Кажется, в соседней комнате…

На следующий вопрос, касающийся вооружения, водитель отвечать не торопился и поэтому получил второй удар по внешней стороне бедра.

Тихо взвыв и схватившись за литеральную мышцу, он пробормотал:

— Два автомата Калашникова и… два пистолета…

— За что вы задержали женщину?

— Она ослушалась приказа.

— Какого еще приказа?

— Командование ИГИЛ запретило мирным жителям появляться на улицах Алеппо после девяти вечера.

— А твое командование в курсе, что в городе третий год нет воды? — зло прошипел Фадри. — Ее ведь по вашей милости нет!

Сказать было нечего, и боевик промолчал.

Немного успокоившись, Саид задал последний вопрос:

— Что твой Муса намерен сделать с задержанной женщиной?

— Точно не знаю… Он не говорил об этом…

— А сам-то как думаешь?

— Ночь проведет с ней в комнате, а утром расстреляет на заднем дворе, — вздохнул тот.

Слушая последнюю фразу, Саид машинально перевернул автомат прикладом вперед. Наиболее значимая информация была получена, остальные подробности мужчину не интересовали.

Настала пора действовать, и Фадри выбирал место, куда следовало двинуть прикладом бандита…


Веки женщины задрожали и приоткрылись. Некоторое время Салха лежала с открытыми глазами, пока в раскалывающейся от боли голове не восстановилась хронология последних событий. Потом она ощупала саднившее плечо, грудь и щеку, куда получила несколько ударов от ненавистных боевиков.

Она вспомнила все, что с ней произошло, и от ужаса закрыла ладонями лицо.

Она не представляла, сколько прошло времени с того момента, как боевики притащили ее в этот ужасный полуразрушенный дом. Но одно понимала с достаточной вразумительностью: если муж до сих пор не сумел вызволить ее из этого ада, следовательно, либо спасение невозможно в принципе, либо с ним самим случилась беда. Третьего варианта не существовало, а первые два не сулили ничего хорошего. Только леденящий душу позор и мучительную смерть.

Салха шевельнулась, опираясь на ослабевшие руки, приподнялась, попыталась встать, но сил не было. К тому же закружилась голова, перед глазами все поплыло. Когда зрение постепенно восстановилось, она, оглядевшись по сторонам, заметила на столе среди жуткого беспорядка армейский нож и подумала:

«Это выход. Надо немного посидеть — прийти в себя и набраться сил, чтобы дотянуться до ножа и осуществить задуманное…»


— Басем! Басем, где тебя черти носят?!

Голос полевого командира испугал обоих: и водителя Басема, и стоявшего возле него Фадри. Комната внутри едва освещалась, и отодвинувшего занавеску Мусу оба не заметили.

Саид нырнул за левый борт и, ткнув стволом автомата водителя в бок, прошептал:

— Скажи, что ты здесь — в машине.

— Да, Муса, я здесь, — торопливо ответил водитель. — В машине.

— Спишь, что ли?

— Задремал. Разморило.

— Не спать! — сердито приказал Калибар. — Через час тебя сменят…

— Понял.

Слабая тень колыхнулась на ветвях сломанного дерева, и фигура Мусы исчезла за упавшей занавеской.

Больше водитель был не нужен. Коротко размахнувшись, Фадри ударил его прикладом автомата в голову. Охнув, тот завалился на правое сиденье.

Обойдя машину, Саид приблизился к стене, постоял с минуту без движения, прислушался…

В доме было тихо. И тогда он медленно, прижимаясь спиной к холодной стене, начал двигаться в сторону входа.

Поднявшись по трем ступенькам крыльца, взялся за погнутую металлическую ручку и вновь замер.

Сердце от волнения колотилось, дыхание разрывало грудь. Дрался он в своей жизни всего однажды, когда в глубокой юности пас на верхних лугах баранов. В тот день ему выпало серьезное испытание — он защищал отару от двух негодяев из соседнего селения. Пришлось туго, но воров он заставил ретироваться. Правда, потом целый месяц залечивал рваную рану на руке — один из бандитов перед трусливым побегом полоснул по ней ножом. Но тогда все было по-другому. Он был моложе, в руках имелся длинный посох. Огнестрельным оружием в те спокойные времена мирное население не баловалось. Не то что сейчас.

Да, сейчас ему предстояла схватка не с мелким и глупым воришкой. Внутри дома находился довольно известный на востоке Алеппо полевой командир Муса Калибар — опытный, хитрый, сильный бандит.

Поудобнее перехватив автомат, он осторожно толкнул дверь, заглянул в темноту и сделал первый шаг…


Салха уже не мечтала о спасении.

Как можно было сбежать из этого проклятого дома, когда в соседней комнате сторожит окаянный бандит, а второй стоит у входа в дом на улице? И кто знает, сколько их еще поблизости?.. Она несколько минут неподвижно сидела на краю топчана. Затем, собрав все силы, поднялась, подошла к столу и взяла нож.

Внимательно посмотрела на острое лезвие ножа, вернулась к топчану и легла. Глядя в потолок, нащупала вены на левом запястье, поднесла к руке нож…

Внезапно в коридоре послышались шаги. Судя по характеру поступи, к двери комнаты приближались двое мужчин…

Более медлить было невозможно, и она, коснувшись остро отточенной сталью нежной, почти прозрачной кожи, резким, но несильным движением вспорола плоть. По руке стекли две скупых капли крови — разрез получился неглубоким.

Салха намеревалась полоснуть лезвием еще раз, однако услышала скрип дверных петель.

Подняв испуганный взгляд, она тихо вскрикнула — на пороге стоял муж…


Глаза Фадри настолько привыкли к темноте, что, заглянув в комнату, он зажмурился от показавшегося ему обилия света.

Рядом с единственным окном стояли стол и низкий табурет, у дальней стены располагался топчан, сбитый из грубых досок, а на краю его с ножом в руке — Салха.

Узнав его, женщина негромко вскрикнула и хотела что-то сказать, но Саид жестом заставил ее замолчать. Он уже многое успел сделать для ее спасения; оставалось незаметно улизнуть на улицу. Ночью в восточной части Алеппо слишком опасно: огонь по неизвестным могут открыть с любой стороны — как радикалы, так и подразделения правительственных войск. Так что искать и преследовать беглецов люди Мусы не станут.

Стараясь ступать очень тихо, Фадри быстро подошел к топчану. Одежда на Салхе была измята и местами порвана, сама она выглядела бледной и измученной.

«Иди за мной», — кивнул он в сторону двери.

Она тяжело поднялась, покачнулась и выронила нож. Саид не стал поднимать его, бережно поддерживая Салху, он метнулся к двери.

Казалось бы, все складывалось удачно, но… неожиданно из спальни выскочил заместитель Калибара — Насир Хути. В руке у него был пистолет…


И снова на стороне Фадри оказалась внезапность. Заспанный Насир не успел воспользоваться оружием — мирный сириец сбил его с ног и тут же навалился сверху.

Заместитель Калибара оказался силен и ловок, к тому же неплохо владел единоборствами: с налившимися кровью глазами он, вмиг извернувшись, выбил у Саида автомат и попытался перевернуться, чтобы оказаться сверху. Теперь Фадри пришлось поднапрячься и включать все свои навыки, дабы не лишиться жизни самому и не обречь на верную гибель Салху.

Настал черед рукопашного боя в положении «лежа».

Насир был на пару лет моложе и покрепче. Но Фадри боролся за две жизни, за честь и за будущее своей семьи, поэтому явного превосходства не было ни у того ни у другого. Оба сыпали ударами, пытались душить друг друга, ругались и рычали…

В какой-то миг Насир Хути здорово приложил Фадри затылком об пол. Но двумя секундами позже тот ответил несколькими увесистыми ударами, от которых Насир «поплыл». Саид уже было уверовал в скорую победу, но вдруг почувствовал, как в бок что-то резко кольнуло. Проклятый боевик в полубессознательном состоянии нащупал валявшийся на полу нож и ткнул его лезвием в тело противника.

Фадри скорчился от боли, ослабил хватку, и этой заминки Хути хватило, чтобы переломить ход схватки…

Сидя на поверженном сопернике, Насир сжимал пальцами его шею с такой силой, что Саид совершенно не мог дышать. Он пытался бить боевика коленями по спине, но удары слабели и становились все реже и реже.

Наконец нога опустилась на пол и медленно распрямилась. Сознание покидало сирийца…

В предсмертный миг Фадри охватило сильнейшее отчаяние. В кровавой пелене проплывали изуродованные взрывами тела мирных жителей Алеппо, потом явилось лицо Салхи. Бледное и измученное. Молившее о спасении…


Постепенно сознание стало проясняться, но он так и не понял, сколько пролежал на грязном полу в полумраке полуразрушенного дома. Тем более он не видел того, что произошло, и почему ненавистный Насир Хути вдруг перестал его душить.

— Вставай, Саид! — послышался слабый голос Салхи.

Фадри открыл глаза. Она сбросила с него обмякшее тело Насира и пыталась поднять.

— Что?.. Что со мной случилось?..

Память быстро восстановила последние события. Заметив же валявшуюся посреди комнаты металлическую канистру, Саид все понял: жена ударила ею по затылку помощника полевого командира.

Поднявшись, он нашел автомат, взял жену за руку и направился к двери. Пора было убираться из этого ужасного дома…


Глава вторая

Российская Федерация, Москва. Несколько дней назад

Когда-то Саня Хабаров имел жену, дом и все то, что, по мнению Абдуллы, отлично подходило для достойной встречи старости. Была любимая работа, хорошая зарплата, большая квартира.

Но не сложилось. Вначале адмирал Сафонов мрачно сообщил о расформировании группы, через неделю подоспел приказ об увольнении. Сдав имущество и получив расчет, Александр остался не у дел. Ни пенсии, ни серьезных накоплений. Предстояло встать на четвереньки и взять старт в новую жизнь.

Однако начинать ее вместе с ним Наташка — супруга Хабарова — наотрез отказалась и вскоре подала заявление на развод. В итоге пришлось разменять квартиру и поселиться в крохотной «однушке» у черта на рогах.

Впрочем, о разводе Сашка не жалел. Если душа человека подпорчена гнильцой, то рано или поздно случится предательство или другая подлость. Так что уж лучше расстаться с ней и не ждать подобных сюрпризов.

Никогда его Наташка не была такой преданной и родной «второй половинкой», как Ольга у Сереги Соменкова — лучшего друга со времен военного училища. Заместителю реально повезло с женой. Они и думали, и желали, и делали всегда одно и то же.

Это было невероятно и поразительно. Возвращались, к примеру, друзья после тяжелой командировки в родные края. Серега сидел в салоне автомобиля или самолета рядом с Хабаровым, вздыхал и задумчиво произносил:

— Жутко соскучился по домашним харчам. Вот было бы здорово, если бы Ольга свой фирменный холодец состряпала. Но она его только под Новый год готовит и на дни рождения…

А утром следующего дня сияющий Сом (так друзья коротко именовали Серегу) докладывал:

— Представляете, захожу домой, а на кухне праздничный стол накрыт: водочка в запотевшей бутылке, утка с яблоками, селедочка под луком, маринованные грибочки и… целая посудина холодца! Ольга опять угадала мое желание…

Они могли часами молчать, находясь рядом друг с другом, но если Серега говорил фразу, то она была точным продолжением мыслей Ольги. Или наоборот. Если он думал о рыбалке, то она непременно хотела свежей речной рыбки. Если она решала приготовить на ужин котлеты, то он, по странному стечению обстоятельств, после службы заглядывал в магазин и покупал полтора килограмма мяса. Он поднимался с дивана с мыслью вскипятить чайник, а она уже шла навстречу и несла ему из кухни чашку только что приготовленного чая. Выбирая у заводчика собаку, они одновременно указывали на одного и того же щенка. Разойдясь в супермаркете в разные стороны, обязательно встречались у одной полки, вдруг припомнив, что в доме закончился кофе. Тысячи раз они звонили друг другу одновременно, слушая в ответ короткие гудки, и наоборот, не тревожили звонками, если были очень заняты. Оба любили гостей и шумные компании, частенько спали в выходные до обеда, обожали хорошие книги и пасмурную погоду.

— Как вам удается жить в такой гармонии? — часто спрашивали Серегу друзья.

Тот отшучивался:

— Все просто. В нашей семье установлено правило: по четным дням недели во всех злоключениях виноват я, по нечетным — Ольга. В воскресенье, для баланса, — наша общая псина.

«Где бы отыскать такую жену? — вздыхал Хабаров, вспоминая свою бывшую супругу и массу разногласий во время их совместной жизни. — Нет, Наташка была совершенно другой. Хорошо, хоть до рождения детей не дошло…»


— Здорово, Серега! Чем занимаешься? — позвонил он другу из дома.

— О, привет! — обрадовался тот. — Ты куда запропал?

— Делишки были. Чем занимаешься?

— С машинкой в гараже ковыряюсь.

— А чего с ней случилось?

— Приболела, — вздохнул бывший заместитель. — Решил разобрать.

— Помощь нужна? — посмотрел Александр на часы.

— Подъезжай, вместе работать завсегда лучше.

— Пивка взять?

— Само собой…

Хабаров дал отбой и погладил теревшегося о ногу кота по кличке Суриков.

Сразу после развода Сашке пришлось поселиться в общежитии строительно-монтажного треста, комендантом там работал давний знакомый, вот и помог на короткое время обрести крышу над головой, пока не нашелся стоящий вариант с покупкой отдельной квартиры. В общаге, конечно, было неудобно, зато весело: то бабы нажрутся, то мужики протрезвеют. И вот после пары месяцев этого жуткого треша он, наконец, переехал в «однушку». Сделал ремонт, потратив последние деньги, обзавелся новой мебелью и техникой.

В квартире было хорошо, но скучно. Пару раз приводил малознакомых дам, но они постоянно чего-то хотели, вместо того чтобы спокойно попить чай-кофе или воду из-под крана. Заскучав, Хабаров решил завести друга в лице кота, потому как выпить и поговорить по душам было абсолютно не с кем.

На воспитание мелких котят времени у него не предвиделось — он как-никак искал работу и надеялся ее получить, — поэтому решил взять сразу взрослого. Полазив по страничкам какого-то сайта, выбрал одного, похожего на причудливого зверька — суриката. Возраст — пять месяцев, привит, кастрирован, воспитан, не состоял, не был, не подвергался. В общем, по всем характеристикам подходил.

Созвонившись с хозяйкой, Хабаров отправился за новым товарищем.

Кот и в самом деле оказался спокойным, с умными глазами и веселенькой окраской. Впервые появившись в новой для себя квартире, Суриков (так Александр назвал его за сходство с сурикатом) важно обошел владения и… надолго исчез. Вечером хозяин обнаружил его за диваном. Так и просидел он там трое суток: не жрал и даже не просился на заранее купленное отхожее место — оранжевый лоток. К этому времени Хабаров даже забыл о его существовании, а вспомнил лишь тогда, когда ночью пробирался в туалет и наступил на что-то мягкое.

Следующим утром Александр сел завтракать на кухне, и тут его величество изволило нарисоваться: вышел с поднятым хвостом из коридора, сел посередине, начал тарахтеть и задавать вопросы. Как зовут хозяина, чем занимается, и вообще кто по жизни?..

Познакомившись, подружились и сели пить пиво.

В общем, Сашка был рад, что у него появился смышленый друг.


Сменив приличный костюм, надетый для встречи с адмиралом, на одежду попроще, Александр покинул квартиру, забежал в ближайший магазин за пивом, сел в машину и поехал на другой конец столицы.

Настроение было отличным.

Во-первых, отпадала необходимость искать новую работу. К чему она, если теперь забрезжила надежда вернуться в строй и снова заниматься любимым делом.

Во-вторых, Сафонов не обманул — все документы о его восстановлении на военной службе были готовы, новенькое удостоверение личности он получил два часа назад. А компенсация за так называемый «моральный ущерб» оказалась настолько приличной, что ее хватило бы месяца на три-четыре относительно безбедной жизни.

Правда, радость слегка омрачало гложущее сомнение по поводу возвращения в группу всех ее членов. Полгода — срок немалый. Вдруг кто-то из сослуживцев уже успел обзавестись хорошей работой и даже привык к мирной беспечной жизни?..

В общем, вопросов хватало.

Серега Соменков жил в трехкомнатной квартире известного спального района, гараж находился поблизости — в пяти минутах ходьбы.

— Привет! — вышел Хабаров из машины, подхватив пакет с покупками.

— Здоров, — вытерев руки о ветошь, пожал ладонь давнего приятеля и коллеги Сергей. — Какими ветрами? По делу пожаловал или на самом деле решил помочь?

Капот его автомобиля был поднят, сам он только что вылез из смотровой ямы. Александр оглянулся по сторонам в поисках подходящего «стола» и начал расставлять бутылки с пивом на боковом гаражном верстаке.

— Угадал, по делу, — обмолвился он, довершив «сервировку» рыбной нарезкой. — Но сначала давай тяпнем пивка и твою колымагу отреставрируем.

— Да я уж почти закончил. Десяток болтов осталось закрутить…

Минут за пятнадцать друзья покончили с работой и вылезли из ямы наружу. Опорожнив еще по бутылочке пива, закурили.

— Ладно, выкладывай, зачем приехал? — выпустил Сом клуб табачного дыма.

Поймав его вопросительный взгляд, Хабаров улыбнулся.

— Угадай, с кем я сегодня встречался?

— Хм… После свиданий с бабами ты обычно так не сияешь. Значит, с кем-то из наших, — рассудил Серега.

— Верно. Я был у Сафонова.

— У Сафонова?! Чего это тебя к нему занесло?

— Сам вызвал. Позвонил, попросил приехать.

— Ну и?..

— Предложил отправиться в командировку. Причем всей нашей группой.

— Подожди… — растерялся Сом. — Как отправиться всей группой? Мы же уволены.

— Уже восстановлены. Он договорился с кем-то из высокого начальства, и нас всех вернули в строй.

— Вот дела… — выдохнул сигаретный дым Сергей. — А я только неделю назад собеседование прошел с руководством компании — на повышение пошел.

— Бросай ты эти компании! — хлопнул Хабаров товарища по плечу. — Разве для нас такая работа — сидеть в офисе под кондиционером?!

Тот с минуту посидел молча, докурил сигарету. Постепенно его лицо просветлело, а губы растянулись в улыбке.

— Ольге позвоню, — доложил он, потянувшись к сотовому телефону.

Но телефон сам разразился звонком, едва оказался в руке Соменкова.

— О, сама звонит, — привычно и без удивления констатировал Сом.

— Ладно, поговори — не буду мешать, — засмеялся Александр, выходя из гаража под ласковое вечернее солнышко.


Спустя час, когда от выпитого пива не осталось и духу, друзья ехали на автомобиле Хабарова в сторону Митино, где жил штатный врач группы — майор медицинской службы Иван Зеленский. После разговора Сереги с супругой настроение Александра заметно приподнялось. Ольга действительно была умной женщиной и с полнамека поняла: муж уже принял решение вернуться на военную службу, и все, что от нее требуется в данную минуту, — элементарная поддержка.

— Я давно заметила, что ты скучаешь по старым товарищам, — сказала она в трубку. — Что ж, рада за тебя. Во сколько ждать вечером?

— Точно не знаю, Оля, — улыбнулся в ответ Соменков. — Мы с Сашей сейчас к Зеленскому в Митино. А там — как получится…

Признаться, Хабаров даже не ожидал, что Сома удастся так легко уговорить вернуться в строй. Но это было только начало. Помимо обязанностей заместителя командира группы Серега в иных командировках отрабатывал снайпером. Хороший снайпер — это добрая половина группы. И все же два человека для серьезной операции — крайне мало. Желательно иметь еще профессионального врача, подрывника, связиста и такого уникального специалиста, каким был Юрка Баландин. Скоро предстояло встретиться с врачом Зеленским, подрывником Драным, связистом Абрашкиным. А вот куда запропал инженер Баландин — пока никто не знал.

На звонки по мобильнику Ванька Зеленский не отвечал. Подъехав к нему домой, друзья потоптались под закрытой дверью квартиры и спустились во двор многоэтажки. Снова усевшись в автомобиль, закурили и стали думать, что делать дальше.

— По-моему, он намеревался устроиться врачом-терапевтом в ближайшей клинике, — задумчиво произнес Сергей.

— А ты давно с ним созванивался?

— Дней десять назад.

— И он поведал об этих планах?

— Так… обмолвился парой слов. Но намерения были серьезные.

— Подождем?

— Ну а что еще делать?..


Иван Антонович Зеленский попал в армию случайно, пройдя тернистый путь от злостного уклониста до убежденного добровольца. Если бы подобная история перевоплощения произошла бы с кем-то иным, то товарищи по группе ни за что бы в нее не поверили. Но Ванька врать не умел, и уж если о чем-то рассказывал, то в достоверности можно было не сомневаться. Как-то бойцы группы под водочку с хорошей закуской раскрутили его на рассказ о том, как он попал в медицину. Историю они услышали знатную.

Чем ближе маячил выпускной вечер в школе, тем меньше юный Ванька хотел служить в армии. Проживая с родителями в небольшом районном центре, он искренне полагал, что служба — это потеря целых двух лет жизни. И что за эти годы на «гражданке» он успеет сделать несоизмеримо больше, чем в каком-то забытом богом сибирском гарнизоне.

Попытался «откосить». Не вышло, оказался здоров, как гладиатор.

Попробовал отыскать падкого на деньги военкома — не срослось. Видать, средств оказалось маловато.

И тогда Зеленский решил продолжить учебу, но не в простом вузе, а непременно с военной кафедрой. С первого раза поступить в такой не получилось — не хватило баллов. Вернулся в райцентр, попробовал уговорить военкома на отсрочку: дескать, хочу повысить качество знаний на подготовительном отделении.

Но где там!

— Подготовительное отделение — не причина для отсрочки! — отрезал тот. И строго добавил: — У меня план по призыву! Иди домой и собирай вещички. А если задумаешь скрываться, найду и определю в такую глухомань, что ты забудешь человеческий язык общения…

Ну, и тут же повесточку, как водится, под роспись вручил. Оставался последний выход — исчезнуть.

И Ванька исчез. Уехал в столицу, где среди прорвы народа было проще затеряться.

В Москве он подал заявление на подготовительное отделение Первого Московского государственного медицинского университета имени Сеченова. Начал учиться, скитаясь по съемным углам, случайным знакомым, потому как для заселения в бесплатное общежитие требовалось встать на учет в местном военкомате. В первой половине дня учился, вечерами подрабатывал, чтобы оплатить жилье и купить кусок хлеба с соевой сосиской. При встрече на улице с военными вздрагивал и нырял в подземные переходы, раз в пару месяцев осторожно звонил домой.

Родители полностью поддерживали Ивана в его нежелании гробить здоровье на срочной службе и, несмотря на угрозы военкома, место дислокации сына не раскрывали.

— Как там у вас обстановка, батя? — интересовался Ванька во время очередного сеанса связи.

— Все нормально. Но появляться тебе не стоит, — отвечал тот.

— Неужели все еще «пасут»?!

— Еще как «пасут». Даже ночью недавно заявлялись. С милицией.

— Угрожали?

— Бумажку предлагали подписать.

— Какую?

— Обязывающую известить их о твоем появлении.

— А ты?

— А что я? Дураком прикинулся и подписывать ничего не стал. Я, говорю, отслужил положенное в армии и никаких дел с вами иметь больше не собираюсь.

— Красавчик, папаня…

Подобные вести заставляли Ваньку держаться в тонусе и вгрызаться в гранит науки всеми тридцатью двумя зубами. Одним словом, за неполный год подготовки он так поднаторел в знаниях, что на вступительных экзаменах в весьма элитный вуз получил наивысшие баллы. В общем, поступил и, прихватив справочку, на радостях отправился в родной поселок.

Там, естественно, наведался в военкомат, где хотел тихо и мирно легализовать свое положение. Протянул в окошечко паспорт, справочку. А сидящая там женщина, едва заприметив фамилию «Зеленский», бегом умчалась к военкому.

— Появилось, стало быть, красно солнце! — гремел тот басом, спускаясь по лестнице. — И где ж ты у нас шлялся целый год?!

— Я, товарищ подполковник… Учился… Вон и документик вам привез… — лепетал испуганный Иван.

— Тебя посадят! Мы уже передали дело в прокуратуру! Готовься, лишенец!.. — довольно потирал тот громадные ладони.

Однако, ознакомившись с привезенной справкой, поутих и в итоге вручил квитанцию об уплате штрафа. Крупного, но не смертельного.

Ванька был счастлив оттого, что остался на свободе. Назанимав денег, оплатил штраф, отгулял оставшееся до начала семестра время и отбыл к месту учебы…

К четвертому курсу он внезапно проникся мыслью связать свою жизнь с армией. Служба офицером — не «срочка». К тому же военные врачи — особая каста. Почти как летчики или подводники.

Учился он весьма прилежно, дисциплину не нарушал, не хулиганил, здоровьем обладал отменным. Поэтому на военную кафедру был зачислен без проблем и проволочек.

После выпуска Зеленскому вместе с дипломом и ромбиком вручили офицерские погоны, удостоверение «лейтенанта медицинской службы» и отправили в один из гарнизонов, расположенных недалеко от родного райцентра.

Отслужив около двух лет, Ванька получил очередное звание и даже въехал в благоустроенную квартиру. Жизнь шла как по маслу: лечил бойцов от диареи, мазал зеленкой ссадины, вскрывал абсцессы, вправлял вывихи, ну, и как водится — заполнял ворох документации.

Кстати, командовал гарнизоном известный на всю округу полковник Шаповалов. Неподкупный, бескомпромиссный, уважаемый самим министром и изящно ругавшийся матом на языках всех пятнадцати республик почившего Советского Союза.

В один солнечный мартовский день Зеленскому позвонил отец и сообщил:

— Ванька, у меня для тебя веселая новость.

— Веселая? — вздохнул тот. — Да мне, батя, и здесь веселья каждый день хватает.

— И все-таки ты будешь смеяться. На твое имя пришла повестка из военкомата.

— Какая еще повестка? — не понял старший лейтенант.

— Обычная. После которой бреют налысо и забирают в армию.

Как получилось, что в районном военкомате не знали о Ванькиной судьбине, — история умалчивает. Бюрократия — штука сложная и малообъяснимая.

— Ладно, батя, — сказал военврач. — В ближайшее время появлюсь, навещу вас с матерью, а заодно и разберусь в этом бардаке…

После ближайшего общего построения подразделений гарнизона он подошел к командиру и попросил краткосрочный отпуск.

— Зачем он тебе? — поинтересовался грозный командир.

— Меня в армию забирают, товарищ полковник.

Шаповалов секунд на пять лишился дара речи. Потом тактично кашлянул в кулак и осторожно спросил:

— А ты, извиняюсь за бестактный вопрос, сейчас где?

— Раньше думал, что в армии. Оказалось, нет. Отец сегодня звонил и сообщил о пришедшей из военкомата повестке. В ней все на полном серьезе: прибыть тогда-то, уголовная ответственность за уклонение и прочие радости.

За время службы Зеленский зарекомендовал себя самым положительным образом, поэтому полковник сказал:

— Даю тебе трое суток. Поезжай и разберись с этим дерьмом. Если что — звони. Я вашего районного военкома кастрирую…

Иван подошел к решению возникшей проблемы творчески: надел парадную форму, нацепил все заслуженные к этому моменту регалии. И в таком сияющем виде заявился в районный военкомат. Постучав в кабинет военкома, зашел. Чеканя шаг, приблизился к столу и, вытянувшись в струнку доложил:

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Зеленский для прохождения срочной службы прибыл!

И бац на стол повестку.

Военком пробежал по тексту повестки, узнав Зеленского, побледнел, потом покраснел. Глянув на шеврон части, робко спросил:

— А Шаповалов знает, что тебе пришла повестка?

— Естественно, товарищ подполковник. Он и послал разобраться, кто руководит здешним сумасшедшим домом.

— Вот же черт… — почесал затылок старый военком, не зная, как разрулить ситуацию.

— Предлагаю поступить следующим образом, — решил помочь Ванька. — Вы навсегда забываете обо мне, а я делаю вид, что ничего не было.

— А Шаповалов?

— Ему скажем, что ошиблась молодая сотрудница военкомата. У вас ведь есть в штате молодые сотрудники?

— Полно!

— Вот и славно. Такой вариант устроит?

Они ударили по рукам, и с тех пор военком на Ванькином горизонте не появлялся. Ну а сам Зеленский, будучи врачом от Бога, неплохо продвигался по службе: стал начальником медсанчасти в гарнизоне полковника Шаповалова, получил капитана, чуть позже перевелся ближе к Москве. Пару лет назад в звании майора был зачислен в группу Хабарова. Неоднократно бывал в сложных командировках, в которых показал себя с самой лучшей стороны.


Доктор появился примерно через час томительного ожидания, покачиваясь, знакомая фигура нарисовалась из-за угла здания и неверной походкой направилась к подъезду.

— Он? — спросил Хабаров.

— Он, конечно.

— Так Ванька вроде не пил.

— Начать никогда не поздно…

Товарищи выбрались из салона и пошли наперерез.

— Опачки! — узнал их Зеленский и раскрыл объятия. — Какими судьбами?

— Скажи лучше, где ты так набрался? — обнял его Александр.

— А мы сегодня мое устройство на работу отмечали. Проставился, так сказать.

— И кем же ты стал?

— Хирургом в хорошую частную клинику устроился. Хирургом, заметьте, а не терапевтом.

— Хреново, — вздохнул Сом. — Наверное, и зарплата хорошая?

— Не обидели, — расцвел пышной улыбкой Ванька.

— Лучше б обидели. Пошли, мы тебя до квартиры проводим…

Войдя в подъезд, троица вызвала лифт.

— А почему вы расстроены моим карьерным ростом? — вдруг встрепенулся доктор. — Вы же порадоваться должны за старого товарища!

— Мы бы порадовались, если бы ты остался с нами.

— Не понял, — дыхнул перегаром новоявленный хирург. — А я разве сейчас не с вами?

Лифтовая кабинка остановилась на нужном этаже, дверки разъехались в стороны. Троица подошла к квартире, и Зеленский принялся усердно тыкать ключом в замочную скважину.

— Давай помогу, — отнял у него связку Хабаров.

— Эх, ребята… — мечтательно произнес Иван, — как же хорошо, что вы приехали! Сейчас закусочку соорудим. У меня и коньячок хороший имеется.

— Ну, по коньячку тебя только Серега поддержит, — толкнул дверь командир группы. — А я за рулем. Заходи…

Друзья вошли в квартиру и прямиком направились в кухню. Хозяин и впрямь намеревался продолжить банкет, но Хабаров с Сомом уговорили его на крепкий кофе.

— Ладно, варите кофе. Зерна на полке, кофемолка и турка — на подоконнике… — согласился тот и побежал в туалет.

К его возвращению в турке закипал ароматный напиток.

— Садись! — Александр поставил на столик чашки.

Зеленский плюхнулся на табурет и, подозрительно поглядев на товарищей, сказал:

— Что-то я не пойму. Месяц не виделись, а выпить не хотите. Вы по какому-то делу?

— По делу, Ваня, по делу. Ты выпей кофейку и протрезвей немного. Тогда и поговорим…

Доктор замолчал и, обжигая губы, послушно стал цедить отрезвляющий напиток.

— Полегчало? — справился Сом, когда тот поставил на стол пустую чашку.

— Да, немного.

— Тогда послушай, что скажет Сашка.

— Ну… я весь внимание, — перевел взгляд на Хабарова Иван.

— Ваня, я сегодня утром был у Сафонова, — сообщил Александр. — Он сам меня вызвал и предложил в кратчайшие сроки собрать группу.

— Группу? Зачем?

— Во-первых, он добился нашего восстановления на военной службе. Всех шестерых. Во-вторых, в финансовой части всех нас дожидается приличная сумма, как выразился адмирал, компенсация за моральный ущерб от безвременного увольнения из рядов. Наконец, в-третьих, перед нами открывается перспектива снова быть вместе и…

— А сумма большая? — оборвал приземленным вопросом высокие мысли командира доктор.

— Три твоих прежних месячных зарплаты.

Кажется, Зеленский не был настроен возвращаться на военную службу, но «жаба» пыталась его переубедить.

— Да, хорошие деньги, — поскреб он ухоженными ногтями начавшее лысеть темечко. — А когда надо дать ответ?

— Сегодня. Сейчас.

— Чего так скоро-то? А подумать?

— Некогда, Ваня, думать. Нам еще остальных предстоит отыскать, — пояснил Сом.

— А вылет через неделю, — добавил Хабаров. — Так что времени у нас мало — только на поиски разлетевшихся по стране товарищей.

Ванька помолчал, уперев взгляд в белоснежный угол холодильника. Затем, скрипнув зубами, сказал:

— Знаете, ребята… А ведь отношение к нам — рабочим лошадкам — все равно не изменится. Просто понадобилось сейчас господам начальникам решить какую-то сложную задачу, вот и вспомнили про нас. А решим — опять забудут. Вплоть до увольнения и всех сопутствующих «прелестей». Мы ведь это уже проходили. Почему же у вас такая короткая память?

В чем-то Зеленский был прав. Чиновники, включая тех, что при погонах, — народец в основной массе поганый и думающий прежде всего о себе. Да, встречаются редкие исключения, радеющие за дело, за справедливость и Родину. Такие, к примеру, как Сафонов. Но это, скорее, редкость, достойная занесения в известную книгу.

Но именно на личности Сафонова в разговоре с Зеленским Хабаров и решил сыграть.

— Разве адмирал нас когда-нибудь обманывал? — спросил он. — И касательно нашего оперативного увольнения… Неужели ты забыл, как он боролся за нас и разосрался с кучей начальников?

— Помню. К Сафонову претензий нет, — кивнул Иван.

— Ну так и забудь про остальную сволочь. Держи в уме адмирала — честного и нормального человека. Мы работали и будем работать для него и простых русских людей.

Вышло довольно убедительно. Даже Сом, занятый приготовлением второй порции кофе, одобрительно глянул на командира.

Разговор продолжался еще минут двадцать.

Наконец, почти полностью протрезвев, Зеленский тряхнул головой, вздохнул и выдал:

— Ладно, уговорили. С клиникой я завтра в первой половине дня утрясу вопрос увольнения. Что я должен делать дальше?

— Дальше, Ваня, тебе нужно доехать до Управления, получить документы, командировочные и вышеозначенную компенсацию. Потом мы с тобой свяжемся и распределим обязанности по поиску остальных.

— Годится.

— Только не пей больше, — мягко добавил Серега. — Все — твой вынужденный отпуск закончился…


Весь оставшийся день Хабаров посвятил тому, что добывал информацию, способную пролить свет на исчезновение бывших сослуживцев. По странному стечению обстоятельств на телефонные звонки ни один из них упорно не отвечал.

Тем не менее Федю Драного удалось вычислить довольно просто. В Подмосковье проживали его родственники, данные о которых имелись в личном деле. Связавшись с ними, Александр узнал, что тот свалил в родную Пензу, где устроился работать на кондитерскую фабрику «Слайс».

«Ну в принципе все логично: подрывник — на кондитерской фабрике, — решил про себя капитан второго ранга. — Где ж еще быть опытному подрывнику, имеющему допуск к работе с ядерными изделиями, как ни у конвейера с ванильным зефиром?..»

Помимо всего прочего, родственники снабдили Хабарова и точным адресом, по которому проживал Федор. Оставалось доехать до Пензы, встретиться с кондитером и провести разъяснительно-агитационную беседу.

Узнать о судьбе связиста Вовки Абрашкина в этот вечер так и не вышло. Зато утром все срослось. Соменкову было поручено вести параллельную розыскную деятельность, и он через дальних сослуживцев выяснил, что Володька в данный момент осел в небольшом городке Петровске Саратовской области, где ему по наследству от родителей достался старый деревянный дом на участке в двенадцать соток.

— Так это же недалеко от Пензы! — возрадовался Хабаров, изучив карту тех мест.

После короткого совещания они связались с Зеленским. У того все шло по плану: с клиникой рассчитался и находился в Управлении, где получал документы и деньги.

— Молоток! — резюмировал командир группы. И поставил ему следующую задачу: — Вот что, Ваня. Мы с Серегой едем через Пензу в Саратовскую область, а ты пока займись поиском Баландина.

— Где ж мне его искать? — растерянно спросил доктор.

— Включи мозг, прояви смекалку, запусти сообразительность.

В этот момент Сом легонько толкнул командира в бок и прошептал:

— Может, его с собой взять? Что-то он частенько стал прикладываться к бутылке. Сейчас с таким баблом на кармане его лучше одного не оставлять.

Секунду поразмыслив, Хабаров кивнул и произнес в трубку:

— А с нами проветриться не хочешь?

— С вами? Это другое дело! — повеселел Зеленский. — С удовольствием проедусь по родной стране.

— Тогда жди нас в Управлении. Через час будем…


Глава третья

Сирия, восточный пригород Алеппо. Несколько дней назад

Калибар, проснувшись и зайдя в комнату пленницы, пришел в дикую ярость от того, что произошло. Захваченной женщины в комнате не было, зато на полу с окровавленной головой лежал его заместитель. Слава Аллаху — Хути оказался жив. Плеснув в лицо водой и похлопав по щекам, Муса привел его в чувство.

— Кажется, за этой бабой приходил кто-то из ее родственников, — ощупывая рану на затылке, сказал тот. — Скорее всего, муж.

— А что с Басемом?

— Не знаю. Я проснулся от шума, вышел сюда и… напоролся на вооруженного мужчину.

Схватив оружие, полевой командир от рвавшейся наружу злости выпустил очередь в потолок и выскочил во двор.

Автомобиль находился на месте. Водителя он нашел лежащим на передних сиденьях, его лицо также было в крови.

Басему пришлось оказывать помощь — ударом приклада ему вывихнули челюсть и здорово рассекли левую щеку. Перетащив водителя в дом, они с Насиром обработали его раны. Тот мычал, ругался и грозился отрезать проклятому сирийцу голову.

— Отрежем, — скрипел зубами Калибар. — Сейчас ты останешься здесь — дожидаться подкрепления. А мы с Насиром — к штабу, организуем облаву…

До самого утра три небольшие группы, сформированные и отправленные на поиски семьи Салхи, рыскали по кварталам восточного Алеппо. Только одна из групп повстречала на пустынных улочках странного мужчину. Во время допроса он попытался бежать, но был убит двумя выстрелами в спину.

Его труп приволокли в расположение полевого командира.

— Не он, — поморщился тот.

И приказал удвоить посты на выездах…


Около десяти утра Абдель Резам — командир одного из дозоров — доложил по рации:

— Наблюдаем группу гражданских лиц. Группа скрытно перемещается на восток — в район позиций войск Асада.

