Дмитрий Юрьевич Манасыпов - Питерская Зона. Темный адреналин

Питерская Зона. Темный адреналин 1241K, 239 с. (Питерская Зона-4)   (скачать) - Дмитрий Юрьевич Манасыпов

Дмитрий Манасыпов
Питерская Зона. Темный адреналин

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году

© Д. Манасыпов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

***

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».

Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью, подобно фольклору или бродячим сюжетам.

***

Ища в себе свет… не удивляйся тьме.

«Песни Койота»


Типа пролог
Чуть раньше и в Питере

Колька-Фокус трусил. Отчаянно, неумолимо, дико. Сердце аж выпрыгивало из груди, так сильно билось. Все порывался выглянуть, найти глазами небольшой кусочек улицы, где безопасно, и… И бежать-бежать по нему, уходя в путаницу старых дворов. Другого средства спасения не виделось. Колодцев поблизости не наблюдалось. Да и опасно сегодня нырять в колодцев с канализацией. Очень опасно.

Там, откуда прибежал Колька, с треском разлетелся корпус легковушки. С ржавым тянущимся треском разрываемого металла. Преследователи шли по следу, искали повсюду. Невысокого юркого паренька найти нелегко, если тот не желает такого исхода.

Попади в тупик и сразу узнаешь много интересного. Как заметаться в панике, оставаясь на месте и вжимаясь в крохотный темный уголок между крошащейся кирпичной стеной и вросшим в землю маленьким автомобильчиком. Ты будешь сидеть, прижимая голову к коленям, и ловить шум, доносящийся с проспекта. Грохот, ругань, треск, жуткие удары тяжелых шагов, шумное неживое дыхание и равномерное гудение поршней.

Колька опустил руку в сумку. Достал сокровище, блескучку. Последнее средство, на самый крайняк. Оставшийся фокус Фокуса, блин!

Голоса ловцов переговаривались глухо и невнятно, зло. Двигались к нему. Искали, рыскали по углам. Хорошо, нет нюхача. Нюхача Колька остановил в самом начале бега, подкинул обманку-приманку, и поминай как звали, долбаное чудище. Если бы не найденная красная паутинка, орать-то уже ему, пойманному. И никто ведь не услышит, все по делам разошлись. Он, дурень, поперся на речку посмотреть, хотел дойти до памятника. Забраться на коня, обнять всадника в плаще и посидеть, ловя глазами редкие спокойные волны. И зашел в сад рядом с проклятым замком. Как есть проклятым. Ох, лучше бы он остался поспать дома…

Распоротая от капота до багажника машина закричала-заплакала металлом. Звонко, страшно, до мурашек, продирающих от ушей к пяткам. Эти всегда рыщут до последнего, люди им нужны постоянно, ищут-ищут, почти каждый день. С людьми в Питере плохо, потому цепляются за каждого встреченного и гонят, сколько могут. Хорошо хоть, нюхачей у них не много. Справиться с полсотней кило мускулов, вязкого сала, толстенной шубы, спутавшейся в жесткие острые косички, да с клыками, с когтями, бьющими как штык-ножи… Не-е-е. Колька мог обмануть, как недавно, и все.

Черные рыскали по всему Питеру. Искали выживших, загоняли как могли, лезли в такие темные уголки, куда не совалось даже жадное сталкерье. И этим нужны не только люди. Хотя за Колькой они гнались пусть и недолго, но умно. Не впейся в нюхача красная паутинка, поймали бы раньше. А сейчас… может, и есть шанс.

Вон незамеченное подвальное оконце, темнеет дырой без стекла. Только до него метров двадцать по переулку, упершемуся в длиннющую глухую стену. И бежать как раз к грохоту и треску уничтожаемых машин. Чего им надо? Зачем искать и без того не самых счастливых человеков?

Колька выглянул из-за машины. Из-за огромной кочки, сплошь поросшей грязью, мхом и побегами вьюнка. Разве только цветы не распускаются. Выглянул, оторопев от вида огромного монстра, тяжело топающего к нему. С таким даже Крому не справиться, наверное. Или только Крому с его родственниками. А он идет за совсем небольшим Колькой!

Была не была!

Блескучка, откликнувшаяся на просьбу, закрутилась в воздухе, летя к нарастающему топоту. Колька рванул вперед, стараясь попасть в прыжке в окошко. Мысль колотилась в голове – одна и дикая. Только б долететь, только б не зацепиться о стену, только б…

* * *

– Бенгалка!

– Цель уходит!

– Твою ж!..

– Огонь по цели!

Грохот, свист сгорающего кислорода, плещущее пламя и не замолкающий вопль Ругера, заживо сплавленного с металлом и пластиками экзы. Группа Реда, ведущая поиски местного, таяла на глазах. Ред злился, но терпел. Ласка, стрелявшая транком, попала. Божилась, что зацепила мутировавшего сучонка, махнувшего в них аномалией, как печеной картошкой. Гребаное сучье племя эти местные! Сколько ни заработай на каждом, потеряешь больше. Надежных людей уж точно. И псов. Местного пса, обработанного лабораторией и выданного для поисков, жаль. Даже больше Ругера. Отличный был пес. А эта паскуда умудрилась кинуть тому в морду новорожденное «перекати-поле». И все, нет пса. Есть страшный костяной куст, распоровший зверя насквозь, украшенный кишками, легкими и прочей требухой.

Группа шла за местным от Спаса-на-Крови. Наблюдатели засекли его в саду. И гнали до Невского, перекрыв пути отхода стационарными постами. Подход к ловле необходимых материалов у Мюллера серьезный. Сколько работал с ним Ред? Уже пару лет точно. Вахтовые методы его устраивали. Месяц здесь, выполняя задания Мюллера, месяц-два отдыхаешь. Интересного и жуткого Ред насмотрелся вдосталь. И даже очень хорошо пополнил счета в банках.

Но терять ребят из-за какой-то нелепости так и не привык. Или из-за ошибок и просчетов, которых не предусмотреть. Откуда Ред мог знать про фокусы с аномалиями? Да такого никто и никогда не видел. После пса, конечно, насторожились, но… Голыми руками кинуть дрянь, превращающуюся в напалм? Ругер даже успел протянуть металл лапы, надеясь отбить ее экзой. Не вышло…

– Ругера добейте. И спалите полностью. Потом подорвите.

На экзе стандартные шильдики производства. Следов не найти. Это Зона, мать ее, но следы надо заметать в любом случае. Слишком серьезные наниматели, очень любят безопасность. Чтоб никаких зацепок, и вообще. Ред, слушая плач пока еще живого Ругера, сплюнул.

– Нашли мутанта?

Ответа не требовалось. Берт, упакованный в экзу, как у бедолаги Ругера, топтался у сраного окошка. Гребаные дореволюционные дома с их первыми этажами, ставшими подвалами… Хрен достанешь нужное. Разве только чуть покалечив.

Инструкции простые: объекты должны быть живыми. И не умирающими при появлении на базе. Это Ред научился делать сам и научил остальных. От гарпунов для подводной охоты никто не помирал. И сбежать не могли, что важно.

Данг, данг… хруст после попадания. Правильно, Берт, теперь подсекай нашу золотую рыбку. Нам их еще удить и удить для ухи чертова Мюллера и его шеф-повара Менгеле. От позывных этих двоих Реда корежило. Резало слух… но деньги-то не пахнут. А платили без задержек.

Лебедка, встроенная в экзу, зажужжала, вытягивая худенькое тело. И впрямь мальчишка. Жаль? Да вот еще. Реду на мутантов наплевать, и с высокой колокольни. Ему люди-то важны только как винтики в его машине.

Пеленали местного, выжившего после Прорыва и сумевшего приспособиться, качественно. Тугой мешок типа смирительной рубашки весь в завязках, из кевлара с полимером, растягивающийся и не рвущийся. Плюс затянуть ремни с прочными вставками из металла. Пока в отключке – и намордник, чтобы между зубов каппа уместилась. Менгеле любит целые экземпляры. На кой ляд они ему без языка, если что случится?

О, пришел в себя. Крутит желтыми кошачьими глазами, дикими, злыми. Добрыми не с чего им быть, если разобраться. Тут Ред даже не подумал бы с ним спорить. Злись, дружок, есть с чего. Можешь еще напугаться и даже напрудить в штаны. У этого, кстати, вполне цивилизованного, они присутствовали. И даже новые, камуфлированные. Один черт, дикарь, не человек и все такое. Товар. Достаточно дорогой.

Товар и группа загрузились на «Ос». КПК пискнул, выдав безопасный маршрут. Сталкеров в пределах постов слежения не наблюдалось, можно ехать. Сам Ред, два бойца и Берт в экзе дотопают пешком до запасного схрона. Оттуда до замка-базы пройдут через тоннели.

* * *

Колька-Фокус смирился с судьбой. Сделать-то все равно ничего не получится. Трясся в люльке странного то ли мотоцикла, то ли еще чего. Говорили старшие о таких, только сам не видел. Не врали. Скоро так по Зоне и танки кататься будут, что ли… Тогда местным и конец. А вот он… Додумать не вышло. Увидев надвигающуюся громаду замка, Колька задрожал.

– Молодой… – Голос шел сбоку. – Хорошо. Самое то для меня. Спасибо, господа. Поработали прекрасно. И вам также, моя чудесная дама.

Потом прямо над ним возникло лицо в очках. Обычное лицо. Чистое, без признаков мутации, как у любого местного. Лицо улыбнулось.

– Добро пожаловать, молодой человек. Не представляете, как я рад вашему прибытию. А ваши эмоции, если честно, меня не интересуют. Совершенно. Так… готовьте операционную. Состояние объекта удовлетворительное, но проверим экспресс-анализами. Необходимо переходить к третьей фазе. Темный адреналин, мой мальчик…

Он погладил Кольку по щеке, не глядя в испуганные глаза.

– Темный адреналин, мой мальчик, – это будущее. А ради будущего иногда стоит жертвовать многим. Даже юными жизнями.


Глава первая
Настоящий футбол посреди Поля Чудес

Настоящие мужики играют в регби. Настоящие американские мужики, сами понимаете, играют в американский футбол. Кто из них круче – совершенно непонятно. Ясно одно. Лучшими игроками в овальный мяч по-любому являются «Олл Блэкс» из Новой Зеландии. Маори, угу. Хака, перу-перу, пальцем по горлу для противника, хардкор на поле, выбитые зубы и все такое.

Урфину, так-то, класть с прибором хотелось на все эти буржуйские спортивные забавы. Любил он, как нормальный мужик, только хоккей. Не, футбол тоже ценил, но на уровне сборных. Особенно если в чемпионаты выходили исландцы. «Ну, ты настоящий исландец!» – говаривал, помнится, батя. Когда хотел похвалить. Это да, это приятно было.

Хотя сейчас Урфину настоящие мужские развлечения не вспоминались. Вспоминались именно пошлые буржуйские. И почему же, действительно? Ну да. Крайне сложный вопрос.

Потому как троица Гиен старательно изображала игроков в регби. Бежала лицами друг к другу и постоянно перебрасывалась некислой серо-красной чечевицей. Точь-в-точь похожей на мяч для указанной игры. И ругались Гиены ровно с тем самым зверским видом, с каким маори из «Олл Блэкс» изображают предматчевый боевой танец-хаку. Рожи у них кривились так же свирепо. Хотя и немного растерянно. Если не сказать… печально.

Урфин ухмылялся, глядя на троицу, и порой разрешал себе отвесить ближайшему поджопник. С ноги, ясен перец. Настоящей сталкерской бутсой. Инновационным говнодавом, что в огне не горит, в кислоте не растворяется, а по свежим порослям острой жесть-травы можно бежать и за ноги не переживать. И тяжелым. Но позволял очень редко. Потому как замыкал их сложное тактическое построение. Зона вокруг, бродяги. Тут не до развлечений.

Баркас шел ведущим. Меняться они думали где-то перед Рогаткой. Московской, другой поблизости не наблюдалось. Так и шли: хмуро-сосредоточенный Баркас, веселая тройка регбистов и он, Урфин. Почему так? Ну, причин немного. Целых три.

Обычно, говоря «Гиены», прибавляли «уродские». По-другому и не сказать. Мародеры, бандиты, себя именовавшие рейдерами. Любимое занятие – караулить одиночек и лишать их незаконно нажитого хабара. Так что нелюбовь к Гиенам стала причиной номер три.

Причину номер два создали сами Гиены. Ровно в тот момент, как решили подкараулить двух устало бредущих на отдых бродяг. Философский вопрос «а если бы они знали, кого решили погонять, то не стали бы», Урфин опускал. Так же решительно, как морально унижал оставшихся Гиен, выписывая им подсрачники. А оставшиеся – в смысле от пятерки. Двое остались гнить где-то позади. Вот такая вторая причина.

А первой оказалась та самая хрень в форме мяча для регби. Если точнее, то «бешеное веретено». Редкостный и крайне дорогой артефакт. И именно из-за него, замеченного Баркасом ровнехонько в момент, когда оставшиеся трое готовились принять ислам, ребятишки-то и выжили. И тут, как водится, все очень просто.

«Веретено», мать его Аномалию, штука феерично-убойная. Ровнехонько тот самый мяч, по прихоти госпожи Зоны вырабатывающий уйму энергии. Уймищу просто, прямо как двигатель стратосферно-космического многоцелевого Су-55. Вот только энергия эта укрощается за Периметром. А внутри него… А внутри него, обойдись с адским яйцом неверно, разлетитесь вы на миллиарды крохотных сталкерят. И все.

Контейнер не спасет. В Зоне заряженное ее адской и неуемной силой «веретено» к чертовой матери расплавит и разнесет любой. Даже из титано-керамического ультракарбоната, сделанного в условиях невесомости. И никакой другой артефакт его мощи не снижает. Никакой.

Никто не пытался слабать контейнер с охлаждением? С усиленными наружными стенками и амортизирующими прокладками внутри? А то! Еще как пытались. Только толку-то… Да никакого. Тяжелый, большой, неудобный. И очень дорогой из-за материалов. В общем, даже Грек плюнул, и все тут. Да что там Грек… Папа Карло, да вариться ему в смоле долго и больно, отказался от идеи. Никто не взялся бы ходить с ящиком а-ля холодильник формата «мини-бар» и чуть меньшей криогенной установкой. Ну его, хоть к монахам, хоть к послушницам.

А вот что делать, коли «веретено» с удовольствием, хотя порой и со скрипом, покупают все госконторы, связанные с высокими технологиями? Ну да, черный рынок. Ну да, военные и сами рыщут в поисках такой красоты. Но… это Зона, братишки, а она, чертова стерва, играет по своим правилам. Потому военстал пройдет в метре от «веретена» и не заметит бешено вертящийся ало-стальной бок аномального мяча для регби.

И что остается? Все верно, бинго, вы выиграли сектор «Приз»! Остается только извлечь мячик из его колыбельки. Вооружиться тактическими плотными перчатками, напарником, а опционально еще двумя, и вперед приставным шагом, изображая квотербека. Ну или еще кого-то. Нафига два напарника, акромя того, что берет и отдает обратный пас? От анчутка… Чтобы следить за местностью и прокладывать дорогу. Ну да, теперь сразу все ясно, и все такое.

Урфин хмыкнул, наподдав ближайшей Гиене. Костлявый длинный рейдер хрюкнул с досады и чуть не пропустил пас. Но справился. И даже не заработал следующий, поощрительно-воспитательный пендель.

Баркас остановился. Гиены замерли, едва не столкнувшись. Урфин чуть развернулся, оглядываясь. Слух вроде не подводил, ничего подозрительного вокруг нет. Уж не слышно, это точно. Но своему напарнику доверял. Что-что, а чутья Баркасу хватало с избытком. Раз остановился, то не просто так. Хрень, чего еще скажешь?

Баркас стоял, водил головой по сторонам и чуть ли не нюхал, как собака, подняв верхнюю часть маски-забрала, а нижнюю, дыхательную, полностью отстегнув. Еле заметно шевелил ноздрями, ловил воздух, старался найти в нем что-то важное, что-то нужное и что-то понятное. Точно, какая-то хрень.

Гиены, стараясь не отходить друг от друга, аккуратно играли в пас. «Веретено» матово прокручивало темно-серые и алые полосы. Изредка пованивало плавящимися штурмовыми перчатками. Урфин недовольно покачал головой. До Периметра еще долго, а безумный яйце-мяч что-то очень разогрелся. Вроде бы должен наоборот…

Хотя наоборот… Это там, на нормальной земле, логика и физические законы всегда правы. Не здесь. Здесь все по-другому.

Ветер несет запах гари? Готовьтесь попасть по пояс в воду. Под ногами стучат твердые остатки асфальта? Ждите зыби или болота на следующем шаге. Прямо по курсу неожиданно ласково кивают головками васильки? О, аккуратнее, жесть-трава здесь режет даже металлопластик подошв. Это Зона.

Баркас снова поднял руку. Сжал кулак, еле заметно ткнув пальцем куда-то в сторону огромной кучи мусора. Этакой местной достопримечательности. Чего в ней только не виднелось. От оконных рам, густо оплетенных плющом, до одиноких ботинок без своих пар, кем-то аккуратно и регулярно выставляемых по самому краешку. А уж украшением ее служило чучело из высушенного Красного, когда-то давно примотанного колючкой к вкопанной трубе с наваренным поперек швеллером. Знак Бледа, все-таки сгинувшего в Зоне.

Ветер рвал густые серые клочья, перекатывающиеся в небе. Гнал волной густую жесть-траву, окружавшую кучу. Хлестал оставшимися длинными косичками-дредами мумии. И заставлял волноваться острый нюх Баркаса, жадно ловящего в воздухе и ветре опасность.

Урфин прищурился, оглядывая свой участок ответственности. Тыл он вроде как прикрыл четко. Справа пустырь и трава, слева выжженная стоянка и пара-тройка ржавых черных кузовов. Все просматривается, все спокойно… но червоточина внутри не отпускала. Ввинчивалась глубже, въедаясь куда-то в то место, где должна быть душа. Или тот самый орган, выделяющий адреналин. Хрен знает, как там у организма устрое…

Негромко кашлянуло сбоку. Урфин оскалился и отступил назад. Кашлянуло снова. И еще раз, и опять. Гиены замерли, чуть не перестав перекидываться «веретеном». Урфин усмехнулся. Надо же, бывалые сукины коты, поняли что к чему. Какого ж рожна, ребятки, вы на нас-то полезли? Если уж разбираетесь в госпоже Зоне и ее обитателях, а?

Кашляли, разлетаясь в мелкую смертельную пыль, коробочки смертоцветов. Разбрызгивали в стороны семена, цепко хватавшиеся за любого живого, пускавшие моментально крючки-зубья, рвущиеся к трепещущей плоти, стремящиеся пустить в ней корни, выводя новые и новые цветы. Такие, что украсили бы собой что Аид, что любой круг Ада.

Чих-чих-чих… Урфин косился в их сторону. Метров двадцать. И слышно только из-за неожиданно свалившейся тишины и Баркаса, задержавшего их всех. Семена не достанут, как ни стараются. Только дело в другом. Смертоцветы просто так не разрываются. Что-то их потревожило. А что-то может быть только сработавшей гранатой, например, или МОН-кой. Но ни того, ни другого и в помине не случилось. Значит, что? Значит, кто-то рядом. Кто-то, пока невидимый. И этот кто-то… Урфин прижал приклад АС-25 к плечу, сдвинул шлем на затылок. Гиены замерли. Ага, паршивцы, проняло?

Если сталкер стягивает шлем с головы и готовится к бою, то тут два варианта. С первым все ясно. У бродяги поехала крыша, и он возомнил себя бессмертным берсерком. Тут или валить нахер… или валить его. Пока своих не завалил. А вот второй случай хуже. С рассудком у него все в норме. И с интуицией. И ей сталкер доверяет больше. Именно сейчас, когда ждет серьезного противника. К черту электронику. Слушай, смотри, нюхай.

Ты человек. Твоя кровь помнит многое. Она подскажет, как быть. Твои предки ходили на медведя с рогатиной и ножом. Твои прапрадеды снимали врага за сто метров из кремневого мушкета. Твои давние отцы по запаху находили противника в лесу и засаде. Электроника не заменит тебя самого. Это Урфин знал четко. Этому он верил больше гарантии производителя. И Гиены это понимали.

Урфин втянул воздух. Глубоко, несколько раз прерываясь, гоняя его по носу. Туда-сюда, как пробуют хороший чай, катая по языку. Да-да, только так и поймешь, что тебя ждет. Вернее, кто. Нюхай, бродяга, слушай, смотри лучше. Лови мелочи, распознавай крохи, говорящие о многом.

Когда смертоцветы разлетаются бурой шрапнелью, и никого… Так не бывает. А невидимок в Зоне нет. Пока вроде как. Хотя от этой подлюки можно ждать чего угодно. Вот только Урфин склонялся больше к другому варианту. И его, этот вариант, пытался отследить по вполне понятным подсказкам.

Еле уловимый хруст подсохшего дерна. Ветер, рвавший Зону со вчерашнего вечера, наждаком прошелся по земле. Свел в жесткие складки, разметал сухую траву, пустил трещины по недавней грязи. Сейчас оно все прямо в кон. Сейчас оно только помогает. Ну, ну… где еле слышно щелкнет и брызнет чуть заметной крошкой? Где почти неуловимо приподнимется сразу несколько пучков жесть-травы? Откуда неожиданно понесет пробившимся наружу смрадом и гнилой засохшей кровью? Ну, где ты, скотина?!

Гиены, замершие в ожидании, все еще перекидывали «веретено». Это они делали верно. Разбежаться им никто не даст. Пулю в спину, и дело с концом. Это понимал каждый из рейдеров. Вот и пасовали никак не угомонящуюся фасолину, все яснее краснеющую и еле заметно воющую. «Веретено» не успокаивалось. А ведь должно. Должно, отдалившись от своей «матки» на километр, успокоиться и заснуть. А эта хрень, мать ее, набухает и превращается в готовую прорваться кисту. Такую, что не поймешь, где затыкать.

Ветер взвыл. Кинул в лицо мелкую острую пыль. Урфин вздрогнул, услышав вместе с порывом тихое кашлянье. Пронесло… новая коробочка взорвалась совсем далеко. А ветер сдул все семена. Один Гиена дернулся, вспотел еще больше.

Смертоцветы убивают не сразу. Мгновенно они только вырубают. Спинной мозг и те нервные узлы, что отвечают за движение. И человек корчится на земле, воя от боли и страха, чуя внутри себя стремительно расползающуюся колкую паутину прорастающих гиперсемян. Только лопается кожа, разлетается алая и темно-красная взвесь, летит вверх истошный вопль, и все. Сколько таких бедняг добил сам Урфин? Много. Пятерых.

И цветы отвлекают. Заставляют пугаться, дергаться, не следить за Зоной. А она такого не прощает. Никогда и никому. И Урфин уже знал, кто сейчас пользуется этой ловушкой, выросшей на проклятой земле города, когда-то названного в честь святого Петра. Он знал. И ждал. Прямо сейчас… вот-вот… ну…

Баркас завалился в сторону, сильно оттолкнувшись и откатываясь от разрыва справа. Земля взорвалась, раскидав в стороны комья земли, мусор и мелкие камни. Средние, впрочем, тоже. Один приложил того самого Гиену, шарахнувшегося в сторону. Прям в точку. Приласкал, жестко и сильно, выбив сознание и едва не раскроив череп. Крови оказалось немало. Струйки так и брызнули, смешиваясь с оседающей пылью.

Но это Урфина уже не интересовало. Важнее оказались две вещи. Куда порскнет хозяин матово переливающейся шишковатой спины, украшенной пластинами. И что же вытворит «веретено», уже выпущенное Гиеной и начавшее свое последнее вращение?

Но сперва надо разобраться с причиной разрывающихся смертоцветов и раскиданной земли. С шуршуном, мать его. С чертовым подземным убийцей, покрытым хитином аки шишка. С тварью, подвижной, как крыса, и роющей грунт, как охрененно выросшая медведка. Со сволочью, погубившей не одного бродягу.

Баркас, турманом откатившись в начале землеобстрела, выстрелил, перекатился дальше. Пули АК-25 щелкнули по защитным пластинам шуршуна, еле слышно треснуло, и все. Тварь, поднимая вверх землю, траву, пыль и камни, резво меняла позицию, скользя невесомо и ужасающе быстро.

Стрелять в спину Гиенам, бросившимся наутек, Урфин не стал. Нафига? А вот в ногу каждому – это правильно. Так, чтобы могли бежать совсем слабенько. Шуршун животина неглупая, но – и это точно – все-таки животное. И голодное, судя по всему.

Урфин влепил очередь вдоль хребта метнувшегося мутанта. Пули стукнули, ровно как гвоздь по бетону, ушли в сторону, не причинив вреда. Да уж… попался им, скорее всего, матерый экземпляр. С пластинами, что только бронебойными и возьмешь. Но попробовать стоило. Были ли у Урфина патрики с усиленным сердечником? А то, конечно, были… да сплыли. Сутки назад, когда пришлось отстреливаться от здоровяка, прикрывавшегося куском металла. А вот оставались ли они у Баркаса?!

Гиена заорал. Дико, разрывая глотку от боли. Второй вопил потише, хотя и ему досталось. Скорее всего, хвостом. Толстенной жесткой змеей, украшенной кривыми, разрывающими плоть шипами. Им-то, хвостом, шуршун перебивал кости ног с места, наматывая вокруг человека обманные петли. Так вышло и здесь.

А Гиена орал только потому, что тварь явно сходила с ума от голода. Ничем другим и не объяснишь кусок мяса, выдранный из его бедра. Ну а как, если плоть защищала только штанина лажового комбинезона. Совсем лажового, дешевенькой подделки под «ратника». Этот «недокевлар» зубам шуршуна поддавался легко. Но такое Урфину встречалось в первый раз. Почти наклав кучу на стрельбу в свою сторону, мутант метался, разбрасывая землю, и одновременно жрал. Да, жрал, прямо на ходу. Гиена все так же вопил, хватаясь за бедро, лишившееся минимум трети.

Урфин в два прыжка оказался у вросшего в землю «Икс-Рея». Осторожно забрался на капот, надеясь, что металл не треснет. Зря. В смысле, зря надеялся. Нога с хрустом ушла чуть не по колено. Хорошо, вставки смогли защитить и ничего серьезного не случилось.

Развернувшись боком к куче пыли, где орали уже обе Гиены, Урфин выматерился. Тяжело и просто непростительно для своего прошлого. Но ничего другого не оставалось. Ситуация уложилась в два существительных, междометие и союз.

Баркас, скорее всего оглушенный случайным попаданием по шлему чем-то серьезным, валялся по самому краешку пыльной бури. Никак не оседающее облако шарахалось из стороны в сторону, живой стеной скрывало нутро.

Внутри, где визжали и плакали, мелькало быстрое и темно поблескивающее, хрустело, скрипело и рвалось. Ну и цвет бури поменялся. Посреди буро-серого облака изредка взлетали и тут же пропадали брызги-маски красного, алого и прочих оттенков двух цветов. Шуршун не терял времени. Шуршун пополнял запасы собственного желудка, кишечника и жирового слоя, проходящего по обеим сторонам хребта и надежно прикрытого пластинами.

И еще, пробиваясь через буро-серую пелену, моргал внутри яркий огонек. И думать о его причине не приходилось. Чертово «веретено» желало жахнуть. Со всей мощи.

Урфин вытащил ногу. Ругнувшись, оторвал совсем уж наглую многоножку, старательно жующую наколенник, сжал кулак. Сдавленно жвакнуло, брызнув в сторону полупрозрачным желтоватым студнем. Урфин терпеть не мог насекомых. Очень даже терпеть не мог. Весьма.

Итак, шанс выпал. Шанс из тех, которыми не хвастаются. Шанс той породы, что скрывают до самой смерти. Две жизни за две. Если повезет, то он вытащит Баркаса. Соблазн удрать одному? Был. Урфин не любил вранья самому себе. Мелькнула мысль оставить Баркаса. Успеть добежать до ближайшего, маячившего метрах в пятидесяти завалившегося дома и переждать взрыв «веретена».

Вот только… Урфин сплюнул. Мотать головой, отгоняя мысль, явно глупо. Потому и просто сплюнул. И рванул, как мог, к Баркасу, вроде как пошевелившемуся.

Не обломилось. Чертовых тварей чертовой Зоны порой обмануть очень сложно. Если не сказать, что ваще никак. И понять это оказалось просто. Даже на бегу. Даже краем глаза. Хотя и несся Урфин длинными рывками, больше похожими на прыжки кенгуру. Поди попробуй разгляди здесь что-то. А вот ведь…

Прыжок, взгляд вбок. Красного уже меньше. Крика почти нет. Пыль стоит…

Прыжок, взгляд вбок. Серое и черное, перемазанное блестящим и уже не красным…

Прыжок, взгляд вбок. Пыль почти осела. Блеск скрылся. Кроме одного места…

Прыжок, взгляд вбок. Буря кончилась. «Веретено» разгоралось все ярче…

Прыжок, взг…

Урфин начал стрелять на бегу, понимая, что не попадет. Тварь, наполовину врывшись в сухую землю, уходила вбок, нарезала зигзаги, мешая прицелиться. Выпущенные пули стукнули по мощным пластинам, прикрывавшим голову, шею, спину, грудь. Стукнули, треснуло, сломав одну… и все.

Твою мать! Урфин выпалил оставшийся магазин так быстро, как никогда и не стрелял. Получилось не многое. Но что вышло, то и вышло.

Предел прочности есть у всего на свете. А уж у хитина мутировавшей непонятной скотины так тем более. Нет бронебойных? Бей в одну точку!

Шуршун, почти добравшись до Урфина, остановился. На какие-то немыслимо длинные три секунды. Остановился, раздраженно закхекав и врывшись глубже, поднял левую лапу, сплошь покрытую наростами. Прикрыл ею пасть, судорожно топчась на месте и не решаясь кинуться на опасного, хотя и явно вкусного человека.

Пули простучали отходную по Урфину. По-другому думать и не выходило. Так-так-так, чечетка по шишкам, грязным, с серыми и черными полосами, налезающим друг на друга. Сплошь закрывающим внешнюю сторону широкой, смахивающей на весло для каноэ лапищи. Урфин услышал щелчок и легкий металлический звон, когда затвор дернулся в последний раз. И успел поразиться тому, насколько красиво играет еле-еле проглядывающее солнце на самых кончиках широких и убийственно твердых когтей твари. От дела…

Шуршун тяжелый. Из чего народилась такая вот хрень… Урфин знать не знал. Да и знать не хотел. Вот куда ему стрелять – знал. Но ведь те самые патроны… м-да… Надежд у него было ровно две. На собственный, дорогой до неприличия и очень надежный комплект «ратник», спасавший не раз. И на то, что он продержится ровно до того момента, когда Баркас очухается. А, точно. Еще на то, что у Баркаса есть необходимые боеприпасы.

Шуршун атаковал быстро. Так быстро, что Урфин едва успел подставить ствол, ударил прикладом, метя зверю в голову, пытаясь задеть правый глаз. Получилось как-то не очень.

Тварь ударила боком, сбила его с ног, наподдав плечом и отбросив назад. Пришлось кубарем пролететь пару метров, становясь все ближе к треклятому «веретену», явственно гудевшему от накопленной и рвущейся наружу энергии. Шлем, не желающий улетать, крепко врезал по затылку, добавив мельтешения в глазах. Урфин как смог перекатился через себя, отбросив явственно хрустнувший АС, и лапанул кобуру. Одновременно подняв глаза и понимая, что не успеет. Совсем не успеет.

Смерть ему выпала страшная. Такая, что врагу не позавидуешь. Охренеть просто…

Крыса. Медведка. Броненосец. Смешать, взболтать, добавить лютости.

Черные шарики глаз, слишком маленьких для такого огромного тела.

Выпуклые темные шишки пластин, закрывающих все без разбора.

И пасть.

Пасть, раскрытая так сильно и широко, что в ней можно утонуть наполовину.

Ревущая, брызжущая слюной и чем-то еще, несшаяся на Урфина, как локомотив.

А застежка не поддавалась. Пасть летела. Пять, три, один метр…

Когда ухо обожгло жаром, а пасть свернула в сторону, жутко взревев, Урфин сел на задницу. Совершенно обессилев и очень удивленный. Проследил взглядом за шуршуном, утекающим куда-то вдаль. Пока тот не взорвался. И пока Урфину на лицо не шлепнулся кусок требухи, разлетевшейся в радиусе метров двадцати. Только потом все стало ясно, и он оглянулся.

Ровно для того, чтобы полюбоваться на Баркаса, скрипящего зубами от боли, но так и застывшего в позе старичка Роналду, давным-давно пробившего свой главный штрафной на двадцать-восемнадцать. Тот был такой же довольный, если Урфин правильно помнил свое детское огорчение.

– Ногой?

– Угу.

Урфин сплюнул и попытался прикинуть, как такое возможно? Ну как можно вбить эту хренову чечевицу в глотку мутанту, а?

Баркас ухмыльнулся.

– Я в регби играл. Всю юность. И даже в спортроте служил сначала.

О как. Оставалось только порадоваться за его любовь к буржуйским видам спорта. Ну а как еще?

– Молодец, – похвалил напарника и встал. – Потопали домой?

И потопали. Потому как больше идти некуда. И незачем, если вдуматься. Некоторым личностям хорошо только в таких местах.

Опасность. Всегда и везде. Пахнущая, как и обычно, легко и узнаваемо. Потом, страхом, кровью, порохом, зверем и недавно точенной сталью. Запах опасности всегда один и тот же. Он не меняется никогда и нигде. Разве что разбавляется другими. Как здесь.

Сыростью и стоялой водой, загнивающей в топях и даже в Заливе. Город, сгноивший тысячи и тысячи, гнил сам по себе, затягиваемый болотами, дождавшимися своего часа.

Озоном надвигающейся с Залива черной громады Бури, ее спутников, огоньков-эльмов и бьющих ломаными вилами-зигзагами молний.

Влажностью домов, брошенных без ремонта, умирающих, крошащихся и разваливающихся на куски сползающей отмокшей штукатурки, и мириадами насекомых.

Нечеловеческим запахом местных, оставшихся и вновь появившихся в городе святого Петра, тенями незримо догоняющих любителей наживы.

Разложением останков тех, кто был неосторожен или переоценил свои силы, зайдя дальше предела своих сил и возможностей.

Зона пахла смертью. Смердела ею, всегда. Рассвет, полдень, файф-о-клок – без разницы. Смерть открыла свой филиал, и филиал приносил ей бешеные дивиденды.

От Московской Рогатки и дальше. Со стороны ЛАЭС и Финки. С Царского Села. Зона притягивала к себе неумных и неугомонных, родившихся то ли не в свое время, то ли просто не нашедших себя в жизни. Шедших в нее ежедневно, ежечасно, без устали и с голодным блеском в глазах.

Совсем зеленые дурачки и дураки куда старше. Военные, бродяги, воры и мечтатели. Каждому находилось место и дело. Кому таскать на Большую землю арты Зоны и музеев, кому кормить кишками и мясом ее детей. Кто-то хапнет хорошо и вкусно, вернется и заживет ярко и пышно. Пока не загнется от передоза или стали в сердце. Кто-то так и останется рядом, не в силах выбраться. Зона тянула магнитом, облепляла со всех сторон. Кого-то горным медом, нежданно становящимся раскаленной смолой. Кого-то сладкой мечтой, через секунду вспыхивающей напалмом.

Но они шли и шли. Один за другим, сменяя друг друга, пожираемые едким «киселем», гниющие заживо в кавернах «мешков», растворяемые в сознании «серой слизью». Сжигаемые «бенгалками», спаленные «микроволновками», раздробленные «фейерверком», рассеченные «стекляшкой».

Урфин, шагая за хромающим и злющим Баркасом, думал. Так проще идти. Если умеешь думать и замечать нужное вокруг. Кому-то покажется глупым. Кому-то – опасным. Урфин чихать хотел на все мнения. Его интересовало только свое.

Урфин ходил сам по себе. Довольно долго. Изредка принимал шефство, когда просил кто-то достойный. Иногда брал группу, если речь шла о туристах. Тут никак без напарников. Считать последний год, когда выпала удача с Хэтом и Баркасом, не приходилось. Просто стало… немного безопаснее. А прикрытая спина, если плечо товарища теплое, а не остывшее, это хорошо. Такое ценишь не сразу. Но порой ему вновь хотелось пойти самому по себе.

Остаться один на один с чертовой сладкой сукой, так нежно любившей убивать и так ласково позволяющей надеяться на лучшее. Играть в ее игры, захватывающие до мокрых временами штанов, приходя в себя после сумасшедшего бега в местах, предназначенных совсем для другого. Считать патроны или искать глазами хотя бы что-то, позволяющее прожить больше на несколько ударов сердца.

Смотреть на серо-стальную однородную волну жесть-травы, от края до края, зовущую снова пройти прямо через нее. Добраться до почти недостижимого многим Невского, остановившись у Казанского и смотря на зеленый шар с фигурами, украшающими дом напротив, ощущать себя на краткий миг обычным человеком в странном прекрасном городе.

Коситься на сумасшедше скоростные колючие шары «перекати-поля», носящиеся за любыми живыми рядом с ними. Вздрагивать от неожиданного грая наглых черных ворон, ждущих свежей плоти в подарок от своей хозяйки. Спуститься к Петропавловке, остановившись у зелено-непроглядной воды, держа палец на спуске и пытаясь заметить хотя бы немного очарования, убитого Прорывом.

Идти через улицы, полные призраков прошлого, через колодцы старых дворов, так не похожих на прочие, говорящие ветром и памятью прошлого. Заходить в самые обычные бывшие магазины, полные давно пропавшего товара, смотреть на так и не дождавшиеся детских рук еще цветные яйца «киндер-сюрпризов» или на редкие икебаны умерших букетов, почему-то не опавшие прахом, не получившие тепла человеческих ладоней.

Да, Урфину нравилось ходить в город. Останавливаться у одних и тех же домов, возвращаться к тем же самым, что и в прошлый раз, перекресткам. Слушать, вдыхать, чувствовать неуловимое, колючими разрядами пробегающее по спине. Влекущее и заставляющее возвращаться. А что именно? Его не интересовало. Ему просто нравилось ходить за Периметр. И не только из-за денег.

Каждый ищет себя в разном. Кто-то становится пекарем. Кому-то на роду написано стать гайцом. Кого-то успокоит только кожаное кресло и посадочные талоны в бизнес-класс. О ком-то с придыханием, осуждающе и восхищенно, говорят полушепотом женщины с опухшими после ночи губами. Каждому свое.

Время следопытов, первооткрывателей и авантюристов прошло. Жалкие остатки пиратов, на хреновых моторках гоняющихся за сейнерами и сухогрузами, не в счет. Последние пионеры австралийского буша носят джи-пи-эс и даже ночью ищут дорогу по его подсказкам. Исследовать что-то неизведанное можно или участникам марсианской программы, включая старичка Маска, или подводным наемникам нефтяных корпораций, добирающихся почти до Марианской впадины.

Мир вокруг перестал иметь тайны. Его нагло и цинично раздели, поставили в разные позы и рассмотрели насквозь рентгеном, видеокамерами и стрингерами. Окажись в Лох-Нессе чудовище, оно давно бы подписало контракт с цирком Гагенбека. Найди в Тибете снежного человека – его уже продали бы престарелой нимфоманке Хилтон. Тайны мира умирали вместе с ежедневно пропадающими видами амазонских пернатых.

Урфин не желал жить в мире вокруг. Не хотел платить по счетам деньгами, вмещающимися в строчку электронного кода, и завтракать долбаной булкой с яйцом в «Макдаке». Там он предпочитал пить кофе.

Ему не хотелось вставать поутру и ехать в подземке на работу. Носить искуственные волокна костюма по дресс-коду и слушать поучительные голоса коучей. И даже соблюдать правила дорожного движения казалось пыткой для нормального человеческого мозга.

Зона дарила свободу.

А свобода всегда оплачивается не деньгами. За настоящую свободу платишь собой. Кровью, плотью, душой и сердцем. Свобода не продается.

Урфин шел вслед Баркасу, глядя на белые пятна разводов пота. Сколько литров выходило из них в каждом рейде? Сколько воды выпито из фляг, чтобы выйти кристалликами на ткани? Даже современная ткань не спасала, выпуская наружу. Есть с чего, просто так ничего не бывает.

Жесть-трава цеплялась за ноги, злющая и не отпускающая таких «своих» сталкеров. Да-да, родная, мы идем и уходим. На время. Скоро вернемся, не переживай. Урфин ухмылялся мыслям. И самому себе.

Только что они оставили за спиной троих людей, кому-то дорогих и любимых. Всех кто-то любит, у каждого подонка есть мама. Узнают ли родные про их смерть?

Разменная монета Зоны – жизнь бродяги. Бродяга делает что считает нужным. Но счет ему предъявляют без форы на любые обстоятельства. Почему погибли Гиены? Потому что считали себя лучше и выше, чем Урфин с Баркасом. Жалел ли он о них? О совсем молодых мужчинах, погибших ни за понюшку табака? Наверное, да. Душа черствеет, когда тебя пытаются убить из-за денег.

Периметр уже виднелся. Не сами столбы, вышки, проволока, растянутая «егоза» и внимательные черные зрачки станковых пулеметов «Сармат». Нифига. Периметр виднелся чуть более зеленой травой и настоящими деревьями. Самыми их верхушками, появляющимися из-за горизонта. И на душе у Урфина хриплый голос Арайи выводил Show no mersy, радуясь возвращению.

Только напоследок всегда нужно помнить о паре слов. Каждый говорит так, как хочет, вслух или про себя. Но говорит:

– До свидания, Зона. Я скоро вернусь.


Глава вторая
Отдых заканчивается быстро

За окном нудно шел дождь. Так нудно, что Урфину хотелось сразу нескольких вещей. Совершенно ему несвойственных.

Смотреть на дождь через окно, сидя в кресле.

Хлебать чай вприкуску с пряниками.

И слушать испанскую гитару.

А вот выбирать приходилось между стулом или лавкой, чай хлебать без пряников и… а вот музыки никто не предлагал. Окно, правда, было. И даже не особо грязное. За порядком у Сдобного следили.

Урфин покосился в сторону барных полок. Ну, выбор-то есть. Только надо оно? Неожиданно захотелось физкультуры и нормально выспаться. Пришлось силой воли подавить странные порывы. Силе воли удивительным образом подсобила половина сигары, оставшаяся с вчера.

Solyanka, как и обычно, шумела. Странного ничего, время-то вечер. Кто-то вернулся с ходки, кто-то проспался, кто-то просто приперся посидеть, потрындеть и людей послушать. Кто-то искал заказ, кто-то вынашивал хитрые планы разбогатеть по-быстрому. Таких, как правило, крайне быстро склевывали вороны в Зоне. М-да…

– Мистер Урфин не желает ли настоянного на орешках самогону, чистейшего, аки выделения младенца?

Дико́й был в своем репертуаре. Нес ерунду в полной уверенности, что говорит весьма важное.

– Не желает, – пробурчал Урфин. – Чего тебе? Взаймы не дам.

– Вот еще… – Дикой нахально приземлился рядом, придвинув свободный табурет.

Чума, вместе с Бесом и Пауком резавшийся в карты рядом, покосился на Дикого. Но пока вроде ничего не сказал. Но для Дикого куда важнее, что ничего не сделал. Ссориться с Чумой чревато. В смысле, что теми самыми свежими и горячими звиздюлями. Ящик с ними Чума распаковывал крайне быстро. Когда пребывал в хорошем настроении. Если же Чуме кто-то попадался под горячую руку в плохом… Урфин потер скулу и костяшки правой руки. Зубной имплант после годовалой уже стычки Чума ему оплатил. После вердикта суда присяжных в виде Сдобного, Полоскуна и случайно забредшего по старой памяти Лорда.

В общем, не дружили они с Чумой. Но и ссорились не часто. А вот Дикому сам Господь Бог милосердный велел не задирать сурового кубического крепыша с огненно-рыжим ирокезом на круглой костяно-крепкой голове. Особенно когда тот резался с неразлей вода приятелями в покер. Но Дикой, если судить по азартно блестящим глазам, класть на все хотел.

Причем, зная Дикого, Урфин справедливо предположил, что в ближайшие пару дней тот делал бы это шикарно. Черной икрой, восемнадцатилетним виски, бланманже и еще каким-нибудь буржуйским извращением. Где-то и с кого-то околосталкер рубанул бабла. И некисло, судя по всему.

– Ну? – Урфин нахмурился. С Диким иметь дело совсем не вариант. Такого пройдоху даже здесь сыщешь редко. Завязался с ним, так жди проблем. Проще с помершим Папой Карло связаться… было. Или с Маздаем.

– Дело есть, братишка… – довольно протянул Дикой и маслено улыбнулся, подмигивая. – В общем…

Урфин покачал головой, чуть изогнув бровь. Брови Урфина, черные, мрачные, нависающие козырьком, в Славянке знали многие. Если не сказать все. И такое вот движение говорило взамен слов. Призывало, быстренько поразмыслив, тупо заткнуться. Дикой, как бы сильно ни находился навеселе, благоухая коньяком, разум и бренное тело не на помойке отыскал. И захлопнул варежку.

Урфин отхлебнул из кружки с котятами давно остывший чай и уже окончательно решил-таки взять тяжело-спиртового. Протянул руку и покачал пальцем прямо перед носом Дикого. Тот зачарованно смотрел за движениями пальца, украшенного глубоким длинным шрамом до самой кисти. Этот трюк Урфина многие знали не хуже. Но каждый раз попадались заново. А уж от чего шрам – от ржавой колючки, удара мутанта или неудачно вытащенного рыболовного крючка, – дело десятое.

– Ты мне в братья не набивайся, не заслужил. Это первое. Так?

Дикой, сглотнув, кивнул.

– Ты чего ко мне прискакал, а? С каких пор мы с тобой дела мутим? Это второе.

– Ну… Урфин… – Дикой «держал» удар и очень старательно сохранял «лицо». – Дело хорошее.

Урфин аккуратно сплюнул в пепельницу. Сигару, чуть не потухшую, прикусил зубами и начал мочалить ее кончик. Сурово, как и полагается крутому сталкеру. И рыскал глазами по сторонам. Не зря этот тут вьется, как уж на сковородке. Где-то здесь лопухи, разведенные чудом-юдом, боящимся ходить в Зону. Ну, точно…

– Вон та рыжая семейка в углу. – Урфин ткнул пальцем. Так, чтобы не оставалось никаких сомнений, что во всем разобрался. – Ты их сюда притащил?

Семейка не просто казалась рыжей. Семейство выглядело килограммом весенней мытой морковки, купленным в дорогом магазине. Родственники щеголяли апельсиновыми волосами такого яркого оттенка, что хотелось двух вещей. Прикурить от короткой огненной шевелюры девчонки-подростка и поинтересоваться у Чумы: не его ли брат с семьей пожаловали? Если, конечно, не знать, что Чума свой боевой ирокез красил.

Папа, мама, парень с девушкой, двойняшки лет по девятнадцать, и третий, совсем еще пацан. И какого им здесь сидится? Хотя ответ Урфин знал точно. Туристы, елки-моталки. Все встало на свои места.

– Они? – на всякий случай еще раз нахмурился, глядя на Дикого.

Да-да, согласилась яростно мотнувшаяся голова.

– Не, ни шиша подобного. – Урфин облегченно вздохнул и откинулся на спинку. – Фига, и никаких гвоздей. Иди, вон, Шеф уже две недели не выбирался за Периметр. Если Бульба в себя пришел, будут тебе проводники.

– Урфин, – взмолился Дикой, – шестьдесят на сорок.

– Да хоть семьдесят на тридцать…

– Идет! – Дикой аж подпрыгнул. Урфин окутался дымом, от злости затянувшись и даже не закашлявшись. Сколько ж ему посулили, раз он готов идти за такие деньги? Хотя, давайте-ка честно, вопрос тут в другом. Куда он их согласился отвести, раз ему нужны дорогие, аки новейший «ГАЗ Император», услуги Урфина?

– Фига, – пробурчал Урфин, стараясь не глядеть на мамашу семейства, уверенно прущую в их сторону. – К Шефу.

– Здрасьте! – Рыжее и полногрудое приземлилось рядом, сграбастав последний табурет.

Чума, только что явно продувший партию, развернулся, еще явнее думая высказать все имеющееся по поводу Урфина и его соседей и совсем уж явственно желая нарваться на драку. Такое после двух-трех подряд проигрышей с ним случалось постоянно.

Но сейчас, так уж вышло, все сподобились узреть воистину чудо. Чума кхекнул, последовательно наткнувшись взглядом на рыжие кудряшки, на глаза с плещущимся восхищением от крутых сталкеров, и уткнулся в декольте. Мамаша как раз в этот момент развернулась к нему, создав приятные глазу колыхания. Чума неожиданно покраснел и отвернулся.

– А… – Мадам недоуменно пожала плечами и вернулась к своей цели. То бишь к Урфину. – Здравствуйте. Я Энн.

– Прямо Энн? Не Аня, Анюта или там Анечка? – хмуро поинтересовался Урфин, от души желая вежливо спровадить ее куда подальше и дать тумаков Дикому.

– Энн, – упорствовала мадам Рыжевласка и пожирала Урфина глазами. – А вы Урфин?

– Угу. Вас угостить коктейлем?

Мадам явно не желала понимать намеков. Так и захлопала ресницами, чуть не взлетев. Урфин вздохнул. Почему так необходимо прояснять явное?

– Я Урфин. Вы Анна. Там ваша семья. А вот это Дикой. И сейчас вы вместе с ним поднимете свои афедроны и пройдете куда угодно, хоть в лавку за сувенирами. Но без меня. Везде без меня. Несомненно, Анна, это звучит не особо вежливо, но мне как-то накласть на ваше мнение по этому поводу. Всего доброго. От коктейля зря отказались. Здесь вполне прилично мешают водку с соком.

Рыжая, дернув щекой, встала. Гордо, надменно и совершенно явственно демонстрируя свое пренебрежение этаким вот клошаром, дающим ей советы. И даже стала открывать рот, еще более явно желая произнести что-то совершенно лишнее и ненужное. И, вероятнее всего, откровенно глупое.

Нет, Урфин очень уважал женщин. Особенно маму и бабушек. И учительниц. И даже… в общем, и даже. И мнение ценил и выслушивал. Порой даже соглашался. Порой слышал что-то настолько верное, умное и сказанное как раз вовремя, что совершенно не любил всяких глупостей по отношению к ним. В смысле, к женщинам.

Но рыжая мадам сейчас совершенно точно сморозила бы глупость. Да такую громкую и ненужную, что к гадалке не ходи. И уши греть кому-то из людей Новикова, а такие здесь точно есть, не стоит. Майор спецотдела полиции Новиков глаза на вольных бродяг закрывает, конечно… Но до поры до времени. Ну его, лишний раз будить лихо, пока то тихо.

– Сядь! – Урфин вздохнул. Дипломатничать он не любил. Но, судя по всему, придется.

Рыжая села. Надо же, даже смогла удивить. Хотя…

– На кой ляд я вам сдался?

– Ну… – Она нервно поправила кудряшки. Муж ее так и не встал со своего места. Как говаривал Хэт: беда-а-а…

– Желательно короче и яснее. Без слов-паразитов и лаконично.

Ну а как еще? Конечно, она удивлена. Все крутые сталкеры должны говорить или матом, как в дурных сериалах, или через слово упоминать аномалии, любимые марки оружия вкупе с количеством заваленных мутантов. Удивишься тут, если человеческую речь услышишь.

– Мы с семьей…

– И потише. – Урфин повернулся к стойке. Ему махнули, понимая, что сейчас необходимо. Манеры, в конце концов, главное оружие мужчины. – Не стоит громко рассказывать о том, для чего вам нужен я, самый обычный охранник.

– А… понимаю…

Женщины, женщины… Загадки, тайны, даже самые смешные и маленькие. Как же они действуют на вас, а? Дай прикоснуться к чему-то, о чем шепотом, и все, сразу все понимают. Подпольщицы, елы-палы. Женщина и загадка – сестры навек.

– Для чего вы хотите сунуться туда? – Урфин внимательно смотрел на нее, стараясь не обращать внимание ни на ненужное в баре декольте, ни на смешные кудряшки. – Ну?

– Интересно же…

Урфин вздохнул. Он надеялся на другое. На неожиданно всплывший семейный секрет, обнаруженный в дедушкином завещании. Мол, под пятой колонной Казанского собора в аккурат по азимуту зюйд-зюйд-вест отступи пять шагов и в третий день пьяной осенней луны увидишь крест и череп, выведенные специальной краской в ту самую луну семьдесят три года и пять месяцев тому назад. А уж там в секрете…

Но нет, шиш с маслом, все куда прозаичнее. Интересно им, вот ведь. Интересно. Скучно живется полноценной семье. Нет адреналина. Нет остроты ощущений. Утка по-пекински в горло не лезет, как ее токайским ни запивай, видать. В утку, сделанную личным поваром, Урфин вполне себе верил. Такие вот сафари стоили серьезных денег. Особенно для группы в пять человек. А вот это напрягало даже больше.

– Дети зачем?

Мадам аж захлопала своими рыже-бесцветными ресницами. Модная, стильная, сильная женщина. Настоящая феминистка. Никакой подводки, никакой туши. Принимайте меня какая есть. И как только тупо-крутой сталкер Урфин сразу не понял – почему дети. Ну?

– Мы все делаем вместе. Преодолеваем семьей все возможные трудности. Это закаляет и дает сильный командный дух. Главная команда – наша семья. Мы едины.

Ебиттер-биттер… Урфину захотелось открыть рот и откинуться на спинку, влюбленно поедая ее глазами. Это ж где тебя, мать, так натаскали, а? Команда, семья, единый дух… тьфу ты.

– Это, как его там… типа тимбилдинг.

– Точно.

Палец, не украшенный, само собой, лаком, так и ткнул в него. А большой, поднятый вверх, продемонстрировал – мадам оценила его интеллектуальный порыв. Твою ж за ногу, женщина, что у тебя в голове?

Интересно тебе? Ну-ну, интересно. Запах опасности волнует и заставляет дрожать, как лошадь перед скачкой? Экстремалы чертовы, чтоб вас.

Сталкерских династий Урфин не знал. И ляд с тем, что Зоне ЭсПэБэ всего ничего по годам. Не в том же дело.

Сколько живет сталкер? Здесь, само собой, а не на покое, потягивая коктейль из стакана с зонтиком и еще какой-нибудь красивой фигней? Пять лет? А то. Семь? Конечно. Рыси скоро светило пересечь рубеж шести. Так то Рысь. Про Лорда давно ничего не слышно, а так он тоже ветеран. Шмайссер сгинул, как бульбочка, пошедшая на дно. Урфин сам-то, елы-палы, почти четыре года оттопал за Периметр. И надеялся на «еще немного, и рвать когти». Потому как иначе кабзда, и накрылось все медным тазом. Потому как ты все равно «зевнешь». И тут Зона «зевнет» тебя, как убирают с доски незаметную пешку. Да-да.

Урфин любил Зону. И ненавидел ее не менее сильно. Было за что. И за кого – тоже было. Старался понимать. Так же, как не так давно старался понять и… А, какая разница кого. Пытался, и баста. Зона порой отвечала ему взаимностью. Точь-в-точь как любая женщина. И так же, как любая мадам, Зона могла в мгновение ока стать совершенно другой. Ничего не слышащей, яростной, опасной и безумной в своей дикой злобе. И без разницы, какова причина. У кого-то не те цветы на Международный женский, а у кого уконтрапупленный бродягой любимый ручной мутант.

Водить туристов и участвовать проводником в сафари Урфину доводилось. Но такие темы он старался трогать как можно реже. После последнего… зарекся. Навсегда. И сейчас, глядя на довольно улыбающихся детей этой тупой рыжей сволочи, думал, как ей донести правду? Зачем? Да хотя бы ради вон того, младшего, улыбающегося натянутой улыбкой и так и зыркающего по сторонам напуганными глазами. Правильно, пацан, смотри, слушай, запоминай. Твои странноватые родаки все равно потащат тебя за Периметр. И в лучшем случае рядом будут злые дядьки Шеф и Бульба. А если нет…

* * *

…Шорох травы. Шорох гравия. Шорох разболтавшихся ремней. Шорох страшен. Шорох предает.

Урфин застыл, глядя направо. Под ногами, вроде бы твердо и не качаясь, кусок плиты. Когда-то здесь начали строить дешевый «спальник». Не достроили. Случился Прорыв, и вместо жильцов-людей появились другие. Или Другие, так правильнее. Других не хотелось окликать или здороваться. Привет Другим Урфин любил передавать с помощью калибра семь шестьдесят два. А желательно и в полноценные девять миллиметров. Так доходчивее.

Бибер, шедший первым номером, аккуратно прятался за остовом «Урала», вросшим по окна в вязкую землю. Спустя несколько лет после Прорыва весь участок в добрый десяток гектаров стал болотом. Никто не удивлялся. Это же Питер, детка. Здесь вода повсюду.

Бибер прятался за остатками машины, высматривая что-то впереди. Урфин прикрывал группу посередке. Чума страховал арьергард. Хотя, конечно, он сам и был им. Так и шли от самого Периметра. Туристы между первым и вторым сталкерами, Урфин посередке и чуть сбоку. Пока шли без проблем и потерь. Но почему-то нервничалось. Зона явно сегодня не в духе. И в не особо трезвом рассудке.

Со стороны Залива, утянутая куда-то к Петергофу, ворча и ворочаясь огромными черными мускулами туч, прогрохотала крохотная Буря. Ее «крохотности» хватило на нежданный привал, чтобы спрятаться. И тут два туриста резко обнаружили симптомы «медвежки». Зато уже не жаловались, что, дескать, нудный старый Урфин заставил тащить их по рулону дешевенькой серой туалетной. Надо думать, благодарны они ему так и не стали, но пользу поняли. Патроны патронами, а зад подтирать чем-то надо. Даже если ты так сильно косишь под крутого, аки вареные яйца, сталкера.

– Ненавижу… – Чума, хрипло и вязко погоняв носоглоткой, сплюнул.

– А? – Урфин не поворачивался.

– Этих.

Тыкать пальцем даже не обязательно. Все знали, как Чума ненавидел туристов. Почему, правда, не говорил. Ну, ненавидел, и ладно. Урфину как-то фиолетово на такие закидоны. Работу работает, следит, прикрывает, и хорошо. Сами туристы уже привыкли к ненависти. Чума сообщил про нее сразу же, при найме. Отговорить главного от желания послать Чуму к лешему вышло не просто. Но Урфин, когда хотел, вспоминал про зачатки дипломата, прятавшиеся под тремя слоями сурового сталкера. И в этот раз тоже помогло.

Главный, кстати, вместе со своим друго-замом, сейчас в аккурат страдал симптомом медвежьей болезни. Хорошо, остатков стен в округе хватало. Не приходилось караулить прямо рядом. Только осмотреть на предмет ловушек-аномалий и присутствия хитро спрятавшегося местного жителя, и все. Симптоматизируй – не хочу. Заодно и химзащита неплохая. Било по носу так, что хотелось надеть противогазную маску. И хотелось верить, что местные уроды тоже не в себе от такого.

– Ненавижу… – снова пробурчал Чума. Рыжий ирокез злобно грозил низкому серому киселю неба.

Двое оставшихся туристов вздохнули. Урфин не удивился.

Защитная экипировка у засранцев оказалась донельзя современной и клевой. Такой клевой, что пришлось запирать ее в цейхгаузе у Сдобного. Чтоб не сперли всякие ухари типа Дикого.

Оружие тоже не подкачало. Четверка лихих и неудержимо крутых перцев, решивших потоптать Зону, проклятую Господом Богом и людьми, подошли к этому вопросу творчески. И финансово серьезно. АК-25М. АК, за ногу его, двадцать пять «эм», еще не появившиеся на вооружении «спецов» отдельного полицейского. Ну и прочего понемногу.

Чума, честно заплативший Греку за свой прокачанный «варяг» и модифицированный там же АК-12, искренне ненавидел офисную шушеру, тратившую такое бабло просто на «развлечься». И, само собой, этого тоже не скрывал. Самой хлюзде туристов, здоровенному и жуть как трусливому облому, откликавшемуся на Пашу, от этого плохело. Ибо Чума, ничтоже сумняшеся и прикинув на глазок размеры и прочие ТТХ Паши, так и заявил:

– Помрешь – мое будет.

Как тут не хлюздеть, а? То-то, что никак. Вот Павел и хлюздел.

Урфин почесал щеку. Насколько смог достать через совсем уж нагло отросшую бороду. Эксперимент по ее отращиванию удался. Жесткий черный веник грозился перейти на грудь. Бродяги одобрительно кивали головами и не торопились повторять эксперимент, девчонки в «Солянке» вздыхали и старались обходить Урфина стороной. Единственной женщиной, радовавшейся бороде Урфина, стала Прилепо. Но Прилепо вообще радовалась усам, бородам, бакенбардам и даже подусникам. Потому как держала одну из трех местных цирюлен и зарабатывала именно на мужских дуростях с растительностью на голове и лице.

Зато борода не издавала шороха. Того самого.

– Эй, засранцы? – вежливо позвал Бибер. – Скоро отстреляетесь?

Урфин скрипнул зубами. Потому как никто не ответил. И еще почему-то он уже не видел макушки страхующего.

– На месте. – Он повернулся к оставшимся. – Чума, прикрывай.

– Это Бибера дело.

– Прикрывай, говорю.

Бибер, Бибер… Пацан он, этот Бибер. Черта лысого взял бы в хрено-сафари, если б подвернулся кто другой. Хотя кто? Хэт, что ли? Такая же зеленая сопля, выдержка в Зоне полгода, гонора и самомнения как у старика. Тьфу…

Шорох, шорох… Листья под ногами. Серо-желтые листья больных деревьев. Скрученных совершенно невообразимо. Потрескивающих, когда нет ветра, и неслышимых в вихрь. Серо-серебряных, смоляно-черных и изредка кирпично-красных. И сбрасывающих листву постоянно. Ведь осень в Зоне вечна.

Остатки кирпича, обглоданным огрызком торчавшие впереди, басовито гудели. Поднявшийся ветер сделал две вещи. Как водится, и хорошую, и плохую. Разогнал все мерзкое и поставил Урфина по ветру. Ничего не почуешь, как ни старайся. И вой еще этот через прорехи раскрошенных останков чьего-то бывшего дома.

Он не оглядывался. Знал, Чума сработает как надо, прикроет и присмотрит за тройкой, включая крутого зеленого Бибера. А сам Урфин тряхнет стариной, глядишь, та не отвалится. И проверит: а куда там подевались еще два покупателя услуг по доставке к месту сафари? Хотя что-то подсказывало всю бесполезность самой попытки. Наверное, полная уверенность в смерти неудачливых туристов. Да-да, именно так. Чертова уверенность холодила изнутри ледяными зубами дисковой пилы. Такая знакомая и всегда неизвестная. Верить себе ему даже не хотелось. Совершенно.

Урфин шел тихо, наплевав на собственные восемьдесят восемь полновесных кэгэ. Ну… ляд с ними, девяносто. Хорошему медведю вес не помеха, когда надо к малиннику подобраться. Почему к малиннику подбираться? Потому как там сторож, малинник-то колхозный.

Снова шорох, странный и незнакомый. Как так? А вот… Каждый шорох матери-кормилицы бродяги запоминают и узнают. Костоглод трется проволочно-шерстяным боком, если нападет почесуха. Неопытный шуршун, подбираясь, выдает шорохом только-только твердеющих чешуек. Красные, волоча разнокалиберные ноги, шуршат огромными раздувшимися ступнями. И так далее. А здесь? А здесь шорох не похож ни на что другое. И это откровенно гадостно.

Урфин шел к стене как надо. В другую сторону. И плевать хотел на мысли, возникшие у двух оставшихся охотничков. Ну да, проводник идет не спасать их дружков. Смысл, коли те точно мертвы? Он просто пытается спасти и их самих, и своих некровных братьев, наткнувшихся на что-то непонятное. Ведь непонятное здесь гибельно и опасно.

Вот Урфин и закладывал петлю к соседнему кирпичному огрызку, думая забраться на него и глянуть, чего там да как. И другого способа пока не виделось. Повезет, так сможет оценить уровень опасности. Не повезет… дерьмо случается. Право на ошибку, одну, есть у сапера, электрика и сталкера. Только вот саперы потом летят, электрики, превращаясь в омлет, танцуют джигу, а сталкеры… а сталкеры помирают больно, мерзко и страшно. Так что свое этакое право Урфин использовать не торопился. Ну его к лешему, еще хочется многое сделать.

Шорох этот еще… Стоп! Урфин замер, не дойдя до необходимого кирпича шага три. Да он же знает такой странный звук. Только странный же именно здесь. Угу, да-да. А вот там, за Периметром, за сколько-то километров, совершенно нет. Пакеты. Обычные, мать их, полиэтиленовые пакеты из супермаркетов. Такие, ну, типа сине-желтых из «Ленты» или бело-красно-зеленых ашановских. Вот так же, зацепившись за острое и болтаясь на ветру, они и шуршат. Черт, да ну к…

Додумать мысль о собственной старости и «перебздел» не вышло. Кое-что все же заметил. На высушенной серой кляксе строительного раствора, навеки застывшего между рядами раскоканных кирпичиков, темнело бурое пятно. А прекративший адски выть ветер только добавил подсказку. Так, медью и чем-то сладко-соленым, могла пахнуть только кровь. Не ошибся, вперехлест твою в качель.

Урфин не делал никаких специальных жестов. Всем и так все ясно. Если старший группы напрягся и прижал приклад к плечу, то явно не для рисовки и красивого позирования. А для дела. Осталось взобраться на скалящуюся выщербинами мертвую стену и понять хотя бы что-то. Или увидеть и начать стрелять. Оставлять за спиной неясную опасность не глупо. Смертельно и никак иначе.

Как ни старайся, но, взбираясь по крошащимся старым стройматериалам, нашумишь. Хрустнешь сухим деревянным клином, стукнешь упавшим куском кирпича, зашуршишь раствором, превратившимся в песок. Особенно когда поднимаешься только на мускулах и связках ног, не помогая руками. Как ни старайся, но выдашь себя. Выход один. Не замирать, ожидая реакции ждущего врага, а просто быстро двигаться дальше. Работать на опережение и ловить глазами любое мало-мальски уловимое движение. Только так. И баста, карапузики, тут вам не кино. Тут помирают.

Так… что здесь? Урфин, стараясь не сопеть, чуть наклонился вперед. Мышцы бедер и спины выли, протестуя единственным возможным способом. Ниче, потерпит, не впервой. Ну… Твою мать. Твою мать!!!

Урфин почти успел. Развернуться к оставленной группе. Понимая хитрость врага, осознав его умение ставить ловушки и, где-то в самом дальнем уголке сознания, успев испугаться. А больше никак. Увиденное сказало само за себя.

Все не случайно. Особенно в Зоне. Потому как она любит играть, а игры у нее частенько одинаково кровавы. Капканы на зайцев ставят там, где те петляют. И тут, посреди развалин, бродяги шастали постоянно. А охотник ждать умел.

Почему никто не обратил внимания на тот самый огромный рваный пакет, болтающийся за стеной? Неужели не понятно, что в Зоне им неоткуда взяться самим по себе? Она не живет нормальной жизнью очень давно. Шорох отвлек его, Урфина, ведущего группу. Заставил нервничать, обратил внимание не на нужное. Твою… дивизию!

С двумя туристами, зашедшими за стену, все ясно. «Разорви-горох», редкая и мерзостная аномальная дрянь. Пористый неровный шар, живущий в подвалах Третьего круга. И активировать его можно, только зная механизм. Урфин, например, механизма не знал. И Чума не знал. Было ли про него известно Рыси? Черт его знает, товарищ майор, это ж Рысь… Но, само собой, если два опытных бродяги не знали механизма активации и, даже зная, не подумали бы оставлять его здесь, то что?

Все верно. Охотник из Зоны. Только его рук-лап изделие могло бесшумно, почуяв людей, подняться в воздух, разорваться, засыпав двух бедолаг ливнем смертоубийственного гороха. Осколки шара, попадая внутрь, тут же убивали нервную систему. Никаких криков, никакой надежды. Вгрызались в тело, реактивно разрастаясь во все стороны и разрывая его. Бедняга, попавший под обстрел, корчился, кроша в труху зубы, сипел, но только и мог, что видеть фонтанчики крови, вылетающие из него.

Охотник из Зоны. Разумное существо. Кто?!

Лучше бы он не интересовался. И лучше бы он ошибся. Но не прокатило. И про засаду не ошибся. Твою ж за ногу…

Урфин слышал про тварь. Но не верил. Считал выдумкой, байкой, чем угодно. Хоть плодом белой горячки какого-то бродяги. А вот…

Кусок постройки за спиной Бибера разорвался, прямо как от попадания танкового снаряда. Только разорвался-то изнутри. Чуме прилетело в голову куском блока, и лишь шлем его и спас. Хотя толку от Чумы, брякнувшегося на задницу и выбросившего вверх ноги, не стало. Не говоря про туристов. А Бибер…

В воздухе свистнуло, отдавая легким металлическим шелестом. Как будто великан решил махнуть цепью к великаньему велосипеду. Ших-ших… Бибер кашлянул. Ужасно, хрипло, с глухим бульком в самом конце. С таким, когда на губах надувается красный и блестящий кровяной пузырь.

Хрустнуло где-то в его, Бибера, груди. Треснула ткань комбинезона, разрываясь и разлетаясь лохмотьями мяса и кровью. Урфин чуть не надавил на спуск. Не стал, замер, понимая, что все глупо и поздно.

Четырехгранный гарпун, торчащий из Бибера, остро блестел кромками с алыми и бурыми ниточками. Липкие паутинки венозной крови и поблескивающей слизи лопались на глазах. Металл, послушный хозяину, дернулся, рванулся обратно, снова хрустя, врезаясь в тело бедного молокососа. Бибер успел вскрикнуть, сдавленно и истошно, когда тугая цепь дернула его назад.

Он летел вечность. Длинную огромную вечность размером в две секунды. Летел, открыв рот, нелепо и страшно взмахнув руками. Летел и смотрел, смотрел!!! Прямо в глаза Урфина, так и не начавшего стрелять. Летел к огромной фигуре, видневшейся из обломков наполовину. К маске, к вытертой серой коже плаща, к серому грубому комбинезону и монтажному поясу с карманами, к вытянутой навстречу огромной руке с черными пластинами-стамесками ногтей. К легенде Зоны, к охотнику на людей, к единственному здоровяку с мозгами. К Крому.

Почему Урфин не стрелял? Он не сказал никому. Потому что выстрел был нужен один. В голову Бибера. Чтобы сразу и наверняка. Чтобы не мучился. И больше никак. Но… то самое «но».

У его ног лежал ошалевший от удара по башке Чума. Совершенно никакой Чума с глазами, плавающими в разные стороны, и с кровью, споро бегущей из носа. И два долбаных туриста, вконец испуганных и орущих от ужаса. Да, именно так.

