Киран Миллвуд Харгрейв - Девушка из чернил и звезд

Девушка из чернил и звезд [The Girl of Ink and Stars ru] 1704K, 110 с. (пер. Самуйлов)   (скачать) - Киран Миллвуд Харгрейв

Киран Миллвуд Харгрейв
Девушка из чернил и звезд

Kiran Millwood Hargrave

THE GIRL OF INK & STARS


Original English language edition first published in 2016 under the title THE GIRL OF INK AND STARS by The Chicken House, 2 Palmer Street, Frome, Somerset, BA11 1DS

Translation Copyright © Chicken House Publishing Ltd

Text copyright © KIRAN MILWOOD HARGRAVE 2016

The Author/Illustrator has asserted her moral rights.

All rights reserved.


Серия «Young Adult Проза»


© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

* * *

Для звезды, Сабины Карер, на 28.6139° с. ш., 77.2090° в. д.

И для тех, кто помог мне перенести чернила на бумагу 51.7519° с. ш., 1.2578° з. д.




Глава 1

Говорят, в тот день, когда прибыл губернатор, прилетели и вороны. Все птахи поменьше умчались в море, поэтому певчих птиц на Джойе нет. Только огромные, всклокоченные вороны. Я смотрела, как они сидят, нахохлившись, на крышах, предвестники недоброго, и щурилась, пытаясь превратить их в зябликов и желтоголовых корольков, которых Па рисует по памяти.

Если очень-очень постараться, можно почти услышать, как они поют.

– Па, почему птицы улетели? – спрашивала я.

– Потому что смогли, Изабелла.

– А волки? Олени?

Па мрачнел, на лицо как будто наплывала тучка.

– Похоже, море было лучше того, от чего они бежали.

Потом Па рассказывал другую историю, про девочку-воина Аринту или далекое, сказочное прошлое Джойи, когда та была плавучим островом, и отказывался говорить про волков и улетевших птиц. Но я спрашивала и спрашивала, пока не настал день и ответы нашлись сами собой.

То утро ничем не отличалось от других.

Я проснулась на своей узкой кровати. Рассветные лучи только-только коснулись глиняных стен комнаты. Пахло подгоревшей кашей. Па, должно быть, поднялся уже давно – тяжелый глиняный горшок нагревался долго. Я слышала, как скребется за стеной, раскапывая крошки, Мисс Ла, наша курица. Ей исполнилось тринадцать лет, как и мне, но если для человека это мало, то для курицы очень, очень много. Перья у нее серые, а нрав грозный, и ее боялся даже наш кот Пеп.

В животе заурчало. Я потянулась и села. Пеп, лежавший у меня в ногах, громко мяукнул.

– Проснулась, Изабелла? – спросил из кухни Па.

– Доброе утро.

– Каша сварилась. И даже немного переварилась…

– Иду! – Я спустила ноги и разгладила жесткую, взъерошенную шерстку на боку кота. – Извини, Пеп.

Он заурчал и закрыл зеленые глаза.

Я умылась в раковине у окна, показала язык своему отражению в полированном металлическом зеркале над кроватью Габо и поправила его простыни, посеревшие от пыли, но все еще застеленные. Рядом с подушкой поднималась, горбясь, переговорная трубка – длинная, тонкая, полая. Па проложил ее для нас по стенам и потолку. Мы прижимались к трубке губами и переговаривались шепотом, хотя и лежали каждый на своей кровати в разных концах комнаты.

Прошло уже три года. Три года назад я сидела там, и рука моего брата-близнеца пылала в моей руке. Он угас за одну ночь, быстро, как спичка под ветром.

Но я и сейчас могла его вызвать. Легко. Мне это как вздохнуть.

Начинать день с печали не годится. Я тряхнула головой и натянула школьное платье. Оно было такое же большое, как и шесть недель назад. То-то Люпа – это моя лучшая подруга – будет смеяться и говорить, что я – самая маленькая в классе!

Расчесывать волосы я не стала, а только быстренько заплела – может, Па и не заметит, что я не распутывала их все лето. Пеп катался по кровати, но в форме мне гладить его не разрешалось. Моя учительница, сеньора Фелиз, замечая на платье рыжие шерстинки, вытягивала руку и снимала их двумя пальцами с очень недовольным видом.

Я отвела в сторону занавеску, служившую дверью моей спальни, и осторожно переступила через Мисс Ла, которая недовольно закудахтала, потому что я разметала ее кучку зернышек. Курица сощурила мутные глаза и, клюя в лодыжки, погнала меня в главную комнату, где мы ели, разговаривали и планировали приключения.

Миска с подгоревшей кашей затерялась в море карт на нашем большом, сбитом из сосновых досок столе. Другие карты висели, приколотые, на стенах и, когда я прошла мимо, зашуршали, словно шепчущий ветер.

Как всегда по утрам, я провела пальцем по бумаге – любуясь тем, как серебристый пигмент африканских рек встречается с реками Эгипта, а сам Эгипет приникает к изгибу Европейского залива, словно две протянувшиеся через море и ухватившие одна другую руки. На противоположной стене висел схематичный рисунок побережья Амрики с ее неспешными океанскими течениями, помеченными странными, чудными именами: Замерзший круг, Исчезающий треугольник, Лазурное море. Бумага была выкрашена в красивый синий цвет, и течения выделялись на ней нитями. Отмечая их, Па пользовался тонкой, как волос, иголкой – Лазурное море обозначалось золотой нитью, Треугольник – черной, а Замерзший круг – белой.

Но дальше, за восточным побережьем, не было ничего. И только одно слово протянулось через пустое, чистое поле.

Инкогнито. Неведомое.

Я почти чувствовала его разочарование в давно высохших чернильных буквах. Неблагоприятные приливы заставили его преждевременно вернуться на Джойю из последнего путешествия, и до прибытия губернатора на наш остров Па так и не довелось больше пересечь эту дикую пустошь. Губернатор Адори закрыл все порты и объявил границей лес, тянувшийся от берега до берега между нашей деревней Громера и остальным островом. Каждый, кто нарушал границу, подлежал высылке на другую сторону. Громера оказалась отрезанной от Джойи, по лесу развесили гирлянды колючек и громадные колокола, предупреждавшие губернаторскую стражу о каждой попытке пройти через лес. Как звонят эти колокола, я еще ни разу не слышала.

Па, я знала, мечтал заполнить белые пятна на картах Амрики, а вот я, больше всего на свете хотела пройти за лесную границу и составить карту Забытых территорий. Но ему я об этом никогда не говорила.

Карта, на которой показан весь наш остров целиком, была только одна, и висела она у Па в кабинете. Я называла ее картой Ма, потому что она принадлежала ее семье и передавалась из поколения в поколение, может быть, со времен Аринты, а это было тысячу лет назад. Для меня карта – знак того, что Ма и Па предназначались друг другу: он картограф, а карта – ее единственное фамильное богатство.

«Каждый из нас несет на своей коже карту собственной жизни – в походке, даже в том, как мы растем, – часто повторял Па. – Посмотри на мое запястье. Видишь? Кровь не голубая, а черная. Твоя мать всегда говорила, что это чернила. Я – картограф до мозга костей».

– Ты не принесешь кувшин?

Я вздрогнула от неожиданности – голос Па вернул меня в комнату. Я подтянула стул к полкам, встала на него, осторожно сняла с верхней полки кувшин и поставила на стол, рядом с миской. Кувшин зеленый, как лес, а еще особенный, потому что он – последнее, что сделала Ма. Мы пользовались им только в первый школьный день, а еще по праздникам и дням рождения. Па держал его подальше, в надежном месте, и каждый раз тщательно мыл.

Иногда у меня получалось вспомнить Ма – темные, по большей части улыбчивые глаза, запах черной глины, с которой она работала, делала горшки для жителей деревни и всякие красивые вещицы для губернатора. А может, мне только кажется, что я ее помню. Как кажется, что слышу певчих птиц.

– Доброе утро, малышка. – Па, прихрамывая, вышел из кухни, и я подбежала, чтобы забрать у него ведерко молока и чашки.

– Тебе нельзя ходить без палки.

Па сломал ногу еще в молодости, когда прыгнул с пристани эгипетского порта на палубу тронувшегося корабля, и теперь опирался на палку, вырезанную из куска рыбацкой лодки своего прадеда. В этой комнате у меня много любимых вещиц, но палка – самая любимая. Легкая, как бумага, она держится на поверхности воды, но, что самое удивительное, светится в темноте. Па объяснял, что это из-за сока, но я-то знала – дело в магии.

Убрав на полку Гималайские горы, я торопливо освободила место на столе.

Па налил молока в мамин кувшин, опустился на лавку рядом со мной и усмехнулся.

– Какой карман?

Я закатила глаза.

– Левый.

– Правильный ответ. – Он задвигал бровями, похожими на двух больших черных гусениц, и вынул из кармана баночку.

– Сосновый мед! – Я отвернула крышку и втянула носом запах, от которого потекли слюнки. – Спасибо.

– В первый школьный день только самое лучшее.

Я пожала плечами.

– Это же только школа…

– Ну, если так, то придется мне съесть все самому… – Он взял открытую баночку и сделал вид, что выливает мед в рот.

– Ну уж нет! – Я забрала ее назад. – Ты прав, день сегодня очень важный. Даже не знаю, почему ты не приготовил две баночки.

Мед был вкусный, и я даже не заметила, что каша пригорела, а когда подняла голову, то увидела, что Па к своей даже не притронулся. Он сидел тихо, ссутулившись, о чем-то размышляя.

Его рука лежала на столе возле кувшина с молоком, и на запястье пульсировала жилка. Глаза смотрели куда-то отстраненно.

Первый день школы – тяжелый для нас обоих.

Я тихонько убрала свою миску, а его пододвинула к нему поближе.

– Пока, Па.

Он не ответил. Я захватила сумку, вышла из дому и осторожно, как только могла, притворила за собой зеленую облупленную дверь.



Глава 2

Наша улица спускалась прямой крутой дорожкой к Западному морю, и все дома вытянулись вдоль нее длинным рядом глиняных лачуг под соломенными крышами. Люпе называла их милыми. А я думала, что если ветер дунет посильнее, то эти лачужки покатятся кувырком прямо в море.

Обычно я бежала к рыночной площади, скользя на подошвах вниз по склону, потому что воронам нравилось летать низко, и бегущий человек их распугивал. Но сегодня я решила, что просто пойду быстрым шагом – старшей школьнице не пристало носиться, как маленькой.

Маша, жившая в доме напротив, стояла у открытой двери. Я помахала и попыталась заглянуть ей за спину.

– Ищешь кого-то? – Она улыбнулась, и ее лицо разбежалось морщинками, как старая бумага. – Пабло уже ушел. Ты же знаешь, губернатору нравится, когда они приходят на работу до рассвета.

Своего сына, Пабло, Маша родила уже немолодой. Живот рос, а волосы седели, и старость сминала в складки лицо. Маша назвала его рождение чудом, и Пабло был чудом. Мы с Габо, как и все деревенские, относились к нему с благоговейным почтением – из-за его огромной силы. В десять лет Пабло поднимал обоих родителей, усадив их на плечи. Сидеть у него на закорках было все равно что лететь. Вот только я давненько его не видела.

Два года назад, когда у его матери разболелась спина, Пабло ушел из школы и занял ее место, хотя Маша и умоляла сына продолжать учебу. Теперь, в пятнадцать, он, словно картонные, таскал телеги и повозки и ухаживал за губернаторскими лошадьми.

– Взял подарок для Люпе, – добавила Маша и недовольно поморщилась, потому что не понимала, почему я дружу с губернаторской дочкой. – Я велела, как ты и просила, спрятать получше.

– Спасибо. Может, я увижу его завтра?

– Может, и увидишь. – Судя по тону, рассчитывать на это не приходилось. Пабло всегда вставал до восхода и возвращался домой затемно.

Я еще раз помахала соседке, закинула на плечо сумку и зашагала вниз по склону.

Отсюда, сверху, Громера напоминала колесо – в центре рыночная площадь, от которой, как спицы, расходились улицы, некоторые из которых заканчивались у широкой, тихой гавани с узким, как бутылочное горлышко, выходом в богатое рыбой море.

В ясную ночь звезды колыхались на водной глади, словно кувшинки.

Как всегда, там стоял на причале губернаторский корабль. Па говорил, что он вырезан из одного-единственного ствола африканского баобаба. Если так, то баобаб и впрямь громадное дерево, потому что судно почти перегораживало гавань в ширину, а мачта с собранными парусами стрелой устремлялась в небо. Над рыбацким флотом корабль высился горой, исполинской и неподвижной. Как и все, принадлежавшее губернатору, он занимал больше места, чем полагалось по праву.

На востоке в лучах восхода сиял губернаторский дом. Сложенный из черного базальта, размером с пять кораблей, особняк стоял между синим морем и зеленым лесом, нависая над полями темной грозовой тучей. Впрочем, отсюда он выглядел таким маленьким, что его, казалось, можно было взять двумя пальцами, большим и указательным, и раздавить. Ниже раскинулась деревня, а между деревней и губернаторским домом поместилась школа.

Старое здание школы было маленьким, но ярким, – мы раскрасили стены всеми цветами радуги, использовав краски, какие только смогли выпросить у Па. Но потом губернатор приказал его снести – Люпе решила, что не хочет больше учиться одна дома, и потребовала, чтобы ее отправили в местную школу, где учились все остальные дети.

Новое здание губернатор Адори построил из камня, и оно получилось вдвое больше прежнего, потому что школе, куда собиралась ходить его дочь, полагалось выглядеть величественной.

– Это не ради меня, понимаешь, – с грустной улыбкой сказала Люпе и, добавив аристократических ноток, пояснила: – Для поддержания семейной чести.

Раскрашивать стены новой школы нам не разрешили.

Из-за этого многие дети относились к Люпе не очень хорошо, но я знала, что она не виновата.

За губернаторским домом, рядом с лесом, лежал сад, в котором я ни разу не бывала. Работавшие там люди казались издалека крошечными муравьями. Я напрягла глаза, но Пабло так и не обнаружила. К западу черную береговую отмель накрывало приливом. Во время прилива находиться на берегу не позволялось, как не позволялось и спускать на воду лодки – за исключением губернаторских. А мне бы так хотелось. Па рассказывал, как чувствуешь себя в море, но это ведь не то, что попробовать самой.

Над отмелью находились шахты, где добывали глину. Я старалась на них не смотреть, чтобы не вызывать одно из самых ясных воспоминаний о Ма – день, когда она взяла туда нас с Габо. Она показала, как привязаться лозой к драконову дереву – делаешь вот такой узел и втираешь в ладони сок, чтобы крепче держаться, – и по одному спустила в бездонную пасть. Габо испугался и стал дергаться и вертеться. Узел развязался, и Габо плюхнулся в мягкую глину. Когда они с Ма поднялись наверх из тьмы, он был весь, с головы до ног, в грязи. Я хохотала так, что чуть живот не надорвала.

Я помнила это. Помнила ту боль в животе. Как она вернулась потом, через два месяца, когда Ма умерла. Только тогда боль была острее, и никто не вынес никого из тьмы. Прошло три года, и та же болезнь, потливая горячка, унесла Габо. И теперь, через три года, при воспоминании о шахте и глине у меня сжимается горло.



Чтобы идти в школу вместе, Люпе всегда встречала меня возле бочки на краю рыночной площади, хотя из-за этого ей приходилось вставать почти так же рано, как и работникам.

К колодцу, когда я вышла на площадь, выстроилась очередь. С тех пор как река Аринтара начала высыхать, им пользовались все больше и больше людей.

Торговые ряды уже открылись, на прилавки выкладывали рыбу, зерно, кожу. Большинство прилавков принадлежали губернатору, и над ними, как лоскут неба, трепетали голубые навесы с изображением желтого, как солнце, медового лотка.

Я уже направилась к бочке, как вдруг кто-то схватил меня за руку. Я отпрянула от неожиданности и едва не опрокинула ближайший прилавок. Овощи и фрукты посыпались на пыльную землю.

– Эй! – возмутился продавец. – Ты что это делаешь?

Я обернулась – посмотреть, кто меня схватил. Это была женщина в зеленом балахоне – такие носили те, кто работал в саду. Если так, то ей уже надлежало быть там – опоздавших иногда секли плетью.

– Извините, – сказала женщина торговцу, ни на секунду не сводя глаз с моего лица. – Ты – Изабелла Риоссе?

– Да. А кто…

Незнакомка стиснула пальцы на моем запястье. Она была маленькая, только немножко выше меня.

– Кое-что случилось.

– Вы что это тут устроили? – Торговец выступил из-за кучек картошки.

– Ката, – прошипела женщина, не обращая внимания на торговца. – Ты ее видела?

Я нахмурилась.

– Кату Родригес? – Мы с Катой учились в одном классе, но за все время разговаривали едва ли больше двух-трех раз.

Она закивала.

– Да. Я – ее мать. Ката говорила, что вы подруги, вот я и подумала, что, может быть, ты знаешь, где она.

Мне стало неудобно. Да, правда, я относилась к Кате лучше, чем другие, но она была очень тихая, молчаливая, и большинство ее просто не замечали.

– Извините… мне…

– Я искала везде. Когда проснулась, Каты уже не было… – женщина порывисто вздохнула. Рука ее вспорхнула к груди, пальцы затрепетали, как будто ей недоставало воздуха.

– Ты! Что ты здесь делаешь?

Мать Каты вздрогнула. Один из людей губернатора решительным шагом направлялся к нам, и толпа расступалась, как пшеница на поле, перед синим мундиром.

– Если увидишь, отправь ее домой, – торопливо проговорила женщина и, повернувшись, побежала в направлении губернаторского поместья.

– Ну, посмотри, что натворила, – сердито укорил торговец, собирая раскатившиеся овощи. – Нет-нет, не помогай, не надо – уж как-нибудь сам.

Ошеломленная, я дошла до угла рыночной площади, где мы с Люпе всегда встречались. Было в лице этой женщины что-то такое, что потрясло меня до костей. Только бы с Катой ничего не случилось.

– Иза!

Я повернулась – Люпе мчалась через площадь, размахивая школьной сумкой, и деревенские шарахались от нее.

Друзей у дочери губернатора было немного, но ее это не так уж сильно беспокоило.

– А мне наплевать, – сказала она одной девочке, дразнившей ее из-за косичек, которые моя подруга носила по настоянию матери. – Изабелле они нравятся, а больше мне ничего и не надо.

Мы с Люпе были странной парой: она – высокая, почти как взрослая, и я – всего лишь ей по плечо. За тот месяц, что мы не виделись, она, похоже, еще подросла. Ее матери это вряд ли нравилось. Сеньора Адори была женщиной изящной, элегантной, с печальными глазами и холодной улыбкой. Люпе говорила, что мать никогда не смеется, полагает, что девочкам не пристало бегать и они уж точно не имеют никакого права быть такими высокими, какой обещала стать ее дочь.

Люпе обняла меня крепко-крепко, потом отстранилась и смерила взглядом.

– Так и не вытянулась! – завистливо вздохнула она и тут же нахмурилась. – Что случилось? Ты вся бледная. Отец не позволял загорать летом? Меня мама не пускает, но я иногда выбираюсь…

– Ката пропала, – едва вымолвила я. – Только что видела ее мать.

– Ката?

– Да, – я закатила глаза. – Девочка, которая сидит сзади.

Люпе переступила с ноги на ногу. Вид у нее был такой, какой бывает у Пепа, когда он как ни в чем ни бывало уходит от разбитой миски.

Я пристально посмотрела на нее.

– Что?

– Что что? – Люпе повесила сумку на плечо.

– Ты что-то знаешь. – Я шагнула вперед.

– Нет, не знаю. – Она отступила на шаг.

Я вскинула бровь, как учил Па.

И Люпе сдалась.

– Уверена, ничего не случилось. Просто… Летом она работала на кухне, и вчера я попросила ее сходить в сад и принести…

– В сад! – В животе у меня заворочалось что-то неприятное. – Ты же знаешь, нам не разрешено туда ходить.

– Конечно, знаю, но я уже сто лет не ела драконова сердца. И что, в день рождения нельзя попробовать?

Сама я никогда не пробовала драконова сердца и даже плохо представляла, как оно выглядит, но знала, что у Люпе этот плод питахайи – любимое лакомство и что их выращивают в губернаторском саду на краю леса. Запретном для всех, кроме стражей и избранных слуг.

– Люпе, ты же понимаешь, что если Кату поймали, она сейчас наверняка в Дедало.

Моя подруга беззаботно отмахнулась.

– Ты снова о том же? Я тоже живу здесь, но никогда его не видела.

Это в ее духе – не замечать того, что прямо под носом. А Дедало – лабиринт – был как раз у нее под носом, потому что свой дом губернатор Адори построил ровно над природными туннелями, которые он потом превратил в тюрьму. Муж Маши провел там десять лет, прежде чем умер.

Люпе положила руку мне на плечи.

– Ну хватит ворчать. Ничего с ней не случится! – Она подтолкнула меня в сторону ведущей к полям узкой улочки. – Вот увидишь, сидит твоя Ката в классе да лопает мои драконовы сердца. Попробуешь и поймешь, какая это вкуснятина! И не забудь – сегодня вечером фейерверк!

Люпе терпеть не могла темноту, но фейерверки обожала. Они были необыкновенные – яркие, разноцветные, сверкающие, как звезды, – но мне не нравились, потому что слишком пугали нашего Пепа.

– Папа разрешил выбирать цвета. Будут золотистые, один голубой, два красных…

Мы шли коротким путем, через поля, и я слушала ее вполуха и старалась не беспокоиться. Наверно, Люпе права. Даже если бы стражники поймали Кату, они ведь не стали бы бросать девочку в Дедало только за то, что она украла немного фруктов? Я дала себе обещание быть особенно доброй с Катой в школе и, может быть, даже пригласить ее посмотреть фейерверк из нашего сада.

– Да ведь ты еще это не видела, – сказала Люпе и, остановившись, дернула меня за руку.

– Что?

Она вытащила из-под платья толстую золотую цепь, положила на ладонь и протянула. Под солнцем блеснул золотой медальон, украшенный гравировкой, которую я сразу узнала.

– Это Африка. Папа оттуда родом. Подарил мне на день рождения. Его когда-то моя бабушка носила.

– А внутри что?

Люпе пожала плечами.

– Па говорит, что смотреть нельзя, пока я не повзрослею. Ключ есть только у него.

– Симпатичный.

– И тяжелый. Но мне нравится. А больше я ничего и не получила.

Люпе выжидающе посмотрела на меня. Я попыталась сделать вид, что не понимаю, чего она ждет, но она так глупо улыбалась, что я не выдержала. Достала из сумки свиток, протянула ей и тоже улыбнулась.

– С днем рождения.

– Карта! Помеченная крестиком!

Карта была очень простая, без звездной линии и компаса, который заменяла стрелка с буквой С на конце. Сделать настоящую карту сокровищ, с множеством ключей мне просто не хватило времени.

– Сокровище, – я сжала ей пальцы.

– Так чего стоять! – крикнула Люпе и рванула вперед. – Догоняй!

Длинноногую, я бы никогда ее не догнала, но она была неуклюжая, неловкая, как хромой кролик, так что бежали мы наравне. Я мчалась через сухое поле, и сумка хлопала по спине, а легкие горели.

Ката уже в школе, Люпе получит свой драконий фрукт, и все будет хорошо.

Наконец Люпе добежала до «крестика», Х, заброшенного кроличьего садка, где Пабло спрятал мой подарок подруге. Внутри лежал пакетик из голубой бумаги. Люпе развернула бумагу – в пакетике находился простенький браслет из обрывков разноцветных нитей, которые я выпросила у Маши, и вплетенной в них одной-единственной золотой нити, которую я украла из папиного кабинета. Особенных карт делать не приходилось, и я подумала, что он ничего не заметит.

– Мне нравится! – Люпе положила браслет на запястье, а я его завязала. – Это мой любимый подарок.

Только Люпе могла предпочесть шнурок из старых ниток медальону из чистого золота. И это мне в ней нравилось.

– Идем. – Я взяла ее потную ладошку и потащила к низкому прямоугольнику школы. Опоздание в первый день могло сойти с рук Люпе Адори, но старушке Изабелле Риоссе сеньора Фелиз так легко это не спустила бы.

Мы снова побежали, прислушиваясь, не звонит ли колокол, и примчались вместе, хохоча, запыхавшись и держась за бока.

– Я… первая! – выдохнула Люпе.

– Нет… я! Я… раньше…

– Девочки! – в дверях школы появилась сеньора Фелиз – с кислой, как лимон, физиономией. В следующую секунду она узнала Люпе и сморщилась, как два лимона.

– Сеньорина Адори! Вам должны были сказать, я уже отправила к вашему отцу…

– Что такое? – нахмурилась Люпе. – Что случилось?

– Дело в том… Впрочем, отец сам вам скажет. Занятий сегодня не будет.

– Не будет? – тупо повторила я. – Но почему?

– Хватит! – рявкнула учительница, но тут ее взгляд остановился на чем-то у нас за спиной, и от лица сеньоры Фелиз как будто отхлынула кровь.

Мы обернулись – от деревни по разбитой, в рытвинах, дороге медленно ползла карета, запряженная парой лошадей мышастой масти. Лошади казались неспокойными – шарахались в сторону, трясли гривами.

Рядом с возничим сидели двое мужчин, и солнце играло на их мечах.

Синие шторки были задернуты, защищая пассажиров от жары. Но даже издалека я различала за тонким шелком два силуэта: внушительный губернатора и стройный его хрупкой жены.



Глава 3

Карета остановилась перед школой. Возничий спрыгнул на землю, распахнул дверцу, и губернатор Адори развел шторки и ступил в пыль. Я подалась назад, в тень за спиной Люпе. Губернатор был ниже, чем мне представлялось, но широкоплеч, а его могучая грудь напоминала бочку.

Вблизи я никогда прежде его не видела, только верхом на коне на ежегодном параде, куда сгоняли всю деревню. Люди губернатора даже раздавали жителям синие флажки, чтобы те приветственно ими махали, и штрафовали тех, у кого флажок пачкался. Знал ли губернатор, что его дочь дружит с дочерью картографа?

– Идем, – сказал он ей.

Люпе нерешительно посмотрела на меня. Я разжала пальцы и отпустила ее руку.

– Папа, что…

– Никаких вопросов. В карету.

– А Изабелле можно?

Губернатор бросил взгляд ей за спину, и я опустила голову.

– Нет. Мы едем домой.

– Но мы ведь можем довезти ее до деревни? – неуверенно предложила Люпе. Я знала, что ей не разрешают никого к себе приглашать.

Губернатор цокнул языком и, выбросив руку в моем направлении, нетерпеливо щелкнул пальцами.

– Живее.

Сеньора Фелиз поспешила вслед за нами.

– Извините, губернатор Адори. Я послала предупредить, но девочки шли через поля…

Губернатор раздраженно поднял руку, и она осеклась на полуслове. Он сделал нам знак – залезайте.

Не чувствуя под собой ног, я забралась в карету и села напротив сеньоры Адори. Заметив мои пыльные сандалии, она отвела в сторону юбки, поджала губы и принялась нетерпеливо обмахивать бледное лицо голубым шелковым веером. Па говорил, что она из Европы, и во всяком случае ее наряд это подтверждал – несмотря на жару, на ней было шелковое голубое платье с широкой юбкой. По щеке медленно ползла капелька пота, но сеньора Адори даже не попыталась ее смахнуть.

Мы тронулись. Я ехала в карете первый раз, но какого-то особенного волнения по этому поводу не чувствовала. Почему закрыли школу? И почему губернатор сам приехал забрать Люпе? Раньше он никогда так не делал.

Я отважилась взглянуть на него исподтишка. В тесной карете он выглядел еще внушительнее. Я заметила, что он смуглый, что кожа у него темнее, чем у Люпе, и почти такая же темная, как у Па. Глаза узкие, зрачки черные, как у змеи, и такие же холодные. В какой-то момент у его виска промелькнула стрекоза, и он поймал ее на лету одним быстрым, почти неуловимым движением, раздавил двумя пальцами и бросил на укрытый ковриком пол. Меня передернуло.

Сжав кулаки, я постаралась сдержать внезапный порыв гнева. Зачем он явился сюда? Почему обращается с Джойей так, словно она принадлежит ему, а не людям, жившим здесь столетиями? Из-за него я не могу увидеть весь наш остров, не говоря уже обо всем мире, и папины умения картографа не находят достойного применения. Из-за него у нас нет больше певчих птиц. Маша винила его и в том, что пересыхает река, но Па говорил, что это уж просто суеверия.

В карете было жарко и темно. Ноги прилипали к бархату сидений. Хотелось откинуть шторки и посмотреть, что там, снаружи, но я зацепилась глазами за кольцо с ключами у него на поясе и не шевелилась. Люпе тоже чувствовала себя неуютно.

– Что происходит, папа?

Губернатор сжал и разжал кулак.

– Приедем домой, и мама все тебе объяснит. – Он коротко взглянул на меня.

– Что-то плохое?

Губернатор негромко хохотнул. Прозвучало это, как низкий, глухой удар колокола. Меня как будто резануло страхом. Почему он не может объяснить сейчас?

Никто не проронил ни слова, пока губернатор сам не нарушил молчание.

– Стоять! – рявкнул он, и лошади остановились. Карета качнулась, возничий спрыгнул на землю и открыл дверцу. Я отвела шторку, и по спине пробежал холодок.

Мы вернулись на рыночную площадь, но сейчас здесь не было ни души. Прилавки стояли пустые, и только лохматые черные вороны дрались из-за крошек на земле. Я ничего не понимала.

Обычно именно в это время жители Громеры спешили на рынок, чтобы сделать покупки до наступления полуденной жары.

– Иди домой, девочка, – негромко и твердо, голосом, не допускающим возражений, произнес губернатор. – Дальше мы тебя не повезем.

– Увидимся завтра в школе? – сказала Люпе, когда я открыла дверцу и повернулась, чтобы выйти, и в ее голосе прорезалась вопросительная нотка.

– Занятий не будет, – отрезал губернатор. – По крайней мере несколько дней.

В груди у меня застучал барабан. Я хотела спросить, что же все-таки случилось, но горло как будто засыпало песком. Губернаторская жена снова подтянула юбки подальше от моих сандалий. Вылезая из кареты, я расчетливо наступила на ее шелковую туфельку.

Губернатор повернулся, чтобы закрыть дверцу, но Люпе опередила его и, неуклюже наклонившись, крепко меня обняла.

– Постараюсь выяснить, в чем тут дело, – прошептала она мне в ухо. – Встретимся завтра у бочки? Как стемнеет…

Даже про фейерверк забыла!

Я кивнула. Возничий щелкнул кнутом, лошади взяли с места рысью, и мою подругу отбросило на спинку сиденья за шторкой.

Домой я прибежала, запыхавшись. Дверь была распахнута настежь, цветочный горшок лежал на боку у порога на смятых маргаритках. Я остановилась как вкопанная. Та самая паника, что несла меня на вершину холма, теперь тянула назад.

– Па?

Ничего.

Я сделала шаг вперед.

– Па!

В большой комнате его не было. С утра там ничего не изменилось, и чашка с недоеденной пригоревшей кашей все еще стояла на подстилке из карт. Стены легко покачнулись – то ли из-за карт, то ли потому, что у меня закружилась голова. И только зеленый кувшин вернулся на свое место на полке.

В кабинете что-то зашуршало, и я облегченно выдохнула. Па верен себе – слишком занят работой, чтобы что-то услышать. Наверно, даже и не знает, что происходит за порогом. Я прошла к тяжелой занавеси и отвела ее в сторону.

– Па…

Ставни были открыты, и ветерок, залетая в комнату, шевелил лежавшие на столе бумаги. Этот шорох я, должно быть, и слышала, потому что стул был пустой. И на пергаменте на столе блестело какое-то пятно.

Не в силах остановиться, я протянула руку.

Пятно было мокрое. И мои пальцы испачкались красным.

Комната пошла кругом, в глазах потемнело.



Каждый из нас несет на своей коже карту собственной жизни.

Его голос. Почему он говорил так – холодно, медленно?

Посмотри на мое запястье. Видишь? Кровь не голубая, а черная.

И почему я точно знала, что он скажет дальше?

Твоя мать всегда говорила, что это чернила. Я – картограф до мозга костей.

Па был впереди и шел по темному туннелю домов, качавшихся под ветром, как деревья. Теперь они уже были деревьями, и Па протягивал мне руку с красной ладонью, а в кровавом месиве на груди спутались кожа и перья, черные перья, как те вороны, которых ловил Пеп.

Мое сердце…

Я видела сон. Па шел мне навстречу, и лицо у него было спокойное и пустое. Я оторвалась от горячей земли и потащилась назад, прочь от него, вдоль вытянувшихся в линию деревьев, прочь из сна.

Что-то тянуло меня за волосы. Мисс Ла. Я открыла глаза, и она громко и возмущенно закудахтала и принялась носиться кругами. Я лежала на полу в кабинете. Пеп сидел у порога, с опаской наблюдая за мной. Но Па, где он?

Я взглянула на свои пальцы, и сердце заколотилось в груди. Пятно. Темно-красное пятно. Я медленно поднялась. Комната накренилась. Болело плечо. Пошатываясь, я прошла по дому, заглянула в кухню и сад, где на кусте табайбы Габо только-только появились похожие на звездочки цветочки. Мисс Ла и Пеп следовали за мной, но Па нигде не было.

Улица по-прежнему выглядела пустынной. Я держалась за дверную ручку, как будто земля была океаном, и отпустить ручку означало утонуть. В ушах снова стучало, и этот стук перекрывал жужжание насекомых и пронзительные крики воронов.

– Сюда, – я едва не подпрыгнула от неожиданности. – Иза, сюда.

Через щель в ставнях выглядывала Маша. Я отпустила дверную ручку и на деревянных ногах пересекла улицу.

Маша торопливо закрыла за мной дверь.

– Что ты делаешь там, одна?

