Антон Павлович Кротков - Голодный океан [СИ]

Голодный океан [СИ] 1822K, 441 с.   (скачать) - Антон Павлович Кротков

Антон Павлович Кротков


Голодный океан


«Цивилизация заканчивается на берегу океана. Дальше человек просто становится частью пищевой цепочки, совсем не обязательно оказываясь наверху».


Хантер Стоктон Томпсон американский писатель и журналист, автор романа «Страх и отвращение в Лас-Вегасе»


 

 

 

Глава 1

Начало июля 1947 года, Западное побережье США.

     Со стороны эти несколько неприметных каменных домиков на берегу океана могли показаться чем-то малозначительным. Примитивная одноэтажная застройка, символическая оградка, поставленный на отшибе гараж и баскетбольный щит прямо над подъездной дорожкой. Можно было подумать, что здесь обосновалась какая-нибудь университетская лаборатория или, скажем, метеостанция; смущал лишь красный транспарант на ограде, уведомляющий, что каждый, кто попытается самовольно проникнуть на территорию, будет встречен огнем на поражение. Впрочем, чужаки забредали сюда крайне редко. Пригодные для отдыха пляжи с ресторанами и магазинчиками располагались далеко в стороне - ближе к Сан-Франциско. А тут лишь вода, да песок. Одним словом – глушь и скука!

     То, что здесь расположен один из постов секретнейшей системы противолодочной обороны, - составляло большую военную тайну. В последние месяцы командование ВМФ США развернуло цепь подводных гидрофонов и гидролокаторов вдоль западного и восточного побережий страны.  Буи с аппаратурой или, выражаясь более точно: «пассивные стационарные приемники звуковых сигналов» устанавливались один от другого на расстоянии нескольких морских миль. Параллельно возводились береговые посты, на которых круглые сутки, сменяя друг друга, должны были дежурить команды гидроакустиков.

    Работа по установке буёв-сонаров была проведена в большой спешке и без оглядки на то, что техника эта была ещё достаточно сырой. Страх перед новыми русскими подлодками был примерно такой же, как в начале войны перед зловещими «волчьими стаями» гитлеровского адмирала Денница. Тогда, в 1942 году немецкие подводники  внезапно устроили беспечным американцам настоящий террор у их же собственных берегов.

    И вот теперь им на смену пришли советские подводные крейсера, которые представляли не меньшую угрозу,  ибо в качестве трофеев в конце войны Сталину достались новейшие германские U-Boot XXI серии. Это были первоклассные океанские субмарины с изящным обтекаемым корпусом, водоизмещением 1600 тонн, на дизель-электрическом ходу, с аккумуляторными батареями,  которые обеспечивали скорость движения под водой в 18 узлов. Иными словами речь шла об истинном шедевре, последнем слове техники мирового подводного кораблестроения.

     Вскоре после крушения нацисткой Германии её флот был разделён между державами-победительницами. По итогам раздела Советскому Союзу досталось несколько  десятков новейших германских субмарин. Ещё некоторое количество таких кораблей в 1945 году русские захватили на верфях в захваченном ими Данциге.

     Лодка XXI серии превосходила все западные аналоги по дальности плавания, скорости хода в подводном положении, возможностям пассивного гидролокатора и гидролокационной (безэховой) защите корпуса. По данным американской разведки, русские не только немедленно включили ценные трофеи в свой флот, но и с помощью захваченных немецких инженеров значительно улучшили их конструкцию, и в сжатые сроки наладили выпуск собственных боевых кораблей этого класса.

     Так что повод для сверхбдительности с уклоном в некоторую параноидальность у американцев объективно имелся.  С подачи адмиралов политикам тоже стали мерещиться перископы, через которые красные пираты рассматривают Нью-Йорк, Сан-Франциско и их собственные виллы на побережье. В специальные программы защиты от новой угрозы были спешно вложены миллионы долларов, и в итоге появилась экспериментальная система массированного прослушивания океана.


   Сегодня на станции дежурила смена лейтенанта Эрнста Мача. Под  командой у него находилось восемь матросов и старшин - операторов и техников-ремонтников. Самый опытный из них - старшина первого класса Эрнест Беннион.

    Ещё перед самым заступлением на дежурство Мачу навязали в стажёры-заместители недавнего выпускника военно-морской академии в Аннаполисе энсина* Роя Миллера.


* Самое младшее офицерское звание во флоте США.


    День прошёл без осложнений. Техника вела себя на удивление покладисто. Вряд ли в этом были «повинны» русские подлодки. Скорее выдавшееся затишье можно было объяснить спокойствием моря. Новейшая экспериментальная аппаратура не часто баловала операторов столь примерным поведением. Ложные тревоги случались чуть ли не каждую смену. И каждый раз командиру поста приходилось ставить на уши коллег на эсминцах и лётчиков патрульной авиации, отправляя десятки экипажей прочёсывать сотни морских миль в поисках эфемерной вражеской субмарины. Потом, конечно, вернувшиеся с моря матросы-техники докладывали Мачу об очередном сбое установленной на гидроакустическом буе аппаратуры. И надо было давать всем отбой и выслушивать в свой адрес много неприятных слов, как будто это он лейтенант Мач изобрёл этот хренов прибор.

    Но как уже было сказано, сегодня всем им грех было жаловаться на службу. Командир пребывал в благодушном настроении и даже делал вид, что не слышит посторонней болтовни и смешков из операторской комнаты.

    Хотя обычно лейтенант строго следил за соблюдением инструкций, но в этот раз решил изменить своим принципам. И тому были две причины: во-первых, завтра у него день рождения и Мэгги намекнула, что дома мужа ожидает какой-то особенный сюрприз.

    А во-вторых, ему надоело постоянно изображать на службе дракона. В конце концов, он должен быть благодарен судьбе за таких подчинённых. Ему действительно повезло. Особенно с этим здоровяком Беннионом, на которого в самой сложной ситуации можно положиться как на каменную стену. Поэтому пускай хотя бы сегодня, коль ситуация позволяет, дисциплинарные гайки будут немного ослаблены.

     Мача даже забавляло, что новый заместитель, у которого это дежурство наверняка было первым в карьере, украдкой поглядывает на него с непониманием и осуждением. На его мальчишеском самоуверенном лице было написано: «Уж я бы такого не допустил». Мач лишь снисходительно улыбался недавнему кадету, вспоминая себя самого в его годы…


     К вечеру погода начала портиться. Поднялась волна силою в три-четыре бала. В половине второго Мач в очередной раз заглянул в комнату, где сидели гидроакустики. Почти всё пространство помещения занимала аппаратура. А чтобы ничто не отвлекало операторов от службы, на стенах развешаны казённые плакаты, призывающие к высокой бдительности и напоминающие о глупых болтунах и вездесущих шпионах.

    Все находились на своих местах возле пультов. Лица сосредоточены. Парни внимательно слушали через наушники океан, чтобы не пропустить на фоне его величественного рокота подозрительный звук винтов крадущегося врага.


    Вернувшись к себе в комнату, Мач, не раздеваясь, прилёг на кушетку и не заметил как заснул…

    Внезапно тишину лейтенантской «каюты» разорвал зуммер телефона. Приложив трубку к уху, Мач услышал взволнованный голос старшего дежурной смены старшины Робина Кейса.

- Сэр, в океане обнаружены шумы, которые мы не можем классифицировать.

- Как это понимать? -  спросонья не сразу понял в чём дело Мач. - Они что, внеземные?

- Трудно сказать, - растерянно замялся Кейс, - но такой тип нам ещё не встречался.


Через минуту встревоженный командир был в «рубке» гидроакустиков - все помещения на станции именовались на корабельный манер: в доме имелась своя «кают-компания», «камбуз» и «кубрик».

     На крохотном экране эхолота отмечалось необычное свечение, а в наушниках, которые Мачу протянул один из «слухачей», слышался далекий, подобный эху гул.

    Обычно акустиков не тяготит однообразная тишина. К их услугам целая какофония звуков -  голоса резвящихся касаток и иных обитателей моря, шум волн, скрип сдвигающихся песчаных наслоений на дне. Но теперь странный гул перекрывал все иные шумы.

      - Такое впечатление, что «фонит» весь океан, - взглянув на командира, произнес с недоумением старшина Кейс. - Конкретного источника импульсов аппаратура не фиксирует. Но он был… Датчики тоже зафиксировали движение.

- Скверно, - нахмурился командир. - Что-нибудь с вашей аппаратурой? Небось, перестарались с тумблерами настройки, пытаясь подстроиться под объект.

- Нет, у нас всё в порядке… система работала штатно, - сглотнул слюну старшина. – Но за несколько минут до того как это началось, в зоне приёма возник звук… Вначале он был очень слабый, но быстро усиливался, становился отчётливее.

     В разговор вступил второй акустик:

- Да, да, создавалось впечатление, что надвигается что-то очень массивное. Постепенно странный шум затмевал всё остальное. Это напоминало приближение поезда в ночи.

    По словам третьего члена дежурной смены, вначале сквозь бульканье и шелест волн новое звучание едва угадывалось. Новый шум словно вползал в привычную полифонию помех, постепенно заполняя собой пространство и давая максимум отражения на экранах локаторов.

- Мне даже показалось на какое-то мгновение, прежде чем наступил хаос, что я расслышал ритмичное чавканье винтов подводной лодки – неуверенно признался матрос. – Какой-то странный стук, сэр…

- Так вам показалось или это действительно была лодка? -  строго взглянул на подчинённого Мач.

    Видя как парень мнётся и тянет с прямым ответом, лейтенант помрачнел. Отсутствие чётковыраженного сигнала от буя вновь ставило его перед выбором: немедленно сообщить командованию о происшествии и поднять по тревоге все силы противолодочной обороны, либо прежде попытаться самому разобраться в ситуации, и уж тогда бить во все колокола. Ведь с большой долей вероятности всё дело снова в проклятой аппаратуре.

    Такое уже случалось и не раз, в том числе из-за погодных условий. Командиры соседних постов слежения сталкивались регулярно с той же проблемой.

    «А если всё-таки лодка?» - крутился в голове проклятый вопрос. Марч колебался. Но тут он вспомнил, какой разнос ему устроил коммодор Артур Гутман, командующий флотилией эсминцев из Сьюсан Бэ после предыдущего ложного аврала. «Скорей всего через несколько часов выясниться, что мы опять крупно обложались, и я снова окажусь крайним, – размышлял Мач, и вместе с накопившимся раздражением в нём крепло намерение проявить характер. - Всем плевать, что я действую строго по инструкции. Для этих высокопоставленных пердунов, привыкших к старой доброй технике, я со своей передовой наукой – молодой говнюк, заставляющий понапрасну отрывать их толстые адмиральские задницы от уютных перин среди ночи. Ещё пара таких выходок с моей стороны и я сгнию на этой станции лейтенантом!

   А то, что помимо гидрофонов,  и закреплённые на буе датчики тоже зарегистрировали некое движение в океане, - это ещё ничего не означает. В конце концов, они могли среагировать на что угодно, хотя бы на крупный косяк рыбы!».

     Пока их начальник размышлял, его подчинённые продолжали гадать, что за «призрак» они засекли. Чувствительность смонтированных на этом буе гидрофонов была такова, что позволяла на большом расстоянии услышать крупную рыбу. Но даже кит - достаточно интенсивный отражатель подводного звука - не способен на такое. Таинственный сигнал, который они слышали до того как микрофоны сошли с ума, выглядел значительно мощнее тех инфразвуков, с помощью которых общаются между собой крупные киты, находящиеся на расстоянии сотен морских миль друг от друга.

     Один из акустиков высказал мнение, что странный звуковой эффект можно приписать гигантским кальмарам.

 -  А что если это всё же русские? – предположил другой. – Они могли запустить со своей подлодки имитатор эхо-сигнала, чтобы прощупать нас?

     Эта версия всем показалась очень правдоподобной, ведь во время недавней войны, преследуемые эсминцами немецкие подлодки тоже порой шли на разные хитрости. Например, они выбрасывали особые патроны с пенообразующим веществом. В воде возникало облако из газовых пузырьков, отражавшее сигналы гидролокатора почти так же хорошо, как отражает их корпус подводной лодки. Сбитые с толку гидроакустики с английских и американских кораблей — охотников за подводными лодками - наводили эсминцы на ложную цель. Сотни глубинных бомб выбрасывались за борт впустую, а в это время немцы благополучно покидал район. Русские тоже могли придумать что-то подобное, чтобы запутать гидроакустиков противника на береговых постах.

     Но лейтенанта эти разговоры не впечатлили. За всё время службы на этом посту Мач уже столько раз слышал о мифических русских подлодках, в реальности же пока не сталкивался ни с одной из них. Угроза эта пока оставалось лишь гипотетической. А вот серьёзно пострадать по службе из-за умников с озера с характерным названием Эхо, что расположено в безлюдных горах Штата Мичиган, было проще простого. Ведь именно там расположена проклятая лаборатория, где изобрели эти траханные микрофоны и датчики. Только одно дело испытывать аппаратуру в максимально комфортных условиях  - под гладью уединённого крохотного озера, больше похожего на опытный гидроакустический бассейн, и совсем другое полагаться на неё в океане!


     Наконец, лейтенант принял для себя решение: «Нет уж! Хватит становиться козлом отпущения! На этот раз я поступлю умнее. Сперва надо убедиться, что с буем всё в порядке, а уж потом спускать собак! Если это действительно русская подводная лодка, то далеко уйти она всё равно не успеет».

     Скользнув взглядом по лицам своих людей, Мач обратился к своему любимчику Эрнесту Бенниону:

- Вот что, Эрни… сбегай-ка быстренько к бую. Меня интересует, что с этой пердящей бочкой (такое прозвище действительно закрепилось за буями новой конструкции, ибо иногда из-за поломок особого рода они начинали выдавать сигналы довольно неприличного звучания). Буду ждать твоего кодированного рапорта по радио.

- Понял, - деловито кивнул круглой головой Беннион и быстрым шагом направился собирать своих парней из ремонтной бригады.

Через каких-то пятнадцать минут они вышли в море. Провожая глазами быстро удаляющиеся огни катера, Мач чувствовал смутное беспокойство.


     Когда судно с ремонтниками прибыло в район нахождения буя, шторм почти стих, зато наплывающие полосы тумана до предела осложнили задачу. Даже мощный прожектор оказался бесполезен. Беннион приказал застопорить ход, чтобы не налететь на буй.

Трое ремонтников во главе со старшиной пересели в резиновую шлюпку. Двинулись на вёслах, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и прислушаться. Минут через десять сидящий на руле Беннион сделал предупреждающий знак. Ему показалось, что он слышит лязг и стук металла.

- Это же цепь! – догадался один из ремонтников.

- Ну, конечно! – подтвердил другой, чьё тренированное ухо тоже уловило сквозь плеск волн характерный металлический стук: буй крепился ко дну якорной цепью, на которой были закреплены дополнительные датчики и другие приборы.

    На массивном лице старшины возникло некое подобие улыбки. Взмахом руки он указал направление на источник шума.

     Из серого, разорванного налетевшим ветром тумана, позвякивая цепью, возникла выкрашенная в красно-белый цвет здоровенная металлическая бочка.

     Набросив верёвку на крюк, ремонтники подтянули лодку к бую и начали работать…


     …Внезапно где-то неподалёку будто что-то большое с глухим стуком налетело на препятствие, послышался треск. Это продолжалось секунд десять, после чего свинцовое безмолвие поглотило отголоски таинственного события.

    Мужики переглянулись, никто не понимал, что могло произойти в тумане.

- Будто грузовик в бетонную стену вмазался, - озадаченно пробормотал один из ремонтников, вглядываясь в серую пелену.

- Нет… на обычное столкновение не похоже – ответил ему товарищ. - Сам знаешь, без аварийной сирены и гудков суда в тумане не ходят, если только…

- Думаешь, русские?

- А дьявол их знает! Только напрасно мы оставили оружие на катере.

      Даже старшина первого класса Эрнест Беннион выглядел обеспокоенным, хотя обычно умел при любых обстоятельствах сохранять невозмутимый вид.

- Может, они нас не заметят? – пролепетал самый младший в лодке.

    Будто очнувшись, Беннион собрался было грубо отчитать струхнувшего подчинённого, да так и замер с полуоткрытым ртом.

Из серой мути тумана на них вынесло перевёрнутый кверху килем катер, точнее только его заднюю половину, ибо нос судна куда-то испарился. Обломок продрейфовал ещё какое-то расстояние. Лопасти его гребного винта продолжали вращаться. На глазах потрясённых моряков корма медленно погрузилась в пучину, выпустив на прощанье фонтан воды…


Глава 2

Начало июля 1947 года, Беркли, Калифорния, США


     По тихой улочке шагал мужчина лет тридцати. Судя по неторопливой, но целеустремлённой походке маршрут был ему хорошо известен и привычен. Что касается внешности, то, в общем-то, ничего примечательного в нём не было. Типичный научный работник, каких тут – в университетском городке - проживало немало. Задумчивый взгляд, трость, неброская элегантность в одежде – все эти черты могли внушить представление о данном господине как о сугубо мирном и штатском.

     Впрочем, кое-что в наружности прохожего находилось в некотором противоречии со всем его имиджем уютного университетского интеллектуала. Шрам на правой щеке и лёгкая хромота при ходьбе, из-за которой он собственно и носил с собой палку, наводили на подозрение, что первое впечатление о человеке не всегда бывает верным.

    Звали господина Игорь Петрович Исмаилов. Он действительно преподавал в здешнем университете, и как раз через сорок минут у него должна была начаться первая лекция. Прохожий приподнял широкополую фетровую шляпу, поприветствовав полного мужчину, который как обычно торчал в дверях небольшого магазинчика.

- Ждём вас сегодня, как обычно, мистер Исмаилов – крикнул в ответ хозяин лавочки, стараясь перекричать рёв низко пролетающего двухмоторного самолёта с эмблемой военно-воздушных сил на фюзеляже. Исмаилов вспомнил, что читал во вчерашней газете о начале совместных учений военных и сил береговой охраны по спасению моряков, якобы, терпящих бедствие вблизи побережья.

    Провожая взглядом самолёт, мужчина боковым зрением обнаружил приближающийся автомобиль. За рулём зелёного шевроле сидела женщина. Их глаза встретились. Это продолжалось какие-то две-три секунды, но Исмаилова словно током ударило. Автомобиль уже скрылся за поворотом, а он всё никак не мог прийти в себя. Из закоулков памяти всплывали картины из прошлого, в реальность которых он перестал верить, будто это произошло не с ним, или привиделось во сне: раннее утро, пустынный пляж, белоснежный песок под ногами и цепочка почти детских следов, уходящих к освещённому солнцем женскому силуэту вдали. Она в шортах и в мужской рубашке, полы которой завязаны узлом выше пупка, рыжие волосы свободно распущены и их шевелит бриз.

     Он движется по цепочке следов, тайно любуясь их хозяйкой. Она же что-то высматривает в прибое и, найдя, радостно протягивает к нему руку, кричит о находке. И впервые в запале радости называет его просто по имени, отчего Игоря внезапно охватывает неведомое прежде ощущение абсолютного счастья…

    Ещё видение: напротив него через стол от души хохочет, едва не расплёскивая содержимое своей чашки,  всё та же рыжеволосая хозяйка хижины. У неё светлая от природы кожа, которую лишь слегка позолотил загар, а нос, щёки и подбородок усеяны крупными веснушками, которые совсем её не портят, а скорее даже наоборот - придают особенное очарование. Но главное её сокровище глаза – они удивительного сине-зелёного цвета. В них словно живёт кусочек океана.

    За стеной шумит прибой, а в хижине  соловьём заливается итальянский тенор с патефонной пластинки…


    Весь остаток дня Исмаилов мысленно возвращался к взволновавшей его встрече. Это приводило к курьёзным ситуациям: несколько раз посреди лекции Игорь Петрович вдруг надолго замолкал, задумчиво уставившись в окно. Погружённый в себя, он не отвечал на приветствия сослуживцев, говорил что-то невпопад. Реакция коллег и студентов в целом оказалась добродушно-понимающей: ну с кем не бывает, тем более что прежде подобной склонности к чудачествам за всеми уважаемым коллегой не замечалось.

   И только Нэнси Кологан изменилась в лице и обиженно поджала  тонкие губы, когда он что-то невразумительное промычал в ответ на её вопрос о следующем свидании. Их роман длился уже почти полгода. Чтобы не порождать ненужные разговоры любовники не афишировали свою связь.

     Исмаилов всегда был признателен Нэнси, хотя какого-то большого чувства к этой разведённой крашенной блондинке никогда не испытывал. Они встречались раз или два в неделю. Обычно посидев в ресторанчике, шли к ней домой, где несколько часов занимались сексом, потом он один возвращался к себе домой. Ощущение новизны и свежести быстро ушло из отношений, как сок из залежалого яблока.

     Тем не менее, Игорь был благодарен Нэнси за эти встречи. Так уж получилось, что круг общения его в последние годы был очень узок, а романов он вообще не заводил уже очень давно. Поэтому невольно причиненная любовнице обида заставила мужчину почувствовать угрызения совести. Это вывело Исмаилова из того состояния рассеянности, в котором он пребывал с самого утра. «Ничего, встречу Нэнси после работы и приглашу в её любимое «Приключение на углу», там и померимся - решил Исмаилов. – Только надо будет во время перерыва в лекциях позвонить и заказать столик».

   Однако в эти планы неожиданно вмешались двое субъектов. Они встретили Исмаилова прямо на выходе из аудитории. Визитёры вежливо попросили «господина профессора» уделить им сорок минут его времени. Просьба была обставлена так, чтобы ясно дать понять: отказать им он не сможет.

    При этом незнакомцы явно не торопились представиться. Они не понравились Игорю с первого взгляда. Есть такой тип людей, которые одним своим появлением способны испортить настроение кому угодно.

    Один из визитёров – тот, что пониже, - то и дело крутил бычьей головой на толстой короткой шее, азартно провожая блестящими глазами упругие задницы симпатичных студенток. У него было невзрачное лицо, из тех, что обычно не запоминаются, если специально не постараться.

      Его напарник, напротив, явно по жизни стремился обращать на себя внимание, производить впечатление, нравиться, особенно хорошеньким женщинам. «Пижон» носил усики а-ля Кларк Гейбл и одевался с претензией на шик. Губы и щёки его постоянно были растянуты в любезной полуулыбке.

- Только давайте выйдем на улицу – предложил он Исмаилову.

    Парочка только что побывала в местном кафетерии: оба держали в руках бумажные стаканчики с дымящимся кофе и обёрнутые в салфетки местные фирменные пирожки с мясом.

    Пока шли по парковым дорожкам любители пирожков держались чуть позади Исмаилова, отчего у него было такое чувство, будто его ведут под конвоем. Игорь спиной чувствовал буравящие взгляды.

     Наконец, они нашли уединённую скамейку. Сели. Видя, что клиент торопиться поскорее закончить ещё не начавшийся разговор, тот, что пониже снова откусил кусок пирога, отпил кофе из бумажного стаканчика и с усмешкой поинтересовался:


- Боитесь не успеть пригласить стенографистку ректора в ресторан?

- Она секретарша, - машинально поправил Исмаилов, мрачно заглядывая в наглые глаза приземистого крепыша. -  И потом, разве вас касается моя личная жизнь?

     Продолжая жевать, наглец лениво пожал боксёрскими плечами и многозначительно заметил:

- Только, если того потребуют интересы государства…

      Его напарник с обворожительными усиками над верхней губой примирительно произнёс:

- Мистер Исмаилов, вы не должны воспринимать нас в штыки, ведь мы из военно-морской разведки… - Это было сказано со значением, при этом «Кларк Гейбл» с интересом и симпатией смотрел на Игоря. - Мы рассчитываем на вашу лояльность – продолжал он. - К постороннему лицу мы бы не обратились. Вы понимаете?

- Не очень, - сухо ответил Исмаилов и взглянул на часы.

     «Гейбл», наконец, представился:

 - Моя фамилия Гудвин. Кэптен Арчи Гудвин. Мой напарник -  Ниро Вульф.

    Парни даже вытащили свои удостоверения.


     Игорь выдавил из себя вежливую улыбку:


- Польщен. Непонятно лишь, зачем вам понадобилась моя скромная персона. Ведь я уже три года, как в отставке.

- Мы из контрразведывательного отдела, служба расследования уголовных преступлений ВМС – пояснил Гудвин. -   Занимаемся также обеспечением безопасности. Базируемся в Сан-Диего.

    Вначале Исмаилова удивила такая непосредственность. Но затем он догадался, что, сообщая о себе такие детали, Гудвин, видимо, хочет так продемонстрировать ему своё особое доверие.

- Понимаю. Я вас слушаю, джентльмены.

- Вам что-нибудь говорит имя Морриса Элтхауза?

     Гудвин повторил фамилию по буквам.


- Я читаю газеты, – кивнул Игорь.

    В газетах писали, что конгрессмен Элтхауз с семьей и друзьями проводил отпуск на личной яхте возле побережья Флориды. Судно и все кто был на борту, исчезли при странных обстоятельствах.

-  В последнем номере «Вечернего телеграфа» я читал, что нашли лишь несколько обломков яхты.

- Абсурд, согласитесь  –  скорбно заметил Гудвин, качая головой. – Лишь несколько обломков и ни одного тела за десять дней поисков. Хотя, как вы понимаете, конгрессмены исчезают не каждый день, и к операции привлечены значительные силы.

     Нас интересует, что вы об этом думаете. Кстати, вот, можете посмотреть фотографии. Они сделаны с борта поискового судна и не попали в прессу.

    Игорь взял несколько снимков, внимательно просмотрел, вернул обратно, после чего откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. Так прошла минута. Гудвин нетерпеливо кашлянул:


-  Что скажите, мистер Исмаилов?

- Вам ведь не это интересно.

- Да?! – у Гудвина заметно дрогнули брови. Хотя он пытался выглядеть искренне недоумевающим, забегавшие глаза выдали его.

- Да – жёстко повторил за ним Исмаилов. -  Думаю у вас достаточно специалистов, которые способны всё тщательно проанализировать. Хотя в газетах чего только не пишут. И про внезапный взрыв двигателя, из-за которого экипаж яхты, якобы, мог не успеть подать сигнал бедствия. И про убийство из ревности… Журналисты раскопали всё грязное бельё этой семьи, даже пишут, что конгрессмен мог умышленно исчезнуть, чтобы обрубить таким образом свои все проблемы.

- Этими бреднями пусть кормят домохозяек – презрительно прожевал второй контрразведчик по фамилии Вульф. – Тем более что исчезновение политика не было  внезапным. С борта яхты успели отослать странное сообщение…

- В этой связи нас заинтересовал ваш доклад 1942 года – перебил  подчинённого Гудвин.

- Вот как?

- Да, мы случайно наткнулись на него в архиве.

- Послушайте, джентльмены, раз вы читали моё дело, то в курсе, что с флота меня списали психиатры. Меня комиссовали вчистую. В госпитале из-за моих откровений меня объявили ненормальным и подвергли весьма радикальному лечению. Хорошо ещё, что дело не дошло до лоботомии. Но через меня пропускали электрический ток, погружали в ванну с ледяной водой и проделывали со мной ещё массу любопытных вещей. После такого я уже ничего не помню. Кроме того, я не хочу лишиться своей нынешней работы в университете и снова оказаться запертым в психушку.

    Игорь снова взглянул на часы и поднялся, давая понять, что разговор окончен:

-  Прошу прощения, но через десять минут у меня начнётся новая лекция.

- Ну что ж… - Гудвин понимающе улыбнулся и тоже поднялся со скамьи. Вслед за ним это сделал и Вульф. На прощание вместе с протянутой для рукопожатия рукой старший контрразведчик вежливо предупредил:

- Хочу надеяться, что о нашем разговоре вы никому не расскажите. Желаю успехов.

- И вам того же. Жаль, что не смог вам помочь.

- Ничего. Вот, возьмите - Гудвин протянул Исмаилову свою визитную карточку, пояснив:

 - На тот случай, если вдруг что-то всё-таки вспомните.

   У второго низкорослого контрразведчика оказалась рука каменотёса. Игорь машинально отметил про себя, что если высокий в этой паре – голова, то его напарник наверняка – кулаки, и ещё вечно голодное чрево.


Глава 3

    На выходные Исмаилов отправился к своему другу: Георгий или на американский манер Джордж Габор был известным писателем, публицистом и общественным деятелем. Ещё он был талантливым музыкантом и ярым коммунистом. Венгр по национальности, Джордж покинул родину ещё до войны. При нацистах его арестовали, но через год он сумел бежать, перебрался вначале во Францию, а оттуда в США. Здесь эмигрант пришёлся ко двору в первую очередь благодаря тому, что вырос в семье дипломата и сразу стал писать на английском языке. Его романы вызвали одобрительные отзывы критики, а статьи охотно публиковала пресса - в первую очередь левого толка. Хотя свои страницы талантливому публицисту предоставлял даже престижный и солидный Life. В 1942 венгр получил Пулитцеровскую премию за антифашистский роман «Прокажённые в раю».

    Полгода назад Габор перебрался с материка на небольшой остров неподалёку от побережья. У Игоря впервые появилась возможность посетить его новую резиденцию.

    Он прибыл первым паромом и в половине десятого постучал в дверь скромного типового дома. Исмаилову пришлось достаточно долго ждать, прежде чем ему отворили. Джордж встретил его в пижаме и в домашних туфлях. Судя по мятому лицу и воспалённым глазам, ночь выдалась для него бессонной. Редкие волосы по бокам внушительной плеши спутались и топорщились. Друг  выглядел обеспокоенным и озирался по сторонам.

- Заходи скорей - Джордж настойчиво потянул Исмаилова за протянутую для рукопожатия руку в дом. Однако отчего-то передумал: - А впрочем, почему мы должны прятаться, словно крысы! Ты ведь голоден?

     Исмаилов хмыкнул что-то неопределённое и развёл руками.

Истолковав это как выражение согласия, Джордж предложил позавтракать «где-нибудь на свежем воздухе».

- Хорошо, - согласился Игорь. - В таком случае я пока не стану заходить, а подожду тебя здесь.

    Через пятнадцать минут Джордж снова появился перед ним – на этот раз причёсанный, в лёгком светлом костюме, со своим лабрадором по кличке Сократ. Джорджу нравилось думать, что его пёс - реанкарнация великого философа античности.

    Они неспешно направились по направлению к набережной. По пути Джордж рассказал, что жена позавчера прислала ему открытку из Парижа: она уехала в Европу почти месяц назад. Будучи тоже известной журналисткой, супруга Джорджа - Зоя выполняла задание сразу нескольких изданий, и возвращения её вряд ли стоило ждать раньше сентября.


    Они зашли в небольшой ресторанчик почти у самого моря. Джордж пояснил:

- Сам знаешь, мы с Зоей любим угощать наших гостей. Но так как я, да и она тоже – кулинары никудышные, то теперь мы приводим друзей сюда. Здесь отлично готовят, а хозяин – мой друг.

     И в самом деле, едва друзья расположились за столом под навесом из пальмовых листьев, как появился сам владелец заведения – итальянец или испанец по национальности. Они с Джорджем обнялись, похлопывая друг друга по спинам. Затем хозяин сердечно пожал руку Исмаилову. Смуглолицый и говорливый, южанин заверил, что обслужит их лично. И пусть дорогие гости не беспокоятся о выборе блюд, это уж его забота. Но прежде они немного поболтали. Джордж и его приятель-ресторатор попотчевали Исмаилова некоторыми здешними новостями, после чего хозяин заведения отправился на кухню.

     А пока Джордж попросил принести своему гостю бокал вина, а себе просто воды.

    - Тебе можно позавидовать, -  с благодарностью принимая от официанта бокал хереса, выразительно взглянул на приятеля Игорь, - ты устроился почти как в раю.

Джордж устало улыбнулся в ответ:

- Расскажи это моей обострившейся язве, может она – сволочь бессовестная - поверит тебе и станет меньше меня терзать. А заодно уж и больной печёнке.

     Выглядел писатель и в самом деле скверно: он сильно похудел, кожа на его лице была серой с зеленоватым оттенком, мешки под глазами набухли, он как-то весь осунулся. Правда, Джордж бодрился, как мог, но стоило ему задуматься, как уголки губ опускались, а на лбу появлялась глубокая складка.

    - А что это за история с рыбачьей лодкой, о которой вскользь упомянул твой знакомый? – вспомнил заинтересовавший его рассказ Игорь. - Я не совсем понял. Она что действительно пропала?

     Джордж сделал какой-то неопределённый жест рукой, давая понять, что к местным происшествиям не стоит относиться слишком серьёзно. Тем не менее, он рассказал как было дело. Какие-то приезжие с материка арендовали тут лодку с мотором, заодно наняв её владельца в качестве шкипера. И отправились на рыбалку. Вечером лодка не вернулась. Жена рыбака бросилась в полицию. Но там ей объяснили, что бояться нечего, ибо море спокойное. Полицейские были уверены, что скорей всего приезжие уговорили своего капитана причалить в другом месте, и сейчас они пьянствуют в каком-нибудь баре.

    Джордж замолчал, чтобы смочить горло несколькими глотками воды, а Игорь взглянул на океан. Он напоминал тёмно-голубую пустыню, без единой точки на бескрайней поверхности. Только огромные белоснежные фрегаты, широко распластав крылья, парили над небольшими волнами.

     - Мда-а…странная история…  А как давно это случилось?

- Да уже, наверное, суток трое прошло – пожал плечами Джордж. Он вытащил из кармана пачку сигарет, закурил и, окутавшись сизым дымом, словно ушёл…

     Для Исмаилова это была новость, ведь всего полгода назад по настоянию врачей Габор завязал с пагубной привычкой. Это было архисложно, имея почти двадцатилетний стаж курения, но ему удалось недюжинную волю.  И Джордж очень радовался своей победе. И вот он снова с сигаретой…

    Было видно, что писателя занимают совсем другие мысли. Недавно Габор совершил в составе делегации иностранных коммунистов большой вояж по СССР, и по возвращению начал работать над новой книгой. Так что вполне естественно, что в писательской голове постоянным фоном шло обдумывание материала, которому предстоит в ближайшие часы лечь на бумагу.

    Габор много писал о России и о Советском Союзе. Он благоговел перед русской культурой. Даже свою жену Збару  предпочитал звать на русский манер «Зоей».

    Габи живо интересовался русской историей, преклонялся перед достижениями революции. Даже прошлогодняя речь Черчилля в Фултоне о «железном занавесе», опущенном Сталиным поперёк Европы, не поколебала его преданности Советскому Союзу. Ленин и Сталин оставались его богами.

    Игорь, как сын эмигрантов, бежавших от большевиков в 1920-м году, этих восторгов приятеля не разделял. Порой у них случались довольно ожесточённые споры о политике, что, впрочем, не омрачало их дружбы. Довольно часто Джордж просил Исмаилова объяснить ему ту или иную особенность русского менталитета или быта…

    - Можно подавать? – осведомился подошедший хозяин ресторана. Джордж, погружённый в свои мысли не ответил. Он шевелил тонкими, как у пианиста пальцами, а губы его слегка подрагивали. Маска депрессии снова появилась на его лице. Ресторатор  и Исмаилов понимающе переглянулись, после чего хозяин подал знак своему официанту.

     Желая растормошить чем-то озабоченного приятеля, Исмаилов шутливо сообщил, что если писателю снова понадобится консультант по России, то он возьмёт недорого.

Джордж, однако, даже не улыбнулся.

– Материала у меня хватает, спасибо, – ответил он, вяло шевеля ложкой в тарелке с манной кашей: потчуя гостей местными деликатесами, сам Джордж при своей язве вынужден был придерживаться строгой диеты.

    Перед вторым гостем хозяин поставил огромную тарелку спагетти с креветками под фирменным соусом. От кушанья шёл такой аромат, что рот у Исмаилова мгновенно наполнился слюной. Хлебосольный хозяин также настойчиво посоветовал ему попробовать бараньих котлеток. Действительно они просто таяли во рту - нежные, в пикантных сухарях, отлично прожаренные. А вот от дегустации блюд из морепродуктов пришлось отказаться, тем более что ещё предстоял десерт из мороженого со свежей клубникой и кофе лате. Игорю пришлось даже незаметно ослабить брючный ремень, так он объелся.

   Сократ тоже не остался без угощения – ему была принесена большая миска с мясным гуляшем. Пёс ел с большим аппетитом, громко чавкая.

     К разговору вернулись после завтрака во время прогулки по набережной. В этот момент поблизости никого не было. Джордж  признался, что недавняя поездка в СССР многое в нём перевернула:

- Я был очень взволнован перспективой увидеть вблизи хотя бы какую-то часть настоящей России. Конечно, я уже имел некоторое представление о твоей исторической родине, Игорь, но то, что я пережил, люди, которых я встретил, — все это оказалось так непохоже на то, чего я ожидал...

    Габор стал зачем-то говорить, что никто не может обвинить его в недостаточно искренней любви к Советскому Союзу и преданности коммунистической идее.

    Исмаилову показалось, что сейчас будет сказано что-то чрезвычайно важное и необычное, и он не ошибся.

    Габор признался, что у него словно открылись глаза на жизнь в СССР. Хотя от иностранцев всячески пытались скрыть некоторые особенности советской жизни, каким-то образом Джорджу удалось многое узнать об изнанке жизни в сталинском раю.

     Эйфория от совместной с союзниками победы над нацистами там сошла на нет, и власть снова озаботилась поиском врагов – внешних и внутренних. Партийное и советское руководство стало принимать жёсткие меры в первую очередь по отношению к собственной интеллигенции.

- Тот, кто слепо не превозносит всё отечественное в пику западному и загнивающему, огульно обвиняется в отсутствии патриотизма; и объявляется безродными космополитом. Развёрнута настоящая охота на ведьм! В стране свирепствует партийная цензура, люди до крайности забиты и напуганы. При этом есть парадная витрина столичной жизни, за которой скрывается ужасающая нищета, бесправие и убожество обычной жизни советского народа.

    Одним словом, Габор переживал сильнейшее разочарование в прежних идеалах…


    Был уже вечер. Друзья сидели в писательском кабинете. Окна были настежь распахнуты. Легкий бриз с океана нёс прохладу. Обстановка кабинета выглядела предельно просто: пара стульев, топчан у стены застелен шерстяным пледом, на столе старенький ремингтон – единственная вещь, которой неприхотливый в быту писатель по-настоящему дорожил. Она кочевала с ним повсюду - из квартиры в квартиру, из дома в дом. До знакомства с Зоей иного серьёзного имущества у недавнего эмигранта не было. Джордж даже в шутку называл приобретённую по случаю на распродаже видавшую виды печатную машинку «моё приданное».

    Прямо на полу громоздились стопками книги, журналы и газеты, какие-то папки.  На корешках одной из них Игорь прочитал: «Моррис Элтхауз. Материалы для доклада о продовольственном геноциде в СССР»…

   Джордж мало обращал внимание на комфорт. Он будто стремился ощущать себя солдатом в походе, даже несмотря на появившуюся рядом женщину. Или же боялся, что привычка к удобствам, на которые так щедра Америка, и семейное счастье размягчат его изнутри и толкнут на сделку с собственной совестью.


     Габор сам вернулся к разговору о книге:

- Я напишу совсем не то, чего от меня ждут. Это будет правда об СССР! Эта книга станет настоящей бомбой. Один очень влиятельный человек дал мне для ознакомления очень впечатляющий материал. Эта книга повергнет всех в шок!

    Впрочем, Джордж не собирался делать тайны из своего раскольничества, ведь это было бы непорядочно в первую очередь по отношению к друзьям и читателям его книг. Поэтому на прошлой неделе он выступил по радио. А за два дня до этого признался в своих сомнениях по поводу СССР в элитарном клубе главных редакторов ведущих американских газет. Габор откровенно говорил о том, что Сталина искажённо воспринимают на Западе, особенно интеллигенция. На самом деле это очень хитрый и жестокий диктатор азиатского типа, который проводит целенаправленную политику геноцида собственного народа. Западные политики ещё раскаются, что отдали ему фактически на заклание народы восточной Европы.

     Теперь, когда Джордж говорил об этом другу, голос его дрожал от искреннего волнения, а мадьярский акцент звучал резче…


   …Наконец, Габи замолчал. Некрасивое усталое лицо его ещё некоторое время, будто по инерции, светилось обличительным пафосом, но постепенно эмоции стали гаснуть, уступая место выражению скорбной задумчивости. Игорь отметил про себя, как сильно сдал и постарел товарищ за последние месяцы.

    - Да, я долго заблуждался –  горько признал Джордж, подняв на друга влажные глаза, - И нет смысла подыскивать себе оправдания. Я заслуживаю осуждения за всё то, что написал прежде. Ведь своими книгами и статьями я невольно прославлял самый большой обман нашего века. Но в том то и дело, что если с Гитлером всё было ясно с самого начала, то сталинизм - это хитрый дьявол, который искусно рядится в белоснежные одежды…

     Исмаилов слушал друга, не проронив ни слова, и не верил своим ушам. В голове не укладывалось, что Габор может произносить такую страшную крамолу в адрес кремлёвского богочеловека.

    - Давай выпьем – в мрачной решимости предложил писатель. – У меня тут припрятана бутылочка отличной зубровки – сувенир из Минска.

- Что ты говоришь, Габи?! – ещё более изумился Исмаилов. -  Пожалуйста,  не надо! Давай обойдёмся без этого. При твоей язве можно ли так рисковать?! Зоя мне не простит.

- К чёрту язву! И к чёрту эту железнобокую комиссаршу! –  с неожиданным раздражением и даже злобой воскликнул Джордж, и признался: – Прости, друг, я не хотел тебе говорить, но после моей покаянной речи по радио, Зоя позвонила мне из Парижа и заявила, что уйдёт от меня, если я немедленно не выступлю с опровержением. «Говори что хочешь, хоть признайся во временном помешательстве или скажи, что был пьян, но ты должен как-то прикрыть своё бесстыдство и мой позор» - потребовала она. Ей, видите ли, будет проще, если я добровольно объявлю себя сумасшедшим!

- Она приедет, и ты всё ей объяснишь. Ведь она любит тебя, Джордж.

– Сомневаюсь. Я то её знаю. Она много раз повторяла, что настоящий коммунист должен быть готов пожертвовать личным счастьем ради своих убеждений. Скорее она выступит против меня на партийном суде, чем согласиться выслушать и понять.

   Габор сидел, по-стариковски опустив плечи, кусая бледные губы. Взгляд его был упёрт в пол. Вдруг он вздернул заросший щетиной подбородок:

- Но я всё равно не пойду на сделку с собственной совестью, им меня не запугать!

   Выяснялось, что успешный писатель последние дни жил, словно в осаждённой крепости. В коммунистической прессе началась его активная травля. Лидер американских коммунистов Браудер, бывший баптисткий священник, который контролировал всю партийную прессу и являлся главным редактором газет «Дейли уоркер», «Санди уоркер», журналов «Коммьюнист» и «Нью мэссиз», лично возглавил этот крестовый поход против опасного еретика. Каждый день в своём почтовом ящике Габор находил газеты с порочащими его статьями и письма омерзительного содержания. На телефонные звонки он давно перестал отвечать, не желая слышать отборные ругательства от людей, которых ещё недавно считал своими друзьями.

     Но самое поразительное, что и американские правые восприняли поступок «перебежчика», как хитро задуманную красную провокацию. Голливудская кинокомпания внезапно разорвала с ним контракт на сценарий нового фильма. А власти грозили высылкой из США, согласно Закону о регистрации иностранцев, более известному, как «закон Смита». Этот позорный акт предусматривал обязательную регистрацию всех проживающих в стране иностранцев и столь же обязательную депортацию за пределы страны тех из них, на кого падало подозрение в связях с «подрывными элементами». В вину известному писателю даже вдруг поставили то, что в 1942 году он активно требовал открыть Второй фронт. Якобы, он уже тогда проявил себя, в качестве агента Кремля.


    Джордж порывисто поднялся, подошёл к столу, взял какой-то лист и протянул Игорю.

- А это я получил вчера.

    Игорь прочитал письмо дважды, - вначале бегло, затем более вдумчиво. Поле чего сказал:

- По-моему, ничего особенного. Обычная анонимка с угрозами, рассчитанная на слабонервного. Я бы не придавал ей большого значения.

     Игорь ещё раз уткнулся взглядом в машинописный текст и предположил:

-  Думаю, писал психопат с не в меру разыгравшимся воображением. Смотри, как он закрутил в конце письма.

    Игорь процитировал: «Вскоре ты пожалеешь, мразь, что тебя не расстреляли в твоей сраной Венгрии, ибо мы приготовили тебе казнь в тысячу раз хуже».

- Рай, одним словом, -  с сарказмом напомнил Игорю его недавние слова Габор. Губы его скривились. Джордж действительно был из тех, кого трудно запугать.

   Они ещё немного посидели. Игорю постарался мягко убедить приятеля, что ему не стоит вставать на путь саморазрушения. В конце концов, его авторитет в мире настолько высок, что он сможет спокойно переехать в Европу, где атмосфера гораздо свободнее. А в нынешней Америке многим стало неуютно из-за своих убеждений.  Вон даже Чарли Чаплина пытались вызвать на специальные слушания в конгрессе, тоже угрожая великому актёру и режиссёру депортацией. И лишь из опасения, что гениальный комик может сочинить ядовитую сатиру на своих преследователей, Чаплина не решаются всерьёз трогать.

-  Твоё слово – это твоё оружие! Отвечай своим гонителям книгами и статьями. А на анонимщиков вообще не трать силы, ведь они скрывают свои имена из страха попасть на остриё твоего пера.

- Ладно, уговорил – «Зубровку» я с тобой пить не стану!  -  Габор поднялся со стула, давая понять, что пора ложиться. -  Напрасно ты отказываешься лечь в спальне, там на диване тебе было бы гораздо удобнее. Здесь, на моей лежанке на тебе будет жёстко.

- Нет, нет, - замахал руками Игорь. -  Уж позволь гостю выбирать! Между прочим, древние считали, что ложе впитывает в себя сны спящего на нём человека. Может, я желаю позаимствовать сны гения! Глядишь, вернусь от тебя и сам накропаю что-нибудь стоящее.

-  Ну, как знаешь…

    Габор пожелал гостю спокойной ночи и вышел из своего кабинета, прихватив с собой печатную машинку и стопку чистых листов…


   Было без десяти минут два. Игорь подошёл к раскрытому окну, и некоторое время стоял в задумчивости, вслушиваясь в приглушённый шум невидимого отсюда моря.  Хозяин за стеной никак не мог успокоиться. Стук его машинки напоминал работу пулемёта.


Глава 4

    На следующее утро, проснувшись, Игорь заглянул на кухню –

Габор с сосредоточенным лицом поджаривал яичницу. В ответ на пожелание доброго утра, писатель ответил молчаливым кивком головы.

    Лишь поставив перед Игорем тарелку с его порцией, спросил с вызовом:

- Я хочу знать: имею я право распоряжаться собой? Ты мой единственный настоящий друг, так скажи мне!

- Ты хочешь расстаться с Зоей? – догадался, куда дует ветер Игорь.

- Да.

- В таком случае, это может быть лишь твой выбор.

- Я рад, что ты так сказал – Габор похлопал Игоря по плечу и потянулся к лежащей на столе пачке сигарет. - И выбираю начать жизнь с чистого листа. Завтра же уеду отсюда, и катись оно всё к чёртовой матери!


      После завтрака Габор взял собаку и пошёл провожать Исмаилова до пристани. Всю дорогу Джордж с воодушевлением рассказывал о том, как начнёт новую жизнь в Европе: заберётся куда-нибудь подальше в Альпы, снимет часть деревенского дома, и будет жить как простой крестьянин – на домашнем хлебе, молоке и сыре, без электричества и ватерклозета. А самое главное - вдали от телефонов, газет и знакомых, - чтобы ничто не отвлекало от раздумий и творчества.

- Когда у тебя отпуск? – вдруг остановившись, поинтересовался Джордж.

- В конце лета.

- Приедешь ко мне! – как о деле решённом сообщил писатель. - Я пришлю тебе адрес.

     «Только по Швейцариям мне теперь и останется ездить, - про себя грустно усмехнулся Исмаилов. - Особенно если университет решит не продлевать со мной контракт на следующий год». Но, чтобы не обидеть приятеля отказом, кивнул.

    Хотя вообще-то Игорь давно мечтал сменить обстановку. Хотя бы на время. В родном городе стало тоскливо. Да и разве это город? Так, просто вытянувшаяся вдоль океана бесконечная вереница однотипных скучных домов. Он был бы совсем не прочь повидать мир, прокатиться в Европу.

- Решено! – радостно подхватил собственную идею Габор. – Как устроюсь, сразу вышлю тебе адрес.


     До отхода парома ещё было время, и они расположились на веранде маленького ресторанчика, наблюдая за суетой на пристани. Там постепенно собиралась толпа отплывающих на материк и тех, кто их провожал. Неподалёку плескались волны, солнце уже почти рассеяло утреннюю дымку над бухтой. Всё настраивало на умиротворённый лад.

     Вдруг Джордж втянул голову в плечи, как-то весь сгорбился и сдавленно прошептал:

- Чёрт! Снова он! Чего они хотят от меня?! - На лице Габора появилось отчаяние и гнев. Он слегка кивнул Исмаилову:

- Видишь того типа в сером пиджаке.

Игорь внимательно посмотрел на указанного мужчину и не заметил в нём ничего подозрительного. Обычный приезжий, ничего примечательного. Он выбирал возле киоска открытки с местными видами и даже не глядел в их сторону.

Но Габор был уверен, что не ошибся:

- Шпик! Только изображает из себя туриста. Смотри, нацепил тёмные очки, хотя солнце ещё не слепит.

- Ну и что?

- Как что! Неужели ты не понимаешь?! Он же не хочет, чтобы мы видели его глаза.

     Писатель предложил другу заглянуть под стол и, приподняв рубашку на животе, продемонстрировал массивную рукоять заткнутого за ремень армейского кольта.

Таким испуганным и одновременно агрессивным Исмаилов друга ещё не видел. Лицо Джорджа перекосилось, глаза стали бешенными. Крупноголовый, узкоплечий мужчина походил на мальчишку-скрипача, решившегося, наконец, дать отпор уличному хулиганью.

    Исмаилов сказал как можно спокойнее:

- Плохая идея, старина, - стрелять в человека только потому, что он тебе чем-то не понравился.

- Ты не понимаешь, всё очень серьёзно! – уже завёлся Габор. И рассказал о странном случае, который произошёл с ним на прошлой неделе. Он ездил по делам в Ню-Йорк, и там  случайно заметил за собой слежку…

- Я шагал по улице, как вдруг загривком ощутил опасность. Я не испытывал этого чувства с того самого дня в Будапеште, когда меня арестовали. Обнаружить слежку, даже квалифицированную, вовсе нетрудно, особенно рано утром, когда прохожих на тротуарах ещё немного.

    Джордж признался, что давно ожидал чего-то подобного. Особенно после своего разговора с Нильсом Бором, когда полностью поддержал желание всемирно-известного учёного-атомщика поделиться секретами своей недавней работы с русскими*.

- То, что Федеральное бюро расследований занимается шпионажем в отношении меня, не стало для меня новостью. Я предполагал, что мой телефон прослушивается. Друзья предупредили, чтобы я был на чеку, ибо ФБР ничего не стоит сфабриковать против меня какое-нибудь ложное обвинение. Поэтому, заметив ищеек, я решил пойти ва-банк. Я подумал, что если фэ-бэ-эровцы будут знать, что я их не боюсь и могу обратиться в суд, то, может, призадумаются, стоит ли затевать провокацию в отношении меня.

     В Венгрии Габору довелось пройти хорошую школу подпольной борьбы. Поэтому ему удалось провести шпиков. Войдя в известный ему бар, писатель вышел через заднюю дверь, пересёк внутренний дворик и осторожно выглянул из-за угла. Он заметил двух человек в припаркованной у тротуара машине, один из них уже больше часа водил его по улицам.

- Кажется, это был автомобиль марки додж, у одного моего соседа была похожая машина. Модель Wayfarer красного или розового цвета. А может кораллового – там было мало света. Я сумел подойти к ним достаточно близко. Эти двое в автомобиле не подозревали о моем присутствии, они даже не смотрели в мою сторону. И тут я сообразил, что разговор ведётся по-русски!

     Исмаилов заинтересованно хмыкнул и покачал головой:

- Странно.

- Меня тоже это озадачило. Я так растерялся, что не понял ни слова из их разговора. Но я вытащил блокнот и записал номер машины. Тут один из них заметил меня и хлопнул напарника по плечу, машина с визгом рванула с места и умчалась прочь.

- Тебе удалось что-то выяснить?

- Машина арендована на имя некоего дантиста Томаса Делби. Мне не удалось найти такого человека.

- Как выглядели те двое?

Габор дал подробное описание карауливших его мужчин. Странно, но оно вполне подошло бы парочке типов из морской контрразведки,  что недавно навестила Исмаилова. Впрочем, Габор сам признал, что всё происходило вечером, и место было не слишком хорошо освещено.

   Игорь снова взглянул на мужчину на пристани, тот уже уселся на скамейку с купленной газетой в руках. Заподозрить в нём шпика можно было лишь с большой натяжкой.  Хотя был момент, когда Исмаилов тоже почувствовал на себе внимательный изучающий взгляд.

    Габор же был уверен, что стал объектом охоты:

- Теперь ты понимаешь, почему я ношу пистолет? У меня плохой опыт общения с секретной полицией. В прошлый раз в Будапеште меня едва не убили нацисты. Тогда меня спасло лишь чудо. На этот раз я  намерен постоять за себя.

- Ты уже говорил со своим адвокатом?

Писатель раздражённо повёл плечом:

- Мой адвокат тоже считает, что я напрасно волнуюсь. Он поддержал моё намерение уехать; сказал, что на лоне девственной природы, вдали от всех переживаний моя нервная система быстро восстановится, и мир перестанет казаться мне сплошным набором угроз. А ещё он порекомендовал мне хорошего психоаналитика. Только полагаю, что он просто постеснялся сразу направить меня к психиатру. Похоже, он считает меня параноиком.

- Вряд ли он так думает, - не согласился Игорь. – Просто он желает тебе добра.

 Джордж, странно усмехнулся:

- Как говориться, если ты не параноик, это ещё не означает, что за тобой не следят. И наоборот.

    Через полчаса друзья пожали руки, и Исмаилов зашагал к трапу. Неожиданно Габор догнал его и обнял, хотя прежде у них так было не принято.


     - Ты мой единственный настоящий друг – грустно крикнул Габор с пристани, когда паром уже отвалил от причальной стенки.