Выстрел из милосердия навлек бы на них Крома. Крома, ставшего легендой за пару месяцев. Неубиваемого мутанта, охотящегося на бродяг и военных, на бандитов и туристов. И Урфин не знал простой вещи. Справится ли он с ним? Стало ли ему за прошедшие годы легче? Нет. Никогда. Несмотря на то что вернулись все оставшиеся в живых. И что?..

* * *

Мадам Энн смотрела на него, застывшего и смотрящего сквозь нее. На стол встали три стопаря с настойкой. Жесточайшей, в пятьдесят-шестьдесят градусов, на травах, выстоянной и выгнанной здесь же. Сдобновкой. Урфин махнул ее не глядя и не закусывая. Раскурил потухшую сигару. Вернулся назад, глядя в глаза этой тупой овцы, решившей рискнуть всеми своими родными. Дура. Конченая дура.

– Дикой…

– Да?

– Хотя толку от тебя… Чума?

Чума хрустнул стулом, разворачиваясь. Угрюмо зыркнул на вырез мадам и весь обратился в слух.

– Помоги, будь добр. Отойди к этой трехнутой на всю голову семейке туристов и расскажи им. Знаешь, что рассказать. С меня причитается.

Рыжий ирокез согласно качнулся. Чума ртутью вскочил на ноги, совершенно интеллигентно предложив руку даме. Та лишь обдала его презрением и ароматом дорогого парфюма, двинулась к своим. Весь ее гордо-напряженный вид сулил Дикому отсутствие прибытка. И наплевать. Грех на душу Урфин брать не хотел. А вести детей в Зону есть истинный грех.

Дикой надумал что-то там вякнуть. Урфин показал кулак. Околосталкер встал и прошествовал. В сторону семейки гребаных, чтоб им дома сиделось, Уизли. Тимбилдинг по-семейному. Что за жизнь пошла, а?

Сбоку скрипнуло. На освободившийся стул кто-то приземлился. Шатать твою трубу, прямо приемный день. Хотя, возможно, это оказалось что-то светлое и приятное. Урфин покосился и вздохнул. Вместо светло-приятного, теплого, мягкого и красивого на стул угнездился чему-то довольно скалящийся Баркас. И что, спрашивается, заставило его блестеть зубами эдак гнусно и одновременно радостно? Уж точно не желание прорекламировать единственную во всей округе стоматологию Зазы Цицишвили. Хотя именно оттуда родом его моляры, премоляры и клыки. Два месяца назад, столкнувшись в отсутствие Урфина и Хэта с костоглодом, Баркас решил укротить чудище с помощью оставшихся зарядов АПС. Не вышло. Спасли бедолагу Бульба и Шеф, решивший заглянуть на дикий рев с рыком у пятачка за Московской Рогаткой. Но зубы делать пришлось конкретно.

– Чему улыбаемся? – поинтересовался Урфин.

– Мы ни хрена не в настроении?

Урфин не ответил, мусоля кончик сигары.

– Да и фенхель с тобой. Это…

– Какой, к чертовой матери, фенхель?

Баркас хмыкнул.

– Вон видишь банку с портретами дохлых американских президентов?

Урфин покосился на стеклянную емкость, наполовину засыпанную всегда конвертируемой валютой. Хотя в ней явно попадались и золотые червонцы, становящиеся все востребованнее. Почему до сих пор никто не стырил банку со стойки? Потому что Сдобный. И Барин, обычно сидящий рядом. Сейчас его не было. И никого из ветеранов Сдобного тоже. Странно.

– И что?

– По пьянке, неделю назад, все уговорились не материться. Мол, не по-мужски. Ругнулся матом, так плати штраф. Пять долларов.

– Офигеть. Я тоже уговорился? Не помню такого. Так фенхель при чем?

Баркас почесал начавшую обрастать белым пушком голову.

– Ну… не знаю, чем хрен заменить. Фенхель вроде тоже растение. И звучит смешно. Не?

Урфин цыкнул. И не ответил.

– Ладно. Чего лыбишься?

– Это, братишка, дело есть…

– …сварился, будем есть?

Баркас вздохнул. Животрепещуще так, с натугой, явно показывающей всю глубину его заботы о странной депрессии боевого товарища.

– Совсем скучно?

Урфин снова не ответил. Попыхтел томно дымящей «кубинкой» и посмотрел на семейку Уизли. Ну да, все как полагается. Дикой таки окучивал Шефа и Бульбу.

– Это кто? Туристы? Дети?

Баркас пнул его под столом. Прямо в голень, болюче и обидно. В другое время Урфин с удовольствием начистил бы ему довольную рожу. Но сегодня даже не тянуло.

– Да ладно, фигли из-за них переживать? – Баркас пожал плечами. – Личное дело каждого.

– Как умирать?

– Как сходить с ума. Хочется им туда – пусть идут. Дело, братишка.

– Ну?

Баркас оглянулся и наклонился ближе.

– Сдобный продает «Солянку».

Урфин захватил зубами отросший ус и пожевал. Мир явно катился куда-то под обочину и менялся слишком стремительно. Так, что не догонишь. С чего вдруг продавать?

Да-да, с чего? Урфин не обманывал сам себя. И Сдобный тоже никогда в таком замечен не был. Они все здесь вовсе не из-за больших денег. Каждый из постоянно околачивающихся вокруг «Солянки» так-то маньяк. Упоротый, больной на всю голову маньяк. Совершенно не умеющий жить вне скольких-то там десятков, если не доброй сотни, квадратных километров, называющихся Зоной.

И вся «служба спасения» от Сдобного и Ко выстроена только на возможности отправиться за Периметр. Ну, это же честная точка зрения. Не надо врать себе. И Сдобный все продает. Раз продает, то уезжает. Раз уезжает, то точно не на острова Фиджи или к морю Лаптевых, коротать там век, посвистывая песенки и наслаждаясь экологически чистым самогоном из морошки. Ну или в случае с Фиджи – из манго. Или чего там в основном растет, из чего можно нагнать тяжело-спиртового.

Если уж совсем честно, то порой Урфин сильно переживал за судьбу одного пари и за немалую сумму денег. Потому как на возвращение Хэта он отвел шесть месяцев. И забился на две тысячи полновесных целковых как раз вот с этим самым радостно улыбающимся Баркасом. Учитывая все растущие и растущие курсы червонца, как встарь, обеспеченного не только золотым запасом, но и всеми танками страны, сумма явно серьезная.

Почему же ветеран Сдобный может захотеть сняться? И не снялись ли уже ребятки из его группы? То-то в последнее время видно только Пикассо и Скопу, а остальных и след простыл. Хм…

– Ты бы все-таки изредка включал визор у себя в каморке. Ну или здесь бы смотрел, а не запрещал гонять по нему что-то, кроме теток с клевыми сиськами… – Баркас усмехнулся. – Глядишь, логика выстраивалась бы быстрее.

Урфин приподнял бровь. Но аккуратно. Баркас, после выясненных отношений, ему уж точно не противник или злостный конкурент. После выяснения, чего уж, обоим пришлось отлеживаться. Помнится, неугомонный Хэт все навещал и притаскивал с собой кофе. Тот самый термоядерный, по собственному рецепту, что пить можно, только наполовину разбавив молоком. Учитывая непереносимость организмом Урфина всего молочного и плохо работающей канализации, на третий раз пришлось грубо и ультимативно попросить захватить пива. Пока отбитый ливер не позволит самому спускаться вниз. Жили-то они как раз на втором этаже здесь же.

Так что бровь Урфин поднял как можно более дипломатично. Ничем не напоминая сабельный изгиб в сторону Дикого.

– Новая дырка с аномалиями. Огромный такой кусок, хотя, конечно, с нашим не сравнить. И называют Районом. – Баркас пригубил пенного, захваченного с бара. Еще один бзик в их когда-то тройке. То яйца в Зону таскать для омлета, то если пенного глотнуть, то только квас. А квас Сдобный ставил сам и круглогодично.

– Вот оно чего… – Урфин кхекнул. – И?..

– Ну… в общем, братишка, они оттуда. Только место то раньше секретили. Ну, насколько-то. Слухи были, помню, когда срочку служил, не более.

– Поволжье?

– Ага.

Урфин кивнул. Ну, вот картинка и сложилась. Все ясно с ветеранами, жившими здесь последние сколько-то там лет. Как Зону ни назови, а все едино у нее. И нутро такое же, и люди. Никогда и ни за что не отпустит.

– Сколько денег хочет?

Стоило сомневаться в правильности решения Баркаса? Да ни капли. Все он решил верно, высчитал, прикинул, оценил. Плюсов в покупке «Солянки» много. И дополнительный заработок, и база, и торговцы сами пойдут. А Зона? Никуда она от них не денется. От Урфина уж точно.

Баркас покрутил головой, нагнулся к самому уху Урфина и назвал цифру. Ну… стоило ожидать.

– Две ходки, если не тратить заначек.

Баркас ухмыльнулся.

– Одна, братишка. Ровно одна.

Так… Все становилось более понятным. Этот лысеющий блондин явно просчитал всю цепочку и подсуетился насчет подзаработать, пока Урфин отлеживался после крайних прогулок. Стареет, не иначе. Это Урфин подумал про самого себя. Не про ушлого же Баркаса так думать, верно?

– Что и где?

Приятно общаться с профессионалом, ничего не скажешь. Ничего лишнего, все понятно сразу. А вот чего Баркас так весело блестит глазами-то снова?

– Ты снова бес-траву покуривать начал?

Улыбка пропала. Ай-ай, ну не заводись, дружище. Урфин поднял обе ладони, мол, виноват-виноват. Имевшуюся пагубную привычку Баркас смог изжить. Напрочь.

– В общем, братишка, про где… не здесь. Либерея.

Урфин затянулся дымом. Наплевав на его густоту и совершенно забыв о том, что курит сигару. Внимательно глянул на Баркаса, явно подозревая того в розыгрыше. Подозревать Баркаса в знании самого определения «Либерея» ему как-то не хотелось. Не, Баркас умница и молодец. Сталкеру по-другому никак. Хорошему сталкеру надо уметь не только разбираться в Зоне, оружии и умении им пользоваться. Хороший сталкер должен уметь думать. А здесь, в Зоне Эс, еще и разбираться в искусстве как минимум. Но Либерея?!

– Еще раз, друг. – Урфин наклонился к Баркасу. – Повтори. Медленно, чтобы я расслышал.

Ох, беда. Именно то самое понятие Барк и повторил. Урфин вытер внезапно вспотевшие ладони о брюки. О как! И зачем он так любил историю, зачем помнил кучу всего ненужного в современной жизни. А?

Урфин сглотнул. Понятно, саму Либерею не в Зоне искать. Неоткуда ей здесь взяться вроде как. А раз так, то зачем надо куда-то топать? Правильно… За чем-то, что прольет свет на судьбу легенды. Настоящей, мать ее, легенды с многовековой историей. Да с таким кушем, если что, можно не одну «Солянку» приобрести. Ага. Почему? Вовсе не из-за того, что гладиолус.

Потому что библиотека Ивана Грозного. Она же Либерея. Коллекция книг византийских императоров Палеологов. Сокровище, пропавшее в Смутное время. Бесценное собрание древнейших книг, стоящее как пара-тройка настоящих «клондайков», набитых под завязку артефактами. И где-то здесь, если верить словам компаньона, есть какая-то фиговина, способная пролить свет на ее судьбу. Да возможно ли такое?

Оказалось, возможно.

Из бара пришлось уйти. Такие дела обсуждаются без лишних ушей. Вот Урфин и решил убрать их самым мирным способом. Знают двое – знает свинья, говаривал «папаша», он же группенфюрер СС Мюллер. Ни себя, ни Барка считать за свиней не приходилось, само собой. А вот кто-то четвертый, ведь третьим явно был «наводчик», мог стать той самой хрюшкой. А хрюшек, как известно, колют и опаливают перед разделкой. И таких дел Урфин тоже не жаловал. В смысле, подчищать «хвосты». А если приходилось… Этот вопрос он оставлял на потом. Между собой и Господом Богом. Ответ придется держать. Впрочем, как везде и всегда за все сделанное.

Выход пришлось отложить на послезавтра. По-другому никак. Переть в центр, к Первому кругу, тут с бухты-барахты не решишься. Или решишься, но тогда ты идиот. Причем идиот клинический. Но собираться Урфин решил завтра. На свежую голову. А сейчас, еще часа три, у него отдохновение и релакс. Несмотря на нудный дождь за окном, ставший совсем уж непотребно нудным. Хотелось чего-то доброго и хорошего.

– Привет, красавчик… – Урфин повернул голос на бархатное мяуканье. Порой же везет. И не как утопленнику.


Глава третья
Не верь привычкам

Не доверяйте своим привычкам. Или регулярно проводите им проверку на вшивость. Иначе сами не заметите, как они обведут вас вокруг пальца и надуют в самый ненужный момент.

Урфин смотрел на носки своих любимых ботинок и огорчался. Потому как с боков и с пятки он рассмотрел каждый еще раньше. Его любимые, разношенные под его личный градус косолапости, удобные, мягкие, родные и безумно прекрасные боты померли. Однозначнее однозначного. И что, так-то, здесь плохого? Да все. Включая срыв ходки.

Сколько раз Урфин думал правильно насчет барахла и шмоток, а? До черта лысого раз. Нашел хорошую вещь – купи две. Или три. Или закажи. Потом, как срок ей выйдет, жалеть станешь. Вот и жалелось теперь с сильным оттенком… презрения к самому себе. Ну, как идти за Периметр без привычной обуви? Осторожно, как еще.

Ему очень нравилось наблюдать за зелеными сталкерятами. Сталкерами называть таких язык не поворачивался. Именно за сталкерятами. Неопытные сталкеры не веселили. С ними сразу все становилось ясно и понятно. Служба, выживальщики, страйкеры или все вместе по типу сборной солянки. Повеселиться там не находилось от слова «совсем». А вот сталкерята…

Или даже сталкерки.

Эта отдельная часть персонажей предзонья всегда давала шанс скотски поглумиться и поржать. С удивительной периодичностью, надо заметить. И хотя поводы всегда оказывались совершенно одинаковыми, смеяться не надоедало.

Что надо подбирать из амуниции в первую очередь? Обувь, ясен перец. И только потом начинать рассматривать все прочее. Почему? На такой вопрос Урфинова бровь выгибалась особенно иронично и отчасти насмешливо. Действительно, почему? Ведь куда важнее защитный комбез, качественный камуфляж, четкая разгрузка или навороченный шлем. Ну да. И не ОЗК с противогазом, а непременно костюм ученых, усиленный, с элементами «экзы» и для работы черт пойми где. Ага. Вот прямо так. Хотя за стволы сталкерки хватались куда раньше, чего уж.

Дайте вон тот… не-не, вон тот. Чтоб с обвесом, со штурмовой, с коллиматором и… сколько? СКОЛЬКО?!! На этом месте Урфин хмыкал, если находился рядом. Докупал патриков или, мало ли, баллоны с дыхательной смесью к закрытому циклу. Половина сталкерят один черт брала выбранную игрушку, стараясь выводить не особо дрожащую подпись на долговой расписке. М-да…

А потом? Ух… просто.

Далеко зайдут совсем-совсем новички? Сами? Дай-то Бог, если из Первого кольца вернутся целыми и с прибытком. Откуда он там? Вот то-то, что неоткуда. И?.. Правильно. К концу первого месяца долги начинают давить похуже Красных, когда те толпой наседают. Когда жив был Папа Карло, державший втихаря половину местных лавок, дела у таких неудачников шли по одной и той же колее. Должен, нечем отдать? Идешь с опытными бродягами, отрабатываешь золотишко, рискуя и разведывая все опасности. Что там, за «бенгалками», виднеется дивной расцветки шар? М-м, ну-ка, сопля, пше-о-ол туда. Быстро!

Тьфу ты, чего это за фиговина? Да это ж кусок аэростата, что запускали военные неделю назад. А? Ногу подпалило? И че? Терпи, сявка, сталкером станешь. Вон за «микроволновкой» красная хрень. Это «рога», иди за ними. Не пойдешь, говоришь… А если так? Больно? Ствол на землю! Бегом туда!

Да и ляд с ними. Сколько их приходило, сколько ушло и сколько осталось, одна Зона ведает. Тем более в основном оставались даже не прикопанными. Лежали, гнили, вялились ветром и редкой сушью. Их белеющие костяки с черепами разбросаны по покрывалу суровой сталкерской Госпожи вдоль и поперек. И наступать на них, если вдруг чего, надо в надежной обуви. Вот ее-то стоит найти быстро. Мало того, надо продумать простой вопрос: как не сбить ноги в кровь?

Урфин плюнул на выстроенные загодя планы и отправился к Греку. У Ника Грека есть все. Как в самой Греции. Почему Ник? Потому что Коля. Почему Грек? Потому что Ник. Многие не понимали. Сволочной мажор Хэт, рубивший фишку во всяких снобских штуках навроде фильмов еще прошлого века, ржал, когда услышал такое объяснение. И чего-то там вякал про карты, деньги и чертовы два ствола. Но посмотреть самому Урфину как-то не довелось.

– Ба, кто это у нас? – Дарт хитро подмигнул. – За чем к нам пожаловал милейший мсье Угфин?

Ударение, как всегда, на последний слог. И грассируем, мсье Дарт, грассируем. «Угфи́н», ага.

– Ботинки мне нужны.

Дарт изобразил всем своим подвижным лицом крайнюю степень удивления. Ох уж эти французы… Да, Дарт-то самый настоящий, из города Руан. Чего он тут забыл? То же, что и остальные. Себя. Дарт… Жан он по своему французскому паспорту. Только Жан как-то неинтересно звучит. Раз француз, то дʼАртаньян, как еще-то? Или Дарт Аньян. Ну или совсем даже Дарт. А что думает он сам по такому поводу – никого не интересовало.

– Пгойдите, пожалуйста.

Куда пройти? Внутрь, конечно. Как-то раз Урфин наблюдал лицо очередного туриста. Такого, не особо денежного, иначе приехал бы со своим. Он-то, наивный, полагал другое. В том смысле, что, зайдя в лавку Папы, надеялся увидеть развешанное оружие и экипировку. Ох, люди-люди… Как такое думать-то можно?

Периметр – вот он. Особое подразделение полиции Периметра – повсюду. Как и камеры, прослушка, стукачи, патрули и прочее. Деньги решают все? Решают. Но не для всех. И кто же в этих правилах сложной игры в самый настоящий похер станет играть в открытую? Как говаривал Хэт: не смешите мой пупок, дамы и господа. Никто не станет открывать лавку, набитую образцами Калашникова, Герсталя, Смита и Вессона или Кольта. Только дурак так поступит. Раз так, то не стоит удивляться любви местного народа к хозяйственным, одежным и прочим магазинам. А уж что лично вы сможете купить в магазине «Охота и рыбалка» – зависит только от вас. Урфин вот намеревался купить ботинки. Правда, в закрытом помещении, а не в верхнем.

Сюрприз ждал именно там. Сразу после лесенки, прячущейся за фальшстеной подсобки и второй дверью, открываемой только изнутри. Вернее, откатываемой с помощью мускулов Боя. Сам Бой, пахнув на Урфина запахом колы, пота и оружейной смазки с высоты двухметрового роста, тут же задвинул ее назад. Пришлось навалиться даже такому здоровенному облому. Плита, закрывающая святая святых Грека, рассчитывалась на противоборство с полицейской взрывчаткой. Грек не любил надеяться на продажных силовиков, осознанно полагая, что все же напорется на честных. Или более дорогих, чем старые, тут как посмотреть.

– Здорово, Урфин. – Ник Грек, как всегда довольный и как всегда с бутылкой крафтового, сидел за стойкой. – Давно не виделись.

– И слава богу, – буркнул Урфин. – А эти с кем?

Сюрприз имел пять голов густо-рыжего цвета и неуемное стремление к командному духу. Сторонники семейных походов в филиал Преисподней, открытый на территории конкретного федерального округа, вдумчиво и богато экипировались. Дикого заметно не было. Хотя, если судить по знакомому букету, состоящему из коньяка лет так десяти, хорошо прожаренного мяса, каких-то очень приторных мужских духов и виргинского табака, Дикой прятался в подсобке. Не иначе как успел заприметить Урфина.

Мадам мама Энн Урфину даже не кивнула. Только младший, парнишка лет четырнадцати, застыл, глядя на хмурого, бородатого и чуть сутулящегося сталкера. Играть в гляделки не хотелось, да и статус не позволял. Урфин отвернулся к Греку, скупо бросив:

– Кто ведет?

Грек, отхлебнув из кружки, кивнул в дальний угол:

– Сноу.

Урфин вздохнул. Шеф с Бульбой отказались, м-да. А Сноу? Все понимали – что знает Сноу. Захотелось отговорить чертовых Уизли.

– Не надо, братишка… – Грек открыл портсигар и подвинул по стойке. – Армянские, угощайся.

– Не… – Урфин почесал зарастающую шею. – Пытаюсь бросить.

– О как, – понимающе кивнул торговец, – хорошо. Пусть себе идут люди. Зона решит, так выйдут живыми. Не переживай, оно тебе не надо.

– Думаешь?

– Конечно. Ничего не происходит просто так. Раз они здесь, все вместе, карты так легли. Вот и все. Не вмешивайся.

Урфин постучал пальцами по стойке. Грек вздохнул и пожал плечами. Мол, мое дело предупредить.

– А ты чего вообще пришел?

– Ботинки нужны.

Грек кивнул, повернулся к молчаливому Гоше, стоявшему у входа на склад. А Урфин решил вмешаться. И ни при чем здесь младший Уизли. Совершенно.

Мадам мама Энн развернулась к нему с грацией и мощью «Арматы» второго поколения. Пусть та и до сих пор в разработке, но как-то так Урфин себе это и представлял. Остальная семейка повернулась тоже. И Урфин вмешался. Как смог.

* * *

…Бугимен сверкнул янтарем глаз и пропал. Утек в кромешную тьму, спрятался, как за час до случившегося. Растворился в липкой черноте огромного склада, заваленного вдоль стен грязью, рухнувшими деревьями, остатками соседних коробок из металла. Этот строили в старом добром СССР. Из кирпича, за просто так не сразу разломаешь и зарядами из противотанковых. Ну, как? Разломаешь, конечно. Но тут надо либо много ВВ, то есть взрывчатого вещества, либо талант, помноженный на тонкий расчет и знание физики.

В темени, живущей здесь последние сколько-то лет, буги и растворился. Шепнул безумной скороговоркой что-то и пропал. Урфин, ударив по фонарю, выругался. Твою… сволочь!

На кой ляд он здесь? На кой, на кой… Бродяги своих не бросают. А маячок «аларма», красным диодом оравший «напомощьнапомощь», светился именно отсюда. На этот жест доброй воли Зона пошла явно из хорошего настроения. Потом оно закончилось. Сразу и полностью.

Аккумуляторы сели. Кроме фонаря. Сейчас и он подсдох. Это Зона, детка. Не рассчитывай на хорошее, думай о плохом и радуйся крохе позитива. Если тот есть. Урфин злился. А как еще? Пацан этот тоже… как его? Ветер, о, точно! Буря, шквал или тайфун не подошли. Решил стать Ветром. Или фамилия Ветров, кто знает? Какая, к долбаным феям, разница?!

Чего пацан полез сюда? Чего он, Урфин, поняв, с кем имеет дело, не свалил? Потому что тела не видел. А «аларм» все краснел. Значит, надо идти. Ему, Урфину, точно. Как там другой поступил бы… вот-вот, что какая разница. Выбор его. И только лично его.

Итак, ситуация лажовая. Совсем. Имеется: склад, темнота, отсутствие освещения, теснота и буги. Хитрый и опытный. Показался он не зря. Буги охотится. Буги кайфует. А, да. Опционально имеется живой хотя бы наполовину пацан с позывным Ветер. Вывод? Урфин, слушая чернильную пустоту вокруг, усмехнулся. Вывод прост. Он, Урфин, славно-глупый доблестно-шизанутый рыцарь Айвенго, всегда идущий на выручку слабым. Или еще какой паладин Света и Добра. Но у него есть пара тузов в рукаве.

А как еще-то? Это Зона, детка. И в ней играть стоит по-взрослому. Да-да, милый бугимен, это ты детка. А вовсе не Урфин.

Раз-два-три-четыре-пять, злой Урфин идет искать.

Иногда мужики, ребята и даже пацанва дивились обвесу Урфина. Мол, куда столько? Куда надо и сколько надо. Это дело хозяйское. Идешь до границы Первого круга, планируешь вернуться на следующий день – бери жратвы на три как минимум. Думаешь пострелять Красных? Возьми бронебойные, авось здоровяка встретишь. Так же и со всем остальным.

Задачка на логику: Урфин находится на двухэтажном старом складе и ни черта лысого не видит. Сколько и каких ништяков необходимо для выживания и победы Урфина?

Ответ: ровно два ништяка и одна армейская поговорка. ПНВ, дробовик с картечью и не бздеть. Даже если не в танке, все равно не бздеть. А думать логично и ровно. И отцепить к долбаным феям маску-респиратор и поднять забрало, один… один фиг ничего не работает.

ПНВ ждал своего часа в подсумке. Вместо аккумуляторов злой и умный Урфин использовал единственный подходящий для этого дела арт. Найденный и полностью заряженный «светляк». Оставалось надеяться на заряд где-то в час длиной. Через час, будь Урфин живой и не встреть буги, придется сигать в любой доступный проем. И плевать на режим тишины. Потому как пацан Ветер через час точно помрет.

Картечь? Есть картечь. Ровно восемь патронов в бандольере вместо ВОГов. А вот нормального дробовика с собой не случилось. В отличие от обрезанной вертикалки, закрепленной в чехле сзади. Так что, анчутка желтоглазая, сейчас будет танец. Прям аргентинское танго. Жгучее, сложное и, в идеале, смертельно опасное. В общем, красиво.

Урфин перевесил АК на грудь. Благо соблазнился трехточечным тактическим. Ниче так, удобно. Хотя ему, закоренелому ретрограду, все равно все время что-то не нравится.

Шлем снять и убрать. Сейчас от него больше вреда. Мембраны-наушники только заглушат все, не помогут. Маску и забрало, аккуратно вернув на место, чуть вдавить внутрь. Ага, вот так. Чехол затянуть, закрепить… пойдет. «Сову» на голову, зафиксировать ремнями на затылке, по бокам, опустить рабочую часть и врубить, щелкнув переключателем. Вж-ж-ж…

И мир неожиданно зеленеет. Переливается всеми оттенками, красивыми и глубокими. «Сова» хорошая, Грек плохого не посоветует. Ха, Урфин оскалился. Он теперь как в Изумрудном городе, точно. Идет спасать гребаную Элли от совершенно свихнувшегося Страшилы, не иначе. Все зеленое, и гляди теперь в оба.

Склад вокруг жил странной собственной жизнью. Той, что появляется в любом брошенном человеком помещении сама по себе. И очень быстро. Этот шум, как бы он сам ни хотел спрятаться, узнаешь сразу. Услышал один раз и запомнишь навсегда.

Мириады крошечных жучиных лапок с панцирями потрескивают и шелестят за отваливающейся штукатуркой. С нескольких сторон, разбиваясь о бетон пола, доносится звук капели. Она же, проникающая повсюду, бежит ручейком где-то впереди, еле слышимая. Хорошо, стоять не надо, а наоборот. Такой вот постоянный легкий плеск убаюкивает.

Тонкие попискивания – откуда-то снизу, сбоку, сверху… Отовсюду. Грызуны любят, когда люди их не ищут и не убивают. И не любят, когда людей нет. Приходится искать еду, людей грабить проще. Хотя сейчас грызуны точно перешли на мясную диету, харча все помершее. А порой и еще живое. Крысюки в Зоне вымахивали о-го-го, ногой с размаху не всю переломаешь.

Ветер свистел в решето дыр, испестривших стены и кровлю, выл-подвывал, чертовой флейтой действуя на нервы. Ничего, это нормально. И не такое случалось. Хотя, конечно, как раз такого-то не случалось. Чертов ветер. И хренов Ветер. Стукнуло пацану лезть сюда, а? Урфин глотнул воды. Стараясь не шуметь, убрал флягу. Так… где у нас запасной жгут? Вот он. На фига? Ну а как, если не хочешь упустить обрез-то, м?.. Правильно, потому жгут и нужен. Хотелось верить, что основной ему тоже не пригодится.

И… правильно, затянуть вокруг остатка ложа, прямо за тяжелым шаром, приделанным к обрезу недавно. Прям не обрез, а пиратский пистоль. Зато и по тыкве можно дать, если что. Оставшуюся часть жгута мотаем на правое запястье. Но не затягивать, так, чтобы не вылетело. Нормально. Два патрона в левый кулак, еще два можно бы и в зубы… но ну его к чертовой матери. И пошли, с Божьей помощью и все такое. Кому нужны наглые, жадные грешники, шатающиеся взад-вперед по проклятой земле? То-то, что только им самим. Но верить в чью-то помощь хотелось.

Урфин скользнул вперед, стараясь держаться левой стороны вплоть до проема, оставшегося от двери. Шаг, второй, тихо-тихо, не шуметь. С пятки на носок, перекатываемся, перекатываемся… замереть, вслушаться. Кап-кап-кап… это вода. Вон там, в углу, и еле слышно – дзззииинь… обо что-то металлическое. Стоять! Слушать!

Ветер выл сильнее, разбивался на несколько голосов, вторил флейте адовыми волынками, тонким визгом дисковой пилы пробирал по хребту, ввинчиваясь в дупло раскрошившегося зуба. Урфин скрипнул целыми и не особо, улавливая какую-то неверную и нехорошую вещь. Чертов буги всегда не прост. А этот, сволочь, придумал что-то еще. Не может ветер вызывать такую дрожь, не может заставлять замирать на месте и бояться. Бояться до жути, до желания накласть в штаны, до того самого хренова момента, когда развернешься и побежишь отсюда… Не может!

Зелень становилась все глубже, окрашиваясь темными оттенками. Ну да, чем глубже заходишь, тем света меньше. Совсем тот не пропадет, дырок же уйма, даже кровля в паре мест пробита. Но вот Буря, краем зацепившая этот участок, темноты нагнала довольно.

Урфин добрался до проема, отступив вправо и выглядывая внутрь. Вот, ну что такое, а?!

Прямо или вверх? Налево – лестница, старая, с массивными блоками ступеней, закрепленными между сваренными уголками и балками. Прямо проем, уходящий на первый этаж склада. Черный провал наполовину перегораживал завал из рухнувшего перекрытия.

Выглянуть наверх не получалось. Урфин опасался чего-то тяжелого, сброшенного на него хитрецом буги. С того станется взять и шваркнуть чем-то, что не убьет, зато покалечит. Так игра-то интереснее, когда дичь прижмешь как следует. Ну-ну, мерзость желтоглазая, шиш тебе с маслом.

Так… патроны в карман. ТТ в левую руку. Прикрывать обе стороны. Твою ж за ногу!

Ветер взвыл, рванувшись из проема на первом этаже. Урфин усмехнулся. Бывает польза от всего. Если бросишь курить, так тем более. Да даже если попытаешься. Чем несло со стороны огромного и не пустующего помещения прямо перед ним? Сухостью, чем-то резким и кислым… и все. Никакого запаха от останков, что всегда есть в берлогах буги. Никакого запаха свежей крови, что наверняка есть на сталкере Ветре. А кислое? А это «чертов кисель». И близко, воняет он всего метра за три. Почти столько до самой двери. И раз так… Урфин не стал проверять, лишь нагнулся и присмотрелся к темноте, видневшейся из-за упавшей балки.

Ну, точно, вот оно. Свечение, еле заметное, все такое в тон и чуть светлее основной зелени. То самое, порожденное липким сатанинским желе «киселя», вылезшего наружу прямо у входа в нижний этаж склада. А буги-то не сильно умен, угу. Будь умнее, постоянно держал бы наготове хотя бы куски пленки, чтобы накидать сверху на едва заметно светящееся аномальное варево, растворяющее органику только в путь. Урфин мог бы… ну, задержаться как минимум. Босиком пойти дальше, если вообще – пойти. Без ноги особо не попрыгаешь.

К проему, выскочив из коридорчика одним длинным прыжком, Урфин старательно не подходил. Водил обрезом, направленным вверх, ждал пакости. Но пока не дождался. Зато услышал, что хотел. Ветер пока оставался жив. Орал он будь здоров. И явно не от удовольствия. Представлять, что с ним делал буги, не хотелось. Явно не бабушкиными пирожками кормил.

Ага…

Буги рассмеялся. Перекатился тихий едкий смешок, звучавший сверху. Перекатился, зарокотав и переходя в дикий захлебывающийся смех. Чертов сумасшедший псих. Чертов сумасшедший псих с измененным генокодом и трансформировавшимся телом. Смейся вот так кто угодно там, на Большой земле, наплевать. Мало ли, вдруг фильмов ужасов пересмотрел, сбрендил. Пулю в голову – и вся недолга. А здесь… здесь все хуже.

Лестница под ногами хрустела. Сотнями тысяч разом умерших тараканов. Огромное кладбище померших тараканов. Больших, жирных, блестящих тараканов, разлетающихся под ногами чавкающими соплями. Чмак – лопнул таракан, чмак – лопнул десяток тараканов. Хочешь не хочешь, а себя выдашь сразу. Чего теперь таиться-то?

В чуть посветлевшей зелени мелькнуло что-то растянутое и очень немаленькое. Тук-тук, сказало сердце. И ускорилось. Вместе со временем.

Через ступеньки вверх, вверх. Ха, присесть, пропустить над головой тяжело просевшую на тросах двутавровую балку. Чмак… локтем в очередной могильник тараканов, до боли через щиток, до белой вспышки в глазах. Да-дах, балка хрустит за спиной, врезаясь в стену и пробивая ее насквозь. Трещит, валясь вниз, огромный кусок бетона со ржавыми пиками арматуры. Шелестит, осыпаясь снегопадом, штукатурка и пыль с просевшей части кровельных листов.

Движение впереди, неуловимое, быстрое, смазанное. Зелень растягивается призрачно-прозрачной лентой, «сова» натужно пытается уловить нечеловеческий организм с невероятными возможностями. Рука вскидывается, ведет стволами следом за буги, мелькнувшим огоньками глаз, палец ложится на спуск, и… Картечь не разносит плоть. Драный пацан-заложник… вот он, в длинных ручищах мутанта, прикрывающегося им.

Свет, прорываясь через пролом, мешает. Сбивает ровную зелень «совы», гонит вперед, в темноту второго складского этажа. Как чертова киношного упыря. Скачками… Нет, не дождешься. Идем осторожно, плотно, к стеночке, к стеночке.

Темнота. Серо-зеленая и еле просматриваемая. Изредка прореженная светлыми полосками-копьями там, где крыша совсем дырявая. Густо-изумрудная пыль сверкает и переливается. Черные прямоугольники стеллажей теряются в глубине. Чернейшая полоса по полу… понятно. Это специально. Ведет в глубину, манит, показывая – сюда, сюда, человек здесь!

Фига!

Шорох сбоку. Развернуться, вскинуть ствол! ТТ дергано ходит по дуге, ловит черным жутким провалом перед собой. Изумрудные тени ПНВ перекатываются, не торопятся обретать плоть, волнуются, заставляя кровь бежать быстрее.

Шорох! Он успел. Выстрел грохнул в тишине склада оглушающе, танковым разрывом, сорванной миной, лавиной в горах.

Буги, хрипло кашлянув, тоже успел. Приложил прямо в голову чем-то тяжелым, бросившим Урфина об стену. Изумрудные полосы слились в зеленую круговерть. Он успел что-то услышать, выстрелил на звук, откатываясь в сторону. Картечь взвыла бешеными жуками-мясоедами, звучно чавкнуло и заорало в ответ. А, не нравится?!

Зелень перестала кружиться и метаться из стороны в сторону. Своя жизнь дороже: Урфин наудачу выпустил веером половину обоймы ТТ. Вжался в угол, стараясь что-то разобрать. По лицу, неприятно холодя, стекало. Но не до того. Где ж ты, мой хороший, а?

Хорошее Урфин увидел. Ну, во всяком случае, хотя бы что-то. Если точнее, то кисть, левую. Оторванную его случайным первым выстрелом. Тогда понятно, что стекает с головы и почему голова целая. Культей насмерть тяжело зашибить. Даже если ты мутант. Повезло, как еще тут скажешь? Запросто так буги клешню отстрелить… Такого еще не встречалось. А вот чего дальше?

Дальше… Да все просто. Времени выдумывать чего-то сложного нет. Буги раненый и злой. Пацан, возможно, еще живой и беззащитный. Встать, перезарядить. Помотать головой, проверяя «сову». И вперед.

В темноту и изумрудные всплески. В шорохи и запах прели пополам с тленом. В самые любимые места бродяг. Туда, где старуха с косой радостно гостит у Госпожи Зоны.

* * *

– Я его не спас. – Урфин смотрел на рыжую семейку, вроде бы остыв. – Понимаете?

Уизли молчали. Мамаша Энн явно злилась, двойняшки скучали, папе снова было все равно, младший смотрел куда-то в угол. Грек за спиной вздохнул. Дикой так и не появился. В отличие от Сноу, выползшего из дальней комнатенки, недовольно фыркая и поматывая своими смоляными кудрями.

– Урфин, здорово.

Урфин хотел сплюнуть. Но Грека и его ребят уважал. Не надо им его харкотину с пола вытирать.

Палец со шрамом оказался у носа Сноу быстрее, чем тот смог продолжить.

– Ты же ни черта не знаешь, Сноу… А еще собрался идти с ними. Не жалко?

Сноу выбрал правильное решение. Драться у себя Грек не позволял. А лицо стоило сохранить. Вот только угадать, чего он наплетет, можно было сразу.

– Да, Сноу. Сразу после возвращения из ходки. Весь к твоим услугам. А сейчас извините, милое семейство. Мне пора.

Пока он торчал внутри, почем зря тратя время, снаружи испортилось все. Включая погоду в первую очередь. Или ему так казалось, что все. А вот погода испоганилась полностью. Накатили свинцово-непроглядные тучи. Дождь моросил так мерзко, как только мог. Нормальная, чего уж, питерская погода. Косой дождь и секущий ветер. Просто прекрасные условия, чтобы прогуляться.

Жаловаться не приходилось, привык. Знай себе месил грязь новыми ботами, думая только о возможных мозолях, не больше. Черт с ним со всем. И всеми. Благородные паладины никому не нужны. Хватит думать о чужих жизнях. Пора думать только о своей.

Задержаться выпало неподалеку от «Солянки». Впереди застрял грузовик, перегородив проход по грязи, недавно бывшей землей. Асфальт им тут никто класть не собирался. Вот еще, с чего бы маргиналам, отрицающим свое отношение к незаконной деятельности, ходить по сухому? По жиже перетопчутся.

Урфин отошел, чтобы не заляпало липкими фонтанами, так и вылетающими из-под колес. И повернулся туда, где все важное для Большой земли превращалось в ничто. К Зоне. К окраине, откуда чертова старушка вырастала перед глазами сразу. Его, мать ее, главная любовь всей жизни.

Серая и местами золотая, опаленная кое-где охряным, мерцавшая сталью жесть-травы, переливающаяся на самом крае окоема голубоватыми разрывами «бенгалок». Мерцающая прозрачным и иногда кажущимся чересчур чистым воздухом, постоянно напоенным сыростью и ожиданием Бурь.

Черные клубы виднелись вдалеке, набухая густыми чернилами внутренностей, порой сверкающих сеткой алых росчерков разрядов-вспышек и серебром паутины ломаных молний. Можно было бы услышать даже еле уловимый рокот, наливающийся чудовищной мощью внутри аномального отродья Зоны и ее вечной осени.

Серая полоса КАДа, естественной границы, породившей Периметр, проглядывала через локальный тягучий дождь, лениво поливающий и ее, и пару видимых блокпостов. Сырость пропитывала все, до чего могла дотянуться. Та самая питерская сырость, родившаяся куда раньше самого города и пережившая его. А вот город святого Петра, лежащий под низким небом, почти не виднелся.

Урфин стоял, смотрел, вспоминал. Чертова семейка Уизли что-то толкнула внутри, заставила слегка выглянуть через прочный наросший панцирь. Что, казалось бы, ему этот город? Источник дохода и нравящегося, как ни отрицай, дела. Что?

Урфин бывал здесь до Прорыва. Совсем молодым и добрым. Ждущим от города чего-то загадочного, таинственного, прекрасного, захватывающего… одним словом – Питера.

Дождь начался, едва Урин вышел с Московского вокзала и оказался на Невском. Пришлось спускаться в метро и ехать к друзьям. Вместо вечерней прогулки по улицам, наполненным музыкантами, кафе и красивыми интеллектуально развитыми романтическими девами.

Сидеть у окна, хлебая чай без сахара, ведь питерские студенты единственные настоящие в стране, и смотреть на улицу. Самую обычную улицу «спальника», выстроенного еще в Союзе. Любоваться заплывом одинокого самосвала «МАЗ», рассекающего чуть ли не бампером серо-блестящий поток, гордо бурлящий вместо асфальта. Чудесный город, ничего не скажешь.

Правда, после водки, само собой, водившейся у единственно правильных студентов страны, Питер воспринимался куда ярче и веселее. А перекур на балконе принес новые открытия. Оказывается, здесь все же есть солнце. И желание пошляться никуда не пропало.

Ливануло точно после выхода из метро. Ехать с Черной речки в центр ради дождя даже не показалось глупым занятием. Водка творит чудеса, особенно когда тебе двадцать и ты все еще веришь во что-то чудесное.

Случились и беседы во хмелю о философии Канта, прерываемые предложениями отправиться сигать на спор в Фонтанку, и совершенно дикое поджигание абсента в граненом стакане, и высокоинтеллектуальные девы, разбирающиеся одновременно в настоящем, то есть питерском, роке, работах Шагала и особенностях личной жизни.

Урфин не помнил, как звали ту, у которой проснулся утром. Но почему-то, глядя на пелену, накрывающую город, очень хотел верить в то, что она выжила.

Баркас ждал его в своей комнате. Суровый и собирающийся в ходку Баркас.

– Нашел?

Еще бы не найти, хотелось хмыкнуть Урфину, но было откровенно лень. Баркас явно находился не в духе, и мог возникнуть спор. Смысла спорить из-за ботинок не виделось.

– Я тебе стволы успел проверить и смазать.

– Спасибо.

Урфин лег на койку напарника, зевнув. Баркас заметно занервничал.

– И какого лешего?

– Барк?

– Чего?

– Ты никогда не думал о чем-то другом?

Баркас достал сигарету, прикурил и покосился на Урфина.

– На Зону ходил пялиться?

– Угу.

– Ну и дурак… Тебе ж не рекомендуется. У тебя психика слабая.

Психика… Да не психика ни фига. Урфин засопел.

Да, когда ему вступало перед походом Туда идти и смотреть на Периметр с окрестностями, настроение падало ниже плинтуса. И хрена его оттуда достанешь. Как-то раз вставило, вот и отправился к психиатру, работавшему в госпитале Особого подразделения Периметра.

Тот жутко любил поквасить с периодичностью раз в три недели с собеседниками из контингента сталкеров. К слову, врач никогда не сдавал их оперотделу. За это, то есть за компанию и умные беседы, психиатра бродяги уважали и старались наведываться к нему в промежутках между запоями. Отвести душу. Хотя, как было известно многим, лучше бы они этого не делали.

Эскулап-мозгоправ обладал странным свойством – умел выпотрошить темную сталкерскую душу полностью и без остатка. Суровые бродяги, выходящие с черного хода госпиталя, сурово молчали и не менее сурово стискивали зубы на вопросительные взгляды встреченных коллег. Эдакая исповедальня для грешников, где вместо отпущения есть только его видимость. Но им хватало и этого.

Урфин, как-то раз и на свою беду, решил забрести на огонек в одиноком оконце второго этажа. Момент выпал удачный, врач и пациент одинаково страстно заливали душевные боли тяжело-спиртовым. Покосившись на скрипнувшую дверь, эскулап понимающе кивнул и достал из-под стола нужное.

Придя в себя утром, Урфин уяснил две вещи: нельзя пить с врачами и нельзя изливать им душу. Если бы кто другой заявил, что, дескать, Урфин боится Зоны и, рассматривая ее, только усугубляет страх… тому пришлось бы идти вправлять нос. Или вставлять зубы. А тут прям по полочкам разложил эскулап всю его сталкерскую душу. Выдрал изнутри и показал Урфину все ее закоулочки. И так, сволочь, убедительно затирал, что не открутишься.

Боялся Урфин Зону? А как ее не бояться-то? Но и любил. Не отнять. Но советом, запомнившимся перед накатившим беспамятством, старался пользоваться. Не ходил смотреть на госпожу и хозяйку перед рейдами. Ну ее, шутить с такими вещами.

А Баркасу-то рассказал… на свою голову. Вот как сейчас, например.

– Зря… – Напарник затушил сигарету. – Ну, ты мальчик взрослый, сам все понимаешь.

– Это ты верно заметил. – Урфин похрустел пальцами по неподбритой шее. – Чего за сигареты? Запах незнакомый.

– Это… импортные. Контрабанда, во как. Мейд ин Юэсей. «Красное яблоко», что ли.

– Угу.

Разговор не клеился. Да и с чего? Баркас-то прав в своих недовольствах. Готовиться к выходу – дело привычное, но хлопотное. А ему, Урфину, вздумалось уйти за ботинками и застрять. А выходить, опять же из-за ботинок, завтра. Могли бы уже отмахать ко Второму кругу и зацепиться там. Тем более путь уже рассчитали, места более-менее знакомые. А тут, мать их, ботинки.

Урфин тихо вздохнул. Было с чего.

Ботинки хороши. Не особо высокие, чуть выше щиколотки, но делу не помеха. Ногу спасут, широкая верхняя часть с ремнем, помогающим шнуровке. Шнурки, кстати, синтетика, но смазанная чем-то типа канифоли. Не скользят, не распускаются, держат берц как надо, защищают связки. Это же просто беда, если в ходке подвернешь стопу, угодишь в ямку или зацепишься и упадешь. В смысле, беда, если ботинки хреновые. Идешь-идешь, потом раз – вспышка огнем, потом боль становится чуть глуше. Но на каждом шаге цепляется зубами-крючками, рвет, да сильно. А можно в Зоне тащиться прихрамывая? Нет, совершенно нельзя.

Подошва… подошва штука не менее важная. Подошва может скользить, слишком резко тормозить, скрипеть по гладкому, быть слишком твердой или, наоборот, оказаться не из мягкого пластика или резины, а вовсе даже из почти пластмассы. Много в таких находишь? Не очень. А кожаная подметка для Зоны не годится. Не то место.

Материал верха? Материал низа? Все имеет значение и цену. Все это правильно, и нужно разбираться в таких тонкостях. Никак не меньше, чем в калибрах, полиамиде и составе порохов патронов. Именно так и считал Урфин. Потому как уткнувшийся АК плохо. Но у хорошего бродяги всегда найдется еще парочка козырей. А вот стертая пятка, мать ее, сама по себе не заживет. Почему стертая? Потому как ботинки только куплены.

Урфин смотрел в потолок и злился. Не самое лучшее занятие перед выходом в Зону-матушку, а что делать? Спать пока не хотелось. Дать поспать Баркасу – тоже. Чисто из вредности.

– У тебя подсоединение барахлит на конце шланга, – Баркас хмурился, крутя в руках сам шланг, – слышь, дурило бородатое?

– Слышу.

– И че?

– Ты ж уже сделал.

Баркас нахмурился сильнее.

– Рукожоп небритый.

Урфин покосился на него. Подумал, ответил:

– Лапиндос ты ушастый.

– Чучело еб… мяучело.

– Это, братишка, оно… – Урфин вернулся к потолку.

– Чего оно?

– Любовь, епта.

Снимай про них двоих кто-то репортаж, так дальше можно было бы вставить «вырезано цензурой».

Выходить решили затемно и пересидеть рассвет уже за Периметром.


Отступление первое. Немного ранее и намного дальше

Не очень высокая. Обманчиво тонкая. Прямые волосы до плеч. Тонкий острый нос. Темные глаза. Все по фигурке и, чаще всего, черное. В цвет волос. И плевать, что это даже вызывающе. Это ее личное дело.

Никаких позывных не осталось. Никаких прозвищ за спиной. А единственный ник, применяемый для ее поиска, большинство принимали за название оружия. Крис. Индонезийский «пламенеющий» кинжал. Большинство не верили в самый легкий вариант. В сокращение от ее имени.

Никто из прохожих, неторопливо гуляющих по воскресному Кельну, не подумал бы про нее плохого. Нет, если в плане женщины, легко и просто уводящей мужчину от любой другой, это запросто. Но могли ли чинные немцы видеть в ней мастера убирать ненужных людей? Вряд ли.

Стереотипы владеют миром. Стереотипный профессиональный киллер – мужчина. А если женщина, то прямо только с октагона ММА или армии Израиля. С накачанными боевыми мускулами и хмуро смотрящая вокруг глазами-прицелами неулыбчивая валькирия с короткой стрижкой или хвостом на затылке. Уж точно не прошедшая мимо холодная черноволосая и невысокая худышка. Такой, если уж искать в ней насилие, только пороть клиентов в борделях на окраине. И не больше. Могла ли такая убить?

Убить? Убить можно чем угодно. Не обязательно иметь под рукой заряженный «Пернач», «Сармат» с полной коробкой или легендарный «Ферберн-Сайкс». Хоть карандашом, хоть канцелярским ножом, хоть алюминиевой вилкой. Несомненно, кинжалом SAS это делать удобнее. И Крис предпочитала не импровизировать. Но порой случалось.

Что нужно для удачной стрельбы? Хороший ствол, конечно. Но не только. Стальные нервы, дыхательный аппарат и глазомер. Несомненно, штурмовой вариант АС, «Ново-Судаева», нужно еще и удержать. Но его же можно и положить на что-то. Важнее другое. Не сбить дыхание, не выбрать спуск раньше времени, не взять прицел чуть в сторону. Все просто. Ребенка научить можно. Было бы желание.

Что необходимо для ножевого боя? Понятно, кроме самого ножа? Нервы, знание анатомии и физическая подготовка. Ножевой бой – как покер. Не прошел блеф? Жизнь осталась твоей. Вышел финт? Лежи и умирай, следя за красной лужей, становящейся серой от грязи и земли, впитывающих твою кровь. Удар пошел в так аккуратно подставленное предплечье, где клинок уперся в кость и скользнул? На, твоя бедренная артерия вскрыта, а жалящий выпад лишь добавит скорости, продырявив печень. Что за скорость? С какой умрешь. Как сделать удар ножом сильнее? Отжимайся на кулаках.

Крис любила работать ножом. Любила безумную пляску ног, короткий обмен выпадами, матовое покрытие своих клинков. И тихую, почти бесшумную поначалу смерть от рассекающего удара. Это было красиво. Очень красиво. Пальба или взрывчатка? Совершенно не чета скромным, опасным и древним ножевым клинкам.

Но стрелять и работать взрывчаткой она умела. Как и любой уважающий себя профессионал. Убийства – ее работа. И работа хорошая. Хотя и опасная. Как сейчас вот, например.

Европейский Исламский Союз пока не воевал с Христианским. Вернее, с Германией. Скоро вся немусульманская Европа станет Германией. Или ляжет под потомков берберов, саудитов и остальных, загнавших белых в резервации. Если те не говорили «Аллах велик».

Всякие там дипломатические представительства и религиозные общины обретались на территории нового Четвертого Рейха пока еще спокойно. Пока еще их не громили, не линчевали живших и работавших там людей. Пока. Предсказывать Крис не стала бы. Всему свое время, а раскачать людей в нужную сторону… Умели всегда и как необходимо на текущий момент.

Криминал арабских общин уходить не желал вовсе. Порядочные аккуратисты-немцы давно растеряли хватку в темных делах. Турков арабы выжали с рынка наркоты, проституции, оружия и контрабанды так же, как выбили из бывших государств Полумесяца. И полицейские операции не помогали. Либо арабы очень хорошо платили. Вот и все.

Но Крис сама по себе никогда и нигде не работала. Она уважала законы рынка и оказывала профессиональные услуги только по контракту. И задаваться вопросом, кому перебежали дорогу суровые бородатые дядьки, не собиралась. Место, время и фотографии объектов получила несколько дней назад. Вместе с авансом. Так что следовало отрабатывать дукаты, упавшие на счет.

Тук-тук-тук, черные шпильки выбивали четкий ритм. Ее провожали глазами. Вернее, ее задницу, не обращая внимания на лицо, прикрытое большими очками. Стоило бы надеть светлый парик, но не хотелось. Адреналин частенько становится наркотиком. И ей нравилось играть в догонялки с полицией, если вдруг находились свидетели.

Да, она на самом деле любила все это. Поняла немного позже, чем хотелось, но поняла. И иногда даже жалела, что уехала из страны. Хотя и возвращалась туда частенько. В места, захватившие ее суть начисто. Туда, где жизнь еле касалась тебя на острой кромке клинка Смерти. Где Крис была Чернобуркой. Но сейчас ей куда больше нравилось возвращаться туда на гастроли. Просто тратить себя на поиски чего-то нужного другим не хотелось. Совершенно.

Шпильки простучали ритм и привели хозяйку к сегодняшней отправной точке. В длинный многоквартирный дом, окнами выходивший на старенькую кирху. Почему именно так? Причин не много, но каждая важна.

Квартирка на первом этаже снята специально для ее работы.

В задней комнате в полу есть люк, ведущий вниз, в коммуникации и старый ход к кирхе. Прихваченные по случаю арты из Зоны Че и интересный полимер от «Биофарма» творили чудеса с бетоном фундамента и сводом хода.

В самой кирхе, закрытой как бы для реставрации, ждут бородатые клиенты.

Хотя Крис готова ставить сколько угодно, что они ее не ждали. И вряд ли обрадуются, увидев. Почему увидев? Потому что ей так хочется. Ну или по ситуации.

Что можно спрятать в небольшой женской сумке, под курткой в облипочку и такими же брюками? Не проводящий тепло диверсионный костюм, облегавший как вторая кожа. Такими пользуются серьезные ребята, надевая поверх необходимый для условий работы камуфляж. Но ее вполне устроит только имеющееся. Особенно если добавить балаклаву из такой же ткани и неопреновые боты для аквалангистов. В женской сумке таким вещам места хватит.

Она никогда не брала оружие у заказчика. Все что угодно, но не оружие. И старый стандартный ПСС с четырьмя магазинами достала после того, как переоделась. Одежду полила реагентом из флакона с раствором для линз. Капнула катализатор, закатанный в одноразовую емкость, сожгла ее, залив бензином зажигалки и спустив оставшиеся черные зернышки в унитаз. Одежда разлагалась на глазах, возвращаясь в исходное состояние любого нефтепродукта. В гниль. Пора действовать дальше.

Пояс для инструментов прятался под курткой. С крохотными «кошачьими» очками ночного видения и с одной-единственной жидкостью в баллоне-аэрозоле. Где проходила и стояла – Крис помнила полностью и именно на эти места распылила легчайшую взвесь особенно сильно. Не стоит оставлять любые зацепки в такое продвинутое время. Уходила быстро, понимая, что скоро станет жарко.

На реакцию аэрозоля с воздухом уходило десять минут. Пламя, возникающее без причины, пожирало все. Такие вот дела, если знать, с кем дружить. Плюс отвлекающий маневр. Даже оплатив услуги магистрата города и комиссара полицаев, бородатые рецидивисты занервничают, разглядев несколько патрульных экипажей и пожарных прямо у входа.

Размышлять о продажности человечества, даже в его лучшей части, представленной фрицами, Крис не стала. Кто-то в ратуше получил много марок за закрытые глаза. Кто-то из комиссариата полиции купил маленький коттедж за городом. Ей-то все равно. Тем более правильно выполненная работа лишит коррупционеров этого источника дохода. Значит, ее деяние можно оценить как общественно полезное. А пожар? Потушат.

Объекты ее немного разочаровали. Перегородить решетками вход в подземелье кирхи арабы не смогли. Но часовые ждали проникновения. Только у них если и был комплекс раннего обнаружения, основанный на технологиях Зон, то они им не пользовались. А Крис себе в таком удовольствии не отказала.

Немецкое качество чувствовалось даже под землей. Камни, обрамляющие ход, подогнаны один к одному, в зазоры если только кончик ножа поместится. Крепь через одинаковые промежутки, балки-близнецы. Ровный пол из плит, выглаженных до зеркальной глади. Скользить по ним в темноте оказалось приятно, если не сказать больше… Ее заводило. Не на шутку, крепко, до динамо-машинки в животе, спускавшей ниже приятные клубки электричества. Крис старалась дышать тише, понимая, что хочется не скрываться.

Работать с негодяями, имея постоянных заказчиков, полезно. Прибор, дарящий возможность идти не оступаясь и видя все необходимое, стоил очень дорого. Конструкция, материалы, источник энергии. Все не серийное, создаваемое в лабораториях, не фигурирующих не просто ни в одном научном справочнике. Нет-нет, даже не так, слишком просто. Цеха, оборудованные всем самым-самым, находились в глубине районов, где даже подготовленные спецы-силовики чувствовали себя неуютно.

Прорехи мироздания, обзываемые Прорывами, дарили теневым хозяевам мира возможности, сравнимые только с космическими. И неизвестно, что обойдется дороже: лаборатория на частной космостанции или такая же в одной из Зон. Только в Зонах нужные материалы встречаются все же чаще, чем за пределами атмосферы. Такие, к примеру, как крохотный «светлячок», питающий «кошачьи» очки.

Крис легко скользила по плиткам, мягко наступая на полированные холодные плиты. Ноги не мерзли, современные технологии защищают волокном толщиной в микрон. И не выдают даже шорохом. Невидимая, легкая, опасная и неудержимая Крис, черная кошка в черном коридоре, была смертью. И эмоции, будоражившие из-за собственной власти над жизнями других людей, не хотела бы менять ни на что другое.

Разряды, полыхающие в самом низу живота, порой заставляли крепко сжимать зубы. Адреналин и возбуждение создавали огонь, пылающий внутри. Обостряли чувства, лишь чуть уступавшие прибору, превратившемуся из обычного коммуникатора в комплекс невидимой разведки. Закрепленный широким эластичным ремнем на предплечье, он вел ее к двум первым жертвам.

Добравшись до опускавшегося потолка, ныряющего в совсем старый коридор, помогавший последователям Лютера спасаться от инквизиторов, Крис замерла. Урки всегда останутся урками. Даже если бандито-арабы. Переговариваться на посту запрещает любой Устав или Положение, аксиома, известная любому салаге любой армии мира. Эти трепались, гортанно обсуждая на искореженном хох-дойче достоинства местных проституток и их доступность.

Мужики всегда мужики и думают… не головой. Эту истину Крис уяснила давно и никогда больше не планировала связываться с любым членоносцем. Хватит с нее. Только как инструмент, поддерживающий правильное функционирование организма и морально-психологические потребности. Для здоровья. И все.

Так даже удобнее для дела. Человек легко превращается в подобие свинки. Хотя эти двое куда больше напоминали двух здоровенных, отяжелевших и поросших жесткой щетиной хряков. Самое оно для клинков, спящих в ножнах на бедрах. Но нельзя, подойти на короткую дистанцию может не получиться. Остается стрелять. Для того ПСС и взят.

Короткий, пузатый, со специальными дозвуковыми боеприпасами калибра семь и шестьдесят два миллиметра. Гениальное изобретение для боя с расстояния в полсотни метров. Хотя тут и того меньше.

СП-4 хлопает. Негромким звуком скромных аплодисментов. Посылает почти десять граммов стали точно в цель. С пятнадцати метров, имевшихся у Крис, так точнее некуда.

Бородатые сыны Аравийского полуострова упали тихо. Момент выбрала удачный, один не просто трындел, нет. Он ел. Ел на посту, прислонив обязательный АК к стене. Второй ушел назад, упершись в падении о баррикаду из мешков с песком. Молодцы, свинки, все сделали для успеха злой тети Крис.

Найти распределительный щиток, вырубив электричество. Это следующий шаг. План кирхи, купленный за пару сотен марок, она помнила, заучив назубок. Программист городского архива, сливший ей необходимое, неожиданно крепко выпил и утонул в соседском бассейне. Многие дома пригорода оборудуются бассейнами. Почему же ими не пользоваться, пряча следы? Конец в воду, и все. Одним хреновым шовинистом, так и облизывающимся на ее задницу, меньше.

Крис не опустила очки, поднятые на лоб при самом приближении к часовым. Рано. Стоит проверить наличие объектов и потом уже действовать. А полной темноты здесь нет. Зло творится под покровом тьмы. Доходы от зла подсчитываются при лампах дневного света. Чтобы не ошибиться.

Один, второй… третий и четвертый. Всего на свете не купишь, арабы сжимали бизнес. На шухере, у дверей кирки, два человека. Наверху… Она высунулась из-за аккуратной горки нераспакованной – ремонт же – паркетной доски. Кирха не храм, нормальных и высоких звонниц тут нет. И проглядывается насквозь. Пусто. Как и следовало ожидать. Кто ж посадит боевика со стволом на всеобщее обозрение? Тут никакие взятки не спасут. Немцы стучат на соседей, если те мусор поутру не выбрасывают, а тут бородатая херня с автоматом. Ну или с гранатометом. У любителей ишаков фантазии хватит дать часовому РПГ.

Так… диспозиция ясна. Пора начинать спектакль. В темноте все кошки серые. А уж черные так вообще невидимы. Сами виноваты, заставив стрельчатые высоченные окна строительными лесами и завесив измаранным брезентом. Спасибо, мальчики. С любовью, ваша Крис.

Распределительный щиток оказался где должен согласно плану. Торчал вверх металлический х… рубильник, так ей необходимый. Только зачем же давать ребяткам-муслимам какой-либо шанс? Да и рукояти ее друзей изолированы, заточены они на славу, а кабель подведен прямо не немецкий. Тощий такой кабелек в обычной прорезиненной оплетке, маникюрные ножницы справятся.

Изящная Крис вовсе не была слабой. Как кавказская шашка-гурда: тонкая, гибкая, не сломаешь. А ударь умеючи… пополам разрубишь. От шеи и до пояса, развалив человека на две несимметричные половинки. И ей оказалось достаточно лишь надавить клинком, проведя его чуть на себя. Темнота соткалась так, как и должна опускаться смертельная мгла. Сразу, пугая до усрачки и превращая уверенного в себе крутого мужика в обосравшуюся от страха обезьяну. Прям как доктор прописал.

Хирург тел и душ по имени и прозвищу Крис достала второй, матово-черный и бритвенно-острый, скальпель двадцати сантиметров длиной. И почти пошла удалять гангренозные участки с тела прочей здоровой германской жизни и экономики. Но вовремя остановилась.

Кипящее в крови возбуждение вредно. Лишает логики в поступках, заставляя работать на эмоциях. При ее профессии это не вредно. Это просто смертельно. А арабы, и особенно часовой, вооружены. Стрельба ей ни к чему. Если только она не бесшумная.

Магазин ПСС она сменила еще в коридоре. Сейчас он пригодился. Стрелять придется на бегу, отложив удовольствие от работы сталью. Но так надежнее.

Неопрен не скрипел, не шуршал и не шелестел. Крис двигалась в чуть рваном ритме, подходя на расстояние стрельбы. Клиенты уже изрядно пришли в себя, гортанно окликая друг друга и шаря в темноте жадными глазами стволов. Хрена ли они так любят АК?

Зеленые тени ругались и пытались светить фонариками коммуникаторов. Испуг и неожиданность, помноженные на самоуверенность и наглость, подарили десяток секунд, пока кто-то не додумается содрать брезент с ближайшего окна. Пора использовать фору.

Человек всегда чует свою смерть. Именно холодные пальцы ее тени возвращают в людей животных и инстинкты. Самое важное в ее работе даже не точно стрелять. А опередить смерть. Пока та не решила посмеяться и не помочь цели.

Хлоп! Охранник ударился о стену. Черная в очках кровь плеснула на дверь за спиной.

Хлоп! Отлетел первый, получив в грудь, зацепил второго.

Хлоп! Третий заработал свое в голову, выронив смотрящий на нее АК.

Хлоп! Поднимающийся второй заработал между глаз, замер.

Хлоп! Прострелить руку с автоматом четвертого, бросившегося к окну.

Хлоп! Пробегая мимо, добить первого, все же встающего и шарящего вокруг.

Шесть патронов магазина кончились. Затвор лязгнул, замирая. ПСС, крутанувшись, ударил араба в голову, заставив отшатнуться от лежащего под ногами автомата. Хр-р-р, треснул разорванный все же брезент, наполовину освободив проем. Падая, отпихнуть АК и содрать очки, успев зажмуриться. Откатиться в сторону, тут же вскакивая и вытаскивая клинок.

– Сука! – Крис даже улыбнулась. А араб-то вовсе даже русский.

– Уж точно не кобель.

– Сука-а-а… – Он смотрел на нее потрясенно. – Тварь!

– Кто спорит. Все мы двуличны. Ты вот вроде араб, а так русский.

– Сука!

– Повторяешься. – Крис замерла, оценивая сложение, движение и остальное. – На, потанцуем.

Не противник. Если, конечно, не просто хитрец. Боец поймал бы нож и левой рукой, наплевав на раненую. Но ничего. На безрыбье и такого выпотрошить одно удовольствие. Крис дала ему время затянуть выше дырки галстук. Да, хороший галстук, даже жаль. Бородатый руссоараб в пошитом хорошим портным костюме, мотающий галстук поверх огнестрельного ранения и достающий из кармана нож, убранный на время. И все посреди лютеранской кирхи. Сюрреализм с привкусом венозной крови. Психо-оргазм для ее тонкой души. Точно, так и есть. Но ее полностью устраивало. Только музыки не хватало для пущей красоты действа.

– Иди сюда, обрезанный… – Крис усмехнулась глазами в прорези маски. – Я тебя еще и евнухом сделаю.

О да! Мужики точно думают не головой. Стоило услышать про любимую кроху-кочерыжку, и скакнул к ней. Рассек воздух клинком, подаренным ею от души и для собственного удовольствия. Не повезло… Ей не повезло. Противник оказался аховый. Совсем. Совершенно никакой.

Удар. Легкий и едва ощутимый. Уходя в сторону и за коленом, чуть выше сустава. А, не почувствовал сразу. Сейчас ощутишь. Сейчас тебе разом станет горячо. Ты ослабеешь так скоро, что впору завыть от страха. Алая медно-сладкая струя, именно струя, шарахнет наружу. Сразу промочит всю штанину, побежит вниз. Непрерывно и ритмично. Но это сперва. Ровно так, чтобы ты уже все понял, запрыгал на целой ноге, косясь то на разрез, льющий и брызгающий твоей жизнью, то на херов галстук, то на суку, убившую тебя. Смотри, смотри, милый, сейчас ты увидишь женщину в последний раз. Артериальное ранение не проходит даром. Да-да… это не просто дикий стук сердца в ушах. Это к тебе стучится ожидание смерти.

Крис стащила балаклаву, прикусила нижнюю губу и, расцепив зубы, провела языком по верхней. Окунулась в ужас, плещущийся в его глазах, вздрогнула, когда живот полыхнул молнией. И, торопясь, не желая упустить самый главный момент, скользнула чуть в сторону от бородатого не-араба, уже тяжело стоящего на коленях и смотрящего вверх. Прямо на картину с Сыном Божиим, коего он когда-то предал ради спасения себя самого. И вот сейчас, купив эту церковку, выпало умереть именно под наполненными страданиями глаза сына плотника. Но Крис сделала его смерть еще хуже. Тот лишь успел ощутить движение и сталь, мягко коснувшуюся горла. И сдавленный стон из-за спины, смешавшийся с хрипом воздуха, убегающего из замирающих легких.

Она отпустила его волосы, позволив упасть в алую лужу, текущую по плиткам к алтарю. Снова вздрогнула, дожимая крохи электрических разрядов, еще прячущихся в пальцах ног. И облизала свой «Сайкс», последнего из двух мужчин, принятых ею в свою жизнь.


Глава четвертая
Кто же не любит запах напалма поутру?

Еще недавно Зона Эс, как и ее сестры, успешно боролась с контролем за собой. Да и сейчас справлялась с этим лихо и с огоньком. Но кое-что все же поменялось. И порой Урфин не знал, горевать ли по такому поводу или радоваться. Или, как порой казалось куда удачнее, тупо забить.

Ничто не стоит на месте. Особенно военные институты, и исследовательские в первую очередь. Особенно в России. Частные военные компании процветают и делают свое дело на всех континентах, пользуясь последними достижениями науки с техникой? Да и шиш с ними. Русь-матушка на буржуев не оглядывается, как испокон века было. Все передовое и лучшее куда? Правильно, силовикам.

Особое подразделение по охране Периметра снабжалось не просто лучшим и новым. Новейшим и совершеннейшим, так куда вернее. Только вот ведь какие дела…

Можно навешать по Периметру кучу датчиков и прочей электронной тряхомудии. Можно послать в патрули дорогущие «Барсы», усаженные такой же начинкой. Можно, не рискуя госбюджетом, пустить по кругу автоматические дроны, рассматривающие границу с воздуха. Можно… Много чего можно. НО!

Лучшее средство всегда самое проверенное. И оно не меняется уже давно.

Контрольно-разделительная полоса. Цепь стационарных постов с часовыми. И патрулирование в его лучшем виде, мобильной группой с собакой, никто не отменял. Пса или суку, конечно, можно обвести вокруг пальца. Но только не в случае, если мохнатую не просто вывели в питомнике «Звезда», эвакуированном чуть ли не с клетками, не… Сейчас мохнатые так же, как и вся хитроумная техника, подвергаются апгрейду.

Так что, с какой стороны ни посмотри, новейшее и совершеннейшее, в исполнении Особого подразделения, оказывалось старым добрым. Но с новыми оттенками палитры.

Включая в эти оттенки и мзду, отчехляемую рядовому и офицерскому составу. Контрабандисты столько не платили за ввезенные сигареты, как честные бродяги за проход в колючке. А вот риск никуда не делся, сколько ни плати. Застрахованным от тех, с кем не поделились, мзда никого не делала.

Вот по этой самой причине Урфин с Баркасом платить упорно отказывались. И проникновение «туда» всегда превращалось в рулетку. В смысле, что в игру и в русскую. А уж по ее правилам, тут кому как повезет. Пока везло напарникам.

«Калиток» в Периметре немало. Основные проплачены по абонентской плате и игнорируются ближайшими постами и порой операторами дронов. График патрулей на «Барсах», утюжащих бывшую КАД с окрестностями, порой сливали. Но доверять графику не стоило в отличие от чуйки, логики и органов чувств. Ну и наблюдательности.

Появившиеся недавно КОПы – комплексы огневой поддержки – проблема не такая серьезная, как шестиколесные бронированные внедорожники. «Курицы», при всей огневой мощи, по Периметру ходят мало. Роботизированному легкому танку на двух ходулях тут непросто. Так что «курицы» в основном торчали у основных блокпостов. А кто ж полезет в Зону рядом с ними? Верно, только дураки. Ни Урфин, ни Баркас такими никогда себя не считали, чужое мнение игнорировали, а практика только доказывала их правоту.