— Сколько человек в группе? — моментально отреагировал полевой командир.

— Шестеро. Трое взрослых и трое детей.

— Молодая баба среди них есть?

— Да, Муса.

— Следи за ними, я буду у тебя через пять минут!

Прихватив несколько человек из личной охраны, Калибар рванул в расположение дозора…

Путь до обустроенной скрытной позиции занял немногим более обозначенного срока.

— Где они? — с ходу поинтересовался он.

— Мы дали несколько очередей поверх их голов и заставили засесть за углом последнего здания, — подал бинокль Абдель. — Они не понимают, откуда стреляют в их сторону, и боятся идти дальше.

Схватив оптику, Муса подобрался к брустверу из мешков с песком и принялся рассматривать группу людей, сбившихся с плотную кучку под стеной полуразрушенного дома.

Дистанция была небольшой — метров двести, и он сразу узнал красивую женщину, державшую на руках маленькую девочку полутора-двух лет. Рядом, ухватив ее за длинную темную юбку, стоял мальчик лет восьми. Второй мальчуган, постарше, находился между тридцатилетним мужчиной с крепкой фигурой и сидевшим на корточках стариком.

— Погляди, не он ли? — подал Муса бинокль заместителю.

Тот прилип к оптике, подкрутил регулятор и зло процедил:

— Он, паскуда… Муса, разреши мне порешить их из пулемета.

— Нет, мы прикончим их не так, — оскалился тот в злорадной усмешке. И, не оборачиваясь, спросил: — Абдель, твоя пусковая установка готова к бою?

— Да, командир.

— Снаряды с нашей начинкой есть?

— Да, три штуки.

— Ну-ка, заряди все три.

— Понял. Сейчас сделаем. Рауф, Картал!

Вокруг самодельной пусковой установки, представляющей собой несколько сваренных в ряд на полуприцепе стальных швеллеров, закипела работа. Наводчик Рауф Саур корректировал направление установки, Картал Унал подносил и устанавливал на направляющих реактивные снаряды.

— Готово! — доложил Абдель.

— Навели точно на угол здания?

— Да, Муса.

— Огонь! — приказал полевой командир и закрыл ладонями уши.

Бойцы расчета отвернулись и пригнули головы.

С направляющих один за другим сорвались и, оставляя за собой шлейфы дыма, ушли в сторону цели три снаряда, начиненные хлором…


Примитивная установка для стрельбы реактивными снарядами была собрана кустарным способом в такой же примитивной мастерской. Подобные мастерские имелись в распоряжении практически каждого полевого командира. Ведь изредка приходилось ремонтировать оружие и автомобильную технику.

За основу установки брался полуприцеп или задний мост от любого автомобиля — лишь бы были целы рессоры, ось и колеса. На прицепе из подручного металлолома сооружалась поперечная станина, на нее наваривалось несколько обработанных грубым напильником швеллеров, лежащих в одной плоскости. И все — установка готова.

Сварганить такую штуку было довольно просто. Куда более хлопотным и сложным делом являлось изготовление реактивных снарядов, предназначенных для стрельбы из этих «самострелов». Именно таким производством и владел весьма деятельный и влиятельный человек по имени Вахид Абдалар — давний знакомый Мусы Калибара.

Секретный цех Абдалара располагался в крупном поселке Салар, что раскинулся в тридцати километрах к востоку от Эр-Ракки. В свое время в Салар из Ракки эвакуировали небольшой завод по ремонту автомобилей, позже он попал под бомбовый удар российской авиации и перестал поставлять транспорт для нужд «Исламского государства». Абдалар своевременно подсуетился: договорившись с нужными людьми, выкупил уцелевшие станки, собрал их в одном месте и организовал выпуск простеньких реактивных снарядов.

В основном его снаряды были начинены обычными поражающими элементами: гвоздями, частями подшипников, кусками рубленой проволоки. Но не так давно руководство ИГИЛ предложило изготовлять снаряды с химическим отравляющим веществом, и на территорию завода завезли несколько бочек с настоящим хлором.

Штат завода был полностью укомплектован, дружная команда исправно поставляла на фронт боеприпасы, а владелец регулярно клал в свой карман неплохие деньги.

Начальником производства служил турок Булут Кескин. Мастером — поляк Карол Мазур. Охраной командовал бывший помощник Калибара — потерявший в бою левую руку Бадр Думани. Помимо названных лиц в штате имелись рабочие различных специальностей, охранники, водители.

Абдалар с радостью согласился расширить производство за счет изготовления снарядов с отравляющими веществами — кто откажется от лишних денег? Однако нужных специалистов для работы с опасными химическими компонентами в его распоряжении не было. Пришлось Вахиду поднимать все свои связи и искать таковых…

Грамотного человека с инженерным образованием он случайно нашел в Эр-Ракке, и это стало большой удачей — без него рано или поздно произошла бы беда. Около полугода цех исправно работал и поставлял снаряды с опасной отравляющей начинкой. Ну а Муса был едва ли не основным покупателем, так как Вахид по старой дружбе делал ему неплохую скидку на каждые десять снарядов.


Точность стрельбы из кустарной установки оставляла желать лучшего, поэтому по цели, как правило, выпускали несколько снарядов — от двух до шести. В данном случае по сирийской семье дали залп из трех штук.

Первый упал с недолетом. Второй, ударившись о стену дома, не разорвался. Зато третий лег наилучшим образом, накрыв облаком огня и дыма всех шестерых.

— Бог велик! — разноголосым хором закричали члены пускового расчета.

От осколков разорвавшегося снаряда сразу погиб отец Саида Фадри — полуслепой шестидесятилетний Баха. Кто-то из сыновей тоже вскрикнул от касательного ранения, двухлетняя дочурка Амина забилась в испуганном плаче. Находясь в ядовитом хлорном облаке, все начали кашлять и закрывать одеждой лица…

Постепенно желто-зеленое облако рассеивалось, становясь больше и прозрачнее, а заодно открывая взорам наблюдавших из укрытия боевиков страшную картину. Обняв и прижимая к себе дочь, под стеной полуразрушенного дома умирала Салха. Рядом стоял на четвереньках Саид Фадри, он сильно кашлял и плевался. Старик был уже мертв. Лицо одного из мальчишек было залито кровью, он потерял сознание, и жить ему оставалось считаные секунды.

А вот восьмилетний Рафик, находившийся во время взрыва дальше всех, не получил тяжелой формы отравления. Он нашел в себе силы отползти в сторону — куда не добралось ядовитое облако, при этом тоже кашлял, но был в сознании. Размазывая по чумазому лицу слезы, он отполз еще дальше, оглянулся и позвал сначала маму, потом отца.

Никто не ответил.

Понимая, что все родственники погибли и нужно спасаться, мальчуган поднялся и, опираясь о стену, пошел прочь…


Подняв бинокль, Муса наблюдал за результатами обстрела.

Когда желто-зеленый дым начал рассеиваться, его тонкие губы растянулись в довольной улыбке. Но внезапно он заметил мальчишку, неуверенной походкой уходящего в глубь жилого квартала.

Бросив бинокль, Калибар оттолкнул сидевшего у пулемета бойца, передернул затвор и прицелился…

Прогрохотала короткая очередь. Пяток пуль легли чуть выше головы мальчишки. При этом ребенок никак не отреагировал на впивавшиеся в стену пули, то ли ничего не слышал, то ли ему было все равно.

Следующая порция пуль вспахала то, что оставалось от асфальта. Взметнулось несколько пыльных фонтанчиков, но мальчишке снова повезло — свинец его не достал.

Муса лег поудобнее, поплотнее прижал к плечу приклад пулемета, тщательно прицелился… И дал длинную очередь, от которой на другой стороне квартала поднялось целое облако пыли.

— Теперь точно готов, — предположил кто-то из подчиненных Калибара.

И действительно, когда слабый ветерок отнес пыль в сторону, боевики заметили лежащее под стеной тело ребенка. Мальчишка был мертв.


Глава четвертая

Российская Федерация, Москва — Пенза — Петровск. Несколько дней назад

— Там такая красота, что дышать забываешь. Холмы, густые леса, грибы, реки, рыбалка… — взахлеб рассказывал о Пензенской области Сом.

В отличие от попутчиков он неоднократно там бывал у родственников и знал, что говорит.

— А девушки там красивые? — равнодушно пялился в окно доктор.

— И девушки хорошие…

Друзья стартовали из Москвы несколько часов назад. Проехали Воскресенск, Рязань. Далее до самой Пензы крупных населенных пунктов не было — только села и крохотные городишки. Погода радовала, да и вообще настроение было отличным, ведь впереди, если повезет, их ждала встреча с друзьями.

Первую половину пути рулил Хабаров. Соменков сидел справа и время от времени пытался дозвониться до Драного и Абрашкина. Но пока все попытки выйти на связь успеха не имели.

Еще через час завернули на заправку, заодно перекусили в чистеньком кафе. Выбирая блюда, Зеленский с тоской поглядывал на забитый пивом холодильник. Но друзья уговорили его воздержаться.

— Ваня, ты же собрался лететь в Сирию, — посмеивался Александр. — Если не соскочишь с алкоголя сейчас, то там будет сложнее.

— Где ты его там прикупишь? — вставлял свои «пять копеек» Серега.

— Ладно-ладно, — вздыхал в ответ врач. — Я на автомате хотел прикупить. А на самом деле вовсе и не страдаю от его отсутствия…

После перекуса вообще стало хорошо. За руль сел Соменков, дав Хабарову возможность отдохнуть. До Пензы было уже недалеко, и все последние километры трезвый Зеленский развлекал товарищей рассказами из своей медицинской практики.

Начался разговор с простой ремарки Соменкова о замечательном пожилом враче, у которого ему пришлось недавно проходить комиссию перед устройством на новую работу. Дескать, не только осмотрел-послушал-измерил, но и расспросил, внимательно выслушал, дал несколько хороших coветов, благодаря которым прошла боль в спине.

— Old school, — вздохнул в ответ Иван.

— Чего? — переспросил Серега, ни слова не понимавший по-английски.

— Старая школа, говорю.

— В каком смысле?

— Да в самом прямом. Таких сейчас единицы остались. Вот, помню, проходил интернатуру в хорошей московской клинике. Серьезных дел, разумеется, не доверяли — ну, диагностика там, подай-принеси, на аптечный склад сбегай… Как-то везу на каталке лежачую пациентку в операционную. Пациентка в годах — бабулька опрятная, лет семидесяти. Вдруг захотелось ей перед операцией в туалет. Пришлось тормознуть в коридоре и сообразить судно. А она лежит и при мне стесняется. «Отойди, говорит, сынок, подальше. А то у меня ничего не получится…»

— Ну а ты? — подкручивая на повороте руль, спросил Сом.

— Отошел, завернул за ближайший угол. Стою, жду ее команды… Вдруг шаги по коридору с той стороны, где стоит каталка. Выглядываю. Вижу, идет профессор — заведующий отделением. Авторитетный врач, уважаемый человек. Одной рукой жестикулирует, объясняя что-то подчиненным докторам, а в другой держит то самое судно.

— Не понял, — буркнул Серега. — Как оно у него оказалось?

— Да очень просто. Бабулька облегчилась и, не задумываясь, вручила суденышко первому подвернувшемуся человеку в белом халате. Я, конечно, попытался у профессора забрать посудину, а он, представляете, не прекращая общения с коллегами, зашел в туалет, вылил содержимое в унитаз, вымыл руки и отправился дальше. Вот это, Сережа, и есть представитель старой школы. Таких, к сожалению, больше не выпускают…


Федька объявился сам.

Устав названивать на неотвечавший номер, Хабаров забросил мобильник в бардачок машины и забыл о нем. Мысленно он уже обдумывал не только поездку к дому Федора, но и экскурсию на кондитерскую фабрику.

Однако Драный внезапно напомнил о себе приглушенной трелью.

— Кому это я понадобился? — буркнул Сашка. И вдруг просиял: — О, его сиятельство подрывник очнулся!

— Здорово, командир! — поприветствовал тот бодрым голосом.

— Привет, бродяга! Ты почему не отвечаешь — не хочешь разговаривать со старыми и проверенными товарищами? Или сладостей на своей фабрике обожрался?

— Хочу, конечно, — засмеялся Драный. — Да и на фабрике я уже не работаю — с вахты возвращался.

— Что еще за вахта?

— Долго рассказывать. Платят нормально, кормят бесплатно, объект в трехстах километрах от Пензы.

— Выходит, ты только что вернулся?

— Так точно, командир. Времени свободного навалом — до следующей вахты десять дней. Эх, встретиться бы, бахнуть спиртяги, да о подвигах наших вспомнить, а? Не хотите в гости подъехать? У нас тут грибы пошли…

— Наслышаны о грибах, — глянул Хабаров на часы. — И не вопрос насчет «подъехать». Ты же на Циолковского живешь, у мамы?

— Да. Дом пятнадцать — старенький такой, трехэтажный. А что?

— Так… просто интересуюсь. Ну, выходи встречать — мы уже въехали в твою Пензу. По проспекту Победы катим.

— Правда, что ли? — растерянно пробормотал капитан-лейтенант. — Или разыгрываешь?

— Правда-правда.

— А «мы», это кто?

— Я, Сом и Ванька.

— Вот это да… Ребята, я так рад! Честное слово, я так рад! Уже бегу!..


После крепких объятий Федор пригласил друзей в квартиру.

— Пошли, парни, — уговаривал он. — Я вас чайком с дороги напою. А вы расскажете, что и как…

Поднялись на второй этаж старого дома, вошли в квартиру, давно не видевшую ремонта. О том, что на дворе двадцать первый век, здесь напоминали лишь пластиковые окна да большой плазменный телевизор.

Расположившись на кухне, сослуживцы выпили по чашке чая, перекусили вкусными домашними пирожками. Мамы Федора дома не было — все лето она обычно проводила на даче под Пензой, а домой наезжала лишь по крайней необходимости, для пополнения съестных припасов.

Пока Драный рассказывал о том, как неплохо устроился на «гражданке», Сом с Зеленским бросали на командира встревоженные взгляды, в которых явственно читался вопрос: «Уж больно он выглядит довольным жизнью. Получится ли убедить? Согласится ли?..»

— Так что же, Федь, нравится такая жизнь? — спросил наконец Хабаров.

— Какая?

— Ну… вахта. Тяжелый физический труд. Мотания туда-сюда…

Все молча уставились на Драного, ожидая его ответа.

Помолчав, тот вздохнул и признался:

— С одной стороны, неплохо. Зарплата, конечно, поменьше, чем в нашей структуре, но и риска никакого. Отпахал положенные десять дней и столько же отдыхаешь. Хочешь — на рыбалку, хочешь — на юга к морю. Никто тебя не дергает, не беспокоит. Ни тревог, ни марш-бросков, ни свиста пуль, ни начальства с большими звездами. Но с другой…

— Что же с другой? — нарушил затянувшую паузу Александр.

— Контингент на этих вахтах просто убивает. Половина каждый вечер — в хлам. Другая половина не лучше. Адекватных и способных связать три слова — единицы. Я уже стал замечать за собой, что нормальный русский язык забываю. Один мат на языке.

Это был шанс. И Хабаров осторожно произнес:

— Между прочим, я тут намедни встречался с Сафоновым.

— Да? — удивленно вскинул брови Федор. — И что он? Не собирается возрождать нашу структуру? Я бы с радостью вернулся в строй, но…

— Что «но»?

— Хотелось бы гарантий, что снова не выкинут на улицу.


Настоящих мастеров подрывного дела в войсках не так уж много. Обычных — прошедших стандартную подготовку и умеющих работать с заводскими минно-взрывными устройствами (МВУ) — пруд пруди.

Федор Драный был мастером. При установке отдельных мин и минных полей он использовал сложнейшие приемы, а иногда и совокупность таких приемов. Причем тип взрывателя мог быть любым: радиоуправляемым, контактным, магнитным…

Однажды Федька реально спас группу. Тогда после затяжного рейда пришлось спешно «сливаться» с одного чужого плацдарма.

Плацдарм — приличный полуостров на скалах, с узким стометровым проходом. «Вертушку» для эвакуации пообещали только через сутки. Боеприпасов мало — в прямом столкновении — пять минут и «крышка». Зато у Драного полный ранец всяких хитрых приблуд.

— Прикройте, — попросил он и на три часа ушел в темноту к проходу.

Вернулся уставший, грязный как черт. И завалился спать.

— Федя, доложи, что сделал? — затормошил его Хабаров.

— Отдыхайте, парни, ни одна сука по проходу не проскочит, — сквозь сон пробормотал тот.

Дозор все же не сняли. Подстраховались.

Ближе к утру проснулись от прогремевшего взрыва и подползли к каменной опушке. А в начале прохода покалеченный супостат в судорогах корчится — один из Федькиных сюрпризов сработал.

Дистанция приличная, офицеры группы не стреляли, а только наблюдали со скал, как следующий отряд собирается штурмовать проход.

И опять взрыв. Уже ближе. Еще один обезножил.

Через некоторое время на подмогу к противной стороне прибыли саперы — Хабаров понял это по снаряжению и инструментам. Позвал Драного.

Тот спокойно осмотрел в бинокль их хозяйство и бросил:

— Забейте…

Забить — не забили, но переживать перестали и принялись наблюдать дальше…

В общем, были тогда в распоряжении подрывника группы Хабарова три «Ведьмы» — «ОЗМ-72» и десяток простеньких противопехотных фугасок нажимного действия.

Замаскировал он ночью на проходе фугаски в творческом беспорядке, а под тремя выкопал ямки поглубже и спрятал выпрыгивающие «подарки».

Расчет при постановке мин-ловушек был прост и гениален. Саперы поползли по грунту, шуруя впереди себя щупами. Один особо одаренный нашел фугаску, обрадовался. Другой тут же подцепил ее «кошкой», сорвал. А за ней из-под земли выскочила «озээмка» и обдала обоих осколками, да и любопытных не обделила вниманием. Два оставшихся сапера за полчаса продвинулись метров на сорок, пока не нарвались на вторую ловушку.

Случившееся стало для штурмующей стороны шоком, и больше они к скалам не полезли.

В назначенное время прибыла «вертушка», сняла группу со скалы и на крейсерской скорости унесла к родным берегам.


— …Раньше я считал, что тупыми соискательницами мужей в Интернете могут быть только молодые малообразованные девочки. Сейчас знаю: в Сети их миллионы, и возраст значения не имеет. Как говорится, от семнадцати до семидесяти. Даже моя тетка по отцу — шестидесятилетняя бабища — превратилась в эталонную соискательницу. И до ее уровня молодым девкам прыгать и прыгать…

За рулем автомобиля снова сидел Хабаров, справа о него — Сом. Зеленский с Драным вольготно восседали на широком заднем сиденье. Федора переполняла радость от встречи с друзьями, и он не умолкал от самого дома.

Все началось с невинного вопроса Ивана.

— Чего ж ты не женился, Федя? Ты ведь раньше ссылался на нехватку времени, а после увольнения спокойно проживал в Пензе. В чем причина?

Странно было слышать подобные вопросы от доктора — закоренелого и убежденного холостяка. Тем не менее Драный пустился в подробные объяснения. И вот уже с полчаса друзья улыбались, слушая подробности сетевых исследований Федора.

— …Моя тетка — просто классический пример соискательницы. На каждом фото леопардовые лосины на уродливых ногах, золотистые угги, одна и та же норковая шубка на квадратном торсе, темные очки величиной с блюдце…

— Это же психиатрия, — робко поставил диагноз доктор.

— Вот и я об этом! Ты еще статусов на ее страничке не читал.

— А что с ними?

— О-о!.. — засмеялся подрывник и начал цитировать: — «Не люблю, когда меня с кем-то сравнивают. Не устраиваю? Отдыхай». «Улыбки дарю всем. Взгляд — немногим. Сердце — одному». «Я никому не стану доказывать, что я хорошая. Пусть мне попробуют доказать, что я плохая». «Я бы порвала всех шавок, но львицы дерьмо не трогают». Ну и тому подобное. Кстати, сама «львица» торгует на Октябрьском рынке китайскими тряпками, выдавая их за итальянские. В маленьких городках, типа Пензы, эта мантра все еще действует…

От Пензы до Петровска было всего сто километров по ровной и относительно пустынной шоссейной дороге. Погодка радовала. День клонился к вечеру. Четверо морских спецназовцев очень надеялись на положительный результат путешествия. А именно на то, что до наступления темноты им удастся отыскать Вовку Абрашкина, уговорить его бросить и забыть все, чего он добился за последние полгода, и… дружной компанией стартануть обратно в Москву.

— Да, это клиника, — уверенно повторил врач. — Я тут намедни тоже на странички знакомых баб заходил — учились когда-то вместе в медицинском. Это какой-то адский ад, не имеющий границ и возраста. Читая все эти статусы, рассматривая их однотипные фотографии, я впервые задумался: а как, собственно, нормальному мужику среди всего этого треша найти нормальную женщину для брака?

Александр вел машину молча. Глядя на дорогу и вспоминая своих знакомых женщин, он почти не вникал в смысл разговора друзей. Зато Сом все отлично слышал.

— Действительно, а как?! — подал он голос с переднего правого сиденья.

— Тебе-то это зачем? — усмехнулся Иван. — У тебя жена — золото. Любой бы из нас женился на такой, как Ольга, не раздумывая.

— Ну так… для общего развития.

— Нет ничего проще, — со знанием дела объявил Драный. — Если на странице у женщины есть сердечки, ангелочки или младенцы, закрывай и забудь, как ее зовут.

— Почему? Она же пытается привлечь к себе внимание, демонстрируя мягкость, женственность.

— Вот именно — пытается. И еще сопровождает это обилие детских попок всякой хренью: рецептами или психологическими тестами, типа «Узнай, чего не стоит делать на первом свидании». Ей за тридцать, двое детей от двух разных отцов, до сих пор нет мужа, и она еще учит других, как вести себя на свидании. Дура, блин…

«А ведь он прав — в Сети полно таких «девочек», — впервые прислушался к разговору друзей Хабаров. — Олюни, Натули, Викули… И откуда они все берутся?»

— И последний признак, господа-товарищи, — резюмировал знаток Федор. — Каждая соискательница считает себя невероятно важной. И поэтому у нее на страничке вы обязательно прочтете что-то вроде: «Дикой кошке все равно, что о ней пищат серые мыши…»


В отличие от Федора, Володя Абрашкин на связь упорно не выходил. На все попытки дозвониться до него Алексей слышал одну и ту же фразу:

— Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети…

Между тем впереди показался Петровск — небольшой город районного значения на севере Саратовской области. Взяв на себя обязанности штурмана, Соменков настроил в смартфоне навигатор и подсказывал, куда рулить. Задние пассажиры глазели в окна на беспросветную нищету крохотного провинциального городка.

— Интересно… Сколько же тут жителей? — обреченно спросил врач.

— Не знаю, — пожал плечами Федор. — Тысяч двадцать-тридцать…

Машина свернула с трассы, ведущей в областной центр, и въехала в Петровск с севера.

Озираясь по сторонам, командир поинтересовался:

— На какой он живет улице?

— Чапаева. Дом номер два. Если не ошибаюсь, это небольшой частный дом.

— Да тут в основном все небольшие частные…

Город состоял из довольно ровных прямоугольных кварталов, навигатор без проблем привел к нужному адресу. Машина остановилась в начале тенистой улочки, друзья покинули салон.

— Судя по запаху, рядом речка, — потянувшись, размял мышцы Зеленский.

— Точно, вон там, — махнул рукой на северо-восток Соменков.

— А который дом Володьки?

— Перед вами, товарищи. Пошли!

— Пошли. Ты только проверь, нет ли во дворе большой и злой собачки…


Собачки на участке не оказалось. Как, впрочем, и звонка на калитке. Хабаров пробовал стучать и даже пару раз позвал Вовку, но безрезультатно — из дома никто не вышел.

Зато с соседнего участка подошел сосед — хромой дедуля лет под семьдесят. Опираясь на палку и прищурившись, он осмотрел машину, гостей из города и спросил:

— Володьку ищете?

— Да, папаша. Не подскажете, где он?

— А вы кто ему будете?

— Друзья. Служили вместе, — ответил за всех Сом.

— Ну, коли друзья, подскажу. Пошли…

Старик захромал к тому месту, где улица Чапаева пересекалась с такой же узкой сельской улочкой. Спецназовцы поплелись за ним.

Выйдя на середину перекрестка, дедуля повернулся на запад и, показав куда-то палкой, сказал:

— Ступайте в ту сторону. Он там.

— А-а… сколько идти-то, папаша? — уточнил Хабаров. — Квартал, два или три?

— Идите, пока глубокую траншею не увидите.

Народ насторожился.

— Простите, что за траншея?

— Обычная траншея. Для какого-то кабеля. Кабель ваш дружок укладывает с бригадой.

Друзья заулыбались. Если Вова занимался укладкой кабеля, значит, все в норме…

Работа по прокладке линии кипела недалеко — метрах в двухстах от улицы Чапаева. Еще издали Хабаров с компанией заприметили длинный бруствер из свежей земли и сидящих на нем работяг. Греясь в лучах вечернего солнца, работнички курили, и только один стоял по пояс в яме и упрямо выкидывал наружу почву.

— Вовка, — узнав товарища, заулыбался Сом. — Как всегда — самый работящий.

Шедшие по улице здоровяки привлекли внимание землекопов. Позабыв о тлеющих окурках, они уставились на них, о чем-то меж собой переговариваясь.

Вероятно, бывший старший лейтенант Абрашкин услышал их разговор: распрямившись, он вонзил штык лопаты в землю, вытер со лба пот и посмотрел в сторону приближавшейся компании. А узнав старых друзей, моментально выскочил из траншеи и побежал навстречу…

— Вова, у тебя сохранился сотовый телефон, или ты променял его на лом и лопату? — потискав друга в объятиях, сердито спросил Хабаров.

— Сохранился. Дома лежит, — виновато улыбнулся тот. — Он мне здесь как-то без надобности, вот и не беру с собой на работу. Кому мне звонить-то?..

Рабочий день связистов-землекопов заканчивался. Работяги собрали инструмент, скромно попрощались с Абрашкиным и потопали в сторону конторы. Ну а Вовка, жутко обрадованный внезапному появлению товарищей, повел их домой, отвечая на вопросы и повествуя о нелегкой жизни в российской глубинке…


В старом деревянном доме, стоящем на большом участке, Абрашкин жил один. Отец умер, когда он еще ходил в школу, мама — около трех лет назад. Сестра по молодости выскочила замуж и уехала в Новосибирск. За домом после смерти мамы присматривала соседка, и Вовка, возвратившись в родные края после увольнения, стал постепенно его восстанавливать. Первым делом поменял крышу, утеплил и отделал сайдингом северную стену, заменил всю электрику. Когда накопленные за время службы средства иссякли, устроился на работу. Платили в Петровске сущие гроши, коих едва хватало на оплату ЖКХ и на пропитание, да деваться было некуда — в провинции все, за редким исключением, жили на копейки.

— Ну а чего же не звонил-то, брат? — возмущенно проговорил раскрасневшийся после парилки Зеленский.

— Да-а… — отмахнулся хозяин дома. — Чего звонить-то? Хороших новостей у меня не было, а портить вам настроение плохими не хотелось.

— Ну и зря, — буркнул доктор. — Я, знаешь, сколько «бабок» за эти полгода пропил?

— Нет.

— Вот! А мог бы, между прочим, тебе их послать. Двойная польза бы вышла: и сам бы не спивался, и тебе помог бы с ремонтом дома…

В баньке, да и за разговорами у шикарно накрытого прямо во дворе стола сослуживцы понемногу подготовили почву для главного вопроса: готов ли осевший в Петровске и вплотную занявшийся хозяйством Абрашкин все бросить и вновь вернуться в группу.

— Володь, а что ж с твоей московской квартирой? — будто невзначай спросил Драный. — У тебя же вроде «однушка» была в Тушино.

— Она и сейчас есть, — пожал тот плечами. — Сдаю знакомым.

— И много с них имеешь?

— Да какой там! — засмеялся Владимир. — Десятку в месяц переводят. Им хорошо — дешево, а для меня, по здешним ценам, это вторая зарплата. Да и за квартирой присматривают. Ну что, парни, еще один заходик?

— Пошли…

Первым, сидя в парилке на верхней полке, не выдержал Сом.

— Вовка, знаешь, мы ведь к тебе, между прочим, не просто так приехали, — сказал он, пошлепывая себя дубовым веничком.

— Ну, понятно, что не просто так, раз полгода не виделись, — плеснул тот из ковшика на раскаленные камни. — Просто так — это когда мимо ехали и завернули. А тут спецом из Москвы через Пензу.

— Все правильно, Володя, — поддержал заместителя Хабаров. — Но помимо того, что мы все друг по другу соскучились, есть еще одно важное дело.

— И какое же? — с интересом уставился Абрашкин на командира.

Тот изложил подробности встречи с Сафоновым, коротко упомянув о том, что группа почти собрана. И в свою очередь вопросительно посмотрел на товарища:

— Что скажешь?

— Вот уж не ожидал, что так обернется, — почесал тот за ухом.

Ополоснувшись ледяной колодезной водой, мужчины переместились за стол под яблоней. Зеленский наполнил вместительные рюмки.

Подняв одну из них, Абрашкин подцепил ложкой квашеной капусты и задумчиво произнес:

— Дайте до утра подумать, парни. Я в принципе не против, но…

— Есть сомнения? — спросил Хабаров.

— Не то чтобы сомнения… Я ж самый молодой по возрасту и после увольнения жутко переживал. У вас хоть выслуга в зачет пошла, а мне пришлось все начинать с чистого листа.

— Ну, о каком чистом листе ты говоришь, Вовчик? Ты же траншеи копаешь! — придвинувшись приобнял его Федор Драный.

— Не совсем, — улыбнулся связист.

— А чего ж ты там делал? Клад, что ли, искал?

— Во-первых, я работаю бригадиром, а упражнения с лопатой — обычная «физика». Добровольная тренировка мышц, так сказать. Во-вторых, мое бригадирство — всего лишь испытательный срок. А через месяц мне обещана должность главного инженера в ООО «Петровск-телеком»…


Родительский дом Абрашкина был небольшим — сени, комната и две маленьких спальни. Трое улеглись спать на кроватях и диване, двое — на полу.

Банька и знатный ужин с самогоном помогли расслабиться, и ребята быстро заснули. Только командир некоторое время ворочался, замечая, как Вовка через каждые пятнадцать минут встает и выходит на крыльцо покурить.

Спустя час он не выдержал и тоже поднялся с дивана. Накинув чью-то рубашку, вышел следом. Курил он крайне редко, но сейчас потянулся к лежащей на перилах пачке.

— Не спится? — спросил он старлея.

— Заснешь тут, когда такую задачку подкинули, — проворчал Абрашкин.

— Знаешь, Володя, нормальные люди есть везде. Но и сволочей везде хватает. Нас всех уже разок кинули, но Сафонов разобрался с проблемой, исправил. Теперь, надеюсь, тебе дадут дослужить до пенсии. А что будет, если кинут здесь? До шестидесяти будешь упражняться с лопатой?

— Если бы до шестидесяти, — буркнул связист. — Господа чиновники реально хотят увеличить пенсионный возраст.

— Тем более. В общем, решать тебе. Но я бы на твоем месте рискнул.

— Ты правда так считаешь?

— Да, — кивнул Александр. — А перед отправкой в Сирию лично напишу представление на капитан-лейтенанта. Пора уже очередные звездочки на погоны прицепить, верно?

— Вообще-то, год назад срок подошел…


Утром, пока компания друзей по очереди полоскалась в уличном душе и завтракала, Абрашкин собрал в сумку вещички, затем смотался в контору и написал заявление об увольнении. Отпускать его не хотели, пришлось вдрызг разругаться с начальством и хлопнуть дверью, не получив расчета.

— Плевать! — плюхнулся он со счастливой улыбкой на заднее сиденье «Туарега». — Через неделю сами по статье уволят за прогулы.

— Не уволят, — пообещал Хабаров. — Обрисуем ситуацию Сафонову, он пошлет официальный запрос на все необходимые документы. С нашей «конторой» никто ругаться не захочет…

Машина медленно покатилась по улице Чапаева, свернула влево и поехала в сторону северного выезда из города. За рулем сидел сам Александр — он единственный вчера не налегал на самогон и чувствовал себя нормально. Чего нельзя было сказать об остальных. Дабы не дышать стойким перегаром, Хабаров даже приоткрыл окна.

Хуже всех чувствовал себя Драный.

— Вань, дай что-нибудь от башки, — попросил он сидящего рядом доктора. — Аспирина там или цитрамона.

— Граждане, — вздохнул Зеленский, — аспирины, спазганы, активированный уголь, горячая ванна и крепкий кофе, конечно, помогут, если тебе двадцать лет и накануне ты выпил пол-литра водки, запив ее портвейном. Правда, в этом случае вам и помогать не нужно — до обеда помучаетесь, а вечером бодрячком пойдете на свидание. Это не похмелье, а жалкий бодун, его лечить даже стыдно.

— Ты не забыл, что нам не по двадцать? — потирая ладонями виски, напомнил Сом.

— Командир, тормозни возле магазина, — попросил Иван.

Покинув салон, доктор быстро исчез за дверью и через минуту появился, неся упаковку бутылочного пива.

— Выпейте по бутылочке и расслабьтесь, — раздал он товарищам живительное «лекарство».

«Туарег» снова вырулил на дорогу и продолжил путь в сторону трассы. Сразу ополовинив свою бутылку, Сом приложил ее холодным боком к виску и поинтересовался:

— Поможет ли твой рецепт?

— Если ты, Сережа, был в двухнедельном запое, а общий стаж алкоголика у тебя подходит к десятку лет — не поможет, — со знанием дела ответил Зеленский. — Как не помогут никакие аскорбинки с минералкой, крепкие рассолы и горячие супчики. Проще сдохнуть, чем вылечить похмел алкаша со стажем. Только капельница с хорошим очищением крови, а заодно кишечника.

— Так это небось приличных денег стоит!

— Вот именно. А их у алкашей, как правило, нет — они последние бычки докуривают из пепельницы. Поэтому им проще купить очередную дозу дешевой спиртосодержащей жидкости и снова уйти в нирвану…

Посмеявшись над словами практикующего доктора, последние полгода вновь пристрастившегося к алкоголю, друзья надолго замолчали…


Глядя на бегущую навстречу дорогу, Хабаров размышлял, где же искать исчезнувшего Баландина. Контр-адмирал Сафонов обещал предоставить сведения обо всех Юркиных родственниках, но даст ли это результат? Вдруг он завербовался куда-нибудь на Крайний Север или вообще смотался из страны? Как его оттуда извлекать?..

В запасе у капитана второго ранга имелся крайний вариант: группа могла отправиться на задание и без Юрки. «Что там Сафонов сказал о «мокром» этапе задания? — наморщив лоб, припоминал он беседу в Управлении. — Из Сербии «вертушкой» группу перекинут на крейсер, который доставит до Левантийского моря. Далее скрытная высадка на побережье Сирии и марш-бросок до района работы. Стало быть, «мокрая» часть состоит в относительно небольшом отрезке от борта крейсера до берега. Чего уж там… Неужели не справимся без инженера и специалиста по ребризерам?..»

Да, такой вариант имел право на существование. И все же Хабарову хотелось найти Баландина и отправиться на задание в полном составе. Мало ли?..

— Парни, а ведь наш Юрка в последние пару месяцев перед увольнением встречался с какой-то девицей. Помните? — спросил он.

— Было дело, — подтвердил Драный. — Кажется, ее звали Полина.

— Где жила, никто не знает?

Увы, этой информацией никто не владел.

— А зачем она нам? — поинтересовался Сом.

— Сдается, что о месте пребывания нашего инженера она знает лучше любого из его родственников.

— Значит, будем искать ее, — заключил Зеленский. — Получим документы, «бабки» и начнем.

— Интересно, — усмехнулся Драный, — и с какого района Москвы, Ванечка, ты начнешь поиски?

— Со Строгино, — невозмутимо ответил тот и, заметив удивленный взгляд Федора, добавил:

— Хочешь конкретики?

— Естественно!

— Тогда с улицы Твардовского.

Теперь уже не выдержал и командир.

— Вань, ты что-то знаешь о ней? Ну-ка, колись!

— Да ехали однажды на такси вместе, — рассмеялся Зеленский. И уточнил: — Я, Юрка и эта молодая девица по имени Полина. Они домой к ней направлялись и назвали адрес. Ну, я же не до конца память пропил, вот и запомнил. Улица Твардовского, дом тридцать один, корпус два.

— А подъезд?

— Нет, подъезда не знаю. Они попросили водителя остановить в торце дома, расплатились, попрощались со мной и ушли.

— Та-ак… — Хабаров вытер вспотевшие ладони о футболку. — Это уже что-то. Ваня, а дом большой?

— Старый, этажей двенадцать. Но очень длинный — углом стоит из двух корпусов на уличном изгибе.

— Понятно. Значит, сначала рвем в Управление, решаем там все вопросы и выдвигаемся на дежурство к этому дому…

Впереди показалась дорожная развязка с большим синим указателем. Повернув в нужном направлении, «Туарег» помчался в столицу, оставляя ласковое утреннее солнце позади.

Меж тем «лекарство» Зеленского возымело действие, и парням заметно полегчало.


Глава пятая

Сирия, восточный пригород Алеппо. Несколько дней назад

Один из помощников выразил готовность немедленно сбегать к уцелевшей стене полуразрушенного здания и убедиться в гибели всех людей, намеревавшихся сбежать из Алеппо.

— Погоди, — остановил его Муса. — Хлор должен полностью рассеяться. Или хочешь подохнуть вслед за ними?..

Над лежавшими телами и впрямь все еще висела бледно-зеленоватая дымка. Возвышавшаяся стена и горы битого кирпича не давали дувшему с востока слабому ветерку окончательно развеять ядовитый газ.

Спустя минут десять полевой командир все же отправил двух человек с дозорного поста убедиться, что вся семья непокорной Салхи мертва. На всякий случай прикрыв рты платками, те осмотрели каждое тело и, вернувшись, доложили:

— Все готовы, Муса. Никто не дышит.

— Гореть им в аду, — кивнул тот. И, обернувшись к Насиру Хути, спросил: — Сколько у нас осталось реактивных снарядов?

— Четыре. Даже на один полноценный залп не хватит, — ответил тот.

— Прикажи зарядить и приготовиться к стрельбе.

Рядом с самодельной установкой закипела работа. А Калибар, вооружившись биноклем, прилег на верхние мешки бруствера. Следовало выбрать достойную цель, чтобы использовать последние снаряды максимально эффективно.