Игорь хотел бы задержаться на острове ещё хотя бы на пару дней, чтобы поддержать друга, но не мог. Предстояло продление контракта с университетом на следующие пять лет. Отменить давно запланированные встречи было нельзя.

    Исмаилов стоял на палубе, пока одинокая фигура на берегу не исчезла из вида. Он твёрдо дал себе слово вернуться через три дня, чтобы вместе с Джорджем выехать в Нью-Йорк и проводить друга до уходящего в Европу парохода.

     Со стороны берега донёсся колокольный звон. Торжественный и печальный гул плыл над волнами…


* Известный датский физик профессор Бор, имевший отношение к работам по созданию атомной бомбы, недавно вернулся из США к себе в Данию. Он был известен как прогрессивно настроенный учёный и убеждённый сторонник международного обмена научными достижениями. 11 августа 1945 года в газете «Таймс» Бор объявил во всеуслышание свою позицию: атомная бомба не может быть монопольным секретом одной державы, только свободный доступ к научной информации может служить гарантией от ядерной катастрофы.


       Надо было чем-то заполнить время: Игорь несколько раз прогулялся вдоль борта, покормил чаек на корме, успел переброситься несколькими репликами с толстым господином. Их начавшуюся беседу прервал оживший репродуктор на мачте.

«Национальная служба рыболовства Флориды сообщает: не менее 37 китов-касаток погибли этой ночью на побережье - заговорило радио приятным баритоном. - Животные по неустановленной причине выбросились на берег».

     Диктор в студии передал слово корреспонденту, чтобы тот сообщил подробности: «Громадное стадо китов вспенивало воду – азартно рассказывал видевший всё собственными глазами журналист. -  Никогда еще эти океанские животные не подходили так близко к берегу.  Не сбавляя хода, стадо неслось прямо на прибрежные рифы. Они налетели на их острые подводные зубцы. С берега было видно, как море окрасилось кровью агонизирующих касаток. Другие окончили свой путь на отмели, и лежали здесь, издыхая...».

     Снова заговорил ведущий, который сообщил, что сведения о загадочном явлении приходят в последнее время из разных точек побережья.

«Что это - массовое самоубийство?» – этот вопрос был адресован гостю радиостудии, профессору местного калифорнийского Института океанографии Уолтеру Хиггинсу. Учёный не стал спешить с прямым ответом. Вместо этого он принялся говорить о том, что этих мощных хищников недаром называют китами-убийцами. Касатки исключительно умелые охотники, которые могут убивать гораздо более крупных китов. Этих хозяев океана бояться даже белые акулы. По сути, у них нет естественных врагов; они занимают место на вершине пищевой цепочки. Из этого приглашённый эксперт делал вывод, что только сильный страх перед неведомой ужасной силой мог заставить касаток в ужасе выброситься на берег…

     Слушающий радиопередачу вместе с Исмаиловым седеющий мужчина в тёмном костюме с белой вставкой на стоячем воротнике – баптистский священник - скорбно заметил:

- Когда что-то серьёзное назревает в мире и в обществе, вначале что-то случается в природе, которая чутко ощущает движения воздуха. Если мы и дальше не будем обращать внимание на посылаемые нам знаки, то всех нас ждёт расплата за грехи политиков и жадных дельцов.

    Игорь не стал слушать передачу до конца. Раскалённый солнечный шар в безоблачном небе приближался к зениту, пора было отправляться на поиски прохлады.

     В баре уже не было ни одного свободного места. Новый посетитель заказал колу со льдом и приготовился пить стоя. Но тут из-за столика возле иллюминатора поднялся подвыпивший мужичок и, пошатываясь, направился к выходу. Игорь сел на его место, сделал несколько глотков и задумчиво взглянул в иллюминатор.

     Рядом какой-то лощёный тип с женственными манерами расписывал двум подружкам свой предстоящий отпуск:

-  Мой агент посоветовал мне этот круиз: коралловые острова, тёплое приветливое море. Одним словом, сплошная экзотика! Мир и благодать! Так что если существует рай на земле, то он расположен именно там – между экватором и южным тропиком.

     Исмаилов недоумённо покосился на соседа: райское место, о котором он говорил, почти десять лет назад было настоящим адом…

 

Глава 5

Коралловое море: 7 мая 1942 года, 6 часов 52 минуты утра.

 

     -  Доедай быстрее, а то опоздаем! Предполётный инструктаж начинается через восемь минут – торопил приятеля Генри Чаппел.   На его простецкой лопоухой физиономии озабоченность и приятное возбуждение слились воедино. Игорь закивал и принялся ещё энергичней поглощать куски омлета. Он глотал их, почти не разжёвывая. В воздухе стоял аромат кофе и жареного мяса, а ему приходилось заставлять себя есть, ибо в бою силы понадобятся…


      Игорь Исмаилов попал на флот прямо со студенческой скамьи. Он был пятикурсником, когда случился Перл-Харбор. Правда он считался очень перспективным студентом и ему чуть ли не со второго курса уже прочили карьеру университетского преподавателя. Однако сын русских эмигрантов решил, что кое-чем обязан Америке.

    Была и ещё причина, не позволявшая ему оставаться в стороне в такое время. Его историческая родина – Россия, которую он правда знал лишь по рассказам родителей, обливалась кровью под ударами германских фашистов, а Япония считала себя союзницей Гитлера.

   Одним словом, сдав экзамен за первый семестр, Игорь решил записаться добровольцем в морскую авиацию Соединённых Штатов. Месить грязь в пехоте желания не было. Да и романтика неба звала за собой.

    Но всё оказалось не так просто. Служба в военной авиации, особенно морской, считалась очень опасной, поэтому юноши, желающие вступить в этот род войск, должны были предоставить письменное разрешение своих родителей. И если в своём отце Игорь почти не сомневался, то про мать знал, что она слишком любит его, чтобы отпустить на войну. Пришлось подделать родительские подписи. Возможно, в другое время обман бы не прошёл, но теперь Америка очень нуждалась в добровольцах, и в призывных комиссиях на многое смотрели сквозь пальцы. Офицеров-вербовщиков и врачей гораздо больше интересовали результаты интеллектуальных тестов кандидата и состояние его здоровья. Исмаилов же оказался настоящим подарком для военного ведомства: диплом пилота и первые сто часов налёта он приобрёл в университетском аэроклубе (их оплатил отец), так что в какой-то мере парень уже был подготовленным новобранцем.

    На авиационной базе в Майями Игоря обучили азам воздушного боя. Инструкторами у курсантов выступали успевшие понюхать пороху ветераны. Интенсивность занятий постоянно возрастала. Каждый день их будили до рассвета и с первыми лучами солнца курсанты уже поднимались в воздух. Полёты обычно продолжались до обеда. Затем начинались занятия в классах.

     А ещё были многочасовые изнурительные физические тренировки, направленные главным образом на развитие вестибулярного аппарата и выносливости. Личного времени у парней практически не оставалось. Им постоянно твердили, что в самое ближайшее время они начнут воевать, а потому об отдыхе и развлечениях придется забыть до лучших времён.

    Через два месяца из двухсот гардемаринов для службы на авианосце было отобрано всего пятьдесят. Их направили для повышенной подготовки в школу морской авиации в Пенсаколу.  Обучение посадкам на авианосец началось с приземлений на ограниченную площадку сухопутного аэродрома, размером примерно 20 метров в ширину и 50 метров в длину, обозначенную полосами белого брезента.  Тех, кто допустил более трёх промахов, беспощадно отчисляли. Через восемь дней перешли к полётам на предельно малой высоте и минимальной скорости над палубой настоящего учебного авианосца. Параллельно проходили  многочасовые полёты над морем, когда у тебя нет никаких наземных ориентиров, и остаётся полагаться на несовершенные навигационные приборы в кабине, да на собственную интуицию.


      И лишь после этого справившихся курсантов допустили  к главному - их стали учить взлетать и садиться на корабль. Дело это оказалось гораздо сложнее и опаснее, чем можно было себе представить. Длина палубы была недостаточной для того, чтобы самолет успевал нормально погасить скорость после посадки. Поэтому его тормозили с помощью специальных тросов. В этот момент все внутренности лётчика оказывались в районе горла, глаза вылезали из орбит; бывало, что на несколько секунд вообще пропадало зрение…

    Но прежде требовалось точно зайти на качающуюся полосу с учётом движения корабля, высоты волн и направления воздушных потоков, и суметь точно в нужной точке зацепить трос авиафинишёра самолётным посадочным крюком. Каждый раз Игорь чувствовал себя сумасшедшим трюкачом, исполняющим запредельный цирковой трюк. Не слишком успокаивало, что на случай, если ты промахнёшься и вылетишь за пределы палубы, ещё остаётся шанс, что самолёт удержит от сваливания в море аварийная сеть.

   Вот тут на их курсе начались серьёзные потери. Двое однокашников Исмаилова разбились, но гораздо больше было списано. Многие ушли сами. Игорь и сам в какой-то момент балансировал на грани отчисления. Первая посадка в условиях реального авианосца долго не давалась ему. Дежурный офицер раз за разом давал ему отмашку красным флагом, направляя на повторный круг. И лишь с пятого захода у него получилось…

    Однако времени обрести должную психологическую уверенность и хорошо овладеть машиной юнцам не оставили.  Курсантов готовили в большой спешке, ибо ситуация на фронте складывалась не в пользу Америки.

    После уничтожения большей части боевых кораблей Тихоокеанского флота в Перл-Харборе японцы нанесли ещё целый ряд эффектных поражений американцам и их союзникам - англичанам, австралийцам, голландцам и новозеландцам. «Страна восходящего солнца» успешно решала поставленные задачи, стремительно захватив Филлипины, Сингапур, Голландскую Ост-Индию, остров Уэйк, Новую Британию, острова Гилберта и Гуам. К весне 1942 года Империя запланировала захватить Австралию и Новую Зеландию, и окончательно выдворить англосаксов из тихоокеанского региона. Великая богатая Америка находилась на грани унизительного поражения.

     Императорский флот превосходил своих противников по количеству авианосцев и в качестве лётчиков. Наконец, их самолёты были лучше. У американских пилотов быстро развился «синдром Зеро» - панический ужас перед непобедимым истребителем самураев. В схватку с манёвренными «Zero» часто вступали устаревшие и неповоротливые истребители «Буффало» (Brewster F2A), о которых сами американские лётчики грустно шутили: «Если наши командиры отправляют пилота в бой на «Буффало», то они с полным основанием могут вычёркивать его из списков части ещё до того, как шасси самолёта оторвутся от взлётной полосы». В кровавых схватках флотская авиация США несла большие потери и постоянно нуждалась в свежих пополнениях.

      В этой ситуации командование посчитало, что готовить молодых пилотов по довоенной программе – непозволительная роскошь. Гигантская прожорливая военная машина нуждалась в постоянном притоке всё новых и новых людей.

    Всего после десяти посадок на палубу, имея за плечами немногим более 70 часов налёта на истребителе, Исмаилов и ещё семеро выпускников его курса получили свои серебряные «крылышки» пилотов и назначение в 17 оперативное соединение на авианосец «Йорктаун».


Глава 6

     Огромный корабль ошеломил Игоря своими размерами; новичок с трудом ориентировался в многочисленных коридорах; авианосец можно было сравнить с небольшим городом. И жизнь тут протекала по своим правилам. Во всяком случае дисциплина была не такой строгой, как в «учебке». Начальники и многоопытные сослуживцы – ветераны эскадрильи почти интересовались новичками, их просто оставили в покое. Это было очень неожиданно и вообще-то странно. Вначале лейтенанты-лётчики даже обрадовались неожиданной вольнице. По общему мнению, всему виной была курортная атмосфера, от которой экипаж не может сразу отвыкнуть после довольно продолжительной стоянки эскадры на островах Тонга. Но, приглядевшись, парни обнаружили, что вообще-то в других корабельных подразделениях новобранцам поблажек не дают.

    Оказалось, их считали пушечным мясом, присланным на убой. Так стоит ли узнавать имя новичка, тратить время на его дополнительную подготовку, коль всё равно велика вероятность, что он не вернётся из первого же вылета? По всем признакам бои с японцами будут жаркие; пилотам предстоит делать по пять-шесть вылетов в день, то есть работать на износ. И уровень потерь соответственно ожидался очень высокий. Игорь даже слышал что-то про 70 процентов.

     Одним словом, никто, похоже, не воспринимал новичков всерьёз. Неоперившихся птенцов заранее занесли в ходячие покойники. Парни чувствовали себя низшей кастой и держались вместе. Особенно близко Игорь сошёлся с Генри Чаппелом. Это был простой надёжный парень из маленького городка со Среднего Запада, сын мелкого банковского клерка и учительницы. Они стали не разлей вода; каждый знал про другого абсолютно всё, и не сомневался, что может полностью положиться на товарища.

     Большую часть дня вчерашние курсанты проводили на верхней палубе под растянутым от палящего солнца тентом. Собирались своей компанией в небольшом закутке на корме, подальше от глаз начальства. Убивали время за игрой в карты и пустой болтовней. Хохотали как сумасшедшие над примитивными шутками, стараясь выглядеть весёлыми. Придумывали всякие дурацкие прозвища. Так себя они иронично прозвали «Клубом зелёного стручка».

    Но по ночам, когда в стальной борт с рёвом бились волны, Игоря часто мучила бессонница и терзали дурные предчувствия. И чем дальше они удалялись в сердце океана, тем тревожнее становилось на душе. Как же он завидовал некоторым своим товарищам, которые имели беззаботный вид, и, кажется, совсем не задумывались о будущем.

     Во время похода учебных вылетов почти не было. Авиационное топливо берегли для будущих боёв. Даже на разведку и на обязательное боевое патрулирование командиры отправляли слётанные пары, состоящие из опытных пилотов.

     «Они специально не учат нас, чтобы, избавившись от новичков, потребовать надбавки за возросшую лётную нагрузку» - убеждал товарищей Дэннис Йорк. Никто ему не поверил. Слишком дико это звучало. Но Деннис, худенький светловолосый парень с мальчишеским лицом мрачнел с каждым днём, словно предчувствуя свою трагическую судьбу. Он погибнет уже во второй вылете: не справится с управлением при взлёте и, рухнет вместе с самолётом в море.

   Так шли недели, и ничего не менялось. Игоря и его сокурсников стала тяготить пустая, лишённая всякого смысла, служба. А ведь ещё недавно они гордились полученным званием пилотов морской авиации, и рвались в бой. Но их игнорировали! Равнодушие и глупость командования удручала. Ведь время похода можно было использовать, чтобы натаскать зелёную молодёжь, отработать с ними слётанность в составе пар и звеньев. А значит, увеличить их шансы на выживание! Только начальству, похоже, было наплевать. И ветеранам эскадрильи тоже.

    Между собой молодые лейтенанты всё чаще недобрым словом поминали горделивых индюков за то, что бывалые сослуживцы считают их мало на что годными.

   Между тем роковой момент встречи с противником неумолимо приближался. Всё могло начаться буквально с часу на час. И надо было такому случиться, что командир их авиагруппы накануне ночью попал в судовой лазарет с внезапным приступом аппендицита! Как тут было не поверить в силу коллективных проклятий. Правда в связи с этим возникал вопрос: кто тогда теперь поведёт их в бой вместо выбывшего начальника.


Глава 7

    Почти не разжёвывая и не чувствуя вкуса, Игорь проглотил последний кусок омлета с беконом; кофе был выпит залпом: на инструктаж опаздывать нельзя! Молодой человек подхватил фуражку и вслед за Чаппелом бросился к выходу.

     У самых дверей столовой сидел человек с погонами лейтенанта-коммандера. Он был лысоват, большое сильное тело его начало заплывать жирком. Однако над правым карманом его форменной рубашки поблёскивала золотыми крылышками нашивка пилота. А ещё у него была борода. Она то и привлекла внимание Исмаилова. Где-то он её уже видел…

    На флоте командование официально разрешало лётчикам заводить усы и бороды; считалось, что во время высотных полётов они согревают лицо. Но этой привилегией почему-то пользовались главным образом старшие или заслуженные офицеры, многие из которых давно не садились в кабину боевого самолёта.

   Бородач, не спеша, резал ножом мясо, накалывал кусочек на вилку и отправлял в рот; тщательно пережёвывал, явно получая большое удовольствие. Он даже прикрыл глаза, чтобы ничто не отвлекало от процесса.

    «Будто в ресторане сидит! – со смешанным чувством изумления, досады и даже зависти подумал Исмаилов. - Кому-то из присутствующих, возможно, через каких-то сорок-пятьдесят минут предстоит сгореть в подбитом самолёте, либо пойти на корм рыбам, а этот, вишь как разгурманствовался!».


     …Ещё из коридора Игорь услышал гул голосов и понял, что напрасно они с Чаппелом опасались опоздать. В комнате для предполётного инструктажа было накурено. Собравшиеся лётчики болтали в ожидании командования, сидя рядами перед закреплённой на стене картой. Некоторые успели переодеться в лётные комбинезоны, принесли с собой шлемофоны и прочее снаряжение. На ком-то уже даже был надет спасательный жилет.

    Молодые лейтенанты заняли свободные места, после чего стали глазеть по сторонам и слушать. Сегодня им предстояло боевое крещение, и они жадно наблюдали за тем, как ведут себя «старики».

     Каждый старался скрыть волнение и страх, но все делали это по-своему. Некоторые сидели с отстранённым видом, погружённые в собственные мысли.. Кто-то, напротив, всячески бодрился и гнал от себя дурные мысли, травя анекдоты или старательно смеясь над чужими шутками. Позади новичков обсуждались несомненные женские достоинства популярной у экипажа медсестры из медсанчасти.

     Помимо дамских прелестей, другой популярной темой были слухи о японских лётчиках. Мол, все они сплошь фанатики, и потому не надевают парашюты, зато берут с собой в кабину самурайские мечи, как символ готовности умереть за своего императора.

- Я вам говорю, они с детства все чокнутые! – уверял Барри Арденн. - Просто их с детства так воспитывают, что жизнь свою они в грош не ставят. Естественно, что свободный от парашютных лямок самурай считает бронирование и радио ненужным хламом. Зато бывали случаи, когда сбитые японцы оказывались в воде рядом с нашими парнями. И вместо того, чтобы думать о собственном спасении эти психи с криками «банзай!» рубили своими чертовыми мечами головы врагам.


      С очередным зашедшим в помещение лётчиком пришла неприятная новость: у двух вылетевших ещё до рассвета самолётов-разведчиков на обратном пути не хватило топлива, и они упали в море. Осведомлённый о случившемся пилот, выкладывал известные ему подробности:

- Руперт Джераси из разведывательного звена только что рассказал мне, как прошёл над местом падения одной машины и видел ребят. Все четверо выпрыгнули на парашютах и благополучно приземлились. Они надули спасательный плот, но почему-то не смогли на него взобраться. Руперт говорит, что у него самого керосина в баках оставалось впритык, но он стал делать круги над ребятами, чтобы поддержать их. Он видел, как они цепляются за плот. Это случилось всего в трёх милях от нас. И вскоре их должен был подобрать высланный туда эсминец. Внезапно один из несчастных резко вскинул над головой руки и исчез под водой. Остальные яростно заколотили руками по воде и стали изо всех сил пытаться забраться на чёртов плот. Это были акулы! Штук десять или двадцать. Их тёмные силуэты ходили повсюду. Они окружили парней. Руперт опустился пониже и приказал стрелку отогнать тварей из пулемёта. Да что толку! Последнее что он видел, это как командир экипажа, держась одной рукой за плот, размахивал зажатым в другой руке ножом…

     - М-да… не хотел бы я оказаться в их положении – подавленно произнёс один из слушателей. Его поддержал другой:

- Если уж суждено умереть, то пусть лучше меня убьёт пулей ещё до того, как моё тело окажется в воде.

Рассказчик закончил:

- Говорят, что командир вернувшегося эсминца доложил, что они подобрали пустой плот, забрызганный кровью. Но им не удалось обнаружить даже останков людей.

     После таких историй отправляться на задание стало совсем жутко. В голову Игоря полезла всякая дрянь. И чем усерднее он гнал прочь эти мысли, тем настойчивее они являлись. Уверенность, которую ещё не нюхавший пороху новичок так старательно неделями в себе пестовал, - можно сказать растил по крупицам, - будто унесло ветром в мгновение ока. Пришло отчаяние: «На что я надеюсь?! С моим то нулевым опытом я вряд ли доживу до заката»…

     В помещение вошла группа старших офицеров во главе с командиром авианосца капитаном 1-го ранга Бакмастером. За ним следовали офицеры его штаба и командиры базирующихся на судне эскадрилий торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков «Даунтлесс». При их появлении все встали.

    Командир авианосца сжато обрисовал текущую ситуацию: воздушная разведка обнаружила местоположение японской авианосной группы. Принято решение немедленно нанести по ней удар всеми силами авиации. Он надеется на лётчиков и не сомневается, что каждый из них выполнит свой долг.

     Как будто всё было ясно. Однако по-прежнему в воздухе висел вопрос: «Кто же поведёт истребителей?».

   Командир авианосца как-то странно взглянул на дверь и повернул озадаченное лицо к своему помощнику. Тот склонился к самому уху начальника и что-то зашептал. Выслушав, Бакмастер немного отстранился от адъютанта, смерил его удивлённым взглядом, что-то переспросил.

    Что-то явно шло не так. В лёгком смущении Бакмастер озвучил имя нового командира истребителей, добавив, что тот задерживается в связи с важным делом, связанным с планированием намеченной операции, и вот-то появится.

     В этот момент Игорь услышал за своей спиной:

- Джон Тич! Ого! Лучшего флагмана, чем «Чёрная борода» и желать нельзя. И как только старый скряга Шерман* согласился отпустить своего лучшего форварда от себя, а не прислал кого похуже?

Ему ответил другой голос:

- Наверное, не обошлось без вмешательства самого Командующего. Нам повезло, что адмирал Флетчер держит свой вымпел на «Йорктауне». Считай, мы получили Тича по большому блату.

- Да, пожалуй, ты прав… Нам то повезло, а вот начальству - вряд ли.

Оба понимающе прыснули со смеху.

    Игорь вдруг вспомнил, где прежде видел бородатого мужика из столовой: «Тич! Ну, конечно же!!! Он приезжал в Пенсаколу на выпуск их курса, – наверное, присматривал себе молодых лётчиков». Игорь видел его в группе наблюдателей во время экзаменов. Из этого напрашивался неутешительный вывод: нынешние зелёные пилоты «Йорктауна» не подошли тогда «Чёрной бороде».


* Капитан 1-го ранга Шерман - командир авианосца «Лесингтон».


     Между тем складывающаяся оперативная обстановка требовала присутствия командира авианосца на капитанском мостике. После его ухода с коротким сообщением выступил начальник разведки. За ним слово взял представитель метеорологической службы, сообщивший данные о погоде по всему маршруту следования к цели.

     После этого к карте стали выходить командиры эскадрилий и ставить задачу своим подчинённым. Всё это время истребители ёрзали в своих креслах и поглядывали на дверь.

    Наконец там появилась массивная фигура бородача. При его появлении все встали. Вскочили даже старшие офицеры. Хотя по их смущённым физиономиям было заметно, что они и сами не поняли, что заставило их вытянуться отнюдь не перед адмиралом.

     Небрежно поздоровавшись, бородач неспешной походкой прошёл к доске, внимательно оглядел начертанные мелом схемы, чему-то улыбнулся и сказал:

- Извиняюсь за опоздание, но здешний повар, которого я попросил приготовить на завтрак сырой стейк с кровью «Тартар», оказался полным «тормозилой». Этот деревенский увалень потратил на такое простое блюдо целую вечность. Рендел Чемпион с «Лесингтона» мог бы за это время накормить половину команды.

     Заметив недоумённые взгляды, Тич пожал плечами и небрежно пояснил:

- Я всегда ем перед боем «Тартар». Такое у меня правило. Кстати, это было любимое блюдо «Бича Божьего» - Атиллы, и Чингисхана тоже. Перед боем оба подонка непременно желали вкусить сырого мяса с кровью.

    Новый командир истребителей и сам выглядел обаятельным подонком: фигура немного потерявшего форму боксёра-тяжеловеса, густой голос, сломанный нос и прорва бандитского обаяния.

   Тич снова пожал плечами и сделал галантный жест в сторону докладчика, чью речь он прервал своим появлением:

- Продолжайте, сэр, прошу вас.

    Далее было оговорено, в каком порядке группы подходят к цели; кто в какой очередности атакует; и кто обеспечивает прикрытие. Истребителям было особо сказано, чтобы они старались не ввязываться в манёвренные бои с более верткими «зеро». Весь прошлый опыт показывал, что выйти победителем из «собачьих свалок» с японцами практически невозможно.

    Худой и желчный начальник разведки с таким нездоровым цветом лица, будто его мучила жёлтая тропическая лихорадка, ещё раз подчеркнул, что перевес сил почти полностью на стороне противника:

- Поэтому мы сделали расчёт на внезапность. Постараемся застать противника врасплох – нанесём по нему неожиданный удар и сразу отступим. Если сработает – всё повторим.

     Эти слова вызвали неодобрительный гул среди части истребителей.

     - Спокойно!- неожиданно резко рявкнул Тич и вскинул руку. Гул сразу стих, все глаза уставились на командира.

- Вы не так поняли, братья – голос «Чёрной бороды» вновь стал спокойным. - Никто не сказал, что мы слабее. За нами самая мощная держава в мире. Я уверен, вы понимаете, что хвалёные «зеро» - пустяк для охотников. Их опасность раздули газетчики и обмочившиеся в штаны паникёры. Я шесть раз сталкивался с зеро лоб в лоб и берусь утверждать, что они далеко не так неуязвимы.

      Да, «бандиты» пока превосходят нас кое в чём: их не так просто поймать в прицел, вооружение у них неплохое. Но зато их лётчики не защищены бронёй, а топливные баки «зеро» не самозатягивающиеся. Все японские самолёты отличает крайне низкая живучесть, которая принесена в жертву хорошей манёвренности. Я убедился в этом ещё в Китае, когда был «тигром»*. Даже в боевом уставе японской армии официально закреплено, что воину империи положено думать лишь о том, чтобы табличка с его именем после смерти оказалась в храме героев. А забота о безопасности бренного тела противоречит самурайскому кодексу чести Бусидо.


* Речь идёт о добровольческом (фактически укомплектованном наёмниками-американцами) военно-воздушном подразделении, воевавшем на стороне Китайской республики против японцев в 1941 году.


     Тич считал, что азиатскому фанатизму можно и нужно противопоставить одновременно европейский прагматизм и восточное коварство:

- Их главная проблема заключается в том, что после всех своих побед они стали слишком самоуверенными и утратили изрядную долю осторожности.

   Тут «Чёрная борода» сделал небольшое отступление в историю:

- Знаменитый Джеймс Батлер Хикок, известный как «Дикий Билл», - гроза западных территорий, неистовый стрелок и игрок в покер, один-единственный раз в жизни сел в салуне вопреки собственным правилам - спиной к двери - это произошло 2 августа 1876 года. Легендарный ганфайтер, не проигравший ни одной перестрелки, был убит выстрелом в затылок местным пьяницей Джеком Макколом. Комбинация карт, которую «Дикий Билл» в тот момент держал в руке, получила в покере собственное название: «рука мертвеца»…

    С тех пор ничего не изменилось, джентльмены. Ни на йоту. Лучший воин может стать жертвой коварства. Я никогда не слышал о таких войсках, что устояли бы перед ночной атакой с тыла. Каким бы искусным воином вы не были, сколько бы оружия ни носили с собой, - если вас внезапно ударят сзади по голове, вам уже ничего не поможет. Поэтому мы должны максимально использовать фактор внезапности для первого удара.

      Однако никто не сказал, джентльмены, что мы настолько боимся врагов, что всегда будем избегать открытой схватки - Эти слова нового командира вызвали волну одобрения среди слушателей. - В этих широтах темнеет рано – продолжал Тич. - Около 18:00 по месткому времени солнце неизменно скрывается за горизонтом. - «Чёрная борода» взглянул на синоптика, будто призывая его в свидетели. И продолжил с неожиданной поэтичностью: - Да, темнота наступает быстро. В почти абсолютном безветрии море слабо фосфоресцирует, предательски выделяя на матовом фоне мелких пологих волн кильватерные следы кораблей. Небо заполнено огромными, яркими созвездиями: на севере у самого горизонта блестит Полярная звезда, напротив неё поднимается над океаном Южный Крест. И никто… Повторяю: н-и-кто-о, братья! Не посмеет помешать нам драться под звёздами, если к тому времени не все японские авианосцы и их лётчики будут покоиться на морском дне.

    Окончание речи потонуло в дружном боевом кличе. Многие вскочили со своих мест. На искажённых лицах играла ярость. Пилоты воинственно вскидывали руки, выкрикивали угрозы в адрес неприятеля. Игорь никогда ещё не наблюдал ничего подобного. Он и сам теперь жаждал поскорее оказаться в бою.

     Тич некоторое время с удовлетворённым видом наблюдал за произведённым эффектом. Он стоял, скрестив руки на груди; на губах его играла лёгкая улыбка. Но вот рука его снова взлетела вверх, призывая к спокойствию.

- Итак, джентльмены! Я призываю вас проникнуться чувством гордости. Ведь нам выпала честь пустить врагу кровь. Именно поэтому я здесь с вами.

   Тич сообщил новость, о которой никто ещё не знал. Оказывается, больше половины всех имеющихся в эскадре истребителей командующий соединением пока намерен держать в резерве для защиты авианосцев. Сопровождать ударную группу торпедоносцев и пикировщиков отправляются только истребители с «Йорктауна».

- Да, на стороне противника будет численный перевес, - согласился с одним из предыдущих выступавших Тич. - Зато, - прибавил он, обращаясь к молодому пополнению, - вам выпала честь летать на лучших в мире самолетах, способных выдержать любой удар (речь шла о полученных перед самым выходом в море трёх десятках новейших Grumman F4F «Уайлдкет»). Кроме того, у японцев мало хороших лётчиков, владеющих тактикой современного воздушного боя. Они - примитивные азиаты.

   И первое, и второе было откровенной ложью. Зачем Тич их обманывал? Видимо, понимая, что посылает мальчишек почти на верную гибель, хотел хоть как-то вдохнуть в них уверенность.


                                                         Глава 8

     Брифинг закончен, пора идти к самолётам. Игорю пока предстояло оставаться в резерве. А вот его ближайший друг Генри Чаппел отправлялся в бой в числе первых. Приятель насвистывал популярную песенку, он явно пребывал в приятном возбуждении.

     На палубе утренняя прохлада почти не ощущалась, парней обдавало жаром от прогреваемых авиационных двигателей. Возле самолётов суетились техники. Молодые лейтенанты с любопытством оглядывались по сторонам. Человек двадцать, взявшись за крылья, толкали тяжёлый торпедоносец. Самолёт только что подняли на лифте из ангара, расположенного несколькими этажами ниже – в чреве авианосца. Восседающий в кабине старшина дирижировал матросами, показывая, куда следует поставить машину.

    По палубе разбежался и взлетел разведчик. Пилот лихо развернул машину и низко, с рёвом прошёл над головами палубной команды, покачивая крыльями.

     Игорь ненароком взглянул на приятеля, а у того в глазах полный восторг: эге-гей, вот она – настоящая жизнь!

      - Посторонись! – вдруг раздался сердитый оклик.

     Мимо молодых пилотов прогремела колёсами по стальным плитам тележка с 250-килограмовой авиабомбой для пикирующего бомбардировщика «Даунтлесс».

   Впрочем, как не жарко и тесно тут было, как не воняло керосином, здесь на палубе всё же был рай по сравнению с предстоящим холодным одиночеством над океаном…


    Игорь почувствовал позади себя чьё-то присутствие ещё до того, как услышал голос Джона Тича.

- Если отстанете от группы и потеряете ориентировку - искать вас не станут. У старины Бакмастера (капитан 1-го ранга Бакмастер был командиром авианосца) сегодня будет полно других забот, чем прочёсывать океан в поисках юнцов, бездарно угробивших свои самолёты.

    Повернувшись, Игорь увидел массивную фигуру командира. Он покачивался на своих крепких, как столбы ногах в такт колебаниям палубы. На фоне восходящего солнца бородач смотрелся зловеще.

- Мы не подведём вас, сэр! - ответил за них обоих Генри и бросился занимать место в кабине своего самолёта. Исмаилову пока бежать было некуда. Он растерянно топтался рядом с командиром, ища, куда бы притулиться, лишь бы оказаться подальше от грозного пирата.

   К Тичу подошёл один из ветеранов эскадрильи, рано поседевший мужчина лет тридцати.

- Хорошая речь, Тич, - сказал он, имя в виду недавно закончившийся инструктаж. - Только вот что я тебе скажу, старина: тиграми в Китае* мы ни чёрта не боялись япошек. Но с тех пор они научились воевать.

     Седой взглянул на горизонт:

- У меня нехорошее предчувствие… А что если они уже всё знают и приготовили нам западню?

   Тич равнодушно качнул головой.

- Туман войны, Риджи. Туман войны…Никто не может знать наверняка, что он скрывает.

    Игорь успел заметить, что Тич редко удостаивает кого-то своей дружбой. Обычно он носит маску холодной сдержанности, скрывающую его истинные чувства. Впрочем, Игорь ещё недостаточно хорошо знал нового командира.


    Уже почти рассвело. Над палубой взлетели и заполоскались на ветру вымпелы. На одном из них – чёрного цвета – был изображён скелет с саблей и кинжалом в руках. Это был личный флаг Чёрной бороды.

      Самолёты ударной группы один за другим начали взлетать. На высоте нескольких тысяч метров они построились и взяли курс на японскую эскадру.

    Потянулось время ожидания новостей.


Глава 9

    Неожиданно из громкоговорителя над палубой раздался голос ведущего ударной волны: «Они под нами! Атакуем!». Грохот разрывов и возбужденные крики пилотов слились в эфире в один общий вой.

   Вскоре из радиорубки пришло радостное известие: пикирующие бомбардировщики нанесли удар по японскому авианосцу, добившись не менее четырёх попаданий. Поднятые на перехват «Зэро» попытались атаковать американские бомбардировщики, но четверо из них тут же были сбиты нашим истребительным прикрытием. По палубе прокатился возглас восторга.

     Примерно через сорок минут начали возвращаться пикировщики. Дул слабый ветерок, и «Йорктаун» смог принять их, не меняя курса. Все бомбардировщики сели благополучно. Боевые потери составили всего две машины. Но истребители задерживались.

    Наконец, вдали появился одиночный «уайлдкэт». Приближаясь, он заваливался то на одно крыло, то на другое. Самолёт был изрешечён пулями и осколками, часть обшивки крыла была сорвана так, что обнажился каркас. Пилоту всё же удалось совершить посадку. Но из кабины его пришлось извлекать. Перед тем как потерять сознание лётчик сообщил, что на обратном пути они были внезапно атакованы дюжиной «зэро», возникших со стороны солнца. Самураи оказались искусными мастерами: с первого же захода они сбили четверых наших, его ведомого тоже подожгли. Что было дальше, раненый не знает.


     Прошло ещё 17 минут. Голос из громкоговорителя объявил: «С северо-востока приближаются самолеты противника, расстояние 13 миль. Всем приготовиться к бою!». Расчёты многочисленных зенитных орудий начали энергично вращать маховики наводки, греметь затворами. Все, кто находился на верхней палубе, впились глазами в горизонт, откуда вот-вот должны были появиться японцы. Кто-то крикнул: «А вот и они, твари!» На озаренном лучами солнца горизонте показались светящиеся точки.

Загрохотали первые выстрелы — это открыли огонь корабли прикрытия. В небо полетели сотни трассирующих снарядов, оставляющих за собой ослепительно-яркие шлейфы. Зенитный эсминец «Бенсон», идущий на некотором удалении от «Йорктауна», палил из пушек так неистово, что со стороны казалось, будто на его борту вспыхнул сильный пожар.

    И вдруг громкоговоритель буквально взорвался от крика: «Прекратить огонь! Не стрелять! В воздухе свои! Группе живучести и пожарной команде приготовиться!».

    Канонада разом смолкла. Наступила невероятная тишина, которую вскоре нарушил гул моторов приближающихся самолётов. Истребители начали садиться. Почти все они были сильно потрёпаны в недавней схватке.

    Одним из первых сел Тич. Выбравшись из кабины, командир схватил сигнальные флажки и бросился лично руководить посадкой остальных. Но даже ему не удалось предотвратить катастрофу. Чей-то самолёт на пробежке врезался в надстройку мостика…

     Игорь видит, как разлетаются обломки и куски тел, брызжет, подобно струям из огнемёта горящее топливо. Бегущие люди сгорают, словно спички.

    Палубу затягивает едким дымом. Воздух наполнен парами керосина и смрадом палёного мяса. Но остановить посадку невозможно: в небе кружатся самолёты, у которых на исходе горючее.

    Новая катастрофа не заставляет себя долго ждать: в центре палубы кружится волчком и валится за борт другой уалйдкет. Там, где он упал, поднимается гигантский фонтан воды, который накрывает большую часть палубы. Игорь с ужасом думает об оказавшемся в воде пилоте: «Успел ли он выбраться?».

    Но всего через секунду новая трагедия заставляет Исмаилова забыть обо всём. Один из истребителей приближается, едва не касаясь воды. За ним тянется дымный след. Временами самолёт начинает резко крениться и кажется, что теперь ему точно конец. Но агония продолжается…

    Все уверены, что сейчас последует удар в борт авианосца. Тич взбегает на прожекторную площадку и оттуда бешено размахивает посадочными флажками. Ему удаётся привлечь к себе внимание пилота, потому что самолёт начинает выравниваться. Лётчик выпускает шасси и закрылки. Игорь замечает большую цифру восемь на фюзеляже истребителя. Это же Генри Чаппел! Он всё-таки вернулся! Весь мир для Исмаилова сужается до самолёта друга.

      Посадка больше напоминает падение. Одна стойка шасси подламывается при ударе о палубу. Машину юзом тащит по полосе, самолёт едва не переворачивается…

     Игорь первым подбежал и вскарабкался на крыло «уайлдкэта». Стекло, за которым находится лётчик, разбито и забрызгано изнутри кровью. Вдобавок колпак фонаря заклинило. Но подоспевает помощь и общими усилиями удаётся вскрыть кабину. Генри буквально плавает в собственной крови. Голова Чаппела безвольно свешена на грудь. Кто-то перегибается  через борт и отстёгивает привязные ремни и обвязки парашюта. Лётчика выволакивают наружу и осторожно кладут на носилки. Над тяжелораненым склоняется врач. Однако быстро выпрямляется. На озабоченном лице врача появляется выражение скорби. Доктор вздыхает и  снимает с головы фуражку. Судовой капеллан начинает читать молитву. Чаппела больше нет.

     Исмаилов чувствует, как по щекам его текут слёзы. Он ниже склоняет голову, чтобы никто этого не заметил. Но кроме капеллана рядом уже никого нет, все разошлись по своим делам: трагедия отдельного человека мало что значит на фоне разворачивающейся грандиозной битвы. Техники спешно заправляют вернувшиеся самолёты, пополняют на них боезапас. Объявлено, что через пятнадцать минут в воздух должна подняться вторая волна самолётов…

   Игорь вытаскивает из нагрудного кармана друга непромокаемый пакет с прощальным письмом к родителям. Точно такое же написал и он сам.

   В этот момент к Исмаилову подходит лётчик с крупными резковатыми чертами лица. Кажется, это у него несчастный Генри был ведомым. Мужчина что-то спрашивает, но Игорь находится в таком состоянии, что плохо соображает, что ему говорят. Мужчина хмурится и отходит. Молодой человек слышит, как он говорит Тичу:

 - Я не полечу с ним.

- Почему?

- Посмотри, парень не в себе.

- У меня нет для тебя другого ведомого, Квайл.

- Послушай, Джон, с меня хватит и одного снукера* (так в британской армии называют молодых кадетов-первогодков) на сегодня. Я хочу снова увидеть свою семью. Короче, мне нужен кто-нибудь поопытней.

- Хорошо, я тебя понял, Квайл. Бери моего ведомого, а с новичком полечу я.


     …Игорь взволнованно пытался объяснить командиру, что не хочет быть никому обузой. Тич слушал недолго.

- Послушай, сынок, - сказал он, и мужественные складки на его лице проступили глубже и резче. - Накануне своего первого боевого вылета я страдал животом, и добряк-врач предложил освободить меня от полётов. Но я ответил, что пусть лучше обосрусь в воздухе и мне придётся убирать за собой кабину, чем останусь на земле, и всю оставшуюся жизнь буду чувствовать себя полным дерьмом. - Тич оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не слышит, и продолжил: - Это я к тому, что если ты ищешь повод для того, чтобы не лететь, то так и скажи об этом прямо. Обещаю, я не стану тебя принуждать. Я даже постараюсь, чтобы никто об этом не узнал. Думаю, что смогу добыть тебе какую-нибудь канцелярскую должность.

- Нет, нет, я этого не хочу! – поспешно воскликнул молодой лётчик.

   Они некоторое время смотрели друг другу в глаза. Тёртый жизнью ветеран словно пытался заглянуть ему в самую душу.       Растерявшемуся юнцу удалось то, что подчас не удавалось матёрым бойцам - он смог выдержать пронзительный взгляд ярко-синих глаз Тича.

- Тогда не засирай мне мозги перед боем, сынок! – со зловещей ласковостью в голосе хрипло прорычал ас. - Иди лучше к машине, хорошенько всё проверь, и помолись своим богам, коль останется минутка.

     Механик в заляпанном маслом выцветшем комбинезоне пытался успеть отмыть кабину от крови за оставшиеся до вылета минуты. Он сообщил новому лётчику, что баки заправлены керосином под завязку, боекомплект для пушек и пулемётов пополнен. Игорь поблагодарил и покосился на бурые пятна на сиденье и кровавые отпечатки на приборной доске. Оттуда же – с приборной доски - ему улыбалась девушка с фотографии, которую Генри прицепил сегодня утром – на счастье. Это была подруга Чаппела – Джейн.  Механик хотел убрать фотографию, но Игорь не позволил.


    Из палубных громкоговорителей раздался четкий голос командира авиационной боевой части: «Всем отойти от пропеллеров... Включить двигатели...».


Глава 10

8 июля 1947 года. Неподалёку от побережья Калифорнии

     Примерно в полумиле по течению дрейфовало что-то похожее на полузатопленное судно. Паром изменил курс и направился туда. Когда подошли ближе, в воздух взвилась стая морских птиц. В воде плавало нечто огромное и зловонное.

    Это была туша взрослого кашалота или кита иной породы. Капитан решил развлечь пассажиров впечатляющим зрелищем и приказал застопорить машину.

    Возле борта поглазеть на диковинное зрелище собралась толпа. В голубой прозрачной толще хорошо можно было рассмотреть погибшее животное. Кит выглядел так, словно угодил под винты огромного корабля. Он напоминал огромный огрызок.

    Звучали разные версии. Кто-то считал, что это работа китобоев. Просто раненый гарпуном кашалот сумел уйти на большую глубину (кашалоты способны погружаться на глубину более двух километров и оставаться под водой до полутора часов), и промысловикам пришлось обрубить канат. Позже животное издохло и всплыло на поверхность.

   Кита могли убить и по ошибке. Метод эхолокации, позволяющий находить субмарины, пока ещё был не слишком надёжен. В результате очень часто глубинное бомбометание применялось военными по крупным морским животным. В прессе также писали, что экипажи некоторых кораблей и самолётов имели приказ в целях тренировки открывать огонь по обнаруженным китам.


    …В порту Исмаилов случайно стал свидетелем как какой-то человек договаривается с владельцем небольшой парусно-моторной шхуны отвезти его к  месту обнаружения мёртвого кита.

- А, этот тот дохлый горбач, - понимающе кивал хозяин лодки. - Мили три в море. Сто пятьдесят долларов.

   Клиент явно сильно спешил. Он подкатил на такси, и вид у него был рассеянный и одновременно решительный, как у человека, все мысли которого устремлены на одну цель. Не удивительно, что хозяин лодки это почувствовал и ломил цену.

 - О'кей, - чудак протянул моряку несколько бумажек. Он достал купюры из клеёнчатого кошелька, который висел у него на шее - на длинной тесёмке. Так младшие школьники носят обеденные деньги. Лицо этого человека показалось Игорю знакомым. Он определенно уже где-то видел этот энергичный взгляд, оттопыренные уши. Лоб у него был, пожалуй, более высокий, чем у большинства людей. А нос такой выдающейся формы, что его владелец просто обязан был обладать феноменальным любопытством и совать его повсюду. И голос… Исмаилов мог поклясться, что слышал его раньше.

- Ещё одно, - будто спохватился высоколобый чудак. - По пути никакого мотора, мы пойдём туда под парусом.

- Да что вы такое говорите? – изумился хозяин шхуны. - Это же займёт прорву времени! А время – деньги. Хотите, чтобы я лишился другого заработка? Оставьте себе ваши доллары.

- Хорошо, плачу вдвое. Половина сразу.

      Моряк внимательно осмотрел незнакомца с ног до головы.

- Ладно, сэр, значит, три сотни. А теперь скажите, почему не надо мотора?

     Лопоухий умник впервые улыбнулся и загадочно произнёс:

- Кто умеет стать тихим, того даже смерть минует.

Больше вопросов хозяин лодки странному чудаку не задавал.


   В такси Исмаилова осенило. Ну, конечно же! Похоже, этот голос он слышал на пароме – из громкоговорителя. Он принадлежал приглашённому в студию радиостанции эксперту по морским животным. Вот только фамилию коллеги Исмаилов не запомнил.

   И всё же ощущение не до конца разгаданной тайны осталось, ведь помимо голоса и лицо этого господина он точно где-то видел раньше.


     В последующие дни Исмаилов был очень занят в университете. Тем не менее, периодически возникали беспокойные мысли о Джордже Габоре: «Как он там один на своём острове?».

 Однако выкроить время для совместной поездки в Нью-Йорк никак не получалось. Пришлось звонить и переносить встречу.

- Не беспокойся за меня. Мне выписали хорошее лекарство, так что шпики перестали мерещиться мне на каждом шагу, - бархатистый голос Габора в телефонной трубке был полон добродушной самоиронии. – Зато я снова стал обращать внимание на хорошенькие женские ножки. Мне это по вкусу, хотя Зою это вряд ли обрадует… Как, разве я тебе не говорил? Я померился с женой по телефону. Она будет встречать меня во Франции. В Швейцарию поедем вместе. Зоя уже забронировала номер в хорошем семейном пансионате…

   И вообще, - в конце разговора  Джордж усмехнулся, - я, видимо, буду жить вечно. Одна гадалка в юности напророчила мне, что вообще не видит меня в гробу.


   После этого телефонного разговора Исмаилов как-то сразу успокоился, и несколько дней почти не вспоминал о друге. Всё разом изменил один случайный разговор.

    За обедом они сидели небольшой компанией в университетском кафетерии. У коллег зашёл разговор о недавно пропавшем члене Палаты представителей конгресса Моррисе Элтхаузе, который с семьей и друзьями проводил время на личной яхте возле побережья. Об этом сейчас много писали в прессе. Игоря эта тема не могла не заинтересовать, ему сразу вспомнился визит двух флотских контрразведчиков.

     Оказывается, незадолго до своего исчезновения политик публично пообещал выступить с докладом на специальных слушаниях в Конгрессе. Вроде бы даже благодаря ему должна была появиться резолюция Конгресса о порабощённых народах. Имелось в виду население прибалтийских республик, Украины. А также жители территорий, насильственно присоединённых к СССР по соглашению с союзниками, которое было достигнуто в конце войны. Сенатор будто бы хотел поставить под сомнение существование самой ялтинско-потсдамской системы, на основе которой был выстроен послевоенный мир и благодаря чему поддерживался хрупкий баланс мира между коммунистическим Востоком и капиталистическим Западом.

    По словам коллег, об этом своём намерении политик рассказал в недавнем интервью «Вашингтон пост». В нём Элтхауз сообщил, что «намерен открыть глаза общественности на то, что делается в Советском Союзе, с которым у Америки слишком хорошие отношения в последние годы». Моррис Элтхауз был уверен, что власти СССР скрывают информацию о грандиозном голоде в своей стране. Между тем, по его данным, в этом 1947 году голод достиг пика. Число жертв приближается к двум миллионам. Больше всего умерших в России – до 700 тысяч человек, а также в Молдавии и на Украине. Поступают сведения о массовых случаях каннибализма. И это не смотря на то, что американский Красный крест уже поставил в этом году СССР грузов гуманитарной помощи на 31 миллион долларов. Из Швеции, Дании и других европейских стран тоже посылается продовольствие. Но при этом СССР продолжает широкомасштабные закупки иностранного оборудования, особенно для тяжёлой и военной промышленности. И делается это, якобы, за счёт хлебопоставок. Ибо это главный источник валюты русских. В этом году СССР вывез больше 3 миллионов тонн зерна, как в 1938-1940 годах вместе взятых.

   Элтхауз был готов потребовать создания специальной парламентской комиссии для расследования массового геноцида в СССР. Коллеги и помощники конгрессмена уверенно заявляли прессе, что он собирался по возвращению из отпуска добиваться введения экономические санкций против СССР. И даже приостановить членство СССР в ООН.

    Не то, чтобы это был глас вопиющего в пустыне, но у многих здесь на Западе ещё свежи были воспоминания о Сталинграде и Нюрнберге. Тем не менее, Элтхаузу удалось привлечь внимание к скандальной теме и добиться парламентских слушаний по этому вопросу. А это в перспективе могло стать новым Фултоном в отношениях между Россией и Западом.

    Но скандальный доклад не состоялся, так как Элдхауз просто испарился. И никто из его коллег при всём своём желании не мог продолжить расследование, ибо вместе с политиком исчезли документы, с которыми он работал в последнее время.

      Перед мысленным взором Игоря возник чёткий образ двух жёлтых папок в кабинете Габора. Они лежали отдельно, и потому обращали на себя внимание. А ведь на них точно имелась фамилия Элтхауз. Не исключено, что они то и содержали те самые разоблачительные материалы для доклада в Конгрессе…

   Игорь решил, не откладывая, позвонить другу. К счастью, писатель был дома.

- Привет, Габи! Кажется, я начал кое-что понимать… Это не паранойя, Джордж. Ты оказался прав.

- Я рад, что ты это понял, - ответил Габор, и в голосе его прозвучала улыбка – немного усталая, застенчивая и идущая от самого сердца. Так обычно улыбаются только дети.

- Давай я к тебе приеду?

- Спасибо за заботу, друг. Но в этом действительно нет необходимости. Паромы на материк ходят регулярно, всего пара часов в море – не бог весть какое путешествие. Потом мне надо будет завершить кое-какие дела с издательством… ещё тут кое с кем встретиться… Ты тоже спокойно заканчивай свои дела. Предлагаю встретиться в Нью-Йорке за день до моего отъезда. Нам надо славно отметить мой отъезд, потому что в Европе Зоя возьмёт меня, как у вас русских говорят: «в ежовые перчатки».


Глава 11

    Вечером Исмаилову позвонила Нэнси Кологан и сообщила, что её любимая тётушка оказалась в госпитале.

- Ты не мог бы отвезти меня к ней, а то моя машина в ремонте?

- Охотно, - ответил Игорь, и подумал, что, может быть, эта поездка спасёт их гибнущие отношения.

  Тётушка Нэнси проживала в городке Санта-Круз в ста километрах от Сан-Франциско. По дороге Нэнси завела давно назревший разговор:

 - Послушай, Крэг, почему бы нам не попробовать пожить вместе? - спросила она и по глазам мужчины осознала нелепость своего вопроса. Нэнси не могла понять причину его странной рассеянности, появившейся в последнее время. Они реже стали встречаться, а когда это всё же случалось, Исмаилов невпопад отвечал на вопросы, подолгу задумчиво молчал, и ни дансинги, ни секс, ни её новые наряды, на которые Нэнси тратила своё небольшое секретарское жалованье, его больше не радовали. Ему явно стало смертельно скучно рядом с ней.

   По пути они заехали в ресторанчик. Исмаилов понимал, что Кологан ждёт от него прямого ответа, ёрзал на стуле, нервничал и беспрерывно курил. Образ другой женщины, который ещё недавно казался таким далёким и зыбким, не шёл у  него из головы. Он немного выпил. Перед глазами снова проплыл образ, как они целуются с той женщиной. Яркое ощущение счастья, от которого электричество пробегало по телу, снова овладело им. Рыжеволосая островитянка похожа на утреннее солнце, от неё веет каким-то особым, светлым, романтическим счастьем, запах, от которого у него снова голова пошла кругом…

  Оскорблённый голос Кологан возвратил Исмаилова в реальность:

- Милый, – поинтересовалась она ядовито, - ты случайно не забыл о моём существовании?

С чувством вины Игорь поднял бокал шампанского:

- За нас! - Залпом выпил, налил себе ещё и незнакомым деревянным голосом, стараясь не смотреть Нэнси в глаза, признался, что не смог отказать приятелю, который поссорился со своей женой и попросился несколько недель пожить в его доме.

    Это была ложь. И следовало признаться себе, что, гоняясь за призраками, он своими собственными руками, закапывал всякую надежду на нормальное будущее. Ведь с Нэнси он мог начать нормально жить одним домом: завести полноценную семью…


     Игорь оставил подругу в госпитале, а сам поехал заправить машину.

     Залив полный бак, Исмаилов зашёл в магазинчик при заправке.

- Эспрессо, пожалуйста, - попросил он.

    Получив заказ и расплатившись, Игорь опустился за ближайший столик и стал неспешно потягивать кофе. Через прозрачное стекло открывался великолепный вид на океан.

 Практически сразу его внимание привлекла странная группа на пляже. Эти люди как будто сошли с ума. Точнее свихнувшейся выглядела только полная женщина лет пятидесяти в чёрном платье и в чёрной косынке. А бывшие с ней рядом трое мужчин и две женщины явно пытались её успокоить и вразумить. Некоторое время они разговаривали, бурно жестикулируя. Вдруг женщина в чёрном вырвалась из живого кольца и бросилась к воде. Причём с ловкостью и быстротой весьма удивительными при её возрасте и комплекции. Словно профессиональный нападающий в американском футболе толстушка ушла из-под опёки защитников и достигла прибоя.

  Её едва успели нагнать, взяли под руки и очень вежливо отвели подальше от воды. Но через несколько минут последовала новая попытка утопиться. Растрёпанные волосы на голове безумной колыхал ветер, платье её намокло и порвалось.

  На третий раз ей удалось повалить одного из преследователей и забежать в набегающую волну почти по грудь. Здесь она вцепилась в лицо рыжему здоровяку. Но вовремя подоспели другие. Мужчинам пришлось на руках вытаскивать бьющуюся в истерике женщину на берег. По пути толстуха била их и кусала, но удивительное дело, эти люди покорно сносили всё.