Где-то вдалеке виднелась светлеющая полоса нормального неба. Над Зоной царила полнейшая темень. Темнота – друг молодежи, аномалий и мутантов. Но уж точно не сталкеров. Только деваться некуда, коли принципы такие… Не платишь? Вперед-вперед, ползком в нужную точку. Потом на карачках, потом снова ползком, потом еще и бегом. Хотя если «бегом», то плохо. Значит, спалился и по тебе шарашат со всех калибров.

Баркас в бытность свою мичманом взвода разведки морской пехоты страх как не любил учения с колючкой, собаками и остальными режимными прелестями. Но не отказывался от опыта и знаний, полученных через километры, преодоленные на пузе и с кусачками в руках. И часто применял. Как сейчас, например.

Датчики, закрепленные на каркасе колючки и врытые в землю, не фурычили уже черт знает сколько. Почему бы не заменить на новые? Ну, как… средства выделены и освоены, оборудование закуплено и установлено… по бумагам. Все как везде. Хотя, конечно, не все датчики не работали. Но здесь, проверено, работ не велось, а проходили здесь Шеф с Бульбой в последнюю ходку. Так что лезть можно было относительно спокойно. Чем и занялись.

Чертовы питерские болота. Чертов герр Питер, так сюда рвавшийся. Истинный «парадиз» был и навсегда останется промозглым взморьем, густо сдобренным чухонской бурой трясиной. Хлюп-хлюп, чавк-чавк, ползи на брюхе и жалей о грязи. Урфин ненавидел вот эти моменты даже больше, чем когда проигрывал «Спартак». Мерзко, опасно и затратно. Потому как маскхалат потом выбрасывать, не в стирку же назад тащить в рюкзаке? И распаковывать оружие с амуницией минут десять, не меньше. Но деваться некуда.

Привычно моросило. Садилось тонкой пленкой на одежду, траву, кусты, стволы. Баркас возился с ножницами, перекусывая проволоку. «Мясорезку» здесь попортили Гиены, в несколько заходов. Не иначе как заплатили кому-то, чтоб не сразу приводили инженерные сооружения в норму. Так что им, считай, повезло, не пришлось идти, как цаплям, стараясь не зацепиться за тонкие и бритвенно острые ленты.

Еле доносящийся скрип металла прекратился. Урфин оторвался от созерцания ближайшего поста и оглянулся. Баркас переполз за проволоку и ждал его. Судя по блестящим из-под капюшона глазам, напарник немного злился. Стоило торопиться.

За мокрым песком, где они оставили след, как от огромной гусеницы, начиналось сталкерское счастье. Высокие, по пояс, заросли жесть-травы. Только здесь придется идти на полусогнутых. Вернее, тупо бежать, как тушканчик. Потому как часовому на посту явно может стать скучно. А такие пробежки чреваты срыванием спрятанных сигналок. Вот и думай, как быть.

Урфин вполне справедливо полагал, что растяжек здесь не особо много. Чересчур огромный кусок пришлось бы ими опоясывать. И регулярно менять из-за сырости. Какие бы средства ни шли на усиление контроля Периметра, предел есть у всего. Потому тех же «Барсов» не особо много, потому не каждый пост оборудован средствами осмотра и прослушивания в радиусе до пятисот метров. Да и налево, вероятнее всего, уходило немало. И денег, и хитрых приборов. Есть такой минус в службе на государя-батюшку.

Но такие мысли Урфин мыслил вернувшись, в тепле, уюте и неге. А здесь приходилось стартовать с места и молиться Аллаху, Яхве и порой даже Будде о несработавшей сигналке. И надеяться, что услышит… хотя бы кто-то.

Жесть-трава мокро и зло шелестела, цепляясь за ноги и опущенные вниз руки с АС. Маскхалат к моменту выхода куда подальше от Периметра окажется разрезан в десятках мест. Комбинезон эта злобная флора не поцарапает, хоть что-то хорошо. С кевларом справиться не может даже эта упорная сволочь.

Да, иногда Урфину казалось, что все, растущее на территории Зоны, живое. Слишком уж любили местные кустарники, цветы, деревья и прочий мох поиздеваться над человеком. Иногда со смертельным исходом.

Баркас, бежавший впереди, пропал из виду, явно куда-то нырнув. Хорошо, до какого-то укрытия они таки добрались. Сощурившись и пытаясь что-то разглядеть в рассветной серой мгле, Урфин нырнул за ним. Ход, оставленный много лет назад инженерной машиной, рывшей первые рвы вокруг умирающего города, вот что это. Ровная прямая, идущая вбок, то, что надо. Уже прыгнув вперед, надеясь приземлиться без перелома, Урфин понял: удача сегодня неполная. За спиной шипело и плевалось раскаленными белыми одуванчиками сигнальной мины.

– Закройсь! – все, что он смог сделать, падая в траншею и лихорадочно цепляя на голову шлем. Баркас, матюгнувшись, сделал то же самое, даже закрыв голову руками. А дальше… А дальше началось светопреставление.

Старый добрый «Корд» имеет калибр двенадцать и семь миллиметров. И вес, без станка, в двадцать шесть кэгэ. Почему без станка и без ленты? О, Урфин имел что сказать по этому поводу. Потому что станок с лентой… это вообще кабзда. Потому и имел что сказать. Причем в основном в восхищенном тоне.

Господи благослови конструкторов этой дурь-машины и боеприпасов к ней! Именно так ему частенько хотелось воскликнуть. За их гениальные мозги, знание высших математических расчетов, законов физики и механики. За подарок, сделанный всем старшим стрелкам-пулеметчикам, превращающимся с его помощью в богов войны и повелителей жизней. Господи, дай место в раю этим людям, пусть и как можно позже.

Потому что нет ничего страшнее, чем лежать под обстрелом этого чудовища, стреляющего с сошек и жрущего ленту из короба на сто пятьдесят снарядов. Патронами этих демонов, рвущих воздух, землю, бетон, сталь и живых людей, не назовешь. Как же плохо приходится врагам, желающим добраться до рубежей родины, думалось ему, ай, как страшно. Только какого ж хера они и по русским людям так засаживают, а?!

Давным-давно, в начале века, боеприпасы создавались гуманные. Бронебойные, зажигательные, мгновенного действия зажигательные, осколочно-фугасные… Не то что сейчас. Урфин, закрыв голову руками, надеялся на всего три вещи. На остаток помощи от кого-то на небесах, на лень пулеметчика и на отсутствие снарядов с отсроченным взрывателем химического типа. Судя по реву и летающим над головой сияющим плевкам, в дело пока шли обычные. И то хлеб.

Для «Корда» боеприпас шел разный. Недавно некоторые бродяги столкнулись с чертовым сюрпризом. Это когда свистящая над головой болванка диаметром в полтора сантиметра и длиной в десять вдруг разрывается прямо над тобой, отлетев на минимальное безопасное расстояние от стрелка. Дах-дах-дах, воздух, земля и сам бродяга прошивается веером мелких стальных градин, рвущих все, что попадется, пока теряется кинетика разрыва.

Потому они и сидели, закрывшись всем, чем могли. Пусть лучше покорежит металл ствола, погнет шлем, продырявит предплечье, чем осколок доберется куда глубже в мясо. Над головами грохотало, свистело, порой подвывая. Единый крупнокалиберный – это вам ни хрена не шутки.

Пронесло… Визжащих и рассекающих нехороших сталкеров осколков не случилось. Хотя напоследок часовой прошелся прицельной очередью прямо по краешку траншеи. Показал, сучий потрох, что он все видел и их, поганцев, по доброте душевной в живых оставил.

– Хорошо, памперс догадался нацепить… – Баркас чихнул, смахнул землю с лица. – Все, что ли?

– Угу, – буркнул Урфин, – реально памперс?

– Дать бы тебе в хлеборезку, обезьяна кривоногая… – Напарник вздохнул, подумал и добавил: – И криворукая. Да лень.

– Пошли тебе Господь хорошую жену и много деток за твое участие, благость и, истинно тебе говорю, настоящую любовь к ближнему.

– Гребаный ты краснобай! – Баркас вздохнул. – Как же ты мне надоел.

Спорить смысла не было.

– Утихомирился. – Урфин показал наружу средний палец. – Точно тебе говорю.

Стрелок обиделся. Траншею вспороло как плугом, забросав только что отряхнувшегося Баркаса грязью и мокрой травой.

– Хрена с тобой больше куда пойду, – сообщил Баркас, достав нехилый пучок из-за воротника. – Идиот.

Урфин кивнул. Ему натурально стало стыдно. А вот по траншее им дальше пришлось снова ползти. Так что он теперь еще и должен Баркасу за моральный ущерб.

До первых машин, темнеющих в рассвете, добрались спокойно. Пулеметчик, судя по всему, удовлетворил нанесенные ему моральные травмы. И пока чего-то опасного не случилось. Не считая самих первых шагов по Зоне.

Выходить из Зоны нужно как получится. Запланируешь чего, так она легко все порушит. А вот входить… входить лучше, где много знакомого и постоянного. А у Зоны есть такое? А как же, без такого никуда. От зданий до остовов машин. Куда напарники сейчас и стремились, даже не таясь, идя в полный рост.

Чертовы спасательные автомобили нагоняли тоску. Рыжие от ржавчины, с остатками красно-белой краски, последние полгода слезавшей огромными кусками. Основной маяк на пяток километров вокруг. Сюда даже дети Зоны не суются. Знают, паскуды, тут всегда полно уставших, ну либо полных сил бродяг с оружием и нелюбовью именно к ним. К бедным несчастным уродливым порождениям матушки-кормилицы тех самых бродяг.

На коммуникатор Баркаса беззвучно шлепнулся запрос. Устройство зажужжало, вибрируя. Компаньоны присели. На всякий случай, само собой.

– Чук, – Баркас кивнул, – с ним новички.

– У нас тут прямо встреча старых друзей, – Урфин оскалился, – рандеву скучавших друг по другу выпускников одной школы…

– Это точно… – Баркас дождался подтверждения от бродяг впереди. – Пошли.

Урфин встал за ним, желая устроить что-то типа ссоры. Для быстрейшего перехода в злое состояние. Но выводить из себя друга не хотелось.

– Чук! – заорал Баркас, заметно оторвавшийся от него. – А Чук?

– Че тебе, Барк?

– Здравое предложение есть.

– Озвучь, брат, выслушаю. Я тут застрял с вечера, так что время обдумать есть.

– Давайте вы друг другу зубы выбьете в следующий раз и не в Зоне, а?

Чук не ответил. Урфин вполне его понимал. Насовать тому по щам давно стало святым делом, как и Чуку надавать по сусалам самому Урфину. Но предложение явно показалось заманчивым. Вероятнее всего, даже обоим. Уж Урфину точно.

Когда в «Солянку» попадали всякие туристы, то по глазам у них легко читалось ожидание драки в ближайшие минут двадцать-тридцать. Ну, час от силы. Стереотипное мышление, чего уж. Драться сталкеры начинали позже. Если было из-за кого. Из-за чего – сталкеры разбирались внутри Периметра.

Чук в «Солянке» перестал появляться принципиально, съехав то ли в «Борщ», то ли еще куда. И ребра друг другу с Урфином они пересчитывали теперь именно в Зоне, нарушая устоявшиеся порядки. Но никто не спорил, порой даже делались ставки. Очень уж захватывающе выглядело… каждый раз.

Не поделили двое взрослых и не обделенных интеллектом мужчин, как водится, самое главное в жизни каждого настоящего мужчины. Не женщину, а выбранную каждым сторону вековечного спора о том, как нам обустроить Россию. Но скорее всего, просто-напросто бродяги друг другу не нравились. Был бы Чук так себе ходоком, Урфин бы и спорить не стал. А вот испытывая невольное уважение к мастерству и выдержке, считал регулярные бои делом чести. Пусть и глупым.

Спор оказался делом принципа. Выплаты медикам от каждой из участвующих сторон порой выходили серьезные. Сейчас, имея цель, драться ему не хотелось. Да и, судя по голосу Чука, у того тоже образовалась проблема. И это прям благородный способ избежать конфликта, не иначе.

Чук обнаружился лежащим на капоте огромного пожарного грузовика. Спальник, таскаемый явно кем-то из новичков, промок от утренней росы. Вид у заросшего темной щетиной и чуть полноватого здоровяка был недобрым.

– Гутен морген, бродяги, – буркнул Чук, – а нет у вас, случаем, лишнего хорошего анестетика? Не в качестве услуги, а как доказательство ваших добрых намерений и для продажи. Мне от этого бородатого на хрен ничего не надо, а у тебя, Баркас, просто так брать грешно. Еще не уследишь за своим… компаньоном, что мне потом делать, как скучно станет?

– Хорош. – Баркас присел на валявшуюся покрышку. – На, держи. С душками что не так?

– Пипец… – Чук спрыгнул вниз. – Урфин, не ради желания помириться, а ради жизни туповатого, но все же человека помоги. Подержишь?

– Мне присмотреть за округой? – Баркас заинтересованно поднял взгляд.

– Точно. Второй новичок у меня с оптикой, он за Зоной посмотрит. А ты глянь на Периметр. Пошли, Урфин.

«Пошли» оказалось недалеко. В рубке следующего грузовика, не кроя никого матом и не вопя на всю округу, лежал стянутый по рукам и ногам индивид. Один из двух Чуковых новеньких. С торчащим из его бедра ржавым и толстым обрезком трубы. Крови на сиденье и на пол накапало изрядно, хотя Чук и перетянул все это дело ремнем, зафиксировав шомполом.

– Живой, что ль? – Чук забрался к нему. – Живой.

– Чего связал-то?

Бродяга пожал плечами.

– Перепугался он. Чуть сам не выдернул, все рвался к постам военных. Мол, его там точно спасут.

Урфин хмыкнул. Ну да, спасут. От мучений и пулей в голову. А так… а так шанс есть, пусть и не самый большой. Если серьезные сосуды не задеты, до Периметра Чук и второй его дотянут. А там уж как повезет. Парню фартило, кто другой бы бросил.

– Ты врач, что ли?

Чук оглянулся на него.

– Почему?

– Я бы не стал эту херню доставать, мало ли…

– Если бы артерию задело, то уже бы все вытекло. Сейчас просто надо вытащить, быстро запеленать и чуть обождать. Потом обезболивающее вколем, и все, потопали дальше. Да, салага, потом обезболивающее. Тебя твой друг потащит, а мне за вами следить, чтоб никто не убил. Понятно излагаю?

Урфин хрюкнул от удовольствия. Все же Чук вернул ему веру в человеческую натуру и отсутствие ложного гуманизма у себя самого.

Спеленатый новичок явно возмущался готовящемуся лечению его организма. Но новичок на то и новичок, чтобы делать как старший сказал. Да и не пришлось сильно мучиться. Ну, минуты три, не более, Урфин наблюдал его вылезающие наружу глаза и чуть прижимал горло, чтоб тот не очень сильно голосил. Вырубился парень где-то на второй. Помог посильно, так сказать.

* * *

– Урфин? – Чук закурил, сидя на вновь застеленном спальнике.

– Да?

– Спасибо.

Урфин не ответил.

– Новости рассказать?

– Это точно лучше. – Баркас, закончив есть, запихнул пустую банку под просевшую почти полностью покрышку грузовика. – Делись, чего видел, кого слышал и вообще.

– Думаю, именно вообще интереснее?

Баркас кивнул.

– В Зоне видели Крома. Между Михайловским замком и Спасом. От Рыси сообщение наблюдал, что до того Кром шлялся у Московского вокзала.

– А, Рысь снова в Зоне?

– Опять, да.

– Что еще? «Слизь» в центре есть?

Чук пожал плечами.

– Не ходил туда. Предупреждений не видел.

– Ясно. – Баркас подал ему руку. – Бывай, бродяга, свидимся.

– Обязательно. С меня причитается, за помощь.

– Потом.

– Как скажешь.

До полудня они планировали добраться к Парку, следовало выходить. Отойдя за дальние машины, Урфин остановился.

– Ты чего?

Баркас, сбившись с шага, недовольно развернулся к нему.

– Странная какая-то фиговина. Чук нас как будто задержать не пытался. Но хотел. Не?

Напарник сморщил харю… Больше никак и не скажешь.

– Паранойя лечится только в специальных местах.

– И не говори, как я сам не подумал об этом…

– Черт знает, братишка, почему так вышло. Но жизнь-то спасли пацану.

– Это еще хрен его маму знает, спасли или как.

Баркас высморкался.

– Он при нас не помер?

– Нет.

– Значит, спасли.

Урфин подумал и согласился.

Ветер, молчавший очень уж долго, ожил. Заявил о себе, хлестнув неожиданно прямо внутрь комбинезона, пробравшись через белье. Баркас поморщился, промозглую питерскую сырость он категорически не любил.

День накатывал неотвратимо, ничем не выдавая приближения полудня. Серый студень туч, колыхавшийся над головами, пока не пропустил ни одного луча солнца. Все как обычно, все то же самое, как вчера или завтра. Ни единой ноты чего-то инородного и выбивающегося из кататонической композиции чертовой мизантропки, занявшей место когда-то вполне себе яркого интересного города.

На коммуникатор несколько раз свалились сообщения. Чума все же решил вылезти из берлоги и теперь интересовался обстановкой. Чук выдвигался к Периметру и запрашивал помощи. Бот Особого подразделения закидывал старые анекдоты. Бульба, явно проспавшийся после вчерашнего, пытался травить бота, разводя на анекдоты посвежее и закидывая ссылки на «ТыТруб». Пунктиком Бульбы был специальный отдел Особого, где по какой-то его психологической прихоти всеми ботами руководили исключительно девы в форме. И как одна блондинки. С четвертым размером груди. Спорить на эту тему с Бульбой никто не хотел. Последним, обновив чат, снова помер Семецкий.

Размеренное течение времени и стабильная любимая работа…

Урфин хмыкнул про себя. В чем-то Баркас прав. Находясь здесь больше полугода, волей-неволей, а испытываешь определенные проблемы. Воспринимаешь мир чуток иначе, не как раньше. Даже если раньше тоже медом не казалось. Но все равно здесь очень уж сильно заставляло думать иначе. И действовать тоже.

– Кто-то здесь шел. – Баркас остановился. – И Чук его видел. Их.

Их, точно. Урфин, присев, рассматривал следы, отпечатавшиеся друг по другу на голом куске вылезшей из-под травы глины. Ох и не понравились они ему. Из-за новых протекторов еще не стершейся обуви. И трех размеров, явно бывших женскими… или детскими, ну, в край подростков. А с кем тут недавно цеплялся, а?

– Те самые туристы? – Баркас оглянулся на оставленные позади машины. – Чего ж ничего не сказал?

– У тебя паранойя, человек голова-колено. – Урфин встал, щелкнув коленным суставом. – Твою мать…

– Это тебе, чтоб не звездел про хороших людей чего не положено.

Вот такая вот правда жизни вольных бродяг. Ты говоришь правду, а в ответ прилетает неожиданно вспомнившее о травме колено.

– Так… – Баркас прижался к останкам пожарного «Урала». – Теперь серьезно, по-взрослому типа. Хватит время терять. Да, братишка?

– Не то слово. – Урфин, закрывая тыл, прикрылся обрубком давно помершего дерева. – Что видишь?

Баркас не ответил. Оно понятно. Много увидишь, когда вокруг вовсю туман, а они только что добрались до более-менее спокойного куска и решили сделать небольшой привал? Первый круг, как ни крути, не так страшен, как его изображают всякие фантазеры новостных каналов или фантасты. Хотя, конечно, для кого как. Может, они уже просто привыкли?

Урфин отогнал дурную мысль. Привыкнуть к Зоне? Это как привыкнуть, черт знает… к женщинам. Можно ли привыкнуть к женщинам, таким разным и непохожим? То-то, что и оно. Нельзя, в смысле.

Фу… а передохнуть стоило. Просто стоило, и все тут. Хватит корчить из себя крутых, куда там яйцам, сталкеров. Тем более нормальные бродяги всегда умеют считать предел усталости и знают собственные границы возможностей.

Когда они с Баркасом неожиданно стали шататься сюда вместе? Год? Где-то так. Хэт, сволочь выпендрежная, поспособствовал. Помирил как-то, выставив по пол-литра тяжело-спиртового на брата и рассказывая, путаясь, старые анекдоты. Вот они и сами не поняли, как этому молокососу удалось уболтать отправиться в ходку втроем. Но удалось, и не зря.

Сейчас бы чертов снобствующий эстет, все же упершийся в Ирландию, им точно пригодился. Тут Урфин не спорил даже с самим собой. Пацан оказался что надо, с норовом, с характером и с упорством. А ссора та? Было, да быльем поросло. Да и скучно без него порой, чего там.

– Чет не то… – Баркас ворчал. – Тихо.

Это да-а-а… Что-то здесь не так, если спокойно. Подозрительно, больше никак и не скажешь. Не заметно проблем? Жди подлянку. Да такую, что ноги бы успеть унести. Зона, сука злая, любила повеселиться над пушечным мясом, лезшим к ней бесстрашно и постоянно. Слабоумие и отвага, мать их, основной девиз всей шатии-братии, кормящейся с мертвого Питера. Слабоумие и отвага.

– Мы с тобой планировали двинуть к Привалу, так? – Баркас не отрывался от бинокля. – Урфин?

– Именно. А что тебя напрягает?

– Прямая открытая дорога, брат. Прямо до Парка. Ни души, ни хрена. Гладко и сладко, мать ее…

Урфин матюгнулся. Практически вежливо и интеллигентно. Сразу в Зоне сильно ругаться не стоит, все же дама. «Гладко-сладко» от Барка есть просто плохо. Потому как напарник такую фишку просекает на раз. Как хорошая собака-сапер тринитротолуол за полкилометра. Ну, может что и меньше, какая разница? Раз дружище чем-то обеспокоился, то есть чем. Он и сам-то, грешным делом, такой же.

А кто говорил о легком рейде? Никто не говорил. Это Зона, дружок, здесь «легко» равняется «мертв». Как правило.

Точка у них простая: Невский, самый его конец. Сложно, не отнять. Но игра стоила свеч, даже если те привезены из Ватикана и ручной работы для самого Папы. Кусок можно отхватить сразу, а это ли не мечта?

Только вот добраться туда за запросто живешь не получится. И выход из положения прост: идти на поклон к Копатычу. Сколько старый хитрый черт возьмет за проведение двух сталкеров через город, думать не хотелось. Много попросит, к гадалке не ходи. Но и черт бы с ним, если разобраться, лишь бы добраться относительно быстро и спокойно.

Потому думали двинуть по обычному маршруту, срезав у Парка, передохнув там и, если что, там же заночевав. Но Баркас, прозревая время и пространство, угрюмо вещал о чем-то нехорошем, прятавшемся в тишину и спокойствие. Отсюда вывод: стоит думать о втором варианте. Он подлиннее, не так удобен, но к метро доведет. Как раз к необходимой станции, к веренице скелетов маршруток, до Прорыва возивших пассажиров в Пулково, к «Макдаку», облюбованному Красными. И к «Московской», откуда до базы Копатыча рукой подать.

– Чуешь? – совсем угрюмо поинтересовался Баркас. И втянул воздух.

– Ага.

В воздухе пахло гарью. Ощутимо пахло недавним сильным пожаром. Но ни хрена не оказалось видно. Немудрено, в такой туман-то, да еще в рассветной мгле.

А чего видеть? Это дымит Пепельный Овраг. Новый друг любого бродяги, периодически начинающий дымить снова и снова. Что в нем могло гореть, никто, на хрен, не знал.

Появившаяся несколько месяцев назад из ниоткуда огромная ямина, поглотившая целый райончик старых малоэтажек, тянулась неподалеку. Когда над Оврагом вырастали клубы дыма, рисковать и соваться в него не хотелось не просто никому. Даже Рысь там никто не замечал. А уж кого-кого, а Рысь сложно упрекнуть в трусости.

– Смотри. – Баркас протянул бинокль, переползая на место Урфина. – К Парку, на десять часов.

На десять? И что там?

Урфин поводил оптикой, не улавливая обнаруженного напарником. Замер, заметив движение в указанном месте. И понял. Да-а-а, и впрямь сладко и гладко.

Мутанты в Зоне живут по собственным неписаным законам. Толстых кодексов у них нет, есть лишь понятия и инстинкты. Ты больше и сильнее, так ты и прав. Ты больше, сильнее, но против тебя десяток не таких сильно-больших, но куда умнее… прав уже, возможно, и не совсем ты. Скорее всего, что правы именно они, не более и не менее.

Красные явно решили устроить лагерь именно там, где планировали пройти компаньоны. Вернее, засаду. Такую прямо немаленькую. И если бы не один из них, недомерок с головой-переростком, решивший для чего-то вылезти, вряд ли Баркас что заметил. А пройди они еще метров сто-двести в ту сторону… дальше пришлось бы выполнять маневр отступления. Причем бегом и отстреливаясь.

Заросли борщевика и жесть-травы перед взгорком, куда требовалось напарникам, кишели Красными. Как у нерадивой хозяйки тараканы ночью, так же. Заметив одного, вышло увидеть и остальных. Считать их толку не было, со всеми не справишься. Лезть же туда напролом, надеясь добраться до нужной машины-лагеря, или пытаться обойти стороной… не стоило. Красные все же умеют охотиться. И умеют закрывать самые дальние проходы, когда хотят.

А гарью несло все же с Оврага, а не откуда-то еще. Вот тебе и запасной вариант, м-да. С многострадального куска небольших многоквартирных домиков. Несло все сильнее, и серовато-белесая завеса в той стороне уже никак не казалось похожей на туман. Дела-а-а…

– Сука Чук… Ну, ладно. Сочтемся.

Баркас кивнул. Это подстава, залет или причина набить морду. И ведь боролся Чук с совестью, сволочь. Да-да, сволочь, мелкая и пакостная. Мог бы и предупредить, скотина.

– Давай-ка по-тихому отойдем, – Урфин толкнул Баркаса, – на всякий случай. Посовещаемся.

Баркас кивнул. Эти чертовы импровизированные совещания, проводимые в самых неожиданных местах, прямо признак стабильности. Где только они их не проводили и в каких только обстоятельствах такие планерки не случались.

– Пойдем через Овраг?

– А есть варианты? – Баркас пожал плечами. – Дымит он только чересчур сильно.

– Это нормально. Двинулись, хули…

Ох, как Урфин не любил ходить не то что в респираторе, хрена… Он ненавидел ходить полностью в глухом шлеме с маской и забралом.

Сизые хлопья дыма несло чуть в сторону. Респиратор справлялся, гари не чувствовалось. Но пересидеть, может, и стоит. Просто для нормального контроля вокруг. Что там прячется посреди мерно вскипающего серого киселя? Или, вернее, кто?

Напарники остановились у последнего, торчавшего над Оврагом, домика. Или его огрызка, тут кому как. Зато можно зашхериться и оглядеться. И принюхаться… даже через респиратор.

Потрескивало горящим деревом. Откуда дерево? Тоже мне вопрос… Оглянись, поплачь о судьбах умерших в этих развалинах людей. Развалинах советских, когда дерева использовали много. Балки, окна, двери, лестницы. Таких дряхлых домов в два этажа по стране разбросано тысячами тысяч. Даже здесь, в Питере и на окраине, где расти бы вверх новостройкам, их достаточно. Было достаточно.

Сейчас от них оставались еле держащиеся костяки и груды битых кирпичей, блоков, шифера и штукатурки. И дерева, сухого, старого и много раз пропитанного всем подряд, включая огнеупорные составы. Только вот времени и Зоне на это начхать.

Баркас, то ли упорный, то ли упрямый, старался рассмотреть что-то в дымной напасти. Почему-то не выходило, судя по мату.

Говорить ничего не стоило. Друг друга понимали без слов, порой очень лишних. Обходить пожарище… чересчур далеко. И не всегда в Зоне длинная дорога лучше короткой. Подпалить развалины можно и с умыслом. А уж кто тут и на кого охотится, выяснять не хотелось. Придется, так выяснят.

Чуть левее дым стелился не так густо, даже виднелись обломки стен, живописно лежащие друг на друге. Баркас кивнул в ту сторону, явно желая попробовать пройти прямо сейчас. Урфин пожал плечами. Стоит ли торопиться, коли никто не подгоняет? Вот-вот, он тоже не знал.

Баркас прищурился, глядя назад. И ткнул пальцем за спину напарника. Хреново, подумалось Урфину, прямо совсем. А Баркас ткнул еще раз. Пришлось оборачиваться, стараясь не высовываться из-за убежища. Угол дома, гостеприимно встретивший парочку бродяг, все же не собственноручно устроенный наблюдательный пост. Стоит поостеречься.

Гиены, чтоб их… Мстители, глаз за глаз, хвост за хвост. Ну и на кой им это надо? После того случая с шуршуном мстить им пытались регулярно. Каждый раз приобретая еще повод для страшной мсти, порой парочку. Как-то поводов оказалось три. В «Солянке» втихую делали ставки. Всех интересовало, чей окажется верх. То ли Гиены зажмут Урфина с Баркасом, то ли те, осатанев, решатся вырезать тех под корень.

Сейчас напарник углядел очередную партию мстителей, состоящую из пяти рыл. И если Урфин не ошибался, пятерка, как и обычно, выглядела знакомо. Два ветерана и три новичка. Второе лицо банды, вернее, вторая, все старалась и рыбку съесть, и на елку не залезть. Берегла генофонд, не жалея неофитов. Оставалось только понять, за ними ли прутся ребята с шевронами на рукавах или просто так. В «просто так» особо не верилось.

Урфин вернулся за укрытие. Кивнул Баркасу, соглашаясь с ним. Сидеть за огрызком, так много не высидишь. Обложат, подзовут еще падальщиков, наверняка имевшихся где-то рядом, и все. Писец котенку, срать не будет. Вернее, котенкам. Или даже двум вусмерть охреневшим котам. Какая, в сущности, разница?

А если пробраться на ту сторону дымовой завесы, вариантов становится куда больше. Если их не заметят, то можно или свалить, не ввязываясь в драку, или разобраться по-мужски и наверняка. Стоило попробовать.

И хорошо, что просевшая земля вогнулась внутрь натуральным оврагом. Лишь бы не напороться в сером вонючем киселе на кого серьезнее Гиен. Баркас ткнул себя в грудь, поднял палец. Идет первым? Урфин не имел ничего против. У Баркаса удивительно здорово получалось переть дуром, снося и круша все на пути. И оставаясь живым.

Вниз Баркас скатился изящно, аки белый носорог. Урфин был готов поспорить, что носороги умели многое делать изящно. А сравнивать Баркаса с пафосным тигром или каким другим котозавром считал пошлостью.

Изящный Баркас на пару мгновений скрылся в лениво перекатывающейся пелене, вынырнул и кивнул. Урфин, почти вжавшись в землю, проследовал к нему. Само собой, совершенно не изящно. Приземлился, прислушался, встал. Баркас прижал палец к губам. И кивнул куда-то вперед. И Урфин с ним согласился. Потому как непроглядная дымная паутина впереди звучала хрустом и чавканьем. Кто-то кого-то жрал. Точно кого-то, а не что-то. Ни одного мутировавшего идиота, предпочитающего мясу кусок старой кровли, пока не встречалось. Даже как-то объевшемуся грибов и упершемуся в Зону Койоту. Все местные гурманы предпочитали жрать убоинку. Кто свежатинку, а кто и чего старее-вонючее.

А если такой кто-то не отрывается от обеда в то время, когда под боком вниз прыгают вкусные сталкеры, то проблема все же есть. Очень уж уверенный в себе сукин кот у Урфина с Баркасом тут образовался. Знать бы кто, немного полегчало бы. Только «бы» мешает.

Оставалось только попробовать обойти пир стороной. Могло и повезти. Голод не тетка, чего кому-то отвлекаться на пару человеков, воняющих ружейной смазкой, порохом и большим количеством металла? Зверье в Зоне водилось разное. Порой встречалось и не очень глупое. Даже обладающее аналитикой, пусть и своеобразной. Зачем лезть к двум вооруженным людям, имеющим привычку встречать таких гостей очередью в упор? Так что мирный вариант вполне мог и прокатить.

Разве вот… не шуметь не вышло. Сложно не хрустеть, когда под ногами кладбище умерших зданий. Баркас, изящно треснув остатком дверного косяка, вздохнул. И закрыл собой Урфина. Правильно, напакостил, так исправлять тебе же.

Чавканье прекратилось. И сменилось еле слышным шорохом. Удалявшимся шорохом. Вот только очень он оказался неприятным.

Шорохи в Зоне разные. Часто говорят многое тем, кто хочет услышать. Каждая местная тварь тихарится по-своему. Костоглоды вообще не имеют привычки двигаться тихо. Шуршуны шуршат незаметно, но когда близко, сложно пропустить работающий под землей живой экскаватор. Адопсы хрустят разбрасываемой в атаке землей вперемешку с гравием, такие равномерные ших-ших во все стороны. Обычные собаки вообще несутся к жертве рыча и неприлично громко подвывая. Буги не шуршат в принципе. Амбалы сопят, а их собратья здоровяки не скрываются вообще. До поры до времени, само собой, знай стоят себе в укромном местечке, пока их не заприметят. А вот потом…

Шорох, донесшийся из-за непроглядной пелены, нервировал. Так шуршат чешуйки мурен, рвущихся к близкому мясу. Только в Первом круге мурены не водятся. Их охотничья территория в городе. Не здесь. Так что шуршало совершенно незнакомо. А неизвестность в Зоне опасна вдвойне.

Ждать не приходилось, двигаться сейчас куда важнее, чем опасливо сидеть, выжидая нового чуда-юда.

Баркас протянул руку назад. Урфин не мог не согласиться с ним. В такой непроглядной круговерти ничего не стоило потеряться. Метровый нейлоновый шнур с карабином тут как нельзя лучше. А уж куда пристегнуть на экипировку, у бродяги всегда найдется.

Время неслышно тикало уходящими секундами. Где-то сверху и близко сюда прут Гиены. Еще ближе прячется кто-то непонятный и явно недружественно настроенный. Время слышало все и всех, легонько смеясь над бродягами. Время в Зоне – ее союзник. И всегда работает против сталкеров.

Баркас шагнул вперед. Осторожно, щупая ногой землю. Пока дым не захочет хотя бы немного развеяться, так и придется идти. Проткнуть подошвы гвоздями, стеклом, жесть-травой или арматурой не выйдет. Пластинки внутри эластичного полимера, пружинящего при ходьбе, сделаны из чего-то типа титана. Тонкие и прочные. По огню пробежишься, так даже пятки не подпалишь. А вот растяжение или вывих, если ухнешь ногой в дырку, они не предотвратят. И если зацепишься-запутаешься, то не помогут, не разрежут путы. Так что остается только шагать осторожно. Очень осторожно.

Время работает на Зону и ее игры с бродягами. Ставка простая: жизнь. Время неумолимо скачет вперед, приближая кровников за спиной и разрешая твари в дыму подкрасться ближе. Можно нервничать, можно суетиться. Только это глупо. Даже смертельно глупо. А дураками они не были. Ни Урфин, ни Баркас. Где-то позади все ближе Гиены? Хорошо. Где-то впереди ныкается местная злобная скотина? Тоже неплохо. Не суетимся, делаем все верно и правильно.

Раз-два, раз-два, след в след не получится, но и не надо. Аккуратно вперед, контролируя тыл и фланги. Вдвоем работать одно удовольствие. Особенно если напарник надежен и проверен. Сталкерам проверки всегда выпадают короткие. За пару месяцев партнеры превращаются в друзей, хотя и не всегда. А как иначе, когда прикрываешь друг друга каждую секунду?

Баркас замер. Никаких жестов и специальных знаков. На кой ляд выпендриваться, когда их только двое и все само по себе ясно. Первый закрывает фронт, второй закрывает тыл. Ведущий остановился, держа ствол наготове, ведомый сделал то же самое. Ждем, замерли, целимся в густую серую марь, не желающую развеиваться.

Тик-так, тик-так, бегут ходики в голове. Гиены все ближе, а они тут прошли всего метров пять. Шнур натянулся, когда Баркас снова двинул вперед.

Серые хлопья пепла кружились, поднимаемые жаром и чуть залетающим в котловину ветерком. Серый снегопад начался, едва Баркас прошел первые три метра. Вот про это они не подумали. Серое взлетало вверх при каждом шаге, окутывая со всех сторон. А на сколько в высоту… непонятно. Совершенно, и это обидно. И опасно. Почище любых сигнальных мин-растяжек может оказаться. Идешь и отмечаешь себя чертовыми пепельными гейзерами.

Фух-фух, чуть опустил ногу, так и стреляет. Поднимается густыми облачками, закручиваясь винтом, густеет, чтобы через пару мгновений посветлеть, дрогнуть и рассеяться. Красиво, мать его, пепел этот. Сайлент-Хилл по-местному, дешево и сердито.

Серое рассекало черное. Обгоревшее дерево от старых перекрытий, оконных рам, дверей с косяками. Сажа взлетала неохотно, жирная и медленная. Чистоплюй Баркас обходил ее стороной. Урфину пару раз хотелось пнуть его, заставив не нарезать лишние метры. Но ведущий всегда прав.

Урфин замер, ощутив, как шнур провис, ослабев. Повернул голову, неожиданно испугавшись за напарника. Баркас оказался жив и цел-невредим. Только опять стоял замерев и водя стволом. Чертовы двадцать метров они шли уже не меньше десяти минут. Непростительно в их положении. Впереди, за еле-еле разошедшимся дымом, что-то темнело. Пару секунд. Потом пропало. Нехорошо так пропало, мягко и стремительно.

Темное ушло за угол обрушившегося дома. Острый огрызок проглядывал через серую пелену маяком-клыком. Единственный, мать его, ориентир в округе метров на пятнадцать. И кто-то там прятался.

Баркас дернул шнур, мотнул головой. Урфин нахмурился, пытаясь понять. А, ясно. Напарник предлагает отстегнуться и разделиться, взяв любителя пряток в клещи. Идея недурна, тут Урфин согласился. Если бы не одно «но»: некогда им пытаться разобраться в этом. Что он и продемонстрировал специальным жестом «цигель-цигель-айлюлю», похлопав себя по запястью. Баркас скорчил рожу, соглашаясь. Не, а чего? Кто старше, тот всяко умнее и опытнее. А Урфин, если не изменяет память, родился где-то на пару месяцев раньше.

За спиной, в районе их спуска, зашумели. Стоило оставить пару растяжек, наверное… Но гранат было жалко. Сейчас Урфин немного жалел о собственной алчности, но после драки кулаками не машут. Или машут, но явно альтернативно одаренные люди. Ткнул назад, предварительно ощутимо толкнув Баркаса в плечо. Тот кивнул, явно начиная злиться. Злой Баркас – опасный Баркас. Этого им только не хватало.

Опасный Баркас, основательно разогревшись, превращался в терминатора, орка и бронепоезд «Боевой матрос товарищ Железняк». Становился таким же неудержимым, лютым и раздающим направо-налево здоровенные оплеухи. Чаще всего в виде прицельных очередей. Но при этом старательно тратил носимый боезапас и нуждался в постоянном прикрытии со спины. И порой с флангов. Да и, чего уж, с фронта, когда не замечал тихушников с оптикой, жаждущих Баркасовой крови. И это им точно ни к чему.

Урфин толкнул его в плечо. Баркас что-то себе буркнул, прорвавшись даже через шлем и маску. Передатчиками не пользовались, мало ли, что у Гиен с собой. Переговорные устройства в Зоне Эс использовались с проворотом. То слышишь за километр, то еле-еле кто-то что-то шипит метров за сто.

Баркас предложил добраться до виднеющегося впереди остатка дома. Угла, если уж точно, айсбергом торчавшего из дыма, начавшего чуть оседать. Логично, даже очень. Прикрыться кирпичом, дранкой, досками, всем оставшимся от дома барахлом. И принять Гиен в имеющиеся стволы.

За следы, оставленные позади, Урфин не беспокоился. В таком киселе хрен чего рассмотришь. А не местные собачки в саму Зону не ходили. Неуютно себя чувствовали, надо полагать. В отличие от своих родственников, живущих здесь же.

Если бы не непонятная скотина, прячущаяся в тумане и дыму… Да, если бы не она, выходило бы куда как ладно. Но чего уж, был бы у бабушки хрен, была бы она дедушкой.

Баркас отстегнулся, дождался конца от Урфина и присел у острого ребра, выходящего прямо на открытый кусок, откуда они пришли. Справа-слева обзор оказался хорошим. Метров до десяти, и то хлеб. Урфин, ворча, устраивался за его спиной, подтянув запорошенную золой и пылью газовую плиту. Так себе защита, но хоть что-то.

Ждать Гиен стоило и по еще одной причине: дым все же рассеивало. Если б не преследователи, напарники ждали бы до последнего, укрывшись в траве. Идти дальше, в ломаные останки квартала, было не глупым занятием. А просто-напросто убийственным. Искры «микроволновок», шкворчащих от собственной ярости, несколько раз проглядывали именно впереди и по бокам. Что еще могло таиться внутри котловины с серым нерассеивающимся непотребством, оставалось только догадываться.

«Фейерверки» в такой мешанине расщепленных и перекрученных стройматериалов могли оказаться фатальными. Помереть от кровопотери из-за прошедшегося поперек бедренной артерии куска кровельного железа? Увольте, такой судьбы Урфину не хотелось. А «фейерверки», пакостные гравитационные капканы, очень любили таиться именно в таких местах.

Встретить яростный и бодрый клубок «перекати-поля» тоже светило. Ближе к осени скачущие по адскому маршруту плетенки-убивалки как раз мигрировали к Периметру. Находились почти у самых контрольных полос, выскакивая из бурелома и жесть-травы сразу же, стоило кому-то из бродяг сделать первые шаги.

Баркас щелкнул пальцами, заставив оглянуться. Урфин повернулся к нему ровно в момент, когда сбоку снова шевельнулось. Да, напарник усмотрел дрянь, шнырявшую здесь. И маскировавшуюся с помощью мимикрии. Приметную алую россыпь на морде Урфин не выпускал из поля зрения, ждал, пытался рассмотреть что-то через мотылявшуюся взвесь пепельных хлопьев и остатков дыма. Рассеивались они все сильнее, но недостаточно, чтобы уйти отсюда. Достаточно для боя. Скоротечно-кинжального, на короткой дистанции.

И вот вопрос: к кому и когда присоединится скотина, желающая казаться таким же обломком, как тот, что ее прикрывал в тени?

Там, где они спускались в котловину, громко и четко выругались. Урфин сплюнул. Началось.


Глава пятая
Красная россыпь на сером снегу

Каждый бой всегда начинается одинаково. Неожиданно для какой-то из сторон. Этот хренов тактический элемент превосходства может подарить победу либо отсрочить поражение. Использование засады оправданно в любом случае, какой бы ни выпал. Численное превосходство противника либо его же огневая мощь могут оказаться ничтожными. А могут оказаться именно ими же, переломив ход боя практически сразу.

В Зоне Эс крохотные войны начались года полтора назад, не больше. Бродяги всегда могли поладить друг с другом. Добра и бабла за него хватало всем. Удача и мастерство мерили уровень дохода и риска. Пока не появились группировки менее удачливых, умелых или просто слишком ленивых.

Как везде и всегда, во все времена. Золотая лихорадка Калифорнии, алмазные россыпи Южной Африки, аномальные артефакты Чернобыля. Круг за кругом, век за веком, повтор за повтором. Честные, пусть и относительно, бродяги и искатели наживы сталкивались с обычными бандитами. Ты сильнее, так ты и прав. Только, как и всегда, не все соглашались с такой точкой зрения.

Урфин читал книгу Братьев, великую гуманную Библию для него и остальных бродяг, уважающих Зону и ее законы. Но не верил в доброту внутри людей и все ждал, когда война начнется внутри Периметра. Дождавшись, даже не огорчился. Он любил справедливость и всегда старался ее навести. Как сейчас, когда Гиены шли по их с Баркасом головы.

Тварь, прятавшаяся под несколькими большими огрызками стены, навалившимися друг на друга и сложившимися вигвамом, не шевелилась. Плохо видимая, серой массой сидела посреди кирпичного крошева, прикрывая половину себя спрессованными кровельными листами. Лишь подрагивал пучок, смахивающий на переплетенные крысиные хвосты. Да чуть шевелилась вытянутая морда с алым крапом на вытянутом носу.

Урфин уверился, что видит шуршуна. Пусть и странного, но именно его. И как-то не по себе становилось от количества таких вот исчадий, выблевываемых адовой утробой Зоны. Сильно не по себе. Слишком уж многообразна становится фауна старушки, чересчур та фауна странная. Тут попахивает даже не мутацией, нет. Уж во всяком случае, не спорадической, не из-за чего. Аномальные участки Зоны Эс не порождали сумасшедшей энергии, как в первой на территории бывшего СССР. Здесь не Чернобыль, здесь, находясь в зараженном нуклеидами куске земли, крылья не вырастут.

Большая часть мутантов Питера появилась на свет в результате Прорыва, и – тут Урфин помнил четко из собственного опыта – больше их не становилось. До поры до времени. А потом… как сорная трава в огороде, перли и перли одна дрянь за другой. Слухи про появившиеся в городе секретные объекты могли быть и правдой. Пусть и накрученной, пусть и странной. Но как еще объяснить красавца, старательно притворявшегося обломками и терпеливо ждущего именно Гиен. Почему так? Потому что чует далеко не глупыми мозгами, что люди явно тут не пикник собрались устраивать. И поживиться будет чем.

Баркас чуть шевельнулся, явно прицеливаясь. Началось?..

Ответ пришел тут же. Грохнул первой очередью Баркасова «двенадцатого», его специальными и жутко дорогими дистанционными боеприпасами. Напарник решил не скупиться, засадив по первому и последнему Гиене разлетающиеся в воздухе раскаленными каплями содержимого пули, снабженные крохотным усовершенствованием: взрывателем. И содержимым, больше подходящим для подствольной гранаты.

До чего дошел прогресс…

Баркас сделал все правильно. Разрывы, вспыхнувшие с разницей в мгновение, попали в цель. Замыкающий рухнул беззвучно, блеснув кровью из распоротого горла. Передний, вроде бы осторожный, кричал, катаясь по земле и держась за лицо. Пластик забрала, не полностью его закрывающего, не выдержал, сдался перед осколками. Гиена визжал, держась за месиво, оставшееся от носа и глаз. Жалеть его Урфин не хотел. Эти подонки сделали бы с ними куда хуже, окажись они с Баркасом у них в руках.

Такова правда текущей ситуации Зоны, чего уж. Глаз за глаз, хвост за хвост. И отрубленных тощих хвостов в ментальной коллекции Урфина было уже много. Очень много. Хватило бы коврик сделать под кровать.

Тварь переместилась неожиданно быстро. Именно способом шуршуна, тихо и незаметно врывшись в землю, оставив снаружи только самый кончик носа и нетерпеливо дергавшиеся пучки хвоста. И, судя по всему, оравший Гиена привлекал ее крайне сильно. До полного отсутствия страха перед оставшимися и палящими вокруг себя людьми.

Баркас выругался, прижавшись к стене. Пули чиркнули рядом, разбросали кирпичную крошку.

– Зацепил второго, но чутка. Третий вообще целый.

Урфин хотел спросить про остальных, но тварь двинулась, и, следя за ней, он все увидел собственными глазами.

Гиен оказалось четверо. Пятый, кто-то из ветеранов, болтался в стороне, наблюдая или раскладывая сошки снайперки. Засада удалась, пусть и не полностью, осталось выбраться именно отсюда.

– Я отхожу… – Урфин толкнул Баркаса. – Не хрен валяться. Им сейчас найдется чем заняться.

Баркас глянул в сторону, куда смотрел дульник компаньона. И хмыкнул.

– Соглашусь.

Используй рельеф местности и ее особенности, чтобы победить противника. Даже если особенность – еще один твой враг. Вернее, здесь подходит «в особенности». Урфина не смущал факт, что он не станет помогать Гиенам воевать против непонятного ублюдка-шуршуна. Он к ним не лез первый, ни сейчас, ни раньше. Пусть помирают. Желательно подольше и мучительнее.

Тварь, бочком заходя во фланг к Гиенам, дождалась. Рыкнула, не сдержавшись, и рванула, превратившись в смазанную живую пыльную бурю. Ближайший боец, тот самый, с красным от крови лицом, заорал, шарахнувшись в сторону. Двое целых, стрелявших по уходящим напарникам, не растерялись. Перевели огонь на бестию, летящую к ним, еле видневшуюся в вихрем разлетающихся хлопьях пепла, земли и бетонно-штукатурного крошева.

– Валим! – Баркас откатился, прикрытый отступившим Урфином. – Охренеть сволочь какая!

Урфин отступил, почти добравшись до новых обломков, выступивших из дыма. Пятый Гиена так и не появился. Не удивил, осторожностью бандосы страдали постоянно, обижаясь на ее верное название. Трусость.

Оглянулся убедиться в верности выбора. Серо-черная живая молния металась в медленно оседающем сером облаке, изредка блестя красными брызгами, разлетающимися вверх и в стороны.

Баркас шел вперед не торопясь, замирая и держа в руках болт с привязанным куском ткани. Урфин выругался, понимая, что первые капканы они нашли. «Микроволновки», еще недавно казавшиеся далекими, трещали и брызгали искрами и дугами уже рядом. Медленно переползающие живые сгустки аномального желе, пронизывающего метр вокруг себя электричеством. Одна, вторая, третья… Напарники входили внутрь настоящего минного поля. И идти тут стоило осторожно. И это как раз не трусость, шиш. Это умение и расчет на возвращение назад.

Они шли по бывшей пешеходной дорожке. Если судить по обрывающемуся в обе стороны тротуару, конечно. Дорожка началась сразу за относительно целым фундаментом и огрызками первого этажа, тянувшегося по правую руку. Потрескавшаяся серая полоса уходила в серые клубы, чуть виляя у серых остатков стен. Серое сереет на сером серее серого. Урфин, прикрывая спину напарника, оглядывался, не понимая причины вновь накатившего беспокойства.

Небо над головой стало светлее. Невесомые хлопья, крутящиеся и оседающие вокруг, снегопадом носились туда-сюда. Между мягких пепельных сугробов, шипя в сторону идущих людей, перекатывались голубовато-прозрачные медузы «микроволновок». Выставляя вверх рожки-контакты, пытались дотянуться раскаленными белыми дугами разрядов. Баркас, замерев метрах в пяти, присел на колено.

Первый болт, мелькнув тканью, ушел в лениво плавающий кисель впереди. Даже стукнулся обо что-то, явственно звякнув. Второй, отправленный на полметра вправо, звуков не издал. Третий… третий вспыхнул, мгновенно раскалившись от попадания разряда.

Баркас буркнул что-то, наклоняясь и всматриваясь. Смотри не смотри, не поможет. Урфин повел стволом по кругу, пытаясь разглядеть творящееся в серой густой мгле. Время замерло, отзываясь лишь звуками, запахами и неясным ощущением, нависшим над людьми, торчавшими прямо посреди странно дымной котловины.

Урфину не нравилось здесь все. Пожалел ли он о решении спускаться сюда? Пожалел, и несколько раз. Только толку? Они здесь, сейчас, и надо выбираться. И не в обратную сторону. Только вперед. Даже если «вперед» по сантиметру в минуту, не больше.

Потрескивало, шуршало и порой щелкало. Вроде бы ничего особенного, так и должно быть, только вот… Урфин мог ошибаться. Но давно бы все прогорело, и дым должен рассеиваться куда быстрее. А он лишь опускается вниз, становясь гуще.

Респиратор, прогоняющий через себя воздушную смесь, не пропускал запахов. Работал бы анализатор… но анализатор молчал. Прибор помер точно перед спуском в дерьмовый Овраг.

Позади, где минуту назад Гиены пытались расстрелять мутанта, стихло. Стихло настолько молниеносно и наглухо, что смотреть в ту сторону Урфину стало страшно. Завесь, скрывшая их недолгое убежище, ворочалась, порой темнея или набирая плотности. И молчала. Странным беззвучным присутствием нагоняла жути, без того казавшейся живой и ощутимой.

Баркас, метнув еще два болта, сместился вперед сантиметров на пятьдесят и замер, дожидаясь Урфина. А тот все не мог сделать шага, выжидая чего-то плохого, пытаясь уловить начало новой беды, свалившейся на их головы в самом начале рейда. Работающий тепловизор ровно наполнялся красным, не удивляя. Дым сам по себе не появляется, а остывающих материалов тут хоть одним местом ешь. Разглядеть живое и подкрадывающееся не выходило.

Он встал ближе к напарнику, ощущая всем телом странную липкую паутину неуверенности в себе. Такой, что впору сесть и заплакать.

– Урфин… – Баркас толкнул его в бок. – Ты как?

– Дерьмово. Какая-то хренотень на меня нацелилась.

– Грустно и страшно?

– Типа того.

– Такая же фигня. Надо идти. А мне страшно.

Страшно Баркасу? Баркасу?!

Урфин скрипнул зубами. Чего ж такое делается, госпожа Зона, не по правилам играете, ай-ай-ай…

Правила здесь были только ее, кто же спорил? Но пси-воздействие, право слово, совершенно нечестно. Аномалия или кто-то из живых местных? Надо подумать, пока голова соображает и есть несколько секунд времени. Сталкер обязан уметь реагировать быстро и четко. На любой раздражитель и любую опасность. А вот думать сталкеру полагается еще быстрее и четче. Иначе хоть стреляй как биатлонист, хоть так же бегай, а толку? То-то же, что никакого. Ствол мозги не заменит. И умение ими правильно распорядиться тоже, само собой.

– Помнишь, Хэт рассказывал про последнюю ходку?

Он покосился на серые плотные клубы за спиной. Баркас, явно задумавшись, кивнул.

– Что он использовал у железки?

– Опасаюсь я как-то… – Баркас покачал головой. – Вштырит, не заметишь. Ка-а-ак поджарит…

– Есть другие варианты? – Урфин потихоньку злился.

Паника накатывала сильнее, заслоняя глаза пестрым одеялом страха и ночных страшилок, баек Зоны и собственных ужасов. Вспоминать все, чего маленький Урфин боялся, не хотелось. Уверенность в правильности решения отсутствовала. Но другого выхода явно не оказалось. Заодно будет опыт. Много кому доводилось по Зоне шастать под кайфом? То-то же, что немногим.

Стимулятор и обезболивающее, так вроде рассказывал Хэт.

– Прикрой давай, не справлюсь.

Баркас кивнул, соглашаясь. Развернулся, поднимая ствол АК. Урфин занялся поиском в подсумке с аптечкой. Самовпрыски он укладывал сам, помнил до мелочей все лежащее в мягких гнездах.

За небольшой липучкой на бедре вшит клапан. Тыкай иглой в самую середку и попадешь куда надо. Пш, одна, пш-ш, другая. Урфин моргнул, ощутив, как мягкие коготки стимулятора взялись за него изнутри. Анальгетик присоединится чуть позже. Вот тогда-то они и посмеются, судя по всему.

Урфин тряхнул головой. Зрение странно плыло, чуть смазываясь при любом движении. Серый цвет неожиданно приобрел странную глубину и растекся на много оттенков. Хорошо, если не на пятьдесят.

Приклад уперся в плечо неожиданно удобно, показался игрушкой. Вот черт, да так можно пройти насквозь всю Зону, добравшись куда им надо за сутки. Точно…

Он повернулся к Баркасу, желая поделиться с ним догадкой. Судя по выражению лица, Баркас разделял это мнение. Разве что вместо АК держал в руках оба своих «Грача», смотря на них совершенно восхищенно.

– Брат, это…

– Это неописуемо, сказала обезьяна, увидев баобаб… – Урфин чуть не поперхнулся смехом, вспомнив бородатую шутку из древнего фильма. – Ну, чего, пройдем насквозь этот долбаный Сайлент-Хилл?

– Сука, я тебя люблю, Урфин, – совершенно серьезно сказал Баркас. – Ты как маяк, ведущий меня во тьме. Ты как путеводная звезда во мраке ночи. Пипец, во гоню…

– Это точно. Мы оба гоним, и не по-детски.

– Это нормально, – заявил Баркас. – А сколько нас штырить будет?

– Ну, минут тридцать у нас есть.

– Так чего терять?

– Верно, незачем. Вперед, братишка, и пусть весь мир содрогнется от нашей мощи!

– Точно… – Баркас тягуче сплюнул, проводив взглядом слюну. – Только хорош гнать пургу.

– Рот на замок.

Урфин видел «микроволновки». Он видел их все до единой. От свисающей, ползущей слизнем на остатках ближайшей стены, до нескольких выстраивающихся в дугу впереди. Чуял остро-озоновый запах, врезающийся в ноздри и будоражащий, как хорошего коня запах пороха. Да, прямо чуял их, сукиных дочерей, желающих убить его и друга. И шиш планировал дать им это сделать. Шиш.

Урфин не заметил, как перешел на бег. Ноги сами несли вперед, все ускоряясь. И плевать ему на все аномалии чертова пепелища. Они для него такие же яркие, как игрушки на елке. Все до одной. Вперед-вперед, сталкер, ты лучший.

Сердце колошматило драм-машиной, вырываясь из груди. Чертова химия проникала повсюду, заставляя послушное вроде тело выписывать сумасшедшие кренделя. Там, где он шел бы обычным ровным шагом, Урфин скакал горным козлом. Перескакивал такие заметные даже через дым провалы, почти пролетал над тянувшимися к нему голубыми трескучими языками «микроволновки».

Баркас не отставал, почему-то идя параллельным курсом. Друг пер танком, поднимая вверх серо-черные хлопья, закрывающие его чуть не по грудь. Когда сбоку, среагировав на отброшенную сталкером доску, сработал «фейерверк», Урфин присел. Заторможенно смотрел на творящееся на его глазах и не верил сам себе.

Аномалия, втянув в себя обломки, камни, куски рубероида, шифера, обломки кровельного железа, гвозди, лопнула. Рванула завесой разрыва, наполнила свистом «снарядов» мглу и пустоту рядом с Баркасом. А тот…

А тот, подпрыгнув и совершенно дико изогнувшись, увернулся от самых крупных обломков, схватив почти целый гофролист, сжался за ним и, дождавшись конца обстрела, рванул дальше. Бледный, нервный, но не останавливающийся.

Чертова химия…

Толкала изнутри, наполняя бурлящей яростью, рождавшей скорость и бесшабашность, гнала вперед. Урфин несся, чувствуя собственный сгорающий организм, понимая: надолго не хватит.

Но гвоздь непонятного ужаса, вбитый в голову там, в начале пути, потихоньку рассасывался. Пропадал вместе с дьявольским коктейлем, пожиравшим ресурсы тела и выходящим с потом, градом катившимся со лба, с плеч, с груди.

Они ушли от центра гребаного Оврага, тянувшего к себе даже здесь. Тянувшего неуловимой песней сирен, обитающих в сердце серого, глушащего все звуки безмолвия. Тишины, наполненной лишь никак не прогорающей древесиной и запахом гари. Пустоты, крутящей в себе, как в рождественском шаре, серые и черные хлопья нескончаемых пепла и сажи.

Баркас первым заметил надвинувшуюся густую тень. Тянущуюся по кругу, сколько хватило взгляда в волнующемся мареве. Черную, плотную, неожиданно выросшую прямо над ними. Они добрались, добежали до края Оврага, прятавшего в себе хренов местный филиал Сайлент-Хилла.

Подняться наружу оказалось проще, чем думалось. Химия, все еще дергающая изнутри, испарялась. Но слабость накатила не сразу. Точно чтобы выбраться и отковылять подальше. Хотя бы куда-то.

«Куда-то» оказалось вполне себе неплохим куском, оставшимся от огромной базы сельхозтехники. Или чего-то такого. Разбираться в применении и назначении ржавеющих агрегатов было некогда. Баркаса Урфину пришлось почти тащить на себе, двигаясь к двухэтажному офисному зданию.

Доперев обмякшего и тяжелого друга к приваренной лестнице, Урфин полез в карман за драгоценностью. За одноразовой матрицей к КПК. Проверить на аномалии и живые организмы. Берег для возможных подземных ходов. Появилась штука недавно, стоила очень и очень и занимала целый небольшой подсумок. Такой себе съемный диск, сканирующий на сто метров в округе и умирающий в жутких и воняющих пластиком корчах.

Баркас пыхтел, прижавшись спиной к стене. Видно, акробатика с «фейерверком» даром не прошла. Лишь бы со связками и мускулами все оказалось хорошо. Урфин подключил разъем матрицы к коммуникатору, заменил батарейки. Экранчик ожил, весело моргнув зеленым и желтым. Прибор «нащупал» матрицу, поинтересовался «надо/пошлавжопу», согласился и врубил девайс на полную.

Через тридцать гарантированных секунд стало ясно сразу и много, что: впереди свободно, есть одна небольшая «бенгалка» в самом конце здания, живых существ не обнаружено. И что матрица умерла. Заодно и спалив к черту его же КПК. Вот такая хрень…

– Вставай, братишка. – Он подхватил Баркаса, подняв того на ноги. – Нам наверх. Шевели копытами.

Баркас шевелил как мог. Что ему так тяжело далось, сам препарат или те чертовы прыжки, выяснят устроившись. О продолжении пути Урфин не думал. А вот о ночлеге – еще как.

Дверь оказалась хорошей. Толстая, стальная, чуть тронутая коррозией, но надежная. На петлях не провисала, да еще с засовом изнутри. Как он и надеялся. И решетки на окнах держались. Урфин прошелся по всему этажу, высовываясь в каждое окно и проверяя крепления прутьев. Хорошо, хорошо…

Баркас, соорудив лежанку из найденных спецовок, отдыхал на столе. Матерился и охал, массируя бедра с икрами. Прыжки все же, они самые. Не пошли на пользу, чего тут скажешь. Не мальчик ни хрена, так сказать, и не кузнечик.

– Укатали сивку? – поинтересовался Урфин, подтаскивая к окну стол. – Поможешь?

– Без меня… – охнул Баркас. – Ох ты ё…

– Слабак. – Урфин перевернул стол, закрыв окно наполовину. – Чет лажа какая-то. Брякнется еще.

– Жалюзи закрой, рукожоп, – посоветовал Баркас. – Не костер же мы с тобой тут разводить станем.

– Это верно. – Урфин подумал и решил перетащить стол ко входу. – Сделаю баррикаду. На всякий случай.

– Ой и дурак… – Баркас сел. – Как мы удерем, если что?

Урфин плюнул и сел. Таскать мебель ему не нравилось.

– Дальше пойдем, – констатировал Баркас. – Щас отдохну, и пойдем.

– Угу, – согласился Урфин, – без меня только. Я не нанимался такого кабана таскать на себе.

– Злой ты человек, Урфин. – Баркас снял флягу. – А вот воды нам хватит, как думаешь?

Урфин не ответил. Про воду думать стоило. Но не желалось. Нормальная вода есть только у Копатыча. А до него они дотопают, дай Бог, к обеду. Завтра.

– Понятно… – Баркас расстроился. – Эх, как там наша колымага…

Да уж. Доберись они до Парка, переживать бы и не стоило. Мертвый ядерный локомотив принял бы и устроил. Мечты-мечты.

– Думаю, завтра нам быстро топать придется.

Думает он… Урфин сплюнул.

– Ты понял, что там случилось?

– Ну… – Баркас пожал плечами. – Случилась там, однозначно, какая-то херня. И мы с тобой счастливо оттуда слиняли. Гиены снова огребли… насовсем огребли. Даже косточек не осталось, думаю.

– А последний?

– Чего последний? Последний за нами один не попрется. Кишка тонка. Мы ж с тобой головорезы и убийцы. Два долбаных чудовища. Практически неубиваемых.

– И не говори. Самому порой от себя не страшно?

Баркас кивнул, соглашаясь. Порой становилось и впрямь страшно. От глупостей, что они творили на пару.

– Мы с тобой задержались на день. – Урфин достал карту, разложил на коленях. – Как будем наверстывать?

– А надо? – Баркас удивился. – Нас с тобой кто гонит, что ли? Идем себе и идем. Один день в Зоне нам с тобой хвост не отрастит. А если что другое…

– Лысый уже, взрослый, а все дурак.

– Аккуратнее с выражениями, господин подпоручик.

– Куда уж аккуратнее. Тебя чуть задень, того гляди заревешь.

– Трепло.

– Краснобай, друже. А это большая разница.

– Тьфу ты! Ты первый караулишь. А я спать. Разрешаю рассказать дембельскую сказку.

* * *

За ночь туман растекся по земле густой сметаной, не разглядишь ничего. Пришлось сидеть до «щас рассветет» и только тогда отправляться в путь. На следы наткнулись где-то через час.

– Группа. Туристы. – Баркас встал, рассмотрев все желаемое. – Надо бы догнать. Может, водой разживемся.

– Воистину прельстиво, камрад, – кивнул Урфин, – однозначнее однозначного.

– Краснобай, твою за ногу.

– Куда пошли?

– Ну… – Баркас почесал подбородок. – Давай к бойлерной заглянем. Сдается, что туда шли, ночевать. Раз туристы, то шиш они ушли. Дрыхнут.

– Стой.

Баркас удивленно посмотрел на него. Мол, чего?

«Хрусталик», вот чего. Друг вздохнул, явно удивляясь непомерной Урфиновой жадности. Ну да и ладно. Если старушка Зона подкинула что-то дорогое на пути, подбери. Вдруг пригодится?

Охота на морозильный арт прошла удачно. Урфин довольно оскалился, мотнув головой. Теперь можно и идти.

Бойлерная лежала по пути. Или котельная. Большой бетонный короб с окнами под потолком, цистернами и, само собой, котлом. Полчаса, не больше, если идти ходко и не зевать. А зевать обоим было не на что. Что поутру в Зоне нового или интересного, незнакомого? То-то, что ничего.

Карканье. Вой. Ор кого-то, кого жрут. Судя по тону и высоте, жрали не человека. Вой ветра. Треск проснувшихся малюток-«микроволновок». Приятная слуху симфония, чего уж. И хорошо, никаких натюрмортов с применением останков органического происхождения. Уже радость для нервов.

Баркас остановился, не доходя до бойлерной. Замер, как хороший охотничий пес-сеттер, взявший зверя. Урфин, шмыгнув чего-то сопливящим носом, уже смотрел вокруг через коллиматор. И пытался понять: что не так? Что?!

Серая плотная тряпка над входом оказалась огромным куском паутины, усеянным пылью. Лениво хлопая взад-вперед, моталась беззвучно и страшно. Баркас покосился на нее, ничего не говоря.

Следы вели вперед, четко отпечатавшись на грязи, засохшей еще вчера. Следы неуверенные, вразброд, не следуя за проводником. Урфин, глядя на них, ощутил странноватый укол запоздавшего всплеска совести.

Еще один след, твердый, уверенный, покрывал отпечатки этого непонятного стада человекообразных. Прошли двое, ходившие по Зоне не первый день. И тоже не вышли. Из старой бойлерной, много лет слывшей хорошим надежным ночлегом и привалом. Хреновые дела, что скажешь.

Урфин остановил Баркаса, явно желавшего пойти первым. Остановил, сам не поняв порыва. Он рядом с другом и прикрыть его спину точно сможет. Смысл? Смысл терялся в убегающей догадке, сверлившей мозг все сильнее.

– Я первый.

Спорить Баркас не стал. Тон напарника научился понимать давно. Еще когда вовсю чистил ему морду, доказывая, кто первый парень на деревне.

Урфин опустил забрало, щелкнул переключателем респиратора, запуская замкнутый цикл. Если люди погибли здесь, где никогда ничего и никого не обреталось, то мало ли.

Первый шаг в таком деле всегда важнее прочих. Он или выдаст тебя, или даст преимущество. И шагнул Урфин осторожно, рассмотрев все видимое пространство с помощью тепловизора. И ни хрена не увидел, совершенно ничего.

Пыли и паутины внутри оказалось просто люто много. Никак не могла она здесь появиться меньше чем за неделю. Да, где-то так прошло времени. Может, две… как Урфин сам пересидел тут Бурю. И вот, на тебе, повсюду чуть колышутся серо-черные простыни.

– Фига… – Голос Баркаса продрался через статику помех от грохотавшей вдали и набирающей силу Бури. – Это чего за ерепень?

– Не знаю, – буркнул Урфин, включая фонарь и заходя дальше. – К цистернам, посередке, в два шага за мной.

– Тоже мне тактическая схема в здании, – обиделся напарник, – не маленький, сам догоняю, что к чему.

– Ты меня догоняй уже. – Урфин покрутил головой. – А то отстал, пока трындел.

– Ой-ой, важный дядя Урфин командует. Яволь, мой генерал.

– Герр оберст…

– Че?!

Урфин замер, что-то разглядев впереди.

– Герр оберст, так правильнее, если яволь. Твою!

Затрещав, вспыхнули лампы. Чертовы старые лампы, висящие здесь чуть ли не с Союза. Значит, Буря дотянулась уже до Московской, раз ее разряды добрались сюда. Фигово.

Непонятные темные кучи впереди приобрели объем, цвет и положение. Урфин вздохнул, ощутив пока еще тихое покалывание адреналина. Это… это казалось ненормальным даже для Зоны. Совершенно ненормальным. И диким.

Ровно, выложенные в рядок у самой последней цистерны для когда-то работающей системы отопления, лежали совершенно странные вещи. Пять неровных, покрытых желваками наростов глыб то ли застывшей пластмассы, то ли, чем тут Ктулху не шутит, янтаря. Ручаться, что посреди Зоны не может оказаться пять огромных болванок окаменевшей древесной смолы, Урфин не мог. Это, мать ее, Зона. Здесь хрена лысого чего случиться может. Еще две колоды валялись поодаль.

И тишина вокруг. Ни шороха, ни звука от возмущенного топота хозяина такой-то красоты. А уж форма желто-прозрачных колод недвусмысленно намекала на содержимое. Жуки в меду, пчелы в варенье, люди в какой-то странной дряни. Ох ты ж, елы-палы, что только не происходит здесь, посреди какого-то странного и страшного кошмара реальности.

Паутина. Лежащие рядком колоды вполне понятной длины и объема. Тишина и запустение раньше очень живого места для привалов и ночлега. Странно, да? Нисколько. И, сложив дважды два, кое-что он уже сообразил. А вывод не понравился. Совершенно.

– Это что? – Баркас замер возле первого куска янтаря. – Чего за…

– Замри. – Урфин развернулся, шаря стволом вокруг. – Это слюна, братишка.

– Хрена се слюна… – Баркас щелкнул предохранителем. – Не слюна, а прямо желе.

– Именно. «Властелина Колец» читал?

– Смотрел. Брат любил старые фильмы.

– Вот что-то такое же, как во Фродо впрыснули. Только тут снаружи и харкнули. Консервы, понимаешь?

– Так пошли отсюда, чего задерживаемся? Мне чего-то ни шиша не хочется с этим гурманом знакомиться.

Друг был прав. На сто процентов. Но Урфин пытался понять: что не так? Дико, но именно так и думалось.

В наличии имеется семь «янтарных» скульптур разного типа отвратительности. Судя по носящемуся в коробке запаху, незнакомому раньше и идущему от глыб, скульптуры почти свежие. Хотя… кто их, мутантов, знает?