– Па, его нет дома. И я не могу его найти, а на столе кровь… – Все это вылетело из меня само собой. Я протянула руку. Она дрожала, хотя я и приказала ей не дрожать.

– Иза, дыши.

Маша вытерла мне слезы и подвела к стулу. Потом разогнула мои сжатые пальцы, принесла с плиты миску с теплой водой и, смочив тряпицу, принялась оттирать пятно. Задняя дверь была открыта, и с пыльного двора тянуло легким ветерком.

– Это не кровь, – сказала Маша, хмурясь от усердия.

– Что?

– Это не кровь. Видишь? Я скребу, а оно не отскребается.

И действительно, пятно оставалось ярко-красным.

– Но если не кровь, то что тогда?

Маша пожала плечами.

– Чернила, надо думать.

– А где Па?

Из-за заднего порога донесся голос. Щурясь от солнца, я присмотрелась и разобрала на ярком, слепящем фоне силуэт широкой спины.

Пабло.

– Я видел, как он шел к рыночной площади. Живой и здоровый, только как будто испуганный. – Голос Пабло звучал не по-мальчишески звонко, но по-взрослому глубоко и даже с хрипотцой, как будто обламывался по краям.

Маша укоризненно поцокала языком.

– Так почему раньше не сказал?

Я с усилием сглотнула.

– А куда он шел?

– Наверно, решил забрать тебя из школы, когда услышал, что случилось.

– А что случилось?

– Так ты еще не знаешь? – негромко спросила Маша.

Я покачала головой.

– Может, нам лучше подождать, пока твой папа вернется… – сказала Маша.

– Нашли тело, – сказал Пабло.

– Пабло! – оборвала его мать.

– Что? Она хочет знать и так или иначе узнает.

– Ты хочешь попугать ее.

– Я не испугаюсь. – Я выпятила подбородок, показывая, что больше не плачу. – Можете сказать.

Маша отбросила тряпку, которой терла мои пальцы.

Пабло помялся, потом выпрямился и шагнул в тень.

– Сегодня утром в саду нашли девочку, – проворчал он.

Неверно истолковав мое молчание, Маша осторожно взяла меня за руку.

– Мертвую девочку. Убитую.

Молчание затягивалось, и первой его нарушила я сама.

– Кто она?

Маша посмотрела на сына. Он возвышался над ней, как гора. Два года вытянули его вверх, сделали из него мужчину. А Габо? Рос бы он так же, как я, или быстрее?

– Ее звали Ката. Ката Родригес.

Несколько долгих секунд я смотрела на него, ничего не чувствуя, слыша его голос через пульсацию в ушах. Вопросы поднимались, как вода у плотины, и мне пришлось прижать ладонь ко лбу, чтобы остановить их.

Маша взяла меня за руку.

– Тебе надо отдохнуть.

Я открыла было рот, но соседка предостерегающе подняла палец.

– Ни слова больше. Знаю, ты беспокоишься об отце, но он человек умный, и с ним ничего не случится.

Я послушно кивнула.

– Губернатор распорядился ввести комендантский час, пока… пока они не разберутся со всем этим.

– Комендантский час?

– Нам всем приказано сидеть по домам. Может быть, твой отец застрял где-то и ждет, когда можно будет вернуться. Он не простит мне, если я оставлю тебя без присмотра. Тем более после убийства.

Мы, все трое, поежились.

– Пойду домой и буду ждать там, – я поднялась, но Маша решительно заставила меня сесть.

– Тебе надо отдохнуть.

Она поднялась, прошла мимо своего сына в сад и стала собирать что-то с приземистого куста у двери.

Пабло повернулся ко мне. Лицо у него было широкое, но уже не круглое, а как будто порезанное углами вокруг щек и подбородка. Только глаза остались прежними, темно-карими. Я вдруг смутилась ни с того, ни с сего и опустила голову.

Маша вернулась в дом, налила воды из ведерка в кружку и протянула мне с двумя темными ягодами.

– Вот, выпей и съешь. Они помогут уснуть.

– Мне не надо…

– Ты пережила сильное потрясение. Съешь что-нибудь, а потом приляг в комнате Пабло и поспи, пока отец не вернется.

– Он не будет знать, где я!

– Я буду поглядывать в окошко. Глаз с улицы не спущу.

Маша положила на стол две ягодки. Я взяла их и прожевала. Ягоды были горьковатые, и от них чуточку защипало язык.

Съев без всякого желания немного хлеба, я прошла за Машей в комнату Пабло и легла на кровать. Мягкая подушка, пахнущие лавандой простыни… После ягод появилось ощущение тяжести. Мысли носились по кругу друг за дружкой, как собаки за собственным хвостом.

Ката мертва.

Сад. Драконово сердце. Люпе.

Ката мертва.



Глава 4

Бум!

Я села. Сердце уже колотилось в груди. Комната Пабло была вся в огненных сполохах, но жара не чувствовалось.

Бум!

Я выглянула в низенькое окно. Воздух звенел от огненных искр, разлетевшихся в ночном небе, словно пригоршня сверкающих рубинов.

Бум!

Ну конечно! Фейерверк по случаю дня рождения Люпе. Я даже чувствовала запах, едкий, дымный, щекочущий в носу.

Сера. Люпе говорила, что это сера. Что фейерверки взрываются из-за нее.

Я снова опустилась на подушку. Фейерверки взорвались еще три раза, разрисовывая небо и комнату голубыми и золотыми красками. А когда последние потухли и, пошипев, умолкли, из-за закрытой двери в комнату просочился напряженный шепот.

Сердце дрогнуло и подпрыгнуло – я услышала знакомое постукивание папиной палки, а потом и его тихий, раскатистый голос.

– Она точно спит? При всем этом грохоте?

Я крепко зажмурила глаза. Что бы Па ни собирался сказать Маше, он не хотел, чтобы это услышала я, а значит, мне обязательно нужно это узнать. Дверь скрипнула и чуточку приоткрылась, потом снова закрылась.

– Спит без задних ног. Я дала ей кое-что.

– Спасибо, Маша. Она знает про Кату?

Я невольно сжала пальцами простыню.

– Да. Хотела подождать, пока вы вернетесь, но ей рассказал Пабло.

Па вздохнул, вслед за чем до меня донеслось невнятное бормотанье – скорее всего, Пабло извинялся, что не удержал язык за зубами.

– С ней все хорошо, – успокоила Маша. – Где вы были?

– Я пытался послать весточку, но…

Маша ждала. Я тоже.

Па осторожно прокашлялся.

– Сеньора Фелиз сказала, что Изу повезли домой, и я решил присоединиться к поисковому отряду.

– А как же комендантский час?

– Губернатор ничего не предпринимает – должны же мы что-то делать.

– Он даже не отменил фейерверк по случаю дня рождения дочери! – гневно воскликнул Пабло. – Что же это за человек такой!

Маша зашипела на него и снова обратилась к Па.

– Куда вы ходили?

– В сад. В лес нам не позволено…

– А почему? – снова вмешался Пабло. – Если бы я кого-то убил, то уж наверняка бы укрылся…

– Помолчи! – прикрикнула на него Маша, но Пабло не успокаивался.

– Адори наплевать на Кату, разве не так?

– Пабло! – Голос Маши прозвучал испуганно. Обвинять губернатора в том, что он делает что-то не так, было опасно. Те, кто осмеливался критиковать его, вдруг обнаруживали, что у них пропадает скот, который появляется потом на полях губернатора, а в их колодцы кто-то набросал грязи.

– Пабло прав, – согласился Па. – Адори ничего не предпринимает. И я согласен с тем, что тот, кто сделал это, скорее всего, скрылся на Забытых территориях.

– И кто же это мог быть? – спросила Маша. – Какие-то предположения есть?

Я выбралась из постели и тихонько подошла к двери.

– Возле тела нашли следы, – понизив голос, ответил Па. – На мой взгляд, напоминают отметины от лап, но таких больших собак у нас нет. Вмятины глубокие, размером с мой большой палец. А может, убийца сделал так специально, чтобы скрыть свои следы.

Стоять и слушать не было больше сил. Я распахнула дверь.

Па и Маша сидели за кухонным столом. Пабло стоял у окна. Увидев меня, Па неловко, припав на ногу, поднялся. Одежда вся в пыли, глаза покраснели, на рубашке красные чернильные пятна, но цел и невредим.

Я подбежала к нему.

– Кто это сделал? Почему губернатор не ищет того… – Мне пришлось сделать паузу и собраться с силами, чтобы произнести эти слова: – Того, кто убил Кату?

Они, все трое, смотрели на меня с одинаковым выражением, как будто понимали что-то такое, что было недоступно мне.

Щеки вспыхнули жаром.

– Должен же кто-то что-то делать!

– Хватит!

Я вздрогнула и проглотила все мои вопросы. Па никогда не кричал.

– Идем, – коротко сказал он.

Несколько метров до дома мы прошли в полном молчании, не имевшем никакого отношения к комендантскому часу.

Я отнесла Пепа в мою комнату, легла и прислушалась. Па прибрался в большой, а когда вошел, я притворилась, что сплю, но его не провести.

– Извини, что накричал. Не надо было. Просто… – он тяжело вздохнул. – Устал. И Ката… так ее жаль. Ну что, годится такое объяснение?

Я буркнула что-то.

– Может быть, за извинение сойдет история? – предложил он.

Я повернулась к нему. Пеп, недовольный тем, что его потревожили, ворчливо мяукнул.

– Почему ты не хочешь рассказать, что случилось?

– Как насчет Аринты?

Мифы о спасительнице Джойи – мои любимые, и пусть даже Люпе дразнилась и говорила, что в моем возрасте сказки на ночь уже не слушают, мне они нравились. Однако я еще не закончила сердиться, а потому повернулась спиной. Пеп снова зашипел.

– Ладно, – сказал Па. – Не буду мешать – спи.

Он начал подниматься, но я протянула руку за спину.

– Так и быть, история не повредит.

Па опять сел, а когда заговорил, в его голосе послышалась улыбка.

– Аринта была очень смелой девочкой. Она жила тысячу лет назад в центре Джойи, когда та еще свободно, словно живой корабль, плавала в океане. Не было ни лесной границы, ни Забытых территорий, и на каждом дереве пели певчие птицы.

Но однажды живший под океанским дном огненный демон заметил прекрасный плавучий остров и захотел забрать его себе. Демона звали Йоти. Он был длинный, как река, и горячий, как солнце. Демон построил каменную колонну, поднялся по ней и, поймав Джойю, прикрепил остров к морскому дну. Жившие на Джойе люди испугались. Они знали, что он собирается забрать остров под власть Огненной страны, и тогда им придется покинуть свою родину.

Вместе со всеми печалилась и Аринта. Она любила Джойю, ее леса, море, певчих птиц. И вот однажды ночью Аринта стащила отцовский меч, выбралась из дома и пошла туда, где Йоти готовился проглотить Джойю. Девочка спустилась под землю по водопаду, нарочно вымокнув, чтобы уберечься от огня. Добравшись до логова Йоти, Аринта позвала его, но демон, хотя и услышал ее, свое дело не бросил.

Аринта не сдалась и набросилась с мечом на каменные стены, чтобы свалить их и обрушить на демона море. Йоти испугался. Он мог защититься от рек, но море просто поглотило бы его. Демон согласился не забирать остров, если Аринта остановится. На этом и порешили. Аринта ушла, оставив меч в камне, чтобы Йоти знал, что она сдержит обещание.

Па вздохнул.

– Думаю, на сегодня хватит.

– Но ты же сам всегда говоришь, что истории надо рассказывать до конца, даже если они плохо заканчиваются, – сказала я, хотя и слышала эту историю столько раз, что могла бы рассказывать вместе с ним.

Па кивнул и заговорил быстро, так что слова наползали одно на другое.

– Йоти был демон ленивый, но и гордый, и не хотел, чтобы островитяне знали, что его перехитрила девочка. Однако и уничтожить остров он, связанный тысячелетней клятвой, не мог. Поэтому демон послал за Аринтой своих огненных псов, которые гнались за девочкой, пока она не заблудилась.

Раз за разом отец Аринты отправлялся в туннели на поиски дочери, но больше ее никто не видел. Одни говорят, что она сама сделалась рекой, другие уверены, что она все еще там и ее дух следит за исполнением Йоти своих обещаний. Так или иначе Аринта заботится о Джойе, и ее жертва – это дар, который сильнее любого огненного демона.



Глава 5

– Доброе утро, малышка. Извини, что разбудил. Как себя чувствуешь?

Ответить громко я не могла – внутри затягивался узел беспокойства.

– Хорошо.

Я села, и Пеп спрыгнул с кровати.

– Мы пройдем сегодня по домам, – продолжал Па. – Будем спрашивать людей, кто что видел.

– А как же комендантский час?

– Что-то делать надо. Не беспокойся, – торопливо добавил он, заметив, что я нахмурилась. – Нас ведь не поймали вчера, правда? Если у тебя возникнут какие-то проблемы, просто позови Машу из окна. И держи дверь на запоре.

На секунду мне стало страшно – еще бы, сидеть дома одной. Но Па был прав. Ката заслуживала справедливости, а со мной оставались Пеп и Мисс Ла, а с ними одиноко не бывает.

Прежде чем он ушел, я вымыла и тщательно перевязала ему ногу.

Старый рваный шрам проходил от колена до лодыжки и напоминал красную вену. Прыгая с причала на палубу корабля в Эгипте, Па даже не знал, куда корабль направляется. Вполне могло случиться так, объяснял он, указывая на старинные карты, что мы могли уплыть за край горизонта, и никто бы нас больше не видел. Восточный берег населяют ужасные твари: гигантские рыбы с когтями и чешуей в полоску, как у тигра, одноглазые слоны с клыками и бивнями, острыми, как стекло. Древних картографов эти чудовища пугали все же меньше, чем неведомое.

Мне всегда казалось странным, что люди предпочитают чудовищ неведомому, но теперь я понимала. Там, снаружи, таился убийца, безымянный и безликий. И это было хуже, чем если бы нам сообщили, что у него четыре головы и длинные, как ножи, зубы. Когда Па уходил, я обняла его чуточку крепче, чем всегда.

– Ты здесь в безопасности, Иза, – сказал он. – Запри дверь.



В кабинете Па было полным-полно сокровищ, напоминавших о его путешествиях, но ни телескоп из Европы, ни астрономические таблицы из Китая не восхищали меня так, как то, что висело на стене над его рабочим столом.

Мамина карта Джойи. Сделанная до Изгнания, до прибытия губернатора, даже до того, как папина семья приехала сюда из Африки. Ее составили во времена, когда Джойя еще была плавучим островом. Па сказал, что если Аринта существовала на самом деле – а я это знала точно, – то она жила на острове, который выглядел примерно так, как и тот, что был на маминой карте.

Пока я смотрела на карту, Пеп запрыгнул мне на колени и удобно там устроился.

Ткань, блекло-коричневая, истончившаяся со временем и по мере пользования, стерлась по краям. Карта была далеко не подробная и основное внимание уделяла странным деталям. Громера представала на ней крошечным поселением, каким она, должно быть, и была когда-то. Болото Марисма обозначалось синей нитью вместе с окружавшим его лесом. Синяя звездочка отмечала Аринтан, тот водопад, через который Аринта, по преданию, спустилась на встречу с демоном Йоти.

Вдоль берега протянулись разбросанные неравномерно шесть деревень, самой северной из которых была Кармента. Центр оставался пустым, но если поднести карту к свету, на ней как будто проступали едва видимые, как прожилки листа, линии.

Интересно, как выглядит сейчас остальная часть Джойи? Я часто задавалась этим вопросом. Может быть, заросла лесом? Что сталось с теми людьми, которых губернатор выслал по прибытии сюда? Может быть, остальная Джойя пустынна и безлюдна?

Я почесала Пепа между ушей, потом потянула листок из стопки использованной бумаги, которую Па оставлял для меня. Картографии он учил меня с тех самых пор, как умер Габо.

Наверно, поначалу ему хотелось просто отвлечь меня, но со временем я увлеклась картографией всерьез. Я окунула перо в синюю чернильницу – на красную даже не взглянула – и начала изображать то, что, в моем понимании, представляли собой Забытые территории.

Ноги уже онемели, когда Пеп наконец пошевелился, соскочил с моих коленей и лениво потянулся. Разминая пальцы, я прошлась глазами по законченной наполовину карте. С масштабированием леса получилось не очень хорошо, но река с ее поворотами и изгибами удалась на славу.

Пеп замяукал. Напоминал, что время кормежки уже прошло. День спускался к сумеркам. Я наморщила лоб, стараясь вспомнить что-то, связанное с сумерками…

И тут меня словно подбросило. Люпе!

Данное Па обещание – не выходить из дому – остановило меня разве что на секунду.



Рыночная площадь выглядела такой же мрачной и жуткой, как и накануне, словно деревню захватили духи. На крышах каркали и дрались между собой вороны.

За пустыми прилавками сидела на бочке Люпе. Длинные ноги свисали из-под розового, пошитого из дорогой тафты платья. Как будто на бал собралась.

Увидев меня, она помахала. Похоже, ей было совсем не страшно.

Я прокралась к бочке.

– Думала, ты уже забыла! Хорошо, что договорились, правда? Ты фейерверк видела?

Я кивнула. Она соскочила с бочки, закружилась.

– Так тихо. Как-то непривычно, да? Странно.

– Все странно.

– А будет еще страньше, – Люпе вдруг остановилась на полуобороте. – Знаешь что?

– Что?

– Мы собираемся в путешествие! – она раскинула руки.

– То есть как?

– То есть так, – сказала Люпе, явно разочарованная моим тоном. – Папа, мама и я, мы отправляемся в путешествие. В Африку.

В Африку? Я постаралась переварить услышанное. Так что же, губернатор уезжает?

– Когда?

– Скоро! – радостно воскликнула Люпе. – Только ты никому-никому не говори. Папа сказал, что это секрет.

– Но это только путешествие? Вы же вернетесь?

Она кивнула, и несколько кудрявых локонов выскользнули из перехваченного лентой пучка.

– Конечно, а иначе папа ведь так бы и сказал?

Неужели?

– А на чем вы поплывете?

Люпе довольно усмехнулась, предвкушая, должно быть, как сразит меня наповал.

– Вот на этом.

Она указала на стоящий внизу, в гавани, губернаторский корабль, но я не могла отвести глаз от лица подруги. Чувство было такое, что передо мной кто-то чужой, незнакомый.

Я знала, что Люпе живет отдельно от других и из-за этого бывает порой эгоистичной. Но она была еще и добрая, и обычно, когда говорила какие-то глупости, у меня не возникало желания повернуться и уйти, жалея лишь о том, что мы вообще знакомы.

– Да что с тобой такое? – спросила Люпе. – Могла бы и порадоваться за меня.

– Да что с тобой такое? – прошипела я. – Как ты можешь вести себя так, когда Каты больше нет!

– Нет? Как это?

– Ты не знаешь? – злость разбегалась внутри меня крохотными, острыми иголками. – Не знаешь, почему на площади безлюдно? Почему введен комендантский час?

– Папа не говорит мне таких вещей…

– Папа забыл посвятить тебя в подробности? Потому что они чересчур ужасны для его дорогой доченьки?

– Почему ты такая злая? – спросила Люпе дрожащим голосом.

– Ката мертва! – крикнула я так громко, что вороны вскинулись над площадью черной спиралью. – Ты послала ее в сад, и кто-то убил ее там!

Произнесенные вслух, эти слова равно поразили нас обеих. Лицо моей подруги вдруг сделалось белым, как у ее матери.

– Я не знала…

– Нет, ты предпочла не знать! Тебе ни до кого и ни до чего нет дела, кроме того, что касается тебя лично. Ты ничего не понимаешь и тебе все равно…

– Мне не все равно! Я хочу знать! Расскажи, что случилось. Мне никто ничего не говорит!

Мы никогда раньше не ссорились, и теперь глаза у Люпе блестели от слез, но меня это не трогало. Гнев накручивал меня, и я говорила, говорила, словно, делая больно Люпе, защищала от боли себя.

– Из-за того, что ты послала Кату в сад за драконовыми сердечками, она оказалась там в тот же вечер, что и кто-то плохой. Из-за тебя она умерла и уже никогда не вернется. А из-за твоего отца мы не узнаем, кто это сделал. Он ведь слишком занят твоим фейерверком, чтобы отвлечься на что-то еще. Он не желает посылать поисковый отряд в лес, где, как все говорят, скрывается убийца и…

– В лесу? П-п-почему не желает? – запинаясь, пробормотала Люпе. – П-п-очему?

– Потому что он – трус. Потому что прогнил насквозь. Потому что в вашей семье все прогнило, и с тех пор как он приехал сюда, здесь тоже все прогнило.

Люпе плакала, обхватив руками живот, как будто я ударила ее. Ногти впились в ладони, вырезая в них маленькие полумесяцы. Гнев выгнал страх, и я чувствовала себя всесильной и всемогущей.

– Моя мама и Габо умерли из-за того, что вы приехали сюда. Твой папа не позволил пройти через лес, чтобы добыть лекарство. И вот теперь Ката тоже мертва, а ты просто убегаешь. Вы все убегаете в Африку, а расхлебывать кашу будем мы. Вот так, здорово.

– Иза, пожалуйста… – Люпе протянула умоляюще руки, но я топнула ногой.

– Бегите! Вы здесь никому не нужны.

Люпе посмотрела на меня – сморщенное лицо, слезы на щеках, – а потом повернулась и побежала, неуклюже вскидывая свои длинные ноги, к дому.

Я сердито пнула бочку, охнула от боли – досталось пальцу – и свалилась на землю. Гнев схлынул, ушел быстро, как и пришел, оставив пустоту. Что я наделала? Что натворила? Я обхватила колени. Как вернуть все назад? Люпе ничего не знала, не понимала…

– Изабелла? – Пабло наклонился с протянутой рукой. – Ты как?

Я сильно-сильно зажмурилась и только потом, убедившись, что слезы больше не текут, взяла его руку. Он потянул меня вверх с такой силой, что я взлетела.

– Извини. – Пабло посмотрел в переулок, куда убежала Люпе. – Это не губернаторская дочка была?

– Люпе, – я шмыгнула носом. – Школьная подруга.

– Подруга? – он вскинул бровь. – Что-то не похоже.

Я потерла больной палец.

– Высказала ей кое-что…

– Слышал. Они вроде бы куда-то собираются?

– В Африку. На губернаторском корабле. Мне… – я замолчала, вспомнив, что Люпе просила никому не говорить. – Мне надо извиниться.

– Не надо. Пусть остынет, успокоится. А тебе надо домой.

Пабло повел меня через площадь, и мы уже поворачивали на нашу улицу, когда я заметила у него на предплечье свежий синяк.

– Что случилось?

Он бросил взгляд на руку и пожал плечами.

– Лошадь лягнула. Они в последние пару дней сами не свои. И козы тоже. Когда уходил, сгрудились все у ворот.

– Почему?

Пабло снова пожал плечами.

– Ты только не говори моей маме – у нее все знамения и прочее.

Мы почти не разговаривали уже несколько лет, но, поднимаясь по склону, я вдруг обнаружила, что молчать с Пабло так же легко, как будто годы и смерть Габо на мгновение свернулись, и мы, трое, возвращаемся домой, проведя день у моря. Я хотела сказать об этом Пабло, но увидела, какое у него серьезное лицо, и воздержалась.

Примерно на полпути он сказал:

– Давай-ка прибавим, уже почти стемнело.

Солнце садилось. На каждой крыше сидело по ворону.

После убийства их стало как будто больше, словно они множились неким образом, восполняя отсутствие людей на улицах Громеры. Я шла, опустив голову. Пылавшая золотом под ногами пыль поблекла и к тому времени, как мы дошли до дома, до моей зеленой двери, окрасилась в темно-синие тона.

Пабло постучал, и дверь чуточку приоткрылась. В щели появилось встревоженное лицо отца. Увидев меня, он открыл дверь шире.

– Ты где была?

– Извини, Па. Я…

– Даже записку не оставила. Ты хотя бы представляешь, как я беспокоился?

– Он уезжает, – вмешался Пабло. – Губернатор. Собирается сесть на корабль и уплыть, а расхлебывать эту кашу придется нам.

– Оно, может, и к лучшему, – сказал Па.

Пабло покачал головой.

– Так просто ему не отделаться. Мы должны преподать урок…

Па многозначительно посмотрел на меня.

– Не сейчас, ладно?

– Вы идете со мной? – упорствовал Пабло.

– Нет.

– Я могу побыть одна и… – начала я.

– Хватит, Изабелла, – отрезал Па.

Я ответила ему сердитым взглядом. Пабло исчез, не сказав больше ни слова и оставив после себя тяжелую, каменную тишину.



Глава 6

Я посмотрела в потолок. Что-то было не так, что-то изменилось, но к лучшему или к худшему? Рассвет уже закрался в комнату, окрашивая желтым глиняные стены. Воздух как будто сгустился и облегал меня горячей, липкой простыней. Тишина стояла полная, даже слишком, и в ней висел непонятный запах, похожий на тот, что шел от пригоревшей каши, только более резкий.

Пеп сидел в дальнем углу комнаты и вздрогнул, когда я поднялась и протянула руку, чтобы его погладить. Шерстка встала дыбом, хвост распушился, как будто он готовился к драке.

– Пеп? – позвала я осторожно, но кот зашипел и метнулся под кровать Габо. Как была, в пижаме, я вышла из комнаты.

Па с усталым видом сидел за столом, потирая глаза.

– Привет, – голос после сна прозвучал хрипло. – Что-то не то с Пепом. Как будто чем-то напуган. Или на меня сердится.

– С Мисс Ла то же самое, – Па кивнул в сторону кухни. Наша курица отчаянно била крыльями по стенкам клетушки.

– Ей вечно что-то не нравится.

– Нет, – Па с обеспокоенным видом покачал головой. – Их что-то пугает.

Я оглядела кухню. На полу у задней двери валялись перья, а внизу самой двери виднелись царапины, словно Пеп или Мисс Ла, а может, и они оба, пытались вырваться из дома. В животе у меня что-то заворочалось.

– Что случилось?

В саду кто-то кашлянул, и я вздрогнула.

– Это Маша, – успокоил меня Па. – Принесла новости.

– Какие новости?

Он медленно покачал головой.

– Прошлой ночью случилось кое-что нехорошее.

Задняя дверь открылась, Маша вошла и тяжело опустилась на лавочку. На меня она не смотрела.

– Я и сам толком не понимаю, – продолжал Па. – Но, думаю, возможно, к этому как-то причастен Пабло. Нет-нет, с ним все в порядке, – торопливо добавил он. – Они с Горазом и еще кое-кто…

– Они что?

– Сделали большую глупость, – закончила за него Маша.

Я плюхнулась на лавку напротив них.

– Что?

– Надо было просто дать губернатору уехать, – сказала Маша. – Но месть всегда берет верх над здравым смыслом.

– Потише, Маша.

В груди застучало. Все из-за меня. Это я виновата. Я рассказала Пабло то, что узнала от Люпе.

– И что они натворили?

– Я сама туда ходила, – глухим, почти монотонным голосом заговорила Маша. – Плохой знак, попомните мои слова. Что-то еще должно случиться. В последний раз я видела что-то подобное, когда улетели певчие птицы…

– Пожалуйста, Маша, – попросил ее Па. – Не надо.

– Но так оно и есть. Это недобрый знак. Пабло сказал, животных они не трогали. Только корабль.

– Животные? Корабль? – Прежде чем голова успела за телом, я сунула ноги в сандалии и дрожащими пальцами отодвинула задвижку на двери.

– Нет, Изабелла! – Па начал подниматься, но нога подвернулась, и он едва успел ухватиться за палку.

Ждать его я не стала.

Вдалеке клубился, поднимаясь над гаванью, дым.

Я побежала.



У края воды толпились люди. Тот же резкий, неприятный запах стоял в воздухе, смешиваясь с дымом, и от него перехватывало горло.

Дымная пелена постепенно рассеялась, и за ней проступило кое-что еще: обуглившиеся останки губернаторского корабля, почерневший корпус, превратившиеся в пепел паруса.

Едкий дым напомнил слова Пабло.

Губернатор. Собирается сесть на корабль и уплыть, а расхлебывать эту кашу придется намТак просто ему не отделаться. Мы должны преподать урок

Вверху, словно стая черных мух, кружили вороны. Добежав до столпившихся на берегу жителей деревни, я начала пробиваться вперед, ныряя под локти и огибая ноги.

Несколько лет я мечтала о том дне, когда смогу войти в море, но теперь, ступив в воду, даже не вспомнила о своей мечте. Первые волны коснулись края пижамы, и я наконец остановилась и огляделась.

Передо мной, заполнив всю гавань, покачивались на воде тела мертвых животных: коров, лошадей, кур и коз. И на всех – губернаторское клеймо. Вороны уже начали спускаться, выбирая добычу.

Неужели это тоже сделали они, Пабло и его друзья? Я не могла в это поверить. Ноги подкосились, но крепкие, сильные руки подхватили меня под мышки и потащили через толпу.

Потом пришли другие звуки: громкие голоса, крики…

Толпа схватилась с губернаторской стражей, синяя форма смешалась с серыми и коричневыми одеждами селян. Я попыталась вырваться из рук, продолжавших тащить меня прочь, но они были намного сильнее.

Пабло, это снова был он, только лицо как будто постаревшее. Он подхватил меня на руки и побежал. Другие тоже бежали.

Я вытянула шею над его плечом и в какой-то миг, словно время вдруг остановилось, увидела перед собой всю ужасную, отвратительную картину: залив с утонувшими животными, кровь на песке, стражников губернатора, загонявших людей плетьми в тюремные повозки-клети.

Я крепко зажмурилась, чтобы ничего не видеть, но за веками вскипали и опадали черно-красные волны.

Потом Па говорил что-то мне в ухо, дверь открывалась и закрывалась, чья-то ладонь гладила меня по голове. Меня пронесли мимо шепчущих карт и положили на кровать.

– Чертова нога. Из-за нее я и не успел…

– Мне надо уходить. Они придут за мной.

– Так это ты? Корабль и…

– Корабль – да, но не животные. Мы всего лишь выпустили скот из загона, но в воду никого не загоняли.

– Я тебе верю. Мне пришлось запереть Мисс Ла и Пепа в кабинете. Они всю ночь пытались вырваться.

– Мне пора, – я услышала, как Пабло идет к выходу, но тут в дверь постучали.

Я села.

– Кто там? – нервно спросил Па.

Ответа не последовало, только еще один удар в дверь.

– Беги! – шепнул Па.

Я услышала, как Пабло метнулся к задней двери и споткнулся о лавку. И тут же передняя дверь распахнулась от очередного пинка.

В комнату вошел мужчина в синей форме губернаторской стражи. Высокий, с изрезанным шрамом лицом и кустистыми бровями над холодными серо-голубыми глазами. Не сказав ни слова, он отвел руку с хлыстом, но я вскрикнула, и Пабло повернулся и пригнулся, так что удар принял на себя стол.

Пабло бросился на стража, повалил на пол и, вырвав хлыст, отшвырнул подальше, к противоположной стене. Он уже поднял руку, но Па схватил его за запястье.

– Уходи!

Пабло растерялся на мгновение, потом бросился к болтавшейся на петлях передней двери, но вдруг остановился и медленно отступил. На пороге появилась Маша с набухающим на лбу синяком. Второй стражник шел следом, держа ее за связанные за спиной руки.

Пабло словно поник. Первый стражник поднялся и сплюнул на пол кровь. Пабло протянул руки, и страж, сняв с пояса наручники, защелкнул их у него на запястьях, после чего ударил арестованного по лицу.

– Пожалуйста, – запричитала Маша, – он ведь всего лишь мальчишка!

– Молчать!

Второй стражник тоже отцепил с пояса наручники.

– Она же ничего не сделала! – запротестовал Пабло.

– У нас приказ.

Третий стражник выкручивал руки Па.

– Его тоже там не было, – я выбежала вперед. – Он был дома, со мной.

– Я не могу оставить дочь одну, – Па пытался сопротивляться, но его никто не слушал.

– Пожалуйста, – всхлипнула я. – Не забирайте его, он ничего не сделал. Пожалуйста, не…

Стражник занес руку с плетью…

– Нет! – крикнул Па. – Нет, Изабелла!

Я отступила, а их обоих вытолкали за дверь. Двое державших Пабло настороженно посматривали на него, но я знала, что убегать он не станет из-за матери.

Меня как будто парализовало. Язык прилип к нёбу. Я не могла допустить, чтобы они забрали Па, но и не представляла, как остановить стражников. Арестантов загнали в тюремную повозку. Поднимаясь по ступенькам, Па поморщился от боли. Я вернулась в дом, обежала взглядом комнату, нашла стоявшую у стены палку, схватила ее и сунула через решетки в руки Па.

Но первый стражник, тот, с холодными глазами и хлыстом, увидел и, вырвав палку у Па, сломал ее о колено и бросил на землю. Повозка покатилась вниз с холма, а я опустилась на колени и стала собирать обломки.



Я не знала, что делать с собой. Дом заполнился запахом горящего губернаторского корабля. Я сидела на кровати с обломками палки и плакала. Плакала до боли, так что глаза опухли и внутри осталась пустота.

А потом в кабинете скорбно замяукал Пеп.

Кот снова стал самим собой и, увидев меня, потерся о мои ноги. Мисс Ла, похоже, тоже успокоилась и поклевала с руки. Я открыла клетку и покормила их обоих, а потом вышла в сад, чтобы не слушать молчания дома. Даже карты и те перестали шептаться.

В воздухе все еще висел дым. Я представила корабль – с упавшими, как подрезанные крылья, парусами и мачтами. Вот из-за чего так разозлился губернатор. Вот почему людей арестовывали в гавани. Вот почему забрали Пабло, Машу и Па. Корабль важнее мертвой девочки.

Пеп тоже вышел на улицу и принялся гоняться за мухами. Я наблюдала за ним, пока не заурчал живот, а потом сорвала апельсин и вернулась в дом. По пути к кабинету мое внимание привлекло что-то, трепещущее у передней двери, что-то, засунутое в щель треснувшего дерева.