     - Несчастная Эльза совсем спятила после исчезновения сына! Каждый день такое повторяется, - это сказал продавец. Засмотревшись, Игорь не заметил, как тот вышел из-за стойки и оказался рядом. Печально глядя в том же направлении, гигант с широким розовым лицом и белой шведской бородкой вздохнул:

- И врагу такого не пожелаешь. - Продавец покосился на посетителя и, убедившись, что тому интересно, пояснил: - Её сын исчез около двух недель назад. Он работал тут неподалёку - в супермаркете. Закончил ночную смену и отправился домой. Никто не видел, что произошло дальше. Один здешний любитель утренних пробежек обратил внимание на аккуратно сложенную одежду на берегу, и вызвал полицию. Вместе с Робином исчезла девушка. Только она нездешняя. Их машина стояла в трёхстах метрах на шоссе. - Напоминающий викинга, торговец снова вздохнул и вернулся к стойке. Игорь почувствовал, что должен что-нибудь купить ещё, если желает услышать продолжение:

- Будьте добры: сандвич и банку газировки.

   Продавец удовлетворённо промычал и застучал по клавишам кассового аппарата; не отрываясь от своих обязанностей, он украдкой взглянул на клиента:

- Говорят, что Робин утонул - Белобородый «викинг» презрительно хмыкнул. - Только у нас всем известно, какой это был первоклассный пловец. В прошлом сезоне Робин даже подрабатывал на городском пляже спасателем.

- Первоклассные пловцы тоже иногда тонут, -  заметил Исмаилов. - Например, можно попасть в отбойное течение, – это что-то вроде зыбучих песков. Говорят, коварная штука. Я читал про одного человека, которого так унесло далеко в море, когда он вошёл в воду лишь по пояс.

  Это сработало, потому что продавец перестал заниматься своими делами и внимательно взглянул на посетителя; произнёс с некоторым укором:

- Вот-вот, и вы туда же…

Игорь недоумённо поднял брови. Лицо продавца сложилось в скорбную мину. Он многозначительно покачал головой, давая понять, что дело тут гораздо серьёзней.

- Это ведь уже не первый случай… На побережье пропадают люди! Только полиции велено пресекать панику. Всё списывается на несчастные случаи. Только правды не утаишь. У нас снова поселился страх. На моей памяти так было лишь однажды.

 С удивительной естественностью «викинг» налил себе пинту гиннесса (и это в час пополудни!). С каждым глотком лицо его смягчалось, чувствовалась перемена в настроении. Он стал вспоминать, как в феврале 1942 года немецкие подводники по ночам приближались к самому берегу и через свои перископы хищно рассматривали мирные городки. Люди не смели зажигать свет в домах и даже приближаться к линии прибоя. И это были не пустые страхи, ведь пираты Гитлера уже потопили десятки каботажных судов, и обстреляли из пушек несколько городков и нефтеперегонный завод.

- До этого мы были уверены, что нацисты не смогут дотянуться до нас через океан. Но политики и газетчики обманули. Даже континентальный шельф не остановил их!  Огромные немецкие субмарины умудрялись чуть ли не вплотную подползать к берегу - «Викинг» взмахнул рукой. -  Там неподалёку на пляже была обнаружена торпеда, при попытке её обезвредить погибли четверо солдат.

Кружка тёмного пива сделала «викинга» ещё более словоохотливым, доброжелательно отвечающим на вопросы.

- А этот парень – Робин, может, на него напала акула?

- Это вряд ли – неуверенно произнёс «викинг». – Я всю жизнь прожил у океана. Странно, что не находят останки тел пропавших - большая белая акула редко сжирает человека целиком. Более мелкие акулы не способны перегрызть даже бедренную кость человека. Да и белая акула часто нападает по ошибке: откусив конечность и сообразив, что перед ней костлявый человек, а не жирный тюлень, бросает его.


   Всю обратную дорогу до госпиталя Игорь размышлял над тем, что ему рассказал «викинг». Шоссе изгибалось в сторону далеко вдающегося в океан мыса. Там, на оборудованном навесами пляже находилось десятка три отдыхающих. Дети, надев на себя надувные круги,  плескались возле берега, рядом - ярдах в двадцати за линией прибойной волны неспешно плавали туда и обратно двое взрослых в купальных шапочках голубого цвета; худосочный подросток лениво покачивался на доске для серфинга.


     Каждый раз, когда Игорь видел такую картину, на душе становилось неспокойно. Он ловил себя на мысли, как этим людям повезло, что они не могут видеть себя с высоты пары сотен футов. Иначе, возможно, они бы ужаснулись от открывшегося им зрелища притаившейся поблизости опасности…


   Нэнси ожидала его возвращения в вестибюле главного здания больницы. Исмаилов кожей почувствовал исходящее от неё напряжение. Всё же надо попробовать наладить с ней отношения. На улице Игорь молча взяла подругу за руку, так они и шли некоторое время, словно влюблённые. Потом Нэнси осторожно освободила свою руку.

- Поедем домой? – Игорь попытался заглянуть в глаза подруги, но она отвела взгляд в сторону:

- Я решила некоторое время пожить здесь - в семье тёти, чтобы почаще навещать её в госпитале. Заодно погляжу эти края.

- Блондинки всегда представлялись мне существами легкомысленными, – усмехнулась мужчина.

- Я знаю, Крэг, втайне ты считаешь меня дурой, просто тебе периодически нужна женщина.

- Послушай, у меня возникла идея: может тебе перекраситься? – попытался отшутиться Игорь. Конечно, это была крайне неудачная шутка и промелькнувшая в её глазах откровенная ненависть подтвердила это.

- Извини, я сморозил ерунду.

- Ничего, я привыкла.

- И когда ты решила, что останешься?

- Ещё вчера.

- Тогда тебе стоило предупредить меня об этом.

Она недоумённо-раздражённо дёрнула плечом:

- Прости.

    Нэнси пояснила, что за ней должен заехать племянник. Она нервно помахивала дамской сумочкой и глядела куда-то мимо него.

- А как же твоя работа? – удивлённо спросил Исмаилов.

- Это неважно. Да и вообще слишком долго объяснять.

- Послушай, в последнее время у нас с тобой…

Она перебила:

- Не надо, Крэг. Как говорит моя тётушка, разбитую чашку можно склеить, но лучше купить новую.

    Тут к ним подкатил ярко-красный спортивный автомобиль с молодым парнем за рулём.

– Ну, наконец-то, легок на помине! –  с лёгким раздражением воскликнул Нэнси и, взяв Игоря под руку, потащила за собой. - Сейчас я вас познакомлю.

     Племянник вышел из машины. У него было холёное лицо и высокомерный вид. Парень прислонился к дверце своего сверкающего на солнце кабриолета и скрестил руки на груди. Взгляд его был направлен куда-то в сторону. Всем своим видом он показывал, что считает себя на голову выше всех.

- Ты как раз вовремя, Эдуард! – сказала Нэнси.

- Да? А почему?

- Пора тебе познакомиться с Крэгом.

Хозяин красного автомобиля соблаговолил повернуть к Игорю голову. Сдвинул на нос солнечные очки, осмотрел его с ног до головы, после чего холодно осведомился:

- А кто это?

     Исмаилов  сдержался, решив проявить вежливость. Всё-таки пижон - родственник Нэнси.

- Мы вместе работаем – пояснила Кологан.

Тёмные очки вернулись на прежнее место. Племянник выпрямился и заговорил с Нэнси так, будто они здесь только двое:

- Я же говорил тебе, что не хочу видеть никаких твоих знакомых. Сколько он здесь пробудет?

- Он уезжает прямо сейчас – оправдывалось Нэнси.

Игорь ничего не мог понять. Но тут Нэнси огорошила его:

- Эдуард - приятель моего племянника и… - она запнулась. - В общем, мы теперь будем вместе.

Игорь перевёл непонимающий взгляд с неё на пижона и обратно.

- Я нашла тебе замену, Крэг, – повторила Нэнси совершенно серьезно и закусила губу.

    Наконец, всё стало понятно. Это была месть. Игорю ничего не оставалось, как пожелать бросившей его любовнице удачи с новым ухажёром и оставить их наедине.

    Он уже сел в машину и завёл мотор, когда подошла Нэнси:

- Не ожидала, что ты так проявишь себя… Ты странный, Крэг. Прости, что я так поступила с тобой.

Игорь улыбнулся:

- Ничего. Желаю вам счастья.

Нэнси переменилась в лице. Быстро оглянувшись, вдруг предложила:

- Хочешь, уедем вместе?

- А как же твой новый бой-френд?

- К чёрту этого напыщенного придурка!  Я всё придумала только, чтобы ты почувствовал, какую боль ты причинял мне в последнее время.

   Игорь взял её руку и осторожно поднёс к губам:

- Будь счастлива!

Машина с визгом рванула с места.


Глава 12

     Быстрая езда успокоила Исмаилова. Название населённого пункта на дорожном указателе показалось знакомым. «Ну, конечно же! – вспомнил он. -  Ведь о нём упоминал в недавнем разговоре «викинг». Здесь жили четверо школьников, которые месяц назад отправились порыбачить с баркаса, и с тех пор их никто не видел ни живыми, ни мёртвыми».

   Повинуясь мгновенному импульсу, Игорь свернул с шоссе. У него было такое чувство… не узнавания, нет. Что-то другое… Зов - Он бы назвал это так. Что-то притягивало его к этой тайне и к местам, с которыми она связана. Увидев название на указателе, он вдруг понял, что просто не сможет проехать мимо, и повернул…

      Узкая двухполосная дорога вилась среди полей и фруктовых рощ, и была обнесена изгородью. Небольшой городок возник из-за поворота внезапно. Машина въехала на прямую широкую улицу, по обе её стороны располагались магазинчики и разные конторы. На многих дверях почему-то висели таблички «сдаётся» и «продаётся».

      Игорь притормозил возле офиса адвоката. Из дверей выглянул полный человек. Не глуша мотора, Исмаилов крикнул первое, что пришло в голову:

- Здравствуйте! Я знаю, что у вас люди недавно пропали в океане.

    Вышло довольно глупо. Но странное дело, толстый мужчина вовсе не был удивлён таким началом. Он обвёл внимательным взглядом автомобиль, затем оценивающе уставился на сидящего в нём незнакомца, понимающе качнул головой и определил:

- Вы ведь из страхового бизнеса.

 Игорь обрадовано пожал плечами:

- В общем, да… мне надо кое-что выяснить…

Толстяк задумчиво заметил:

- Всё верно: страхование жизни – ходовой товар по нынешним временам.

- Выходит, я не зря проехал столько миль – улыбнулся Исмаилов.

   Толстяк взглянул на него как-то странно, но подтвердил, что, конечно, не зря, ибо теперь каждый порядочный человек в этом городке должен позаботится о том, чтобы в случае чего, его семья не осталась без кормильца и средств к существованию.


- По-хорошему, так надо уезжать из этих мест – размышлял он вслух. - Но с другой стороны, столько лет выстраивать дело по кирпичику и всё бросить…

- Что у вас тут происходит?

   Пухлый горожанин посмотрел на незнакомца с недоумением и беспокойством, отвёл глаза, с растерянным видом уставился куда-то вдаль, пробормотал:

- Что делать, ума не приложу.

      Игорь почувствовал, что напрасно теряет время. Навстречу катил на велосипеде маленький седой человек, Игорь стал ещё издали объяснять ему, кто он, и зачем приехал:

- Понимаете, мне поручено навести справки…

     Не переставая крутить педали, велосипедист поднял голову, увидел чужака, и прищурил на него один глаз, словно целясь из ружья. По его физиономии трудно было определить: ответит он или проскочит мимо. Игорь ждал. Поравнявшись и уже почти разминувшись с ним, велосипедист махнул рукой вдоль улицы:

- Второй поворот налево и до конца – буркнул он бесцветным голосом. - Белый дом с синей крышей… Там увидите. Он стоит особняком возле самого океана.


   После поворота дорога плавно сбегала к океану. Можно было выключить мотор и последние сто метров прокатиться по инерции.

    Возле указанного дома Исмаилов плавно нажал на тормоз и поставил автомобиль на ручник. Перед ним был самый обычный дом, каких в этих краях тысячи. Возле крыльца с тоскливым скрипом покачивались на ветру качели, у палисадника на бельевой верёвке сушилось бельё. До океана, на поверхности которого поднялась мёртвая зыбь, оставалось шагов пятьдесят.

     Здесь было как-то тихо и неуютно, даже волны едва слышно шуршали в этой мертвой бухте, словно шаги убийцы. Пустое белое небо, безжизненные белые дюны, всё сухое, горячее, застывшее. Пахло бедой и смертью.

   Мужчина неторопливо выбрался из машины. Из дверей во двор с благодушным видом выбежали две крупные собаки. Но стоило им увидеть незнакомца, как они попятились назад. Угрожающее рычание сразу перешло в лай.

     Игорь остановился. Окно на веранде было открыто и в нём мелькнуло женское лицо.

     На крыльце появилась ещё молодая женщина с темными волосами, заплетенными в косу. Щурясь, она смотрела из-под руки на залитый солнцем двор, на мужскую фигуру возле калитки.  На хозяйке был фартук, она держала полотенце, которым вытирала руки.

    Игорь смущённо оглянулся, не зная, как начать.

- Красивые у вас места – громко заметил он.

- Входите, - предложила хозяйка. – Входите, мистер!

     В выражении лица у нее была спокойная доброжелательность.

Женщина уняла собак и вернулась в дом. Он последовал за ней, отодвинув по пути сетку от мух. Внутри аппетитно пахло жареным мясом.

- Располагайтесь в гостиной, - услышал он, - я сейчас. Кофе хотите?

- Да, пожалуй.

    Игорь прошёл в большую комнату и присел на стул. На диване притворялась спящей одна из псин, бдительно наблюдая полуприкрытом глазом за незнакомцем. Её приятельница пока куда-то спряталась.

    Внимание гостя привлёк фотопортрет на стене - подростка лет четырнадцати. Исмаилов подошёл и долго его рассматривал.

    В это время в конце коридора, на кухне хозяйка лопаткой переворачивала на сковороде котлеты. Духовка была открыта, и в ней виднелась вторая сковорода, кажется, с лепёшками. Энергично хлопоча, хозяйка то и дело поглядывая в окно, которое выходило на тропинку, ведущую к океану.

- Сейчас должен вернуться мой Том – пояснила женщина. - Понимаете, он ушёл на рассвете и до сих пор ещё не вернулся. Я немного волнуюсь - Она вздохнула - И что с этими мальчишками поделаешь. А когда он станет взрослым?! - Она перевернула очередную котлету, потом поставила на край плиты бурлящий кофейник.

   - Я слышал, в вашем городе пропали люди?

  Женщина пожала плечами. Нет, она ничего об этом не знает. Это удивило Исмаилова, и он осторожно подсказал:

- Четверо подростков… Говорят, они ушли в море на лодке и исчезли. Мне надо выяснить, что произошло.

 Хозяйка снова вздохнула и сочувственно протянула:

- Да-а… вот горе то для их матерей…

     Наконец можно было нормально поговорить, для этого они расположились за столом. Хозяйка разливала кофе и, с гордостью глядя на фотографию улыбающегося подростка на стене, без умолку говорила о своём единственном сыне. Исмаилов не решался перебивать, пока услышал нечто такое, что заставило его изумлённо переспросить:

- Вы сказали, ваш сын ушёл рыбачить с тремя друзьями на моторной лодке?

- Ну да, -  с виноватой улыбкой подтвердила женщина. – Чарли – соседский сынок, Рой, и этот непоседа и вечный заводила Харри Кребстон зашли к нам вчера вечером и условились с моим мальчиком на рассвете идти ловить рыбу. Обещали к обеду вернуться, да вот задерживаются - Улыбка сползла с её губ, а в глазах мелькнула тревога. Женщина перевела взгляд туда же, куда уставился неприятно поражённый гость: на комоде у стены стоял перекидной металлический календарь, на котором уже больше месяца не переводили дату.

      Игорь всё понял и поднялся со стула:

- Извините, что не смогу дождаться вашего сына. Но мне пора.

- Куда же вы?! Скоро вернётся Том! – горячо и взволнованно заговорила сумасшедшая. -  Спросите моего Тома, он всё знает.

      На её голос прибежали собаки. Нервное состояние хозяйки передалось им. Что тут началось! Рычание, поскуливание, взволнованный лай. В этом хаосе непросто было сохранить самообладание.

    Исмаилов сочувственно обнял близкую к истерике женщину. Ему было искренне жаль несчастную мать, которой никто не вернёт обожаемого сына. Поэтому из него сами собой полились нужные слова. Постепенно она успокоилась…

   Спустя час гость и хозяйка вместе вышли из дома, и подошли к машине. Исмаилов открыл дверцу и остановился. Опустив голову, постоял некоторое время в задумчивости, потом повернулся и веско произнёс:

- Когда Том вернётся, передайте ему привет от меня. И скажите, что я обещал довести это дело до конца. Он знает, что я имею в виду.


     Человек в форме велел Исмаилову остановиться. Игорь ожидал его в машине, наблюдая за приближающимся копом в зеркальце. Полицейский ступал медленно, вразвалочку, держа руки на ремне с кобурой. В остроносых ковбойских сапогах и в широкополой фетровой  шляпе, рыжий. На вид ему лет пятьдесят. Телом большой, но плотный, словно налитой. В медного цвета волосах пробивалась седина. Широкое мясистое лицо, тяжёлая нижняя челюсть, массивная голова, как будто насаженная прямо на плечи без посредства шеи. Своим обликом он чем-то напоминал моржа. И жёсткие торчащие усы усиливали это сходство. Взгляд полицейского был пристальным и тяжёлым. Прежде чем произнести первое слово, он минуты три разглядывал чужака. Наконец хриплым низким голосом произнёс с большим значением:

- Меня зовут шериф Барт Линч. Хотелось бы услышать ваше имя, сэр. А заодно взглянуть на ваши документы - Говорил он вежливо, но таким тоном, что спорить с ним не хотелось.

    Повертев в руках протянутое водительское удостоверение, шериф медленно перевёл  «чугунный» взгляд бесцветных глаз на Исмаилова:

- Вам лучше прекратить ваше незаконное расследование. Зачем вам неприятности.

    Исмаилов кивнул. Он не стал выяснять, в чём провинился. Зачем? Ведь он побывал уже в трёх местах и успел переговорить не с одной дюжиной людей. Правда, чего-то существенное узнать ему не удалось: никто толком ничего не видел и не слышал. Люди и лодки просто испарялись в этих местах. Официально же всё списывалось на несчастные случаи. Домыслы и слухи - вот и весь его улов. Так стоит ли из-за него нарываться на неприятности?

- Хорошо, шериф, я вас понял.

 Полицейский обернулся и крикнул троим своим подчинённым, которые с угрюмыми лицами ожидали его распоряжений в полицейской машине:

- Джой, Генри, Сэм, проводите мистера.

    Только через пятьдесят километров полицейский конвой, наконец, отстал.


Глава 13

    День клонился к закату. Исмаилов бросил машину на дороге и зашагал в сторону океана по тропе, петляющей между корявыми низкорослыми кустами тамариска, искривленными ветрами. Как только под ногами заскрипел песок, мужчина скинул ботинки и оглядел неспокойное пространство. Разумеется, ему было известно, что эти огромные волны, зарождаются за девять тысяч километров отсюда. Они многое видели, и многое могли бы поведать, если бы могли…

      Рядом с перевёрнутыми кверху днищем рыбацким лодками на сером песке громко храпел какой-то забулдыга. Во сне его явно мучил кошмар, потому что бедняга вздрагивал и стонал. Лицо его было искажено гримасой ужаса. Иногда он даже вскрикивал и размахивал руками, словно защищаясь. Заметив спящего, Исмаилов развернулся и отошёл подальше…


     Игорь сидел на песке, опершись локтями на колени, и смотрел на медленно опускающееся в океан солнце. Глаза слезились от ветра, но он не замечал дискомфорта, погружённый в собственные мысли. Сзади послышался шорох, рядом с Исмаиловым опустился тот самый храпун.

- Привет, - сиплым голосом сказал мужик. У него было простецкое лицо местного пролетария и забулдыги; волосы спутаны, разит перегаром.

- Привет, - не отрывая взгляда от оранжевого диска, уже наполовину утонувшего в море, отозвался Исмаилов.

- Ты что-то ищешь здесь? – зевнув, поинтересовался местный.

- Пожалуй, себя… только другого, - отстранённо произнёс Исмаилов.

     Местному ответ не понравился, потому что он оскорблено засопел.

- Слушай, мужик, кончай валять дурака! Объясни, что тебе нужно. Думаешь, я не слышал, как ты бродил вокруг.

      Игорь взглянул мельком на небритое опухшее лицо, и усмехнулся:

- Одного моего приятеля чуть не убили на войне, потом он очень страдал в плену у японцев. Там погибли тысячи наших. Их трупы даже не хоронили, а скармливали псам и свиньям. А чаще акулам… Но моему приятелю повезло: он выжил и вернулся. Правда для этого изнеженному цивилизацией городскому жителю пришлось срочно менять привычки и наращивать шкуру, чтобы она быстро зарубцовывалась после того, как надсмотрщики били по ней бамбуковой палкой. Домой он вернулся похудевшим на сорок килограммов, без двух пальцев на ноге, потеряв почти все зубы, а заодно избавившись от изводившей его язвы. Родственники его сперва даже не узнали. Но потом, конечно, все очень обрадовались. Жена-красавица и двое милых ребятишек ждали его возвращения и были безмерно счастливы.

    Жизнь вошла в привычное русло. Его бизнес снова процветал, он имел полный комплект того, что принято называть сбывшейся американской мечтой: прекрасную семью, работу, дом-игрушку, кругленький счёт в банке.

    Но через три года мой приятель исчез. Никто не знал, куда он подевался. Однажды я получил от него открытку. Приятель писал, что обосновался на том самом проклятом острове, на котором японцы держали его на каторге. Он жил натуральным хозяйством, имел туземную жену и двоих детишек. Знаете, чем мне нравится эта история?

    Забулдыга очумело мотнул головой.

    Исмаилов желчно улыбнулся, наблюдая его ступор:

- Он открыл рецепт подлинного счастья. Ведь жизнь вовсе не то, чем мы привыкли её считать.

     Последовала долгая пауза. Алкаш был явно впечатлён.

- Да, да, я тоже знаю, что такое счастье! - заволновался он. Его опухшая физиономия с большим бесформенным носом сизого цвета, отвислой нижней губой и облезлыми бакенбардами выглядела довольно забавно. Особенно теперь, когда он, морща лоб и болезненно потирая виски, пытался философствовать.

     Местный торопился выговориться:

- Сегодня утром я решил половить рыбу. Теперь все владельцы лодок сидят на берегу, их страх перед океаном пересиливает даже страх перед кредиторами. Но у меня есть средство от всех страхов…

     Игорь понимающе кивнул.

     - Мне невероятно везло, рыба шла стеной – продолжал свой рассказ забулдыга. - Её будто кто-то гнал на меня. За всю свою жизнь я не видел такого клёва. Теперь то я знаю, что «Оно» наблюдало за мной. Появился неприятный скрип или стук. Можно было подумать, будто кто-то крутит дьявольскую шарманку подводой. От этого низкого скрипучего рокота у меня мурашки побежали по коже. И вдруг… - Алкаш даже вскочил на ноги и попытался изобразить то, что с ним произошло дальше. Игорь жадно ловил каждое его движение.

- Это было как… Как… - рассказчик мучительно подбирал нужное слово. – Как будто сам океан попытался сожрать меня! Оказывается, у бездны могут быть глаза…и челюсти…

    Я погрёб к берегу с такой скоростью, словно на моей лодке стоял самый мощный мотор. А когда снова почувствовал под ногами земную твердь, зарыдал от счастья. Я целовал песок и молился. Я благодарил бога за то, что не позволил дьяволу схватить меня, хотя, наверное, такой грешник как я это заслужил.

     Забулдыга снова опустился рядом и погрустнел.

- Что-то со мной не так, - жалобно пробормотал он, затем в надежде поднял глаза на Исмаилова:

-  Может мне ещё не поздно завязать, мужик, а? Как думаешь? Раз такие глюки пошли.

- А на что это «Оно» было похоже, можете описать?

Алкаш снова наморщил лоб, однако через минуту со вздохом признался:

- Я с перепоя не очень хорошо помню… И слава богу! Иногда лучше не наводить в башке резкость. Давай лучше выпьем, а?

     Алкаш беспокойно стал оглядываться. Стоило ему заметить бутылку с остатками какого-то пойла, возглас радостного облегчения вырвался из его груди. Заветная ёмкость лежала так близко к воде, что лишь чудом её не унесло волнами. Мужик сглотнул подступившую слюну и облизнулся, однако лишь нерешительно топтался на месте, виновато и просительно поглядывая на Исмаилова.

- Если хотите, я принесу? - догадался Игорь.

Алкоголик радостно закивал, издавая благодарное мычание вместо слов…


    По пути к машине Исмаилов наткнулся на щит с информацией, что вся эта территория, прилегающая к океану, продана. И как только он раньше его не заметил?! Компания, которая скупала здесь землю, была известна тем, что застраивала побережье пансионатами и домами отдыха. На волне послевоенного пляжного и туристического бума это был очень выгодный бизнес. Будущая курортная зона была романтически названа «Берегом безмятежного счастья».


Глава 14

 Начало июля 1947 года, Залив Монтерей (Калифорния)

 Эти трое отлично проводили время вблизи побережья. Арендовавший яхту 25-летний Дэн Боксом оказался чрезвычайно милым человеком. Его гостьям казалось, что они давно знают своего обаятельного «капитана».

А ведь с девушками Боксом познакомился  всего пару дней назад. Симпатичному разговорчивому ловеласу понадобилось меньше часа на то, чтобы уговорить юных особ составить ему компанию. Девиц не могли не подкупить искренняя доброжелательность незнакомца, его мягкая обходительность, аристократические манеры. Невозможно было не подпасть под обаяние этой мальчишеской улыбки, озорного смеха, остроумной самоиронии. Незнакомец совсем не походил на коварного плэйбоя, заманивающего наивных дурочек к себе на яхту, чтобы в открытом море воспользоваться их доверчивостью. Поэтому, немного поколебавшись, да и то больше для виду, подружки с радостью согласились, и ни на секунду пожалели об этом. Им впервые встречался мужчина, в котором бы сочеталось столько достоинств: красивый, остроумный, очень энергичный, уверенный и опять же - ослепительно молодой.  К тому же явно при деньгах и при этом не жадный.   Наконец, с ним просто было интересно. Влюблённый в море романтик так захватывающе рассказывал о своих путешествиях в экзотические страны, что у слушательниц рты сами собой открывались от изумления и восхищения.

На вопрос, чем он занимается, девушки получили от Боксома ответ, что его работа - очень интересная. Очаровывательно улыбнувшись, мужчина добавил, что просто «делать деньги» ему скучно, поэтому он долго искал себе бизнес по душе. Зато теперь он абсолютно счастлив в профессии.

Бар в кают-компании был забит первоклассной выпивкой, еда тоже была великолепной. Музыкальный автомат сам периодически менял пластинки, с которых звучали всё сплошь самые модные шлягеры. Весь день молодые люди принимали солнечные ванны на палубе или играли в карты под навесом на корме. Иногда девушки видели капитана что-то записывающим в блокнот. В такие минуты на него нападала загадочная отстранённость: Боксом задумчиво глядел на море и что-то соображал; либо склонялся над картой, держа в руках какой-то навигационный прибор. Но это случалось не так уж часто - яхтсмен отлично справлялся с ролью радушного хозяина и не давал скучать своим прекрасным гостьям.

Обстановка безмятежного времяпровождения на борту располагала к флирту и любви. Единственная загвоздка заключалась лишь в том, что на двух красоток приходился один мужчина. А значит, подружкам предстояло решить между собой, кому он достанется. Сам желанный приз пока демонстрировал расположение к обеим, не спеша обозначить своё предпочтениё. К вечеру второго дня зарождающаяся ревность почти довела соперниц до ссоры. Но вскоре девушкам стало не до выяснения отношений.

Они ужинали втроём, как вдруг Боксом неожиданно изменился в лице. Ничего особенного его гостьи не почувствовали, разве что яхта немного вздрогнула под действием внезапного порыва ветра или случайной волны. Но капитан явно был чем-то встревожен. Извинившись, он бросился вон из каюты. Минут через пятнадцать девушки тоже вышли на палубу и застали мускулистого атлета уже раздевшимся до плавок, в ластах, натягивающим на голову маску для подводного плавания.

- Кажется, мы на что-то напоролись, - будто извиняясь, пояснил мужчина. – Мне необходимо осмотреть днище, чтобы удостовериться, что яхта не получила повреждений. Думаю, это не займёт много времени.

     Такое заявление немного встревожило девушек, но самоуверенный вид опытного моряка быстро их успокоил. Конечно же, он знает, что делать, и быстро справиться с проблемой, после чего праздник продолжиться. Впереди у них великолепный вечер, который они проведут в уютной каюте за бокалом вина и приятными разговорами.

    Опустив за борт штормтрап, Боксом спустился по нему в воду.  Перед тем как взять в рот загубник дыхательной трубки, молодой мужчина помахал девушкам рукой, и ушёл под воду.

  Прошло полчаса, а Дэн всё не возвращался. Потом прошло ещё столько же времени. Девушек стала угнетать мёртвая тишина. Малейшее дуновение ветерка замерло перед заходом солнца. Море сделалось спокойным и гладким, как стекло. Сумерки сгущались, и в зеркальной поверхности океана отразились мириады мерцающих звезд, мало-помалу высыпавших на небе. Было что-то величественное и грозное в торжественном безмолвии и неподвижности мира, и им стало страшно. Подруги вдруг осознали себя брошенными в океане на утлом судёнышке, об управлении которым они не имеют ни малейшего понятия!


    Лишь изредка гробовое молчание нарушалось какими-то звуками.

- Ты слышала? – повернув к подруге испуганное лицо, спросила рыженькая. - Мне показалось, что это - голос.

-  Голос? Человеческий голос?

- Да, по-моему, это был голос. Будто кто-то тихо вскрикнул.

- Я ничего такого не слышала.

- Но я же не рехнулась, Джелли! Я действительно слышала человечески голос. Дважды слышала. Первый раз я подумала, что ошиблась: голос был очень слабый, какой-то приглушённый, похожий на всхлип. Но сейчас услышала его второй раз, и мне пок... -Рыженькая осеклась на полуслове, вновь вслушиваясь.

- Может, это была птица – чайка или буревестник, - предположила подруга. – Их тут полным-полно. Говорят, они даже способны плакать.

  Сквозь шум воды до них снова донёсся странный булькающий голос. Впрочем, больше он не повторялся.


   Погрузившись, Дэн Боксом обогнул корму яхты и включил прибор, который взял с собой. Мужчина стал кружить на глубине несколько метров, время от времени сверяясь с показаниями на циферблате. Ещё периодически мужчина бросал взгляд в глубину.

   Приборчик слегка завибрировал в руке, одновременно на светящемся экранчике появились цифры, от которых в груди пловца радостно и тревожно заколотилось сердце. Он вглядывался в тёмную глубину, и в душе его крепло предчувствие большой удачи.

     Внезапно, в голове Дениса будто зазвенел тревожный колокольчик: он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и оглянулся. Не смотря на то, что на поверхности почти стемнело, видимость под водой оставалось ещё приемлемой поскольку «отголоски» закатных лучей просвечивали водяную толщу на несколько метров.  В этой полутьме Боксом с трудом различил тёмный силуэт метрах в тридцати от себя.  Впрочем, тот быстро исчез, и Боксом решил, что ему почудилось. Неприятное ощущение, что за ним наблюдают, тоже прошло.

   Он снова занялся прибором: необходимо было ещё раз проверить показания, чтобы избежать ошибки. Внезапная атака снизу со стороны дна застала Боксома врасплох. Уйдя на глубину, противник стремительно атаковал жертву на всплытии. Расчёт на присущее обычному человеку свойство больше контролировать пространство у себя за спиной, нежели под ногами, оказался верным: внезапность атаки не оставила Боксому ни единого шанса.

     Одним ударом кинжала враг перерезал яхтсмену горло. Умирая, Денис успел разглядеть своего убийцу: тот был довольно маленького роста и щуплого телосложения, на лице его вместо маски почему-то были «консервы» очков ныряльщика, причём с сильными диоптрическими линзами вместо стёкол. Жуткое ощущение от его огромных рыбьих глаз – застывших и неподвижных, пристально с ледяным интересом разглядывающих агонизирующую жертву, - заставило Боксома рвануться к поверхности. Ужас придал погибающему сил. Но большеглазый догнал Дениса и снова ударил его ножом. После этого убийца, у которого был короткий вздёрнутый нос, будто свиное рыло, сильным толчком отправил труп в свободное плавание.


     После того как  хозяин яхты  исчез, девушек охватил суеверный ужас. Лишь через пять часов беспомощного дрейфа они смогли связаться по рации с береговой охраной. Вместе со спасателями прибыла и полиция. Началось разбирательство и поиски трупа.


     Поначалу кроме полиции никого не заинтересовало загадочное исчезновение в море. Каждый год в Калифорнии случалось много несчастных случаев с дилетантами, возомнившими себя «морскими волками» - яхты и катера переворачивались, разбивались на скалах и в столкновениях с другими судами; гибли в штормах и взрывались из-за технических неисправностей. Удивить публику печальной историей очередного лопуха, утонувшего исключительно из-за собственной глупости и пренебрежения элементарными правилами безопасности, было трудно. Спрашивается, за каким лешим парню вздумалось покидать яхту в открытом море, да ещё будучи в хорошем подпитии?!

    Промелькнув в ежедневной криминальной сводке, этот случай быстро был бы забыт, тем более что имел все шансы попасть в разряд «глухарей» (то есть нераскрытых полицией дел), если бы один из сыщиков случайно не проговорился знакомому журналисту, что пропавший мужчина  был вовсе не тем за кого себя выдавал. Оказалось, что своим спутницам он представился фальшивым именем, да и вся его биография респектабельного бизнесмена оказалась выдуманной. Водительское удостоверение, по которому была оформлена аренда яхты, тоже оказалось поддельным.  Настоящий Денис Боксом проживал в Техасе и работал обычным водителем грузовика.

   Учуяв сенсацию, журналисты начали копать.  В газетах погибшего назвали «Мистером Никто». Труп его пока выловить из моря не удавалось, несмотря на активные поиски. Но версии исчезновения выдвигались самые различные.

  Вскоре прошла интригующая информация, что загадочный господин мог быть связан с посольством одной из зарубежных стран. Мол, ФБР даже стало известно его настоящее имя и занимаемая должность. Но о какой именно стране идёт речь, и зачем понадобилось дипломату выдавать себя за другого, об этом представитель полиции категорически отказался сообщать журналистам.


Глава 15

7 мая 1942 года, Коралловое море

На закате хоронили погибших. Генри Чаппела тоже. Экипаж авианосца выстроился на палубе для траурной церемонии. Возле борта на сколоченном из досок постаменте восемь тел. Вместо погребальных саванов холщёвые мешки, в которые мертвецы зашиты с головой. Каждый мешок сверху накрыт звёздно-полосатым флагом. Капеллан читает молитву.

Сержанты церемонно снимают с мешков флаги и аккуратно складывают. Все берут под козырёк. Под торжественное пение горна и залпы прощального салюта тела сбрасывают за борт. Всплеск, и они идут на дно. Игорь слышал, что для того, чтобы они тонули, в мешки кладут дополнительный груз, обычно – всякий железный хлам из ремонтных мастерских…

На морскую поверхность вырываются пузыри, словно мертвецы еще могут дышать и теперь выпускают из легких остатки воздуха.

Ветер доносит звуки трубы и ружейные выстрелы со стороны других судов. Там тоже хоронят своих погибших…

  После похорон к Исмаилову подошёл Джон Тич.

- Твой друг был храбрым… - сказал он и сочувственно помолчал. - Но ты не должен повторять его ошибок. Запомни: в бою нельзя долго держать один курс и делать плавные развороты. Японцы срежут тебе угол и отстрелят яйца через пару минут. Шея дана лётчику лишь за тем, чтобы постоянно крутить головой на 360 градусов. Прозеваешь вражескую атаку и твои родители тоже получат на память бандероль от Министерства обороны с личным ярлыком и красиво сложенным американским флагом. Ты меня понял? - Тич уставился на подчинённого холодным немигающим взглядом. Игорь понуро кивнул, отлично понимая, что командир должен иметь к нему массу претензий, и все они справедливы. Ведь накануне он действовал не слишком удачно.

- Забудь, парень, чему тебя учили в лётной школе, здесь свои правила.

- Я буду стараться, обещаю.

- Мне не нужны мёртвые герои, - Тич взглянул туда, где на морской поверхности всё ещё лопались пузыри.

- Я сделаю так, как вы сказали, - скороговоркой произнёс Игорь.

- Ладно, иди, - Тич слегка замахнулся и несильно по-боксёрски ткнул юношу кулаком в грудь. - Через пять часов снова работа. Надеюсь, завтра ты не разочаруешь меня снова.

Игорь почувствовал, как лицо его помимо воли расплывается в благодарной улыбке: великий Джон Тич никогда не терял удачу, рядом с таким мастером даже у полной бездарности появлялся шанс!

За минувший день Исмаилов успел выполнить три вылета в качестве ведомого «Чёрной бороды».  Он очень старался не ударить лицом в грязь: бодро отвечал по радио новым товарищам по лётному звену  «о,кей» и энергично выполнял в воздухе все манёвры-перестроения; легко соглашался играть роль приманки для японцев, когда лётчики в шутку предлагали такую убийственную роль новичку. И всею душой желал отличиться в бою! Уж очень хотелось заслужить похвалу аса и стать своим в «ветеранской мафии». Это сыграло с новичком злую шутку. В первой же атаке он забыл вовремя сбросить подвесной топливный бак!

 И от вылета к вылету количество грубых шибок только нарастало, подобно снежному кому.

В крайнем сегодняшнем бою командир слишком резко ушёл в вираж, Игорь не смог повторить его манёвр и остался один. Молодому человеку сделалось жутко, он отчаянно крутил головой, отыскивая кого-нибудь из своих. Враги уже должны были заметить одиночку, и по неловким действиям отбившегося от своих американца догадаться, что перед ними лёгкая добыча. Вскоре его страхи оправдались. Внезапно сразу три истребителя устремились к нему. Очертаниями они напоминали хищников, спешащих напасть и убить. Игорю даже показалось, что он видит склонившиеся к прицелам азиатские лица вражеских асов. И он дрогнул! Вместо того чтобы повернуть в сторону или уйти глубоким скольжением, лейтенант продолжал лететь, как и раньше. Конечности одеревенели, он весь оцепенел! По всем законам воздушного боя новичок должен был встретить свою смерть в этот момент. Но неожиданно один японский зеро вдруг окутался густым чёрным дымом и взорвался, прошитый пушечной очередью. Он разлетелся на десятки обломков. Два других выполнили переворот через крыло и резко ушли в сторону и вниз! Игорь не мог поверить в столь чудесное избавление. Он словно заново родился.

А произошло вот что: потеряв ведомого, командир по радио дал указание одному из опытных пилотов срочно найти и прикрыть новичка. Именно самолет этого ангела-хранителя, войдя в крутой вираж, ринулся на японцев, заставив их прервать свою атаку.

Вернувшись на авианосец, Игорь был так измождён, что долго не мог выбраться из кабины. После страшных нагрузок наступило полное изнеможение. Слегка кружилась голова, подташнивало.  К тому же он ничего не ел одиннадцать часов. И всё же молодой человек был пьян от счастья. Каким-то чудом ему удалось пережить этот адский день.

Снов в ту ночь Исмаилов не видел. Будто провалился в тёмную яму. Проснулся разбитым, не отдохнувшим. Сразу вспомнились все неудачи минувшего дня. Похоже, решение поступить в военную авиацию было большой ошибкой. И в том, что он до сих пор жив, нет ни малейшей его заслуги. Угнетала мысль, что накануне ему ни разу не удалось уловить даже намёка на ощущение уверенности в себе, почувствовать боевой дух, о котором им так много говорили в лётном училище. А без куража - он жертва. Единственный его шанс - Тич. Пока он летает в паре с богом – ещё остаётся какая-то надежда, ведь Тич известен тем, что до сих пор не потерял ни одного ведомого. Возможно, в связке с асом он и нащупает в себе бойца.

Глава 16


     Но на утреннем инструктаже Игоря ожидал удар. Когда вывесили список боевых пар на новый полётный день, Исмаилов вдруг увидел фамилию другого лётчика рядом со своей. Похоже, терпение командира закончилось.


     Новый напарник по прозвищу «Красс» показался парню стариком. Мужик был уже в годах – широкоплеч и жилист, лицо простое и суровое. При взгляде на него казалось, что и характер у него - подстать внешности – грубый и не слишком общительный. До сих пор они не перебросились и парой фраз, хотя служили в одной эскадрилье уже больше месяца. Конечно, свою роль играла разница в возрасте и в чинах. К тому же заслуженный ветеран имел награды. О чём им было разговаривать? Новый напарник просто кивком головы дал понять, что им пора идти к самолётам. На палубе он закурил, пальцы его слегка дрожали.


     …Взлёт был отложен почти на двадцать минут из-за внезапной атаки японских торпедоносцев. Корабельные РЛС их проморгали – японцы подкрались на очень малой высоте, «срезая» волны.


Послышались громовые залпы зенитных орудий — это открыли огонь корабли прикрытия. Первые японские самолеты, приблизившиеся к эскадре на расстояние пушечного выстрела, разнесло на куски. Но не менее дюжины вражеских машин сумели пробиться сквозь огненный щит.


Две сброшенные торпеды предназначались «Йорктауну». Однако авианосец искусно маневрировал и сумел уклониться. Из кабины Игорь видел, что на некоторых кораблях эскадры начался пожар. Значит, японцам всё же частично сопутствовал успех.

    Едва смолкли зенитки, было получено разрешение на взлёт. Угрюмый ведущий даже не оглянулся, когда поднявшийся в небо лейтенант занял место чуть позади него. Такой не обратит внимания, если подшефный новичок вдруг исчезнет в пылу воздушной рукопашной!


    Примерно на середине пути в наушниках раздался голос Тича:

- На пять часов приятный сюрприз, джентльмены!

Игорь взглянул в указанном направлении и увидел вдали японский торпедоносец, видимо, один из тех, кому удалось уйти после атаки на их эскадру. За японцем тянулся длинный дымный шлейф, его мотало из стороны в сторону.

    - Давай, Красс! – обратился Тич к ведущему Исмаилова.

   Вдвоём с ведомым они быстро догнали японца. Но вместо того, чтобы покончить с недобитком с ходу, Красс вначале облетел его. Многочисленные пулевые отверстия и зияющие пробоины от снарядов на крыльях и фюзеляже японца делали его похожим на решето. Чудо, что самолет вообще держался в воздухе! Две орудийные башни были разбиты вдребезги, находящиеся в них стрелки либо погибли, либо были тяжело ранены.

     Вслед за ведущим истребителем Игорь приблизился к носу торпедоносца и заглянул в кабину, которая представляла собой прозрачный конус. С такого расстояния он увидел забрызганные кровью приборную панель и сиденья. Двое пилотов лежали на полу кабины в лужах крови. Лишь один человек на борту обречённой машины продолжал борьбу.

- Расстреляй его ты, - неожиданно предложил лидер и отошёл немного в сторону: напарник уступал новичку право сбить уже почти поверженного врага и таким образом открыть личный счёт побед. И никто отныне не посмеет назвать его снукером!

 Игорь повернул лицо в сторону командирского самолёта. По рации Красс стал наставлял молодого, что и как ему следует делать. По совету лидера Игорь занял позицию позади и чуть выше японца, чтобы не попасть в турбулентную струю от его моторов. Оставалось, прицелиться и нажать на гашетку.

- Ну, давай же! – торопил Красс. - А то дохляк сам кувыркнётся и ты упустишь верных семьсот долларов призовых!

Напарник ждал, а Игорь медлил. Странное чувство мешало завершить дело. Долгие месяцы Исмаилов представлял, как будет сражаться и убивать. Но и представить не мог, что предстоит вот так добивать беспомощных людей.  «Как в училище во время учебной стрельбы по воздушной мишени» - неприязненно подумал Исмаилов. Перед глазами у него стояли бледные лица ещё живых японских лётчиков в стеклянном куполе кабины торпедоносца.

- Да что там у тебя? Почему не стреляешь?!

- Оружие заклинило – соврал Исмаилов. Не признаваться же, что не можешь добить беспомощных окровавленных людей, пусть и врагов.

В конце концов, Крассу надоело наблюдать за его вознёй, и он устремился вперёд, открыв огонь по вражескому самолёту. Неожиданно задняя пушка торпедоносца ответила ему. «Уайлдкет» лидера дёрнулся, от его передней части оторвались какие-то куски.

- Чёрт – прорычал по радио Красс. В этом коротком возгласе было всё – удивление и досада.

Игорь запоздало нажал на кнопку стрельбы, его истребитель затрясся. Вражеский стрелок вскинул руки и навалился всем телом на свой пулемёт. На правом крыле торпедоносца появились языки пламени, вскоре огонь перекинулся и фюзеляж. Торпедоносец медленно перевернулся, он стал падать словно лист, плавно вращаясь. При столкновении с водой самолёт разломился на три крупных фрагмента...


Глава 17

К счастью Красс не был ранен. Но главное, что мотор его самолёта, хоть и был повреждён, но продолжает тянуть. Исмаилов то и дело озабоченно поглядывал на напарника. Ему хотелось подставить ему крыло, чтобы помочь скорее добраться до корабля.

Между тем в десятках километрах отсюда кипел бой. В эфире шла сухая перебранка на английском и японском языках, слышались крики ярости и вопли гибнущих.

     И вдруг известие: «Командира сбили! Тич погиб!!!». В это невозможно было поверить. Игорь был потрясён. Произошло нечто невероятное: великий и неуязвимый пират оказался тоже смертен. При этом Игорь не сомневался: Тич не мог быть побеждён в честном бою. Наверняка он пал в результате какого-то вероломного удара. Возможно, угодил в ловушку, расставленную коварными самураями.

     Смерть Тича посеяла панику. Из радиообмена было видно, как хорошо спаянная команда разваливается - каждый теперь думает лишь о собственном спасении.

- Меня атакуют два «Зэро». Прошу помощи!  – Игорь узнал этот голос. Он принадлежал Алеку.  Из всего их «зелёного стручка» лишь две «горошины» – он и Алек пережили жуткий вчерашний день и оставались в строю.

- Кто меня слышит! Прикройте! Я ранен!!! – умолял Алек, но никто не отзывался на его отчаянный призыв.

У Игоря сжимались кулаки от бессильной ярости.

К счастью, на горизонте уже возникли надстройки и мачты кораблей родной эскадры.

- Разрешите мне назад – попросил Исмаилов.

- Отставить, - буркнул Красс.

- Прошу разрешить.

Секунд десять в наушниках лишь потрескивали помехи. Затем послышался отеческий голос знающего, о чём он говорит ветерана:

- Не дури, сынок! В одиночку ты пропадёшь. Сгинешь не за грош!

- Там мой товарищ гибнет. Понимаете?

Пауза. На этот раз Красс сказал, как отрезал:

- Оставить. Я запрещаю!

     Но голос несчастного сокурсника продолжал взывать к помощи, на его фоне гремели пулемётные очереди, там что-то скрежетало, словно снаряды рвали обшивку кабины.

      - Ты меня слышишь, парень? – сквозь шум помех в последний раз прозвучал обеспокоенный голос ведущего. Игорь уже секунд десять крутил ручку настройки бортовой радиостанции. Перед тем как круто развернуть самолёт и лечь на прежний курс молодой лётчик озабоченно пробормотал в микрофон:

- Что-то с рацией… Не пойму… Спасибо, вас понял, есть продолжить выполнение задания. Удачной посадки!

     Вдогонку ему наверняка неслась ругань, а может и отеческие уговоры Красса. Но шумы умышленно расстроенной бортовой радиостанции заглушали всё.

Тахометр показывал две тысячи оборотов в минуту. Нужно подобрать более экономичный режим, ибо неясно как долго ещё предстоит находиться в воздухе. Исмаилов слегка убрал РУД* назад, увеличивая давление, и стрелка отклонилась к отметке 1700. Двигатель неодобрительно закашлял, несколько раз выстрелил и ровно запел на менее напряженной ноте.


*Рычаг управления двигателем.


Игорь посмотрел на часы, затем на небольшую карту, закрепленную на планшете и пристегнутую ремешком к правому бедру. По всем расчётам через пятнадцать минут он приблизиться к месту боя…

Машину слегка затрясло, послышались хлопки из трубы выхлопа. Пора сбрасывать дополнительный топливный бак. Игорь сделал широкий вираж влево и дёрнул за рычаг - алюминиевый резервуар под фюзеляжем, кувыркаясь, полетел вниз. После этого последовал поворот вправо. Теперь надо быть особенно внимательным. Одурманенные победой японцы наверняка рыщут поблизости в поисках уцелевших американских самолётов. Вспомнились слова Тича: «Летчик, который оставляет в покое свою шею, скоро упокоится рядом со своими предками». Игорь сделал несколько быстрых движений головой: взгляд налево и вправо, затем вверх и назад - за темный обтекатель, где яростно пульсировало солнце. Вокруг пока чисто…

Всё, теперь время. Уже должны появиться какие-нибудь самолёты или корабли. Но небо и море вокруг по-прежнему пустынны. Исмаилов в тревоге ещё энергичней завертел головой, но ничто не нарушало однообразный пейзаж. «Где противник? И где наши?»

В наушниках тоже уже минут двадцать лишь потрескивание, да свист помех.

«Неужели я ошибся в расчётах!» - мелькнула в голове ужасная мысль. Глаза метнулись к указателю топлива. Пока керосина в баках ещё достаточно, но если он действительно заблудился, то лучше немедленно начать искать путь домой.


  Внизу мелькнуло серое пятнышко. Чтобы не потерять его из виду, лётчик заложил крутой вираж и прильнул лицом к стеклу. Нет, ему не показалось, там определённо что-то есть. Исмаилов начал снижаться по спирали.

Полузатопленный истребитель вот-вот должен был исчезнуть в океанской пучине. Ветер гнал на него волны, самолёт уже на две трети находился под водой, лишь его хвост, от которого по поверхности тянулся длинный масляный след, пока торчал снаружи. Сквозь слой голубоватой воды можно было различить американские звёзды на крыльях. А вот остался ли кто в кабине, - этого Исмаилову разобрать не удалось.

Игорь сделал широкий круг, надеясь увидеть приводнившегося пилота. Безрезультатно. Молодой человек бросил последний взгляд на почти погрузившийся в пучину «уайлдкэт». Теперь курс на родной авианосец.


Глава 18

Двое японцев методично добивали сильно повреждённый американский истребитель. Никакого сопротивления янки им не оказывал. Он даже не пытался увернуться. Это мог быть только Алек! В этом Игорь не сомневался ни секунды. Впервые за эти два дня его охватила ярость при виде врага. На свою беду японцы так увлеклись, что прозевали внезапную атаку. Промазать было невозможно. Не передать восторг, что пережил уже записавший себя в неудачники лейтенант, когда его двадцатимиллиметровые снаряды впились в фюзеляж ближайшего японца, разорвав  его на куски. Брызгая топливом и извергая оранжевое пламя, как паяльная лампа, искорёженный «Зэро» закувыркался в море. Его летчик выпал из кабины, и сразу же раскрыл парашют. Купол вспыхнул и сморщился словно конец обгоревшей спички. Крохотная фигурка камнем понеслась вниз, крутясь и переворачиваясь, болтая ручками и ножками.

      Но второй японец сумел избежать быстрой смерти. Сделав резкий переворот, он попытался уйти глубоким пикированием. Игорь погнался за ним. Затаив дыхание, Исмаилов наблюдал за тем, как стремительно приближается голубая морщинистая от волн морская поверхность, заполняя собой всё лобовое стекло. В каких-нибудь пятидесяти метрах от воды японец вывел свой самолёт из пике.

     Сняв ноги с педелей и упёршись ими в стенки кабины, Игорь рванул ручку управления на себя и почувствовал как кровь отливает от головы. Машину затрясло. Двигатель завыл, это напоминало неистовый рев тайфуна. Игорь тоже заорал что было мочи, чтобы хоть как-то облегчить обрушившуюся на него перегрузку. Он чувствовал, как прогнулось под ним сиденье, ведь вес его тела увеличился в пять раз.

     Несмотря на застилавшую глаза кровавую пелену, Исмаилов изо всех сил продолжал тянуть ручку на себя. Голова стала чугунной, запрокинулась за спину, а налившиеся свинцом руки согнулись в локтях, несмотря на его усилия их выпрямить. От таких перегрузок трещали не только кости, но и силовой набор фюзеляжа, запросто можно было лишиться крыльев. Но самолёт и человек выдержали это испытание! С невероятной медлительностью горизонт опрокидывался на него.

Вслед за противником Игорь забрался на высоту шесть тысяч метров. Здесь он дал двухсекундную очередь по японскому истребителю.

- Промазал!

Веер пуль прошёл мимо. Закрутилась безумная карусель на виражах. Пилот «зэро» выделывал самые замысловатые фигуры. Он был отличным летчиком и в другой ситуации у Исмаилова не было бы шансов. Но в нынешнем своём состоянии он словно стал на короткое время другим человеком. Откуда-то появились молниеносная реакция и ясное понимание того, что необходимо делать. Исмаилов продолжал неумолимо сокращать расстояние между собой и противником, делая резкие виражи, пока не оказался менее чем в 20 ярдах от хвоста неприятельского самолёта. Прозвучали две коротких очереди, и за истребителем противника потянулся длинный шлейф…

Теперь они летели так низко, что пропеллер «уайлдкэта» поднимал веер брызг. Но Игорь уже не сомневался в благоприятном исходе поединка. На одном из виражей Исмаилов снова настиг врага и врезал по нему сразу из всего, что имелось у него под рукой. Алюминиевые куски обшивки полетели в разные стороны, будто клочки бумаги, подхваченные ветром. Сокрушительный удар двадцатимиллиметровых снарядов и сотен пуль разнес кабину японца, раздробив плексиглас и размозжив голову летчика, словно дыню. До того, как упасть в море «Зэро» разломился пополам.