Для себя он делил местную фауну на три вида. Несчастную, специальную и адскую.

С несчастной все ясно, это местные. Что нормальные, как Копатыч и его «люди», что просто местные, что Красные или Белые. Попали под Прорыв и остались навсегда в Чистилище Первого и Второго кругов. В Третий, от центра города и к северу, кстати, копатычевские старались соваться только за большие деньги.

Со специальной все тоже более или менее понятно. Это уже дело рук всяких умников, любящих поковыряться в последышах каждой Зоны, выуживая генетический материал и прививая его разным живым организмам. На выходе получаешь, к примеру, костоглода. Или еще что-то подобное. Хотя, как ни старайся, ошибиться в специальной и адской фауне несложно. Потому как те же здоровяки никак не напоминали дело рук человека. Ну, кому, скажите на милость, придет в голову выращивать злобные горы мускулов, любящие уничтожать все живое?

Вот-вот, тут Урфину всегда думалось о третьей подгруппе его собственного деления на семейства и отряды. Баркас даже пытался переименовать его за это в Дарвина или, на худой конец, в Линнея.

Адскую группу местных обитателей создавала, постоянно и неустанно, сама Зона. Как игрушки, как охрану, как средства нападения на Периметр. Здоровяки с амбалами, адопсы, шуршуны, кислотницы, хреновы бугимены. Эти упыри уж точно выращены в каком-то отдельном виварии местной госпожи.

И вот сейчас, наблюдая странную полупрозрачную студенистую массу, со всех сторон облепившую каких-то бедолаг, Урфин мог поставить что угодно против чего угодно. На то, что тут не обошлось без изощренного и жестокого существа, окружавшего их со всех сторон. Если Зону можно считать существом. А именно так Урфин и считал.

Кислотницу ему встречать не доводилось. Только видел ее жертв и слышал от Хэта, с ее же помощью удравшего от Бледа в метро. Но, думалось ему, недавно здесь похозяйничала двоюродная сестра той мерзопакости. Ну или брат, тут уж как выпало. Хотя, несомненно, зоолог из Урфина, как из слоновьего хобота саксофон. Вроде и дудит, да только как-то неправильно.

– Да это ж Сноу… – протянул Баркас. – Точно, зуб даю. Вон, крайний, стопудово Сноу.

Урфин скрипнул зубами.

– Слушай, а ты говорил…

– Тихо. – Урфин повернулся к телам, понимая, кого увидит, когда присмотрится. – Посмотри. Мне бы разобраться тут кое с чем.

Баркас кивнул. Дружба штука такая, хочешь не хочешь, а если другу надо… То даже задержишься там, где очень опасно.

Сноу, ясно. И еще: один, два… еще две чертовы полупрозрачные свечки лежат поодаль. Почти одинаковые, как рулоны линолеума на складе. Катить удобно, наверное, когда дрянь застывает. По длине, вернее, росту, все сходится. Мама, чертова упертая сука. Папа, гребаный тупой тюфяк. Двойняшки, сраные зазнавшиеся малолетки. Семейка долбаных рыжих Уизли. Но…

– Барк?

– Ты долго еще?

– Пацан. Был пацан. Его нет. Вон те двое, что пришли за ними. Пацан был самым маленьким.

Баркас стянул респиратор. Скривил рот, глядя на Урфина.

– Брат, оно тебе надо? Может, его уже давно переварила тварь, забацавшая все это, а? Как самого молодого, полезного, здорового и легкоусвояемого?

Урфин не ответил. Баркас чуть подождал, глядя на топорщащуюся в его сторону бороду.

– Сраный ты Бэтмен, брат. Бибера не вернешь, а ты в его смерти не виноват. Да?

Бибера не вернешь. Мальчишка умер не по вине Урфина, да. Он и не спорил. Но…

– Чертов ты гуманист, Урфин! Какого ляда я с тобой связался?!

Урфин криво улыбнулся. Друг прав, полностью и во всем. Они пошли в Зону делать дело и обеспечивать себе будущее. А не спасать ни хрена не известного пацана. И Бибер погиб из-за невнимательности, причем своей. Вот только… Вот только по-другому Урфин сейчас просто не мог. Дался ему этот мелкий рыжий? Дался.

Так, что здесь? Здание заводское, старое. Скорее, небольшой цех был. Или бойлерная, цистерны просто так торчать не станут. Все серое, в пыли и паутине, блеклое. Трубы, сплошь заросшие однотонным ковром, паутиной по стенам. Стеклянный длиннющий фонарь по верху света почти не пропускает. Что они сюда поперлись? Только Сноу сказал бы, если бы знал. Сноу, как знали все, ничего не знал. Только выпендривался.

Рассудить логически и восстановить картину? Стоит попробовать, хотя детектив из Урфина, как… Как из стриптизерши Альбы виолончель. Обводы такие же, волосы до жопы, а натяни – играть не будет. Но стоит попробовать.

Баркас, закрывая его спину, кивнул на тень у стены. Что? Точно, спасибо, друг. Слишком интересные следы, как ножки от стула сами по себе гуляли. Пыль сыграла свою роль прекрасно. Отпечатков в ней хватало, знай ищи.

Тварь двигается на чем-то твердом и тонком. Как копыта, только уже и острее. Скорее, каждая нога смахивает на наконечник лыжной палки. Ну, если пафоснее, то копья. Хрен редьки не слаще, если речь о костяном дыропротыкателе, отросшем в ходе чудовищной революции генома. И таких у твари явно не две. А штуки четыре как минимум. Твою-то мать… Урфин покачал головой. Стереотипное мышление вредит. Порой очень сильно. Ему так и думалось про старушку Шелоб, не иначе.

А время идет. Что это?

Урфин наклонился, рассматривая лежащее что-то. Фонарь, самый обычный, с прорезиненным корпусом, длинный и удобный. Только лежит он почему-то глубоко под цистерной. Если бы не отсвет на стекле, фига бы его углядел. Ясно…

Баркас понял все сразу, заходя за огромную ржавую емкость. Прошел он недалеко, подняв вверх руку.

– Нашел?

– Ага. Вылезай.

Урфин выдохнул. Ну, вернее, почувствовал, как сам расслабился. Только вот снова напрячься вышло сразу же.

Что теперь делать с пацаном?

– Живой, надо же… – Баркас подтолкнул мальчишку, затравленно зыркающего по сторонам. В сторону янтарных свечек он не косился. Старательно отводил глаза. – Тебя как зовут, найденыш?

– Погоди. – Урфин притянул пацана к себе. – Помнишь меня?

Тот кивнул. Грязный, замурзанный, с видимыми дорожками слез по щекам. Почему он оказался жив?

– Я Урфин, это Баркас.

– Я помню. – А голос не дрожал… надо же. – Помню, как вас звать. Его не знаю.

Баркас хмыкнул.

– Хорошо. – Урфин кивнул. – Ты цел?

Мальчишка мотнул головой.

– Еще лучше. Слушай меня внимательно, запоминай. Понимаешь?

– Да.

Да, в голосе дрожи не оказалось. Выплакал, что ли, все?

– Мы доведем тебя в одно место, оставим там. Попросим присмотреть и вывести за Периметр. Будешь слушаться и делать все, что скажем. Мы тебя не бросим и не дадим умереть. Веришь?

Глупо, конечно, говорить такое вот пацану, оставшемуся без родителей. И не просто где-то в нормальной жизни… Хотя где такое нормально получится понять? Особенно в таком-то возрасте… Но Урфин психологию и педагогику не изучал. А вывести мальчонку отсюда было правильно. Раз выжил, раз попался им, то теперь они в ответе. И Баркас, как бы ни ворчал, это понимал так же четко.

Зона ничего не делает просто так. Это проверка, его и напарника. Не пройдут, то мало ли, как выпадет дальше.

А поговорить с ним, ну, поговорят, как окажутся у Копатыча в берлоге. Где не придется лопать собственный адреналин литрами. Точно, там, глядишь, смогут помочь и разговором. Сейчас надо идти дальше.

– Оружие осталось? Экипировка?

Мальчишка кивнул, разворачиваясь к цистерне, поднимая руку. И заорал. Резко, высоко, совершенно по-детски.

Баркас сделал все как надо. Сиганул вперед ласточкой, стараясь не задеть Урфина, вскидывающего ствол. АС, любимый его «Ново-Судаев», загрохотал, выплевывая девятимиллиметровые, вгоняя раскаленные кусочки металла в темноту.

Темнота расходилась в стороны, выпустив тварь, так любящую мастерски превращать людей в сталактиты. Прозрачно-белесую скотину, впрямь похожую на паука. Только такого быстрого паучину Урфин никогда не встречал.

Лап все же шесть. Вытянутое бледно-мутное тело между ними, узкое и сильное. И росший из него кусок почти человеческого торса, заканчивающийся мерзкой мордой со жвалами и усеянной торчащими хелицерами.

Пули ушли точно. Но зацепили паука лишь по касательной. Белесое смазанное пятно простучало твист лапами по стенам, нырнуло за колонну, пропав из вида. Но перед этим Урфину пришлось увернуться, прыгая испуганным котом. Прямо в него, блеснув рыжим на подлете, метнулась широкая нить янтарной слюны.

– Уходим! – Баркас прижал мальчишку к полу, выстрелил в колонну. – Валим отсюда!

И Урфин был совершенно согласен. Размазанное движение паука, перелетевшего почти по воздуху к стене напротив, пугало. Да и на попадания тварь не отреагировала. Вообще никак, как будто не в него влетело хотя бы два куска металла. Он же видел, видел, мать его, всплески жидкости, зацепив тварь. Оружие и экипировка пацана? Да черт с ними, доберутся как-нибудь. Рыжего тумана может и не случиться.

Они пятились совершенно как крабы, огрызаясь на любое движение выстрелами. В темноте цеха попасть казалось уже нереальным. Успевай уклоняться от летящих золотистых жидких молний. Их-то хозяин выплевывал-метал поразительно точно и с не меньшей, чем двигаясь, скоростью. Ших-ших-ших… так и летят, закручиваясь петлями, шипящими, попадая на твердое.

Стыдно сказать, но Урфину даже стало немного страшно. Особенно когда в их сторону полетело сразу несколько нитей, сплетенных сетью. Пришлось падать в сторону, сбивая туда же мальчишку. Баркас откатился в другую сторону, выпустив полмагазина одной веерной очередью. И вроде как умудрился попасть. Нити перестали лететь. Секунд на двадцать. Этого хватило, чтобы добраться до выхода и попытаться закатить ворота.

Попытка закончилась чуть раньше появления новой сети, зашипевшей на металле, загудевшем от силы попадания.

– Валим! – Баркас развернулся и прыснул к бетонным блокам, сваленным во дворе. Так вот Урфину и выпало прикрывать их позорное отступление.


Отступление второе. Неподалеку и почти сейчас

Михайловский замок стоит наособицу. Михайловский замок не радостный и даже не помпезный. Михайловский замок мрачен и больше похож на крепость.

Бедный, бедный Павел, выстроивший его, в нем практически и не жил. Ох, да, экскурсоводы, своими тусклыми поставленными голосами, дружно припоминали смешную-пресмешную историю о не справляющемся отоплении. Вот эти, мол, печки, с отделкой из меди и латуни, в двуглавых изразцах, не могли прогреть огромный зал. А-ха-ха, бедный чудак Павел…

Император, в начале века посаженный в бронзе посреди внутреннего двора, слушал и молчал. Он молчал до, во время и после Прорыва. Сидел холодный, мрачный и грустный в окружении мальтийских крестов и призраков прошлого. Поговаривали, что призрак его, немой и гневный, частенько бродил по коридорам замка-дворца-крепости. Но чего только не говорят порой люди.

Громада Инженерного-Михайловского, возвышающаяся неподалеку от храма над кровью его потомка, умершего не своей смертью, даже сейчас, в Зоне, висела над округой так же мрачно, как и с момента создания. Зона, чертова сволочная эстетка, только добавила ему тяжелого очарования. Лишь подрисовала, умелыми штрихами графика Доре, темноты и опасности.

Шпиль дворцовой церкви, стремящийся прямо в серую бездну питерского неба, не сверкал. Патина, черные липкие нити и длинные ветвящиеся побеги плюща оплели его до самого верха. Там чуть ли не сразу после Прорыва сидела непонятная тварь, сгорбленная, сложившая вокруг себя то ли плащ-дождевик, то ли крылья в прорехах. Никто не видел ее вне шпиля. И вряд ли кто-то смог бы объяснить, как она там могла держаться. Да и объяснять было некому.

Окна, почему-то так и не лишившиеся стекол, заросли грязью, накиданной ветрами листвой, нанесенной осенью густой вязкой паутиной. Темные, слепые, страшные окна замка смотрели вокруг, притягивая редко шатающихся вокруг бродяг. Заходивший внутрь – назад не выходил. Это знал каждый, стремившийся в Первый круг. Знал, но всегда находился кто-то, плюющий на истории и решивший пройти внутрь. По мосту с остатками рвов, густо пахнущих болотом, смертью и болезнью.

Михайловский замок не отказывался от свежей крови, ворота скрипели и запускали жертву, ведя по брусчатке к темно-серой фигуре, сидящей на троне. А дальше… рассказать было некому.

Пустые огромные залы, расходящиеся в обе стороны от парадной лестницы, прячущейся в полутьме, глушили звуки, не пускали их подниматься вверх, к сводам с давно облетевшей позолотой лепнины. Пройди здесь хотя бы один сталкер, неожиданно вернувшийся к Периметру, он стал бы седым только от них. От пустых огромных комнат, гасящих любое движение, не пропускавших ни скрипа, ни звона в своем вязком спертом воздухе.

Смотрели со стен лица давно ушедших во тьму и тлен людей, вершивших судьбы миллионов, низвергающих царства, королевства и республики. Бледные выцветшие лица Романовых и их присных, казавшиеся выточенными из слоновой кости, провожали бы оторопевшего бродягу темными провалами глаз. Заставляли ежесекундно водить вокруг себя лучом фонаря, неумолимо гаснущего и становящегося все слабее и слабее. И обострившийся слух, ловящий в мертвой тишине любой звук, заставлял холодный пот катиться сильнее и сильнее, заслышав далекий неживой шепот на разных языках, от старорусского до немецкого, доносящегося с узких злых губ последней российской императрицы.

Замок жил своей, понятной лишь ему жизнью. Мрачная игрушка Зоны, высившаяся третий век посреди мертвого каменного мешка, пронизываемого ветром и холодными плетьми дождей. И ничего общего даже с существованием вокруг него эта жизнь не имела. Мрак и страх имеют лишь свои имена и порождают лишь схожее. Даже если за стенами существует настоящий Ад. Замок рождал внутри что-то более страшное.

В миллениум основную часть залов передали музею. Оставшиеся, никого не удивив, оставила за собой Военно-морская библиотека. Всего лишь библиотека. Библиотека, занимавшая эти старые коридоры более полувека. Книгохранилище, почему-то росшее вглубь там, где это позволили подземные воды Питера. Где их, непокорных и вездесущих, остановили специальным составом бетона и вложенными в них линиями заморозки. Красная империя, забравшая себе все, принадлежавшее слабым потомкам бедного преданного Павла, умела хранить свои тайны.

Длинные белые лампы, забранные сеткой, гудели под самым потолком. Яркий голубоватый свет не дрожал, ровно освещая кладку подземелья. В зеркальной поверхности гомогенного пола, отполированного подошвами людей и колесами каталок, отражались кривые изгибы электричества.

Часовые стояли через каждые сто метров, неподвижные, уверенные, с ног до головы затянутые в черное. Бронепластиковые забрала, такие же наплечные и набедренные щитки, панцири защитных жилетов. Магазины в навесных подсумках выпячивали толстые бока, ожидая своего времени, когда каждый из них сможет поцеловать устье патроноприемника новейших УОКов.

Здесь не суетились и не обращали внимания на царящее светопреставление на поверхности. Люди, забравшие себе ставшие бесхозными секретные коридоры, не боялись кровожадных усмешек и смертельных шуток Зоны. Эти, не снимавшие черную униформу, считали Зону союзником и любили ее. До того сумасшедшего состояния, когда желание расширить каждую превозмогает простейший инстинкт самосохранения.

«Дети Черной Луны» ждали своего часа, готовились к нему и готовили необходимое. А что может быть лучше, чем место посреди куска города, казавшегося страшнее всего прочего?

Замкнутая система циркулирования воздуха тихо гудела работающими фильтрами, насосами и нагнетателями. Изредка потрескивали силовые кабели, уходящие вниз, к системам заморозки грунтов, восстановленным техническим подразделением. В нескольких коридорах пол заметно холодил даже через толстые подошвы. Создатели системы сдерживания грунтов к своей задаче подходили очень серьезно. Так, чтобы навечно, так, чтобы не просто мороз, нет… Полюс, не меньше.

Каталка скрипела задним левым. Или передним левым, смотря как катить. Двум в голубой медицинской униформе с намордниками масок было явно все равно. Они просто делали положенное, неспешно, но и не особо медленно двигаясь к лаборатории. Мигающий алый сигнал над ней только что успокоился, перестав вертеть светящуюся карусель. Значок биоопасности подкрасился зеленым.

Цифровой замок, реагирующий на браслет с чипом, сканирование сетчатки, пробу крови и одновременное снятие отпечатков ладони, мягко зашипел разъезжающимися половинками дверей. Серебристое облачко реагента, дугой вставшее после полного открытия, мазнуло лаборантов и каталку, обеззараживая. Двери, запустив каталку и людей в «предбанник», шикнули, закрываясь.

Мигнул диод камеры, зажужжавшей объективом, фиксирующим прибывших. Вторая, бронированная дверь разъехалась вверх-вниз, утонув в пазах.

– Долго! – Человек в прозрачном щитке, закрывающем лицо, и в перчатках до локтя повернулся к лаборантам. – Долго, идиоты! Ставьте сюда!

Лаборанты, не реагируя на ругань, привычно подкатили груз к хирургическому столу, сопряженному с большим блоком мониторов и странных приборов, моргающих датчиками.

– Аккуратно перекладывайте. – Щиток лег на стол с инструментами, через тонкие стекла очков на лаборантов уставились бешено сверкающие почти прозрачные голубые глаза. – Аккуратнее!

Они знали свое дело хорошо. Простыня, закрывающая объект с головой, улетела практически незаметно. Отточенные до автоматизма движения, легкий хруст металла, двойной вдох-выдох, поворот, снова выдохнуть, и тяжелое тело уже на металле, только что осушенном после помывки сильными сухими потоками горячего воздуха.

Вжикнули эластичные ремни, притягивающие щиколотки и запястья к столу. Широкий притянул шею, не даря никакой возможности пошевелить головой. Очкастый кивнул все так же недовольно. Но промолчал.

– Подключите пятый, седьмой и восьмой инъекторы. Все растворы на пятьсот, поставьте дренаж через бедренные вены. Хотя бы что-то умеете делать правильно, олухи.

Лаборанты занялись указанным. Человек в очках прошел к незаметной двери, нажал на скрытую панель. Подготовка занимала полчаса, иногда чуть больше. Есть время отдохнуть.

Здесь, по другую сторону стены-переборки, ничто не напоминало про лабораторию, операционную и прозекторскую, соединенные в одно. Стены, укрытые резным дубом, помнили еще времена Наркомата обороны, являя их портретами вождей, инструктированных светлыми и темными кусочками дорогих пород.

Светильники, спрятанные в нишах, укрытых плотными зелеными портьерами настоящего бархата, роняли благородное тепло цвета янтаря. Крышка стола и абажур высокой лампы из латуни мягко отражали их собственными изумрудными оттенками. Высокий сталинский ампир, прятавшийся посреди страшнейшего места Зоны, поражал любого вошедшего в первый раз.

Если хозяин кабинета не ошибся, то два потрепанных, если не сказать пожеванных жизнью субъекта оказались именно такими.

Стоящие навытяжку, одетые в заскорузлые тропические тактические комбинезоны, покрытые въевшейся сажей, кровью и чем-то бурым, они встретили его жадным блеском глаз, полных ожидания. Только, и это факт, тянулись в струнку они не перед ним, профессором, врачом высочайшей категории и гениальным ученым. Нет.

Его… ЕГО!.. стол занимал настоящий хозяин подземелий Инженерного замка. Сухой пожилой мужчина в армейском свитере с горлом, само собой, черном, в очках под шестидесятые прошлого века, в настоящей роговой оправе. Кривящий сухой рот и прихлебывающий чай из тонкостенного белого, в синих разводах, фарфора. Обладатель внешности преподавателя вуза, никак не смахивающий на того, кем являлся на самом деле.

Бывшим генералом одной из силовых структур, великолепным стратегом и тактиком, человеком без моральных принципов и предрассудков, с клинической склонностью к садизму и владельцем самого холодного аналитического ума, виденного и встреченного хирургом-ученым-профессором.

Никакого настоящего имени, погребенного под десятилетиями жизни, килограммами настоящих и поддельных документов в архивах, включающих свидетельство о смерти. Даже он, основная надежда проекта «Детей Черной Луны», здесь, в Зоне Эс, называл его только оперативным псевдонимом.

Насмешка заключалась в уровне интеллекта ученого и большинства членов личного состава базы «Мальта». Профессор знал, в честь какого Мюллера называл себя человек в роговых очках. Большая часть остальных даже не подозревала о существовании телефильма про разведчика Штирлица. Мало ли, вдруг командир базы просто любил немецкий футбол первых десятилетий двадцать первого века?

Профессору псевдоним командира сказал многое и сразу. Любую беседу с ним приходилось выстраивать как шахматную партию, просчитывая каждое слово, союз и ударение в слогах. Хотя подозревалось ему, что проигрывал в среднем три с половиной матча из пяти, давая Мюллеру информацию, предназначенную лишь высшему командованию секты. Но делиться такими мыслями с кем-либо не спешил.

Прийти в себя где-то посреди Летнего сада, примотанным в обнимку с холодным телом своего же недавнего объекта исследований, ему не хотелось. А такие шутки Мюллер выкаблучивал регулярно. Как тот сам выражался: ради поддержания тонуса и градуса старания в наших подонках. Подонки относились к таким знакам внимания с пониманием, стараясь не огорчать командира базы.

Любитель настоящего английского «Хемпстеда», сверлящий змеиными глазами двух «коммандос», повернулся к хозяину кабинета.

– Здравствуй, Менгеле.

– И тебе не хворать.

Вежливого разговора у них не выходило. Чаще всего. Если в ход шли «вы», «уважаемый» или что-то такое же, приходилось быть очень внимательным. Ибо Мюллер явно пребывал в злости из-за очередного финта лабораторий, проходившего мимо него напрямую в Центр.

– Чаю?

А вот от чая отказываться глупо. Чаек Мюллер пил вкусный, заваривал ему адъютант, да так, что ни у кого не получалось повторить хотя бы на треть.

– Кто эти два героических брата? – Менгеле кивнул на тропических «коммандос». – И что они тут делают?

– Взял на себя смелость пригласить к тебе выживших в Рио. Только что доставлены сюда через Залив.

– О как… – удивился профессор. – И на кой хрен?

– Сейчас поймешь. – Мюллер хмыкнул. – Братья, готовы ли к дальнейшему исполнению долга?

Те подтянулись, хотя, казалось бы, куда больше. Только сейчас Менгеле обратил внимание на странную деформацию правой ноги того, что пониже. Если он правильно понял, где-то в районе под коленом у воина «Детей» торчала кость. Открытый перелом – и стоять навытяжку? Но…

– Рассвет грядет! – грохнули оба.

– Угу… – Мюллер отхлебнул чая. – Грядет, бзданет… Дебилы. Натурально дебилы.

Менгеле не мог с ним не согласиться. Черт с ней, с ногой… Фанатизм рядовых братьев выверен и серьезен. Достигнуть такого уровня можно, лишь совмещая химию и психовнушение пополам с гипнограммами. Но эти…

Зрачки у каждого занимали всю радужку. Психологический порыв, сведенные лицевые мышцы, явно начало деменции, легко сквозящее в интонациях и поступках. Только почти безумный человек станет рявкать что-то такое, стоя со сломанной ногой. И наркотики здесь точно ни при чем.

– Обосрались в Бразилии… – Мюллер достал портсигар, предложил сигарету. Менгеле не курил, абсолютно оправданно переживая по поводу раковых опухолей. – Обосрались…

В Бразилии? Профессор заинтересованно посмотрел на гостей под новым углом понимания.

Его не посвящали в планируемые операции в Зонах. Его дело было готовить необходимые препараты и выдавать результат. Какие-то уходили на полевые испытания, какие-то, как набор аптечек, отправлялись уже полностью готовыми. Именно по готовым партиям, вернее, их количеству и комплектации, он мог что-то понять. Логику в собственном мышлении Менгеле развивал с младых ногтей, ища причины и отбрасывая уже отработанные следствия. И зачастую не ошибался.

Требуются наборы номер десять? Это те, где сыворотка от малярии, большого количества серпентов и лихорадки? Количество комплектов превышает двести? Будет акция где-то в тропиках. Разве вот про Бразилию он не подумал. Не следил за возникновением новых страшных мест на Земле, если не получал оттуда интересные экземпляры.

Из Южной Америки получать что-либо пока не доводилось. Совершенно.

Кто-то из людей Мюллера пришел за пятью контейнерами полевого консерванта для лесостепной части планеты? Жди подарка из Зоны Че или что там? Возможно, что из бывшей столицы. Так что, как бы ни хотелось Менгеле быть в курсе всех событий, получалось не всегда. Даже логика не помогала.

И сейчас, глядя на людей из «Нового Рассвета», Менгеле даже порадовался. Получить в руки такой материал для исследований… можно только мечтать.

– Когда смогу их забрать?

– Да хоть сейчас, – пожал плечами Мюллер, – позови своих, пусть уведут. Или мне сделать?

Нет уж, ему он не доставит такого удовольствия. Указывать на некомпетентность обслуживающего персонала лабораторий у Мюллера давно вошло в привычку.

Коммуникатор вякнул голосом дежурного ассистента, пробурчал что-то и отключился. Мюллер усмехнулся.

– Они слишком большого мнения о себе. Пусти одного на биопсию, анализы и вживление чего-то – сразу станут шелковыми.

Ага, пусти… Хорошего лаборанта здесь днем с огнем не найдешь. Не то что его солдафоны.

– Просрали Бразилию, – повторился Мюллер, – и, сдается мне, Чернобыль тоже продрищут. Стратеги херовы. Не могут поймать одного засранца… Как его? Софта.

Менгеле молчал. Слова Мюллера сейчас произнесены не просто так. Совершенно не просто. Отвечать – себе дороже.

– Послушай, умник… – Мюллер откинулся на спинку кресла (его, Менгеле, кресла)!

– Что?

– Есть у меня несколько вопросов и одно предложение.

Вот оно… Менгеле выпрямился, глядя в глаза своей судьбе. Торговаться вряд ли выйдет, явно не тот случай.

– «Биофарм» – организация легальная. – Мюллер покрутил пальцами. – Ты же это понимаешь?

– Да.

– Тем более здесь и сейчас ты испытываешь всякие важные штуки для военных. Ну, как бы для военных, правильно?

Оставалось только кивнуть, соглашаясь. Основные виды деятельности Мюллер знал как свои пять пальцев. Раз так, то сейчас игра просто продолжается. Этакая дружеская вербовка. Мол, ты понимаешь, кто тут главный и все такое, но я вовсе даже не гордый и всегда готов показать, как дорожу твоим интеллектом, дружище.

– Большая часть разработок проходит под грифом «Совершенно секретно», и результаты отправляются в Министерство обороны. Ну и в…

– Куда идут настоящие результаты, мне известно, да… – Мюллер залез в карман, достал портсигар и мундштук. Иногда он дымил самокрутки, скуривая почти полностью. – Но вот какая интересная штука вырисовывается, уважаемый товарищ Сибиряков.

Вот как, значит… Если в ход пошли настоящие имена и фамилии, жди чего-то серьезного. Угрозы-то уж точно, ее не миновать. Интересно, подумалось Менгеле, на чем выстроит шантаж, а?

– Я уверен в потере всех инициатив после Бразилии. И полностью понимаю, чем все закончится. Как веревочке ни виться, но наш скромный филиал «Черной Луны» скоро окажется в свободном плавании. Даже если сюда успеют скрыться наши самые-пресамые боссы.

– Ты хочешь занять их место?

Мюллер хмыкнул, окутавшись дымом.

– Господь с тобой, Сибиряков. На кой мне такая морока? Или ты меня считаешь не меньшим фанатиком?

Вот кем угодно можно было бы его считать, но только не фанатиком. Грамотным дельцом, применяющим крайне агрессивную политику урегулирования спорных вопросов, – да. Но точно не фанатиком. Все наблюдения за Мюллером вопили: сдай его главным, сдай! А он не сдавал. Не из-за человеколюбия, куда уж ему до такой щедрости? Из-за страха. Грешки есть у всех. Имеющихся у Менгеле пакостей, нарушивших ряд экспериментов, хватило бы на многое. Вплоть до отправки его в собственную лабораторию в качестве объекта. В «Черной Луне» не шутили. Никогда и ни с кем, если обнаруживали саботаж или халатность, приведшие к потерям.

– Не считаю. Повода вы мне не давали.

– Правильно, а почему?

– Наверное, потому, что вы не фанатик, мечтающей о Зоне на весь земной шар.

– Верно. А ты сам?

Простой вопрос, на который не хочется давать ответ. Совершенно не хочется. Потому что он фанатик другого. Той стороны науки, где нормальным людям не место. Как ему не место в нормальной жизни. Где, как не здесь, среди сумасшедших, желающих распространить опухоль Зон как можно шире, можно заниматься любимым делом?

Как объяснить этому человеку, умному, опасному, хитрому, свою мечту? Ту, ради которой каждый настоящий ученый пойдет как можно дальше? Переступит любые человеческие нормы, нарушит любые законы и перейдет любую границу? Только ради торжества чистой науки, должной находить ответ там, где его найти невозможно. Раскрывать крупицы истины, создавая новую жизнь и уподобляясь создателю? Оценит такие порывы прожженная сволочь, живущая только ради себя?

– Я фанатик кое-чего другого, – Менгеле усмехнулся, – но не знаю, стоит ли объяснять. Кстати, у меня там пропадает интереснейший объект для эксперимента. И…

– Да брось! – Мюллер хрипло засмеялся, чуть не сорвавшись в кашель. Плюнул на ладонь, не смущаясь собеседника – внимательно осмотрел. – Ты ведь сам проверяешь данные медицинских анализов?

Вот как, значит?! Менгеле торжествовал, радовался, стараясь не выдавать эмоций. Да он болен, мерзкая дрянь, болен! Как мелькал в глазах страх, как глаза искали следы крови на собственной ладони. Ну, товарищ как вас там, теперь вы точно в руках человека, которого наверняка не уважаете. Теперь…

– Ты думаешь, я боюсь умереть? – Мюллер усмехнулся, криво и опасно, как старый, драный и очень опасный пес. – Ерунда. Свою жизнь и легкие тебе бы не доверил в любом случае. Помирать, так с красивой девкой в постели, а не под скальпелем такого психа, как ты. Думаешь, не понимаю твоих мыслей? Да начхать мне на тебя, дурак…

Менгеле вздрогнул. Понимать ход его мыслей он уже не мог. И очень, даже очень сильно хотелось бы получить ответ.

– Я, товарищ Сибиряков, единоличным решением принял на себя весь груз ответственности за последующее развитие событий. Наш филиал «Биофарм» будет преобразован во что-то… что-то другое. Название, думаю, придумаем. Производственные мощности мне не нужны, достаточно пакета акций. И контроля за нашим полигоном и твоими исследованиями.

– Они сотрут нас в порошок, старый ты дурак… – Менгеле вздохнул. С облегчением. – Ты просто свихнулся, сидя под землей. И не больше. Мания величия, черт тебя подери.

– У меня? – Мюллер всхлипнул. Затрясся в смехе, не выдержал, захохотал во весь голос. – Мания величия? Да-а-а…

Он смеялся и смеялся, пока вновь не зашелся в булькающем кашле, но даже тогда, со слезами, пурпурный от прилившей крови, продолжал веселиться.

– Что смешного? – Менгеле не выдержал первым. Страх неожиданно накатил, подмял под себя. Неужели этот старый пень смог что-то такое, что не заметил никто из боссов?

– Повеселил, уважил старика… – хрипнул, наконец-то затыкаясь, Мюллер. – Ох ты ж, елки-палки, рассмешил. Ох-ох… в порошок. Мы прямо как в кино с тобой снимаемся. Ты еще так бровь эту вот, правую, да-да, выгнул. Прямо торжествующая правда в твоем лице и победа над злокозненным злодеем. Вот, бл… рассмешил-то, а?!

Менгеле дернул щекой. Хотелось прекратить фарс, встать, открыть рот и сказать ему…

– Сядь! – громыхнул Мюллер. – На жопу ровно, сказал!

Менгеле сел. Уставился ненавидяще, как смотрят враги.

– Пару-тройку месяцев назад я подарил нашим новым друзьям чудесную штуку. Боевую «Осу», работающую на аномальном аккумуляторе. Они ее просрали. Никто не может принять во внимание факт самой Зоны. А именно она, старушка, помешала. Нет худа без добра, мы проверили систему самоликвидации. Еще один аппарат я передал месяц назад. На этот раз удачно. Мне поверили. Так что в порошок сотрут не меня. И не тебя. А тех, кто выживет в чертовой мясорубке, что затевает наше с тобой уже бывшее начальство. Понимаешь?

Менгеле понимал. Все верно, аппараты указанной модели значились в картотеке как испорченные во время маршевых испытаний. Чертов старый пес обыграл всех на своем поле. Втерся в доверие, работал на себя… Или хозяев. Хозяина, поправил он сам себя. Именно на Хозяина. Он у него один и на всю жизнь. Даже если зовут его по-разному, титул не остается одним и тем же, но Хозяин у него один. Тот, что когда-то дал погоны с шитьем, теперь заменив их золотыми парадными эполетами. И имя Хозяина, вернее, Хозяйки давно известно. Это Империя.

– Дошло, что все просчитано? Молодец… – Мюллер усмехнулся. – А теперь, дорогой товарищ, мне нужен знак твоего дружеского доверия. И заодно имя твоего человека за Периметром.

– Какого человека?

Мюллер усмехнулся. Снова зло и всепонимающе.

– Того, что должен был получить «темный адреналин» в трех контейнерах-ампулах, отправленных с двумя курьерами совсем недавно.

Менгеле хотел вытереть пот со лба, но не сумел. Как он мог подумать, что все только под его контролем, как?!

– Теперь ты будешь подозревать всех своих, да. – Мюллер наклонился вперед. – Беда-то знаешь в чем?

– В чем?

Менгеле не зря считали гением. Только гений мог найти оптимальный состав веществ, добываемых из подопытных местных, дававших необходимые ингредиенты для дела почти всей его жизни. Чертова киселя, делавшего обычного человека почти богом. Если только помнить и понимать факт, согласно которому боги бывают разные.

И некоторые из них очень жестоки. А некоторые принимают жертву только кровью. Желательно прямо из живого тела. Желательно во время боя.

«Темный адреналин» жаждали получить все, хотя бы понаслышке знакомые с его работами еще там, в прошлой жизни. Одержимость коктейлем, дарующим солдату неудержимую мощь, измеряемую десятками уничтоженных врагов и не превращающую его в чудовище-берсерка, началась давно. Еще аспирантом Сибиряков доводил до белого каления коллег, ставя опыты, не имеющие ничего общего с попытками найти лекарство от рака или Альцгеймера, полного паралича или врожденного порока сердца.

Уже тогда, быстро и скучно отрабатывая гранты и доверие, будущий Менгеле засыпал за столом в лаборатории, пытаясь отыскать оптимальное сочетание. Причины? Причины касались только его, только его прошлого и только его желания изменить чьи-то судьбы в будущем. Ответ крылся в единственной фотографии из прошлой жизни, стоявшей в прихожке крохотной университетской квартирки.

Ответ прятался в одинаковых глазах двух людей, родившихся с разницей в пять минут и бывших рядом всю свою жизнь. Смешную короткую жизнь в двадцать лет. Родившийся первым брат пошел в отца. Добился перевода в боевую часть и погиб на далеком жарком юге, воюя за победу над террористами. Многое ли оставалось Менгеле, оставшемуся к тому времени одному? Нет. Его желанием и целью стал «темный адреналин». Разве вот только на пути к цели Менгеле немножко сошел с ума. С кем не случается, гении частенько безумны.

Готовые экземпляры препарата ушли к связному, должному отправить их человеку, когда-то давно сведшему Менгеле с еще одним, любящим странную «Черную Луну».

– Так в чем беда? – Голос Менгеле снова стал ровным. – А?

Мюллер прикусил нижнюю губу.

– Они не дошли. Сигнал маяка пропал у Периметра. Но я уже принял меры. Сразу же.

Он нажал на кнопку коммуникатора, вызывая кого-то. Менгеле покосился в сторону откатившейся двери в коридор. И, не доверяя сам себе, помотал головой. Повернулся к Мюллеру, удивленно глядя на него:

– Это шутка?

Мюллер не ответил. Он смотрел на закрывающуюся дверь и невысокую фигуру.

– Спасибо за оперативность.

Голос оказался чуть хриплым и приятным. Каким и должен быть голос жгучей миниатюрной брюнетки.

– Пунктуальность – вежливость королей. Особенно когда дело касается таких денег.


Глава шестая
Сын полка в зеленом аду

Ненависть к воронам передалась от Хэта. Тот не просто их ненавидел. Хэт уничтожал каркаронов при любой возможности. Не старайся сейчас сталкеры и один мальчишка не отсвечивать, Урфин не отказался бы пострелять. Особенно вон по тем трем, сидевшим совершенно нахально над их головами. И каркающим.

– Сможешь на Большой земле связаться с родными? – Урфин посмотрел на рыжего. – А?

– Да погоди ты… – Баркас протянул мальчишке банку и дал свою ложку. – Чего насел-то? Пусть поест сперва. Ешь давай, рассиживаться некогда.

Урфин пожал плечами. Тоже ведь верно, дружище прав. Сколько он там просидел, в той дырявой цистерне? Оголодал, наверное. Сколько ему? Пятнадцати-то нет ни фига, если разбираться. Натурально щенок-подросток. Ноги-руки длиннющие, лицо еще детское, ушастое. Рыжий, как костер прямо. Нос торчит уточкой, веснушки, губищи само лицо переросли. Подростковый возраст, чего уж. Прыщи скоро попрут.

– Спасибо. – Пацан взялся за ложку и начал есть. – Фкуфно.

Вкусно ему… Урфин похлопал по карманам, хотя помнил все содержимое. И развернулся к Баркасу. Приподнял бровь, кивнув на пацана, ткнул в тот самый, заветный карман.

Напарник сделал вид, что не понимает и весь занят слежкой за подлетевшей стаей оголтелых ворон чуть в стороне. Пришлось пнуть по ботинку. Баркас нахмурился, скривил рот. Мол, чего тебе, старче?..

Урфин мотнул головой в сторону заветного. Баркас вздохнул. Грустно и отчасти тоскливо. Ну да, да, братишка, так и есть. Доставай сокровище. Пацан устал, замучился и… сам знаешь, что у него за беда. Дружище, не скупись, доставай. Все же знают, что подростки, пусть и корчат из себя взрослых, внутри все еще дети. А когда ребятишкам плохо, то точно поможет простое и надежное средство…

– Шоколадка, – буркнул Баркас, достав заветную плитку, сберегаемую до цели рейда. – Вкусная.

Мальчишка шмыгнул носом, оторвавшись от банки. Почти пустой, кстати. Здоровый молодой организм желал есть. Так что десерт оказался вовремя. Фольгой он зашелестел чуть позже. И смог удивить даже циничного Баркаса, совершенно не огорченно смотревшего в сторону. Только почему-то не на воронью стаю.

Шоколадку, двадцатиграммовую плитку, рыжик разломил на три части. И протянул спасителям. Урфин благородно отказался. А вот Баркас, прихватив кусочек фольги, спрятал свою долю обратно в карман. И съел предложенную Урфину. Вот такой крутой сталкер, что и говорить.

– Как тебя зовут?

– Андрей.

Андрей, держи бодрей…

– Не то, да? – Баркас глотнул воды. – Надо как-то… короче.

– Рон. – Урфин кивнул. – Будешь Роном.

– Почему Роном? – Мальчишка удивленно уставился на него.

– Потому что Уизли.

Неизвестно, какие мысли роились у спасенного в голове, но вряд ли они бы понравились Урфину. Вот только объяснять что-то ему не хотелось. Старший сказал Рон – значит так и будет.

– У него «Грач» остался, братишка, – Баркас незаметно вытянул у пацана пистолет. – О, и еще три магазина есть в кармашках.

– Отдай! – вскинулся Рон. – Зачем взял?

– Для урока, – невозмутимо ответил Баркас. – Чтобы не зевал. И всегда был начеку. Настоящий сталкерский урок, оценил?

– Да. – Рон вздохнул. – Отдай, пожалуйста.

– Держи. – Баркас протянул ему «Грач». – Крепче держи.

Урфин кивнул. Занятие на остаток пути к Копатычу Баркас точно нашел. Ему даже стало жаль пацаненка. Что-то подсказывало об ожидающей того нелегкой судьбе. Хорошо, хоть ненадолго. Наверное.

– Пошли, что ли? – Баркас покосился на мальчишку. – Эй, родной, знаешь, что делать?

– Что?

Беда-а-а… Урфин качнул головой. Пока еще паренек в прострации. Наверное. В детской и подростковой психологии Урфин разбирался даже хуже, чем свинья в апельсинах. То есть никак.

– Так, сынок, давай договоримся. – Он поправил на пацане чехол противогаза. Повесил чуть удобнее. Совершенно автоматически. – Я иду первым. Ты вторым. Злой лысый дядя Баркас замыкает. Всосал?

– На дебила похож?

О! Урфин кивнул собственным мыслям. Пацаненок и впрямь хорош. После всего случившегося зубы скалит, как хороший стаффорд-подросток.

– Нет. Ты похож на самого обычного салагу. Ничего не понимаешь, ничего не видишь и не слышишь. Потому все проговариваем медленно и внятно. И повторяем, запоминая. Ясно? Если ясно, так повтори.

Рон повторил. Или Уизли? Урфин пока не определился. Ему нравились оба варианта.

– Так. Теперь дальше, капитан Сорви-голова.

Он возмутился. Натурально, вскинул конопатое лицо и прямо-таки сжег сталкера взглядом.

– Стоп! – Урфин хохотнул. – Угомонись, отрок. До капитана Сорви-головы ты еще и близко не дорос. Но уже где-то рядом. Таким темпом дорастешь дня за три.

– Надеюсь, нас с ним рядом не случится. – Баркас, поправляя ремни, шмыгнул. – Но все равно буду рад. Напишешь про это письмо. Красиво так, с завитушками… отправь с совой. Они к нам завсегда письма приносят.

– Кто? – Уизли косился то на одного, то на другого как-то чересчур подозрительно.

– Совы, епта! – рявкнули оба сталкера.

– Понял…

Понял он… Баркас еле сдержался, чтобы не гоготнуть по-лошадиному. Нет, ни он, ни Урфин не были идиотами или бездушными кретинами. Просто стоило держать пацана вот так, чуть зло, чуть ошеломленно. Не давать погружаться в темноту мыслей о семье. Доберутся до Привала – тогда сколько угодно. Там безопасно, там можно даже пореветь. Но в уголке и тихо.

– Уизли… – Мальчишка неожиданно улыбнулся. – Это у меня настоящее сталкерское прозвище?

– Позывной. – Урфин прищурился, вглядываясь вперед. – А там посмотрим. Уизли? Не Рон?

– Уизли.

Урфин кивнул. Вот и определились.

– Почему нашего проводника звали Сноу? Потому что ничего не знал?

Урфин задумчиво двинул бородой. Вернее, двинул-то челюстью. По своей глупой привычке. Но оттопырился именно вороной веник.

– Потому что баба у него рыжая была. Да и…

– Не знал он ни хрена. – Баркас кивнул. – Ходил только и гривой тряс. Хорош трындеть, поцыки. Потопали отсюда. Зона не любит тормозов.

Это напарник подметил верно. Урфин не мог не согласиться. Зона не любит тугодумов, хотя не принимает и торопыг. Взвешенно, спокойно и ровно. Три главных правила для чертова поганого болота, жаждущего крови каждого, запершегося за Периметр.

Дорога лежала в стороне магистрали из Пулково. Махины аэропорта чуть виднелись с левой стороны. Полосу трассы не видно. Из-за высоченных зарослей борщевика, облепивших обочины и тянущихся все дальше. Климат подходил, или просто этой дряни накласть на сырость, непонятно. Но вот им сейчас от этого только хуже.

Добраться до магистрали можно только через подрагивающее кронами чудовищное скопление фауны и флоры. Именно так. Порой Урфин не мог понять – кто или что перед ним. В этой мешанине, занявшей огромный кусок болотистой земли, куст мог обернуться плотоядным насекомым, а насекомое оказаться семенной коробочкой, вдруг отрастившей ножки. В одном Урфин уверился точно. Тянувшееся на несколько гектаров нечто, лежавшее впереди, – хреновое место. Если не сказать больше. Натуральная преисподняя всех оттенков изумруда, кишащая собственными демонами и монстрами.

Переться через зеленый ад… неприятно. Особенно с пацаном, грузом севшим на их с Баркасом плечи. В волнующейся впереди поросли хватало сюрпризов, живущих исключительно локально. Именно здесь. И таких гадостных, что просто мама не горюй.

Хотя пройти им надо всего ничего. Полтора колхозных поля и три дачи, если мерить гектарами и сотками. Только вот здесь мерили другим. Хотелось верить, что не придется мерить своими кровью и мясом. Но не обойдешь, к сожалению. Разве что срезать бы… Но срезать тут порой хуже, чем идти долгой дорогой.

Урфин, чуть помедлив у первых, важно раскачивающихся на ветру зеленых уродцев, сделал самый важный шаг. Первый. Прямо в шелестящие настоящими кронами, разросшимися из соцветий, джунгли хренова сорняка. Под густой покров растений, растущих как на анаболиках. На плохо видимую тропу, оставленную недавно кем-то. С чего-то стоило начинать, а мачете у них с собой не случилось. Не планировали напарники идти сюда. Оставалось только пользоваться ножами. Пусть и длинными, но для боя, а не для рубки жестких пружинящих стеблей.

Верить каким-то неизвестным тропинкам нехорошо. Только Урфин не особо и верил. Деваться некуда, иди как выходит. Смотри, крути головой, ищи стежку, проложенную раньше. И не забывай про вешки.

Вешки оставляли сталкеры. Вешки могли оставить местные, живущие только за счет бедолаг, вынужденных идти через зеленый ад. Вешки заметны, бросаются в глаза, когда их вешают мутанты. Вешки расположены аккуратнее и почти спрятаны, если сделаны бродягами. Вешки как фигуры на шахматной доске, если противник неизвестен, а правила изменены. Вернее, правил нет. Думай сам, анализируй. За тебя никто этого не сделает.

Правил в густейшей поросли немного. Не шуми. Иди медленно. Стреляй быстро. А больше никак. Начнешь говорить, шуршать, громко прорубаться – тебя услышат. Набегут, загонят и схарчат. Все просто.

Пойдешь быстро – напорешься на ловушку Зоны, на переплетенные вьюны, на… да на что угодно. Запутаешься, сломаешь или вывихнешь ногу, растянешь связки, заорешь… смотри пункт первый. Налетят, стреножат и сожрут. Снова ничего сложного.

Стреляй на звук. Бродяга, прущий навстречу, успеет заорать. КПК здесь не работают, только голос. А все прочее… все прочее ломится к тебе. Догнать, обложить и захавать. Как обычно, короче. Никакого изменения финального аттракциона.

Сзади донесся странный шум. Урфин, ругнувшись про себя, глянул. Баркас зажал рот Уизли. Что хотел спросить пацан, осталось тайной. Все верно, первое правило никто не отменял. Урфин приложил палец к губам… тс-с-с, спасеныш, нам еще далеко до спокойствия. И развернулся, нутром чуя какие-то изменения.

Он не знал, каково в амазонской сельве. И даже не любил смотреть канал «Вокруг света». Урфин обожал пробовать жизнь на собственный прикус, впиваясь в нее клыками и резцами. Своими и сделанными взамен выбитых. После зеленого ада, выросшего у трассы, его как-то не тянуло интересоваться джунглями. Появившись год назад крохотным пятачком, чертова зелень захватывала все больше, не умирая даже в зиму. Обитателями она обзавелась через пару месяцев после появления. Когда расширилась на пару-тройку соток. В первую же неделю зеленый ад смог дотянуться и пожрать нескольких бродяг, опрометчиво шедших поблизости. Следующей весной оказалось, что гущу высоченных растений теперь хрен обойдешь.

Ветер сюда не прорывался. Здесь царили шелест, шорох, влажное чавканье и странные звуки странных обитателей. Местные уродцы практически не выбирались на открытое пространство и к техногенным останкам рядом. Они просто ждали, когда зеленая влажная кормилица сама доползет до аэропорта или окраин города. Урфин тоже ждал. Учитывая скорость разрастания, стоило прокладывать новые маршруты уже сейчас.

Он усмехнулся мыслям. Как тут не усмехнуться, если думаешь уже о следующем годе. Так же как о текущем. Что будешь здесь, а не где-то далеко. Ну-ну, посмотрим. Тут до вечера бы дожить.

Тропка выпала вчерашняя. Шел кто-то из бродяг, скашивая длинным и острым все попадающееся на пути. Иди они за ним хотя бы часа через три, проблем бы не возникло. До трассы добрались бы через час и магазина полтора… Пусть два. Оставшихся часов и патронов вполне хватило бы дотянуть до Привала. Причем спокойно и не напрягаясь.

Но за прошедшую ночь и кусок дня пуща взяла свое. Вьюнок наплел узлов-капканов, молодые поросли борщевика забросили первые усы и торчали размочаленными головками. Старые, упругие до стальной гибкости, занимали свободную часть, выбросив отростки с листьями. Ствол АС служил палкой, отодвигая в сторону особенно наглые и жадные до места.

Урфин ткнул Уизли на листья. Вытянутые, острозубые по краешкам, алые снизу, сочащиеся несброшенной росой и токсином, растворяющимся на воздухе. Респираторы и шлемы они нацепили сразу, еще не войдя под тень местных джунглей. Пацану пришлось обвязать голову сразу двумя банданами и затянуть капюшон куртки. Шлема у него не оказалось. Остался лежать в бойлерной, пробитый и раскрошенный аномально твердыми лапами-пиками паука. Хорошо, маска работала.

Урфин врубил бы замкнутый цикл, но не стал. Баллон с дыхательной смесью один, а идя в Третий круг, желательно тащить два. Да и запахи некоторых аборигенов пробиваются через респиратор, такова уж аномальная сила чертовых скотов. Но оно к лучшему. Порой успеваешь среагировать быстрее, чем увидишь. Попробуй не почуй смесь дохлятины, перечной мяты и уксуса. А именно так воняли основные жители зеленого ада… Бурые.

Новое поколение Красных. Чертова природа Зоны корежила все законы генетики и эволюции. Матушке-природе нужны миллионы лет? Херня-война, скроим за пару месяцев. Изуродуем, склеим-сошьем бульдога с носорогом и закусим бывшей человеческой особью. На выходе среди лениво-опасно волнующихся зарослей жили твари, приспособленные к любой сельве или каким другим тропическим дельтам. Незаметные, неслышные, опасные и… разве что воняющие. Плата за искореженные железы секреции и механизмы регенерации.

Только даже такой сильный запах здесь растворяется. Пропадает в сотне других и в тысячах их же оттенков. Гниющий компост под ногами, резь созревающих соцветий зеленых великанов, сырая илистая земля, мириады жутко неземных насекомых, останки погибших бродяг-бедолаг, пот редких крупных теплокровных обитателей, сухой едкий шелест гадов. Зеленый ад благоухал жарким влажным ароматом тропических лесов Берега Слоновой Кости или Амазонии. Редкие вкрапления едва выживающих цветов не радовали. Любой из них оказывался ядовитым и рос, убивая любое создание, живое или псевдоживое, оказывающееся рядом.

Урфин отвел наглый огромный лист, закрывающий даже обзор. Вляпался в особенно густую грязь, влажно плюхнув в стороны жирными брызгами. Выругался про себя, стараясь понять – что же поменялось, когда он отвернулся к Уизли? Что?!

Едва уловимый миг, когда меняется что-то непонятное. Не успеешь понять и сообразить – готовься защищать себя. Смерть здесь порой играет в поддавки, подсказывает из жалости к слабому человечку посреди изумрудных джунглей. Как сейчас… Только разберись в ее несказанных словах.

Что?! Смотри вокруг, Урфин, готовься. Приклад в плечо. Знак ведомым. Дульником и прищуренным глазом, не торопясь и спокойно, вокруг. Не дергайся, старик, все в норме. Ищи. Нюхай. Слушай. Не впервой…

Тропку не пересекали чьи-то следы, только наполняющиеся вездесущей пленкой воды.

Не волновались тонкие молоденькие кустики, по неопытности или специально тронутые прошедшим существом.

Не тянуло едва уловимым звериным шлейфом из старой подсохшей крови, въевшейся грязи и паразитов, живущих на нем.

Ничего. Абсолютно. Только… только нутро Урфина волновалось. Исходило предвкушением мерзкой ненужной беды, шляющейся рядом. Секунды бились толчками пульса. Текли крохотной слезой пота, ползущей от виска в бороду. Тишина. Никого.

Урфин махнул ладонью, двигаясь вперед. Может, показалось. Креститься не станет. Старику на небе есть чем заняться, кроме как приглядывать за отморозками в проклятой им же дыре. Спасение утопающих только их собственное дело. МЧС здесь нет.

Чавкало, цепляясь за подошвы. Хреновы новые ботинки все же натерли левую ногу. Пластырь, наклеенный недавно, помогал плохо. Но то хрень, собственная жизнь стоит, чтобы потерпеть.

Острые крючки на листьях проходились по комбинезону. Легонько терлись, едва поскрипывая твердыми кончиками зубчиков. Пробовали на прочность, явно желая попробовать на вкус. Заросли гигантов никогда не отказывались от свежей плоти. На ней же так клево разрастаться ввысь и вширь. Самое, мать его, лучшее удобрение из всех органических.

Впереди закраснелось. Урфин покосился на первую вешку, прикидывая: настоящая или как? Тропинка расходилась надвое, алая жестянка из-под колы пряталась понизу. Зажатая в расхождении матерого ствола, крестном папке местных уродцев. Направо? Урфин лизнул верхнюю губу, ощутив въевшийся в усы пот. Выбирай, выбирай, старик. Быстрее. Что у нас тут есть?

Налево просвечивает больше. Направо… направо еле заметно. Ну, сучата, все же вы глупые. Если начало тропки заросло, то разве продолжение, уходящее в самую чащу, останется свободным? Гребаные идиоты… Господь благослови ваши свихнувшиеся мозги. Логика явно не конек Бурых. И хорошо.

Придется продираться. Урфин оглянулся. Уизли шел ровно, держа «Грач» наготове. Молодец, пацаненок ему нравился. Баркас показал «оʼкей, братишка» и кивнул. Мол, не стой столбом, балбес, херачим дальше. И то верно.

Зачавкало. Давно привычно, знакомо и вообще. Родимый звук, говорящий, что ты жив. Заросли сомкнулись теснее, шершаво терлись почти о лицо. Не окажись масок, Урфин не рискнул бы соваться сюда. Потратили день и все патроны, обошли бы стороной. Но без маски-респиратора и верхней части из бронепластика в Зону уже давно не ходили даже самые-самые из упертых «стариков». Время бандан и камуфляжа прошло без возврата. Зона, никогда не бывшая ласковой и нежной, превратилась в злобную сукостерву. Грызла сталкеров так, что скелеты потом блестели как полированные. Хоть режь из них поделки для извращенных любителей эстетики смерти. Оставалось надеяться на удачу, что Уизли дотянет и без них. Лишь бы голову наклонял ниже и прикрывал руками.

Листья дергались как живые. Вцеплялись в поверхность маски, скребли, стараясь дотянуться до кожи. Один колючий поцелуй, одно смазанное касание… капец, пиши пропало. Хорошо, если окажешься слепым или наполовину парализованным. Хотя хренушки. Лучше сдохнуть сразу, пусть и в корчах и не имея возможности нажать дергающимися пальцами на спусковой крючок. Оставаться здесь, не двигаясь или не видя, что может быть хуже?

Хорошо только одно. Токсин, не вступая в соприкосновение с кожей, выветривался. Оставалась легкая желтоватая пыльца, стряхиваемая руками. Перчатки, правда, потом хрен ототрешь быстро. Даже если флакон моющего употребишь.

Каша под ногами светлела. Чем дальше, тем больше охры и разводов крем-брюле. Борщевик сбрасывает лишний яд постоянно, капая им вниз. Перемешиваясь с сочащейся жижей, почва становится желтой. Бродяг, выходивших из зеленого ада, легко вычислить по следам. Неопытных бродяг, само собой. Отпечатки так и манят, ведут желтеющей дорожкой, крошась ссыхающейся землей и илом, оставленными бедолагой.

Позади сопели. Уизли, прущий следом, устал. Дышал громко, чуть ли не язык высунул. Видеть Урфин не мог, но предполагал. Знаем, проходили, терпи, пацан. И не такое случается, и хреновее бывает. Лишь бы совсем не вымотался. Есть из-за чего, даже ему или Баркасу. Главное, мальчишке виду не показать. Пусть смотрит и завидует, костерит на чем свет стоит двух упертых ветеранов, несгибаемых и несокрушимых, ломящихся по жиже аки двузвенный бронированный вездеход «Витязь». Пусть хоть ненавидит, но идет. Смотрит в ровно качающийся рюкзак Урфина, на неспотыкающиеся ноги и идет. Тянись за мной, пацан, терпи и иди. Только через боль и пот, только через мат и тягучую слюну. Больше никак не выйдет, ни шиша не прогулка в парке… Лишь бы самому не сдать.

Урфин шагал, втягивал воздух и не опускал АС. Чуть подрагивали руки и совсем уж неприлично взмокло все, что могло. Пить хотелось неимоверно. Но вот воду теперь расходовать надо совсем экономно. Уизли свою выглотал за ночь в цистерне. А новую тут не наберешь. Нигде.

Следующая вешка попалась как надо. Неожиданно и сразу. Притянутая к длинному… суку, а не побегу, уходящему в сторону. Ветка хлестнула прямо по забралу, оставив тягучий стекающий след. И стукнула вешкой. Урфин оценил иронию.

Незаметный, буро-зеленый, из пластика. Фигурка супергероя из детства. Как так вышло, что именно она стала вешкой, подвешенной каким-то бродягой на проволоку? Но она и стала, указав на спрятанный проход, что не заметишь, если не взглянешь в сторону, показанную вытянутой рукой фигурки. Спасибо… «Я есть Грут». Спасибо, неизвестный, но правильный брат.

Уизли фигурка Грута стукнула по макушке. Пацан ойкнул и чуть присел. Баркас явно фыркнул от смеха, умудряясь найти что-то хорошее даже здесь. Урфин с ним не согласился. Прогулка выходила какая-то неопасная… обманчиво неопасная. Значит, жди беды в самом конце. Ай-ай…

Смешного здесь маловато. Урфин замер. Снова замер, понимая, что не может справиться с собой. Чутье кричало «караул!», но ничего не обнаружилось. Совсем. То ли отголоски вчерашнего боевого трипа, то ли все же нервы. То ли, что еще хуже, зеленый ад обзавелся важной составляющей. Пока в нем случались лишь каннибалы, растения-каннибалы и зверье-каннибалы. Ну и немножко прочих гадостей. Сейчас, скорее всего, пуща обзавелась необходимым для джунглей шаманом. Мутантом-псиоником, ломающим рассудок, заставляющим вести себя как нужно ему. Прав Урфин или нет, проверить выпадет скоро. Так уж думалось.

Он махнул, призывая Баркаса. Напарник возник рядом, как полагается. Бесшумно. На то он и бывший морпех.

– Аномалия или псионик.

Баркас, прислонивший шлем к респиратору Урфина, кивнул. Да так, что стало ясно: напарник поддерживает мысль. Ему, судя по всему, тоже прилетело.

– Не многовато?

Что? А, ясно. Урфин мотнул головой. Да, многовато. Сперва в Овраге, теперь здесь. И это за сутки. Зона явно меняется, накапливая силы для чего-то.

– Идем дальше. Уизли!

А где этот обормот? Где он?!

Баркас выругался, закрутил головой. Ткнул пальцем в сходящиеся сбоку стебли. И отпечаток ботинка пацана, уже затягиваемый желтой жижей. Твою-то мать…

В борщевик они вошли, как атомный ледокол в паковый лед. Неудержимо и быстро. Медлить тут нельзя. Пацан оказался слабым звеном, и его стоит спасать. Нормальные бродяги человека просто так не кинут. Даже если тот турист. Или совсем даже обуза.

Уизли как подменили. Какая усталость, какие еле волочащиеся ноги?! Догнать паренька, горным козлом скачущего между колючих мясистых гвардейцев, росших в глубине, не получалось. Урфин, матерясь все яростней, еле успевал заметить то мелькнувший и раскачивающийся подсумок, чуть светлее обычных, то заметить след, затягиваемый «слизью» и илистой грязью. Баркас, проламывающийся в метре сбоку, ругался, сопел медведем и обещал надрать уши, выпороть шомполом или надавать тумаков. И явно хотел прекратить погоню только в этом случае.

Бежать среди изумрудной преисподней, шумно живущей почти у Пулково, ни фига не утренняя пробежка. Пытаться угнаться за Уизли, удержать, не сорвав, подсумки и прочую амуницию, искать след и крутить головой по сторонам тяжело. Да еще пойди, при таких раскладах и без тесака, прорвись как можно быстрее.

Юркий и тонкий подросток, увлекаемый неведомой тварью, легко оставлял за спиной друзей-ветеранов. Скользил между совсем непотребно огромными и плотно стоящими кустами, больше напоминающими бамбук. Мелькал все дальше и дальше, замечаемый на самом краю зрения, беззвучно уходя все глубже. Урфин, спутанный по голеням вьюнком, ляснулся, чуть не раскрошив передние зубы друг о друга. Баркас замедлился, прянув к нему. Пришлось махнуть, чтобы не упустил.

Плюнув на грязь, густо покрывшую рукав и ноги, Урфин встал. Хрустнул спиной, выгнувшись. И замер. В какой уже раз застыл, понимая: шевелиться не стоит. Пока-то уж точно, совсем чуть-чуть… Вот гадство, а… Да еще какое!

Ящерки водятся везде. Даже в условиях вечной мерзлоты. А уж здесь им сама Зона велела заводиться. Пусть и не таким, как хотелось бы видеть Урфину. Он совершенно не отказался бы полюбоваться какой-нибудь гребенчатой розово-сизой игуаной с псевдокрыльями и привычкой питаться листочками. Такой вариант устраивал полностью. Только устраивал он именно Урфина, а не Зону. Зоне нравились другие питомцы. Или любимцы, тут как посмотреть.

Зона обожала опасных и уродливых выродков. Порой старушка лепила что-то красивое, но даже в красоту вкладывала отвратительное. Как в аспида. В черного аспида. Хотя выглядел тот воистину потрясающе. Чертова длиннолапая гибкая дрянь, благородно отливающая чешуей истинно изумрудного оттенка. Полосы, гребень и половина лап, ну и, само собой, хвост, да-да. Вот они отливали немного другим цветом. Или совсем другим. В этих местах ящерица блестела вороным. Так же как и вытянутыми миндалинами глаз. Своим единственным слабым местом. Не то чтобы попасть в глаз аспиду было легко, вовсе не так. На памяти Урфина такой фокус если кто и мог провернуть, то только Рысь.

Зрение твари реагировало на движение. Уловила, замерла, покрылась мутными пятнами, сливаясь с растительностью, дождалась, утекла в сторону и напала. А нападала сволочь всегда по-разному. Одно не менялось: в гуще ее не победить. Одному так точно. Скорость и природный зеркальный камуфляж помогали сволочи на все сто. Сливаясь в неуловимых пируэтах, стремительная, молнией растекающаяся по и под зелеными гигантами, ящерица всегда добиралась до спины жертвы. И била наверняка, хвостом ломая ноги, обвиваясь им же вокруг груди, стискивала ребра, заставляя те лопаться, разрывая сосуды и пищевод, пробивая осколками легкие. Хорошо, хоть не ядовитая скотина. Но хорошо это звучало… так, оправдательно. Мол, хотя маленький, но плюсик.

Аспид нежно перебирал когтистыми кочерыжками толстенные стебли, зависнув на них. И пялился точно на удалявшуюся спину Баркаса. Такой вот немудреный расклад. Урфин, чувствуя какую-то дрянь на правой ноге, стоял столбом. Ждал, пока аспид выберет уже тактику и рванет. Стрелять ему вслед так себе затея, учитывая скорость твари, но… Шансов у Баркаса немного.

Аспид рванул вперед, как обычно с ними бывает. Резко, смазанно и неудержимо. Как такая акробатика проходит на высоте в два метра и по гнущимся ни хрена не деревьям? Урфин знать не знал, да и ладно. Важнее оказалось догнать и решить вопрос с нападением на друга. Куда важнее.

Черные полосы, веером стелющиеся в воздухе, мелькали вверху. Урфин, скинув что-то мерзкое с ноги, бежал следом. Переговорник не работал. Зона любила играть в такие шутки. Но не удивила, чего уж. Здесь, в топях, радиоволны никогда не проходили. Именно из-за них только зрительный контакт.

Стрелять пришлось с ходу, вскинув АС под не самым лучшим углом. Зацепить Баркаса можно легко. Но аспид уже летел вниз, и спасти могли только считаные доли секунды.

Урфин попал. Семь шестьдесят два – это не пятерка. Встретив на пути что-то прочное – не уйдет в сторону. Разрежет, проходя как нож через масло, прошьет, как гвоздь гипсокартон. Аспида он зацепил, попал прямо в самое начало хвоста, сбив ящера с курса. И предупредив шарахнувшегося в сторону Баркаса.

Ящерица выгнулась, стараясь уйти в спасительную зеленую глубину. Баркас продырявил ее сбоку. Раскидал попаданиями тянущиеся резинки внутренностей. Урфин, сместившись в сторону от линии огня, добавил, расстреливая и добивая скотину. Аспид, получив порцию прямо в голову, вздрогнул, вбиваемый прямо в липкую почву. Раскидал длинные, почти человеческие лапы. И замер. Не шевелясь.

– Сука… – Баркас потянулся к респиратору, желая отстегнуть. Опомнился, выдав руладу. – Вовремя, братишка.

– Это точно. Где рыжик?

– Да хрен его знает, если честно. Может, ну его к чертям собачьим?

– Не стыдно?

– Да еще как… – Баркас выпрямился, заворочал головой, ища следы. – Куда ж ты делся, паскудник, а?

Вопль долетел справа. Метров тридцать, не больше. Урфин, встав с колена, люто хрустнувшего, помотал головой.

– Чего-то выдохся я…

– Такая же херня. Не молодеем, чего уж. Пошли?

– Есть варианты лучше? Или без нашего участия?

– Может, пока дойдем, он помрет? Не будем торопиться?

Урфин постучал по шлему. Звук вышел не особо деревянный, но Баркас явно понял. Хотя, скорее всего, дружище прав. После таких воплей вообще стоит валить к чертовой матери назад и… И куда назад?

Зеленая стена гордо окружала со всех сторон. И откуда они сюда забрались, Урфин не понял. Следов уже не осталось. Ровная жирная желтая грязь. Приплыли.

Баркас махнул рукой. Верно, разберемся потом. Сперва найдем Уизли. Или что там от него осталось. Там и посмотрим. Может, и выбираться не придется. Хотя пожить еще немного хотелось очень сильно.

Таиться смысла не было. Совершенно. Так что спасать – или собирать останки, или помирать, тут как выйдет, – они отправились гордо и несгибаемо. Один черт, у врагов огнестрела нет, пулю не схлопочешь. Иди, как в тупых старых фильмах про войну, когда немцы ровно так атаковали дзоты.

Загадка ожидала впереди. Прямо посреди небольшого чистого участка. Где, сидя на вросшем в землю «Кавасаки», красовался Уизли. Совершенно ошалевший и смотрящий вокруг себя дикими непонимающими глазами. И никого.

– И что это было, курсант? – поинтересовался Баркас, подходя ближе. – Кто орал?

– Как я здесь…

– Ты попал под чье-то воздействие. Это как раз нормально. Орал, говорю, кто?

– Я. Так это вот та дрянь меня идти заставила?

Уизли ткнул за мотоцикл. Урфин, осторожно и не веря глазам, глянул.

Это оказалась Белая. Странная, практически срощенная с верхом от Бурой. Буробелая, мать ее. Тонкая и явно женская фигура, от пояса отрастившая себе огромный бурдюк вместо ног, перекатывающийся как желе. А прямо посреди груди у Буробелой лепестками, сейчас разорванными и кровоточащими, выступала странная хрень. Но это оказалось ерундой по сравнению с замеченной форменной, мать ее, хренотенью.

Буробелую убили не выдиранием чего-то из ее утробы. Ей развалили головешку, от макушки и до ключиц. Ударом такой силы, что та не казалась разрубленной. Рассеченной, как хорошим ланцетом хирурга можно чикнуть пополам картофелину. И такие удары в Зоне раздавал лишь один ее обитатель. Вернее, лишь редкие экземпляры ее самых опасных жителей.

– Здесь был здоровяк? – Урфин повернулся к Уизли. – Ты орал из-за него?

– Подожди. – Баркас внимательно присмотрелся к следам, на сухой практически земле четким и ясно видимым. – Да тут прямо хороводы хороводили, что ли…

И он оказался прав. Кривые грубые следы Бурых ни с какими другими не спутаешь. Невысокие охотники-каннибалы, несчастные бывшие жители, топтались здесь в большом количестве. Такого Урфин еще не видел. Как и того, чтобы те удирали разом, спасаясь в зарослях всем скопом. И причина…

– Это не здоровяк. – Баркас поманил его, показывая на отпечатки. – Нога обычная, по размеру, в смысле.

Друг, как и обычно разбирающий все увиденное, оказался прав. Сорок третий где-то размер, как у самого Урфина. Стандартные армейские ботинки. Не здоровяк.

– Ты орал из-за того, что очнулся?

– Да. – Уизли покрутил головой. – Пистолет сперли и выкинули.

– На. – Баркас сунул ему запасной, парный к основному «Грач». – Кто убил сучку и куда делся?

– Длинный, худой. Думал, сталкер. Только глаза у него желтые.

Баркас покосился на Урфина. Тот кивнул.

– Да уж… Буги.

Бугимен здесь. В зеленом аду. Небывальщина какая-то, сюрреализм.

– У него нет левой руки. Протез какой-то.

– Чего?! – Баркас удивился. Даже больше Урфина. – Руки нет?

– Ни хрена себе… – пробормотал Урфин. – Вот это расклад, мать его. И где же он?

– Ушел. – Уизли кивнул куда-то в сторону. – Взял и ушел. А это что?