Это была записка, короткая и написанная в спешке – чернила смазались, когда бумажку сложили, не дав им высохнуть, из-за чего над словами остался их бледный оттиск.


Иза,

Надеюсь, ты найдешь это. Я покажу тебе, что не все Адори – трусы. Покажу, что я – не испорченная.

Я пройду через лес и найду того, кто убил Кату. Может быть, когда вернусь, мы снова сможем быть подругами.

Люблю тебя, Люпе
Xxxxxx

P. S. Посмотри под горшком. Это тебе на сохранение.

Я посмотрела влево и вправо, но нигде ее не обнаружила.

Нет, не совсем так. На земле виднелись следы копыт, и эти следы вели в лес. Значит, в гавани погибли не все животные губернатора. У нее была лошадь.

В ушах едва слышно зазвенело, и к звону добавились другие звуки – далекий рокот моря, шелест крыльев воронов на крышах, мое собственное рваное дыхание.

Далеко ли она ушла? Я провела в саду несколько часов, едва ли не всю вторую половину дня. Дрожащими руками я открыла дверь и подняла горшок, вытащив толстую цепь. Медальон Люпе.

В ушах уже грохотало.


Покажу, что я – не испорченная.


Все случилось из-за меня. И теперь я должна это исправить.



Глава 7

Аккуратно, как только могла, я закрыла переднюю дверь, протащив ее по полу. Передо мной болталась целая связка проблем, оставалось только придумать, как сплести их, чтобы получилось решение.

Так или иначе за ней придется отправиться. А значит, понадобится лошадь – вот только где ее взять, я совершенно не представляла. К тому же после случившегося с Катой никакой девочке к лесу и близко подойти не позволят. Конечно, меня остановят. И Люпе, может быть, уже остановили… Я глубоко вдохнула. Далеко она уйти не могла. Кто-кто, только не Люпе. Девочка-хохотушка в платье из тафты держит путь в Забытые территории!

Подошедший Пеп потерся головой о мою безвольно повисшую руку.

– Что мне делать, Пеп? Как все поправить?

Он терся и терся о мою руку, пока я наконец не погладила его по спине, по густой рыжей шерстке. Потом, когда остановилась, кот снова толкнул меня головой, но мне было уже не до него – я смотрела на поднявшиеся шерстинки, и в голове рождалась некая идея. Не совсем то, чего бы хотелось, но другие не приходили.

Я поднялась и прошла в кухню, где в своей клетке спала Мисс Ла. Взяла нож. Вернулась в спальню. Обвила косой руку, натянула и начала резать, решительно и безжалостно. Я так рьяно взялась за дело, что даже вырвала несколько прядей. Больно было так, словно на голове вспыхнули искры.

Наконец коса упала на пол. Без нее стало как-то непривычно легко. Я покромсала оставшиеся длинные пряди и получила в результате нечто, отдаленно напоминавшее мальчишескую стрижку.

В противоположном углу комнаты притулился сундук Габо. Я взялась за крышку, поднатужилась… Крышка хлопнулась о стену, подняв облако пыли. Кашляя и чихая, я быстро натянула на себя выцветшие хлопчатобумажные штаны и рубаху, а сверху еще набросила куртку. Одежда была маловата – штанины едва доставали до щиколоток, а рукава до запястий. С тех пор как это надевали в последний раз, прошло так много времени… дюймы времени. Я выдохнула и посмотрела на себя в полированное металлическое зеркало.

Габо уставился на меня изумленными глазами, моргнул и в следующее мгновение исчез. Я отвернулась – глухо заколотилось сердце, пересохло во рту. Лежавшие на кровати Габо куски папиной палки сияли каким-то странным светом.

Я выбрала обломок побольше и завернула его в снятое платье. Такая штука всегда могла пригодиться. Записка от Люпе отправилась в карман, ее медальон – мне на шею.

Я иду, Люпе.

Па наглухо закрыл ставни в своем кабинете, и мне пришлось зажечь две свечи, вырезавшие в темноте два круга света. Хотя экспедиция планировалась как спасательная, я не могла упустить возможность нарисовать карту Забытых территорий.

Освободив сумку от книг, я принялась складывать картографическое оборудование: чернила, перья, бумагу, кожаную подушечку для отметки расстояния, компас, сок драконова дерева для починки обуви и рваных карт, две питьевые фляжки и, наконец, купленное в Африке оружие: длинный нож с широким изогнутым клинком и острым, зазубренным по краям лезвием.

В самую последнюю очередь я осторожно сняла со стены мамину карту Джойи.

Я скатала карту в тугой свиток, завернула его в мягкую тряпицу и положила рядом с куском папиной палки. Потом отнесла изрядно потяжелевшую сумку в большую комнату. Кот сидел на скамейке.

– Послушай, Пеп… – Он улегся на спину, предлагая почесать ему животик. Кошки никогда не понимают серьезности ситуации. – Мне придется на какое-то время оставить тебя одного. Но задняя дверь будет открыта, а в мисках есть вода. Ты ведь продержишься, да?

К глазам подступили слезы, но я знала – Пеп не пропадет. Еще два года назад он был бродячим котом и жил тем, что ловил мышей да воронов. Видя, что уделять ему внимание никто не собирается, Пеп зевнул, соскочил с лавки и протиснулся в щель в разбитой передней двери.

– Ладно, пока, – пробормотала я и занялась делами: наполнила водой фляжки и миски в кухне, положила Пепу какой-то еды, приоткрыла и подперла заднюю дверь. Ветерок взъерошил перья у Мисс Ла, и она, проснувшись, принялась клевать задвижку. Я уже собралась выпустить ее, но тут в переднюю дверь постучали, да так, что она соскочила с петель, а после следующего стука с грохотом рухнула на пол.

На пороге стояли двое мужчин.

– Извини, – сказал один, судя по тону, никакой вины за собой не чувствовавший. – Она почти такой же и была.

Я кивнула. Молча, потому что опробовать свой мальчишеский голос еще не успела.

– А что, сынок, твоя мать здесь? – доброжелательно спросил другой.

Я покачала головой.

– Ну что ж, беспокоить не станем. Нам надо только забрать кур, если они тут есть.

– Зачем?

– Губернатор отправляется в экспедицию, – начал первый, – и…

– По официальному делу, – вмешался второй.

– Требуются припасы.

– В экспедицию?

– Да. У него дочка пропала.

У меня заныло под ложечкой. Значит, губернатор узнал и собрался искать Люпе.

– Здесь кур нет, – прохрипела я.

И тут же, как нарочно, Мисс Ла громко заквохтала.

Тот, что подобрее, виновато улыбнулся мне, а другой бесцеремонно прошел мимо.

– Приказ губернатора Адори. Стоп, минутку… – он уставился на завешенные картами стены. – Так это дом картографа? Того, что сейчас в Дедало?

Я кивнула.

– Он мой отец.

– А… – Он переступил с ноги на ногу. Его напарник открыл клетку. – Так тебе не сказали?

– Что?

– Твой отец… он…

– Пошли, – бросил второй, выходя из кухни. Мисс Ла наградила меня возмущенным взглядом.

– Он что? – с замиранием сердца спросила я.

– Мы ее не обидим, – пообещал тот, что подобрее, делая вид, что не услышал мой вопрос, и бережно прижимая к груди курицу.

– Повар жалеть не станет, – ухмыльнулся другой.

– Помолчи!

Но я уже не слушала. Меня как будто парализовало. Что знал стражник о моем отце? Что с ним случилось?

Они ушли, и я осталась одна со своими мыслями.

Без кур экспедиция не выйдет. Если попасть в губернаторский дом раньше них, то экспедиция не выйдет без меня.



Лучи предвечернего солнца танцевали на кристаллах базальта губернаторского особняка, который расплывался и дрожал, словно светящийся мираж.

Однажды ночью, вскоре после смерти мамы, Па отвел нас с Габо к скалам, и мы сидели там и смотрели на луну, свет которой падал на наш дом.

Есть два вида кристаллов, сказал нам Па. Один – это гранит, светлый камень. И у него, как у каждого из вас, есть двойник, его темная копия, которую называют «габбро». После того вечера я какое-то время называла Габо «Габбро». Ему это не нравилось.

Подойдя ближе, я увидела, что в доме блестят даже окна – губернатор распорядился поставить в них огромные стекла из расплавленного громерского песка. В комнате в переднем углу дома толпились какие-то люди. Их голоса выплывали из открытого окна и доносились до меня. У темной деревянной двери стояли двое стражников. Эту часть плана я продумала плохо. Что, если меня не впустят?

Я подкралась к окну.

– Мы только теряем попусту время – надо отправляться на поиски!

– Мы ничего не теряем, в таком деле нужен план…

– …И как мы гарантируем безопасность его дочери?

– …Безумие… кто знает, где она…

Я достала из кармана записку Люпе и оторвала верх и низ, так что осталось только «Я пройду через лес и найду того, кто убил Кату. Может быть, когда вернусь, мы снова сможем быть подругами. Люблю тебя, Люпе Xxxxxx».

Еще один взгляд в окно. У большого, украшенного искусной резьбой стола стояли человек десять-двенадцать. В мою сторону никто не смотрел.

Без лишних раздумий я бросила сумку в окно и полезла за ней следом.



Глава 8

Должно быть, сумка свалила что-то, удерживавшее окно в открытом положении, потому что это что-то грохнулось на пол вместе со мной. Все, кто находился в комнате, обернулись и уставились на меня. Внезапная и пугающая, тишина расширялась, как пещера.

– Ты кто? – раздался наконец чей-то голос.

Поднимаясь, я заметила, что пол застелен коврами с изображением животных и охотничьих сцен, и убрала колено с шеи летящего лебедя.

– У меня…

– Ты попал сюда через окно? – спросил другой.

Один из мужчин, стоявших у камина в задней части комнаты, раздраженно всплеснул руками.

– Отвечай! Кто ты?

– Он точно ввалился в окно.

Вторая попытка удалась лучше.

– У меня вот это… – я достала из кармана мятую бумажку. – От Люпе.

Все как будто затаили дыхание.

– Ты шутишь, мальчик? – раздался негромкий, сдержанный голос.

На какое-то шальное мгновение мне показалось, что это голос Па, но тут толпа раздвинулась… перед самим губернатором. Горло сдавило, а сердце застучало так громко, что его услышали, наверно, и все присутствующие.

Губернатор сидел во главе заваленного бумагами красивого резного стола, и лицо его было темным как туча. Задав вопрос, он поднялся, и я торопливо опустила голову. Совсем недавно, несколько дней назад, я сидела напротив него в карете. Мой расчет строился на том, что в те напряженные минуты ему было не до меня.

– Я спросил, ты шутишь, мальчик?

– Н-нет…

– Тогда зачем бы моей дочери писать тебе? – голос остался негромким, но зато приблизился. Мои коротко обрезанные волосы на затылке как будто зашевелились и встали дыбом. Я вцепилась глазами в отсвечивающую золотом и серебром связку ключей у него на поясе. – Почему тебе, а не мне? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Я посмотрела. Что-то похожее на узнавание мелькнуло в его черных глазах, но тут же ушло. Я протянула записку.

Губернатор придирчиво осмотрел ее, прочел и, подняв голову, с недоверчивым прищуром посмотрел на меня.

– Так зачем бы моей дочери писать тебе? – повторил он.

– Она писала моей сестре Изабелле. – Мне подумалось, что новость о дружбе его дочери с мальчишкой вряд ли придется губернатору по вкусу. – Они подруги. По школе.

– И она сама дала тебе это?

– Нет. Да. То есть она просто оставила записку в одном месте, чтобы мы ее нашли. Я нашел и сразу сюда.

– Вы уверены, что записка – не подделка? – громко спросил кто-то. – Почему ваша дочь рассказала сестре этого мальчишки, а не кому-то еще?

– Кто ты? – не обращая ни на кого внимания, медленно произнес губернатор Адори.

– Габо Риоссе. Сын картографа.

Губернатор вскинул брови.

– Человека, который слишком много о себе мнит.

– В Дедало ему не до зазнайства, – вставил кто-то.

По комнате разбежались смешки. Я не спускала глаз с Адори. Губернатор задумчиво смотрел на записку.

– Она не поддельная, – твердо сказал он. – Значит, моя дочь, по крайней мере, ушла по собственной воле. Это уже хорошо. Но мы только тратим время в бесплодных разговорах. Васкес, сколько лошадей ты можешь собрать?

– Девять.

– Девять? – загремел губернатор. – Этого и близко не хватит! Моя дочь пропала! Мне нужен большой поисковый отряд!

– Господин, – осторожно возразил Васкес, – это все, чем мы располагаем. Остальные… в гавани. Они все принадлежали вам.

Поднявшись со стула, Адори, словно зверь по клетке, прошелся по комнате, сжимая и разжимая кулаки и бормоча что-то под нос.

– Хорошо. Пусть будет девять, – объявил он наконец.

– Придется взять конюха – лошади до сих пор напуганы. – Я вздрогнула. Голос принадлежал человеку, который забрал Па.

– Не представляю, что с ними такое.

Пабло. При мысли, что мы скоро увидимся, дышать стало чуточку легче.

Губернатор хлопнул ладонью по стене.

– Хватит о проблемах! Что тебе не понятно, Маркес? Моя дочь пропала.

А как же Ката, с горечью подумала я. Ее-то уже не вернуть.

– И еще нам нужен отец этого мальчишки, – добавил спокойно Васкес, привыкший, похоже, к вспышкам гнева Адори. – Без проводника нам не обойтись. Нужно будет искать воду, может быть, место для стоянки. Знать, как избежать…

Я глубоко вздохнула – надо быстро что-то придумать. Нельзя, чтобы папа отправился в Забытые территории. Ехать верхом с больной ногой он не сможет.

– Сэр, я подумал, что вы так скажете, и захватил картографические инструменты с собой, – я подняла сумку.

– Что? Сажать калеку на лошадь? – ухмыльнулся Маркес. Я со злорадным удовольствием отметила на щеке у него жуткий желтый синяк, оставшийся после удара Пабло.

– Есть другие предложения? – бросил Адори. – Хочешь, чтобы мы там заблудились, на этих Забытых территориях?

– Возьмите меня, – громко сказала я.

– Что? – нахмурился губернатор.

Воцарившаяся в комнате тишина добавила мне смелости.

– Я смогу быть вашим проводником, господин, и буду более полезен. То есть более полезен, чем отец с его больной ногой. У меня есть карта, старая карта Забытых территорий, оставшаяся со времен… – я сглотнула подступивший к горлу комок. – С тех времен, когда они еще не были забытыми.

Губернатор поднял палец, и все умолкли. Черные, как у жука, глаза впились в меня.

– Ты умеешь читать карты, мальчик? Умеешь их составлять?

– Да, сэр. Меня научил отец.

– Докажи, – он щелкнул пальцами, и позади него возникло какое-то движение.

Вперед вынесли столик и стул. Стул подтолкнули мне под колени, на столик положили лист бумаги и поставили чернильницу.

– Ты пришел сюда через поля?

– Да.

– Если ты картограф, то должен знать нынешнее положение звезд.

Этому Па научил меня в первую очередь. Звезды – самые ранние, самые точные карты. Они лучше всякого компаса скажут, где ты находишься, – хотя бы уже потому, что смотрят на все с высоты птичьего полета. Кто научился читать звезды, тот никогда не заблудится.

– Проложи маршрут отсюда до площади. Мне нужны здания – в правильном масштабе, – поля с границами, обозначение сторон света, направление ветра, расчет времени – пешим ходом и верхом. Выполняй. Быстро.

С этими словами губернатор вернулся к столу, а все остальные сомкнулись вокруг меня. Кое-что из того, чего он потребовал, было задачей для штурмана, а не картографа. Но я знала, что Па сделал бы все это легко, даже в темноте Дедало. Я взяла тростниковое перо, закрыла глаза и мысленно представила маршрут. Перед моим внутренним взором танцевало ночное небо с зафиксированными на нем позициями звезд. Я открыла глаза и взялась за работу.

Между тем губернатор заговорил снова.

– Васкес, на время моего отсутствия губернаторство берешь на себя.

– Для меня это огромная честь, – Васкес самодовольно улыбнулся.

– А может быть, вам лучше остаться? – почтительно осведомился Маркес. – Сомневаюсь, что Васкес в состоянии контролировать Громеру в столь неопределенной ситуации…

– В неопределенной ситуации? – ледяным тоном переспросил губернатор. – Всех известных смутьянов мы посадили за решетку. Появятся другие – Васкесу нужно будет просто отправить их туда же. Ты сомневаешься в правильности моих решений?

– Конечно, нет, – возмутился Маркес.

– Так ты предлагаешь мне остаться? – повысил голос Адори.

– Я всего лишь выражал…

– Не надо. Хватит выражать. Выполняй, что я сказал. Понятно?

Наверно, Маркес кивнул, потому что никто ничего не сказал и никаких возражений не последовало. Маршрут расцветал под моими руками, как куст табайбы; черные бутончики зданий и веточки границ. Я добавила пунктирные линии ветра – насколько их помнила, – расходящиеся теплыми змейками от моря, с юго-запада.

Я только-только начала расчерчивать звездные линии, когда губернатор обратился ко мне.

– Ты закончил?

Я едва успела показать расчет времени, поместив его в уголке, когда чья-то рука забрала листок. Губернатор бесстрастно взглянул на него и повернулся к Маркесу:

– Приведи Фердинанда.

Маркес вышел.

– Умеешь ездить верхом? – Адори посмотрел на меня сверху вниз.

– Да.

– Умеешь исполнять приказы? Знаешь, когда можно говорить и когда должно молчать?

Я закивала, изо всех сил показывая, что да, знаю.

Губернатор задумчиво свел брови и чуть заметно качнулся на каблуках.

– Сколько тебе лет?

Вопрос застал меня врасплох. Я уж открыла было рот, чтобы сказать, что мне тринадцать, но остановилась. Люпе тоже было тринадцать. Назови я свой настоящий возраст, и Адори, чего доброго, подумает о дочери и решит меня не брать. Пабло исполнилось пятнадцать, но он был такой высокий и широкоплечий, что сошел бы и за взрослого мужчину. Пожалуй, лучше устроиться где-нибудь посерединке.

– Четырнадцать, господин.

– Маловат для четырнадцати, – ухмыльнулся Маркес, но Адори кивнул.

– Я в любом случае не хотел брать с собой Риоссе. Он стар и непочтителен, да и больная нога – только помеха, – губернатор повернулся ко мне спиной. – Пойдешь с нами.

Неужели получилось?

– Господин, я думал, что если пойду с вами, то, может быть, мой отец мог бы…

– Не испытывай удачу, мальчишка, – губернатор произнес это таким тоном, что у меня по спине побежали холодные мурашки. – Мы подумаем о твоем отце, если ты не подведешь меня.

Дверь открылась, и я увидела того доброго стражника, что унес Мисс Ла.

– Иди с Фердинандом к конюху. Седлайте коней. – Губернатор повернулся к стражнику. – Проследи за ними. Если что не так, отправь обоих в Дедало. И пришли сюда Луиса, он мне понадобится. И вот что еще…

– Да, господин?

– Не разрешай ему увидеться с Риоссе. Мне там неприятности не нужны.

– Да, господин. Идем, мальчик.

Фердинанд вывел меня из комнаты в темный коридор, и голоса за спиной снова зазвучали в полную силу. Сработало. Я попала в отряд.

– Ты почему не сказал, что собираешься сюда, а? – поинтересовался стражник. – Могли бы подвезти.

Я понимала, что он хочет ободрить меня, но меня колотила нервная дрожь. Губернаторскому дому, казалось, не будет конца. Ковры на полах приглушали звук шагов.

Все вокруг было синим и голубым, даже потолки напоминали небо. Столько краски на ерунду. Па всегда приходилось экономить, а здесь синего было столько, что его хватило бы на большую карту со всеми реками Африки. На стенах висели картины, изображавшие корабли и суровых мужчин. Повсюду горели восковые свечи, хотя их свет был никому не нужен.

Наконец мы достигли места, напоминающего перекресток, где наш коридор пересекался с другим. В центре его имелась подъемная дверь с внушительным металлическим замком. У меня пересохло в горле. Вход в Дедало.

Стоявший у двери стражник нахмурился при нашем приближении.

– Что случилось?

– Тебя требуют в гостиную, – грубовато ответил Фердинанд.

Луис молча ушел. Как странно, подумала я, что они так послушно исполняют приказания – ни о чем не спрашивая, ничего не говоря.

Фердинанд снял с пояса ключ и склонился над замком. Ключ поворачивался медленно и неохотно. В конце концов замок со скрипом открылся.

Стражник выпрямился и с усилием – у него даже вены на шее набухли – потянул массивную дверь. Она грохнулась на пол. Снизу ударил сырой зловонный запах. В чахлом свете лампы я увидела уходящие в непроглядную тьму каменные ступеньки. От одного лишь взгляда вниз закружилась голова.

Фердинанд осторожно спустился на несколько ступенек, потом, вероятно вспомнив, что он не один, остановился, вернулся и снял с пояса цепь.

– Чуть не забыл, – сказал он и, перехватив мои руки цепью, закрепил ее конец на вколоченном в стену крюке рядом с тяжелым столом. Меня передернуло от отвращения и страха.

Скольких несчастных приковывали здесь перед спуском в Дедало?

Стражник двинулся дальше, вниз, туда, где томился Па, и вскоре свет лампы превратился в крошечное пятнышко.

Оглядываясь, я заметила что-то над столом.

На голубой стене сидела, расправив крылышки, большая бабочка. Крылья были переливчато-пурпурные, с черной каймой. Никогда еще мне не случалось видеть бабочек такого цвета и размера. Осторожно, чтобы не спугнуть ее резким движением, я наклонилась…

И лишь когда мое дыхание оказалось настолько близко, чтобы потревожить бархатные крылья, я увидела, что бабочка за стеклом и что сердце ее пронзила булавка.



Глава 9

Я прислонилась к ножке стола, спиной к бабочке, и стояла так, пока из темноты не появилось изнуренное лицо Пабло. Со связанными за спиной руками, в грязной одежде, он тяжело волочил ноги, а шагнув в коридор, прищурился от света в коридоре. Увидев меня, Пабло удивленно вытаращился, но, к счастью, ничего не сказал.

Фердинанд освободил меня от цепи, и мы молча проследовали за стражником через небольшой двор – к конюшне. Внутри обнаружилось девять лошадей, и я сразу поняла – это не те, к которым привык губернатор. Более того, одна из восьмерки сильно смахивала на ослицу.

– Чтоб тихо тут, вы, двое. Я буду там, – Фердинанд указал на еще одну дверь, из-за которой тянуло запахами готовки, и повернулся ко мне. – Не беспокойся, это не твоя курочка. Твоя в ящике. Пришлось поместить ее в отдельный – заклевала других. – Он кивнул в сторону составленных штабелем деревянных ящиков, а я состроила гримасу. Мисс Ла в тесноте определенно не понравилось, даже если она в ящике одна. – Нам понадобятся все, – продолжал Фердинанд.

Пабло вскинул бровь.

– Собираетесь брать с собой живых кур?

Стражник пожал плечами.

– Людям нравится есть свежее. А вот ждать они не любят.

Он развязал Пабло руки и ушел.

Я подождала, пока дверь за ним закроется, и тут же повернулась к Пабло.

– Как там Па?

– Ты зачем подрезала волосы?

– Чтобы попасть сюда.

Пабло хмыкнул.

– Получилось даже ничего.

– Мне неважно, как получилось. Что там Па?

Лицо его оставалось непроницаемым.

– Ты зачем сюда явилась?

– Как он?

– Неплохо. За ним Гораз присматривает.

– А Маша?

– Тоже ничего.

– Точно?

– Послушай, Изабелла, твой отец в порядке. Ты бы о себе лучше позаботилась.

Он начал выводить лошадей во двор, а я подошла к ящикам и попыталась отыскать Мисс Ла.

– Что там случилось? С животными? В ту ночь?

Пабло повернулся ко мне.

– Мы ни при чем! – с жаром заговорил он. – Мы не имеем к этому никакого отношения.

– Я знаю, но ты можешь объяснить… – Подходящих для описания случившегося слов не нашлось, и к тому же мне не хотелось его сердить. В прежние времена Пабло отличался горячим нравом.

– Не могу. Но в Дедало многие об этом говорят. Люди думают, там случилось что-то нехорошее.

– Это и так понятно, – фыркнула я.

– Нет, не так. Все не просто плохо, – он с усилием сглотнул, поиграл желваками. – Люди считают это дурным предзнаменованием. Говорят, животные бросились в море, спасаясь от чего-то плохого.

То же самое говорила его мать.

– А вы с Горазом ничего особенного не видели?

Пабло снова хмыкнул и принялся седлать лошадей. Дело он знал, и все его движения отличались точностью и размеренностью.

– В том-то и проблема. Мы вообще ничего не видели. Люди губернатора окружили нас в кромешной темноте. Я, когда пытался убежать, едва не свалился с обрыва, – Пабло на секунду прижался головой к густой гриве гнедой кобылы, из-за чего его голос прозвучал приглушенно. – Все было так ужасно.

– Что еще произошло? Как вы попали на корабль? Разве он не охранялся?

Пабло вскинул голову.

– С кораблем не я придумал. Огонь привлек к бухте стражу, и когда мы бежали к дому, я уже почти поверил, что у нас получится.

– Что получится?

– Добраться до губернатора.

– Что значит «добраться»?

– Слушай, ты помогать будешь?

Пабло стал поднимать ящики и привязывать их к лошадям. Я попыталась помочь, но мне не хватило сил. Он забрал у меня ящик и поднял его одной рукой, как какую-нибудь игрушку.

– И что бы вы сделали, если бы добрались до него?

– Что бы сделали? Даже не знаю, – Пабло неловко замялся. – Все были такие злые… так завелись… Думаю, могли бы и убить.

– И кому бы от этого стало лучше? Ката все равно бы не ожила.

– Она и теперь не оживет.

– Туда Люпе пошла, – сказала я.

Пабло кивнул.

– Знаю. Стражник так и объяснил. Не понимаю только, почему ты с нами увязалась.

– Она из-за меня сбежала.

– Вы поругались?

– Да, – я нахмурилась. – Как думаешь, мы убьем того, кто убил Кату, если найдем его?

– Да, – он произнес это с полнейшей уверенностью. – Мы туда не забавы ради идем. Кое-кто из тех, кто видел тело Каты, считает, что убийца был не один.

Мне вовсе не хотелось слушать про все эти ужасы, но я также не могла допустить, чтобы кому-то показалось, будто мне страшно.

– Что ты имеешь в виду?

– Они думают, что на нее напала группа. А вот мне кажется, это был какой-то зверь. Уж очень… – Пабло не договорил.

– Что?

– Очень много было крови.

Я стиснула зубы.

– Вот так. – Он пожал плечами. – Твой отец никогда не простит мне, если узнает, что ты здесь.

– Знаю.

– Мне придется им сказать. – Пабло кивком указал на дверь.

Я изобразила самую свирепую, какую только смогла, гримасу.

– Только попробуй.

– Рискну.

– Ты ведь пошел бы вместо матери, так?

– Это совсем другое дело.

– Ты же заменил Машу в поле?

Он немного помедлил с ответом.

– Да. Но я ведь мужчина.

– Ты – мальчишка. И в любом случае, что с того? С девчонками тоже случаются приключения.

– Ты про таких слышала?

Я покраснела в темноте, потому что слышала только про одну.

– Аринта.

– Так ведь героини из нее не получилось. Они же все равно ее съели.

– Что?

– Огненные псы. В самом конце они все-таки ее съели.

– Нет, она осталась там, внизу, чтобы охранять нас.

– Хорошо придумано. В любом случае это только сказка, а в сказке можно решать самому, как все закончится.

Секунду-другую мы сердито смотрели друг на друга, потом Пабло отвернулся и снова занялся ящиками. Внезапно он вскрикнул и отдернул руку.

– У-у-у! Она меня клюнула!

– Мисс Ла! – я приникла к щели между планками. Из ящика на меня смотрел мутный глаз. На душе сразу стало легче. – Давай привяжем ее к моей лошади, ладно?

– А которая твоя?

– Ну, наверно, самая маленькая.

Пабло закатил глаза.

– Ну вот, мало одной тебя, теперь еще и курица.

Я приоткрыла ящик и бросила немного овса.

Пабло ухмыльнулся и, помолчав, спросил:

– Как по-твоему, что мы там найдем? За лесом?

Забытые территории. Сколько раз, лежа в постели, я думала о том, какие они, представляла их себе.

– Другой лес. Реку Аринтару…

– Я знаю, что Забытые территории существуют на самом деле, но мне и в голову не приходило, что я когда-нибудь увижу их своими глазами. Что там есть деревья, река. Они всегда казались… чем-то придуманным.

Я понимала, что он хочет сказать. После Изгнания прошло всего-то тридцать лет, и на самом деле почти ничего не изменилось, но о Забытых территориях все говорили, словно о какой-то чужой, невиданной стране.

– Как мне тебя называть? – спросил Пабло.

– Что?

– Как мне тебя называть, когда рядом чужие? Изабелла – женское имя.

– Габо.

– Габо… – негромко повторил Пабло.

Дверь кухни со стуком открылась.

– Эй, вы, двое? – окликнул их Фердинанд. – Губернатор готов. Ведите лошадей к главному входу.



Губернатор и еще пятеро мужчин уже ждали их там. С ними, как обычно в голубом, была и сеньора Адори. Когда супруг наклонился, чтобы поцеловать ее на прощание, я заметила, что лицо сеньоры влажно от слез, и торопливо опустила голову – только бы жена не оказалась наблюдательнее мужа.

Губернатор выбрал белую кобылу и распределил остальных лошадей. Как и следовало ожидать, мне досталась самая маленькая, гнедая тихоня, но я все равно не смогла забраться на нее, и тогда Пабло подхватил меня и бесцеремонно усадил в седло. Сухие, шершавые ладони едва не ободрали мне кожу на руках.

Лошадка оказалась послушной и откликалась на самое легкое прикосновение, что было кстати, поскольку верхом я ездила лишь несколько раз. Мы перешли на легкую рысь, и вскоре Мисс Ла перестала кудахтать, а когда я заглянула в ящик, она уже спала.

Мы ехали через пустые поля – от моря в сторону леса, ясно видневшегося впереди в наступающих сумерках. Грудь сдавило, и я хватала воздух мелкими вдохами. Колышущееся пятно леса понемногу поднималось и сгущалось.

Сумерки быстро отступали перед приближающейся ночью, теплой и влажной. От ритмичного покачивания на спине лошадки уже болело тело, а ноги жутко чесались в ботинках Габо. Снова и снова я вспоминала свои легкие, разношенные сандалии, оставшиеся дома, у разбитой двери.

Пабло ехал последним. За всю дорогу он не произнес ни слова, а я не хотела рисковать, заговаривая с ним. Маркес постоянно оборачивался и следил за тем, чтобы я не отставала.

Уже на берегу Аринтары, речки, которая пересекала остров, я оглянулась, но Пабло только нахмурился и отвел глаза. Я тоже нахмурилась.

Может, у мальчишек так принято?

Мы перешли реку вброд. Уходить так далеко от дома мне еще не приходилось. Я подумала о Па, попавшем из-за меня в Дедало, и ощутила укол вины, но постаралась прогнать из головы посторонние мысли.

Разве не этого я всегда хотела? Карта Джойи – с белым пятном в центре – лежала в папиной сумке, и вот теперь мне выпало посмотреть, что оно представляет собой, это белое пятно. В отличие от земли за океаном собственный остров никогда особенно не интересовал Па, но он сожалел об этом. Я представила, как заполню пустоту, как покажу ему новую карту, и по спине пробежал холодок волнения, но тут Маркес, оглянувшись, задержал на мне взгляд, и я, беря пример с Пабло, насупилась.

После Изгнания по границе леса высадили высокие колючие кусты, между которыми натянули гирлянды предупреждающих колоколов. Подъехав ближе, я заметила, что некоторые кусты смяты, а веревки, соединяющие колокола, перерезаны, и они лежат на земле, похожие на металлические холмики.

– Кусты смяты в этом направлении, – сказал Маркес. – Думаю, Хорхе был прав, и убийцы – Изгнанные.

Губернатор Адори кивнул.

– Проедем здесь.

Никто, однако, вперед не поспешил. Тропа из леса выглядела так, словно по ней прошло стадо животных. Па говорил о следах лап возле тела Каты. Может быть, это еще одна попытка скрыть отпечатки?

Словно ощутив порыв студеного ветра, мы все вдруг поежились, впервые, пожалуй, осознав, почему мы здесь, в сгущающейся темноте, и что перед нами та часть Джойи, куда уже целое поколение не ступала нога человека. Неведомая, неизученная, давшая приют убийце.

Я почувствовала тяжесть лежащего в сумке ножа с зазубренным лезвием.

Достанет ли мне храбрости воспользоваться им при необходимости? Мне, не способной даже бросить камень в воронов. Я заставила себя подумать о Кате и Люпе. Если Люпе смогла войти на Забытые территории, то и я тоже смогу.

Сделав знак тем, кто нес факелы, идти вперед, губернатор оглянулся, посмотрел на нас своими черными глазами-щелочками, повернулся и въехал в лес.



Глава 10

В лесу стояла тишина. Высокие, в рост лошади, кусты задерживали звуки почти так же, как вода, а неровный свет факелов бросал повсюду тени. Стражники то и дело хватались за мечи, отзываясь на хруст сломанной ветки, и в конце концов губернатор распорядился погасить факелы. Мои глаза быстро привыкли к темноте; зная, что меня никто не видит, я чувствовала себя в бо́льшей безопасности.

Сложностей с маршрутом не обнаружилось – поломанные, истекающие бледным соком кусты ясно указывали единственный путь через густой подлесок. Я представила Люпе, одинокую и решительную. Покажу, что я – не испорченная.