С некоторых пор боевикам в Алеппо жилось вольготно. Режим так называемой тишины — когда прекратились полеты российской бомбардировочной и штурмовой авиации, когда перестали прилетать управляемые ракеты и снаряды крупного калибра, когда не донимали атаками пехотные подразделения — пришелся как нельзя кстати.

Калибар слышал, что этой долгожданной передышке поспособствовали западные СМИ и руководство НАТО, дабы хоть как-то остановить продвижение противников армии «Исламского государства». Но какая ему была разница? Он торопился извлечь из этой передышки побольше выгоды.

И, кажется, ему это удалось. Его люди каждую ночь промышляли в разрушенных войной районах восточного Алеппо: собирали брошенную в домах утварь, сливали из покалеченных автомобилей топливо, обчищали уцелевшие магазинчики, насиловали и грабили немногочисленных оставшихся жителей.

Изредка два расчета пусковых установок совершали небольшие рейды — из-за ограниченной дальности стрельбы выкатывали установки поближе к расположению вражеских подразделений и, дав залп, быстро уходили обратно. Последнюю подобную вылазку они сделали трое суток назад, расстреляв почти весь боезапас. Тогда же людям Мусы удалось задержать четверых дезертиров — боевиков соседней бригады, пытавшихся перейти через линию фронта и сдаться псам Асада. После короткого допроса всех четверых расстреляли, оставив тела гнить на полосе соприкосновения. В назидание всем остальным.

В общем, дела в отряде полевого командира Калибара шли неплохо. За исключением одной неприятной мелочи: реактивных снарядов с ядовитой химической начинкой хватало всего на несколько залпов, после чего требовалось пополнять боезапас.

Сегодня он планировал истратить последние снаряды, после чего отправить отряд доставки в тыл на восток. И заняться этим следовало в самое ближайшее время.


— Приветствую тебя, Вахид, — как можно мягче произнес в трубку Муса.

— Рад тебя слышать, — так же приторно-любезно ответил тот. — Как поживаешь?

— Твоими молитвами. Надеюсь, догадываешься, по какому поводу звоню?

— Я был бы полным глупцом, если бы решил, что тебе интересны мои проблемы. Конечно, догадываюсь…

— Да, Вахид, ты не ошибся, мне нужны боеприпасы, — сказал полевой командир. — О цене договоримся?

— Приезжай, выпьем чаю, обсудим, — уклончиво ответил тот.

— Сам подъехать не смогу.

— Пришлешь помощника?

— Да, ты его хорошо знаешь. Жди завтра в первой половине дня, — сказал Муса и, отключив станцию спутниковой связи, смачно выругался: — Ябн эль мара матника!..

Позвав заместителя, он поставил ему задачу взять группу доставки, проводника Барака Булоса и через час отправиться в деревню Тафа. Кивнув, Насир принялся готовиться к походу…


Маршрут до Салара для пополнения смертоносных боеприпасов был отработан давно.

Под некоторыми сирийскими городами существовали разветвленные сети тоннелей и заглубленных объектов различного назначения, помогавшие боевикам вести так называемую подземную партизанскую войну. Некоторые из них были построены в начале нашей эры, некоторые относительно недавно — в мирные времена. Но большинство появилось во время вспыхнувшей гражданской войны.

Масштабы подземного строительства в последние годы впечатляли. Сотни километров тоннелей, проходов и лазеек связывали между собой отдельные дома, кварталы и целые районы. А, к примеру, обширная сеть тоннелей в пригородах Дамаска позволяла использовать даже автотранспорт.

Не отставал от столицы и город Алеппо. Базы, склады, пункты управления, оружейные мастерские и медпункты, связанные между собой лабиринтами, — вот перечень лишь немногих объектов, залегавших на глубине от полутора до двух десятков метров ниже уровня его исторической части.

Так же активно боевики возводили подземные коммуникации и в других городах. Масштабные работы по строительству невидимых коммуникаций были проведены в Адре, Дарайе, Джобаре, Сахнае, Пальмире, Млехе, Хомсе, Ябруде…

Под землей имелось все необходимое для длительной и эффективной партизанской борьбы: электрическое освещение, запасы воды, продовольствия и боеприпасов, вентиляция и кондиционирование воздуха, видеонаблюдение, оперативная связь, канализация и отдельные жилые помещения. При малейшей опасности боевики исчезали под землей, а в нужный момент могли появиться совершенно в другом месте и нанести неожиданный удар в спину.

Иногда правительственным войскам везло — им удавалось, случайно или же путем оперативной разработки, вычислить точные координаты одного из тоннелей и обрушить его артиллерийскими залпами. Но такая победа давалась с большим трудом и была сущей безделицей, так как боевики быстро восстанавливали утраченный тоннель или строили новый. Неся большие потери в прямых городских столкновениях, они все глубже зарывались в землю. Для работы чаще всего использовались либо военнопленные, либо наемные мирные жители. Механизация процесса строительства была минимальной. В лучшем случае применялись буры или перфораторы, а в основном все делалось вручную.

При всей видимой выгоде подобного положения в какой-то момент перед боевиками вдруг нарисовалась проблема. Как говорится: откуда не ждали. Тоннели и все подземные коммуникации строились в разное время, разными рабочими и под заказ разных полевых командиров. Единой схемы коммуникаций по понятным причинам не существовало, поэтому разбираться в запутанных лабиринтах и ориентироваться в них становилось все сложнее и сложнее. Боевики одного отдельно взятого отряда неплохо знали катакомбы контролируемого квартала или района, но совершенно терялись, попав на соседнюю территорию. Людей, хорошо знавших всю систему и способных пройти под землей из одной части города в другую, насчитывались единицы. Таких проводников уважали, как старых имамов или авторитетных полевых командиров.

Одним из таких проводников был Барак Булос, услугами которого периодически пользовались люди Мусы Калибара.


Глава шестая

Российская Федерация, Москва — Одинцово — Москва. Сербия, аэродром «Морава» — борт военного корабля. Несколько дней назад

— Значит, в Сирии предстоит поработать?.. — глядя в окно, задумчиво произнес Соменков.

— А что, место знакомое — пару раз уже были, — поддержал тему Драный.

— Да я не к тому. Помните ту группу спецназа, которая нашу работу с берега прикрывала?

— Группа «Байкал»? — очнулся от полудремы Зеленский.

— Да.

— Еще бы не помнить. У них командир был такой харизматичный… майор… запамятовал фамилию.

— Жилин. Серега Жилин, — напомнил Хабаров. — Отличный мужик, надежный, как скала.

— Это да. Вот бы снова с этими парнями пересечься!..

Вечерело. «Туарег» резво бежал по трассе, до МКАД оставалось не более двадцати километров. Часа три назад Александр созвонился с контр-адмиралом и доложил о том, что почти вся группа в сборе и следует в столицу. Тот довольным голосом пригласил всех в Управление.

— К вечеру в Москве будут жуткие пробки, — напомнил Александр. — Можем задержаться, товарищ адмирал.

— Ничего, я дождусь, — заверил Сафонов. И добавил: — Ты только поаккуратнее там, не гони…

Вспомнив об этом наставлении, Хабаров улыбнулся и подумал: «Переживает старик. И за дело волнуется, и за нас…»

— Если получится зависнуть на основной базе, то есть шанс встретиться с этими ребятами, — сказал Соменков, подпалив сигарету.

— Да, на базе Хмеймим определенно увидимся, — согласились сидящие сзади парни.

— А кто еще был в группе Сереги Жилина? — спросил Александр. — Я помню только одного — старлея Смирнова. Борькой его, кажется, звали.

— Да-да, самый прикольный малый. Все анекдоты про баб травил. Изголодался небось в командировках.

— Дружка его, прапорщика, Димкой звали, — вставил Абрашкин. — Фамилия из головы вылетела.

— Соболь.

— Точно — Димка Соболь.

— А второй старлей — Гена Курко, — показывал чудеса памяти доктор. — Тоже нормальный чувак. Спокойный, в отличие от Смирнова и Соболя…

Вспоминая парней-спецназовцев, прикрывавших их в одной из прошлых командировок, друзья не заметили, как машина въехала в Москву. До Управления, где ждал контр-адмирал Сафонов, оставалось совсем немного.


В Управлении группа задержалась всего на час.

Сафонов с радостью встретил бывших, а теперь настоящих сотрудников, поздоровался и коротко побеседовал с каждым. Затем велел спуститься на первый этаж, где их ждали в строевом и финансовом отделах. Получив документы и деньги, офицеры вновь уселись в машину и помчались в Строгино…

Выехав на нужную улицу, они быстро отыскали длинный жилой дом.

— Этот? — кивнул в его сторону Хабаров.

— Да, он. Юрка попросил таксиста остановить у дальнего торца.

Александр заметил на углу строения синюю табличку. На ней действительно значилось: «Дом тридцать один, корпус два».

Два корпуса старого двенадцатиэтажного дома располагались аккурат вдоль поворота улицы Твардовского.

— Подъездов по шесть в каждом, не меньше, — оценил Федор.

— Да, тут за полчаса найти нашего Юрку не получится, — поддержал Абрашкин. — Даже если мы припремся сюда в полицейской форме — трех дней не хватит, чтоб обойти все квартиры.

— Так еще не известно, здесь он или давно за Уралом, — вздохнул Соменков.

За дальним торцом дома Хабаров свернул с проезжей части на узкую асфальтированную дорожку и с трудом втиснул «Туарег» в прореху между припаркованными машинами. Заглушив двигатель, на всякий случай спросил:

— Вань, а девку Юркину в лицу не запомнил?

— Ну, так… в общих чертах, — ответил тот.

— Если на улице увидишь — узнаешь?

— Постараюсь…

Этот вечер друзья решили отдежурить вместе. Драный с Абрашкиным сгоняли в ближайший магазин, накупили разнообразной еды. Сидя в салоне и всматриваясь в лица прохожих, офицеры поужинали.

На скорый успех Александр не надеялся. Время было довольно позднее — большинство москвичей давно закончило рабочий день и вернулось домой. Если под торцом длинного здания и повезет заметить Юрку, то, скорее всего, это произойдет не сегодня.

К одиннадцати вечера друзья начали зевать, да и сам Хабаров почувствовал дикую усталость. «Неудивительно, — подумал он, — почти весь день пришлось провести за рулем…»

Подождав еще минут двадцать, он завел двигатель и сказал:

— Хорош на сегодня. Предлагаю следующий план действий: сначала везу домой Ивана, потом Серегу. Федора и Владимира забираю ночевать к себе. Возражения есть?

— Одного и я могу приютить, — предложил Соменков.

— И у меня место найдется, — вставил Зеленский.

Но командир привел железный довод:

— Нет, док, тебе нужно хорошенько выспаться.

— Почему?

— Никто, кроме тебя, кралю товарища Баландина не видел, поэтому тебе придется завтра проторчать здесь целый день. Мы заедем за тобой в семь утра и подежурим с тобой до трех часов дня. Далее нас сменит Серега на машине. Задача ясна?

— Все понятно…


Ранним утром следующего дня Хабаров с Драным и Абрашкиным заехали за доктором и прибыли на улицу Твардовского. Народ не выспался, встать пришлось в начале шестого, зевая, четверо пассажиров «Туарега» вертели головами и пялились на прохожих, выискивая среди них знакомое лицо.

Постепенно прохожих вокруг становилось все больше и больше. Молодежь торопилась в учебные заведения, люди постарше спешили на работу, шустрые бабушки бежали на рынки, надеясь урвать самые свежие овощи.

— Ваня, это не она? — безо всякой надежды показал на вышедшую из двора девушку Федор.

— Нет. Я же сказал: Полина худенькая, чуть выше среднего роста и с короткой стрижкой. Издали смахивает на мальчишку…

К трем часам дня подъехал Соменков. Он привез для Зеленского пакет домашних пирожков и крепкий кофе в термосе. Врач пересел в его машину, подкрепился и продолжил наблюдение. А Хабаров с друзьями поехал отдыхать…

В одиннадцать вечера Соменков отзвонился.

— Глухо, командир, — доложил он. — Иван не заметил ни одной похожей на Полину девчонки. Наш Юрка на горизонте тоже не появился.

— Хреново, — вздохнул Сашка.

— Мы уж с ним подумали… Может, они тут квартиру снимали, а потом перебрались куда?

— Кабы знать, Серега. Но про съем квартиры, думаю, он сказал бы.

— Что на завтра? — вздохнув, уточнил Соменков.

— Завтра ты раненько забираешь из дома Ивана, и дежурите в первую смену. Мы меняем тебя в три.

— Понял.

— Все, до встречи. Привет супруге!..


Надежда повстречать Баландина или его подружку таяла с каждым часом. Друзья торчали на этой улице третий день, а Зеленский еще ни разу не оживился, не встрепенулся, всматриваясь в очередного прохожего. Утром и вечером жизнь в районе кипела, мимо проходили толпы людей, а знакомые лица не появлялись.

Около восьми вечера, устроив затылок на подголовнике водительского кресла, Хабаров размышлял, где и каким образом можно еще поискать Юрку. «Где… хороший вопрос… Живет сейчас наш Юрок в какой-нибудь Тюмени на улице Несбывшихся Надежд. А мы — пятеро идиотов — его тут «пасем», — беззвучно вздыхал он. — Или не в Тюмени, а в солнечной Болгарии. В окрестностях Варны или в Бургасе — живот на белом песочке греет…»

Внезапно из этой безнадеги его выдернул голос Ивана:

— А вот это, братцы, кажется, она. Полина! Ей-богу!

— Где? — усиленно завертел головой Александр.

— От остановки идет. Только что перешла дорогу.

От проезжей части в направлении «Туарега» шла симпатичная молодая девушка, внешность которой довольно точно описал Зеленский: высокая, худощавая, с короткой стрижкой и немного похожая на мальчишку.

Хабаров настолько разуверился в успехе мероприятия, что на пару секунд растерялся. Что ей сказать? Как представиться, как себя повести?..

— Точно она? — на всякий случай переспросил он.

— Сто процентов, — заверил врач.

— Тогда мне понадобится твоя помощь. Пошли…

Мужчины вывалились из салона и пошли навстречу девушке.

— Здравствуйте, Полина, — вежливо поздоровался Александр.

Юная барышня отреагировала странно. Резко остановившись, она прижала к груди сумочку и испуганно уставилась на незнакомцев. Казалось, будто она в любую секунду готова закричать или пуститься в бега.

Реакция была вполне объяснимой. Идет себе девушка домой с работы — уставшая, беззащитная, хрупкая как ландыш. И вдруг перед ней вырастают два амбала ростом под два метра и с хмурыми рожами. Чего хотят, и что у них на уме — непонятно.

— Здравствуйте, — пролепетала Полина. — Что вам нужно?

— Не пугайтесь, пожалуйста, — как можно мягче проговорил Хабаров. — Мы знаем, что вы были знакомы с нашим товарищем — Юрием Баландиным. Не могли бы подсказать, где он сейчас?

— Я не знаю никакого Юрия. Извините, мне нужно идти, — нервно замотала она головой.

— Полина, не нужно нас бояться, — взмолился Александр. — Мы действительно друзья и сослуживцы Юры — вместе работали, вместе ездили в командировки, ходили на кораблях и лазили на морское дно. Обо всем этом он, возможно, вам рассказывал. А вот с ним, — толкнул он в бок доктора, — вы однажды ехали на такси от нашего Управления. Помните?

Прищурившись, девушка внимательно взглянула на Зеленского.

Воспользовавшись паузой, тот напомнил:

— Это перед выходными было, и вы с Юрком тогда поездку на Клязьминское водохранилище обсуждали.

Глаза Полины потеплели, она немного расслабилась и, опустив сумочку, сказала:

— Да, верно, припоминаю. Вы, кажется, врач группы?

— Точно так. Штатный врач — майор Иван Антонович Зеленский. А это — наш командир, капитан второго ранга Александр Хабаров.

— Ой, а я уж испугалась, — облегченно выдохнула девица. — Так зачем он вам понадобился?..


Все оказалось довольно просто.

После увольнения Юрий нашел хорошую работу и здорово преуспел, что, в общем-то, не удивило товарищей — мужик он был умнейший, хваткий и крайне способный. Недели две назад ехал на своей машине к партнерам — вез подписанный контракт на несколько десятков миллионов. По дороге остановился чего-то там купить и нарвался на пятерых бандюков, уж больно им понравилась его черная «Ауди».

Юрка, не раздумывая, вступил с ними в драку.

— Я потом его спросила: неужели тебе не было страшно? — печально улыбаясь, рассказывала Полина. — А он: конечно, было, у одного в руке ствол, у второго — тесак…

Повествуя о том происшествии, девушка волновалась, будто оно произошло только вчера. Попросив сигарету, она прикурила ее дрожащими пальцами, выдохнула дым.

Предчувствуя недоброе, Хабаров спросил:

— И что же дальше?

— Дальше я обозвала его дураком.

— Почему же? Наш Юрка на дурака совсем не похож.

— Потому что на вооруженных отморозков полез. Убить же могли…

Александр мысленно перекрестился: значит, живой.

— …А он ответил, что да, точно, дурак. Но если бы увели машину с подписанным контрактом, то стал бы дважды дураком, потому как партнеры прибили бы гораздо быстрее бандитов. После стычки, возможно, остался бы жив, а после разговора с партнерами — даже тела никто бы не нашел.

— И чем же завершилась эта история? — настороженно спросил Зеленский.

— Машину он отбил, контракт партнерам доставил, — ответила Полина. — Но кого-то из бандитов сильно покалечил — он до сих пор лежит в больнице и, кажется, на всю жизнь останется инвалидом. Правоохранительные органы завели уголовное дело, по материалам которого этот бандюган проходит потерпевшим.

— Ну а что же с Юркой?

— А Юра в розыске.

— О как, — буркнул Драный. — Узнаю нашу поганую действительность.

— Стало быть, он в бегах? — посмотрел на Полину Хабаров.

Та кивнула.

— Надеюсь, вы знаете, где его искать?

— А вы смогли бы ему помочь?

— Считайте, что уже помогли.

— Тогда знаю. Поехали…


Полина сняла для Баландина небольшую однокомнатную квартирку на окраине Одинцово. Тот выкинул в реку старый сотовый телефон вместе с сим-картой и безвылазно сидел дома, не выходя даже на балкон. А преданная боевая подруга навещала его дважды в неделю, привозя продукты и свежие новости по уголовному делу. Благо от Строгино до Одинцово было недалеко.

Пообщавшись с парнями и окончательно убедившись в отсутствии угрозы, девушка согласилась поехать с ними до Юркиного убежища.

— Здесь, — после двадцатиминутной поездки показала она на девятиэтажный дом из желтоватого кирпича.

— Улица Молодежная, дом один, — прочитал Зеленский.

— Тут бы мы его ни в жисть не отыскали, — заметил Абрашкин.

Приткнув во дворе машину, друзья в сопровождении девушки поднялись в кабинке лифта на пятый этаж. Полина открыла дверь своим ключом.

— Юра, привет! — крикнула она из прихожей.

— Поля?.. — послышался из комнаты заспанный голос. — Вот сюрприз, ты же не планировала сегодня!

— Ты выйди. Тут тебя ожидает еще больший сюрприз…


Баландин и вправду был шокирован внезапным появлением своих лучших друзей. Побывав в объятиях каждого, он долго не мог понять, почему они собрались все вместе, каким образом вышли на Полину?..

Ну а те, дабы продлить удовольствие, не спешили открывать ему карты.

Наконец Хабаров сжалился над товарищем и, достав из кармана свое новенькое удостоверение, показал его первую страницу и сказал:

— Все уже получили документы и деньги. Остался ты один.

— Неужели нашу группу…

— Да, полностью восстановили. Сафонов постарался.

Губы Баландина растянулись в счастливой улыбке. А вот Полина, наоборот, приуныла. Заметив ее расстроенное лицо, Юрка обнял девушку:

— Поля, это же здорово! Ни один подкупленный полицейский больше не рыпнется на сотрудника Управления, которым командует адмирал. Это же гениальный выход! Об этом можно было только мечтать!

— Да, но теперь ты снова будешь уезжать в свои командировки, — печально проговорила она.

— Иногда придется. Но кратковременные отъезды лучше, чем прятаться по углам бог знает сколько времени!..

После устроенного на кухне совещания друзья договорились о том, что утром заедут за Баландиным и отвезут его прямиком в Управление.


Утром следующего дня контр-адмирал Сафонов выслушал доклад Хабарова и, довольно потирая руки, похвалил:

— Молодец, Саша, быстро справился с поставленной задачей. Где твои орлы?

— Сидят в приемной.

— Зови!

Те вошли в кабинет, встали в одну шеренгу. Вид у них все еще был невоенный: достаточно длинные волосы, разношерстная одежда, у некоторых на лицах щетина.

— Ну а что ж не привели себя в порядок? — для проформы поинтересовался начальник Управления.

— Некогда было, товарищ контр-адмирал, — ответил за всех Александр. — Каждый день занимались поисками.

— Ладно, время у нас еще есть. Во-первых, поздравляю вас с возвращением в строй. Надеюсь, совместная безупречная служба продлится долго. Во-вторых, объявляю распорядок на ближайшие дни: завтра устраняете последствия беспорядочной гражданской жизни и проходите медицинскую комиссию. Послезавтра начинаете восстанавливать физическую форму на стадионе и в бассейне. Затем получаете снаряжение с оружием, все проверяете и готовите к работе. Вылет к месту командировки через три дня с аэродрома «Чкаловский».

Завершив короткую встречу, Сафонов отпустил всех, кроме Хабарова и Соменкова. Их он подвел к висевшей на стене карте и рассказал о непростом маршруте, по которому группе надлежало попасть в Сирию.

Затем перешел к основной задаче…


На следующий день после обеда врачи уже поджидали в кабинетах медсанчасти пловцов из группы Хабарова. Невропатолог, хирург, терапевт, окулист, стоматолог… Молчаливые мужчины и женщины в комбинезонах изумрудного цвета осматривали пловцов с головы до пят, щупали, пытали вопросами, стучали молоточками, измеряли…

Пройдя последнего специалиста, бойцы ввалились в кабинет начальника медицинской службы. Тот полистал новенькие медицинские книжки, надев очки, изучил записи докторов и их заключения, задал каждому по парочке дежурных вопросов.

И отпустил.

— Приветствую, Анатолий Константинович. Как мои пациенты? — позвонил ему вскоре Сафонов.

— В целом неплохо, — ответил тот. — Но имеется один общий недостаток: потеря физической формы и наличие лишнего веса. Всем рекомендовал кроссы, занятия на тренажерах и курс витаминов, укрепляющих сердечную мышцу.

— Что, и с сердцем у них проблемы?

— Нет, это, скорее, профилактическая мера.

— Благодарю вас, доктор. На кроссы и тренажеры у них категорически нет времени. Только один день. А с витаминами что-нибудь придумаем…

На следующий день группа Хабарова появилась на стадионе, где ее встретил инструктор по физической подготовке. Поздоровавшись с офицерами, он напомнил:

— Протяженность беговых дорожек — четыреста метров.

— Сколько с нас? — коротко поинтересовался Александр.

— Пять кругов. Нормативы помните?

— Для нашего почтенного возраста — полчаса, — хмуро пошутил Зеленский.

— Километр — три минуты двадцать секунд. Два километра — шесть минут пятьдесят секунд.

Побросав лишнюю одежду на лавочки, бойцы построились в линию на старте.

— Приготовились… — поднял инструктор секундомер. — Марш!


Уложиться в норматив удалось только Хабарову, молодому Абрашкину и Баландину.

Соменков прихватил несколько лишних секунд. Он по комплекции всегда отличался в сторону увеличенной талии, и для него подобная беготня была сущим наказанием.

Драный вообще относился к физической подготовке наплевательски. Он был здоров, поджар, терпелив и вынослив, при необходимости мог дать фору любому профессиональному спортсмену, но тренировки откровенно недолюбливал. Потому и пришел на финиш аж после Сома.

Последним до белой линии доковылял Зеленский. При прохождении первого круга он еще держался в общей группе, потом потерял темп и стал отставать. А половину последнего круга его бег стал походить на походку делового пингвина.

Впрочем, другого результата от него и не ждали. Все полгода, прошедшие после увольнения из рядов, Ванька «упражнялся» в пивных, дешевых забегаловках и у себя дома. К тому же систематически смолил сигареты. Пропитой и прокуренный организм давненько не испытывал серьезных нагрузок, вследствие чего мышцы ослабли, «дыхалки» не хватало.

Сунув в карман спортивного костюма секундомер, инструктор подождал, пока бойцы придут в себя и восстановят дыхание. Затем с издевательской улыбочкой сказал:

— Неплохо. Для людей, на полгода забывших, что такое физзарядка, — неплохо.

— Что нас ждет дальше? — невесело спросил Зеленский.

— Полчаса занимаемся на снарядах. Потом стрельба в тире, второй кросс и баня с бассейном.

— Может, кое-что пропустим и сразу в бассейн?

— К сожалению, не получится. Распорядок утвержден самим Сафоновым.


На аэродроме «Чкаловский» группа в полном составе собралась в девять утра — за полтора часа до вылета.

Все улыбались, до старта операции оставались считаные часы, и это добавляло в кровь адреналина.

На аэродроме группу провожал сам адмирал и два его ближайших помощника.

Построив личный состав, Хабаров доложил шефу о готовности.

— Товарищи офицеры! — скомандовал тот и прошелся вдоль строя. — Ну вот, совсем другое дело, — оценил он свежий вид офицеров группы. — Теперь вы действительно похожи на подводный спецназ.

Времени с момента увольнения из рядов прошло немного — никто не успел окончательно растерять физическую форму. Все были ровно подстрижены, а Баландин, на радостях, вообще обрил голову налысо. Все шестеро, получив несколько комплектов новенькой формы, аккуратно подогнали ее под себя. И поэтому, глядя на подтянутых «головорезов», Сафонов был искренне доволен.

— Шмоток, как всегда, много, — глянул он на гору имущества. — Ну, да вам не привыкать, верно? Тем более буксировщик в этот раз тащить с собой не надо, он находится на крейсере.

Это действительно была позитивная новость, о которой Сафонов объявил товарищам пару дней назад. Подводный буксировщик и аккумуляторная батарея к нему весили больше, чем все оружие группы, вместе взятое. Таскать эту хрень с собой в командировки всегда было сущим наказанием.

— Желаю удачи, товарищи! Можете загружаться, — разрешил контр-адмирал, кивнув на стоявший неподалеку самолет бизнес-класса. — А ты, Александр, задержись…

Народ подхватил часть поклажи, которой было превеликое множество, и начал подтаскивать ее к трапу. Сафонов же, отведя командира в сторону, сказал:

— Задание, Саша, чрезвычайной важности. Этот чертов завод по производству самопальных снарядов с начинкой из хлора там — в восточном Алеппо — встал у всех поперек горла. Мало того, что эти бородатые отморозки используют запрещенное оружие, так они еще наращивают его производство!..

Адмирал еще минут пять горячо рассуждал о необходимости полного уничтожения подпольного производства. Остановил его лишь доклад Соменкова об окончании загрузки.

— Я все понял, товарищ контр-адмирал, — кивнул Хабаров и задал последний вопрос: — Видеоотчет о проделанной работе нужен?

— Обязательно! Чтоб общественность полюбовалась.

— Понял.

— Ну, все. Давай прощаться.

— Про представление на Абрашкина не забудьте, — напомнил капитан второго ранга.

— Сделаю. С Богом!

Пожав офицерам руки, Сафонов направился к поджидавшим в стороне помощникам.


Разбежавшись по ВПП, самолет взмыл в небо и взял курс на юго-запад. После взлета, следуя давней традиции, парни потянулись к сумкам. Вскоре один из столиков пестрил бутылками, соками и разнообразными закусками, среди которых шоколад, лимоны, салями и сыр.

Хабаров бахнул для порядка сто миллилитров и, вернувшись в широкое кресло, прикрыл глаза. Нет, спать ему не хотелось — в предыдущие пару дней он неплохо отоспался дома. Это тоже вошло в привычку: хорошо отдыхать перед сложной командировкой. Как, впрочем, и желание спокойно обдумать предстоящую операцию. Подчиненные знали о традиции и не беспокоили.

Итак, по информации, полученной от Сафонова, производство снарядов было налажено в селении Салар, находившемся в тридцати километрах восточнее Эр-Ракки. Уничтожение небольшого завода — дело техники. С этим его группа справится, не впервой выполнять рейды по тылам противника с подобными задачами. Тем более что к его группе, возможно, присоединится небольшой отряд сухопутного спецназа. Куда больше Хабарова смущал довольно продолжительный марш-бросок, который предстояло совершить от морского побережья до селения Салар.

— …А группа Спирина?!

— Что группа Спирина?

— Их-то вместе с нами на «гражданку» турнули!

— Ну и что?

— Как что?! Нас благодаря Сафонову восстановили, а их — нет…

За накрытым столом разгорелся какой-то спор, но голоса ребят Хабарову не мешали. Достаточно хорошо изучив карту северной Сирии, он представлял ее и пытался проложить наиболее удобный маршрут.

— …Откуда ты знаешь? Может, и их восстановили. Может, они уже в Сирии, — скептически возражал Абрашкин.

— В какой Сирии, Вова? — стоял на своем Зеленский. — Я Толика — их врача — неделю назад видел, когда он из запоя вышел.

— Неужели так сильно забухал?

— А чего ж ему делать?.. Поначалу устроился хирургом в районную поликлинику, но там скоро ставки срезали, и жить стало не на что. Подался санитаром в морг.

— В морг?!

— Да, в морг, там всегда нормально платили. Да и жизнь заставила. В общем, привык. А сейчас менять уже что-то поздно, так что особо не жалуется.

— Да-а, дела… — протянул Соменков. — Он ведь хорошим врачом был.

— Был. Но профессия отпечаток наложила — теперь без алкоголя никуда…

«Высадка на берег, по задумке Сафонова, должна произойти на побережье вблизи турецкой границы, — думал о своем Александр. — Пятьдесят километров по лесистым ущельям и до траверза Алеппо — самый легкий этап путешествия. А вот оставшийся отрезок до окрестностей Эр-Ракки придется попотеть. Выжженная солнцем равнина, занятая неприятелем. Можно идти поймой Евфрата, но там плодородные орошаемые земли и слишком людно — сплошные селения, наверняка кого-то повстречаем. Придется топать пустыней…»

— …Я тоже сначала обрадовался: ура, снова на «гражданке»! Свобода! Независимость! Никаких тревог, командировок и свистящих над башкой пуль, — делился впечатлениями Драный. — А потом оглянулся по сторонам, подумал… и вдруг понял, что просто никому не нужен. Да, не стреляют. Да, не надо каждую минуту думать о противнике. А толку?

— Такая же хрень, — с грустью признался Абрашкин. — Я зимой в Петровске свой день рождения отмечал. Накрыл на последние сбережения шикарный стол в доме, позвал родственников, друзей детства, соседей. Ну, выпили, закусили, поговорили. И захотелось мне вдруг подышать свежим воздухом. Вышел я из дома — на это никто даже внимания не обратил — и пошел себе, пошатываясь, по улочке. Купил в ларьке шаурму, протрезвел на морозце, посидел на автобусной остановке… И так мне хорошо было, спокойно! Спохватился под утро, в пятом часу. Примчался галопом домой, а там никто и не заметил моего отсутствия: всем весело, пьют, поют, едят. Без меня…


Незаметно для себя Хабаров все же задремал на часок. Открыв глаза, он посмотрел на стрелки часов. Судя по времени, самолет скоро должен был произвести посадку на сербском военном аэродроме «Морава».

Приняв небольшую дозу спиртного, парни мирно дремали, но Александр не торопился их будить. И только когда самолет выполнил последний разворот и вошел в глиссаду снижения, он растолкал товарищей.

Поглазев в иллюминаторы, те начали готовиться к переброске шмоток в «вертушку»…


Аэродром «Морава» находился в равнинной сельской местности между двумя относительно большими сербскими городами Чачак и Кралево. На южном перроне размещалось подразделение военных самолетов и вертолетов, северный перрон использовался под нужды гражданской авиации.

Совершив посадку, российский самолет зарулил на одну из южных стоянок и, остановившись, выключил двигатели. Сидевший по левому борту Соменков заметил неподалеку знакомые очертания корабельного вертолета.

— Наша «вертушка» уже здесь, — сказал он.

— Тем лучше, — поднялся с кресла Хабаров.

Группа выстроилась цепью и быстро выгрузила шмотки на перрон.

Вскоре нарисовался экипаж вертолета.

— Извиняюсь, кто из вас капитан второго ранга Хабаров? — спросил моложавый пилот.

— Ну, я, — повернулся к нему Александр.

— Вертолет к вылету готов. Командир экипажа — майор Воронин, — доложил тот.

— Можем загружаться?

— Так точно. Помощь нужна?

— Справимся…

Попрощавшись с пилотами лайнера, бойцы группы подхватили баулы и потопали к стоявшему «Ка-27ПС»…

Погрузка заняла добрых двадцать минут. Поисково-спасательный «Ка-27ПС» не имел на борту противолодочного или какого-либо другого оборудования. Фюзеляж был пуст, но его скромные размеры не позволяли свободно разместить два десятка больших сумок и шестерых крупных мужчин. Во всяком случае, Зеленскому и Драному пришлось улечься поверх баулов.

Экипаж корабельной винтокрылой машины состоял из трех человек: пилота, штурмана и бортового техника. Все были одеты в летние комбинезоны защитного цвета, поверх курток болтались оранжевые спасательные пояса с надувными поплавками.

«Летуны» заняли свои места в пилотской кабине, надели на головы ЗШ, связались с диспетчером. Водитель подкатившего автомобиля подцепил к борту вертолета кабель. Загудел автомобильный генератор, подающий электроэнергию для запуска двигателей.

Над головами пассажиров ожила одна из турбин, вторая, лопасти винтов медленно поплыли по кругу…

Спустя минуту «Ка-27» вырулил со стоянки на полосу, оторвался от бетона, повисел на высоте пяти-шести метров и, резко клюнув остекленным носом, начал набирать высоту и скорость…


Один из крейсеров, входящих в состав Северного флота, поджидал в нейтральных водах Адриатического моря. Маршрут был согласован, и «вертушке» предстояло пролететь сотню километров до сербской границы, затем пересечь сто двадцать километров черногорской территории и, наконец, добраться до крейсера, стоявшего в сорока милях от берега. В общей сложности перелет занял один час тридцать минут.

— А вот и наша посудина, — кивнул Зеленский в сторону пилотской кабины.

Впереди по курсу сквозь остекление были видны мачты приближавшегося корабля. Уменьшая скорость, «вертушка» осторожно приближалась к расположенной на корме вертолетной площадке. Надстройки и «шарики» локаторов медленно увеличивались в размерах, вертолет стало покачивать из стороны в сторону.

Через минуту перед кабиной выросла серая стена ангара, шасси винтокрылой машины коснулись противоскользящей пеньковой сетки, натянутой поверх площадки. Вокруг замельтешил технический персонал, закреплявший на узлах креплений швартовые тросы.

Смолкли турбины двигателей и редуктор. Лопасти двух несущих винтов прочертили с десяток кругов и остановились. Шумно сдвинулась в сторону дверь грузовой кабины.

— Ого, сколько вас тут! — радостно вздернул брови молодой авиационный техник. — Все, товарищи, поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны…

— И на том спасибо, — завозились бойцы, пробираясь к выходу и хватая по пути шмотки.


Соменков шумно втянул носом солоноватый морской воздух и, посмеиваясь, хлопнул командира по плечу:

— Ну что, Саня, опять запахло морем?

— Запахло, — кивнул тот, взваливая на спину огромную сумку со снаряжением. — Я уж, признаться, соскучился по его запаху.

— Я тоже часто вспоминал нашу работу, — подключился к разговору Зеленский. — А сейчас сидел в утробе «вертушки» и подумал: чего радуюсь? Опять крохотная каюта, качка, звонки, мат старпома по трансляции и прием пищи строго по распорядку.

Навьюченный шмотками Абрашкин, проходя мимо, заметил:

— И все-таки это лучше, чем мат пьяных работяг в петровской канаве…

Группе Хабарова предстояло прожить на крейсере около двух суток, пока тот снимется с рейда, возьмет нужный курс и дойдет из Адриатического моря до восточных вод Средиземного, омывающих берега Сирии. А пока местное корабельное начальство любезно предоставило три двухместные каюты, расположенные в офицерском коридоре одной из палуб.

Встретивший группу помощник командира корабля представился:

— Капитан третьего ранга Большаков.

Тощая фигура морского офицера совсем не соответствовала фамилии. Зато он был приветлив и искренне радовался появлению на борту новых лиц. На площадку он прибыл с группой матросов, которым приказал взвалить на себя часть поклажи и перетащить ее в запиравшуюся кладовку при вертолетном ангаре. А по дороге в заветный коридорчик Большаков успел рассказать пару историй, связанных с длительным переходом из холодных северных вод в теплые средиземные.

— Пришли. Прошу располагаться, — показал морской офицер на три открытых каюты.

— Благодарю за радушный прием, — забросил Александр сумку в ближайшую каюту.

— Кстати, а можно узнать, кто старший группы?

— Можно. Я — старший. Капитан второго ранга Хабаров.

— Ясно, — несколько растерялся помощник.

Было от чего. Выглядел Александр довольно молодо, а звание имел приличное.

— Крейсером по-прежнему командует Сергей Юкшин? — поинтересовался Хабаров.

— Нет, Юкшина перевели в штаб Северного флота. А вы его знаете?

— Знаю. Встречались. А кого же вместо него назначили? Уж не старпома ли Смирнова?

Наблюдая за размещением в каюте Хабарова и Соменкова, Большаков негромко рассмеялся:

— Нет, слава богу. Смирнов так и остался старпомом. Ладно, товарищи, не буду вам мешать. Ужин и вечерний чай — по распорядку, вы уже поставлены на довольствие. Если что-то потребуется — звоните или вызывайте через вестового.

— Поняли вас. Спасибо…

Помощник убыл по своим делам, а друзья принялись обустраиваться в скромных апартаментах.

Все офицерские каюты на военных кораблях были похожи друг на друга, как больничные палаты. Разве что форма в плане могла слегка отличаться. Интерьер же — везде одинаковый: две кровати с бортиками — одна над другой, один или пара круглых иллюминаторов, запечатываемых в случае тревоги «броняшкой», узкий платяной шкаф, рундук, умывальник, письменный стол, диванчик из кожзама. На потолке лампочка под матовым плафоном и выходное «решето» системы вентиляции и кондиционирования. Стены из пластика с бюджетной бежевой расцветкой, мебель из панелей ДСП, на полу — вечный темно-коричневый линолеум. Одним словом — дизайн «Три Т», как шутливо называли его моряки, что означало: топорно, тесно и тоскливо. Но выбирать не приходилось.