Урфин обернулся. Хотелось выть и пытаться разобраться в происходящем. Однорукий бугимен, спасая человека, оставил за собой прорубленную просеку. И, если верить интуиции и хотя бы каким-то приметам с памятью, вела она к трассе. Мол, дружки, вперед-вперед, шевелите ножками.

– Урфин… – Баркас кашлянул. – Не нравится мне все это. Если нам выбраться и повернуть назад, а? Что думаешь?

Что он думает, ага…

– Если это та тварь, что убила Ветра, то я назад бы не пошел.

– Почему?

– Он нас вел. Он ищет меня, хочет поквитаться.

– Кто? – Уизли явно устал слушать и решил поучаствовать. – Это был бугимен? А почему…

– Рот закройте, юноша. Помолчите, пока старшие ведут умные речи и думают о спасении наших и твоей, никчемной, жизни. – Баркас поднял ствол, наведя на заросли, прятавшие в себе Бурых. – Тут нельзя торчать. Выберемся по просеке. Анекдот помнишь про тонущего чувака, вертолет и лодку, что его забрать хотели? И типа – меня Бог спасет.

– Помню, – буркнул Урфин, – а потом Господь и говорит: а кто ж тебе все это посылал, дебил? Нельзя идти назад. Он явно заготовил там что-то интересное. Пойдем в Привал. Если, конечно, буги нас прямо на выходе не ждет.

А их никто и не ждал. И выбралась троица как раз к трассе, ведущей в сторону Московской. Куда и направились, здраво решив воспользоваться подарком Зоны. А размышлять по поводу того, ловушка это все или наоборот, стоит после. Если «после» случится.

Урфин не оглядывался на шелестящие за спиной чужие даже Зоне растения. Дорога лежала открытая. И никакого высокого худого силуэта он не наблюдал. Привкус опасности стал еще сильнее, не отпуская. Ну… пусть так и будет. А пока пора двигаться вперед.

– Ты ровно как теленок, – авторитетно заявил Баркас, – прешь дуроломом куда ни попадя, как так можно? Ты, случаем, впрямь не телок, э? Как будто от сиськи оторвали.

Уизли не ответил. Шел сразу за Урфином, вновь ставшим ведущим. А Баркас нудел, вбивая в юную голову совершенно вроде бы ненужные прописные истины.

– Щас бы молока хлебнуть, – Урфин обернулся, – а?

– Надоить, что ль? – Баркас повертел головой. – Легко, епт!

– Ну да… по сиськам ты у нас точно специалист. И как за них дергать – тоже.

Уизли прыснул. И заработал подзатыльник.

– Ты мне курсанта не расслабляй, товарищ ветеран, ага?

Урфин не ответил. Остановился, заставил замереть остальных. Покрутил головой, пытаясь разобраться со странным привкусом чего-то нехорошего.

Вообще, само собой, ходить по открытым пространствам Зоны… себе дороже. Даже после хреновых джунглей. Да-да, оно же как здесь? Из огня да в полымя. По этой самой причине, выбравшись к магистрали, до Московской решили добираться все же огородами-перелесками. В смысле, что Прорыв оставил от инфраструктуры и нагромождения всяких торгово-складских зданий со стороны Пулково. Несомненно, идти по остаткам асфальта было бы клево. Знай себе топай и топай. Но, опять же, ответственность за пацана, только-только спасенного, заставляла делать это совершенно по-другому.

Вот и пришлось заново месить чавкающую землю, изредка выбираясь куда посуше. В какой раз Урфин помянул недобрым словом царя-реформатора, втюрившегося в болота на самом краешке страны? Вот оно, нате получите, все спрятанное до поры до времени вылезло наружу.

Прорыв, вывернувший город наизнанку, придал воде под Питером просто ядерного пинка. Так и перло отовсюду, радостно жамкая, шлепая, плюхая и позванивая весенней капелью. И хорошо, что идти им не к Заливу. Там бы вообще потребовались болотные сапоги до самого паха, а в них особо не разойдешься. Да и жившие в странной смеси соленой морской и пресной речной вод жители… короче, ну его на хрен шляться к Заливу. Даже если ты сталкер-ветеран.

Впереди, высясь над окраиной города, торчал очередной терминал какой-то всеконтинентальной гиперкомпании. Сине-желтый, если судить по остаткам краски на панелях стен и кровли. Урфин планировал добраться до него и передохнуть. Пацан того гляди выдохнется. Но, честь по чести, Урфин ждал этого раньше. И даже поразился силе воле Уизли, першему наравне с ними.

Если бы только мальчишка не втыкался куда не надо… Ну да. Знал бы, где падать, соломки подстелил.

Зона решила не жалеть новичка. Понятно, после смерти всей его семьи говорить про «не жалеть» заведомо глупо. Но Урфин как-то не ожидал такого… Пусть и с такой долей везения, как будто мать-кормилица решила повеселить сама себя. С помощью, мать его, незадачливого несчастного пацана и двух сталкеров, решивших, что они типа Деды Морозы или еще какие персонажи добрых сказок.

Баркас ругался в первый раз, матерился во второй, молчал в третий и дальше только веселился. Только веселье казалось похожим на истеричное. Было с чего.

Уизли вперся в небольшую и разрядившуюся «микроволновку». Натурально наступил, застыл, подергавшись в припадке от остаточного разряда, получил пинок от Баркаса и потопал дальше. Лишь изредка, прямо на ходу, вздрагивал и странновато-конвульсивно дергал то рукой, то головой, то еще чем.

Уизли свернул в сторону от бдительного, но рвущегося в кустики Баркаса в то время, как Урфин залез на замерший «Катерпиллер» и высматривал дорогу. Решив взглянуть на мельтешащие над заливом разряды Бури, прошел между двух ошалевших псов и наступил на хвост третьему. Пес, размером с теленка, ошалел не хуже самого пацана и его провожатых, если не сказать больше. Вместо резкого-дерзкого, как у еврея одесского, оттяпывания половины конечности пес задал стрекача, подвывая и ежесекундно оглядываясь. Компаньоны проследовали за ним же.

Уизли, послушно протянув руку за питательным концентратом для перекуса на ходу, сделал лишь одну неправильную вещь. Оглянулся в сторону Баркаса, присвистнувшего из-за небывалого зрелища с участием Красного и, возможно, тех самых псов, удравших недавно. Красный в одиночестве гонялся за местными лютоволками, имея вместо оружия не более не менее как поварской огромный половник. На людей, как ни странно, никто внимания не обращал.

Уизли, оглянувшись на Баркаса, протянул руку к Урфину. А тот не успел сказать ни слова, как в руку к пацану сиганул с земли огромный питерский кузнечик. Кузнечик, токсичный от шеи и до прыголяжек, жаждал человечьей плоти куда больше собак и Красного. Вот только Уизли откусил, не глядя, его единственную неядовитую часть… голову. И выплюнул только после оклика Урфина.

Дезинфицировать пришлось стандартно. Поблевать, прополоскать спиртом рот, принять внутрь. Не позеленеет за полчаса, так выживет. Баркас, жалея о половине фляжки спирта, грустно молчал и поддерживал Уизли. Того ощутимо покачивало.

Потом Уизли… Дальше Урфину вспоминать не хотелось. Гребаный фарс в Зоне легко превращался в фантастический слэшер, стоило зазеваться. Так что к вполне сохранившемуся терминалу со вторым этажом и несколькими относительно защищенными комнатками он пер с удвоенной силой. Планы быть у Копатыча к вечеру перехеривались на раз-два.

И ведь все, без слов говорила физиономия Баркаса, из-за его, Урфина, гуманизма и жалости к слабым. Только вот сам компаньон за последний час стал похож на курицу-наседку, оберегавшую единственного цыпленка, выжившего в выводке. Разве что курица не делает нескольких вещей с завидной постоянностью. Не отвешивает люлей, пинков, подзатыльников и прочих, включая устные, способов унизить неопытную личинку человека. Тем более лишь недавно потерявшую семью.

Ну а как по-другому? Вот и Урфин не знал как. Здесь Зона, волшебника в голубом вертолете из МЧС хрен позовешь. Так что, хотелось верить, пацан их потом простит. Обоих.

Ангар-склад-терминал становился ближе и ближе. И пока, судя по всему, Зона, возжелавшая трагикомедии с их участием, угомонилась. Больше никто не покушался на Уизли, и, что куда важнее, сам Уизли тоже перестал покушаться на все вокруг.

Но в воздухе висел привкус чего-то нехорошего, вот в чем беда. Урфин, отстегнув ненужный респиратор, ловил воздух. Как хорошая легавая, разбирал его на составляющие, пробовал отыскать причину. Чуть ли не по языку катал неосязаемого подсказчика. Толку не оказалось.

Зона была самой собой, сукой, легко обманывающей в несколько ходов и заставляющей верить в свое превосходство на ней. И бьющей точно когда расслабишься. И ни шиша не наугад. А в цель, раскаленной и закрученной в ярости выстрела снайперской пулей.

Окраина города пахла остатками гари, оставленной за спиной. Сыростью и лезущим наперекор жесть-траве мхом. Бурей, близящейся о стороны Залива и грозящей пройти близко к нужной им Московской. Смертью и растекшейся красной влагой после злобы Красного, догнавшего одного из псов. Озоном от ярившихся в ста метрах «микроволновок», огрызающихся на жадно жрущего и плевавшего на всех мутанта.

И потом недавно прошедших людей, висевшим в воздухе. От борта вросшего в землю фургона «Фольксвагена», где кто-то прислонялся, меняя выброшенный носок. Порохом выброшенной из заклинившего «калашникова» гильзы. Антисептиком и остатками крови с бинта, присохшего к остаткам резины машины, больше напоминающей холм, обросший лишайником и вязкими порослями зарождавшегося кислокуста.

– Кто-то из наших сюда собирался?

Урфин оглянулся на Баркаса. Тот мотнул головой.

– Бульба с Шефом только приперлись. Но хотели завтра. Чума… так он вроде больничный взял. Говорит, суставы болят. Ага… а вот носок мне этот знакомый.

Уизли, вроде бы обвыкавший, уставился на Баркаса снова дико, непонимающе и даже с грустью. И не пойми с чего, то ли из-за жалости к себе, непутевому, то ли переживая за психику своего мучителе-учителя.

– Внимательность к деталям, курсант, залог успеха. Хоть на войне, хоть с бабами, хоть… да где угодно. Видишь носок. Какого цвета?

– Красного?

– Ни шиша. Алого. С белым. Видишь белое?

– Угу.

– Глазастый, да, Урфин? Трогать его даже вон той палкой не советую, немудрено получить анафилактический шок от одного запаха. Там Сталин, на носке.

– И?

Урфин кивнул. Пунктик Графа многие знали. Граф, сука, ненавидел коммунистов. Истово и аристократично. Винил во всех грехах, включая исчезновение из свободной продажи спайса во времена его далекой юности. Юность, как ни странно, Граф провел ни фига не в пансионе при Кембридже. А вовсе даже в профессиональном лицее номер чего-то там и где-то в Гомеле. То есть Граф, весь из себя белая кость и голубая кровь, по происхождению и прочим моментам оказывался самым настоящим пролетарием. Учившимся на слесаря в «каблухе», созданной треклятыми коммуняками. А, да, носок…

Носки и впрямь приметные. Продавались они только в одном маркете Периметра, и привозили их специально для Графа. Мол, топтал он своими благородными и не особо приятно пахнущими авантюристскими ногами самого отца народов. Пикантности добавляла страна происхождения чулочно-носочных изделий алого цвета. Делали их, опять же несложно догадаться, в Китайской Народной Республике. Коммунисты.

Графа здесь не оказалось. Граф явно ушел дальше. Его почерком на относительно чистом куске стены значилось высокодуховное и очень грамотное «меняю жратву на сигареты в складе».


Глава седьмая
Споры о вечном и киднеппинг

Огонь трещал в бочке. Бочек на складе стояло достаточно, знай откатывай совсем уж прогоревшие и ставь новую. Гореть тоже пока находилось чему. Логистика перед Прорывом развивалась геометрически потребностям населения. А «Икея» всегда стояла наособицу во всем. Особенно в производстве мебели из дерева, а не только из прессованных опилок вперемешку с клеем.

Кто знает, сколько хозяек недосчитались в своем магазине необходимых кухонных стульев? Урфин усмехнулся, закинув поломанный следующий в раскаленный стальной цилиндр.

Похолодало как раз к обеду. Когда они добрались до обещанной жратвы. Хотя ее-то у них у самих пока хватало. И сигаретами с Графом делиться не было никакого желания.

Граф и двое молодых, чьи имена или позывные запоминать никто и не собирался, шушукались поодаль. Худой, с торчащим носом Граф косился на Баркаса и переживал по поводу Урфина. Но переживал зря. Урфину на него было накласть. Совершенно и полностью. Совершенно не время и не место доказывать ему что-то. Какой смысл разбираться в политических взглядах посреди Зоны? Вот-вот, что никакого.

– Есть садись. – Баркас толкнул Уизли, прикорнувшего у стенки. – Спать в Привале будем.

– На…

– Что?

– На привале спят.

Баркас вздохнул. И отвесил леща.

– Слышь, отличник русского и литературы, ты мне еще поумничай. Сказано, в Привале, значит, так и есть. Знаешь почему?

Уизли обиженно зыркнул, хотел ответить, но не стал. Помотал рыжей башкой. И не отказался от еды, еще раз подтвердив свое полное психическое и физическое здоровье. Аппетит у пацана оказался будь здоров.

Урфин хмыкнул. И решил все же прояснить ситуацию, убирая обиду. Незаслуженную отчасти, да… Но верную в своей причине. Грамотностью Баркас никогда не страдал. И легко мог сказать зво́нит, а не звони́т.

– Привал – это… это как гостиница, только прямо посреди укрепленного и крохотного боевого района.

Урфин есть хотел не меньше пацана. Но сталкерская гордость не позволяла махать ложкой с такой же дикой скоростью. Да и воды у них оставалось все меньще. А консервы не особо жирные, поторопишься – поперхнешься. И вообще пищу надо тщательно пережевывать. Гастрита не случится. Или какой нервной болезни. Спокойно ешь – и нервы такие же спокойные. Нервы свои Урфин предпочитал сильно беречь. А все почему? Как водится, ответ в простоте. Ведь все болезни от чего? Правильно, от нервов. Только венерические от удовольствия.

– А вот при императоре Николае, царствие ему небесное, была поголовная грамотность… – донеслось со стороны Графа. – Реальные училища готовили специалистов широкого профиля и…

Порой Урфину искренне хотелось подойти и все же учинить драку прямо здесь. Но драться в Зоне все же не стоит. Здесь надо быть спокойным и уравновешенным. И бить противника его же методами, не иначе. То есть словом.

Урфин, ковыряясь в открытой банке, только качал головой. Граф его не смущался. И Зоны не смущался. На любимую тему про белое движение, милостивого царя-батюшку, кровавых жидо-упырей большевиков и подъем Российской империи, обломанный последними, он был готов трындеть часами. Не задумываясь ни о логике, ни о здравом смысле. Так и шпарил, брызжа слюной, про козни усатого чудовища, евшего младенцев на завтрак, про украденные на Западе секреты всего и вся, про отсталость советской экономики и науки, про… в общем, лил грязь как из ведра.

– Вот поэтому лучше надо россиянам учить свою историю и ждать и радоваться, если линия Кирилловичей решит все же вернуться на престол. И…

Урфин бросил банку на пол и смял. Достал сигарету, рассматривая заткнувшегося Графа.

– Есть чего сказать? – поинтересовался радостно оскалившийся Граф. – Опять нам про краснопузых расскажешь сказку?

Урфин пожал плечами. Поглядел на новичков, явно считающих своего наставника гуру и магистром-джедаем.

– А вы, молодежь, что думаете?

– Про Кирилловичей или про красных?

– Про россиян, ясен пень, – хохотнул Баркас, – этот пункт у нас на повестке первый. Да, товарищ докладчик Урфин?

О, удивились. Точно, даже рот раскрыл этот говорливый. Урфин торжественно кивнул.

– А почему россиян?

Граф занервничал. Причину нервов знали все, хотя бы изредка сталкивающиеся со спорами его и Урфина. Факты Граф любил подтасовывать. И привирать. И даже не используя факты, гнал самую настоящую пропаганду из методичек. Сосбственных выводов не делая. Почему-то…

– Вы не против, ваше неблагородие? – на всякий случай поинтересовался наевшийся и относительно добрый Урфин. – Э?..

Граф гордо помотал вполне себе пархатым, как говорится, лицом. Не то чтобы Урфин плохо относился к евреям, нет. Он вполне заслуженно считал эту национальность одной из самых умных в существующем мировом порядке. Просто ему искренне желалось бы увидеть обращение какого-то там городового к Графу, окажись тот где-то, скажем, неподалеку. Например, у «Елисеевского», да при царе-батюшке. Эдакое… эй, жид, билет предъяви. Как нет разрешения на выход за черту оседлости? А ну-ка, пархатый, за мной шагом марш.

Мелочь, а было бы приятно увидеть этакого важного и благородного монархиста в такой ситуации.

– Ну, раз не против, начну. С россиян?

В глазах присутствующих читался искренний интерес к точке зрения уважаемого ветерана о гражданах страны. Урфин закурил, так как выступать прилюдно не умел и волновался, и начал:

– Россиян не существует. Есть жители России. Для всего мира мы с вами русские. А уж здесь, внутри, мы русские, татары, башкиры, эрзя, мокша, удмурты, немцы, вотяки и кто угодно еще. Херова гора национальностей. Но для всего мира, ребят, мы русские. А не россияне. Это что касается именно этой темы. И семьдесят лет русские были красными. Были не зря. Просто так, как известно, даже кошки не родятся.

В текущем году, молодежь, исполнится сто с ху… большим количеством лет революции, оставившей след в истории так же, как Великая война, породившая ее. Спустя полный век, ребятки, история повторяется, разве что «ваше высокоблагородие» официально не применяется. Зато «товарищи» остались только в силовых структурах, и то, скорее всего, только по традиции.

Где у нас с вами заводы и прочее народное достояние? Где, где… в… Заводы-газеты-пароходы снова принадлежат буржуинам, Священное Писание, того гляди, станет обязательным вместе со сдачей туповатых тестов вместо стройной системы очных экзаменов, подарившей стране взлет науки, прикладной и теоретической.

Урфин глотнул из фляжки, протянутой Баркасом. Пересохло, надо же. Не иначе и впрямь волнуется, что ли?

– Купаться любите? Пляж там. Лесочек, шашлык-машлык, девчонки загорелые и довольные. Да? Хер на, уважаемые коллеги… Озера, пляжи, леса и многое другое принадлежит не каждому в стране, а кому-то одному. Эдакому барину, мать его! Ну или нескольким, входящим в семью владельца. Медицинская помощь, направленная на здоровье каждого гражданина страны, четко разделена на бюджетную для массы и выделенно-хорошую для «не всех». Рождаемость падает из-за отсутствия жилья у молодых семей. Да и сами все знаете.

Да, сами коммунисты и довели. Никто не спорит. Сами и только сами. Вопрос-то в другом. В том, почему красные сейчас для вас, молодежи, это что-то глупое, злое, нецивилизованное и просто как орки Саурона. И почему вы себе представляете Союз как в «клюкве» америкосов в восьмидесятых, а? Как можно докатиться до негативного восприятия собственных предков, умирающих ради новой светлой жизни для обычных людей? Как мы с вами, ребят!

Граф заметно ерзал, явно желая вступить в спор. Но Урфин не дал. Ну его с его завиральными идеями.

– Ну, не могла погибнуть только из-за чьих-то там происков великая Российская империя… Понимаете?! Не могла! Упадок, разврат, тлен и деградация элиты, не желающей меняться, привели к тому же, что случилось и в СССР. И ничему не научили принявших власть. Но кроме мерзости, разлагавшей самых умных, просвещенных, образованных и прочая, было еще кое-что. Никто не захочет плохого для своих детей. Мировая бойня, начавшаяся в четырнадцатом, не пахла запрещенными елками, французскими булками в «Елисеевском» и одеколоном фирмы «Брокар». Она пахла кровью, слезами, трупами и горем обычных людей.

Ненужная война, развязанная ради смысла, непонятного крестьянину и рабочему. Миллионы погибших мужчин и женщин и еще большие миллионы тех, кто остался живым, но потерял чересчур многое. Брось в тлеющий костер хвороста, огонь полыхнет и достанет ветви спящих деревьев. Так и произошло. Только горели люди, а на пепелище вместо дремучей чащи, погибающей под собственной старостью, вырос новый лес.

И в этом лесу хватило, как бы ни пытались закрыть это все ГУЛАГом, «железным занавесом», культом личности, миллионами расстрелянных лично… хватило другого. Хватило электричества, вспашки земли собственными тракторами, самолетов, перевозящих людей, поездов, купейные вагоны которых были для всех, а не для «чистой» публики. Офицеры в армии не могли просто дать в зубы солдату или матросу, выходных стало два, отпуск неожиданно стал общим для всех работающих, для борьбы с полиомиелитом был создан единственный, ЕДИНСТВЕННЫЙ, сука, институт в мире.

Урфин сплюнул, чуя, что распалился. Нервы ж надо беречь, старичок…

– Наши с вами предки, жившие всего сто лет назад, были кто? Дворяне, что ли? У кого, Граф, у тебя такие предки были? Вот и не хлюзди, аристократ херов…

Загибайте пальцы, ребятки, давайте считать, кто там и как… крестьяне, кочевые пастухи, ремесленники и рабочие. Все так и было в основной своей массе. Именно они вставали под красное знамя, собственными жизнями платили за ошибки народных командиров и недоверие к царским военспецам, призванным в РККА. И сейчас, когда так клево показывать молодежи, какие скоты были в красных и какими скотами могут быть фантастические красные в будущем, мне мерзко.

Красные дважды поднимали страну из руин. Красные дважды разоренное огромное пространство превращали в развитую, обеспеченную всем необходимым и своим, полную надежд и стремлений страну. Красные вывели человека в космос и раздавили самое страшное порождение капиталистического общества.

Да, Вторая мировая была мировой. Но сломали фашистов-нацистов, а в СССР вошли и те, и другие, именно красные. Уже пожившие и помнящие Гражданскую коммунисты с беспартийными и комсомольцы, почти пацаны, из которых многие так и остались восемнадцатилетними. И мерзость, сейчас льющаяся то отсюда, то оттуда, поганит их память куда хуже чего-либо еще.

Красные, непонятные для Запада в своей монолитной мощи, стали пугалом. Жутью, что должна была нахлынуть полчищами голодных урукхаев и пожрать цивилизацию. Ту самую, которую они же и спасли. Причем, это порой так приятно забывать, цивилизацию эту люди, только готовящиеся стать красными, спасали и до сорок пятого. Солдаты Первой мировой, оттянувшие на себя немцев в пятнадцатом-шестнадцатом, спасли цветущие лавандовые поля Франции. И, вернувшись с фронта, хлебнув смертей и боли, решили вывернуть страну наизнанку, чтобы взять себе и своим семьям настоящую жизнь.

Ту, где все станут равными. Где не нужно будет снимать головной убор, завидев офицера, где дочку-умницу может ждать что-то большее, чем профессия кухарки у соседских дворян, где твой сын может стать инженером, а не просто странноватым пареньком с тягой к механике и от того плохо пасущим коров. Где врачу не нужно будет кланяться, а попасть на прием к профессору и светилу можно будет каждому. Где не будет деления на вагоны первого, второго и третьего класса, а будет деление лишь на купе и плацкарт, по заработку. Где отдых у моря для всех детей, а не только для тех, чьи родители могут позволить себе снять дачу в Коктебеле. Понимаете?

Символ несбывшегося коммунизма и почти победившего социализма ни хрена не криво ухмыляющийся чекист с наганом! Фига… это инженеры, врачи и Юрий Алексеевич Гагарин. Его улыбка, его, первого космонавта, была главным достоянием страны, погибшей в девяносто первом. Символом красной империи обычных людей являлись производства Прибалтики, урожаи от Кавказа до Гомеля, ГОСТ простых, но натуральных продуктов, произведенных без генного модифицирования и внутри страны. Символ красного спорта?

Урфин усмехнулся воспоминаниям про последний чемпионат мира и результат родной команды по ногомячу. М-да…

– Это Лев Яшин и его команда, взявшая чемпионат Европы без миллионных гонораров, «красная машина», вбивающая в лед профессиональных игроков Северной Америки, гимнасты, штангисты, фигуристы, золотой гол Белова и многое другое. Вы про них-то знаете, помните?!

Красные, ребят, это обеспеченность занятостью молодых специалистов, крышей над головой, медицинской помощью и бесплатными образовательными учреждениями для детей. Это такой странный мир, где дети уходили гулять во двор, и никто не боялся за них. Не из-за маньяков-педофилов, а из-за того, что их не собьет вдруг машина соседа, вообразившего себя Шумахером.

А примеры излета СССР, что так легко найти в Сети, верные. Да, верные… Именно тогда началось многое, погубившее мораль и человечность в людях. И в этом, как ни странно, виноваты тоже красные. Выродившиеся, как и их предшественники.

Но стричь под одну гребенку коммунистов разных поколений – это подло. Это даже хуже того, что про всех нас с вами, русских, татар, украинцев, белорусов, казахов, чувашей, мокша и эрзя, якутов, бурятов, евреев и всех остальных, называемых на Западе русскими, снимали в их фильмах. Фу-у-у… выговорился. Спасибо за внимание.

Тот самый, спросивший про россиян, беззвучно зааплодировал. Второй молчал, глядя под ноги. Граф сопел и косился в сторону.

– Вот так-то, белогвардеец липовый, – довольно зевнул Баркас, – утерли тебе нос всякие более грамотные товарищи?

– Ну…

– Не нукай, не запряг, – буркнул успокоившийся Урфин, – история не терпит сослагательного наклонения. В смысле, что если кого раком поставили, то явно не просто так.

– А вы, получается, – говорливый задумался, – коммунист?

Урфин хмыкнул. Баркас растянулся в улыбке:

– Он у нас, земляк, бессистемный анархист со склонностью к тирании. О как.

Ангар снова перестал гудеть эхом. Только трещало дерево в бочках. И прохаживался часовой внизу. Прохаживался?

– Атас, мужчины… – одними губами прошептал Урфин, тихонько подгребая к себе ствол.

Выучка у Графа и его подопечных не подвела. Никто не лязгнул, не зашелестел. Только дрова и трещали в стальной разогревшейся емкости.

Урфин повел вокруг глазами, явственно чуя привкус беды на языке. Беда отдавала рыжим и непутевым. И, если все правильно, отправилась в дальний угол второго этажа. Отлить.

Баркас проследил его взгляд, кивнул. Махнул двум новичкам, посылая прикрывать лестницу, и Графу, отправив того к окну. Какая ж сука пролезла сюда, интересно? Неужели…

Помнить про однорукого бугимена, выведшего их из борщевиковых джунглей, стоило. Но окрестности здесь просматривались хорошо, и не заметить… Хватит врать, Урфин. Да, так и есть. Захоти желтоглазая тварь спрятаться, ей хватит половинки биосортира, даже без емкости для самих отходов. А уж здесь-то…

Дальний конец второго этажа сплошь состоял из гипсокартонных перегородок и скворечников, по недомыслию названных офисами. Если считать ячейку улья за офис, то все верно. Где-то там должен быть Уизли, уйдя по-маленькому. Только вернуться же пацан должен давно, а они все прощелкали. Забыли простое правило, годное для чего угодно. Ин дер гроссен фамилиен клювом нихт щелк-щелк. Точно, в большой семье хлебалом не щелкают. Особенно если младшенький немного не в себе. За психику пацана Урфин все же волновался. Но посчитал некрасивым пойти за ним даже в сортир. Лучше бы пошел, тупой хрен.

Баркас крался первым, легко и незамысловато, словно родившись с таким умением. Подходил неторопливо и обстоятельно, стараясь держаться ближе к стене. Урфин вполне понимал желание бить перекрестным огнем, занимая противоположный край навеса, прижимаясь к перилам.

Лишь бы успеть и лишь бы не буги… хотя кому здесь еще случиться? Хотя…

Урфин остановился, успев махнуть Баркасу. Лишь бы не шумели позади. И лишь бы не оказалось поздно. До хрена чертовых «бы». Снял с пояса единственную светошумовую, таскаемую как раз на такой случай.

Местные, называемые бомжами, страх как не любили резкого света. Привычка жить в подземельях коллекторов, катакомб и канализации к хорошему зрению если и приводит, то только к ночному. На поверхность они выбираются редко, как раз в такие вот мрачные дни. И с Бурей, сейчас уже добирающейся сюда, бомжи частенько доходили до Первого круга, трепля по дороге новичков и туристов.

Граната ударила как положено «Заре». Ослепляя, оглушая и вообще приводя в шок и трепет. Только приводить-то оказалось некого. В темном закутке не раздалось ни звука. Совершенно. Либо пусто, либо опаснее, чем бомжи. Хреново.

Расслабляться не пришлось. Снизу, завопив чисто по-дурному, донеслось, что, мол, Степки-то нет, как же так?! И кровь, мать ее…

Выучка Графа все же так себе. Сказано было дебилушкам – сидеть на жопе ровно и не спускаться вниз, пока второй этаж не проверят. Ну, как сказано? На пальцах… хотя, думалось Урфину, может, стоило и сказать все же? Ни хрена-то они не поняли, получается. А еще ведь, к гадалке не ходи, перед Зоной наизусть заучивали типа специальные знаки спецназа для работы в группе. Идиоты…

Баркас что-то прошипел про себя… Ну, ясно, ему уже надоело ждать. Надоело так надоело. Тем более что сейчас работа телячья, знай успевая поворачиваться.

Удар! Дверь внутрь, ствол за ней. Чисто! Прикрыть коридор, стоя за спиной.

Шаг вперед, на опережение. Выбить соседнюю дверь, чуть в сторону… чисто!

Следующая падает внутрь, поднимая пыль и грохоча. Чисто!

Твою мать! Противоположная… эх и воняет… Чисто!

Дах! Ломается пополам, хренова МДФ… Чисто!

Замереть, конец коридорчика все ближе… Окно? Дальше открытое окно?

Выбить. Внутрь стволом. Чисто… И никого дальше, хоть спорь.

Шаг, выбить, чисто, мать твою… Последняя.

Баркас остановился возле окна, осторожно выглянул вниз, сплюнул.

– Бомжи. Под окном валяется часовой, ему горло перерезали, нож оставили.

– И что? Почему бомжи-то?

– Потому что череп вороний оставили. И их было несколько человек, по следам видно.

Бомжи… Урфин выругался. И еще раз. Сволочные местные твари, ни хрена никого не уважающие. Долбаные местные махновцы, не ставшие Красными или Белыми, но и людьми не оставшиеся. И Уизли они сперли, тут вопроса нет. Вопрос другой… Для чего?

Вариантов не великое множество, и каждый хуже другого. Хорошо, если для развития собственного генофонда, решив упереть молодого и прям-таки племенного бычка для осеменения.

Сожрать? Вряд ли… Но…

Продать кому-то серьезному и для чего-то, о чем думать не хочется? Этой отрасли местного бизнеса – киднеппинга в последнее время становилось все больше. Хера ль, когда прямо в логово дьявола сами по себе прутся готовые наборы для трансплантации. Некоторые излишне впечатлительные бродяги все чаще катались к врачам куда подальше и не повторяясь. Чтобы не расчленили и не продали по кусочкам. Теория заговора и все такое. Ну, все ж знают, сколько стоит вырастить новую почку в «Биофарм-Раша», верно? Дешевле найти чужую. Особенно не скупились на такие юные и чистенькие, как вот у рыжей пропажи.

– Пойдем дальше, братишка? – Баркас покачал головой. – Или поищем?

– А ты как сам думаешь?

– Чего тут думать… – Баркас оглянулся. – Рюкзаки пошли возьмем. Еще светло. Успеем к Копатычу.

Это друг заметил верно. Урфин покосился под окно, на уже поднявшуюся жесть-траву и разозлился еще больше. Сукины дети, увели из-под носа пацана и думают, что им ничего за это не будет. Будет, мать вашу. Бродяги, если они настоящие и честные, своих ни хрена не бросают.

Снаружи, грохоча и посверкивая, над округой грохотала Буря. Выросшая из крохотной черной малышки, шевелившейся поутру над Заливом, до огромной и тяжеленной бабищи-вахтерши. Таких гвардейских статей, что Урфину оставалось только присвистнуть, оценивая всю красоту, ждущую их, если не успеют все сделать быстро.

– Лишь бы не началось, пока мы след нормально не найдем. – Баркас матюгнулся. – Разойдется, и все, поминай как звали мальчугана.

– Фига, – тяжело бросил Урфин, – найдем. Не зря Зона нам его подкинула.

– Кто спорит, братишка? Я вот не спорю. Пошли, а то сейчас скоро жахнет так жахнет.

Жахнет… Жахнет это херня по сравнению с уже замеченными Урфином неприятностями, ползучими и прыгающими. Каждой из них хватит на любого из двоих людей, решивших благородно выполнить до конца человеческий долг. Да еще как хватит.

След вел в нужную им сторону. Только идти по нему оказалось сложнее, чем думалось. Бомжи не такие умные, как буги, но и им хитрости не занимать. Совершенно. Петлять и сбивать с толку сволочи умеют хорошо.

Да и Буря… Эта паскуда сейчас так спокойно им подгадит, только держись. Чудовище, черно-сизое, лилово-алое по краям, ползло вперед все увереннее и неотвратимее. Посверкивало изнутри заранее заготовленными ломаными рогами молний, грохотало безумием пока сдерживаемых порывов локального урагана. Трещало выпускаемыми наружу голубовато-мертвенными и прекрасно-смертельными шариками-огоньками святого Эльма. Порождение Зоны, кажущееся порою страшнее собственной матери и хозяйки.

Любая аномальная ловушка с Бурей становилась сильнее и агрессивнее. «Микроволновки» радовались ей, как телята мамкиному молоку. Единственный источник подзарядки электрических капканов придавал снулым и почти заснувшим медузам адский пинок для бодрости.

Тут и там искрили неожиданно выросшие полуживые пузыри, наполненные ярящимися ваттами и вольтами, так и тянущимися к живому теплу. Скорость, выносливость, радиус, сила поражения… «микроволновки» любили Бурю куда больше, чем, скажем, сам Урфин любил девчушек из подтанцовки в «Солянке». А их он любил всей черной половиной своей угрюмой души.

Под волнующейся жесть-травой перекатывались раскаленные ало-черные огромные шишки «бенгалок». Подпрыгивали, потрескивая концентрированным напалмом, прожигающим даже сталь. Замирали, гудя и нагревая воздух перед следующим рывком. Превращали и без того нервную прогулку в пробежку по минному полю.

Баркас петлял, замирая и разглядывая землю под ногами. Урфин, карауля аномалии, немного отдыхал. Напарник пер вперед со странно высокой скоростью. Как будто в нем неожиданно проснулись родительские чувства и рыжий Уизли не просто найденыш. Хотя, врать себе не стоило, что-то такое же шевелилось и у самого Урфина.

Да не место здесь ребенку. Пусть у того и у самого дети вполне готовы появиться, стоить захотеть. Пацан, он и есть пацан. Вытащить его из утробы суки Зоны вполне правильная задача для нормального мужика. А себя с Баркасом Урфин другими и не считал. Вот и пер за другом, стараясь не пропустить ни малейшей мелочи, грозившей лысому.

Буря рокотала в паре километров, выстилая под собой мусорный шлейф, поднятый воздушной юбкой. Изредка с ее стороны доносился чуть другой грохот. Буря добиралась до умирающих домов, складов, гаражей и торговых центров, крушила и втягивала в себя. Дождь из граненого битого стекла, острой деревянной щепы и поблескивающих кромками разрывов железа… приятный сюрприз для поисков. Этакий дополнительный бонус, чтобы жизнь медом не казалась.

Зона хохотала над ними, перекатывая смех раскатами грома внутри жутко набухшей гневом тьмы. Густые черные разрывы, соединенные воедино, вспыхивали уже начинавшими бить по земле разрядами, порой раскрашивая окрестности рапидом. Серебро жахало, долбя по ушам воздушными залпами, заставляло замирать и потом гасло, напрягая уже глаза, рыскающие вокруг и под ногами. Светофильтры маски справлялись через раз, не успевая за мгновениями, порождавшими жутковатые салютные отблески вокруг.

Чертова хозяйка Питера веселилась, заставляя сталкеров уже в который раз задумываться над собственными поступками и их правильностью. Только полный дурак с теми самыми «безумием и отвагой» сунется искать потеряшку, упертого местными, знающими здесь каждый сантиметр. Только идиот, идущий по жизни с белыми рыцарскими цветами, сунется в самое начало Третьего круга во время раскатов Бури.

Ну, значит, так и есть. Они с Баркасом и идиоты, и дураки, и хоть кто еще. Потому что назад поворачивать не оказалось никакого желания. Или ломиться вперед, к Привалу, пока есть хотя бы какая-то надежда на поиск. Хрена, мать, выкуси. И смотри не подавись. Ты же знаешь… раз-два-три-четыре-пять… злобный Урфин вышел поиграть и поискать. Это твои детишки скоро могут стать фаршем. Дайте ему до них добраться. Урфин ухмыльнулся, ухватив за самый кончик свое любимое боевое безумие. О да, этого ему сейчас не хватает для полного счастья.

Баркас остановился. Выпрямился. Чуть качнул головой. Твою мать…

– Пропал?

Баркас не обернулся, просто кивнул.

– Трава выпрямилась. И тут не грунт, а подошва прямо. Гладкая, твердая. Нам с тобой, братишка, надо бы отсюда убраться. До окраины добрались же.

Урфин согласился. Вокруг уже начинался город. Буря жахала уже в километре, не больше. Хорошо, ее немного снесло в сторону и под шлейф не попасть. Пережидать его, теряя сумерки, не хотелось. А по-другому никак.

– Идем в Привал. Там посмотрим.

Посмотрят. Утро вечера мудренее.

Урфин бросил взгляд на темнеющие впереди провалы окон, проломы крыш и сами дома. Пусть тебе повезет, пацан. И мы тебя завтра найдем. Обязательно.


Глава восьмая
Ласково-опасная Чума

Зона кажется каждому новичку не очень страшной. Поначалу. Что в ней опасного, если не всматриваться с привычкой и пониманием? Очень мало чего-то такого.

Если знать, как и куда смотреть, все сразу становится на свои места. Кто-то, глядя на нее только через ИД-матрицу полноформатного, новомодного, передающего даже запахи визора, скажет: и че? Сейчас Уизли, недавно говоривший почти так же, знал ответ. И ответил бы, случись возможность.

Только именно сейчас такой возможности он не видел. И не ощущал ее ни капли. В отличие от беды, снова охватившей со всех сторон. Вцепившейся в него – не оторвешь. Мрачной, темной и холодной. Как пальцы существа, тащившего его на загривке, больно впившиеся в кожу, разорвав ткань комбинезона на сгибе. Представить силу этих пальцев, схвативших за горло того сталкера, как его… Графа, Уизли не смог. Шея нахального говнюка треснула, брызнула кровью, набухла темным и зашипела криком, задушенным в сломанной трахее.

Зачем он таким человечным с виду мутантам?! Человечным в том смысле, что похожи на обычных людей. Считать их хотя бы насколько-то добрыми Уизли не смог бы даже совсем недавно. Когда еще верил в Деда Мороза.

В древнем, как дерьмо мамонта, фильме про Кольцо орки были такими же. Картонными, с резиновыми лицами, со стремным графоном, но страшные. Сейчас они казались ему страшными, точно. Именно сейчас, когда орки из «Властелина» повстречались в жизни. И пусть они бывшие люди, жившие в Питере, это дела не меняет. И чего Уизли боялся больше всего, так это оказаться обедом. А вдруг?!

Спина чудовища, тащившего его куда-то в темноту, казалась склизкой и холодной. И еще острой из-за позвонков, выпирающих на ней странно кривой линией. Уизли, жуя вонючий кляп, задыхался и боялся. Но больше ему ничего не оставалось. Скрутили его сильно, умело, не пошевелишься. Да даже пошевели рукой, так что? Да ничего, как он выберется, как распутается, что сделает с мутантом?

– Привал…

Уизли обрадовался. Хотя бы не так больно станет спине, снимут, бросят на землю…

– Пискнешь, ублюдок, я тебе кадык выдеру, – пообещал кто-то снизу, за тканью мешка. – Усек?

Он усек. И не пискнул.

– Херов Копатыч со своей базой, – прошипел еще кто-то, – в его Привал сталкерня прет к вечеру табунами.

– Пипец табуны, – фыркнул обещавший выдрать кадык, – сколько их видели? Пятеро, семеро, восемь?

– Нам сейчас и парочки тех хватит, – неожиданно пожаловался «орк», тащивший Уизли. – А у меня уже ноги болят. И спина. На, потащи…

– Пасть завали, – снова посоветовал молчать любитель вырванных кадыков, – и при его быстрее. Ты мне торчишь ваще. А за мной не заржавеет про тебя за должок Мамке шепнуть. Прокатишься в Инженерный, порежут тебя на ремни.

Уизли щелкнул зубами, подброшенный «орком». И снова затрясся, только сильнее. Видно, какой-то там Инженерный очень страшный. И мамка тоже. Хотелось поскулить, как в детстве, вспомнив маму. Прижаться к ней, такой теплой и домашней, заснуть незаметно, проснуться в кровати. Уизли шмыгнул носом.

В бок его ткнули чем-то острым.

– Ща я те нос сверну, понял?

Он понял и, не желая слушать про следующие методы покалечивания, постарался больше даже не двигать ногами, совсем затекшими.

Не пищи, не дергайся, заткнись… «Орки» кого-то боялись. Даже не сталкеров, какого-то Копатыча и Привала. Почему какого-то? Страх и усталость сделали свое дело, он успел забыть нужное. Туда его и вели Урфин с Баркасом. Там люди, свои, надежные и настоящие. Сталкеры с оружием и нелюбовью к местным жителям. А он пролетел мимо, трясясь на вонючей острой спине мутанта.

Куда, зачем они его тащат? Мысль вернулась, сверлила мозг, не желая уходить. Назойливая мерзкая страшная мыслишка, крутящаяся вокруг вертела и костра. Его насадят на вертел и начнут поворачивать, прожаривая до корочки. Или даже сожрут сырым, может, мучая, отрезая куски прямо так…

Уизли вздрогнул, чувствуя снова накатывающий страх. И ведь не верил, когда ехал сюда, даже радовался. И ему завидовали, все завидовали. Говорили, что круто. Ух, расскажешь, как мутантов валил. Валил, блин, мутантов. Зону топтал, посвистывая и фотографируясь с трофеями.

Как же… Они с пацанами так и думали с самого детства. Рубились в нее, прошли насквозь Зону Че, исходили Зону М и потом добрались до Зоны Эс. Пусть и по видео на «ТыТрубе». Как теперь он понимал, все вранье, показанное там. Такие же, как Дикой, лили и льют в уши каждому дураку, заходящему на их сраные каналы, пускающего слюну на стрельбу из «калаша» по шавкам, трущимся вдоль Периметра. Уизли прошел два километра по Зоне и понял простую вещь: все врут. Настоящие сталкеры не носят камеры на шлеме, не ходят снимать Зону изнутри. Просто не могут этого делать из-за опасности. А она здесь повсюду. Только кто поймет это, сидя дома в кресле и запивая мамины плюшки горячим чаем? Никто. И он тогда не понял, и умная мама, и отец, и…

Уизли сцепил зубы, стараясь не издать ни звука. Получать тычки ему не хотелось.

Они остановились. «Орк» под ним хрипло, не по-человечески глубоко и сильно дышал. Порой замирал, и тогда Уизли чуял странную дрожь где-то внутри мутанта. Как в книгах по чтению в школе, вернее, в текстах, раскидываемых училкой по школьной сетке. Ну, где про лошадь, екающую селезенкой, точно. Вот и этот урод сейчас… екал.

– Открывай! – Любитель калечить малолетних пацанов стучал кулаком по железу. – Открывай, твою мать! Где Бу? В подвале? Туда несите человека, к Бу. Пусть сторожит.

Лязгнуло, открываясь. Пахнуло такой вонью, горячей и живой, терпкой и сладковатой, что Уизли еле сдержался. Бомжи везде бомжи, как их ни назови. И эти тут такие же.

Знал бы он, насколько не ошибся, обзывая «орков» бомжами. И знал бы, к чему ведет попасть в их лапы. Особенно тех, что носили у поясов вороньи черепа, выкрашенные в разные цвета. Но Уизли потерял даже возможность рассмотреть их получше. Просто физическую возможность. И не потому, что вдруг ослеп. Фига.

Его уставший «орк» всхрапнул, дернувшись спиной, щелкнул позвонками, повел плечищами. И Уизли полетел на пол, ударился головой и окунулся в темноту. Но не насовсем.

А ненадолго. А когда пришел в себя, то страх стал еще сильнее. Почему?

Потому что прямо над ним, прячась в темноте и странном переплетении ржавых труб, сидела какая-то мерзкая дрянь, больше всего напоминающая крылатого упыря из тупой японской игры. Но страшного упыря.

Уизли сел в угол, уткнувшись носом в колени. Было страшно. Даже страшнее, чем позавчера. Почему?

Позавчера, появившись из темноты, тварь убила всех. И проводника. Маму, отца, Ленку с Сашкой. Всех до одного, впрыснув что-то и обмазав засохшей желто-прозрачной слюной. Он не вчера родился, в сказочки не верил. Воздух внутрь точно не поступал. Он же потрогал коконы, когда тварь спряталась. Попробовал сковырнуть ножом – только кончик сломал.

Потом пришли те двое в черном, увидели его, чуть не застрелили. Тогда тварь даже спасла. Напала сзади, вбила каждому хвост с жалом в тело. Хотя ей и самой досталось. И он не убежал, видел, как тварь поползла к выходу, затаилась там. Куда тут бежать?

Если бы не Урфин с Баркасом и не их везение, так и сидел бы там. Если бы только и сам уже не стал жуком в янтаре.

Страшно было сидеть в цистерне. На каждый шорох дергался, как будто что сделать бы смог с пистолетом. Против паучихи «калаши» не помогали. Игры… пацанов с класса бы сюда, посмотрели бы, как монстров валить с половины рожка. Угу…

Сколько он просидел в цистерне? Десять часов просидел, часы-то шли, время он засекал. Два раза пытался выбраться, оба раза видел, как у входа, еле слышно щелкая, появлялись длинные лапы паучихи. Серые на сером, бугристые, с шишками суставов и странно выглядевшими кончиками лап. Двух передних, не таких длинных, как костяные копья, державшие тело. Только их-то длина все равно превышала почти весь его рост.

Скр… скр… как в дурацкой народной сказке в детстве медведь с липовой ногой. Скр… скырлы… из темноты, щелкая и скрипя срастающимися после попаданий сегментами, медленно, завораживающе, на серой пыльно-грязной стене появляются вытянутые ломаные пальцы. Цепко, не отодрать, впиваются в крошащуюся штукатурку, летящую вниз с лохмами налипшего мусора и паутины, подтягиваются, тащат через размыкающийся мрак чуть блестящее тело. Вытянутую, совершенно не паучью голову, выпуклую грудь с валиками жесткого хитина, длинное туловище и вздутое осиное брюхо.

Уизли вздрогнул, поежился, вспоминая. Даже сейчас страшно вспоминать. Хотя здесь хуже. И ужас другой, глубже, темнее и всепоглощающее. Потолок давил крошащейся серо-белой громадой сплошь в зеленоватых потеках, нависал над ним. Глубина тьмы засасывала, тянула тепло и храбрость, желая раздавить, желая, чтобы никчемный человечек задохнулся от собственного ужаса.

Тесно-тесно-тесно даже под ним, в узкой каморке с острыми ребрами металла по стенам. Дан-дан-дан, сердце стучало порой так, что вот-вот улетит. На каждый звук за металлом двери сердце отзывалось учащенным ритмом. Пальцы цеплялись за трухлявую обшивку стула, пальцы, плевавшие на боль вместо выдранных ногтей. Тесно… но Уизли все же старался держаться. И только не задирать голову, только не смотреть на теряющийся во мраке потолок.

Иногда сверху доносились совсем страшные шорохи, шелест и скрипы. Иногда что-то капало или падало с мерзким чавкающим звуком. Иногда мутант, сидевший под потолком на своей жердочке, косился на него желтоватыми глазами с острой прорезью зрачка. Иногда он явно хотел что-то сказать, но мутантская глотка лишь выдавала скрип с хрипом, булькала слюной, выступавшей при виде теплого человеческого мяса внизу.

Иногда Уизли думалось о том, что в голове его проносится какой-то совершенно киношный бред, и мутанту явно наплевать на него как на ужин. Или даже обед, какая разница? И все его страхи только потому, что он обычный школьник средних классов, оставшийся сиротой посреди самого страшного места планеты. И тогда страх чуть отпускал. Но только иногда.

Год назад он ехал в надземке со Сликом и Паштетом. Они смотрели сериал про Зону, старую, настоящую. Серию про Хемуля, как сейчас видел. А рядом на них с усмешкой косился какой-то хрен в спортивном «Боско» и темных очках. Изврат, наверное, чего нормальному мужику пялиться на пацанов? Хотя, может, его веселил их щенячий восторг от картинки на еще папкиного детства древнем планшете.

Уизли всхлипнул, тихонько, сам почти не услышал. Не от страха или желания поплакать. Не, ни фига, соплю убрать, точно. Он все же мужик, чего он тут реветь им будет? Да он прошел ползоны Эс с ветеранами, голову кузнечику отгрыз, псу на хвост наступил… Уизли всхлипнул еще раз.

Как же хотелось оказаться в том вагоне и смотреть на Зону, мелькавшую на экране. Где всегда найдутся друзья, что придут и помогут, или сам ты, герой, псевдоктулху ножом уработаешь. Ага, ждите. Ножом груду мышц со щупальцами вместо нижней и верхней челюстей. Уработает он, как же…

– Эй, человече? – поинтересовался мутант Бу, свешивая лысую башку из своего гнезда. – Ноешь, что ль?

– Да пошел ты…

– Ща я те пойду, малолетка! – Мутант зашумел, но вниз лезть поленился. – Вякает он мне тут. Повякай, я словечко замолвлю, тебе вякалку голыми пальцами выдерут.

Уизли судорожно, с всхлипом, вздохнул.

– Человече, ты чего там? – по-настоящему удивился Бу. – А? Боишса? Рано начал бояцца…

– П-п-по-о-ччче-ему? – Уизли сглотнул, старательно силясь сдержаться. И не зареветь на самом деле.

– Патамушта Чумы еще нет. Вот как придет, так и начинай бояцца. Продаст тя куда-нито к Заливу.

– К-ка-а-ак?

– Че как? Натурально продаст, за что-нито полезное и нужное. Иль даже за бабу молодую и не особо страшную. Те их крадут, говорят, в Финке. Иль ты пра што?

– Как меня болезнь продаст?

– Кака така болезнь?

– Чума же.

Бу помолчал, пожевывая нижнюю вислую губу. Погонял тягучий комок по носоглотке, прежде чем старательно харкнуть Уизли почти на ботинок.

– От ты дяревня, человече. Грю ж те… Чу-ма! Не чума, мандавошка ты мелкая, а Чума! Чумовая Мамка, ясна те? Че, не слыхал про рабовладельческий картель Чумовой Мамки и дядьки Роммеля?

Уизли всхлипнул.

Бу загоготал.

– Грю ж, дяревня… ниче-ниче… О, кста, слыш, человече? Начинай бояцца.

Дверь скрипнула, открываясь. Уизли вздрогнул, вцепившись в стул. Дах-дах-дах, сделало сердце, провалившись куда-то вниз. Бум… сказало оно же и замерло. И вернулось, выстучав быстрейшую барабанную дробь в своей не такой долгой жизни.

– Та-а-ак… – протянули по-кошачьи от двери. – Ну-с, и кого нам кот принес?

Зашелестело кожей, скрипнуло кожей и простучало… каблуками. Высокими каблуками с подбойками. Запахло сладко, с легкой горечью и чем-то дурманящим. И помадой. Здесь. В глубине Зоны Эс.

Уизли сглотнул, пялясь во все глаза на Чуму. На Чуму, увидь ее он, Слик, Паштет там, в столице, все скачанные в Сети порнодивы показались бы отстоем, нулевым дерьмом и мечтами малолеток.

Высокая из-за каблуков. Поджарая, длинноногая, с яркими губами с той самой красной помадой, темными глазами. Острыми бровями и тугой косой, перекинутой на грудь. Фуражка с высокой тульей, перчатки из черной блестящей кожи, офицерская плеть-стек в одной руке. И кожа. Кожа корсета, кожа коротких шорт, кожа длинного плаща с разрезами, кожа высоких, по колено, узких хромово-зеркальных сапог. С очками-гогглами, поднятыми над козырьком.

Опасная, хищная, пахнущая страхом и силой женщина, годящаяся Уизли в матери. Только на матерей так не смотрят. Даже если тебе четырнадцать лет и все твои типа подвиги с женщинами по факту кончаются «погуляли-полизались» с одноклассницей в кино. Но он не мог удержаться, глядя на нее. И даже сердце колотилось уже как-то по-другому, гоняя по телу странно приятное тепло, волнами разливающееся от живота во все стороны. В основном, правда, тепло мягко покалывало электрическими разрядами аккурат в районе молнии на брюках.

– Надо же… – ласково, пусть и с обещанием всех оттенков серого протянула Чума, щелкнув стеком по голенищу. – Щенок, а уже знает, куда глаз положить. Эй, сынок, не рано тебе так на взрослых тетенек пялиться, а? Я кого спрашиваю, не по́няла…

– Вы меня? – хрипловато пискнул Уизли, покраснев.

– Нет, его. – Чума ткнула стеком на довольно скалящегося Бу. – Тебя, мальчуган, именно что тебя. Вопрос повторить? Хочешь быть наказан?

– Не-а… – рыжая голова замотала из стороны в сторону. – Не-е…

– Не-е… – передразнила Чума. – Сосунок, а все туда же, на сиськи зырит. Ты глазенки бесстыжие не отводи, чего уж. Такой успех у молодежи.

Уизли заткнулся. Что ей сказать?

– Это все феромоны, мой юный друг, – проинформировала Чума. – Могу сейчас усилить их действие и заставить полирнуть мои сапожки твоим собственным языком. Хочу больше блеска и глянца. Не желаешь?

– Ссыкун, – буркнул Бу, – точно те грю. Слежу за ним часа три, а он все сидит и трясется.

– Ясно, спасибо, Бу. Эй, кто там! Стул мне дайте.

Стул принесли тут же. Ровный, чистый, с аккуратной обивкой. Чума села напротив, водя по ладони стеком. Смотрела жгучим цыганским взором и чуть прикусив нижнюю губу. Уизли снова начал слышать свое, вроде бы утихомирившееся, сердце.

– Кто, откуда, почему, как смог оказаться у Московской Рогатки? – очень мило поинтересовалась Чума. – Да не боись, нормальными людьми торговать вредно, порой удобнее отдать за выкуп на Большую землю. Тебя уже просветили, чем зарабатываю на жизнь? Да?

Уизли кивнул.

– И хорошо. Так, повторюсь, кто, откуда и далее по порядку. Если порядок не запомнил, накажу. Немедленно.

Пришлось рассказывать. Как черт дернул, но он не стал ныть. И про смерть своих рассказал быстро, не жуя соплей. И про Урфина с Баркасом не упомянул. Мол, сталкеры и сталкеры, имен-погонял не спрашивал. Зря, что ли, смотрел недавно ретросериал про историю СССР. Или России? Будут стрелять в меня, а заденут вас, пацаны…

– Угу, угу… – кивнула Чума. – Как складно. Вся семья?

Уизли кивнул. Бу не было слышно, даже гнездо его почти не скрипело.

– Два сталкера?

Э-э-э… вот тут он задумался.

– Прямо Штирлиц, надо же… – протянула Чума. – Хорош из себя партизана-комсомольца строить, отрок. Ба… да ты явно не понимаешь, о ком я. Вернее, если судить по твоей роже, полной юношеской наивности и веры в «Википедию», о чем.

– Молодешшш пошла, – сплюнул Бу, – ни стыда, ни совести.

– Уж чья бы корова мычала, а твоя, мышонок, молчала. – Чума усмехнулась, блеснув ровными зубами. – Кто мне тут рассказывал, что адмирал Колчак был душкой и вообще? Молчи, тебе говорю.

– А что вы со мной теперь сделаете? – Уизли снова шмыгнул носом. И забеспокоился. Шмыгать приходилось все чаще.

– Выбор невелик, так-то… – Женщина снова прикусила нижнюю губу и чуть нагнулась к нему, обволакивая тем самым… феромоном. – Рассказать? Организм у тебя юный, инфаркт вряд ли приключится со страху. Да?

– Режь правду-матку, мать! – каркнул, поперхнувшись сатанинским хохотом, Бу. – А то он тут надеется на волшебника в «Аллигаторе», ящик варенья и твою голову в качестве трофея.

– Хочешь мою… голову? – изогнула брови Чума. – Э?..

Уизли снова покраснел, смотря куда угодно, только не на нее.

– Смотрите-ка, никак стыдно стало… Юноша, повторюсь, выбор невелик. Организм у тебя очень юн и здоров. Это видно даже без полного анализа крови, мочи и прочих жидкостей твоего организма. Родственников у тебя нема, так что прибыль придется искать в другом месте. Что мы имеем, исходя из внешнего осмотра и калькуляции?

Тебя можно продать на органы куда-нибудь в Скандинавию. Там еще весьма ценятся европеоиды с хорошим набором органов, взращенных не на халяльной жратве. А ты, учитывая даже суповой набор твоих только обрастающих кальцием косточек, потянешь на хорошую сумму в… кронах. Или марках.

Можно толкнуть тебя ребяткам с Залива, там попадаются вполне себе пригодные для продолжения их чертова рода девки. Тем более здоровая кровушка им не повредит. А то уж на что здесь, в городе, красавцев мало, там еще меньше. Сподобишься увидеть знаменитых тамошних баб с тремя сиськами. Представляешь? Только… сынок, ничего просто так не дается. Как правило, что-то у них непарное из-за такой вот редкостной красоты. Да и сама красота… Ну, хотя много ль ты видел в своей жизни?

Уизли вздохнул, шмыгнул и сцепил зубы. Как-то очень нерадостно пока все складывалось, а Урфина и Баркаса, крушащих на своем пути работорговцев-мутантов, пока не наблюдалось.

– Могу продолжать, переживания еще не перешли в терминальную стадию? – поинтересовалась Чума, проведя ему по щеке пальцем. С маникюром, если судить по острому красному кончику ноготка, пробившего кожу перчатки. Или, скорее, коготка? – Хорошо, ты меня убедил, рассказываю дальше.

Могу отдать тебя на вырост кому-то из местных. Их не особо много, но они все же есть. Тут как повезет. В любом раскладе ты все же в минусе. Таким клевым, как я, тебе не стать, таким страшным, как Бу, тоже. Организм все же сильный, но самим собой ты не останешься. Зона меняет человечишек порой очень-очень быстро, малыш. Понимаешь?

Да… есть еще вариант. При нем тебе не придется драться в Кругу, возможно, насмерть. Не выйдет работать кем назначат, померев от костоглода, наткнувшегося на тебя во время чистки свинарника или крысятника. Не получится жениться на дочке Бигбосса с Залива. Зато ты окажешься среди людей. Таких же, как ты сам…

– О, – изрек недовольный Бу, – да он даже обрадовался.

– Точно, – протянула Чума, – обрадовался, улыбка вон пробивается, как солнышко после дождя. Не радуйся, голубок, нечему радоваться. Те люди, о ком говорю, используют тебя куда хуже. Как мышонка для опытов. А уж что с тобой точно станет, это только Зоне известно. Но на опыты – это точно. Хочешь на опыты, там тебя аккуратно почикают на ломтики и разложат по пробиркам. Потом.

– Почему потом? – Горло у Уизли совершенно пересохло. Голос скрипел наждаком.

– Потому как сперва именно сами демонические вивисекции, введения всяких инородных структур, вирусов и даже, кто знает, операция по перемене… не пола, дурашка. Твоих физических навыков посредством взращения из твоей чахленькой тушки мощного боевого существа. Усек, Васек?

Ваську совершенно поплохело. Морально. За два дня лишиться всего возможного, выжить, вроде бы найти какой-то выход и теперь ждать решения одной странно-страшной женщины, спокойно рассуждающей о нем, как о телячьей вырезке или ящике спертого где-то настоящего арманьяка.

– Бу… – Чума покосилась вверх. – А сходи, милый, мне за чашечкой чаю. Я всех в коридоре распустила.

– Я не…

– Бу! – Голос Чумы стеганул не хуже ее стека. – Быстро, пар-р-ршивец!!!

Откуда только скорость взялась? Уизли даже чуть не усмехнулся, глядя на потешно бегущего мутанта-калеку.

– Ушел? – Чума прислушалась. – Ушел…

– Отпустить не можете? – Уизли взглянул на нее.

Как на свою первую классную. Как смотрел в первом, втором и дальше классах. А не как недавно, пойманный с сигаретами у школы. Смотрел как в самом детстве, с надеждой на решение самой страшной проблемы: чтобы из школы не исключили. Кто же исключит второклашку за случайно разбитый монитор? Да никто. Только гимназия была больно строгая. А класснуха тогда помогла, ничего не сказала. А он недавно… А сейчас чего вспомнил?

– Дурачок ты, дурачок… – Чума хмыкнула. – Ты с Баркасом шел?

– Угу.

– К Копатычу?

– Да.

– Правильно молчал. Роммель Копатыча не любит.

– А Баркаса?

– Убьет его при первой же возможности.

– Из-за чего?

Она снова уставилась на него своими черными диамантами.

– Ну-у, юноша, вы все же непозволительно глупы для своего возраста. Гайдар вон чуть старше вас был и жил полной насыщенной жизнью. Даже полком командовал… Хотя кому это говорю? Ты знаешь, кто такой Гайдар?

– Вроде реформы проводил при Путине.

– Тьфу… – Она покачала головой. – Шарик, ты балбес…

– Почему шарик?

– Потому что гладиолус, юный ты баобаб. Предваряя твой вопрос, баобаб, потому что как дерево. Такое же крепкое и такое же пустое внутри. Пусть и не всегда.

– А… так из-за чего?

– Не, вот нахал! Из-за кого!

– И из-за кого?

Чума всхлипнула и утерла блеснувшую алмазом слезинку. И еле сдержала смех.

– Из-за меня… эх ты… Алеша, блин. Не похоже, чтобы из-за такой женщины, как я, даже героические сталкеры были готовы драться на дуэли? Даже если дуэль проводится исключительно на бензиновых косах с моторчиком?

– Э…

– Понимаю, ты поражен. Для твоего незамутненного и дремучего пубертатного сознания многое пока непонятно. Но, поверь, всякое в жизни случается. Откуда знаю про Баркаса?

Уизли кивнул. Где-то в самой глубине сознания, разрываемого на куски несколько дней, мелькнула надежда. Крохотная слепая надежда.

– Баркас и Урфин два часа назад шлялись в районе того склада, где тебя сцапали. А в паре километров от них шла Буря. Скажи, обормот, станут ли нормальные сталкеры шлындрать где ни попадя и почти под Бурей? Не станут сталкеры шляться, если только не ищут кого-то. Вернее, что-то.

– Почему что-то?

– Потому что пока, недоросль, ты именно что-то. Деревянный антропоморфный дендромутант… а, ясно. Буратино, деревянный по колена. Глупый маленький мальчишка, оказавшийся один в стране злых и опасных дураков. Только вот лиса и кот у тебя оказались совершенно другими. Не как в сказке.

Чума замолчала. Уизли даже и не думал открывать рта.

– Пошли. Выведу тебя. И не спрашивай, нафига мне оно надо. На потребу моей черной душе и красивому телу. Исключительно ради положительного мнения обо мне со стороны твоего нового знакомца Баркаса. И все. Не из-за тебя же, паршивец несовершеннолетний, честное слово. Пошли, скоро Бу вернется и начнет орать, плеваться и грозиться настучать Роммелю.

– А он настучит?

– Обязательно настучит. Но это все потом. А вот Баркаса можно застать у Копатыча только этой ночью. Дальше он и Урфин все равно уйдут, и дело не в том, что им на тебя наплевать. Это Зона. Она дала, она забрала. М-да…

– Зона?

– Зона. И, думаю, мне все равно зачтется, если тебя вытащу. Зона не фраер, ее вокруг пальца не обведешь. Подкинула тебя мне, а не Роммелю, значит, ты ей чем-то глянулся. Хотя так-то… мне как женщине куда приятнее думать о Баркасе, чем о ней. Даже если речь о маленьком засранце вроде тебя. Женщины не терпят конкуренции, запомни.

– Хорошо, спасибо…

– Спасибо твое в карман не положишь. Да и… Ладно. Шею давай, мало ли кого встретим.

Щелкнуло, вокруг шеи образовался ошейник, тяжелый и холодный по краям. Какое-то внутреннее покрытие давно истрепалось, коля кожу чем-то мелким.

– Может натереть, потерпишь… – Чума чуть скривила губы. – Не хватает кое-чего, раб.

– А… ай! Ой!

«Кое-что», если судить по горячей пульсации, вздувалось огромной сливой синяка сбоку от левого глаза. Да и по подбородку, соленая и теплая, пробежала кровь из разбитого носа.

– Ты ж мужик? – Чума вопросительно подняла бровь. – Так надо, мой пятнадцатилетний капитан. А, да… можешь называть меня мадам Негоро. Если захочешь обратиться, конечно. Пошли, не отставай, с цепью падать больно.

Уизли только вздохнул, когда в ушке ошейника, щелкнув, образовалась солидная цепь, заканчивающаяся в руке Чумы.

Идти оказалось тяжело. Но он шел. Вслед за плащом, стуком каблуков и уже не кажущимся сногсшибательным ароматом феромонов. Наверное, он устал. Или, куда вероятнее, Чума умела контролировать себя всю. Включая такой дикий и крышесносящий запах.

Коридоры, темные и неприветливые. Мелькавшие под ногами странные насекомые и мыши, больше похожие на крыс. Крыс, по счастью, на пути не случилось. Зато нашлись где-то пара фонарей, противогаз и большая винтовка «Галил» для самой Чумы. Когда пришлось нацепить резиновый намордник со шлангом, идущим к баллону на поясе, Уизли позавидовал. Только чуть позже испугался.

Чума спокойно рассекала густой слой рыжего тумана, стеной стоящего прямо в длинном проходе, где они шли. Просто шла, что-то насвистывая под нос. Фонарем, кстати, она не пользовалась. Оба отдала Уизли и ни капли не напрягалась по этому поводу. Как тут не испугаешься?

Про рыжий туман читал в специальной толстой брошюре перед поездкой сюда. Рассматривал фотографии пособия, снаружи и внутри. В смысле, фото жертв тумана до и после вскрытия, со схемами изменения внутренних органов и мумификации. Полной, до состояния деревяшки.

Потом они оказались где-то у… у «Макдака», не сразу узнанного Уизли. Прошли через треснувшую широкую линию Московского проспекта, не спускаясь в переход. Чем-то подземка беспокоила Чуму, чем-то, ощутимо отдающимся тонкими иглами даже в позвоночник Уизли, ничего не понимающего в творившемся вокруг преддверии Ада.

Сумерки накрывали город неуловимо, мягко и опасно. Прошедшая Буря оставила за собой разнесенное в клочья минным обстрелом поле. Дорожное покрытие, державшееся на честном слове, корнях жесть-травы и соплях, лежало там, где ему точно не место. Оставшиеся после Прорыва деревья, окружающие дворик у «Макдака», шелестели кронами и ветвями, превращенными в странные сюрреалистические узоры. Мусор, оставшийся и пребывающий от разрушающихся домов, носило взад-вперед сколько хватало взгляда.

Крыша американского как бы ресторанчика чернела и шевелилась. Сотнями, если не тысячами жирных ворон, галдевших и ежесекундно выясняющих отношения. Уизли дрогнул, когда в их с Чумой сторону взмыли сразу с десяток штурмовиков размерами с хорошего кречета. Но обошлось, птицы явно умели ценить наличие длинных железных штук в руках у людей. Или даже у нелюдей, какой и являлась Чума.

Чума шла ходко, издали чуя опасные места. Окажись Уизли один, кто знает, как бы случилось. Это не место для прогулок. Совершенно не как в играх, пусть даже очень реалистичных.

Висящее косым крестом тело справа. Темное, обуглившееся и… еще живое. Падавшего вниз света жадной мертвой луны хватало рассмотреть искореженное в муке лицо. Ни возгласа, ни стона, ни шепота. Судорожно прыгающие губы безмолвного рта, раскрытого в беззвучном крике. Черные узоры крупного искристого песка, равномерно крутящегося снизу и тянущегося к угодившему в ловушку бродяге. Яйцо чертова аномального капкана, вытянутое вверх и заметное лишь из-за редко пробегающих голубых искр.

Большие автобусы с Пулково, две штуки, замерли у остановки, превратившейся в странный холм, заросший плющом и лохматой луизианской порослью. Судя по пробивавшимся в волнующиеся прорехи отсветам и запаху, внутри кто-то кого-то поджаривал. Это же подтверждал искромсанный в белую щепу ствол, лежащий чуть дальше, рядом с пунктом подготовки летного багажа. Топор, дорогущий, финский, с пластиковой рукоятью, торчал в дереве, вбитый почти полностью.

Мерцали, пропадая и тут же вспыхивая вновь, алые огоньки. Скакали дикими пятнашками, равномерно выскакивая в темноте тут и там. Сновали вроде бы хаотично, но двигаясь по им одним известной траектории. Оказываясь на пластике, ткани или случайно попавшей внутрь крысы, взрывались крохотным солнцем, яростно разбрасывая пламя на несколько метров.

В окне разваливающейся пятиэтажки, хлопая огромными зелеными глазами, кто-то сидел. Женщина, тащившая человеческого подростка, приостановилась, увидев их. Замерла, задрожав всем телом. Уизли, ощутив странный запах, прижал руки к лицу. С запахом пришел страх. Сильный, пробирающий полностью и подсказывающий начать прятаться. Бежать сломя голову от высокой фигуры в плаще, несущей с собой только смерть. Зеленые глаза, гулко ухнув, пропали в темноте развалин.

Огромная открытая пустошь, оставшаяся после города. Притягивающая к себе ловушки и капканы свихнувшегося здесь мироздания. Смерть, сосредоточенная в любой мелочи. От лежавшего на асфальте ржавого велосипеда, изредка стреляющего ползучими синими молниями, до нескольких странных кусков асфальта, слишком ровных в темных окружностях и еле заметно парящих раскаленным воздухом над ними. Ржавые остовы целой колонны малолитражек, обросших густой порослью вьюнка и плюща, не росших нигде. Куда падал глаз. Сидевшая в отдалении стая разномастных псин, превратившихся в крокодилов, обросших лохматой спутанной шерстью.