- Банзай! – почему-то воскликнул Исмаилов. От избытка чувств лейтенант принялся крутить каскады бочек, взмывал вверх и бросал свой самолет в пике. Лишь мысль о товарище заставила его опомниться. Скорее узнать, как там Алек! Вдохнуть в него уверенность, если товарищ ранен. Но приблизившись к спасённому, Игорь не поверил своим глазам. Судя по бортовому номеру, самолёт принадлежал… Джону Тичу!

В кабине действительно сидел «Чёрный борода». Но боже, как же ему досталось! Крылья и фюзеляж флагманского истребителя были покрыты пробоинами. Обшивка руля поворота исчезла, шпангоуты торчали, как ребра скелета. Теперь стало понятно, почему пилот летел по-прямой и не пытался защищаться. Левое плечо лётчика было в крови; красное пятно расползается и на груди аса.

Они летели рядом, глядя друг другу в глаза. Радиосвязь отсутствовала. Лейтенант отдал командиру честь, затем выставил над бортом кулак с поднятым большим пальцем, мол, прекрасно держитесь, босс! Ободряюще покачал командиру крыльями. Тич с трудом поднял руку и слабо помахал ему. Игорь показал командиру два пальца в знак того, что теперь он перестал быть «неоперившимся птенцом» - на его счету две победы.

Тич кивнул. Лицо его было абсолютно белым. Командир выглядел беспомощным. «Пожалуй, он может умереть раньше, чем мы достигнем авианосца» - с тревогой подумал Игорь. Он отодвинул назад стеклянный колпак, и, стараясь перекричать гул моторов и свист ветра, крикнул, чтобы командир не сдавался. Будто тот мог его услышать!

Вдруг Тич уронил голову на грудь. Нос его самолёта начал медленно опускаться. Чтобы вернуть командира  в сознание Игорь принялся крутить пируэты вокруг его самолёта. Попутно он продолжал делать попытки настроить радиостанцию и вызвать помощь:

- Я ведомый Джона Тича. Он жив! Срочно нуждаемся в поддержке…


Что-то заставил Исмаилова резко обернуться. И как раз вовремя! Четыре истребителя неслись в их сторону. Слабая надежда, что это свои быстро растаяла. А у него закончились снаряды! Патронов осталось всего на две-три короткие очереди. И всё же шанс оставался. Впереди примерно в двух милях  ослепительно сверкал на солнце край огромного облачного фронта.  Он уходил к самому горизонту. Там спасение.

Игорь взглянул на командира. Тот поднял голову и открыл глаза. И сразу всё понял. Собрав последние силы, Тич знаками показывал, чтобы юнец спасался один. Игорь отрицательно мотнул головой. До небесного убежища оставалось совсем немного, буквально рукой подать, они должны добраться туда вместе. Но зеро слишком быстры! От них к едва ковыляющему самолёту Тича уже тянуться огненные трассы. Игорь сделал глубокий вдох и бросил машину резко влево, закрывая собой командира.

Словно молотом ударило по фюзеляжу. Обожгло ногу. Мотор заработал с перебоями. Из-под приборной панели струями выплёскивался керосин, заливая ноги и живот. Самолёт вошёл в облако, но успокоения это не принесло. Из-под капота выбивались оранжевые языки, потянуло едким дымом. А его одежда пропитывалась бензином!

Гул мотора вдруг оборвался, и стало слышно, как потрескивает охваченная снаружи пламенем кабина. Скорее выбираться, пока не сгорел заживо!

 Хлопнул над головой спасительный купол…


Всплыв на поверхность и избавившись от лямок парашюта, парень огляделся. Сердце его заныло от тоски: вокруг только небо и волны.  И невероятная тишина, будто оказался по другую сторону жизни.

Глава 19

14 июля 1947 года, Калифорния.

По возвращению домой Исмаилов нашёл в почтовом ящике извещение на получение бандероли. Он тут же перезвонил в офис почтой компании и через сорок минут держал в руках довольно толстый конверт из плотной бумаги. Отправителем в квитанции значился Джордж Габор. В пакете оказались два свёртка: незаконченная рукопись книги Габора, а также доклад конгрессмена Морриса Элтхауза! Этот доклад теперь разыскивали не меньше, чем самого бесследно исчезнувшего политика. Какой-либо записки с распоряжением, что ему со всем этим делать, Игорь не обнаружил. Обеспокоенный, он набрал номер друга. Трубку взял какой-то человек, представившийся хозяином дома, который писатель арендовал.

- Нет, мистера Габора здесь уже нет, - ответил домовладелец и пояснил, что постоялец недавно сдал ему ключи от дома и отправился на пристань. Оставалось дождаться приезда Габора и получить его объяснения по поводу странной посылки.

    В раздумьях Игорь прилёг на диван, и не заметил, как заснул. Ему снилось детство. Он мальчишка приехал с родителями к океану. И как всегда бывало, всё время проводил в воде.

     В маске, дыша через трубку, он кружит по поверхности и высматривает на дне крабов. Вода прозрачна и дно хорошо просматривается. Время от времени он ныряет за очередным трофеем; радостно любуется угрожающе шевелящим клешнями обитателем морского дна и кладёт его в сетчатую сумку у себя на боку.

 Вскоре парить возле берега надоедает, и он начинает потихоньку удаляться, несмотря на строгий родительский запрет. Вода под ним постепенно темнеет. Когда снова приходилось нырять, то всё тело коченеет от холода. Вскоре глубины становятся такими, что до дна уже не дотянуться. Он видит далеко внизу силуэты рыб. Это довольно крупные рыбы, но выглядят песчинками. Они плавают по поверхности склона, уходящего в синюю бездну.

 Он слегка работает ластами и мягко скользит туда, где шельф круто обрывается в тёмную пропасть. Вскоре он замечает, что море ведёт себя как-то странно. Оно будто настороженно замирает. Становится очень тихо, вся живность внизу пропадает. Дно окончательно исчезло из вида, теперь он парит над бездной.

   Что-то неясное, неимоверно громадное проступает из мрака. И вдруг вспыхивают жёлтые глаза.

- Этого не может быть! – шепчет он, не в силах отвести глаз от пронизывающего взгляда уставившейся на него из бездны.

И тут в его голове звучит приказ: «Беги!». Это был голос отца.

Открыв глаза, Исмаилов не сразу понял, что находится у себя дома. А когда понял, сердце тоскливо сжалось: дурной сон, не к добру. Ощущение надвигающейся беды преследовало его в последнее время неотступно. Все попытки логически объяснить себе абсурдность всяких там предчувствий помогали лишь на время заглушить в себе странную тревогу. Единственное во всём этом светлое пятно, это то, что он увидел родителей. Но как же давно он не навещал их! В последнее время Игорь заметил, что лицо отца на фотографиях, что висели в его кабинете, как будто изменилось. Отец словно пытался сообщить ему что-то важное. Его внезапная смерть несколько лет назад оставила слишком много вопросов. Впрочем, и мама тоже ушла как-то вдруг...


Глава 20

     - Я хотела попросить тебя дать мне несколько выходных дней.

      Декан его факультета Фрэнк Руби как будто ждал чего-то подобного, он кивнул, приглядываясь к  Исмаилову, но вопрос все-таки задал:

- Проблемы со здоровьем?

- Со здоровьем? - удивился Исмаилов. - Нет, со здоровьем все нормально. А почему ты спросил, я что, скверно выгляжу?

- Нет, всё в порядке, – торопливо заверил Руби. Чувствовалась в нем какая-то затаённая настороженность.

- Чем собираешься заняться?

Игорь помедлил с ответом. Руби откинулся на спинку стула и понимающе улыбнулся:

- Ну конечно! Так ты и рассказал мне о своих истинных планах. Это ведь женщина?

- Хочу съездить на кладбище.

- На кладбище? – удивился Руби, лицо его снова стало озабоченным.

- Да. Там похоронены мои родители. Это довольно далеко. Мне понадобится целый день. Потом у меня ещё будут дела.

   Босс Исмаилова покачал седой головой:

- Твои лекции стоят в плане, Грэг. А замену тебе я найти не смогу.

- И всё же я прошу тебя, Фрэнк.

- Да что на тебя нашло?

    Они были в хороших дружеских отношениях, и Игорь откровенно признался:

- Плохой сон…Он не выходит у меня из головы.

- Плохой сон, – пожал Френк покатыми плечами. –  Мне тоже часто сняться дурные сны, даже кошмары. Например, что я заболеваю раком и не могу больше нормально работать. Сам знаешь: наша медицинская страховка не покроет дорогостоящего лечения. Через полгода банк за долги по кредиту забирает у меня машину, потом заявляются судебные приставы и выкидывают мою семью из дома… Ну, как тебе такой вариант?

      Игорь понял, что должен объясниться:

- Как ты знаешь, мои родители умерли два года назад. Сначала внезапно скончалась мать от обширного инфаркта. Отец не смог этого пережить и ушёл практически следом. Так получилось, что я не видел их в гробу, как ты помнишь, я тогда находился в Бразилии в командировке. Меня занесло в такую глушь, что я узнал обо всём  слишком поздно. Когда я смог вернуться, их уже похоронили. Знаю только, что отца похоронили в цинковом гробу – такова была его воля. Отец надеялся, что когда-нибудь в будущем его перевезут в Россию и перезахоронят в семейном склепе…

 У меня есть свидетельства об их смерти, есть могилы. Но что-то внутри меня до сих пор отказывается верить в их уход. Прежде они ещё ни разу мне не снились. Сегодня я впервые увидел их снова – живыми. Мне очень важно повидаться с ними, особенно с матерью, мы были с ней очень близки.

- Да, понимаю. И всё же это только сон – Френк снова пожала  плечами. - Ты переутомился. Давай, я что-нибудь придумаю для тебя на следующей неделе - Декан наклонился и стал листать ежедневник: - Скажем, со среды и до конца недели сможешь устроить себе длинный уикенд. А что, махнёшь куда-нибудь на природу в приятной компании.

- Нет, - твёрдо произнёс Исмаилов. - Я должен ехать к ним прямо сейчас.

- Поверь, дружище, не стоит так серьёзно относиться к снам.

- Это было почти как реальность. Я видел опасность. Возможно, это было предупреждение…

- Знать бы где нас подстерегает беда, - невесело усмехнулся Руби.

- Я чувствую, мне необходимо их поддержка.

- Ты меня пугаешь, – тревожно взглянув на Исмаилова, вздохнул Френк. – Значит, не зря мне говорили, что за тобой стали замечать некоторые странности. Только ты не обижайся на мои слова. Сам ведь знаешь: я последний человек, который усомнится в тебе. То, что случилось с тобой в армии - дело прошлое. Там была война… Но послушай, дружище, ты же современный человек! То, о чём ты говоришь - всего лишь наши подавленные эмоции и воспоминания. Вера в загробную жизнь, в вещие сны и в прочие суеверия - удел обывателей. Не нам с тобой опускать до этого уровня. Правда, я сам каждое воскресение посещаю с семьёй лютеранскую церковь, - так сказать дань воспитанию, - но я же не впадаю в религиозный фанатизм.

- Если не отпустишь, я уеду так, и можешь увольнять меня, - отрезал Исмаилов.

 Френк удручённо покачал головой и сердито буркнул:

- Ладно, катись куда хочешь!


 Дорога на кладбище заняла даже больше времени, что Исмаилов предполагал. Мужчина оставил машину возле арки высоких ворот и зашагал по посыпанной красной каменной крошкой дорожке. Его окружали ухоженные лужайки и холмы, покрытые аккуратно подстриженной зелёной травой. И повсюду плоские каменные плиты одинакового размера с выбитыми именами и датами. И так насколько хватает глаз кругом.

    Память подсказывала, что за тем холмом надо повернуть направо, а дальше совсем просто: метров через сто сойти с дорожки, и возле сосны с причудливо изогнутым стволом он увидит камни с именами родителей.

    Смутное беспокойство возникло, когда  дорога обогнула холм, потому что впереди не оказалось никакого поворота направо. Налево – пожалуйста, а справа откуда-то возник искусственный пруд, словно ландшафтный дизайнер перепутал погост с полем для гольфа. Это выглядело полным абсурдом, продолжением кошмарного сна. Свинцово-серая гладь пруда словно поглотила родные могилы. Возникло чувство страшного одиночества, затерянности в пространстве, совсем как тогда в океане…

 

Глава 21

8 мая 1942 года, Коралловое море.

Тихий океан столь велик, что мог бы с лихвой вместить в себя все земли планеты – континенты, архипелаги, отдельные острова. Что такое один человек по сравнению с ним? Так, крошечная песчинка, атом! У сбитого лётчика не было даже плотика, на который он мог бы взобраться. Его спасательный жилет благодаря шальному осколку превратился в бесполезную рванину. На что в таком положении вообще можно надеяться?!

  Впрочем, за первые несколько часов над ним всё же пару раз пролетали какие-то самолёты. А однажды вдалеке показались тонкие струйки дыма. Игорь возликовал: его заметили с воздуха и выслали помощь! В том, что это свои, парень не сомневался, он стал кричать и размахивать руками. Но дымки вскоре исчезли.  

  Гнетущая тишина и чувство одиночества сдавили ему шею удавкой ужаса. Как он пережил эти первые часы - не захлебнулся от отчаяния, не умер от разрыва сердца, не свихнулся?! Ведь посреди абсолютного безмолвия, когда вокруг нет ничего, кроме волн и облаков, трудно сохранить разум.

  Неудивительно, что он совершал странные поступки. Даже в воде Исмаилову мерещился тошнотворный запах керосина, которым пропитался его комбинезон, и он поспешил избавиться от всего, что на нём было надето. Ещё его подгонял страх, что без спасательного жилета намокшая одежда утянет его на дно. Он совершенно забыл, что в специальном наставлении, которое им давали читать, не рекомендовалось раздеваться после приводнения в океане, ибо итак можно привлечь акул…

  А вот боли молодой человек не чувствовал, солёная вода приглушила её. Лишь тянущийся за ним кровавый шлейф «дымящей» раны, напомнил о пострадавшей ноге. Но ведь акулы всегда приплывают на запах крови! С запоздалым сожалением Игорь вспомнил об утонувшем комбинезоне, в карманах которого лежали перевязочный пакет и другие полезные вещи. Как он мог забыть об аварийном комплекте?! На худой конец, комбинезон можно было разорвать на бинты. Пришлось стащить с себя трусы, распороть их на полоски и перетянуть ногу. Кровотечение как будто прекратилось. Однако, страх перед хищниками, теперь преследовал его постоянно.

  Океан вокруг был совершенно спокойным и выглядел пустынным – ни дельфинов, ни летучих рыб, даже птиц не было видно. Но отсутствия видимого движения вокруг лишь усиливало тревогу. Так солдаты на войне начинают нервничать, когда стрельба вдруг затихает.

 Оголённые плечи и спину нещадно обжигали солнечные лучи, но Игорь не замечал этого. Он тревожно вглядывался в глубину и не видел ничего, кроме сине-фиолетовой мглы и каких-то теней - не то акул, не то каких-то крупных морских чудовищ. Под ним находилась настоящая бездна – одно из самых глубоких и малоисследованных мест мирового океана. Там могло таиться всё, что угодно…

  

     …Вечерело. Небо заполыхало багровым, синим, сочно-зелёным - каких только цветов и оттенков там не было! Краски сменяли друг друга за какие-то минуты. Настоящее светопреставление! Зрелище не могло не заворожить, Игорь даже на время забыл об акулах. Пока на горизонте светилась полоска света, он с надеждой вглядывался туда, где по его расчётам находилась американская эскадра. Только где она теперь? Как не напрягал он слух, не слышно было даже намёка на отдалённый гул канонады, самолёты тоже больше не появлялись. Непредсказуемый ход сражения вполне мог за последние часы переместить корабли за сотни миль отсюда.

    Вода была довольно тёплой. При такой температуре можно продержаться на плаву ещё долго. Знать бы только, когда за ним вернуться, и вернуться ли вообще! Ведь новичка с лёгким сердцем могли списать в убитые. В пылу битвы часто бывает некогда думать о сбитых лётчиках. Так уже бывало за эту войну. Рассказывали, что после предыдущего крупного столкновения с японцами, спеша скрыться во мраке от преследования врага, американские моряки наблюдали зловещее зрелище: море за кормой напоминало ночной луг, усыпанный мигающими огоньками светлячков. Это отчаянно сигналили аварийными фонариками барахтающиеся в воде лётчики. Лишь через трое суток военная обстановка позволила вернуться и организовать спасательную операцию, но для многих помощь опоздала…

    Игорь старался гнать от себя такие мысли, ведь он был так молод и не желал умирать. Непроницаемый мрак сомкнулся вокруг одинокого пловца. За всю ночь он так и не подремал даже нескольких минут. На авианосце им показывали учебный фильм, в котором рассказывалось, как вести себя, чтобы защититься от океанских хищников. У него остался нож,  с помощью которого он был готов дать отпор.

                                                       Глава 22

      Было такое чувство, словно качаешься на качелях. Игорь разлепил веки и увидел серое мрачное небо. Над головой нависали тяжёлые тучи. Гребни волн шипели и светились в тёмно-синем утреннем полумраке. Ломанные стрелы молний сверкали в разных сторонах горизонта. Океан готовился продемонстрировать свой свирепый нрав. «Шторм идёт!» - сказал себе Исмаилов и содрогнулся от ужаса.

     Происходящее казалось продолжением сна. Его поднимали и опускали громадные волны. Над головой всё чаще сверкали молнии и слышались раскаты грома. Ветер срывал брызги с волн, и они хлестали его по лицу колючими иглами. Почти каждая водяная гора несла на вершине светящийся гребень, который с шумом опрокидывался. Часто гребни волн накрывали пловца с головой, и парень едва не захлёбывался. В голове мутилось и создавалось полное ощущение утопления.

    Вместе с океанскими валами его захлёстывали волны страха. Они двигались от конечностей, подступали к сердцу и сознанию. Панический страх душил, сердце колотилось так, что в любую секунду могло разорваться от ужаса. Игорь стал думать, что не продержится на поверхности и получаса.

     Никогда раньше ему не приходилось глядеть прямо в глаза смерти. Выяснялось, что быть с ней вот так - лицом к лицу – далеко не то же самое, что погибнуть внезапно. Например, получив пулю в сердце или в голову, человек не успевает осознать своей обречённости, он ещё действует, борется, пытается спастись. Смерть страшна, когда издалека осознаешь её приближение и понимаешь, что не разминуться.

      До сих пор Исмаилов ещё всерьёз не примеривал на себя смерть. Правда, во время этого похода он порой спрашивал себя: «Неужели я буду похоронен в тёмной мрачной глубине?». Но и тогда он размышлял о собственной смерти больше потому, что сама эта мысль была новой и будоражила его. В некотором смысле это было игрой. Мрачные мысли не могли побороть в нём хоть и наивную, но чрезвычайно крепкую убеждённость в собственной неуязвимости. Но всё это осталось позади, как детство с его наивной верой в чудо…

      Игорь снова почувствовал, как судороги спазмом сжимают горло, захотелось закричать от отчаяния. Ещё несколько мгновений – и он пойдёт ко дну! В этот момент у него мелькнула мысль, что он сам убивает себя. Это было как озарение. Молодому пилоту удалось собрать волю в кулак и по-новому взглянуть в лицо своему страху. «Моё положение ужасно, но не безнадёжно, раз я до сих пор ещё жив» - сказал он себе. Прежде всего, удалось восстановить дыхание. Оказалось даже в штормовом море можно выжить, если не паниковать, не бороться со стихией. Прошло несколько часов. Теперь Игорь старался просто держаться на поверхности, экономя силы. Волны сами поднимали и пускали его, а он следил лишь за тем, чтобы успеть сделать глубокий вдох и задержать дыхание за мгновение до того, как его захлёстнёт пенной шапкой. Был момент, когда проплывающая над его головой огромная туча пролилась потоками пресной воды. Широко открыв рот, парень сумел сделать несколько глотков впрок, чтобы отдалить муки жажды.

Сколько дней он провёл в океане? Этого Исмаилов вспомнить не мог. Как не мог ответить на вопрос, каким чудом ему удалось выжить.  Наступил момент, - похоже, это началось на третий день, - когда он впал в состояние полусна-полубодрствования. Впрочем, иногда и на короткое время полнота сознания восстанавливалась. Это случалось, когда из-за долгой неподвижности становилось немного прохладно, и требовалось волевое усилие, чтобы разогнать кровь по жилам и согреться. Так вот в такие моменты он наблюдал скопления облаков, которые принимали форму причудливых замков или парусников с громадами парусов. Всё это были миражи. По ночам ему мерещились корабельные огни. Когда это произошло в первый раз, он как сумасшедший стал кричать и погнался за «судном». Заветные огни то приближались, даря надежду, то отдалялись. Это было жестокая игра. Он долго плыл, пока не понял, что погоня за миражом отнимает у него последние силы. А поманившие его огни вдруг рассыпались на целую гирлянду светящихся точек. В следующий раз огни уже не смогли его обмануть…

 Если до этого океан вокруг выглядел безжизненным, то теперь рядом могли появиться дельфины, и он даже разговаривал с ними! И самое удивительное, что дельфины отвечали ему!

 В реальность его вернула резкая боль.  Что-то сильно обожгло сразу ноги, шею, грудь.

 

Глава 23

15 июля 1947 года, Калифорния.

В кладбищенской конторе всё быстро выяснилось. Оказалось, Исмаилов просто ошибся.

- Вам надо было зайти через вход номер два, а вы вошли через первый - объяснили ему.

    Игорь был смущён, ведь в памяти он сохранил яркий образ дороги, ведущей к родительским могилам. Впрочем, чему тут удивляться, ведь прежде он бывал здесь всего однажды.

    Один из служащих конторы, совсем молодой парень, вызвался проводить Исмаилова. По дороге служитель указывал на некоторые могилы, и рассказывал истории их владельцев. Чем-то примечательных покойников оказалось немало, несмотря на скромный статус кладбища.

    Навстречу им попался старик со сморщенным лицом и орлиным профилем, он толкал перед собой тележку с мётлами и лопатами. Провожатый задержался, чтобы переброситься с уборщиком парой фраз. Исмаилов же пошёл дальше.

      Нагнав его, провожатый пояснил:

 - Старик Текумса видел издали, как вы плутали.

- Почему же он не подошёл ко мне и не помог отыскать верный путь? – неприятно удивился Исмаилов.

  Парень неопределённо пожал плечами:

- Он странный. Назвал вас «отбрасывающим тень».

- Почему?

- Говорит, что видел, как за вами тенью следовали двое.

     Провожатый с интересом посмотрел на посетителя, ожидая его реакции. Исмаилов озадаченно хмыкнул, и тут же услышал:

- Правда, они держались на некотором расстоянии и старались не попадаться вам на глаза. Впрочем, Текумса говорит, что вы итак ни разу не оглянулись.

     После этих слов Исмаилов невольно бросил настороженный взгляд через плечо, но никого не заметил.

     Между тем они пришли. Напоследок местный обронил:

- Этот старый индеец сказал, что вам надо быть очень осторожным. Он видел, как они смотрели на вас. Он говорит, так смотрят хищники на добычу.

- Спасибо, - Исмаилов протянул проводнику несколько купюр. - Передайте половину старику.

    Оставшись один, Игорь некоторое время постоял возле могил. Однако мысленного диалога с родителями, ради которого он сюда ехал, не получалось: из головы не лезли слова старика-индейца.

    Чтобы приглушить чувство вины Исмаилов дал себе слово в ближайшее время установить на родительской могиле крест из серого гранита. Отец рассказывал, что такой украшает фамильный склеп на кладбище Донского монастыря в Москве.

     По пути к воротам Игорь бросал настороженные взгляды по сторонам. На открытом пространстве укрыться вроде бы негде, так что описанные индейцем господа наверняка попались бы ему на глаза. Но он никого не заметил…


     Вечером Исмаилов был дома. Но и здесь подсознательное ощущение тревоги не оставило его. Закрыв за собой дверь, Игорь стал внимательно осматриваться. Ему показалось, что в его отсутствие некоторые бумаги на рабочем столе в кабинете перекладывались, а книги брались с полки. В холостяцкой квартире трудно скрыть следы вторжения, хотя бы из-за пыли, которая накапливается неделями. Неприятный холодок пробежал по спине. Впрочем, полной уверенности не было. Но в любом случае он поступил правильно, что не оставил полученные от Габора документы дома, а отнёс их к себе на работу.

      Мужчина подошёл к окну и осторожно выглянул из-за портьеры: там, на улице текла своим чередом обычная жизнь, ни одного подозрительного лица или силуэта.

     «Скорее бы уж встретиться с Габором, как договаривались», - подумал Исмаилов. Вместе они решат, как поступить дальше. Возможно, вместо того, чтобы увозить бумаги пропавшего конгрессмена в Европу, Джорджу следует передать их в здешние газеты или кому-то из честных коллег политика. И наверное писателю стоит немедленно начать публиковать первые главы своей книги, тогда никто не посмеет заткнуть ему рот.


Глава 24

 В половине одиннадцатого утра Исмаилов сел в поезд до Нью-Йорка. Он ехал провожать Габи. К сожалению, встретиться раньше так и не получилось. Где теперь приятель, и каким маршрутом он собирается ехать в Нью-Йорк - этого Игорь не знал. Хотя до последней минуты не терял надежду увидеть на перроне чуть сутуловатую фигуру друга. Но, видимо, дела, о которых говорил Габор, не отпустили…

      В пути пассажирам предлагали напитки и свежую прессу. Игорь заказал кофе. Помешивая сахар ложечкой, стал лениво перелистывать страницы. Вдруг его взгляд наткнулся на кричащий заголовок: «257 пассажиров и членов экипажа парома «Быстрый Георг» исчезли!». Неприятно кольнуло в груди. Исмаилов быстро пробежал глазами первые строки - так и есть: корабль курсировал между островом, на котором жил Габор и материком. Но кто-то ведь должен был спастись?! А кроме того Габи ведь не обязательно должен был плыть именно этим пароходом.

     Игорь стал читать дальше. В статье рассказывалось, что из пункта отправления корабль вышел строго по расписанию, но в порту прибытия так и не появился. Сигналов бедствия от «Быстрого Георга» не принимали. Да и море всю неделю оставалось спокойным, так что причин для задержек как будто не было. Поэтому тревогу забили не сразу: мало ли что могло произойти в пути. Например, поломка машины, с которой опытная команда должна была справиться своими силами.

Служащие компании как могли успокаивали родственников пассажиров парома и пытались своими силами прояснить ситуацию. Только спустя десять часов была проинформирована служба береговой охраны. Активные поиски начались незадолго до наступления темноты и продолжены на следующий день. По распоряжению губернатора к операции подключились военные, была задействована  патрульная авиация.

Статья заканчивалась так: «Пропасть на войне несложно. Там, где сбрасывают бомбы и пускают торпеды, исчезновение даже целого судна не способно надолго поразить воображение. Однако как такое могло случиться, что под мирным солнцем, в полный штиль сгинуло без следа крупное судно, со всеми кто был на борту?!».

Игорь отправился к проводнику и скупил все издания, посвящённые загадочному исчезновению. Такое большое количество бесследно пропавших людей, среди которых оказались родственники влиятельных персон, вызвало большой ажиотаж. В результате была сорвана печать тайны, и на поверхность стали всплывать факты, которые повергали в шок. Оказывается, это был далеко не первый случай такого рода: две с половиной недели назад южнее Фараллоновых островов при столь же таинственных обстоятельствах исчез рыболовецкий сейнер. Из его команды в пятнадцать человек не нашли никого.

Загадочная история произошла и с сухогрузом «Ямайка». На море был полный штиль, и никто на борту корабля не ожидал того, что произойдёт. Внезапно корпус судна в районе пятидесятого шпангоута, то есть в средней части корпуса - там, где внешняя обшивка наиболее прочна и рассчитана на максимальные нагрузки, - содрогнулся от чудовищного по силе подводного удара. Судно разломилось пополам и затонуло в считанные минуты. Тем не менее, радист успел послать сигнал о помощи. Неподалёку находился военный самолёт, который сразу был направлен на помощь терпящим бедствие морякам. Лётчики прибыли на место всего через двадцать минут после получения сигнала. Они заметили масляное пятно на воде и корректировали с воздуха курс подходящим катерам береговой охраны. Но спасать было некого. В районе крушения моряки подобрали труп без головы и судовой журнал. В одежде трупа были обнаружены документы на имя Бумкхена Джона Смита, капитана корабля. Последняя запись в бортовом журнале была сделана его рукой за считанные минуты до того, как корабль исчез под водой.

Что касается версий возможных причин этих трагедий, то всё, что попадалось Исмаилову на глаза, отдавало беллетристикой. Авторы большинства материалов недостаток фактов компенсировали художественным вымыслом. Так одно издание возлагало вину за случившееся на советские подлодки, которые уже не впервые замечали у западного побережья США.  Выступавший в роли эксперта отставной офицер военного флота провёл параллель с действиями германских U-подлодок у восточного побережья США в начале Второй мировой войны и нынешними случаями. Там история была такая: ещё до принятия 11 марта 1941 года Конгрессом акта о ленд-лизе Америка активно поставляла Англии продовольствие, стратегические материалы и вооружение. После разгрома Франции и капитуляции большинства европейских демократий Британия была обречена, и лишь стоящая у неё за спиной Америка мешала нацистам восторжествовать на континенте. То есть Америка уже фактически вступила тогда в войну с гитлеровской Германией, хотя формально оставалась нейтральной. Немцев это очень раздражало. Но у германских подводников до поры были связаны руки. И тогда от Бостона до Флориды  стали бесследно исчезать корабли вместе с людьми. В связи с этим появилась версия, что немецкие моряки специально подкармливали акул свежим мясом. А затем  акулы переключались на тонущих пассажиров торпедированных гражданских судов. Океанские хищники следовали  за субмаринами к американскому побережью, ожидая обычной мзды в виде утопающих мужчин, женщин и детей.

Версия подавалась журналистами почти как доказанный факт. Ведь в последнее время бывшие союзники по антигитлеровской коалиции стали посматривать друг на друга с откровенной враждебностью. Так почему бы СССР не развернуть психологическую войну против США?

На первой же остановке Исмаилов вышел и купил обратный билет. В ожидании поезда он буквально места себе не находил. И продолжал скупать прессу в надежде прочитать хоть что-нибудь обнадёживающее. Напрасно. Серьёзной информации похоже не было даже у властей.

Ближе к вечеру Исмаилов присоединился к толпе несчастных родственников тех, чьи близкие исчезли в море. Компания-судовладелец выделила для них пассажирский терминал в порту, поставила дополнительные туалетные кабинки и организовала питание. Каждые три-пять часов перед  родственниками и журналистами появлялись официальные лица, которые рассказывали о ходе поисковой операции. Но ничего утешительного на этих брифингах не сообщали. На последней пресс-конференции и вовсе разразился скандал. Одну газету, сообщившую об исчезновении катера береговой охраны, власти обвинили во лжи ради высоких тиражей. Присутствовавшему в зале главному редактору даже пригрозили судом. Но вакханалию уже было не остановить. Вслед за массовыми бульварными изданиями приличные газеты бросились  зарабатывать на горячей теме.

    Даже такие респектабельные издания, как «Нью-Йорк геральд трибьюн» и «Крисчен сайенс монитор», прикрываясь свободой слова, размещали на своих страницах бог знает что! Специальный номер журнала «Подробности», вышедший с ярким изображением чудовищного кракена на обложке, утягивающего на дно огромный лайнер, был целиком посвящен подробному живописанию воображаемой морской трагедии. Именно огромный спрут был назван вероятным виновником всех таинственных исчезновений последнего времени.

   От первого лица, якобы чудом уцелевшего пассажира, которого пока держат в госпитале, рассказывались жуткие подробности гибели «Быстрого Георга». В погоне за прибылью владельцев журнала мало волновало, что они выпускают джина страха. И пока одни подсчитывали прибыль, другие терпели колоссальные убытки из-за резкого снижения туризма и оттока посетителей с пляжей и из расположенных в курортной зоне магазинов и баров. По официальным данным, растущая паника уже причинила ущерб владельцам отелей на побережье на сумму около полутора миллионов долларов.

    Чтобы хоть как-то успокоить население вдоль береговой линии срочно протягивались противоакульи сети, организовывалось патрулирование прибрежных вод вооружёнными катерами.


Глава 25

 14 июля 1947 года, Пролив Санта-Барбара в 13 милях от мыса Аргуэлло

Джордж Габор расположился на корме. Писатель сидел в раскладном парусиновом кресле и читал. На ступнях его привычно устроился лабрадор. Пёс дремал и ворчал во сне. Возле борта пожилая чета упражнялась в обращении с громоздким фотоаппаратом. По виду путешествующие пенсионеры, они с детским азартом снимали, всё, что попадалось им на глаза. В конце концов, двое благообразных старичков заинтересовались собакой и попросили разрешения снять и её. Попутно возникла беседа, темой которой с самого начала стала собака Габора.

   Ещё полчаса писатель болтал со случайными знакомыми о всякой всячине, главным образом о погоде, и о том, как им понравилось на острове. Потом Габор начал уставать. Ему снова захотелось остаться наедине с собой. Больше всего он опасался, что собеседники каким-то образом прознают, что он литературная знаменитость, и уж тогда пожилая леди вцепится в него по-настоящему. Её флегматичный муж такого опасения в писателе не вызывал. Он в основном соглашался с женой, кивая и поддакивая.

 В какой-то момент дама внимательно посмотрела на Габора. Чтобы избежать разоблачения и сбросить интерес к собственной персоне Джордж поинтересовался:

- Вы из Калифорнии?

- Нет, мы всю жизнь прожили в маленьком городке в Монтане.

- А чем вы занимались?

- Он был школьным учителем, - ответила за мужа дама. – Я посвятила себя ему и детям. Если бы не наши мальчики, которые подарили нам это путешествие, мы бы так и похоронили себя в той дыре, не повидав мира. Не увидели бы океан…

- Но зачем ты так, Клара! – миролюбиво возразил супруге пожилой джентльмен. – Ты же любишь наш город и дом.

    Престарелая леди метнула на него взгляд строгой учительницы.

- Мой муж всегда не соглашается со мной, - сказала она таким тоном, как будто супруг сделал непростительную ошибку.

     Чтобы сгладить трещину во взаимоотношениях парочки и завершить разговор на приподнятой ноте Джордж предложил сфотографировать их.

      Пожилая чета вернулась к перилам, они  взялись за руки и уставились в объектив, ожидая команды улыбнуться. Палуба под ногами слегка качнулась. Габор снова поднял камеру, и вдруг в видоискателе появилось ещё что-то за спинами стариков. Сначала Габор принял это за оптическую иллюзию, вызванную некачественной оптикой дешёвой камеры. Но когда поднял глаза, камера выпала из его рук.

- Там! -  писатель протянул руку, указывая рукой вдаль. Казалось, его голос надломился. Улыбка сползла с лица пожилой дамы, когда она увидела искажённое, мгновенно побледневшее лицо мужчины. Женщина обернулась.

- Иисусе! - заплакала пожилая леди. Она схватила руку мужа и прижалась к нему. Её спутник потрясённо пробормотал что-то невнятное и крепко обнял жену. Неподалёку завизжала какая-то молодая женщина. Вскоре крики ужаса слились в один вой.

   Последовал чудовищный по силе удар. Казалось, в борт судна ударила сорвавшаяся с небес исполинская кувалда. Паром накренился, но затем выровнялся. Габор вместе с потоком пассажиров поспешил туда, где находились спасательные шлюпки. Пока он бежал корабль потряс новый удар - гораздо более разрушительный, чем предыдущий. Раздался оглушительный треск, он шёл из-под палубы, из корабельного чрева. Чьи-то руки протянули Джорджу спасательный жилет. Он быстро стал надевать его, бормоча молитву. Едва дрожавшие пальцы справились с застежками, как судно переломилось надвое. Передняя часть резко нырнула и скрылась под водой. Тут началось безумие.  Вокруг крики, грохот бегущих ног, вопли и стоны. Джорджа сбили с ног. Чья-то нога в женской туфле острым каблучком наступила ему на щёку. Он сжался в комок и прикрыл голову руками, а по нему продолжали ходить. В глазах Джорджа потемнело, он ощутил во рту вкус крови.

     Кое-как мужчина сумел подняться и заковылял к борту. Корма быстро погружалась. До того, как палуба встала дыбом, писатель успел перевалиться через ограждение и полетел вниз.

     Габор вынырнул на поверхность, выплёвывая солёную воду и мазут, и поплыл к ближайшей шлюпке, уже перегруженной пассажирами. Он ухватился за её борт, не в силах вскарабкаться внутрь. Его стали бить по рукам, но он в ужасе продолжал цепляться. И тогда последовал сильный удар чем-то тяжёлым по голове. Скорее всего, это было весло. Невероятно, но удар не размозжил ему череп и не отправил на дно в бессознательном состоянии. Однако ослепший и оглохший, Джордж бешено замолотил руками, цепляясь за воду, как перед этим цеплялся за уходящую из-под ног палубу. И вдруг он почувствовал преданную опору под руками. Сократ! Верный пёс, потеряв хозяина в толпе, нашёл его.

     Отовсюду неслись крики и мольбы о помощи. Чувства вернулись к Габору, а с ними и новая волна ужаса и отчаяния. Обломков корабля видно не было. Шлюпки же качались далеко в стороне. Тут Габор заметил молодую женщину на обломке доски. Одной рукой она цеплялась за обломок, а другой прижимала к себе колыбельку с младенцем. Появился мужчина, сбросил их в воду, чтобы самому взгромоздиться на доску, и погнал её в сторону лодок.

     Габор поспешил к женщине, ведь на ней не было спасательного жилета. До них было метров триста. Можно было не успеть. Джордж ласково потрепал Сократа по холке.

- Давай, мальчик! Спасай малыша.

Пёс посмотрел на него преданными глазами и заскулил.

- Ничего, за меня не волнуйся, твой старик благодаря этому жилету непотопляем.

    Лабрадор быстро уплыл вперёд. Джорд поплыл следом, но выдохся примерно на середине пути. Он был слишком грузен, дряблые мышцы отвыкли от серьёзной физической работы. В изнеможении писатель перевернулся лицом вверх, распластался на воде, раскинув налившиеся свинцовой тяжестью руки и ноги; прикрыл глаза, чтобы солнце не так слепило…

    Прошло несколько минут. Неожиданно ему показалось, будто что-то прошло под ним: его подняло и опустило, словно на волне. Но море оставалось спокойным.

      Мужчина быстро перевернулся. Что-то огромное кружило вокруг, пока скрываясь под водой. Он это чувствовал…

     Габор закрутился волчком. Он был мужественным человеком, в своей жизни не раз оказывался на волосок от гибели и даже перед взводом расстрельной команды не спасовал бы. Но открывшееся перед ним зрелище заставило его затрепетать от ужаса. Вытаращив глаза, с перекошенным лицом мужчина следил, как смерть приближается - не торопясь, играя, заставляя кровь леденеть в его жилах.

     Те, кто угрожал в анонимном письме устроить писателю самую страшную на свете казнь, слов на ветер не бросали. В последний момент мужчина вспомнил о кольте, с которым не расставался в последнее время. Боясь не успеть, мужчина сунул пистолетный ствол себе в рот и нажал на спусковой крючок.


***


     Патрульный дирижабль L-14 32-й отдельной эскадрильи ВМФ был привлечён к работам по поиску пропавшего парома на второй день операции.  Экипаж воздушного судна составляли всего два человека. Первым пилотом был лейтенант Эрнест Каду, вторым - мичман Эндрю Адамс. Бортмеханик Рэйли Анлайк остался на земле: ему объявили, что машина итак перегружена.

     Во время войны дирижабли этой эскадрильи, способные зависать на месте, опускать в воду гидрофоны и многие часы находиться в воздухе, активно использовались для борьбы с германскими и японскими подводными лодками.

    Моффет-Филд, крупнейшая база аппаратов легче воздуха в Калифорнии, располагала аэродромом на острове Трежер-Айленд в заливе Сан-Франциско. Именно оттуда главным образом поднимались дирижабли, патрулируя побережье в поисках вражеских субмарин. На случай встречи с врагом аппарат  L-14 снабдили пулемётом «Браунинг» и двумя 160-килограммовыми глубинными бомбами.

     Но и после войны для дирижаблей регулярно находилась работа.

    Прибыв в район поисков пропавшего парома уже в сумерках, экипаж вскоре радировал, что они хотят проверить подозрительное масляное пятно на воде. Последними словами аэронавтов были: «Там что-то странное. Снижаемся. Остаёмся на связи».

     По свидетельствам очевидцев, L-14 кружил над пятном довольно долго. Моряки с рыболовного судна «Мэри Грей», тоже принимающего участие в поисках, и с эсминца «Бенсон» наблюдали, как аэронавты обшаривали море поисковым прожектором и бросали осветительные бомбы. Пытаясь что-то рассмотреть, они то и дело опускались очень низко над водой. Потом луч прожектора вдруг исчез, дирижабль резко набрал высоту и, не выходя на связь, полетел в сторону берега вместо того, чтобы продолжать патрулирование.

     Непонятное молчание экипажа насторожило авиадиспетчеров базы Моффет-Филд. Они предупредили всех, кто в это время находился в воздухе: если кто-то заметит дирижабль ВМФ, необходим немедленно доложить о нём на землю.

   В 7 часов 15 минут утра экипаж пассажирского самолёта компании Pan Am заметил вдали дирижабль. Он летел в сторону городка Вентура.

   Полчаса спустя дирижабль снова видели над прибрежным шоссе. Один из водителей остановился и сделал фотографию, которая вскоре обошла все газеты: моторы не работают, дверь в гондолу распахнута и там явно никого нет, наполненная гелием оболочка частично сдута. Но главное исчезла расположенная в носу кабины смотровая площадка с прожектором и пулемётной турелью!

    L-14 ещё несколько раз обнаруживали и теряли из поля зрения.  Наконец, он снова объявился на глазах многих свидетелей. Дирижабль быстро снижался, теряя газ. Двое молодых людей попытались поймать его на пляже, схватив за свисающие тросы, но воздушный аппарат оказался слишком тяжёл.

    Подгоняемый ветром, L-14 ударился о землю на площадке для гольфа. Одна из бомб сорвалась с креплений, но к счастью не взорвалась: предохранитель глубинной бомбы автоматически становился на боевой взвод только в воде. Освободившись от тяжёлого груза, дирижабль снова выполнил подскок, и окончательно рухнул через пятнадцать минут в поле. Местные жители и полицейские, следившие за спускающимся аппаратом, не стали ждать приезда военных. Они проникли в гондолу, но никого там не обнаружили. Пожарным даже пришла в голову мысль поискать лётчиков внутри сдувшейся оболочки. Её разрубили топорами, выпустив остатки газа, но никого не нашли.

     Прибывшие представители флота обнаружили, что в резервных баках осталось ещё много горючего. Три парашюта, спасательный плотик, личное оружие пилотов, рация, громкоговоритель – всё было на месте. Не было там лишь спасательных жилетов – в мирное время пилоты дирижаблей часто отправлялись на задание «налегке»,  облачаясь в аварийное снаряжение лишь в случае реальной угрозы.

    Одна дверь гондолы была распахнута настежь. Но главное - смотровая площадка - от неё остались лишь куски скрученной арматуры и обрывки электрического кабеля прожекторной установки!

    Комиссию по расследованию возглавил капитан третьего ранга Френсис Кассиус. Следователи проверили разные версии, но так и не смогли дать внятное заключение о том, что произошло. Достоверно удалось установить лишь то, что резкий «скачкообразный» подъём дирижабля, который одновременно наблюдали моряки с рыболовецкого судна и с эсминца, мог быть вызван только потерей части груза, и резкое «полегчание» аппарата не было компенсировано экипажем выпусканием излишков гелия из оболочки. Так как бомбы и балласт тогда ещё оставались на месте, утерянным «грузом» могли быть только тела пилотов и оборудование с прожекторной площадки. В темноте на расстоянии моряки не могли видеть, что там произошло.

     Военные поспешили объявить инцидент несчастным случаем. Вначале комиссия пришла к выводу, что экипаж мог случайно выпасть из кабины. Однако расчёт военных на то, что неудобную для них историю удастся быстро сдать в архив на фоне катастрофы с гражданским паромом, оказался ошибочным. Вскоре следователям пришлось выступить с опровержением собственной вердикта, ибо в прессе поднялся шквал возмущения такой непрофессиональной работой. Представитель береговой охраны тоже подлил масла в огонь, заявив, что если бы пилоты просто вывалился из дирижабля,  их бы обязательно нашли – живыми или мёртвыми, так как пограничники тщательно прочесали акваторию пролива над которой дрейфовал дирижабль. Ведь спасательные жилеты пилотов надувались автоматически при соприкосновении с водой.

    Тогда комиссия пришла к другому заключению. Якобы на прожекторной площадке, где в тот момент находились сразу оба члена экипажа (командир мог временно застопорить штурвал и выйти на балкончик - что-то посмотреть внизу), случайно взорвался подсумок с ручными гранатами. Далее мог сдетонировать контейнер с осветительными бомбами и боекомплект к пулемёту. Осколками повредило спасательные жилеты пилотов, поэтому то мол их тела и не удалось обнаружить в воде.

   Но и эта версия не выдерживала никакой критики. Ведь в случае взрыва разлетающимися осколками неизбежно была бы повреждена оболочка газовой сферы и кабина. Между тем уцелели даже стёкла в окнах гондолы. Но армейское начальство удовлетворились «взрывной» версией. После этого представители флота стали говорить о пропавших пилотах, как о погибших.

     Но тут одному репортёру удалось найти очень ценную свидетельницу, которая поведала сенсационную историю. Сотрудница федеральной почтовой службы Ида Барни проезжала на велосипеде мимо пляжа и видела дрейфующий со стороны океана дирижабль. «Я заметила его над водой, - рассказала мисс Барни. – Я могла чётко видеть буквы NAVY (ВМФ). Затем буквы N и A исчезли, когда аппарат прогнулся посередине».

     Это произошло около восьми утра и гораздо южнее того места, где пилоты гражданского самолёта примерно часом раньше заметили дирижабль после его странного ухода с места поисковых работ. Впрочем, эту загадку легко было объяснить, ведь ветер в тот день несколько раз резко менял направление. Неуправляемый аппарат просто мотало по воле воздушных потоков.

     Юной почтальонше показалось, что оболочка дирижабля повреждена. Это её встревожило. Дирижабль летел очень низко, едва не задевая волны. Этому тоже имелось техническое объяснение. Освободившись от веса пилотов, дирижабль должен был подняться до критической высоты. Там автоматически включился аварийный клапан и начал выпускать гелий. То, что девушке L-14 показался частично сдутым, объяснялось скорее всего именно этим, оболочка его не обязательно была повреждена.

   «Ветер нёс его к берегу, - ещё рассказывала свидетельница. - Я долго следила за ним и твёрдо уверена, что никого не видела в кабине. Аппарат пролетел почти надо мной».

     Девушка также вспомнила, что её удивил странный вибрирующий звук. Сперва Барни решила, что он исходит от воздушных моторов дерижабля, но, их винты безжизненно висели. Прислушавшись, она поняла, что источник шума находится не в небе, а на земле. Эффект был очень необычным, будто сам воздух вибрировал. А потом Барни увидела двух людей. Откуда они появились, она не поняла, ибо местность там холмистая, поросшая густым кустарником. Один из неизвестных, сумел взобраться по канату в кабину, но почти сразу выпрыгнул обратно. В руке он что-то держал…

    Ушлый газетчик, имел своего информатора на базе дирижаблей (имя которого он, конечно, не собирался раскрывать). И тот сообщил, что на месте авиакатастрофы военные не нашли свинцовый чемоданчик с секретными шифрами, который при любой опасности по инструкции необходимо сбросить в океан.

     Представитель командования ВМФ тут же выступил с опровержением, заявив, что оба погибших пилота имели безукоризненные послужные списки, большой лётный опыт, поэтому они, несомненно, до конца выполнили свой долг и уничтожили чемодан с шифрами. Видимо в редакции газет были направлены армейские цензоры с целью разъяснения понятия «военная тайна», потому что дальнейших публикаций на эту тему не последовало. Тем более что основное внимание публики было приковано к другой тайне.


Глава 26

Середина июля 1947 года, Западное побережье США

  На десятый день после исчезновения парома «Быстрый Георг» поисковая операция была свёрнута. Причина - отсутствие результатов. Всё что удалось, это с помощью военных обнаружить крупные обломки на дне пролива, и ни одного живого или хотя бы мёртвого пассажира! А ведь, по словам представителя береговой охраны, поисковые мероприятия осуществлялись на площади в сотни квадратных километров и были задействованы десятки единиц техники. Власти списали исчезновение пассажиров на плохо изученные течения. Кроме того, в опубликованном официальном коммюнике говорилось, что станки людей могли быть съедены гигантскими крабами и акулами. Как и в случае с военным дирижаблем создавалось впечатление, что информация о деле замалчивается, жёстко регламентируется. А может и умышленно искажается. Но с какой целью?!

  Странное поведение гражданских и военных властей настолько бросалось в глаза, что в прессе снова поднялась шумиха. По-прежнему непонятно было главное, что же произошло с паромом? Ведь море в тот день было спокойное, на корабле имелось достаточно шлюпок, а айсберги в этих широтах никогда прежде не появлялись. В случае кораблекрушения большая часть экипажа и пассажиров должны была остаться в живых. Но даже при самом наихудшем варианте развития событий, например, если всё произошло внезапно и судно затонуло в считанные минуты, всё равно на поверхности должны были плавать тела в спасательных жилетах. Кого-то из утонувших могло выбросить на ближайшие пляжи.

   Однако дать хоть сколько-нибудь вразумительные объяснения по этому поводу власти не могли. Представители официальной комиссии несколько раз изменяли официальную версию загадочного события. Первый её вариант гласил, что судно перевернулось из-за неправильно размещённого в трюме груза. Позднее от этой версии отказались в пользу другой, гласящей, что корабль мог напороться на «бродячую» мину, оставшуюся с войны, или даже на неизвестную подводную лодку. Но официальные разъяснения общественность удовлетворить не могли. Многочисленных скептиков возмущало, что власти штата и военные либо настолько некомпетентны, либо изо всех сил пытаются что-то скрыть.

      Зато жёлтая пресса продолжала азартно трепать острую тему. На этом фоне в газетах стали появляться некрологи людей с парома. Пароходная компания объявила, что приняла решение выплатить компенсации семьям, не дожидаясь истечения юридически положенного срока, раньше которого человек не может быть признан умершим.

  Игорь чувствовал, что обязан что-то сделать. К чувству вины перед другом примешивалось желание что-то противопоставить торжествующему злу. Исмаилов решил немедленно опубликовать рукопись почти законченной книги Габора. Правда, для этого требовалось разрешение его жены: Зоя вернулась из Европы, как только узнала обо всём. Игорь встретился с ней, но получил отказ.

- Нет! - твёрдо заявила Зоя. – Эта книга не будет опубликована - никогда!

- Подумай, ведь это фактически завещание Габи. Я говорил с ним, он действительно очень хотел завершить этот труд, чтобы все узнали правду. Пусть даже книга не закончена (Игорь ещё не решился вскрыть пакет и прочесть рукопись. Странная мысль, что пока он этого не сделал, ещё остаётся надежда на возвращение автора, не давала ему покоя), всё равно я надеюсь отыскать заинтересованное издательство.

–  Ты разговаривал с больным человеком, Грэг – грустно произнесла Зоя. – Разум моего мужа помутился в последнее время, он сам не ведал, что творил, когда писал эту ужасную книгу. Многие об этом знали. Но ты, ваша с ним дружба…

- Именно поэтому я и прошу тебя! – искренне заглянул ей в глаза Исмаилов. - Наши политические взгляды с Габи часто расходились, только теперь это не имеет никакого значения. Мы должны закончить дело, которое он считал самым важным.

  Зоя резко обрубила:

- Я решила: рукопись будет уничтожена. Я даже не собираюсь её читать. И не позволю этого никому другому!

   - Хотя бы не спеши этого делать – попросил Исмаилов. - Я не могу давать тебе советы, но некоторые поступки, совершённые слишком поспешно, на эмоциях, могут отравить чувством вины всю оставшуюся жизнь.

   Но Зоя оставалась непреклонной. Её преданность своим коммунистическим вождям, партийной дисциплине были фанатичными. Она потребовала немедленно вернуть ей рукопись.

     Когда Исмаилов уходил, стопка машинописных страниц обречённо дожидалась решения своей участи на кухонном столе, а женщина с бледным лицом, кусая губы, разжигала огонь в духовке.


Теперь у него оставался лишь доклад конгрессмена Элтхауза. С ним Исмаилов ознакомиться уже успел. Документ был подготовлен очень основательно с привлечением серьёзного фактологического материала. Пора было дать разоблачительным бумагам ход. Это необходимо было сделать во имя их дружбы с Габором.

      Игорь позвонил в офис конгрессмена. Ближайший помощник пропавшего политика заверил, что у его шефа остались верные сторонники, которые обязательно обнародуют документ на ближайших слушаниях в Сенате.

- Мы пришлём за документами курьера – пообещал собеседник и на всякий случай предупредил, что посыльного зовут Руперт Мур. - Он надёжный парень, смело можете доверить ему документы.

    Курьер появился, как и было обещано, - на следующий день. Молодой человек лет двадцати пяти, черноволосый и стройный, с открытым приятным лицом и спокойными манерами, он действительно внушал полное доверие.

- Я Руперт Мур из офиса конгрессмена Элтхауза,-  представился визитёр. При себе у посыльного имелось удостоверение личности.  Очень вежливый исполнительный парень, он даже отказался от предложенной чашки кофе, объяснив, что должен спешить, ибо его возвращения очень ждут.

    Игорь уже собрался отдать драгоценный пакет, но в последний момент решил подстраховаться:

- Подождите немного, я должен связаться с вашим руководством. Понимаете, за эти документы я несу ответственность.

    Игорь вышел в соседнюю комнату, где у него находился телефонный аппарат. Связавшись с сотрудником, с которым разговаривал накануне, Исмаилов попросил описать внешность курьера. И тут выяснилось, что настоящий Мур должен быть светловолос, коренаст и вообще выглядеть совсем иначе!

    Исмаилов схватил первый увесистый предмет, что подвернулся под руку, и бросился в прихожую. Только лже-курьера уже и след простыл.

    Едва не став жертвой столь наглого обмана, Исмаилов решил, что передаст документы только лично из рук в руки тому, кто будет ими заниматься. Пока же он приобрёл увесистую бейсбольную биту и кинжал, и больше не расставался с портфелем, в который положил доклад.


    Через три дня Исмаилов получил приглашение прийти проститься с другом. На городском кладбище были устроены символические похороны. Так решила Зоя.