Распределив шмотки по полкам шкафчика и рундукам, друзья подошли к открытому иллюминатору.

— Значит, Слава Смирнов все еще здесь старпомом, — с ехидной улыбочкой достал Соменков пачку сигарет.

— А куда он денется?

— Я к тому, что командиром так и не стал.

— Знаешь… — покосился на закурившего товарища Хабаров и тоже потянулся за сигаретой. — Если командирами крейсеров будут назначать таких, как Смирнов, то я до района работы лучше на резиновой шлюпочке пойду…


Один известный вице-адмирал как-то сказал: «Что меня серьезно и по-настоящему радует, так это то, что на часть наших командиров кораблей в случае начала глобальной ядерной войны можно смело положиться. Никто из них не сойдет с ума, ведь для этого, по крайней мере, его надо иметь…»

Это высказывание как нельзя лучше подходило к старшему помощнику командира корабля капитану второго ранга Смирнову, которого на Северном флоте за глаза называли «негерметичным контрацептивом». Вероятно, поэтому командование и не спешило назначать его командиром. Данный деятель мнил себя великим флотоводцем и столь же великим знатоком всех морских уставов. На самом же деле являлся нудным, недалеким и просто нехорошим человеком.

Матросов страсть как не любил и гонял, словно те были сосланы на крейсер в качестве галерных рабов. Да, матросам долго отдыхать не положено, иначе они страдают херней и думают плохие мысли. Но когда за поход одного вынимают из петли, а еще двое двадцатилетних парней поселяются в медблоке с сердечными приступами — это уже перебор.

Или еще такой пример. Достопочтенный Слава Смирнов мог ввалиться в офицерскую каюту и грозно поинтересоваться, почему авиаторы или боевые пловцы не соизволили явиться на палубу, где проходил большой сбор. То, что пловцам по всем документам полагался отдых перед сложным погружением, а летчикам, соответственно, перед полетами — его не трогало. Правда, до тех пор, пока кто-то из командиров групп в грубой словесной форме не посылал его в «бирюзовые дали».

«Есть люди, которые до трех лет головку держать не умели, и все окружающие думали, что вот-вот помрет. А они не только выжили, но и крейсерами командовать начали, врагам на радость, а нам — на огорчение», — говаривал все тот же известный адмирал. Словно глядел на незабвенного Смирнова и формулировал.

Впрочем, помощник командира по снабжению — маленький толстый человечек, заведующий всеми корабельными складами и припасами, — однажды рассказал, как вице-адмирал был с проверкой на крейсере и очень точно подметил вклад старшего помощника в повышение боевой подготовки личного состава.

«А вы, товарищ капитан второго ранга, — проходя мимо шеренги офицеров, остановился он против Смирнова, — отличаетесь от ребенка лишь размерами детородного органа и умением жрать водку в неограниченных количествах…»


Глава седьмая

Сирия, восточный пригород Алеппо — Тафа — Салар — Алеппо. Несколько дней назад

Ближайшей ночью группа доставки боеприпасов, возглавляемая Насиром Хути, отправилась в путь.

Помимо заместителя Мусы в группе было десять человек: проводник Барак Булос, водитель Басем и его дальний родственник Али Бияр — по специальности тоже водитель, начальник охранения Духар Мусари и шестеро рядовых охранников: турок Барыш Оздер, три местных сирийца — Акем Фути, Карим Анари и Рошан Бержи, албанец Берим Алкай и украинец Василь Батура.

Из оружия, как обычно, прихватили ручной пулемет, гранаты, автоматы Калашникова и американские «М-16». У Хути и начальника охраны к тому же имелись пистолеты.

За проводником Бараком Булосом Хути отправил двух человек загодя, когда солнце еще не спряталось за горизонт. Проводник был бедняком с окраины Алеппо. Благодаря своей специальности — до гражданской войны Барак работал на строительстве подземных коммуникаций — он отлично знал схемы всех городских коллекторов и канализации. В разгар гражданской войны один из полевых командиров привлек его к прокладке одного тоннеля, второго, третьего… В какой-то момент Барак попытался изменить свою жизнь и вырваться с семьей из осажденного Алеппо. Но боевики поймали его и серьезно наказали. Более того, после того случая семья содержалась под охраной, а Муса Калибар недвусмысленно намекнул: «Не захочешь помогать — перережем им глотки».

Пришлось Бараку «захотеть». С тех пор он руководил строительством новых тоннелей, а также помогал проводить по подземельям группу доставки боеприпасов.

Как только стемнело, десять боевиков и проводник спустились по неприметному лазу под землю и двинулись на восток…


Первым с интервалом шагов в пять топал проводник. В одной руке он держал электрический фонарь, в другой — небольшой блокнот с какими-то пометками.

За ним, стараясь ступать след в след, следовал Насир Хути. Голова его была перевязана свежими бинтам, после удара канистрой на затылке осталась небольшая рана.

— О, Всевышний, как он тут ориентируется? — негромко ворчал водитель Басем, в который раз спотыкаясь о валявшийся под ногами мусор.

Он шел третьим. Его лицо после ночной стычки с покойным Фадри украшали нашлепки пластыря.

За ним держался другой водитель, далее плотной цепочкой плелись охранники. Замыкал шествие начальник охранения — опытный сорокалетний боевик Духар Мусари.

Катакомбы представляли собой череду тоннелей и ходов различной ширины. Глубина их тоже была разной, и отряду Хути приходилось то ползти в гору, то спускаться вниз.

За чистотой этих нор никто и никогда не следил, поэтому где-то попадались горки осыпавшейся земли, где-то чадили смрадом человеческие испражнения. Повсюду валялись пустые пластиковые бутылки, стреляные гильзы, коробки из-под соков, консервные банки. Там, где глубина залегания тоннелей была небольшой, сверху изредка попадались небольшие вентиляционные отверстия.

— Где мы сейчас, Барак? — спросил Хути, остановив отряд для короткой передышки как раз под таким отверстием.

— Сейчас по правую руку городской аэропорт, — устало ответил проводник.

К востоку от Алеппо система подземных коммуникаций заканчивалась в районе небольшого пригородного селения Тайрах. Если отряд находился на траверзе аэропорта, то до выхода из катакомб оставалось около трех километров. Многовато, с учетом того, что дышать в узкостях извилистой кишки было трудно.

— Хорошо, что сейчас ночь. Днем тут можно подохнуть, — прошептал Насир. И, прибавив голосу мощности, приказал: — Продолжим наш путь, братья. Выберемся наружу и еще раз отдохнем на свежем воздухе.

Отряд двинулся дальше…

Три километра прошли за час с небольшим. Погасив фонари, выбрались наверх, осмотрелись.

Вокруг было тихо, ни души.

— Отдыхаем десять минут и выдвигаемся на Тафу, — негромко объявил Насир Хути. Усевшись рядом с начальником охранения, шепнул: — Посматривай за проводником.

— Не доверяешь? — так же тихо спросил тот.

— Никогда не доверял. Он работает на нас по принуждению и ненавидит всей душой. Я это чувствую.

— Я за всеми присматриваю, Насир. Мне по должности положено знать, что происходит вокруг…

Отдышавшись, боевики отправились дальше на восток.


Не дойдя пару километров до Тафы, шедший впереди проводник вдруг остановился и замер. Он так резко прекратил движение, что идущий следом Хути едва не врезался в его спину.

— Что там? Почему ты встал? — испуганно зашептал он.

— Я заметил впереди фигуры людей, — ответил тот.

С минуту Насир всматривался в темноту, но ровным счетом ничего не увидел.

— Может, тебе показалось? — предположил он.

— Нет. Я точно кого-то видел.

— А сколько их было?

— Как минимум четверо.

— С оружием?

— Да.

Заместитель полевого командира удивленно качнул головой: как Барак умудряется что-то различать в такой темени? Луны на небе нет, одни звезды, проку от которых — ноль.

На всякий случай он обернулся к затаившимся боевикам:

— Впереди кто-то есть. Приготовьте оружие.

Вся команда залегла в невыразительных складках местности, защелкали затворы автоматов и винтовок. Затаившись, все смотрели вперед…

Однако ожидаемая угроза появилась вовсе не с того направления, а сзади и справа. Вначале до слуха донеслись приглушенные голоса, затем послышались шаги.

Боевики моментально поменяли позицию и приготовились отразить атаку слева.

— Ты уверен, что это собаки Асада или русские? — шепнул Духар Мусари.

— Не уверен, — ответил Хути. — Но лучше ошибиться и перестрелять этих людей, чем оказаться убитыми и не выполнить приказ Мусы.

— Согласен…

Людей оказалось не четверо, а вдвое больше. Разделившись на две группы, они шли на юго-восток. Если бы траектория их движения проходила на безопасном удалении от отряда Хути, то он приказал бы затаиться. Но они приближались, и остаться незамеченными не получилось бы.

— Огонь! — скомандовал Насир.


На стороне отряда была неожиданность — великое преимущество в партизанской войне. Благодаря этому преимуществу стычка получилась короткой, как огненная вспышка.

Первые же очереди срезали половину противников. Двое, даже не сделав ни единого выстрела, исчезли в ночи. Остальных добили в течение нескольких секунд.

— Оружие заберем? — поднявшись, спросил Мусари.

— Нет. Уходим, — коротко распорядился Насир.

Перезаряжая на ходу оружие, боевики быстро покинули место встречи с неизвестными людьми…

До Тафы было рукой подать. Обойдя селение с юга, отряд добрался до нужной улочки. Около двух часов ночи Насир осторожно постучал в деревянную дверь, устроенную в высоком каменном заборе.

В маленьком селении Тафа уже более года находилась и действовала точка хранения автомобилей и стрелковых боеприпасов. В двухэтажном доме на большом участке проживал некий Юсуф Увиз — то ли родственник, то ли хороший знакомый Мусы Калибара.

Бывший военный Увиз, много лет назад ставший инвалидом, ныне числился фермером. На заднем дворе его хозяйства под навесом стоял грузовой «МАН» и два внедорожника, один из которых был не на ходу и использовался в качестве донора запчастей.

Точку в Тафе отряд Калибара использовал для отдыха и как перевалочный пункт. Юсуф изредка получал за это расчет в виде бензина или лишнего трофейного оружия, которое позже с легкостью продавал местному населению. Здесь же Насир Хути каждый раз оставлял проводника Барака Булоса и забирал его вновь на обратном пути из Салара.

Юсуф уже ждал — Муса заранее предупредил его о приходе ночью небольшого отряда. Пригласив знакомых боевиков в дом, он напоил их чаем, угостил хорошим табаком.

Отдохнув и обменявшись с хозяином новостями, те вышли во двор, проверили автомобили и отправились в неблизкий путь вдоль южного берега Евфрата до селения Салар. Ехали старым проверенным маршрутом, распределившись по двум машинам. Теперь боевиков стало десять, четверо уселись во внедорожник, остальные распределились между кабиной и кузовом грузовика.


Из Тафы два автомобиля выехали в два часа тридцать пять минут. Небо по-прежнему было темным, вокруг пустынно и тихо.

Территория восточнее Алеппо по большей части контролировалась силами «Исламского государства» и умеренной оппозиции. Днем над ней изредка появлялись самолеты ВКС России или правительственных сирийских ВВС, ночью же повстречать здесь противника было практически невозможно. Посему ехали не таясь, включив дальний свет.

До Салара добрались ранним утром. Попетляв по его кривым и однообразным улочкам, пара автомобилей остановилась у ворот так называемого завода, располагавшегося на противоположной окраине.

В ответ на короткий гудок приоткрылась калитка, вырезанная в металлических воротах. В образовавшейся щели появилась голова начальника первого караула — Зияда Бурина. Узнав машины Мусы Калибара, он тут же отдал приказ открыть ворота.

Грузовик с внедорожником въехали на территорию двора и остановились напротив склада готовой продукции. Пока боевики покидали машины, из цеха вышел хозяин производства — Вахид Абдалар.

— Приветствую тебя, — обнял он Насира. — Как добрались?

— Нормально. У аэродрома напоролись на группу неизвестных людей.

— Отбились?

— Да, без потерь.

— Надеюсь, они не проследили за вами? — встревоженно спросил Вахид.

— Шестеро из восьми убиты, — засмеялся Хути, — а двое сбежали после первых же выстрелов.

— Это хорошо. Но в будущем всегда оглядывайся назад. Если приведешь сюда неверных или псов Асада — заводу конец.

— Не беспокойся, брат, я всегда помню об этом.

— Ладно, к делу. Сколько будешь брать снарядов?

— Двадцать.

— Почему так мало, брат? У тебя же целых две машины!

— Эти машины, Вахид, довезут нас только до Тафы. А дальше придется переть снаряды на себе. Да не по обычной дороге, а по тоннелям.

— Тогда конечно.

— Сколько я тебе должен?

— Мы с Мусой договорились по пятьсот долларов за штуку.

Насир отсчитал положенную сумму и протянул деньги владельцу завода. Тот, не пересчитывая, сунул их в карман брюк и, обернувшись, крикнул начальнику производства:

— Булут, отсчитай братьям двадцать снарядов. И распорядись, чтобы помогли с погрузкой…


Для перевозки опасных грузов, коими являлись самодельные снаряды, на дне кузова «МАНа» слоем в тридцать сантиметров был насыпан обычный песок. Сверху снаряды от палящего солнца обычно прикрывали светлым куском брезента и по дороге периодически поливали водой. Как правило, этих мер хватало для безопасного перемещения боеприпасов даже на самых отвратительных участках дороги, соединявшей Эр-Ракку с Алеппо.

Аккуратно устроив в кузове двадцать стальных чушек, воины Калибара стали прощаться с руководством завода.

— Не забудь связаться с Мусой и сказать ему о нашем отъезде, — напомнил Насир Хути.

— Не беспокойся, брат, передам, — кивнул Вахид.

Рассевшись по машинам, отряд двинулся на запад.

Двести километров пути предстояло преодолеть при солнечном свете, что в разгар войны было рискованным делом. Да, территория контролировалась ИГИЛ и военизированными подразделениями умеренной оппозиции, но в небе все равно хозяйничали самолеты и вертолеты противника. Их пары или звенья всегда появлялись неожиданно, нанеся бомбовый или ракетный удар, они так же неожиданно исчезали.

— Если что, сразу сворачивай в кусты на обочине и тормози, — на всякий случай предупредил Басема Насир.

— Помню, — ответил Басем.

Внедорожник ехал впереди на относительно небольшой скорости. За ним пыхтел нагруженный «МАН». Шестеро пассажиров, две тонны песка и двадцать снарядов были для него приличной нагрузкой, поэтому скорость движения не превышала сорока километров в час.

Насир Хути не раз ездил в Салар за снарядами и всегда поражался тому, насколько разительно отличались этапы поездки. Ночью на восток отряд добирался по прохладе и без особого риска повстречаться с противником. А в Алеппо возвращался по ужасающей жаре с не покидавшим чувством нависшей над ним смертельной опасности.

Вот и сегодня он трясся на правом переднем сиденье внедорожника и ловил себя на мысли, что постоянно вертит головой, осматривая бездонное синее небо…


Повезло. Потратив на дорогу более пяти часов, два автомобиля без приключений добрались до селения Тафа.

В доме Увиза решили немного задержаться, чтобы перекусить и хорошенько отдохнуть перед завершающим и самым тяжелым этапом пути. Супруга хозяина дома успела приготовить чечевичную похлебку и молодую баранину с рисом. Боевики с удовольствием отведали простой, но сытной и вкусной еды. Потом долго пили зеленый чай и отвечали на вопросы Увиза о положении дел в Алеппо.

Покурив во дворе после сытного обеда, стали собираться.

Сложность последнего этапа заключалась в переноске тяжелых снарядов. Все двадцать стальных чушек поместили в так называемые уздечки — приспособления для переноски из толстой прочной кожи с пришитой широкой кольцевой лямкой.

Проводник снова присоединился к отряду. Он и командовавший отрядом Хути повесили на свои плечи по одной из таких уздечек, все остальные взяли по две. Каждый снаряд весил под тридцать килограммов, поэтому ноша была не из легких.

Попрощавшись с Увизом, медленно двинулись к ближайшему входу в подземелье…

Тащить такой груз под палящими лучами солнца было сущим наказанием. Через каждые семьсот-восемьсот метров приходилось останавливаться и давать людям передышку. Заодно Насир поднимал бинокль и тщательно осматривал округу.

До тоннеля добрались к семи вечера. В последний раз отдохнув на свежем воздухе, спустились вниз. Включив свой фонарь, проводник повел отряд по узкой кишке на запад.

Достичь конечного пункта Насир Хути рассчитывал до полуночи. Ведь завтра Муса уже планировал применить снаряды с опасной начинкой.


Глава восьмая

Сирия, северо-восточнее Алеппо — район селения Салар. Несколько дней назад

Пока группа капитана второго ранга Хабарова, расположившись в каютах крейсера, перемещалась в Средиземном море к сирийскому побережью, другая группа спецназа изнывала от зноя недалеко от Алеппо.

Эта была та самая группа, о которой с теплотой вспоминали товарищи Александра по дороге из Пензы в Москву. Только в силу серьезных обстоятельств вместо десяти человек в данный момент в Сирии находились всего четверо. Два старших лейтенанта — Борис Смирнов и Геннадий Курко, прапорщик Дмитрий Соболь и командир группы майор Сергей Жилин. Остальные шесть человек находились в Российской Федерации, большинство из которых лечилось после ранений.

Пару дней назад Жилина вызвал в штаб базы Хмеймим его непосредственный шеф — представитель Управления спецмероприятий Министерства обороны полковник Северцов.

— Разведка засекла передвижение разрозненных вооруженных отрядов от северных границ Сирии по направлению к восточному Алеппо, — сказал он, стоя у большой карты. Показав авторучкой несколько точек на сирийско-турецкой границе, пояснил: — Отряды небольшие — по пять-шесть человек, следуют скрытно, маскируясь в складках местности. Есть предположение, что это так называемое пополнение, завербованное представителями ИГИЛ в Турции и беднейших странах Азии.

— Предлагаете проветриться и проверить данные? — догадался майор.

— Именно. Группа у тебя малочисленная, поэтому никаких прямых стычек. Только разведка с видеофиксацией и моментальная передача добытой информации по закрытым радиоканалам: куда следуют, по каким дорогам, в каком количестве.

— А как насчет гражданских групп? Точнее тех, кто маскируется под гражданских?

— Этих разрешаю досматривать, но с максимальной осторожностью и с постоянной сменой дислокации. Ну, да ты и сам все знаешь.

— Понял, товарищ полковник.

На том инструктаж был окончен, и группа из четырех человек приступила к подготовке.

Спустя некоторое время транспортная «восьмерка» выбросила бойцов Жилина на краю одного из ущелий…


Денек выдался безоблачным и невыносимо жарким. Легкий ветер ощущался на вершинах и склонах гор, а в низинах и ущельях воздух оставался неподвижным.

Сто пятьдесят километров от базы Хмеймим до протяженного ущелья, расположенного северо-западнее Алеппо, вертолет преодолел за сорок минут. Вдоль края ущелья проходила старая грунтовка, на которой редко появлялись автомобили. Разве что пастухи ранним утром прогоняли по ней отары в сторону верхних лугов да скрипели колеса старых повозок. В этих засушливых краях селений было мало. Широкая лесистая полоса вдоль морского побережья принадлежала Турции, а ровные плодородные долины у прохладных речушек раскинулись севернее. Здесь же — на каменистой и рельефной местности — можно было встретить лишь крохотные редкие селения да развалины древних храмов.

На грунтовке группу ждали два «бэтээра», присланные по распоряжению полковника Северцова командиром российского подразделения из Алеппо. Майор пожал руку взводному старлею, бойцы погрузились на броню, и две боевые машины, оставляя за собой клубы белесой пыли, отбыли в северо-восточном направлении…

Вначале долго ехали по краю ущелья. Затем взобрались на холм, с которого открылся потрясающий вид во все стороны. Потом тряслись по серпантину до следующего ущелья, и дорога опять утомляла неровностями и частыми поворотами.

Рядом с горной рекой почва не была такой выжженной, как на равнине. На южном склоне ущелья даже попадались кустарники и низкие кривые деревца.

Группа Жилина обосновалась на втором «бэтээре». Сидели молча, посматривая в разные стороны. О засаде или других неприятных сюрпризах не думали — кому из отморозков «Исламского государства» придет в голову поджидать здесь русских вояк? Да, при желании фугас можно закопать где угодно — даже под лондонским Тауэром или на Манхэттене. Закопал, отошел на полквартала и жди верного случая. Так, вероятно, рассуждают приверженцы терроризма. А тут — к северу от Алеппо — этого случая им пришлось бы ждать годами.

Двигатели натужно гудели, оставляя на пыльном грунте отпечатки протекторов, боевые машины упрямо ползли вперед. Майор Жилин сидел возле маленькой башни и, держа на коленях развернутую карту, мысленно оценивал объем предстоящей работы.

Поставленная Северцовым задача не являлась новой или чрезмерно трудной. Напротив, разведка и проверка «на вшивость» подозрительных гражданских лиц — работа так себе. Из разряда «проветриться и развеять скуку». Всего-то и требовалось — незаметно добраться до обозначенного района, выбрать одну из дорог, по которой в страну вливались непонятные личности, и скрытно понаблюдать за происходящим, ведя видеозапись и периодически передавая полученные данные в штаб базы.

Сергею был хорошо известен район предстоящей работы — буквально три месяца назад его группа принимала участие в масштабной войсковой операции, проходившей в тех краях. Забрасывала его туда судьбинушка и раньше. Поэтому сейчас, глядя на карту, он видел не только общепринятые топографические обозначения, но и представлял местность в ее «натуральном виде».

Район был равнинный, с редкими островками густых лесов. Восточную его часть прорезало широкое русло Евфрата с притоками малых рек. Северная сторона граничила с Турцией. На западе «сияло созвездие» из довольно крупных населенных пунктов — сателлитов Алеппо. С юга район ограничивался несколькими параллельными трассами, соединявшими Алеппо с Эр-Раккой. Ну а в центре находился древний город Манбидж.

Города и трассы на юге района группу не интересовали. Исходя из полученного задания, поработать надлежало ближе к северу. Именно там были зафиксированы перемещения неких вооруженных отрядов.

Подъехав к реденькому лесочку в низине, «бэтээры» остановились.

— Приехали, товарищ майор, — выглянул из чрева открытого люка взводный.

— Тогда прощаемся, лейтенант, — подхватив автомат с ранцем, спрыгнул Жилин на землю.

Товарищи последовали за командиром.

— Удачи! — крикнул лейтенант.

Двигатели взревели. Развернувшись, машины рванули в южном направлении.

— Ну что, парни, готовы? — бросил Сергей дежурную фразу, начиная движение в нужном направлении.

— Всегда готовы…

Подчиненные пристроились сзади, он слышал это по звуку шагов.

Потянулись часы трудного и продолжительного марш-броска до обозначенного полковником района…


К вечеру, не повстречав по пути ни одного человека, группа добралась до нужной точки.

— Все, гуси-лебеди, на месте, — сбросил майор с плеч лямки опостылевшего ранца и, присев, достал из нагрудного кармана специальный навигатор.

— Ночуем здесь? — для порядка спросил Курко.

— Да, за остаток светлого дня понаблюдаем за округой, а завтра переместимся поближе к дороге.

Запросив по навигатору координаты, Жилин развернул на коленке «двухсотку». Для других задач использовать данную карту муторно, но так как группе надлежало действовать в довольно приличном по размеру районе, то она подходила идеально.

Получив координаты, Серега перенес точку на карту и что-то отметил на ее правом поле. Подчиненные в это время обустраивали место бивака, на котором предстояло провести всю ночь…

Один из четверых постоянно находился в дозоре, забравшись в кустарник на ближайшем пригорке. Место бивака специально выбиралось под небольшой возвышенностью для возможности обозревать округу. Остальные отдыхали в низинке.

Вечернее наблюдение результатов не принесло — в поле зрения не появилась ни одна живая душа. Когда начало смеркаться, бойцы полезли в ранцы и занялись приготовлением ужина. Нормальный ужин для нормального мужчины — залог здорового и крепкого сна. Это неписаный закон.

Поужинав, распределили дежурства. Первым тянуть лямку в дозоре отправился Жилин, а его подчиненные блаженно растянулись на нагретой за день солнечными лучами почве…


Майор до утра лежал под кустом и, не опуская бинокля, рассматривал невеселый однообразный пейзаж.

Погода в этот день была благосклонна к бойцам. Низко висящее утреннее солнце изредка скрывалось за слоем облачности и не обжигало лучами, а с севера дул приятный прохладный ветерок.

Перед взором Жилина простирался невысокий вытянутый хребет, кое-где перечеркнутый невыразительными складками, по которым змеилась малопроезжая грунтовка. Ни одного населенного пункта в поле зрения не было. Только заброшенное кладбище и такое же неживое селение с остатками странных глиняных домов округлой формы, издали похожих на осиные гнезда.

Внимание командира группы сосредоточилось на грунтовке.

Исходя из представленной Северцовым информации, движение странных и неопознанных отрядов происходило именно по второстепенным дорогам севера Сирии. Однако за несколько часов наблюдения никого на горизонте Сергей так и не заметил.

Рядом с командиром на кустистом взгорке лежали все его подчиненные. Поначалу наблюдение вызывало у них интерес, но по истечении двух часов они откровенно заскучали. Кончилось терпение и у Жилина. Он поднялся и, в сердцах сплюнув, сказал:

— Не хрен тут больше делать! Перемещаемся на следующую точку!..

За четыре часа наблюдения по грунтовке не прошел ни один человек, а на картинке до самого горизонта не изменилось ровным счетом ничего. Если какое-то движение в обозначенном районе и происходило, то не в этой глуши. Одним словом, результатов не было.

Народ завозился подбирая ранцы и устраивая их на спинах.

— Куда? — на всякий случай спросил Курко.

— Недалеко. Километров на шесть севернее.

Снявшись с насиженного места, группа направилась вдоль невысокого хребта на север.


Следующая грунтовая дорога, ведущая от границы к Алеппо, появилась в поле зрения еще до того, как группа подошла к нужной точке. Более того, идущий дозорным глазастый Соболь сразу заметил двух человек, медленно плетущихся по дороге.

Парочка не заинтересовала майора, так как направлялась в сторону от Алеппо. Да и выглядели они как настоящие крестьяне: один нес на спине мешок, другой тащил огромную сетку с кукурузными початками.

— Это уже лучше, — повеселел Жилин. — Пошли ближе к дороге…

Они скрытно продвинулись к дорожной ленточке, заняли позицию в сотне метров от нее и принялись ждать…

Первые «ласточки» появились с северо-востока через час. По грунтовке ехал ветхий грузовичок-полуторка, в кабине сидели двое, в кузове — четверо.

— Дима, прикрываешь! Гена, Боря — за мной! — скомандовал майор.

Троица мигом выскочила на дорогу, когда до грузовика оставалось метров пятьдесят. Испугавшись выросших на пути вооруженных громил, водитель резко затормозил.

За десяток командировок в Сирию Жилин выучил полсотни самых необходимых слов из арабского.

— Вышли из машины! — сухо приказал он.

Гражданские лица безропотно повиновались.

Всего в автомобиле было шесть человек — пятеро мужчин и одна женщина. Возраст — от двадцати пяти до сорока лет. Одеты бедно, на военных не похожи. Хотя… всякого Жилин тут насмотрелся и выводы делать не спешил.

Испуганно поглядывая на здоровых, хорошо экипированных парней, гражданские сбились в кучу у радиатора грузовичка. Майор и Смирнов стояли перед ними, Курко — в трех метрах слева держал наготове автомат.

— Документы! — рявкнул Серега.

Задерживаться на дороге ему не хотелось — проверку следовало провести как можно быстрее.

Мужчины и женщина поспешно достали сирийские паспорта.

— Проверь, — кивнул Жилин Смирнову, а сам отправился вокруг машины, заглядывая по пути в кабину и в кузов.

Вернувшись к задержанным через минуту, вопросительно глянул на Смирнова. Тот потянул ему паспорта и пожал плечами:

— Вроде все нормально.

Майор на всякий случай тоже решил полистать документы и вдруг сунул разворот женского паспорта под нос старлея:

— Посмотри внимательно. Ничего странного не находишь?

Тот принялся заново изучать разворот…

— Черт, — с изменившимся лицом пробормотал он. — Может, это опечатка?

Фотография точно соответствовала внешности владелицы. Далее следовали имя, двойная фамилия, место рождения и проживания. А вот в графе даты рождения значился одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год. Исходя из этой цифры сирийской женщине должно было быть под шестьдесят, а на самом деле она выглядела на тридцать.

— Не будем поднимать шум, — тихо сказал Жилин, как ни в чем не бывало возвращая документы. — И вообще сделаем вид, что ничего не случилось.

Они отпустили сирийцев, а майор даже улыбнулся им на прощание и дружески похлопал по плечу водителя, на корявом арабском пожелав счастливого пути.

— Может, их надо было хотя бы допросить? — спросил Смирнов, когда грузовик исчез за ближайшим барханом.

— Зачем? Нам поручено провести разведку. Машина пустая — ни оружия, ни боеприпасов, ничего подозрительного. О встрече с этими гражданскими и странностях с датой рождения женщины мы доложим сегодня в штаб по спутнику…


На всякий случай Жилин увел группу с «засвеченного» места. Следующую позицию он выбрал на этой же грунтовке, но на три с половиной километра ближе к турецкой границе.

Следующих «гражданских» они заметили через полчаса наблюдения. Это был отряд из семи человек — все мужчины, в руках у двоих автоматы Калашникова.

Как следует рассмотрев их в бинокль, майор убедился, что эти люди идеально походили на описанных полковником Северцовым наемников из бедных азиатских стран. Худые изможденные лица, старая оборванная одежда, стоптанная обувь, вместо поклажи — тощие холщовые мешки.

Далее в течение трех часов по этой же грунтовке проследовали еще два отряда похожих оборванцев. В первом Соболь насчитал три автомата, во втором вооружен американской винтовкой был лишь один человек.

Перед тем как сместиться к северу — до другой отмеченной на карте дороги, — Жилин решил выйти на связь с базой. Смирнов развернул и настроил станцию спутниковой связи, сделал несколько запросов.

Через несколько секунд ответил сам Северцов:

— Да, «Байкал», слушаю тебя.

Взяв у Бориса гарнитуру, командир группы доложил о результатах наблюдения и о намерении сменить позицию, на что полковник тут же отреагировал:

— Отставить другую позицию! Задача меняется.

— Слушаю, — напрягся Жилин.

— Бери своих ребят и перемещайся на юго-восток.

— Как далеко?

Несколько спутниковых каналов связи, используемых российской оперативной группировкой в Сирии, были закодированы и позволяли общаться практически открытым текстом. Специалисты западных разведок, разумеется, перехватывали и дешифровывали сообщения, но на это уходило время. К тому же систематически менялись частоты каналов и коды. Да и не всегда западные разведки спешили передать полученную информацию головорезам из ИГИЛ.

— Прилично, — выдержав паузу, ответил Северцов. — Где-то к востоку от Алеппо — точных сведений нет — имеется подпольный завод по изготовлению реактивных снарядов с начинкой из отравляющих химических веществ.

— Понял. Что мы должны сделать?

— Предлагаю скрытно дойти до бывшего аэродрома, выбрать удобную позицию и понаблюдать. За опасными боеприпасами боевики из восточного Алеппо скорее всего шныряют ночью. И делают они это довольно часто, так как использование запрещенных боеприпасов фиксируется чуть ли не каждый день в различных кварталах города.

— Понятно. Нам нужно их выследить?

— Идеальный вариант: сесть на «хвост» такому отряду доставки и проследить маршрут. Понимаю, что шансов мало, но…

Полковник замолчал, давая возможность далекому абоненту прочувствовать важность и сложность новой задачи.

— Мы постараемся, — сказал Жилин и отключился. Вернув гарнитуру Смирнову, он объявил: — Снимаемся, парни. Нам предстоит тяжелый марш-бросок до аэропорта Алеппо.

— Это же более шестидесяти километров, — вскинул брови Курко.

— Знаю. Время у нас есть. На месте мы должны быть завтра к вечеру…


Глава девятая

Сирия, восточный пригород Алеппо. Несколько дней назад

Калибар каждый раз радовался как ребенок, когда отряд доставки благополучно возвращался в Алеппо с запасом снарядов. В его распоряжении оказывалось двадцать новеньких зарядов. Целых двадцать штук! Это же несколько полноценных залпов по противнику.

Печалило его лишь одно: пройдет всего два-три дня, его люди выследят и определят новые цели, расчеты их уничтожат, и его отряд снова останется без боеприпасов.

Он сотни раз возвращался к одной и той же мысли: почему этот чертов завод находится так далеко от линии соприкосновения с противником? Почему его нельзя было сделать более мобильным и каждый раз перемещать, располагая в тридцати-сорока километрах от фронта? Обнаружить подобное производство с воздуха практически невозможно — с виду это строение средних размеров по типу автомобильных мастерских. Таких немало разбросано в пригороде любого населенного пункта. Отгрузка готовой продукции в основном осуществляется ночью.

Но что было горевать, если ничего поделать с этим Муса не мог.

Встретив поздно вечером своих людей, он пересчитал снаряды, вызвал разведчика — поляка Магека Крачека и приказал к утру определиться с новыми целями.

Кивнув, тот отправился выполнять приказание…


Следующим утром поляк буквально ворвался в расположение штаба отряда:

— Муса, у нас имеется отличная цель!

— Вот как? — отложил тот карту восточных кварталов города. — Ты очень быстро справился с заданием, брат. И что же это?

Крачек ринулся к карте. Согнувшись пополам, пару секунд совмещал имевшуюся в голове реальную картинку с изображением на бумаге, потом уверенно ткнул пальцем в пересечение двух улиц:

— Здесь!

— Что «здесь»?

— Час назад на этот перекресток прибыли два грузовика с гуманитарной помощью для населения.

— Так-так, продолжай, — заинтересовался полевой командир.

— Мы с Халамом еще ночью пробрались по тоннелю в соседний квартал и засели на третьем этаже полуразрушенного дома. В восемь утра заметили, как на перекрестке остановились два больших грузовика. К ним сразу подошли солдаты и начали разгружать коробки, ящики, мешки. Мы немного понаблюдали, а когда стали подтягиваться гражданские из близлежащих кварталов — вернулись сюда.

— Значит, русские доставили гуманитарную помощь?

— Выходит, так.

— Вот что сделаем… — От радости Муса взволнованно потирал ладони. — Я сейчас дам приказ расчетам готовить установки к залпам. А ты с Халамом снова вернешься в тот дом, прихватив с собой рацию.

— Муса, днем шарахаться под носом у противника крайне рискованно, — напомнил поляк.

— Знаю. Но вы должны это сделать, Магек.

— Хорошо. Постараемся.

— Дайте нам знать, как только на перекрестке соберется побольше народа. А когда прилетят наши снаряды, зафиксируете результат, доложите по радио и немедленно уходите.

— Понял.

— Удачи, брат! Я на вас надеюсь…


Сразу после ухода разведчиков Калибар вызвал командиров расчетов и, показав на карте перекресток двух улиц восточного Алеппо, поставил задачу приготовить установки к бою.

Закипела работа. Цель была непростой, так как находилась под своеобразной защитой уцелевших после многократных обстрелов зданий. Установки пришлось перетаскивать на другую позицию. Туда же перенесли снаряды и закрепили на направляющих. Командиры еще раз произвели расчеты и подкорректировали наводку.

Через полтора часа все было готово.

Для осуществления залпов требовалось дождаться команды разведчиков. Но они почему-то молчали.

Лишь в начале второго часа дня рация в штабном помещении, похожем на блиндаж, ожила голосом поляка.

— «Дахук» вызывает «Заху», — негромко позвал тот.

— «Дахук», «Заха» на связи! — тут же ответил Муса.

— Начинайте работу! Срочно начинайте работу!

«Почему он так торопит? — удивлялся полевой командир, пока выбегал из блиндажа. — Рядом неверные, или Магек опасается упустить верный момент?..»

— Абдель, Рияз! — рявкнул он.

— Мы здесь, Муса! — ответили командиры расчетов.

— К залпу готовы?

— Готовы.

— Огонь!

Спустя несколько секунд площадка, где стояли пусковые установки, наполнилась едким пороховым дымом. В небо с шипением и ревом один за другим ушли десять снарядов.

По отработанному правилу расчеты после залпов спешно меняли место дислокации, иначе можно было нарваться на ответный удар артиллерии или минометов. Впрягшись в полегчавшие установки, боевики оттащили их в закрытые дворы и замаскировали высохшими ветвями.

В штабное помещение заглянул помощник Хути:

— Закончили, Муса!

— Хорошо спрятали? — спросил тот.

— Да, с позиций отвели и укрыли во дворе соседнего квартала.

— Садись…

Хути сел рядом с полевым командиром, державшим возле уха один из наушников гарнитуры.

— Ждешь доклада? — кивнул на рацию помощник.

— Да, хочу поскорее узнать результат работы.

Рация ожила спустя несколько секунд.

— «Заха», я — «Дахук».

— «Дахук», «Заха» на связи. Чем порадуешь?

— Поздравляю с отличной работой! В районе перекрестка находилось четыре грузовика, десяток солдат, офицеров и полсотни гражданских.

— Бог велик! — воскликнул Калибар. И, оскалившись в кривой улыбке, добавил: — Понял тебя, «Заха». Я очень доволен тобой. Возвращайтесь…


«…Около тринадцати часов пятнадцати минут район пересечения двух улиц, где находились грузовики с гуманитарной помощью и сопровождавшая их команда, подвергся обстрелу реактивными снарядами с химическим отравляющим веществом в виде хлора. Помимо команды, состоявшей из двух офицеров, прапорщика, восьми военнослужащих по контракту и двух представителей российского Красного Креста, рядом с грузовиками находилось не менее пятидесяти гражданских лиц, пришедших для получения продуктов и медикаментов…» — прочитал начальник авиационной базы генерал Грубанов.

— Сволочи! — прошептал он, бросив на стол листок с текстом донесения.

Сняв очки, вытянул из пачки сигарету, встал, подошел к окну и шумно распахнул створки. Щелкнув зажигалкой, трижды подряд глубоко затянулся…

Известие о гибели нескольких десятков людей сильно расстроило Грубанова. Еще сильнее он негодовал от бессилия — из-за объявленной гуманитарной паузы он не мог отдать приказ нанести ракетно-бомбовый удар по позициям негодяев из «Исламского государства» в отместку за их нечеловеческие выходки.