Уизли, шедший все медленнее, спотыкающийся и смотрящий вокруг, тихо привыкал. Странно, но так. Он смотрел вокруг и видел мир, крохотный и одновременно огромный. Сжавшийся в границах КАДа, лежавшей где-то очень далеко, и развернувшийся в них же. Где не место уставшему и ошалевшему от свалившихся бед мальчишке. Кусок, оторванный от страны и нормальной жизни, лежащий вне правил и заповедей. Территория, где можно только выживать, а не жить. Если ты не местный.

Она даже пахла самой собой. Чертова опасная и притягательная Зона. Как и любая женщина, настоящая женщина, скрывала в своем аромате многие другие. Складывающиеся в легко уловимый и сложно понимаемый запах. Его не забудешь, если проникнешься этой сладкой сукой полностью, впитаешь его с жадностью и будешь искать всю свою хренову жизнь. Потому что, как и настоящая женщина, Зона сводила с ума даже обоняние.

Запахи накладывались друг на друга, перемешиваясь и растекаясь между собой, струящиеся и едва уловимые. Тонкие и резкие, сладкие и горькие, мимолетные и остающиеся навсегда, лишь изредка прячась за прочими.

Порох, кровь, сталь, падаль, вода, пот, река, озон, звери… и люди. Зона пахла жизнью. Чудовищно опасной и странно притягательной. Ядом, что хочется еще. Ядом, убивающим медленно и сладко.

Зона вокруг не скрывала своей опасности. И была ею постоянно.

Но Чума шла дальше, все так же внешне беззаботная. Только шлейф запаха, только что дурманящего, так и остался опасным. Ел глаза перцем и винным уксусом, заставлял пробегать по спине мурашки. Но не от безумного и манящего обещания аромата, нет. От того самого избытка боли и ужаса, ожидающего любого, решившего покуситься на женщину в плаще, ведущую за собой парнишку в ошейнике с цепью.

Уизли снова попер на непонятно откуда взявшихся силах. Вновь спотыкался, чуть не падал, засыпая прямо на ходу. Но шел, упрямо и желая выбраться отсюда. А еще его колотила дрожь. Страшная из-за причины. Прошедшие сутки, так долго оттенявшие случившееся в подвале, отпустили. Причина была простой. И состояла из двух женщин. И какая из них страшнее, он сейчас даже не взялся бы сказать.

Чума, тащившая его почти на себе последние сто-двести метров, матерившаяся сквозь зубы, или другая, окружавшая со всех сторон сгущавшейся темнотой, свистом ветра, вороньим граем, вонью паленого мяса, треском искрящихся аномалий? Все равно. Прогулки под щербатой мертвенно-бледной луной, проглянувшей в прореху туч, не бывают простыми. Если, конечно, происходят здесь. В месте, где смерть могла себе позволить веселиться на всю катушку и пробовать новые и новые способы. Как лишивший его семьи. Его, уже именно Уизли, семьи.

Вот и думай… Чума ли опасна? Или вторая, бывшая кем угодно и окружавшая со всех сторон? Притягивающая безумной красотой своих ловушек и пугающая давящей тьмой ужаса, витавшего вокруг. Невидимая и ощутимая. Вездесущая и неосязаемая. Хозяйка Медного Всадника и мертвого города.

– Терпи, малыш. – Чума больно сжала локоть. – У тебя просто кончилась смесь в бачке, и ты надышался чем-то. Терпи…

Он терпел. Глаза потихоньку заволакивало темным. Уизли, недавно бывший Андрюшей, Андреем, Андрэ, Эндрю и просто Андрюхой, даже не удивился. Темнеет и выключает – это усталость, точно усталость, ничего больше. Если чего больше, то можно упасть и умереть. Идем, идем вперед, хотя ноги все тяжелее и очень хочется спать. Шаг, шаг, шаг, еще шаг.

Чума подхватила его под руку, почти тащила на себе. Она закинула бы на себя руку мальчишки, но тогда не выйдет стрелять, если ее не хватит. А ее точно не хватит, женщина это знала. И кто-то обязательно окажется рядом, желая поживиться и оторвать от нее несколько кусков. Или сожрать целиком. Но и бросить мальчишку… она не хотела.

Какие там материнские инстинкты, прости кто-нибудь? Откуда они у нее посреди дохлого Питера, скажите на милость? Это дело принципа, и никак больше. Она Чума, она всегда держит слово… Хотя всегда может забрать его назад.

– Это кого там несет? – вежливо поинтересовались впереди. – Что за чудесные сиськи видятся мне в ночи?

Она выдохнула, поддерживая почти вырубившегося пацана.

– Паролю? – продолжали стебаться со стороны бетонной стены Привала.

– Открывай, твою мать!

– Угадала…

Плиту откатили быстро. Ночью особо не задержишься, ночь любит рождать из темноты чудовищ.

Оказавшись внутри, в уютном тепле и моргающем рыжем свете свечей, можно было и успокоиться. Все вышло как надо. И какой, мать ее, роскошной наградой показался голос Урфина, мрачно смотрящего на нее, и пацаненка.

– Вы только гляньте, чего тут кошка принесла…


Глава девятая
Ночью не все – кошки

Урфин смотрел на ворочавшего глазами Уизли. Смотреть казалось даже смешно. Чего только не отражалось в зеркалах души пацана, хлебнувшего за пару дней вдоволь. Такого Урфин не пожелал бы даже Графу. И даже Гиенам. Хотя… Гиенам не отказался бы.

Лекарь Копатыча все сделал в лучшем виде. Накачанный средствами, недоступными многим смертным, мальчишка оживал на глазах. Молодость, поддержанная химией, уверенно брала верх над усталостью и потрясениями. Судя по выражению лица, скоро настанет момент, когда вилка, лежащая возле миски с макаронами, пойдет в ход. А что это означает? Кризис пройден, аппетит подтверждает сей факт. Типа все хорошо.

Рассказ Уизли его не удивил. И даже вмешательство Чумы не поразило. Ее отношения с Баркасом давно известны и открыты. Чего не сделаешь, если есть возможность доставить удовольствие импонирующему мужчине? Это очень по-женски, и такая блажь Урфина радовала.

– Ешь. – Он кивнул на почти остывшую еду. – Чай сладкий, как надо. Завтра попробую отправить тебя назад. Только вот Бульба задерживается. С кем другим не отпущу.

– Почему?

Урфин вздохнул. Пацан – он и есть пацан.

– Ты ешь, ешь. Потом объясню…

Объяснит, точно. Надо? Ясен перец, просто необходимо. Не сломается от добавки, сильный человечек. У Роммеля с его уродами многие не выдержали бы и часа, съехать с глузду там просто. Даже очень.

Зона казалась первопроходцам Terra Incognita. Романтичной, наполненной неизвестностью и тайнами. И каждый, ступавший на ее почти священную землю, – благородный первооткрыватель чего-то неизведанного. Да, так прямо и было.

Ровно до первой находки и первого большого заработка. А уж подлецов к местам, где есть чем навариться, тянет быстро. Можно пытаться потрошить сталкеров. Чего уж, профессия рыцарей ножа и топора, что с большой дороги, никогда не исчезала. Можно заниматься контрабандой запрещенных к вывозу материалов из секретных объектов. И такое случалось, с ЛАЭС какие-то дурни пытались упереть топливо, да…

А можно охотиться на бродяг по-другому. Вывозить их отсюда по частям, в стерильных упаковках и надежных контейнерах. Рынок органов всегда требует материала, а кто будет считать количество сгинувших без следа отбросов, промышлявших в Зоне?

И загнать целую юную тушку, сейчас жадно хавающую макароны… некоторым сам Бог велел. Ну или кто другой. Не стоит думать только о мутантах свысока и плохо. Люди чаще всего куда хуже. Особенно если хочешь жить припеваючи.

– В общем, падаван, – Урфин закурил, – не будет Бульбы утром, так пойдешь с нами. Наверное.

Уизли ошарашенно посмотрел на него.

– Шучу… на кой ляд мне такое счастье, сын полка?

– Почему полка?

Урфин вздохнул, не понимая школьной программы по литературе.

– Потому что. Останешься здесь, у Копатыча спокойно.

– Спокойно?! – Уизли чуть не подавился. – Тут? Да они же все…

– Рот закрой, – посоветовал Урфин, – и не ори. Слышимость здесь хорошая. Сказал – останешься, значит, останешься.

– Хорошо…

В дверь их каморки постучали. Размеренно и очень уверенно. И жестко. Как стучал только хозяин Привала.

– Открыто, – буркнул Урфин и покосился на пацана, – доорался.

Копатыч зашел, как обычно: грузно, величественно и с достоинством. Ни дать ни взять настоящий русский медведь. Разве что в необъятных размеров футболке с черепом, в приборе индивидуальной защиты и с надписью, на всякий случай уточнявшей, что «Вместо лиц – противогазы». И с неизменной «коибой», попыхивающей из кущи бороды.

– Ты как, юноша? – пророкотал Копатыч, садясь на койку Урфина. Койка скрипнула. Весьма даже жалобно. – О, в себя, никак, пришел?

– Угу… – кивнул Уизли, косясь то на него, то на Урфина. – Это… я тут сказал…

– Слышал я, чего ты сказал, – Копатыч нахмурился, – и Урфин тоже слышал, да?

А что тому оставалось, как не согласиться.

– Прописать бы тебе пару десятков горячих по сраке-то… – прогудел Копатыч с явно слышимым возмущением. – Да только порет у нас Фитоняша, и мои это пережить смогут. А вот ты… Не знаю…

Уизли сглотнул, затравленно смотря на огромного местного.

– Хм, молчит. Как думаешь, Урфин, признает вину?

Тот снова кивнул. Сложно не признать, глядя в маленькие и глубоко посаженные медвежьи глазки ласково желающего членонавредить Копатыча.

– Ну да ладно… – «Коиба» качнулась, сверкнув огоньком. – Будем считать, что ты извинился. На первый раз, понял?

Рыжая голова мотнулась с такой скоростью, что зубы клацнули друг о друга.

– У нас тут не гуманизм, конечно, но мы все же… люди. – Копатыч усмехнулся, блеснув кабаньими клыками. – Почти, само собой. Так чего ты боишься, юноша, расскажи.

Уизли вздохнул и начал делиться страхами. Урфин, поняв подмигивания Копатыча, встал. И, не обращая внимания на разом остекленевшие глаза рыжего, вышел. Пусть поговорят за жизнь, много что поймет малолетка. Ему полезно будет.

Привычки многих и многих, привыкших в Сети поливать друг друга дерьмом, Урфину не нравились. В основном постоянной своей причиной для мордобития. Ну, кто, скажите, пожалуйста, будучи в трезвом уме, решит открыто хамить человеку старше и опытнее? Либо пьяный, либо дурак, либо диванный воин. И когда приходится отвечать за сказанное… Порой тяжело сдержаться. Вот потому Урфин и не любил таких привычек. Ведь статью за умышленное нанесение телесных разной степени тяжести никто не отменял.

Хотелось спать, но нарушать разговор храпом не желалось вообще. Оставалось отправиться в бар и попробовать не выпить на ночь тяжело-спиртового. Обычно, когда собиралась компания, такое выходило не всегда. Особенно учитывая обидчивый характер местных.

Ссориться с ними из-за такой ерунды, как «тыменяувжааэш?» Урфину не моглось от слова «совсем». Но идти оказалось больше некуда. Однако ему повезло. В баре оказалось тихо и томно. В основном томность обеспечивала Чума, явно наслаждающаяся Баркасом. К ним-то Урфин и решил присоединиться, несмотря на недвусмысленно отвешенный Чумой пинок под столом. Просто сделал вид, что она попала в мебель. Хотя… после второго, пришедшегося в голень, мебель изображать совершенно не тянуло.

– Не пихайся. – Урфин достал сигареты. – Я ненадолго. Там Копатыч беседу с пацаном проводит.

– Макаренко, чего уж… – протянула Чума, лениво, грациозно и совершенно по-кошачьи потянувшись.

– Кто? – поинтересовался Баркас.

– Хороший человек и педагог. – Урфин закурил. – Мой лысый друг, твой мозг порой напоминает пластилин. Мягкий и бесформенный, бери и лепи чего хочешь.

– Достал. – Баркас вздохнул. – Вот…

– Я понял, друг. Извини. Не мешать вам?

– Мешай. Куда ты пойдешь? – Чума усмехнулась. – Прогуляться? Там тебя Фитоняша поймает. Ты ей давно глянулся.

Урфин вздрогнул. Всем телом и даже правым глазом. Фитоняша неоднозначно показывала свое к нему расположение. От ее знаков внимания становилось не по себе и хотелось забраться куда подальше. Можно сразу в Зимний, чтоб не мучиться. Точно.

С баскетболиста ростом, свитая из мускулов, сухожилий и чего-то соединительного между ними. Ни грамма жира. Точеное классически красивое лицо. Мечта, не женщина. Но он, как Баркас, не смог бы. И он ее боялся.

– Может, выпьем? – предложил Баркас. – Немного. Разговор смажем.

– Почему нет… – сладко и многообещающе протянула Чума. – Только за.

Отказываться Урфин не захотел. Наперекор собственным мыслям пятнадцатиминутной давности. Ужасно захотелось накатить, чуть отпустив скрученные в узел нервы. Они ж ни хрена не железные. И им тоже забота нужна. А заботу в виде мозгоправов, после психиатра Периметра, Урфин принимать не хотел. Лучше уж хлестануть и расслабиться.

Их принимали за несуществующих героев фильмов, книг и игр. Каждого вольного бродягу и каждый приехавший турист. Прошаренный социопат Бульба любил сидеть на форумах и травить байки. Иногда рассказывал совершеннейшую дичь про их тут житье-бытье. В смысле из бродивших по Сети.

Но сам Бульба при этом выкидывал такие штуки, что оставалось лишь переживать за его собственный мозг. Как-то раз, ругаясь на форуме крутых выживальщиков, узнал о требовании обязательного фото на фоне чего-то брутального.

Бульба не нашел ничего умнее, чем отправиться за совсем зеленым бугименом в район Лавры. И поперся один. Сфотографировался с останками мутанта, держащего в зубах бумажку с лого сообщества, но не просто так. А на фоне могилы Достоевского. И выложил. Почему-то заработал бан. Но не расстроился. А фотка потом стала гулять из группы в группу и из форума на форум. Бульба даже стал героем фотожаб.

Урфин жил рядом с Периметром пятый год. Выезжал отдохнуть. Возвращался. Дома ничего не держало. Вернее, никто. Понять странноватого хрена, имеющего за душой сколько-то там денег и странный взгляд на жизнь… многим ли надо? Совершенно никому. Так что его комнату в «Солянке», появившуюся три года назад, Сдобный никогда не отдавал кому другому. Знал, что бродяга, постоянно зарастающий густо-псовой бородой, скоро заявится. Или, если проще, вернется. Домой.

Но нервы крепче не становились. Размываемые кислотой, текшей после новой ходки вместо крови. Разрезаемые визжащими осколками здравого смысла во время каждого рейда. Растаптываемые и растираемые осознанием подлости человека там, где любой должен относиться к другому как к брату. Или сестре.

Пройдись по Московскому вокзалу с его залом, наполненным голосами навсегда застрявших пассажиров. Остановись у «Ленинца», в котором все стреляют и стреляют те, кто должен был спасать горожан, и убивающие их. Спустись в блестящие от воды и крови тоннели метрополитена. Останься на ночь на кладбище Лавры и вернись оттуда поутру, блестя серебром в волосах.

Просиди три дня со сломанной ногой в подвальчике-ресторане на Невском. Один, почти без воды, слушая шуршание чешуек мурен за дверью, держащейся только из-за сваленного огромного шкафа-гардероба, заклинившего ее насмерть.

Собери останки Кола, растащенные крысюками по «Ленте», и найди его голову с раскрытым в ужасе от боли ртом сожранного заживо в холодильнике для рыбы. Между навсегда засохшими каракатицами и осьминогами. Посыпанного сверху янтарем остекленевшей красной игры и листочком с надписью «Ты следующий». И пойми, что это сделал твой бывший напарник, съехавший с катушек и давший убить новичка стае крыс-переростков.

На пузе проползи под «Петербуржским», боясь лишний раз поднять голову из-за «ведьминых гнезд». Наткнись на скелет бродяги, что не поймал удачу. А поймал живые черные пучки, завалившие его и сожравшие почти мгновенно. Разбери по косточке одной рукой, чтобы убраться отсюда. И на самом выходе найди свежий анатомический набор и пару «Шмелей» рядом. И, любуясь на распускающиеся подсолнухи тобою устроенного пекла, кури сигарету за сигаретой.

Сделай – и потом говори о способе лечения нервов, рекомендованном эскулапами всех мастей за полновесные золотые червонцы. За них они навешают столько лапши и выпишут столько рецептов, что хоть ешь до пенсии и подтирайся тоже. Бумагу покупать не придется. Хватит листочков с корявыми неразборчивыми подписями.

Урфин махнул вискаря, принесенного от щедрот Копатыча. Тот, к слову, уже обретался тут же. Появившись, как ему временами хотелось, бесшумно и незаметно. Натуральный, мать его, хозяин тайги. Только тайга в Питере городская, а он ходит не на четырех лапах. Впрочем, опасен так же. Но, сука, еще и благороден. Пусть временами и местами. И с чем-то в лапище.

– Лови.

Урфин подхватил нож в чехле. Чуть приподнял бровь, как бы удивляясь.

– Подарок. Так захотелось, – прояснил Копатыч. – Хороший режик. Пригодится.

– Спасибо. Как пацан?

– Поговорил по душам, – пророкотал Копатыч, усаживаясь рядом. – Не хочешь оставить мне?

– Не хочу. – Урфин мотнул головой. – Баркас тоже не хочет.

– Если бы он сейчас хотел пацана оставить или обсуждал бы с тобой завтрашнюю дорогу, обеспокоился бы. – Копатыч гулко засмеялся. – Красавица, ты ему мозг-то не выпей через уста сахарные. Ужас, не молодежь. Один разврат и извращения. Эти… как их… французские поцелуи. С языком. Тьфу!

– И не говори. – Урфин покосился на друга, занятого собой и Чумой. – Взрослые серьезные люди хотят тут вести разговор. А они как старшеклассники какие-то. И это сталкер-ветеран, прости Ктулху.

Баркас соизволил произвести жест. Показал кулак и выставил понятно какой палец.

– Настоящий рок-н-ролльщик, – вздохнул Копатыч, – как только живой до сих пор. Урфин, мне тут контрабанда пришла. Америка, марка «Морли», угощайся.

Урфин покосился на подозрительно смахивающие на «Мальборо» сигареты, но угостился. Все это выйдет боком. Завтра с утра. Когда придется торопиться в сторону Невского.

– Вы куда идете-то, пионеры? – поинтересовался Копатыч. – Никак в город?

– В него… – Баркас оторвался от раскрасневшейся и явно довольной грозы нескольких районов умершего города. – А что, есть какие-то интересные моменты?

– «Слизь» прет отовсюду. Рысь говорит, по метрополитену шлындрает, чего там жрет, непонятно, но шлындрает.

– Рысь?

– «Слизь». – Копатыч недовольно хмыкнул. – Все тебе смехуечки и пиз…

– Фу! – Чума покосилась на него. – А еще комсорг.

– Кто комсорг?

Копатыч даже захлопал ресницами. Потом понял, захохотал.

– «Слизь» – это плохо. – Чума села ровно, как отличница. – Вам точно в город надо?

– Проводишь? – поинтересовался Урфин.

– Вот еще… Мне с Роммелем с утра разбираться. Да и не пойду туда. Там опасно.

– В городе всегда опасно, – резонно возразил Баркас. – Разве нет?

– В городе всегда тревожно, милый ты мой, – проворковала Чума, – а сейчас там опасно. Сейчас там что-то непонятное творится. Я бы не пошла. Еще с неделю где-то.

– Да офигеть, неделю… – Урфин не согласился. – Мы здесь неделю никак не проторчим.

– Это верно. – Копатыч почесал под бородой. – Голытьба, чего уж. Вам денег хватит на два дня. Потом только в долг. А долг платежом красен.

– Окстись, старый, – заворчал Баркас, – ты с каких пор расценки поднял или в нашей кредитоспособности сомневаешься?

– Да как вы пацана этого притащили, так и сомневаюсь.

– Поясни.

Копатыч скривился в усмешке. С его носом и кабаньими клыками смотрелось жутковато.

– Вы размякли, мальчонки. Прямо девять-один-один, право слово. Воздушная кавалерия, мать ее. Прям…

– Да мы поняли, – Урфин переглянулся с товарищем, – не вижу ни одной причины так считать. Людям надо помогать.

– Это верно. Но размякли… Сами не понимаете, чего натворили.

– Копатыч, ты говори по-людски, а? – Баркас встал. – Чего ты загадки загадываешь?

– Ты, милок, меня на возмущение не бери. – Копатыч пыхнул сигарой. – Ты подумай головой-то, пораскинь мозгами. Чтоб потом ими по дороге не раскинуть. Половина туда, половина сюда. Хорошему калибру – ему ж все равно, куда всякие там лобные доли разбрасывать.

– По-моему, мы здесь друг друга не понимаем. – Урфин тоже встал. – Я – спать. Утра вечера всяко веселее. Копатыч, буду благодарен, если твое плохое настроение поутру сменится на хорошее и сам раскроешь свой ребус. Спокойной ночи. Баркас, ты выспись. Мне завтра зомби не нужен в напарниках.

Баркас выдохнул. Сел на койке, нащупав на тумбочке пачку с сигаретами. Закурил, едва различая вьющийся дымок. Дым казался кислым, но не курить не получалось. Вредно, кто спорит… Только привычка осталась с войны. Там без этой гадости обходиться не получалось. А здесь, вдуматься если, тоже война. Пусть и странная.

Ходить по краю, стараясь не сорваться и не улететь вниз, тяжело. Делать такое постоянно просто невыносимо. И либо все же скатываешься в глубину собственноручно выпестованной жути для всех вокруг, либо… либо привыкаешь. Хотя и это не поможет – война тебя не отпустит.

Будет всегда кружить около, едко забираясь в твою голову и появляясь, когда не ждешь. Он сюда-то приехал из-за нее, сволочи поганой. Воевать не мог, но и без всего этого тоже. Здесь оказалось проще. Никакой политики, никаких беженцев, никаких бесед с замполитами, как бы тех ни называли.

Стреляют? Да просто хотят твоей смерти и бабла. Не переживаешь из-за них, незачем. Стреляйте, хрена ль, если больше ничего не умеете. Только он умел это лучше многих других. Стрелять, колоть, резать, ломать кости и сворачивать шеи. Да и не только. Кому война, кому мать родна.

Баркас даже был доволен своей жизнью. И не особо хотел другой. Зачем? Что он найдет для себя там, на Большой земле? Полиция? Нет. Другие силовики? Нет. ЧВК? Уж простите, воевать за бабло там, где опять политика и дележка ресурсов? Да Боже упаси, не надо ему такого. Здесь, в Зоне, бывший морпех просто оказался на своем месте. Вот и все.

Пес войны… Ржали, как кони, с пацанами, впервые услышав. Потом перестали. Потом смеялись уже грустно, не сумев нормально жить в обычной жизни. Контракт? Да, конечно. А потом он остался один. Совсем один.

Через несколько месяцев, получив сполна все обещанное, прокутив половину и поцапавшись с местными копами, Баркас вернулся туда, где все казалось знакомым и родным. Пусть и с небольшими отклонениями в сторону совершенно несусветной дичи. Но не все ли равно, если вместо ребят в черных масках или с арафатками на лицах приходится убивать искореженных чем-то чудовищным странных созданий? Думать о них, как о людях?

Баркас перестал это делать после вскрытого убежища бомжей, утащивших к себе двух офицеров Особого подразделения Периметра. Двух не особо молодых, не особо симпатичных, но самых обычных женщин. Одну, выжившую, плавающую в болоте бреда, истерики и разодранных в клочья внутренних органов, дотащили к блокпосту.

Вторую… вторую не спасли. Спасать оказалось нечего. Свежесваренный череп, красовавшийся блестящим суриком и узорами из металлических скоб, тащил Лорд. Для опознания, сказал он, для опознания.

После того вскрытого подвала на Ваське любые моральные метания Баркасу стали совершенно чужды. Новые старые жители Питера перестали казаться хотя бы отдаленно напоминающими кого-то вроде человека. Зверье, мишень для экономичного выстрела парой патронов, не более.

Пока не появился Привал. Пока в Привал как-то не забрела Чума. Пока как-то пьяный Баркас не проснулся с ней в одной койке. Все началось заново, хотя ему в такое и не верилось.

Баркас затянулся, глядя на отвернувшуюся к стенке и мерно посапывающую женщину. Сейчас она не казалась странной и опасной девой-валькирией, свободно ходившей там, где не пройдет группа серьезно экипированных сталкеров. И одетая как фрик. Как Госпожа для БДСМ-развлечений. Все равно. Нравится ей, да и ладно.

Он смотрел на спящую женщину. Мутанта. Его странную интригу, захватившую полностью. Как так вышло? Сложно сказать. Но ее Баркас не боялся и из-за нее мог пойти куда угодно. Хотя такого ему пока делать не случалось. Чуму знали, уважали и боялись все разумные создания Зоны. Неразумные, попадись она им, просто съели бы. И все на этом. Идти и спасать некого.

Сколько живет сталкер? Этот вопрос возникает регулярно. У каждого, идущего за Периметр. И без разницы где. Хоть в Новосибирске, хоть в Хармонте. Фиолетово.

Сталкер сгорает за пять лет. Если повезет и он не окочурится за три, за год или за месяц. Или в первую же ходку. Но сгорает он именно за пять лет. Обугливается внутри, превращаясь в другого человека. Оставляет все человеческое, превращаясь в отражение себя. Чернеет нутро, даже если человек кажется белым и пушистым.

Деньги? Мало что портит душу, как они. Золотые, бумажные, серебряные или электронные. Без разницы. Деньги разъедают что-то важное, глубокое и свое. Ту часть каждого, из-за которой тебя и считают человеком. Портят и развращают. Но сами по себе? Нет. Лорда деньги не портят. Если, конечно, не считать пафосность и отчуждение. Внутри он такой же, как Урфин или Баркас. Надо, так поможет и не попросит оплатить.

Так что деньги жрут личность, да. Плавят душу, заставляя сбегать доброе и наивное. Если сам того захочешь, плюнешь на слова отца с матерью, на свою жизнь и память. Не в деньгах дело, получается.

Вот сидит он, Баркас, курит, смотрит на красивую задницу со спиной, хотя любит как раз не их. Нет, их он тоже любит, но главное же не это. Главное внутри нее самой, странной и чудной. И даже если вон тот позвонок чуть портит идеальность картинки или задница, не накачанная приседаниями, оно же не важно. Все равно идеально. Потому как ее и ничье больше.

Если бы он сам очерствел за прошедшие почти пять лет, был бы с ней, думал бы о той самой «Солянке», торчавшей у Периметра? Вряд ли… Зачем она ему? Это ж геморрой с копами, с налоговой, с фейсами, с… да с кучей разных госконтор, включая пожарных. А зачем тогда все? Из-за нее.

Урфин все понял и не сказал ни слова. Потому как человек. И друг. Надежда же умирает последней. Если есть, горы свернешь, но добьешься нужного. Нет надежды, нет стремлений – все, нет тебя самого. Пустая говорящая, жрущая и гадящая оболочка, не больше.

Баркас хотел попробовать вытащить ее отсюда. Убрать из жизни Чумы Зону, вытравить из крови и тела яд, пропитавший ее полностью. Надеялся, что расстояние до Периметра, измерявшееся даже не в километрах, а в сотнях метрах, поможет. Что его женщина-мутант сможет выжить вне чертовой Суки, подарившей ей новое существование. Выживет и останется с ним навсегда. Заживет нормальной жизнью. Про большее не думал. Тут решить самое главное… а там и видно будет. Вот потому и нужна «Солянка», потому и прет он снова куда дед Макар телят не гонял.

Почему не попросит ее о помощи? Потому что, вот и весь ответ. Чума вполне понимала ценность многих вещей, укрытых в глубине Зоны Эс. И представляла, что можно с такими деньжищами делать. А врать ей не умел и не хотел. Да вскрыла бы Чума его хитрейший план одним щелчком пальцев. Тех самых, что даже здесь, в аду, с аккуратнейшим маникюром.

Так что просто ходка, просто наводка, просто хабар. Не арты, в смысле артефакты. А арты – что искусство. И точка.

Баркас закурил уже третью, когда теплые руки обняли сзади, скользнув по груди. Волосы, медвяно пахнущие, накрыли сверху, опустившись на все лицо. А от шепота, мурашками стрельнувшего по спине, сигарета должна была погаснуть сама. Потому как женщина не заслуживает вкуса табака вместо вкуса губ.


Отступление третье. Совсем близко и чуть отстав

Анализ, логика, контроль информации. Это самое страшное оружие. Нет ничего хуже, чем не знать мелочей. Из них складывается целое. Разложить каждую на составляющие, найти крючок, цепляющийся к другой, серьезное умение. Связать воедино разрозненные и запутанные части разодранного макраме реальности стоит дорого. Ей платили в первую очередь за него. И лишь во вторую, хотя она всплывала часто, – за умение убивать.

Отыскать нужные детали, зная исходную проблему, не так легко, как кажется. Можно годами пытаться разобраться в проблеме, опираясь только на ее внешнюю сторону и не зная кучи нюансов. Для владения информацией используется не так много средств и приемов, как кажется.

Слежка. Прослушивание. Внедрение. Ничего не меняется, какой год ни стоял бы на дворе. Но конкретно для любого случая, использующего такие нехитрые штуки, важнее кое-что другое. Снимки со спутника, разговор, записанный направленным микрофоном, «крот» в самом сердце объекта разработки, могут оказаться зря. Если не найдется одной-единственной детали. Личности, обладающей уровнем интеллекта, сводящим информацию воедино и лепящим из нее целое.

Крис не считала себя идеалом логики и дедукции. И не являлась такой личностью в полной мере. Только и дело ей приходилось иметь не с гениями преступного мира и околокриминального сообщества. Основная часть ее «объектов» пыталась походить на таких. Только у них не особо получалось. Если бы получалось, услуги Крис не оплачивались бы так высоко.

Работать с «Биофармом» ей приходилось и раньше. Мир корпораций биологических, медицинских и химических исследований жесток. И был таким всегда. С самого изобретения первого анестетика или способа удаления аппендицита. Все там клятвы Гиппократа оставьте для поликлиник и сельских фельдшерских пунктов, институтских кафедр и витающих в гипотезах ученых исключительного ума. Все верно, этот фасад нерушим веками. И куда более нерушим тайный, закулисный, мир медицины и остального.

Корпоративная этика и коммерческая тайна порождают службы безопасности, сканеры, систему постоянно меняющихся паролей на компьютерах и торчащие в заднице мира исследовательские полигоны. Выращенная под землей вирусная культура может использоваться по-разному. Созданная в ходе рядового опыта белковая конструкция, позволяющая отрастить хвост, лапы или голову, автоматически становится объектом охоты конкурентов.

Сражения корпораций ведутся на рынке антибиотиков, обезболивающих, спреев для носа и зубных паст. Они отвлекают внимание и создают нужный красивый флер и резонанс в СМИ и среди общественности. Реклама и фокус-группы обходятся дорого, но делают из производителя БОВ обычных фабрикантов, специализирующихся на бальзаме «Звездочка».

Битвы с раком, ВИЧ и рассеянным склерозом, поединки лучших умов с врожденными патологиями и бои кристально чистых паладинов со скальпелем наперевес против мастопатии или синдрома Дауна опускают на корпоративные плечи шелк рыцарей Храма. Улыбающиеся детские лица, по программе благотворительности получившие новые сердце, почку, легкое или кишечник, добавляют почти настоящее честное лицо владельцам секретных фабрик, производящих генетически измененных солдат.

Настоящие победы происходят невидимо. Чашу весов перевешивают нужные президентам, парламенту или даже самой Ее Величеству вещи. Про них никто и никогда не узнает. Кроме посвященных лиц, само собой. Отследить победу того или иного гиганта можно по заполнению полок аптечных пунктов и рецептам врачей. Если знать все юридические лица одного и того же концерна.

Вверх пошли пилюли «Айболит, Пилюлькин и партнеры»? Его темнейшество доволен результатами проекта по созданию идеальной штурмовой единицы «Святогор». Неожиданно на рынке антиканцерогенных препаратов взошла звезда доселе неизвестного «Парацельс ГМБх»? Европейский христианский союз получил первые контейнеры вируса, срабатывающего только на мужчинах от пятнадцати до сорока, проживающих на Балканах и исповедующих ислам, не иначе. Не верите? Да как хотите. Только потом не удивляйтесь, если после хорватских золотых песков ваша супруга бьется в рыданиях из-за невозможности забеременеть. И кому какая разница, что вы атеист, православный или язычник-родовер… Это мелочи.

Крис не удивлялась полигонам, находящимся на Шпицбергене, в глубине Тянь-Шаня или под Каспийским морем. Люди любят прятать свои тайны, особенно те, что превращают в золото мысли и желания. Пусть, конечно, мысли и желания принадлежат гениям. И совершенно не поражалась заданиям, если те выпадали на территории, называемые по-разному.

Аномальный район номер… Объект закрытого типа «***», как ни назови Зону, сама собой она от этого быть не перестанет. А про ценность исследований внутри любой из них, таких же сумасшедших по результату, как в космосе, не догадывалась. Знала. И вполне понимала, насколько опасно иметь полигон в Зоне. Не меньше, чем на орбите планеты. Если не больше.

«Биофарм», подряжавший ее уже не первый раз, контора серьезная. Кое-что о ней стало ясно давно, лишь только взялась за первый заказ. Тогда пришлось потратить полгода на разработку исходных данных в районе Новосибирска. Результат оказался потрясающим. Даже для нее. Выраженный в денежном эквиваленте, учитывающем бонус и дополнительные расходы.

Кто они на самом деле и как связаны со странными то ли террористами, то ли сектантами, стало ясно позже. «Дети Черной Луны», пафосное название крайне серьезных ребят. Но Крис не привыкать работать с подонками любых мастей. Так что это не пугало. Было бы с чего.

А работа в Зонах, сыпавшаяся на нее все чаще? Эка невидаль… Крис относилась к редкой породе женщин, любивших эти уродливые опухоли на теле планеты. Иногда, в минуты полной нирваны, Зоны казались ей куда ближе, чем побережье Тихого океана, белые пески и красавцы-мулаты.

Тем более белые пески обходились недешево и деньги просто жрали в отличие от Зон, эти деньги дарившие. Да, заказы в закрытых районах ряда стран всегда оплачивались куда дороже обычной заказухи или слежки. А красавцы-мулаты чаще всего случались куда жаднее до наличных в бумажнике стройной брюнетки, чем мутанты до ее же крови. Убивать же их порой хотелось чаще.

Новый заказ достал ее в Европейском христианском германском союзе. Культурно отдыхающую в обществе картин и классической музыки. В перерывах между концертами последователей славного дела «Раммштайна», ночными клубами и Клаусом. Главный плюс Клауса заключался в… вовсе не в том, о чем воспитанные женщины как бы не говорят в обществе. Клаус относился к ее отлучкам очень спокойно, если не сказать флегматично. Куда больше Клауса интересовали средства на его пополняемой карте. Естественно, за счет Крис.

Обладая такими заказчиками, как «Биофарм», переживать о мелочах не стоило. Надо в Зону Эс через пограничный досмотр без документов и таможенного контроля? Вуаля, дамы и господа, деньги решают все. Чартерный рейс и сказочно быстрая доставка к доброму дядюшке Мюллеру лишь добавили уверенности. В ее необходимости и счете с шестью нулями, что можно выставить заказчику.

Глупостью ей это не казалось. Большинство руководства «Черной Луны» опасалось исполнителей из числа своих. Паранойя и ожидание предательства царили в их головах так же, как Елизавета Третья в Британской империи. Любого интеллектуально развитого оперативника запросто ждало что-то неприятное. Этим людям требовались безотказные машины для убийства, и таких хватало. Только вот профессиональные военные, не задающие вопросов и не ищущие нужных ответов, порой оказываются бесполезными в деликатных вопросах. Вбивая гвоздь – не берут микроскоп. Берут молоток. И в случаях, когда требовалось отыскать кого-то слишком хитрого, приходила очередь Крис. Как сейчас.

Ожидания полностью оправдались. Сложно, опасно и дорого. Все как ей нравилось.

Из лабораторий испытательного полигона пропали разработки «темного адреналина». Вопросов о природе действия вещества Крис не задавала. Вот такой внешний вид контейнеров. Вот здесь встроен маячок, указывающий на курьеров. Сами контейнеры не отследить. Вот емкость для обратной доставки. Вот коммуникатор с интересными подробностями. Вот фотографии двух предателей, желающих прокинуть «Черную Луну» и, само собой, «Биофарм». Ну или наоборот. Такие тонкости ее не интересовали.

Амуниция, вооружение и прочее только свои. Проверенные и надежные. Никаких средств от нанимателей – это правило. Кроме пары-тройки странных приборов от щедрот Менгеле. Для чего? Проверит, хотя и так ясно, что против детей Зоны.

Предварительный маршрут вел Крис во вполне известные места. Их-то она исползала на животе еще в самом начале, чуть ли не в самом Прорыве. Этой части ее биографии никто не удивлялся. Потому как никто не знал. А свои успехи в Зонах Крис объясняла удачей. Подозревали ее в оставленной за спиной профессии вольного бродяги? Несомненно. Только все шероховатости, выдающие в ней сталкера, почему-то шли в сторону Хармонта. Хорошими актрисами женщин делает сама природа. Так что не стоит обижаться, что чего-то не понял. Вот и все.

В Зону она вышла спустя несколько часов по прибытии. Как бы ни хотелось Мюллеру отправить ее раньше, Крис на это мнение забивала не имеющийся болт. Ясли до коней не ходят, а позвал ее именно он. Вот пусть и терпит, злится и все такое.

Попытку навязать эскорт в виде трех бывших спецназовцев Крис отклонила мягко, но настойчиво. Попрутся они за ней, кто бы спорил. Только здесь ее охотничья территория, гребаный лес ужасов и горы страха. И она в них черная лиса-оборотень кицунэ. И играть придется по ее правилам. Или умирать. В Зоне порой одно равняется другому. Им-то этого не знать?

Естественно, Крис читала все новости, изредка падающие на КПК. Мелочи делают общую картину настоящей и объемной. Увиденные знакомые имена не трогали. Что только не случалось раньше, когда она была Чернобуркой. И кого только не случалось в ее жизни. Это прошлое, его не вернешь. И не изменишь. Крис смотрела вперед. И в будущее, в жизнь с несколькими нулями на счете, и в настоящее, оценивая опасность возможных врагов. Врагов, недавно еще бывших друзьями. Если не сказать больше.

У каждой серьезной организации есть свои секреты. Когда огромное пространство не просматривается спутниками или дронами, серьезная организация, прячущая свои секреты, позволяет себе многое. Транспорт, к примеру, вызвавший бы зависть и восхищение у любого сотрудника Особого отдела Периметра. Работающий на аномальной энергии и не реагирующий на некоторые особенности Зоны. Почему такого никогда не встречалось у полиции и военных? Про первых Крис полагала, что из-за дальновидности руководства столицы. Слишком уж велик соблазн, имея в руках скорость и мобильность, начать работать на себя. А вот во втором случае она сомневалась… подсказывало что-то, что с военными не все так просто.

Но в текущей ситуации на это было наплевать. Ее доставили почти к Московской Рогатке, меняя курс по данным сталкерской сети, дабы не пересекаться с пешими бродягами, рыщущими по Зоне в поисках наживы. Ну или проблем на задницу. Тут уж как карта ляжет.

На своих двоих Крис нарезала несколько километров, добравшись до точки, где пропал сигнал маячка, в рассчитанное время. И стоя перед воротами в бойлерную и котельную, сплошь разодранными осколками и пробоинами от пуль, Крис присвистнула. Дела тут творились нешуточные. Просто так в Зоне никто не палит веером, выплевывая драгоценные патроны как самые обычные кожурки от семечек. А раз так… А раз так, дело может осложниться. И потратить времени на поиски нужного варианта придется чуть больше, чем хотелось.

Но взятая на себя работа четко указывала: пора ею заняться. И никто тебя, дрянная девчонка, не заставлял заниматься такими делами. Ты сама этого пожелала. Как в старой доброй песне: мой бизнес в убийствах, и это хороший бизнес. Своя судьба куется только твоими руками и ничьими больше. Крепкий орешек? Ничего, вкуснее внутри окажется. А силы и зубы, потраченные, пока разгрызет, потом работают на репутацию. В ее профессии верят не словам, в ее профессии верят делам.

Понять, кто оказался рядом с убитыми курьерами главного врача полигона в Зоне Эс, вышло не сразу. Но так показалось куда интереснее, мозговые штурмы лишь вдохновляли. Если не сказать… Если не сказать больше.

Проблема оказалась только одна: неизвестный науке зонологии мутант. Но врать не стоило, как раз Крис нисколько не смущала природа его появления. Более того, ей-то было хорошо известны место, причина и механизм появления на свет чертовой серой твари. Всю необходимую информацию о детищах доктора Менгеле ей сбросили на КПК. Но куда больше Крис полагалась на свою память, прочитав файлы еще до выходы в Зону.

Среди оборудования, навязанного ученым, оказалось нужное. Небольшой прибор, излучающий крайне неприятные твари частоты. Странно, если бы у создателей этой хрени не оказалось бы оружия против детища. В такое Крис не поверила бы ни за что.

Включенная и вибрирующая в руке штука, больше всего напоминающая фонарь-переросток, не издавала ни звука. В отличие от мутанта, вылупившегося на свет в подземельях Инженерного замка и выпущенного добрым папой-доктором на полевые исследования. Белесо-серую мерзкую тушу, судорожно дернувшуюся к ней навстречу, Крис заметила не сразу. Чуть не попала под первый, прицельный плевок рыже-золотистой слюной, полностью парализующей нервную систему и убивающей токсином в течение часа.

Женщина успела откатиться, наставляя на гневно визжащую сволочь все так же спокойно дрожащий агрегат. Результат ей понравился.

Гигапаук, дернувшись в сторону, с размаху осел в пыль на полу. Загрохотал гневно топорщащимися хитиновыми чешуйками на спине, завизжал, доказывая искусственную природу, защелкал суставами страхолюдных лап. Крис успела рассмотреть не до конца затянувшиеся отверстия от пуль. Начавшие белеть шрамы густо пятнали переднюю часть чудовища, рвущегося куда-то в темноту задней части бойлерной.

Крис дождалась, пока тварь, продолжая гневно вопить, скроется в темноте. Вслушивалась в темноту, пытаясь разобрать в накатившей вдруг тишине какие-то странные звуки. Тех хватало, но ее интересовала только злобная и мстительная гнида, плюющаяся рыжим пластиком.

Работа заняла много времени. Куда там расчетному. Крис злилась, но старалась не торопиться. Поспешишь, сама себя насмешишь с результатом. Спокойно, дорогая, ты профи.

Сканер, сработанный для нее в одной неизвестной и очень дорогой электронной мастерской, отрабатывал свое сполна. Она пользовалась им уже несколько раз, и каждый оказывался великолепным. Прибор, рассылая вокруг волны, модулировал пространство и отыскивал пустоты. То, что доктор прописал, когда в округе шастает злобное рукотворное чудовище.

Проходов достаточного для паука диаметра обнаружилось пять. Один проходил, где невозможно и подозревать: прямо в стене. Вот и думай, к какому ведомству относилась бойлерная. Растяжки Крис расположила с той долей вероятности, при которой ее саму не должно было зацепить серьезно. Осколки до нее доберутся, не сомневалась. Оставалось полагаться на защитные вставки комбинезона и шлем, надетый ради такого случая.

Два тела, курьера и сопровождающего, обнаружила быстро. Больше времени пришлось потратить на уничтожение полностью затвердевшего искусственного «янтаря» на каждом. Реагент, полученный от Менгеле, справлялся хорошо. Но помогать себе найденным куском трубы ей пришлось. Не верилось Крис в легкие решения и в возможность сразу найти искомое. Поэтому оставила про запас, орудуя железякой, раскалывающей посветлевшие глыбы на большие куски и брызжущее крошево.

Гудящие под потолком лампы, самые настоящие аномалии, работающие без подачи тока, моргали. Но света хватало, и Крис, добравшись до мумий, занялась кропотливым обыском. Сорок минут ушло на потрошение каждого подсумка, кармана, залезание в складки и даже попытку вскрыть одно из тел. Но широкая темная полоса при рассмотрении оказалась ранением от чьей-то лапы. Судя по характеру повреждения, скорее всего от острого копыта паука, скрывшегося в темноте. Раз так, то это явно не хирургическое вмешательство, создавшее тайник в курьере.

Крис сплюнула, понимая, что придется заняться желто-прозрачными бревнами, лежащими дальше. Пять штук, а реагента…

Она замерла, уставившись на след, видневшийся в пыли у большой цистерны, закрепленной на боку. Четкий, не особо большой, хотя длиннее и шире ее. Но с ее-то тридцать шестым размером такое простительно. Однако чутье подсказывало – это кто-то слабый. След слабого вел к пробоине, куда мог протиснуться только хозяин – или хозяйка – очень стройного тела. Интересно…

Фонарь подсветил металлическую длинную бочку изнутри. И Крис довольно усмехнулась. Подсумок, лежащий внутри, оказался знакомым. Такими же пользовались погибшие люди Менгеле. Осталось проверить прочие следы и, на всякий случай, размеры обуви оставшихся жертв паука.

Грохнуло, когда Крис разбивала «янтарь» на ногах последнего желтого бревна. Уже зная, что работа проделана не зря, результат подтверждается, но дальше топать придется точно. Понять бы, куда и за кем? И тут шарахнула растяжка у входа…

Крис, сморкнувшись и прочистив горло от пыли, взметнувшейся после взрыва, покачала головой, рассматривая низко стонущего мутанта. Придавленный разодранной половиной цистерны и рухнувшим с креплений тяжеленным котлом паук никак не мог умереть. А помогать ему она не спешила. Пусть помучается. И вернулась к глыбам, совершенно не напоминающим людей, лишь недавно бывших живыми.

Успех ждал после «вскрытия» четырех из пяти. Такие волосы могут быть или у специально собравшихся вместе рыжих, решивших провести День святого Патрика в Зоне Эс, либо… Либо у родственников. А если их было хотя бы трое, то останется понять, сколько и каких рыжих зашло в Зону. Судьба Сноу была ей ясна. Он умер, все на этом. Мир сталкерскому праху.

Копаться в заказах на проводников и сафари в интересных новостях и прочем пришлось дольше запланированного. Буря шарашила в землю молнии далековато, но этого хватало, чтобы Сеть накрывалась практически полностью. Но необходимое Крис отыскала.

Сплетни есть везде. Из сплетен легко можно вычленить что-то любопытное и нужное. Знай, где искать, обладай крохами нужной инфы, и получишь искомое. Такая рыжая пятерка не могла пройти мимо обитателей кордона. Кто-то посмеялся над ними, ищущими проводника в лице чертова Урфина. Кому-то стало жаль денег, потраченных туристами на услуги Сноу. А сволочной Дикой просто хвалился, как удачно обвел вокруг пальца дураков, выторговав офигенные комиссионные как посредник в переговорах. Вот и все, суть проблемы уже ясна.

Женщины лежали здесь – мать с дочерью. И Крис, покопавшись еще немного в Сети, рассматривала фотографию выжившего мальчишки, спасшегося и отсидевшегося в цистерне. И единственное, что оставалось выяснить, – с кем и куда тот поперся. Хотя времени на это оставалось очень и очень мало.

Искомое обнаружилось на выходе, в крохотном чистом куске. Дурацкую привычку Баркаса заказывать одни и те же «коркораны» она помнила. Сменил Баркас ее или нет – это вопрос спорный. Бесспорно наличие третьего участника, немалых размеров мужика. И что-то, не иначе как проснувшаяся сталкерская чуйка, подсказывало: это, сука, он, ее давно оставленный за спиной милый дружок. Хренов Урфин, добравшийся ей до самых печенок два года назад. И это обстоятельство ее даже радовало.

Женская ненависть страшнее чего-либо другого. Женщины не прощают и не забывают самой главной обиды. Они никогда не простят измены и другой, почему-то оказавшейся лучше. Даже если знают свою вину. Один черт… нет ничего страшнее оскорбленной в своих чувствах женщины. И Крис всегда могла сказать: не верьте, хорошие мальчики, девочкам, обещавшим вам остаться друзьями. Иначе рискуете проснуться в постели с гвианским щитомордником или даже без своих любимых кокушек.

А ей… а ей выпало двигаться в сторону Московской. Во всяком случае, в это хотелось верить. Потому как если здесь Урфин, то все просто. Этот долбаный Айвенго точно потащит найденыша в Привал, дабы его вывели за Периметр другие крутые сталкеры, уважающие крутого, мать его, Урфина. Вывели, вот ведь, в качестве дружеской услуги. Из-за пацана, ставшего сиротой, крутой, сука, Урфин ни хрена не откажется от рейда. Меркантильный хренов жлоб.

Но добралась Крис только до самой базы, где находилась берлога Копатыча. И пытаться зайти внутрь не стала. Попадаться на глаза в ее планы не входило. Остается ждать здесь и думать, как все повернется, если вдруг она ошиблась. Через час Крис повезло. Везение само выперлось за ворота и запустило внутрь две фигуры, одной из которых, если не ошибался «ночник», оказался тот самый мальчонка. Нападать сейчас, глядя на стволы турелей, показалось безумием. И Крис затаилась в развалинах до утра.

Ждать легче, когда знаешь, ради чего. А когда «ради чего» уже не просто один объект, а может оказаться несколько, то… Ждать становится в два раза интереснее. Единственное беспокоившее Крис обстоятельство – победить вышло не сразу. Холодало, и взятый с собой спальник почти не спасал.

Только вот утро принесло с собой не самые приятные сюрпризы. И пробуждение выпало громким. Под грохот очередей и рев местных, с чего-то вдруг решивших штурмовать базу Копатыча. И все бы ничего, но… Местные бежали. И были совершенно правы в своем бегстве и глупы в желании попасть за ворота Привала.

«Серая слизь» очень любит закрытые пространства, где скапливается столько вкусной органической еды. Да-да. И она наползала со стороны города. Лениво, далекой серой полосой… и неотвратимо.


Глава десятая
Кто кому волк

«Слизь», проходя по Зоне, жрет без разбора всю органику. Покрывает ее своим желе, засасывает внутрь дрожащего киселя, переваривает на составляющие. После «серой слизи» на земле остаются мельчайшие остатки, напоминающие про живое существо. Металл, пластик, кремниевые соединения. Все.

Местные чуют «слизь». Хотя и не все. Многие успевают занять высоту или удрать, когда земля вспучивается горбом, рассекаемая шрамами-трещинами. Или вылетают, как подорванные, люки канализации. Или трещит выжимаемая напором огромной массы вроде бы прочная стальная дверь. «Слизь» любит увеличить свои массу с объемом. Планета живет, пока «слизь» не решится выбраться за Периметр. И даже весь напалм мира не сможет гарантировать победы над однородной серо-прозрачной массой.

«Серая слизь» валила со стороны города. Растекалась, пока не ускорившись, разбрасывала ленивые с виду языки-разведчики. Еле слышно булькала, шелестела, задерживаясь у съедобного, накатывала, шурша прибоем. И гнала перед собой тех, кто не успел. Спрятаться, удрать, убить себя на месте.

Красные, сколько-то псов, сколько-то единичных мутантов из глубины Третьего круга и местные. Местные Роммеля, решившие вместо бегства штурмовать Привал. Можно ли понять идиотов, решивших не помогать таким же, как они, защищаться или хотя бы пытаться? Наверное… Только времени и желания ни у кого не оказалось. И то, и другое ушло в полной мере на уже проигранную оборону. Привал держался, чтобы дать время уйти другим. Но и это не вышло. Зона частенько любит подкинуть козырей тем, кто не заслуживает.

Красные, покрошенные в капусту турелью, свое дело сделали. Навалившись своим ошалевшим стадом в сотню голов, продавили ворота. Отвлекли часовых, дав время банде Роммеля проникнуть внутрь через дырки, проделанные в стенах взрывами. Самому Привалу пока везло. Запасы взрывчатки у Роммеля закончились как раз на стенах.

Но к тому времени они уже оказались внутри. И натворили делов. Вместе со своими невольными союзниками, отправленными волей Зоны и собственной сумасшедшей жаждой крови на приступ.

Турель молчала. Слетел вниз старина Бор, раскроенный от шеи и до паха костяными пилами кислотницы, незаметно скользнувшей к установке.

Амеба, жутко ухая, давил Красных, набегающих со всех сторон. Ломал кости, крушил черепа, отмахиваясь трубой с наваренными швеллерами. Перекатывался танковыми гусеницами, размазывая самых слабых. И молчал, когда в спину ему впивались дротики, арматурины, ножи, вилы и косы, посаженные как копья. Молчал, булькая изнутри кровью и превращаясь в страшного аномального ежа. Добрался до плиты ворот, отталкиваемой им столько лет. Навалился, вжимая назад, не давая пройти остаткам Красных.

Роммель и его банда, прикрываясь за контейнерами во дворе, рвались к Привалу.

Ворота, почти закрывшиеся, снова жалобно хрустели. Вздрагивали и ухали, вторя уханью из-за стены. По воротам, прогибая сталь на каждом ударе, равномерно било что-то тяжелое. И бил кто-то очень сильный. Кто? Несложно догадаться.

Уизли, прижав к плечу «огрызок», изредка палил в Красных, выскакивающих через пролом в бетоне как чертики из коробочки. Был бы пролом один, все закончилось бы быстро. Но их оказалось несколько. Как они появились, кому говорить спасибо? Мальчишка не знал. Он просто сидел там, где сказали сидеть. Всем нутром понимал, что сейчас нужно слушать каждое слово хмурого бородача Урфина. Хотя тот и отправил его наружу.

Как появились проломы, могла сказать Чума. Ее они точно не удивили. Даже просто услышав грохот, женщина поняла все сразу. Баркас, прочитавший все по ее дрогнувшему лицу, только фыркнул. Поискал глазами Урфина, желая что-то сказать… и не успел.

По окнам, забранным решетками и опускающимися щитами, ударило как картечью. Стальные градины ворвались внутрь, пройдясь по людям и местным как косой. Били точно и торопились стрелять еще. Целыми не остались даже опустившиеся щиты. Без попаданий оказался лишь сам Копатыч, нырнувший за странной помесью «Сармата» и «Бульдога» за стойку. И Урфин, появившийся со стороны самого обычного места для только что проснувшегося человека. Со стороны умывальника.

– Баркас!

– Здесь! – Чума подняла руку. Сам Баркас был немного занят. Бинтовал правую руку. От плеча до предплечья. Грудь и живот ему уже перетянули.

– Ты как, лысый?

– Как-как… жопой об косяк. Ты пацана воздухом дышать отправил?

– Я его отправил на свету ствол проверить. И если что, так ховаться за поленницей.

– Вот сам за ним теперь и иди.

– Чего?

Загрохотало сильнее, выбивая пыль и крошку из стен. Промежутком воспользовались, опуская щиты. Картечь зацепила только кого-то из незнакомых сталкеров. Да и то… он уже был немножко мертв. После первого залпа.

– Роммель… – Чума вздохнула. – Сволочь.

Баркас не ответил. Дернул лицом, начавшим бледнеть. Урфин покосился на него, шумно и судорожно хватающего воздух. Покосился на уже покрасневшие бинты, спеленавшие от груди и ниже. Скрипнул зубами.

Он не знал, что делать. Нужен врач. Нужна операционная. Где их взять? То-то, что негде.

Копатыч, косо смотревший на публику в зале, молчал. Водил взад-вперед глазками и к чему-то принюхивался. Или к кому-то.

Урфин оказался у него раньше, чем сообразил, что делает.

– Чего тебе?

– Помощь нужна.

Копатыч оскалился, блеснув клыками.

– Кому она сейчас не нужна? Ничем тут помочь не смогу. Я не волшебник ни хрена.

Урфин повел бородой, прикусив губу. Дела совсем плохи.

– Выбраться никак, что ли?

Копатыч оскалился.

– Изнутри – нет. Я закрыл вход в коммуникации, но надолго не хватит.

Надолго не хватит? Урфин вздрогнул.

– «Слизь»?

Местный кивнул. Обреченно посмотрел на выход наружу.

– Только выбираться наружу. Есть вариант… Но там Роммель. И договариваться он не хочет. Все из-за вас двоих.

Урфин не ответил. Да, из-за них двоих, чего и говорить. Мальчишку подобрали они, мальчишку привела Чума, Чума хотела быть с Баркасом. А Роммель не любил, когда пропадал товар, и очень не любил, когда его Чума хотела быть с кем-то, кроме него. Была ли она с ним? Это уже вопрос третий, даже не второй. Ревность, как известно, границ не признает. И с ума сведет не то что мутанта, так и так сумасшедшего от самой своей жизни. Ревность мозг выжжет кому угодно.

Новый залп шарахнул значительно ближе. И даже чуть точнее. Пришлось прятаться за стойкой. Копатыч вздохнул, переходя в низкий злой рык.

– Сука Роммель, доберусь, голову оторву.

Урфин всмотрелся в его лицо. Или все же морду? Прям боевой медведь, скрещенный с не менее боевым вепрем. И весь дрожит от нервного напряжения. Чует что-то звериной частью оставшейся души.

– Что не так?

Копатыч выглянул, оценив близость подслушивающих. Рявкнул указание Лапе:

– Урфин, ты мне почти свой. И Баркас почти тоже. Я вас, засранцев, люблю. После Хэта так вообще. Мне с вами хотя бы немного человеком можно побыть. Но как быть, не знаю.

– Спасибо за откровенность.

– Да ну тебя в задницу с твоими манерами. Там, на улице, что-то плохое. Нутром чую. И это не «слизь». Хуже.

Урфин поразился. Как такое возможно?

– Есть куда от «слизи» уйти. Да и бороться с ней можно. А тут… Тут сейчас готовится что-то очень плохое. И тебя не отпущу, пока все на свои места не встанет. Ясно? Будешь до последнего рядом. Пока не скажу идти.

– Хорошо.

– Хорошо ему… Ребята там все уже погибли. Да и, сдается мне, прорываться не стоит. Чуешь?

Урфин не понял. Вслушался, пытаясь понять. Вслушался как мог.

На улице царила тишина. Прерываемая лишь сдавленными хрипами. И странным металлическим скрежетом. Копатыч подошел к дырке в стене, осторожно выглянул. И выругался так, что Урфину захотелось покраснеть.

– Выходим. Баста, карапузики, отсиделись. – Копатыч собственными руками распахнул входные двери. – На выход, русским языком говорю!

Урфин помог Баркасу, придержал как мог. Чума не отпускала. Ей помог Самса, подхватив Баркаса у Урфина. Все правильно, из Самсы боец, как из крабовых палочек крабье мясо. Никакой, как фарш из минтая.

Зона откаблучила занятную штуку-шутку. Красные добивали бомжей Роммеля. Добивали как могли, даже натурально откручивая одному голову. Заживо.

Уизли порскнул к Урфину, спрятался за спину. Только тот не обратил внимания на пацана. Жив, и хорошо. Куда больше его занимали две фигуры. Одна ближе, другая посреди двора.

Роммель, морщась от боли в вывернутых за спину руках, зыркал во все стороны глазами. Высоченный, пухлый, в длинном плаще, злобный Роммель. Копатыч, не глядя на него, просто взял за шкирку и швырнул к своим и к сталкерам, сбившимся в группку у входа. И Урфин его полностью понимал. Его самого Роммель тоже не интересовал. В отличие от твари, стоящей дальше. В отличие от Крома.

– Поединок, мать его… – буркнул Копатыч, покосившись на Урфина. – Понимаешь, Урфин? Зона хочет поединка. Твою мать!

Урфин не ответил. Смотрел на чудовище, виденное один раз. Когда умер Бибер.

Кром стоял посреди площадки у входа. Стоял, не скрываясь и не прячась. Позвякивал цепью и чиркал о бетон четырехгранным наконечником-гарпуном, венчавшим темные звенья. Чирк-чирк, сталь высекала искры, вроде бы даже шевелясь еле-еле, как сытая змея. Чирк-чирк, мороз пробирал до копчика. Каждого стоявшего на крыльце.

– Никакой стрельбы… – бухнул Копатыч. – Хоть одна сволота ствол поднимет… башку сам выдеру.

Никто и не собирался. В Зоне свои правила. Зона помнит всех и каждого. И ничего не забывает. Вызов брошен, так выходи так же, как вызвавший. Даже если это чертова легенда, неубиваемая и неумолимая.

Кожано-грубое лицо-маска неподвижно. Швы, толстые и грубые, соединяли сразу несколько скальпов, кусок противогаза и даже чью-то нижнюю челюсть, торчавшую низом хоккейной маски. Клыки, явно нечеловеческие, чуть поблескивали, отполированные любовно и нежно.

Громада в чудовищных размеров плаще ждала. Храбреца, рискнувшего выйти против него. Кром редко выдыхал, чуть булькая. Утренний холодок давно развеялся, но от чудовища сильно парило. Дыхание, густое и утробное, вылетало плотным белым облаком, окутывая голову почти паровозным паром.

Чирк-чирк…

Копатыч, заложив огромные большие пальцы кистей-лопат за пояс, смотрел на него. Времени для ответа было сколько угодно. Ровно до момента, когда серое хищное желе доползет до внутренностей Привала. Сволочага Роммель, устроивший маленькую и ни хрена не победоносную войнушку, лишил жизни всех. Привал стоял, уже умерев и превратившись в склеп. После «серой слизи» его уже не восстановить.

Баркас, почти совсем посеревший, еле держался на ногах. Урфин, глядя на него, не знал, что делать. Совершенно. Без помощи Копатыча никто ему не откроет и даже не покажет ход за пределы Привала. И просто уйти не получится. Ты в Привале? Выполняй правила хозяина. Все во двор, смотреть мясорубку и ждать самое страшное местное лихо? Ты с ними, чувачок, не хлюзди. Жди своей участи истинным самураем. В случае чего патроны в ТТ еще есть. Успеешь застрелиться.

– Ну, народ… – Копатыч развернулся к своим. – Кто рискнет? Дело благородное. Остальные смогут уйти. Ну?

Зона для них давно живое существо. Слышал ли ее голос Копатыч, единственный, кто мог бы справиться с Кромом? Наверное, что-то такое он точно слышал. Иначе здравый смысл взял бы верх. Бежать?

Урфин только усмехнулся мысли, такой вроде бы умной, но такой глупой. Управляться со своим странным оружием Копатыч умеет мастерски. Очередь «семеркой» в спину успокоит навсегда. И Копатыч честно предупредил: остальные выживут.

Урфин покосился на сереющего Баркаса. На жмущегося к нему же Уизли. На Чуму, уже готовую сделать шаг вперед и ищущую глазами хотя бы какое-то серьезное оружие.

И шагнул, толкнув в сторону кого-то из незнакомых бродяг. Потому как по-другому не выходило. А так для Баркаса есть шанс. Глупо? Да просто пиз… очень.

– Стой.

Это сказал не Копатыч. У него точно голос богат и красив, пусть и по-своему. Но не женский. А такой, бархатный, низкий, идущий из груди, есть только у одной женщины в округе.

Два с небольшим метра тугих стальных мускулов, свитых в канаты. Ей позавидовала бы каждая из дев, упрямо жмущих железо и качающих мышцы. И удивительно гибкая для веса за сто двадцать с чем-то. Волосы в пучок, пирсинг, камуфлированные брюки, и все. Воин с грудью, вогнавшей в краску любую силиконовую порностар, если бы та увидела. Фитоняша. Появившаяся из подсобки. С талией, перемотанной не иначе как тремя банными полотенцами, державшими кровь. И с пожарным поясом, державшим их самих. И с длиннющей пешней на плече.

Копатыч дернулся к ней, потянулся всем медвежьим телом, одновременно злобно смотря на Урфина. Та лишь качнула головой, сжав губы. Остановилась рядом с Урфином, смотря на него, как воспитательница на подготовишку. Сильно сверху вниз. Провела ладонью, спокойно накрывающей все лицо Урфина вместе с бородой. И подмигнула.

– Уходите. – Она крутанула пешню, со свистом разрезав воздух. – Копатыч, ты обещал отпустить остальных. Зона получит своего павшего бойца. Кровь прольется, и жизнь уйдет, как ей хочется.

Копатыч кивнул, подзывая смуглого врача Самсу. Шепнул на ухо, кивнул на толпу у крыльца и за стену. За ней булькало все ближе и ближе.

Урфин отошел к своим, глядя на лопатки Фитоняши с вытатуированными крыльями. Посмотрел в глаза Чуме. Протянул руку Баркасу.

– Я останусь. До конца. Ты вытащи его, пожалуйста. Если сможешь.

Чума кивнула. И просто забросила Баркаса себе на плечи. А вот Уизли не шевельнулся. Ну, его решение. Урфин уважал осознанный чужой выбор. Даже если тот со страха перед местными. Хочет, так пусть остается.

– Не уйдешь? – проворчал Копатыч. – Аспид ты бородатый.

Урфин не ответил.

– Такая девка, и из-за тебя, человече. Жалко.

Он кивнул. Да, жалко. Остается только смотреть и ждать конца такого странного поединка. Фантасмагория. Гребаная сюрреалистическая постановка безумного режиссера, прячущегося в каждом сантиметре проклятого города, витавшего в его воздухе и текшего под ногами и под землей. Зона очень любила удивлять. Только сейчас ее фантазия казалась совсем больной.

Чирк-чирк… Гарпун дрогнул. Змеиной головкой дрогнул, неуловимо начав описывать круги, смазываясь от легчайшего движения огромной руки Крома. Цепь жужжала, натягиваясь в чудовищном кулаке. Пар, вырываясь в прорехи противогазной резины, клубился живее и гуще. Машина смерти, держащая в страхе Зону, начинала бой.

Пешня, поднятая над головой Няши, гудела серьезнее и басовитее. Но смотрелась не так опасно. А кроме нее, у женщины с собой оказались… топор и нож. Такие же, как у здоровяка с цепью, выглядывающие через распахнутые полы плаща. Честный бой, совсем как тысячу лет назад. Зачем?

Кром двигался неожиданно легко и невесомо. Почти не переставлял ноги, лишь чуть заметно переступал носками, плавно сдвигая себя по кругу. Вправо, еще правее, незаметно оказываясь все ближе и ближе к поджарой полуголой фигуре с пешней.

Няша вспотела, кровь проступила сильнее. Но вида она даже не показала. Крутила мельницу, рассекая вязкий влажный воздух. За стеной, в унисон гудению, ощутимо громче чавкало и булькало. «Слизь», или ее передовой разведотряд, мирно переваривала идиотов Красных.

Урфин пропустил первое столкновение. Успел лишь ухватить взглядом блеск стальной плети, метнувшейся к гибкому живому железу. Вжикнули звенья, на глазах превратившись в боа-констриктора, бьющего в жертву. Гарпун, матово блеснув, чуть закрутился, пытаясь добраться до плоти и крови.

Что позволено Юпитеру, не положено быку. Урфин никогда не считал себя быком, но сейчас ему просто не хватило выданного ему создателем. Люди так несовершенны, и поймать обычным взглядом схватку таких странных существ… Могут и не успеть.

Она сделала два крохотных шага. Почти не разорвав нужной дистанции, лишь качнулась в сторону и вбок. Слишком грациозно и красиво для своего роста и массы. Завораживающе прекрасно и смертельно опасно. И ответила, прервав вертолетный гул раскручиваемого над головой металла.

Пешня ухнула, перехваченная ближе к заостренному концу и клюя вниз тяжелой головкой наваренного топора. Живая сталь, перетянутая перевязкой и смешно смотрящимся брезентом пояса, вступила в бой. Над Фитоняшей, за спиной, не посмеялся только ленивый. Сейчас заткнулся бы каждый, придерживая обмоченные штанишки.

Кром гулко бухнул непонятным звуком, уклоняясь. Скорости ему тоже хватило. Урфин скрипнул зубами, понимая, что ей не хватило пары сантиметров. Всего пары до какого-то, но результата. Топор взорвал бетон, брызгая крошкой в стороны, взломал твердое покрытие, заодно отсекая кусок стальной сетки, лежавшей основанием. Пешня, летевшая с почти дозвуковой скоростью пули, почти зацепила левую ногу чудовища. Почти…

Она ответила Крому воплем, шедшим изнутри и полным ярости. Так, борясь за свое, пантера кидается на забредшего к ней тигра. Так, наплевав на себя и ломая стереотипы, могла бы закричать стародавняя чемпионка-боксер Рагозина, оказавшись в октагоне против любого противника-тяжа из мужиков. А кричала искореженная, хотя и прекрасная живая статуя со смешным именем Фитоняша. Кричала, борясь за свою жизнь с движущейся тяжелой смертью в чудовищной маске.

Не останавливаясь, не теряя драгоценных секунд, не обращая внимания на летевшую из-под бинтов темную кровь, рванулась жутко странным движением. Таким, что не одолеть никакой гимнастке-чемпионке, прогнувшись назад и вбок с чересчур крутой амплитудой. Только она и не была чемпионкой. Она была собой, проживающей кошмарную жизнь в Зоне. А здесь свои законы для всего. От физики с анатомией до шансов на выживание. Свой использовала полностью, как умела.

Смуглые длинные пальцы ухватили лом посередине, рывком, скрежетнув бетоном, бросили вверх. Грубо сведенная в наконечник стальная труба ударила боевым копьем, почти изогнувшимся от скорости. Черная плавная полоса метнулась в грудь Крома, желая пробить ткань, кожу, все что угодно, еще и добраться, хрустя и влажно чавкая, до мощного клубка ткани, равномерно гонявшей кровь.

Кром окутался паром, успевая отступить. Граненый металл ударил в него, попал в нужную точку, заставив великана рыкнуть, ударить свободной рукой вниз, прижимая всем весом чертову пешню, жаждущую его смерти.

Цепь взвизгнула, рассекая время, воздух, надежды и плоть. Звенья впились в голую спину с крыльями, рассекая силой выпада кожу, разрывая ее, и без того алую. Гарпун, изогнувшись скорпионьим хвостом, клюнул, добрался, ужалил.

Ее развернуло, дернуло, закручивая волчком, выдирая кожу одним огромным куском, разрывая мускулы и сосуды, обнажив поблескивающие темные ребра. Урфин вскинул АС, судорожно пытаясь найти главную цель, почти выбрав спуск…

Его впечатало в землю тушей Копатыча, тут же оказавшегося рядом и вжавшего его вниз. Огромная клешня мутанта надавила на коробку, сжала руку.

– Не смей, не смей! – сдавленно рыкнул местный. – Я тебе пальцы сейчас сломаю, щенок! Не смей! Нельзя!

Урфин, задыхаясь под его тяжестью, рвался, пытался освободить левую руку, дотянуться до ТТ. Попробовать сделать что-то, хотя бы что-то… Клешня Копатыча выхватила пистолет, швырнула далеко, не достать.