     Хоронили изгоя, от которого в последние месяцы отвернулись почти все. Пришли лишь самые близкие, - всего четверо. Никаких напыщенных речей. Перед тем, как пустой гроб опустили в могилу, каждый положил в него какую-то вещь: пачку того самого сорта табака, который Габор предпочитал, джазовую пластинку. Игорь положил роман Толстого, которого друг считал эталоном писателя…

    По пути к воротам его нагнала Зоя.

- И всё-таки я любила его! - выпалила она, и на лице её снова появилось выражение боли. – Пусть меня тоже заклеймят как предательницу. - Быстро оглянувшись, женщина сунула Исмаилову непроницаемый пакет: - Я хочу, чтобы душе Габи было спокойно.

   Проводив взглядом быстро удаляющуюся стройную фигурку, Игорь заглянув в пакет. В нём помимо совершенно целой и невредимой рукописи лежало заверенное у нотариуса разрешение на её публикацию.

    Зоя возвращалась в Европу, и избавлялась от всего, что осталось от мужа. Небольшой писательский архив также был оставлен на попечение Исмаилова.

    Помимо бумаг, в наследство от друга Исмаилову достался и его лабрадор Сократ. Этот пёс был единственным живым существом с пропавшего парома, которому удалось спасти. Его случайно нашли рыбаки. Когда смертельно уставшую, дрожащую собаку подняли на борт, она мёртвой хваткой продолжала удерживать зубами край колыбели, в которой лежала удивительная кукла, которую с первого взгляда невозможно было отличить от настоящего младенца. Очень дорогая антикварная вещь ручной работы известного немецкого мастера начала прошлого века.


     Сократ был деликатным мужественным псом, настоящим философом в шкуре. Трудно сказать, какие мысли жили в его крупной лобастой башке. Но видно было, что пёс страшно скучает по хозяину и не может понять, чем он провинился перед ним, за что его бросили. Глядя в умные собачьи глаза, Игорь объяснял, что рано отчаиваться. И обижаться на Зою, устроившую глупые похороны, тоже не стоит. Всё-таки их друг любил эту женщину.

      Сократ слушал очень внимательно, при этом выражение его глаз было таково, что мужчина не сомневался: новый товарищ его понимает. И всё же по ночам  было слышно, как тяжело по-стариковски вздыхает на своём коврике возле кровати старый лабрадор. Иногда пёс выходил из комнаты, чтобы приютивший его человек не слышал тихих поскуливаний возле входной двери. Словно старый преданный слуга, лишившись хозяина, пёс утратил интерес к жизни. На прогулке, когда они оказывались на набережной, Сократ мог часами неподвижно сидеть и глядеть вдаль. Наверное, он ненавидел океан, отнявший у него самое дорогое.

     Игорь и сам боролся с депрессией. Океан, который он так любил, теперь казался ему чёрным. Алкоголь немного притуплял душевную боль. Однако с этим лекарством трудно соблюсти меру…


Глава 27

16 июля 1947 года,

Океан в двенадцати морских милях юго-восточнее залива Монтерей.

    - Ты помнишь, что обещал мне, когда заманивал на свою лодку?

- Это не лодка, милая, а яхта –  поправил подругу молодой отлет весьма мужественной наружности. Парочка устроилась на узкой койке в крохотной каюте.

- Не важно. Так помнишь, или нет?

- Я обещал показать тебе настоящий океан, какой не увидишь с берега. Посмотри в иллюминатор, крошка: как удивительно светится небо! Поверь, над сушей оно не такое.

- Нет, ты обещал мне не это.

- А вспомнил! - дурачась, хлопнул себя по лбу весёлый повеса. - Я обещал угостить тебя хорошим виски. Или ты предпочитаешь ром? Учти, малышка: на настоящих парусниках всегда держали ром. Непременно ром! И обязательно в дубовых бочках.

- Пошёл к чёрту, Дик!

- Почему ты так говоришь, разве я не твой парень?

- Разве я так сказала? Но моя мама…

- А что твоя мама? Она опять полоскала тебе мозги, чтобы такая хорошая девочка как ты, не связывалась с парнем без университетского диплома?

- Не в этом дело. Просто у неё есть опыт по части общения с вами.

- Ага, это уже интересно. И что такого умного рассказала тебе твоя мамочка про этот вид членистоногих?

- Да то, что все вы мужики такие. В этом моя мама права: расточаете соловьиные трели, а как получите своё, забываете, что говорили.

    Парень приподнялся на локте:

- Ладно, скажи мне, в чём я провинился.

- Ты обещал научить меня управлять парусной лодкой. Ты сам знаешь, что мне этого очень хочется. Однако мы почти весь день прозанимались любовью, за исключением того времени, что ты сам возился с парусами, читал свою книгу, ловил рыбу и слушал приёмник.

- Зато посмотри, что я выловил! – парень поднял руку и взял с книжной полочки какую-то погнутую железку:

- Взгляни на этот шилдик с заводским номером и кодом специального арсенала ВВС! - Это было сказано с большим значением. Но видя недоумение на лице девушки, парень снисходительно пояснил: - Я служил в армии и знаю: а бы на что такие таблички не вешают. Нам отвалят кучу долларов за эту штуку! Вернее за то, к чему она была прикручена.

- Вот и лови свои доллары! – обиженно фыркнула своенравная гостья. – А я хочу домой.

     Парень нежно приобнял подругу, чмокнул в щёчку и миролюбиво проворковал:

- Ну ладно, я был не прав, не дуйся. Просто наш уговор как-то вылетел у меня из головы. Хотя сразу предупреждаю, что учитель из меня не очень. Всё, что умею, я вычитал из пособия по управлению яхтой.

- Ты просто ищешь повод отказаться.

    Чтобы восстановить свою репутацию, он пообещал, что завтрашний день они посвятят изучению морского искусства: будут ставить и убирать паруса, пробовать ходить разными галсами, брать первые и вторые рифы, так что ближе к вечеру подруга хорошо познакомиться с яхтой.

     Но вместо поцелуя девушка недоверчиво хмыкнула и отвернулась.

   Тогда молодой человек поднялся с постели и решительно произнёс:

- Хорошо, устроим первый урок прямо сейчас. Для начинающего шкипера наука начинается с изучения штурманского дела. Будем учиться прокладывать курс. А при свете солнца я покажу тебе, как пользоваться разными  навигационными приспособлениями: секстантом, компасом и ручным лотом. Но учти, если станешь ныть, что это трудно и скучно, я отхлопаю тебя по твоей великолепной попке и закрою школу.

- Нет, нет! Даю слово!

    Парень зажёг лампу над низеньким прокладочным столиком в углу каюты с лампой на гибком штативе и картой. Наградой ему стал довольный смех девушки. Обнажённая Афродита поднялась следом, накинула на плечи мужскую рубашку и тоже склонилась к столику. Осветив карту, молодой человек нашел точку, где теперь находится их яхта, и стал прокладывать обратный курс к бухте, которую они покинули на рассвете.

- Ой, как интересно!

  Внезапно с палубы послышались звон колокольчика.

  Молодой человек отложил карандаш с линейкой и стал торопливо натягивать штаны:

- Прости, урок придется прервать. Незадолго до наступления сумерек я закинул наживку на крупную рыбу.

    Девушка недовольно фыркнула. Парень добродушно рассмеялся и снова обнял её:

- Если ты не станешь гневить морского бога, и моё рыбацкое счастье мне не изменит, то на завтрак я угощу тебя такой вкуснятиной, что пальчики оближешь!

    Они вместе выбрались на палубу. Стоял почти полный штиль, нарушаемый лишь лёгкими дуновениями ветерка. Тихий плеск волн у борта едва нарушал удивительную тишину.

- Странно, - пробурчал себе под нос парень.

      Молодые люди внимательно вслушивались и вглядывались в ночное море.

    С лёгким жужжанием стала разматываться леса с катушки спиннинга. Оживление рыбацкой снасти сопровождалось мелодичным звоном сигнального колокольчика. Яхта спокойно покачивалась на месте. Парень стоял, ожидая, что будет дальше. Жужжание прекратилось…

    - Что такое? – удивился молодой человек и с досадой покачал головой. – Неужели сорвалась.

    Однако через пару минут катушка вновь ожила, но лишь на мгновение, издав короткое «стрик-стрик» и высвободив ещё немного лески. Нос яхты стал медленно поворачиваться, но её хозяин не обратил на это внимание, его озадачила странная игра: леска то натягивалась, то обвисала. Ни одна крупная рыба в этих водах не вела себя так.

     Затем ровное жужжание возобновилось. Когда леса длиной в семьдесят ярдов размоталась до конца, яхту что-то настойчиво потянуло за собой. Только тут выяснилось, что пропал якорь: выбирая цепь, молодой человек вдруг почувствовал: якоря нет. Как это произошло – парень понять не мог. Просто одно из толстых звеньев цепи было  перепилено или перекушено посередине. Другого полноценного запасного якоря на борту не было. Поэтому яхтсмен схватил хранящийся в нише на носу бочонок, набитый камнями, с привязанным к его крышке канатом – так называемый «подвижный якорь», и швырнул его за борт.

     Судно стало замедляться. Леска на секунду ослабла, потом снова натянулась - с такой силой, что яхта дёрнулась, будто в конвульсии. Влюблённые едва не упали. Впрочем, после этого рывка наступило затишье.

    - Наверное, попался крупный марлин, килограммов под триста! - желая подбодрить подругу, пояснил молодой человек. – Ни-иче-е-его! Я взял толстую лесу и привязал к ней самый большой стальной крюк для ловли акул. Никуда он не денется! Пускай здоровяк подёргается напоследок.

   -  Слышишь? – девушка обратила внимание на появившийся неприятный утробный скрежет, который сопровождался ритмичным лязгом и стуком. Словно работал какой-то механизм.

- Будто рычит кто-то и зубами скрежещет, - поёжилась девушка.

Таинственный звук шёл откуда-то издали, низко плыл над самой водой. Или даже шёл из-под воды. От него все внутренности сжимались в тоскливом предчувствии.

    От неожиданного рывка парень пролетел несколько метров и лишь чудом не оказался за бортом. Его подругу тоже отбросило к каюте. Минуты две яхта дёргалась и тряслась, затем всё опять успокоилось. Ужас охватил девушку.

     - Это нехорошая рыба – пролепетала она, голос её дрогнул: - Послушай, Дик… может, нам лучше не связываться с ней.

    Её приятель поскрёб пятерней затылок. Пока он соображал, лодку снова сильно тряхнуло. Потом ещё и ещё. Устоять на ногах было невозможно. Небольшой парусник швыряло из стороны в сторону, при этом раздавались десятки различных звуков – нехороших звуков: грохот сброшенных со своих мест вещей в кладовке и опрокинувшихся под койкой канистр с керосином, скрип гнущейся мачты.

    Судно накренилось и молодые люди заскользили по скользкому настилу. В последний момент парень сумел крепко ухватиться одной рукой за леер ограждения, а второй поймал подругу.

    И тут очередной шквал внезапно стих. Почти лежащая на боку посудина вернулась в нормальное положение. Стало понятно: их не оставят в покое. Парень спустился вниз, чтобы увидеть, каковы повреждения. Вернувшись, молодой человек сообщил, что яхта дала течь в глубине корпуса, где-то около киля. Девушка посмотрела вдаль - туда, где при свете солнца на горизонте должна виднеться полоска земли. Молодой человек обнял её и прижал к мускулистой груди.

- Не волнуйся, я включил помпу. Пора показать рыбе кто тут хозяин. Сперва она таскала нас, теперь - мы её.

     Так как ветра не было, вся надежда была на сто двадцать «лошадок» судового дизеля. Но мотор почему-то не запускался. Между тем невидимый противник возобновил потеху. Яхта рванулась в сторону, да так, что тяжёлый гик с резким скрипом перекинулся с левого борта на правый. Если бы не молниеносная реакция капитана, который успел пригнуться сам и убрал голову подруги с пути тяжёлой деревянной стрелы, то они бы крупно пострадали и наверняка оказались в воде.

    Яхта крутилась и вертелась, металась по волнам, как жалкий поплавок. Внезапно она остановилась и стала мерно раскачиваться, словно повиснув на проволоке. При этом судёнышко накренилось самым нелепым образом.

    Тут, наконец, заработал двигатель. Капитан дал полный назад. Никакого результата! Секунд десять борьбы, и под натужное завывание выведенного на максимальные обороты «движка» яхту потащило, но в противоположном направлении!

- Что за чёртова рыба! - с досады парень выругался, хотя при своей подружке старался держать себя в руках.

- Это не рыба, - девушка со страхом глядела туда, где леска под напряжением уходила в воду. – Как ты этого ещё не понял.

- А кто же? – удивился здоровяк.

- Скоро мы это узнаем – едва слышно пролепетала девушка.

-  А по мне пусть хоть сам морской дьявол с нами шутки шутит! – прорычал парень. – Я его не боюсь.

- Ты глупый. Твоё рыбачье счастье стало для нас проклятием.

     Яхту тащило всё быстрей, нос её стал зарываться в воду. В отчаянии парень метался па палубе и ругал неизвестную тварь на чём свет стоит.

- Беги за моим ножом, надо отрезать леску! – велел он. – Найдёшь его в рундучке с инструментами. Он под столиком. И надень спасательный жилет!

    Перешагивая через беспорядочно разбросанные паруса, обрывки сорванного такелажа и предметы снаряжения, она добралась до трапа в каюту. Где-то во мраке моря раздался сильный всплеск, похожий на всплытие огромного тела из воды. Девушка на мгновение замерла, в темноте ей показалось, что у самого борта мелькнула смутная, зловещая тень...

    Спустившись в каюту, она повернула электрический выключатель и первым делом надела на себя спасательный жилет. Затем направилась к столику. И тут рокот двигателя стих, несколько раз моргнула и погасла лампочка над головой, питаемая от аккумуляторов мотора. К счастью, настольная лампа была на батарейках. Но пока она искала её в темноте, яхту сотряс новый удар.

     Тёмная каюта наполнилась грохотом сорвавшихся с места вещей. Прежде чем в маленькой мирке установилось хотя бы относительное равновесие, яхта вновь содрогнулась всем своим корпусом. Теперь её били в противоположный борт, и от ударов несчастный кораблик разворачивало на 180 градусов. За дверью послышался сильный треск, что-то тяжёлое рухнуло на крышу каюты. «Словно дерево упало на свод склепа» - пронеслось в голове. Новый удар потряс судно снизу. Было ощущение, что пол вздыбился. Лишь тонкий слой дерева и обшивки отделяли насмерть перепуганную пассажирку от тёмной глубины и мрачной голодной силы, которая пыталась до неё добраться. И только мысль, что рядом есть человек, который будет сражаться за неё до конца, давала ей силы…

    Как это уже бывало не однажды за эту страшную ночь, натиск вдруг сменился полным покоем. Молодой женщине удалось нащупать лампу на столе.

    Наконец, нож найден. Она схватила его, повернулась к двери и увидела Дика. Она была так занята поисками, что не слышала, как он вошёл. Парень сидел с отрешённым видом, но не на койке, а на полу в углу каюты. По лбу его сбегал пот, а посиневшие губы дрожали.  Ниже пояса он успел накрыться пледом, который стянул с кровати.

- Надо передать сигнал бедствия, - безжизненным голосом проговорил молодой человек. – Может они ещё успеют... Я покажу тебе, как выставить антенну и включить передатчик. - Он поморщился и устало прикрыл глаза. Голова его запрокинулась.

   - Хорошо, я всё сделаю… Что с тобой?

    Заострившийся подбородок молодого человека слегка дёрнулся, он с трудом разлепил веки, некоторое время тупо смотрел перед собой, будто вспоминая, зачем он тут.

- Курить хочется.  - Плёчо и корпус его шевельнулись. Он будто собрался что-то сделать, но на полпути передумал: - Дьявол, сигареты остались в штанах. Сволочь – он ещё выругался, но как-то устало без прежней злости и азарта. Подавленности и сожаления в его словах было больше:  – Моя зиппо, память об армии - тоже была в кармане штанов. Будь оно всё проклято! Гадина!

    Девушка решила, что друг ранен, на нём действительно была кровь.

    - Давай я помогу. В каком они кармане – в правом или левом?

  - Не стоит.

    Подруга и сама остановилась. Нижняя часть его тела под пледом выглядела как-то необычно.

  - Твои ноги! Они пострадали?

   Он криво улыбнулся.

   - Их нет. И остального тоже… Я и сам не заметил, как от меня осталась половина. - Парень снова вымученно ухмыльнулся. - Был мужик, а стал обрубок. Так что тебе понадобится новый парень.

  Ужасная правда, как и обидные слова, не коснулись её сознания. Она метнулась к аптечке, а когда вернулась с ампулой противошокового препарата, друг сидел всё в той же позе, прислонившись спиной к стене; только голова была запрокинута назад, глаза закатились, а из раскрытого рта тонкой струйкой стекала кровавая слюна.

    Сделав инъекцию, молодая женщина забралась с ногами на койку, обхватила колени руками и сжалась в комок. Слух ловил каждый подозрительный скрип и стук, доносящийся снаружи. Она слышала плеск волн у самого порога каюты, унылый скрип снастей.

     Едва живое от ужаса человеческое существо чувствовало, как полузатопленная яхта вздрагивает и колышется, когда вблизи проплывает что-то огромное. В такие секунды она обмирала от ужаса, желудок сводило спазмами. Ещё немного и она начнёт мечтать о том, чтобы пытка поскорее закончилась - не важно как, лишь бы её мучения, наконец, прекратились. Она начала щипать себя за руку, надеясь, что всё это кошмарный сон.

    Между тем вода прибывала. Нужно было встать, попробовать откачать её ручной помпой, поднять антенну и послать на берег мольбу и помощи. Но решимости и сил шевельнуться не было. Она находилась в каком-то оцепенении. В голову пришла мысль:  «Выходить на палубу - незачем. В конце концов, от этого ничего не изменится: если яхта утонет, значит, так тому и быть. Есть только один способ прекратить это быстро: нужно лечь на спину, предварительно накрепко привязав себя к кровати, как во время шторма, и задраив дверь и все иллюминаторы. Затем взять из аптечки оставшиеся ампулы обезболивающего и таблетки снотворного, и вколоть себе всё, чтобы уснуть навсегда и проснуться уже в раю».

    Но тут взгляд её упал на друга. Девушке показалось, что веки на его безжизненном лице слегка дрогнули. Жалость и любовь к любимому заставили забыть о себе. Она поднялась. До двери пришлось брести по колено в воде. По пути девушка сняла с себя спасательный жилет и надела на любимого.

     Цепляясь за переборки, она вскарабкалась по трапу, осторожно открыла дверь каюты и выглянула наружу. Над водой торчала только корма, вся носовая часть яхты погрузилась в воду.  Да и то, что осталось, вот-вот должно было исчезнуть в пучине. Девушка выбралась наружу.

   В полной тишине вслед за ней из чрева каюты выплыл её спутник. Он медленно проплыл мимо, глядя на неё открытыми остекленевшими глазами, в которых отражалась луна.

- Прощай, Дик! – тихо сказала ему девушка.

    Ей показалось, что любимый тихо ответил ей и даже махнул рукой. Его отнесло немного в сторону. Затем он стал очень комично кружиться на месте волчком, будто в танце. Вдруг резко нырнул и исчез навсегда…

   Тут внимание несчастной привлекло странное сооружение неподалёку. Оно время от времени испускало световое свечение. Похоже, это был какой-то буй или проблесковый маяк, или ещё что-то в этом роде. Обломки яхты как раз дрейфовали в его сторону. Не дожидаясь пока зыбкая опора окончательно уйдёт из-под ног и утащит её за собой, девушка прыгнула в воду и поплыла.

    За спиной послышался громкий всплеск. Охваченная ужасом, она помчалась к своей цели со скоростью торпеды, молотя руками и бешено вспенивая воду ногами. Ей удалось быстро вскарабкаться на буй. Оглянувшись, она как раз застала последние мгновения жизни несчастного кораблика. Зато её новый корабль точно будет оставаться на плаву достаточно долгое время, - достаточное для того, чтобы её успели спасти.

     Она почувствовала себя увереннее. Здравый смысл подсказал ей, что необходимо испортить оборудование, чтобы сюда направили ремонтную бригаду. У неё был нож, а ещё ярость на несправедливую судьбу, которая отняла у неё любовь и хотела забрать жизнь. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы маяк погас. Теперь оставалось ждать и надеяться.


     Одинокая жертва кораблекрушения стала вслушиваться и вглядываться в ночь. Что-то, что было чернее мрака и огромное, как стена, надвигалось на неё.

- Пошла вон, мерзкая тварь! – заорала она.

     Но разве можно отпугнуть криком ураган или цунами! Смерть неумолимо приближалась, но делала это в своей изуверской манере – не спеша, играя напоследок с жертвой. А та, терзаемая ужасом, сперва трепыхалась; своими огромными глазами всматривалась в темноту и растерянно крутила головой, боясь пропустить момент собственной гибели. Затем сникла. Булькнул и напоследок блеснул в воде выброшенный за ненадобностью нож. Жалкий живой комочек, примостившийся на большой железной бочке посреди тёмной водной пустыни, наконец, осознал себя пищей. Обмяк, и как будто стал частью моря, живого планктона, который при приближении хищника не пытается сбежать. К чему глупые попытки, если тебя всё равно сожрут? Её охватило ощущение полной пустоты, она ещё могла думать и чувствовать, но не могла пошевелиться. И просто закрыла глаза…


Глава 28

27 июля 1947 года, Беркли (Калифорния)

  Возле университета к Исмаилову подошёл человек. Игорь заметил его ещё издали: тот потерянно крутился неподалёку, провожая взглядом проходящих мимо преподавателей, и что-то прикидывал у себя в голове. Выглядел он так, что вполне мог бы сойти за одного из здешних профессоров: лет за пятьдесят, благообразный, в круглых очках, в хорошем твидовом костюме серого цвета и в коричневой жилетке - при галстуке-бабочке. В руках он держал книжицу небольшого карманного формата.

    Остановившись взглядом на Исмаилове, человек раскрыл книгу и тут же захлопнул: скорее всего, между её страниц была вложена фотография.

    Убедившись, что перед ним именно то лицо, которое ему нужно, незнакомец подошёл и приподнял шляпу:

- Игорь Петрович, моё почтение, - он произнёс это по-русски без малейшего акцента, значит, эмигрант.

     Пожилой господин представился редактором одного из европейских издательств.

- Мы хотели бы ознакомиться с рукописью последней книги Джорджа Габора, чтобы издать её. Нас также интересует архив писателя, - пояснил он; и доверительно добавил: - Обычно после смерти всегда следует всплеск интереса к творчеству авторов такого калибра…

    Игорь сам искал издательство для публикации книги друга, но история со лже-курьером, чуть не похитившим у него доклад конгрессмена Элтхауза, научила его бдительности. Поэтому он уклончиво заметил:

   - Но официально Джордж Габор ещё не признан умершим. И потом, у него есть жена.

    Господин взглянул с добродушным укором.

- Я видел могилу, и предварительно навёл справки: миссис Габор официально оформила творческое наследство супруга именно на вас. Впрочем, вы можете на собственное усмотрение часть гонорара перевести ей.

- И всё же странно, как вы узнали… – недоверчиво протянул Исмаилов.

     Незнакомец хихикнул и пояснил:

-  В охоте за стоящей рукописью мы - издатели можем дать фору любому частному детективу.

    У господина имелся с собой банковский чек и экземпляр договора. Игорь заколебался. Дело, конечно, было не в деньгах, просто пока ни одно издательство всерьёз не заинтересовалось книгой, а тут реальное предложение. Покупатель деликатно ожидал ответа. Его тактичная манера импонировала Исмаилову. И всё же он не готов был дать немедленный ответ:

- Мне надо подумать. Оставьте вашу визитку, я посоветуюсь, и свяжусь с вами через несколько дней.

    Господин смущённо кашлянул в кулак, зачем-то оглянулся, потоптался на месте, но не откланялся. Хотя чувствовалось, что такая настойчивость ему не свойственна. Что-то веское принуждало его делать над собой усилие:

- Не пойму, что вас смущает, Игорь Петрович? – искренне недоумевал пожилой соотечественник. – Право, я же предлагаю достойные условия. Но главное, мы очень заинтересованы в публикации. У нас служат первоклассные редактора, так что бережное отношение к авторской строке я вам гарантирую.

     Исмаилову стало неловко:

- Хорошо, я дам вам ответ уже завтра. Это вас устроит?

    Господин виновато пояснил:

- Дело в том, что я не могу ждать, у меня уже куплен обратный билет. Признаться, я был уверен, что нам удастся сразу договориться…

    «В самом деле, что ещё мне надо? – мысленно укорил себя Исмаилов. – Вот ведь он - человек, который сам явился, чтобы снять с меня груз ответственности за доверенный мне труд».

-  Когда вы планируете издать книгу?

- Она уже стоит в планах издательства на осень.

- Хорошо, давайте договор.

    Господин обрадовано протянул бланк вместе с банковским чеком. Игорь стал читать. В это время издатель извлёк из внутреннего кармана пиджака дорогой паркер и открутил колпачок: - Вы американцы обожаете технические новинки навроде новомодных шариковых ручек, - он сказал это с добродушной иронией. - Но лучше воспользуйтесь этим, - и протянул ручку Исмаилову. - Перо можете оставить себе на память после того, как поставите подпись. - Это прозвучало как намёк, что пора бы уже и кончить дело.

     Но Игорь не спешил с ответной любезностью, вчитываясь в каждую стоку.

- Что это? – удивлённо произнёс он, дойдя до пункта номер шесть.

     Господин в бабочке внимательно прочёл вслед за ним, после чего взглянул на Исмаилова поверх очков:

- А что вас смущает? Поверьте это обычная практика. Платя деньги, издательство покупает у авторов оригинал рукописи и все права на неё. Кстати, скажите пожалуйста, у вас имеются дубликаты рукописи?

- А если я хочу сохранить авторский экземпляр на память?

- Хорошо, хорошо, не будем создавать проблему. Для вас я готов сделать исключение, хотя это и в нарушение наших правил. Вы дадите мне сегодня оригинал для ознакомления, а после прочтения я сам сниму с него копию и верну вам авторский экземпляр. Завтра вечером, надеюсь, вас устроит?

- Но вы сказали, что уезжаете сегодня!

   Пойманный на слове «литератор» стушевался. Лицо его пошло красными пятнами, он достал платок и отёр им пот со лба. Стал что-то объяснять, но выходило путано. В конце концов, он и сам понял, что окончательно сел в лужу.

     - Ладно, оставим на время этот разговор. Поговорим лучше о вас.

- Обо мне? – удивился Исмаилов. - Но у меня нет рукописи для вас. Я в некотором роде не писатель.

- При чём здесь это, – в тоне визитёра послышался лёгкий доброжелательный упрёк, - вы ведь русский по крови. Разве вы не хотели бы побывать на исторической родине? Вы ведь никогда не бывали в России. А у вас там, между прочим, имеются родственники!

   Выяснилось, что литератор привёз Исмаилову письмо от родного дяди - брата отца. Тот писал, что прошёл войну, командовал артиллерийской батарей, а теперь занимает хорошую должность в Куйбышеве. Звал в гости.

     Читая, Игорь чувствовал на себе внимательный и понимающий взгляд, как у доброго доктора из детства. И голос - мягкий и доброжелательный. Этот человек не уговаривал, а дружески втолковывал:

- У меня есть знакомые в советском посольстве: вам могли бы организовать курс ваших лекций в крупнейших городах СССР, а в перспективе предоставить советское гражданство. Вы ведь хотели бы этого, не так ли?

     Видимо, забывшись, пожилой эмигрант вздохнул о своём:

- Поверьте, не каждому выпадает такое счастье… Кто-то и рад бы, да грехи в рай не пускают. Сперва, говорят, заслужить надо… А родина… Она с молоком матери в человека входит. Не важно где ты родился или куда тебя зашвырнули обстоятельства, важно, что по крови ты - русский.

    «А ведь этот  божий одуванчик из той же компании, что и лже-курьер! - вдруг осенило Исмаилова. – Они охотятся за бумагами Габора».

    Игорь положил письмо в карман и произнёс как можно спокойнее:

– Давайте поедем сейчас ко мне за рукописью. Об остальном договорим у меня дома.

     Они улыбнулись друг другу. Однако стоило литератору увидеть глаза Исмаилова, как он смутился - почувствовал исходящую от собеседника опасность и попятился.

    Исмаилов поймал его за лацкан твидового пиджака:

- Кто вы?

- Поверьте, я вам не враг, - захрипел литератор оттого, что воротник пиджака сдавил ему шею. - Пустите!

   Он попытался вырваться. На них стали оглядываться.

- Сперва договорим – жёстко сказал Исмаилов. Он оттащил пленника за дерево, чтобы на них не обращали внимание. Впрочем, литератор не предпринимал новых попыток убежать. Он смотрел с грустным сочувствием. Это озадачивало и раздражало.

- Попробуете еще пичкать меня дурацкими историями, и я вам шею сверну! – грубо предупредил Исмаилов.

- Не сомневаюсь, – ответил пленник и, кажется, действительно не сомневался. Но страха в нем не было, уважение – да, но не страх, и это окончательно сбило Исмаилова с толку:

- Так кто вы такие? Что вам нужно? - Кажется Исмаилов даже замахнулся на лже-издателя, хотя потом, прокручивая в памяти события, не мог этого вспомнить наверняка.

- Меня попросили поговорить с вами – ответил пленник. С него слетела шляпа, бабочка съехала на бок, очки висели на одной дужке поперёк лица. Тем не менее, держался он на удивление достойно, хотя, наверное, понимал, что может быть избит.

    Игорь отпустил пленника. Выждав пока он приведёт себя в порядок, уточнил:

- Кто вас попросил?

- Вопрос в другом, – грустно усмехнулся визитёр. - Что они сделают с вами, если вы не отдадите то, что они просят. Они шуток не любят. А вы с этой рукописью заигрались.

- Учтите, у меня в кармане пистолет – предупредил Игорь. - Считаю до трёх, если не выложите мне всё без туманных намёков, то для начала я прострелю вам колено.

     Новая угроза не произвела на посланца загадочных сил должного впечатления:

- Нет у вас никакого пистолета, уважаемый Игорь Петрович. Да если бы и был, вы не стали бы стрелять здесь посреди дня - Пожилой господин поправил бабочку. Теперь он говорил не бархатным голосом с мармеладной улыбочкой, а спокойно и твёрдо: - Лучше отдайте то, что они хотят, и возвращайтесь в Россию. Только там для нас земля обетованная.

- Спасибо за совет, хотя я его и не спрашивал. Но пока я не услышал ответ ни на один свой вопрос.

- Эх, и дурак же ты! – вдруг в сердцах вполголоса воскликнул пожилой господин. – А я ведь знал твоего отца. Иначе почему я на это согласился. Думаешь, я всегда носил этот клоунский наряд? – собеседник вдруг резким движением сорвал с себя свой пижонский галстук и расправил плечи. - В двадцатом под Каховкой меня ранило разрывной пулей в ногу, и я чуть не умер от гангрены. Хирурги оттяпали мне треть стопы. Но с тех пор я лишился гораздо большего – чести! Состою на подхвате у разной сволочи. И лишь надежа припасть напоследок к родной землице спасает от съезжания в окончательное свинство. - Полные огня глаза пожилого господина впились в Игоря: - Но ты ведь родину никогда не забывал, верно? – спросил он так, будто от этого зависело его собственное спасение. -  У сына Петра Ильича Исмаилова, моего старого товарища, - русский патриотизм должен быть в крови!

     Преображение тонкого и ранимого интеллектуала в опалённого войной солдата поражало, не меньше, чем упоминание об отце. Игорь молчал. Сделавшись отрешённым, старый эмигрант произнёс в пространство:

- А в Россию лучше возвращаться всё же летом, ибо зимой очень трудно рыть могилу – земля как каменная…

    Разговор мог получить самое неожиданное продолжение, если бы не внезапное появление Фрэнка Руби. Факультетского декана сопровождали двое сотрудников службы безопасности университетского городка.

    Увидев своего преподавателя, Фрэнк  оторопел:

- А мне сообщили, что какой-то развязанный тип устроил драку в пятидесяти шагах от факультетского корпуса? – промямлил он, переводя вопросительный взгляд с Исмаилова на его жертву и обратно. Руби предложил пройти к нему в кабинет для выяснения дела. Однако старый эмигрант отказался, заявив, что у него нет претензий  к Исмаилову, и что здесь, видимо, какое-то недоразумение.


     Из окна офиса декана открывался отличный вид на автомобильную парковку. Там старик в сером костюме при галстуке-бабочке разговаривал с какими-то людьми. Его собеседники сидели в автомобиле кораллового цвета. Кажется, это был додж Wayfarer. Старый эмигрант стоял перед машиной чуть ли не навытяжку и что-то говорил, иногда униженно склоняясь к окну автомобиля.


***


Директору Центральной разведывательной группы

От начальника отдела «Z»

 

Аналитическая записка


В последнее время отмечается резкое усиление активности советской разведки на Западном побережье США, особенно в оперативном районе «Подкова» в связи с проведением нами операций «Сломанная стрела», «Купол» и «Пилигрим».

    При этом по нашей информации, русские находятся в стадии серьёзной реорганизации своих разведывательных служб. Часто это приводит к неразберихе и острой взаимной конкуренции между недавно образованным Главным разведывательным управлением (ГРУ) Генштаба Советской армии (которому также переданы функции политической разведки) и внешней разведкой Министерства госбезопасности.

       Есть также данные, что бывший руководитель Наркомата внутренних дел (НКВД), составной частью которого являлась внешняя разведка, - Лаврентий Берия находится в состоянии скрытой войны с новым руководителем Министерства госбезопасности (МГБ) Абакумовым.

      Пока действия ГРУ в целом выглядят недостаточно профессиональными и тяжеловесными. Отмечены факты, когда военные разведчики не согласовывают свои действия с коллегами из внешней разведки или же прямо саботируют «штатских», начиная самостоятельную игру на чужом поле. Например, проводят повторную вербовку агентов или прощупывают потенциальных помощников из граждан США, даже если те уже находятся в разработке у «соседей».

     От недавно перебежавшего к нам сотрудника одного из советских диппредставительств в нашей стране получена информация о том, что недавняя реорганизации крайне негативно повлияла (а в некоторых случаях практически парализовала) деятельность советских резидентов, работающих под дипломатическим прикрытием посольств и консульств СССР в нашей стране. По его словам:  «Реорганизация привела к большой путанице и неразберихе. Профессиональные разведчики идут на самые невероятные уловки, чтобы сохранить налаженную резидентуру от нашествия вчерашних «охотников за языками»  (многие из которых являются выходцами из фронтовых СМЕРШев), которые имеют о внешней разведке и ее методах лишь приблизительное, дилетантское представление».

    С такой оценкой можно согласиться, ибо по нашим наблюдениям, пока сам стиль работы русских военных разведчиков из ГРУ оказывается не столь эффективным как в условиях реальной войны и линии фронта. Часто их действия отличаются «солдатской» прямолинейностью и грубостью.

     Это можно объяснить тем, что в ГРУ, как в подразделении созданном на армейских началах, всё подчиняется строгим нормативам и требованиям субординации. Когда начальник дает указание, а подчиненный выполняет его без рассуждений, не говоря уже о возражениях. Самостоятельность и творческий поиск не поощряются, а скорее напротив - становятся поводом для взысканий и оргвыводов.

    При этом надо отметить, что направление на работу в капиталистическую страну, тем более в очень богатые по меркам советских граждан Соединённые Штаты, многими офицерами ГРУ рассматривается как большое поощрение, и страх быть отправленным назад за допущенную ошибку в работе сковывает их инициативу.

      Некоторые перехваченные нами их планы вербовки агентов выглядят по меньшей мере странно. Например: «Приказываю осуществить вербовку такого-то». Далее начальником ставятся жёсткие сроки, назначаются исполнители и так далее. А главное - все безапелляционно. В таких условиях военным выполнять свою работу, видимо, и легче и привычнее. Однако такая система полностью исключает для оперативного работника возможность психологического маневра, сложной игры. Между тем в разведывательной деятельности приходится учитывать многие факторы, которые появляются либо постфактум, либо, в лучшем случае, в процессе выполнения операции. А это несовместимо с жесткими рамками приказа.

     Поэтому нередко действия русских отличаются прямолинейностью, а иногда просто трудно объяснимы с позиций логики. Там где не удаётся искусно обыграть противника или достичь результата в поставленные сроки в ход идёт тяжёлая артиллерия провокаций и угроз.

     Из этих наблюдений мы делаем выводы, что было бы большой ошибкой с нашей стороны не воспользоваться нынешними слабостями противника для провидения активных контрразведывательных мероприятий в рамках операций  «Сломанная стрела», «Купол» и «Пилигрим».


***

Этим же вечером Исмаилов обнаружил в своём почтовом ящике письмо без подписи следующего содержания: «Будь осторожен! Вспомни Рикем-бо…».

Письмо было отпечатано на машинке. В первую секунду Игорь подумал, что авторство принадлежит странному сегодняшнему визитёру.

Впрочем, это никак не мог быть он, ведь только ещё один человек на всём свете может знать то, о чём говориться в послании…


Глава 29

Май 1942 года, Коралловое море.

 

  В первые минуты боль была такая, словно ему на кожу выплеснули кастрюлю с кипятком. Невдалеке от себя сбитый лётчик заметил какие-то странные светящиеся палочки. Они выглядывали из воды и норовили вновь приблизиться, чтобы ужалить. Наверное, какие-то медузы, которые впрыскивают яд во всё, до чего могут дотянуться. Что ж, чего-то подобного стоило ожидать в ночном море, в котором одна половина всего живого охотится на другую. Неудивительно, что кто-то решил попробовать на вкус и его.    Неизвестно какой длины достигают щупальца этих существ, поэтому надо постараться отплыть подальше. Исмаилов так и поступил.

Жгучая боль не утихала ещё долго. До этого парень не чувствовал холода, лишь когда долго просто держался на поверхности воды без движения становилось чуть-чуть прохладно. А тут его стало слегка знобить, и он плохо чувствовал поражённые конечности. К счастью постепенно это прошло.

Вскоре после рассвета он заметил птиц - тропические в яркой раскраске с раздвоенными хвостами, чудесные создания явно были обитателями леса. Это придало парню уверенность, у него словно открылось второе дыхание.

А потом далеко на востоке появилось большое облако. Во всех других направлениях облака то собирались, то исчезали, и только там оно упорно держалось на месте. Возможно, это было испарение джунглей. Во всяком случае, очень хотелось в это верить.  Через некоторое время за верхушками волн действительно проступила узкая тёмная полоска.

Снова и снова поднимаясь на волну, с замиранием сердца молодой человек всматривался в горизонт, стараясь разобрать, что там вдали. Взрыва восторга не было, ведь это мог быть очередной мираж.

Солнце светило прямо ему в лицо. Стрелки на наручных часах давно остановились, но, судя по положению небесного светила, теперь должно быть около десяти часов. Тёмная полоска  на горизонте стала отчётливей. Теперь Игорь не сомневался: там земля. Он даже прокричал во всю силу лёгких это сладкое слово и поразился хриплому звучанию своего севшего голоса. Однако это было не важно. Молодой человек чувствовал себя победителем, счастливчиком. Теперь надо собрать последние силы и плыть.

 Исмаилов старался контролировать дыхание и не поддаваться эмоциям, которые подхлёстывали двигаться быстрее. Неизвестно как долго предстоит плыть. Ещё всякое может произойти, - океан непредсказуемым, часто коварен. Наконец, просто могут закончиться силы, или судорога сведёт мышцы. В подтверждение этого опасения мышцы рук и ног налились свинцовой тяжестью. Он немного отдохнул на спине и поплыл медленнее. Но усталость в конечностях никуда не делась. Появился страх не доплыть, утонуть. Как же Игорь мечтал встретить дельфинов, о которых читал, что они иногда спасают людей! Бред конечно. Но как ещё может мыслить и чувствовать себя человек, который уже не раз успел проститься с жизнью, и много часов страдает от голода и жажды? Борьба за выживание выкачала из организма слишком много жизненных сил. Игорь начал понимать это лишь теперь, когда тело стало подводить.

«Что делать? – лихорадочно искал выход Исмаилов. – Снова перевернуться на спину и попробовать расслабиться, отключиться?». Нет, теперь он не может позволить себе забыться даже на несколько минут! Ведь если за то время, что он будет дремать, остров исчезнет из виду, то уже навсегда». А значит плыть, плыть и плыть! Пока остаются силы! Главное, контролировать дыхание, это поможет поддерживать оптимальный ритм и бороться с приступами паники.

Прошло что-то около часа. Однако цель всё ещё казалась слишком далёкой. Заветная земля будто не приближалась, а наоборот - отдалялась. И что ещё тревожней - сдвигалась вправо. Значит, его постепенно сносит в океан. Неужели он обречён утонуть, когда до суши остаётся буквально рукой подать?!! Потеряв контроль над собой, Игорь забился, запаниковал, стал захлёбываться, вода заливала глаза.

  Случайно его затуманенный взгляд наткнулся на какой-то продолговатый предмет. Он дрейфовал неподалёку - впереди и правее. Вначале показалось, что это большое бревно. Затем он решил, что видит киль перевёрнутой лодки. Через минуту предмет пропал за волнами. Потом возник снова. Молодой человек направился в его сторону. Плот! На волнах качался плотик с неподвижным человеческим телом.

 Исмаилов подплыл и ухватился за ближайшую жердь; протянул руку и подёргал человека за ногу. И ощутил ледяную плоть. Мертвец! Однако в плавание его снабдили основательно: у ног покойника горкой были сложены фрукты и круглые буханки хлеба, стояли кувшины с какими-то напитками. А ещё навалены всякие амулеты, оружие, украшения.

     Игорь вскарабкался на плот и покосился на труп старика: кожа, да кости! Мертвец выглядел настолько худым, что напоминал высушенную солнцем мумию. Всё тело покойника покрывали причудливые татуировки.

     Исмаилов перевёл жадный взгляд на еду, облизнул потрескавшиеся губы и снова покосился на хозяина сокровищ:

- Надеюсь, вы не будете в обиде? Вам всё равно это не понадобится.

     Так как туземный вождь не единым движением лица не выразил протеста, парень набросился на угощение…

      Насытившись, Исмаилов  лег на спину и блаженно вытянулся во всю длину плота. Наконец-то появилась возможность несколько минут отдохнуть, ощущая под собой почти земную твердь! Океан ласково покачивал его, словно в колыбели. Парня одолела невероятная сонливость. Некоторое время Исмаилов лежал и смотрел на остров вдали. Убаюканный постукиванием жердей друг о дружку, ровным плеском волн парень погрузился в забытьё…

     …Он проснулся от мягкого толчка. Словно кто-то слегка шевельнул плот. Впрочем, возможно толчка и не было. А вот необычный новый звук точно появился - равномерный приглушённый гул. Он шёл откуда-то издали. Причём было непонятно, находится ли его источник на суше, либо под водой. Но благодаря этому звуку, Исмаилов не проспал свою землю. Зато теперь он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Игорь прыгнул в воду и быстро поплыл.

    Через какое-то время он почувствовал, что рядом появился кто-то ещё. Странное ощущение и очень неприятное, будто за тобой наблюдают. Игорь быстро оглянулся – никого! Только плот покачивается неподалёку.

Он проплыл ещё немного и вдруг услышал громкий всплеск. Снова оглянулся. Плот исчез! И хотя море вокруг по-прежнему выглядело безмятежным, парня охватил страх.  Однако ему не оставалось ничего иного, как плыть дальше, не обращая внимания на внутреннюю дрожь и сохраняя насколько это возможно спокойствие.

Огромный треугольный плавник возник внезапно. Он беззвучно вспорол морскую поверхность и зловеще заблестел на солнце. Исмаилов остолбенел. Он и представить себе не мог, что существуют животные таких невероятных размеров. Игорь старался не шевелиться, даже сердце как будто замерло в его груди, чтобы не привлечь внимание хищника своим биением. «Пусть он решит, что я часть моря и не заметит меня!» - молил Исмаилов, который ощущал себя букашкой рядом с монстром столь невероятных размеров.

 Стремительно проплыв мимо, плавник так же плавно скрылся в пучине, как и возник. Игорь вглядывался в зеленоватую воду. Тёмный силуэт можно было хорошо разглядеть. Он был величиной с корабль. Громадная акула быстро погружалась, уходя в бездонную глубину.

Игорь поплыл что было мочи, забыв о необходимости разумно распределять силы. Ужас гнал его от чудовища.


Глава 30

Конец июля 1947 года, город Беркли (Калифорния)

Инцидент с потасовкой на территории университета не удалось замять. До выяснения всех причин случившегося Исмаилова временно отстранили от преподавания. Более того, встал вопрос о разрыве трудового контракта с ним.

- Это не моя инициатива, - оправдывался Фрэнк Руби, - но ты же знаешь наши правила, Грэг. Сам должен понимать: репутация преподавателей должна быть кристальной. Ведь у нас учатся молодые люди и девушки из уважаемых семейств. Я итак долго закрывал глаза на эту справку из военно-морского госпиталя, что лежит в твоём личном досье…

     Руби поморщился. Ему было неприятно говорить такое человеку, с которым его связывали приятельские отношения. Но что поделаешь, такая уж у него должность:

   - В общем, старик, ты должен посетить университетского психоаналитика, и если потребуется пройти курс терапии.

      Понимая, насколько оскорбительно это прозвучало, Фрэнк поспешил подсластить пилюлю:

- Можешь быть спокоен: платить ничего не потребуется, все расходы берёт на себя университет.

    Это и в самом деле отчасти смягчало оплеуху, ведь контракт Исмаилова не предусматривал медицинской страховки. Как внештатник, он не имел такой привилегии. Так что пришлось бы ещё и раскошеливаться за собственный позор, если бы не шеф. Руби и в самом деле был хорошим начальником и другом, и не его вина, что так погано всё складывалось.

  - Это я вступился за тебя перед ректором, который настаивал на твоём немедленном увольнении, - горделиво ткнул себя пальцем в грудь Фрэнк. - Пришлось напомнить о твоём боевом прошлом, ранении и наградах, иначе от тебя избавились бы в два счёта. К сожалению, для всех них ты чужой. Волк-одиночка – вот, кем они тебя считают. Ты ведь не слушаешь моих советов – не ходишь на приёмы в честь разных заезжих задниц, не выступаешь ни за одну из спортивных команд преподавателей. Даже на недавнем дне рождении ректора тебя не видели!

- Спасибо Фрэнк, я всегда ценил твои советы.

- Да ничего ты не ценишь! – сердито отмахнулся толстяк Руби. - Ты редкая сука, Грег! Но ты мой друг и я тебя люблю. Кроме того, ты отличный профессионал и студенты тебя любят. Так что скажи спасибо, что так легко можешь отделаться. Но в благодарность за мои услуги тебе придётся мне кое-что объяснить…

    Впрочем, видя состояние Исмаилова, Фрэнк не настаивал на немедленном продолжении разговора. Он готов был вернуться к нему  через пару дней.


   Направляясь на первый сеанс к психоаналитику, Игорь пытался определить, в какой момент начались странности в его нынешней жизни. Ведь совсем недавно всё было нормально, если не считать призрак из прошлого, который почудился ему на обычной улице при свете дня. Да, всё определённо закрутилось после того, как он увидел ту женщину за рулём зелёного шевроле.

«Так, значит, у вас бывают видения? - нахмуриться «мозговед» – Исмаилов тут же представил, что будет, если он откровенно сообщит об этом господину, с которым у него скоро встреча. И это неважно, что пока вместо жёсткого варианта с психиатром ему предложили «лайт» с аналитиком. Всё равно, услышав такое от клиента, любой «мозгоправ» обязательно начнёт раскапывать прошлую историю болезни, которую Исмаилову с таким трудом удалось почти похоронить.

«Бедняге Джорджу тоже почти успели навесить диагноз не совсем нормального, стоило ему начать откровенно делиться своими политическими открытиями» - вспомнил Исмаилов Габора, и решил, что лучше будет помалкивать; либо взвешивать каждое слово, чтобы снова не заполучить позорное клеймо. С таким намерением Исмаилов вошёл в фойе университетской клиники.

   Но оказалось, для начала ему требуется посетить врача общей практики, чей кабинет соседствовал с приёмной психоаналитика. Такова была стандартная процедура для каждого нового пациента...


  Был уже конец дня и коридоры клиники постепенно пустели. Все спешили домой, но ему, похоже, предстоит застрять в этом здании надолго. Пришлось отвечать на кучу ненужных вопросов:

- Головокружение?

- До сегодняшнего дня бог миловал.

- Аллергия?

- На женщин…в последнее время.

Пока он не перешагнул порог соседнего кабинета, такие шуточки ещё дозволялись, и симпатичная докторша взглянула игриво.

- Учащённое сердцебиение, тошнота по утрам?

- Я здоров, как бык, доктор.

- Приятно слышать, - белозубо улыбнулась моложавая докторша.

Выслушав ответы, она принялась что-то писать в карточке. Игорь терпеливо ждал. Покончив с писаниной, врач померила ему давление, потом, предложив снять рубашку, прослушала сердцебиение, и вновь начала писать.

 Игорь кисло подумал, что теперь его неизбежно пустят по кругу: кардиолог, окулист, невропатолог - время и деньги на ветер и никакого толка. Хорошо ещё, что сегодня платить не ему.

Наконец, докторша протянула бумажку.

- Это направление: сдадите кровь, мочу и другие анализы. Рекомендую также показаться другим специалистам.

 «В этом нет нужды, я чувствую себя прекрасно» - хотелось воскликнуть, но Игорь промолчал. А чего, собственно, он ожидал от своего визита сюда? Решив бороться за место под солнцем, придется делать то, что тебе говорят.

    Но затем его настроение немного улучшилось. Психоаналитик оказался вовсе не таким уж неприятным типом, каким Игорь его заранее себе представлял. Во всяком случае, он не был похож на тех изуверов в белых халатах из военно-морского госпиталя, которые с эсэсовской изощрённостью ставили на нём разные медицинские эксперименты, чтобы убедиться самим, а заодно убедить и его, что он действительно свихнулся.

      Этот же будто стеснялся своей роли. И вообще выглядел и вёл он себя как-то странно, будто не очень хорошо ориентировался в собственном кабинете и опасался быть застуканным за чем-то нехорошим.  Но с другой стороны его знаменитый коллега – Фрейд ведь тоже был известным чудаком, что, впрочем, не мешало ему одновременно быть гениальным профессионалом. Так что Исмаилов не обращал внимания на странности хозяина кабинета.

Главное, что доктор не пытается бесцеремонно залезть к нему под черепную коробку с целью выведать потайные мысли. Вопросы его звучали тактично, а умение слушать и не перебивать не могло не вызвать симпатию.

    Исмаилов даже вошёл во вкус сеанса воспоминаний и почти перестал напрягаться. Его спокойствие и естественность, похоже, произвели благоприятное впечатление на психоаналитика, потому что на прощание он сказал:

- Думаю, ничего страшного с вами не происходит. Отдохнёте пару деньков, а в понедельник буду рад увидеть вас снова у себя на приёме. На всякий случай попринимайте седативные средства. Рецепт я вам выписал. Серьёзные лекарства я прописать не могу, это прерогатива коллег-психиатров, да в них и нет нужды. Пока я не обнаружил у вас никаких отклонений от нормы. Разве что некоторая угнетённость настроения на фоне накопившейся усталости и переживаний по поводу потери друга. Попьёте успокоительное дней десять, и такие симптомы, как гнев, раздражительность, бессонница должны уйти. Зато настроение наверняка улучшиться.

    Они пожали руки, и аналитик сказал:

     - Полагаю, что ваши нынешние проблемы с руководством университета - есть недоразумение. И я постараюсь вам помочь.

      Хозяин кабинета протянул Исмаилову несколько бланков:

- Вот эти бумаги отдадите в регистратуру, а с рецептом пойдёте в нашу аптеку, она в другом крыле здания. И вам лучше поторопиться, - рабочий день уже почти закончился.

Исмаилова немного удивило новое лицо, появившееся в окошке регистратуры, ведь недавно на этом месте сидела другая барышня. Но новенькая девушка встретила его улыбкой, и мужчина улыбнулся в ответ. В конце концов, какое ему дело, сколько у них сотрудниц состоит в штате?!

 Симпатичная регистраторша взяла у него бланк, но даже не успела взглянуть на него, ибо в этот момент у неё зазвонил телефон.

 Отложив бланк и, снова улыбнувшись клиенту, она затеяла длинный разговор с подружкой…

Не удивительно, что к моменту появления Исмаилова возле дверей местной аптеки, на ней уже висел замок. И тут удача! На  лестнице Игорь случайно столкнулся с ещё не успевшей далеко уйти аптекаршей - он узнал её по специальной нашивке на медицинском халате. Молодая женщина легко вошла в положение симпатичного мужчины и согласилась вернуться, чтобы выдать ему нужное лекарство.


Глава 31

  Появление на пути Фрэнка Руби не выглядело чем-то необычным, ведь университетская клиника и факультетский корпус, где они оба служили, находились в пределах прямой видимости. Это уже потом, откручивая события назад, Исмаилов понял, что вряд ли их встреча была случайностью…

Они остановились на парковой дорожке посреди зелёного ковра уютных лужаек, в тени векового дуба; чуть поодаль из-за деревьев выглядывала остроконечная крыша готической часовни с большими старинными часами на фронтоне.

 Выражение лица Фрэнка было усталым и озабоченным.

- Ну, как впечатление от нашего «Фрэйда»? – поинтересовался декан.

    Игорь пожал плечами и вытащил коробочку с пилюлями:

- Вот, прописал мне успокоительное.

- Да?! – Фрэнк взял баночку и с интересом повертел в руках. - Серьёзная штука?

- Твой рыжий доктор заверил меня, что это самое обычное успокоительное. Даже водителям можно.

     Руби удивлённо покосился на Исмаилова и заметил ему, что вообще-то персона, о которой идёт речь, уже лет десять вообще не имеет никакой растительности на голове.

     Впрочем, странному несовпадению  быстро нашлось объяснение:

- Наверное, старина Лукас снова попросил кого-то из коллег подменить его, - догадался Руби. - Он ведь много ещё где консультирует; часто задерживается из-за сложных случаев и периодически присылает кого-то вместо себя. Тем не менее, здесь его очень ценят.

    Игорь кивнул: его первое впечатление о докторе тоже в целом было положительным. Хотя он действительно сегодня появился с опозданием и долго извинялся.

    - Не возражаешь, если я отсыплю себе немного? – Руби вопросительно взглянул на Исмаилова, и пожаловался: - В последнее время тоже нервы шалят.