Докурив сигарету, он вернулся за стол и вызвал по телефону полковника Северцова и начальника разведки подполковника Суслова. До их прихода снова взял в руки донесение, чтобы дочитать его до конца.

«…В результате обстрела пострадало около сорока человек. Из них погибло сразу — двенадцать, скончалось от ран и воздействия отравляющего вещества в течение двадцати минут — девять. Восемнадцать человек ранены, им оказывается медицинская и психологическая помощь. Всего по конвою с гуманитарной помощью, по данным очевидцев, со стороны позиций боевиков «Исламского государства» было выпущено не менее десяти реактивных снарядов, два из которых до названной выше позиции не долетели и один не разорвался».

Вызванные в кабинет офицеры появились одновременно.

— Разрешите, товарищ генерал?

— Да. Проходите, присаживайтесь.

Северцов и Суслов сели напротив Грубанова.

— Вас уже ознакомили с этим? — подал он донесение.

Бегло пробежав первые строчки теста, Северцов вернул документ.

— Да, десять минут назад читали дубликат.

— И что скажете? Как на это реагировать?

— Во-первых, надо найти производство по изготовлению снарядов с боевыми отравляющими веществами, — ответил Суслов.

— Во-вторых, уничтожить его точечной атакой спецназа, — тут же подхватил Северцов.

— Так ищите! — повысил голос генерал.

— Уже ищут, — спокойно отреагировал полковник.

— Кто?

— Одна из групп спецназа. Более того, приблизительное место завода нам уже известно, — сказал начальник разведки. — Для уточнения его координат направлена группа майора Жилина.

— Так… понятно, — смягчил тон Грубанов. — Ну а уничтожать-то кто будет? У Жилина, насколько я помню, большая часть группы убыла в Москву.

— Для уничтожения из России уже отправлена специальная группа во главе с капитаном второго ранга Хабаровым.

— Хабаров… Не слышал о таком.

— В Сирии он работал со своей группой всего два раза.

— Хорошо, — примирительно произнес генерал. — Коли так — не буду вас задерживать. Держите меня в курсе. Свободны…


Вернувшиеся в расположение отряда разведчики подробно и в красках рассказали полевому командиру о том, как снаряды накрыли оживленный перекресток.

— Всего мы насчитали девять разрывов, — радостно докладывал поляк.

— Девять? Значит, один снаряд не сработал, — предположил Калибар. — А что же остальные?

— Два снаряда упали с небольшим недолетом, еще два долбанули по ближайшим домам, а пять точно легли в скопление машин и людей.

— Сколько всего людей там было?

— Человек пятьдесят, из них десять-пятнадцать военных, остальные — гражданские.

— Неплохо. И что же, много погибло?

— Ждать, пока рассеется ядовитый дым, мы не стали, — сказал Магек. — Но будь уверен: половина уже в аду.

— И одну из машин разорвало в клочья прямым попаданием, — добавил второй разведчик.

— Это лучшая новость за последнюю неделю. Что ж, братья, спасибо за отличную работу, — обнял их Муса. — А теперь отдыхайте…

Когда боевики покинули штабное помещение, он обернулся к помощнику, чистившему у небольшого оконца оружие.

— Завтра я снова отправлю обоих искать хорошие цели, а установки прикажу переместить на другую позицию.

Промолчав, Хути поднял на него усталый взгляд.

— Понимаю тебя, Насир, — сев рядом с ним, вздохнул Калибар. — Но и ты пойми: без этих снарядов мы сейчас никак не обойдемся.

— Когда выходить?

— Завтра во второй половине дня.

— И утром послезавтра вернуться?

— Желательно.

— Хорошо, Муса. Только разреши моему отряду полноценно отдохнуть до выхода — до сих пор плечи ломит от проклятых лямок.

— Конечно, брат! О чем речь?!


Глава десятая

Борт военного корабля — сирийское побережье. Сирия; Алеппо — селение Тафа. Наше время

Первые сутки плавания по Средиземному морю прошли в спокойной обстановке и без каких-либо приключений. Погода была чудесной, крейсер хорошим ходом чесал на юг, его команда занималась своими делами, и боевых пловцов никто не тревожил. Даже человек с плохой репутацией по фамилии Смирнов. Разок пловцы повстречали его в кают-компании, но тот отвернулся, сделав вид, что не узнал Хабарова, хотя года полтора назад тот на понятном русском языке послал его в африканскую тундру.

Суток с избытком хватило, чтобы всласть выспаться и как следует отдохнуть перед затяжными марш-бросками. Утром следующего дня бойцы выглядели свежими, бодрыми и готовыми к любым подвигам.

Однако до прибытия в район оставалось меньше двадцати часов, стартовать предстояло следующей ночью, поэтому день решили посвятить подготовке.

По давней традиции для этой работы группа использовала вертолетную площадку. Перетаскав туда все баулы со снаряжением, бойцы развернули костюмы, достали ребризеры, маски, ласты, оружие…

И приступили.

Подготовка шла слаженно и быстро, как будто и не случилось вынужденного полугодового перерыва в работе боевых пловцов. Опыт — штука бесценная. Если запомнил некую последовательность действий, хорошенько прочувствовал ее и осмысленно повторил раз этак сто — можешь быть уверенным: пройдет много лет, и ты повторишь все эти действия даже в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Несмотря на обилие шуток и острот, работали парни сосредоточенно и с полным вниманием. Вначале каждый осмотрел и обработал специальным раствором свой легкий гидрокостюм. Для заплыва в теплых водах Средиземного моря решено было использовать именно их, а не «сухари» — гидрокомбинезоны сухого типа, изолирующие тело и обеспечивающие длительное пребывание в ледяной воде.

Разобравшись с костюмами, парни переключились на дыхательные аппараты.

В своей работе пловцы Хабарова, как правило, использовали ребризеры замкнутого цикла с электронным управлением. По сей день аппараты данного типа считались самыми дорогими и самыми незаметными среди всех остальных. Углекислый газ в них поглощался химическим составом регенеративных патронов, в процессе дыхания использованная смесь обогащалась кислородом с дилюэнтом и снова подавалась на вдох. Однако их истинная ценность измерялась не в деньгах. Конструкция ребризера позволяла не таскать с собой на глубину запасные баллоны с различными газами и париться с регулировкой состава смеси. Плюс — за счет автоматической дозировки происходила эффективная и быстрая декомпрессия при подъеме.

Подготовка аппаратов заключалась в визуальном осмотре и проверке целостности дыхательных мешков, легочного автомата, шлангов, байпасных клапанов и автомата промывки дыхательной системы. Затем каждый пловец проверял давление в баллонах и наличие свежих регенеративных патронов.

Все делалось не спеша, тщательно и с максимальным вниманием. Каждый отлично понимал: от исправности и надежной работы вышеперечисленных приблуд зависела его жизнь и выполнение поставленной задачи.

— …Вот ты наивный горький перец! Думаешь, изберут другого, как ты выражаешься «в соответствии с Конституцией», и сразу «земля — крестьянам, фабрики — рабочим»? А вот балалайку тебе семиструнную! Как грабили народ, так и будут грабить!.. — насмешливо поглядел на молодого оппонента доктор.

— Все, у меня от твоих убеждений башка раскалывается, — вздохнул Абрашкин.

Спор действительно зашел в тупик, и продолжать дискуссию не было смысла. Понимал это и Зеленский. Улыбнувшись, он достал из кармана конфету и протянул Владимиру.

— Голова, говоришь, болит? На, съешь сладенького.

— Считаешь, поможет?

— Без понятия. Просто у меня полный карман этого добра…

Костюмы в полном порядке. Дыхательные аппараты осмотрены и проверены. Оружие тоже в боевой готовности.

В эту командировку парни взяли обычное — сухопутное, так как под водой столкновений с противником не предвиделось. Один «калаш» с подствольником, снайперская винтовка «Винторез», пулемет «Печенег», простенький РГМ «Кастет», автоматы «Вал», пистолеты, гранаты, ножи. Для всех видов огнестрельного оружия и ценного сложного снаряжения была припасена герметичная упаковка в виде прочных пластиковых мешков с клапанами для откачки воздуха.

После проверки и чистки оружие надлежало упаковать в эти мешки на весь подводный этап путешествия. Закончив его подготовку к перемещению в мокром и соленом пространстве, бойцы уложили в ряд с десяток темно-зеленых пластиковых мешков.

Далее началась подготовка к транспортировке ранцев с боеприпасами, станцией спутниковой связи, индивидуальными рациями, сухпаями, одеждой, обувью, фляжками и личными вещами. Все это добро тоже следовало хорошенько упаковать для сохранности, чтобы позже в пустынной местности не изнывать от жажды, не голодать и не одуревать от палящих солнечных лучей.

Сом подал Хабарову последний элемент, представляющий «символ власти» командира группы, — навигационно-поисковую панель.

Эта штука с таинственным голубоватым экраном помогала боевым пловцам ориентироваться под водой. Навигационно-поисковая панель воспроизводила на экране великолепную картинку, источником которой являлась не камера, а сканирующий гидролокатор кругового обзора.

Впервые такой панелью группу снабдили лет семь назад, и Хабаров сразу в нее влюбился. Она была собрана хорошо образованными людьми в стерильных масках и белых халатах, а не толпой китайских работяг в шанхайском подвале, где всегда пахло дешевой рисовой лапшой. Надежная и незаменимая вещь для войны под водой. Да, тяжеловата — в воде ее вес достигал трех килограммов. Зато она позволяла в полной мере владеть обстановкой в радиусе ста метров. Рельеф донного грунта, крупные, средние и мелкие объекты, группы водолазов и даже стаи рыб — все как на ладони. Объекты пеленговались, и все полученные данные выводились на экран в виде подробных данных о размере, дистанции, пеленге, высоте расположения от грунта.

Кто владеет информацией, тот побеждает. А навигационно-поисковая панель предоставляла эту информацию в наилучшем виде.

Покончив с ее проверкой, Александр устало вздохнул и посмотрел на своих товарищей:

— Так, парни, вы закончили?

— Нет пока, — ответил за всех Сом.

— Боцманская команда уже готовит катер. Предлагаю форсировать работу.

«Предложение» было озвучено командирским тоном. Возражения и другие варианты не принимались. Тем более что рядом с вертолетной площадкой по правому борту действительно кипела работа по спуску на воду одного из катеров.


Шестьдесят километров пути до аэродрома Алеппо группа Жилина преодолела за тридцать пять часов. Не слишком быстро при их прекрасной физической форме, но и не слишком медленно, беря в расчет пересеченную местность и появлявшихся из ниоткуда местных жителей, встречаться с которыми совсем не хотелось.

Ничем примечательным долгое и утомительное путешествие не отличалось. Те же песчаные барханы, редкие пролески и островки зелени, такие же редкие речушки и заводи, крохотные селения в окружении прямоугольников обработанной земли. В общем, бывали в истории команды Жилина командировки и повеселей.

Перед тем как на горизонте показался аэродром, группе пришлось осторожно обойти сторонкой огромный индустриальный район, возведенный в мирные времена в трех километрах к северо-востоку от Алеппо. В этом районе тоже периодически вспыхивали бои.

Солнце медленно опускалось к западной линии горизонта.

— Автомобильная развязка, здание аэровокзала, диспетчерская вышка, осветительные мачты, — бубнил Соболь, осматривая местность с помощью бинокля.

Оставив за спиной индустриальный район, группа остановилась в неглубокой ложбине. Перед последним рывком следовало отдохнуть и осмотреться.

В разгар гражданской войны международный аэропорт вынужденно приостанавливал свою работу, а в декабре две тысячи шестнадцатого открылся снова. Помимо рейсов гражданской авиации отсюда же выполняли вылеты самолеты сирийских ВВС.

Да, такие вот были странности у местной войны: в семистах метрах от полосы проходила линия фронта, а в кассах оформляли билеты, в терминалах досматривали пассажиров, по ленточным транспортерам ехали сумки и чемоданы с бирками…

— Не понимаю… — отложил бинокль прапорщик.

— Чего ты не понимаешь? — спросил майор.

— Как же они шныряют со снарядами мимо охраняемого аэродрома? Я только с северной стороны насчитал пять вышек с постами охраны.

— По тоннелям, Дима, по тоннелям. Здесь вся земля перекопана вдоль и поперек.

— И здесь тоже?! Так далеко от города?!

— Ну, не так уж и далеко — это его окраина.

— Черви проклятые…

Отдышавшись и выбрав дальнейший маршрут, группа двинулась к выбранной точке. Небо уже темнело, до наступления ночи оставалось не более часа…


Погода была в самый раз: тепло, безветренно, волнение моря не превышало полутора баллов.

Около часа назад крейсер прибыл в заданную точку, расположенную в двадцати милях от сирийского берега. Боцманская команда при минимальном освещении спустила на воду катер, погрузила с помощью крана в воду буксировщик и прикрепила его к борту катера швартовыми канатами. Затем помогла группе Хабарова перекидать упакованные в зеленые мешки шмотки.

Пловцы переоделись в гидрокостюмы. Минут за пять до отправки штурман крейсера передал Александру листок.

— Спасибо, — подлез тот под желтый фонарь и пробежал взглядом по напечатанному тексту.

На листе была подробная распечатка глубин. На обратной стороне — схема течений по всему маршруту — от точки старта до сирийского берега.

— Поехали! — подал знак Хабаров.

Командовал катером старший лейтенант, у штурвала стоял мичман.

Двигатель увеличил обороты, за кормой появился белый бурун. Отвалив от борта крейсера, катер стал набирать скорость, одновременно подворачивая к берегу. До места высадки группы он должен был преодолеть около двадцати шести километров. Оставшиеся десять-двенадцать пловцам предстояло «топать» самостоятельно…

Дабы не привлекать внимания турецких рыбаков и пограничников, суда которых шныряли севернее, последние мили катер шел на малых оборотах и с выключенными навигационными огнями.

— Прибыли, товарищ капитан второго ранга, — почему-то шепотом доложил старший лейтенант.

Двигатель смолк.

Катер легко покачивался на невысоких волнах в двенадцати километрах от берега. Вокруг была жуткая темнота, а яркие звезды мерцали повсюду: сверху, слева, справа и даже снизу, отражаясь в воде.

Подготовка была закончена, пятеро офицеров в полном облачении, с герметичными мешками в руках стояли перед Хабаровым. Подходя с фонарем по очереди к каждому из подчиненных, тот производил последнюю проверку перед погружением. Взгляд опытного боевого пловца цепко выхватывал каждую мелочь: целостность дыхательных магистралей, легочного автомата, положение байпасных клапанов, исправность автомата промывки дыхательной системы, наличие свежих регенеративных патронов и нужного давления в заправленных баллонах…

Бросив последний взгляд на часы, Александр скомандовал:

— Погнали!

Все уселись на борт катера, надвинули на лица маски, открыли баллоны. И одновременно опрокинулись назад.


Позицию для наблюдения Жилин выбрал отменную.

С востока к территории аэродрома примыкало небольшое селение. Сергей слышал, что система подземных коммуникаций заканчивается где-то здесь — рядом с этим селением, потому и расположил группу на крыше заброшенного цеха, с которой открывался отличный обзор во все стороны.

Протащившись по выжженной равнине более шестидесяти километров, бойцы группы здорово устали. Дежурить решили посменно: двое отдыхают, двое осматривают район аэродрома с помощью ночного прицела и ПНВ.

Первыми в дозор заступили Жилин и Курко. Соболь со Смирновым улеглись в трех метрах и моментально заснули, даже ни разу друг друга не подколов и не рассказав ни одного анекдота…

Около двенадцати ночи, когда первая пара намеревалась разбудить вторую и поменяться с ней местами, Курко вдруг толкнул командира в бок:

— Посмотри влево.

Тот переместил взгляд ближе к пустынному шоссе, но ничего и никого не обнаружив, ответил:

— Гена, ничего не вижу.

— По ближней обочине идет группа людей.

— Где именно?

— Пересечение с второстепенной дорогой видишь?

— Да.

— Метров на триста ближе к нам.

— Понял… Ага, есть!

Оба принялись регулировать оптику и детально рассматривать обнаруженных людей. Возможно, это были обычные беженцы, которые в последние месяцы сотнями покидали охваченный огнем город. Действительно, группа мужчин и женщин, поспешно двигавшихся на восток, более всего походила на гражданских, бежавших в Эр-Ракку от надоевшей войны.

Когда беженцы исчезли из поля зрения, Жилин с Курко разбудили товарищей, а сами улеглись отдыхать. Генка отрубился сразу, а Серега, прежде чем заснуть, минут десять ворочался на бетонных перекрытиях старого заводского корпуса.

— Командир… Командир… — выдернул его из небытия взволнованный голос Смирнова.

— Что случилось? Я заснул? — встрепенулся тот.

— Да, полчаса поспал. Мы тут группу людей обнаружили. Ты должен посмотреть.

— Где?

— Идут мимо нашего корпуса, восточнее метров триста.

— Беженцы? — принял Жилин сидячее положение.

— Нет, определенно не беженцы, — уверенно произнес старший лейтенант. — Все — мужики, одеты, как подобает боевикам, в руках автоматы.

Майор моментально оказался у невысокого бортика, венчавшего край крыши, и, схватив прибор ночного видения, осмотрел указанное место. Убедившись, в правильности сделанных Смирновым и Соболем выводов, приказал:

— Подрываемся, граждане! Возможно, это те, кто нам нужен. Мы должны проследить за ними…


Оказавшись в воде, пловцы первым делом проверили исправную работу дыхательных аппаратов.

Все шесть ребризеров функционировали отлично.

Следующим действием парни отвязали от борта катера буксировщик и ушли вместе с ним под воду.

Десять-двенадцать метров — наилучшая глубина для подобных стайерских заплывов. Причин тому несколько. Во-первых, на таких небольших глубинах инжекторно-регенеративные аппараты с гелиево-кислородной дыхательной смесью работали гораздо дольше. Во-вторых, эта глубина считалась безопасной даже при неожиданных встречах с крупными судами, имеющими приличную осадку.

Заняв нужную глубину, Хабаров включил навигационно-поисковую панель и закрепил ее ремнем на «спине» буксировщика. Мягкий голубоватый свет ее небольшого экрана не только указывал путь к берегу, но и служил своеобразным ориентиром для пловцов. Ведь если на поверхности моря еще можно было что-то разглядеть благодаря луне и мерцающим огням проходящих вдали кораблей, то под водой в это время суток была абсолютная темень.

Александр ждал сигнала от Соменкова и Драного, каждый из которых зацепил карабин своей подвесной системы за ремень командирской системы. За Сома должен был зацепиться Зеленский, а за Драного — связка Абрашкин-Баландин.

Левое бедро ощутило два легких шлепка, что означало: слева порядок, к транспортировке готов. Такой же сигнал пришел и справа.

Можно было двигаться в нужном направлении.

«Поехали», — мысленно произнес Хабаров и, запустив двигатель буксировщика, развернул его в сторону сирийского берега…

Буксировщиков в арсенале Управления имелось много. Были и импортные образцы, и отечественные, типа «Протей-5» или «Протон». Для этой командировки вполне подходил самый простой и дешевый вариант, который имелся в распоряжении практически каждого крупного военного корабля.

Данный буксировщик представлял собой двухметровую хреновину в виде торпеды с двумя гребными винтами в обойме на корме и несколькими скобами и рукоятками на корпусе. Ни рулевого управления, ни приборов, ни прочих изысков. Внутри аккумуляторная батарея, рассчитанная на два часа непрерывной работы, электрический двигатель, редуктор, гребной вал и простейший включатель электрической цепи. Дешево и сердито. И надежно, потому что ломаться нечему. При полезной нагрузке в два пловца — время работы около двух часов, скорость передвижения на глубине до десяти метров — три узла. При большей нагрузке время действия аккумулятора слегка уменьшалось, а скорость падала до двух — двух с половиной узлов.

Да, на этот раз простенькому буксировщику выпало тащить шестерых крупных пловцов и такое же количество тяжелых мешков с оружием, боеприпасами, шмотками и прочим имуществом.

С таким грузом буксировщик мог продержаться не дольше часа. Но это было нестрашно. Все-таки благодаря данной «колеснице» большую часть пути предстояло ехать, а не «идти пешком». Когда она полностью отработает и станет ненужной, Хабарову предстоит открыть клапан на ее правом боку. Заполнившись водой, буксировщик попросту пойдет ко дну, а пловцы продолжат путь, используя сэкономленные силы.

Панель заменяла визуальное восприятие в радиусе ста метров. В данный момент тонкий луч, совершавший круговые движения, не оставлял на экране ни одной отметки. Это означало, что поблизости нет ни кораблей, ни лодок, ни крупных рыб, ни дна.

Исходя из предоставленных штурманом данных, максимальная глубина по маршруту следования составляла триста восемьдесят шесть метров. Сейчас под группой Хабарова зияла пропасть глубиной почти в четыре сотни метров. Установленный в панели гидролокатор кругового обзора уверенно нащупает дно на удалении двух с половиной километров от берега.


Аккуратно следуя за группой боевиков, Жилин долго не мог понять, куда и с какой целью они идут среди ночи. Если за снарядами, то почему идут пешком, а не используют автотранспорт? А если их цель — не снаряды, то бегут из города или отправились на отдых?..

Вопросов и сомнений было много.

Слежка с дистанции в двести метров большой трудности не представляла. Ведь у боевиков не было ПНВ и ночных прицелов. Зато бойцы группы Жилина, не выявляя своего присутствия, контролировали каждое движение противника.

Боевики вели себя предельно осторожно. Впереди шел высокий, сухощавый мужчина лет сорока, он был безоружен и явно хорошо знал окрестности. За ним следовали десять вооруженных «духов», причем последний регулярно поворачивал голову назад и осматривал пространство на предмет «хвоста».

Жилин с товарищами «довел» отряд бандитов до ближайшего селения — Тафы. Далее боевики слегка повернули влево и, обойдя населенный пункт с юга, нырнули в одну из улочек.

— Борис, Дима, проследите, — отдал приказ майор.

Двое подчиненных рванули за исчезнувшим отрядом, а майор с Курко залегли между бороздами недавно перепаханного поля…

Спустя минут двадцать на связь вышел Соболь:

— Первый, я — Седьмой!

— Да, Седьмой, Первый слушает!

— Все одиннадцать вошли на территорию большого участка с двухэтажным домом, — приглушенным голосом доложил прапорщик. — Их там явно ждали — калитку моментально открыл хозяин.

— Понял тебя.

— Наши действия, Первый?

— Продолжайте наблюдение.

— Понял…


Миновало несколько часов утомительного и однообразного заплыва. Исправно отработав даже дольше положенного срока, отправился на дно буксировщик. До берега в тот момент, по расчетам Хабарова, оставалось километра четыре.

На поверхности по-прежнему было темно, и Александр торопился, задавая довольно резвый темп движения. Он понимал: многие из его парней за прошедшие полгода основательно растеряли физическую форму. Один тренировочный день во время подготовки к командировке слегка встряхнул их организмы, но полностью привести в порядок, конечно же, не мог. Всем было тяжело постоянно работать ногами, выдерживая хорошую скорость. Тем не менее самый рискованный этап — выход на берег — следовало осуществить до восхода солнца. Здесь уже не до капризов, иначе можно нарваться на крупные неприятности.

Луч гидролокатора нащупал дно в три часа восемнадцать минут по местному времени.

«Значит, до берега меньше двух с половиной километров, — просчитал Александр. — Восход солнца сегодня на широте Алеппо в пять часов тридцать восемь минут. Должны успеть…»

Равномерно работая ногами, облаченными в длинные ласты, шестеро пловцов упорно двигались к береговой черте. Глубина медленно уменьшалась, о чем сигнализировали белые цифры на темно-синем фоне экрана панели.

Когда значение глубины уменьшилось до двадцати метров, Хабаров включил свой фонарь и жестами напомнил товарищам о необходимости соблюдать маскировку и не шарить лучами по поверхности воды. Дальнейшее продвижение к берегу проходило в прямой видимости морского дна…

Минут через двадцать донная плоскость резко пошла вверх. Перед подъемом капитан второго ранга остановился, дал товарищам отдышаться и знаком приказал погасить свет, оставив включенной лишь одну панель. Последний отрезок пловцы шли плотно друг к другу, ориентируясь на единственный источник света.

Наконец над головами заиграли еле заметные блики — рябь на поверхности отражала голубоватый свет панели. Это означало, что группа добралась до мелководья и скоро выйдет на берег. Хабаров выключил панель и, встав ногами на дно, принял вертикальное положение. Глубина в этом месте была менее полутора метров. Рядом с ним, один за другим, появлялись товарищи. Последним освободил лицо от маски Зеленский. Набрав полную грудь свежего морского воздуха, он негромко сказал:

— Не могу поверить…

— Во что, Ваня? — не понял Александр.

— Что сдал норматив по этому заплыву.


Полчаса ожидания ничего не дали, и тогда Жилин сам вызвал Смирнова:

— Четвертый, ответь Первому!

— Да, Первый, Четвертый на связи!

— Что там у вас?

— Наблюдаем за домом. Пока все тихо, — ответил Борис.

— Никакого движения?

— Полная тишина.

— Что видите за забором?

— Огромный участок с двухэтажным домом. На заднем дворе навес, и больше ничего не видно — горит всего один фонарь над крыльцом.

— Понял. Продолжайте наблюдение.

Еще через полчаса в голове у Жилина родилось подозрение: «Возможно, замеченные нами боевики временно покинули зону боевых действий для передышки. Поживут пару дней в тишине, отоспятся, отожрутся, подлечат царапины и — снова в бой…»

Чем больше проходило времени, тем сильнее Сергей верил в эту версию. Но когда он потянулся к приемопередатчику, чтобы вызвать своих парней, до слуха донесся нараставший натужный гул автомобильного двигателя.

— Первый! Первый! — послышался встревоженный голос Смирнова.

— Да, Четвертый! — ответил майор.

— Только что с участка выехали два автомобиля! Грузовик — кажется, «МАН» — и внедорожник. Повернули в вашу сторону — к восточной окраине города.

— Понял тебя. Мы уже их слышим…

Буквально через полминуты ближайший проулок осветился желтоватым светом автомобильных фар. Сначала из города выполз внедорожник, за ним, переваливаясь на неровностях грунтовой дороги, показался грузовик.

Обе машины проехали мимо позиции Жилина и Курко, выбрались на трассу и повернули в сторону Эр-Ракки…


Группа медленно выбралась на берег.

Снимая гидрокомбинезон, Зеленский негромко матерился. Драный прыгал на одной ноге, вытряхивая из уха воду. Остальные успели переодеться в тропическую «камуфляжку» и паковали ставшее ненужным подводное снаряжение. Мешки с ним предстояло спрятать на двухметровой глубине, а место отметить в электронной памяти навигатора.

— Быстрее, парни! — торопил Хабаров. — Небо на востоке уже светлеет!

Затопление мешков и окончательное перевоплощение в сухопутную версию спецназа отняло еще минут десять. После чего группа построилась в колонну и пошла на восток. Двигаться предстояло вверх по ущелью, лежащему между высоких и очень длинных отрогов.

На самом деле следующий этап длительного перехода по суше еще не начался. Александр хотел до восхода солнца увести группу с открытого места, потом остановиться и отправить по спутнику первую весточку адмиралу. Шеф наверняка не находил себе места — беспокоился и ждал.

Потом, после легкого перекуса, группа из шести человек снова тронется в путь и будет размеренно вышагивать по лесистым склонам горной северо-западной Сирии часиков этак до тринадцати-четырнадцати. До первого продолжительного привала…


Глава одиннадцатая

Сирия, Тафа — Алеппо. Наше время

Ситуация Жилину категорически не понравилась. Две машины с боевиками проехали мимо, и нагнать их, а тем более выяснить маршрут с конечным пунктом — возможности не представлялось.

— Вот уроды! — процедил майор, понимая, что отчасти виноват сам.

Ведь он всерьез рассматривал совсем другую версию, а бородатые овцеводы развели его как мальчишку.

— Первый — Четвертому! — напомнил о себе Смирнов. — Нам сниматься, или как?

— Сниматься?.. — на секунду задумался командир. — Оставайтесь на месте. Мы идем к вам…

Идея родилась спонтанно. От безысходности. Если ускользнувших боевиков догнать и выследить невозможно, то почему бы не заняться теми, у кого они только что гостили? Тем более что гостеприимные хозяева не только на час приютили бородатых отморозков, но и обеспечили их автотранспортом. А раз так, то они наверняка хорошо знакомы и посвящены в планы друг друга.

Пройдя сотню метров по узкой улочке, Жилин вызвал Смирнова и уточнил их место.

— Середина второго квартала, — сказал тот. — Справа увидите длинный каменный забор с высокими деревянными воротами. Мы чуть дальше и слева — за кучей битого кирпича.

— Понял. Ждите…

Огороженный каменным забором участок отыскали быстро — в начале улочки других таких капитальных и не тронутых войной строений не было. Нашли и кучу битого кирпича.

Воссоединившись с товарищами, Жилин устроил короткое совещание.

— Расклад такой. Полагаю, только что уехавшие на машинах — именно те, кто нам был нужен. Выход у нас один: взять хозяина этого дома за жабры, — кивнул он на высокий забор, — и вытрясти из него всю информацию по расположению производства. Как вам такой план?

— Нормальный план, — оценил Курко.

— Вполне, — кивнул Смирнов.

— Северцов, правда, запрещал вступать в прямой контакт, но… других способов выполнить задачу я не вижу.

— Так он и не узнает, — улыбнулся Соболь.

Майор на всякий случай поинтересовался:

— Вы пока тут сидели, никакой движухи внутри не заметили?

— Нет, все спокойно.

— Собаки?

— Не слышали.

— Тогда погнали через фасадный забор…


Во время первого привала Хабаров связался по спутниковому каналу с Сафоновым и доложил о благополучном прибытии на побережье. Вводных не последовало, задание было прежним: следовать в район Алеппо, избегая любых контактов с местным населением и представителями противоборствующих сторон.

— Работать будете со старыми знакомыми, — намекнул в конце разговора адмирал.

«С какими еще знакомыми?» — не понял Александр. Но промолчал. Все, что нужно, шеф скажет сам. Торопить его незачем.

— Группа ваших сухопутных коллег, — добавил Сафонов. — Вы работали с ними некоторое время назад.

«Жилин! — догадавшись, обрадовался капитан второго ранга. — Это хорошо. Надежные ребята».

На том разговор закончился. Второй сеанс был запланирован на утро следующего дня.

После привала группа поднялась по ущелью до высоты девятьсот семьдесят метров, перевалила правый хребет и, повернув на восток, приблизилась к турецкой границе. До следующего отдыха офицеры успели протопать по лесистым склонам более двадцати километров. Пообедать и отдохнуть остановились ровно в тринадцать часов в небольшом лесочке у селения Бидам.

На севере Сирии было удивительно спокойно: ни вооруженных людей, ни танков, ни стрельбы, ни самолетов и бомбардировок. Вокруг небольших селений копошились крестьяне, обрабатывая на изогнутых террасах разноцветные поля, пастухи пасли скот, по извилистым дорогам изредка проезжали гражданские автомобили.

Пообедав, бойцы отдохнули, растянувшись на мягкой зеленой траве, что устилала почву в лесочке. Да, на севере и вблизи моря пышная растительность не была редкостью. А вот дальше к востоку лежала выжженная пустыня, куда и держали путь бойцы Хабарова.

Восстановив силы, подошли к трассе Латакия — Идлиб. Выбрав удобный момент, пересекли ее и отправились на северо-восток…

Спустя пару часов форсировали речку севернее города Джиср-эш-Шугур и сразу же едва не напоролись на отряд неизвестных вооруженных личностей.

— На отморозков не похожи, — подал Соменков командиру бинокль.

— Да, не похожи, — согласился тот. — Но и на бойцов правительственной армии не тянут — одеты кто во что горазд, разное оружие.

— Может, народная полиция? — предположил Драный. — Тут практикуют такое.

— Возможно…

От греха подальше решили переждать, пока «дружинники» исчезнут с горизонта, и лишь после этого продолжили путь…


Перемахнув через забор, спецназовцы Жилина затаились.

Во дворе никого. В доме тихо. Единственный тусклый фонарь скупо освещал каменное крыльцо и вход в жилище.

Жилин шепотом проинструктировал подчиненных:

— Соболев остается здесь и следит за двором, фасадом здания и входом, Курко со Смирновым обходят дом слева, я — справа. Фонари не включать, связью пользоваться в исключительных случаях. Через три минуты встречаемся на этом же месте.

Прапорщик присел за кустом у забора, остальные исчезли в темноте…

Сергей осторожно подобрался к правому углу дома, заглянул за него. Впереди была полная темень. Подняв автомат, он повторил попытку, осмотрев пространство через ночной прицел. Никого. Вдоль стены дома выложенная плоским камнем широкая дорожка на задний двор. На камнях, если внимательно присмотреться, видны следы от протектора автомобильных шин. Значит, недавно здесь проезжала машина.

На боковой стене дома имелись два окна — по одному на каждом этаже. Справа от дорожки темнели низкорослые кусты на фоне светлого невысокого забора, стоявшего на границе соседних владений.

Чтобы убедиться в отсутствии на участке вооруженных боевиков, Жилин все же прошмыгнул вдоль стены и осмотрел задний двор, едва освещенный единственным светящимся окном на втором этаже дома.

Ничего опасного и примечательного он не обнаружил. В дальней части еще одна надворная постройка, похожая на амбар для хранения урожая. Примерно половину заднего двора занимала просторная автостоянка, с натянутой поверх маскировочной сеткой. Площадка пустовала, если не считать наполовину разобранного старого внедорожника, стоящего на стопках из кирпича. Несколько деревьев, какой-то хлам у забора.

Внизу на задней стене дома — одинокая дверь второго выхода, на уровне второго этажа — три окна и большая тарелка спутникового телевидения.

Закончив осмотр, Сергей повернул обратно.


До самого вечера группа Хабарова топала по пересеченной местности, выдерживая курс на северо-восток. Большинство крупных населенных пунктов, расположенных вдоль сирийско-турецкой границы, оставались слева, а справа долго тянулась однообразная равнина с десятками мелких крестьянских селений.

Когда стало вечереть, за дальними холмами по правую руку зажглось зарево.

— Алеппо, — вздохнул Александр, мысленно прикинув отделявшее от него расстояние.

— И сколько ж нам до него еще топать? — трагическим голосом спросил Зеленский.

— Немного осталось. Напрямую — всего двадцать пять километров.

— Саня, но мы же никогда не ходим по прямой!

— Тогда тридцать…

Командир хотел продолжить марш-бросок до наступления сумерек, но народ от усталости еле волочил ноги. Да и сам Хабаров с непривычки выбился из сил.

— Все, ребятки, ищем подходящее место для ночлега, — распорядился он, помогая Зеленскому взобраться по рыхлому склону.

Бивак организовали на горизонтальном уступе последнего лесистого склона. Дальше на восток простиралась пересеченная равнина. Сбросив ранцы и надоевшую обувь, расположились на длительный отдых.

Ужинали молча. Скобля пластиковой ложечкой по донышку консервной банки, Зеленский долго смотрел на восток — в сумеречную даль. Потом спросил:

— Как же мы завтра попремся по этой пустыне? Нас же в первые полчаса там спалят!

— Ну, как… — пожал плечами сидевший рядом Драный. — Ты, что ли, никогда голым по Красной площади не ходил?

— Я столько никогда не пил… — очумело посмотрел тот на товарища.


Вновь собравшись под фасадной частью каменного забора, бойцы группы обсудили увиденное. Жилин рассказал о том, что находится справа от жилого дома, и как выглядит задний двор с той позиции, с которой он только что вернулся.

Затем данными поделился Смирнов:

— Слева тоже имеется дорожка, но поуже — машина по ней не проедет. Дорожка упирается в тот амбар, что ты заметил с противоположной стороны.

— Окна по левой стене есть? — поинтересовался командир.

— Ни одного. А по правой?

— Два. По одному на этаж.

— Ты тоже не хочешь соваться в освещенный вход? — улыбнулся в темноте Курко.

— Ни малейшего желания.

— Тогда попробуем через окна?

— Вперед! Дима, контролируешь передний двор. Борис, на твоей совести задний. Мы с Геной наведаемся к хозяевам без приглашения…

Соболь остался на месте. Остальные быстрыми тенями проскользнули к дому.

Окна темнели на боковой правой стене. Пока Смирнов пробирался к дальнему углу здания, Жилин протянул руку и попытался открыть створки. Одна из них оказалась запертой, зато другая с тихим скрипом мягко ушла внутрь.

Курко подставил руки. Опираясь на них ногой, майор легко взлетел до уровня подоконника и проник в комнату. Курко следовал за ним. Подойдя к двери, оба остановились, прислушались…

В коридоре тихо. Ни шагов, ни голосов.

Геннадий взялся за ручку, Сергей приготовил автомат.

«Пошли!»

Один чуть приоткрыл дверь, другой просунул торс в образовавшуюся щель и быстро осмотрелся.

В довольно широком коридоре тоже было темно.

Начинался он от центрального входа и, проходя через все строение, заканчивался у выхода на задний двор. По обе стороны темнели пятна дверей в жилые комнаты. Одна из них была приоткрыта, выпуская наружу узкую полоску желтого света.

Спецназовцы выскользнули из комнаты.

«Туда?» — бросил взгляд Курко в сторону светлой комнаты.

«Да», — кивнул Жилин.

Оба осторожно приблизились к обитаемому помещению, только перед дверью стали слышны приглушенные мужские голоса.

«Двое», — показал два пальца Геннадий.

Серега кивнул и, переместившись, встал по другую сторону от проема.

Курко снова взялся за ручку, а командир группы поднял автомат.

«Готов?»

«Да».

«Погнали!»


Спали этой ночью недолго. Несмотря на жуткую усталость подчиненных, Хабаров поднял их в три часа ночи.

— Подъем, граждане! — тормошил он не желающих просыпаться товарищей. — Нужно спуститься в долину до восхода солнца. Подъем, я сказал!

Кое-как разлепив глаза, те ополоснули лица водой и собрались вокруг «стола» на завтрак.

Трое из шестерых выглядели вполне сносно: командир группы, коему полагалось задавать тон и подавать личный пример, никогда не унывавший Соменков и Вова Абрашкин, все полгода гражданской жизни пропахавший обычным работягой.

Драный с Баландиным матерно не ругались, но и особой веселости не выказывали. Потягивая из кружек крепкий кофе, оба хмуро глядели перед собой.

Хуже всех чувствовал себя доктор. Приняв после сна сидячее положение, он минут пять покачивался и ощупывал мышцы ног. Понимая, как непросто ему адаптироваться к интенсивной физической нагрузке после затяжных путешествий в нирвану, товарищи поглядывали на него с сочувствием.

— Ноги не сбил? — на всякий случай поинтересовался Александр.