Урфин рыкнул, готовясь рвануться, и плевать на кости, надо вырваться, надо… Он замер, когда понял простую страшную вещь. Копатыч плакал. Беззвучно, глотая редкие слезы, катившиеся в бороду и падающие на его, Урфина, лицо.

– Нельзя… – Местный не вставал, держа сталкера. – Лежи. Смотри. Терпи.

Он затих. Смотрел, лежал, терпел. Сердце разгоняло адреналин, рассудок орал, требуя плюнуть на все и на всех, включая Баркаса. Плевать, плевать ему на их жизни, так же нельзя, нельзя!!! Он смотрел. Внутри что-то закипало, рвалось и трещало, лопаясь от внезапно накатившей боли.

Кровь усеяла светлый бетон размазанной алой кляксой. Кто другой уже сдался бы. Но не она. Не она…

Крик боли мешался с яростью дикой кошки. Никакого желания сдаться, никакого признания поражения. Бой не окончен, пока бронзовая живая статуя не захочет умереть. Или не убьет врага, калечащего ее.

Длинные сильные пальцы не выпустили пешню. Неуловимо и невозможно вцепились в самый кончик, сжав четырехгранное перо как в клещах. Падая и откатываясь, всей своей непонятной сутью, подаренной Прорывом, ударила. Совершенно невероятно, рванув пешню на себя и направив тут же вверх.

Такой удар не убьет. Дотянуться до чего-то важного она просто не смогла бы. Но сбить с толку, заставить отступить от вспыхнувшей боли… о да… это вышло. Тяжелый боек попал прямо под колено, дотянулся самым краешком. Скрежетнуло, вдавливая плотную кожу сапожища внутрь, к телу Крома. Тот взревел заводским гудком, качнулся, едва не упав, отступил, подтягивая ногу. И тут же ударил торопливым нерасчетливым выпадом, стараясь разорвать дистанцию и дать передышку самому себе. Рыкнул вслед удару, второй лапищей хватая с пояса первое попавшееся. Первым попавшимся оказался болторез на длинных ручках.

Здоровяк, заметно хромая, потянул цепь, тут же выбросив ее вперед, не давая противнице хотя бы двинуться к нему. Урфин выдохнул, глядя на нее. Смогла бы? Смогла? Ответа не случилось. Оставалось ждать дальше.

Если бы не рваная дыра в правом боку… если бы… Гарпун зацепил не только ребра и мускулы с кожей вокруг. Урфин скрипнул зубами, стараясь не смотреть на часть ее женственности, на красоту, только что погибшую и лишь недавно бывшую идеальной формы. Он смотрел на ее лицо, пытаясь запомнить. Надежды не осталось. Надежда убегала стремительно, как алая дорожка, блестевшая на ее правом боку.

Удивительно темные глаза встретились с его собственными. И правый, дергающий в невыносимой боли веком, неожиданно подмигнул. Задорно и успокаивающе. Мол, не переживай, красавчик. Нам, девчонкам, и не такое терпеть приходилось. Это ж не рожать… ага. И вообще, если не пригласишь потом на кофе, пожалеешь. Тогда и покажу, как бабы на самом деле дерутся.

Урфин, прижатый Копатычем, перестал дергаться. Застыл, пытаясь хотя бы запомнить ее и сохранить в памяти. Потому как больше никогда не увидит. Никогда.

Нож и топор против цепи с гарпуном и болтореза. Прихрамывающий ужас Зоны и истекающая кровью местная. Достойный финал самого сумасшедшего нападения, виденного Урфином. Только вот результат…

Ей хватило сил на рывок. Последний, скоростной, мощный. Превративший странную, страшную и красивую женщину в клубок из мелькающих рук-ног, блестящий от пота и крови, воющий свою последнюю боевую песню. Кром оказался готов. Он просто ждал ее.

Урфин выдохнул, когда топор, крутясь, отлетел в сторону. Когда скрипнул, лопаясь, клинок, торчавший из плеча здоровяка. Когда хрустнула грудная клетка и бедро, одновременно пораженные ударами Крома. Когда хрустнули голени, переломанные от чудовищного броска его левой лапищи, выпустившей ненужное железо и ухватившей ее за шею. Кром вбил ее в бетон, раскрошив кости и поставив на колени. Ровно на те пару ударов сердца, чтобы та не упала, крича и теряя сознание.

Копатыч сглотнул и затрясся. Урфин не прикрыл глаза, смотря в застывший взгляд странно темных глаз. Чавкнуло, так знакомо и так страшно. Она хрипнула, выдохнув крик, смешавшийся с убегающим воздухом и брызнувшей изнутри кровью. Граненый хвост гарпуна вырос из груди. Крутанулся, наворачивая ало-розовые сопли, исчез, утянутый мускулами Крома, раздирающими тело поверженной противницы.

Ее лицо нырнуло вниз, пропадая из зрения. Качнулся хвост на затылке. Донесся гулкий удар и хруст. Копатыч вздрогнул всем телом. Урфин всхлипнул. А Кром, подтянув к себе цепь, шагнул вперед, доставая широкий тесак.

– Ну-ка стой! – рявкнул Копатыч, неожиданно встав во весь рост. – Стой, сукин кот! Только попробуй, только попробуй…

Кром рыкнул глухо и зло. Покосился на все еще лежащего Урфина. Взвизгнула цепь, выщербливая бетон, высекая искры. Здоровяк рявкнул что-то, развернулся и пошел. Совершенно не опасаясь первых ручейков «слизи», затекающих внутрь мертвого Привала.

– Уходи давай, – буркнул Урфину Копатыч. – Вон туда двигай, там ждет Лапа. Скажи, я скоро буду. И тебя чтобы через северный вывели. Сукин ты сын, Урфин…

Урфин не спорил. Такого ожидать он просто не мог. Посмотрел на хвост волос, прилипший к луже крови, и промолчал. Уизли, потянув его за рукав, шагнул к нужному складу. Ну или что там было раньше. Все верно, пора убегать. «Слизь» уже освоилась, втекая в пролом ворот бодрым и веселым живым желе. Серым, как форма фашистов в войну.


Отступление четвертое. Почти тут же и совсем немного опоздав

Крис бежала как могла. Делала петлю, обегая Привал со стороны пока еще не занятой «слизью» дороги. Неслась что есть сил, стараясь успеть. Злиться на себя не стоило, незачем. Выбьет из колеи, а голова должна оставаться трезвой и мыслящей. Предусмотреть все невозможно. А уж появление здоровенного мутанта, жаждущего рыцарского, мать его, поединка, тем более.

А ей надо успеть увидеть, куда уйдет Урфин и тот самый рыжий. Ее цель, объект, киндер-сюрприз, отлитый из золота. Мюллер может не бояться, свои пробирки и флешку получит в целости и сохранности. И взломать ее она не попытается. Глупо. Наверняка стоит механизм от взлома и сигналка. Включи ее в комп, и все, погорела на попытке украсть коммерческую тайну.

Только и она сделана ни хрена не пальцем, как бы порой ни хотелось такого варианта. Умелых рук и точных знаний женщины-врача. Без примеси всяких постоянно бухих и не моющихся уродов, считающих себя отцами. В чистоте лаборатории и из хорошего материала. Как бы это было прекрасно. Знать, что ты сделана не чудовищем, насилующим тебя, пока мать на смене.

Крис бежала, на ходу прикидывая имеющиеся возможности. «Адреналин» ей не заполучить. Материалы с флешки – тоже… казалось бы. Но… но кто знает, если прикинуть. Если есть запасные пути отхода, то стоит и рискнуть. Обеспечить себя на всю жизнь, залечь на дно подальше.

Так что рыжий ей нужен весь с потрохами и… А вот и ответ. Если в потрохах мальчишки будет бурлить само средство, полученное Менгеле, что тогда? А вот тогда и вариант. А кто сможет помочь в такой ситуации? Какой-то должник из местных. Но так, чтобы подлец видел выгоду в сотрудничестве с ней. Есть ли поблизости такая сука? Есть, да еще какая…

Роммель подходил на роль продажного говнюка лучше некуда. Этого хлебом не корми, дай побыть местным великим князем или еще каким государем-императором. Что необходимо для решения такой серьезной задачи? Верно, любые средства. Только крупнокалиберные и скорострельные особенно хороши. Поверит ли ей местный, если освободить его и попытаться договориться? Конечно, пусть и не совсем. А в залог или в качестве бонуса?

Крис улыбнулась. Одной из самых неотразимых улыбок. Хищной и прекрасной улыбкой кицунэ, лисы-оборотня. Обещая адресату улыбки просто недостижимое удовольствие и весьма неприятную расплату.

Троица людей Мюллера шла за ней по пятам. Сейчас они мелькали где-то в развалинах за спиной, наивно полагая, что незаметны. Или не полагая, а честно считая, что похрен на ее мнение. Сами виноваты.

«Слизь» огибала стены, пыталась проникнуть в зазоры между плитами, заложенные кирпичами и заваренные сталью. Крохотные разведывательные ручейки «серой слизи» уже находили путь внутрь. Значит, старый мудрый медведь Копатыч думал об этом раньше. Не мог не думать. И его… не совсем люди будут уходить не через опасные стены. Нет, где-то на базе есть подземный выход, как-то защищенный от «слизи».

Логика поможет во всем. Научись ею пользоваться. «Слизь» останавливает металл. «Слизь» не любит высокой температуры. Ищи рядом скопление металла, монолитное и большое, там и будут ждать подарки. И возможности.

Фору себе Крис обеспечила. Осталось обеспечить преимущество и союзника. Она остановилась у удобного для нее выступа на одной из стен. Кирпич здесь клал какой-то рукожоп, тот выглядывал наружу почти лесенкой. Здоровенный мужик в обвесе не поднимется. А ей ничего не помешает. Ну, мужчины, где вы там. Вот она я, стою, жду не дождусь настоящих воинов и все такое.

Осторожничали, кружили вокруг да около. Но все же один, скорее всего старший, вышел из перекошенного здания поодаль. Направился к ней трусцой, постоянно оглядываясь на жадный серый кисель, обтекающий Привал по периметру.

– Плохо, военный, – отчитала Крис, глядя в глаза, видневшиеся через забрало. – Как звать?

– Ред. – Мужик злился. – Давно?

– Да сразу, родной… – Она улыбнулась дружественно-товарищеской улыбкой. – Меня сложно провести.

Улыбки действуют на любого мужика. Даже знающего о ней правду. Так уж мозги устроены – красивая женщина зря не улыбается. На что-то надеются, наверное. Каждый из таких упырей, пялящихся на нее как на кусок мяса.

– Что надо?

– Все просто. – Крис пожала плечами. – Подстраховать. Буду вести объект, придется убирать местных. Постараюсь сделать все спокойно и без погони. Но мало ли.

– Может, мы с тобой тогда? – Ред, само собой, не доверял. – Не проще?

– Не-а. Они меня помнят, поверят. Их проблемы. Есть что-то вроде металлоискателя?

– Зачем?

Крис обвела рукой пустырь и огрызки домов за базой Копатыча.

– Где-то здесь под землей есть выход. Он металлический, скорее, сваренная труба или что-то такое, обшитое внахлест листами. Если сможете перенастроить датчики движения, найдете. Там ждать и надо.

Военный, или, скорее всего, все же наемник, если судить по обвесу, задумался. Предложение без подвоха, если ее не приказали шлепнуть. Только зачем такое Мюллеру? Даже за поиск, как ищейке, ей полагается заплатить. Надо ли такому мерзавцу, как комендант «Мальты», убивать ее из-за не самой большой суммы? Щепетильность задачи тут явно ни при чем. Дела для «Биофарма» и «Черной Луны» никогда не отличались щепетильность и не отдавали светлой стороной Силы. Откровенно гнусные и поганые делишки она им обставляла.

– Справишься?

А что? Если на мужика надавить, сыграть на слабачка, заведется. Выложится, но найдет нужное. Простые, как дети малые. Их даже не вокруг пальца, а вокруг собственного достоинства обведешь, не поймут. Позже да, сообразят. И то не полностью.

– Да. Сколько времени?

– Если «слизь» не пойдет дальше… Ждите часа два. Потом не появлюсь, все, меня нету.

– Договорились.

Крис проводила его, умело скрывшегося в серой пыли, серых плитах и серых блоках. Чего ж ты так раньше не поступал, милый ты мой жертвенный ягненок? Теперь только сам и виноват.

На стену Крис перебралась без проблем. Осталось разобраться только с тем, как проникнуть внутрь копатычевского укрытия. А это сложно. Вход в него наверняка один. А вот вентиляция… вентиляция может быть запросто. И она где-то высоко. «Слизь» летать пока еще не научилась. Думаем, злая сука, думаем.

Ответ пришел быстро. Торчащие из разрушенной котельной трубы были лишними. Не все, но две точно. И как ни старались их сделать такими же старыми, как соседки, но крепления так быстро не убиваются. Крис покосилась на «слизь», занявшую уже четверть территории, и спрыгнула вниз. Кошкой, каковой и являлась. Осталось только порадоваться правильности догадки… если она верная. Иначе быть ей все же переваренной полностью. Только пуговицы и останутся. А с прочими нюансами можно разобраться и внутри.

Прыжок наверх, зацепиться за водосточный желоб, подтянуться и ногу на крышу. Так, она на месте. Смотрим вокруг, ища опасность. Рефлекс, от него никуда не денешься. Вперед, страшная стерва, ты лучшая. К той типа трубе, что шире. Не хватало застрять. В собственной стройности Крис не сомневалась. Сомневалась в подсумках, что ей нужны как воздух. Кроме, пожалуй, приборов от Менгеле. Кроме, опять же, одного. Этот ей точно по нраву и сгодится.

Выводы она сделала верные. Грязь, ржавчина, паутина и прочие гадости нанесли недавно, года два от силы. Чертовы местные хитрецы, чего еще скажешь… Труба оказалась вентиляционной, ведущей куда-то в такую манящую темноту загадки Копатыча. Протискиваться внутрь пришлось не особо трудно. Диаметра толстенной кишки, скрученной из нержавейки, гладкой и блестящей внутри, хватило.

Хотя скользкие стенки оказались даже проблемой. Пришлось спускаться не меньше трех-четырех метров раскорячившись. Спина в одну стенку, ноги в другую, винтовка в руках, вот ведь гадство…

Но все вышло по-задуманному. В прямоугольный короб она опустилась мягко и беззвучно. Мастерство никуда не деть, если оно имеется. Крис присела, вслушиваясь и принюхиваясь. Запах скажет не меньше взгляда, если знать, что искать. Как и слух. Хотя с ним тут проще. Всегда найдется кто-то, голосящий от ужаса в таких ситуациях. Обязательно найдется. Как правило, кто-то, громче всех рассказывающий о собственных подвигах. Страх как Крис любила именно такую вот хрень за правду. Правду, лезущую наружу вместе с содержимым испачканных штанов. Чем громче герой, тем трусливее на самом деле.

Лишь бы не ошибиться с расположением какого-то труса. Или трусихи, тут как повезет. Ну-ка, что у нас тут?

Спасенные от «слизи» кучковались в стороне. И явно не под коробом. Сам он, кстати, подсказал ответ. Понятно, не мог местный, пусть и такой, как Копатыч, создать что-то подобное без неожиданно воскресшего Метростроя. А вот найти объект, как обычно из времен СССР, запросто. Даже скорее всего сперва нашелся объект, и только потом возник Привал. А уж что тут было, бомбарь или какой страшно секретный военный бункер… кто его знает? Страна готовилась к термоядерной войне, чего только не построишь.

Крис двинулась в сторону звуков. Несколько раз замирала, прислушиваясь к шелесту за спиной. Влажный шелест равен смерти. Медленной и ужасной. Почему-то думалось, что он скоро прозвучит. «Слизь», чем бы она ни была, обладала странными зачатками разума. И следы женщины, пробежавшей на ее пути, поведут смертоносный кисель куда надо. По стеночке, по крыше, по вентиляции… Не сделай Крис чего сделала, местные и сталкеры точно бы выжили. А вот теперь кто знает?

Но стыдно ей точно не было. Не из-за чего.

Она замерла, не добравшись до технического спуска-окошка. Голоса шли снизу, точно под ней. Крис замерла, вслушиваясь. Ловила, стараясь отыскать знакомые. Чертовы, до оскомины, знакомые голоса.

– Где Копатыч?

– Сейчас придет.

– Почему вы нас дальше не пускаете, сволочи?

– Рот прикрой, человек. Копатыч придет, пойдем дальше. Сперва повоюем.

– С кем?

– Со «слизью». Огнеметами. Вон лежат. Руки убери от ствола, сказал!

– А!

– Скрутите его, люди. И ждите.

– Мы разве должны вам помогать сейчас?

– Должны. Вы всем должны за свои жизни.

– Мы платили.

– Вы платили за ночлег. Спасали свои тушки от ночных ужасов, человек. Закрой рот.

– Он прав, не спорь.

Баба? Та самая?

– Чума…

– Помолчи. Баркас?

Баркас?!

Крис потянула на себя выпуклую чечевицу с несколькими симметричными насечками. Проверить штуковину, обеспечивающую зачистку без стрельбы, ее попросил лично Менгеле. Уверял, что прибор работает прекрасно, и показал отличные результаты при испытаниях. Умник, блин…

– Где Урфин?

– Баркас, держись. Держись, Леш, скоро подправлю тебя. Урфин увел мальчишку.

– Долбаная ты тварь, Чума.

– Роммель, иди ты в…

– Щас пойду. Выберемся, за все поквитаемся.

– Я тебе горло перегрызу, скотина.

– Ты выживи, епта…

– Я тебе сказала, Роммель…

Крис надоело слушать ненужный и непонятный спор. Копатыча внизу пока нет. Урфина, возможно, тоже. Нефига сидеть и ждать. Пора действовать.

К прибору шла странноватая гибкая конструкция с металлическими вставками. Пластик плотно обхватил голову, закрыл уши чем-то вроде вкладышей к плееру, почему-то зашел на нос и щелчком набросил на глаза тоненькие странные пластинки. Пластинки казались снятыми чешуйками, прозрачными, но красноватыми.

Ну, если по инструкции именно так, то что поделать?

Самое главное в применении спецсредств – техника применения. И возможность не пострадать самой. И дело не только в результате, вроде как гарантированно отправлявшем в нокаут всех, кто внизу. Ей тупо надо выбить окошко одним ударом, нажать на насечки, швырнуть штуковину вниз и не помереть от чьего-то выстрела вверх. Реакцией тут отличалась не только Крис.

Но другого выхода не было. Только такой незамысловатый алгоритм.

Чем может выбить пусть и старое, но крепкое ребристое оконце тонкая и легкая брюнетка без навыков телекинеза? Каблуком, конечно. Ударив вниз, как гильотина. Лишь бы развернуться удобно…

Удар вышел как надо. Резкий, хлесткий и сильный. Бугристая хреновина улетела вниз следом за металлом. Крис замерла, ожидая.

Накрыло даже ее, несмотря на защиту. Стегануло сотнями тонких хлыстов, располосовало стальными струнами, рассекая каждую клеточку. Скрючило, чуть не заставив выблевать завтрак. Но она лишь скорчилась, вцепившись руками в стенки короба. Голова пульсировала, стучала изнутри дробью. Держись, милая, крепись. Ты справишься. Ты не мужик-слюнтяй. Держись.

Ее отпустило. Оставило, чуть тряся, странное чувство, выворачивающее наизнанку тело. Крис охнула, торопливо нащупав пружинную тубу, вшитую в воротник. Вцепилась зубами в обметку, сильно надавив. Капсула мягко кольнула язык, распадаясь, и огоньком стекла по горлу. Стимуляторы она не любила. Но пользовалась, когда без них никак. Вот как сейчас.

Вниз вышло спрыгнуть уже нормально. Она лишь чуть качнулась, приземлившись и водя по сторонам «Галилом». Что тут?

Лазарет с умирающими. Никто не шевелился. Только стоны, бульканье и журчание. Чертова хрень Менгеле… Что с головами у ученых типа него? Крис выругалась, видя результат. Двадцать живых душ лежали вповалку. Двое точно не жильцы, сталкер и местный. Не выживают с головой, раскроенной в падении, задев острое ребро наваренного на стены листа стали. И после такой кровопотери.

Черт с ними. Что еще?

Дверь в стене, толстая, с винтом, как у переборки на корабле. Крис метнулась к ней, слыша, как в коридоре кто-то, кряхтя и падая, все же движется сюда. Как кто? Хозяин, больше некому. А сталкиваться с Копатычем ей не хотелось. Огромный мутант пугал Крис сразу. С первой же встречи тогда еще «зеленой» сталкерши Чернобурки и почти медведя, дымившего сигарой. Здоровяки и буги страшные, но… От Копатыча веяло той же жутью, что и от нее, когда Крис делала свое дело ножами.

И она всегда считала, скорее всего верно, что Копатыч видел ее насквозь. И даже имея перевес в виде «Галила» и физического состояния, она не хотела боя с ним. Совершенно. Так что…

Дверь на себя, навалившись всем телом. Винт до упора, втыкая стержни в крепления-замки. Успеют прийти в себя, если полезет «слизь», – выживут. Не успеют… не ее забота. Ей надо заняться собственными проблемами. Урфина тут не оказалось. И рыжего паренька тоже. Сволочная сука Зона, игравшая по своим правилам!

Крис выдохнула. Спокойно… еще спокойнее. Все нормально. Со всем справимся. Кто у нас тут есть? Кто и нужен. Ну-ка, дружочек, дряблый мешочек, сейчас мы тебя поставим на ноженьки.

Пришлось отыскать в аптечке ампулу самого обычного нашатыря. Высокие технологии, середина почти двадцать первого века, да… А в чувство – по старинке. Стекло мягко хрустнуло, выпустив наружу едкого джинна. Роммель вздрогнул, задвигал брылами, хрустко вцепившись пальцами в пол. Ногти не ломались, знай себе высекали полосы. Силен, чего уж…

– Роммель!

– А-а-а?

– Приходи в себя! Быстро!

– Ты кто?

– Чернобурка!

Роммель ворочал стеклянными глазами, хлопал губами, смешно, по-щенячьи. Прибор Менгеле оказался куда как хорош. В себя так и не пришла ни одна падла. Только стон, только еле уловимое дыхание, только хардкор.

– Ты видел Урфина?

– Да видел, видел. Чего надо, а?

Крис усмехнулась. Местный хорош, на самом деле хорош. Пришел в себя только что, а уже соображает, что к чему. Молодец.

– Сотрудничество, Роммель. Где Урфин?

Роммель встал, держась за стену. Ткнул пальцем куда-то вправо.

– Его вывели в ту сторону. Лапа выводил, только вернулся.

Лапа? Да… сложно проглядеть. Вместо кистей черт-те что, крысиные… лапы.

– Он бросил Баркаса?!

Роммель оскалился, показал зубы, чуть не рванув к раненому сталкеру.

– Тот сам его прогнал.

Крис зашипела от злости, понимая, что понемногу проигрывает. Из кармана комбинезона достала пластиковый бытовой хомут, скрутила на лапах, потащила местного в сторону выхода. Ну или того, что надеялась найти.

– Что стоишь? Двигай быстрее. И не забудь переборку задраить!

Роммель кивнул, придерживаясь за стену. Добрел за ней, по ходу наваливаясь на сталь. И замер, вслушиваясь. Крис выругалась. Булькающий шелест тек по коробу. Еще далеко, да… Но скоро он окажется здесь. И вместе со звуком придет тягучая полупрозрачная смерть.

– Быстрее, Роммель, быстрее!

Колоть Лапу времени не осталось. Следовало удирать, пока есть время. Роммель, заметно пришедший в себя, шел уже быстрее.

– На!

Он было возмутился, но местного подхватил. Засопел, догоняя, но взялся, пошел ходко. И даже начал говорить, пусть и сбивчиво, хватая воздух ртом. Совсем как какая-то губастая рыбеха.

– Что за договор?

– Мне нужна помощь. Проход в сторону Финки. С пленным.

– Зачем тебе Лапа?!

Роммель искренне удивился.

– Не он.

– Урфин, что ли?

Крис не ответила. Пусть думает что хочет. Хотя…

– Мальчишка с ним был. Придется его тащить, идти не сможет.

Теперь не ответил Роммель. Думал, прямо как наяву щелкая счетами в голове. Прикидывал выгоду, сволота.

– Мне какой прок?

Крис ужасно захотелось сделать глупость. Пустить охамевшему местному кровь, вспоров горло. И потом вскрыть его полностью, выпустив требуху. Но надо сдерживать позывы вредных привычек. Несвоевременно все это. Хотя и жаль. Разочаровываться в людях или их подобиях ей нравилось. Укрепляло веру в дерьмовость человеческой натуры. Ну или вот такой, слегка измененной и отрихтованной Зоной.

Разве она его не спасла? Разве этого не хватит заплатить долг?

– Не совсем, – уведомил Роммель, – хватит на провести до Финки. Тебя.

Она сказала все вслух? Даже про вскрыть? Крис посмотрела на него. Черт знает, если честно. Порой натура чересчур сильно брала верх. В последнее время все чаще. Так недолго и…

– Мне бы что-то еще, понимаешь? Людьми рисковать. Там ведь непросто, там хватает своих крутых ребят. Со всеми договорись, найди коридор, да и по Заливу идти, знаешь ли, дураков не так много.

Вот оно как. Ходят они по Заливу все же. Плавсредства есть, значит. Обжились, бизнес мутят, чертовы контрабандисты. Дизель для плавсредств где взять? Не на веслах же они тут ходят или под парусом.

– Перевод?

Роммель усмехнулся.

– Именно, дорогая. Есть кому на Большой земле бабулечки перевести?

Кто бы сомневался, что есть кому? Она точно не сомневалась. Вся бездна падения человеческой натуры обретала новые грани. Договариваться с местными, вести с ними дела… М-да. Ее работа явно никогда не перестанет быть востребованной. Даже если заниматься ею из любви к искусству.

– Договорились. Но аванс сделаю другим.

– Чем?

Крис усмехнулась.

– А это сюрприз. Ты не удивляйся, если нас встречать станут. Как там наш дружок?

– Приходит в себя.

– Это хорошо. Это прямо вовремя.

А вот и выход. Крис осторожно подошла к толстой двери с окошечком. Выглянула, надеясь увидеть желаемое. И улыбнулась. Логика не подвела. Почти где и думалось. Осталось надеяться на Реда и двух его дурачков. Встроенных камер она не наблюдала. Да и не справятся камеры с передачей данных в Зоне. Все выйдет чисто, шито-крыто, в подвал зарыто. Ну или куда там Роммель пожелает отправить останки не особо героических наемников.

– Три полных комплекта снаряги. Хорошей. – Крис повернулась к Роммелю. – Но ты мне подыграешь. Типа пленный, усек?

Роммель кивнул и, оторвав рукав у Лапы, замотал тому рот, сделав вполне профессиональный кляп.

– Жалко, не дала мне Чуму добить.

– Ее сейчас заживо переваривают, – пожала плечами Крис, – чего тут жалеть?

– Сам хотел вот этими руками жизнь из нее выпустить. Сучка драная, придумала себе любовь какую-то, все дело похерила. Я бы тебе этого пацана продал втридорога.

– А? Ты о чем, Иванушка-дурачок?

– Сама в Финку пойдешь?

– Извини, разозлилась. Ты о чем?

Роммель хрюкнул. То ли от удовольствия, то ли от досады.

– Рыжий пацан у меня ж был. Пленный, в подвале. Так она его сюда вывела.

Эвон чего… Крис усмехнулась. Не стоило ли ночью попытать счастья? Нет, не стоило. Под турелью-спаркой кузнечиком не попрыгаешь, все равно прошьют. Вернее, разрежут пополам.

– Пошли, скупой рыцарь. Ты своего когда-то упускал?

Роммель снова хрюкнул. И точно довольно.

– Никогда.

Да уж точно, чего там. И в этом Крис тоже не сомневалась.

Ред справился с ее просьбой. Высунулся неподалеку, прижав ствол к плечу. Не стрелял. Это хорошо, значит, ни шиша не понял, план получился.

Где его люди? Крис шла, устало покачиваясь и не отказывая себе в удовольствии пнуть Роммеля по широченной заднице. А, вон они, молодчинки-мужчинки, выскочили. Двое из ларца, одинаковы с лица. Это хорошо.

Три пули, три выстрела, три нажатия пальцем на скобу. Не подходя на близкое расстояние, когда могут ждать такой шутки. А стреляла Крис прекрасно. Биатлон в детстве даром не прошел. В сборную юниоров абы кого не отправляют.

Данг! Данг! Данг!

«Галил» она любила за точность. Куда наведешь, туда попадешь. И без всяких прицелов справишься, если что. Только не забывай тренироваться. Механизм Калашникова, доведенный до идеального состояния мастерами Израиля, работал как часы их швейцарских коллег-родственников. Точно и наверняка.

Тела упали почти разом. Ай-ай, господа мужчины, ну не надо же быть такими доверчивыми. Даже если знаешь, что эта злобная тетка работает на вашего нанимателя. И как только таких пионеров-тимуровцев занесло в «дикие гуси»?

Пуля должна была убить именно ее. Но Роммель, споткнувшись от звука выстрелов, качнулся и завалился вперед. Голова Лапы вспухла попаданием, треснула, выпустив содержимое.

Крис рухнула, выпустив очередь в сторону четвертого стрелка. Уловила, почуяла, что зацепила. Вскочила и побежала, на ходу выпустив еще несколько очередей. И уже подбегая, всадила последнюю в голову и без того не шевелящейся фигуры.

Выдохнула, остановившись рядом. Пнула, переворачивая, желая рассмотреть настоящего хитреца, обманувшего ее. И выругалась. Хитрец оказался женщиной. А вот такого ей никогда не хотелось. Женщин Крис старалась не трогать. Как и детей. Но не в этот раз.

– Прости, сестренка. – Она кивнула. – Всяко бывает.

И осталось разобраться – как же ей теперь понять, куда уперся Урфин и его подопечный? Вернее, не так…

Куда ушел пропуск в ее лучшую жизнь? Чертов бывший, мать его! Снова сделал ей козью морду.

Думаем, думаем. Интеллект надо использовать по полной. Особенно сейчас. Ясно одно: идти надо к городу. Ход вел вроде бы на север.

– Роммель?

– Да. – Местный крутил в руках ствол Реда. Примеривался. Глаз да глаз за таким. – Что?

– У тебя собаки нет?

Роммель усмехнулся. Усмешка говорила о многом и сразу. Цена явно вырастет. Ничего, это вложение в будущее.

– Есть. Думаешь, как тебе Урфина искать?

Крис не ответила. Сам все понимает, чего еще говорить? Достала из кармана жилета крохотный КПК, смахивающий на пульт старой автосигнализации. Кинула ему.

– Заработает, когда включу маячок. Сумму обсудим. Не маленькие, обманывать не стану. Пошли за твоей собачкой.

И уже идя за грузным, но быстрым местным, Крис задумалась. Не ошиблась ли она, пытаясь выкрутиться и убить сразу нескольких зайцев? С таким-то компаньоном. Но, пусть и редко, задачи стоит решать по мере возникновения. И проблемы тоже.


Глава одиннадцатая
Двое и мертвый город

Урфин шел ходко, стараясь выбраться из опасного района. Не оглядываясь и лишь искоса присматривая за Уизли. Хренова жизнь!

Расклад выходил совсем никакущий. Баркас остался с Чумой, и оставалось надеяться на чудо. Что она его вытащит и сможет поставить на ноги. Что справится с Роммелем. Что ему, Урфину, удастся справиться с самим собой. Потом, если выживет. Пусть у кого-то нет совести. У него она есть. И ее спиртом не забьешь. Но это потом. Главное сейчас – тупо выбраться. И вытащить Уизли. Пацан-то совсем ни при чем. Ему жить надо и радоваться.

Длинная полоса Гагарина вела дальше от Привала. Урфину она не нравилась, слишком уж открытая. Но куда деваться? Тем более сейчас большая часть местной живности либо уконтрапуплена у Копатыча, либо разбежалась из-за «слизи». Хотелось верить, что уж в нее-то они точно не вляпаются. Но сколько под Питером этой гадости, Урфин не знал. Потому и старался идти по Гагарина с его сохранившейся трассой. И не выходить посередине, на когда-то зеленую полосу с деревьями.

«Слизь» толчки поверхности ощущала сразу и далеко. Это правило бродяги заучили быстро, заплатив хорошую цену. Такую, что участок кладбища заселить можно. И не абы какого сельского погоста, а добротного, для города тысяч так в пятьдесят жителей.

– Ты как? – Урфин встал, глядя на Уизли.

Мальчишка, вытирая лицо, сопел. Покраснел сильно, спичку поджечь можно. Хватал воздух, восстанавливая сбившееся дыхание. Спрашивай, не спрашивай, правда налицо. Уставшая, замурзанная полудетская правда в размазанной по лицу пыли, перемешанной с потом.

– Так… Нам с тобой теперь… – Урфин покрутил головой. – Нам с тобой теперь к Периметру. Но это завтра.

– Почему?

Урфин пожал плечами. Надо все объяснять? Хорошо. Чем бы дите ни тешилось, лишь бы не плакало. Хочется впитать сталкерскую мудрость, пусть впитывает. Всеми, мать их, фибрами юной души.

– «Слизь» сразу не уйдет, отойдем подальше, переждем. Местные после таких вот происшествий крайне нервные. Особенно разумные. А в твоей компании мне нужно все делать за двоих. И воевать тоже.

Уизли кивнул. С таким прямо мужским и все понимающим видом.

– Баркас, он…

– Так!

Урфин нахмурился. Почему-то в общении с Уизли все получалось не как нужно. Слишком строго, что ли?

– Не трогай его. Все будет хорошо.

Уизли снова кивнул. Замызганное лицо выражало странную смесь чувств. Типа, ты, дядя, хочешь верить, так верь. А я-то знаю, что ни фига не так. Либо Урфина просто начала грызть совесть. И теперь даже раскрошенный кусок стены будет складываться в укоризненную рожу. Мог попробовать, мог остаться, мог… Много чего мог. А поступил как поступил.

Удрал. Спас шкуру, прикрывшись Уизли. Одно слово, Урфин, плохой ты друг. Мудак просто, а не бродяга. Точно.

– Стой!

Пусть себе внутри жрет сам себя. Пацан ни при чем. Крути башкой, старик, если хочешь хотя бы его вывести.

– Видишь, вон там краснеет?

Уизли глянул. Заметил несколько раз моргнувшую алую нить. Кивнул.

– «Перекати-поле». Обходим. Перепрыгиваем на пешеходку и идем по ней. Прыгай.

А как еще? «Перекати-поле» любит охотиться на живых. И чует издали. Если бы не накатившие тучи, не пропускавшие солнце, не заметил. Аномалия спряталась в тени большого автобуса из Пулково. Наверное, на обед отъезжал водила, так и остался. Рыжая пузатая колымага вросла в раскрошенный асфальт, превращаясь в холм. Вот под мордой, еще поднимающейся над серо-черной мозаикой, оно и пряталось. Чертово скопище веток, проволок, кусков арматуры и останков попавшихся организмов. Плотно скрученное в неправильной формы клубок чудище, алеющее сердцевиной, той самой, дающей жизнь аномально чудовищной фантасмагории.

– Идем тихо, не шумим.

Тихо и не шумя обошли стороной первую встретившуюся ловушку. Урфин, пытаясь оживить сдохший КПК, не мог отделаться от какой-то странной знакомой мысли. Такой… очевидной и понятной. Разобраться бы, откуда и зачем…

– А вон там? – Уизли остановился, показывая на кусок асфальта впереди. – Парит.

Молодец, салага, что сказать… Урфин неожиданно для себя самого улыбнулся. Он вспомнил.

Новички случались и у него. Хотя редко. Сейчас вот выпало следить и учить не просто «молодого». А прямо пацана. Ну, хорошо. Попробуем.

Парит? Еще как парит. Причина?

– Там что-то горячее?

Урфин усмехнулся. Да, так обычно и думают.

– Очень. Если попадешься, станет горячее не придумаешь. Под асфальтом ничего нет.

Уизли пригляделся еще раз. Пожал плечами.

– Как так?

– А вот так. Это рябь. Попадешься – тебя переломает, кости окажутся раздробленными полностью.

Хорошо. Пацана аж передернуло. Остается надеяться, что уложится в голове. Пригодится? Пока здесь пригодится все. Вряд ли мальчишка рискнет сюда вернуться.

– Идем до Бассейной. По ней уйдем направо, доберемся до железки.

– Что?

Урфин чуть не поперхнулся. Что с людьми делают мир вокруг и Сеть? Железка же…

– Ветка железной дороги, идет от Московского вокзала. Если повезет, то никто не спер дрезину. Проедемся с ветерком.

Ну, как с ветерком? Ехать придется довольно тихо, несмотря на дополнительный каток, прилаженный рукастым Баркасом. Как минный трал, реагирует первым на все препятствия. В том смысле, какие глазом не заметишь.

Ладно, хватит трепаться, пора дальше. Осторожно, памятуя про однорукого бугимена. Надо же, чуть не вылетело из головы. Урфин хмыкнул. Ну, чего? Не иначе, старость.

Проспект прямой, как стрела. В нормальном городе им идти минут двадцать. Здесь? Сколько выйдет. Урфин наметил точку, бывший дот. Памятное место и все прочее. Разве что дот давно стал сам собой. Долговременной огневой точкой, где оборону можно держать очень даже неплохо. Особенно после установки на вход первой двери, срабатывающей на датчик в КПК. Потому его бы оживить… Чертова машинерия.

– Не включается? – поинтересовался Уизли. – Дай посмотреть.

Ну, почему бы и нет? Эти рождаются с коммуникаторами в ручках. Хлебом не корми, дай полазить в Сети с полугода. Беда вроде бы, но вдруг пригодится?

– Русский… – протянул Уизли. – Даже внутри, что ли?

Урфин хмыкнул, глядя на недоумение. Да-да, даже внутри.

– Плохо. – Уизли скорчил рожу. – Если что внутри поменять надо, от моего не подойдет. У меня нормальный, китайский. Но дорогой.

Дорогой и нормальный Китай, етить колотить. Урфин не ответил, не желая показаться ретроградом и наивным старым пнем. Вера в свою страну у него жила до сих пор. Как ее ни пытались постоянно обрушить всякие такие вот умники.

– Щас… – Уизли явно с удовольствием лазал внутри коммуникатора. – Ох, вот это управление. Ты с ним как, пальцами разбираешься, без голоса? А, точно… по-другому здесь никак. Так… заработал вроде.

Урфин покосился. С удивлением. На его памяти вот так разобраться на ходу ни у кого особо не получалось. Починить строптивый и не обкатанный АС-25 – вот это легко. Баркас мог с закрытыми глазами влезть в железные потроха и воскресить любимую пукалку Урфина. Теперь вот…

– Молодец. – Не похвалить выглядело бы нехорошо. – Дай проверю.

Работает, надо же. Никогда бы не поверил, что эта сопля вот так просто сделает вроде бы помершую электронику. Век живи, век удивляйся.

– Ты по сторонам смотри. – Урфин покрутил головой. Щелкнул анализатором, тут же разбросавшим вокруг волны разных диапазонов. – Не должны вроде носа казать, но мало ли…

– Кто?

– Что кто? А, носа… Котозавры. Их тут страсть как много. Как сметаной намазано. Хотя в нашем случае скорее свежей печенкой.

– Нашей?

Урфин покосился на него. С уважением, чего уж. Соображает пацан.

– Да.

– Обычные кошки?

Хотелось даже хохотнуть. Обычные кошки в Зоне? Ну, повеселил, салага.

– Не пропустишь, не переживай. Увидишь, кричи и деру вперед. Вон к тому перекрестку. А там будешь прикрывать, если что. Или просто отстреливаться до последнего. Бегают они будь здоров. И по деревьям скачут, как горные козлы по скалам.

Уизли поежился. Было с чего. Увиденного здесь ему хватило понять: не врет ведущий. И если говорит о котозаврах, жди саблезубых тигров, не иначе. Но вот тут ему придется огорчиться. Как раз-таки кошки если подросли, то ненамного. И полысели. Все до единой, мать их, превратились в уродливых сфинксов.

Деревья росли по Гагарина повсюду. Только немного поменялись. Совсем чуток, став уродливее, зеленее и гуще. С длинными ветками, почти смыкающимися порой над головами. Почему их до сих пор обходила стороной «слизь»? Потому как Зона велела. И весь ответ.

Шаг, шаг, шаг… Привычно, опять, снова. Пустота мертвого города. Жуть любого района, не только старых. В его тишине, мягко обкладывающей со всех сторон, стоит зайти глубже. Вороний грай не в счет. Он как та же тишина. Или как щелчки часового механизма в квартире. Есть всегда, но не замечаешь. А стоит вдруг замолчать, сразу слышишь. Потому как… Без него все совсем плохо.

Тишина Питера вязкая, тягучая, пронизывающая холодным клинком резкого ветра. Шелестит низко стелющимися по пустым дорогам и улицам остатками людей и их жизней. Как? Да все просто. Люди и их жизни всегда оставляют куда более настоящие следы, чем им кажется.

Оставленный город не хотел быть пустым. Не выпускал с улиц остатки людей. Шелестел старыми грязными пакетами. Грохотал едва держащимися тележками супермаркетов. Шуршал тряпками билбордов. Стучал костяными звуками черепов. Город жил воспоминаниями. И ненавидел людей, не вернувшихся в него и ворующих кусочки своей же прошлой жизни. Просто город считал прошлое только своим. И теперь у него появилась подруга. Опасная. Злая. Стервозная. Страшный дуэт.

– Это…

Урфин посмотрел на Уизли. А Уизли смотрел назад. Туда, откуда они пришли. На мерно идущую позади фигуру. Огромную, одетую в длинный плащ и в маске из человеческих скальпов.

Урфин выпятил бороду. Перевел взгляд на Уизли и его оружие. На свое. И покачал головой.

– Бежим, парень. Просто бежим. Но смотрим под ноги.

Слева, из-за остатков кустов, прикрывающих дома, донеслось низкое горловое мяу. Уизли вытаращил глаза. Верно, парень. Беда не приходит одна. А теперь… рвем когти.

Серые стремительные силуэты замелькали с боков сразу, как они рванули с места. Неслись параллельно, пока не приближаясь. Сволочная жизнь! Оглядываться Урфин не торопился. Кром не побежит. Он спокойно доберется до них, если так выпадут игральные кости, выточенные из бедолаг, не ушедших от здоровяка. Это Зона, здесь удача всегда важна.

Кошки неслись по земле, прыгали по веткам. Хоть что-то хорошо. Если серые бестии несутся прямо по остаткам газона, «слизи» нет. Мутанты чуют ее издалека. И никогда не сиганут прямо в ее невидимую и огромную пасть. Только Урфину от этого было ни жарко, ни холодно.

Уизли, пыхтя, старался не отставать. Молодой, а дышит прямо как он сам. Ходить на физкультуру в школе надо, молодежь! Тогда бы не пришлось харкаться, как верблюду, пробежав от силы метров триста. Бегом, бегом, парень!

Стрелять пришлось. Сбивать лысое зубастое и завывающее чудище, скакнувшее первым. Раззявив резиновую пасть и выпустив не зубы, хрена… рыбацкие крючки на белугу. АС стукнул тремя «подарками», сбив почти неуловимую мишень. Плеснуло то ли кровью, то ли половиной кошки, еще живой. Но не долго. Коллеги начали драть бедолагу на подлете, поймав втроем падающую тушку.

Ноги топали по асфальту, несли к спасительном доту. Нужный холм, торчащий из газона, становился все ближе. Кром позади? Кром не торопился, превратившись в далекий силуэт. Это хорошо, ох и хорошо! Бежим, Уиз…

Всплеск перед глазами. Всеми цветами радуги и во все стороны. Гул. Сильнее. Круги красного, крутятся-крутятся-крутятся… твою мать…

Жизнь вернулась чуть раньше рассудка и памяти. Урфин приоткрыл один глаз, покосился перед собой.

Пол. Старый. Из досок, крашенных краской. Не из досок. Это ж паркет… а его краской. Ну не идиоты?

Так… что это было? Как он сам? Как-как… чем-то спеленали, хотя и не полностью. Руки… точно, руки за спиной. Втянем воздух, может, он что подскажет. Кто, где, как…

Ох, мама, как фигово-то…

Урфин потряс головой. Перед глазами все прыгало. Сосредоточиться пока не получалось. Ни боли, ни запекшейся крови. И такая вот штука… прямо калейдоскоп какой-то. И что тогда? Суггестор. Только слышал про опытные образцы. Вырубающие на расстоянии каким-то, мать его, излучением. Офигенно.

– Пришел в себя?

Экий уверенный голос. Хотя так даже лучше. Не придется пытаться обмануть кого-либо и делать вид, что в отключке. Урфин сел. Перекатился, подняв тело мускулами бедер и спины. Руки ему стянули, заведя к пояснице. Дела…

Голос женский и уверенный. Чудесно. Интересно, и кто это? Урфин подавил желание сильнее мотнуть головой. Чего он, мерин какой, что ли? Трясти башкой и грустно шевелить губами – это к ним.

– Пришел…

Конечно, пришел. Не пришел бы – не сел. Так… кто и что у нас тут?

– Вы б меня хоть удивили чем-то, что ли, мать вашу… – Урфин покопался в носоглотке и харкнул. Не сплюнул, а именно харкнул. Тягуче, презрительно и все такое. А как еще, нахрен, следует показывать врагам, что не боишься? Даже если внутри все сжалось, внизу все втянулось и жутко морозно посередке от растекающегося адреналина?

Покрутил головой и вздохнул. Но про себя, чтобы не показать вида. Какого вида? Что его проняло и он все же боится. Есть с чего, вернее, с кого.

Главгиена, сидя нога на ногу в продавленном кресле, послала ему воздушный поцелуй. Здрасьте вам, мамаша командир, век бы не видел.

– Ну, сучонок, попался?

– И тебе не хворать. – Урфин покосился вокруг, отыскивая Уизли. Подумал про еще один смачный признак презрения, но не стал. Что-то подсказывало о глупости и пустом нарезании понтов. – Чего надо?

На самом-то деле он прекрасно понимал ответ на вопрос. И немного жалел самого себя. Авансом. Отыскивая Уизли, насчитал двух Гиен в комнате. И если судить по звукам из-за двери, там топталось не меньше трех. Прекрасный расклад для спасения самого себя. Справится, то прям супергерой. Точно, так и есть.

– Ты ж прекрасно все понимаешь, – протянула Главгиена. – Не валяй комедию. Ты просто скажи, как желается помереть. Быстро или помучиться?

– Быстро.

– Не угадал, – хихикнула она, – этого план не предусматривал. Есть еще вопросы?

Урфин кивнул. Да, вопрос имелся. Даже два.

– Слушаю.

– Есть чего нормальное покурить?

Главгиена мотнула головой в его сторону. Сигарета оказалась так себе, но все лучше, чем ничего. Курить, правда, со связанными руками не очень удобно. Но ничего, это он как-нибудь переживет.

– Второй вопрос, думаю, на кой оно мне надо и как договоримся? – совершенно не конструктивным тоном проворковала дама в кресле, положив на колени какую-то стальную и страшную приблуду с острыми гранями и зубчиками. – Да?

– Фига, – пришлось почти мычать, но сигареты он не потерял. – Как довезли?

– О, какой своевременный вопрос, твою за ногу! – Главгиена трепыхнула ресницами, картинно закатив глаза. – Самое то перед лютейшей смертью и оскоплением. Заинтересовала перспектива?

– Чуть меньше вопроса.

– Ты меня разочаровываешь! – Она стукнула ножкой. Хотелось бы сказать изящной, но как определить степень изящности через туго затянутые берцы армейского ботинка?

– Ничего не поделаешь. Мне тупо не нравятся женщины твоего типа. Вот и говорю правду. Не лью в уши. Цени, мне ведь жалко твои не самые красивые ушки. Они такие милые, прямо чебурашка.

– И почему тебе их жалко? – медово-протяжно-опасно пропела Главгиена.

Урфин оскалился. И в первый раз за последний месяц порадовался дырке на месте двух передних зубов. Так смотрелось куда брутальнее. Прямо скотство какое-то.

– Лапши много. И постоянно. Деформируются, врагу не пожелаю. Ими же и так можно ворон пугать, а уж тогда…

Он скорчился на полу, лихорадочно умудряясь и втянуть воздух, и блевать. Одновременно. Влупила ему крепко, с оттяжечкой, да и носки с набойками. Ой, мама, роди меня обратно, думалось Урфину, как же больно…

Лежать на полу и жалеть себя занятие порой очень увлекательное. Но все же куда больше интересовали какие-либо приятные перспективы. Уж хотя бы помереть от пули в голову, чем от штуки, вызывающей дрожь повсюду. И острое желание свести ноги так, чтобы никто между них не залез. А то больно уж стремный кончик у то ли ножа, то ли пилы. Таким только кокушки отчекрыживать, право слово.

– Позвезди мне еще, упырь… – Главгиена вернулась в кресло. – Ладно. Хочешь, мразь, умереть быстро?

– Мечтаю, епт, – пробурчал Урфин. – Можно я еще так полежу, а?

– Поднимите говнюка.

Ох ё-ёшеньки-и-и… подняли.

– Твою мать, Урфин, ты выглядишь как обсос, – решила поделиться она своими мыслями, заворковав голубицей, – ты ж весь заблеванный.

– То не со зла, матушка, – Урфин оскалился, – а токмо заради воли пославшей мя жены. Вот те крест святой.

– Ты о чем, родимый? – Главгиена опешила. – Я ж тебя по пузу била, не по голове.

– Так я в нее же ем, в голову. Обратная реакция.

– Время тянешь… И на кой ляд? Ты знаешь хотя бы, где сейчас?

Урфин повертел головой. Прикидывая что к чему и соображая. В окне было видно другое окно. Этакое симпатичное арочное окно, красиво облицованное кирпичом. И надо же, с настоящей деревянной рамой.

– Знаю. Если отвечу правильно, дашь попить? А то от меня котиками пахнет.

– Вот падла… – поделилась она со своими, тут же довольно гоготнувшими, – что за человек? Даже помирать по-людски не хочет. Пощады не просит, шутки типа шутит старперовские какие-то. Смеяться после слова «лопата», надо полагать?

– Так дашь или нет?

Главгиена царственно махнула рукой. Любят женщины загадывать загадки и ждать на них ответа. Чего тут поделать?

Вода… Господи ты всеблагой, прости за суесловие… Но что может быть прекраснее обычной воды? Просто воды. Ничего. Только женщина. Но не сидящая напротив.

– Это Невский. Расстояние между зданиями, характерная кладка, прочее. Все просто.

– Скучный ты какой-то, – проинформировала она, – ну да ладно. Итак, приступим…

– Не-не, – Урфин не согласился, – ты мне так и не сказала, как довезли мою бренную тушку.

Чуть не прикусил себя за язык. Потому как хотел добавить про молодого человека в углу. Не буди лихо, пока оно тихо, и не упоминай о ком-то, о ком забыли. Тот целее будет.

– На внедорожнике. Так устроит?

Урфин кивнул.

– Вы по самые колени деревянные и на всю голову отмороженные. Да-да.

И замер, ожидая вопроса. Время тянуть стоило в любом случае. Мало ли, вдруг Рысь бродит где в округе?

Чудес-то не бывает, ясен перец. Но верить в них никому никто не запретит. Даже если «никому» за тридцать, не верит ни в кого, включая Ктулху, и совершенно обоснованно понимает будущее. Крайне короткое и очень больное.

– Чегой-то вдруг?

– Внедорожник у вас может оказаться только один. Особого подразделения, пропавший неделю назад с экипажем в районе Московской Рогатки. – Урфин покачал головой. – Понятно, поисковый маячок вы вытащили. И даже нашли, как его завести, чтобы не заглох. И даже смогли справиться с бортовым компом. Только вот какая хрень, милая… По Зоне никто не катается. Здесь даже дроны не летают. Из-за проблем с проводкой и прочими аккумуляторами и тэ дэ. То есть внедорожник этот специальный по самые подшипники… И не заметить его тут – это как… Даже не знаю… Не получить сообщение о смерти Семецкого. Пусть Семецкий и помер не тут. Понимаешь?

– Тебе какая печаль? – Главгиена хмыкнула. Совершенно расслабленно и умиротворенно. – Будут искать, найдут, поймут кто… Тебе оно никак не поможет. Ты уже помрешь.

– Тоже верно, – согласился Урфин, – хотя и печально. Ладно. Чего хочешь, чебурашка?

– Аленький цветочек, золотые башмачки и полцарства в придачу… Урфин, не тупи. Мои парни за друзей тебя на ремни порежут. Причем живого и подсаливая в только обнаженных местах. Ты ж не просто так с Баркасом сюда поперся. И даже без него дальше топал. Поделись, милый друг, куда и зачем тебя так тянет? Что за сокровища Аладдина спрятаны где-то поблизости.

Урфин вздохнул. Глубоко и протяжно, заодно прощупывая организм на предмет серьезного увечья после ее же удара. Организм вроде отзывался нормально. Чуть слышно ныло там, куда прилетело, да… Но это пройдет, ничего страшного.

– Знаешь, в чем твоя проблема?

– Поделись, не откажусь услышать…

– Ты не ценишь людей. Не уважаешь, не считаешь себе равными и не можешь пойти на обычный поступок просто так. И еще ты двоечница.

– Это еще почему?

Урфин покачал головой, осуждающе глядя на нее.

– Сокровища были сорока разбойников. А что касается людей, то все просто. Каждый оценивает других по себе. Это неправильно. Мы нашли этого паренька, когда просто шли погулять и добра поискать. И проводили в Привал. А Привала нет. И Баркаса нет, стерва. Иначе хрен бы вас кого взяли. А пацана вывел бы себе в «Солянку». У него вся семья погибла. Ты его хотя бы вытащи за Периметр. Уважь просьбу. Побудь человеком хотя бы раз.

Главгиена наклонилась, воткнув свое чудо-монстро-перо в паркет. Точно Невский, этот паркет при царе Горохе положен, не иначе.

– Я бы тебе ни за что не поверила, рожа бородатая. Да и, сам понимаешь, помучить тебя хочется. А мальчишку… найду ему применение, не переживай. У нас разные заказы и разные клиенты.

– Угу, понимаю. А…

Придумать дальше что-то глупое и одновременно отвлекающе-интересующее Урфин не смог. Причин оказалось несколько.

Первая заключалась в неопытности, как оказалось, кого-то из Гиен. Руки ему стянули пластиковым хомутом. А не наручниками или, не приведи Ктулху, ИМКой. Стяни ею, и все, приплыл. Для пластика вариант имелся.

Вторая причина включала продолжение первой. Заговаривая зубы, Урфин тихонько пилил пластик «собачкой» от молнии рукава. Кто заподозрит ее в качестве оружия? Собственно, она им и не была. Но если правильно повернуть, один край открывался, выпуская полоску из моноволокна. Его как раз хватило для хомута, пусть и прочного.

А вот третью причину Урфин предусмотреть никак не мог. Потому как на Невском у него не было подкрепления. Ему просто неоткуда было взяться. Да и в чудеса он не верил. И когда жахнуло где-то во дворе, заставив дом пошатнуться, он испугался не меньше Гиен. Особенно из-за хомута, поддавшегося, но еще точно не для рывка руками в стороны.

– Кто?! – взвизгнула Главгиена. – Кто?!!

Конь в пальто, чуть не ответил Урфин, не отлипая от паркета. Но не решился. Ее странновато-истеричное поведение пугало. Может и под ребро загнать ту самую острую хреновину. А это в план побега не входило.

Но… а что, если?!

– Какой этаж? – хрипнул Урфин. – Какой?!

– Первый… – Главгиена неожиданно побледнела. Но за коротким «Питбулем» потянулась.

Так, наверное, мог рычать какой-то сказочный Змей Горыныч. Или куда более пафосный европейский дракон. Ага…

– Ну и дура, – констатировал Урфин. – Конченая!

Треск и грохот возникли сразу. Где-то за спиной Главгиены. Как будто в дом, разогнавшись болидом, въехал карьерный самосвал БелАЗ. Хотя именно что-то такое, пусть и живое, сейчас там и оказалось. И Урфин даже знал – что. Вернее, кто.

И эта ведьма тоже. Если судить по радужке, заполнившей черной кляксой зрачки. От страха. От скачка адреналина. От понимания собственной глупости. Потому что Зона всегда играет не по правилам. Особенно с шулерами. Зона не фраер, ее не обшельмуешь.

Дом первые хозяева строили на века. Только не рассчитывали на революцию и уплотнение. И пришедшие с ними перегородки из дранки и прочего дерьма. Будь кирпич, Главгиена могла бы оказаться пусть и недалекой, но удачливой стервой. Но ей не повезло. Целых два раза. С кирпичом и с точкой удара живого бульдозера, пришедшего за своим. И Урфин не порадовался дальнейшему. Потому как своим Кром считал, судя по всему, именно его. Сталкера Урфина.

Главгиену пробило насквозь длинной ржавой трубой. Сколотой на конце и вышедшей из ее живота первобытной рогатиной на бизонов. Или оленей. Или еще кого.

Металл, рыжий снаружи и черный внутри, стал красным и сизым. Вспоров ее насквозь, торчал, чуть качаясь, и по нему, роняя жижу, непереваренную и переработанную еду, стекали кишки. Тягуче падали, жирно шмякая, полупрозрачные розовые сопли, густо перемешанные с алым и темно-красным.

Она охнула, страшно и протяжно. Плюнула багровым, выпучив глаза и задыхаясь. Труба вскинулась вверх, подкинув женщину и заставив забулькать все еще вываливающейся требухой. Урфин замер, определяясь с действиями.

В коридоре и за стеной грохотали очереди, орал кто-то, явно серьезно подраненный, рычала живая машина, нашедшая неосторожных любителей угнанных внедорожников. Он-то, судя по вони горящего пластика и едкому, незнакомому запаху, и горел. Что там заправляли в эти новые машины копы, Урфин не знал. И сейчас его даже не огорчала потеря возможности укатить с ветерком. После смерти всех Гиен в радиусе ста метров. Сейчас самому бы просто удрать.

Случай подвернулся странный. Но он им воспользовался.

Дверь влетела внутрь, хрустнув под напором тяжелого тела. Но вместо громады Крома, воюющего с Гиенами в коридоре, в комнату ворвался лохматый клыкастый ураган. Рыже-черный адопес, выбив дверь, с ходу рванул к Урфину.

Тому оставалось лишь откатиться подальше, пока двойка Гиен, отошедших после чудовищной смерти командирши, поливают мутанта свинцом и сталью в равно поделенных дозах.

Мутант, серьезно защищенный густейшей шубой и невесть как здесь оказавшийся, сдался не сразу. Хотя и переключился на новых врагов, воспользовавшись дистанцией. Рванул за ляжку ближайшего, заоравшего, но не выпустившего старенький «Абакан». Второй, видно, наплевавший на жизнь товарища, застрочил одной длинной очередью. И совершил сразу две ошибки. Или, смотря как считать, три.

Полностью опустошил магазин.

Пристрелил напарника.

Упустил из виду Урфина.

Что поделать? Порой жизнь в Зоне прям покер. Кто лучше блефанул, тот и выиграл. Так что весь ненужный треп оказался ровно тем, чем и задумывалось. Обманным маневром, отвлекающим внимание. Вот и все.

Урфин не стал рисковать, пытаясь найти оружие. Главное оружие бойца – его голова. Не потому, что передняя часть черепа крайне крепка и ею можно сломать большую часть лицевых костей противника. Нет, вовсе не поэтому.

Головой думают. И принимают верные решения. Или пользуются инстинктами, оседающими в ней. Или рефлексами? Вот тут Урфин частенько путался.

Времени думать не оказалось. Анализ короткий, вывод простой.

Гиена в стандартном «Витязе». Но без шлема, придурок. Из оружия у Урфина только руки, вес, рост и кусок чертовой трубы, торчащей из стены с натюрмортом от патологоанатома. И внезапность вкупе с оглохшим парнем.

Шанс один. Не упусти.

Урфин вцепился в разгрузочный жилет, рыкнул, чувствуя боль в колене, адски щелкнувшем и налившемся огнем. Рванул его в ту сторону, вложил в толчок все немаленькую массу. Уизли громко охнул, разом став белым.

Влажно хрустнуло. Гиена даже не успел вскрикнуть.

Труба вышла из его рта. Чуть добавила хруста, выбив несколько зубов. Верхних.

Урфин рванул, как мог, к своему АС, подпрыгивая и боясь опереться на ногу. Колено полыхало болью. Но думать о колене будем потом, на Невском, хотя бы чуть дальше.

– Живо!

Уизли понял, подхватился, цапанул шлем Гиены и засветил его в окно. К счастью, жильцы так и дожили до Прорыва, не заменив старых окон. И хорошо. Стекло вылетело почти полностью. Остатки Урфин выбил прикладом.

В коридоре уже почти не орали и не палили. Там бухало и рыкало, двигаясь сюда.

– Прыгай!

Уизли вылетел пробкой из бутылки. Что-то крикнул, приземлившись. Урфин скакнул следом, ломая раму и падая очень неудобно, успев понять, что летит головой на асфальт. Смог поджать руку и приземлиться на плечо. Боль оглушила, но вроде обошлось. Вроде…

Голова кружилась. Но слух не подвел. Наверху яростно и зло рыкнуло. Загрохотало ножищами. Урфин оглянулся, ища мальчишку. Тот уже стоял дальше, метров за двадцать, что-то кричал, махал рукой. Чертов трус!

Урфин встал, стиснув зубы. Нормально, колено работает. Что он орет?

– Там сквозной проход, быстрее, успеем!

А, вон что! Молодец, пацан, отыскал способ спрятаться.

Кром бушевал, выламывая куски стены у окна. Ну, кто ж тебя просил так отъедаться? Туша не пролезает в проем? Худеть, епта, и срочно!

Урфин похромал к Уизли, стоящему у самой арки. Все верно, салага, так и надо. Попробуем оторваться. Эта хрень за нами все равно скоро попрется. Совсем скоро. Сейчас злой и желающий выть от боли Урфин тебя догонит. Уже сейчас.

Он нырнул в проем, желая быстрее удрать. Шагнул в темноту, оглянувшись напоследок. Кром уже не грохотал, явно решив выйти так же, как и вошел, во двор. Нормально, это фора. Хватит времени отойти.

Урфин не успел поймать смазанное движение. И пожалел, что без шлема. Вот на это его реакции и хватило. И на удивление от неожиданно возникшего странного запаха. Он его помнил, знал, что за штука. Но…

А вот тут сознание от удара взяло и померкло. Сразу.

Кром, ворча и гулко топая, исчез в дальнем конце двора, величественно уходя в арку. Ох уж эти питерские дворы. В таких только и шастать чертовым монстрам почти в полтора человеческих роста. Очень страшно и очень эпично.

Крис, ждавшая конца бойни на высоком гараже, мягко спрыгнула вниз. Пошла к побоищу, понимая, что проиграла. Но не до конца, если судить по отсутствию свежей башки у пояса Крома. Ну или в лапище. Трофеи здоровяк любил забирать. Особенно если охотился долго и упорно. Как на Урфина. В этом Крис не сомневалась.

Глядя на изрешеченного пса, перепавшего от Роммеля, все же явно решившего не пытаться ее укокошить и заодно поймать журавля в чистом небе Большой земли, хотелось сделать что-то плохое. Очень плохое.

На Невском, само собой, никого не наблюдалось. Кроме жутко недовольного Крома, куда-то удаляющегося. Раз мутант не взял след, значит, Урфин успел смыться. Чертов везучий сукин сын.

В углу кто-то застонал. В углу коридора. Полюбовавшись на двойной бруталити, из Гиены и Главгиены, наколотых на трубу аки шашлык, Крис прошла к стонущему.

Тот смотрел на нее как на ангела. Ай-ай, паренек, это ты зря. Здесь ангелы не ходят. Здесь есть лишь демоны.

– Я что, снова сказала что-то вслух? – поинтересовалась она у него, глядя в глаза, разом ставшие очень испуганными. – Ну да и ладно. Ты не виноват. Мне просто надо выпустить пар. Смотри, это мой очень острый друг. Его зовут Сайкс. Ну или Ферберн, если тебе так больше нравится. Приступим?


Глава двенадцатая
Ни шиша не любовный треугольник

Урфин закашлялся. Сел, отплевываясь и жадно глотая воздух. Охнул, нащупав шишку на голове. Неплохо засветили, если не сказать сильнее. Так… и что?

«Что» оказалось куда хуже, чем он мог себе представить. Его не просто вырубили. Затащили внутрь двора-колодца, спрятав за мусорными баками. И облили той хренью, уже полностью испарившейся, запомнившейся перед обмороком. А для чего эта хрень? Чтобы собак со следа сбивать, вот для чего. И мутантов с нюхом. Ох, твою мать, как все интересно.

Оружие на месте. Эвон как, прямо улыбка фортуны. Или фора, подкинутая игроком, считающим себя круче Урфина. Издевательство как оно есть. А кто у нас противник?

Урфин хмыкнул, понимая, что тут сложно ошибиться. В этот раз его повертели на… повертели, в общем. Осталось проверить.

Он встал, чуть качнувшись. Нормально, организм вроде как отзывается. Ну, осмотримся. Крома точно незаметно. Неизвестный недоброжелатель избавил их обоих от присутствия чудовищного здоровяка. Прямо молодец, даже похвалить хочется. Ну, что здесь и где?

На стене напротив, светлея свежей краской из баллончика, виднелась стрелка. Туда, значит, в глубь двора? Пройдемся, хера ль тут париться. Посмотрим…

Крик Уизли, дикий и испуганный, донесся со стороны дальнего дома. Урфин выругался, побежал, неловко наступая на вновь заболевшую правую ногу. Почикилял, стараясь не травмировать колено. И мысленно обещая организму все же заменить его на новое. Только б не подвело сейчас…

Не кричит больше? Не кричит. И ладно, вроде бы понял, куда дальше. Щас, пацан, щас… Твою мать! Урфин выдохнул, глядя на замеченный кусок прорезиненной ткани.

Шеврон торчал перед глазами. Держался на ржавом гвозде, вбитом в доску по самую головку. Урфин скрипнул зубами, чуя злость, холодной змеей катавшуюся внутри. Он узнал надпись еще до того, как подошел ближе.

Чертовы молокососы страх как обожали такую хрень. Значки, жетоны, шевроны, все, чтобы подчеркнуть свою индивидуальность. Ну, как подчеркнуть? Если стадо носит однотипные шевроны на груди, и на них написано «Молот», «Медведь», «Клык» и обязательно встретится «Штырь», то это прям индивидуальность.

На этом, сером, желтой ниткой машина выткала одно слово. «Ветер». Тот самый юнец, оставшийся с бугименом на складе. Вот так вот. Зона любит дарить подарки и устраивать сюрпризы. Старый добрый враг дождался его здесь. Раз бросил вызов, так уверен в себе. Видать, впрямь лапу ему не простил. Чертова тварь.

Уизли последний раз крикнул там, внутри старого дома, окнами выходящего на Исаакий. Вот так, значит, ну-ну. Буги решил повторить их схватку. И, думалось Урфину, подготовился он не в пример лучше прошлого раза. Сейчас и проверим.

Любимую обрезанную вертикалку он протаскал не зря. Снова ее черед вступать в дело. Дежавю, чего уж…

Петлю на обрез, вторую себе на запястье. Чтобы не убежала ружбайка, как же еще. Рыжего тумана нет, респиратор можно снять… Хотя… Ну его. Стоит оставить. Урфин пока еще ни разу не пожалел, лишний раз хрипя в нем. Кто бугимена знает, чем он там решил пошутить, что притащил из тех частей Зоны, куда людям хода нет?

Патроны? Патронов хватит. Картечь, милый желтоглазый друг, это сюрприз для тебя. Не простая, усиленная, а каждый второй патрон вообще с пулей-боло. Это тебе не в тапки срать, милый друг. Все для тебя, носи не стаптывай, пользуйся в удовольствие.

Пистолета нет? Не беда. Ножи при нем. Спасибо подарку Копатыча, теперь можно и обеими руками мутантов кромсать, если вступило. Заточки хватит.

АС перекочевал за спину. Случайно продырявить Уизли? Вот еще, не хватало ему такой ерунды. И так перед чертовым пацаном в чем-то виноват. Хотя, конечно, засранец он еще тот. Был бы старше, давно морду пора бить, чтоб не врал старшим. Если, конечно, Копатыч в своем спиче тогда имел в виду именно это. Но ничего, найдется ему, как искупать вину. Лишь бы пацан стоял здесь, живой и целый. Пусть и относительно.

Зная буги, можно поспорить: от Уизли уже откочевало несколько, пара-тройка, незначительных частей тела. Уши ему наверняка обкорнали чем-то острым. И хорошо, если не особо заразным.

Урфин не пошел простым путем, через гостеприимно темневший вход в парадное, с дверью, перекинутой через «чертов кисель». Не-не, нормальные герои всегда идут в обход. Как он сейчас, да-да. В единственное окно без решетки. Через капот проржавевшей «Тойоты», на ее крышу и прямиком в окошко, наплевав на остатки стекла. Не верьте данайцам, дары дарящим. Не верьте чистым, без осколочка, окнам старых питерских домов. Наверняка прямо под ним, внутри, вас ждет что-то мерзкое. И в лучшем случае это капкан на медведя.

Стекло, подавшись после удара в раму, жалобно хрустнуло и полетело в стороны. Рама просела, взвизгнув на сорванных петлях, ввалилась внутрь. Ой, да полноте, милостивый государь, чего Урфину от вас прятаться? Вы ж все равно следите за всем снаружи… ага.

Сам он приземлился дальше. Прыгнул с места, плечом выбив оставшийся кусок рассохшегося окна. Приземлился посреди комнатки, перекатившись через плечо дальше к стене. Вскинул обрез, прицеливаясь в черноту за отсутствующей дверью. Замер, вслушиваясь. Старые дома любили обманывать, закидывая наживку, скрипя половицами просевших полов, щелкая и кряхтя всем возможным в дряхлых стенах.

Замереть, слушая пустоту, сложная наука. Отрешиться от всего, провисая в пустоте, не ощущая тяжести оружия в вытянутой руке, резины рукояти ножа в другой, тяжести осточертевшей разгрузки, собственной усталости… Это подождет. Куда важнее сейчас услышать главное или хотя бы попытаться. Соверши одну ошибку этот матерый вражина, можно продумать дальнейшие действия. И сделать правильный вывод. Без всяких тактических трехмерных моделей и использования панорамы здания в развертке.

Дома вообще не отличаются оригинальностью, если их не делал под себя какой-либо архитектор. Вот там частенько можно наткнуться на сортир сразу после кухонной кладовки. А здесь… а здесь все стандартно. Это ж старый питерский домина. И его первый этаж. Что тут может быть не так, как в соседнем? Миллионщики, строившие эту красоту, старались быть не хуже других. Какой инженер откажется лепить по одному проекту дома, меняя только фасады? Тот-то и оно, что никакой.

Там вот коридор, длинный, с дверями по бокам. Упирается прямо в черный ход, и там же кухня с кладовкой и прочими буржуинскими изысками. В кладовках пролетариат легко делал бытовую комнату. А порой и заселял холостяков. Выход в парадное, мать его, к лестнице на следующие этажи направо. Арка-то с той стороны осталась.