    Фрэнк высыпал из пузырька себе на ладонь горсть продолговатых пилюль, достал из кармана носовой платок и завернул их в него. Но перед этим забросил парочку таблеток в рот и запил чаем из термоса, пояснив, что у него на сегодня ещё осталась встреча с одной стервой из попечительского совета, которой бы в гестапо служить, а не в благотворительной организации.

     Уже уходя, Руби вдруг вспомнил, что не спросил у Исмаилова отчётный документ из клиники, чтобы сразу представить его в бухгалтерию. Однако, едва взглянув на бланк, добряк озадаченно наморщил переносицу и взглянул сочувственно:

- Э, дружище, тебе всё напутали: аптечный штамп и круглая печать поменялись местами. Да и бланк какой-то странный. Чтобы не возникло проблем - вернись, и пусть всё исправят! Если, конечно, не хочешь заплатить за удовольствие из собственного кармана. И советую поторопиться, а то завтра может выясниться, что напутавшие дамочки неожиданно заболели, отправились в отпуск или хуже того – внезапно уволились. А без них могут возникнуть проблемы…

     Сумма за визит выглядела весомо, и Исмаилов не стал спорить с начальством. Вспомнилось смазливенько-глуповатое личико регистраторши, такая могла болтать по телефону до бесконечности, так что шанс ещё застать её на месте определённо был.

    Однако в регистратуре никого не оказалось. И всё же, помня слова шефа, Игорь решил проявить настойчивость и поискать в опустевшем здании какое-нибудь начальство. По пути он машинально заглянул в коридор, где находился кабинет психоаналитика: возле его двери ошивался крепкий парень, который с постным видом созерцал стену перед собой. Исмаилов незаметно разглядывал здоровяка. Ничего особенного в его внешности, в общем, не было: короткая стрижка, суровая физиономия, костюм топорщится на мощных плечах,  рубашка и галстук подобраны не в тон - без чувства вкуса.

   Дверь кабинета распахнулась и в коридоре появился сам психоаналитик, а с ним человек в сером костюме. Повинуясь неосознанному чувству опасности, Исмаилов резко подался назад и спрятался за угол. Лица «Серого» видно не было за длинной фигурой аналитика. Голос самого врача звучал растерянно, даже испуганно.

- Аптека в другом крыле, – скороговоркой произнёс он и указал рукой. - Я вас провожу.

Игорь огляделся в поисках укрытия. Неподалёку оказался туалет, туда Исмаилов и юркнул. Едва он прикрыл за собой дверь, как в проёме мелькнули мужские фигуры. И снова лица господина в сером костюме Игорь не разглядел. Зато сумел поймать часть чужого разговора.

- Вы  всё сделали так, как мы договаривались? – повелительно осведомился негромкий баритон - голос явно принадлежал «Серому». Тогда как здоровяк в мешковатом костюме больше походил на его подчинённого.

- Да-да, конечно, я все прекрасно помню, – поспешно ответил аналитик, чувствовалось, что эти двое нервируют доктора.

- А если придёт полиция?

- Мне кажется, это будет уже не нашей проблемой, - заискивающе захихикал аналитик. – Пусть сами выпутываются.

     «Серый» не согласился:

- Вы неправильно поняли задачу. Всё должно быть сделано чисто.

   Троица двигалась неторопливо и Игорь, затаив дыхание, ловил каждое слово «Серого».  А тот будто сам работал в этих стенах, настолько хорошо знал ситуацию изнутри.

 - Очень кстати, что они взяли в аптеку новую сотрудницу – рассуждал серый кардинал. - Она здесь работает недавно и это будет целиком её вина, что пациент вместо прописанного доктором лекарства получил неизвестный препарат. К тому же она уже имела в прошлом проблемы с законом, её взяли на работу только потому, что главный врач спит с ней.

     Психоаналитик осторожно возразил:

- Не вернее ли всё списать на психические проблемы самого пациента? Острый психоз – штука, знаете ли, непредсказуемая. Диагностировать и предотвратить взрыв удаётся нечасто. Такое с любым может произойти. Вот вам недавний пример: совершенно нормальный мужчина тридцати двух лет, отец семейства, уважаемый бизнесмен - стал жертвой внезапной панической атаки. В результате шесть трупов, включая самого виновника… Или ещё случай.

    Начальственный голос с тревогой перебил:

- Постойте! Надеюсь, вы предупредили его о правильной дозировке лекарства?

- Ну, конечно! – заверил доктор. - Я же прекрасно помню ваши инструкции.

- А сам он, как полагаете, не переусердствует с вашим успокоительным?

- Нет… не думаю, – на секунду задумавшись, ответил  психоаналитик, - мне он показался достаточно адекватным.

- Ладно, будем надеяться – задумчиво протянул начальственный баритон. – И вот ещё что: на всякий случай попробуйте аккуратно поговорить с коллегой. Желательно, чтобы в случае необходимости доктор мог подтвердить, что пациент страдает затяжной тяжёлой депрессией. На этот счёт должна иметься запись в личной карточке пациента.

     Психоаналитик явно смутился:

- Я попробую. Но сразу предупреждаю: с Лукасом могут возникнуть проблемы. Он – сложный человек.

   «Серый» не стал давить:

- Хорошо, тогда мы это сами уладим.

  Голоса стали затихать. Игорь осторожно покинул временное убежище и двинулся следом. Дверь в аптеку была приоткрыта, разговор продолжался теперь там.

    - Делайте, что вам говорят - нервно произнёс аналитик.

- Это всё? – осведомился «Серый». Ему ответила молодая женщина:

- Да, я дала ему то, что вы сказали.

    Похоже, именно из её рук Исмаилов недавно получил пузырёк с пилюлями.

- Нет, я никому не скажу об этом, – заверила аптекарша, -  я ведь не дура, понимаю… Но вы обещали мне триста.

- Получите.

Игорь не стал ожидать окончания разговора. С него было довольно и услышанного.


 Возле факультетского корпуса было тесно от карет скорой помощи и полицейских машин. Собралась толпа зевак, в которой сновали репортёры и фотографы. Игорь остановился рядом с двумя женщинами, которые обсуждали загадочное происшествие.

    -  И что на него нашло? – удивлялась одна. - Сидел, разговаривал с посетительницей, а потом вдруг - клац! – ни с того, ни с сего схватил со стола тяжёлую пепельницу и раскроил пожилой даме череп.

- Неужели?! – ужаснулась вторая дама.

- Уверяю, так оно и было. Мне это его секретарша успела рассказать, перед тем как её увезли в полицейский участок для снятия показаний. Он и на неё набросился.

- Кто бы мог подумать! Всегда такой спокойный и доброжелательный джентльмен и вдруг чудовищное злодейство! У меня просто в голове не укладывается, Мэгги! Что за демон в него вселился?!

Санитары вынесли из дверей носилки с трупом. Тело было нарыто с головой,

- Смотри! - толкнул в бок соседа один из зевак: на покрывале в области головы и груди проступили кровавые пятна.

- Не повезло ему - вздохнул сосед. -  Студенты не догадались сразу вызвать психиатрическую бригаду. А полицейские не стали разбираться…

    Из-под покрывала выглядывали мягкие туфли из крокодильей кожи. Игорь узнал их! Такие были только у декана Руби. Будучи достаточно крупным мужчиной, Фрэнк, как ни удивительно, имел почти детский размер ноги. И при этом питал слабость к дорогой эксклюзивной обуви, которую ему шили на заказ.

- Может так всё и к лучшему, - провожая глазами носилки, загадочно заметил высокий господин с красивым ожерельем под носом из сросшихся бакенбардов и пышных усов. Игорь узнал его, усач преподавал на медицинском факультете. - Всё равно теперь ему дорога была бы либо в тюрьму на долгие годы, либо в «психишку» - пояснил свою мысль  господин. – Разве что при согласии его родственников на лоботомию, можно было бы этого избежать…

    Исмаилов поёжился, вспомнилось «лечение», которому его подвергали в военном госпитале. Тогда из разговоров врачей он вовремя понял, что ему грозит, и предпочёл отказаться от своих показаний. Благодаря этому, удалось избежать скальпеля-трепана, после которого человек превращается в живой овощ, но затаённый страх перед ним остался…


Глава 32

   Возле его дома почему-то стоял автомобиль «Скорой помощи», четверо крупных мужчин в белых халатах о чём-то разговаривали с живущим по соседству стариком Роззи. Издали заметив приближающегося Исмаилова, сосед указал на него пальцем.

Игорь остановился и удивлённо закрутил головой, надеясь, что Роззи показывает на кого-то другого. Но нет, это не было ошибкой, белые халаты решительно направлялись прямо к нему. Исмаилов почувствовал, как капли пота покатились между его лопаток. За спиной где-то неподалёку подала «голос» полицейская сирена, отрезая возможность побега…

Через десять минут выяснилось, что произошла ошибка: какой-то шутник позвонил диспетчеру экстренных служб и, назвав адрес, сообщил, что по улице бегает буйный с топором и набрасывается на прохожих. Полицейские и белые халаты дружно поругали телефонного хулигана за ложный вызов и разъехались по другим вызовам.


Игорь налил себе чаю и в задумчивости подошёл к кухонному окну, которое выходило на задний дворик и прилегающую к нему улицу. Прихлёбывая из фарфоровой кружки и жуя бутерброд, Исмаилов скользнул отсутствующим взором по знакомому до мелочей пейзажу и вдруг замер от неожиданности: белый фургон с красными крестами оказывается никуда не уезжал, а лишь переместился на новую позицию, частично укрывшись за огромным деревом. Но часть его всё равно торчала из засады!

Отпрянув от окна, Исмаилов опустил жалюзи. Но через десять минут отогнул пластину и некоторое время наблюдал в щель, пытаясь понять, что этим людям от него нужно. Подавленные страхи снова поднялись на поверхность в его душе… Вспомнился один недавний разговор.  Тот человек каким-то образом угадал эту его затаённую дрожь.

-  Мы знаем, что вы искренне с нами, - завёл он доверительный разговор, только суровое жёсткое лицо его почти не менялось, даже когда он пытался демонстрировать мягкость.  - Вы порядочный человек. К сожалению, теперь быть честным и принципиальным в этой стране стало опасно. Если кто-то думает «не так» или, не дай бог, не то говорит, то его обвиняют в инакомыслии. А если имеется зацепка в биографии, то и в сумасшествии. Тогда из «гуманных соображений» хирург кромсает правдоискателю мозг, после чего опасные мысли просто перестают приходить ему в голову. Человек вообще избавляется от излишнего «думанья». Вот, что они уготовили таким, как вы, товарищ Исмаилов. В одиночку вы обречены. Подумайте об этом…


     Дома имелась бутылка водки. Игорь поставил стакан на стол, налил половину. Подумал и ещё добавил. Выпил. Потом отвёл Сократа к соседям, чьи дети просто обожали пса. Вернувшись, запер за собой дверь, опустил жалюзи на всех окнах и наполнил второй стакан –  на это раз сразу до краёв.

    …Когда бутылка закончилась, Исмаилов отправился в город. Он переходил от бара к бару до глубокой ночи…


Глава 33

     Кажется, это было пятое, а может и шестое по счёту заведение. Игорь разговорился с розовощёким круглолицым мужиком, который представился бывшим моряком. Звали его Боб. Выяснилось, что оба они воевали на Тихом океане, только Боб служил механиком на грузовом судне.

     Через некоторое время приятель собрался домой. Но тут возникла проблема: отставной механик едва мог стоять на ногах и с большим трудом ворочал языком. Исмаилов и сам уже порядком набрался, но не бросать же флотского товарища в трудной ситуации. Он попросил бармена вызвать для них обоих такси, чтобы «шеф» развёз их по домам. В машине Игорь заснул…

     Очнулся он уже при свете солнца…только не у себя дома, а у брошенной любовницы! Почему-то он лежал голый в постели рядом со спящей Нэнси! Мужчина повернул голову на подушке и внимательно посмотрел на своё отражение в большом напольном зеркале. Странная усмешка тронула его губы…

     Женщина зевнула, сладко потянулась и разлепила веки.

- Как спалось, милый? – сладко улыбаясь, проворковала Кологан и положила голову ему на грудь…

    После завтрака они долго гуляли, пообедали в ресторане, а вечером отправились к нему домой. Нэнси постоянно повторяла, что страшно соскучилась. Чтобы отметить их примирение она выпросила у своего начальника два выходных.

      Игорь открыл входную дверь, в прихожей помог своей спутнице снять жакет.

- Проходи в гостиную, а я сейчас.

     Сам он направился на кухню с увесистыми пакетами - по пути они заехали в супермаркет и закупили побольше продуктов – разлука их была такой долгой, что было решено весь следующий день провести в постели.

    Вдруг Нэнси тревожно позвала его из комнаты.

     По её позе мужчина сразу понял, что приятельница чем-то напугана.

- Идём отсюда, - прошептала Кологан, вцепившись в его локоть. И тут Исмаилов увидел ботинок, торчащий из-за дивана. Обычный мужской ботинок из светло-коричневой кожи, только старый, с дырочкой на носке.

- Кто там? - плаксивым шёпотом кивнула на ботинок Нэнси.

   Игорь сглотнул слюну и несколько секунд собирался с духом, прежде чем сдвинуться с места.

     Между диваном и стеной лежал тот самый механик Боб из бара. С первого взгляда стало понятно, что бедняга мёртв: голова его была неестественно свёрнута на бок, в остекленевших открытых глазах навеки застыло изумление. Нэнси вскрикнула при виде покойника, и пошатнулась. Как она ещё не рухнула в обморок!

    Исмаилов присел на корточки возле трупа, некоторое время его разглядывал, наконец, произнёс:

- Бедняге сломали шею.

- Ты что его знал?

- Да как тебе сказать… И да, и нет. В общем, он был славным парнем.

    Исмаилов вдруг обратил внимание на слабую полоску света под дверью кабинета в глубине тёмного коридора.

   - Странно, – пробормотал мужчина. С минуту он вслушивался, но оттуда не доносилось ни звука. Бейсбольная бита, которую он накануне приобрёл в оружейном магазине, по-прежнему лежала на своём месте, а вот купленный там же нож-стилет куда-то исчез.   Вооружившись увесистой дубинкой, мужчина осторожно двинулся по коридору.

- Оставайся здесь, - шепнул он Нэнси.  Но она крепко схватила его за локоть. В глубине коридора возникли две смутные тени, Игорь замедлил шаг, и предупредил:

- Это зеркало. Оно большое, во всю стену. Не бойся.

     Они остановились возле двери и снова прислушались. По ту сторону стояла абсолютная тишина. Нэнси тихо взмолилась:

- Не надо! Лучше уйдём!

    Исмаилов сделал ей знак молчать и кивнул головой в сторону входной двери, но Нэнси лишь сильнее вцепилась в него.

Кабинет был освещён мягким светом настольной лампы. За столом, упёршись затылком в высокую спинку готического стула, сидел тот самый старик в галстуке-бабочке, что так хотел приобрести для своего издательства рукопись Габора. Тяжёлые веки его были прикрыты, лицо будто высечено из серого камня, спокойное, как у спящего; голова немного запрокинута, будто в глубоких раздумьях. Всё могло бы выглядеть так, будто гость засиделся в ожидании  хозяина и задремал, если бы не рукоять ножа, торчащая из его груди, и не огромное тёмное пятно, расплывшееся на рубашке. Незваный гость был убит тем самым траншейным ножом, который Исмаилов купил для самообороны.

Ящики стола были выдвинуты. Бесценные бумаги пропали! Исчезла и рукопись габоровской книги, и доклад конгрессмена Элтхауза. Как же теперь Игорь клял себя!

   Решив недавно, что держать наследство Габора на работе стало небезопасно, он собирался снять банковский сейф, а пока везде носил портфель с бумагами с собой. Но вчера, покидая дом уже сильно нетрезвым, просто забыл о нём!


Глава 34

 Всего через час в доме стало тесно от полицейских - сыщиков-детективов, криминалистов, а также понятых. Игоря и Нэнси отвезли в участок, где с них сняли показания и отпустили.

На следующий день к десяти утра Исмаилов явился в Отдел по расследованию убийств. Нэнси должны были допросить отдельно в другое время.

На этот раз всё выглядело как допрос, хотя официально он считался свидетелем, и обвинений ему пока не предъявляли.

    - Вчера вы утверждали, что не знали убитого (пока сыщиков отчего-то больше интересовал зарезанный мертвец из кабинета, а не бедняга Боб)? – напомнил Исмаилову детектив, представившийся, как Малколм Гуллер. Он поднялся со стула, обошёл стол и присел на его краешек, чтобы быть ближе к собеседнику. Движения его были лёгкими и точными, хотя он явно разменял пятый десяток. Лишь небольшой живот, нависающей над пряжкой ремня выдавал его пристрастие к злоупотреблению гамбургерами, но видимо таков уж удел всех настоящих сыщиков – вечная сухомятка и жизнь на бегу.

   - Да, это так - подтвердил Исмаилов, хотя ещё вчера понял, что сморозил глупость, отрицая то, что легко проверить. Но ещё большой глупостью будет начать юлить, менять показания.

    Гуллер озабоченно покачал головой, провёл рукой по курчавым, коротко стриженым волосам, и сказал:

- Хочу напомнить вам, мистер Исмаилов об ответственности за ложные показания. У вас всё ещё есть возможность отказаться отвечать на наши вопросы. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

- Мне нечего скрывать от следствия.

   Детектив в чине капитана полиции Малколм Гуллер отреагировал парадоксальным образом: вместо того, чтобы потирать руки, глядя на такое поразительное легкомыслие, он поморщился и болезненно двинул шеей и плечами.

- Вы вправе прервать этот разговор, мистер Исмаилов, и возобновить его в присутствии своего адвоката. Если же у вас такового нет, вам может быть предоставлен государственный защитник.

- Благодарю вас, детектив, но пока я не чувствую в этом необходимости.

     Гуллер снова неодобрительно покачал головой. Но Игорь легко подмахнул официальный бланк, подтвердив подписью, что он был ознакомлен со своими правами и добровольно предпочёл беседовать с детективами без адвоката.

      После этого в разговор вступил присутствующий в кабинете второй коп - молодой со злым нервным лицом. Он был смуглолиц и темпераментен, однако до поры вынужден был лишь наблюдать, хотя ему явно не терпелось взяться за Исмаилова. И вот, наконец, пришёл его черёд, и темнолицый детектив сразу зашёл с козыря. Оказывается, у полицейских имелись показания сразу нескольких свидетелей недавней потасовки Исмаилова и убитым неподалёку от места работы «профессора» в университете.

- Ведь у вас был с ним конфликт. На какой почве?

Глазами навыкате молодой сыщик буквально впился взглядом в Исмаилова. В лице его было что-то хищное, волчье.

- Это не было конфликтом.

- Бросьте, сразу шесть свидетелей утверждают, что видели, как вы схватили его за грудки и потащили за дерево, где угрожали и даже замахивались. Если бы не подоспела охрана, вы бы начали его избивать. И после этого, вы утверждаете, что не ссорились с ним!? Тогда зачем сразу после этой стычки вы приобрели боевой нож?

- У меня имелись на это другие причины, - уклончиво ответил Исмаилов, сам понимая, что такой ответ выглядит малоубедительным. А ведь будь рядом толковый защитник, он бы ещё перед началом разговора постарался внушить подопечному, что тот не обязан оправдываться и доказывать свою невиновность и непричастность к делу. Пусть полицейские доказывают, а эксперты криминалисты ищут на месте преступление нечто по настоящему инкриминирующее. А до тех пор он невиновен!

     «Может, зря я всё-таки отказался от профессиональной защиты?» - Игорь заколебался и вопросительно взглянул на как будто симпатизирующего ему пожилого детектива, словно ища у него совета.

    Молодой сыщик перехватил этот взгляд и оскалил в улыбке крепкие белые зубы. Он предложил Исмаилову самому оценить всю абсурдность ситуации:

- Посудите сами: человек приобретает стилет, а уже на следующий день в его доме «вдруг» находят пронзённого этим самым кинжалом мертвеца. И вот ещё совпадение! «Случайно» всплывает, что накануне у них вышла нешуточная ссора. Кто поверит в такое поразительное совпадение?

    Детектив Гуллер усталым голосом зачитал показания хозяина оружейного магазина, в котором был куплен нож. Оказывается, уже было установлено, что на рукояти кинжала имеются отпечатки лишь одного человека.

- Догадываетесь чьи? – со злой усмешкой поинтересовался молодой коп.

    Игорь пожал плечами, хотя сохранять видимое спокойствие становилось всё сложнее. Но стоит ему дрогнуть, показать растерянность или страх, и внимательно следящие за его реакциями полицейские бесповоротно запишут его в убийцы.

    - Чёрт возьми! Против него такие улики, а он из себя строит святую невинность!  - грубо воскликнул молодой детектив, ноздри его раздулись, на лбу выступила толстая вена.

- Полагаю, я смогу объяснить…

- Знаем мы ваши объяснения! – смуглолицый перебил его с резкой презрительностью.

    Гуллер жестом остановил напарника, хотя по лицу  парня было видно, как ему не терпится расколоть этого интеллигентика, который в его глазах вовсе не выглядел крепким орешком.

- Сержант Родригес не хотел вас обидеть, - примирительно произнёс старый сыщик. - Ведь мы рассчитываем на вашу помощь, мистер Исмаилов. Я немного изучил вашу личность и пока не склонен видеть в вас убийцу. Но кто-то же это сделал, и мы должны найти его. И тут нам потребуется ваша помощь.

     При этих словах Родригес недовольно хмыкнул. Но тут зазвонил телефон, и сержанта вызвали по срочному делу.

      Когда напарник вышёл, Гуллер вытащил из портфеля термос, разлил кофе по бумажным стаканчикам и протянул один Исмаилову. Так же он предложил сигарету, но Игорь, поблагодарив, отказался.

- Не обижайтесь на него: сверхурочные и усталость - неизменные спутники нашей работы –  Гуллер кивнул на кипу бумаг на соседнем столе, за которым сидел его напарник. - Начальство требует срочно раскрыть это преступление, ведь тот господин с ножом в груди - иностранец. Может выйти международный скандал. При нём нашли паспорт на имя французского гражданина польского происхождения Вацлава Орловского.

    Повисла пауза, но Игорь дал понять, что впервые слышит это имя. Гуллер сочувственно пояснил:

- Не скрою, у вас крупные неприятности. Вы хоть знаете, зачем эти двое погибших пришли к вам?

   Игорь рассказал, что с одним из них случайно познакомился в баре, но как тот оказался у него в доме - об этом он может лишь догадываться:

- Я был сильно пьян и к тому же заснул. Я попросил водителя такси развезти нас по домам и предполагаю, что он мог напутать.

       У Гуллера уже имелись показания таксиста:

- Он утверждает, что помнит лишь то, как вы назвали ему адрес вашей подруги. А по первому адресу, то есть возле вашего дома, он высадил вашего спутника. Тот едва мог передвигать ногами, и водителю пришлось провожать его, входная дверь почему-то оказалась незапертой, и таксист завёл его в прихожую, где оставил. Вы же, по его словам, в это время действительно спали в машине.

- Вот видите. Меня там не было.

- К сожалению, это не может служить вам абсолютным алиби, ведь вы могли вернуться. Ваша подруга миссис Кологан показала, что обнаружила вас только утром - спящим на скамейке перед своим домом. А вот где вы находились до этого, - каждый ваш шаг строго по минутам, - это ещё следует выяснить и подтвердить надёжными свидетельскими показаниями. Надеюсь, вы поможете нам найти таких людей?

      Игорь кивнул, но без полной уверенности в душе. Это не укрылось от зорких глаз полицейского, и он предложил не спешить с ответом, попытаться вспомнить, с кем Исмаилов встречался и разговаривал в злополучный вечер и той ночью.

- И вот еще что, Грегори - можно я буду называть вас так?

- Пожалуйста.

     Гуллер отложил в сторону записи, которые вел все время.

- Так вот, Грегори, конечно, это ни в чём тебя не уличает, во всяком случае пока. Тем не менее, впоследствии этот момент может ещё всплыть… Одним словом, нам стало известно, что тебе был рекомендован курс психоанализа.

- Ну и что?! Тысячи людей однажды в своей жизни сталкиваются с теми или иными проблемами и обращаются за помощью к психологу или психоаналитику.

Детектив с грустной ноткой в голосе заметил на это:

- Да, но лишь у одного из тысячи находят дома пару трупов со следами насильственной смерти.

      Аргумент действительно выглядел убийственно. Не то, чтобы он сразил Исмаилова наповал, однако на душе сделалось мерзко как тогда в военном госпитале, когда врачи, выслушав его рассказ, признали его невменяемым.

    «Скорее всего он уже раскопал жуткую историю с несчастным Руби и теперь пытается решить, не новый ли это вид психической эпидемии, передающийся среди интеллектуалов одного круга, - кисло размышлял Игорь. -  Глядит на меня по-доброму, а про себя, наверное, рассуждает так: «У этих чокнутых настроение меняется чаще, чем я передачу в машине переключаю. Сейчас он весь из себя такой цивилизованный, а что на него внезапно нашло в ночь убийства, - это вопрос».

   Сыщик предложил ещё кофе и настоятельно посоветовал:

- Я бы на твоём месте, Грегори, всё-таки занялся поисками хорошего адвоката. Это я говорю тебе не как полицейский, ибо появление на твоей стороне опытного крючкотвора-законника лишь осложнит мне работу. Но чисто по человечески мне хочется тебе помочь.

- Хорошо, я подумаю.

- И ещё, я очень прошу тебя: какое-то время воздержись от контактов со своей подругой. Это в первую очередь в твоих же интересах. Тогда у следствия, а впоследствии и у суда не возникнет ненужных подозрений, что между вами имел место сговор. Миссис Кологан я уже попросил об этом, и она согласилась.

     Не дожидаясь ответа, детектив Гуллер едва заметно кивнул головой и приветливо слегка дотронулся до его плеча.

- Вот и хорошо. А теперь тебе необходима передышка. Я сам позвоню, если появятся какие-нибудь новости или вопросы. Если надумаешь куда-то уехать, поставь меня в известность по телефону.

      Пожимая руку пожилому полицейскому, Игорь отметил, что рука у него ещё крепкая, хотя сама ладонь мягкая и тёплая.

    Гуллер доверительно сказал ему зачем-то:

- Твоя подруга очень привлекательная женщина…

    Не понимая, куда он клонит, Исмаилов тем не менее согласился, что это так.

-  Этот мир всегда был невеселым местом, - задумчиво продолжал полицейский, -  лишь женщины делают его немножечко приятней, верно? Да, они обожают бижутерию, модные тряпки и прочую чепуху; периодически взрывают нам мозг и доводят до экземы своим зудением. Порой мы даже начинаем с ностальгией вспоминать холостяцкие времена. Только без хорошей женщины рядом мужику запросто крышняк может снести. Уж не прими это на свой счёт. И я бы на твоём месте в будущем, когда всё выяснится, сделал этой Кологан предложение.


Глава 35

    Дома у него всё ещё работала полиция, и Исмаилов временно снял жильё в другой части города. Решение оказалось удачным. Во-первых, здесь его никто не знал и не разглядывал украдкой с опасливым любопытством, да и привлечённые запахом крови газетчики его потеряли.

 А, во-вторых, просто полезно было временно сменить обстановку.

    Теперь вместо работы каждое утро он отправлялся выгуливать Сократа. Проходя сегодня мимо газетного киоска, Исмаилов обратил внимание на свежий номер журнала «Лайф». С его обложки смотрело искажённое ужасом лицо человека, барахтающегося в волнах на фоне перекушенного пополам пассажирского парохода. Иллюстрация цепляла взгляд. Впрочем, и статья оказалась на уровне. Её автором был профессор калифорнийского Института океанографии Уолтер Хиггинс.

«Лайф» позиционировал себя не только как развлекательное, но и как образовательное издание. Дорожа высокой репутацией, журнал предоставлял свои страницы лишь признанным экспертам и корифеям, на которых обязательно давалось небольшое досье на полях статьи. Данный материал тоже сопровождался справкой на её автора, согласно которой Хиггинс считался одним из крупнейших в мире специалистом по акулам. В годы войны он возглавлял специальное научно-исследовательское управление ВМС США в Сан-Диего. Год назад опубликовал книгу «Человек и акула», которая мгновенно стала национальным бестселлером. Первый тираж был раскуплен менее чем за месяц, и недавно издательство  переиздало заинтересовавший многих труд. Его публичные лекции собирали полные залы, и билеты на них стоили столько же, сколько на выступления «звёзд» эстрады.

 При этом Хиггинс был увенчан множеством научных наград и являлся почётным профессором крупнейших университетов, возглавлял или являлся вице-президентом нескольких международных научных обществ. Тем не менее, в научной среде отношение к нему было неоднозначным. Конечно, чувствовалась зависть и ревность к чужому успеху. Хиггинса обвиняли в чрезмерном популяризаторстве академической науки; и в том, что из серьёзного исследователя он превратился в суперзвезду и легко делает спекулятивные заявления ради достижения ещё большей славы и роста своих гонораров. И отчасти это, видимо, было правдой, если судить по некоторым высказываниям Хиггинса.

  В комментарии к статье «Лайф» приводил одну из цитат Хиггинса: «Флоту нашей страны давно пора обратить внимание на акул. Они являются наиболее совершенными обитателями океана, за 400 миллионов лет эволюции эти животные выработали оптимальный алгоритм обнаружения жертвы, преследования её и убийства. Человеческий разум ещё не скоро создаст нечто равное. А пока мы можем взять идеальное оружие прямо из арсеналов природы».

 Заявление не могло не впечатлять. Хотя с другой стороны, ещё никто и никогда ещё не обучал морских животных выполнению команд в открытом море! Тем более что речь шла не о дельфинах или морских львах, а о смертельно опасном для человека виде. Поэтому многие коллеги-учёные сочли идею бредовой.  Но, похоже, самого «акульего профессора» голоса завистников и неудачников волновали мало.

   В своей новой статье Хиггинс шёл ещё дальше. По его мнению, все таинственные происшествия у западного побережья США последнего времени могут быть связаны с появлением в этом районе ещё не зафиксированного наукой доисторического существа. И тут со стороны автора следовал довольно эффектный ход. Хиггинс не добился бы такого широкого успеха, если бы и на этот раз не прибегнул к понятной массовому читателю аллегории:

«Представьте: цирковая арена, в свете прожекторов маршируют мускулистые гиганты, у каждого через плечо лента с множеством медалей. По ходу силачи играючи завязывают узлом кочерги, гнут подковы, рвут толстые цепи. Это самые титулованные борцы мира. Раз в год они собираются здесь, чтобы без всяких цирковых фокусов и подстав выяснить, кто же является самым сильнейшим - «по гамбургскому счёту». Внезапно свет гаснет. Вначале все думают, что это часть шоу, но в наступившей темноте слышен треск ломаемых костей, вопли, стоны и хрипы покалеченных и умирающих. До публики, наконец, доходит, что на арене происходит что-то из ряда вон выходящее. Похоже, там появился некий монстр, который решил показать, кто тут хозяин. Как он пробрался в цирк – этого никто не знает, но злобный гигант в считанные минуты наводит на всех ужас».

Чтобы не выглядеть фантастом, Хиггинс ссылался на имеющиеся у него объективные данные:

    «Специалисты моей лаборатории, которые изучают записи сигналов с высокочувствительных гидрофонов, установленных на дней моря, не раз выделяли на фоне обычных шумов, некий гораздо более мощный звук, явно издаваемый каким-то неизвестным существом, живущим в океане. Это началось примерно два-три месяца назад. И насколько мне известно, у военных тоже есть схожие данные, но они по понятным причинам не торопятся ими делиться».

    А заканчивал свою статью Хиггинс так: «Меня часто спрашивают про так называемый «Красный акулий треугольник» и больших белых акул, обитающих в этих водах. Поверьте, всё это вскоре покажется всем нам пустяками по сравнению с тем, с чем скоро придётся столкнуться».

     Игорю вспомнилось лицо чудака в порту, который искал лодку, чтобы отправиться на ней к туше мёртвого кита. И его осенило. Ну, конечно же! Теперь Исмаилов знал, где раньше видел лопоухого профессора.


Глава 36

   Обычно пока Исмаилов читал на скамейке Сократ с достоинством лежал у его ног. Он был серьёзным псом, не каким-нибудь там легкомысленным кобелём. Истинным философом. К тому же в солидном возрасте, чтобы бегать и резвиться как его молодые собратья. Но сегодня четвероногий компаньон неожиданно преподнёс Игорю сюрприз…

  Без двадцати десять Исмаилов покинул пансион, в котором снимал несколько комнат. Дойдя до первого перекрёстка, отпущенный с поводка Сократ оглянулся на него, постоял в задумчивости и неожиданно свернул направо, хотя обычно они шли прямо. Игорь решил, что раз так, то пусть сегодня маршрут выбирает пёс.

  Занятый своими мыслями, мужчина и не заметил, как оказался на незнакомой улочке. Он стал удивлённо озираться, пытаясь понять, что это за район. Определённо раньше ему не доводилось здесь бывать. По обеим сторонам проезжей части располагались двухэтажные кирпичные дома старой постройки.

Некоторое время Игорь постоял у витрины художественной лавки, украшенной картинами и статуэтками, пока не почувствовал лёгкий голод, ведь он ещё не завтракал. Мужчина присел за столик уличного кафе и заказал бутерброд с солониной и ржаным хлебом, и стакан молока. Немного подкрепившись, попросил ещё кусок яблочного пирога и кофе со сливками.

     Наискосок через улицу, возле музыкального магазина притормозило коричнево-жёлтое такси. Исмаилов скользнул по нему рассеянным взглядом и снова погрузился в чтение газеты. Рядом аппетитно чавкал пёс, чей завтрак состоял из большой мюнхенской колбаски.

     Игорю захотелось ещё чем-нибудь побаловать друга. При всей своей серьёзности Сократ был жутким сладкоежкой, и иногда Исмаилов потакал этой его слабости. Когда снова подошёл официант с подносом, Игорь взял тарелку с парочкой аппетитных  пончиков в сладкой пудре и обернулся к четвероногому приятелю:

- А это Вашей мудрости…

      Но пса рядом не оказалось! На салфетке лежала недоеденная сарделька. Исмаилов даже не заметил, как лабрадор покинул его и перешёл на противоположную сторону улицы.

    Из музыкального магазина вышла пара. Высокий плечистый мужчина в надвинутой на глаза шляпе и в хорошо сшитом костюме распахнул дверцу такси перед своей спутницей. Она в одной руке держала объёмистый свёрток, а в другой комнатную собачонку рыжеватого окраса. Вот кто привлёк Сократа! Игорь собрался окликнуть его, позвать обратно. Но вместо повелительного окрика получилось нечто ошарашено-изумлённое. Хозяйка миниатюрного пёсика повернула голову в сторону приближающегося лабрадора. Она красивым жестом сняла солнечные очки, слегка прищурилась, ища, чья это собака, а, увидев, как будто даже не удивилась; слегка кивнула с лёгкой царственной усмешкой и скрылась в салоне машины.

     Такси давно уехало, а Исмаилов продолжал сидеть совершенно потрясённый.

      Придя, наконец, в себя, он быстро расплатился с официантом и торопливо направился к музыкальному магазину. Звякнул дверной колокольчик. Игорь вошёл, взволнованно оглядываясь. Где-то тихо шумел вентилятор. Кроме него, тишину маленькой семейной лавки ничто не нарушало. Игорь рассматривал выставленные на крутящихся тумбах конверты с пластинками знаменитых певцов и певиц, джазовых групп и симфонических оркестров.

    - Вы что-то ищете? – услужливо поинтересовался подошедший молодой продавец.

Игорь смущённо кашлянул в кулак:

-  Э… дело в том… Одним словом, к вам сейчас заходили двое - мужчина и дама с собачкой.

    Скрипнула дверь и в торговый зал бесшумной походкой вошёл толстяк лет сорока с пухлым улыбчивым лицом.

- Что вам угодно, сэр?

- Меня интересуют покупатели, которые только что были у вас. Мужчина и женщина с миниатюрным пёсиком. Это мои старинные друзья, которых я давно ищу, но, к сожалению, я не успел их перехватить. Они уехали раньше.

- Понимаю – благожелательно кивнул толстяк.

- Скажите, они часто бывают у вас?

Толстяк уставился на парня:

- Ты их знаешь, Генри?

- Нет, папа. Они зашли впервые.

Толстяк сожалеюще развёл руками.

- В таком случае прошу меня извинить – Исмаилов поклонился и направился к выходу. Он уже распахнул дверь на улицу, когда юноша у него за спиной вдруг вспомнил:

- Вчера эта женщина позвонила и сказала, что ищет итальянских оперных исполнителей. Она сделала хороший заказ.

    Толстяк порозовел от удовольствия, объясняя, что во всём городе лишь он один торгует записями золотых голосов Ла-Скала…


      Сократ ждал Исмаилова на улице. Игорь присел и ласково потрепал пса по загривку.

- Это была она! Понимаешь, лобастый?! Она!!!


Глава 37

Май 1942 года, Коралловое море.

      Берег приближался. Исмаилов уже различал зелёную пальмовую рощу. Лейтенанту даже стало казаться, что он слышит плеск волны по песчаной гальке. Это был остров и явно не вулканического происхождения, как Гуадаканал и Бугенвиль. Он был  совсем небольшой. Типичный атолл Микронезии.

     Теперь до него оставалось всего несколько миль и можно было всё как следует разглядеть. Перед стеной леса узкая полоска пляжа, которая временами исчезала за волнами. Измученному парню этот жалкий кусок суши казался вратами рая. Ему действительно крупно повезло. Ведь атоллы часто бывают пустыми и унылыми. На многих из них нет ничего кроме кораллов. Острова эти настолько малы и ничтожны, что на самых подробных картах Тихого океана они обозначены мельчайшими точками. Он слышал, что на одном из них при строительстве аэродрома срубили единственное пальмовое дерево.

      К счастью, его остров был не такой! Он казался удивительно красивым. Игорь был счастлив.

    И тут он сначала с удивлением, а затем с ужасом обнаружил, что, остров смещается к северу. Этого то он и боялся больше всего! В таких местах часто действует множество течений. Одни из них устремляются обратно в океан, натолкнувшись на берег, другие причудливо меняют направление, когда встречаются с местными приливами и отливами в рифах и лагунах.

   Игоря неумолимо стало относить в сторону. Одинокий пловец отчаянно пытался сопротивляться, хотя понимал, что это бесполезно. Как он ни старался, расстояние между ним и берегом не сокращалось. Мимо проплыла оконечность острова, а дальше простирался лишь открытый океан до самого горизонта. Игорь оказался целиком во власти течения, которое проносило его мимо земли.

     Бегство от морского чудовища и борьба с течением страшно вымотали Исмаилова. Ноги и руки почти перестали ему повиноваться и беспомощно повисли. Сильно горели обожжённые солнцем лицо, шея, плечи. Вновь стала болеть и кровоточить рана на ноге. Молодой человек пронзительно закричал от гнева и ощущения собственного бессилия. Безжалостный океан не хотел отпускать его!

    В конце концов, он неподвижно повис в воде, отдавшись на волю безжалостного течения. Его лихорадило и все больше клонило ко сну. Пришло какое-то отупение, а ещё стало очень холодно. Временами связь с реальностью обрывалась.

     А потом наступило приятное блаженство: боль уходила, небольшие волны поднимали и опускали безвольное тело, словно укачивая. Во сне лейтенант разговаривал с родителями и с погибшим на авианосце Генри Чаппелом, и даже со старым мертвецом с плота. Убитый приятель хитро улыбался ему из-под воды, высовываясь по грудь из своего похоронного мешка. И хотя из открывающегося рта Чаппела вырывались пузыри, речь его воспринималась совершенно отчётливо:

- Не отчаивайся, старина! – задорно убеждал Генри. – Даже если утонешь, поверь, это ещё не конец.

    Родители - те и вовсе приходили к Исмаилову по воде, словно святые. Отец нежно держал мать за руку. Правда, они ничего ему не говорили, а лишь смотрели с тоской и любовью и лишь изредка кивали в ответ на его слова…

     Трудно сказать, сколько времени это продолжалось. Только очнувшись, Игорь почувствовал себя отдохнувшим. Боль в мышцах прошла, прекратился озноб. Снова можно было плыть. Но главное впереди снова каким-то непостижимым образом замаячила земля! И гораздо ближе! Отчётливо слышался глухой рокот прибоя. Видимо, сумасбродное течение, предательски отнёсшее его от берега, через несколько часов снова приблизило к острову, но уже с противоположной стороны.

      Игорь быстро поплыл, не отрывая зачарованного взгляда от пальм на берегу, листья которых раскачивал ветер. Вскоре ему стали видны широкие белые полосы. Это могли быть буруны на рифах. Надо было найти проход между ними.

    Случайно повернув голову, Игорь увидел поднимающееся из воды громадное чудовище…


Глава 38

Последние числа июля 1947 года, город Беркли (Калифорния)

Полицейский детектив Малколм Гуллер ожидал возвращения Исмаилова с прогулки. Игорь сам сообщил полиции новый адрес, по которому временно снимал жильё, пока в его доме ещё работала полиция.

Как и в первую их встречу Гуллер был в штатском. На нём была рубашка с коротким рукавом и легкие брюки. Он приехал на форде без полицейской маркировки. Облокотившись на капот, пожилой детектив аппетитно жевал пончики, аккуратно вытягивая их двумя пальцами из бумажного пакета. И первым делом сыщик предложил Исмаилову со своей располагающей улыбкой:

- Угощайся, Грегори! Ведь мы с тобой помниться на «ты»?

Игорь слегка улыбнулся и Гуллер по-приятельски пояснил:

- Я всегда покупаю их в одном и том же ресторанчике. Пончики там всегда свежие, и на пудре они не экономят, что немаловажно. М-м-м, пальчики оближешь!

- Благодарю, офицер.

Игорь взял пару пончиков и кивнул на пса:

- Из нас двоих он гораздо больший сладкоежка. Если позволите, один я отдам ему.

- Ну, конечно! – благодушно воскликнул детектив и сам положил перед лабрадором два аппетитно пахнущих пышных кругляша в белой сахарной обсыпке.

    Однако Сократ даже не притронулся к угощению. Лишь обнюхал и отошёл в сторону, недоверчиво поглядывая на незнакомца. Гуллер не обиделся:

- Умный пёс, не принимает взятку из чужих рук. Такому в полиции служить.

   Видя как неловко Исмаилову из-за странного поведения собаки, детектив поинтересовался с участием:

- Как настроение, Грегори? Как устроился на новом месте?

- Спасибо, нормально.

      Гуллер  стал рассказывать, что тоже с семьёй снимал жильё тут неподалёку лет пятнадцать назад.

 - Хороший тихий район, много небольших магазинчиков, парикмахерских и всё такое. Удобное место для жизни. Правда, потом мы переехали – сыну нужна была особенная школа, только там уже было не то. Но, поверишь ли, Грегори, часто вспоминаю нашу жизнь здесь, как счастливое время… А может всё дело в том, что просто мы тогда были моложе, как думаешь?

Исмаилов не успел ответить, а полицейский уже заговорил о другом:

- Я узнавал, Грегори, ты ведь воевал в авиации?

- Да.

   Сыщик взглянул на него с уважением:

- Знаешь, я много чего повидал за свою карьеру в убойном отделе, но всегда преклонялся перед парнями, которые понюхали настоящего пороху. Я даже знавал одного мужика, которому довелось бывать в настоящей рукопашной...в окопах. Часто пытаюсь представить, каково это.

- Исмаилов пожал плечами, ведь он этого не знает.

- А это? – глядя на него, полицейский провёл пальцем по собственной щеке в том же месте, где у Исмаилова был шрам. Игорь догадался, куда клонит ушлый коп:

- Вас интересует, не приходилось ли мне убивать людей руками? И знаю ли я по собственному опыту, как нужно пырнуть человека ножом, чтобы прикончить наверняка? Повторяю, я никого не убивал.

Гуллер дружелюбно заметил:

-  В моей практике бывали убийства, которые квалифицировались судом, как совершённые в особых обстоятельствах. Несколько дел даже закончились вынесением оправдательных вердиктов.

- Нет, это не мой случай.

- Но ведь конфликт с убитым у тебя перед этим произошёл?

- Нет – отрезал Исмаилов.

Гуллер сокрушённо вздохнул:

- Послушай, Грегори, я не пытаюсь тебя подловить, просто мне надо понять, чтобы помочь… Твоя подруга обмолвилась, что ты выглядел совершенно спокойным, когда увидел того поляка или француза с ножом в груди.

- Скажите, офицер, если в такой ситуации женщина находится на грани обморока или истерики, как следует вести себя мужчине?

- Хм, пожалуй, ты прав, -  задумавшись на минуту, кивнул детектив.

    В этот момент в его машине ожил радиотелефон.

- На приёме, - изменившимся голосом отозвался Гуллер, взяв трубку. Выслушав доклад, он ответил:  - Ладно, ждите, сейчас подъеду.

«А может рассказать ему о подозрительных парнях, которые следили за Габором перед его исчезновением? – размышлял Исмаилов. - И о пропавших из моего дома документах полиции, возможно, пора узнать, так им хотя бы станут понятны мотивы преступников. Иначе, не имея других зацепок, следствие покрутиться вокруг, да около, и неизбежно вцепится в меня мёртвой хваткой, как в единственную возможность скрыть собственную беспомощность от своего руководства».

  Пока Игорь колебался с решением, сыщик сообщил ему, что срочно должен ехать. Но тут он спохватился:

- А ведь я приезжал вернуть ключи от твоего дома! Наши криминалисты там отработали. И вот пакет с одеждой, которые мы брали для экспертизы.

 Словно желая исправить впечатление от своих неприятных вопросов, сыщик примирительно пояснил:

- Ты уж прости за неудобство, Грегори, что выселили тебя из собственного жилища. Но важнее всего сохранить место преступления в неизменном виде, чтобы случайно не уничтожить важную улику. В таком деле любая мелочь может всё изменить.

- Я не в обиде, у каждого своя работа.

  Они пожали руки. Гуллер сел за руль, завёл мотор, и поинтересовался, будто из чистого любопытства:

- Сегодня планируешь переехать обратно?

- Наверное – неуверенно ответил Исмаилов.

- Да, не очень то приятно, когда в твоём доме произошло такое, - сочувственно произнёс полицейский. – Иногда мы рекомендуем жертвам преступников посетить хорошего психолога или психоаналитика.

- Спасибо за совет, детектив.

- Абсолютно не за что, - сыщик махнул на прощание рукой и уехал.

 Игорь задумчиво провожал глазами удаляющийся автомобиль, отлично понимая, что неспроста полицейский напомнил ему о его визите к психоаналитику. Вероятно, это следует понимать, как намёк: «Или ты даёшь мне какие-то внятные объяснения по этому делу, или уж извини, но мне придётся считать тебя свихнувшимся убийцей».


 В этот же день Исмаилов на час заехал домой, но сам переезд отложил ещё на пару дней. На следующее утро он как обычно отправился гулять с Сократом. На скамейке, где они всегда отдыхали, кто-то оставил журнал. В передовой статье рассказывалось о казни человека на электрическом стуле. Странное совпадение: несчастного приговорили к смерти за двойное убийство. Репортёр присутствовал на месте событий и наблюдал как за час до казни смертника усадили в старенькое парикмахерское кресло, где обреченному побрили наголо голову и лодыжку правой ноги, чтобы обеспечить наилучший контакт с электродами. «Под парикмахерской машинкой обнажалась неестественно розовая кожа, которая усиливала общее впечатление приниженности и беззащитности человека, который ещё недавно упивался собственной властью над чужими жизнями - делился впечатлениями репортёр.  - Вслед за приговорённым, которого плотным кольцом окружал конвой из шести крепких сотрудников тюрьмы, мы прошли в зал для казней. Здесь, помимо электрического стула — «старого электрогриля» - на жаргоне заключенных, — располагались скамьи для свидетелей и наглухо закрытая будка палача, где размещался электрощит и рубильник, заменивший в наше время топор или меч».

 Далее шло подробное описание процедуры подготовки к самой казни. В конце концов, смертника крепко притянули толстыми кожаными ремнями к стулу, а ноги заковали в специальные стальные зажимы. Обритый череп приговорённого смазали электропроводным гелем, положили на макушку смоченную в солевом растворе губку. После этого на него надели чёрный мешок, чтобы избавить зрителей от ужасного зрелища вылезших из орбит глаз и льющейся изо рта пены. А поверх надвинули металлический шлем.

  Сама казнь растянулась на целых полчаса, ибо у приговорённого оказалось крепкое сердце. Четырежды через его тело пропускали убийственное напряжение, и каждый раз врач диагностировал, что смерть ещё не наступила. Журналист описывал, как в помещении появился дым, и некоторым зрителям стало дурно от запаха горелой плоти и экскрементов. Было видно, как у человека на стуле обуглилась кожа на руках…

  Под статьёй ручкой был записан телефонный номер. Игорь размышлял до самого вечера, но всё же решил не уклоняться от приглашения к разговору. Его звонка ждали. Неизвестный на другом конце провода первым делом поинтересовался, понимает ли Исмаилов, что полиция не оставит его в покое.

- Но я ни в чём не виновен. И вы это знаете.

- Бросьте вы! Полиции нужен преступник и от вас просто так не отвяжутся. Впрочем, если вас всё же признают сумасшедшим, то вместо электрического стула могут «всего лишь» приговорить к лоботомии.

- Кто вы?!

- В своё время узнаете, - ответил незнакомец. – Главное, что я хочу помочь.

- Хорошо, что вы предлагаете?

-  Мы  обеспечим вашу защиту. Если потребуется, предоставим надёжное убежище.

- Что в обмен?

- Это не телефонный разговор. Давайте встретимся завтра в университетском ботаническом саду. Там есть японский садик, знаете это место?

- Хорошо, я приду. Как я вас узнаю?

- Просто прогуливайтесь, я сам к вам подойду.


Глава 39

    Дом Исмаилов покинул через чёрный ход. Он постарался выскользнуть скрытно, но конечно никакой уверенности в том, что удалось уйти незамеченным, не было. Минут десять пришлось проторчать в вестибюле здания полицейского управления. Наконец, пропуск был выписан и посетитель поднялся на лифте на четвёртый этаж, где располагался отдел по расследованию убийств. И тут его ожидало разочарование. Оказалось, что детектива Малколма Гуллера на месте нет. У его сына случился очередной приступ тяжёлой болезни и начальник «убойного отдела» срочно уехал в больницу. Вместо него на делах остался сержант Родригес - неприятный молодой латинос с гладко зачёсанными назад блестящими чёрными волосами и колючими глазами навыкате. Его брезгливо изогнутый рот с зажатой между зубами спичкой ещё больше скривился, когда он услышал, с чем к нему явился посетитель.

-  Хотите помочь нам схватить настоящих преступников? Хм, забавно. Считаете, мы зря едим свой хлеб?

    Родригес неприязненно усмехнулся:

- Послушайте, мистер учёный, полиция и без вашей самодеятельности во всём разберётся. И если это не розыгрыш, и на вас действительно вышли серьёзные ребята, то они наверняка уже в курсе вашей затеи. Вы ведь сюда, наверное, на такси прикатили? Или на городском автобусе?

- Нет, я принял определённые меры – возразил Исмаилов.

 Сержант скривился в презрительной ухмылке.

- Какие меры? Напялили старый маскарадный костюм для маскировки, или наклеили фальшивые усы?

    Игорь достал визитную карточку с телефоном Гуллера:

- Послушайте, ваш шеф просил ему позвонить, если появятся новости.

     Родригес неопределённо пожал плечами и погрузился в чтение каких-то бумаг на своём столе. Исмаилов терпеливо ждал.

     - Ладно, - произнёс полицейский после некоторого размышления. – Надо позвонить шефу, что он ещё скажет. Только учтите, босс сейчас в таком состоянии, что отвлекать его пустяками я бы никому не советовал.

   Набрав номер больницы и, попросив позвать Гуллера, сержант протянул телефонную трубку Исмаилову.

- Сами с ним объясняйтесь.

Игорь начал со слов сочувствия.

– Спасибо,  Грегори, – голос Малколма прозвучал тускло.  Исмаилов постарался сжато изложить суть дела. Гуллер кое-что уточнил и принял решение на проведение операции.

   Набросив пиджак, сержант ощупал висевшую на боку кобуру  с пистолетом и быстрым шагом направился к лифтам. С угрюмо-сосредоточенным выражением на лице Родригес по пути отдавал чёткие команды подчинённым:

- Фукс, созывай парней! Скажи Гано и Джею, что появилась срочная работёнка. Хорхе, пулей лети к начальнику гаража за ключами. Времени мало, сейчас по центру так не проскочим, задержка и объезд обойдутся без малого в час. Поэтому  берём «синего ангела».

     «Зомби», свяжись с патрулями по всему маршруту: пусть на всякий случай подстрахуют нас и  обеспечат «зелёную улицу». Потом соберёшь остальных - седлайте «жёлтую шестёрку» и тоже подтягивайтесь.

   Невысокий вёрткий Хорхе похоже был самым молодым детективом в отделе или вообще стажёром. Свою работу он делал с юношеским азартом. Парень успел выполнить порученное ему дело и встретил их на подземной парковке:

- Вот ключи, босс, «голубой ангел» в двадцать седьмом боксе.

    Они быстро направились к стоянке. Для Исмаилова было откровением узнать, что полицейское управление располагает для своих оперативных целей целым парком разнообразных «штатских» авто: такси, машинами ремонтных служб электрических и газовых компаний, мебельными и почтовыми фургонами. Все они были собраны в отдельном крыле. Оперативной группе предстояло ехать на белоснежном микроавтобусе «Скорой помощи» с маркировкой «реанимация» на борту.

     Хорхе сел за руль.

- Врубай всё, что есть на борту! – приказал ему Родригес и взглянул на часы. – Через сорок минут мы должны быть на месте.

    Под завывание сирены реанимобиль выскочил из подземного гаража на площадь перед полицейским управлением. Шлагбаум на их пути оказался предусмотрительно поднят, а прилегающая улица перекрыта полицейской машиной, чтобы сэкономить оперативной группе драгоценную минутку. Хорхе лихо с визгом покрышек развернул фургон. Едва оказавшись на дороге, они быстро набрали километров сто, и далее почти нигде не притормаживали, проскакивая светофоры и перекрёстки. Водители, спешили уступить им дорогу и прижимались к обочине.

     Исмаилов смотрел в окно. Снаружи стояла жарища с высокой влажностью, а внутри прохладно и дышится легко, словно в горах. Только пахнет чем-то медицинским, словно в настоящей «скорой». Мимо промелькнул рекламный щит с изображением огромной волны и обещанием океана прохлады и свежести покупателям популярной марки газированной воды.