Поскольку никто в моих познаниях пока не нуждался, я достала компас. При всей тревоге за Люпе я не могла позволить себе упустить представившуюся возможность составить наконец карту Забытых территорий. Карту, которой сможет гордиться Па.

Через каждые сто лошадиных шагов я проводила черточку на мягкой кожаной подушечке, которую держала на ладони, и всякий раз, когда компас указывал смену направления, я ставила под ними стрелу, обозначая новое направление и сверяясь со звездами, как учил Па. Такую работу можно назвать лишь примитивным картографированием, но никто не собирался останавливаться ради меня и ждать, пока я произведу более точные измерения. Так что мне не оставалось ничего иного, как только полагаться на память. Обычно я так и делала, когда составляла карту для Люпе, отправляя ее на поиски «сокровища» по узким улочкам Громеры.

Я опомнилась слишком поздно – рука уже взлетела к горлу, и пальцы нащупывали медальон под туникой. Маркес снова сверлил меня недоверчивым взглядом. Я сжала поводья. Может, мне и не стоило брать с собой медальон.

Какое-то время все молчали. Губернатор сидел скованно и даже почти не двигался в такт ходу коня. Ему, конечно, хотелось бы ехать быстрее, но желание сдерживали тьма и узость тропы.

Через несколько миль лошади пошли более осторожно, теперь они чаще трясли гривами и негромко ржали. Всадники подгоняли животных, терзая их бока шпорами. В какой-то момент моя кобылка совсем остановилась, и Пабло пришлось хлестнуть ее по крупу.

Мы проехали еще несколько миль, прежде чем поняли, что что-то не так. Первым подал голос Маркес.

– А что такое с деревьями?

Все остановились и огляделись. Окружающие деревья и впрямь выглядели неживыми. Кроны напоминали тонкое кружево, развешенное над переплетениями омертвелых ветвей. Я протянула руку – ладонь тускло светилась за листком, пронизанная его тонкими жилками. Стволы при ближайшем рассмотрении казались окаменелыми. Весь лес как будто превратился в ископаемое.

Лесные пожары случались на Джойе и раньше. Па говорил, что эта, как он называл, «маленькая смерть» даже необходима, что деревья возрождаются затем более крепкими и зелеными и дают больше плодов. Даже лесистый район за Громерой время от времени дымился и горел.

Но это?

Здесь было что-то другое. Листья висели на своих стебельках, сухих и черных, но не падали. Сломанные кусты истекали черным соком, как будто деревья питались не водой, а тьмой.

Легкий ветерок коснулся моей обнаженной шеи, неприятный запах ударил в нос. И это был не дым, а что-то более острое… что-то, напоминавшее тот запах, который наполнил комнату Пабло после фейерверка.

Как там назвала его Люпе? Что-то из Азии…

– Сера? – губернатор произнес это слово тихо, почти себе под нос, но в неподвижном, мертвом воздухе ночи оно долетело до каждого из нас.

– Мальчик, подойди сюда.

Я мельком взглянула на Пабло, но он покачал головой. Губернатор смотрел на меня в упор, и мне ничего не оставалось, как направить к нему свою гнедую.

– Карта… та, что есть у тебя, старая… Она предполагает такого рода… изменение?

Без факела рассмотреть что-либо в сумке было невозможно, но кусок папиной сломанной палки мягко светился сквозь тонкую ткань моего скатанного платья. Я уже вытаскивала потрепанную карту Забытых территорий, когда толстые пальцы обхватили мое запястье.

Маркес спешился, и идущее из сумки сияние коснулось его лица.

– Это… Что это? – не дожидаясь ответа, он сунул руку в сумку, быстро ощупал обломок, словно проверяя, не жжется ли, и бесцеремонно вытащил вместе с картами и инструментами, которые упали на лесную подстилку.

Бледный свет растекся дальше, и всадники невольно подались назад. Губернатор спешился, тяжело плюхнувшись на землю.

Неуклюже перебросив ногу, я то ли сползла, то ли свалилась с лошадки, спеша подобрать бумаги и инструменты, пока их не растоптали копыта коней или сапоги Адори.

Ползая на коленях, я молча кляла себя за неосторожность.

– Ну? Что это? – повторил Маркес, передавая обломок губернатору. – Почему оно светится?

– Не знаю.

– Откуда оно взялось?

– От моего отца.

– А до него? – спросил Адори. – Кому оно принадлежало до него?

– Не знаю, – соврала я. – Ему передали.

Не говоря ни слова, губернатор сунул светящуюся палку за пояс, рядом со связкой ключей. Я потянулась было за ней, но Маркес схватил меня за плечо и силой сжал пальцы. От боли к глазам подступили слезы. Я заморгала и опустила руку.

Губернатор выжидающе посмотрел на меня. Я хмуро посмотрела на него.

– Карта, – тихо сказал Пабло, но я все равно вздрогнула. Он уже соскочил с коня и теперь протягивал мне стопку бумаг.

Поблагодарив его одними губами, я перебрала стопку дрожащими пальцами и обнаружила карту, завернутую в кусок сукна.

– Ну? – губернатор не спускал с меня тяжелого взгляда. – Деревья?

Я просмотрела пергамент и покачала головой. Никаких подсказок карта не давала и содержала только указание на то, что лес – смешанный и состоит из драконника и сосны. А как обозначить на карте черные деревья?

Маркес нетерпеливо поцокал языком.

– Насколько далеко тянется лес?

Я снова прошла взглядом по карте, сверяя масштаб с отметками на моей кожаной подушечке. Неточность была, но не очень большая.

– По крайней мере на двадцать миль в том направлении. – Я указала на запад. – Больше, если пойдем прямо.

– А до воды далеко?

Мои пальцы пробежали до обозначавшей водопад голубой звезды.

– Двенадцать.

Губернатор кивнул.

– Вот туда нас и веди.

– Деревья начинают редеть, – предупредил Маркес. – Тропа скоро пропадет.

– Люпе станет искать воду, – сказал губернатор, указывая на высохшее русло Аринтары.

«Нет, – подумала я. – Она не здравомыслием руководствуется, а ищет убийцу».

– Господин, – решился Маркес, – не думаете ли вы, что нам стоит устроиться на ночлег, а уж завтра подняться с первым светом? Вряд ли ваша дочь ушла далеко, и, конечно, ей тоже придется сделать остановку и отдохнуть.

– Если так, то тем более надо идти дальше, – оборвал его губернатор. – Мы еще можем ее догнать.

– Люди устали, – осторожно пояснил Маркес. – Если мы столкнемся с опасностью, нам потребуются все наши силы.

– А как же моя дочь? Ее безопасность?

– От отдохнувших людей и лошадей пользы больше, чем от усталых, – не отступал стражник. – С утра пойдем галопом и до заката обязательно ее найдем.

Я хотела идти дальше, но веки наливались тяжестью.

Наконец губернатор распрямил широкую спину и обратился ко всем нам.

– Продолжим. – Он суровым взглядом пресек поднявшийся было ропот недовольства. – И предлагаю прибавить.

Я аккуратно уложила бумаги и инструменты в сумку, завернула карту в холстину, а когда подняла голову, группа уже ушла вперед. Остался только Пабло, державший под уздцы мою кобылку.

– Готова?

Я благодарно кивнула и, улыбнувшись, протянула руку за поводьями. Но вместо них Пабло подал мое сложенное в узелок платье.

– Выпало из твоей сумки. Убери его. Да побыстрее.

Он одним движением бросил меня в седло и толкнул мою кобылку вперед еще до того, как я успела выпрямиться.

– Спасибо…

– Притворяйся чуточку получше, – бросил Пабло. – Если никто не видит, то только потому, что толком не присматривается.



В первые часы нового дня ландшафт выглядел даже еще непривычнее. Ни от Маши, ни от кого-либо еще из старших я никогда не слышала о черных лесах. О них не рассказывал папа, их не было на маминой карте. Что же такое случилось здесь, отчего деревья лишились своего естественного цвета? В полях Громеры пшеница стояла золотистая, а не серая.

Пару часов мы ехали без всяких помех и в полной тишине, нарушаемой лишь конским храпом и скрипом кожи, когда я делала очередную отметку на подушечке.

И каждая новая отметка приближала нас к Аринтану. В животе у меня стягивались и распускались узелки беспокойства. Пабло и Па могли говорить, что это всего лишь сказки, но Аринта всегда придавала мне смелости, и именно смелость требовалась мне сейчас в первую очередь.

Мы обошли стороной густую чащу, и мое сердце замерло от отчаяния. Ни Люпе, ни низвергающегося каскадом водопада. Только высыхающее русло и мелкая, неторопливо струящаяся речушка.

– И это могучий Аринтан? – с нескрываемым презрением процедил губернатор. Все спешились, и только я проехала вперед.

Еще один поворот, и над моей головой вырос скалистый выступ. Тонкая струйка сбегала через край, а за ним виднелось углубление, пещера, которая была бы скрыта, будь водопад таким полноводным, каким его описывали в мифах.

Я сползла на землю, привязала кобылу к дереву, вошла в речушку и, шлепая ботинками по грязи, направилась к пещере.

Она оказалась глубже, чем представлялось издалека. За узким и низким входом открывался широкий коридор, который вел к другой пещере, где уже можно было стоять в полный рост. Вытянув вперед руки, я на ощупь двинулась дальше.

Стены были сухие и почему-то теплые. На задней стене пальцы нащупали какие-то странные горизонтальные линии, словно каменные глыбы лежали плашмя одна на другой. Я вспомнила игру, в которую играли когда-то мы с Габо: поешь и перекладываешь руки, одну поверх другой, быстрее и быстрее, выхватывая нижнюю и стараясь оказаться наверху, когда песня закончится.

Перехватило дыхание. Мне так недоставало Габо, но сейчас я не могла позволить себе никакой слабости.

Выбравшись из пещеры на открытый воздух, я зачерпнула пригоршню воды и выпила. Пусть и не волшебный водопад из папиных историй, но по крайней мере, вода там была.

Я наполнила пустую фляжку, положила ее в сумку, достала и повесила на пояс ту, которую взяла из дома. Па всегда говорил, что в путешествии важно придерживаться определенного порядка и использовать менее свежую воду.

Губернатор и его люди располагались на берегу. Я села на камень рядом с Пабло и, наклонившись, прошептала:

– Что происходит?

– Будем завтракать. Остановились на час или около того, так он говорит.

– А потом?

Пабло пожал плечами.

– Пойдем дальше. Тебе бы вздремнуть не помешало.

Странное дело, но усталости как не бывало, хотя мы и ехали всю ночь и почти все утро.

Губернатор стоял чуточку в сторонке от остальных. Взгляд его рыскал по земле, отыскивая следы дочери. При этом он нетерпеливо переступал с ноги на ногу, словно гнев превращал в раскаленные угли камни у него под ногами. В какой-то момент Адори взглянул на меня, и я виновато отвела глаза.

– Коротышка! – Маркес щелкнул пальцами. – Принеси-ка веток для костра.

Я поднялась и положила сумку на камень. С ветками мне не повезло, но оказалось, что это неважно, – Пабло вышел из лесу с огромным суком драконова дерева, которое почернело так же, как и все остальные.

Мужчины смеялись и хлопали Пабло по спине, но он оставался серьезным и только хмурился. Разложили костер, и вскоре над огнем уже висел котел с рагу из курицы, которую принес повар. Я только поежилась, проходя мимо кучки перьев и вдыхая плывущий в воздухе запах, а когда кормила Мисс Ла, даже не обращала внимания на ее острый клюв – какая-никакая, а частичка дома.

В котле уже булькало, и я решила взяться за карту. Но сумки на камне не было. Может, ее взял кто-то из мужчин, по ошибке приняв за свою? Я огляделась и вдруг увидела, что она покачивается на воде. Сердце подпрыгнуло к горлу, застучало в ушах. Я вытащила ее из реки, открыла дрожащими пальцами застежки.

Перья и бумаги скрючились от воды. Я перевернула ее и встряхнула, как пустую, без улова, сеть.

Чернила на папиной звездной карте расплылись и запачкали несколько чистых листов. Красное смешалось с черным так, что почти ничего было не разобрать. А без сверки с положением звезд составить точную карту невозможно. Но это было еще не самое худшее. Мамина карта намокла и слиплась. Затаив дыхание, я осторожно развернула ее. Она раскрылась на удивление легко.

Вот только сама карта была не та, какой я ее помнила. Изображения лесов исчезли. Зато пустое место в центре заполнили толстые линии, которые едва проступали раньше, когда я смотрела карту на свет. Линии эти сворачивались в петли и пересекались, образуя рисунок, напоминавший тонкую сеточку паутины или туннели лабиринта. И чем дольше я смотрела на них, тем больше проникалась уверенностью, что так оно и есть. Вот только некоторые линии пересекали ту территорию, по которой мы недавно прошли, однако никаких указаний на дороги здесь не было.

Может быть, это старинный план Джойи? Никаких деревень, а единственные, кроме линий, значки – кружочки – располагались по краям. Еще один кружок, больше других и нарисованный красным, стоял в центре. На всей карте только он был выделен цветом.

Я поспешила к костру и подняла карту, чтобы рассмотреть ее получше. Но линии странным образом, как чернила в воде, растворились в бумаге и пропали.

– Нет!

Маркес поднял голову и, нахмурившись, посмотрел на меня. Знаки исчезали у меня на глазах, и я отчаянно бегала за ними взглядом. На бумаге снова проступали знакомые очертания деревень. Еще несколько секунд – и карта приобрела прежний, нормальный вид.

Привиделось? Нет, все случилось наяву, но было настолько невероятно, что могло бы запросто войти в одно из папиных сказаний. И все-таки почему карта изменилась?

Скрытый слой проявился, когда карта была мокрая, и исчез, когда я поднесла ее к огню. Теперь она была сухая. Я взяла фляжку и пролила на бумагу немного воды.

Ничего.

Повторила опыт еще и еще раз, но ничего не происходило.

– Ты ничего не вообразила, – твердо прошептала я самой себе. – Все так и было.

– Мальчик, – оклик губернатора прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Он кивнул головой.

– Подойди сюда.

Пабло вскинул бровь – поспеши.

Дрожа от волнения, я шагнула к Адори.

– Я думал, мы найдем ее здесь. Был уверен, что она не смогла уйти далеко. – Губернатор говорил негромко, но в его голосе отчетливо слышались грозные нотки. – Куда нам идти теперь? Куда могла пойти моя дочь?

Конечно, он разговаривал не со мной. Забыв о чудесных трансформациях карты, я терпеливо ждала. Люпе могла пойти куда угодно, точнее, куда унесла ее лошадь. Только бы не испугалась, когда азарт приключения выдохнется и его вытеснит страх. Я представила ее где-то там, одну, в черном лесу, где, может быть, затаился и убийца, и у меня перехватило дыхание.

– Деревни… – словно решив что-то для себя, губернатор повысил голос. – Какая ближе всего?

– Грис, господин, – осторожно ответила я.

Он кивнул.

– Значит, Грис. Ты готов отвести нас туда?

– Да, господин.

– И ты составляешь новую карту?

Я подумала о смазанной звездной таблице и промокшей бумаге.

– Только начинаю, господин.

– Хорошо. Постарайся не огорчить меня.

Он повернулся ко мне спиной, и я решила, что больше ему не нужна.

– Ну, что там? – тихонько спросил Пабло.

– Идем в Грис. Это ближайшая деревня. – Интересно, что мы там найдем?

Повар постучал по котлу и громко крикнул:

– Готово!

Первым завтракал губернатор. Он ел, макая хлеб в рагу, и, когда закончил, остальные набросились на пищу с такой жадностью, как будто умирали от голода. Я съела совсем немного – из-за Мисс Ла, которая была совсем близко – и полностью потеряла аппетит, когда увидела, что у одного из мужчин еда уже лезет из носа.

Я ушла на берег реки и попыталась взяться за карту. Расставляя пузырьки с чернилами, раскладывая мокрые перья и измерительные устройства, я слышала голос Па.

Самое главное – оставить место для того, чего ты не знаешь. Показать, где был, по силам любому, но только картограф знает, как совместить это с тем, где он собирается быть.

Я осторожно прислонила сумку к ближайшему камню и выбрала самое сухое место на чистом листе бумаги. Потом расстелила его на земле, положила камешки по углам и достала из кармана штанов кожаную подушечку с отметками.

Прежде чем приступить к работе, я прошла взглядом по деревьям, отбрасывавшим тени даже в этот ранний утренний час, и постаралась не думать о том, что кто-то наблюдает за мной из леса. Потом перевела дух, вытерла о тунику кончик тростникового пера, окунула его в пузырек с черными чернилами и принялась рисовать новую карту моего острова.

Не оставаться же ему забытым.



Глава 11

Справляясь с маминой картой, я повела наш маленький отряд на северо-запад, к Грису, надеясь, что чутье подскажет Люпе то же, что подсказало губернатору, – выбраться из леса и вернуться к побережью.

– Ты только сам не заблудись, коротышка, – ухмыльнулся Маркес, глядя, как я веду по карте дрожащим пальцем.

Мы ехали по протянувшемуся от водопада и разрывавшему лесную чащу каменистому гребню, по которому лошади шли без труда. Справа высилась стена из серого камня, слева – стена из серых деревьев, и находиться между ними было не слишком приятно. Даже небо выглядело непривычно туманным, как будто свет просеивался сквозь пелену пепла.

Наконец, через несколько часов, лес стал редеть, и мы выехали на широкий галечный берег. Распростершееся за ним море отливало металлическим блеском. После сумрачного леса на душе сделалось спокойнее. К тому же теперь опасность могла прийти только со стороны деревьев, отделенных от нас широкой и хорошо просматривавшейся полосой пустынного берега.

Отмечать расстояние, когда перед тобой открытое пространство, совсем не трудно. Я делала это почти механически, неторопливо считая до ста, и мои мысли обращались то к Па, то к Кате, то к Люпе. Берег серебрился под солнечным светом, и копыта лошадей, еще не приноровившихся к новой поверхности, скользили на гальке.

Вдалеке, у самого горизонта, над морем теснились грозовые облака, но громовых раскатов мы не слышали, только видели зигзагом разрезающие небо всполохи молний. Я подумала о том шторме, который унес лодку прапрадедушки Риоссе… Заплывал ли он когда-нибудь в такую даль?

Океан здесь казался другим, хотя и был частью единого водного пространства. Это картографы, такие как Па, делили его на бумаге и давали имена его частям, чтобы облегчить задачу исследователям и торговцам, жаждущим обозначить их как свою территорию. Как губернатор пометил Джойю.

В четверти мили от того места, где карта показывала деревню Грис, Адори сделал знак остановиться.

– Всем быть начеку. Маркес, пойдешь со мной.

– С дороги, – прошипел Маркес, выезжая вперед.

– Подходим медленно, потом – штурм, – продолжал губернатор. – Всех, кого встретим – за исключением моей дочери, – обращаем в бегство. Не спешиваться, пока я не отдам приказ. Кто отобьется от группы, возвращается по гребню и ждет у реки. Ясно?

Все закивали. Стоявший рядом со мной Пабло сжал зубы и стиснул рукоятку своего маленького ножа. Губернатор махнул рукой – вперед. Я сдавила пятками бока кобылы.

Лошади пошли рысью. Впереди показалась стена с арочными воротами, обозначающая границы деревни. Губернатор пришпорил своего коня, а Маркес огрел плетью своего жеребца.

Я тоже махнула поводьями и, как советовал Пабло, привстала над седлом. Кони сорвались в галоп, всадники закричали, кровь забурлила в жилах. Мы устремились в ворота, пронеслись под аркой и… крик замер у меня в горле, когда я увидела, что лежит за ними.

Деревня исчезла.

Сохранились только рассыпающиеся фрагменты глиняных стен и скособоченные, в трещинах, домишки. Высушенный солнцем скелет лежал на пороге, протянув руку к кучке костей помельче. Я попыталась убедить себя, что вижу не то, что вижу, а что-то другое. Руки налились свинцом, и тень упала мне на шею, но сзади не было никого, кроме Пабло.

Резко остановив коня, губернатор легко соскочил на землю. Деревню разрушили до основания, и с первого же взгляда было ясно, что мы здесь одни. За домами невнятно бормотало море, и только синяя форма стражников нарушала монотонную серость пейзажа. Под сапогами и копытами хрустели кости и глина, но я смотрела под ноги, чтобы не наступить случайно на что-то такое.

Все вместе мы приблизились к тому месту, которое было когда-то деревенской площадью, как в Громере, и уже подходили к центру, когда тишину оборвал голос.

– Стойте!

Все обернулись и посмотрели на Пабло, все еще остававшегося в седле.

Он указал на землю.

– Смотрите.

Мы проследили за его взглядом. Прямо у нас под ногами землю прочерчивала широкая черная линия. Оглянувшись, я увидела другую линию, пересекавшую первую в том месте, где стоял губернатор. Вместе две эти оси образовывали деливший площадь косой крест, Х. Обе линии были посыпаны белыми семечками.

Я в ужасе отшатнулась, поняв вдруг, что крест нарисован кровью. Стражники с криками разбежались, уводя с собой лошадей. В воздух поднялась пыль. Но это было еще не самое страшное. Белые «семечки» на кресте оказались вовсе не семечками, а… зубами.

Губернатор шагнул вперед, поднял один зуб и, держа на раскрытой ладони, внимательно осмотрел. Никто не издал ни звука.

Пабло наконец спешился и стоял рядом со мной, так близко, что я чувствовала запах лаванды, которую Маша клала в воду, когда стирала одежду. В ожидании приговора Адори я смотрела в безжалостное серое небо.

– Это не человеческие зубы, – сказал он наконец. – Я, по крайней мере, таких не видел.

Губернатор вытянул руку, и Маркес подъехал ближе. Некоторое время они изучали зуб вместе, потом Маркес взял его и кивнул.

– Тяжелый.

Зуб пошел по кругу. Брать его голой рукой мне не хотелось, и когда очередь дошла до Хорхе, я шагнула к нему.

Формой зуб напоминал собачий, только острее и с глубокими, неровными зазубринами. Корень почернел, как бывает при больной десне. Я сглотнула и отвернулась.

– Что же здесь случилось? – пробормотал Маркес, обращаясь, похоже, к себе самому.

Я огляделась по сторонам. Судя по состоянию костей и мусору, деревню и ее жителей уничтожили по меньшей мере несколько лет назад. Но почему тогда крест остался нетронутым? Как и в Громере, здесь наверняка хватало воронов.

В голове что-то щелкнуло и встало на место. Я пробежала взглядом по останкам крыш и далекому лесу – нигде ни одного ворона. Более того, я поняла, что не видела их с тех пор, как мы вошли на Забытые территории. И не только воронов, но и животных вообще – ни волков, бывших когда-то чумой здешних лесов, ни ланей, ни кабанов, которыми, как рассказывал Па, остров кишел в недавние времена. И вот вороны, как и певчие птицы, тоже пропали.

– Пабло… – Я обернулась ровно в тот момент, когда позади него что-то мелькнуло. Что это? Игра тени? Но нет, нечто сдвинулось снова, теперь в направлении лошадей. Темное, почти не отличимое от скал, оно двигалось, прижимаясь к земле, неторопливой походкой.

Меня прошил страх.

– Там!

Стражники отреагировали молниеносно и, встав спиной к спине в центре креста, образовали ощетинившийся мечами круг. На мгновение все замерло. А потом они хлынули из леса.

Не успели мы оглянуться, как нас окружили. Я видела только разрушенные стены и тени.

– Защищай губернатора! – крикнул Маркес.

Я сунула руку в сумку, нащупала рукоятку папиного ножа, выбросила лезвие и швырнула на землю сумку. И, как оказалось, вовремя. Что-то темное, серое промелькнуло перед глазами и толкнуло меня на землю. Я махнула рукой, рассекая лезвием воздух.

Вокруг все смешалось. Губернатор раздавал приказы, в клетках отчаянно кудахтали куры, лошади ржали и храпели и в панике закатывали глаза.

Мои руки и ноги были прижаты к земле. Острые ногти вцепились в шею. Я пыталась перекатиться высвободиться, но враг держал крепко и не отпускал. В какой-то момент я ощутила боль в затылке и поняла, что упала на те жуткие, с зазубринами, зубы.

В шуме позади меня прозвучало мое имя – не Габо, но мое собственное, – и в следующий момент напавшее существо отлетело в сторону. Вооружившись сломанной дверью, Пабло с размаху влепил по серому пятну, атаковавшему Маркеса.

Еще одна тварь прыгнула на меня, обвив шею хвостом – или лианой. Я закружилась на месте, отбиваясь, потом оторвала вцепившуюся в меня лапу – или руку, – которая затягивала петлю, и ударила ножом снизу вверх.

Лезвие вошло во что-то мягкое, и я с ужасом ощутила, как оно рвет ткань. Давление на грудь исчезло. Я почувствовала вкус крови во рту, но только кровь была не моя.

Я села, готовая вскочить в любой момент, и увидела текущую через площадь тонкую красную струйку. Неподалеку, согнувшись, отдувался Пабло. Губернатор вытер о землю окровавленный меч. У Маркеса под глазом набухал синяк. Одежда его свисала рваными клочьями.

Напавший из засады противник исчез так же быстро, как появился. В ушах постепенно затихал звон. Медальон больно вдавился в грудь.

– Потери есть? – осведомился губернатор.

– Все на месте.

– Мои курочки… мои голубушки… – жалобно приговаривал повар, держа в руке оборванную веревку.

У меня сжалось сердце. Обернувшись, я увидела, что гнедая кобылка исчезла вместе с клеткой Мисс Ла.

– Что это было такое? – спросил, отряхивая пыль, Маркес. – Изгнанные?

Словно в поисках ответа, губернатор обвел взглядом деревню.

– А это точно были люди, а не звери?

– Они так быстро на нас набросились, – покачал головой повар.

– У них было преимущество, – задумчиво продолжал Адори. – Почему же они отступили?

Пабло поднял руку. Я потянулась к ней, и тут из кулака у меня что-то выпало. Взгляд машинально метнулся вниз, и воздух с шумом вырвался из легких.

– Изабелла? – тихонько позвал он, но я не ответила – не могла и не хотела. Я смотрела на то, что лежало в пыли, на земле, усыпанной зубами и залитой кровью. Комок величиной с медальон подступил к горлу.

– Что это? – Пабло наклонился и поднял… тонкий плетеный браслетик с растрепанными концами и одной-единственной, сияющей на солнце золотой нитью.

– Это… Люпе… – с трудом выговорила я.

– Что?

– Браслет Люпе. Мой подарок ей на день рождения.

– Точно? – охрипшим вдруг голосом спросил Пабло.

– Да, – я заставила себя поднять голову и посмотреть ему в глаза. – Сама сплела и сама повязала ей на запястье.

– Откуда он у тебя взялся?

Затягивающаяся на шее петля… ногти, скребущие по коже…

– Эй, мелочь, пора трогаться, – предупредил, направляясь к нам Маркес. Остальные уже отвязывали коней. Кроме моей и повара пропала еще одна лошадь.

– Габо нашел кое-что, – сказал Пабло.

– Что? – спросил Маркес.

– Браслет, – дрожащим голосом ответила я.

Маркес посмотрел вниз.

– Это? – он небрежно сбросил браслет с ладони Пабло и наступил на него каблуком.

– Не надо! – крикнула я. – Это Люпе!

– Люпе? – донесся с другого края площади голос губернатора.

Даже море, плещущееся за разрушенными лачугами, и то как будто замерло.

– Барахло, – Маркес поддел браслет мыском сапога и отбросил в сторону Адори. – Мальчишка думает, что оно принадлежало вашей дочери.

Губернатор молча опустился на корточки рядом с браслетом. Я слышала его тяжелое дыхание. Протянув руку, он осторожно провел пальцем по сверкающей золотой нити.

– Это правда?

– Господин? – нахмурился Маркес.

– Ты уверен, что это – ее? – губернатор в упор посмотрел на меня.

– Я… его сделала для нее моя сестра.

– Изабелла?

– Да, на день рождения, – мне пришлось постараться, чтобы не отвести глаза.

– Как он оказался у тебя? – спросил Маркес.

– Браслет был на одном из… этих.

Губернатор резко выпрямился.

– Будем преследовать их.

– Господин, мы не знаем, где они. Не знаем даже, кто они такие.

– Они – трусы. Схватить ребенка…

– Если это Изгнанные, то нам стоило бы держаться подальше от них.

– У них моя дочь.

– Не думаю, что она… – начал Маркес.

В следующий момент острие губернаторского клинка ткнулось в его шею. Я охнула, а стоявший рядом Пабло даже сделал шаг назад.

– Тела нет, так что предлагаю тебе закончить свою мысль на этом, – Адори слегка нажал. – Я ясно выразился?

Маркес кивнул. Губернатор обернулся.

– Хорошо. Еще вопросы? – Все молчали, никто не издал ни звука. Адори обвел нас бешеным взглядом. – Тогда – по седлам!

– Господин, – нерешительно подал голос Пабло. – Они забрали лошадей повара и Габо.

– Кто остался без лошади, пусть возвращается. Кроме мальчишки, – Адори коротко взглянул на меня. – Ты нам еще понадобишься.

Его голос звучал в моих ушах так, словно он говорил с какой-то большой высоты. Я подобрала браслет и положила его в карман. Медальон висел на шее тяжелым грузом, и я прижала его к груди.

Неужели последним, что она услышала от меня, так и останется нехорошее слово испорченная? Нет, я не могла это так оставить. Я обидела ее, назвала трусихой и теперь хотела сказать, что нет, она смелая и что я сама хотела бы быть такой же смелой.

Отряд сократился до семи человек. Те, у кого одежда запачкалась кровью, сменили ее на чистую. Губернатору пришлось отдать Маркесу синие форменные брюки и мундир.

– Ну, и кого теперь называть губернатором? – пошутил Хорхе и рассмеялся, но смех застрял у него в горле под суровым взглядом Адори.

Устроившись позади Пабло, я постеснялась обнять его, и ему пришлось применить силу.

Бросив последний взгляд на исчезающую вдали разрушенную деревню, я достала свои картографические материалы и продолжила отмечать расстояние.

– Тебе необязательно это делать, – негромко сказал Пабло. – Лучше отдохни.

Я не ответила. Отмечать расстояние – так было нужно, потому что перо осталось единственным, на что я могла положиться.

Только бы с Люпе ничего не случилось.



Глава 12

Куда бы ты хотел отправиться в следующий раз? Когда порты снова откроются?

Если, Иза! Если они откроются, я, конечно, хотел бы в первую очередь поехать в Америку, а потом в Индию.

Почему?

Индия – это то место, где цвета вдвое ярче. Красный может обжечь тебе глаза, а в синем можно утонуть.

Мне такое не очень-то нравится.

Понравится! Какая насыщенность красок! Какая текстура! Подумай о красителях! Моим картам позавидовал бы весь мир. Да, хотел бы я побывать в Индии. Поехать через Африку – купить там ладан для карт из Эгипта. А ты?

Я бы поехала с тобой в Индию. Помогла бы найти такие красители, чтобы наши карты стали достойными королев.

На самом деле мне хотелось бы исследовать Джойю, заполнить пустоту в сердце нашего острова. Получилось так, что солгала.

И вот что из этого вышло. Я посмотрела на покачивающиеся хмурые деревья и широкую береговую полосу. Я часто представляла это место, казавшееся мне таким же далеким и волшебным, как Па – Индия. Хорошо, по крайней мере, что его здесь нет. С больной ногой он не выдержал бы ни постоянной тряски верхом, ни недавнего нападения.

Или же, произнес тихий голос в голове, выдержал бы. Может быть, я несправедлива и слишком добра к себе. Может быть, желание отправиться в экспедицию было проявлением себялюбия. Может быть, все это было просто глупостью.

Тень снова упала на шею, но я знала, что позади никого нет. Без косы мне было немного не по себе, как будто лишившись ее, лишилась и какой-то защиты. Я прислонилась к спине Пабло.

Все должно быть как-то связано. Не только Ката, но и животные в гавани, бежавшие к морю, как певчие птицы. Уничтоженная деревня. Нападение. Какие-то ниточки должны быть. Но эти ниточки, тоньше шелковых паутинок, лишь поблескивали в уголках мозга.

Час за часом пейзаж понемногу менялся, за одной разоренной деревней следовала другая разоренная деревня, и к полудню третьего дня мир выглядел уже совершенно иным. Утренний туман рассеялся, и солнце безжалостно жалило спины. Дорога уходила вверх, поднималась над морем и срывалась слева в обрыв. Море бросалось на камни с такой силой, что брызги прибоя били в щеку, и ветер налетал порывами, один из которых сорвал с Маркеса шляпу и бросил как жертву волнам.

Губернатор по большей части молчал и лишь по вечерам давал приказ располагаться на ночлег. Под вой ветра в темноте спалось плохо. Глядя на него, сгорбленного, поникшего, я спрашивала себя, лежит ли на его груди такая же тяжесть и застрял ли у него в горле такой же комок.

Медальон камнем висел на шее, но я не снимала его и знала, что не сниму, пока мы не найдем Люпе. Ветер трепал конские гривы, щипал и вышибал слезы из глаз, и послеполуденное солнце било стрелами лучей.

Мы ехали через заросшие, очевидно, давно заброшенные поля и, должно быть, приближались к следующей разоренной деревне. Солнце клонилось к горизонту, и постоянное сражение с ветром выматывало как людей, так и лошадей.

Свирепые морские ветры дуют от Замерзшего круга у Карменты, объяснял Па, прослеживая путь ветра на маминой карте. Растения там клонятся к земле, как и сами карментяне. Мы все – продукты окружающей среды. Каждый из нас несет на своей коже карту собственной жизни – в походке, даже в том, как мы растем.

Неясные формы на вершине склона обрели наконец четкие силуэты, превратившись в дома. В выстроившиеся определенным порядком дома, а не разбросанные беспорядочно руины.

– Господин, – неуверенно сказала я. – Следы идут кругом.