Раз так, то сейчас главное – понять, когда буги ошибется или даст подсказку специально. Стоять и слушать. Но недолго. Задержишься, охота пойдет на самого охотника Урфина. А ему такой исход на хрен не сдался.

Так… что здесь? Где?

Чертовы коготки чертовых никуда не девшихся крыс. Эти, наглые и мерзкие, делали что хотели. И где хотели, само собой. Пищат тягуче и жадно. Сволочи серые, лишь бы обычные и лишь бы не огромной колонией. От таких спасаться – только бегом и запалив весь этаж.

Треск под половицами в углу, шебуршание, заметное влажное похрустывание. Тоже ветераны любого катаклизма. Долбаные тараканы, огромные, с палец, черно-аспидные, с длиннющими усами. Вон шевелятся, заметные даже отсюда.

Где-то капает вода. Не удивишься, это Питер, здесь должно быть сыро. Особенно в старых необслуживаемых домах. Плесень прет из-под паркета, да и по нему самому, запах бьет даже через респиратор. Давно ставший знакомым запах брошенного города здесь ощущался очень сильно.

Ну, где хоть какой-то нужный звук, а? Сволочная тварь с желтыми буркалами затаилась.

Урфин двинулся вперед, стараясь идти хотя бы насколько-то тихо. Не выйдет, он знал, и впереди скачка через этажи, так как буги явно хочет играть по-взрослому. Изматывая и гоняя просто так. А по-другому и не выйдет. Как бы ни хотелось.

Осторожно в коридор… замереть. Что темнеет прямо впереди? Ага, вешалка какая-то… Ничего себе, и медведь. Натурально чучело медведя, огромное, с подносом в руках и все в зеленоватых плесневых разводах. Ну да, точно, город-кунсткамера. Он вломился в чью-то квартиру музейного качества. Вот дерьмо, даже стыдно. То-то лампа на столе странная, не говоря про сам стол, широкий, массивный и крытый бархатом. Бугимен прямо эстет, что и говорить.

Звякнуло, разбиваясь. Урфин застыл, впитывая звук и пытаясь понять – откуда? Сверху, точно. Приглушенно, через приоткрытую дверь на лестницу. И чуть выше, совсем немного. Площадка следующего этажа, наверное, так.

Чуть позже хрустнуло. Стекло, остатки разбившегося. Протяжно, скрипя по ступеням, как если бы давили подошвой, намеренно и медленно.

– Сволочь… – буркнул Урфин. – Сволота!

И пошел выше. Вспоминая, как было тогда, и ожидая подвоха. Ловушки, расставленного медвежьего капкана… Да чего угодно. Стекло хрустнуло еще раз. Но дальше и выше. Вот где паскуда-то, а?

Стоп… не выше. Это же через другую дверь. Вон ту, незапертую.

Урфин сбежал вниз. Хватит осторожничать, главное – ноги поднимать. Если что натянуто, то можно уклониться. Лестничная клетка широкая, как ни странно. Да и не заметно ничего.

Дверь открыл носком ботинка, подцепив самым краешком. Замер, привыкая к полутьме, и пошел внутрь. Быстро и аккуратно.

Конечно, как же еще… Коридор во всю длину квартиры. Двери по бокам, темнота и затхлость. Урфин очень, очень, очень сильно любил бои в замкнутых помещениях. Как занозу под ногтем. Как камешек в ботинке. Как кашель курильщика. Именно так.

Ох-ох… Урфин шагнул осторожно. Едва перенес вес с ноги на ногу. Чтоб ни скрипнуть, ни треснуть, ни чего еще. Короткие расстояния дают длинную боль. Или физическую, или душевную. Если ошибешься и пальнешь в лицо тому самому пацану-заложнику. Как досталось Ветру. Веко Урфина привычно дернулось, стоило лишь вспомнить.

Выстрел. Блестящие испуганные глаза сталкера-пацана. Кровь. Смех буги за спиной.

Не вспоминать. Просто быть осторожнее. Иди, старик. У тебя есть шанс искупить грех. Давай-давай, двигай…

Темнота помогала буги как могла. Свет, пробивающийся через темные окна, падал внутрь еле-еле. Урфин шел, стараясь хотя бы как-то обезопасить себя, глядя в каждый открывающийся проем. Пусто, пусто, мебель, пусто, мебель, доски… Доски?! Твою мать!

Щит, сбитый из досок, качнулся к нему. Блеснуло сталью, удерживаемой буги в свободной руке. Здравствуй, мой дорогой! Урфин успевал развернуться, наставляя стволы на скотину, полностью закрытую плотно сбитыми досками.

Обрез грохнул, пробив щит картечью. Буги рыкнул, не бросив его, и правильно. Второй заряд Урфин тратить не собирался. Тварь это понимала, прикрываясь и пятясь назад. Что эта сука задумала, вот что интересно?

Урфин наступал следом, пытаясь зацепиться за ногу, обрубить залпом, заставить буги еще охрометь. Шаг за шагом, дальше, в темноту, в поднимающуюся пыль. Буги отступал, нехарактерно и опасно. Чертов мутант играл в какую-то свою игру.

И где, мать его, Уизли? Правда, перед мамой пацана он тут же извинился про себя. Некрасиво как-то вышло, пусть даже и в мыслях.

Долго так двигаться бы не вышло. Мутант четко знал свою цель, вел к ней, невидимый за грубо сколоченной хренью. Попытайся Урфин перезарядить опустевший ствол, буги что-то выкинет. А боло такую преграду не пробьет, не та сила, нет. Но помог сам дом. И неучтенная деталь.

Нефиговая такая люстра, да еще и с алебастровой лепниной над ней. Стоило подумать, мистер желтоглаз. Да-да, именно так.

Второй выстрел, здесь, в узком проходе коридора, ударил барабанной установкой. Сразу всеми барабанами. Буги замер и понял слишком поздно. Когда вместе с облаком алебастровой пыли и срубленной штукатурки на него рухнула эта фиговина. Разлапистая, кованая, с толстостенными стеклянными плафонами, с натуральной латунной цепочкой и куском лепнины. Прямо на голову такого вроде хитрого мутанта.

Урфин прыгнул вперед, ударив ногой по самому краю щита, пытаясь сбить буги с ног. Получилось не как задумал, но он хотя бы откинул в сторону чертову защиту. Хотя ему тут же пришлось парировать обрезом выпад длиннющего тесака, ударившего с какого-то невероятного угла.

Руку обожгла боль, сталь проникла через кевлар перчатки, ведомая адской силой мутанта. Глухо стукнуло срезанным обрезом, упавшим на паркет и тут же отброшенным ногой буги. А времени искать его, надо же, он Урфину не дал. Рывком перекатившись в сторону, ударил еще раз, целясь в бедро.

Урфин успел парировать, встретив ножом, взятым обратным хватом и чуть отступив. Времени перекинуть вперед автомат у него не было. В отличие от второго ножа, уже бьющего на опережение. Целящего в глотку сволочи, поднявшейся на ноги и начавшей собственную пляску.

Буги подставил предплечье, костяно хрустнувшее, но отбившее удар. Мутант каркнул болью, разлепив темные губы. Отскочил, оскалившись и резко разрубив воздух крест-накрест, блеснув своей странной заточенной полосой.

Стальная приблуда делалась явно здесь, руками какого-то местного самоучки-кузнеца. Гребаного Кулибина, взявшего не иначе как рессору от древней «Волги» и превратившего ее почти в ятаган, разве что не такой неправильной формы. Клинок, скорее, выгибался сабельно, опасно рассекая воздух острой широкой елманью на конце. И хорошо иметь два боевых ножа, когда против тебя такой вот противник.

Ножевой поединок чаще всего скоротечен. Если в ножевом поединке у одного тесак с полруки длиной, а у второго два боевых ножа, но короче? Если один враг не человек, а измененная личность со странной анатомией и высочайшей степенью выживания, почти без страха и с повадками безумца? Если второму противнику надо не просто победить, а еще спасти попавшего в беду товарища? До скорости ли здесь и желания добраться до рожи напротив любой ценой?

То-то и оно, что нет. Урфин оборонялся. Оборонялся, отступая и не понимая одной простой вещи. Где вся чертова стая, что должна быть у буги? Не может охотник ходить без приспешников, жаждущих драться и убивать бок о бок с ним. И пропустить момент появления… очень опасно.

Вззз… отвлекаться нельзя. Буги ударил опасно, вывертом, сбоку, рассекая подвернувшуюся спинку стула. Дерево подалось легко, лишь сухо треснув.

Урфин ответил правой, метя в незащищенный бок мутанта. Вложил всю скорость, уже понимая – успевает! Сейчас сталь войдет под мышку, пробьет небольшой участок, не защищенный ребрами, доберется до сердца, пусть и самым кончиком. Сейчас…

Звонко дрогнуло! Руку Урфина отбросило в сторону, и если бы не второй нож, быть ему без носа. Скрежетнуло, когда тесак буги отскочил. Как он смог отбить удар, чем?! Сука, пацан же говорил!

Буги оскалился, блеснув глазами. Остановился, еле слышно дыша и совершенно не сбившись с темпа. И поднял левую, ту, что Урфин покалечил ему в прошлый раз. Блеснул металл, вылезая в разрез рукава балахона. Сталкер выругался, увидев приобретение мутанта.

Руку тот не отрастил. Не настолько Зона щедра к своим детям. Но, видно, среди оставшихся местных, не ставших бомжами или не примкнувших к какой-то банде, есть умельцы. Как тот, чьи руки выковали тесак и потом соединили несколько металлических пластин, наложив их чешуей. Той, о которую скользнул нож Урфина, защищающей культяпку мутанта. И не только защищающую.

Острое перо, блестя заточкой граней, торчало лепестком-ромбом, уставившись на человека. Буги хохотнул безумным смехом, чуть отступая.

– Так интереснее, да?

Урфин сплюнул. Голос тварь подала в первый раз. Жаль, мозги ей Зона не разрушила, дав все остальное.

– Зачем тебе оно надо? Ты же не…

– Что не? – Буги показал острые зубы, крючками торчавшие в темно-красных деснах. – Не мутант? Мутант. Мутировавшая сволота, ты сам меня так называл.

Урфин сплюнул. Передышка – это хорошо. Только вот буги просто так трепаться не станет. Тут что-то не то… знать бы что?

– Где мой мальчишка?

– Где-то здесь… – Буги оскалился. – Ждет своего часа. Я даже пока не отрезал ни кусочка. Почти. Хочу добраться до него целиком, так интереснее.

– Странные у тебя интересы для мыслящего существа.

– Нормальные. Я же бугимен, а не кто-то там еще…

Урфин не ответил. Тварь странная. Обычно они не могут говорить, не могут связывать слова воедино после пары месяцев в таком состоянии. А когда они столкнулись? Полгода назад?

Странно…

– Да ты явно чему-то удивлен… – Буги присвистнул, поиграв тесаком. – Дай угадаю чем…

Урфин кивнул. Буги темнил. Да так, что хотелось атаковать прямо сейчас. Но если тварь говорит, то ей что-то надо. И уж попытаться узнать, где Уизли… с него не обломится, если уделить буги немного времени. Пусть хохочет, задает дурацкие вопросы, но ведь может случайно проболтаться, намекнуть.

– Да, я все еще мыслю и все еще говорю. – Буги остановился. – И мне нужна помощь.

– Что?

Урфин от удивления даже не воспользовался моментом и не напал. Так и замер столбом.

– Что? А, ты про помощь… – Буги оскалился. – Ты же должен знать поговорку про врага моего врага?

Надо же, он даже поговорки помнит. Мать Зона, что же ты творишь со своими детьми и что готовишь для нормального мира?

– Какого врага?

Буги напрягся. И даже чуть побелел.

– Крома.

Урфин сплюнул. То ли ему прилетело в голову, а он не заметил. То ли действие химии, тогда, в самом начале, что-то сделало в мозгу. Ибо мутант нес форменную пургу.

– Крома?

Буги кивнул.

– Хорошо. Причина, как понимаю, в том, что мой пацан у тебя. Отсюда и сделка?

– В том числе. И да, человек, Крома надо убить без стволов.

– А? – Урфин даже оглянулся, не понимая – не спит ли он, и ущипнул себя. – Что-то еще меня может заставить заняться такой херней? И что?

Буги оскалился. Урфин напрягся, ожидая ответа.

– Не что, человек. Кто. И он, мать его, за твой спиной. Ложись!!!

Почему мутант рухнул на пол, Урфин не понял. Словам буги не верил ни капли. Но вот чутье, взвывшее про правду в словах мутанта, – это другое. И упал, откатываясь в сторону. Самым краем глаза успел заметить темную огромную тень, шарахнувшуюся в еле прозрачном куске стекла.

Стена взорвалась, разлетаясь картечью разнокалиберных обломков. Пыль взметнулась, заволокла все видимое и осязаемое. В пролом, позванивая, влез кусок самого натурального рельса, заерзал, металлически скрипя. Захрустел битым кирпичом, вращаясь и делая пролом больше.

Когда рельс пропал из виду, Урфин не обрадовался. Лишь попытался угадать место новой пробоины. Кто бил железякой, уже не сомневался. Такая силища даже в Зоне встречается нечасто и у очень редких образцов.

Знал ли Кром физику или бил наугад, звериным чутьем угадывая слабую точку? Какая разница…

Рельс ударил почти под потолком, пробив стену и влетев внутрь почти на половину длины. Но ненадолго. Многострадальная полуторавековая кладка не выдержала. Обрушилась, застучав маршевой дробью, раскатилась повсюду битыми красными кусками. Заскрипел паркет, накрываемый огромным обломком, упавшим монолитом. На улице взревело, ухватив рельс, почти рухнувший вместе с кирпичами.

Урфин откатился дальше, жалея о снятом шлеме. Цеплять назад времени не было. Пыль и крошево густо посыпали вылезшее из чехла забрало. Очистить не успеешь, а без обзора сейчас верная смерть. Сталкер вжался в эркер, утонув в густой паутине и отступив назад. Метаться, пытаясь выбраться в общий коридор, не стоило. Дверь, пусть и выбитая, как на ладони. А такой дикой мощи хватит метнуть рельс копьем, сломав ему позвоночник и размазав внутренности.

Буги, лягушкой скакнув в соседний эркер, не издавал ни звука. Даже как будто не дышал. Да и дышал бы загнанной лошадью, не услышишь. Кром, пришедший по души и головы нежданных союзников, бесновался и бушевал. А здоровяк, занятый таким делом, шумит не хуже бронепоезда из паровоза и двух платформ с трехдюймовым орудием и несколькими пулеметами. Одновременно, само собой, палящими со всех калибров, лязгающих тележками и сцепками, ревущего гудком и пыхтящего избытком пара.

Что-то такое, только живое, куда как опасное и недовольное, сейчас доламывало остатки стены, пробивая себе вход. Войти через парадный, просторный и высокий, Кром не пожелал. Явился джаггернаутом и продолжал бушевать. Такой характер у здоровяков, чего тут… Разрушение, ужас и ярость в одном весьма мощном и тяжелом живом флаконе.

Грохотало, скрипело, трещало и разрывало саму ткань мироздания долго. Или наоборот, но ощущения казались именно такими. Урфин, вжимаясь в эркер, лишь смог прикрыть лицо рукой, зажмуриться и дышать через раз. Мельчайшая крошка и пыль висели в комнатенке густым бульоном. Бесконечно движущимся и не успокаивающимся. Кром, разрушая кусок дома, творил вселенную в отдельной ее части. Хренова мускулистая сверхновая целенаправленно крушила рельсом любую преграду, находящуюся в доступной близости.

Очень хотелось знать – как же он сюда приперся, как нашел именно этого бугимена? Но ответ в мелочах. Урфин поспорил бы на что угодно, что хренов мутант специально раскидал и расставил метки, ведущие именно к ним. А сделка с ним… Чертов обман втянувшего его в ненужный бой демона с желтыми глазами. Только деваться некуда.

Он не поверил ушам, когда грохот прекратился. Что там говорил ублюдок про ствол? Никаких стволов? Хрена… сделки не состоялось, так что козырь на стороне Урфина. Он потянул ремень, уже соскучившись по рукоятке в ладони и пальце на скобе. Бронебойные? Есть у него бронебойные, да-да.

Ремня на груди не оказалось. Совсем. Урфин замер, лихорадочно щупая руками за собой, стараясь понять – где? Где?! Ногой пошарил по полу, надеясь услышать стук, когда автомат перевернется, ударившись магазином или мушкой. Ничего… Совсем.

Зона, как всегда, сыграла по собственным правилам. Никаких стволов? Так и случилось. Человек, буги и Кром. Металл и ловушки, явно бывшие у желтоглазого мутанта в загашнике. А против них? Против самый разумный и опасный здоровяк, ошивающийся в городе. Шикарный расклад, самое то, чтобы хорошо размяться.

Пыль и крошка оседали. Струились вниз серыми, бурыми и красными снежинками, еле слышно шелестя. Тишина пыталась вернуться, затопить собой такой мертвый тихий дом. Но у нее вряд ли выйдет. Кром не прятался.

Хриплое, с нотками свиста дыхание огромного чудовища доносилось внутрь вместе с утихающим шелестом почти осевшего серо-буро-рыжего торнадо, пронесшегося внутри. В унисон, шелестя звеньями, постоянно смазываемыми бурым и красным, рассказывала про себя цепь Крома. Прочная стальная цепь, венчавшаяся четырехгранными острыми перьями гарпуна, пробивающего любой защитный костюм и металл автомобильных бортов. Хотя последнее Урфина не удивляло. Машины здесь находились только с Прорыва, хорошо так пожеванные коррозией. А вот прочее… он помнил, видел и не забывал.

На пол, стукнувшись и прокатившись, упала голова. Свежеоторванная патлатая голова. Кричавшая безмолвным воплем рта, разодранного в нечеловеческом усилии боли. Неизвестный Урфину бродяга умер страшно. Позвоночник, размочаленный и торчавший огрызком, не рубили. Его выкручивали. А зная характер Крома, Урфин ясно понимал: выкручивали у живого бедняги.

Кром знал о них. Кром ждал первого шага с их стороны. Кром нависал непроглядной тенью, ложившейся внутрь.

Он видел здоровяка всего три раза. Когда умерли чертовы туристы. И потом, случайно, издалека. И во дворе Копатыча. И знал, что увидит, если выйти. Запомнил до мелочей.

Чуть меньше двух метров ростом. Почти такой же в плечах и груди, в выпуклом огромном теле, несокрушимо стоявшем на тумбах ножищ.

Маска из сшитых крупными стежками и леской нескольких скальпов, куска противогаза и нижней челюсти адопса, вываренной и отполированной до блеска слоновой кости.

Мешковатая хламида, слепленная из необъятного плаща и пришитых коротких рукавов от ОЗК. Украшенная все теми же скальпами, указательными пальцами и клыками местных ухожоров покрупнее. Кром не гнушался разной добычи, лишь бы та воевала сильно и люто, не желая продавать жизнь задешево.

Монтажный пояс с карманами, прячущийся внутри хламиды, с давно проржавевшими инструментами, используемыми на манер охотничьих или коронерских. Стамеска, отвертки, ножницы по металлу, садовый секатор, топорик, молоток, приваренный на стальную трубу. Свернутый трос и крючки, подходившие для рыбалки на акулу.

Человеческий череп, подвешенный к поясу на вкрученном посередке карабине. И его сосед от редкого крысоволка, выкрашенный в алый цвет. Антураж или домашние любимцы, кто ж Крома знает?

Красавец. Альфа-самец. Самый страшный гризли в Зоне. Тень смерти.

И никаких бронебойных в упор. Зона умела веселиться.

Урфин выдохнул, смахнул пыль с лица. Тихо, чтобы ни мельчайшего звука, вытянул ножи. Стоял, прикидывая свои действия.

Здоровяки кажутся неуклюжими и медлительными. Это неправда. Двигаются они так быстро, что не угонишься. Знай себе уворачивайся, если выйдет. А зацепить им стоит даже просто пальцами. Против таких ногтей, острых и твердых, плоть не устоит. Развалится под ударом, и все. Как двигается Кром, Урфин недавно видел. Шансов… почти нет. Почти.

А Кром еще и умный. Не просто жаждущий смерти всех теплокровных в округе, особенно мыслящих, а что-то большее. Проклятие, рожденное госпожой и повелительницей себе на потеху, другим на смерть или муку. Регулятор умершего города, неотвратимое оружие судьбы.

Зазвенело громче, предупреждая об уставшем ждать Кроме. Кроме, жадно нюхавшем воздух и решившем закончить начатое.

– Эники, беники…

Урфин вздрогнул. Этот чертов день дарил одно за другим. Говорящий здоровяк, знаете ли, уже ни в какие ворота…

– Ели вареники…

Считалочка не закончилась. Звяканье и шелест свились в свист, когда Урфин успел заметить лишь змеиный бросок гарпуна. Буги вскрикнул чуть позже, вылетая из укрытия, пробитый орудием чудовищного охотника в плечо. Вылетел, брызнув темной и чуть дымящейся кровью.

Цепь зашелестела, взмывая вверх, выгибаясь чудовищных размеров полуживой гадиной. Кром ухнул, шагая вперед, дергая верную металлическую слугу. Буги крутанулся волчком, убираясь в сторону. Гарпун, на мгновение зависнув в воздухе, рванулся вниз ударом плети, рассекающим плоть и ломающим кости. Буги успел, металл лишь разодрал рукав и зацепил второе плечо, вскрыв темно-серую кожу почти до локтя.

Кром ворвался внутрь монолитным и таким обманчиво медленным движением. Урфин не попался, выждав, пока тот остановится. Крутилась в вечернем свете поднятая тяжеленными шагами крошка, сворачивалась смерчами вокруг неуклюже сшитых сапожищ. А Урфина очень радовали их голенища. Заканчивающиеся на десяток сантиметров ниже колена. Шанс, подаренный шельмой Зоной, настоящий и, кто знает, может, и единственный.

Кровеносная система любого человекоподобного существа одинакова. Артерии и вены проходят почти в одинаковых местах. Туда-сюда сантиметр, не более. Тугие, налитые кровью, несущейся под давлением, готовой ударить фонтаном, если выпустить ударом стали, кромкой осколка, головкой пули. Все равно, чем вскрывать артерию, прячущуюся под коленом. Хоть зубочисткой. Хотя тут придется сильно постараться.

Урфин не хотел стараться. Урфин хотел выжить. И ударил, рассчитывая лишь на одну попытку.

Бросился прыжком к пролому, прижав клинок к предплечью, наметившись на полосующий длинный выпад. Клинок рванулся к цели – неумолимо, точно и быстро. Кром развернулся, чуть сместив ногу.

Сталь вспорола кожу на голени, добралась до мяса и жутко скрипнула по кости. Здоровяк ухнул, взмахнув лапищей, и заехал Урфину в бок. Выбил дух, выбросил почти наружу, но огрызок кладки не позволил.

Урфин охнул, когда компенсирующие вкладки комбинезона приняли первый удар. Как пневматическим молотком приложили, рассеяв боль до самых ушей раскаленной паутиной.

Ахнул, влетев в кирпич и на миг потеряв удар собственного сердца. И едва успел увернуться от выброшенной цепи, просвистевшей прямо над головой. Кром рыкнул, качнулась нижняя челюсть маски, здоровяк выхватил топор, ударил сверху.

Урфин выставил ножи крест-накрест, заорав от ужаса, поймав взглядом сверкнувшую молнию заточенного оружия. Мышцы вздулись, принимая упавший живой пресс, позвоночник едва не лопнул от напряжения.

Буги атаковал куда медленнее обычного, но мутант сделал свой ход. Тесак взрезал воздух, плотно чмокнул плечо Крома, клинок скрежетнул по вкрученным саморезам, торчавшим остриями. Изменившиеся мускулы мутанта справились, вогнав в плоть полосу металла, дрожащую от вложенной силы. Кром взревел, когда его первая кровь брызнула вверх, опала на крошево под ногами.

Здоровяк ответил локтем, тараном врезавшимся буги в плечо. Хрустнуло, желтоглазый хрипло взвыл, отлетая к стене, ударился о нее. Пыль, только-только успокоившаяся, выбросила облачка, когда неплотная перегородка гулко ухнула под тяжестью.

Блеснул уже попробовавший крови гарпун, со свистом разрезав воздух и устремившись к буги. Неотвратимо, отражаясь в слабо дрожащем тесаке, едва-едва поднявшемся для защиты.

Не все золото, что блестит. Не все на века даже внутри доходного дома первой половины прошлого века. Новые хозяева явно из дурости снесли нормальные внутренние стены. И установили дурацкий современный гипсокартон. Буги спасся, хотя спине его досталось еще немного.

Гарпун обиженно вжикнул, не дотянувшись до цели. Разлетевшийся гипс белым облаком скрыл мутанта, рухнувшего в коридор. Урфин с трудом, сжав зубы, прыгнул, стараясь воткнуть хотя бы один из своих ножей в мощную спину здоровяка, боясь не дотянуться до затылка.

Клинок вошел внутрь Крома неожиданно легко. Левый, подаренный Копатычем, обоюдоострый, длинный и твердый. Как шилом пробил брезент плаща, плотную кожу, мышцы, попавшийся хрящ и скрипнул, упершись в твердое.

Кром, тяжело охнув, крутанулся на месте, пытаясь дотянуться до обнаглевшего сталкера. Развернулся на месте, стремительно превратившись в подобие чудовищной мельницы, заляпанной грязью, пылью, свежей и старой кровью. Почти поднявшегося буги, едва стоявшего на ногах, зацепило звеном цепи, ударив по лбу.

Урфина, истошно завопившего, бросило на нечаянного союзника, не заметившего человека из-за крови, заливавшей глаза. С собой остался только один клинок, старый, чуть изогнутый «Шайтан». Рукоять второго, добравшегося до Крома, торчала из широченной спины.

Они замерли на миг, достаточный для двух сумасшедших ударов сердца. Человек с ножом, державшийся за отбитые ребра, залитый кровью желтоглазый мутант и здоровяк, сплюнувший кровью через зубы, не прикрытые губами.

Дах-дах, испуганно дернулось сердце Урфина, гоня адреналин и заставляя чуть присесть в стойке, ожидая атаки. Отступить ему вряд ли удастся.

Бух… сильно ударило сердце Крома, втянувшего воздух и ставшего похожим на бочку, севшую на слоновьи ножищи. Стекла противогаза, вшитого в желтую человеческую кожу маски, отражали противников здоровяка, застывших напротив него.

Как билось сердце буги, Урфин не слышал. Ему хватило своего и Крома, гудевшего тракторным мотором. За буги ответили струйки крови, бившие из его не затянувшейся раны на плече. Даже чудовищной регенерации мутантов приходит конец. Буги, явно ждавший другого исхода, выглядел плохо.

Кром взревел, взорвавшись с места чем-то, больше всего напоминающим прыжок. Ударил сразу обеими руками – зажатым в левой топором и выхваченным с пояса зазубренным полудиском болгарки с ручкой.

Урфин увернулся от летевшего в него топора, но от колена… от него не смог.

Вылетел в коридор, очумело глядя на выброшенный организмом завтрак, однородно растекшийся по штанине. Его скрючило в спазме, выворачивающем наизнанку.

А за спиной, ревя и воя, два искореженных организма, бывшие когда-то людьми, сошлись насмерть. Мощь и ярость здоровяка против скорости и живучести буги, никак не желавшего помирать от чудовищной дырки после гарпуна.

Урфин, на карачках стараясь отползти дальше, рыскал взглядом вокруг. Искал какое-то оружие, что-то против любого из выживших. И почему-то верилось все же в Крома. И то самое «какое-то» должно оказаться серьезным. Желательно еще и длинным. Подпускать жуткую смесь человека, медведя и гориллы к себе Урфин больше не желал. Еще одна схватка точно окажется последней. И не факт, что для здоровяка.

Буги, хрипя через сжатые зубы, орудовал тесаком и пером протеза. Сталь скрежетала о сталь ежесекундно. Только узкий коридор сдерживал громаду в маске, не давал развернуться. Желтоглазый работал с той скоростью, когда организм сгорает, сжирая себя. Буги бился, рискуя помереть на ходу, но пока жил и давал бой.

Гарпун гремел о стены, мешаясь хозяину, задерживал правую руку. Топор высекал искры из гнущегося и стонущего кривого клинка, диск не мог прорвать оборону пера, порой чиркавшего по шее и голове Крома.

Маска, измазанная в черной крови хозяина, махрилась распоротыми скальпами, блестело треснувшее левое стекло куска противогаза. Здоровяк, тяжело бухая ножищами, топтался на месте, пытаясь успеть за разогнавшимся и злющим бугименом. Дети Зоны, сошедшиеся насмерть, дрались молча, страшно и дико.

Урфин, рванув почти выбитый зуб, отхаркнул сгусток крови. Боли не чувствовалось, адреналин топил ее в себе. Чертовы твари, кромсавшие друг друга на кусочки, скоро доберутся друг до друга вплотную. И там либо один удачный удар желтоглазого, либо смертельные объятия здоровяка. Другого не дано, ничья тут не случится. И пора уже найти хотя бы что-то, если сука Зона забрала весь огнестрел, оставив жалкий «Шайтан». Урфин покачнулся, встав. И лишь подняв ногу, вздрогнул, чуть не оскалившись в истеричной ухмылке.

Зона, совершенно садистки хихикая и потирая руки, сейчас явно веселилась от собственной злющей шутки. Шутки, обернувшейся против ее же слуг, вскормленных плотью, кровью и страхом вот таких вот сталкеров, как бородатый выдохшийся Урфин. Ее ребристая шутка мерилась одной жалкой жизнью и целыми шестьюстами граммами веса. И двумя с лишним сотнями осколков ее чугунной рубашки. И шутка даже имела имя, если можно сказать именно так.

Чертова старушенция Ф-1. Лежавшая здесь не так и давно, если судить по блестящему стержню запала и легкому налету пыли. Как она оказалась здесь, из чьего подсумка выпала? Урфин, любивший легкие боевики, не веря помотал головой, глядя на свой личный кустовой рояль.

Двести пятьдесят метров разлета. Шестьдесят граммов тротила. Красота и эргономичность. Тяжелая – значит надежная.

Урфин втянулся в первую же дверь, сел на пол, выглянул на схватку. О да, очень красиво. Рубитесь, парни, у меня для вас подарок. Такой, сука, что только врагам. От всей души, от сердца и почек, огненный цветочек. Он все же хохотнул, даже не думая об осечке, браке или еще какой гадости. И даже захотелось рвануть кольцо зубами, как в глупых геройских фильмах. Но не стал. Спокойно, как на учениях, разжал усики, взял удобнее, потянул чеку, любуясь на нее. Высунулся в коридор, истерично хихикнув. Покачал «эфку», чуть не поцеловав на прощание. И швырнул к драчунам, тут же метнувшись за стену.

Хлопнуло, засвистело, зашелестело, захрустело осколками, мочалившими плоть, стены, полы, все, до чего могли дотянуться визжащие яростные кусочки металла. И наступила тишина. Неожиданная, долгожданная, густо пахнущая выветривающимся порохом. И кровью. Странной, едкой, тягучей кровью, не принадлежавшей людям. Урфин жадно втягивал запах, усмехаясь своей радости. И такой явно ощущавшейся жизни.

Из коридора донесся шорох. И чуть-чуть звякнуло. И скрипнуло. Твою мать…

Ребра все-таки Кром ему не сломал. Дышалось хорошо. Надо встать и идти. Урфин встал и пошел назад, сжимая свой такой крохотный «Шайтан».

Он успел взмахнуть ножом, пытаясь отбить летящую к нему стамеску. Ту самую, из арсенала Крома. Но только и успел, что взмахнуть. И не отбил.

Левую сторону лица обожгло, лизнуло вспыхнувшим пламенем. Левый глаз тут же перестал видеть. Кровь потекла торопливо, пятная комбинезон. Урфин качнулся, прижавшись к стене и понимая, что надо бежать вперед, надо успеть, пока качающаяся длинная узкая фигура не доберется до него первой.

От удара изогнувшегося тесака он ушел в сторону. Вогнал «Шайтан» в грудь буги, еле державшегося на ногах, опрокинул его, упав сверху.

Мутант не сдавался, рвался, старался дотянуться кривыми зубами, пытался ударить искалеченной еще больше левой рукой. Урфин провернул внутри него нож, еле успев отдернуть уцелевшую часть лица. Зубы буги щелкнули, брызнув слюной в глаза, чуть не отхватили щеку.

Урфин крякнул, пытаясь вытащить нож. Тот скрипел, не выходя назад. Буги регенерировал, на глазах затягивая глубокие рассечения на лице. Урфин крутил головой, пытаясь уцелевшим глазом найти нужное, вроде бы замеченное недавно, но пропущенное. И нашел.

– Хер тебе, урод! – каркнул в лицо желтоглазому. – Понял?!

Ударил лбом, попав буги в нос, ударил еще и еще, чувствуя, как кровь начала капать вниз, полностью заливая лицо. Смог вырубить его, встал, прижимая как мог руки мутанта. И рванул в сторону, на кухню, к увиденному раньше перевернутому столу с поломанной ножкой, торчавшей вверх огрызком. Буги успел прийти в себя. Но ровно на тот миг, когда дерево проломило его тело, выйдя из живота.

Мутант заорал, дико, пуская пузыри ртом, задергался, еще больше разрывая сам себя.

– Сделка… – Урфин отошел. Ударил ногой, ломая буги правую руку. – Сделка?!

Бугимен не хотел умирать. Цеплялся за адскую возможность выживать, на глазах становясь все темнее и тоньше, жрал себя изнутри, стараясь воскреснуть. Только вот огромная дыра вокруг дерева начинала розоветь и перестала брызгать фонтанчиками. Просто булькала потеками.

Желтоглазый, косясь на вновь появившегося сталкера, скрипнул зубами. Глядел на руку, пока висящую, оттянутую немалым весом.

– Сделку ему, суке… – Урфин пнул его по голове. – Ты мне еще с того раза должен.

Тесаком пришлось ударить два раза. С первого шея выдержала, а буги хрипел и не кончался. После второго Урфин, хмыкнув, пинком отправил стукнувшую об паркет голову в пустое окно. Проследил полет и сплюнул.

– Один-ноль в пользу «Спартака». Понял, бомжара?

Кусок ветоши, нашедшийся в подсумке, закрыл месиво на месте левого глаза. Стреляло от подбородка и до самых волос надо лбом. Тот еще он теперь красавчик, все девки его. Урфин покрутил в руках последнюю ампулу анальгетика… и убрал.

Он постоял над телом Крома, превратившимся в решето. И не испытал никаких чувств, хотя и уконтрапупил чертову злую легенду Зоны. Стало пусто. Не стоило оно того. Смерть на смерть, только размен слишком хреновый. Жизнь одного Крома никак не равна жизни всего одного Баркаса. И целой Няши. И остальных. Никак не равна.

Урфин решил отыскать Уизли. Хотя толку теперь? Как выбраться до ночи к Периметру? Да никак, блин… Шагнул к лестнице на второй этаж и замер. Вздохнул, чувствуя, как внутри закипает злость.

– Ты довольна? – Он говорил прямо в пролом стены, сделанный Кромом. – Довольна? Стоило оно того? Повеселилась?

Зона поржала над ним. Его АС лежал прямо у стены. Неожиданно чистый, открывшийся после схватки, прятавшийся под куском подоконника. Хотя бы что-то… Точно! Награда победителю от устроителя игр. Идущий на смерть, поприветствовавший ее, получил свой деревянный меч и типа свободу. Угу, так он ей и поверил. Зона, да чтобы просто так выпустила?

Урфин подхватил АС ровно за пару секунд до грохота нежданно рухнувшего потолка. Успел выскочить, видя, как, не обрушив стену, пролом завалило полностью. Кирпичом, досками, даже старой кухонной колонкой и плитой. Фу-у-у, повезло…

Идти все же оказалось тяжело. Плохо слушалась левая нога. Ныло в спине и ребрах, подвывало где-то в самом низу живота. Как еще, если колено здоровяка прошлось? Хорошо хоть, что, как ни нажимал, острой боли не почувствовал. А то здесь, имея внутреннее кровотечение, помереть как два пальца об асфальт.

Уизли нашелся на третьем этаже. Лежал связанный у самой стены, бедолага. С повязкой на глазах, испуганно вздернувший голову в сторону приближающихся шагов. Когда бы раньше, хоть и вчера, Урфин не удержался от какой-нибудь злобной выходки. Но не сейчас.

– Рад меня видеть? – Уизли кивнул башкой, щурясь отвыкшими от света глазами. – И хорошо. Я тоже рад, что ты меня видишь. Потому как оба живые.

Он как раз нагнулся развязать ему рот, когда глаза паренька замерли на чем-то за спиной Урфина. Хотя… почему на чем-то? Уж совершенно точно на ком-то.

Развернулся, плавно отложив в сторону АС. Почему так? Был бы мутант, так уже кинулся. Раз нет, то человек. И явно со стволом, то-то Уизли ему так усиленно вертит глазами и корчит рожу.

А вот обернувшись, Урфин выругался. Но про себя. Потому как помнил всех тараканов и прочее. И лишний раз убедился в истине, согласно которой Зона все же именно баба. Потому как ничем иным, кроме женской солидарности, не объяснялась Крис, стоявшая за его спиной. И державшая на прицеле своего любимого «Галила». Два года, мать твою, два года! И прямо как не расставались. Разве что тогда был АК-25 и Сдобный позади нее. Вот блин…

– И я рада видеть тебя, дорогой, – проворковала бывшая, – ты режик-то кинь под ножки. Вон туда его бутсой пни. Ага, прямо в уголок. Чтоб никто не уволок.

А что оставалось, если, кроме ее жгучих глаз, на тебя смотрит не менее жгучий глазок вполне хорошего калибра?

– Так… вот мне кошка мышь и принесла. Хотя, дорогой… На кота ты чего-то не смахиваешь, не находишь?

– Я-то как рад тебя видеть, солнце мое, свет очей моих…

– Сядь к стене и заведи ручки за голову. Не хочу тебя дырявить. Хотя и стоило бы. Мальчик, сядь к дяде Урфину и пока не отсвечивай.

Уизли послушно отправился не отсвечивать.

– Нафига я тебе? – поинтересовался Урфин. – Мы ж вроде все решили. Еще тогда…

– Старая любовь не ржавеет, милый. Вот я здесь, вот ты…

Урфин сплюнул. Крис любила играть в кошки-мышки. И сейчас играла, наслаждаясь, зачем-то просто трепясь ни о чем. Что она тут делает, вот загадка…

– Лови… – Наручники прилетели по полу. – Ты ж знаешь, как ими пользоваться. Хотя для меня никогда не надевал, даже если просила. Вот к чему приводит нежелание выполнять просьбы женщины. Понимаешь? Нет, что это я? Мальчик, помоги дяде Урфину. А ты, милый, руки за спину. И стойте боком ко мне. Оба.

Уизли взял браслеты из металлопластика. Хорошие, с гибкими кольцами, не порвешь и не сломаешь. Хорошо, хоть не ИМКа, подумалось Урфину. Ту не вскрыть ничем. А так… а так есть шанс побарахтаться, если что.

– Вот поганец, даже сейчас думает, как отказаться от моей просьбы. Что ты за человек, Урфин? Да и прозвище ты дурацкое выбрал, если честно.

– Не такое уж и дурацкое, – пробурчал сталкер, слыша щелчок браслетов. – Тебе нравилось.

– Не нравилось. Мне ты нравился. Прозвище – ни капельки. Ой, малыш, ты удивлен?

Крис прикусила губу, косясь на Уизли. Ехидно и как-то странно.

– Удивлен, вижу… Да, милый, ты сам выбрал себе позывной. И сам мне об этом как-то рассказал. А его вот, думаю, обозвал Уизли из-за плохого чувства юмора. Точно тебе говорю. Так, сели. Ноги скрестили. Сидим ровно и не дергаемся.

Крис усмехнулась, садясь на одинокий колченогий стул, прячущийся за дверью. Положила «Галил» на спину, уставив точно на Урфина. Достала из кармана портсигар. Привычку так и не бросила, сейчас наверняка желая покурить своих странноватых сигарет. Их запах ему никогда не нравился. Пахли они… гвоздикой и чем-то еще. Табака в них совершенно не наблюдалось.

– Помолчим, – согласилась с незаданным вопросом бывшая возлюбленная. – Согласись, тяжело найти человека, с которым можно просто комфортно помолчать. Мне вот в тебе это нравилось… Ты так красиво и мужественно молчал всегда, когда нужно было бы что-то сказать.

Заговаривать зубы умеет каждая женщина. И играть выбранную роль – тоже. Только кто-то из них так себе актриса, а кто-то весьма даже прима. Ну или как там они в театрах называются. Тут Урфин никогда не был знатоком.

Крис роли играла всегда одинаково хорошо. Это Урфин помнил прекрасно. И выбранная сейчас ему совершенно не нравилась. Больно уж складывалась картинка в трагедию, оканчивающуюся смертью кого-то из героев. И сейчас, выжив в мясорубке внизу, такая перспектива казалась совершенно грустной. Если не сказать драматичной.

Оставалось понять: что ей нужно? Или кто?

В проснувшиеся чувства не верилось. Даже если чувства плотно связаны с желанием членовредительства. Хотела бы, давно нашла и упокоила, это у нее всегда получалось на удивление хорошо, конкретно и полностью. Никаких контрольных в голову не требовалось. Частенько первая же пуля влетала противнику этой красавицы прямо в лоб.

Оставалось только понять нужное ей и придумать выход из ситуации. Прокачать ситуацию, хотя и не просто. Сидя на коленях с руками за спиной и еле-еле ощущая собственное тело. Не говоря о левом глазе, болевшем чуть слабее и ни хрена не видевшем. Хотелось верить в засохшую кровь. Много засохшей крови, превратившейся в пиратскую нашлепку.

Крис дымила, прищурившись и наблюдая за ними обоими. «Галил» смотрел грустно и совершенно без недоумения. Оружию хорошо, оно всегда четко знает отведенную роль. Бить или не бить и куда, вот в чем вопрос для автоматической винтовки.

Так… попробуем разобраться и хотя бы как-то применить остатки логики. Остатки только по одной причине: голова определенно отказывалась работать. Хотя вроде бы в подобной ситуации адреналин и напряжение должны заставить повернуть ситуацию в обратную сторону. Но чего-то не поворачивалось, от слова «совершенно».

Сталкер Чернобурка забредала и не сюда. Опыт не пропьешь, а его ненаглядная явно этим не страдала. Мешков под глазами не наблюдалось, цвет кожи здоровый, а бледность у нее врожденно-аристократическая. Особенность, так умилявшая его в свое время.

Зачем деве, давно забросившей рейды в глубину Зоны, возвращаться? Это главное. От этого и прыгаем. Рассуждаем, пока тлеет сигарета, а палец просто лежит на спусковой скобе. Думаем, заставляя лениво колыхающееся сознание выйти из спячки. Эгей, старичок, очнись. А то помрешь.

Вряд ли Крис занимается благотворительностью, оптовыми продажами или экспортом бананов в Европу. При таких занятиях не шляются в Зоне с оружием наперевес. Однако…

Если женщина, умеющая лучше всего немногое, оказывается здесь… А что она умеет? А умеет Крис искать и убивать, то… То все просто.

Его бывшая стала наемницей. Скорее всего наемницей, работающей по разным заказам. И вряд ли Урфин кому-то сильно навредил, раз она оказалась здесь. А в месть не верилось. В такую вот пафосно-красивую уж точно.

Наемница. Следопыт. Здесь и сейчас. Когда в комнате, кроме нее, только он и Уизли. И раз так…

– Что ты мне не рассказал? – Урфин повернулся к мальчишке. Анализ оказался чересчур сложным. Он явно переоценивал сам себя, опираясь только на эгоцентризм. Окажись тут не Крис, а просто безликий убийца, все бы встало на свои места сразу. – Что ты мне не рассказал? Или не показал?

Крис усмехнулась, сплюнув сигарету на пол и туша ее подошвой.

– Просто браво, милый. Уложился в отведенное время. Понял, что мне на тебя насрать. Эй, мальчик Андрей, встань и иди ко мне. И медленно доставай нужную мне штуку. Даже три штуки. И не забудь про флешку.

Уизли встал, на миг запнувшись и глядя на Урфина. И взгляд его тому совершенно не понравился. За кажущимся страхом и безысходностью, стыдом и растерянностью рыжий прятал что-то еще. И это что-то сейчас разрасталось. Прямо как гриб дыма после попадания авиационной бомбы в топливный караван.

– Иди сюда! – рявкнула Крис. – Живо!

И Уизли пошел. Если не сказать – полетел.


Глава тринадцатая и последняя
Когда точки над «i» вбиваются прямо в голову

Нормальный подросток не должен знать многих вещей. Некоторых же он просто не должен уметь. Некоторые для подростка просто несвойственны.

Например, увернуться от пуль автоматической винтовки. Выпущенных великолепным стрелком и почти в упор.

Или исполнить сложный «маятник» движений, ломая тело из стороны в сторону, вскрывая оборону противника, состоящую только из атакующих элементов.

Уизли, отклонившись от летевших пуль, качал «маятник». Плавно, гибко, как кот, в два-три шага оказался рядом с Крис. Ствол «Галила» не успел, женщина пнула стул, отлетая назад. Винтовка полетела вперед, брошенная почти как дротик. И успев перед этим заклинить.

Уизли ушел от винтовки, перепрыгнул через летевший стул, парировал предплечьем брошенный нож, тут же перехватив его в полете. Нырнул следом за Крис, сделавшей кувырок назад и выхватившей наконец-то «Беретту».

Рыжик ударил ногой в запястье, выбивая пистолет. Ударил так быстро, что Крис не успела. Зашипела кошкой, уклонившись от выпада, и ушла в сторону. «Беретта», крутанув восьмерку, звякнула выбитым стеклом. Но не улетела вниз. Грохнулась об пол.

Урфин, перекатившись через плечо, подтянул колени к груди. Сопел, пытаясь вывести руки вперед. Чертовы наручники проектировали, учитывая все возможное. И такой вариант в том числе. Длинные тонкие выступы-усики, открывающиеся после защелкивания, мешали, цеплялись за ботинки, заставляя растягивать сухожилия. А-а-а, твою мать!!!

Левое плечо взорвалось болью, жгучей и пульсирующей. Но он смог, вытянул руки из-за спины, шумно дыша и стараясь не обращать внимания на электрические разряды, прошивающие слева. Фу-у-у… Спокойно, еще спокойнее, думаем и делаем.

Из коридора доносилось не особо много звуков. Короткие выдохи, смазанные глухие удары и порой скрежет. В коридоре вели бой насмерть, не больше и не меньше. Чертов пацан! Урфин тягуче сплюнул от злости. А Копатыч-то, старый лис, все понимал. И молчал. Ну надо же… Пацан как непрост, сученыш…

А-а, Урфин чуть не заорал, когда подзатекшие ноги повели в сторону, впечатав в стену. Вот этого еще не хватало, честное слово. Плечо ответило тут же, едва коснувшись твердого. Вспыхнуло с новой силой, цапнув кривыми крючками.

В коридоре кто-то выругался. Сжато, через зубы, стараясь не сбить дыхание. Почему кто-то? Очень даже Крис. А вот что ему делать, вот в чем вопрос? Кроме как придумать способ стащить наручники. Думай, Урфин, быстро думай!

Ха… что есть в небольшом контейнере предусмотрительного Урфина? Говорил Баркас – не надо лишнего, возьми патронов. А он взял контейнер и положил в него тот самый найденный «хрусталик», молодец, старик. Теперь лишь бы все получилось. Больно? Конечно, будет больно. Но это ничего, потерпит, не маленький ни фига.

Урфин оторвал накладной карман у штанины. Рванул как мог, надеясь на силу и удачу. Ребята Грека все вещи переделывали хорошо, гнилых ниток тут не сыщешь. А ткань нужна, ведь хотя бы какая-то защита.

Контейнер надо открыть. Потом станет неудобно. И не наклоняться, чтобы не выронить «хрусталик». Так… дальше.

Карман, держа в руке, зубами пополам. А… больно даже, аж скрипнуло что-то. Но вышло, треснула ткань, хорошо. Теперь два обрывка поверх наручников, ближе к запястьям и внутренней стороной кармана вверх. Чтобы клапан не задел артефакт, а то получится совсем не задуманное. Хрень получится, так-то. Зачем вообще? Защита, ясен пень. Зачем?

Главный плюс «хрусталиков» прост. Это вырабатываемая температура. Если «бенгалка» может создать в комнате небольшую сверхновую, секунды на три, то «хрусталик», в зависимости от заполненности, морозит. Опускается чуть ли не до температуры жидкого азота. Стоит только его чуть сжать, до хруста. Либо сам, когда реагирует на раздражитель. А реагирует он часто и всегда неожиданно.

Грех не воспользоваться, если есть с собой, верно? А Крис… Крис порой слишком доверяла современным материалам. Металлопластик, даже усиленный, хорош против многого. Не перепилишь. Не всегда прострелишь. И даже жечь не станешь, пластик огнеупорный. И против низких температур защита есть. Но разве можно предусмотреть вариант использования аномальной драгоценности Зоны? Без уверенности. На одной надежде? То-то и оно, что не предусмотришь. А Крис долго не была сталкером. И не подумала проверить крохотный контейнер, залитый полиуретаном. Вот ведь…

Уверен ли Урфин в успехе? Нет.

Есть другой вариант? А то. Взять и сигануть в окно. Третий этаж, питерский старый дом, внизу асфальт, руки в наручниках. Красота, не решение. Еще?

Конечно. Дождаться, кто победит. Только почему-то Урфин был уверен, что просто так его никто тут не оставит. И Уизли, вот прям думалось, вряд ли вернется в состояние мальчугана, нуждающегося в добром дяде Урфине. Так что…

Стоит попробовать. Авось и повезет.

Звуки из коридора сместились дальше, уходя куда-то в комнату. Урфин хмыкнул, в очередной раз поражаясь простой вещи. Как сжимается время, когда что-то идет не так. И как оно же растягивается, когда становится еще хуже. Или больнее. Это как сидеть в кресле стоматолога и ждать, когда щипцы возьмутся за удаляемый зуб. И хуже ли, когда его рвут или когда ждешь… неизвестно.

Так… Урфин, внимательнее. И не стряхни обрывки с запястий. Будет больно, но с тканью хоть чуть-чуть, но не так сильно. К подоконнику. Отстегни крепление контейнера, придерживая коленом, чтоб не упал сразу. Наклонись, придержи крышку, как сможешь, левой ладонью… вот так, молодец. Правая уже готова ловить арт. А-а-а, мой милый полупрозрачный вытянутый кусочек голубого льда, вот и ты, иди сюда…

С «хрусталиком» самое важное – не упустить момент. Пропустить его сложно, если не знаешь, чего ждать. Пальцы обожгло неожиданным лютым холодом? Хех, поздно пить боржоми, почки отвалились. Давно. Кристалл из голубовато-мутного стал прозрачным, с редкими чистейшими крапинками белого? Ты опоздал, пальцы лучше смахнуть прямо сейчас, пока от холода онемели нервы до самого плеча. Дальше только гангрена. А что тогда?

Легкий хруст. Его не услышать, если только не направить микрофон. Его чуешь кончиками пальцев, улавливаешь едва заметное вздрагивание перед тонким звоном хрусталя внутри артефакта. Вот такой он, момент. Не упусти.

Урфин не упустил. Успел поймать пульсирующее в такт удару сердца «хрусть». И, прижав ладони к подоконнику, шевельнуть пальцами, направляя арт на соединение браслетов.

Пальцы и запястья успело кольнуть холодом, пронзило ледяными иглами… Но это ерунда. Перчатки и оборванная ткань справились, пропуская холод не полностью, давая возможность скинуть «хрусталик» в сторону. И тут же, пока наручники наполовину инеисто блестели, побелев, прыгнуть к старому крану на самой обычной стальной трубе, идущей по стене к батареям. И благословить хозяев, ни разу не заменивших чугун и сталь на полипропилен или любое другое новомодное изделие. Там бы задумка не удалась. Да и здесь…

Урфин завел наручники на высокую стальную головку. Чуть прижал, видя, как цвет металла возвращается. И дернул на себя что было сил одним слитным усилием, напрягшим мускулы всего тела. Рванул до хруста и вспыхнувшей боли в плече, плюнув на нее и решив поваляться в отключке, если что. И едва удержался на ногах.

Задумка сработала. Металл жалобно и звонко взвизгнул, лопаясь. Урфин отступил на пару шагов, стараясь удержаться. Вышло… Он оскалился. Вслушался в звуки за спиной и решил внести ясность. В виде собственного участия и выставления всех окончательных точек. И если с мальчишкой Уизли все совершенно неясно, то благоверную придется кончать. Такие штуки прощать нельзя. Пусть и женщина, пусть и когда-то до безумия любимая. Пусть и не пристрелившая его по какой-то причине.

Нет, удирать не след. Ни в коем случае. Некоторые вопросы стоит решать до конца. Как бы серьезны и больны они ни оказались. А уж тем более с женщинами.

Он подобрал АС, заменил магазин на полный. Надо бы все сделать быстро, право слово. И потом уйти домой. Или попытаться найти Баркаса. Даже если только тело.

Время покажет. Урфин потянул затвор и замер. Посмотрел на автомат. Покрутил. Сплюнул. Вот ведь, а? Беда не приходит одна.

Пули «Галила» попали точно в ствольную коробку, вмяв внутрь металл. Пытаться стрелять, не зная, взорвется что внутри или нет, Урфин не желал. Невезуха какая-то у него в рейде со стволами. То одно, то другое.

Сама «Галил» оказалась не менее бесполезной. Причина простая. Заклинивший патрон оказался последним. Видно, Крис дошла сюда все же с приключениями, не иначе. А если уж пользоваться стволом как дубиной, он бы предпочел АС. Только вот у Крис были запасные магазины, а тащить два автомата не особо удобно. Он кивнул мыслям и двинулся к двум людям, страстно уконтрапупливающим друг друга неподалеку.

Схватка в замкнутом помещении страшна расстояниями и неудобством. Человеку габаритов Урфина тяжеловато в узких межкомнатных коридорах. Тут у обоих, что у рыжего, что у черноволосой, преимущество в юркости и ловкости. Это да. Но вес и силу никто не отменял. Как и использование имеющегося короткоствольного оружия. А валявшуюся «Беретту» у Урфина никто не изымет.

«Галил» занял свое место за плечами. Пистолет отправился в руку. Так-то лучше. В исходе рукопашной Урфин не был уверен. От слова «полностью». Больно уж нехорошо подергивалось от постоянно пульсирующей боли плечо.

Двое сражались уже где-то на лестнице, ведущей вниз. Урфин тяжело и устало, пытаясь не шуметь, добрался до двери, выбитой кем-то из них. Потрогал размазанную и еще красную полосу на стене. Кровь не алая и не темная. Касательное, по предплечью или ладони, судя по всему. Но кто-то из них все же ослабеет в ближайшее время. А учитывая недавние фокусы Уизли, обернувшегося боевой машиной, и если это кровь Крис… он ей не завидовал.

Разве только…

Детство, пришедшееся на нулевые и начало десятых, Урфин вспоминать не любил. Оно закончилось, баста. А приятную теплую грусть оставьте для кресла с пледом под старость. Только что поменялось за тридцать с небольшим лет после его рождения? Не особо много. Но, само собой, смотря в чем.

Если твое прошлое хранит некоторые тайны, то ты знаешь достаточно для понимания кое-каких вещей. И что такое Уизли, Урфин уже понял. Всякое узнаешь, если жизнь у тебя полноценная, лихая и порой опасная.

Суггестия, вмешательство на генном уровне в организм и специальные фармацевтические комплексы творят чудеса. Говорят, колдуны-боккоры Гаити и прочих Карибских островов делают то же самое плевком и наговором. Возможно. Здесь, в европейской части России, живых людей превращали в послушных зомби с помощью гипнограмм, врачебного вмешательства и препаратов, запрещенных на государственном уровне.

Вся семья Уизли была отправлена в Зону каким-то заказчиком в таком состоянии либо нет? Наверное, тихий спокойный как бы папаша был контролером, ведущим за собой троих детишек-зомби с вживленными в их мозги программами-воспоминаниями. А мамка как раз играла роль оперативника, если судить по методам работы. И именно эти двое могли активировать «детей», случись что. Контрольное слово, второе – чтобы отключить. Ничего сложного, зная механизмы. Зачем нужен был Сноу? Да для легенды, скорее всего. И кто знает, не поняла ли мама Энн, что убрать сталкера Урфина будет проблемно? Хорошие спецы хороши во всем. Включая психологию. Просчитала все варианты, повела себя как дура. И добилась своего, нашла нужного проводника.

Все планы спутала чертова тварь, смахивающая на паука. Этот фактор, не зная о нем, не учел бы никто. И Уизли, когда руководство группы погибло, так и остался просто мальчишкой, не иначе. Имея в подкорке лишь приказ справиться с задачей и доставить что-то нужное заказчику.

Приказ заставил взять что-то необходимое у тех двух в черном. Приказ заставил пацана спрятаться и ждать варианта выбраться. Тот притопал сам в количестве двух честных бродяг, считающих необходимым помочь мальчишке и вывести его за Периметр. Во что бы то ни стало. Что Уизли, пусть не понимающему этого, и требовалось.

А Урфин и Баркас волей-неволей оказались очень удобными спутниками. Обеспечивающими нормальную транспортировку.

Как его обошел буги? Да со спины, вот и все. Справиться с мутантом паренек явно бы смог, если судить по скорости. Разве что не ожидал нападения со спины и, отправленный в беспамятство, не смог ничего сделать, придя в себя. А потом Крис проявила всю необходимую агрессию, классифицируемую как непосредственную опасность для задачи… и все. Щелк, переключатель нашел нужное положение, рыжий подросток стал чудовищем с пустыми мозгами, задачами и рефлексами, вписанными в мозг компьютерной программой и спящими до поры до времени стимуляторами, растворенными в организме. Адреналин выступил катализатором. Все просто.

Урфин сплюнул, ощутив какую-то легкость. Не то чтобы ему теперь будет проще пристрелить пацана, нет… просто теперь против него будет именно машина, не более. Да и, пусть Уизли этого не понимает, жить ему недолго. Организм, отправленный в состояние, приближенное к экстремальному, жрал себя изнутри. Прямо сейчас сжигал органы, мышцы, рвал в клочья связки и позвонки, выгибая тело в невозможных кульбитах. Только нечеловеческая выносливость и безумная ярость Крис, всегда включающиеся в драках и бою, помогли ей пока отбиваться. И это плохо.

Скоро организм мальчишки начнет сбоить. Выжженный сгоревшими запасами белка и жира, обезвоженный, просто-напросто выключится. Или ослабеет ровно на одно неуловимое мгновение, тут же учуянное лисьим носом Крис и ее же чертовыми инстинктами.

Ладно, хватит логики и анализа.

Урфин выглянул еще раз, старательно пытаясь не попасться им на глаза. Стрелять стоит наверняка, не давая времени увернуться. Пока оба заняты друг другом и скрежетом ударяющихся острых полос металла.

Скр… скр…

Сталь со сталью целуется не особо нежно. До мурашек от звука по спине. А звуков хватало. Они плясали завораживающую пляску-тарантеллу на лестничной площадке. Пользуясь имеющимися возможностями, своими ловкостью, скоростью и размерами. Матовые клинки ножей сталкивались, плели паутину вокруг друг друга, следили за свободными руками и ногами противника. Бешеная воронка торнадо из двух врагов крутилась по бело-коричневым плиткам пола, смазанно темнела на зеленой краске стен и хрустела осколками стекла.

Скр… скр…

Каждый из них давно обменялся ответным острым поцелуем. И далеко не одним. Здесь крови стало больше. Широкий мазок красного на стене напротив высунувшегося Урфина. Рассыпавшиеся брызги, раскатившиеся по нескольким ступеням. Всплеск, праздничным салютом осевший на штукатурке у высокого окна. Эти двое успели знатно пошинковать друг друга. Но пока не сдавали ни темпа, ни скорости. Оба.

Скр… скр…

Полотно ножа прячет в себе многое. Его главный секрет в душах, выпитых клинком. Каждая жизнь не пропадает просто так. Это опыт, дающий если не сил, то умения и уверенности. И того, и другого бывшей любимой женщине доставало по самое не балуй. Черный хвост Крис рассекал воздух, неуловимый, тянущийся за хозяйкой. Она любила это дело, обожала ножи всегда, сколько Урфин ее знал. Тренировалась каждый день, работая разными, но предпочитая классические «Ферберны». Как сейчас.

Скр… скр…

Кромки клинков выправлены любовно и остро до безумия. Только такие ножи побеждают и только такие дарят жизнь хозяину. Заточка бешено визжала, тупясь после каждого выпада. Пламя головы Уизли металось со скоростью, не уступающей Крис. Выпад за выпадом, нижняя стойка, перехват, тычок в лицо, отбить ответный рукой, взять предплечьем, распоротым, но действующим. Кисть сжата в кулак, развернутый внутрь, закрывающий запястье, его сосуды и куда сейчас более важные сухожилия. Пропустишь удар по правой – работай левой. Не беда, что тебя не учили, сынок. Дядьки, отправившие тебя сюда, все предусмотрели. Гипнограмма отработает за не случившиеся тренировки, поможет, выведет… если раньше ты не помрешь.

Скр… скр…

Металл скрипит о металл, и для обоих этот звук прекрасен. Хуже, когда из тебя вырывается «хррр», тупое и чуть приглушенное. Тогда твои мясо и сосуды рассечены до кости и сталь впилась именно в нее, развалив по пути все, что смогла. Кровопотеря выматывает быстро, оглянуться не успеешь. Тук-тук-тук, сердце, подхлестываемое адреналином, гонит кровь куда быстрее. Вскрытый крупный сосуд плюется ею во все стороны, заставляя лишний раз вдохнуть, споткнуться, сжать зубы от боли, туманя мозг и зрение.

Скр… скр…

Вытянутое треугольником лезвие, сужающееся к концу в иглу, опасно. Не только режь и пластай врага, нет. Любой правильный укол, попавший в цель, не прост. Клинок в сечении – вытянутый ромб. Рана от него серьезнее плоского ножа, хуже лишь серрейтор.

Скр… А-ах…

Крис прянула вниз, одним прыжком оказавшись на середине лестницы. Урфин успел заметить сжатые губы и побелевшее лицо. Кровь не увидел. Пока…

Пистолет уставился на терминатора Уизли. Дрогнул, когда Урфин попытался опереться на вторую ладонь. Хорошо, травмирован левый глаз, целиться даже удобнее. Осталось чертыхнуться и закончить с кем-то из двоих. Дело решали секунды. Он чуть наклонился вправо.

Жа-а-ах! Урфин рухнул на плитку, выпалив в белый свет сразу три патрона. Твою!!!

В косяке, воткнувшись на треть, сломался острый осколок стекла. Как Уизли успел подхватить и метнуть? Как успел заметить?! И когда, за ногу его, рыжий выдохнется?!!

Бой скатился вниз. Причем совсем вниз, до последнего этажа. Судя по треску, кто-то из двоих сломал собой что-то массивное и деревянное. Урфин, шипя от боли в плече, поскакал вниз. Колено отдавало болью, явно завидовавшей прячущейся в плече. Да, девчонки, идите дружить и знакомиться. Самое время, мать вашу!

Догадка оказалась верной. Кто-то кем-то вышиб дверь. Радость эти старые дома. Здесь прямо не желали ставить металлические. Прямо фарт какой-то или ворожит кто. И…

Урфин успел прижаться к стене, прянув от входа.

«Сайкс» свистнул, чиркнув все же по щеке. Для разнообразия и симметрии повреждений лица – по правой. Нож лязгнул внизу. Ха… Вот тебе и новый расклад. Кто-то ж там помер?

На месте любого из них, хоть Уизли, хоть Крис, Урфин бы скакнул вниз, выбив стекло. Первый этаж. Выйдет правильно приземлиться, появится время удрать и зализать на какое-то время раны. А там… а там всяко случиться может. Неужели победил неудержимый зомбированный пацан? Тогда почему до сих пор не попытался выскочить со вторым ножом на лестницу? Или это Крис, ждущая со второй «Береттой»?

– Милая? – позвал Урфин. – Ты там прическу не попортила?

Тишина.

– Дай угадаю… Ты слушаешь, моя Чернобурочка?

…как в колодце, разве что эха нет. Нехорошо…

– Никак там решетки на окнах? Угадал?

…и?..

– Какой ты умный, дорогой. Прямо детектив какой-то. Разгадал причинно-следственную связь.

Урфин выдохнул. Странно, но даже обрадовался, услышав ее. То ли потому, что бархатная ласка голоса, как и раньше, обволакивала, заставляя навернуться слезу ностальгии на единственном моргающем глазу. То ли потому, что у него чесались руки добраться до суки, державшей его на прицеле, забыв обо всем, оставшемся в общем прошлом.

Но скупую мужскую, так и желавшую скатиться в густой вороной веник на лице он все же вытер. Глаз, работающий за два, слезился. И не от жалости. От пота, евшего его и казавшегося непрекращающимся. Не самое молодое тело выдохлось. И похоже, что полностью.

– Радость моя, ты кони откидывать там не собралась еще?

– Не дождешься, солнышко. Легкие касательные, уже даже забинтовала. А ты чего сидишь ждешь? Нет бы, по своей гребаной привычке, лыжи бы смазал и вперед-вперед. А?

Урфин чертыхнулся. Дверь она явно держит под прицелом. И уйти, кстати, самый лучший вариант. Только вот… только вот не выйдет.

Почему? Да все, как водится, сложно и просто одновременно.

Первое сводилось к замеченному красному отсвету в предбаннике подъездной двери. Хорошо заметному в темноте небольшого коридорчика. А пытаться убрать «бенгалку», зная про ее «Беретту», смотрящую в спину, глупо. Крис на взводе, знакомые яростные нотки в голосе режут слух пилой Джигли. А второе?

Что-то подсказывало: ой не зря она про лыжи. Явно есть там сюрприз, кроме приблудившейся аномалии. Скорее всего сюрприз рубчатый, металлический и с леской, выкрашенной перед ее выходом в черное. Поди заметь растяжку в темноте, когда в спину… ну, в общем, когда в спину и по тому же сценарию.

Окно, через которое зашел? Да, вариант. Если бы не «но». Когда рухнул потолок второго этажа, дверь, все же стальную, вбило в пол и стену. И хрен ее откроешь. Вот такие минусы.

Но есть плюс, если разбираться. Паранойя паранойей, может, и нет растяжки. Но факт, у нее как раз гранат точно не осталось. Или не было. Случись обратное, сейчас бы уже на одного Урфина стало в мире меньше. Брошенная сюда РГОшка или, того хуже, старая добрая «эфка» его бы посекла на куски, излохматила в мясо и поделила на ноль. Все и сразу. А так? Тоже не сахар, если вдуматься.

Куда ни кинь, всюду клин. Офигенная ситуация. Ладно. Пожуем – увидим.

– Пацан мертв?

– Абсолютно. – Крис засмеялась. Нехорошо, уходя в верхнюю октаву четкими отзвуками безумия. – С перерезанным горлом даже гипносы не могут жить дольше отмеренного.

Ага… все он верно понял.

– Контейнеры ты забрать хотела… Забрала?

Крис замолчала. Но ненадолго.

– Тебе не все равно?

Урфин хмыкнул.

– Хотел предложить разойтись как в море корабли.

– Не верю.

А вот это хуже. Сильно меняет ситуацию.

Почему они расстались? Потому что Урфин не смог находиться рядом с ее буйной яростью и недоверием. Что-то не так происходило в голове Крис. Что-то, темное и злое, в Зоне распустилось как тюльпан по весне. Так же мигая красным сигналом опасности. И сейчас, слушая голос из старой квартиры, узнавал эти самые нотки. Не договорятся. И что?

И все. Глупо, странно и ужасно. Либо он, либо она. Из дома выйдет кто-то один. Или одна. И Урфину хотелось верить, что именно он сам. А любовь, когда-то поедавшая его с потрохами? А ее не осталось.

– Милая?

– Что?

– Точно не договоримся?

Крис снова не ответила сразу.

– Нет. Ты слишком много знаешь. Можешь сдать.

Значит, дело совсем нечисто. Спрятанное у Уизли важно для кого-то серьезного. Ох, мальчишка, как же ты так попался во взрослые игры? И сказать ведь не мог, чуя возможное. Что случается, когда гипнос вдруг соображает что к чему и пытается рассказать, прося о помощи? Урфин видел как-то раз. Как человек ни с того ни с сего просто откусил себе язык. Захлебнулся кровью и болью, шлепнулся и не смог адекватно воспринять попытки его реанимировать. Окочурился то есть.

А ситуация ему не нравилась все больше. Крис может и ждать кого-то. Если она не врет, то худо ему придется уже вскорости. Одной «Береттой» не навоюешь. Пора что-то делать.

Когда такая штучка, как Крис, говорит про «много знаешь», то игра серьезная. А в присутствие в Зоне непонятных ублюдков, занимающихся черт-те чем, Урфин верил. Потому как доверял Копатычу и его людям. И те как-то обмолвились про пропажи местных. А местные просто так не пропадают. Смерть каждого известна всем, как смерть Семецкого любому бродяге. Шлеп на встроенный в голову КПК – и все. А тут – пропадают, местные морщатся, боятся и стараются не разбираться в причинах. Ни шиша не просто так.

Урфин замер, уловив странный звук. Едва слышимый треск дерева. Изнутри квартиры, где засела Крис. Что за?! Он привстал, порадовавшись за утихшее колено. Оно обрадовалось вместе с ним, бросив вверх и вниз по ноге две одинаково офигенные волны боли. Твою…

В квартире зашумело сильнее. Да что за…

Первый этаж. Старый дом. Замеченные на входе в дом спуски вниз, в подвалы. Подвалы… Первый этаж, шум чего-то тяжелого и деревянного. Крис, стерва, ей удалось. Зубы, как и раньше, заговорила полностью. Перебралась, скорее всего, на кухню, отыскала люк, и все. Ушла. И ведь пока не проверишь, ни черта не сделаешь. Соседняя дверь металлическая и ни фига не проржавевшая. Так что или сиди до морковкина заговенья, опасаясь идти к совершенно не скрывающейся «бенгалке» на выходе из подъезда, или иди проверяй квартиру, ища бывшую подругу. Сволочная жизнь…

Он вкатился внутрь по полу. Турманом кувыркнулся, вспоминая, откуда шел последний ее звук. Вскинул ствол, выцеливая опасность. Замер, понимая, что она все же ушла. И наткнулся взглядом на рыжую голову. Смотрящую на него ставшими снова детскими глазами Уизли. Твою ж за ногу, а? Урфин выдохнул, ощутив внутри неожиданную ледяную пустоту. Пацан же совсем, твари! Кто такое сделал? Кто послал на смерть мальчишку? И остальных кто?! За что, за какие деньги можно вот так распоряжаться жизнями совсем еще этих жизни не понявших ребятишек?!!