Глава 40

Май 1942 года, Коралловое море.

       Гигантская волна с крутым гребнем была столь огромна, что Игорю даже показалось, будто она касается своею верхушкой облака. Просто стена голубой воды! Вспененная шапка окружена золотистым ореолом. Это сверкали в солнечных лучах тысячи брызг. Волна была одновременно и прекрасна, и ужасна, как почти всякий прирождённый убийца в дикой природе. С глухим рокотом водяное чудовище приближалось, но так неспешно, что в течение нескольких секунд  молодой человек, как заворожённый, следил за ней. Он приготовился, что сейчас будет погребён под сотнями тонн воды, но вместо этого какая-то сила потащила его наверх по склону водяной горы к вершине. Когда пенящийся гребень стал рушиться на него, Игорь инстинктивно успел сделать глубокий вздох. И неожиданно для себя оказался между заворачивающимся гребнем и основанием волны, словно в трубе!  Внешние шумы проникали сюда приглушёнными, словно из-за стены. Странный опыт – ты уже в пасти зверя, но пока ещё не в его чреве!

    Но уже через несколько секунд Исмаилов оказалось в бушующем водовороте. Сознание продолжало всё оценивать на удивление чётко и экономить дыхание…

    Всплывал Игорь довольно долго, совершенно не представляя, как глубоко его затянуло. Вырвавшись на поверхность, молодой человек стал жадно глотать воздух и в эту минуту увидел, как невдалеке в золотом сиянии водяной пыли рождается новая волна! Будто великан поднимается из океана и расправляет исполинские плечи. В следующее мгновение он был проглочен им…

    Ещё трижды Исмаилов был погребён под волной и воскресал к жизни. Он сам поражался своей живучести. И всё же такое везение не могло продолжаться вечно. «Где же риф, и сколько ещё я смогу выдержать?» - промелькнула мысль, когда над головой поднялась очередная круча. Снова тело закрутило винтом, стало вращать и гнуть во все стороны…

      Вынырнув с жадно раскрытым ртом и выпученными глазами, Игорь вдруг почувствовал под ногами опору. Не успел он понять, что это было, как его подхватило потоком и пронесло какое-то расстояние вперёд. Затем волна отхлынула, а парень оказался стоящим по пояс в воде. Сделал несколько неуверенных шагов и огляделся. Пьяными от счастья глазами смотрел, как с внешней стороны рифа продолжают накатывать гигантские волны. Но здесь они теряли значительную часть своей сокрушительной мощи.  Каждая новая волна, взорвавшись о подводную мель, на излёте относила его на несколько метров вперёд. Вскоре глубина уже была по колено.

    Его снова сбило с ног и протащило немного вперёд. Игорь попытался встать, но дна уже нащупать не смог. «Это лагуна, а риф остался позади» - догадался парень. Здесь было удивительно тихо, океан теперь рокотал у него за спиной. Вода была прозрачной, как зеркало, и спокойной. В глубине цвёл целый сад кораллов. Повсюду сновали крошечные рыбки самых причудливых расцветок. Они доверчиво приближались, и Исмаилов даже попытался поймать их рукой.

    Берег теперь находился совсем близко – его ослепительно белый песок, казался снегом.

     Выбравшись на пляж, Игорь некоторое время лежал неподвижно, наслаждаясь ощущением полного покоя и защищённости.

В реальность его вернула боль в бедре, в воде он даже забыл про то, что ранен. Молодой человек внимательно осмотрел ногу. То, что он увидел, ему очень не понравилось. Увы, пули и стволы перед боем никто не стерилизует. Поэтому если застрявшую в бедре пулю не удалить, то неизбежно последует заражение. Это омрачило радость спасения. Оставалось надеяться, что остров обитаем, и ему смогут помочь.

     На поиски людей надо было отправляться немедленно, пока он ещё может передвигаться. .Молодой человек с трудом поднялся и побрёл к деревьям. После долгого качания на волнах тело по привычке слегка мотало из стороны в сторону.

    В глубине леса царил таинственный полумрак.  Игорь с жадным любопытством рассматривал всё вокруг. Так вот какие они, эти таинственные тропические джунгли! Молодой человек часто останавливался и прислушивался. Лес был полон птичьих голосов, слабого писка насекомых, непонятных шорохов и звуков. Иногда где-то поблизости словно начинал плакать ребёнок. С противоположной стороны доносилось лёгкое рычание, а иногда как будто человеческий крик. Часто слышалось шуршание в кустах — наверное, он вспугивал птиц или каких-то мелких животных. Один такой шорох - плавный и долгий, заставил Исмаилова насторожиться. На всякий случай он замер на месте и стоял, не шевелясь, пока шорох не затих.

    Между тем идти становилось всё труднее. Боль усиливалась. Наконец, в полном изнеможении Исмаилов опустился на землю и прислонился к толстому древесному стволу. Земля под ним всё ещё качалась, и ему пришлось крепче прижаться спиной к опоре, чтобы не упасть. Ни единая клеточка его тела больше не желала шевелиться. Тихо шелестели листья где-то высоко над головой…

    …Спал он, по всей видимости, недолго. Его разбудили укусы муравьёв и москитов.  Нога распухла и покраснела. Исмаилов  выломал толстую палку и, опираясь на нее, побрел дальше. К боли присоединились жажда и голод. Молодой человек озирался по сторонам в поисках чего-нибудь съестного, очень  надеясь найти бананы, кокосовые орехи или птичьи гнездовья. И обязательно пресную воду. Тропические острова в его представлении были краем изобилия, где достаточно протянуть руку, чтобы сорвать какой-нибудь вкусный сочный плод. Но пока вокруг не было заметно ничего такого, чем можно было бы утолить голод и жажду. Большим разочарованием было обнаружить, что его занесло вовсе не в райский Эдем. По пути он срывал какие-то листья и ел их, сосал сломанные побеги. Но это лишь распаляло жажду и голод.

     Наконец, лейтенант набрёл на одинокую кокосовую пальму. Она была невысокая. На вершине её висело с десяток зелёных орехов, сок которых прекрасно утоляет жажду, а мякоть питательна и богата витаминами. Обняв шероховатый ствол дерева, Игорь  прижался к нему щекой. Здесь он сможет оставаться некоторое время пока не отдохнёт и не окрепнет, чтобы продолжит поиски.

     Но вскоре радость снова сменилась горьким разочарованием. Хотя орехи висели на высоте каких-нибудь пяти метров, Исмаилов не мог до них добраться. Не в силах залезть на дерево раненый и обессиленный лётчик попытался сбить их палкой. Но все его попытки ни к чему не привели. Оставалось лишь признать собственное поражение.

   Но тут неподалёку в кустах он заметил старый высохший орех, и набросился на него, словно голодный пёс на кость. Однако орех оказался словно каменный. Даже если бы под рукой был нож, Игорь всё равно не смог бы его разрезать.  Что только он не предпринимал, чтобы добраться до живительной влаги и нежной мякоти! Клал на камень и пробовал пробить скорлупу другим камнем; с размаху швырял о скалистый выступ, пытался разбить пяткой. Всё бесполезно! Судьба словно издевалась над ним, то, посылая надежду, то отнимая её!

  В сердцах зашвырнув орех обратно в кусты, Исмаилов поплёлся прочь. По дороге ему попался сухопутный краб, перебегающий с камня на камень. Казалось бы вот она - лёгкая законная добыча. Несчастный мгновенно представил, как разорвёт краба на части и высосет содержимое панциря досуха, а потом ещё разжуёт клешни. Но прежде чем охотник успел ударить краба палкой, проворному существу удалось быстро нырнуть в щель. Молодой человек стал выкрикивать проклятия в адрес подлого создания и пытаться рукой достать краба из убежища.

      Все эти бесплодные усилия вконец вымотали его. Из раны снова стала сочиться кровь. Игорь чувствовал сильный озноб и головную боль. Возможно, это было следствием солнечных ожогов, а, может, начиналось воспаление. По телу разливалась слабость, а с ней пришло безразличие. Не хотелось больше никуда идти.

     Измождённый скиталец устало опустился на землю и привалился спиной к дереву. О собственной смерти он теперь размышлял совершенно спокойно, отстранённо: «Даже если сюда когда-нибудь придут люди, вряд ли они найдут мои останки. В местном климате мёртвое тело за считанные дни превратится в скелет. Чем-то успеют полакомиться здешние животные и насекомые, остальное утилизируют быстро размножающиеся колонии бактерий. Ливни и вызванные ими потоки воды разнесут косточки по всему острову. Через неделю другую от трупа не останется ничего, и никто не узнает, кто провёл свои последние земные часы под этим деревом». Он подумал о родителях. Они никогда не смеряться, если он будет объявлен пропавшим без вести, и всю оставшуюся жизнь будут ждать его. Ужасная пытка неопределённостью отравит им последние годы и ускорит их уход. Исмаилов снял с шеи опознавательный жетон и повесил на ветку.


Глава 41

Конец июля 1947 года, Беркли (Калифорния)

Реанимационный автомобиль мчался по центральным улицам города, словно по скоростному шоссе. Молодой полицейский по имени Хорьхе мастерски вёл машину, не спуская глаз с дороги, плотно сжав губы, и крепко вцепившись в руль обеими руками. Этот молодчик творил чудеса, экономя каждую секунду. На крутых поворотах машину заносило, пронзительно визжали стираемые об асфальт покрышки. Проблесковый маячок и сирена были им в помощь – многие водители, заметив их приближение в зеркало заднего вида,  резко подавали вправо, освобождая путь «неотложке».

     В это время сержант Родригес заканчивал инструктаж:

- Наша задача, оставаясь незамеченными, взять под наблюдение тех, кто явится на встречу.

    Тут Родригес покосился на Исмаилова, и добавил:

- Если вообще кто-то явится.

     Далее руководитель опергруппы стал объяснять каждому его диспозицию:

- Группа Фукса возьмёт на себя вход в японский сад и выход, а группа Пабло действует внутри. Ещё раз повторяю, наблюдение вести очень аккуратно, не привлекая к себе внимание.

-  Сегодня будний день, в саду будет мало людей, - выразил сомнение крепко, по-бульдожьи сбитый крепыш с курчавыми блестящими волосами и пушистыми усами. - Мы не сможем такими силами незаметно организовать наблюдение во всех точках.

- Нам пришлют ещё трёх-четырёх толковых ребят из отдела ограблений, - успокоил Родригес.

     В этот момент машина остановилась. Сержант распахнул широкую дверь и, обдав Исмаилова неприятным дыханием, велел:

- Идите первым, а мы следом. Постарайтесь не думать о нас, тогда ваши гости ничего не заподозрят.

     Ботанический сад университета Беркли был райским местом. Здесь росло множество удивительных растений, цветов и деревьев буквально со всего света. Всё это разнообразие растительной жизни было великолепно вписано в ландшафт из исскуственных холмов, озёр и проток. В саду было устроено множество фонтанчиков, беседок, искусственных гротов, скамеек, где можно было посидеть в тишине, расслабиться, полюбоваться на залив. Прежде Исмаилов нередко бывал здесь, у него даже имелись любимые уголки. Например, ему нравился участок, где росли кактусы самых причудливых форм и расцветок, а ещё он много раз бывал в совершенно фантастическом месте, где были собраны насекомоядные растения. А вот японский сад  как-то особо его не трогал. Наверное, чтобы по-настоящему оценить всю его утончённую прелесть, нужно было всерьёз увлечься восточной культурой и философией.

Больше часа Игорь бродил по дорожкам, ожидая, когда к нему подойдут. Посетителей действительно оказалось мало, и каждый был на виду. А вот полицейских Игорь заметить не смог, как ни старался. Но, к сожалению, сегодня их профессионализм не пригодился – назначившие встречу люди так и не появились.

     Вернувшись в исходную точку к оперативной машине, Исмаилов наткнулся на тяжёлый взгляд Родригеса и приготовился к неприятному разговору. Однако за весь обратный путь не было произнесено ни слова.


    В отделе их возвращения ожидал капитан Малколм Гуллер. Начальник спокойно выслушал доклад сержанта. Родригес ясно дал понять, что больше не верит Исмаилову, и считает, что тот просто пытается пустить следствие по ложному пути.

    Чтобы заручиться поддержкой Гуллера, Игорь поведал ему то, о чём до сих пор умолчал.

- Выходит, Грегори, что за твоим другом-писателем незадолго до его исчезновения следили, - выслушав рассказ, задумчиво произнёс Гуллер. – Он говорил, кого подозревает?

Игорь заколебался. Как объяснить, что вначале несчастный Габор считал, что на него, как на «красного», охотится ФБР, а потом стал подозревать неких таинственных русских. Слишком это напоминает паранойю. Да и где гарантия, что капитан полиции не передаст суть их беседы всё тому же ФБР? И не послужит ли для фэбээровцев это катализатором. Ещё неизвестно, как далеко эта закрытая организация зашла своём крестовом походе против коммунистов и тех, кого они причисляют к врагам нации? Особенно в свете нынешней истерии в американском обществе и затеянной на самом верху «охоты на ведьм».

     Исмаилову не однажды приходилось слышать, что под предлогом войны с уголовной преступностью тайная полиция занимается борьбой с инакомыслием. И в ход тут идут любые средства, в том числе взятые из хорошо знакомого фэбээровцам бандитского арсенала. «Нет, пока лучше выдавать информацию строго дозированными порциями, чтобы не поплатиться за свою откровенность» – решил Исмаилов, и ответил:

- Предполагаю, что у моего друга имелись какие-то подозрения, но вообще он был человеком достаточно закрытым.

Гуллер понимающе кивнул, однако поинтересовался:

- А почему ты сразу не заявил об украденных у тебя документах?

Игорь чуть замешкался с ответом, но всё же нашёлся:

- Я вызвал полицию как только обнаружил трупы, и не успел толком осмотреться. Правда, мне в тот же вечер задавали вопрос: все ли вещи остались на месте, не пропало ли что-то из дома. Но вы должны понять моё состояние в тот день. Я просто сразу не сориентировался. И лишь недавно вернувшись домой, обнаружил, что папки исчезли.

      Гуллер кивнул и озадаченно потёр подбородок.

- Эти бумаги, они что – настолько ценные?

Игорь неопределённо пожал плечами:

- Наверное, раз за ними так охотятся.

- Послушай, Грегори, - Гуллер внимательно посмотрел на Исмаилова, – ничего больше не хочешь мне рассказать?

- Как будто нет.

Возникла многозначительная пауза. Исмаилов выдержал направленный на него испытующий взгляд, и повторил.

- Да нет, как будто всё.

- Ладно, - детектив хлопнул себя по коленям и поднялся со стула.

- Давай попробуем так: если снова будет звонок, вот тебе телефон ветеринарной клиники. Скажешь, что у твоего пса второй день сухой горячий нос и запишешься на консультацию. Это будет условный знак для нас. Ставить твой телефон на прослушку и организовывать круглосуточное наблюдение за домом мы не станем, чтобы второй раз не наступить на одно и тоже дерьмо. Если этим людям что-то всерьёз от тебя нужно, то они так просто не отстанут.


   Едва за Исмаиловым закрылась дверь, у сержанта Родригеса прорвалось накопившееся раздражение:

- Не понимаю! По-моему мы зря теряем время? Все же улики против него. Одних отпечатков пальцев на ноже хватит, чтобы усадить университетскую крысу на электрический стул и как следует поджарить. А есть ещё показания свидетелей о драке между ним и убитым. 545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545545

     Родригес считал, что даже отсутствие крови на одежде подозреваемого и на месте преступления можно расценивать, как косвенные доказательства его вины:

- Скорей всего вначале он хотел избавиться от трупов, но затем по какой-то причине передумал и решил инсценировать вторжение киллера в свой дом. А чтобы снять с себя подозрение сменил замаранную кровью одежду на похожую, - ведь свидетели не смогли чётко опознать вещи, в которых его видели в тот вечер. И тщательно замыл кровавые следы в кабинете.

    На основании своих выводов сержант считал, что «профессора» необходимо задержать и как следует попрессовать.

- Можете не сомневаться, босс, эта интеллигентская мокрица быстро потечёт и начнёт давать показания.

Это предложение вызвало у многоопытного ветерана полиции некое подобие полуусмешки-полуулыбки. Впрочем, Гуллер не спорил. Родригес, не смотря на свою молодость, был матёрым профессионалом. Ещё год назад он занимал высокое положение, только в другом отделе. Не случись с парнем неприятной истории, он бы тоже уже ходил в капитанах. Но Родригесу пришлось уйти с прежней должности, а, согласно внутренним правилам, при переводе из отдела в отдел офицер теряет свой статус и должен начинать всё с нуля. Его вообще никуда не хотели брать. Ведь парень получил ярлык «Rubber gun squad», что на полицейском жаргоне  означает полицейский, у которого отобрали оружие и значок из-за неуравновешенного поведения и склонности к насилию в отношении задержанных.

Правда, спустя какое-то время оружие Родригесу вернули и даже вроде как позволили продолжить службу, но кто захочет иметь у себя в отделе замаранного сотрудника. А Гуллер охотно взял толкового парня к себе и даже сделал своим заместителем. Капитана не смутило, что у этого латиноса взрывной характер и он может внезапно потерять над собой контроль и пустить в ход кулаки. И то, что у нового зама воняет изо рта, - тоже не его проблема. Ему с ним не целоваться, об этом пусть его девушки переживают. Зато Родригес был дотошным и умным, и в отличие от других его подчинённых обладал исключительно ценным качеством для сыскаря…

Дело в том, что после многих лет службы ветеран пришёл к парадоксальному выводу: чтобы успешно ловить преступников надо самому быть в некоторой степени преступником по своей природе. Так что пуэрториканец стал для него находкой.

Родригес легко адаптировался к новой работе, к виду трупов. А ведь места преступлений с обезображенными, уже тронутыми разложением телами порой способны заставить внутренне содрогнуться даже опытных профи. Новым сотрудникам отдела убийств, как правило, приходится какое-то время серьёзно преодолевать собственное отвращение к обычным «клиентам» их подразделения. Но для Родригеса это не стало проблемой с первого же дня. Он мог жевать гамбургер, с любопытством глазеть на провисевшего в петле какое-то время  мертвеца, и рассуждать, что теперь-то он, наконец, убедился на практике, что, как только жизнь покидает человеческое тело, его распад происходит поразительно быстро. Стоит сердцу перестать разгонять кровь по жилам, как мириады микробов обращают плоть в тлен. «Надо скорее отправить красавца к патологоанатому, чтобы он успел покопаться в нём и выяснить всё, что для нас важно, пока  тело совсем не расползлось. После чего отвезти парня прямиком в крематорий. Будь моя воля, я бы издал закон: всегда сжигать человеческие останки. Это оптимально. Кому захочется, пусть его прах развеют по ветру или скормят рыбам. Бога ради! Никаких возражений! А вот гробы, катафалки, могилы, кладбища - всё это полный идиотизм и пустая трата денег.  Гниль! Дерьмо! Вот что такое труп. Лично я себя завещаю предать очистительному огню…».

      Да, этот был странный парень. При этом новый Зам был опасен. Вскоре стало ясно, что сержант не собирается долго задерживаться на вторых ролях. Злобный и цепкий, как бойцовый пёс, он только и ждал момента, чтобы вцепиться в горло врага мёртвой хваткой. Гуллер видел, что бойкий паренёк считает его старым толстым и сентиментальным, и метит поскорей занять его должность. Родригес слишком громко думал об этом. Поэтому время от времени начальник ставил заместителя на место, но делал это в своей благодушной манере. Вот и теперь он сидел на столе, пил кофе и одобрительно кивал головой:

- Всё верно. Отрапортуем, что справились, я отправлюсь к начальству за ордером на арест «профессора». А оно мне укажет вот на это.

     Гуллер взял со стола лист с заключением экспертов и со значением потряс им в воздухе.  Родригес прекрасно знал, что там написано: «На внутренних механизмах замка входной двери обнаружены следы взлома». Причём следы эти едва заметные (тонкие царапины обнаружены при исследовании под микроскопом), что может указывать на то, что работал настоящий ювелир отмычки.

- Он сам это инсценировал, - уверенно повторил молодой коп. - Мистер вообще большой выдумщик, вон как он пытался запудрить нам мозги с якобы назначившим ему встречу преступником. Лично для меня дело закрыто.

На это Гуллер резонно заметил, что вообще-то университетскими преподавателями люди с низким IQ не работают.

- Хотя я бы согласился с тобой, Рико, мне и самому этот русский поначалу показался подозрительным. Он явно что-то недоговаривает, ведёт затворнический образ жизни, и с головой у него, похоже, не всё в порядке. Когда на изъятой у него рубашке и костюмах не нашли ни единой капли крови, как и на столе, и на ковре в его домашнем кабинете, то я сам насторожился и спросил себя: «А не пытается ли сукин сын ловко скрыть следы». Но проводивший вскрытие патологоанатом кое-что прояснил.


   Оказывается, при вскрытии выяснилось, что тонкое жало стилета вошло точно в сердце - на восемь с половиной сантиметров, пронзив левую камеру сердца. При таком ранении кровь из раны едва сочилась каплями.

- И всё же его надо брать, -  тупо твердил   Родригес. - И чем скорее, тем лучше, пока он не скрылся или не замочил кого-нибудь ещё. У меня на наших клиентов нюх. Я просто уверен – убил он.

- Возможно, - снисходительно улыбнулся Гуллер, - но мне напомнят, что не сержант, а начальник отдела несёт всю ответственность. А мне пока в этом деле многое неясно. Чтобы арестовать подозреваемого необходимо как минимум чётко понимать мотивы для совершения убийства.

- Они у нас есть! - напомнил Родригес. – Ссора, которая вышла у погибшего с убийцей накануне.

- Но мы пока не знаем, что именно они не поделили… Нет, этот Исмаилов совсем не глуп, тогда как убийство организовано просто бездарно. Только полный деградант стал бы убивать ножом,  приобретённым под собственным именем в ближайшем оружейном магазине. Замысли действительно наш профессор убийство, то хотя бы надел перчатки, чтобы не оставлять отпечатков.

- Хорошо, он мог и не планировать убийство, но совершить его под воздействием внезапного импульса - помрачнения рассудка. Сами же говорите, босс, что с психикой у него не всё в порядке, даже университетское начальство направило его к психиатру.

- Не к психиатру, а к психоаналитику, Рико! А это не совсем одно и то же, - машинально поправил заместителя погружённый в размышления Гуллер. – Впрочем, тут ты может и прав. Мне этот Исмаилов представляется личностью психически нестабильной, шизойдного или стеройдного типа. Так что подозрение я с него не снимаю. И всё же, тут ещё много вопросов. И главный: не слишком ли много трупов для одного убийства? Оба укокошенных никак не монтируются у меня вместе. При жизни они не могли пересекаться: один обыкновенный здешний забулдыга низкого пошиба; второй же - приезжий иностранец, и судя по записным книжкам и найденному при нём томику стихов - интеллектуал. Создаётся такое неприятное впечатление, будто они искусственно соединены.

Гуллер также пояснил, что для него никак не вяжется, что оба погибших были убиты очень профессионально, в то время как ничто в биографии Исмаилова не указывает, что у него имеется соответствующий опыт и навыки:

- На войне он был лётчиком, то есть нажимал на кнопки. Любой хороший адвокат обязательно за это уцепится.

    Но Родригес возможных проблем для стороны обвинения  на суде не видел:

- Чтобы свернуть шею в стельку пьяному и заколоть старика шилом - большого искусства не требуется. И присяжные с этим согласятся.

    Гуллер задумчиво молчал. Кроме их двоих больше в кабинете никого не было. Сержант-пуэрториканец развалился в кресле начальника, откинувшись на его спинку и водрузив ноги на стол, по лицу его блуждала самодовольная улыбка. Пауза затягивалась, и Родригесу было приятно осознавать, что последнее слово осталось за ним.

     Гуллер зачем-то полез в ящик своего стола.

- Вот, посмотри, -  на предложенном сержанту фото был запечатлён один из найденных в доме Исмаилова трупов, лежащий на прозекторском столе морга.

- Видишь эту небольшую отметину у него на груди под левым соском рядом со свежей раной? Знаешь что это?

Родригес взглянул мельком.

- Шрам от шила, либо стилета, а может в детстве случайно на гвоздь напоролся.

- Ни то и не другое. Лет двадцать назад этого поляка или француза, - кто он там есть, не знаю, - проткнули штыком. А ещё у него ампутирована часть стопы - тоже после боевого ранения. Сразу видно - мужик бывалый, и смог бы за себя постоять. Выходит одно из двух: либо наш дилетант внезапно ткнул дядьку ножом и случайно угодил точно в сердце, либо там находился ещё кто-то. И это неизвестное нам лицо обладает профессионально поставленным ударом.

- Значит, имел место первый вариант, - упрямо произнёс Родригес.

    Гуллер покачал головой.

- Может быть…. Хотя за двадцать лет службы мне ещё не попадался экземпляр, который бы до тридцати лет даже курицы не зарезал, а в один прекрасный день без всякой подготовки взял и мастерски замочил сразу двоих, даже манжет при этом не запачкав. Пойми же ты, наконец, Рико, он лётчик! Белый воротничок войны! Собственноручно мочить людей в рукопашной его не обучали!

    Родригес упрямо мотнул головой, его не устраивала игра в поддавки с явным преступником. Гуллер положил руку ему на плечо.

- Просто ты, Рико, недавно у нас в убойном… Ты вон хоть у ребят спроси: обычно неопытный убийца с первого удара вместо сердца в ребро ткнёт, да ещё раз десять-двадцать будет тыкать, прежде чем убьёт, при этом весь в крови перемажется… И между прочим, тому первому покойнику он тоже свернул шею очень аккуратно, как петуху. Что ни говори, а чувствуется определённое мастерство.

     Родригес отломал половину спички и вставил себе между зубов - из-за проблем с желудком он пытался бросить курить и должен был что-то постоянно чувствовать во рту вместо сигареты. Но без никотина его раздражение только усиливалось. И почему ему не достался в начальники кто-нибудь порешительней, посовременней! Его шеф был старомодным перестраховщиком со сморщенной мошонкой и ссохшимися от недостатка тестостерона мозгами. Настоящим «волосатым мешком» - так называли состарившихся на службе ветеранов. Будь он моложе и агрессивнее, то не стал бы засерать себе мозги сомнениями, а просто добился бы у прокурора ордера на арест этого умника и дожал бы его здесь. Или хотя бы не мешался под ногами у тех, кто моложе и умней. «Чтоб тебя акула сожрала!» - в ярости мысленно пожелал шефу сержант.

    Впрочем, чтобы достичь больших высот, полезно некоторое время иметь рядом сильных врагов. Это поддерживает в тебе злость и кураж. Его отец при любом застолье поднимал обязательный тост: «За наших врагов!». И объяснял тем, кто не понимал: «Благодаря им мы становимся сильнее, движемся вперёд и чего-то добиваемся».

    Про себя Родригес знал, что у него хватит мозгов и злости, чтобы вернуть всё, что у него забрали – репутацию, служебный статус, независимость. Он ещё доберётся до самых верхов карьерной лесмтницы! Ведь смог же он когда-то сначала вырваться из пуэрториканского гетто и получить образование, а потом сменить заурядный мундир патрульного на штатский костюм детектива не самого последнего отдела полиции, занимающегося разведкой – внедрением тайных агентов в криминальные структуры и работой с осведомителями.

    Он то знал, чтобы сделать карьеру, военную ли, полицейскую - все равно, нужно, чтобы на уме было только повышение, повышение и еще раз повышение. Необходимо помнить, что продвижение по службе само по себе не происходит, его для себя тщательно подготавливают! Для этого надо уметь всегда быть на виду у высокого начальства, рекламировать собственные заслуги и не быть щепетильным в выборе средств.

Наверное, на лице сержанта промелькнуло что-то такое, отчего Гуллер почувствовал неловкость и примирительно сказал:

- Ты же знаешь, Рико, я всегда прислушивался к  твоему мнению. Ты почти сразу стал моим заместителем, хотя лейтенанту Флетчеру и  ещё кое-кому в отделе это и не понравилось. Но на этот раз, по-моему, ты порешь горячку. Слухи и домыслы к делу не подошъёшь. Прежде чем предъявить яйцеголовому университетскому пижону официальное обвинение надо хотя бы доказать, что он был знаком с зарезанным иностранцем.

    Родригес заставил себя улыбнуться:

- Наверное, вы правы, кэп! Надо ещё покопать вокруг этого Исмаилова.

Через несколько минут сержант вышел из кабинета. Улыбка тут же сползла с его лица. Сержант направился к лифту, чтобы спуститься в буфет. По пути он выплюнул спичку мимо урны. Афроамериканский паренёк из гражданского персонала, который мыл шваброй пол, сделал ему вежливое замечание. Сержант резко остановился и повернулся к уборщику.

- Закрой пасть! – рявкнул он. Юнец остолбенел и с испуганным лицом вжался в стену. Но Родригесу этого показалось мало, нужно было выплеснуть на кого-то накопившуюся агрессию.

- Значит, ты, черномазое чмо, считаешь, что можешь указывать мне?!  Мне!

     Родригес сгрёб мальчишку за лацканы рабочего комбинезона и встряхнул. – Может, ты шпионишь тут? Сколько тебе платят твои дружки-бандиты, что ты, словно крыса, разнюхиваешь для них наши секреты? Скажи, не бойся меня. Ну!

- Я не шпион, - жалобно выдавил из себя насмерть перепуганный юнец. – Клянусь!

Брезгливо оттолкнув обмочившегося уборщика, Родригес зашагал дальше.

     Едва закрылись двери лифта и он остался один в тесной кабинке, сержант закусил кулак, лицо его будто свело судорогой ярости и ненависти. Затем он несколько раз изо всех сил ударил по стене, так что на металлической обшивке остались вмятины, а костяшки пальцев превратились в кровавые раны. Зато на душе у него немного полегчало.


Глава 42

  В ожидании интересующей его персоны Исмаилов прогуливался у входа в главное здание Калифорнийского института Океанологии. Он уже успел во всех деталях рассмотреть глубоководный батискаф на постаменте и раз десять прошёлся туда и обратно вдоль строя водолазных скафандров, выставленных в витрине главного входа в здание. Но не океанские глубины занимали все его мысли.

  Исмаилова не покидало чувство, что за ним наблюдают. «Добро пожаловать в клуб свихнувшихся на почве шпиономании параноиков», - горько усмехнулся про себя Исмаилов. Он снова вспомнил, как когда-то с вальяжной иронией уговаривал Габора не преувеличивать мнимые угрозы. Зато теперь он на собственной шкуре узнал, каково приходилось несчастному Джорджу...

   Уже вторую ночь Исмаилов ночевал в разных отелях (не везде селили с животными, и сегодня им с Сократом пришлось полночи колесить в поисках прибежища). Везде он с подозрением вглядывался в лица прохожих, избегал садиться в первое оказавшееся поблизости такси, а также придумывал всё новые уловки, чтобы ускользнуть от незримых наблюдателей. Не удивительно, что своим издёрганным напряжённым видом он не внушил добрых чувств давно ожидаемой персоне.

Заметив, что сбоку к нему приближается подозрительного вида тип, профессор океанологии Уолтер Хиггинс остановился, круто всем телом развернулся ему навстречу и сердито в упор уставился на неизвестного.

     - Здравствуйте, профессор  - замедляя шаг, Исмаилов приподнял шляпу.

- Привет, - недружелюбно отозвался океанолог. Невысокий и круглый, с растопыренными ушами и сверкающим взором, он напоминал драчливого мальчишку-переростка. Хиггинс даже по-боксёрски широко расставил ноги в мальчиковых ботинках и набычился, будто готовясь выстрелить в неприятельскую челюсть серию хуков и свингов.

- Мне нужно поговорить с вами, - пояснил Исмаилов.

      Хиггинс молчал, продолжая его разглядывать, потом произнёс с неожиданной для его бодрого вида усталостью:

- Послушайте, я сыт по горло вашим братом. Если вам нужно взять интервью, обратитесь к моему пресс-секретарю миссис Гриффит.

– Вы меня не помните? – поинтересовался Исмаилов.

– А должен?

Исмаилов пожал плечами:

– Я надеялся…

– Вы надеялись? – озадаченно переспросила толстячок, не понимая, что неизвестный имеет в виду. - Мы знакомы?

      Он снова внимательно оглядел незнакомую фигуру.

- Заочно – Исмаилов загадочно ухмыльнулся.

– Я вас не помню, – отрезал океанолог, и попыталась уйти, но странный тип не позволил, выставив перед ним руку с тростью.

– У вас с головой как? – спросила Хиггинс, теряя терпение.

– Хуже, чем может показаться, – совершенно серьезно ответил Исмаилов. – В последнее время мне стали мерещиться призраки. Я даже не уверен, что та океанская тварь, которую я видел -  порождение моего воспалённого мозга.

     Выражение лица профессора изменилось, и он спросил уже более миролюбиво:

- Как вас зовут?

– Грегори.

Океанолог с задумчивым видом покачал головой:

– Ваше имя ничего мне не говорит.

– Неудивительно, – усмехнулась Исмаилов.  - Но моя акула просила передать, что вы кое в чём заблуждались на её счёт в своём продвинутом курсе выживания.

- Так вы один из тех! – океанолог ещё более изменился в лице и неопределённо кивнул в пространство. – Теперь я кажется понимаю… Поверьте, тогда мы не могли ничего реально сделать. Настоящие знания об акулах появились лишь недавно.

- Нескольким моим сослуживцам ваши научные заблуждения  стоили жизни, - мрачно заметил Исмаилов.

- Мне жаль – океанолог взглянул затравленно. Но Игорь его успокоил:

- Вы не правильно меня поняли, я пришёл не для того, чтобы вас обвинять.

- Тогда зачем? – удивлённо произнёс океанолог, испытывая заметную неловкость в возникшей ситуации.

– Я пришёл поговорить с вами, как с экспертом.

    Профессор с явным облегчением перевёл дух, удостоверившись, что перед ним не буйный.

- Я вас слушаю, а впрочем…

     Хиггинс ещё раз прошёлся по Исмаилову озадаченным взглядом, озабоченно взглянул на часы, и предложил:

- Знаете что, сейчас я опаздываю, приходите лучше завтра на моё выступление…

     Океанолог быстро зашагал прочь. Исмаилов глядел ему вслед. Это была старая история. Согласно официальной статистике, во время войны было зафиксировано две с половиной тысячи случаев, когда лет­чики морской авиации были вынуждены посадить самолет на воду или выброситься с парашютом из подбитой над морем машины. В тридцати восьми из них произошло непосред­ственное столкновение человека с акулой. И это были лишь эпизоды, когда люди выжили и смогли поведать о том, что с ними случилось. Но было невозможно подсчитать число пропавших без вести летчиков, которые, по-видимому, нашли смерть в акульих желудках.

    «Кто умеет стать тихим, того даже смерть минует» - эта фраза врезалась Исмаилову в память. Она звучала с экрана и вселяла в зрителей надежду, которая на войне является очень ценным товаром. На борту авианосца им крутили учебный ролик о том, как следует вести себя, если придётся выброситься из сбитого самолёта над океаном. Этот Хиггинс, как специалист исследовательского центра ВМС, рассказывал им с экрана, что делать при встрече с акулами. «Акулий профессор» уверял, что очень хорошо изучил морских хищников и теперь хорошо знает их повадки. Ещё бы! Ведь руководство ВМС США выделило семьсот восемьдесят тысяч долларов на его исследования, понимая их важность для нормального психологического настроя боевых лётчиков, выполняющих задания над южными морями.  «Страх подвергнуться нападению акул разлагает моральный дух американской армии», — говорилось в Бюллетене ВВС США.

     А началось всё с того, что матери американских лётчиков обратились с письмом об «акульей опас­ности» к президенту США Франклину Руз­вельту. И глава государства лично отдал распоряжение начать разработку средства, отпугивающего акул. Хиггинс был самым признанным экспертом по этому вопросу, не удивительно, что ему досталась большая часть ассигнованных на исследования средств.

     Об акулах в своём фильме эксперт говорил презрительно, что они медлительны, трусливы и их, мол, легко отпугнуть. Он описывал акулу как осто­рожную рыбу, подозрительно относящуюся ко всему непривычному для неё. «Уже одна эта их черта должна удержать акул от нападения на плыву­щего человека, — убеждал с экрана эксперт. – Если акула приблизиться к вам, попробуйте замереть, чтобы она вас не заметила. Если же вам попадётся редкая особь, которая всё же решится напасть на вас, -  ударьте её по нежному, легко уязвимому носу или по глазу! Полосните ножом по жабрам или пырните в нежное мягкое брюхо. Если вам это удастся, трусливая тварь больше не решиться приближаться к вам».

     Всё это оказалось полной чепухой! Один лётчик, который умудрился чудом выжить после нападения акулы, рассказывал, как он, точно следуя подобным инструкциям, колотил своим автоматическим пистолетом 45-го ка­либра по «легко уязвимому носу» и по голове нападавшей на него акулы. Когда она перевернулась, готовясь сожрать его со всеми потрохами, он стал молотить зверюгу по «нежному» брюху. Акула со всех сторон оказалась твердая как сталь! Позже пилот обнаружил, что расплющил об нее некоторые детали своего пистолета.

      Не помогали и специальные маркеры, которые окрашивали воду в жёлтый цвет. Выжившие лётчики жаловались, что они не отпугивают, а скорее наоборот - привлекают хищников!

     Игорь слышал только об одном случае, когда подобные инструкции помогли. Один лётчик, сбитый над Желтым морем, чтобы убить время, стал читать книжечку, находив­шуюся в кармане спасательного жилета. Это оказалась «Памятка об акулах», написанная этим самым Хиггинсом. Прочитав брошюру, пилот разорвал ее на куски и бросил бумажки в воду. Акула, которая уже давно следовала за надувной лодкой, где сидел летчик, кинулась за обрывками бумаги и больше ни разу не побеспокоила его!

     Одним словом советы экспертов, вроде этого Хиггинса, мало кому помогли избежать страшной смерти в пасти дьявольского хищника. Но, даже зная об этом, Исмаилов, тем не менее, с надеждой провожал взглядом круглую фигуру океанолога.


Глава 43

        Конец июля, 1947 года, Конференц-зал Калифорнийского океанариума. Начало лекции «Явление суперхищника».

В зале не осталось ни одного свободного места, люди стояли в проходах, толпились на галёрке. Продолжавшие до последнего торговать билетами у входа спекулянты взвинтили цены до предела. Такой ажиотаж был вполне объясним. Лекции Хиггинса никогда не бывали скучными, поэтому всегда проходили при полном аншлаге.

Последние же события на побережье приковали внимание населения всего штата, да что там штата - всей Америки! к теме, на которой специализировался знаменитый океанолог. Его фамилия была на устах даже у далёких от ихтиологии людей. Никогда прежде этот зал не знал такого наплыва гостей и прессы. Разогретая зловещими слухами и статьями публика ожидала очередной сенсации, и с первых минут не была разочарована – Хиггинс организовал своё выступление в соответствии с самыми высокими канонами шоу-бизнеса. Внезапно свет погас, но тут же вспыхнувшие прожектора осветили сцену. В перекрестии лучей возникла невысокая фигура лектора: Уолтер Хиггинс стоял в центре огромных челюстей неизвестного доисторического животного, в руках он держал сверкающую позолотой корону.

   Зал ахнул и замер, завороженный зрелищем. В наступившей тишине было слышен лишь стрекот кинокамер. А придумавший гениальный ход учёный не спешил трогаться места, предлагая зрителям в полной мере вообразить себе размеры того, по сравнению с кем он выглядел лишь мелкой живностью. Наконец, насладившись произведённым эффектом, Хиггинс сделал шаг к микрофону и произнёс с каменным лицом:

- Эти зубы не от лучшего голливудского дантиста… Хотя их обладатель тоже облюбовал побережье Калифорнии… - В зале как реакция на его слова - взволнованные возгласы, щёлканье меняющихся на кинокамерах объективов, вспышки фотокамер. Хиггинс выждал ещё минуту и пояснил:

- Правда, было это двадцать миллионов лет назад… а челюсти я одолжил в музее естественной истории специально для этой лекции. Просто мне важно, чтобы вы поняли: эта гигантская акула была настоящим королём океана. - Хиггинс поднял руку с короной, и она ещё больше засверкала в свете вспыхнувших софитов. - Зубы эти принадлежали предку современной белой акулы кархародону! Их стали находить в Калифорнии во времена золотой лихорадки и долго приписывали мифическим животным. Например, драконам. Каждый зуб весит 350 граммов и достигает 17 сантиметров в длину.

   За спиной океанолога на огромном экране возникло изображение огромного чудовища, внешний облик которого являл собой воплощение самых страшных ночных кошмаров. На картине свирепая акула гигантских размеров внезапно появлялась из пучины и яростно атаковала небольшое пассажирское судно, курсировавшее по мирной акватории. Это история уже явно была не из кайнозойской эры.

- Даже сейчас трудно вообразить насколько чудовищных размеров была эта акула – продолжал Хиггинс. - Я полагаю, что некоторые экземпляры могли достигать 35-40 метров в длину и весить порядка ста пятидесяти-двухсот тонн. Самая большая из пойманных современных белых акул, названных «белой смертью», выглядела бы жалкой селёдкой рядом с этим монстром - Хиггинс оглянулся на окаменелые челюсти. - Так что это пасть ещё средней доисторической акулы. У некоторых во рту смогла бы с комфортом разместиться футбольная команда.

     Лектор стал говорить, что миллионы лет эти акулы вынуждены были бороться за своё выживание с ещё более сильными противниками - динозаврами. Эта была схватка не на равных, чаще всего древние акулы терпели поражения и вынуждены были скрываться от более мощных морских хищников. Но акулы терпеливо ждали своего часа, и он настал!

    Чаша весов эволюции склонилась в сторону акул после серии оледенений, прекративших эру динозавров – 50 миллионов лет назад акулы впервые почувствовало свою мощь и неограниченные возможности.

    - Миллионы лет эволюции, жестокой борьбы за существование отлично подготовили акул к любым невзгодам, превратив в совершенного хищника. Организм акул настроен на максимальный уровень выживаемости – отличный иммунитет, полная невосприимчивость к любым инфекционным заболеваниям, низкий порог чувствительности к боли.

     Хиггинс подошёл к картине, которая будоражила воображение публики, и объявил:

- Перед вами настоящий чемпион по выживанию в подводном мире!  Эта особь смогла пережить детство и юность, избежав роли «главного блюда» для великого множества хищников. Для акул, равно как и для любых других представителей океанской фауны, достижение больших размеров подобно джек-поту в рулетке – это лучшая превентивная защита от любых, даже самых крупных хищников. Эта особь долго скрывалась где-то в тёмных глубинах и успешно вела там свою тайную жизнь. Теперь этот гигант по праву занимает место на вершине пищевой пирамиды, и может никого больше не опасаться.

    Сотни людей слушали докладчика, затаив дыхание. А он перешёл к главному: Хиггинс был убеждён, что гигантский хищник из мелового периода снова скрывается в океанской толще…у побережья Калифорнии.

    Хотя заявление выглядело фантастично, и вряд ли кто-то ещё из серьёзных учёных решился бы публично разделить его. Но Хиггинс никогда не боялся осуждений коллег и обвинений в  раздувании фальшивых сенсаций. Ещё неделю назад на первой полосе «The New York Times» самый выдающийся авторитет страны по акулам опубликовал статью, которая так и называлась «Возвращение суперхищника». Почти одновременно появились аналогичные материалы в ряде других крупнейших изданий. Они произвели колоссальный эффект на общество. Многие коллеги попытались призвать зарвавшегося учёного к порядку. Хиггинс даже согласился на дискуссию на страницах научного журнала «Scientific American»  с крупнейшим авторитетом в криптоихтиологии  и редактором Национального географического общества Хьюго МакКормиком Бертоном и двумя учёными из академии естественных наук Калифорнии. Причём Хиггинс сумел, если и не одержать над оппонентами полную победу, то, по крайней мере, выйти из дебатов непобеждённым.

    И вот в этом зале он снова предъявлял миру собранные им факты:

    - Научная группа, которой я руковожу, проанализировала последние таинственные инциденты с исчезновением морских и воздушных судов…

   Мы тщательно изучили доступные документальные материалы и пришли к выводу, что все эти случаи нельзя объяснить погодой - в эти дни она не представляла никакой угрозы для отправившихся в путешествие людей. Объяснить всё проблемами технического порядка или человеческими ошибками тоже нельзя.

    - А что-нибудь боле конкретное, чем слова вы можете предъявить? - возглас из зала принадлежал самоуверенного вида молодому человеку лет двадцати пяти с копной рыжих волос. Он представился журналистом, пишущим для популярного сборника «Ридерз дайджест». Это издание как раз специализировалось на разных тайнах и сенсаций, вроде загадки снежного человека или поисков загадочного морского змея.

     Профессор попросил тишины и дал знак звукорежиссёру. После недолгого ожидания из больших динамиков на сцене послышались странные звуки. Хиггинс комментировал:

-  Вы слышите голос из мира, ушедшего от нас в прошлое на десятки миллионов лет. До сих пор он оставался для нас безмолвным. Но так было до недавнего времени. Специалисты моей лаборатории изучили записи сигналов с высокочувствительных гидрофонов. И выделили на фоне шума, представляющего собой «позывные» различных морских обитателей, некий гораздо более мощный звук. Мы полагаем, что это «Его» голос.

По залу пробежал взволнованный рокот:

- Заблуждение! Обман! Фальшивка! – в некоторых голосах слышалось изумление, недоверие, насмешка и лёгкая истерия…

Но Хиггинс оставался невозмутим, как скала, и продолжал:

- Если кто-то считает меня мошенником, то хочу уведомить данную аудиторию, что, насколько мне известно, военные тоже встревожены. Командование ВМФ решило снарядить несколько кораблей и самолётов с торпедами и глубинными бомбами на поиски большой белой акулы, которая повредила какое-то их оборудование в океане.

   Я предупредил знакомых адмиралов, что это может кончиться плохо, но пока меня не желают слушать. Нынешнее флотское начальство слишком полагается на новейшие электронные сонары и самонаводящиеся торпеды.  Жаль… это может привести к напрасным жертвам.


Глава 44

Конец июля 1947 года, мост «Золотые ворота» (Залив Сан-Франциско)

     Он пришёл сюда за несколько часов до рассвета, одинокий, отчаявшийся человек, мечтающий лишь об одном - сбежать от доконавших его проблем в полное небытиё. По пути мужчина скользнул равнодушным взглядом по большому яркому плакату, буквально криком взывающему к нему одуматься: «Надежда есть. Позвони. Последствия прыжка с этого моста фатальны и трагичны».

   Вдоль всего ограждения моста были установлены десятки таких предупреждений и специальные телефонные аппараты, по которым потенциальный самоубийца мог бесплатно позвонить в службу психологической поддержки. Мужчина грустно улыбнулся: «Мерси, но поздно».

   За десять лет существования самого длинного в мире подвесного моста он приобрёл ещё одно - неофициальное название «Мост самоубийц»: каждую неделю здесь расставались с жизнью как минимум три человека. Казалось не случайным, что мост даже был выкрашен в красный цвет крови.

  Несколько лет назад полиция даже организовала здесь постоянный пост, но остановить эпидемию суицидов оказалась не в силах. В ночные часы пролив часто затягивало туманом и для того, чтобы контролировать опасную территорию потребовалось бы постоянно держать на мосту роту полицейских. В конце концов, власти смирились с собственным бессилием и отдали проблему на откуп волонтёрам, психологам и священникам…

  Мужчина остановился у железного барьера, который  едва доходил ему до груди. По ту сторону пустяковой преграды для него всё будет кончено, и случится это всего через несколько минут. Мужчина поёжился и поднял воротник плаща. Он неторопливо достал сигарету, раскурил, выпустил несколько колец дыма, наблюдая, как они растворяются в темноте, затем взглянул через перила. Море было скрыто пеленой тумана, тем не менее, холодок пробежал у него по позвоночнику. В голове сами собой всплывали вычитанные накануне сухие цифры: падение человека с 75-метровой высоты длится 4 секунды. Тело ударяется о воду на скорости 142 км/ч, что почти всегда приводит к летальному исходу. Но даже если человек не умрёт мгновенно от удара,  всё равно температура воды такова, что через 10-15 минут наступит смерть от переохлаждения.

«И всё же хорошо, что воды отсюда не видно, - подумал человек, - так легче преодолеть естественный страх перед высотой». Мужчина достал блокнот и стал писать на первой странице прощальную записку. Быстро покончив с этим, самоубийца раздавил тлеющий окурок подошвой, снял обувь и вложил послание в ботинок. После этого он растерянно огляделся: «Теперь кажется всё». Ухватился рукой за ближайшую опору и взобрался на ограждение.

    Неожиданно ему показалось, что рядом кто-то есть – справа в дымке как будто проступил мужской силуэт, но тут же исчез. Нет, померещилось.

     Стоя над бездной, человек закрыл глаза. До него доносился плеск волн под непроницаемой шапкой тумана. Лицо обдувал поднявшийся ветер: значит, скоро туман рассеется, и его могут заметить служители или водители проезжающих автомобилей, поэтому надо спешить.

   Появившийся новый звук вывел человека из состояния полной сосредоточенности на действии, которое ему предстояло совершить. Звук был какой-то странный, резал ухо. Не замечать его, продолжать думать о своём, не удавалось, мозг невольно анализировал загадочный скрежет: «Что это? Наверное, так нарочно устроено, чтобы помочь кораблям сориентироваться в тумане. Сам мост может с помощью специальной аппаратуры подавать сигнал проплывающим кораблям, чтобы те не врезались в его опоры. Что-то типа акустического маяка».

   Но, даже найдя объяснение, мужчина продолжал слушать: звук был необычный и неприятный, он буквально пробирал до пяток.  Затем его перекрыл тихий рокот приближающегося корабля. Прошла минута и в разрыве тумана, прямо под ногами стоящего на перилах человека прошёл военный корабль. Мужчина смог заглянуть в его дымовые трубы, проводил взглядом белые фуражки офицеров и какие-то синие бочки, закрепленные на корме судна. Корабль исчез, но всклокоченное его винтами море продолжало бурлить и пениться.

«Господи, воля твоя!» - пробормотал потрясённый человек, глаза его расширились, а волосы на голове зашевелились. Новое зрелище было настолько захватывающим и ужасным, что он даже забыл, зачем явился на этот мост и почему нелепо стоит на перилах ограждения…

 Когда через несколько минут шок прошёл мужчина поспешно спустился обратно на пешеходную дорожку и бросился к ближайшему телефонному аппарату. Но втолковать дежурному психологу, что он только что видел, оказалось непросто:

- Да нет, мисс, опасность угрожает не мне. Нужно срочно оповестить всех, чтобы не пострадали моряки и люди в городе. Подо мной только что прошёл военный корабль, боюсь, что с ним может случиться беда.

     Наконец растерявшаяся поначалу сотрудница службы психологической помощи разобралась, в чём дело. Она оказалась девушкой с широким кругозором и чтобы успокоить странного человека стала объяснять, что воды залива Сан-Франциско действительно кишат акулами. Это нормально. Здесь их обитает аж одинадцать видов. Но в основном они небольшие и не представляют опасности для людей.

- Да нет же, говорю вам, это очень большая акула! Я хорошо успел разглядеть её сверху. Она просто громадная и выглядит так, будто приплыла прямиком из ада.

- Боюсь, сэр, что вам это показалось. Ничего страшного, в сумерках часто случаются оптические иллюзии. Правда я читала, что в заливе порой появляются и большие белые акулы. Недавно учёные выяснили, что некоторые из них отклоняются от своего обычного маршрута мимо фараллоновых островов и проходят через пролив Золотые ворота. Но это единичные случаи, которых бояться не стоит. В худшем случае акула поймает несколько морских котиков, и уйдёт. Поэтому давайте лучше обсудим вашу личную ситуацию, мистер. Не хотели бы вы рассказать мне о своих психологических проблемах?

    Ветер уже разодрал туманное покрывало и уносил обрывки в океан. Туда же стремительное течение отлива тащило синие бочки…


Глава 45

Конец июля, 1947 года, Калифорнийский океанариум. Продолжение лекции

     В перерыве журналисты атаковали писателя Трумана Капоне, чей недавний «документальный» роман о гигантской акуле разошёлся громадным тиражом. Доселе никому неизвестный автор стал знаменит на волне всеобщего интереса к теме. А поскольку должностные лица, владеющие всей полнотой информации, отгородились от журналистов пресс-службами, то сидящие на голодном пайке репортёры, подобно тем же акулам, набрасывались на любого, кто мог им хоть что-то сообщить.

     Хиггинс, конечно, был для прессы главным в сегодняшнем меню, но к нему требовался «хороший гарнир», чтобы материал имел вид полноценного блюда. Крепкий репортаж подразумевал наличие нескольких мнений, тогда любой главный редактор охотно и без проволочек поставит его в свежий номер. В этой ситуации даже мнение «полуэкспертов» ценилось.

      Окружённый репортёрской братией Капоне переминался с ноги на ногу, нервозно шевелил тонкими, как у пианиста пальцами, по лицу его блуждала немного растерянная улыбка. Чтобы унять внутреннюю дрожь и придать себе видимость спокойной глубокомысленности писатель курил трубку. Его умные глаза с покрасневшими веками лучились мягкой радостью. Ещё недавно никому неизвестному «литературному негру» доставляло наслаждение купаться в лучах славы.  Правда, такое внимание смущало не привыкшего раздавать интервью романиста, но он очень старался выглядеть внушительно.

    - В своем романе вы пишите, что гигантские акулы, - если бы они жили теперь, - непременно держались бы глубоководных мест – спросили его журналисты. - Как же это увязать с недавними загадочными исчезновениями людей и судов у побережья?

    Капоне мечтал о репутации серьёзного писателя. Он уверял, что работает в жанре «нового журнализма». Правда, недостающие или не вписывающие в канву произведения факты он с лёгкостью заменял «фактойдами», а то и откровенным художественным вымыслом,  что, впрочем, не мешало автору тоном эксперта рассуждать на злободневную тему.

- М-м, не знаю… посасывая трубку, пожал плечами Капоне. - Я пока не готов дать вам стопроцентный ответ. Но возможно некая сила, о существовании которой я пока ничего не знаю, заставляет хищника идти к берегу даже вопреки собственным инстинктам. А вот что это за сила, мне предстоит выяснить.