— Нет, просто мышцы жутко болят.

— Темп держать сможешь?

— Куда ж я денусь?!

— Может, тебя здесь оставить, Вань, — решил пошутить над ним Абрашкин. — Подкинем тебе воды, продуктов, патронов… А?

— Не нервничай, Вова, — спокойно ответил тот. — Через полтора миллиарда лет Солнце взорвется, и все добро, которое ты стремишься сделать в своей жизни, потеряет смысл…

В этом был весь Зеленский. Полноватый, неуклюжий, с дряблыми мышцами. Но терпеливый, настырный и никогда не терявший чувство юмора. Как настоящий боец.

Первым завершив трапезу, командир группы развернул станцию спутниковой связи и вызвал оперативного дежурного по Управлению. Ответив, тот переключил на Сафонова.

Хабаров коротко отчитался о проделанном за предыдущий день маршруте, о ночевке на возвышенности и готовности следовать дальше.

— Понял тебя, — сказал адмирал. — Пока никаких изменений в плане работы. Цель прежняя, о взаимодействии с сухопутным коллегами расскажу позже. Когда планируешь прибыть на место?

— К четырнадцати часам.

— Хорошо. Следующий сеанс связи — в четырнадцать тридцать.

Покончив с завтраком и уничтожив следы своего пребывания на возвышенности, группа еще затемно приступила к спуску в долину…


Ворвавшись в комнату, Жилин мгновенно оценил обстановку.

Средних размеров помещение освещалось единственной электрической лампочкой. Несколько окон были закрыты темными покрывалами. В углу стоял единственный элемент мебели — деревянная бандура, похожая на старинный русский буфет. На полу лежал ковер с подушками. В центре ковра — блюдо, чашки. Ближе к краю сидели двое бородатых мужчин и что-то пили из пиал.

В два прыжка преодолев разделявшую дистанцию, спецназовцы нависли над сирийцами, приставив к их головам автоматы.

От испуга тех на несколько секунд буквально парализовало. В полуметре от одного из них лежал автомат, но мужчина даже не попытался до него дотянуться.

— Молчать! Ни звука! — приказал на своем «совершенном арабском» Жилин. И, легонько ткнув стволом автомата собеседника, спросил: — Кто еще есть в доме?

— Жена, — севшим голосом ответил тот.

— И все?

— Да.

— Где она?

— Наверху. В женской половине.

— Имя?

— Чье?

— Твое!

— Юсуф. Юсуф Увиз.

— Ты — хозяин дома?

— Да…

Он действительно походил на хозяина. Светлые широкие штаны без карманов, темная длинная сорочка, на шее традиционный клетчатый платок. В подобной одежде сирийцы обычно ходят по дому.

— А это кто? — кивнул майор в сторону второго мужчины.

— Гость.

Курко приставил ствол автомата к темечку молчаливого гостя.

До того дошло, чего от него хотят, и он представился:

— Меня зовут Барак Булос.

Булос был одет по-другому: темные брюки гражданского покроя и куртка защитной расцветки — скорее всего, американского образца. Геннадий успел проверить многочисленные карманы, но ничего интересного в них не обнаружил.

— Кто те вооруженные люди, что полчаса назад уехали на двух автомобилях? — продолжил допрос Жилин.

Хозяин промедлил с ответом, за что тут же получил чувствительный удар по правой почке.

— Они… — схватился он за спину. — Они… из отряда полевого командира Мусы Калибара.

— Куда они поехали?

— В район Эр-Ракки.

— Конкретнее!

— В селение Салар.

— Зачем?

— Там находится небольшой завод… Производство…

— Производство чего?

— Снарядов с какой-то начинкой. Я точно не знаю, — простонал Юсуф. И, едва не плача, взмолился: — Поверьте, я не боевик и никогда не воевал против вас. Я инвалид… — Он вытащил из-под себя левую ногу и разогнул ее в колене. Только теперь спецназовцы заметили, что на ней отсутствует ступня и часть голени.

— Зачем же тебе автомат? — допытывался майор.

— В наших краях почти у всех мирных жителей имеется оружие. Как нам жить без него?..

— Хорошо, мы поверим тебе, если ты покажешь, где находится этот завод. — Сергей вынул карту, развернул ее и положил перед Юсуфом.

— Вот тут. — Палец сирийца скользнул по селению Салар и остановился на его восточной окраине.

— Молодец! К тебе вопросов больше нет, — сказал командир группы и переместился поближе к так называемому гостю: — Ну а ты ничего не хочешь нам рассказать?

— Что… рассказать? — не понял тот вопроса.

— Ну, например, откуда ты? Где живешь?

— В Алеппо.

— И просто так пришел сюда в погостить, проведать товарища?

Потупив взгляд, Булос молчал.

Подождав пять секунд, Жилин наклонился к нему и доверительно прошептал:

— Скажу по секрету только тебе: у меня есть приказ расстреливать на месте всех подозрительных. А ты выглядишь крайне подозрительно. Да еще не желаешь говорить.

— Хорошо, я все расскажу, — тоже шепотом проговорил тот.

— Вот и молодец! Начинай. Я слушаю…


— Вы оба пойдете с нами, — решительно объявил Жилин после того, как выслушал признания Барака Булоса.

Сириец оказался проводником банды Мусы Калибара и мог оказаться полезным в ходе запланированной операции. А Юсуф Увиз… Убивать его майор не хотел, оставлять же здесь после встречи и допроса тоже было крайне глупо и нерационально.

Булос безропотно подчинился и встал, приготовившись идти, куда прикажут.

Увиз жалобно посмотрел на майора и возразил:

— Вы же обещали нас не расстреливать.

— Никто вас и не собирается расстреливать. Вставай и пошевеливайся!

Жилин подал хозяину дома трость и, пока Курко связывал проводнику руки, предупредил Соболя со Смирновым о встрече у внешнего забора.

В доме и снаружи по-прежнему было тихо, и все так же над крыльцом горел единственный тусклый фонарь.

Обоих пленников вывели во двор. Соболь вышел навстречу, Смирнов тихо открыл калитку рядом с большими воротами. Группа покинула владения, повернула влево и направилась в сторону окраины. Первыми шли Соболь и Смирнов. За ним топали пленники. Замыкали шествие Жилин с Курко.

— Какой у нас план, Серега? — негромко поинтересовался Геннадий.

— Сейчас найдем укромное местечко и свяжемся с базой. Надо поделиться интересной информацией, которую мы раздобыли.

— Это точно. И заодно пожрать.

— Уже проголодался?

— Еще как! Смотрел на блюдо с пловом, что стояло на ковре, и слюной давился…

Увиз шел, опираясь на трость. Скорость передвижения из-за этого была отчаянно медленной. Впрочем, Жилин никуда и не торопился: из Тафы незаметно вышли, и слава богу. Теперь главное — отыскать местечко для привала и связаться с базой…

Наткнувшись на заросли у какой-то грунтовки, он остановился и сбросил тяжелый ранец.

— Падаем здесь. Гена, присматриваешь за пленными. Дима — в дозор. Борис, приготовь «шарманку»…

Спустя десять минут связь была установлена, и через спутник оперативному дежурному базы Хмеймим ушел обстоятельный доклад, содержащий точные координаты завода. Дежурный зафиксировал сведения, а потом запросил координаты места нахождения группы.

«Зачем они ему? Мы же не сидим на месте, — подивился майор, вынимая из нагрудного кармашка навигатор. — Сейчас мы в зарослях у непроезжей грунтовки, а через час можем уйти в виноградники. Странно…»

Вскоре он отправил закодированную группу цифр.

— Благодарю, Первый, — ответил дежурный. И добавил: — По вашему заданию есть уточнение.

— Слушаю, — насторожился Жилин.

— Вам следует оставаться на месте до прибытия другой группы.

— Другой?

— Да.

— Уточните информацию. Что за группа, и как ее опознать?

— Командир второй группы свяжется с вами. Его позывной для контакта — Манила. Ваш — Мистик.

— Понял вас: Манила и Мистик. Когда их ждать?

— В течение часа.

— Каковы дальнейшие действия группы?

— Все указания — после анализа вашей информации. Ждать!

— Понял, ждем…


Группа Хабарова расположилась на краю обширных виноградников. Впереди раскинулся пустырь, а за ним виднелись приземистые домики из белого камня.

Соменкова с Драным командир отправил вперед — посмотреть на ближайшее селение и выбрать наилучший путь для его обхода. Немного перекусив, Зеленский спал, Абрашкин сидел в дозоре, а Баландин ковырялся со станцией спутниковой связи.

Полчаса назад Александр включил ее, настроил и связался с Сафоновым. Доложив координаты группы, он хотел поинтересоваться, не появились ли у шефа уточненные данные о месте нахождения интересующего производства. Селение Салар было довольно большим, и блуждать по нему в поисках завода не хотелось. Но связь неожиданно прервалась, а на маленьком дисплее станции высветился код ошибки.

Хабаров перезагрузил ее и попытался снова настроить канал.

Не вышло. Такая же история произошла и с запасным каналом — станция отказывалась работать и раздражала мигавшими цифрами.

Пришлось звать на помощь гения радиоэлектроники.

— Посмотрю, но ничего не обещаю, — сказал тот, беря аппарат.

Юра всегда так говорил, когда дело касалось «излечения» умершей техники.

Минут через пятнадцать вернулись разведчики.

— Вокруг сплошные обработанные поля, — присел рядом с командиром Соменков. — Народу на полях и окраинах селения прилично — напрямую незаметно не пройти. Если отсюда рвануть на северо-восток и, сделав большой крюк, обойти весь промышленный район, то шанс проскочить появится.

— Я примерно так и предполагал, — сказал Хабаров. — Спасибо, мужики! Отдыхайте!

— Шефу доложил?

— Наполовину. Станция сдохла.

Серега посмотрел на Баландина, изучавшего нутро разобранной станции, и приуныл:

— Хреново будет без связи.

— Не то слово. Сафонов обещал уточнить координаты завода, а теперь… даже не знаю, что делать. Не искать же его в открытую?..

Посовещавшись, решили задержаться в виноградниках. Торопиться теперь некуда. От точки, где должна была начаться операция, группу отделяло не более пятнадцати километров — один короткий марш-бросок. И совершить его лучше в темное время суток, а не при свете дня.

Зеленский проснулся через полтора часа. Глянув на часы, потом на товарищей, удивленно спросил:

— Ого, а чего это мы тут застряли?

— Да вот ждем, когда российская медицина очнется, — подколол Абрашкин. — Выспался?

— Еще как! Даже сон дивный посмотрел. Будто я на Лазурном Берегу отдыхаю. Море, солнце, белый песочек. Вокруг барышни в бикини разносят виски со льдом.

— Здесь тоже этого добра хватает: и море, и солнце, и песка навалом, — проворчал Драный. — Только вместо девок — бородатые транссексуалы с автоматами.

Плюхнувшись рядом, Абрашкин приобнял друга:

— Видать, воздух здесь особенный, пейзажи нежные, а вечера такие теплые и умиротворяющие, что поневоле видишь чудесные сны.

— А что, Сирия — действительно хорошая страна. — Доктор полез в ранец. Сооружая спиртовой разогрев для кофе, философски заметил: — Если бы идиоты-политики не довели ее до войны, то здесь был бы рай…

Расслабившись, Хабаров не заметил, как уснул.

Понимая, что без связи дергаться не следует, товарищи не стали его будить. Все шло своим чередом: Баландин не оставлял попыток отремонтировать станцию спутниковой связи, дозор исправно менялся каждый час.

Когда солнце село за горизонт, рядом с Александром нарисовался Юрка. Растолкав его, он сунул ему под нос станцию:

— Готово, командир. Зацени.

Тряхнув головой, тот отогнал сон и изумленно посмотрел на аппарат. На его фронтальной стороне весело мигал зеленый светодиод, сигнализирующий об исправности, кода ошибки на маленьком дисплее не было.

— Золотце ты наше! Что бы мы без тебя делали?! — воскликнул Хабаров и, схватив станцию, стал набирать код канала. — С меня коньяк по возвращении.

— И маленькая шоколадка, — засмеялся инженер.


— Можно сигарету? — тронул за плечо Жилина кто-то из пленных.

— Держи, — протянул он пачку. — Только спрячь ее в кулаке, чтоб огонька не было видно.

Проводник от сигарет отказался и вообще выглядел плоховато: был бледен, периодически ощупывал грудь и живот. А Юсуф Увиз, прикурив, с жадностью затянулся несколько раз подряд.

Группа находилась на прежнем месте у дороги и ждала указаний по «спутнику». Дабы не терять время даром, майор разрешил двоим отдыхать, Смирнова отправил в дозор, сам же присматривал за пленными.

— А что, простой пехоте ваше командование уже не доверяет? — вдруг спросил Юсуф.

— В каком смысле? — удивленно глянул на него Жилин.

— Ну, если спецназ шастает по мелким селениям.

Майора аж передернуло. В чем, где и когда они прокололись, выдав себя?!

— С чего ты решил, что мы из спецназа?!

— А чего тут решать… Бронетехники с вами нет, значит, вы скрытно пришли своим ходом, или вас доставили на «вертушке». Оружие не армейское, а бесшумное и очень дорогое. Ранцы и «разгрузки» необычные.

— Что-то я не понял, — подозрительно прищурился Серега. — Ты же говорил, что никогда не воевал.

— Не воевал. Но в армии служил, пока не подорвался на мине.

— В армии Асада?

— Да.

— Почему же стал работать на радикальных исламистов?

— Жизнь заставила. Да и какая это работа… Они машины у меня оставляют на время. Расплачиваются бензином, которого сейчас не достать…

По большому счету Жилину было глубоко наплевать на все эти подробности. В своем доме сопротивления Юсуф не оказывал, вел себя достойно, к тому же снабдил ценной информацией. Ну и гуляй, когда отпустят. А сейчас сиди смирно и дыши через раз, пока разрешают…


Повторный сеанс связи с Сафоновым радикальных изменений в план не привнес. Доложив о былых неисправностях станции, а также повторив предыдущее донесение, Хабаров спросил о наличии уточненных координат завода.

— Пока ничем порадовать не могу, — ответил адмирал. — С наступлением темноты следуйте в известную точку восточнее аэропорта Алеппо и ждите моего вызова.

— Понял, — ответил Александр. Отключив станцию, он поднял голову, посмотрел в темное небо и проворчал: — Совсем адмирал заработался. В Сирии уже стемнело, а в Москве и подавно скоро ночь…

Снявшись с насиженного местечка в виноградниках, группа направилась в обход промышленного района. Точка, от которой предполагалось начать операцию по поиску и уничтожению завода, находилась в трех километрах к востоку от аэропорта. Так что крюк вовсе и не был крюком. Не крюк, а скромная загогулина.

Тактические приемы боевиков Сирии точь-в-точь повторяли приемы собратьев из Афганистана, Ирака, Чечни. Днем кто-то воевал, кто-то обрабатывал поля, кто-то осуществлял грузовые перевозки или воспитывал детей. Ночью все дружно спали. Бывали, конечно, исключения, но общей картины они не меняли.

Короче говоря, до точки дошли без проблем. Вокруг полная темень, не считая россыпи огней вокруг аэропорта. Поначалу эта россыпь маячила справа, потом переместилась назад.

— Дошли, — сказал Хабаров, сверившись с данными навигатора.

— Мы точно должны ждать на этом месте? — спросил Сом, осматривая окрестности через оптику ПНВ.

Вокруг был пустырь — ни деревца, ни строения.

Александр еще раз запросил координаты. Получив их, наложил на карту и вздохнул:

— К сожалению, да.

— Пойду поищу хотя бы овражек, — подхватил автомат заместитель.

— Полагаешь, нас тут «засветят»?

— Хрен его знает… Все мирные люди сейчас десятый сон досматривают. А мы и другие ненормальные бродим в поисках приключений…

Прав он был в одном: по темноте ждать можно где угодно, а если ожидание затянется до утра, то надо искать более надежное место. Формально здешний перешеек от восточного Алеппо до селения Шейх Ахмад контролировался правительственными войсками. А на деле тут шастали и радикалы, и представители менее воинственной оппозиции. Встречаться же группе не следовало ни с кем. Даже с союзниками.

Пока Соменков искал приемлемую низинку для ожидания, призывно пискнула станция спутниковой связи, заранее извлеченная командиром из ранца.

— Первый на связи! — моментально ответил он.

— Слушай меня внимательно, — сказал Сафонов. — Сейчас я кину тебе координаты второй группы — она находится поблизости. И еще… Запоминай: твой позывной для контакта — Манила, позывной твоего коллеги — Мистик. Все данные для старта операции получишь у него. Цель твоей группы — завод…


Глава двенадцатая

Сирия, восточный пригород Алеппо — селение Салар. Наше время

— Мистик, я — Манила! Мистик, я — Манила!

— Манила, Мистик на связи!

— Как меня слышишь?

— Манила, слышу тебя отлично.

— Вы у проселочной дороги?

— Да, в невысоких зарослях. А вы?

— Рядом. Подойдем к вам через пару минут с северо-запада. Встречайте.

— Сколько вас?

— Шестеро.

— Понял — шестеро. Ждем…

Отключив станцию, Жилин предупредил товарищей о подходе второй группы. Все бойцы, за исключением охранявшего пленников Курко, обратились на северо-запад и принялись всматриваться в темноту…

— Идут! — сообщил глазастый Соболь.

И верно, через несколько секунд майор разглядел бесшумно перемещавшиеся тени. Пересчитав их, он удовлетворенно кивнул:

— Шестеро. Наши…

Встреча старых знакомых была настолько бурной и радостной, насколько позволяла обстановка. Потискав друг друга в объятиях, бойцы присели.

— Давно здесь кукуете? — спросил Хабаров.

— Всю ночь колобродим, — с улыбкой сообщил Жилин. — Сначала вели наблюдение с крыши заброшенного цеха неподалеку от аэродрома, потом преследовали отряд боевиков, шедший в Тафу. Часом позже взяли в Тафе вот этих, — кивнул майор на пленников. — Ну и часика два уже сидим здесь, у грунтовки, — вас ждем.

— Насыщенная у вас получилась ночка.

— Не говори.

Включив небольшой фонарь, Александр подобрался поближе к пленникам и осветил их лица.

— Тот, что постарше и без ноги — Юсуф, — пояснил майор.

— Он сообщил координаты завода?

— Он.

— А кто второй?

— Проводник. Зовут Бараком…

Барак почему-то лежал на земле в позе эмбриона. Схватившись руками за живот, он что-то шептал посиневшими губами.

Офицеры озабоченно склонились над ним.

— Чего это с ним?

— На желудок жаловался, — буркнул сидящий рядом Юсуф. — С ним часто это случается.

— Иван, подойди! — окликнул Хабаров доктора.

Тот присел возле сирийца, открыл свой герметичный чемоданчик и принялся колдовать над больным…

Командиры групп тем временем обсуждали предстоящие операции. Хабарову надлежало ознакомиться с добытыми Жилиным координатами завода и отправляться на восток — в селение Салар. А Сергей с бойцами и проводником должен был пробираться в восточную часть Алеппо, где засела банда полевого командира Мусы Калибара.


— Ну, что с ним? — тронул Зеленского за плечо Хабаров, когда обсуждение закончилось.

— Мы определенно скоро вымрем, — вздохнул тот.

— Ты так считаешь?

— Динозавры питались гнилой плотью и бегали со скоростью скутера. А этот говорит, что сожрал тарелку вчерашнего плова и поэтому блюет.

— Отравился, что ли?

— Да. Но похоже, что у него гастрит, — не оборачиваясь, уточнил доктор. — Более точного диагноза в полевых условиях поставить не могу. Причин может быть несколько. Наиболее вероятные: некачественная пища, инфекция, попадание в желудок сильных химических веществ.

— Как скоро ты освободишься?

— Считай, уже освободился. Все что мог — сделал. Желудок прочистил, напоил теплой подсоленной водой, дал обезболивающее и сильный антибиотик.

Проводник и в самом деле выглядел получше: лицо порозовело, поза стала более расслабленной.

— До Алеппо дойдешь? — спросил его Жилин.

Сириец кивнул.

— А с этим как намерен поступить? — кивнул Хабаров на инвалида.

Серега задумался. Отправлять его к праотцам не хотелось, но и отпускать было рискованно, он мог затаить обиду и сообщить радикалам о спецназовцах, спутав тем самым все карты.

— Ваня, у тебя случайно нет снотворного? — спросил Александр.

— Случайно в моем чемодане есть все.

— Вколи ему дозу — пусть хорошенько выспится на обочине.

— А ведь это отличный выход! — обрадованно воскликнул Жилин.

Так и сделали. Затем дождались, пока Юсуф вырубится, и, попрощавшись, разошлись в разные стороны…


Маршрут группе Хабарова выпал неблизкий — от точки встречи до селения Салар по прямой было сто восемьдесят километров. А если посчитать все изломы предстоящего пути, то цифра переваливала за двести.

Перед выходом Александр с Соменковым помозговали над разложенной картой и решили идти не правым берегом Евфрата, вдоль которого были в изобилии рассыпаны большие и малые селения, а по пустынному левому. Правда, для этого сначала предстояло форсировать речной изгиб шириной около трех километров. Но три километра — не дистанция. Даже Зеленский — наименее подготовленный боец группы — преодолевал в предыдущих командировках куда большие водные преграды. Зато потом идти станет гораздо проще. И быстрее.

За остаток ночи группа протопала двадцать километров. ТЭЦ в Тель-Аламе стала последним видимым ориентиром и последним оплотом, контролируемым войсками сирийского правительства. Далее на восток до самого Ирака хозяйничали головорезы «Исламского государства».

На рассвете набрели на заброшенный аэродром военной базы «Квайрес», расположенный между трассой Алеппо — Эр-Ракка и прямым как струна оросительным каналом, посредством которого местные крестьяне питали водой из Евфрата многочисленные посевы левобережья.

База «Квайрес» была уничтожена ударами американской авиации и сейчас находилась на так называемой нейтральной территории, за которую изредка вспыхивали ожесточенные бои и на которой сейчас было удивительно тихо.

Выбрав подходящий лесок на территории заброшенной базы, группа остановилась на отдых. Здесь предстояло пробыть до вечера, так как для последующих марш-бросков Хабаров решил использовать ночное время суток.


Перед командой Жилина стояла другая задача. С одной стороны, она была попроще — восточные кварталы Алеппо находились поблизости. С другой — для решения любых задач, отличных от скрытной разведки, силенок в распоряжении Сергея имелось явно недостаточно.

Во время последнего сеанса связи с ним говорил сам полковник Северцов.

— Заставь проводника подвести вас на дистанцию двести-триста метров до расположения банды Калибара, — инструктировал он. — Ближе подходить не стоит. Заранее определи пути отхода — этому тоже должен поспособствовать проводник. Затем проанализируй, каким способом будет сподручнее уничтожить банду: артиллерийским огнем или ракетно-бомбовым ударом нашей авиации. После этого выйдешь на связь, доложишь координаты целей и свои соображения. Ну и не забудь продумать эвакуацию…

«Хорошенькое дело, — размышлял Серега, идя следом за Бараком. — По сути, нам поручена работа корректировщиков артиллерийского огня или авианаводчиков. Однажды мне доводилось корректировать работу систем залпового огня, но было это давненько. Придется вспоминать. Напрягусь и вспомню — это не самое сложное. А вот как добираться до своих после обстрела — вопрос не из легких…»

После оказания медицинской помощи Барак Булос чувствовал себя нормально и, ведя группу ко входу в ближайший тоннель, задавал довольно неплохой темп. Еще до старта Жилин на своем «идеальном» арабском объяснил ему задачу так:

— Весь поход до Алеппо происходит в скрытном режиме. Под землю мы должны спуститься до восхода солнца. По тоннелям следуем кратчайшим путем и незаметно выходим на поверхность на дистанции ста метров от штаба банды Калибара. Ты меня понял?

Он все понял и двигался в западном направлении едва ли не трусцой.

Вскоре выяснилось, что спешили напрасно — вход в подземелье находился рядом с небольшим пригородным селением под названием Тайрах. Селение, в свою очередь, было всего в трех километрах к югу от действующего аэропорта Алеппо.

— Здесь, — остановившись, указал сириец на замаскированный вход.

Отодвинув в сторону сухие ветви дерева, Жилин посветил фонарем в небольшую дыру, из которой тянуло прелым воздухом.

— Проверь! — приказал он Смирнову.

Перехватив поудобнее автомат, тот исчез в норе…


Всякого Жилин насмотрелся за пару лет в Сирии. Бывал и в рукотворных подземельях под большими и малыми городами. Но катакомбы под Алеппо его поразили размахом и невероятной сложностью переплетений.

Будучи не в состоянии вести даже приблизительную ориентировку, он несколько раз останавливал проводника и, пока бойцы группы приводили в порядок дыхание, получал с помощью навигатора точные координаты со спутника. Определив по карте место, успокаивался, и группа продолжала движение.

В районе аэропорта спецназовцы едва не столкнулись с отрядом боевиков, пересекающих путь по другому тоннелю. Заметив их, проводник вскинул руку, выключил фонарь и прижался спиной к холодной стенке норы. Бойцы тоже затаились, вскинув оружие и приготовившись к бою.

Боевики прошли мимо в каких-то пятнадцати шагах.

«Повезло, — смахнул со лба пот Жилин. Только что он насчитал пятнадцать хорошо вооруженных отморозков. — Реально повезло. Если бы сцепились — нас перещелкали бы за минуту…»

Выждав пару минут, он пихнул Барака в спину:

— Вперед!

Группа двинулась дальше и еще два часа петляла по бесконечным коридорам, пока Барак Булос не остановился сам и не сказал:

— Мы на месте. До расположения восточного поста банды осталось пятьдесят метров.

— Так близко?! — шепотом спросил майор. — Какого черта ты не тормознул раньше?

— Под землей расстояние значения не имеет, — спокойно пояснил тот. — Мы можем подойти вплотную или вообще пройти под ними — никто этого не заметит.

— Где выход?

— Вот он, — поднял голову проводник.

В потолке зияла темная дыра, чем-то прикрытая снаружи.

— Подсадите меня, — попросил он.

Двое подставили руки, приподнявшись, Барак осторожно отодвинул лист ржавого кровельного металла и огляделся по сторонам. Спрыгнув вниз, доложил:

— Поблизости никого. Если хотите выбраться наружу, то советую сделать это прямо сейчас.

— Почему не позже? — спросил Жилин.

— Солнце стоит в зените. Мусульмане общаются с Создателем, читая полуденную молитву.

По достоинству оценив совет, майор хлопнул сирийца по плечу и призадумался. С поставленной Северцовым задачей все было более или менее ясно. А вот что теперь делать с Бараком? Отпускать нельзя — кто знает, что у него на уме. Тащить с собой? Тоже не вариант. Зачем группе такая обуза?..

— Ты говорил, что боевики заставляют тебя копать эти норы и работать проводником? — спросил он.

— Да.

— А чего бы тебе не сбежать из зоны боевых действий? Или у тебя родственников нет в каком-нибудь Хомсе или Тартусе?

— Родственники есть, — потупил взгляд Булос. — Но люди Калибара держат под замком мою семью.

— Как это «держат под замком»?

— Охраняют и не выпускают за пределы усадьбы.

— А далеко усадьба?

— Рядом. К югу от Алеппо.

— Ладно, побудешь пока с нами. Потом что-нибудь придумаем, — поморщился майор. Достав карту, развернул ее на коленке и, подсветив фонарем, сказал: — А сейчас расскажи-ка мне о расположении других постов…


Отдохнув, подкрепившись и дождавшись вечерних сумерек, группа Хабарова покинула заброшенный аэродром базы и направилась на восток.

Слева, судя по карте, до русла Евфрата тянулся оросительный канал. Справа — трасса, на которой изредка мелькали огоньки автомобильных фар. Из крупных селений впереди находился лишь Дайр-Хафир — его Александр планировал обойти севернее. Остальные деревушки были настолько малы, что в расчет не брались.

Периодически сверяясь с картой, он подвел группу к одному из мостов. Осмотревшись, бойцы перебрались по нему на другую сторону канала.

«Все, — перекрестился про себя капитан второго ранга. — Дальше до Евфрата — пустыня».

Идти и впрямь стало легче. По другую сторону канала были сплошные поля с крестьянами, селениями, дорогами и прочими едва заметными признаками цивилизации. Здесь же — только выжженная солнцем равнина с редкими высохшими кустами саксаула и биюргуна.

Двадцать пять километров до правого берега Евфрата дошли за четыре с половиной часа.

— Успеем до восхода? — оценив ширину русла, спросил Сом.

— Да вот тоже пытаюсь решить дилемму: то ли сейчас отдать последние силы, а вечерком рвануть дальше свежими, или начать следующий этап с купания?

Посовещавшись, решили не откладывать водные процедуры на потом. Ночной переход оказался несложным — силы оставались. Да и времени до восхода еще было с избытком.

Сначала как следует изучили с помощью оптики противоположный берег.

Чисто.

Раздевшись, запечатали шмотки, боеприпасы и еду в тонкие резиновые мешки, имевшиеся у каждого в ранце для подобного случая. Воздух из мешков с помощью специальных клапанов не откачивали — наоборот, специально поддули, чтобы легче было держаться на воде.

Дольше других возились Баландин, Драный и Зеленский. Юрка тщательно упаковывал аппаратуру, за которую отвечал головой. Федор с такой же аккуратностью обеспечивал герметичную упаковку своему подрывному хозяйству. Ну а Ванька никогда не торопился навстречу с «мокрой» стихией.

— А-а! — заранее начал верещать Абрашкин. Но когда зашел в воду по колено, удивленно оповестил: — Теплая!

— Погнали!..

Бойцы дружно вошли в реку. Течение было несильным, а дно — пологим.

Хабаров лидировал в заплыве, замыкал Соменков. Рядом с Баландиным и Драным, помогая толкать им тяжеловатые мешки, плыл Абрашкин. А неуклюжего доктора сзади подстраховывал Сом.

Пресная и довольно чистая — без отвратительного запаха — водичка ласкала теплыми волнами. Плыть поначалу было легко и приятно.

Солнце подниматься над горизонтом еще не думало. Вокруг было темно, лишь впереди и слева виднелись огоньки далекого селения, расположенного на берегу.

Когда достигли середины, справа послышалось слабое тарахтение.

— Моторная лодка? — удивленно закрутили головами пловцы.

Это действительно было странно. Рыбалкой в Сирии промышляли лишь жители морского побережья, да и то в дневное время. Пресноводную рыбу здесь не сыщешь. Не в чести. Тогда что за лодки шныряют темными ночами по Евфрату?

— Может, контрабандисты или ушлый народ организовал переправу? — предположил Соменков.

— Зачем тут нужна переправа, если ниже по течению автомобильный переход по дамбе у городка Эс-Саура? — справедливо заметил Хабаров. И поторопил: — Кто бы это ни был, нам нужно поскорее доплыть до берега…

В ускоренном режиме преодолели полкилометра. И сделали это вовремя, так как за их спинами вверх по течению прошло одно маломерное судно, за ним — второе.

Последние сотни метров дались тяжело. Сказывалась накопленная за прошедшую ночь усталость. Кое-как вышли на скользкий берег, добрались до сухой травы.

— Давайте, к тем зарослям, — кивнул Александр на кусты. — Там приведем себя в порядок и отдышимся…

В зарослях парни распаковали мешки, облачились в сухую одежду. Немного отдохнув, они направились вдоль берега в поисках подходящего для длительного привала места…


Со слов проводника, банда Мусы Калибара насчитывала от сорока до пятидесяти боевиков. Команда из десяти человек во главе с ближайшим помощником Мусы занималась доставкой самодельных снарядов и в данный момент находилась в селении Салар. Шестеро состояли при двух реактивных установках. Три человека являлись расчетом американского переносного противотанкового ракетного комплекса «Джавелин». Остальные были вооружены простым стрелковым оружием и, как правило, находились в районе штаба отряда или дежурили на сторожевых постах, коих насчитывалось четыре штуки. Посты располагались на удалении полутора-двух кварталов от штаба.

— Ясно, — удовлетворенно кивнул Жилин. — Кстати, тот отряд, который ты сопровождал до селения Тафа, когда намерен вернуться в Алеппо?

— Скорее всего, завтра, — подумав, ответил сириец.

— Почему не сегодня?

— Без меня лезть под землю боевики не отважатся. Дождутся ночи и пойдут со снарядами по поверхности. Так что здесь будут только утром.

— Хорошо. Теперь главный вопрос: где расположен штаб банды?

Склонившись на картой, Барак очертил указательным пальцем круг у самой окраины Алеппо:

— Это один из беднейших кварталов — в основном одноэтажные и двухэтажные дома. Штаб находится в центре и занимает территорию двух смежных участков.

— Где он размещен конкретно? В домах?

— Нет. В одном доме хранятся боеприпасы и запасы пищи. В другом отдыхают бойцы. Муса и его заместитель обитают в землянке, переделанной из глубокого погреба.

— Исчерпывающий ответ, — сделал пометку на карте Сергей. — Ну, и последнее. Покажи, где содержат твою семью.

Палец сирийца переместился метров на четыреста к югу.

— Здесь. Это дом самого Мусы. Помимо хозяев, моей жены и двух детей, в нем постоянно дежурят три-четыре боевика из отряда Калибара.

— Типа личной охраны?

— Да. Полевой командир еженедельно навещает свою семью, тогда же происходит и смена охраны.

— Что ж, Барак, — спрятал майор карту. — Ты уже оказал нам большую услугу. Если наберешься терпения и подождешь, пока мы отработаем по выполнению своей задачи, — помогу тебе с освобождением семьи. Если торопишься, можешь идти, я тебя больше не задерживаю.

Проводник посмотрел на российского офицера. Во взгляде легко читались удивление, страх, недоверие.

— Ну, решай быстрее! — поторопил Жилин. — Нам пора уже идти.

Тот медлил, кончики его пальцев от волнения подрагивали.

— Как давно ты на них работаешь, Барак? — ровным голосом спросил Сергей.

— Полтора года.

— Иди к своей семье. И запомни: тебе на кладбище давно прогулы записывают. Никогда больше не имей дел с радикалами, иначе и сам погибнешь, и семью свою погубишь.

— Куда же я теперь?.. — с растерянностью спросил сириец. — Если люди Мусы меня увидят, то задержат и отведут к нему. А он сразу расстреляет.

— Потому что ты должен вернуться с отрядом доставки?

— Да.

— Ты можешь сказать в свое оправдание, что мы захватили тебя и Увиза силой.

— Оправдания принимают в суде, — печально вздохнул проводник.

Аргумент был весомый.

— Ладно, ближе к делу. — Жилин глянул на узкую щель, сквозь которую пробивался свет. — Сейчас выбираемся наверх, и ты показываешь нам штаб Мусы.

Сириец кивнул.

Первым покинув подземелье, он помог вылезти остальным. Снаружи светило удивительно яркое солнце. Вокруг было тихо, ни одной живой души.

— Пошли, — сказал Барак и двинулся к ближайшему проулку.

— Барак, как долго твои соплеменники будут молиться? — едва поспевая за ним, спросил Сергей.

— Минут десять. Нам хватит этого времени, чтобы добраться до штаба…


Отсидевшись весь день в густых зарослях недалеко от реки, Хабаров с друзьями вновь продолжил путь к Эр-Ракке.

Шли легко. Пятьдесят километров по однообразной пустынной местности преодолели без приключений за двенадцать часов. Под утро, когда на востоке занималась заря, группа перемахнула еще один оросительный канал, тянувшийся от реки на север. И едва не напоролась на трех вооруженных мужчин, вышедших из-за невысокого пригорка.

Кто они, и куда идут — бойцов не интересовало. Главной задачей была скрытность, поэтому народ вмиг распластался, уткнувшись лицами в желтую пыль. Пронесло. Сирийцы прошли в сорока метрах и никого не заметили…

Остановку для продолжительного отдыха организовали в лесистом овраге. До конечной цели — селения Салар — оставалось пятьдесят пять километров.

— Тихое место, — устало опустился на траву Баландин. — Сколько там до ближайшего селения, командир?

— Верст пятнадцать.

— Знатная глухомань, — оценил Зеленский. — Можно я первый подежурю, чтобы потом часиков шесть подрыхнуть?

— Дежурь, — согласился Хабаров.

В некоторых местах левобережье Евфрата напоминало застывшую вулканическую массу. То ли эрозия, то ли какие-то другие процессы сделали почву уродливой и сморщенной — балки и овраги сменялись холмами, похожими на волдыри. Повсюду валялись бесформенные обломки известняка. А близость полноводной реки давала жизнь кустарникам и деревьям.

Для начала народ решил подкрепиться.

«В самый раз, — подумал Александр, наблюдая, как его товарищи вскрывают последние упаковки сухпая. — Первый прием пищи сейчас. Второй — перед последним этапом марш-броска. И третий — по прибытию в Салар. Ну, а дальше — как масть пойдет…»


На поверхности проводник Барак оказался таким же полезным и ловким, как в подземных лабиринтах. Без особого труда он привел группу Жилина в короткий безлюдный переулок и, указав рукой в его дальний конец, сказал:

— Эта улочка упирается в тот квартал, о котором я говорил.

— Со штабом Калибара? — уточнил майор.

— Да. Мы незаметно прошли между двух постов. Путь к штабу свободен.

Пять человек, озираясь по сторонам, двинулись по тихой улочке…

Полтора года назад в восточной части Алеппо проживало около миллиона жителей. Днем здесь было так же шумно, как и на центральной городской площади. Сейчас, по некоторым данным, людей оставалось не более двухсот тысяч. В кварталах было тихо, все вокруг выглядело заброшенным и нежилым.

— Внимание! — зашипел Соболь, когда группа достигла середины переулка. — Кто-то идет!

Бойцы находились у забора, отделяющего один из домов от улицы. Вдруг дверь дома скрипнула, послышались торопливые шаги — кто-то быстро шел по двору к калитке.

Возвратиться в начало переулка не успели бы. Лезть через забор другого хозяйства тоже было поздно.

Оставалось одно.

По команде Жилина вся группа прижалась к каменному забору по обе стороны от калитки и приготовила к бою бесшумные «Валы». Сергей потянул из ножен десантный нож.

Калитка шумно открылась, и наружу вывалился мужчина в джинсах, зеленом военном френче и с болтавшимся на спине автоматом.

Короткий взмах, и нож по самую рукоятку вошел в грудь незнакомца.

Выпучив глаза и захрипев, тот замертво рухнул рядом с калиткой.

— Ты его знаешь? — поднял майор трофейный автомат.

Проводник проглотил вставший в горле ком и кивнул:

— Да… Рауф Саур.

— Кто он?

— Один из воинов Калибара. Состоял в первом расчете пусковой установки.