– Мальчишка прав, – подтвердил Маркес. Следы обходили брошенную деревню по ее внешним границам, а потом вели почти прямой линией вниз по склону, к далекому лесу.

Я скользнула взглядом по стене леса. Страх холодными пальцами пробежал по спине. Что, если они наблюдают за нами прямо сейчас?

– Думаю, нам бы лучше остановиться здесь, – сказал Маркес, прежде чем губернатор успел открыть рот. – Люди устали, да и лошадям требуется отдых.

– Что ты предлагаешь? – оборвал его Адори.

– Убедиться, что со стороны деревни нам ничто не угрожает, выставить караул и с рассветом продолжить преследование, – он понизил голос, так что мне пришлось затаить дыхание, чтобы услышать. – В лесу шансов у нас немного.

Губернатор хмыкнул и повернулся ко мне.

– Куда ведут следы?

Я развернула мамину карту, хотя и знала, что в центре там почти полная пустота.

– В Марисму, господин.

– Просто в болото? И никаких деревень там нет?

– На этой карте их нет.

Губернатор ткнул кулаком в стену, и по глине побежали трещины. Я вздрогнула, и Пабло шагнул к нам, но Адори лишь отдал еще несколько распоряжений и отвернулся.

Мы отвели лошадей в рощицу. Пабло остался покормить их, а мы, все остальные, вошли в немую деревню. Я шла в середине группы, крепко сжав рукоятку ножа, но ничего не случилось. Здесь не было никого, кроме нас.

Мои ожидания Кармента обманула. Деревня походила на Громеру во всем, кроме одного обстоятельства: дорога к морю не бежала вниз, а шла вверх. И даже двери висели здесь с другой стороны. Некоторые дома были больше, чем мой и Пабло, вместе взятые.

Я смахнула висевший в дверном проеме плотный занавес паутины. На потемневшей двери обнаружились насечки, создававшие впечатление волн. Провела ладонью – и в центре двери открылся профиль большого корабля с поднятыми парусами. Кое-где на парусах даже сохранились чешуйки красной краски.

Я отступила и попробовала представить, как все выглядело раньше. Голубые, с шапками белой пены, волны и корабль под красными парусами. Как красиво.

Перед глазами предстал наш дом – с зеленой дверью, картами на стенах – и папой в кабинете. Я отвернулась и торопливо вытерла глаза.

Мимо прошел Маркес, и я потащилась за ним вверх по склону, навстречу ветру. Мы миновали еще несколько домов с шелушащейся краской на стенах и резными дверями и вышли к пустому пространству, напоминающему рыночную площадь, но выгнутому так, что дома вдоль него казались зрителями.

За площадью был обрыв. Морской ветер обжигал холодом, и я плотнее запахнула куртку Габо.

Далеко внизу бушевало и билось о камни море, уходившее к самому горизонту. Па говорил, что где-то там находится Замерзший круг, где медведи белые, а воздух, когда его выдыхаешь, падает с носа сосульками.

Прямо подо мной расстилалась защищенная каменной стеной бухта. Лодки, если они и стояли здесь когда-то, ушли или затонули. Вниз к воде вела цепочка узких, вырубленных в камне ступенек, и я, не задумываясь, стала спускаться по ним, цепляясь обеими руками за резные перила. За стеной ветер стих, так что с последних трех ступенек я спрыгнула – прямо на мелкий песок. Точно такой же, как в Громере, только там он был черный, а здесь – белый, с каким-то странным блеском.

Я стащила ботинки и закатала штанины. На ногах вздулись волдыри, а пятки стерлись едва ли не до крови.

Я посмотрела вверх, прошла взглядом по высокой темной стене – не подсматривает ли кто, хотя и сомневалась, что кто-то заметил мое исчезновение, – собралась с духом и шагнула в воду.

В первые секунды ощущение было такое, будто в мои ноги впились сотни крошечных насекомых, но потом пальцы онемели и боль ушла. Я стояла в море, а тот, кто запретил его, был где-то неподалеку. Я закрыла глаза. Хотелось искупаться, но, хотя Ма и научила нас с Габо плавать – в озерце рядом с шахтами, – смелости мне не хватило.

Па говорил, что губернатор запретил плавать, чтобы остановить тех, кто мог бы попытаться сбежать.

Хотя далеко бы никто не ушел. Течение непредсказуемо, а опасностей в океане предостаточно – акулы, морские змеи, медузы.

Тогда почему люди печалятся из-за того, что их не пускают в океан?

Потому что океан также полон чудес и открывает для тебя весь мир.

– Весь мир, – прошептала я медальону. – Ты слышишь, Люпе? Нам в стольких местах нужно побывать.

За спиной что-то глухо ударилось. Холодок страха пробежал по спине. Не успела я обернуться, как чьи-то руки схватили меня за талию и оторвали от земли.

Я брыкалась, вертелась и корчилась, но руки держали крепко, и злодей уже бежал, нес меня к волнам.

Пабло расхохотался, остановился и поднял меня высоко над водой.

– Вдохни!

И в следующее мгновение он бросил меня в море.



Течение мягко подхватило меня и неспешно понесло. Я уже забыла это ощущение невесомости и помнила только, как смеялся Габо, когда у него получилось приподнять маму в озере.

Море – не озеро, и плавать в нем нужно по-другому. Вода подо мной была черная, и через какое-то время я напугала себя мыслями о том, что там, внизу, может таиться, и решила выйти на берег.

Растирая руки, чтобы согреться, я наблюдала за тенью Пабло с гладкой, как у тюленя, головой. У меня уже начали высыхать ноги, когда он вышел из воды, плюхнулся на песок рядом со мной и, словно продолжая прерванный только разговор, сказал:

– Странно это все. Даже не думал, что так будет.

– Я тоже.

Пабло фыркнул.

– Ну да, а самое странное – ты.

У меня вспыхнули щеки.

– Ты знаешь, что я имею в виду. И не смейся надо мной!

– Извини, – прозвучало искренне. – Знаешь, я привык, что надо мной смеялись. Из-за того, что играю с тобой и Габо.

– Почему?

– Вы были младше. Меня называли дурачком.

– Кто?

– Мальчишки-сверстники. – Он зачерпнул пригоршню песка. Тонкие струйки потекли между пальцами. – Дурачок. Недоумок.

– Изобретательностью они не отличались.

Он негромко усмехнулся.

– Наверно.

– Ты поэтому перестал… – я взглянула на него искоса, – приходить к нам?

Пабло замер на секунду.

– Извини. Когда Габо…

У меня перехватило горло.

– Ничего.

– Ты как? Справляешься? Все такое… – Его рука двинулась к моей… остановилась… и вернулась на место. – Тебе, наверно, страшно?

– Нет.

– А мне страшно.

Снова молчание.

– Думаешь, мы ее найдем? Люпе.

– Найдем, – он сказал это слишком быстро, слишком уверенно, но меня все равно как будто накрыла теплая волна.

Я провела ладонью по влажному карману, нащупала браслет.

– Хорошо.

Мы сидели, смотрели на бледно мерцающие в небе звезды. Я попыталась читать по ним – не так, как Маша, искавшая в звездах знаки судьбы, а как Па, определявший по ним направление. Над нами, твердо держась на своем месте, стояла Северная звезда. Не самая яркая, но самая неподвижная. Па всегда называл ее якорем, звездой-привязкой, вокруг которой поворачивалось небо.

– Та деревяшка… которая светится… – неожиданно заговорил Пабло, и я вздрогнула. – Она от палки твоего отца?

Я кивнула, поймав себя на том, что совсем про нее забыла.

– Ты действительно не знаешь, откуда она взялась? Почему светится?

– Почему светится, не знаю. А сама палка – от лодки. У моего прапрадедушки была лодка…

– Лодка? И что с ней случилось?

– Хочешь послушать историю? – лукаво спросила я.

– Нет. – Он откинулся на песок. Потом, помолчав, добавил: – Может быть.

Я легла рядом с ним и нашла глазами Северную звезду. В ушах зазвучал папин голос, сильный и глубокий, и мне оставалось только повторять то, о чем он рассказывал так много раз в такие же ясные, звездные ночи.



Деревяшка – единственное, что осталось от лодки прапрадедушки Риоссе. Ее построили из одного особенного дерева, такого же легкого, как косточка цапли. Но самое замечательное не это. Когда он поскреб дерево, кора под его ногтями засияла. А когда дерево стали резать, обнаружились светящиеся зерна. Гвозди входили легко и даже не расщепляли дерево, но держали крепко.

Лодка строилась просто и легко, словно дерево заново пустило корни и принимало новую форму. Закончили ее за два месяца, а назвали «Луна Флотанте» – «Плавающая Луна». Борта покрыли соком драконова дерева, чтобы с наступлением ночи она сияла, как маяк. Рыба, привлеченная этим светом, шла к лодке сама, и прапрадедушка доставал ее из океана голыми руками. Но везло ему недолго.

Однажды ночью сильный ветер унес лодку слишком далеко в море. Пришедшее издалека, от берега Африки, грозовое облако закрыло небо. Хлестал ливень, поднялся ветер, и лодку швыряло из стороны в сторону. Он привязал себя к мачте, но она сломалась. Его бросило в море, а лодку подхватила огромная волна. Волна эта вознеслась вверх, но не обрушилась, и лодка парила над бушующим океаном, словно сказочная птица. Его затянуло под днище, и он понял, что смерть близка – в легких не осталось воздуха, и в голове вспыхнули звезды.

Но он не умер.

Мачта вынесла его на поверхность и держала до тех пор, пока шторм не ослабел. Потом моего прапрадедушку спасло проходившее судно. Моряки слушали его и дивились – никакого шторма, а уж тем более летящей лодки они не видели. Свой рассказ он мог подтвердить только мачтой, к которой был привязан.

Вижу, Иза, ты сомневаешься, но я в эту историю верю. Верю, что лодка была неземная, по крайней мере нездешняя. Остров дал ему лодку, и остров ее забрал. Все идет по кругу, Изабелла, все повторяется. Времена года, вода, жизни, может быть, даже деревья. Чтобы найти путь назад, не всегда нужна карта. Хотя карта часто помогает. Ну, чему ты веришь?



Глава 13

Я не собиралась рассказывать последнюю часть вслух, но Пабло не стал меня дразнить. Он положил свою руку, теплую и шершавую, на мою и осторожно пожал.

– Идем. Пора возвращаться.

Я подобрала сумку и ботинки и босиком поднялась за ним по крутым каменным ступенькам. Наверху снова завыл ветер. В одном из домов побольше звучали голоса, а во дворе, защищенном от ветра высокой стеной, горел огонь. У костра маячила одинокая фигура.

Мы направились к дому, но у открытой двери нас догнал ворчливый голос губернатора.

– Подойди сюда, мальчик.

Я замерла. Губернатор не оторвал глаз от огня, но указал на место рядом с собой. Мы повернули к нему, но он ткнул пальцем в Пабло.

– Не ты.

– Ты как? – прошептал Пабло.

– Поживее, – рявкнул Адори.

Сдерживая дрожь, я подошла к нему. Пабло задержался на секунду в дверях, потом вошел.

– Купался? – прежде чем я успела ответить, губернатор схватил меня за руку и потянул. – Сядь.

Какое-то время мы молчали.

– Так, значит, это и есть Кармента, – он отхлебнул из фляжки, и я уловила запах медового бренди, густой и пряный. – Прибежище Изгнанных, как говорят некоторые. Ты знал девочку? Ту, что умерла?

– Ее звали Ката, – сказала я с притворным равнодушием. – Она дружила с моей сестрой.

– Интересные у твоей сестры подружки, – заметил губернатор. – Такие разные.

– Да, господин. – Я изо всех сил сжала сумку. Хотя бы Пабло не ушел…

– Тебе нравится то, что ты делаешь?

– Да.

– Тогда ты – счастливчик. Мой отец тоже был губернатором. Одного города в Африке. Я научился драться, помогая ему защищать город. Для губернатора это самое главное. Драться. Мой отец погиб, пытаясь удержать власть.

– Мне очень жаль.

– Жалеть тут не о чем. В конце концов это я убил его.

Меня словно ударило камнем.

– Но наказание догнало, и вот я здесь, да? – Адори глухо рассмеялся и снова приложился к фляжке. «Надо спросить, – подумала я. – Сейчас».

– Так вы поэтому здесь? Вас так наказали?

– Да, я здесь в наказание. И во искупление вины.

Искупление? Этого слова я не знала и, поколебавшись, спросила:

– А кто вас сослал?

Молчал он долго, и я даже подумала, что зашла слишком далеко, но посмотреть ему в лицо так и не посмела.

– Ты свой вопрос задал, – внезапно сказал Адори. – А теперь ответь на мой. – Почему у тебя на шее медальон моей дочери?

Я машинально подняла руку. Медальон висел поверх туники. В ушах застучало. Мысли заметались в поисках ответа.

– Не надо лгать, – он смотрел на меня темными, как уголья, глазами.

– Она дала его моей сестре, – сказала я наконец.

Адори кивнул – продолжай.

С чего начать?

Я начала с того, как Люпе отправила Кату за своим любимым лакомством – питахайей, – а закончила письмом. Скрыла только, что выдала себя за Габо.

Слушал губернатор молча, а потом сказал:

– Ты веришь в судьбу?

– Да. Нет. Может быть.

– Ответь мне, мальчик.

– Мой папа говорит, что этим словом пользуются люди, которые не хотят брать ответственность за собственную жизнь.

Губернатор усмехнулся, но тепла в этом ворчливом звуке было не больше, чем в глазах Маркеса.

– Твой отец рассказывает тебе о своем детстве? Как рос? Почему стал картографом?

– Да.

– Не понимаю, почему люди рассказывают такое своим детям, – фыркнул губернатор. – Это слабость. О таком только на смертном одре говорят.

Я не знала, как на это ответить. Не доказывать же ему, что Па – самый сильный из всех, кого я знаю.

– Хотите его забрать? Медальон?

Он прищурился, глядя на огонь.

– Медальон ее, Люпе. Кому хотела, тому подарила. Сомневаюсь, что он ей понадобится.

Так вот оно что. Думает, что ее уже нет. Вы не правы.

Мне хотелось крикнуть, что отчаиваться нельзя, нельзя терять надежду, но я только закусила губу, ненавидя себя за это.

– И все же я отомщу, – его глаза блеснули. – Месть – дело, достойное правителя.

Он рассмеялся так внезапно, что я вздрогнула и задела его руку.

Адори посмотрел на пятно. Темное, от пролившегося из фляжки бренди, растекающееся по темной ткани мундира. Я затаила дыхание.

– Губернатор? – из дома вышел Маркес.

Адори повернулся к нему и махнул рукой, а потом снял мундир и бросил мне.

– Возьми. Пятно нужно убрать к утру.

Я взяла мундир и неверной походкой направилась к дому, но когда проходила мимо Маркеса, он схватил меня за руку.

– Смотри, мальчишечка, ты у меня на примете.

Дойдя до дома, я остановилась и прислонилась к стене, чувствуя себя так, словно спаслась от лесного пожара, отделавшись всего лишь ожогами. Пабло обеспокоенно посмотрел на меня, но я только зажмурилась.

Ты веришь в судьбу?

Адори убил своего отца. Если раньше у меня могли быть сомнения в его жестокости, то теперь их не осталось. С ним нужно быть настороже. И Люпе… Как он мог подумать, что она мертва? Его неверие придавило меня. Как убедить себя в обратном?

– Почему у тебя его мундир?

Я открыла глаза и посмотрела мимо Пабло в большую комнату с высокими окнами. Мужчины сидели вокруг светящегося осколка папиной палки и играли в карты. Никто из них даже не поднял головы.

– Иза, ты в порядке?

– Не называй меня так, – бросила я и прошла мимо. – Надо работать.

Он нахмурился, но мне было не до него. После разговора с губернатором внутри все дрожало. Я отбросила мундир. Не буду ничего для него делать. И Люпе заслуживает лучшего отца, чем убийца. Мне хотелось вернуться домой, и теперь, когда Мисс Ла пропала, карты были тем единственным, что связывало меня с домом. Повернувшись спиной к Пабло, я разложила материалы в углу. Звездные таблицы высохли, но, порванные и смазанные, они ни на что не годились.

Извини, Па. Я взглянула на полоску неба в высоком окне. Северная звезда блеснула в ответ. Если бы только привязать ее…

Я начала работать, представляя путь назад от того места, где сидела. Проложила маршрут вдоль берега. Изобразила паутинкой дельту реки, постепенный изгиб берега к Грису с его усыпанным зубами кровавым крестом, отметила границу леса и дорогу до Аринтана. Мои линии сошлись наконец с теми, которые я начертила в наш первый день на Забытых территориях, когда все воспринималось с волнением и страхом. Когда я, сидя у водопада, ощущала себя такой же безрассудно отважной, как Аринта, когда сердце было полно надежды, что мы найдем Люпе и что мамина карта раскроет свои тайные тропы.

Я достала древнюю карту, провела пальцем по ее поверхности и прошептала:

– Пожалуйста, изменись.

Но карта только шуршала насмешливо в ответ. Я свернула ее и убрала мою новую карту, эту мазню, совсем не похожую на то, что было у Па. Глупо и думать, что что-то получится. Я смотрела на нее и видела масштаб, пейзаж, ориентиры, но не понимала остров, который так жаждала увидеть. Он лежал, мертвый, на земле – чернила на бумаге и ничего больше. Папины карты всегда ощущались как нечто живое. Как будто кроме чернил и бумаги в них было что-то еще.

Но пытаться улучшить ее сейчас – бессмысленно. Слишком тяжелая голова, слишком устали глаза. Я опустила голову на сумку, подтянула к подбородку куртку – в комнате гулял сквозняк. Мужчины играли в карты и перебрасывались шуточками, а мне снились убитые давным-давно отцы и живые карты, подвижные, как песок под пальцами.



– Изабелла, – голос Пабло у самого уха. – Ты слышишь?

Я села. Прислушалась. Негромкий, едва слышимый за шумом ветра свист.

– Где губернатор? – устало спросил Хорхе.

– Надо поискать, – прошипел кто-то.

Мы с Пабло поднялись.

– Только не вы двое, будете под ногами путаться.

– Я могу помочь, – Пабло достал свой ножичек.

– С этим? – ухмыльнулся Маркес. – Ну уж нет. Возьми вот это.

Он снял с пояса второй меч.

Пабло взял его и, взглянув на меня, покачал головой.

– Оставайся здесь. Вернусь, как только выясню, что происходит.

Я кивнула. Мужчины обнажили мечи и молча вышли. Дверь закрылась. Я осталась одна.

Светящийся обломок все еще лежал на столе. Я сунула его за пояс и прислушалась, но свист не повторялся. Минуты тянулись за минутами, но только ветер завывал снаружи.

А потом… вскрик. Кто-то вскрикнул от боли. Гортанный звук вырвался и тут же смолк. По коже побежали мурашки.

Я достала папин клинок. Сидеть и ждать – такое не по мне. Я накинула губернаторский мундир, чтобы не выдать себя свечением и толкнула дверь.

Она громко заскрипела. Берег был пуст. За ним бурлило черное море. Костер, у которого сидели мы с Адори, потух.

Из-за дома донеслись приглушенные звуки борьбы. Стараясь не шуметь и даже не дышать, я пробралась вдоль стены, обогнула угол и… едва успела накрыть ладонью рот, чтобы удержать рванувшийся наружу крик.

Маркес лежал на земле, глядя в небо остекленевшими, невидящими глазами. Руки его были связаны впереди, но грудь еще поднималась и падала. Он был жив, но где же тот, кто напал на него?

Надо найти Пабло. Я отступила неслышно в тень и побежала, но зацепилась за что-то ногой и едва не упала.

Еще один губернаторский стражник, связанный и без сознания. Паника гнала дальше.

Сзади что-то зашуршало, и я, пригнувшись, метнулась в сторону. Клинок, светящаяся щепка и сумка – все это было со мной. Я могла сесть на лошадь и убежать – вдоль берега до хребта, потом через лес и домой.

«Нет», – сказал другой, более настойчивый и требовательный голос. Надо постараться найти Пабло. Так уходить нельзя. Аринта бы не сбежала. Я выпрямилась и повернула к площади.

В нос ударил запах, похожий на тот, что шел от сгоревших кораблей, и в следующую секунду кто-то заломил мне руки за спину.

Я отбрыкнулась и уже открыла рот, чтобы закричать, но получила порцию чего-то горького, растворившегося на языке. Десны онемели. Похолодела кровь.

Густой смог разлился по телу, и мир ушел в сторону. Я провалилась в темноту, и пыль заполнила рот.



Глава 14

Болело все. Тело налилось тяжестью. В поясницу впилась щепка-светлячок, сумка расплющилась под спиной. Я вытащила ее и разлепила веки. Потом сжала щепку и держала, пока не почувствовала, что силы возвращаются. Попыталась сесть. В голове дико шумело. Откуда-то выплыло темное, озабоченное лицо. Я прищурилась, и оно постепенно прояснилось. Я снова зажмурилась. Шок пробежал холодными волнами. Неужели умерла? Должно быть, да.

Но мертвой я себя не чувствовала – ощущала землю, трепыхание пульса на шее.

Опять открыла глаза. Присмотрелась. Лицо в обрамлении черных, густых и спутанных локонов было грязным, чего никогда бы не позволила сеньора Адори, но тем не менее передо мной была она.

– Люпе?

– Я знала, что это ты! Даже без волос узнала.

Я обхватила ее руками, прижалась лицом к пыльным кудряшкам. Люпе тоже обняла меня, да так крепко, что мои бедные косточки жалобно захрустели. Она дрожала, и я чувствовала под своими локтями шишки обтянутых кожей позвонков.

– Ты в порядке?

Люпе отстранилась и потерла ладонями лицо.

– Теперь, когда ты здесь, мне уже лучше. А почему на тебе папин мундир?

– Долго рассказывать.

Она рассмеялась, нервно, с икотой, и подтянула к подбородку колени.

– Да уж не сомневаюсь.

Зашуршала юбка – Люпе была в той, розовой, из тафты, только испачканной и с оборванной каймой. Похоже, отправляясь в Забытые территории, моя подруга так и не удосужилась сменить праздничный наряд.

– Мы уже думали, что ты умерла, – с ноткой удивления, скрыть которую не получилось, сказала я.

– Очень даже могла бы.

– А что случилось?

– Долго рассказывать. – Под глазами у нее обозначились темные круги. – Меня нашла Доче.

– Доче?

– Она тоже вроде как губернаторская дочка. Ее мать, Анна, – вождь Изгнанных…

По спине побежали мурашки.

– Изгнанных?

– Они нашли меня в какой-то деревне. Грит или что-то в этом роде.

– Грис. – Но как такое возможно? Люпе здесь, живая и в своем лучшем платье, рассказывает об Изгнанных.

– Послушай, отсюда надо убираться. Изгнанные убили Кату.

– Нет. Ее убило что-то другое.

У меня снова застучало в ушах.

– Что?

– Можно подождать, пока придет Доче? Она объяснит все гораздо лучше, чем я. А в Грит я попала…

– В Грис.

– …Потому что моя лошадь понесла, а я ничего не могла с ней поделать, и она мчалась прямо к морю, но Доче сумела ее остановить. Я свалилась и шлепнулась прямо на какие-то кости. Ты их видела?

– Да, видела. И что? Что случилось?

Глаза у Люпе округлились.

– Их убил воздух. Так сказала Доче. Что-то, как яд, повисло над землей, и дышать стало трудно.

– Отравленный воздух? – Я недоверчиво уставилась на нее. – Но я нашла твой браслет…

– Где?

Я вынула браслет из кармана.

– Сорвала с кого-то. На меня кто-то напал.

Люпе взяла его, и ее замызганное лицо прояснилось.

– О, так это была ты! Они всего лишь пытались забрать кур. Понимаешь, все животные умерли, – Люпе поежилась. – Знаю, звучит ужасно. Они бросились в море.

Куры. Так вот почему нападавшие ушли, как только захватили лошадей с птичьими клетками.

– Доче приготовила рагу. Съели всех, кроме одной курицы, такой сердитой и злой, что ее отдали мне. Ну, знаешь, как домашнего любимца.

Люпе указала на загон в тени, и я сразу устремилась к нему.

Невероятно, но это и впрямь была она: Мисс Ла с недовольным, обиженным видом клевала какие-то крупинки. Я попыталась было взять ее на руки, но она заквохтала и защелкала клювом. Похоже, старушка вовсе не была так рада видеть меня, как я – ее.

– Вы что, знакомы? – удивилась Люпе.

Я кивнула, но в объяснения вдаваться не стала – слишком долгая история – и огляделась. Нас окружали вбитые в землю высокие колья, соединенные переплетенными ветвями деревьев. Получилось что-то вроде клетки посреди черного леса. Земля мягкая, не утрамбованная, как в Громере, и не такая пыльная. В воздухе запах затхлой воды, хотя самой воды нигде не видно.

Я подняла сумку, достала мамину карту. Судя по всему, это была Марисма, болотистое место в центре острова. Я проложила маршрут к Громере. Если бы мы выбрались из клетки, то могли без труда попасть домой. Я аккуратно сложила карту и убрала ее в сумку вместе со светящейся щепкой.

– Ты не обижаешься из-за браслета? Я отдала его Доче – в знак благодарности за то, что спасла меня от тибиценов.

Я нахмурилась?

– Тиби… Что?

Люпе поежилась.

– Давай не будем сейчас про них.

Умерла или мне это только снится? Вопрос оставался пока без ответа. Все, что говорила Люпе, звучало полнейшим бредом. Уже то, что она была здесь и вообще что-то говорила, не имело никакого смысла.

Люпе уставилась на меня.

– Изабелла, мы еще подруги?

Я взяла ее за руку.

– Конечно, подруги.

– Ты же не считаешь меня испорченной? – с дрожью в голосе спросила она.

Я виновато потупилась.

– Нет. Прости, я столько всего наговорила.

Люпе кивнула.

– Ничего. Понимаю.

Я взяла браслет и повязала его ей на запястье.

– Ты уже видела своего отца?

– Отца? – удивилась она. – А он почему здесь?

– Мы пришли спасать тебя. Ты же не думала, что я попала сюда одна?

– Он пришел меня спасать? – Люпе склонила набок голову, походившую теперь на птичье гнездо. – Мой отец?

– Да. А также мы с Пабло и еще несколько человек.

– И он привел столько народу, чтобы найти меня? – У нее задрожала губа.

– Да, – я уже начала терять терпение. – И нам нужно выбираться отсюда. Нужно найти их.

Ее взгляд сместился на что-то у меня за спиной.

Я медленно обернулась, но в первую секунду ничего не увидела, а потом через скрытый в ограждении вход на поляну, появившись словно из воздуха, ступила девушка.

Она подошла ближе. Движения ее были легки и плавны, темные одежды в грязных пятнах, за исключением относительно чистой полоски возле плеча.

Во рту у меня пересохло. Я вспомнила свой удар клинком в Грисе, ощущение сопротивления… Неужели это моих рук дело?

Встретиться с ней взглядом не хватило сил. Я вздрогнула, когда девушка протянула что-то.

– Тебе надо это выпить, – сказала она и сунула мне в руку глиняную чашку. – Не бойся, оно кипяченое.

Во рту пересохло. Чашка оказалась тяжелее, чем казалось с виду. Я выпила залпом. Перевела дух. Вкус был странный, земляной.

– Доче, она говорит, что с ней мой отец. Он здесь? – спросила Люпе.

Девушка кивнула.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– А Пабло? – спросила я. – Он здесь?

– Я не знаю их имен.

– Мальчик. Высокий, как взрослый, но у него белая туника.

– Они все были в форме. Синей, с золотой отстрочкой. Мы держим их там. – Доче махнула рукой куда-то в темноту. Я заметила, что говорит она не совсем так, как мы с Люпе, – причмокивает и щелкает языком.

– Что с ними будет? – спросила Люпе.

Девушка не ответила.

Значит, ничего хорошего, догадалась я.

– То есть мальчика в белой тунике здесь нет?

– Нет.

Один из узелков у меня в груди развязался. Пабло ускользнул.

Должно быть, Доче увидела на моем лице что-то другое.

– Извини. Уверена, с твоим другом все будет хорошо.

Прозвучало не очень убедительно.

– А что еще с ним может случиться? – Все опасности вроде бы известны. Ясно, что в Грисе на нас напали Изгнанные.

Доче вопросительно взглянула на Люпе.

– Ты ей не рассказала? О…

– Рассказала. Только не успела объяснить…

Я подождала объяснения, но его не последовало.

– Рассказала о чем?

– О тибиценах, – Люпе понизила голос, а мне снова вспомнилась Ката.

– Кто такие тибицены?

Доче глубоко вздохнула и заговорила с еще более заметным акцентом.

– Они пришли снизу. Десять дней назад. Это они убили ту девочку в вашей деревне и едва не убили Люпе. Один из них уже загнал ее в Грис, когда мы нашли ее там. Мы убили его и выложили крест из его зубов, чтобы отпугнуть остальных. Но у таких существ нет души, и напугать их нельзя.

– Это было ужасно, – пропищала Люпе. – Я таких огромных еще не видывала. Весь мокрый и такой черный, будто… будто…

– …Будто высосал из мира весь свет, – закончила за нее Доче.

– Но кто они такие? – нетерпеливо спросила я.

– Псы-демоны.

Псы-демоны. У меня голова пошла кругом.

– Как в сказаниях об Аринте?

– Они похожи на громадных волков. Поначалу мы и приняли их за волков, – объяснила Доче.

– Ну да, на острове были волки, – я старалась говорить, как говорил бы на моем месте Па, спокойно и рассудительно. – Жили в лесу, потом ушли в пещеры…

– Они другие, не такие, как те волки. Они больше волков, – стояла на своем Люпе. – А еще они черные, как сажа, и с красными, как огонь, глазами.

Я посмотрела на Доче, ожидая от нее дополнений, но она лишь кивнула с серьезным видом.

– Моя мать говорит, что они – слуги Йоти. Они – его огненные псы, его тибицены. И они посланы, чтобы очистить остров.

Глупо, но я смогла лишь повторить ее слова, как будто от этого они могли обрести какой-то смысл.

– Очистить остров?

– Прежде чем его заберет себе Йоти. Вот почему погибли животные. Они первыми почувствовали Йоти. Точнее, первыми после острова. Вы ведь заметили, что случилось с деревьями?

– Да, но…

– У вас есть лучшее объяснение? Почему деревья выглядят так, словно питаются золой? Почему высыхает вода? Почему бегут животные? – голос Доче звучал, как натянутая струна.

Я покачала головой.

– Если это правда…

– Это правда.

– …То что вы намерены делать?

– Бежать в море, как животные. Мы уходим сегодня.

– Куда вы уходите? – спросила Люпе.

– Сначала в Громеру. Мы собираемся взять корабль.

– Корабль моего отца?

– Не получится, – неуверенно начала я.

– Что?

– Корабль…

Но не успела я объяснить, что корабль сгорел, как случилось странное: со всех сторон вдруг донеслись какие-то странные щелчки. Это мог быть шум далекого дождя или стрекотание насекомых, если бы не реакция Доче. Она вскочила, отступила от нас и принялась щелкать языком. В клетке засуетилась и заквохтала Мисс Ла. Я взяла ее на руки и попыталась успокоить.

Шум становился все громче, и я почувствовала, как что-то окружает полянку. Потом все стихло. Доче кивнула.

– Мать.

Я повернулась в сторону деревьев, к которым она обращалась, но не увидела ничего, пока рядом, на расстоянии вытянутой руки, не появилась женщина.

Маленькая, крепко сбитая, в запылившейся, темной одежде, с посохом в руке. Суровая и твердая, как камень. Под ее взглядом притихла даже Мисс Ла. Испуганный ребенок вызвал бы у такой женщины не сочувствие, а раздражение.

Она сделала еще один шаг вперед, и внезапно мы оказались в окружении десятков измазанных глиной фигур, часть из которых вошла в клетку, а другие вскарабкались на ветки и смотрели на нас сверху.

Рядом со мной застыла Люпе, но я не сводила глаз с матери Доче. Женщина двинулась по кругу странной, укороченной походкой, причиной которой была хромота. На ее правой икре я заметила вмятину, словно кто-то вырвал оттуда кусок плоти.

Остановившись, она заговорила ясным и громким, как колокол, голосом.

– Теперь у нас все. Кто ты? Сын губернатора?

– Его слуга, – ответила я, изо всех сил стараясь не выказать страха.

– Почему на тебе его одежда?

– Мама, это девочка, – сказала Доче.

– О, – произнесла Ана тоном, показывающим, что девочка в штанах не то, что может ее шокировать. – Почему ты служишь псу?

Я замялась от неловкости, надеясь только на то, что Люпе в своем обычном состоянии не обратит внимания на эти слова.

– У меня не было выбора.

– Как не было выбора у тех, кто изгонял? Как не было выбора у того, кто сделал это? – она повернулась спиной, подтянула тунику, и Люпе отвернулась, зажав ладонью рот, чтобы ее не вырвало.

Плечи женщины покрывали перекрещивающиеся гребнями шрамы, как будто некое дерево выпускало корни через ее спину. Ана повела плечами, и в спине захрустело, словно по рубцовой ткани прошел спазм. Я погладила Мисс Ла по мягким перьям, пытаясь успокоить не столько ее, сколько себя.

– Выбор есть всегда. И теперь нам необходимо решить, что делать с твоим хозяином, – она повернулась к Люпе. – С твоим отцом.

Толпа расступилась, и в загон втолкнули несколько мужчин в синей форме. Пабло среди них не было. Я быстро пересчитала. Один, два, три, четыре, пять… Только пять? Кого же нет? На одном был темно-синий губернаторский мундир. Маркес?

Люпе непонимающе нахмурилась.

– С моим отцом? Мой отец не…

– Люпе! – оборвал ее Маркес. – Дитя мое!

Люпе, как рыба, открыла и закрыла рот.

– Я… я не…

Остальные тоже заговорили, громко, не давая ей вставить и слова.

– Губернатор, – сказал один. – Путь был нелегкий, и мы все немного не в себе.

– Да, господин, – поспешно подхватил другой. – Не расстраивайтесь, если дочь не узнает вас.

Выразиться яснее они бы не рискнули, но Люпе все еще не понимала, что происходит.

– Неудивительно, что дочь предпочитает не узнавать тебя, – отрубила Ана. – Мне было бы стыдно иметь такого отца.

– Прекрати, Маркес.

Губернатор Адори прошел через открытую дверь. Все как будто замерли. Я чувствовала, как дергается в запястьях пульс.


Тишину сорвала Люпе.

– Папа! – вскинулась она.

Ана зашипела и встала между ними, сжимая обеими руками посох.

– Оставайся на месте, – бросил дочери губернатор.

Люпе грубо толкнули на землю.

Чувствуя, как она дрожит, я передала ей Мисс Ла и, наклонившись, прошептала на ухо:

– Не показывай им, что боишься.

Она крепко прижала курицу к груди.

Маркес виновато опустил голову.

– Господин, я бы с радостью…

– Это не твое место, Маркес.

– Не тебе называть себя губернатором, – Ана сделала насмешливое ударение на последнем слове и повернулась к Адори. – Я знаю, почему ты пришел. У тебя был шанс искупить вину, и ты им не воспользовался.

Приблизившись к губернатору, она сделала подсечку, и он грохнулся на землю. Ана щелкнула языком, и ему тут же связали руки за спиной.

– Я готов заплатить. – Адори пытался подняться на колени. – Но отпусти мою дочь и спутников.

– Я сделаю кое-что получше, – мрачно усмехнулась Ана. – Мы возьмем их с собой, когда будем уходить.

– Вы уходите? Почему?

Напряжение между ними ощущалось, как грозовая туча.

– Ты знаешь почему, – прошипела Ана. – Потому что есть тьма более глубокая. Тьма, одолеть которую нам не по силам. Безопасность моего народа важнее мести. И это – истинное мерило настоящего вождя.

Изгнанные защелкали языками, и это прозвучало будто аплодисменты.

– И что же это за тьма такая? – вскинул бровь Маркес.

Ана смерила его взглядом.

– Эта тьма сотрет ухмылку с твоей физиономии и поглотит саму землю у тебя под ногами. Йоти идет.

Стражник презрительно фыркнул.

– Бабушкины сказки! Суеверие!

– Так это суеверие загнало животных в море? Суеверие убило одного из вас? И, конечно, суеверие привело сюда твоего губернатора? – Она снова повернулась к Адори. – Нам пора.

Короткий свист, и пленников подняли на ноги. Доче подвела нас к ним. Ана отвернулась, и Люпе тут же бросилась к отцу и обняла его.

– Сейчас не время. – Губернатор разнял ее руки. – Крепись, Люпе.

Он устало посмотрел на меня.

– У тебя ведь есть что-то, принадлежавшее моей дочери?

Медальон. Я сняла его, и Люпе протянула руку.

– Как ты узнал, что он у Изабеллы? – спросила она.

– Изабеллы? – Адори пристально посмотрел на меня. – Ну конечно.

Секрет раскрылся, и с моих плеч как будто упала ноша, но я напряглась, ожидая наказания за обман. Наказания, однако, не последовало. Похоже, губернатора занимала только собственная дочь.

– Надень его, Люпе. И никому больше не отдавай. Это часть нашей истории.



Глава 15

Я завернула Мисс Ла в губернаторский мундир, чтобы не трепыхалась, и мы заняли свое место в построении. Как пленников, нас определили в середину длинной процессии. Дорогу Ана, похоже, знала. Судя по звездам, мы направлялись на юг – через Марисму, прямиком в Громеру.

О незаконченной карте в сумке, как и об оставшемся лишь наполовину обследованным острове, я старалась не вспоминать, думая лишь о том, что каждый шаг приближает меня к Па. Какой бы прием ни ожидал нас в Громере, нужно обязательно вытащить его из Дедало.

Определить в темноте численность Изгнанных оказалось нелегко. По меньшей мере человек пятьдесят, и все с холщовыми мешками и плетеными сетками со скудным скарбом. Все они верили, что Йоти существует на самом деле, а в бухте Громеры ждет корабль, готовый увезти их в далекие дали. Как же они поведут себя, когда столкнутся со стражниками на границе и узнают, что корабль сгорел? Никто из пленников ничего им не сказал, а я, не решив окончательно, на чьей стороне сама, не горела желанием привлекать к себе внимание.

Люпе отмалчивалась, хотя обычно ее было не остановить. Держалась она скованно и не спускала глаз с широкой спины шедшего впереди отца. Я обняла ее свободной рукой.

– Почему он не разговаривает со мной? – негромко, почти шепотом спросила она и, шмыгнув носом, на секунду зажмурилась. – Я… Я думала, может, что-то изменится.

Ответа у меня не было.

Ночь выдалась необычайно ясной. Созвездия обозначились с удивительной четкостью, и лунное притяжение ощущалось особенно сильно. Что-то происходило в самом воздухе, через который мы шли. Он был живой, напрягшийся и грозный, и сам остров словно оказался в тисках сил, пришедших в движение под моими ногами.

Всю ночь нас преследовал ветер, и болото тянуло в себя. Отличить опасную трясину от воды или воду от суши в темноте было трудно, и я выискивала глазами малейшую рябь, появление которой означало, что мы на опасной территории.

Начали уставать ноги. Я думала о Пабло, оставшемся в черном лесу с волками, которых Доче назвала тибиценами. Думала о Кате. А потом Мисс Ла высунула голову и клюнула меня в щеку.

Время шло час за часом, и шаг наш замедлялся, а мысли уходили все дальше в сторону. Урчал живот, а в голове сплелись обрывки рассказов Па, мамино лицо и певучий голос Габо.

– Ты как? – спросила Доче, когда я едва не зацепилась ногой за корень.

– Ммм, – промычала я, не решаясь заговорить.

– Держи. – Она протянула что-то Люпе и мне. – Это корень одуванчика. Поможет взбодриться.

Корень оказался жесткий и горький на вкус, но через какое-то время усталость отступила, а мир прояснился. Я прищурилась от бледного утреннего света и, оглядевшись, увидела, что мы идем вдоль высохшего русла.

Я пошарила в сумке, нашла карту. Грязная, потертая, мятая, как моя туника, но еще годная. На этой стороне острова река могла быть только одна – Аринтара. Впереди лежало последнее болото.

Обойдя его, мы выйдем к Аринтану, а там уже и до дома рукой подать. До дома и Па…

– Ух! – Я наткнулась на шедшего впереди мужчину.

– Тише! – шикнул он.

Адори повернулся к Доче.

– Что случилось?

Девушка застыла в напряженной позе, словно готовая в любой момент сорваться с места.

– Слышишь?

Я потерла ушибленную голень. Прислушалась. Ничего, только шелест черных деревьев, но другие Изгнанные тоже напряглись, и все всматривались в чащу справа от нас. Взрослые осторожно выдвинулись вперед и с оружием наизготовку растянулись в шеренгу. Мисс Ла проснулась с громким кудахтаньем, заскреблась и отчаянно захлопала крыльями.

Я решительно сунула ее под мышку. Кровь как будто искрила от корня одуванчика, но теперь каждый выброс энергии оборачивался страхом. Какое-то время все было тихо, а потом раздался шум, подобного которому я еще не слышала.

Громкий, раскатистый, с резким металлическим дребезжанием, от которого застучали зубы. Шум превратился в грохот, он нарастал и катился в нашу сторону, заполняя собой черный лес.

Кожа покрылась мурашками, и что-то кисловатое подступило к горлу. Все внутри вдруг размякло, ослабло и стало разваливаться.

Ноги приросли к земле.

Рядом Люпе схватилась за живот.

– Это они! – простонала она. – Чувствуешь?

– Они выворачивают вас наизнанку, – вставила Доче. – Тибицены.

– Но ведь их не существует, – возразил губернатор.

Его связанные руки дрожали.

– Их не может быть!

– Ты что-то знаешь о них, папа?

Ответить он не успел. Доче обернулась, вскинула клинок и рубанула по веревке, связывавшей руки губернатора.

– Беги. Возьми их с собой. Идите прямо через болото, так быстрее. Держитесь реки. Живей!

Адори схватил Доче за руку и со всей силы сжал ее запястье.

– Я останусь.

Рядом с нами вдруг возникла Ана.

– Не тронь мою дочь!

– Я говорю ей, что останусь и буду драться вместе с вами.

– Папа? – неуверенно выговорила Люпе.

Ана вскинула бровь.

– Это и мой остров, – прошипел губернатор. – И неважно, нравится тебе это или нет, я буду защищать его.

Секунду-другую они смотрели друг на друга, как два пса перед схваткой. Потом Ана сняла с пояса меч и протянула ему.

Воздух прорезал еще один вой. Внутри у меня все сжалось и завертелось.

– Но как нам попасть домой, папа? – крикнула Люпе.

– Я знаю дорогу. – Я взяла ее за локоть.

– Бегите! Это приказ!

За спиной у нас Адори уже резал путы на руках Маркеса и других пленных. Вопреки моим ожиданиям никто не побежал. Все получили от Аны мечи и встали в развернувшуюся к лесу шеренгу. Несколько детей Изгнанных уже убегали.

Рассвет содрогнулся от третьей грохочущей волны, и живот снова перетянуло тугим узлом.

– Мы можем остаться! Мы поможем!

– Папа, я не хочу уходить без тебя! – взмолилась Люпе. – Пожалуйста, пойдем с нами!

Но Адори только сжал ее в объятиях.

– Уходи. Беги поскорее. И помни про медальон.

Люпе сморщилась, словно от боли.

– Ты же сам сказал не открывать его до…

Губернатор снял с пояса связку ключей и вложил ей в руку.

– А теперь – уходи.

Он кивнул мне. Руки его уже не дрожали.

– Позаботься о ней, Изабелла.

Едва он толкнул нас в спину, как еще один рев вырвался из леса, и ответом ему был общий крик Изгнанных. Оглянувшись, я увидела, как они подняли оружие, став похожими на ощетинившуюся колючками чащу. Адори и Ана вместе выступили вперед, и в тот миг нечто чудовищное прорвало кромку леса.

Высотой с лошадь, покрытое черной скомканной шерстью, оно передвигалось на лапах толщиной в дерево, и жуткие, глубоко спрятанные красные глаза сверкали.

Это был не волк. Это мог быть только пес демона. Тибицена.

С грохотом, напоминающим удар грома, чудовище приземлилось в нескольких метрах от шеренги Изгнанных. Его когти скребли землю, оставляя в ней глубокие царапины. А из леса донесся еще один вой.

Адори, Ана и Маркес стояли вместе. Другие люди губернатора окружили их плотной стеной.

Перед глазами закружились белые пятна. Неведомая сила выворачивала меня наизнанку, вытягивала наружу внутренности, словно тело превратилось во взбитую бурей воду. Если то же самое испытывали животные, неудивительно, что они бежали к морю. Я ощущала себя птахой, захваченной острым взглядом ворона, крохой на фоне накатывающей тьмы.

Люпе потянула меня за руку, крича, что надо бежать.

Сердце сжалось в бездыханной груди, и я отвернулась ровно в тот миг, когда чудовище подняло громадную лапу.

Больше я ничего не видела.



Глава 16

Мы бежали через болото, взявшись за руки, и я вспомнила, что в последний раз мы бежали вот так через поля в школу. Под мышкой у меня дрожала Мисс Ла. Вскоре мы оказались в том месте, где воды было больше, чем суши, где через болото шагали деревья и где лозы, свисая с ветвей, ныряли змеями в Марисму.

– Придется плыть. – Я скатала одежду и привязала ее к спине вместе с курицей.

Мы вошли в густую болотистую воду, и я почувствовала, как погружаюсь в жижу, а ботинки Габо соскальзывают с ног. Нащупать дно не получалось, как и плыть в жидкой слякоти. Я выпрямилась, и Мисс Ла сердито захлопала крыльями.

– Извини, – отплевываясь, пробормотала я и, ухватившись за лиану, подтянулась повыше. Тут и там мелькали другие дети; все спасались бегством.

Повиснув на лиане, я крикнула Люпе, чтобы она следовала моему примеру, протянула руку к ближайшей лиане и оттолкнулась от скрытого в тягучей пучине корня. Повторяя этот прием, мы продвигались вперед и даже нашли определенный ритм.

Время как будто сжалось. Я слышала, как озабоченно клохчет Мисс Ла и хлюпает жижа, и видела только черную воду и свисающие с ветвей лианы. Мы словно провалились под землю, в преисподнюю, где не светили звезды. Я старалась не думать о том, что творится там, откуда мы сбежали, и пыталась найти ответ на вопрос, куда исчезли другие Изгнанные.

Деревья наконец начали редеть. Кочки под ногами уже не проваливались, и по ним можно было идти, не опасаясь, что тебя засосет. Мы приближались к противоположному берегу. Эта мысль придала сил, и вскоре я уже выбралась на твердую землю. Ладони горели после жилистых, колючих лоз. Рядом Люпе собирала иголки с промокшей юбки. Выглядела она немного ошарашенной.

– Болото помогло нам выиграть время. Идем.

Но уже после следующего шага земля резко пошла вниз, и мы заскользили по склону напоминающей чашу впадины, усыпанной гниющими фруктами, расползающимися под ногами в мягкую, мясистую массу. Сладкий запах бил в нос.

Сердце заколотилось. Я подняла ногу. Что-то застряло между пальцами.

– Что… Что это? – глаза у Люпе полезли на лоб.

Я вытащила, и она вскрикнула.

Косточка. Небольшая, с остатками хряща. Мы нашли кормушку тибиценов.

Я вдохнула запах гнили и стиснула зубы, сдерживая рвотный позыв.

Люпе уже пробиралась вперед, а я замерла, не в силах сделать шаг по пропитавшейся гнилью и вонью земле.

Только не паникуй. Иди.

Затаив дыхание, я карабкалась на четвереньках вверх по склону, между разлагающейся плотью, между челюстями и бедренными костями. И только достигнув верхнего края ямы и снова оказавшись на сырой земле, позволила себе перевести дух.

Люпе прошла на несколько метров дальше. За деревьями виднелась волнистая сияющая лента. Серебристая нить, ведущая к дому.

– Аринтара.

Мы поплескались в ручье, смыли с ног засохшую кровь, а я выпустила Мисс Ла побегать по мелководью. Люпе взяла меня за руку.

– Прости. За то, что оставила тебя тогда.

– Ты не виновата.

– Ты ведь не думаешь, что я испорченная?

– Нет, – твердо сказала я. – Ты смелая. Ты пришла на Забытые территории, куда не решился прийти никто другой. Ни я, ни мой папа, ни…

– Ни мой отец, – она глубоко, прерывисто вздохнула. – Мой отец…

Я снова подумала о мохнатых лапах, костях в кормушке и, бережно разжав ее пальцы, взяла впечатавшуюся в ладонь связку ключей и сняла с кольца тонкий, как иголка, ключ.

Люпе посмотрела на ключ, потом на меня и снова на ключ.

– Он никому не позволял прикоснуться к ним, даже маме. Почему теперь отдал мне?

Я протянула ей тонкий ключ.

– Папа сказал открыть медальон только после его смерти.

Я взяла ее за руку.

Люпе смотрела на ключ так, словно никогда его не видела.

– Он мертв, да?

Я кивнула. Она тоже кивнула, медленно, словно стараясь закрепить этот факт у себя в голове. Потом сняла медальон с шеи и вставила ключ в замок.

Едва слышный щелчок – и он открылся. Сначала из него вылилось изрядное количество воды, а потом вывалился промокший кусочек бумаги, сложенный аккуратным квадратиком под размер полости.

Люпе уже собиралась развернуть его, но я остановила ее на секунду – напомнить об осторожности. Промокшая бумага могла расползтись. Руки у нее дрожали, и она передала квадратик мне. Бумага была сложена много раз и такая тонкая, что я не сомневалась – порвется.

В конце концов я развернула письмо на колене у Люпе. Чернила немного поблекли, но слова были вполне различимы.

Мне хватило двух первых строчек.

Доченька,

Если ты читаешь это, значит, меня с тобой уже нет. Я написал это, чтобы ты знала о всех тех вещах, о которых я не мог рассказать тебе при жизни…

Я остановилась и повернулась к Люпе. Рот ее сжался в тонкую полоску, а в глазах застыла такая тоска, что я снова отвернулась и стала перебирать оставшиеся ключи.

Время шло. Тишину и спокойствие нарушали только легкое дыхание и дрожь в ее ноге. Я ждала. Люпе перевернула листок и продолжала читать на другой стороне. Наконец, по прошествии минуты или двух, она выдохнула и расслабилась. Потом аккуратно сложила письмо, взяла медальон, положила квадратик на место, закрыла медальон и, размахнувшись, бросила его в реку.

– Что ты делаешь?

– Не хочу, – по щекам ее потекли слезы.

Я потянулась к ней – обнять и утешить, – но она отпрянула.

– Что там было?

– Там сказано, что мой отец – это и есть все то, что говорят о нем Изгнанные, – Люпе произнесла это на удивление бесстрастно. – И даже хуже.

– Мне очень жаль, что его больше нет…

Она посмотрела на меня. Ни печали, ни тоски в ее глазах больше не было – только злость.

– А мне – нет.

Я не знала, что еще сказать, но тут мы услышали хлюпающие звуки – кто-то брел по воде выше по течению. Ни боли, ни неприятных ощущений, которые свидетельствовали бы о приближении тибиценов, я не испытала, но все равно схватила Мисс Ла, и мы поспешили с берега к лесу. Звуки приближались, и я крепко сжала руку Люпе.

Ближе… ближе…

С первого взгляда я не поняла, что это, а когда поняла, отбросила курицу, вскочила и помчалась со всех ног.



Глава 17

В следующее мгновение я уже обняла Пабло, да так крепко, что у него перехватило дух.

– Изабелла? Как ты…

Волна облегчения прокатилась по моему телу, словно я разом съела тысячу корней одуванчика.

– Ты здесь! Как?..

– А ты не сильно рада меня видеть, – сказал он, неловко обнимая меня в ответ. Щеки вспыхнули, и я, смутившись, отстранилась. – Но как вы оказались здесь? Вас же захватили Изгнанные. Я старался не отставать и какое-то время держался поблизости, но потом потерялся в темноте.

Его голос даже немного охрип от волнения.

– Думал, что уже никогда тебя не увижу.

Пабло огляделся и лишь теперь заметил Люпе, стоявшую у реки с непроницаемым лицом.

– Дочка Адори? – спросил он. – А где сам Адори?

– Остался с Изгнанными, – осторожно сказала я, понимая, что Люпе может нас слышать. – Чтобы драться.

– Драться? С кем?

– С тибиценами. Их еще огненными псами называют.

Брови у него полезли на лоб.

– Огненными псами? Как в сказаниях?

Я кивнула.

– Понятно, – насмешливо протянул Пабло и, заметив на берегу трепыхающуюся на мелководье, как задыхающаяся рыбина, Мисс Ла, недоуменно нахмурился: – Что здесь вообще происходит?

– У нас мало времени, – нетерпеливо воскликнула Люпе.

– И то правда. Нам надо поскорее попасть в Громеру.

– Согласен. Если мы пойдем вдоль реки…

– Иза знает, – перебила его Люпе. – Пока что у нее прекрасно все получалось.

Она подобрала Мисс Ла, которая послушно устроилась у ее подмышки, и решительно зашагала по руслу.

– Что с ней такое? – Пабло кивнул вслед.

– Ей через многое пришлось пройти, – объяснила я. – Интересно все-таки, что было в том письме?

Пабло подстроился под мой шаг.

– Так что все-таки случилось?

Я рассказала, как мы очнулись в лагере Изгнанных, как познакомились с Аной и как Маркес пытался выдать себя за губернатора.

– Значит, Адори там? Я видел, как он убегал, когда на его людей напали.

– Он вернулся.

– В отличие от меня. Ты это имеешь в виду? – обиделся Пабло. – Я шел за вами, честное слово, но без лошади…

Я покачала головой.

– Да не говорю я ничего такого. Просто он решил все поправить. А когда нас атаковали тибицены… Ну, что тут смешного? Что тебя так развеселило?

– Ты говоришь об этом с таким серьезным лицом!

– Они на самом деле существуют!

– И как выглядят?

Я постаралась объяснить.

– По-моему, похоже на волков.

– Они вызывают такое ощущение… Доче говорит…

– Доче?

– Одна из Изгнанных, дочь Аны. Так вот она говорит, что они выворачивают тебя наизнанку. Ты чувствуешь их приближение. Внутри как будто буря начинается.

– И что бы это такое значило? – ухмыльнулся Пабло. – Буря внутри? Вроде того, что бывает после того, как отведаешь готовки твоего папы?

– Побывал бы там, не смеялся, – пробормотала я.

На меня вдруг обрушилась усталость. Думать ни о чем не хотелось, а хотелось только попасть домой и увидеть Па. Оставаться здесь не тянуло даже ради того, чтобы закончить карту Запретных территорий.

– Устала? – лицо его смягчилось.

Я покачала головой и зевнула.

– Уверена? Могу взять на руки.

Шутит? На всякий случай я бросила на него колючий взгляд, но он и вправду протягивал руки. Я повесила на пояс губернаторские ключи и, убедившись, что Люпе не смотрит, нерешительно обняла его за шею. Пабло поднял меня. Запах пота и крови смешивался со слабым ароматом лаванды.

Вдыхая этот аромат, я слушала ритмичный шорох шагов и все еще не могла поверить, что он здесь. Люпе шла впереди, разговаривая о чем-то с Мисс Ла. Все было почти хорошо, если бы только забыть случившееся. Почти хорошо…

Я закрыла глаза и поплыла по глубокому черному океану, искрившемуся и сиявшему, отражавшему ясное, полное звезд ночное небо. Корабль, сделанный из светящегося дерева, столь легкий, что он едва касался волн, скользил по глади моря. Когда он подошел ближе, я увидела резные украшения на его бортах и всю мою семью на палубе. Не только папу, но и маму, и Габо. Все они были бледные, как лунный свет, и излучали такую же, как само судно, чудесную ауру. Габо протянул руку, и я коснулась его пальцев.



– Изабелла, смотри!

Я заморгала, ослепленная полуденным солнцем.

– Что такое?

Внезапно сон как рукой сняло. Земля впереди резко уходила вниз, срывалась в никуда. Только я знала – не в никуда…

Это был Аринтан. Мы приближались к краю хребта, по которому шли несколько дней назад в противоположном направлении.

Пабло опустил меня на землю и придержал, пока в ногах не восстановилось кровообращение.

– Почти дома.

Я подошла к краю водопада.

– Высоко.

Люпе тоже посмотрела вниз, потом передала мне Мисс Ла и, не говоря ни слова, стала спускаться по склону. Подобрав юбки, она легко скакала с камня на камень и завершила спуск изящным прыжком в воду. Потом, также не прилагая видимых усилий и даже не запыхавшись, поднялась наверх. Я наблюдала за ней с открытым ртом.

– Неплохо.

– Задавака, – проворчал Пабло.

Я уже повернулась, чтобы отчитать его, когда почувствовала это: внутри все скрутилось и затянулось. Пабло поморщился и схватился за живот.

– Что это?

– Нет, о нет, – застонала Люпе. – Нет, нет, нет!

– Бежим! – крикнула я, и в этот самый момент за спиной Пабло возникло громадное чудовище.

Но было поздно. Пабло обернулся и смотрел на тибицена – шерсть на спине монстра встала дыбом, пасть распахнулась, извергнув оглушительный, раскатистый, словно со скалы обрушился камнепад, рев.

– Помоги! – крикнула я, упираясь в булыжник у края водопада.

Пабло поднял его, подождал, пока чудовище приблизится, и швырнул с такой легкостью, будто это был голыш с берега. Камень угодил чудовищу в лапу.

– Давай! – Я подтолкнула Люпе к краю хребта, бросила ей квохчущую Мисс Ла и оглянулась. Тибицен поднялся, но стоял определенно с трудом, и его задняя лапа висела как-то неестественно.

Пабло подтолкнул меня к обрыву, схватил за руки и, опустив насколько мог, отпустил. Пролетев несколько метров, я шлепнулась в мягкую жижу рядом с Люпе. За мной последовал Пабло, и звук, с которым он приземлился, напомнил падение Габо в шахту. В этот миг, в это чудесное, длиной в удар сердца, мгновение, я поверила, что у нас получилось, что мы спаслись.

Но уже в следующую секунду тибицен навис над водопадом, готовясь к прыжку.

– Дорога там! – крикнул нам Пабло. – Бежим!

Я кинулась было за ним, но тут Люпе споткнулась и ударилась о каменную стену. Мисс Ла, вырвавшись на свободу, заковыляла к деревьям. Я оттолкнула Пабло и, подбежав к Люпе, попыталась помочь ей подняться, но она повисла у меня на руках мертвым грузом и, скованная ужасом, не сводила глаз с чудовища над нами.

Сила инерции увлекла Пабло дальше, и теперь он пытался вернуться.

Слишком поздно. Пронесшись над нами грозовой тенью, покалеченная тварь грохнулась между ним и нами и повернулась к водопаду. К нам с Люпе.

Оставшись безоружным, Пабло поднял первый попавшийся камень и метнул в тибицена, но снаряд лишь зацепил мохнатый бок.

– Беги! – крикнула я из последних сил. – Ты должен предупредить Громеру!

С растянутых в злобном оскале губ монстра капала на землю черная слюна.

– Я вас не брошу! – Пабло схватил жердь из кучки дров, заготовленных нами несколько дней назад, и ткнул острым концом в раненую конечность жуткого пса.

Тот взревел от боли и, позабыв о нас с Люпе, обернулся и взмахнул лапой. Когти рассекли воздух и задели лицо Пабло.

Я видела, как закатились его глаза. Видела, как он упал, недвижный, на берег реки и как окрасила воду кровь. Кровь Пабло.

Тибицен приподнялся, чтобы ударить еще раз. И тогда я закричала.

Я звала Пабло. Звала по имени, потому что он не умер. Не мог умереть. А еще я кричала, чтобы отвлечь чудовище от моего друга. Я кричала, и Люпе кричала вместе со мной.

Потом мы стали швырять в него камни.

Получилось.

Тибицен оставил Пабло.

Мы с Люпе умолкли и стояли, стараясь отдышаться.

Монстр готовился атаковать и не спешил.

За спиной у него, на песчаной полоске, остались следы убежавшей к лесу Мисс Ла. Но нам бежать было некуда.

Я в последний раз посмотрела на Пабло. Не поднялась ли его грудь? Не опустилась ли, всколыхнув чуть заметно белую тунику?

– Иза, – пискнула Люпе. – Что теперь?

Я потянула ее назад, через тонкую струйку воды, в пещеру. Мы отступили на несколько шагов и оказались в большой полости, куда я заходила несколько дней назад. Ощущая за спиной горизонтальные слои камня, я попыталась вызвать Габо, и тут вход в пещеру заслонила черная тень. На нас дохнуло вонью из гнили, ярости и пота. В животе у меня все смялось, перевернулось и подалось наружу. Люпе нашла и схватила мою руку.

Пес прыгнул, и Люпе толкнула меня на землю. Я ощутила порыв воздуха и сжалась, готовясь к тому, что туша обрушится и раздавит нас, вонзит свои когти и…

Но ничего такого не случилось.

С треском, от которого едва не лопнули уши, стена позади нас рухнула, и тибицен, увлекаемый инерцией прыжка, вылетел в пролом. Еще через несколько секунд до нас донесся тошнотворный хруст.

Мы замерли, припав к земле.

– Ты в порядке? – прохрипела я.

– Лучше не бывает, – пискнула Люпе.

Я нервно, с икотой, хохотнула. Живот и ребра тупо ныли. Кружилась голова.

– Надо выбираться, – озабоченно сказала Люпе. – Там Пабло.

Я поежилась, вспомнив, как тихо он лежал, и холодные спицы укололи грудь.

Люпе протянула руку, и я, взявшись за нее, оттолкнулась от стены, чтобы подняться.

Кто же знал, что делать этого не стоило.

Тишину нарушил противный звук ломающихся камней. Основание стены просело и ушло вниз. Чувствуя, что теряю равновесие, я попыталась отпустить руку Люпе, но она держала крепко.

В темную бездну мы полетели вместе.



Глава 18

Ты можешь встать в каком-то месте комнаты – любой комнаты, даже твоей собственной – и точно ее описать? Можешь выйти во двор и изобразить ее на песке? Это же всего лишь комната, маленькая комнатушка, в которой ты живешь с тех пор, как научилась ходить. Две кровати – на одной, наверно, дрыхнет кот, – сундук с одеждой.

А масштаб? Даже небольшую комнату невозможно показать такой, какая она есть на самом деле. Чтобы все уменьшить, нам нужен масштаб. Будь добра, передай мне коробок из-под нашего тигра. Можешь вспомнить размеры каждого предмета относительно других? Значение этого отношения только возрастает, когда мы переходим к вещам более крупным. Дерево в лесу, остров в море. На маминой карте, единственной имеющейся карте Забытых территорий, отмечено каждое дерево. Детали важны. Даже когда составляешь карту своей спальни.

Дальше – ориентиры. Кружочком обозначаем место отдыха и уюта: кота и кровать. Х – опасность, торчащий из сундука гвоздь. Волнистая линия – переговорная трубка между кроватями, твоей и Габо.

И вот что получилось. Простой квадратик, нарисованный на земле. Такую карту можно купить у любого составителя карт, в любой стране мира. Если они видели комнату, то вот это ты и получишь. Изображение таковой в точном масштабе.

Но дает ли оно, это изображение, ощущение места?

Вот этим и занимаются картографы. Мы вдыхаем в карты жизнь. И тогда твоя комната становится домом.

Посмотрев на нее, ты поймешь, что это не просто комната, а твоя комната, комната, в которой ты провела детство. Мы можем составить карты всех мест, где побывали в прошлом. Здесь, на Джойе, я могу сделать такую карту Африки, что ты будешь дышать ароматами тамошних базаров, пока голова не закружится. Глядя на мою карту Замерзшего круга, ты потянешься за теплыми носками и бросишься наутек от белого медведя! Ну, почти…

Дорога длинна, малышка. Но начало положено! Ты сделала свою первую карту. Напиши имя в уголке. Вот, возьми мое павлинье перо.

И-З-А-Б-Е-Л-Л-А

Отлично.



Я пошевелилась. И тьма обрушилась на меня вместе с эхом моего собственного тяжелого дыхания.

Хрррсссст!

Что-то хрустнуло у самого моего уха. Я попыталась подвинуться, но на моей руке и ноге лежала Люпе. В себя она не пришла, но, по крайней мере, дышала, пусть даже и неглубоко.

Хрррсссст!

Теперь что-то треснуло подо мной. Я вытянула свободную руку, и меня передернуло от отвращения – пальцы коснулись грубой, вонючей шерсти. Эти звуки… этот треск… Ребра тибицена ломались под нашим общим весом.

С последним хрустом я выбралась из-под Люпе и поспешила отодвинуться подальше, но наткнулась на сырую каменную стену. В памяти всплыли последние перед падением мгновения: попытка Пабло спасти нас… падающая лапа тибицена… расплывающаяся по воде кровь…

Я закрыла глаза и, обращаясь в темноту, пробормотала:

– Сейчас досчитаю до десяти, и все снова будет хорошо. Один, два, три…

Но и на счет «десять» мир остался таким же сумрачным. Сумка давила снизу на спину. Я вытащила ее и, пошарив внутри, нашла обломок папиной палки. Свет рассеял тьму и пробудил Люпе, которая застонала и осторожно села.

– Ты цела?

Она открыла рот, но ответить не успела – по подбородку потекла кровь.

– Ты поранилась! – ахнула я.

– 'се хоросо, 'россо ызык 'рикуси'а, – прошепелявила Люпе и продемонстрировала пострадавший орган.

Ранка оказалась неглубокая. Я дала ей глоток воды. Она прополоскала рот и сплюнула розовое.

– Что случилось?

– Мы упали, – я показала на пролом в стене, по меньшей мере метрах в пяти над нами, из которого все еще сыпалась пыль.

– Мы столько пролетели? И ничего не сломали?

Я покачала головой.

– Можешь поблагодарить нашего друга.

Люпе последовала за моим взглядом, взвизгнула и отползла от неподвижного чудовища, с морды которого капала густая, как смола, кровь.

– Фу! Оно… оно… мертвое?

Если оно и пережило свое падение, то после нашего определенно испустило дух. Люпе, у которой желания приблизиться к мерзкой твари было не больше моего, облегченно выдохнула. Я снова посмотрела на пролом, из которого мы вывалились. Он был едва виден.

Люпе вытянула шею.

– Думаешь, туда можно забраться?

Я провела ладонью по стене – камень был сырой и скользкий и крошился под пальцами.

– Попробовать стоит.

Ухватиться за что-то или опереться было невозможно, поэтому я опустошила сумку, забралась Люпе на плечи и бросила сумку вверх с таким расчетом, что она зацепится за выступ. Ничего не получилось. Мы собрали в кучку камни от обрушившейся стены, и теперь уже Люпе встала мне на плечи и попробовала дотянуться до края, но задача, даже если не принимать во внимание мои трясущиеся колени, осталась нерешенной. Несколько раз мы звали Пабло, но никто не ответил. Я старалась не думать о том, что это могло значить, но знала, что он пришел бы, если бы смог.

Люпе опустилась на землю и закрыла лицо руками, издавая звуки, которые я вначале приняла за смех и которые оказались приглушенными всхлипами. При этом она еще и шмыгала носом.

Я соскользнула с камня и села на сырую землю рядом с ней. Сложила обратно бывшие в сумке вещи. Поглядывая на плотное, темное пятно впереди, я снова и снова приходила к выводу, что это туннель. А если так, то нельзя было не принять во внимание, как мы к нему попали.

А попали мы через водопад. Точно так же, как и Аринта, когда отправилась сразиться с Йоти.