— Что он здесь делал?

— Не знаю. Воины Мусы часто промышляют мародерством. Может, искал, чем поживиться в брошенном доме?..

— Держи! — подал ему Жилин оружие убитого боевика.

Сириец взял автомат и повесил его на плечо.

Смирнов с Соболем затащили тело на участок, аккуратно закрыли калитку, и группа двинулась дальше в сторону штаба банды…


— …Из меня в восемнадцать лет тоже великие мысли перли. Прям тоннами и пачками — как с конвейера, — шептал слева от Хабарова Абрашкин.

— Ничего необычного. Стандартное явление… — отвечал таким же тихим шепотом Зеленский.

«Опять эти двое дискутируют, — облизал пересохшие губы капитан второго ранга, рассматривая в бинокль то, что являлось засекреченным заводом, где изготавливали самопальные реактивные снаряды. — Надоели, черти! Надо бы накануне следующей командировки поселить их вместе, чтоб наговорились до икоты…»

Группа успешно добралась до цели, обойдя по пути десяток селений, преодолев несколько дорог и два канала.

В селение под утро войти не удалось. Пришлось занять позицию на небольшой возвышенности. Тут перекусили, прикончив последние съестные припасы, и уже несколько часов вели наблюдение за восточной окраиной села с дистанции семьсот метров.

Когда солнце поднялось повыше, Соменков впервые извлек из герметичной сумки небольшую видеокамеру и произвел детальную съемку объекта.

— Что-то жрать уже хочется, — пожаловался в середине дня Зеленский.

— Угомонись, Ваня! Не надо про еду! — сердито шикнул Володька. — Поезд ушел, и рельсы разобрали. В ранцах — ни хрена, окромя патронов и воды…

«Бесполезно — не угомонится, — усмехнулся про себя Хабаров. — Жратва для Зеленского — на первом месте после здорового сна».

Заводишко, за которым группа наблюдала полдня, был единственным действующим предприятием на всю округу. Раньше он состоял из трех небольших корпусов, похожих на гаражные боксы или автомастерские. Прямоугольные корпуса образовывали этакую букву «Г». К сегодняшнему дню одно строение было полностью уничтожено прямым попаданием бомбы или ракеты, а второе стояло со сгоревшей крышей. Уцелел и функционировал лишь третий корпус. Имелись на огороженной территории еще несколько подсобных зданий меньшего размера. Забор из прозрачной сетки и разбросанные по периметру здания образовывали обширный двор. При желании под погрузку в этом дворе одновременно могло встать до пяти грузовиков. Но в данный момент у забора стояли лишь два старых автомобиля — разбитый автобус и остов советского «Урала».

— …Жратва, Вова, везде может быть съедобной. Если повар не пьян и электричество не отключали, — развивал тему врач.

— Не знаю, — не торопился соглашаться Абрашкин. — Мой желудок переваривает далеко не все из того, что я пробовал в Сирии…

Забор состоял из натянутой на металлические столбы сетки. Посередине ближайшей стороны темнели створки сплошных ворот. Смотрелись они как-то странно и чужеродно: повсюду прозрачная сетка, и вдруг сплошные створки из листового металла.

На территории с левой стороны от ворот за парочкой бетонных блоков торчала будка охраны.

— …Ты про огурцы с йогуртом?

— Не только. Зеленая фасоль не понравилась, тавая, баклажаны с нутом, острая овощная икра… А после томатной окрошки с тофу я вообще полдня блевал.

— То есть если ближе к вечеру нам предложили бы что-нибудь из вышеперечисленного — ты бы отказался?

Вопрос носил провокационный характер. Но Вовка был тверд.

— Да…


Север, восток, юг и частично центр Алеппо походили на гигантскую деревню. Здесь новостройки были редкостью и группировались в отдельно стоящие кварталы.

Основные боевые действия в так называемой восточной части города разворачивались именно в этих районах. Широкие улицы, многоэтажные дома, парки, магазины, школы… Таких районов здесь было несколько. Самый большой находился на северо-востоке и имел площадь в два квадратных километра. Другие, поменьше, располагались строго на востоке от центра и соседствовали с клеверной развязкой трассы Алеппо — Эр-Ракка.

Вокруг названных кварталов обитал обширный «муравейник» — десятки тысяч одно- и двухэтажных домишек на прилепленных друг к другу участках. Участки были разделены узкими проулками, по которым с трудом протискивался один автомобиль и зачастую не могли разъехаться два.

Боевые действия в ужасающей тесноте противоборствующие стороны вели крайне неохотно, поэтому данное пространство использовалось по-другому. Здесь прятались, отдыхали, зализывали раны, ремонтировали оружие и планировали боевые операции.

Следуя за проводником, группа Жилина подобралась к штабу банды на прямую видимость. Забравшись в один из пустовавших домов, бойцы распределили обязанности: Смирнов с Соболем следят за окружающей обстановкой, Жилин и Курко изучают цель. Для наблюдения и анализа с такой небольшой дистанции даже не требовалась оптика. И так все было отлично видно.

Внешне бандитский штаб ничем не отличался от сотен таких же домашних хозяйств, расположенных повсюду. На двух смежных участках правильной формы и общей площадью шесть-семь соток стояли два похожих дома. Между ними, словно ориентир, торчал высокий кипарис с пожелтевшей верхушкой.

— Где находится землянка? — спросил проводника Сергей.

Тот не ответил.

Майор оглянулся по сторонам. В комнате с двумя окнами и низким потолком находился только он сам и Геннадий. Сирийца не было.

— А где наш проводник? — забеспокоился командир.

— Не знаю, — пожал плечами старший лейтенант. — Минуту назад сидел здесь.

— Четвертый, Седьмой, местный не у вас? — выхватил из кармана рацию Жилин.

— Нет его с нами.

— И не видели?

— Нет.

— Вот засранец!

— Утек?

— Похоже на то… — Отключившись, Сергей сунул рацию в кармашек «разгрузки» и вернулся к окну.

— Сваливаем? — зло сплюнул на пол Курко.

— Нет. Если бы Барак был на стороне Мусы, то просто перестрелял бы нас.

— А на чьей же он стороне?

— Он сам за себя. И за свою семью. Приготовь-ка, Гена, «шарманку» — пора передать на базу добытые координаты.

Спустя несколько минут в эфир ушла закодированная информация о точном месте положения штаба банды Мусы Калибара. Так же были переданы и координаты четырех дозорных пунктов.

— Байкал, вас понял, — ответил Северцов. — Удар будет нанесен завтра на рассвете. Предлагаю занять безопасную позицию, а утром отработать по корректировке огня…

Закончив сеанс связи, группа Жилина покинула дом и, пользуясь проверенным маршрутом, отошла на некоторое расстояние от цели.

— А кто же накроет штаб, если по районам боевых действий объявлена гуманитарная пауза? — недоумевал Курко.

— Свои же сирийцы и накроют, — нехотя ответил Жилин. — Нам в это лезть — не резон.

Его группа удалилась от расположения штаба на несколько кварталов. Отыскав пустой двухэтажный дом, бойцы забрались на второй этаж и осмотрели соседние владения.

Вечерело. В радиусе сотни метров не было ни одной души.

— Неплохое место для ночевки, — оценил Соболь.

— Неплохое, — согласился командир. — Ужинаем, распределяем дежурства и спать. Завтра нас ждет тяжелый денек.


Глава тринадцатая

Сирия, Алеппо — селение Салар. Наше время

По мере изучения обстановки вокруг заводика и внутри огороженной территории в голове Хабарова понемногу складывались пазлы предстоящей атаки. В первую очередь майора, конечно же, интересовала охрана предприятия: численность, количество постов, вооружение, организация.

Один пост находился в будке у ворот, два дежуривших в ней боевика осуществляли контроль за воротами, впускали и выпускали машины.

Второй пост обнаружился за действующим цехом — его Александр со своей позиции не видел и приказал Соменкову прошвырнуться влево, чтобы выяснить подробности.

Вернувшись, тот доложил:

— Пост представляет собой огневую точку, защищенную мешками с песком. Внутри дежурят двое. Вооружены «калашами».

Третьего поста, как такового, не было, вместо него по территории курсировал пеший патруль в составе двух-трех вооруженных бородачей. Эти ребята периодически совершали обход периметра, при этом внимательно осматривали и прилегающую к заводу территорию.

Исходя из полученных данных, напрашивался вывод: единовременно в охране задействовано шесть-семь человек. Если предположить, что посты и патруль — трехсменные, то всего штат охраны мог насчитывать порядка двадцати рыл.

«Многовато», — вздохнул командир группы. И, подняв бинокль, принялся наблюдать дальше…

Тем временем на площадке перед единственным производственным корпусом происходила какая-то движуха. Почти вплотную к распахнутым воротам цеха подкатил потрепанный грузовичок. В его кузове, наполовину наполненном песком, маячили два молодых сирийца. Еще двое принялись таскать из цеха готовую продукцию — снаряды, издали напоминавшие длинные сорокалитровые газовые баллоны. Снаряды укладывались аккуратными рядами в песок.

По окончании погрузки сирийцы накрыли боеприпасы кусками брезента и сверху обильно полили водой. Снаряженный грузовик подъехал к внешним воротам. Охранники проверили груз, и автомобиль, раскачиваясь на кочках, неторопливо поплыл в западном направлении. А на освободившееся место у цеха подрулил следующий.

«Конвейер смерти, — поморщился Хабаров. — Если не знать, что они тут производят, то с виду вполне мирная деятельность. Металлопрокат, профиль, арматура… Что там еще производят мирные люди?..»

— Идеи есть? — оторвал от размышлений голос Соменкова.

— Целых две, — дернул Александр стебель высохшей травинки.

— Поделись.

— Первая: атаковать завод ночью. Нам ведь не ставили задачу уничтожить его вместе с персоналом. Значит, имеем право ограничиться подрывом запаса взрывчатых веществ и оборудования.

— Здравая мысль. Я тоже об этом думал. Днем на территории слишком много народа, и если работяги вооружены, то против нас поднимется целая рота. Оно нам надо?

— Согласен.

— А как звучит вторая?

— Вторая… — Александр откусил часть травинки и выплюнул. — Вторая, Серега, заключается в том, что до операции нам нужно определиться с площадкой, куда вызывать «вертушку» для эвакуации. И эта площадка должна быть не дальше десяти километров, чтобы мы успели до нее домчаться в темпе олимпийских чемпионов.

— Думаешь…

— Да не думаю, Сережа, а уверен, что местным гопникам наша выходка не понравится, они будут очень злы, и нам придется «делать ноги».

— Давай помозгуем, где лучше сесть «пепелацу», — озадаченно зашелестел картой Соменков.

Выбрать подходящую площадку было несложно — местность на многие сотни километров, за исключением берегов Евфрата, представляла собой плоскую равнину.

— Значит, определились, — вывел карандашом небольшой кружок на карте Хабаров.

— Да, местечко подходит по всем параметрам, — сказал Сом. — Семь километров севернее, никаких селений поблизости.

— Теперь по времени. Восход солнца в четыре двадцать восемь, к началу сумерек — ровно в четыре — «вертушка» должна быть над площадкой. Бегом мы преодолеем пять километров за двадцать пять минут.

— Верно. Стало быть, рвануть от «свечного заводика» мы должны в три тридцать пять.

— Сколько уйдет на операцию?

— Снять два поста и разобраться с патрулем — минут десять-пятнадцать. Федору заложить заряды — еще четверть часа. Отойти и привести адскую машину в действие — три-пять минут. Значит, максимум — тридцать пять.

— Короче, начать мы должны в три ночи, — задумчиво произнес капитан второго ранга. И, обернувшись, позвал: — Юра!

— Да, командир.

— Подготовь станцию. Пора перетереть с Сафоновым…


Ночь прошла спокойно, если не брать в расчет двух бородатых отморозков, многократно мотавшихся по проулку мимо выбранного группой дома. Один раз они что-то бурно обсуждали, размахивая руками, вторично прошли мимо, смоля сигареты, а в третий раз тихо ругались меж собой, перетаскивая какой-то тяжелый ящик.

Рано утром бойцы позавтракали и, переместившись на плоскую крышу дома, принялись ждать…

Поначалу Серега долго не мог отыскать среди «муравейника» те два смежных участка, которые занимал штаб Мусы Калибара. Но повезло — наткнулся на высокий кипарис с пожелтевшей верхушкой и сразу признал местечко.

В первые же сорок минут ожидания мимо наблюдательного пункта протопала группа из десяти боевиков. Заметил их все тот же глазастый Соболь, предупредивший об опасности остальных.

Затаившись, бойцы провожали взглядами уходивших в сторону штаба мужчин, которые тащили на себе тяжелые снаряды. Каждая стальная чушка была схвачена в двух местах широким ремнем, образующим петлю. Десяток боевиков транспортировали ровно двадцать снарядов.

«Уверен, это тот отряд, который ездил в Салар за боеприпасами, — догадался Жилин. — Прав был проводник, предположив их возвращение утром…»

— Все, командир, прошли. Переулок пуст, — доложил от соседнего окна Соболь.

— Понял, Дима. Продолжай наблюдение…

Время шло, обещанный Северцовым обстрел штаба не начинался.

— Уснули они там, что ли?! — нервничал Смирнов. — Третий час пошел после восхода, и ни одного снаряда не прилетело!..

Задержка и впрямь вызывала беспокойство. Бойцы торопились, рисковали, а с трудом добытая информация будто ушла в песок.

— Закон Ома в действии, — процедил Жилин, не отрывая взгляда от домов под кипарисом.

— Это как? — встрепенулся Соболь.

— Чем больше сопротивление, тем меньше сила тока.

Друзья не совсем поняли мысль. Пришлось разъяснить:

— Слишком длинная цепь. Пока наши расшифровали координаты, пока передали сирийским союзникам, пока объяснили, что и как. Те должны посовещаться и решить, кому нанести удар. У артиллеристов свои проблемы — им нужно выйти на удобную для стрельбы позицию.

— На хрена им менять позицию? — удивился Смирнов.

— Чтоб залп был поточнее. Калибар, не будь дураком, свой штаб расположил в жилом квартале.

— Да тут полтора человека на квартал осталось!

— А ты хотел бы оказаться на месте этих полутора гражданских?

Простой, по сути, вопрос положил конец неуместному спору.

Первые снаряды с западной стороны прилетели ровно через четыре часа после рассвета. Сначала послышался противно жужжащий и стремительно нараставший звук. Следом долетели резкие хлопки, по ушам прошлась слабая ударная волна, а поблизости от штаба вверх взметнулись комья земли и обломки строений.

Второй залп, выпущенный артиллерийскими орудиями с интервалом в пятнадцать секунд, полностью уничтожил два смежных участка и, похоже, накрыл доставленные снаряды, так как к небу вознесся большой огненный гриб. Оседая после взрыва, он почему-то менял цвет, превращаясь из оранжевого в желто-зеленый.

— Очень похоже на хлор, — задумчиво произнес Курко.

— Похоже, — согласился Жилин. — Надеюсь, он добьет тех выродков, которые уцелели при обстреле…

Несколько отдельных взрывов прозвучало и там, где располагались два из четырех дозорных постов.

— Все, товарищи, «делаем ноги»! — сунув бинокль в ранец, поднялся майор.

Группа спустилась с крыши дома и, незаметно прошмыгнув на улицу, двинулась по проулку вперед…


Район Ас-Сахур, где находился недавно уничтоженный штаб банды Калибара, многократно переходил под контроль то одной стороны, то другой. Сейчас его занимали разрозненные группировки ИГИЛ, и поэтому требовалась максимальная осторожность.

Корректировка огня не потребовалась — первые же залпы удачно накрыли штаб. Оставаться на выгодной позиции более не имело смысла. Немногим ранее Жилин связался с полковником Северцовым и задал вполне уместный вопрос о способах эвакуации группы.

— «Вертушкой» забрать не сможем — посылать ее туда слишком опасно. Поэтому только на броне, — сказал полковник. — Выбери наиболее удобную площадку на линии соприкосновения. Я жду…

Покумекав несколько минут над картой, майор пришел к выводу, что безопаснее всего будет отойти на восток — к узкому аппендиксу, занятому правительственными войсками. Отросток выглядел странно и противоречил здравой стратегической мысли, потому как почти полностью был окружен обозленными религиозными фанатиками. В его существовании имелась только одна веская причина — он отсекал от города основные силы ИГИЛ и позволял бесперебойно работать международному аэропорту Алеппо.

Идти в любом другом направлении было еще опаснее — бесконечные лабиринты «муравейника» кишели боевиками.

Спустя полчаса майор вновь вышел на связь и назвал удобное место:

— Развилка дорог в восточной части района Ас-Сахур устроит?

— Уточни, что за развилка, — попросил полковник.

— Одна трасса поворачивает на аэропорт, другая ведет на Эль-Баб.

После короткой паузы, во время которой Северцов, вероятно, искал на карте указанный объект, прозвучал ответ:

— Годится. Во сколько там будете?

— Мы всего в километре, так что часа — выше горловины.

— Выдвигайтесь. Ровно через час за вами подъедет парочка бэтээров.

— Экипажи наши?

— Да. Связь по четвертому каналу. Позывной командира — Иволга.

— Понял, четвертый канал, позывной — Иволга.

— Удачи!

— Спасибо. До связи…


Вторая группа основную задачу пока не выполнила, однако порядок отхода командиром был также проработан, а обязанности распределены между офицерами. После этого состоялся диалог по «спутнику» с Сафоновым, в процессе которого тот пообещал, что транспортный вертолет в четыре утра прибудет на указанную площадку.

В половине третьего группа выдвинулась в направлении Салара.

Ночь выдалась безоблачной и лунной, пришлось рвать не напрямки, а по низинкам.

Метров за четыреста до объекта разделились. Соменков с Абрашкиным должны были заняться постом у ворот, Драный с Баландиным — дальним постом. Ну, а Хабарову с Зеленским предстояло разобраться с патрулем, который продолжал наворачивать круги по территории заводика. Ночью обходы делались реже, тем не менее пару раз их прогулки спецназовцы заметили. Обнадеживало в этой ситуации одно: патруль постоянно ходил одним и тем же маршрутом.

Едва различимый в темноте забор из натянутой металлической сетки приближался. Прислушиваясь к тяжелому дыханию доктора, Александр старался сохранять умеренный темп. Ванька держался молодцом, хотя никто и не заставлял его ползать, штурмовать, стрелять. Не для него была эта работа — имел полное право находиться в арьергарде, не подставляясь под пули. Но Зеленский никогда не ныл, не жаловался и за спинами товарищей не отсиживался.

Дошли. Протянув руку, Хабаров ощупал сетку — простенькая и хрупкая, толщина проволоки всего два миллиметра.

Сцепив со специальным клинком ножны, он перекусил проволоку в некоторых местах, распутал ее и подвернул внутрь торчащие острые концы. Образовалась приличная дыра.

Александр пролез в нее первым, помог протиснуться доктору.

— Саша, а почему бы не хлопнуть их, оставаясь снаружи? — запыхавшись, поинтересовался Иван.

— Нельзя снаружи. Устал?

— Ничего… сейчас отдышусь… Почему нельзя?

— Ну, представь ситуацию, когда не получается их положить сразу и требуется срочно добить с минимальной дистанции? Чтоб не закричали, не открыли ответный огонь…

— Представил.

— Забор перед собой представь.

— А, понятно. Я готов.

— Пошли…

Пригнувшись, они пересекли свободное пространство и заняли заранее облюбованное местечко — между разбитым автобусом и остовом советского «Урала». Отсюда неплохо просматривался почти весь двор и промежуток между двумя заводскими корпусами.

Хабаров достал рацию:

— Второй, Четвертый, я — Первый!

— Второй на месте! — ответил Соменков.

— Первый, Четвертый позицию занял! — доложил Драный.

— Понял вас. Мы тоже на месте. Ждем «пастухов»…


Развилка дорог, у которой группу Жилина должны были подобрать два бэтээра, отделяла одноэтажный «муравейник» от построенного перед войной нового района с красивыми современными домами, зелеными насаждениями, школами, парками.

Одна дорога — широкая, странным образом уцелевшая от бомб и снарядов, — плавно подворачивала вправо и ровной стрелой мчала через клеверную развязку в аэропорт. Другая узкой ленточкой петляла через пригородные селения до крупного города Эль-Баб.

Район развилки и был линией соприкосновения противоборствующих сторон. Здесь то случалось затишье, то вспыхивали затяжные бои. Сегодня было тихо.

Не торопясь выходить на открытое пространство, группа засела в крайнем доме «муравейника». Дом пустовал. Зато на соседнем участке все еще проживала семья из двух стариков. Заметив вооруженных людей, худощавая сгорбленная женщина начала плакать и что-то говорить, вероятно, прося пощадить или покинуть это место, не навлекая беду.

— Зайдите в дом и не подходите к окнам, — посоветовал Жилин. — Вам ничего не угрожает. Мы скоро уйдем.

Старики исчезли.

Распределившись у окон, спецназовцы принялись наблюдать за двумя дорогами. С какого именно направления появятся боевые машины — Северцов не сказал…

Минуты за три до обозначенного времени Соболь заметил бэтээры. Они ехали не по одной из дорог, а пылили по грунту меж многоэтажных домов нового района.

Осмотрев боевые машины в бинокль, Жилин скомандовал:

— Выходим!

Группа покинула временное укрытие и устремилась к дороге.

Майор на ходу выхватил из кармашка уже настроенную на четвертый канал рацию.

— Иволга, ответь Байкалу! — дважды запросил он командира.

— Байкал, я — Иволга, — не сразу ответил тот. — Подъезжаем к точке. Вы где?

— По правую сторону от трассы, что ведет к аэропорту.

— Далеко?

— Нет, в пятидесяти метрах.

— Мы на окраине новостроек. Можем подъехать ближе.

— Не пересекайте трассу, стойте там, — приказал майор. — Мы сейчас будем.

— Понял, Байкал…

Отключившись, Серега проинструктировал бойцов:

— Самое опасное место — дорога. Она идет поверху насыпи и простреливается отовсюду. Пересекаем не по одному, а все разом и немного рассредоточившись. Бежать быстро — как будто сдаем норматив стометровки. Вопросы?

— Премию дадут? — хмуро пошутил Смирнов.

— Дадут.

— А сколько?

— В виде жизни. Если удачно проскочишь…


В ночное время завод освещался крайне слабо. На территории горели всего две небольших электрических лампы — одна над воротами цеха, вторая над сторожевой будкой первого поста. Внутри цеха тоже временами включался свет, и происходило это ровно в те моменты, когда патрульные боевики покидали строение для обхода территории.

Итак, патруль следовало уничтожить в первую очередь. Стационарные посты были не так опасны, а эти бородатые хлопчики изредка мотались вдоль периметра и могли серьезно напакостить офицерам группы Хабарова.

Ждать появления патрульных пришлось минут пять.

«Отлично! Из графика не выбиваемся», — отметил Александр, поглаживая указательным пальцем спусковой крючок.

Зеленский лежал рядом и тоже держал в руках «Вал». Задача доктора сводилась к помощи в том случае, если командиру не удастся завалить с первого выстрела кого-то из боевиков. «Игра на добивание», — так, с присущим медицинским юморком, обычно называл свою помощь Иван.

Три охранника в очередной раз покинули цех и неспешно отправились совершать ночной обход вверенной территории. Маршрут обхода в основном пролегал вдоль прозрачного забора. По сути, он полностью повторял очертания периметра, кроме одного отрезка: дойдя до разрушенного цеха, боевики поворачивали вправо и, срезая два десятка метров, попадали во двор. Осмотрев его, возвращались обратно в цех.

Один из постов находился за уцелевшим корпусом, его дозорные, если не шуметь, происходящего во дворе не увидят и не услышат. А вот те, что сидели в будке…

Александр глянул вправо — на пост у ворот.

«Далековато, — оценил он дистанцию. — Работу «Валов» они не распознают. Да и не видно их — сидят внутри».

Добравшись до выбранной позиции, он первым делом определил рубеж открытия огня. В качестве рубежа выбрал чернеющий проем снесенных взрывом ворот на стене полуразрушенного цеха.

— Возвращаются, — негромко предупредил доктор.

Александр припал к резиновому наглазнику окуляра и, сопровождая вооруженную троицу, стал выбирать жертву № 1. В этом выборе решающее значение имело то, насколько быстро человек мог применить оружие при обнаружении опасности. К сожалению, не всякая пуля ложилась аккурат в точку прицеливания — приходилось перестраховываться.

Впереди топали двое. У одного на плече висел автомат, второй нес автоматическую винтовку в левой руке. Третий тип тщедушного телосложения плелся сзади. Его автомат висел на груди, а правая рука придерживала его за рукоять.

«Этот должен умереть первым, — решил капитан второго ранга. — Мал и хлипок, но в момент смертельной опасности такие хлипкие круче других чудят от страха».

До выбранного рубежа оставалось несколько метров.

Перекрестье мягко сопровождало щуплого бойца…

Да, он умрет первым. Патроны в магазине «Вала» очень мощные. Их пули тяжелы и, попадая в голову, не оставляют шансов при стрельбе с любой допустимой дистанции, поэтому идущие впереди, скорее всего, не заметят смерти доходяги.

Следующим расстанется с жизнью тот, что с «М-16». Этот хорошо сложен, походка пружинистая, да и винтовку держит в руке. Весьма опасный тип.

Последним отправится на суд к Всевышнему бородач с висящим на плече автоматом. Он, безусловно, успеет заметить, как упадет шедший слева товарищ, но не успеет воспользоваться своим оружием.

Наконец боевики поравнялись с определенным рубежом — темным прямоугольником широкого воротного проема.

«Пора начинать войну!» — мысленно скомандовал Александр.

Заботливо смазанный перед командировкой спусковой механизм автомата сработал мягко и почти неслышно. Похожего на щелчок выстрела и короткого шелеста затвора никто не услышал, несмотря на ночную тишину.

Словно споткнувшись, субтильный боевик сделал последний шаг, сложился пополам и тюкнулся пробитой головой о землю.

Впрочем, его кульбитов Хабаров не видел. У него была возможность хорошо прицелиться и произвести выстрел наверняка. Результат сомнений не вызывал, поэтому после выстрела он моментально нашел перекрестьем голову второго и снова нажал на спусковой крючок.

Заполучив пулю, здоровяк попросту отлетел в сторону и рухнул. При этом американская винтовка, которую он нес в руке, подлетела на двухметровую высоту, кувыркнулась и упала рядом с хозяином.

Третий присел и ошалело крутил головой, глядя на два распластавшихся тела. Он явно не понимал, что происходит. Вокруг ни одного постороннего, никаких звуков, похожих на выстрелы, а только что шедшие вместе с ним товарищи замертво валятся на землю.

— Только не удивляйся слишком громко, — сопроводил Хабаров напутствием последний выстрел.

Хлопок. Шелест затвора.

— И этот готов, — шепнул Зеленский.

Командир осмотрел в прицел результат работы. Все три боевика лежали без движения.

— Оставайся здесь, Ваня.

— А ты куда?

— Проверю мишени…

Подбежав к боевикам, Александр убедился, что они мертвы.

— Второй, Четвертый, я — Первый! — вынув рацию, позвал он подчиненных.

— Четвертый на связи!

— Второй отвечает Первому!

— С патрулем покончено. Приступайте.

— Поняли…


Трасса была пустынной — за все то время, что группа Жилина ждала бэтээры, по ней не проехала ни одна машина.

Все шло нормально. Рванув к насыпи, бойцы немного рассредоточились, чтоб не стать удобной кучной мишенью. Быстро взобравшись по крутому склону, они побежали к разделительной полосе.

Да, вокруг было тихо, безлюдно, и четверым друзьям казалось, будто завершающий этап пройдет так же гладко, как и вся операция. Но когда группа перемахнула ближайший отбойник, по асфальту защелкали пули, а на грунте разделительной полосы вздыбились десятки фонтанчиков из пыли.

— Быстрее! — крикнул Жилин.

В ответ он услышал сдавленный стон.

Смирнов бежал левее и чуть впереди. Соболь держался вровень справа.

«Курко!» — пронеслась догадка.

Обернувшись, командир увидел подволакивавшего ногу Генку. Замедляя движение, он держался рукой за поясницу и стонал.

Дав короткую очередь по ближайшим домам, Сергей подхватил товарища. Тут же рядом оказался и Соболь, подставив плечо с другой стороны.

Борис притормозил. Присев на колено, он постреливал по «муравейнику», прикрывая отход товарищей.

Скорость передвижения заметно упала.

Раненый старлей морщился и скрипел зубами, но пытался идти сам.

— Куда тебя, Гена?

— Поясница… Правее позвоночника…

— Держись! Еще немного!

Перевалив второй отбойник, парни снова семенили по асфальту встречной полосы. Рядом по-прежнему противно жужжали пули.

— Борька, не отставай! — крикнул майор.

Сменив магазин, тот дал еще пару очередей и бросился догонять друзей.


В группе Хабарова имелись два гранатомета — «чистый» подствольник на единственном «калаше» и его самостоятельный клон — «РГМ-40 «Кастет», созданный на базе подствольного «ГП-30». Для точечных операций против небольших отрядов противника эти легкие и не слишком мощные гранатометы подходили самым наилучшим образом.

Тем не менее при разработке плана операции Хабаров с Соменковым решили воздержаться от их использования. Если не знаешь, сколько еще охранников свободной смены находится на территории завода, то лучше раньше времени не шуметь.

А что, если их и в самом деле два десятка? А вдруг внутри цеха имеется пирамидка с автоматами-пулеметами-винтовками и, в случае тревоги, простые работяги занимают круговую оборону? Эти вопросы до сих пор оставались актуальными, и командир предпочел не рисковать.

Проделав аналогичную дыру в металлической сетке, Соменков с Абрашкиным ждали весточку по радио в пятнадцати метрах от будки, притулившейся рядом с воротами. Ближе подходить было опасно — светившая лампа хоть и не обладала достаточной яркостью, но круг радиусом десять-пятнадцать метров худо-бедно освещала.

Дождавшись команды, офицеры осторожно переместились к будке и встали по обе стороны от дверцы.

Будка возвышалась над двумя рядами бетонных блоков, вероятно, призванных защитить ее от автомобильного тарана. Сама же она представляла собой жиденькую конструкцию, сваренную из металлического лома, а точнее, из того, что оказалось под рукой у сварщика: уголков, швеллеров, ржавого листового металла… В три стороны смотрели узкие окна, они же являлись естественной вентиляцией, ибо под палящим солнцем металл наверняка раскалялся до ужасающей температуры.

Лампа висела на проводе со стороны ворот. Внутри же будки было темно.

Абрашкин взялся за ручку дверцы, Сом приготовил автомат.

«Погнали», — кивнул он.

Дверца распахнулась. Ворвавшийся внутрь Соменков полоснул длинной очередью по двум боевикам, сидевшим на разбросанных по полу тряпках.

Оба были убиты сразу. Правда, несколько пуль предательски щелкнули по металлу.

Взяв паузу, офицеры прислушались, повертели головами…

Нет, звука никто не услышал.

Подняв рацию, Сергей доложил:

— Первый, я — Второй! С первым постом разобрались. Чисто!


Спустившись на обочину по другую сторону дороги, бойцы получили возможность немного перевести дух. Здесь пули боевиков не доставали — защищала приличной высоты насыпь.

Осматривать Генку не стали — главной задачей было побыстрее добраться до брони. Подхватив его поудобнее, троица заторопилась к многоэтажкам новостройки…

Заметив бойцов, тащивших раненого товарища, экипаж одного из бэтээров решил выдвинуться навстречу. Выпустив клуб дыма, машина рванула вперед и, описав полукруг, встала, прикрыв собой спецназовцев.

Осторожно загрузив внутрь Курко, бойцы заняли места в тесном «салоне».

Захлопнулись крышки люков. Взревели движки. Оставляя за собой сизые облака, два бэтээра исчезли во дворах многоэтажных строений.

— Гена, ты как? — разрезал ножом его одежду Жилин.

— Бывало получше, — прошептал тот бледнеющими губами.

Соболь стоял рядом на коленях и твердил:

— Он теряет кровь! Мы должны ее остановить!

— Сейчас посмотрим… Сейчас… Потерпи…

Боевая машина подпрыгивала на кочках, освещение внутри было слабым. Тем не менее бойцы сняли с Геннадия куртку, уложили его на бок и осмотрели рану. Пуля вошла в спину пониже правой почки и, вероятно, остановилась в кишечнике, не задев, слава богу, других важных органов. Но это лишь предположение, детальный осмотр должен был произвести профессиональный врач, тогда и будет поставлен диагноз.

Зашелестела разрываемая упаковка индивидуальных перевязочных пакетов.

— Парни, может, нам помедленнее? — спросил командовавший экипажами машин офицер.

— Какое помедленнее?! Гони, что есть мочи! — крикнул Жилин.


Драный с Баландиным проникли на завод следом за Хабаровым и Зеленским — через то же отверстие в сетке. Но, оказавшись на территории, отправились не прямо — к полусгнившим машинам, а влево. Их целью был дальний пост, расположенный за основным цехом.

Двое дозорных этого поста засели в «гнезде» — на четырех квадратных метрах, обложенных с трех сторон мешками с песком. Высота песочного бруствера составляла полтора метра.

Приблизившись к посту метров на тридцать, Федор с Юрием первым делом освободились от тяжелых ранцев. Подрывник Драный повсюду таскал с собой мины различных типов, взрывчатку, запалы, радиоуправляемые взрыватели и еще целую кучу подчас очень полезных штучек. Ноша инженера Баландина была технологически сложнее, но нисколько не легче: чемоданчик с инструментами, несколько миниатюрных приборов диагностики, богатейший ЗИП, электронные блоки различного назначения…

Без ранцев стало гораздо легче. Ожидая радиоотмашку Хабарова, Федор склонил голову в сторону товарища и сказал:

— У нас два варианта. Первый — подойти к «песочнице» с разных сторон и расстрелять бородатых поверх мешков. Второй — одновременно ворваться внутрь с тыла.

— Мне все равно. Тебе какой больше импонирует? — спросил Юра.

— Атака с противоположных сторон выглядит понадежнее, — сверкнул в темноте белозубой улыбкой Драный. — Но она опаснее: мы будем напротив друг друга и можем словить рикошет.

— Согласен. Значит, кладем их с тыла?

— С тыла…

— Второй, Четвертый, я — Первый! — послышался голос командира.

— Четвертый на связи, — тихо сказал в микрофон радиостанции Федор.

— С патрулем покончено. Приступайте!

— Понял. Приступаем.

Друзья проверили оружие, поднялись и, мягко ступая по грунту, налегке направились к «песочнице». Приблизиться следовало как можно быстрее и тише. Наблюдая за ней с помощью ночных прицелов, они дважды видели поднимавшиеся из-за мешков головы боевиков. Значит, бодрствуют.

Вокруг жуткая темнота — свет от двух ламп на задворки цеха не проникал. Только благодаря светло-желтому лунному диску Драный и Баландин могли различить силуэты друг друга.

«Приготовились», — жестом предупредил Драный.

Баландин поднял автомат, плотнее уперев приклад в плечо.

«Начали!»

Одновременно выскочив из-за песочного бруствера, морские спецназовцы произвели по пять-шесть выстрелов в двух не ожидавших нападения боевиков.

Оба были сразу убиты. И никакого лишнего шума — не попавшие в тела пули впивались в мягкие мешки.

— Первый — Четвертому! — запросил Федор.

— Отвечаю!

— Второго поста больше нет.

— Понял тебя, Четвертый! Встречаемся у ворот цеха…


Глава четырнадцатая

Сирия, селение Салар — Алеппо — российская военная база Хмеймим. Наше время

По дороге к месту сбора Драный с Баландиным подобрали свои тяжелые ранцы. Дальнейший ход операции без содержимого по крайней мере одного из них был невозможен.

Хабаров, Зеленский, Соменков и Абрашкин уже ждали сбоку от ворот. Трое глазели по сторонам, Соменков выполнял оперативную съемку завода на цифровую видеокамеру.

— Как справились? — прозвучал вопрос командира.

— Нормально, — ответил Федор. — Быстро и без шума.

— Готовимся, парни! Вова с Иваном остаются снаружи. Остальные — в цех…

Первым к воротам подошел сам Александр. Аккуратно потянув на себя правую створку, он заглянул внутрь.

Абсолютный мрак, ничего не видно. Все правильно: свет внутри включали патрульные, покидая здание и возвращаясь в него.

Просунув в щель ствол автомата, он воспользовался ночным прицелом. Закончив беглый осмотр, повернулся к товарищам и доложил:

— В середине цеха стоят в ряд станки. У дальней стены корпуса на полу спят несколько боевиков.

— Охранники?

— Хрен их знает. Скорее всего, и охранники, и рабочие — те, что не местные.

— Готовую продукцию не заметил? — поинтересовался Сом.

— Нет, отсюда ее не видно.

— Предлагаю не затевать перестрелку внутри корпуса, — сказал свое веское слово подрывник.

Спец он был авторитетный. Посыпались вопросы:

— Почему?

— А если там нет готовой продукции?..

— Граждане, новых снарядов там может и не быть, — сказал Федор, — но начинка для них по-любому имеется. Тротил, взрыватели, хлор… Не дай бог, кто-нибудь из «духов» успеет пальнуть в ответ и заденет это дерьмо. Нас потом по молекулам не соберешь.

— Предлагаешь по-тихому заложить заряд и уйти? — понял Александр, к чему он клонит.

— Именно. Так в разы меньше риска.

— Сколько тебе нужно времени для закладки?

— Минут пять-шесть спокойной работы.

Хабаров глянул на часы и кивнул:

— Годится. Укладываемся. Пошли…

Все четверо бесшумно просочились внутрь цеха. Пользуясь ночными прицелами, сразу же обнаружили так называемый склад «готовой продукции» — специальные вертикальные ложементы с новыми снарядами, стоящие вдоль стены слева от входа. Рядом с ложементами на полу находились ящики с маркировкой взрывчатых веществ. Дальше ровным рядком дожидались своей очереди пустые воздушные баллоны. В самом углу поблескивали металлом герметичные бочки с хлором.

«Все расположено рядом — как будто хозяева заводика знали, что мы придем в гости. Вот и отлично, — подумал капитан второго ранга. — Достаточно одного мощного заряда, и все это хозяйство навеки перестанет существовать».

Двоим Хабаров приказал «пасти» спящих боевиков, Федора отправил готовить подрыв, а сам переместился ближе к станкам, откуда вдоль и поперек просматривался весь цех.

Включив крохотный фонарь и раскрыв ранец, Драный копошился у ложементов с готовыми снарядами. Работал он бесшумно, в цеху стояла полная тишина.