Думай.

Доче говорила, что тибицены пришли снизу. Должно быть, она имела в виду туннели, этот и другие, на него похожие. Попасть на поверхность отсюда они бы не смогли – мы оказались здесь лишь потому, что проломилась задняя стена пещеры. Следовательно, где-то должны быть другие выходы.

Люпе притихла, но ее дыхание так и не выровнялось. Я встала, помогла ей подняться и показала в темноту.

– Пойдем туда.

Люпе поежилась и покачала головой.

– Нет, не могу… не переношу тьму.

– Мы должны…

– Я ничего никому не должна.

– Где-то наверняка есть выход, – я произнесла это с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.

– Но наверняка ты не знаешь!

– У нас все получится. Мы… – я не договорила.

Люпе бросила на меня сердитый взгляд.

– Что? Где твои обещания? Ты не знаешь, где выход. Ты даже не знаешь, есть ли он вообще.

– Тибицены должны были откуда-то прийти. Изгнанные сказали, что они пришли снизу.

Люпе мельком взглянула на неподвижную тушу, потом еще раз посмотрела на темный вход в туннель.

– Может, конюх скоро очнется. Если мы просто подождем…

Я не знала, что сказать. Я не могла сказать то, что ей хотелось услышать, и не могла сказать, почему не думаю, что Пабло придет за нами. Я не могла…

Тогда хватит думать.

Люпе не могла пересилить себя и войти в темноту, но и я не могла просто сидеть сложа руки и ждать смерти. Мне было бы куда спокойнее, будь у меня карта.

– Карта! – выдохнула я, вспомнив, как менялись, появлялись и исчезали линии на маминой карте. И это после того, как сумка поплавала в Аринтаре.

– Ты что делаешь? – удивилась Люпе, когда на землю полетели пузырьки с чернилами и рваные звездные таблицы.

Карта лежала на самом дне. Я развернула ее, разгладила на сырой земле и взяла в руку щепку-светлячок.

– Что еще… – начала Люпе.

– Ш-ш-ш! – я наклонилась и впилась взглядом в карту, но ничего не происходило.

Какая досада! Я отстранилась. Потерла глаза.

– Смотри! – Люпе указывала на карту.

Карта менялась. Деревни и деревья исчезали, как будто карта всасывала их в себя, а на ее поверхности медленно проступал новый пейзаж.

– Как она это делает?

– Вода… – сердце колотилось сильно и громко. – Дело в воде.

– Что?

Ну почему бы ей не помолчать! Теперь все стало ясно. В первый раз карта изменилась после того, как побывала в реке. В реке у Аринтана. Потом, пытаясь повторить изменение, я использовала воду из фляжки, которую наполнила дома. Здесь земля была сырая из-за водопада. Значит, чтобы проявить скрытый, тайный слой, карту следовало смочить водой из Аринтана.

Я подняла карту и помахала ею в воздухе. Первыми стали высыхать углы, и там появились первоначальные изображения.

Я приложила ее к каменной стене. Новые линии вырастали и пересекались, покрывая Джойю сетью – как стало теперь ясно – туннелей. В нескольких местах сеть была помечена кружками. Один из них находился над тем местом, где только что исчез водопад. У меня перехватило дух. Кружки – выходы! Спасибо тебе, мама!

– Ну что?

Я посмотрела на нее и улыбнулась во весь рот.

– У нас есть выход.



Расстояние до следующего выхода я измерила пальцами. Нам предстояло пройти по туннелю несколько миль. Мне совсем не хотелось приближаться к красному кружку в центре карты, но выбирать не приходилось.

Я не говорила Люпе, что, по-моему, означал этот кружок. Если ей не хотелось идти в темноту, упоминание об огненном демоне смелости бы не добавило. Никогда еще я не надеялась так сильно, что ошибаюсь. Сейчас нас заботило только одно – выбраться из лабиринта. Пусть даже мы окажемся в черном лесу.

Меня бы устроило все – лишь бы не под землей.

Мы напились из стекающих по стене ручейков. Вода была с песочком, но на вкус вполне свежей. Потом опустошили и наполнили заново фляжки. Я смочила карту, и мы отправились, подсвечивая себе щепкой-светлячком.

Подсчитывать пройденное расстояние было нелегко, каждый шаг отражался от стен, и температура постоянно повышалась. Я отслеживала наше местонахождение, ведя пальцем вдоль линий на карте, отмечая продвижение от угла до угла, от поворота до поворота.

Дело требовало полной сосредоточенности, так что я не разговаривала, только давала указания – влево, вправо, вперед – да время от времени просила смочить карту. Воздух отдавал зловонием.

Люпе наморщила нос.

– Так пахнет фейерверк.

Что бы там ни было, оно жалило легкие, оставляя на языке горький привкус, но тратить воду на то, чтобы прополоскать рот, я не могла. Туннель круто уходил вниз, и вскоре мы уже не шли, а скользили.

Оставалось только надеяться, что он не уведет нас слишком глубоко.

В голове проносились, цепляясь одна за другую, папины истории, но миф об Аринте возвращался снова и снова. Она воспользовалась туннелем за водопадом. Я взглянула краем глаза на Люпе – интересно, выслушала ли она эту историю от начала до конца хотя бы раз, – но на ее лице застыла мученическая гримаса, а на виске пульсировала жилка.

Чем глубже в недра острова, тем жарче становилось его дыхание. По лицу катился пот, и с высыхающей карты поднимался пар. Люпе уже израсходовала едва ли не половину одной фляжки.

Наконец мы добрались до перекрестка, где сходились сразу четыре туннеля. Я всматривалась в путаницу линий, пытаясь разобраться, куда повернуть, но они исчезли.

– Слишком быстро высыхает.

Люпе тяжело вздохнула.

– Мы не можем тратить столько воды, надо и для себя что-то оставить.

– Нужно проложить маршрут.

Я полезла в сумку за материалами, но нашла только нож и мою собственную, наполовину законченную карту. Если не считать фляжку и связку ключей на поясе, ничего больше у меня не было. Я вспомнила, как после падения на тибицена вытащила из сумки бумагу и чернила.

– Все осталось там. Мне так…

– Тсс, – шикнула Люпе.

– Говорю же, мне жаль, – обиделась я.

– Серьезно, Изабелла… – она прижала палец к губам, забрала у меня щепку и спрятала в сумку.

И только тогда я тоже услышала его: шаркающий звук в туннеле справа, негромкое рычание. Мы отступили в тень левого туннеля, и тут оно снова началось, круговерть в моем животе. Ничего не видя, я вслепую шарила по стенам, испещренным трещинами и щелями.

Еще несколько мучительных мгновений, и тибицен приблизился к перекрестку. Люпе застонала и согнулась, а я вцепилась ногтями в ладони. Чудовище остановилось в том месте, где только что стояли мы, и принюхалось, а потом испустило жуткий вопль, перешедший в глухой рык, от которого пыль слетела с потолка туннеля. Я с усилием сглотнула – язык приклеился к нёбу.

Секунды казались часами. Наконец мерзкий пес повернулся и побежал вверх по коридору, в ту сторону, откуда мы только пришли. Люпе облегченно выдохнула, но земля под ногами вдруг задрожала, и я втиснула подругу в щель не шире птичьей клетки.

Мы замерли, сдавив между собой сумку, а тем временем сбежавшиеся со всех сторон тибицены пыхтели, принюхивались и обменивались какими-то звуковыми сигналами.

Черные фигуры проносились туда-сюда, словно летучие мыши, поднимая тучи едкой пыли, и в воздухе все явственнее ощущался горький вкус.

Горло сжималось, и легкие всасывали отраву, словно губки.

Люпе прижала ко рту ладонь, сдерживая рвущийся кашель. Пара псов как будто уснули возле нашего убежища, но через какое-то время стая унесла их вместе с собой. Силы уже кончались, когда дрожание наконец прекратилось, и скоро с нами осталось только эхо да повисшая в воздухе пыль.

Люпе выбралась из щели. Облегченно отдуваясь, я последовала за ней и достала из сумки светящуюся щепку.

– Как думаешь, они скоро доберутся до водопада? – дрожащим голосом спросила Люпе.

Тибицены передвигались намного быстрее нас, но туннель, по которому они побежали, шел в гору, и мы шли уже больше двух часов. Если только эти монстры не догадаются, что ошиблись с направлением…

– Мы можем успеть.

– Куда идти?

Я подняла руку, чтобы посмотреть на карту, но ее не было, а из пальцев выпорхнул и, кружась, опустился на истоптанную лапами землю небольшой обрывок.

– Нет, – я упала на колени и принялась шарить в пыли возле щели. Уголок карты, должно быть, оторвался, когда мы втискивались в убежище.

– Здесь, – голос Люпе прозвучал непривычно безжизненно.

Я посветила туда, куда указывал ее вытянутый палец, еще не зная, чего ждать. А потом увидела в грязи обрывок карты. И еще один. И еще.

Это была она, растрепанная и втоптанная в землю промчавшимися тибиценами.

– Сможешь собрать? – спросила Люпе, уже зная, каким будет ответ.

Я посмотрела в темноту. Она окружала нас со всех сторон, немая, безликая, пугающая.

Мы заблудились.



Глава 19

Я не представляла, что делать. Оставаться здесь после того, как тибицены обнаружили наш запах, мы не могли, но и куда идти и что ждет впереди, не знали.

Удивительно, но Люпе не стала ни кричать, ни винить меня в чем-то. Она опустилась на колени и принялась собирать обрывки.

– Перестань, – тихо сказала я. – Бесполезно.

К глазам подступили слезы. Это была мамина карта, единственное, что осталось от нее.

Люпе как будто не услышала. Собрав кучку фрагментов, она сложила их в аккуратную стопку и протянула мне. Я вытерла глаза.

– Бояться не стыдно, Изабелла. Мне тоже страшно.

Я подняла голову. На ее лице было то мягкое, доброе выражение, которое запомнилось мне с первого дня знакомства. Я сидела тогда у кроличьего садка и плакала по Габо.

Я взяла кусочки и вместе со связкой ключей положила в мешочек на поясе – ремешок на сумке порвался, – но оставила в руке нож. С ним мне было спокойнее и увереннее.

– Что теперь? – совсем другим, деловым, тоном спросила Люпе.

Я закрыла глаза и снова попыталась представить карту. Мы находились где-то неподалеку от выхода или, по крайней мере, от места, обозначенного кружком. И когда появился первый тибицен, где именно мы были?


Ответ пришел сам собой, всплыв за опущенными веками. К юго-востоку от точки. Под Аринтарой. Верно! Туннель поворачивал, но все равно следовал за рекой. Что дальше? Какой из трех возможных маршрутов выбрать?

– Изабелла?

Изображение карты улетучилось. Но это уже не имело значения – теперь я знала.

– Нам нужен правый коридор. – Я протянула руку. – Вот тот.

Люпе с сомнением покачала головой.

– Как раз оттуда они и появились. И…

– Они появились отовсюду, – нетерпеливо перебила я. – Выход – там. Нам лишь нужно пройти по нему до немного извилистого участка…

– Извилистого?

– Да, это что-то вроде завязанной узлами веревки, но если держаться левой стороны и не пропустить первое ответвление…

Я была почти уверена. Почти.

Дальше шли молча. Коридор по-прежнему вел вниз. Если в потере карты и было что хорошее, так это то, что нам не приходилось экономить на воде. Мы миновали широкое, отмеченное многочисленными следами лап ответвление и свернули в узкий, никак не обозначенный туннель. Люпе заметно расслабилась.

Жар усиливался, и вскоре за виском у меня обосновалась глубокая пульсирующая боль. Все отчетливее ощущался резкий неприятный запах, из-за которого дышать стало почти невозможно. Кружилась голова, и мир воспринимался как нечто мягкое и слишком тесное. Я несколько раз моргнула, пытаясь восстановить прежнюю картину. Люпе тоже чувствовала себя неважно, то и дело спотыкалась и едва волочила ноги. Но хуже всего действовало однообразие. Когда нет неба, время ничего не значит. Я мерила расстояние болью в ногах и мечтала о ясном небе над Громерой, солнечном или звездном, туманной дымке Забытых территорий и страшном ветре Карменты.

В какой-то момент туннель вдруг выровнялся, резко повернул и ушел вниз почти на метр. Дальше потолок понижался, и нам приходилось все ниже склонять голову, так что в итоге мы согнулись едва ли не вдвое. Тибицены, если бы они попытались преследовать нас здесь, столкнулись бы с еще бо́льшими трудностями, но как быть, если я ошиблась в расчетах? Ведь тогда мы окажемся в западне.

Горло сдавило, но мы не останавливались, а туннель все сужался, пока нам не пришлось ползти, цепляясь одеждой за каменистые выступы.

Повернуть назад в таком тесном пространстве было бы невозможно. Я ползла, натыкаясь на ноги Люпе, и отгоняла неприятные мысли о висящих над нами глыбах.

Туннель снова повернул. Наверно, мы добрались до того самого извилистого участка. Скоро коридор пересечется с другими, повторяла я про себя, а потом надо будет свернуть влево, будем надеяться, к выходу.

– Думаю, мы идем правильно, – я глубоко вдохнула.

– Надеюсь, ты права, – донесся до меня приглушенный, брошенный через плечо ответ. – Потому что надолго меня не хватит.

– Меня тоже.

– Ты хотя бы маленькая! – рассмеялась Люпе, но смех тут же оборвался. Ее голова и верхняя половина туловища исчезли из виду, а за ними последовало и все остальное. Я попыталась удержать ее, но лишь выронила в панике щепку.

– Люпе!

Впереди, в темноте, что-то глухо шлепнулось.

– Люпе!

– Все в порядке! – от неожиданности я дернулась и врезалась головой в потолок. Сверху посыпалась пыль.

– Тут такой короткий съезд. Иза, тебе надо это увидеть…

– Что?

– Ты просто ползи вниз. Здесь безопасно.

Я осторожно продвинулась вперед, нащупала край, выронила нож – он звякнул где-то внизу, – повисела на краю и нырнула вперед.

Приземлиться элегантно не получилось, но и встречи с ножом удалось избежать. Ожидаемого смеха не последовало – Люпе стояла молча в центре пещеры, глядя на что-то вверху. Мне даже не пришлось напрягаться, чтобы увидеть ее…

Миллион кристаллов висел над нами, отбрасывая свет, который танцевал и мигал, словно подземные звезды. Под сверкающим потолком блестели даже устилавшие пол камни.

Па рассказывал нам с Габо о таких местах. Сам я никогда их не видел, но знал человека, обнаружившего кристаллическую пещеру под рекой. Одни кристаллы образует вода, другие – огонь.

А поскольку ни воды, ни реки здесь не было… оставался только огонь.

Есть два вида кристаллов. Один – это гранит, светлый камень. И у него, как у каждого из вас, есть двойник, его темная копия, которую называют «габбро». Габбро… Габо…

Здесь, в окружении стен из сияющих кристаллов, я восприняла это совпадение как настоящий подарок.

Что-то щелкнуло и встало на место, сумма в сложении. Все сошлось. Запах, кристаллы, жар – я больше не могла не придавать им значения.

– Люпе? Похоже, я знаю, что это.

Люпе не ответила – она не могла оторваться от кристаллов.

Я вздохнула.

– Плавильня. Огненная яма. Она и сформировала все это.

Огненные ямы возникают там, где земная порода нагревается так, что начинает плавиться. Представьте только, целые районы, охваченные огнем! Иногда пламя поднимается и пожирает города. Габо это не понравилось, однако Па его успокоил. Но по большей части они просто спят и только немножко ворчат. Или делают кристаллы, которые зовутся двойниками.

Я уже открыла рот, чтобы поделиться знаниями с Люпе, но она смотрела на меня как-то странно.

– Ты сказала «плавильня»?

Точно как в предании об Аринте. Я припомнила мамину карту: линии на ней, при всем кажущемся беспорядке, все-таки вели к центру. Тот странный красный кружок в середине карты тысячелетней давности. Я набрала полную грудь кисловатого воздуха.

Демон обещал – тысячу лет жди.

– Ты о чем думаешь? – настороженно спросила Люпе.

Я думала о засухе. Об устремившихся к морю губернаторских животных. О жителях Гриса, отравившихся воздухом.

– Узел на карте. Может, всего лишь в миле отсюда. Полагаю, выход – там, – я указала в сторону туннеля слева от нас. – Но этот ведет к красному кружку.

Я указала на другой туннель, пониже и прямо перед нами.

Он тоже светился, но не так, как кристаллы; в его свечении ощущался жар.

– И что?

Я уже почти передумала, но времени на сомнения не оставалось.

– В том красном кружке – Йоти.

– Йоти? – Люпе наморщила нос. – Из той сказки, которая так тебе нравится?

– Он – огненный демон! – рассердилась я. – И это не сказка, а миф.

– Какая разница?

Я раздраженно потерла глаза – на веки налип слой пыли.

– Миф – это то, что случилось очень-очень давно, и людям удобно делать вид, будто ничего такого и не было, хотя на самом деле было.

Люпе долго молчала, а когда заговорила, то размеренно и осторожно, словно имела дело с опасным животным.

– Послушай, Йоти не более реален, чем Аринта.

– Аринта – настоящая! – мой голос разнесся эхом по пещере. – И раз уж на то пошло, как насчет тибиценов? Они-то были вполне реальными, когда гнались за нами, да?

– Может быть, мальчишка-конюх был прав, – твердо ответила Люпе, – и они – просто волки…

– Волки размером с лошадь? И шерсть у них воняет дымом, да?

– Да, потому что они живут под землей, возле огненной ямы!

– Их гонит не голод. Кату они не съели, а убили и оставили, – чтобы ее нашли.

Предупреждение, так сказала Доче. Их послали очистить остров.

– Не говори глупости, Изабелла. И хватит уже верить во все такое.

– Но Аринта…

– Это сказка! И ты – не она!

Слышать эти ее слова было больно, но я не подала и виду, как мне обидно.

– Я и не думаю…

– Скажи, где выход, и я пойду. И ты пойдешь со мной.

– Не указывай, что мне делать!

– Я старше.

– Ну и пусть. Пойду без тебя, – я выхватила у нее щепку-светлячок и, не оглядываясь, зашагала к дышащему жаром туннелю.

Внезапно земля содрогнулась. Я пошатнулась и едва устояла на ногах. Люпе упала на колени.

Еще один толчок, и дрожь прошла через меня. С высокого потолка сорвался кристалл и, упав между нами, разлетелся на кусочки.

На мгновение наши взгляды встретились.

А в следующую секунду мир провалился.



Глава 20

Шум был такой, словно сошлись десять громов, пятьдесят фейерверков и сотня тибиценов.

Зажав ладонями уши, я побежала к стене пещеры, но грохот потряс меня и придавил к земле, словно палец великана. Я сжалась в комок. Зубы стучали. Гудела голова. Земля колыхалась, словно море. Казалось, вот-вот рухнет стена или разверзнется пол…

Но стена устояла, и пол выдержал тряску. Осыпав меня напоследок камешками, толчки стихли. Я открыла глаза и, щурясь от поднятой пыли, огляделась. Разбившиеся вдребезги камни и кристаллы рассыпались по всей длине пещеры, разделив ее надвое.

Люпе видно не было. Я позвала ее, но ответило только эхо. Обойти образовавшуюся стену или перелезть через нее не получилось – камни лежали плотно, а у меня вдобавок ко всему еще и руки дрожали. Выхода не было, кроме туннеля, который вел к Йоти.

Я съежилась у горячей стены. Усталость накрыла, будто облако. Я обхватила колени и всхлипнула от отчаяния.

Всхлипы возвращались эхом, далеким и чужим. В конце концов, устав слушать себя саму, я замолчала. Но рыдания не стихли. Я прислушалась и вроде бы даже разобрала одно слово…

Иза… бел… ла…

Кто-то звал меня. И голос… да это же Люпе!

Я провела ладонью по стене, нащупала трещину и, прижавшись к ней губами, крикнула:

– Люпе?

Теперь я прижалась к трещине ухом. Ничего. Даже плача не слышно. Может, показалось?

Потом снова голос, слабый, осторожный.

– Изабелла…

Сердце запело от радости.

– Найди трещину. Говори в нее.

И опять ожидание. Я уже начала терять терпение, когда Люпе заговорила, громко и ясно, как будто она стояла рядом.

– Изабелла? Это ты там? Что случилось?

И снова, как и с кристаллами, мне вспомнился Габо.

– Я здесь. Думаю, это переговорная трубка.

– Какая еще переговорная трубка?

– Такая, какая была у нас с Габо, в нашей комнате. По ней передается голос. Наверное, дело в изгибе пещеры.

– Так что случилось?

– Точно не знаю, – соврала я, глядя на туннель.

– И что теперь? Пробовала перебраться через завал…

– У меня тоже не получилось. А что с тем коридором, который ведет к выходу?

– Там не пройти.

Я откашлялась – чтобы голос звучал уверенно и спокойно.

– А тот туннель, по которому мы пришли сюда, свободен?

За стеной стихло, наверное, Люпе отправилась проверить, в каком состоянии коридор. Немного погодя с другой стороны стены прямо мне в ухо просочился голос:

– Там тоже не пройти. Сбоку, вверху, есть щель. Попробую убрать… – устало добавила она.

Я собралась с силами, но Люпе меня опередила.

– Постараюсь убрать камни. Потом перетащу тебя сюда. Найдем другой туннель, пойдем другой дорогой…

– Люпе…

– Мы выберемся отсюда, вернемся домой. Начну прямо сейчас.

– Послушай, так не получится. Думаю, тебе надо идти.

Она перебила меня, заговорила быстрее и громче.

– А я думаю, что получится.

– Все в порядке, иди.

– Не пойду. Вот только отдохну немного… – она не договорила.

– Тебе нужно отдохнуть. А потом уходи.

– Я никуда не пойду! – зло крикнула она. – И ты должна пообещать мне то же самое.

Низкий туннель дышал жаром. Я уже решила, что буду делать. Решила в тот миг, когда увидела его. И поэтому снова солгала.

– Я никуда не пойду.

– Хорошо, – сказала Люпе и, добавив властных ноток, объявила: – А теперь нам нужно отдохнуть. Ты поспишь?

– Да.

– Иза?

– Да?

– Ты же останешься здесь, возле стены?

– Да.

Она боялась, и это одновременно осложняло и упрощало мою задачу. Я легла, неловко устроившись возле щели, и стала ждать, когда Люпе уснет.

В животе громко заурчало. Я провела по нему ладонью, наткнулась на выпирающие из-под кожи ребра и вспомнила, как ворчала, видя на столе хлеб и рыбу, которую отцу удавалось купить на рынке, и спрашивала, почему мы не едим то же, что едят люди в его сказаниях. Сейчас и хлеб с рыбой были бы пиром.

Едва ли не больше других мне нравилась история про то, как жители шести деревень Джойи собрались в Громере на празднование шестисотлетия мира на острове. «То было давным-давно, – начинал Па голосом бывалого рассказчика, – еще до Аринты. Люди принесли кабана и плоды, сваренные с острым перцем и уксусом, финики в сахарных корзинах, устриц размером с ладонь в перламутровых раковинах, вареных крабов и лобстеров, политых лимонным маслом, осьминога в человеческий рост на критмуме и соли…»

Живот снова заурчал. За стеной, оторвав меня от пира и столкнув в темноту, негромко засопела Люпе. Я заставила себя подняться. Закружилась голова, в пальцы вонзились десятки крохотных иголок. К горлу подступила тошнота. Я сделала пять коротких шагов до входа в туннель, зажмурилась, ощутив на веках тяжесть жара, и вошла.



Глава 21

Этот туннель был другим. Камень вроде бы такой же, как везде, но воздух как будто шипел и искрился, переполненный непонятной энергией. Она выстреливала в ноги, покалывала и пощипывала, и казалось, что идешь не по камню, а по подстилке, из которой торчат крохотные иголочки.

Чем дальше, тем у́же становился туннель, и тревожнее звучали раскаты. Стены давили, и мысли терялись в сгущающемся тумане страха. Я бы, наверное, с готовностью променяла все, какие только есть в мире, предания на один глоток холодного, свежего воздуха. Раньше я думала, что ничего не боюсь, что меня ничем нельзя испугать. Теперь темнота лишь пополнила длинный список страхов.

Туннель шел кольцом, но к начальному пункту не возвращался, и это означало только одно: лабиринт похож на спиральную раковину, у которой витки накладываются один на другой. Потолок постоянно понижался, так что через какое-то время мне пришлось опуститься на четвереньки.

А потом заискрило.

Поначалу искорки были крохотные, но по мере того, как я все дальше пробиралась вперед, в полу стали появляться пылающие жаром щели. Чтобы двигаться быстрее, я сунула щепку за пояс. Кое-где искры вылетали из щелей и падали на одежду. От одной даже загорелся рукав. От беды уберегли несколько капель воды из фляжки.

Кожи как будто коснулся чудесный прохладный ветерок. По ткани, там, где упали капли, забегали, будто танцуя, голубые полоски. Я знала, что вода необычная – это доказали случившиеся с картой перемены, – но здесь было что-то еще. Я посмотрела на фляжку, потрясла – судя по хлюпанью, она была почти полная.

Аринта прошла по туннелю за водопадом, вымокнув в воде, чтобы защититься от огня.

Я вылила немножко воды на руку, подождала, пока голубые полоски разбегутся, и поднесла ее к огню. Он лизнул кожу, не причинив никакого вреда, словно легкий ветерок. Я наклонилась и осторожно окропила всю себя водой, – незащищенными остались только какие-то места на спине. Ощущение было такое, словно окунулась в лед.

Па рассказал мне однажды, что когда ему было шесть лет – то есть за два десятка лет до прибытия губернатора, – течения и ветры принесли из Замерзшего круга айсберг. Появившись из ночи подобно призрачному кораблю, ледяная гора с такой силой врезалась в берег, что оторвала часть суши. Вот почему у Па зародился интерес к путешествиям, посещению новых, еще не нанесенных на карту мест. Получается, картографом он стал благодаря айсбергу. Чудно, как все связано, как из одного вытекает другое. Па всегда так говорил. В судьбу он не верил, но верил, что каждое решение влияет на следующее, как громкий крик может вызвать сход лавины.

Сколько разных решений привело меня сюда? От мыслей закружилась голова. Между тем потолок продолжал опускаться, а трещины в полу становились все шире. Пространство сужалось, и я едва протискивалась, стирая в кровь бедра и колени.

Туннель резко пошел под уклон, и меня понесло вниз так быстро, что я не успела даже вытянуть руки. Спускаться ногами вперед было бы лучше, но эта мысль пришла слишком поздно. Я попыталась повернуться, но сложиться так, чтобы не застрять, не получалось.

Ладонь наткнулась на камень, но он вывалился из стены. Сдирая ногти, я старалась зацепиться за что-то, притормозить, остановить падение. Наконец мне удалось всунуть ногу в расщелину, едва не вывернув при этом лодыжку. Боль пронзила палец, и я закусила губу, ожидая, пока она стихнет.

Туннель впереди обрывался почти отвесно. Я подтянула к груди колени и, закрепившись, осторожно вытянула шею. Внизу туннель расширялся, но чем заканчивался, видно не было – оттуда поднимались клубы дыма. Я закашлялась, и в этот момент раскатистый грохот сотряс лабиринт.

Я соскользнула к краю и, задыхаясь, хватила едкого дыма. Внизу, подо мной, открывался и закрывался, выплевывая плавящиеся камни, огромный пламенеющий рот. Края плавильни полыхали жаром, волна которого ударила мне в лицо.

Кожа на щеках вспучилась волдырями, внутренности обожгло сухим раскаленным воздухом. Закружилась и поплыла голова. Расставив ноги, чтобы не свалиться, кашляя и задыхаясь, я отползла назад.

С тех пор как я оставила Люпе в пещере, прошли, наверно, считаные минуты, пусть они и казались мне вечностью. И вот теперь меня заклинило в самом логове Йоти. Как и Аринту тысячу лет назад.

Я подумала о тех, с кем не смогла попрощаться. О Па, в давящем мраке Дедало. О Пабло на берегу реки. О Люпе, мирно спящей вверху. Что будет с ней? Выживет ли она?

Ладно, хватит. Надо подобраться поближе к Йоти. Пусть я не Аринта, но я должна попытаться спасти Джойю.

Для начала – осторожно спуститься ниже. К самому краю. Свесить ноги. Осталось только убрать руки…

И тут лабиринт снова тряхнуло. Но не так, как в кристаллической пещере. Не так, как на развилке, когда мы едва не наткнулись на тибиценов. Глухая, рокочущая дрожь, куда более грозная и страшная, чем рев монстра, поднялась из самых глубин. Податься назад я не успела – руки соскользнули, потеряли опору, и меня швырнуло в бездну.

В последний момент я ударилась бедром о край и вдруг обнаружила, что вишу над обрывом на предплечьях. Ноги беспомощно болтались над обжигающей пустотой. Вдобавок меня еще и жутко трясло. Ломая ногти, я вцепилась в шероховатый камень. Бесполезно. Подтянуться, заползти на выступ уже не было сил.

И тогда оно пришло, словно голос крикнул в ухо: я не хочу умирать.

Люпе была права. Я – не Аринта. Я – не особенная. Будь она здесь, протянула бы свои длинные руки и вытащила меня. Но Люпе, поверив моей лжи, безмятежно спала в пещере. А я не могла даже сделать то, ради чего пришла сюда. Не могла спасти ни ее, ни Па, ни Джойю.

Руки слабели. Еще один подземный толчок, и я полетела вниз.


Я грохнулась на выступ. Воздух вышибло из легких, спина словно разломилась пополам, острая, слепящая боль пронзила от пяток до затылка. На секунду – может, минуту, может, больше – меня парализовало. Я чувствовала себя мешком, наполненным расплавленным песком. Я лежала на камне, но не ощущала его под собой.

Жидкая чернота разлилась за глазами, закупорила уши. Тишина…

И снова грохочущая дрожь. Яркие звезды прострелили воздух. Я ощутила нарастающую зыбь, словно сама земля сделалась водой и волны катились через меня. Я чувствовала их, но не чувствовала ничего под собой, словно парила над ними. Голова разделилась на две половинки: в одной – грохот и боль, в другой – ничего.

Что-то было не так. Зная, что не могу, я села – неужели? – сбросила, как накидку, собственное тело и, освободившись, не оглядываясь, оставив его лежать на выступе, подползла, чувствуя, как сдираю кожу на коленях, к краю. И глянула вниз.

Он висел подо мной. Йоти.

Не клубящаяся масса дыма и расплавленной породы, что наполняла плавильню, но форма, близкая к человеческой, только громадная, вырвалась из огненного столба, бушевавшего под его шестью конечностями, росшими из туловища, кружившего пепельными вихрями.

Он заговорил, и от звука его голоса дым взметнулся из-под него и завертелся вокруг меня.

Дребезжащий и хриплый, этот голос походил на предсмертную агонию тибицена. Но внутри меня, той меня, что стояла на коленях у края выступа, открылся, над глазом, канал, через который прямо в мозг вонзались его слова.

– Что ты хочешь?

– Остановить тебя, как это сделала Аринта.

Беспомощно трепеща, вибрируя между одним и другим горлом, мой голос безнадежно затерялся. Я стояла на коленях, и я лежала на спине. Но Йоти услышал меня.

– Ты опоздала.

Пальцы стиснули мои плечи. Я зажмурилась в ожидании падения…



Глава 22

– Ты что делаешь?

Я поднималась. Меня тащили вверх.

– Ты что такое вытворяешь? – кричала Люпе и тянула меня на выступ. Вокруг нас кружился взбаламученный жаром воздух. Тут и там в стенах возникали трещины, и Люпе втиснула нас в одну из них. Я ударилась головой о камень.

Вот теперь боль обрушилась на меня со всей силой: пронзала спину и плечи, резала ноги, разрывала голову. И было неважно, что обрывки маминой карты Забытых территорий лежали в кармане. Карта нашего путешествия как будто отпечатывалась на коже, и каждая царапина становилась тропкой, что вела нас дальше, каждый синяк становился ориентиром. И выжженные в моем мозгу слова Йоти уходили в глубину ниткой раскаленных бусинок.

– Ты опоздала.

Земля содрогнулась, и под ногами открылась бездна, но Люпе продолжала тащить меня вперед. Ухватившись друг за друга, мы свились в плотный клубок и камнем полетели вниз.

Я предпочла бы быстрый конец: разбиться о камень или сгореть в пламени, но нет, по воле Йоти, мы катились в самую глубь лабиринта, куда не проникал никакой свет, кроме его собственного.

Камни, по которым меня несло, сглаживались под моей спиной. В ушах громыхало так, словно вода, пламя и ветер смешались воедино. Но дрожь земли прекратилась. Мы остановились.

Я повернулась на бок – посмотреть на Люпе. Голова еще кружилась, и щепка врезалась в бедро. Похоже, мы оказались в еще одной пещере, но настолько вытянутой вверх, что потолок терялся из виду.

– Ты как?

– Привыкаю падать – то куда-то, то с чего-то, – лицо у нее было бледное. – Хорошо бы земля больше не тряслась.

– А до меня как добралась?

– Раскидала камни, – я только теперь заметила, что руки у нее в порезах, ногти содраны, а ноги исцарапаны. И как только она меня тащила?

– Иза, что там случилось? Я думала, ты уже мертвая.

– Мне и самой так показалось, – отшутилась я, потому что не представляла, как объяснить свое странное раздвоение и разговор с Йоти. Люпе все равно бы не поверила. Мне и самой до конца еще не верилось. – Наверное, потеряла сознание.

К счастью, дальнейшие объяснения не потребовались, потому что Люпе уже и не слушала, а смотрела на что-то у меня за спиной.

– Иза, обернись.

Выражение на ее лице было то же, что и в кристаллической пещере. Я проследила за ее взглядом и от удивления открыла рот.

Позади меня, в нескольких дюймах, каскадом изливалось черное пламя, огненный водопад, удерживаемый в рамках невидимого барьера. Но огонь не только стекал вниз, но и стремился вверх, кружась и вихрясь то в одну, то в другую сторону. И мы как будто наблюдали это через стекло.

Стекло. Я поползла вперед.

– Не надо! – крикнула Люпе. – Что ты делаешь?

– Все в порядке. Смотри.

Я медленно поднесла щепку к черному пламени. Люпе ахнула – поверхность слегка вдавилась, как пенка на молоке, – а потом подползла вперед, и мы лежали уже вдвоем.

– Невероятно! И что это такое?

– Стекло.

– Стекло? – она нахмурилась. – Как в окнах у меня дома?

– Да.

– Но откуда оно здесь?

Тот раскатистый грохот, словно шум моря.

– Стекло – это расплавленный песок. Па говорил…

– Говорить-то говорил, но как такое может быть?

– Это песок. Должно быть, мы под берегом. Расплавленный песок превращается в стекло. Как именно это происходит, не знаю. А черное оно из-за кусочков ракушек в стекле.

– В песке кусочки ракушек?

– И еще много чего другого, – я нахмурилась. – По-моему, ты сама спросила?

– Ну да.

– Па говорил, что если присмотреться к стеклу получше, то можно увидеть, из чего оно состоит. В том числе и песок, который похож на крошечные раковины.

– Откуда он знает?

Я вспыхнула.

– Он просто предполагает. Но смысл в этом есть.

Люпе не стала, вопреки привычке, смеяться надо мной, а только сказала:

– Хотела бы я рассмотреть песок получше.

Некоторое время мы молча смотрели на огонь, потом она спросила:

– Значит, стекло тоже плавится?

Я поняла, что именно она имела в виду.

– Должно быть. Если, чтобы его сделать, плавят песок…

– Да. Как-то несправедливо, правда? – сказала Люпе. – Вот оно, море, да не достанешь.

– Будто мы уже вернулись в Громеру.

Улыбка у нее на лице померкла.

Стекла оставалось все меньше. Еще немного, и оно лопнет или расплавится, думала я, и тогда между нами и пламенем Йоти не останется ничего. И что тогда?

– Так что потом случилось? – спросила Люпе, возвращаясь к незаконченному разговору. – Ты упала или…

– Не знаю, – тихо сказала я. Да, я точно слышала Йоти и точно выходила из собственного тела, но ведь такое невозможно? К тому же теперь это было неважно. И это, и все прочее. – Не хочу говорить.

Люпе взяла меня за руку.

– А как насчет того, чтобы послушать историю?

– Историю или миф? – лукаво спросила я.

– Конечно, историю, – с серьезным видом ответила она.

– Ладно.

Люпе театрально откашлялась.

– Жила-была девочка, дочь рисовальщика карт, только она требовала, чтобы все называли это картографией. А еще она считала, что знает самые лучшие истории, и не хотела, чтобы их рассказывал кто-то другой.

Я ткнула ее в бок.

– Нет-нет, это еще не история! – торопливо залепетала она.

– Я догадалась.

Стекло захрустело, и мы обе вздрогнули. Трещина, к счастью, пока еще не появилась.

– Давай-ка побыстрей.

Мы сели друг перед дружкой, подобрав под себя ноги, и Люпе начала снова.

– В одной стране правили король с королевой. В один прекрасный день королева решила осмотреть свои владения, а поскольку была хорошей наездницей, то отправилась верхом. А через два дня из первой деревни, где ее ожидали, королю пришло известие, что она так и не появилась.

Несколько дней король искал супругу, объезжая деревню за деревней, привлекая на помощь все больше и больше людей. Прошла неделя, и король, измученный поисками, свалился без сил. Жену его так и не нашли.

Утрата обернулась для короля сумасшествием. Деревья перестали плодоносить, реки замутились в руслах. Люди сохли и увядали, серели, как небо. Но этих страданий королю было мало. Он распорядился повысить налоги и отдал приказ солдатам обойти ближайшие деревни и привести составителей карт. Им овладела идея составить карту всей страны.

Они прибывали один за другим, но среди них не нашлось никого, кто оказался бы достаточно хорош. Король требовал все более точных карт. Наконец привели к нему картографа с Востока, человека доброго и умного, который понял страдания властелина и поклялся сделать все, чтобы помочь ему. Он предложил сделать карту без масштаба, точнее, такую, масштаб которой соответствовал бы…

– Откуда тебе известно, что такое масштаб? – не выдержала я.

Люпе устало посмотрела на меня.

– Ну, знаешь ли, я же все-таки слушаю.

И в этот самый момент стекло затрещало. Я обернулась, но не успела и голову поднять, как Люпе схватила меня за руку.

– Поверь мне, лучше не смотреть.

Не сводя с нее глаз, я кивнула, и она продолжила рассказ – в том же духе, только чуточку быстрее.

– Первое, что нужно картографу, это бумага и чернила, а еще умение читать звезды. Пока он составлял звездные таблицы, по лесу развесили огромные сети, чтобы ловить насекомых. Их собирали, давили и получали разные краски, так что вскоре у мастера было сто чанов чернил. Потом стали вырубать леса – чтобы лучше видеть небо. Древесину смешивали с водой, толкли и из полученного месива делали бумагу. Звери вымерли, люди травились грязной речной водой, но королю ни до кого не было дела. Он хотел только одного – найти свою жену.

Наконец картограф приступил к работе. Он начал с западного берега, раскладывая бумагу и помечая дома, дороги и реки там, где они действительно были. Из-за недостатка солнца погиб урожай, но король снова не обратил на это внимания. Его подданные стали покидать землю, уплывать в другие страны, управляемые людьми не столь безумными и жестокими.

Прошло какое-то время, и в стране остались только король и картограф. Карта была уже почти готова, когда картограф нашел скелеты королевы и лошади на далеком берегу и отправился по накрывшей землю карте к своему повелителю. Переполненное горем, сердце короля не выдержало. Лекарь покинул страну давно, и спасти государя было уже некому. Он умер на руках у картографа.

Люпе замолчала. Я поежилась.

– А что случилось с картой?

Она коротко, отрывисто рассмеялась.

– Кроме тебя, про карту никто бы и не спросил.

Я ждала.

– И все-таки?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Может, бумага расползлась от дождя, а может, картограф сделал из нее бумажный корабль и уплыл за море, в далекие края.

– А на самом деле?

– Ты же понимаешь, что это только история.

– Да, – я помолчала. – Лучшая из всех, что я слышала. Кто рассказал ее тебе?

Люпе широко усмехнулась.

– Ты сама.

– Нет, правда.

– Ты, – повторила она, но уже мягче.

Я уже не улыбалась.

– Что?

– Ты сочинила ее на мой день рождения. Три года назад, когда мы только-только подружились. Ты сделала для меня карту кроличьего садка, и мы сидели с ней, а ты рассказывала. История так мне понравилась, что вернувшись домой, я записала все на бумаге. Неужели действительно не помнишь?

Я медленно покачала головой. В тот день у меня не было для нее подарка, а поняла это я слишком поздно и поэтому начала рассказывать первое, что пришло в голову. Кто бы мог подумать, что рассказ придется ей по вкусу и она не только его запомнит, но и запишет!

– Дома я часто ее читала. Там все твои любимые штучки: приключения, карты…

– И грустная концовка, – добавила я.

– И это тоже.

Стекло снова хрустнуло, и на этот раз Люпе не успела меня остановить. Ближе к верху, там, где оно было толще всего, прошла трещина. Пламя уже лизало щель, и стекло вспухало пузырем.

Оторвавшись друг от дружки, мы откатились назад. Огонь не проник еще внутрь, но стекло слоилось, и целые полосы соскальзывали, пузырясь, в бурлящее озеро на дне.

Я отступила к противоположной стене пещеры, и тут что-то укололо меня в голову.

– Ууу! – Я машинально коснулась ушибленного места, а когда опустила руку, то заметила на пальцах кровь.

Люпе попыталась остановить ее рукавом собственного платья.

– Что случилось?

– Ударилась головой.

– Обо что?

Я вытащила из-за пояса щепку-светлячок и поднесла к стене.

Выступ напоминал неровной формы камень, но когда я посветила на него, он тускло блеснул в ответ.

Это был не камень, а металл.



Глава 23

– Не может быть… – пробормотала я. – Меч Аринты? Нет…

Но ничем другим это быть не могло. Меч заржавел, но, присмотревшись, я поняла, что метки и зарубки на его поверхности представляют собой некую гравировку. А если так, и если я права насчет того, что по другую сторону этого камня находится море, то…

Только море может одолеть огненного демона.

Это был наш последний шанс, подарок, переданный через тысячу лет. Я же сама сказала, что стекло – это расплавленный песок. А раз так, то мы находились под берегом, может быть, даже неподалеку от Громеры. И в том грохоте звучали не только стихии ветра и огня, но и прежде всего – воды…

Я коснулась пальцами меча. Металл был горячий, клинок тупой, но через кожу в меня хлынул поток энергии. Сердце заколотилось в груди. Я попыталась взяться за рукоятку, но только обожгла ладони. Пришлось обернуть ее туникой и попробовать еще раз. И все равно ничего не получалось. Я крутила и так и этак, но меч сидел крепко, камень не отпускал, и в конце концов Люпе осторожно тронула меня за плечо.

Боевой дух вылетел из меня, как воздух из шарика. Жгучие слезы подступили к глазам.

– Ты права, – с горечью сказала я. – Я – не она.

– Но меч здесь! – воскликнула Люпе, заключая меня в объятия. – Он настоящий. Это все не выдумка.

Я шмыгнула носом. Так ошибиться! А ведь была уверена, что меч предназначен мне.

Позади нас снова затрещало стекло. Волна жара хлынула в пещеру. Щель вверху раскрылась, и в дыру, пока еще маленькую, прорывались языки пламени.

Я повернулась к Люпе, но она уже взялась за рукоятку. Кожа мгновенно вздулась, запахло горелым.

– Не надо! Остановись! – я попыталась оторвать ее обожженную руку от меча, но она оттолкнула меня. – Надо, Иза! Мой долг – искупить вину…

– За что?

– За то, что совершил отец.

– Не понимаю, – я шагнула к ней, но она отступила, дрожа, пылая гневом.

– Мой отец все знал. Не верил, но знал о Йоти.

Я уставилась на нее недоуменно.

– Так сказано в письме, – Люпе сжала пальцы, и ногти впились в ладонь, с которой уже слезала кожа. – Он потому и попал сюда. Убил своего отца, и его отправили сюда в наказание.

– За искуплением, – пробормотала я, но Люпе не услышала.

– Он должен был всем помочь. Помочь людям спастись от Йоти, но вместо этого захватил власть. Он был нехороший, испорченный, как ты и сказала.

– Но ты же ни в чем не виновата, – пробормотала я, пытаясь разобраться в том, что говорит подруга. Губернатор знал, что Йоти не миф? Но прежде чем я успела спросить, Люпе снова ухватилась за рукоятку, и металл зашипел в ее пальцах.

– Не надо!

Я бросилась к ней, но вдруг…

– Получается!

Меч подался… повернулся…

Сила, давившая на него тысячу лет, отступила в один момент, хотя сам этот момент четко разделился на отдельные мгновения, навечно отпечатавшиеся в моей памяти.

К одному шипению – ладоней Люпе на рукоятке меча – добавилось другое.

Из дыры в потолке ударила струйка воды.

Струйка превратилась в стремительный поток.

Ровно в тот миг, когда огонь, разломив с оглушающим грохотом стекло, ворвался в пещеру, вода устремилась ему навстречу. И мы рухнули под весом моря.

Не знаю как, но мы удержались вместе.

Мир перевернулся не только с ног на голову, но и с бока на бок. Земля разрывалась. Я держалась за Люпе – или она держалась за меня? – и сила океана погружала нас все глубже и глубже.

Мы тонули. Грохотало в голове. Глаза лезли из орбит. Дыхание выдавливалось из груди.

Вода, чья сила наконец нашла выход, неслась по тысячелетнему лабиринту Йоти, сметая все на своем пути, увлекая нас, и все, что я могла, – это держать и не выпускать руку Люпе. Она была моим единственным якорем.

Так же внезапно, как вывернулся наизнанку, мир встал на место.

Меня вынесло на поверхность, и я всплыла, ударившись головой о камень, сплевывая воду и кровь. Язык болел в том месте, где я его прикусила. Люпе вынырнула рядом. Что-то тянуло мою руку вверх, и лишь теперь мне стало понятно, что это была щепка-светлячок. Она покачивалась на поверхности, как лодка моего прапрадеда Риоссе.

Я подтянула Люпе, и она тоже ухватилась за щепку. Вцепившись в нее и друг в дружку, мы плыли по одному из составлявших лабиринт туннелей. Ни тибиценов, ни Йоти, ни пламени видно не было – их поглотил океан.

Что-то ухватило нас за ноги и потянуло вниз, и в то же время щепка-светлячок удерживала нас на поверхности. Я стиснула зубы, а некая сила выворачивала мои ноги так, что, казалось, лодыжки не выдержат и сломаются.

Нас увлекло в высокую пещеру. Ноги скреблись о камни. Я вскрикнула от боли, и Люпе ударила меня по голени. Я ощутила какое-то странное сопротивление, потом услышала глухой звук, какой бывает, когда раскалывается глиняный горшок, и течение чуточку ослабло.

– Ты как?

Люпе устало посмотрела на меня и, хлебнув воды, закашлялась так, что едва не выпустила щепку.

– Держись! – Я схватила ее за руки и, торопливо оглядевшись, заметила в темноте, в нескольких метрах от нас, небольшой просвет.

Отверстие.

Я закричала от радости и тут же проглотила полный рот соленой воды.

– Смотри!

Люпе подняла голову и кивнула. Но что-то было не так. Зрачки ее расширились, словно за них проскользнула ночь. Я пнула ее ногой, чтобы немного расшевелить. Должно быть, она ударилась головой.

– Все хорошо! – крикнула я ей в ухо. – Я приведу нас домой.

Вода быстро поднималась, и воздуха оставалось все меньше. Свободной рукой я обхватила подругу за талию и, работая ногами, поплыла вверх, к отверстию.

Оно было круглое и выглядело так, словно его проделали нарочно. На поверхности покачивались какие-то предметы, обрывки одежды, и что-то похожее на кости. Одна ткнулась мне в лицо, и я отстранилась, продолжая пробиваться к свету. Только бы выплыть…

Вода уже накрыла нас с головой, когда я достигла отверстия и потащила за собой Люпе. Дышать было уже нечем.

Туннель над нами тянулся, казалось, в бесконечность. Может быть, он приведет нас к выходу?

Но коридор сужался, и даже я протиснулась бы в него с трудом.

Подъем вдруг остановился. Течение затягивало щепку в туннель и выворачивало руку. Я посмотрела вниз и попыталась подтянуть Люпе, но ее платье как будто зацепилось за что-то. Ее затягивало в сужающийся коридор. Люпе застряла.

Время было на исходе. Вода накрыла нас полностью. По телу прошли судороги. Люпе оттолкнула меня. Я увидела, как шевелятся ее губы, и покачала головой, не понимая, что она говорит.

Люпе грустно улыбнулась и, выпустив струйку пузырьков, попыталась снова: все еще самая маленькая в классе

Она выпустила щепку, но я сжала ее пальцы.

Нет!

Время замерло, как остановившиеся часы. Мы смотрели друг на друга через бурлящую воду. Пустая голова распухала и раскалывалась от боли. Снова вспыхнули звезды. Крик рвался из груди.

Люпе нежно сжала мою руку и воткнула щепку острым концом в мое плечо.

Я охнула и всплыла. Платье Люпе выскользнуло из пальцев.

Боль в плече обвила тело. Я попыталась вырвать деревяшку, но не смогла. Вода краснела. Глядя вниз, я видела поднятую руку подруги с мерцающим на запястье браслетом. Лицо ее оставалось спокойным, последние пузырьки воздуха слетали с губ.

А потом она исчезла.



Глава 24

Вода вышвырнула меня в темень. Бросила не на землю – на камень. От удара щепка выскочила из плеча, и боль раскатилась по всему телу. По тунике потекла теплая струйка крови. И тут же, словно волной, меня накрыли голоса.

– Здесь ребенок!

– Что происходит?

– Откуда вода?

Меня вырвало. Соль обожгла рану. Из круглой дыры возле головы с шумом рвалось море. Меня оттащили в сторону. Схватили под мышки, поставили на ноги. Я покачнулась. Вода била в лодыжки. Голоса гремели вокруг, сливались в гул. В нос ударил жуткий запах плесени и гнили. Знакомая вонь. Я открыла глаза.

Лица… Они смотрели на меня, удивленно и непонимающе в желтоватом свете.

Дедало. Я попала в подземную темницу.

– Нижний мир разверзся! – с тревогой крикнул кто-то.

– Это же Изабелла! – произнес другой голос. Я оглянулась. Этот голос…

Знакомая фигура нависла надо мной – Пабло. И рядом с ним, сгорбившись, Маша. Как он оказался здесь? На лбу и подбородке – грубо наложенные швы. Но он улыбался! Маша сняла шаль, накинула мне на плечо и крепко затянула кровоточащую рану.

– Ты в порядке, дитя мое? Как…

– Смотрите! – какой-то мужчина указал вниз.

Вода поднималась. Щепка плавала у моих ног уже на уровне икр. Я подняла ее здоровой рукой. Люди бежали. Пабло забросил на плечо отбивающуюся Машу и схватил меня.

– Идем!

Суета. Неразбериха. Я попыталась вырвать руку, но в серебристом, мутном свете вдруг мелькнуло знакомое лицо. Он подошел ко мне, прихрамывая, и обнял так крепко, что я едва не задохнулась.

Па.

Я обхватила его здоровой рукой и не отпускала, пока не убедилась, что это и впрямь он. Так многое хотелось сказать, но горло сжалось. Он поднял щепку и взял меня за руку.

Мы последовали за остальными. Па опирался на меня, но шел все же быстрее, чем я от него ожидала. Коридоры здесь были едва ли не такие же узкие, как туннели в лабиринте. Справа и слева доносились растерянные голоса. Появлявшиеся из темноты люди присоединялись к шумной толпе, стремившейся, словно испуганное стадо, вверх.

Вода уже плескалась у моих бедер. Я взглянула вверх и ощутила свежий прилив паники. Бурливый людской поток заполнил растянувшуюся перед нами цепочку узких каменных ступенек. Сверху доносился стук и мольбы о помощи.

– Что случилось? – крикнула какая-то женщина.

Вопрос улетел эхом вверх. Таким же эхом через несколько секунд пришел ответ.

– Заперта! Дверь заперта на замок!

Вопли отчаяния разлетелись по подземелью. Спасаясь от бурлящей морской воды, люди напирали на стоящих впереди. Началась давка.

Те, что стояли на лестнице, хватались за служившую перилами тонкую веревку, чтобы не упасть под напором снизу.

– Остановитесь! – крикнул Па, но его никто не слушал. Паника охватила всех.

Нужен был план, но в затуманенном мозгу не рождалось ничего стоящего. Вода прибывала и уже достигла края туники. Штаны промокли и потяжелели. Что-то твердое царапнуло по ноге. Я опустила руку, залезла в карман и нащупала тонкий золотой ключ.

Я вытащила связку. На кольце болтались шесть ключей. Голос снова застрял в горле, и я потянула Па за рукав и подняла связку. Секунду-другую он смотрел на нее непонимающе, потом увидел синий королевский гребень и толкнул меня вперед.

– Иди, Изабелла! Скорей!

И я побежала. Из последних сил. Побежала, хотя все тело требовало остановиться. Я проталкивалась через толпу, не обращая внимания на возмущенные крики и проклятия, наступая кому-то на пальцы, вырываясь из рук тех, кто пытался меня остановить. Ступеньки, казалось, никогда не кончатся, но когда ноги уже задрожали от слабости, впереди появилась дверь, освещенная лампой, раскачивавшейся в руке колотившего по дереву мужчины. Другой рукой он скреб по замку, и из-под ногтей уже текла кровь.

Пробившись вперед, я потянула его за руку. Он посмотрел вниз шальными глазами, увидел связку, схватил ключи и тут же их выронил. Связка упала на ступеньку и едва не соскользнула вниз, в толпу, но я успела ее подхватить.

Снизу донесся пронзительный крик, и я, не сдержавшись, оглянулась. Вода доходила людям до пояса. Боль разрывала плечо, и мне пришлось потрясти головой, чтобы рассеять туман перед глазами, перед тем как попробовать первый ключ.

В замочную скважину он не вошел.

Дрожащими пальцами я взяла следующий.

– Быстрее, девочка, – прошипел мужчина с лампой.

Внизу снова закричали. Те, кто пониже, плескались, пытаясь удержаться на плаву. Другие поддерживали их над водой. Второй ключ вошел в щель, но не повернулся. Третий тоже.

Четвертый повернулся. В замке заскрежетало. Мужчина с лампой радостно вскрикнул и стал помогать мне поворачивать ключ в заржавевшем механизме. Потом он и еще двое налегли на дверь и принялись толкать ее.

Дверь не шелохнулась.

Кто-то с криком указал на края двери, из которых торчали острые ржавые штыри.

– Нас здесь заколотили!

В следующую секунду его оттолкнули, и Пабло, пробившись к двери, ухватился за нее снизу. Лицо исказила гримаса, шрамы на лбу и подбородке вздулись и… дверь соскочила с петель.

Свет хлынул в подземелье, и человек с лампой со стоном заслонил глаза свободной рукой.

Пабло выскочил в коридор губернаторского дома и помог выйти мне. Едва я успела заметить, что возле горящих факелов уже нет стражников, как он схватил меня снова и крепко обнял. Раненое плечо запульсировало болью, но ее смягчило проникшее через тунику тепло пальцев Пабло.

Прижав меня к стене, он побежал к выходу из подземелья – помогать другим.

Казавшийся бесконечным людской поток разлился по четырем коридорам. Большинство спешили уйти, чтобы не создавать толчею у выхода и не мешать другим, некоторые же оставались, помогая больным и старикам подняться по крутым ступенькам.

– Где Па? – прохрипела я, когда Пабло вывел в коридор какую-то женщину с мокрыми волосами.

Он не ответил и, бросившись в подземелье, стал пробиваться по лестнице вниз, в хлюпающий мрак Дедало.

Я хотела последовать за ним, но боль в плече приковала меня к стене напротив пришпиленной к камню бабочке. Мимо шли и шли люди. Почему в Дедало оказалось столько узников? Из темноты появился древний старик с обернутой вокруг руки длинной бородой и невидящими глазами. Следом за ним в коридор вывалилась Маша.

Потом я увидела Пабло – точнее, его макушку с мокрыми черными волосами, – тащившего кого-то за руку. Промокший с ног до головы, Па ковылял, втягивая щеки, как делал всегда, когда ему было больно. Пабло обнял его за плечи, и я вспомнила, как то же самое сделала Люпе, когда вела меня по лабиринту. Услышав мой крик, они поспешили ко мне. Вышедшие последними двое мужчин совместно закрыли дверь.

Я ничего не слышала и никого не видела, кроме Па, и, оторвавшись от стены, сделала несколько шагов навстречу и упала ему на руки.

Оглушительный скрипучий треск разнесся по темнице. С содрогнувшихся стен посыпались на пол лампы. Я споткнулась и упала, а Пабло, перескочив через меня и Па, бросился тушить расползавшееся пламя.

Нам помогли подняться. Все уже бежали, и мы тоже побежали по коридорам, как муравьи, покидающие горящий муравейник. Пламя катилось следом, азартно пожирая элегантные гобелены и картины. Я чувствовала себя так, как будто снова попала в логово Йоти. Сгорим ли мы, прежде чем погибнем под руинами, или все будет наоборот?

Земля заходила ходуном, и по стене коридора пробежала громадная трещина. Ноги подо мной подогнулись, но тут мы вдруг оказались во дворе, возле конюшен. Ливень лил такой, какого в моей жизни еще не случалось.

Под ногами хлюпала, расползалась грязь. Трясло так, что даже просто стоять было невозможно. Мир будто пошатнулся. Из глубины донесся чудовищный хруст и треск, и я снова упала, всем телом ощущая неодолимую дрожь всего острова.

Громовой раскат расколол воздух. Казавшиеся издалека крохотными, палатки на рыночной площади рушились, поднимая пыль, которую тут же прибивали низвергающиеся с неба потоки.

Севернее уже выходила из берегов Аринтара, и колодец в центре площади, как фонтан, выбрасывал вверх столб воды.

– Море, – крикнул Па, сплевывая грязь. – Оно срывает Джойю!

Море, поднатужившись, потянуло остров в последний раз. Земля качнулась с бока на бок, и у меня на глазах громадные волны, прокатившись через залив, смели в воду остатки разрушенных домов.

Почерневшая скорлупа губернаторского корабля накренилась, натягивая швартовые. Других лодок видно не было.

Поднявшийся ветер трепал одежды и разгонял тучи, и вскоре они исчезли, унеся с собой дождь, а нас вдруг ослепила яркая голубизна чистого неба.

Дрожь понемногу прекратилась. Земля перестала качаться, как будто остров нашел некое равновесие. Я попыталась отдышаться, но легкие не справлялись. Тут и там люди поднимались с земли, окликали друг друга. Позади нас лежал под рухнувшей крышей губернаторский дом.

– Плывет, – сказал Па. – Джойя плывет. Изабелла, что ты натворила?

Голос спрятался, и я не могла его найти. Море – то самое, которое освободила Люпе, – сорвало Джойю с ее основания, как кувшинку со стебля. Мне уже приходилось слышать о плавучих островах, кружащих по миру наподобие живых кораблей, отданных на милость течениям. Когда-то эти истории завораживали меня, но теперь мне не было до них никакого дела.

Надо мной распростерлось лазурное небо Джойи, подо мной отворились бездны моря. Я закрыла глаза и заплакала.



Глава 25

Знаете, с какой скоростью движется плавучий остров?

Я знаю.

Бывают дни, когда он ползет, словно гигантская морская черепаха, неторопливо и сонно. Бывают полнолунные ночи, когда волны поднимаются будто горы, Пеп воет, и остров бежит, едва не поспевая за ветром.

Так вот вам ответ: плавучий остров движется так быстро, как захочет.

По-моему, даже Па думал, что мы уже должны были бы достичь какой-то земли. Согласно его расчетам, течение несет нас на запад. В сторону Амрики. Па мог бы перейти на любой идущий туда же корабль и попасть в Амрику быстрее, но он говорит так: «Зачем уходить с корабля, который еще и твой дом? Рано или поздно мы все равно там будем». Каждый день он отмечает пройденный через Западное море путь на наших стенах.

Иногда кажется, что все эти круги оставила Мисс Ла.

Домой она вернулась с Пабло, который пришел в сознание на берегу реки, когда мы с Люпе уже оказались в лабиринте. Он звал и звал нас, а потом решил, что мы погибли.

Добравшись до Громеры, Пабло рассказал о случившемся людям губернатора и попытался убедить их пойти с ним, но ему не поверили. Его снова бросили в Дедало, и только по прибытии выживших Изгнанных всем стало ясно, что он говорил правду.

Вот тогда-то стражники забили дверь темницы, собрали все, какие только смогли найти, лодки и отправились в Африку с сеньорой Адори. Хорошо хотя бы то, что Люпе не довелось узнать, как легко ее покинула мать.

В прочих отношениях перемен меньше, чем можно было бы ожидать. Волосы стали на год длиннее, плечо почти зажило. Голос в конце концов отыскался, хотя пользуюсь им я не так уж часто.

У Пабло на лице осталось два шрама, и я подшучиваю над ним, говоря, что он такой же морщинистый, как Маша. А если по правде, то выглядит он здорово.



Па построил мне в саду крохотный домик – для работы. Он слеплен из глины и камыша, а раскрасить его – но только снаружи – мы пригласили весь мой класс. Внутри же, на стене, я начинаю собственную карту.

После того как порт открылся и мы стали торговать с проходящими кораблями, многие островитяне построили себе такие же дома. Па даже купил немного зеленой краски для нашей новой двери и целый вольер певчих птиц, которых везли из Китая. На прошлой неделе их выпустили из клеток, и теперь они поют на каждом дереве.

Одна такая лазурная кроха громко распевает на табайбе Габо. Дерево снова расцвело! Буря смыла множество другой растительности, но оно растет и растет. Под ним же покоятся губернаторские ключи.

Что случилось в лабиринте, мне до сих пор полностью не понятно. Я рассказала Па что могла, о тибиценах и скрытом слое карты, но подтвердить это некому. Карты больше нет, а чудовищные псы исчезли. Возможно, их поглотило море, возможно, сам их хозяин.

Некоторые факты, касающиеся того, как Джойя стала плавучей, установить не удалось, но я знаю, что Люпе спасла мне жизнь, пожертвовав собой. Она всех нас спасла. Как и Аринта тысячу и один год назад.

Попрощаться с ней по-настоящему я не могу. Но могу поблагодарить. Уже скоро будет закончена карта Джойи, ныне острова. Мы с Па предприняли три вылазки – проверяли, не пропустила ли я что-нибудь, – так вот: в некоторых деревнях снова живут люди.

Леса густы и зелены, и громеряне даже купили вскладчину кабана и оленя, которых один корабль вез из Европы.

В нашем последнем походе я уже видела олененка – он пил из озерца неподалеку от Аринтана. Водопад обрел прежнюю силу, но повидать то место, где мы с Люпе провалились под землю, я не ходила. Мне не нравится там, где в небе не сияют звезды.

На месте губернаторского дома посадили драконово дерево. С каждым днем оно все выше и выше, и его корни расходятся между останками Дедало.

Это я оставила напоследок – самый главный ориентир. Вплела его в карту золотой звездочкой, взяв те же нитки, из которых сделала для нее браслет.

«Ты такая сентиментальная», – сказала бы Люпе.

Рядом со звездочкой два слова.

ДЕРЕВО ЛЮПЕ

Я отстраняюсь. В глазах туманится – попробуй-ка столько дней просидеть над картой. Но потом моргаю и повожу больным плечом. Проходя взглядом по зелени лесов, синим лентам рек и едва заметным стежкам звездных линий, я вижу не просто чернила и нити на бумаге, но и кое-что еще. Что-то, близкое к той жизни, что есть в картах Па. Может быть.

Смотри не загордись, – предупреждает Люпе.

– Изабелла! Завтрак готов, – кричит из кухни Па.

Каша, как всегда, пригорела.

– Иду.

Я смотрю на законченную карту и не знаю, плакать или смеяться.

Так чего стоять?

А я и не буду. Теперь, когда Джойю подхватило неведомое течение, стоять на месте уже не получится.



Слова благодарности

Каждая книга – командное усилие, а эта – в особенности, так что будьте благосклонны.

Прежде всего – как всегда – спасибо моей семье. Родителям, Андреа и Мартину, и братику Джону – за путешествие вокруг света и моей собственной головы, за поддержку и поощрение, за то, что были моими друзьями, редакторами, корректорами, спутниками, антагонистами, а еще за то, что готовили мне коктейли. Все началось с вашей веры в меня.

Спасибо Ивонне и Джону, самым необычным бабушке и дедушке в мире, а потому самым лучшим – за помощь и поддержку в моих желаниях, сколь далеко последние ни заходили бы: стать первой женщиной на Марсе или поэтом.

Сабине – подтолкнувшей меня писать истории, которые понравятся вам.

Всем Харгрейвсам, Милвудсам, Карерсам и Каккарсам по всему свету, которые делились со мной книгами, историями и вдохновением.

Иззи, Хэтти, Сесилии, Рут и Джесс – за поддержку и щедрость, с которой вы одарили моих героинь разными чудесными качествами (а в одном случае даже именем!).

Эта история – последняя в длинной цепочке черновиков. Спасибо Амалю Чаттерджи, поставившему задачу, с которой все началось, и Ребекке Абрамс, давшей инструменты для ее решения.

Спасибо всем читателям, вычитывавшим многочисленные пробы пера: Андреа Миллвуд Харгрейв, Тому де Фрестону, Дженис Котери, Миранде де Фрестон, Мэдлин Фэрнивал, Максу Бартону, Дэйзи Джонсон, Джо Брейди и Эми Уэйт.

Пабло де Ореллану – за проверку моего испанского и помощь с произношением. Тому Корбетту – за доброту и веру. «Анрули райтерс» – за суровую критику и щедрость с напитками.

Сарвату и Дэйзи – за удовольствие работать с вами и дружбу.

Я завидую вам и горжусь вами обоими.

Моим чудесным издателям – по ту и эту сторону океана.

Мелани – твое предложение пришло в трудную для меня неделю. Твоя поддержка изменила мою жизнь.

Спасибо тебе и всей команде в «Кнопф и Рэндом хаус» за веру в книгу. Викто Нгай – за обложку, на которую я не могу насмотреться. Надеюсь, скоро увидимся!

Всем в «Чикен хаус». Барри, Рэчел Л. и Рэчел Х., Элинор, Джаз и Кейси – я постоянно чувствовала ваше внимание, поддержку и заботу.

Спасибо Дафне, литературному редактору, и Лауре – терпеливому, дотошному и внимательному менеджеру.

Спасибо тебе, Барри, за то, что разглядел потенциал в путаной рукописи, и тебе, Рэйчел Л., за то, что помогла сделать книгу такой, какой мне хотелось. Пожалуйста, не стесняйтесь звонить по воскресеньям, чтобы отстоять свою точку зрения, – вы были правы!

Моим агентам, Хелли Оджен и Кирби Ким, и всем в «Джэнклов и Несбит». Спасибо за то, что нашли для моей истории замечательный дом. Хелли – за такую веру в меня, что мне и самой пришлось в себя поверить.

Спасибо тебе, читатель, за то, что выбрал эту книгу.

И наконец и как всегда – спасибо тебе, Том, мой вдохновитель, лучший друг, тот, из-за кого я и начала писать и делать многое другое. Надеюсь, ты знаешь, этой книгой я обязана тебе и твоему постоянному неодобрительному вердикту: «Ты слишком ленива, чтобы написать повесть».


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Слова благодарности
  • X