Соменков вновь занимался съемкой: подняв над головой цифровую камеру, он фиксировал панорамный вид внутренностей цеха…

Спустя некоторое время напряженное ожидание достигло пика.

Внезапно Баландин с Соменковым резко повернулись и направили толстые стволы «Валов» на шевельнувшегося во сне боевика.

Все замерли. Фонарь у ложементов мгновенно потух.

С минуту в цехе опять было тихо и темно. Подрывник неподвижно сидел у снарядов, а три ствола смотрели на «возмутителя спокойствия».

Пронесло. Так и не проснувшись, сириец перевернулся на другой бок и продолжил просмотр счастливых снов.

«Готово», — просемафорил Федор через пару минут.

«Уходим», — жестом приказал Хабаров.

Поводя стволами автоматов и периодически оглядываясь на спящих, четверо офицеров отошли к воротам и просочились наружу.

— Закончили? — справился дежуривший поблизости доктор.

— Да. Где Абрашкин?

— Здесь, — появился тот из темноты.

— Валим!..

Группа приблизилась к ближайшей дыре в сетке забора. По очереди выбравшись за пределы территории, шестеро друзей легкой трусцой устремилась к тому месту, где должен был произвести посадку вертолет.

До взрыва оставалось восемь с половиной минут.

До прибытия вертолета — менее тридцати…


По приказу Жилина два бэтээра, не разбирая дороги, мчались в сторону аэропорта. Слева и справа мелькали высокие дома современного района. Такой же район потянулся и за асфальтовой трассой, когда закончился «муравейник».

Соболь и Смирнов наложили на рану Курко тугую повязку, кровотечение уменьшилось, но полностью не прекратилось. Чтобы уберечь раненого друга от кульбитов на бездорожье, они придерживали его, не давая «бултыхаться» внутри тесной кабины.

Пару минут назад Жилин хлопнул офицера в танковом шлеме по коленке и спросил:

— Куда едем?

— Приказано доставить вас в район аэропорта.

— А что там?

— Сирийская пехотная рота, остатки еще одной роты и наш взвод.

— Ты взводный?

— Так точно…

Жилин призадумался.

Приказ доставить его группу в район аэропорта наверняка отдал полковник Северцов. И сделал он это давно, до того как Генка заполучил пулю. О его опасном ранении полковник — ни сном ни духом. Так, может быть, надо с ним связаться, доложить и попросить срочной помощи?..

«Никакого проку с этого доклада не будет, — сам себе ответил Сергей. — Единственное, чем в данной ситуации он способен помочь, — выслать за нами с базы «вертушку». Да и то сомнительно… Успеет ли она? Пока долетит сюда, пока заберет нас и вернется обратно…»

Он посмотрел на бледное, обескровленное лицо Курко. Тот лежал на расстеленных куртках в крепких объятиях товарищей. Вокруг валялись окровавленные бинты, порванные упаковки ИПП, пустые шприц-ампулы от обезболивающего средства и антибиотиков…

— Слушай, а врач на вашей позиции есть? — снова двинул кулаком по коленке взводного Жилин.

— Нет, — мотнул тот головой.

— А в аэропорту? В аэропорту ведь должен быть, верно? Там летчики и все такое…

— Не знаю. Может, и есть. Только от нас до летного городка больше километра, и дорога простреливается. Нас туда не пропускают.

— Кто не пропускает?

— Начальство. И наше, и сирийское…

Зло сплюнув на металлический пол, майор отвернулся. Зацепившись взглядом за красный бок бортового огнетушителя, он лихорадочно искал выход…


Хабаров предполагал, что взрыв должен получиться приличным. Но когда за спиной небо озарилось яркой вспышкой, а через несколько секунд по затылку долбанула взрывная волна, он невольно замедлил бег и в изумлении посмотрел назад.

На месте завода разрастался огромный огненный гриб, смешанный с черным и желтым дымом. Подворачивая крайние языки исполинской шапки, он быстро поднимался, озаряя оранжевыми всполохами местность на многие километры вокруг.

Такого эффекта, пожалуй, не ожидал даже автор фейерверка — подрывник Драный.

— Федя, что ты натворил?! — с нарочитой строгостью проговорил Зеленский. — Чтобы завтра родителей в школу привел!

— За что, Иван Антонович? — подыграл тот.

— А не хрен курить в неположенном месте.

— Поехали-поехали, парни! — поторопил командир. — Надо поспеть к прилету «вертушки»!..

Последним повиновался Соменков. Зафиксировав результат подрыва на камеру, он спрятал ее в карман и побежал догонять товарищей.

Группа продолжила легкий бег в северном направлении. Но теперь замыкавшему Соменкову предстояло периодически оглядываться и проверять, что происходит «за кормой». Вероятность преследования была ничтожной, но, как говорится: молитва — хорошо, а полная страховка надежнее.

«Хвоста» так и не появилось. Это радовало. Как и то, что до намеченной площадки оставалось совсем немного.

— Успели! — не таясь, крикнул Зеленский, когда в небе послышался знакомый тарахтящий звук.

На самом деле до нужной точки оставалось метров семьсот. Но раз уж «вертушка» нарисовалась на пять минут раньше, то можно и пассажирам пренебречь точностью.

Быстренько осмотрев место и убедившись в его пригодности для посадки, командир распорядился:

— Федя, гони «сигналки»!

Драный раздал четверым товарищам ночные сигнальные патроны. Те разошлись в стороны, образовав ровный семидесятиметровый квадрат.

Вертолет летел с выключенными навигационными огнями — дистанцию до него приходилось определять по уровню звука. Когда он приблизился на полтора километра, Александр зажег свой патрон, тут же вспыхнули и три других.

Тон работающих двигателей изменился — экипаж транспортной «вертушки» заметил обозначенную огнями площадку и пошел на снижение.

На высоте метров сто пилоты включили посадочную фару, осветившую довольно большую площадь. Воткнув догоравшие патроны в землю, офицеры отошли в сторонку и дождались приземления винтокрылой машины.

Тотчас сдвинулась назад дверка грузовой кабины, упал короткий трап, «бортач» призывно махнул рукой.

Пригнув головы, бойцы побежали к вертолету…


Жилин не находил себе места. На Алеппо опускалась ночь, а по спасению Геннадия практически ничего сделано не было, если не считать оказанной первой помощи и визита сирийского фельдшера из военной зоны аэропорта.

Сразу по прибытии на место майор сам настроил станцию и связался с Северцовым. Обрисовав ситуацию, он в категоричной форме потребовал срочной эвакуации Курко.

— На чем угодно, товарищ полковник, — на «вертушке», на самолете! Здесь же аэропорт под боком!

— Попытаюсь что-нибудь сделать, — без энтузиазма ответил тот.

Серега знал о разграничениях «зон ответственности», о «тянущих на себя одеяло» начальственных кланах, о жуткой бюрократии и прочих «трудностях перевода». Но сейчас на траве возле колес бэтээра исходил кровью боевой товарищ, и ему было глубоко наплевать на этику, дипломатию и сложное международное положение. Он просто хотел спасти Генку.

Спустя час после разговора с Северцовым со стороны аэропорта приехал российский «уазик», из которого вышел сириец в военной форме. На лице усы и очки в роговой оправе, в руках — чемоданчик.

На ломаном русском он объяснил, что является фельдшером авиационного подразделения и готов осмотреть раненого.

Жилин обрадовался: хоть какая-то квалифицированная помощь!

Раскрыв чемоданчик и надев тонкие перчатки, сириец поколдовал над раной, поцокал языком и сказал:

— Пить и есть нельзя — поврежден кишечник. Обильное внутреннее кровотечение.

— Это мы и без тебя знаем, — проворчал Соболь. — Лучше сделай что-нибудь, Пилюлькин.

Вторично обработав рану, тот перебинтовал ее, сделал укол и, оставив пластиковый пузырек с таблетками, собрался восвояси.

— Слушай, дружище, — насел на него Серега. — Может, его к вам? Ну, в стационар под капельницу. И потом, пулю надо же извлечь, а рану как следует очистить и зашить. А?..

— Не могу его взять, брат, — замотал головой фельдшер. — Понимаешь, у нас нет стационара. Я сижу в одной комнате с диспетчером ближней зоны, где нельзя делать операций — ни простых, ни сложных. Да и некому оперировать. Я — всего лишь фельдшер, а других медиков у нас нет…

Спорить и уговаривать было бессмысленно. Наблюдая за действиями сирийца, майор и сам убедился в отсутствии у него приемлемой квалификации. Скорее всего, он прошел какие-то ускоренные курсы, где обучили оказывать первую помощь и делать перевязки. Такой должен зеленкой смазывать прыщи, не более.

Поглядев вслед отъезжавшему «уазику», Жилин вернулся к Курко.

— Как себя чувствуешь, Гена?

— Нормально. Да не переживайте вы так, выкарабкаюсь. Когда полковник обещал «вертушку»? Ночью ведь не прилетит?

— Возможно, прилетит, — соврал Сергей. — Потерпи немного, ладно?

— Потерплю. Куда ж я денусь…


Почти всю северную границу Сирии, за исключением стокилометрового участка мухафаза Алеппо, контролировали вооруженные отряды курдов. Этот древнейший народ Передней Азии вел свою долгую войну за признание независимого и самостоятельного государства Курдистан. В затяжной войне курды серьезно укрепили свои позиции, очистив от ИГИЛ целые области Ирака и северной Сирии.

Крупнейший народ без государства, волею судьбы разбросанный по территориям четырех соседствующих стран: Ирака, Ирана, Турции и Сирии. Им симпатизировали и поддерживали многие государства, включая Россию.

Однако, очистив северную часть Сирии от исламских головорезов, далее на юг вооруженные отряды курдов не пошли. Во-первых, у них не было для этого сил и ресурсов. Во-вторых, на южные территории они попросту не претендовали.

Зная об этом, военное руководство ИГИЛ отрядило в пограничную с курдами зону минимальное количество отрядов, сосредоточив основные силы южнее и западнее: в нефтедобывающих районах и на линии соприкосновения с правительственными войсками.

Именно по этой причине, забрав с площадки группу Хабарова, вертолет взлетел и, повернув на север, пошел над левым берегом Евфрата. Данный маршрут, проложенный летчиками над курдской территорией, был гораздо безопаснее, чем полет по прямой линии над позициями радикалов.

— Это вы тут нахулиганили? — посмеиваясь, обернулся к пассажирам командир экипажа.

— А что, далеко было видно? — хихикнул Абрашкин.

— От Алеппо! Мы сначала подумали: «пиндосы» ядерную бомбу в Ираке взорвали. Развернуться хотели и чесать обратно на базу…

Отсмеявшись над шуткой, Хабаров уселся поудобнее и принялся смотреть в иллюминатор. За бортом светлело, небо окрашивалось в живые цвета — до восхода оставалось минут десять.

«Вертушка» шла на средней высоте. Поглядывая на проплывавшие выше облака, Александр только сейчас приметил шедший чуть сзади и сбоку «Ми-24».

«Прикрывает. Молодцы, авиаторы, — вздохнул командир группы. — Осталось добраться до базы Хмеймим, пару суток отдохнуть и… Интересно, когда и каким способом Сафонов заберет нас отсюда?..»

Слева по борту в первых лучах солнца заискрилась поверхность Евфрата. Ниже дамбы у Эс-Саура русло реки было узким и извилистым. А до нее — солидным и полноводным, ширина его в некоторых местах достигала двенадцати километров.

Судя по тому, где и с каким курсом пара вертолетов пересекала реку, Хабаров понял, что маршрут проходит через северный пригород Алеппо. Точнее, через узкий аппендикс, занятый правительственными войсками к северо-востоку от большого города.

Он глянул через открытую дверцу в пилотскую кабину. Управлявший вертолетом пилот выглядел уверенным и спокойным.

«Судя по возрасту — майор или подполковник, — прикинул Александр. — Что ж, ему лучше знать, какой маршрут обеспечит наилучшую безопасность…»


В эту ночь бойцам группы Жилина не требовалось находиться в дозоре — они были среди своих. С южной стороны клеверной развязки расположились две неполных роты из Отдельной пехотной бригады сирийских вооруженных сил, взвод российской десантуры с пятью бэтээрами и несколько машин, принадлежащих ополчению. Тем не менее трое бойцов поочередно дежурили возле раненого товарища.

Всю ночь Курко лежал на левом боку поверх заботливо устроенного ложа. Кровотечение, слава богу, прекратилось. И все же каждые полтора часа парни обрабатывали рану, меняли повязку и следили за состоянием товарища. В середине ночи Жилин сделал ему еще один укол антибиотика.

Генка не спал. Пытаясь не шевелиться — каждое движение отдавалось болью в пояснице и кишечнике, — он морщился, а иногда и постанывал. И постоянно просил пить.

Но ни пищи, ни воды товарищи ему не давали.

— Нельзя тебе, брат, воду. Мне не жалко — я бы всю тебе отдал. Всю, что есть в группе. Но нельзя. Терпи… — возился с ним прапорщик.

Под утро Сергей опять связался с Северцовым. Связь была отвратительной.

— Жди… Скоро подойдет… — доносились из гарнитуры обрывки фраз.

— Кто подойдет?! Во сколько ждать?! Кого?.. — кричал майор в микрофон.

— Не слышат… Запрашивай… Подсядут…

Отбросив в сердцах микрофон с наушниками, Жилин вынул из пачки последнюю сигарету, щелкнул зажигалкой…

Более всего в этой ситуации злило бессилие. Ни он, ни его парни, ни другие военнослужащие, находящиеся поблизости, были не в состоянии повлиять на развитие событий.

Из лекций по оказанию первой медицинской помощи, которые иногда спецназовцам читали медики, он помнил, что оперативное хирургическое лечение при огнестрельных ранениях живота следует произвести не позднее двенадцати часов. Двенадцать часов — край, за которым — могила. Наилучший срок оперативного вмешательства — час-полтора — давно упущен, поэтому вероятность развития перитонита возрастала с каждой минутой.

Докуренная до фильтра сигарета обожгла пальцы. Выругавшись, Жилин выбросил ее и вдруг уловил далекий тарахтящий звук.

«Вертушка?» — закрутил он головой.

Спустя минуту на фоне разгоравшейся на востоке зари он заметил две черные точки…


Евфрат остался далеко позади. Слева медленно проплывало озеро Джаббуль.

Офицеры группы расслабленно сидели на откидных боковых креслах, все молчали, каждый думал о своем.

«Через пару минут два борта подойдут к аэропорту и повернут на юго-запад, — поглядывал в круглый иллюминатор Хабаров. — От Алеппо до базы Хмеймим — чуть больше ста пятидесяти километров. Сорок пять минут лету. На базе первым делом отправимся в гостевой модуль. Там примем душ, переоденемся в чистое и рванем в столовую. Часов двадцать брюхо не осязало ни одной крошки. Потом свяжусь с Сафоновым, попытаюсь выяснить, когда нас эвакуируют в более прохладные и привычные широты. А уж после завалимся спать. Да… не мешало бы проспать половину следующих суток…»

От растекавшихся в голове приятных мыслей отвлек толчок в бок.

— Чего? — нехотя повернулся он к сидящему рядом Сереге.

Тот кивнул на торчащую из нагрудного кармана Александра рацию:

— Зовут.

— Кто здесь нас может звать?.. — Командир лениво опустил взгляд и заметил мигавший глазок светодиода.

«Что за фигня? — недоуменно подумал он. — Почему поступает вызов, если все сидящие вокруг не пользуются своими станциями?..» — и вытянул аппарат из кармана. Прижав динамик к уху, нажал клавишу:

— Первый на связи! Кто запрашивал?

— Первый, это Байкал! Ты меня слышишь?!

Сашка моментально преобразился, узнав по голосу Жилина.

— Слышу, Серега! Ты где? Чего хотел?

— Это не ты чешешь мимо площадного?!

— Угадал — я.

— На базу?

— Да.

— Доктор с тобой?

— Куда же он денется? Со мной!

— Нужна его помощь! Срочно, Саня!! У меня один «трехсотый» — тяжелое ранение, а поблизости ни одного врача. И никакой надежды. Выручайте!

— Понял тебя. Место обозначить можешь?

— Конечно! Мы около клеверной развязки — с южной стороны.

— Ты под прикрытием? В нашей зоне?

— Да! Тут полбатальона пехоты и техника — можно сесть без проблем.

— Понял-понял! Сейчас переговорю с «летунами». Оставайся на связи…

Александр сорвался с откидного кресла и навис над «бортачом».

— Парни, выручайте!

— Чего хотел? — повернулся к нему командир экипажа.

— Нужно срочно подсесть у развязки и подобрать четверых спецназовцев. У них один «тяжелый».

— «Тяжелый»… — повторил летчик, вытягивая шею и осматривая пространство впереди.

Клеверная развязка находилась немного правее линии пути.

— Вон они дымят! — показал Хабаров на появившийся пучок оранжевого дыма.

— Понял, — кивнул пилот и передал экипажу «полосатого» о намерении совершить кратковременную посадку.


Это было сродни чуду.

Три минуты назад, когда Жилин заметил в небе пару приближавшихся вертолетов, он подумал: «Вот бы связаться с «летунами» и попросить прихватить группу в Хмеймим! Ведь наверняка летят в том направлении».

Но как это сделать, если в его распоряжении лишь станция спутниковой связи и четыре миниатюрных приемопередатчика для связи между членами группы? Имелись мощные бортовые станции и в бэтээрах. Да толку от всего этого обилия — ноль, потому что рабочие частоты все равно не совпадают.

И вдруг его осенило.

«Хабаров! Сашка Хабаров ушел с ребятами в восточном направлении и… Уж не его ли забрали «вертушки» после уничтожения завода в Саларе?!»

Трясущимися от волнения пальцами майор выдернул из кармашка рацию и стал звать Александра. Сначала на первом канале, потом на втором, третьем, четвертом…

Наконец тот ответил:

— Первый на связи! Кто запрашивал?

Знакомый голос был едва слышен из-за фонившего шума двигателей.

— Первый, это Байкал! Ты меня слышишь?! — крикнул Жилин так, будто общался с Хабаровым посредством голоса, а не радиоволн.

Торопясь и сбиваясь, он объяснил проблему, не отрывая взгляда от пролетавших вертолетов.

— Сейчас переговорю с «летунами». Оставайся на связи… — все поняв, сказал Хабаров.

Не отключая рации, майор обернулся к Смирнову:

— Запали «сигналку»!

Борька выхватил из ранца патрон, отбежал подальше от боевых машин и, дернув шнур, поднял руку. Из патрона повалил густой оранжевый дым. Ветра почти не было, и дым поднимался вертикально вверх.

— Серега, ответь! — позвал динамик голосом Александра.

— Да, слушаю!

— Готовьтесь, мы заходим на посадку!

— Понял тебя, Саша! Спасибо!!


«Полосатый» встал в круг над аэродромом, а транспортный «Ми-8» плюхнулся в сотне метров от стоявших бронемашин.

Подхватив Генку, Жилин, Смирнов и Соболь осторожно понесли его к открывшейся двери грузовой кабины. Два бойца из десантного взвода помогали им, неся оружие и ранцы.

Размещением раненого в чреве «восьмерки» руководил Зеленский. Он заранее расстелил на полу брезентовые чехлы, подготовил свой чемоданчик с инструментами, препаратами и перевязочным материалом.

Погрузку завершили за полминуты. Бортовой техник поднял трап, закрыл дверь, и винтокрылая машина вновь поднялась в воздух.

Несколько минут назад в грузовой кабине «Ми-8» была совершенно спокойная обстановка. И вдруг все кардинально переменилось: закипела работа, стало напряженно, суетливо. Распоряжался Зеленский, и все, включая двух командиров групп, ему беспрекословно подчинялись.

Первым делом он срезал старые бинты и осмотрел рану. Затем, опрашивая Геннадия, начал готовить инструменты…

— Иван, ты решил делать операцию? — наклонился к доктору Хабаров.

— Да, — уверенно кивнул тот.

— Прямо здесь?

— Он получил пулю вчера вечером. Есть очень большая вероятность перитонита. Я должен сделать ревизию брюшной полости и найти источники кровотечения.

— Но ведь это… наверное, дико сложно… в таких условиях?

— А что делать? Прикажешь смотреть, как он умирает?

Зеленский был врачом от Бога, и спорить с ним Александр не собирался. Тот знал, что делал.

— И вообще… — нервно повел плечом Иван. — Лучше не мешай и прикажи парням расположиться в кабине так, чтобы они не загораживали свет от иллюминаторов.

— Хорошо. Если понадоблюсь, зови…


Ничего для общего наркоза в Ванькином чемоданчике, конечно же, не было. Зато имелся полный набор сильнодействующих препаратов для блокады рефлексогенных зон.

— Ты вот что, дружище, — приговаривал он, делая инъекции вокруг места будущего надреза, — лучше всего будет, если ты уснешь. Полежи спокойно, погляди в потолок и ни о чем не думай.

— Я что-нибудь почувствую? — спросил Курко.

— Вряд ли. Да и не собираюсь я в тебе долго копаться. Посмотрю повреждения кишечника, подлатаю, почищу полость. И заштопаю, как было.

— Надолго это все?

— Нет. Как сказано во всех медицинских учебниках: «Операции на органах брюшной полости должны быть непродолжительными». Так что не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, док.

— Вот и правильно. Да, Геннадий, я должен тебя попросить об одном одолжении.

— Слушаю.

— Пока продолжается операция, ты не должен шевелиться.

— Совсем?

— Совсем. Это очень важно. Что бы ты ни почувствовал и как бы некомфортно тебе ни стало — лежи смирно. Понял?

Курко кивнул.

— Отлично. Начинаем…


Постеленные брезентовые чехлы были перепачканы кровью, на полу валялись окровавленные тампоны и бинты…

«Бортач» лишь однажды зачем-то выглянул в грузовую кабину. Лицо его от увиденного вытянулось и стало белым, как скатерть из «Метрополя». Он тихо прикрыл дверцу и, видимо, поведал летчикам о функционирующей в полутора метрах операционной. Во всяком случае, «вертушка» после этого уменьшила скорость, полетела более плавно и без резких эволюций.

Курко лежал на спине. Соболь и Смирнов сидели в изголовье «операционного стола». Оба держали растянутую камуфляжную куртку таким образом, чтобы пациент не видел своего распоротого живота и склонившегося над ним доктора. Впрочем, Геннадий и не пытался что-либо увидеть. Глаза его были закрыты, а лицо из-за большой кровопотери все так же лишено красок.

Жилин и офицеры из группы Хабарова расположились на полу и тоже старались не смотреть на ход операции. Все были привычны к боли и виду крови. Но одно дело испытывать боль и наблюдать кровь в бою, и совсем другое — видеть, как страдает твой товарищ.

Зеленский, в тонких резиновых перчатках и с марлевой повязкой на лице, молча проводил так называемую ревизию — искал повреждения толстого и тонкого кишечника. Бог к Генке оказался милостив: печень, селезенка, брыжейка, желудок и поджелудочная железа были целы. Пулю Иван нашел и извлек, а теперь латал пострадавшие стенки кишок.

— Саш, промокни лоб, — попросил он командира.

Тот схватил один из чистых тампонов и прошелся по мокрому лбу доктора.

— Спасибо…

Под правой рукой Ивана была расстелена большая стерильная салфетка с приготовленным инструментом. Пара скальпелей, сосудистые ножницы и ножницы Рихтера, зажим прямой и сосудистый зажим Гепфнера, иглодержатель, ранорасширитель, пинцет, корнцанг и несколько подготовленных к работе игл различных размеров. На отдельной салфетке лежали тампоны, перевязочный материал, а также стояла небольшая чаша с дезинфицирующим раствором.

— А я всегда удивлялся, почему у Ивана такой неподъемный чемодан, — шепнул Соменков Хабарову.

Тот многозначительно кивнул: «Я теперь тоже понимаю, почему…»

— Как он? — не отвлекаясь от работы, спросил доктор.

Смирнов с Соболем одновременно глянули на Курко.

— Вроде спит, — неуверенно сказал прапорщик.

Но Геннадий открыл глаза и негромко ответил сам:

— Нормально, док. Долго еще?

— Заканчиваю. Осталось промыть полость и зашить.

— Понятно.

— Потерпи еще немного. Ты молодец! — подбодрил Зеленский.

Голос Генки звучал слабо. Но он был в сознании и говорил — это было главным.

— Саша! — позвал Иван.

— Да.

— Посчитай его пульс.

Хабаров подсел ближе, осторожно прикоснулся к запястью раненого и, глядя на секундную стрелку часов, принялся считать…

— Пятьдесят пять, — озвучил он результат.

Кивнув, Зеленский подцепил инструментом свежий тампон и принялся удалять излившуюся в брюшную полость кровь, чтобы оставшиеся сгустки не послужили причиной развития гнойной инфекции…


Неприятность случилась, когда ее не ждали.

До авиабазы Хмеймим оставалось около двадцати пяти километров. Пара вертолетов вышла из обширной зоны, контролируемой правительственными войсками, заняла безопасную высоту и летела над вытянутой с юга на север равниной. Впереди простирался протяженный горный хребет, отделявший равнину от береговой зоны. Всего-то оставалось перевалить его, пройтись над Латакией и зайти на посадку.

Иван заканчивал колдовать над швами. Машина шла ровно — пилоты старались вести ее как можно аккуратнее.

Вдруг тело «вертушки» резко дернулось. Экипаж заложил жуткий крен и бросил ее вниз. Секунд на пять все сидящие внутри ощутили невесомость.

Спецназовцы хватались за кресла, чтобы ненароком не упасть на бедного Генку. Зеленский выронил инструмент, а Соболь со Смирновым всеми силами удерживали на месте пациента.

Когда тело вновь обрело тяжесть, Хабаров бросился к пилотской кабине.

— Что случилось, парни?!

— Ведомый зафиксировал пуск ракеты из долины, — крикнул «бортач».

— Ушли?

— Вроде пронесло.

Сменив эшелон, вертолет опять летел ровно. Впереди искрилась лазурная поверхность Средиземного моря.

Александр вернулся на место, подобрал валявшийся на полу зажим, поправил маску на лице Зеленского и спокойно сказал:

— Продолжай, Ваня. До посадки еще десять минут…


Эпилог

Сирия, российская военная база Хмеймим. Российская Федерация, Москва. Наше время

Хабаров ехал по Ленинградскому шоссе из Управления в сторону района, где проживал Иван Зеленский. Сегодня доктору исполнялось тридцать три. Божественный возраст. На заднем сиденье лежал подарок — коробка с набором редкого и очень дорогого хирургического инструмента, изготовленного в Германии.

Долгие годы Зеленский мечтал о таком наборе. После увиденного на борту транспортного «Ми-8» парни решили скинуться и подарить доктору его мечту.

Вся группа, за исключением Абрашкина, вечером намеревалась собраться в квартире Ивана и отметить важное событие с вручением ценного подарка.

Вове не повезло. Он вынужденно уехал в далекий Петровск разбираться с бывшим работодателем, затеявшим какую-то грязную возню с разборками из-за скоропалительного увольнения. Обещал он вернуться не раньше, чем через неделю.

Вечер уже наступил, и Александр боялся опоздать к началу пиршества. Потому и скорость, с которой несся его автомобиль в крайнем левом ряду, была на пределе допустимой. Ездил он аккуратно и правил дорожного движения старался никогда не нарушать, за исключением редких случаев, связанных с выполнением служебных обязанностей.

Не отрывая взгляда от серого асфальта, он вспоминал недавнюю командировку. В частности, последний и самый напряженный день…


Транспортная «восьмерка» села не на полосу, с которой предстояло пару минут трястись по рулежным дорожкам, а плавно опустилась прямо на стоянку рядом с перроном. К ней тут же подлетели два санитарных автомобиля.

Прооперированного Курко осторожно положили на носилки и погрузили в одну из машин.

Друзья остались на бетонке, провожая взглядами уносившиеся санитарки. Потом вернулись к вертолету, внутри которого усталый доктор собирал в чемоданчик окровавленные инструменты.

— Какие у него шансы, Иван? — спросил Жилин.

— Кто ж тебе ответит на такой вопрос? — вздохнул тот. — Я не Господь Бог — сделал все, что было в моих силах. Сейчас врачи в нормальных условиях соорудят снимки, проведут диагностику, посовещаются… И скажут.

Закрыв чемодан, он спустился по трапу. На ходу поймав за рукав командира экипажа, поблагодарил:

— Спасибо, товарищи летчики, что аккуратно пилотировали. И это… извините за чехлы — я их немного перепачкал кровью.

— Ну, ты, док, даешь! — засмеялся командир, пожимая его ладонь. — Какие чехлы?! Тебя к ордену нужно представить за проведенную в таких условиях операцию!

— Да ладно, к ордену… Я и на стакан вискаря согласен…

Тут мужиков словно прорвало: обступив Зеленского, они наперебой шумно благодарили и восхищались его профессионализмом.

— Нет-нет, благодарить и поздравлять рано, — протестовал он. — Вот когда Гена пойдет на поправку, тогда и поговорим на этот счет. А сейчас…

— Что сейчас, Ваня?

— Сейчас я бы действительно выпил, — честно признался он. И показал ладони: — А то пальцы трясутся — поглядите. Всю операцию не тряслись, а сейчас вдруг начали…


Стекло правой передней дверцы было слегка опущено, чтобы в щель врывался приятный прохладный сквозняк. Уже несколько дней Хабаров жил в привычном московском климате, а никак не мог насладиться нормальной температурой воздуха и приятным освежающим сквознячком.

Внезапно вместе с ветром в салон ворвался пронзительный звуковой сигнал.

Александр посмотрел в зеркало заднего вида — справа по соседней полосе, немного приотстав, ехал черный лимузин с блатными номерами. Кажется, его «кучер» страстно желал занять левый ряд, а старенький «Туарег» Хабарова являлся непреодолимой помехой.

— Ну и чего ты сигналишь, придурок? — спокойно вопрошал он, не меняя полосы и скорости движения. — Тебе места на трассе, что ли, не хватает?

Тем, кто находился в салоне лимузина, явно чего-то не хватало. И прежде всего мозгов. Сверкая лакированными бортами, иномарка поравнялась с пыльным «Туарегом» и начала агрессивно вытеснять его из крайнего ряда…


Далее все произошло так, как и прогнозировал Хабаров до кратковременной посадки у клеверной развязки: прямо с аэродрома обе группы направились для размещения в гостевой модуль.

К слову, Жилин со своими орлами давно обосновался в двух номерах модуля — их командировка в Сирии длилась второй месяц. Ну а шестерым офицерам группы Александра пришлось разместиться по соседству.

Побросав в номерах шмотки и оружие, спецназовцы образовали очередь в две душевые комнаты. Хорошенько отмывшись и переодевшись в свежую одежду, они отправились в столовую, где наконец-то отведали нормальной горячей пищи.

А вот затем план был слегка скорректирован. Вместо того чтобы возвратиться в модуль и завалиться спать (усталость одолевала буквально всех), после столовой бойцы пошли в медсанчасть.

Все по чистым и светлым коридорам не поперлись — оставшись в холле, делегировали в разведку Зеленского и Жилина. Иван как-никак был врачом и оперировал Курко. Ну а Серега являлся его непосредственным отцом-командиром.

Разведчики повстречали в коридоре начальника медицинской службы.

Выслушав сбивчивые вопросы, он сказал:

— Сняв у пациента временные швы, мы проверили полость. Все нормально, голубчики, для беспокойства повода нет. Операция проведена на профессиональном уровне и, самое главное, — вовремя. Лежит ваш Курко в палате под капельницей и, кажется, спит. Кстати, хотелось бы повидать хирурга, проводившего операцию.

— Зачем? — насторожился Зеленский.

— Чтобы пожать его мужественную руку. В моей практике никто не проводил подобных операций в вертолете, да еще летящем в прифронтовой зоне.

Жилин попытался представить героического доктора, но тот перевел разговор на другую тему:

— Когда мы сможем навестить Курко?

— Денька через три приходите — пропущу для свидания. А сейчас ему нужен покой и еще раз покой…


— Что ж ты какой нервный? — посмотрел Александр вправо.

«Членовоз» ехал вровень с «Туарегом» и продолжал истошно сигналить. Видимо, его водитель был чрезвычайно упрям, или самолюбие сидевшего сзади барина каждый раз давало основательную трещину, когда смерды обгоняли его карету.

Внезапно, что-то припомнив, Хабаров еще раз повернул голову вправо…

События прошедшей недели стали настолько насыщенными и яркими, что совершенно затмили монотонное полугодовое существование на «гражданке». Жизнь Хабарова разделилась на «до» и «после», с четкой границей в виде неожиданного приглашения в кабинет к Сафонову. Все, что происходило «до», сейчас казалось серым, будничным, неинтересным. Потому-то и запамятовал о происшествии на Ленинградском шоссе недельной давности.

— Так это опять вы, ребята! — скорее обрадовался встрече Александр, чем огорчился. — И опять на том же месте?! Ну и развелось же в стране идиотов! Причем тупых, упрямых и нервных!..


Из довольно большой группы у Жилина в строю осталось всего трое, и его шеф — полковник Северцов — пообещал им полноценный отпуск с отправкой в Россию. Правда, о сроках тактично умолчал.

Но Серега не расстроился.

— Дождемся полного выздоровления Генки и рванем все вместе! — сказал он на праздничном ужине.

Совместное застолье организовали бойцы двух групп в комнате отдыха модуля. Никто из них не знал, когда и при каких обстоятельствах доведется еще встретиться. Посидели знатно, выпив всю водку, втихую закупленную у экипажа транспортного «ИЛ-76».

А следующим утром на связь вышел Сафонов.

— Дух перевели? — спросил он, выслушав подробный доклад Хабарова о выполненной задаче.

— Хотите отправить еще в какую-нибудь… задницу? — насторожился командир группы.

— Пока нет. Предлагаю вернуться в Москву для детального «разбора полета». А там посмотрим, куда вас отправить.

— Когда самолет?

— Сегодня ближе к вечеру. Подробности — у начальника штаба базы.

— Понял. Товарищ контр-адмирал, у нас тут ценные вещички остались притопленными у сирийского берега. Забрать бы надо — денег немалых стоят.

— Оставь координаты тайника тому же начальнику штаба. Мы позаботимся о них.

— Понял. До встречи…

Это был тот редкий момент, когда общение с шефом поднимало настроение. Обрадовав новостью товарищей, Александр принялся паковать вещички…


Хабаров полагал, что пассажиры лимузина забыли преподанный урок и ситуация в точности повторит события недельной давности: вынужденная остановка, короткая разборка с мордобоем и продолжение поездки.

Но нет, все вышло по-другому.

Лимузин не стал обгонять, подрезать и останавливать «Туарег». Стекло задней левой дверцы быстро опустилось, в темноте салона блеснул ствол направленного в Александра пистолета.

«Запомнили и решили отомстить, — мелькнула догадка. — Тогда будем действовать по-другому…»

На мгновение коснувшись педали тормоза, капитан второго ранга пропустил «членовоз» вперед. Но не полностью, а на три четверти. И резко крутанул руль вправо, боднув бампером задок черного автомобиля.

Этого оказалось достаточно, чтобы тот изменил траекторию движения, пошел влево и врезался в металлический отбойник, разделяющий встречные автомобильные потоки.

Не сбрасывая скорости, Хабаров увернулся от закрутившегося лимузина, вновь перестроился в левый ряд и продолжил движение…


Дорога из Сирии домой запомнилась плохо. По давнему обычаю, парни пригубили алкоголя, перекусили и улеглись спать — силы после изнурительных марш-бросков полностью восстановиться не успели.

На аэродроме «Чкаловский» группу встречал Сафонов. Хабаров построил парней, отрапортовал об успешном выполнении задания и прибытии на родину.

Контр-адмирал прошелся вдоль строя, пожал каждому руку. Потом толкнул короткую речь, в которой от лица высшего командования поблагодарил офицеров. А на десерт приготовил самое вкусное: вызвал на середину Абрашкина, зачитал приказ и торжественно вручил погоны капитан-лейтенанта.

— Служу России! — козырнул довольный Вова.


К началу «торжественного заседания» Хабаров успел.

— Командир!! — дружным хором встретили его подчиненные.

— Заходи, Саша, — прогудел именинник. — Стол уже накрыт. Тебя ждали…

Холостяцкая квартира Ивана блестела идеальной чистотой — любой пришедший сюда впервые никогда бы не подумал, что ее хозяин когда-то бухал и уходил в недельные запои.

Стоящий в центре зала стол поражал обилием деликатесов, красиво украшенных блюд и закусок.

Пятеро офицеров расселись по местам, разлили по рюмкам алкоголь. Друзья недвусмысленно поглядывали на командира — он должен был произнести первый тост и вручить припрятанный подарок.

Александр встал, держа в руке рюмку, и начал произносить речь:

— Дорогой наш Иван, мы собрались сегодня по замечательному поводу — поздравить тебя и отметить день твоего рождения. К сожалению, группа сегодня не в полном составе, тем не менее…

Вдруг речь прервал пронзительный звонок во входную дверь.

Пожав плечами, хозяин отправился в прихожую.

— Вовка! — послышался его бас. — Вот ты молодчик!!

В дверном проеме с виноватым видом появился Абрашкин.

— Не опоздал?

Шестого члена группы встретили шумными приветствиями и тут же усадили за стол. Не обошлось и без вопроса о результатах поездки в Петровск.

— Ты почему так быстро вернулся?

— Ничего не получилось?..

— Да можно было и не мотаться, — отмахнулся тот. — Оказывается, туда звонил Сафонов и так напугал моего начальника, что он лично вручил мне все недостающие документы и отвез в аэропорт Саратова…

Наконец дело дошло до поздравления именинника.

Получив завернутую в цветастую бумагу коробку, Зеленский поблагодарил друзей, удивленно взвесил ее в руке и принялся освобождать от упаковки. Вскрыв ее, он на несколько секунд потерял дар речи.

— Господи, ребята… Это же… Это же моя мечта! Это же настоящий немецкий «Эскулап»!..

— Пользуйся, Ваня, — посмеивались довольные товарищи.

Уняв эмоции и выдохнув, доктор поднялся с наполненной рюмкой и произнес ответную речь:

— Спасибо, друзья! Порадовали! И все же хочу выпить за то, чтобы никогда не пользоваться в командировках этим замечательным инструментом. Пусть нам всегда фартит, и пусть он спокойно лежит в моем чемоданчике невостребованным.


Оглавление

  • Пролог
  • Глава первая
  • Глава вторая
  • Глава третья
  • Глава четвертая
  • Глава пятая
  • Глава шестая
  • Глава седьмая
  • Глава восьмая
  • Глава девятая
  • Глава десятая
  • Глава одиннадцатая
  • Глава двенадцатая
  • Глава тринадцатая
  • Глава четырнадцатая
  • Эпилог
  • X