     Писатель заявил прессе, что намерен на время отложить бумагу и перо, чтобы докопаться до истины:

   - К сожалению, вы знаете, что доступ к тем, кто отвечает за нашу безопасность на море, стал весьма ограничен. Одновременно выясняется, что некоторые высокопоставленные чиновники и адмиралы могут говорить не только правду, но и полуправду, а иногда и откровенную ложь. В результате доверие к официальным пресс-релизам, а в итоге и ко всей власти, резко упало.

    В этой ситуации я решил напрямую обратиться к советнику губернатора по морским вопросам с просьбой включить меня в состав специальной экспертной группы, если таковая будет создана. Руководителем её я вижу сегодняшнего докладчика, профессора Хиггинса, как самого серьёзного, на мой взгляд, эксперта по данной проблематике. Сегодня же я собираюсь поговорить на эту тему с уважаемым океанологом.

     После перерыва лекция продолжилась. Мероприятие стихийно превращалось в пресс-конференцию. Да иначе и быть не могло, уж больно много вопросов накопилось к докладчику у журналистов, да и у зрителей тоже.

     По просьбе корреспондента канадского издания «Монреаль Стар уикли», а также репортёров  журналов «Юнайтед Стейтс ньюс» («Новости Соединенных Штатов»), «Уорлд рипорт» («Мировой отчет»), а также японского издании  «Иомиури-Хочи»,  Хиггинс изложил несколько гипотез о причинах появления суперхищника. По его мнению, эта древняя форма жизни могла сохраниться в отдалённых глубоководных районах мирового океана. Мегалодон вполне мог обитать в таких местах как Марианская впадина.

 - Я считаю, это вполне возможным, тем более что глубочайшая точка впадины, именуемая «Бездной Челленджера», это «Эверест наоборот», даже полтора Эвереста в глубину!

   Профессору возразили:

   - Да, но ведь учёные уже обследуют дно Марианского ущелья с помощью специальных сонаров и глубоководных ловушек. И до сих пор не нашли там ничего, кроме глубоководных беспозвоночных.

     - Вы просто не в курсе, - снисходительно усмехнулся профессор, - как раз с помощью сонаров и новейших радаров, которые военные создали для выслеживания подлодок, недавно двое моих коллег зафиксировали в одном из самых глубоководных районов Мирового океана движения массивных тел неопознанных животных. Мы считаем, что на большой глубине вполне могут скрываться уцелевшие представители Carcharodon megalodon, - так мы по-научному называем гигантскую белую акулу.


    Косвенно, это подтверждает и тот факт, что дно подводного ущелья усеяно зубами доисторических монстров (тут профессор продемонстрировал публике один такой зуб). Мои коллеги-палеонтологи в принципе согласны с тем, что мегалодон, как и другие древнейшие животные, вполне мог временно затаиться на большой глубине и переждать неблагоприятные времена.

- Вы говорите именно о Марианской впадине? – попытался уточнить один из журналистов.

- И о ней тоже – уклончиво ответил учёный. – Марианский желоб - вполне подходящее место. Хотя таких мест в океане немало. Благодаря большому количеству тёплых источников на её дне, колонии доисторических морских животных могли пережить период обледенения и сохраниться до наших дней.


   - Насколько я в курсе, слухами о том, что где-то видели гигантскую акулу, кормили ещё моего дедушку! – иронично выкрикнул со своего места рыжий репортёр. – Они появлялись и двадцать лет назад, и сорок, и пятьдесят – с тех пор, как рассчитанная на массового читателя пресса рыщет в поисках сенсаций. И все они оказывались обыкновенными фейками! Будем откровенны, профессор: для нас – журналистов, это отличный способ заработать, но вы то ведь считаете себя серьёзным учёным…

   Хиггинс ответил с поразительной невозмутимостью:

- Быть может, мегалодон и раньше покидал свое убежище, чтобы убедиться, что мир наверху стал вполне пригоден для существования.

- Но почему именно в последнее время суперакула окончательно покинула своё убежище, как вы утверждаете, профессор? – вопрос задал серьёзного вида молодой человек в очках.

- Взрывы тысяч бомб и торпед во время недавних боёв могли заставить мегалодона подняться из сумеречной зоны океана. С другой стороны резкое снижение активного промыслового рыболовства во время войны, в частности прекращение забоя китов из-за страха перед германскими и японскими подводными лодками. Всё это предоставляет этому хищнику великолепную кормовую базу в новых местах обитания. Это касается и Тихого океана, и Атлантики и Индийского океана. Если же говорить конкретно о Калифорнии, то суперакула могла приплыть сюда вслед за мигрирующими серыми китами.

      Другая причина, по словам Хиггинса, могла быть связана с продолжавшимся тридцать лет с 1910 по 1940-е годы периодом потепления.

- Я уже с начала тридцатых годов предсказываю возможное появление в нашем мире какого-нибудь крупного доисторического животного. Ведь за указанное время средняя температура на Земле выросла на 0,3-0,4 градусов Цельсия.  Связанные с  периодом потепления процессы, такие, как повышение уровня океана, резкий рост популяций животных, на которых суперхищник может охотится, несомненно могли повлиять на то, что мегалодон не просто активизировался, но и стал приближаться к берегу.

     И, наконец, послевоенный общий подъём экономики и пляжный бум в США, тоже сыграли свою роль. Из-за того, что тысячи людей стали проводить много времени на воде, так много в последнее время отмечается необъяснимых с точки зрения властей случаев бесследного исчезновений людей, яхт и даже кораблей.

- Уж не хотите ли вы сказать, дорогой профессор, что люди тоже входят в меню этой вашей ископаемой твари? – вопрос был задан явно в провокационном стиле, и озвучил его рыжий репортёр журнала «Ридерз дайджест». Напористый репортёр явно нарывался на скандал, ведь это был отличный способ сделать дополнительную рекламу своему изданию, да и себе лично.

    Но Хиггинс по-прежнему на провокации не поддавался, он привык к нападкам в свой адрес и старался бить оппонентов остро заточенными аргументами:

- Разве я сказал, что мегалодон рассматривает нас в качестве основной пищи? – сделал он удивлённое лицо. - Вы просто не так меня поняли. Мы для него слишком мелкие и костлявые. Чтобы прокормиться такой рыбёхе требуются ежедневно тонны мяса... Нет, не мы его интересуем…

    Каждый год множество больших белых акул собирается у входа в лагуны Южной Калифорнии, ожидая миграции серого кита. Именно теперь с июля по ноябрь киты будут в большом количестве заходить в эти воды. И суперакула тоже, полагаю, явилась на пиршество. Она заставит потесниться даже тех, кто прежде сам отодвигал других от стола, в том числе больших белых акул.

- Как?! Разве не большая белая акула самый страшный хищник океана? - удивлённо и даже как будто с нотками задетого национального достоинства воскликнула миловидная блондинка. Она приехала из-за океана специально взять интервью у знаменитого океанолога. - У нас в Австралии говорят, что там, где водится белая акула, остальным уготована роль еды.

   Хиггинс усмехнулся:

- У нас в Калифорнии тоже всех пугают «Красным акульим треугольником», где большие белые акулы охотятся на тюленей, иногда по ошибке нападая и на людей. Но сейчас я говорю о касатке. Её сила и способность согласованно действовать в группе со своими сородичами, так велики, что акулы им не конкуренты…

    Однажды мне довелось в Южной Калифорнии наблюдать с небольшого самолёта за миграцией серых китов. Неподалёку на поверхности моря резвилась стая касаток. А ещё в паре миль в стороне плавала одинокая пятиметровая акула. Вдруг я заметил, как одна из касаток резко нырнула.

     Минут через пять она выскочила из воды, держа акулу в зубах. На долю секунды охотник и жертва словно застыли в воздухе, потом скрылись в фонтане брызг…

   Хиггинс пояснил, что касатка издалека почувствовала конкурента своим эхолокатором. Уйдя на большую глубину, она незамеченной подплыла под акулу и атаковала её снизу, застав врасплох.

    - Однако, последние события на побережья, связанные с массовой гибелью касаток, показывают, что если до сих пор в поединке между теплой и холодной кровью млекопитающие побеждали рыб, то теперь ситуация кардинально изменилась. Высокий интеллект касаток и умение работать сообща больше не гарантируют им безопасность. Суперакула стала властелином моря. Теперь у неё остался лишь один враг из враждебного мира теплокровных млекопитающих - мы, люди.

      - А по-моему, всё это сказки! - снова подал голос рыжий провокатор из «Ридерз дайджеста». – До сих пор мы не увидели ни одного серьёзного доказательства, что этот ваш магалодон реально существует.

     Хиггинс пригласил самоуверенного наглеца подняться на сцену, чтобы тот мог вблизи рассмотреть новые улики. Профессор достал продолговатый кожаный футляр и извлёк из него ещё четыре зуба-кинжала, и поочерёдно предложил скептику взять их в руки.

- Ну и что? – пожал плечами  репортёр «Ридерз дайджеста». -  Не понимаю, чем эти окаменелости отличаются от того ископаемого артефакта, который вы тут уже показывали?

   Хиггинс усмехнулся:

   - Дело в том, «коллега», что эти зубы извлекли не археологи из грунта. Вот эти два под номерами семь и два (все зубы были помечены цифрами) вытащили из днища нашего авианосца при доковании в 1944 году. Тогда я служил в научной группе при ВМФ и смог заполучить их в свою коллекцию. А вот эти под номерами один и четыре извлекли из корпуса пришедшего из Европы сухогруза в начале этого года. Судно было протаранено в 60 милях от порта странным объектом, был погнут руль. Капитан был уверен, что столкнулся с подводной лодкой, пока не увидел эти зубы.

     Кстати, - тут профессор снова повернулся к залу, - желающие могут взглянуть на снимки повреждений – на огромном экране за его спиной уже появлялись фотографии.

    - Мне говорят, - продолжал Хиггинс, - что  вид Carcharodon megalodon или гигантская белая акула не пережил резкого похолодания, случившегося миллионы лет назад. По-моему это полный бред, и я уже высказался на этот счёт. Вот вам ещё факты: год назад при протягивании глубоководной драги в Тихом океане всего в тысячи миль от этого места на борт исследовательского судна были подняты вот эти зубы под номерами три, пять и шесть. Кто-то пытался попробовать металлический ковш на вкус.

    А вот этот зуб, - Хиггинс взял в руки ещё один клык, - обнаружили после того, как был повреждён глубоководный кабель. Оказалось, что его просто перекусили! Причём сила укуса должна была составлять не менее восемнадцати тонн. Для  сравнения: сила укуса человека пятьдесят килограммов, мощь челюстей сухопутного «царя зверей» льва равна трёхстам килограммам. Челюсти белой акулы сжимаются примерно с такой же силой. А вот пятиметровый нильский крокодил способен захлопнуть свою пасть с силой, эквивалентной двум тоннам. Это наибольший показатель среди современных нам животных. И как видим, суперакула перекрывает его со своими восемнадцатью тоннами в девять раз!  Если хотите представить каково это, то вообразите, что на вас рухнул со стометровой высоты сдвоенный железнодорожный локомотив…

    Инцидент с перекушенным кабелем случился около трёх лет назад. Выходит, «давно вымершие мегалодоны» могут существовать и сегодня, ведь мировой океан изучен лишь дай бог на пять процентов.

    - Тогда почему никто, кроме некоторых любителей покурить вечерком дурманящую травку на пляжах, ещё не видел ваших жутких монстров? – не унимался рыжий смутьян из «Ридерз дайджеста». – А если говорить серьёзно, профессор, то не кажется ли вам нелогичным, что акулам таких размеров удаётся сохранять инкогнито. Хотя не заметить столь огромных существ, согласитесь, трудно. Уверен, появись такой монстр в Калифорнии, уже сотни людей видели бы его с борта кораблей или на отмелях с суши.

     Въедливого репортёра поддержал солидный господин, представившийся президентом совета директоров крупной компании, владеющей сетью отелей, домов отдыха и клубов по всему побережью:

- Да, да профессор, при всём моём уважении, всё же не кажется ли вам, что в ваших рассуждениях недостаточно логики. Вы пытаетесь уверить нас, что гигантская акула угрожает побережью. Но я читал статью известного учёного-ихтиолога Альберта Месью, который утверждает, что даже если бы животные, о которых вы говорите, существовали, они всё равно слишком велики, чтобы заплывать на малые глубины шельфовой зоны. К тому же глубоководный образ жизни, который они вели прежде, не позволит им приспособиться к перепаду давления.

     Хиггинс язвительно заметил, что прекрасно понимает очередного оппонента, чьему курортному бизнесу угрожают многомиллионные убытки, и всё же для него, как для учёного, истина всегда стояла на первом месте.

- Я уже не раз отвечал скептикам на этот вопрос и готов повторить снова. Что касается того, что внушительные размеры мегалодона не позволят ему приближаться к берегу по причине якобы того, что ему не хватит глубины, так это, на мой взгляд, полная чушь. Да, кархародон мегалодон (Carcharodon megalodon) являлся самой крупной из известных науке акул. Миллионы лет назад мегалодон был охотником на примитивных китов, особенно цетотериев (древние усатые киты). Он и его жертвы населяли мелководные теплые шельфовые моря. Однако когда условия обитания на Земле серьёзно изменились, мегалодон сумел приспособиться к новой реальности. Для меня нет сомнения: эти животные уже доказали самим фактом победы в жесточайшей борьбе за выживание, что они прекрасно адаптируются к изменяющимся условиям среды, если это несёт им прямую выгоду.

     Хиггинс сделал небольшую паузу, чтобы смочить горло, и продолжил:

    - Теперь конкретно отвечаю на вторую часть вашего вопроса. Утверждение скептиков о том, что глубоководные существа не способны приспособиться к малому давлению, тоже абсурдны, и тому в природе есть масса примеров. Например, кашалот, самый крупный из известных науке морских хищников – легко переносит погружение на три километра, недостижимые для самых современных подводных лодок, и прекрасно чувствует себя на поверхности. Но в отличие от кашалотов, которым всё же необходим для жизнедеятельности атмосферный воздух, акула-мегалодон в воздухе не нуждается – её жабры исправно снабжают тело кислородом на любой океанской глубине.

     В качестве иллюстрации к сказанному Хиггинс рассказал, как несколько месяцев назад его группа работала в Нижней Калифорнии.

- В тот день мы обследовали один из заливов лагуны Скаммона. Мы заметили, что отступая во время отлива, море оставило на берегу мертвого кита. Вместе со мной работали  коллеги  из другого института. Они стали уверять меня, что чернеющая, словно скала посреди уходящих вдаль немых дюн туша, которая уже стала лёгкой добычей морских птиц, погибла, вероятно, от какой-нибудь болезни или от старости. Но когда мы приблизились, я мог торжествовать, наблюдая полную растерянность коллег: на боках огромного кита зияли отметины исполинских акульих челюстей. Налетевшая на кита махина обгрызла его как яблоко и, едва не перекусив пополам, выплюнула.

    Эта великолепная особь ведёт себя с хозяйской непринуждённостью! Судите сами: если обычные белые акулы, преследующие стаи китов, похожи на голодных собак, которые терпеливо ожидают у дверей кухни, когда повар выплеснет ведро с помоями или вынесет им объедки. То есть, они редко решаются нападать на здоровых взрослых животных и часто довольствуются падалью и отбросами, например, плацентой. То у мегаакулы психология принципиально иная - она решительно берт то, что ей нравится.

    - Ну уж это вы хватили профессор, когда употребили слово «психология»! – нагловато прокричал рыжий насмешник. - Вас послушать, так мы имеем дело не с безмозглой рыбиной, а с развитым в интеллектуальном смысле созданием.

   Хиггинс метнул в сторону занозистого писаки сердитый взгляд, однако и на этот раз взрыва с его стороны не последовало. Профессор терпеливо пояснил, что в силу особенностей развития, по уровню интеллекта мегалодон сильно отличается от других видов акул. А если у хищника в черепе помимо многометровых челюстей уместился мозг размером с малолитражный автомобиль, и химия этого мозга подпитывает инстинктивное стремление убивать всё живое на своём пути, то будет в высшей степени легкомысленно недооценивать угрозу.

- Для нас остаётся загадкой, как мегалодон воспринимает окружающий мир – признал учёный. - Чем именно он руководствуется, когда выбирает в качестве объектов для нападения людей и корабли, - этого мы пока не понимаем. А без глубокого понимания мотивов суперхищника мы не сможем чувствовать себя даже в относительной безопасности…

    Впрочем, даже если эти акулы не столь умны, всё равно их чудовищные размеры, скорость, ловкость и невероятное чутье с лихвой это компенсируют. Если они воспринимают нас людей, как еду или как конкурентов в борьбе за территорию, то нам не сдобровать.

     Хиггинс стал очень серьёзен и обратился к аудитории:

- Я прошу максимально внимательно отнестись к тому, что я сейчас скажу, особенно я рассчитываю на прессу. Власти пытаются замалчивать проблему. Это может привести к катастрофическим последствиям. Но правда заключается в том, что суперакула не миф и не плод научной фантастики - она реальность! Возможно, даже речь идёт не об одной особи. И в эту самую минуту несколько мегалодонов барражируют в каких-нибудь десятках миль от этого места, выслеживая очередную добычу. Теперь, адаптировавшись к поверхностным водам и почувствовав вкус к теплокровным китам, хищником овладело безумное влечение к такой еде.  Так что вряд ли мегалодон  скоро покинет наши прибрежные воды.

     Хиггинс повернулся лицом к изображению на экране:

 - Гигантская белая акула в силу своей природы очень агрессивна и при этом умеет подкрадываться к жертве незаметно, после чего мгновенно исчезает в пучине. Всё это делает охоту на мегалодона делом крайне затруднительным. Мы столкнулись с самой совершенной машиной для убийства, которая только существовала в истории нашей планеты…

    И ещё неприятная новость: машина эта будет становиться ещё совершеннее и смертоноснее. Дело в том, что глубины Марианского желоба бедны кислородом по сравнению с поверхностными слоями моря. И чем выше содержание кислорода в воде, тем лучше будет функционировать весь организм мегалодона. Особенно это касается его мозга. Говоря простым языком, наша акула умнеет с каждым часом пребывания под калифорнийским солнцем. Усилиться общий метаболизм её тела, больше будет вырабатываться энергии, а в результате хищник станет ещё быстрее и проворнее. Ему потребуется ещё больше мяса. Поэтому он будет круглосуточно выслеживать и уничтожать всё  живое.

    Современные киты не встречались ни с чем подобным, и в скором времени их ожидает полное уничтожение. Человеческое мясо, судя по всему ему, тоже пришлось по вкусу. Мы для него всё равно, что лёгкая закуска к пиву, которой не пренебрегают между обедом и ужином.

     И как вы могли понять из этой лекции, малые глубины его не смущают. Поэтому, если плавая в ласковой океанской воде, вам придется увидеть неподалеку громадное тело и пару следящих за вами темных глаз, полных хладнокровной жестокости, начинайте, не мешкая, молиться, потому что в запасе у вас от силы секунд десять - до того как ваша душа выпорхнет из разорванного тела…

     В наступившей тишине отчётливо прозвучал издевательский смех рыжего:

- Я понял, профессор: вы торгуете фобиями! Некоторые демоны из нашего коллективного подсознания не менее древние, чем этот ваш мегалодон. Но лично я верю в прогресс и в науку. Взяв в руки камень, а потом заточив палку, Homo sapiens подчинил себе мир дикий природы раз и навсегда. Сегодня человеческие возможности выросли многократно… А вот вы, профессор, к примеру, можете предсказать, где ваш суперхищник появится в следующий раз?

     Лектор пустился в научные рассуждения. Но рыжий не дослушал его. С нагловатой усмешкой он предложил обратиться к военным, может они сжалятся и допустят докладчика к недавно рассекреченному электронно-вычислительному комплексу ВМС ЭНИАК, который умеет прогнозировать вероятность тех или иных событий, тем более, что компьютер этот находится тут же неподалёку на базе ВМФ.

-  Нет, лично меня вы не впечатлили своими ужастиками, и не испугали, дорогой профессор, - уже откровенно глумился рыжий репортёр. - Когда эту тварь изловят, пригласите меня её тренировать. Я научу вашего мегалодона выполнять несложные команды на потеху публике. Главное, чтобы в этом океанариуме нашёлся подходящий бассейн.


                                             Глава 46

Конец июля 1947 года, залив Сан-Франциско.


На поиски пропавшего фрегата «Фаррагот» была выслана пара вертолётов фирмы Сикорского военно-морских сил. Не обнаружив судно в заливе, лётчики рассудили так: если произошла катастрофа, то следы разлившегося топлива и обломки должно было унести сильным течением в океан. Связавшись по радио с землёй, командир авиагруппы получил разрешение покинуть район и продолжать поиски мористее.


Вертолёты прошли над мостом «Золотые ворота», затем разошлись, чтобы обследовать, как можно большую территорию.

Через некоторое время экипаж флагманской машины заметил внизу синие бочки и пошёл по следу. Но пока не было видно ни обломков, ни шлюпок с фрегата, на борту которого находилось 67 человек команды.

     - Как думаешь, Чиф, почему на инструктаже нам ничего не сказали, что могло случиться с кораблём? – спросил командир сидящего с ним плечом к плечу молодого напарника.

- Сам об этом постоянно думаю, - озадаченно отозвался второй пилот. – Подождём. Думаю, минут через десять что-нибудь выясним.

- Хорошо бы - командир скользнул цепким взглядом по приборной панели, затем снова принялся всматриваться в морскую поверхность. – Чиф, я ещё не рассказывал тебе о том, что вчера учудил наш Эрик?

    Так сложилось, что у командира и его супруги не было детей и всю свою любовь они отдавали рыжему коту. Своего любимца они страшно баловали, покупали самые дорогие корма, из-за чего котяра был толстый и наглый. Командир стал рассказывать, как рыжий негодник разбил флакон любимых духов его супруги.

- Прошу прощения, сэр, - перебил его второй пилот, - но я что-то вижу.

    Командир перегнулся в его сторону и взглянул вниз через правое окно.

- О'кей, Чиф, давай посмотрим, что это такое – он двинул штурвал вправо и одновременно мягко надавил педаль, плавно разворачивая машину.

    Командир вертолёта коммандер О'Дэлли одной рукой отвел назад рычаг, чтобы неподвижно зависнуть в воздухе, а другой медленно отпускал регулятор шага винта, пока вертолет не замер в сорока футах над морской поверхностью.

- Как думаешь, что там? – озадаченно произнёс ветеран ВВС, который за долгую карьеру состарился за штурвалом (через полтора года О'Дэлли должен был выйти в отставку). На геликоптерах подполковник налетал около тысячи часов, хотя  на вооружение флота эти новейшие машины поступили всего четыре года назад. А до этого он много лет прослужил в противолодочной авиации, летал на патрульных самолётах. Тем не менее, опытный морской ас пока не мог понять, с чем имеет дело.

- Познакомимся поближе? – азартно предложил его молодой напарник, в предвкушении начала охоты.

     Командир кивнул и связался по радио со второй машиной:

- «Убийца», это «ищейка». Похоже у нас тут крупный волчара. Мы с моим парнем собираемся выследить зверя. Предлагаю вам присоединиться. Начинайте обкладывать его флажками, чтобы не ушёл.

     Правый пилот снял стопор с кабеля погружного гидролокатора и опустил поисковый прибор на глубину двести футов. Используемая экипажем аппаратура была такой же новейшей и экспериментальной, как и геликоптер, на котором они летали. Их винтокрылый аппарат представлял собой стеклянный пузырь кабины с редуктором несущего винта на крыше и хвостовой балкой винта направления, которая даже не имела обшивки. Не удивительно, что многие опытные лётчики не торопились соглашаться переучиваться с надёжных самолётов на новую технику. Но эти двое были смелыми людьми.

     Вдали появился второй «Сикорский». Приблизившись на полмили, он стал через определённые промежутки сбрасывать акустические буи…


     - Есть акустический контакт, сэр! – через две с половиной минуты  взволнованно и вместе с тем озадаченно сообщил командиру сидящий рядом двадцатилетний напарник. -  Затрудняюсь опознать его. Пеленг три-пять-шесть.

    Коммандер О'Дэлли пытался оценить ситуацию, не сводя взгляда с дисплея гидролокатора. По затухающему сигналу он видел, что противник быстро уходит. Но куда? Скрывающийся под поверхностью океана объект удивлял своим проворством и непредсказуемостью даже его.


- Поднять локатор! — скомандовал О'Дэлли. «Сикорский» взвился вверх и пролетел милю в западном направлении. Здесь «вертушка» снова зависла, и второй раз опустила в воду гидролокатор.


- Контакт! Пеленг один-семь-пять. Не могу определить характер цели, сэр. Но получаемый сигнал соответствует скорости около тридцати узлов.

- Проворная зверюшка, - проворчал себе под нос командир.

Со второй машины доложили:


- С третьего буя доносится сигнал средней силы. С четвёртого очень слабый.


- Он уже знает, что на него охотятся и ищет брешь, - мрачно произнёс О'Дэлли. Годящийся ему в сыновья мальчишка недоверчиво покосился через боковое окно на уходящий в глубину кабель гидролокатора. Хоть он и привык не подвергать сомнениям то, что говорит старший, прозвучавшая реплика озадачила молодого человека.


   Словно в подтверждение слов командира контакт неожиданно оборвался. Поиски были возобновлены. Два раза они опускали буй впустую. На скулах командира под обветренной пергаментной кожей ходили желваки, его морщинистые губы побелели от напряжения. Старый охотник рыскал в поисках врага, руководствуясь лишь одному ему понятной логикой.

- Одна миля вправо, - определил новый курс командир, имеющий на счету две уничтоженные фашистские подлодки. – Ну-ка, сынок, попробуй закинуть спиннинг здесь.


- Снова слышу его, сэр! — взволнованно воскликнул напарник. - Пеленг три-пять-пять, меняется справа налево. Сейчас снова потеряем его!


Со второй машины  тоже передали:


- «Ищейка», это «убийца»! На буе номер восемь слабый сигнал. Вот-вот затухнет. Больше ничего.


    Внезапно командир принял парадоксальное решение не преследовать врага по показаниям гидролокатора и акустических буёв, а сместится круто в сторону. Второй пилот озадаченно покосился на строгий профиль шефа, но промолчал.


   «Сикорский» на максимальной скорости рванул на северо-запад, хотя по логике событий идти следовало на юго-восток. Примерно через две с половиной тысячи ярдов  О'Дэлли что-то невнятное буркнул себе под нос и завис над самой поверхностью моря, развернув машину носом к ветру. Напарник понял его без слов и тут же опустил гидролокатор.


- Он прошёл прямо под нами! - ошарашено сообщил молодой пилот, но опытный ас и сам всё видел на дисплее. Пора было ставить точку. «Папаша» (так за глаза его называл напарник) связался с базой. После некоторой заминки диспетчер доложил, что с ним желает говорить сам адмирал.


- Вас не проинструктировали относительно ваших действий на случай контакта? –  с многозначительной интонацией спросил лётчика большой начальник.


- Никак нет, сэр. Мне было приказано найти «яхту» (это было закодированное название фрегата) и доложить.


 Там на базе рядом с адмиралом находились ещё какие-то люди. О'Дэлли слышал их приглушённые голоса. Именно эти неизвестные господа, а не флотский начальник, похоже, сейчас принимали решение.


- Хорошо, я понял вас, 07-й, -  после паузы снова заговорил адмирал. -  Применение оружия разрешаю. Повторяю, применение оружия разрешаю.


О'Дэлли нашёл глазами в небе вторую машину и скомандовал.

- «Убийца», готовьте гарпун. Атакуем!


     О'Дэлли всё ещё удерживал вертолёт в режиме зависания, пока его напарник передавал второму экипажу изменения пеленга. Затем командир охотников приказал лётчику второй машины:


- Зак, установи одну торпеду на глубину 200 футов. Вторую пока прибереги. Идём за «волком» змейкой, сейчас он уткнёться в наши «флажки».


Через минуту напарник О'Дэлли по экипажу весело произнёс:


- Всё, он у нас в вилке! Акустические буйки голосят, как сигнализация в ювелирном магазине. Теперь «серому» не уйти!


- Принимаемся за дело – произнёс О'Дэлли, наблюдал за тем, как ударный вертолёт разворачивается для торпедной атаки. Но тут сидящий на правом кресле напарник в очередной раз выдал тревожную новость:


- Пеленг меняется, похоже, он резко поворачивает направо. Невероятная манёвренность!


- Совершенно верно, - подтвердил по радио командир второго вертолёта. - Он делает правый поворот. Это же манёвр уклонения!


- Неужели они слышит нас?! - не мог поверить в столь невероятные технические возможности русских подводников напарник О'Дэлли. Было от чего прийти в смятение, ведь их гидролокатор работал в пассивном режиме, то есть не излучая активных импульсов, которые могли бы выдать их присутствие, а лишь как бы прислушиваясь. Было непостижимо, как из-под воды можно узнать о присутствии охотников, которые не прощупывают толщу асдиком и не взбивают воду своими гребными винтами, а висят над поверхностью и просто слушают?! До сих пор в схожих ситуациях смерть к обнаруженным с воздуха в подводном положении экипажам субмарин всегда являлась абсолютно внезапно.


- Плевать мне на это! – прорычал командир винтокрылых охотников. - Что бы там ни было под нами, есть маневрирующая цель и у меня приказ уничтожить её. Поэтому считаем её подводной лодкой противника. Бери их на мушку, Чиф!  - Имелся в виду захват и сопровождение цели в режиме активной гидролокации.


- Вас понял, командир, - деловито отозвался напарник. - Сейчас пеленг на контакт три-ноль-ноль, и быстро меняется справа налево. Но мы надёжно держим цель…

- Мы готовы, сэр – сообщили со второго вертолёта.


- Тогда вгони в него гарпун, Зак!


    Было видно, как от второго вертолёта отделилась длинная металлическая сигара и под довольно острым углом вошла в воду, почти не произведя брызг.

- Приводнение нормальное, торпеда пошла!


 Минута неизвестности, и надежда сменилась разочарованием.


- Мы промазали, Зак! Нам противостоит дьявольская хитрость и ловкость - с досадой сообщил в микрофон лётного шлема О'Дэлли и приказал немедленно пускать вторую торпеду:

- Только поставь её на максимальную глубину.


Вторая торпеда Mk-25 сорвалась с подвески ударного вертолёта и нырнула в море.


- Она догоняет! – ликующий голос вибрировал в наушниках. Судя по всему, торпеда действительно уверенно захватила цель и настигала её. На индикаторе локатора можно было наблюдать, какая драматическая картина разворачивается в сотнях метрах под океанской поверхностью: в последний момент противник попытался уйти резко влево, но торпеда приблизилась настолько близко, что уклониться от нее уже было невозможно.


- Попадание! Торпеда поразила цель!  - закричал молодой напарник.  Огромная шапка кипящей пены вырвалась на поверхность.

- Ну что ж, - пробормотал О'Дэлли. Он испытывал странное чувство – удовлетворения и недоумения.  Смущало, что показания секундомера и гидролокатора не совсем совпадали. К тому же звуки, которые доносились из чрева моря, озадачивали его. Враг явно отказывался умирать. Лётчики услышали какой-то низкий вой, потом шипение, напоминающее продувание воздуха цистерн главного балласта, как бывает при экстренном всплытии подводной лодки. Но кроме дохлой рыбы на поверхности больше ничего не появилось. Последовала какофония разных загадочных звуков. Спустя несколько минут стало ясно, что контакт пытается уйти на восток, но постепенно шум стихал, но так будто, лодка сбавляет скорость.

- «Ищейка», это «убийца», что случилось? – запросил командир второй машины.

- Вы попали в него, но не потопили.

- Почему они уцелели? – не мог взять в толк напарник.

О'Дэлли пожал плечами, затем неуверенно ответил:

- У новых русских подлодок двойные корпуса, особенно прочный внутренний.

- Неужели 330 килограммов сверхмощной взрывчатки в боеголовке торпеды Mk-25 не хватило, чтобы она разломилась пополам? - пролепетал парень.


- Ничего, Чиф, у нас ещё остались гостинцы для неё.


    О'Дэлли продолжил преследование, чтобы добить врага. Его охватило кровожадное чувство. Но оказалось, что сосед по кабине переживает прямо противоположную эмоцию.


- Ради бога босс, кого мы преследуем?! – впервые за их совместную службу у этого крепкого и не трусливого парня похоже начали сдавать нервы.


- Успокойся, сынок. Там под нами всего лишь машина. Правда, это чертовски хорошая машина. Я слышал про сверхсекретную русскую подлодку, которую за малошумность и малозаметность парни с морских охотников прозвали «Чёрной дырой». В надводном положении она идёт на дизелях, а вод водой винты крутятся с помощью электродвигателей, питаемых от аккумуляторов. Чтобы обмануть противника инженеры придали ей особую форму. А особое покрытие гасит все шумы. Кроме того, специальные устройства могут замаскировать работу её гребных валов под шум, издаваемый плавниками крупного морского животного – касатки или кита. Правда, лично я до сих пор считал эти рассказы легендой.


     Напарник никак не отреагировал на этот рассказ. Он сидел в напряжённой позе, с лица его не сходила тревога.

- Да что с тобой, Чиф?  Разве тебе не хочется потопить подводного шпиона и заслужить повышение, а может и награду? Я обязательно отмечу в рапорте твои умелые действия.

- Да, сэр, но разве вы не видите: тут что-то не так.

- Так что из этого? Штык в землю? Перемирие? Позволить врагу затолкать выпущенные кишки обратно в брюхо и уползти в свои окопы зализывать раны. Нет, Чиф! Мы на войне.


      Очень быстро они вновь оказались прямо над целью.

- Бросай глубинные бомбы, - велел коммандер напарнику.

На этот раз сомнения быть не могло: слившиеся в один грозный гул взрывы двух глубинных бомб не оставили противнику ни единого шанса. Прямо под вертолётом поднялся бугор воды, но без гребня пены. Взрыв произошёл на слишком большой глубине.

      О'Дэлли перекрестился по-католически:

- Мир их праху. Эти парни были честными солдатами и не их вина, что политики послали их сюда.

   Старый лётчик стащил с головы шлемофон и провёл пальцами сквозь редкие пряди седых волос. Кажа скальпа неприятно зудела. Он вспомнил, что в прошлый раз жена советовала ему пользоваться детской присыпкой для защиты кожи, а он по глупости отказался. Всё потому, что это противоречило образу мужественного летчика, который он себе когда-то создал в собственном воображении и долго лелеял. Он привык воспринимать себя крутым парнем, но годы брали своё, и пора уж начать привыкать к новому образу – лысеющего отставника и пенсионера с отнюдь не героическими проблемами со здоровьем навроде застарелого геморроя и радикулита…

     Теперь вот голова зудела и чесалась. И даже когда они вернуться на базу и он примет душ, это не поможет, и ещё несколько дней придётся испытывать дискомфорт…

 Впрочем, пока рано думать об этом, ведь работа ещё не закончено…


      Вертолёт  завис над подводной братской могилой, и О'Дэлли сообщил на базу:


- Цель уничтожена. Передайте моему механику, пусть готовит кисть и краску - рисовать победный знак на борту моей птички. Остаёмся пока на месте, будем ждать появления обломков и может быть спасшихся с лодки.


    Но текли минуты, а на поверхности не появлялись даже пузыри. Масло тоже не растекалось. Не было слышно обычных в таких случаях шумов агонизирующего корабля.


Со второго вертолёта уже второй раз запрашивали:

- «Ищейка», это «убийца», конец работе? Возвращается на базу?


     О'Дэлли озадаченно  молчал. «А если снова промах? – спрашивал он себя. – То, что на индикаторе бортового локатора выглядело как попадание, ещё ничего не означает. Отметка на экране - вещь весьма неточная. А с другой стороны заряд то сработал, и взрыв был. Тогда в кого же мы попали? Да мало ли... В этих водах за последние десять лет затонуло много крупных кораблей, и рельеф дна тут сложный - скалистый, а торпеда была настроена на максимальную глубину, могла и зацепить за что-то по ходу и взорваться».

- «Ищейка», что у вас там?

- Я не знаю… Впрочем, подожди… тут что-то появилось.


   Несколько секунд в радиоэфире слышалось только пощёлкивание помех. Вдруг раздался потрясённый голос командира.

- Боже милосердный! Вверх! Вверх!!! Немедленно вверх!!!


   Напарник О'Дэлли как сумасшедший дёрнул на себя регулятор шага винта, и вертолёт подскочил на высоту шестьдесят футов. Но это не помогло - лишившись хвостовой балки и рулевого винта вертолёт, вращаясь волчком, описал широкую дугу в воздухе и упал в море.


Кабина быстро заполнялась водой. Молодой лётчик сумел освободиться от привязных ремней, но на соседнем кресле стонал, медленно приходя в сознание командир. Однако парень думал лишь о собственном спасении. В запасе у него всего несколько секунд, можно не успеть. При ударе о воду не активировались надувные поплавки-баллонеты, а поскольку центр тяжести машины находится наверху (где двигатель), то неизбежно переворачивание вертолёта вверх тормашками. Времени  думать о ком-то ещё - просто нет.


Выбравшись из кабины, парень быстро поплыл прочь. Он бешено работал руками и ногами. За спиной раздался крик о помощи. Парень оглянулся. Командир наполовину высунулся из окна лежащего на боку вертолёта.  В глазах его читалось непонимание: как возможно, что тот, кого он считал почти сыном, бросил его в критический момент. Молодой лётчик остановился и хотел вернуться.


Из воды высунулась треугольная скользкая морда невероятных размеров с чёрными бездушными глазами, она аккуратно подхватила острыми кольями зубов командира за туловище, отделяя мясо от несъедобного железа, и подбросила в воздух прямо над раскрытой пастью. Как собака ловит печенье, так эта гадина лязгнула жуткими челюстями и во все стороны брызнули кровавые ошмётки. Через секунду монстр скрылся под волнами.


Парень заорал от охватившего его ужаса, он кричал и размахивать руками, умоляя товарищей скорее вытащить его из воды. Уцелевший вертолёт стал описывать над ним круги. И тут всего в нескольких метрах от парня из воды вырос многометровый треугольник. Позади спинного плавника на боку акулы зияла глубокая рана, широкий кровавый шлейф тянулся по воде. Кусок плоти метра полтора в диаметре был вырван взрывом. Вряд ли это сделала торпеда, гораздо вероятнее, что монстра достала взорвавшаяся неподалёку глубинная бомба, которая обладала гораздо меньшей мощностью.


 Пара  безжалостных чёрных глаз уставилась не трепыхающуюся в воде букашку. Акула, не спеша, проплыла мимо человека, даже не задев его. Но созданный невероятной массой водоворот, закрутил лётчика. Сверху по акуле открыли стрельбу из пулемёта, и она снова исчезла.


Парень стал ещё энергичней махать товарищам. Вертолёт завис над водой и начал приближаться к пловцу боком. И тут из глубины невероятным по мощи броском вырвалась многометровая туша. Смятая чудовищным таранным ударом металлическая стрекоза отлетела в сторону. В воздухе порхали лопасти воздушных винтов, словно оторванные крылышки.


Совершившая кульбит в воздухе акула тоже вернулась в океан, подняв огромный фонтан брызг и высокую волну, которая накрыла упавший вертолёт.


На поверхности с кашлем и стонами всплыли две головы. Уцелевший пилот с первой машины поплыл к ним.


Неподалёку снова возник жуткий треугольник. Мегалодон лениво скользил вокруг, то приближаясь, то удаляясь. Когда он проплывал мимо, людей крутило и в водовороте и тащило вслед. Но едва вода успокаивалась, они спешили вновь собраться в тесную группу.


Однажды чудовищное тело поднырнуло под них. Под ногами вдруг появилась твердь, из воды поднималась мокрая спина размером с айсберг. Парни заскользили с крутого мокрого склона, оставляя на шершавой, как начдачка, коже обрывки комбинезонов и лоскутья содранной кожи.


Зак, пилот второй машины достал автоматический пистолет и открыл бешеную стрельбу. С безумными глазами он выкрикивал самые страшные проклятия. Расстреляв магазин, Зак вставил запасную обойму и выпустил вторые двенадцать пуль в чудовище, вряд ли причинив ему какой-либо вред.


 Из воды появилась склонённая на бок жуткая морда прирождённого убийцы. Мегалодон приблизился вплотную, будто желал получше рассмотреть причинивших ему боль лётчиков.


Челюсти слегка разжались и сквозь частокол клыков в пасть устремилась вода. Это напоминало жуткий оскал. Люди будто онемели от ужаса, не в силах оторвать глаз от играющей с ними смерти. Один из пилотов вскрикнул, мёртвая зыбь, нагоняемая мегалодоном, стала относить его в сторону. Изо всех сил колотя ногами  и выгребая, он пытался бороться с течением и призывал товарищей помочь ему. Но через пару мгновений бедняга закрутился на месте, как поплавок, и успокоился.  С хирургической точностью монстр откусил ему нижнюю часть тела. Остальных чудовищная пасть заглотила всех сразу целиком. Сотни острых клинков пронзили тела лётчиков, прежде чем умереть они успели услышать, как затрещали собственные кости.

 

Глава 47

Конец июля 1947 года Калифорнийский океанариум (продолжение).

 

     После лекции Хиггинс согласился провести экскурсию для желающих. По пути группа остановилась возле большого бассейна. Профессор начал рассказывать о программе исследований работающих здесь сотрудников института. Неожиданно он прервал свою речь и обратился к рыжему корреспонденту «Ридерз дайджеста»:

-  Вы по-прежнему полагаете себя царём всего живого на Земле? И продолжаете утверждать, что ничто не может всерьёз угрожать доминированию современного человека в океане?

     Лицо профессора в этот момент являло собой то, что принято называть Poker face, то есть по нему совершенно невозможно было понять, какие эмоции испытывает человек.

     С деланной небрежностью журналист засунул руки в карманы и ответил дерзко:

-  Я по крайней мере знаю за себя, что если у меня будет надёжное оружие, то я не растеряюсь.

     Хиггинс удовлетворённо кивнул и направился к двум местным сотрудникам. О чём-то быстро переговорив с ними, океанолог вернулся к рыжему, и директивно велел:

- Тогда раздевайтесь.

   Репортёр удивлённо поднял брови, однако через секунду расхохотался - беззаботно и весело. Он подмигнул стоящей рядом блондинке и неторопливо, с явной бравадой стал расстегивать пуговицы на рубашке. Как только рыжий стащил с себя штаны, двое местных служащих нацепили не него какую-то сбрую. По знаку Хиггинса один из ассистентов выплеснул на опешившего от неожиданности парня ведро крови, после чего репортёра довольно бесцеремонно столкнули с бортика в воду. Когда он вынырнул, отплёвываясь с вытаращенными глазами, ему кинули ружьё для подводной охоты.

- Это самая последняя разработка, - пояснил Хиггинс. - Усовершенствованная гидропневматика и автоматика. В магазине восемь стрел из особого сверхлёгкого сплава. Благодаря этому дистанция уверенного поражения увеличена вдвое против обычного ружья и составляет восемь метров.

    Никто ничего не мог понять. Но вот все заволновались: в прозрачной голубоватой толще возник хищный силуэт довольно крупной акулы. Видимо, где-то открылся подводный люк. Вскоре показалась вторая акула, потом их стало три, пять, семь.

    Профессор спокойно комментировал:

- Здесь мы изучаем пищевое поведение акул, а проще говоря, как они атакуют. Перед вами великолепные экземпляры: четыре бычьих или тупорылых акулы, одна тигровая и ещё одна длиннокрылая. Да, ещё чуть не забыл большую голубую. Вместе они не самая приятная компания, надо сказать. Настоящая банда кровожадных убийц. Тем более что их не кормили несколько дней… Сейчас они присматриваются друг к другу, решая, кто тут слабейший, чтобы наброситься на аутсайдера и начать рвать его на части. Но как только наши подопечные поймут, что в бассейне, помимо собратьев, имеется кое-кто менее проворный и зубастый, они сообща займутся им, это уж будьте уверенны. Кровь в воде ускорит события. По бешенству эта шайка не уступит стае голодных волков.

    Когда первый шок прошёл, соратники по журналистскому цеху стали горячо уговаривать океанолога остановить это немедленно.

- Вы придумали слишком опасную шутку! – воскликнула журналистка из Австралии. – Если вы хотели проучить обидчика, то могли бы найти менее жестокий способ.

- Помилуйте, мисс, это не шутка, а научный эксперимент – с недоумением и даже оскорблено возразил ей учёный. – Ваш коллега добровольно вызвался доказать собственным примером превосходство нашего вида над любыми обитателями океана. И вы все были тому свидетелями. Это ведь он уверял, что если ему предоставят подходящий бассейн и оружие, то он покажет, на что способен смелый и решительный представитель человечества.

      Акулы кружили по бассейну, обследуя территорию.

Вдруг одна из них повернулась носом к пловцу и сделала небольшой рывок в его сторону. Рыжий выставил перед ней ружьё, словно пику. Вильнув, хищница отскочила. Профессор прокомментировал:

- Голубая акула – не самая опасная в этой банде. Всего два с половиной метра. Лучше обратите внимание на её соседа справа - акулу-быка с наполовину отгрызенным спинным плавником.  Настоящий гладиатор, великолепный экземпляр! Однажды я наблюдал, как шайка таких акул окружила истекающего кровью китёнка, родители которого благодушно оставили детёныша без присмотра всего на десять минут.  Откуда эти мародеры, эта орда, взялись в совершенно мирном море? Они возникли внезапно и сразу атаковали добычу со всех сторон. Придерживаясь своей тактики, «быки» рвали китёнка живьём, торопясь насытиться, пока к жертве не подоспела помощь. Полагаю, они сопровождали кашалотов, осторожно следовали за ними в кильватере, питаясь объедками великанов, страшась их мощи, но готовые использовать малейший шанс, который им в итоге представился…

    Хиггинс явно любовался своими питомцами:

- Акула самый интересный и непредсказуемый хищник на планете. Для меня они марсиане! Ты никогда не можешь знать наверняка, как та или иная особь поведёт себя в следующее мгновение.

    Теперь уже все акулы заметили человека в бассейне. Пока они осторожно, как бы с ленцой, кружили на некотором отдалении от него, однако уже образовали вокруг жертвы кольцо и постепенно сжимали его. Рыжему приходилось отчаянно крутиться, имитируя контратаку каждый раз, когда какая-нибудь акула пыталась приблизиться.

      По словам профессора, атакующая живая торпеда способна развить скорость более тридцати узлов. Отбиться даже от одной такой зверюги - совсем непросто. А так как в бассейне их семь, то храбрецу придётся поднапрячься.

- И всё же я бы не расценивал его шансы, как нулевые. Я знал одного профессионального ныряльщика, которому большая белая отгрызла ноги, однако он сумел при следующем акульем заходе управиться с ней с помощью водолазного ножа. В руках же у нашего бравого молодца гораздо более серьёзное оружие, а акулы, несмотря на свой непредсказуемый нрав, обычно всё же верны своей тактике – осторожничать до последнего и нападать лишь, когда хорошо изучили жертву и поняли, что на их стороне полное превосходство.

   Хиггинс повысил голос:

- Но посмотрите! Круги смерти неумолимо сужаются. Сейчас последует пробный укус!  Все акулы вначале пробуют жертву. Не смотря на то, что крупные экземпляры в состоянии проглотить человека целиком или перекусить его пополам, вначале они предпочитают попробовать его на вкус. При этом если вы вспотели, ваши шансы спастись увеличиваются – акулам не по вкусу запах пота.

     Одна из бычьих акул сумела оказаться за спиной у пловца, в то время как он пытался отогнать её сородичей, и бросилась на него. Казалось, оборона прорвана, ещё мгновение и страшные челюсти вонзятся в человеческую плоть. Однако в последний момент журналист успел обернуться и обескураженная хищница сразу отскочила. И хотя пущенная ей вслед стрела прошла мимо цели, профессор зааплодировал:

- Браво, первый серьёзный выпад вам удалось отразить!

Рыжий затравленно крутил головой, лицо его было искажено страхом.

- Ну что же вы? – крикнул ему Хиггинс. - Покажите им своё превосходство! Настало время! В ружье ещё семь гарпунов - достаточно, чтобы прикончить их всех.

   Парень снова выстрелил, в воде  мелькнула серебристая струна… и снова промах. Зато привлечённые химией страха акулы вели себя всё наглей, они рассекали поверхность лезвиями спинных плавников на расстоянии вытянутой руки от человека, проходили под ним, задевали его ноги хвостами.

    Но тут одна из бычьих акул оказалась пронзена стрелой и забилась в предсмертной судороге. Остальные тут же набросились на неё. Началась свирепая драка, кровавый пир. Акулы словно обезумили, теперь они без разбора набрасывались на всё, что видели. По знаку Хиггинса рыжего выдернули из воды с помощью тороса-лонжи, наподобие той, с помощью которой страхуют гимнастов, работающих под куполом цирка.

    Оказавшись на бортике бассейна, парень стоял, пошатываясь, не в силах отвести глаз от бурлящей, покрасневшей от крови воды, где акулы рвали друг друга. Он был бледен, подбородок его подрагивал.

- Как впечатление? -  насмешливо поинтересовался Хиггинс. – И учтите: эти акулы - мелкие шавки по сравнению с мегалодоном.

-  Быть акульей приманкой – удовольствие небольшое, - изменившимся голосом хрипло ответил рыжий. - Но вы меня убедили, профессор: тема стоящая. Теперь я не смогу жить спокойно, зная, что кому-то другому может обломиться такой куш. Вы ведь наверняка планируете изловить монстра?


     …Исмаилов держался неподалёку, терпеливо ожидая, когда появится возможность подойти. Однако пока к океанологу было просто не пробиться сквозь плотное кольцо желающих взять у него интервью либо автограф, что-то спросить или выразить своё восхищение. К счастью, Хиггинс сам заметил Исмаилова и сделал ему приветственный жест, означающий, что он не забыл про их договорённость побеседовать с глазу на глаз. Через пару минут профессор сам направился в его сторону.

     Однако наперерез ему уже спешил странной ковыляющей походкой, поскрипывая кожей своих армейских ботинок на высокой шнуровке, какой-то тип с длинным кривым шрамом на лице и волосами, заплетёнными в маленькую косичку на затылке. Он довольно бесцеремонно преградил учёному путь.

    Незнакомец был костляв, но жилист. Кожа его лица и рук будто была выдублена ветром и солёной морской водой. Одевался он явно в магазине списанного армейского имущества, предпочитая крепкие практичные вещи с дополнительными заплатами на наиболее протираемых местах и с множеством карманов.

      - Привет, Уолтер! - хриплым голосом запросто поприветствовал он научное светило.

- Здравствуй, Джефф – ответил ему как старому знакомому океанолог. Однако руки не протянул.

- Чёрт побери, отлично выглядишь, дружище - будто закашлялся сиплым дребезжащим смехом незнакомец. -  Сразу видать - процветаешь, как всегда.

- Не жалуюсь, Джефф. А ты как поживаешь?

- Хреново, Джефф. Хреново. Совсем перестал спать в последнее время: старые царапины ноют, к тому же мучает меня одно нехорошее подозрение. Ты ведь помнишь наш уговор, Уолтер?

     Ответ Хиггинса для многих прозвучал загадкой:

- Я уважаю твой промысел, Джефф. Но прежде всего я служу науке. Поэтому не в этот раз.

     Ухмыльнувшись во весь рот, так что в свете потолочной лампы блеснули белые крепкие зубы, «морской волк» произнёс с ласковой вкрадчивостью:

- Ты мне всегда нравился, Уолтер. Так что не сочти меня дурным человеком с короткой памятью.

   Последняя фраза неизвестного прозвучала, как угроза.


Глава 48

Май 1942 года, Коралловое море.

Очнувшись, Игорь некоторое время лежал, удивлённо прислушиваясь к собственным ощущениям и окружающим звукам. За то время, что он спал, в его положение явно что-то кардинально изменилось.

Молодой человек разлепил веки. Полумрак. Так что очертания окружающей обстановки воспринимаются смутно. Но немного привыкнув, Исмаилов с удивлением обнаружил над головой соломенную крышу, которую поддерживают крепкие балки. Он лежал на узкой кровати, застеленной белой простынёй. Чьи-то руки заботливо перевязали ему пулевую рану на ноге; на обожженные участки кожи и израненные ступни были наложены мокрые компрессы, вероятно из каких-то целебных трав. И это явно произошло не вчера, потому что было ощущение, что болезненные язвы начали заживать.

     Со стороны входа возник изящный силуэт, и над Исмаиловым склонилось чьё-то лицо. Это была женщина. Она облегчённо вздохнула, по её уставшему виду было заметно, что незнакомка провела возле него много тревожных часов, а может и несколько суток.

- Хорошо, что вы очнулись – как-то очень просто сказала она. - Теперь дело пойдёт на поправку.

   Голос у неё был приятным. Вместе с незнакомкой в помещение проник волнующий аромат сладковатого дурмана. Впрочем, не исключено, что Игоря пьянило само её присутствие.

    В речи женщины звучала мягкая ирония:

 - Когда мои друзья рассказали мне о том, что нашли человека на пляже, то я грешным делом подумала, что океан снова вынес утопленника. Признаться, копать твёрдую коралловую почву у меня нет никакого желания. Мне уже приходилось это делать. Правда, ваш предшественник был азиатом. Обычно отзывчивые, местные отказываются хоронить чужаков, это у них табу.

     Женщина подняла циновку на окне, и помещение наполнилось светом. Теперь Игорь смог рассмотреть свою спасительницу: у неё пышные рыжие волосы до плеч, лучистый голубоглазый взгляд, кожа в золотистых веснушках, словно солнышко её поцеловало. Но помимо несомненной красоты чувствовалась в хозяйке хижины какая-то изюминка, то, что называется природным обаянием или внутренним душевным светом.

     Она была старше его. Возраст выдавали мелкие морщинки вокруг глаз и кожа, утратившая юную свежесть. И всё же язык не поворачивался назвать её старой. Внешняя привлекательность хозяйки тростниковой хижины находится в полной гармонии с мелодичным голосом, харизмой и природной женственностью. Такие леди с годами лишь приобретают сияние старинного золота.

     И хотя последняя её реплика о покойнике и могиле прозвучала жестковато, выражение лица, весь её образ внушал Игорю чувство, которое прежде он испытывал только к матери.

- Отчего вы так смотрите на меня? – смутилась незнакомка.

- Потому что… вы прекрасны…как Мадонна.

     Она даже растерялась, потом губы её тронула усмешка, голос зазвучал с ласковой усталостью:

- Вы всё ещё бредите, юноша. Никакая я не Мадонна, а самая обычная разведённая баба, которой скоро стукнет тридцать. А это значит - женщина не первой молодости, тем более что в тропиках мы - европейцы стареем быстрее.

      Женщина взяла со стола зеркальце и поправила волосы, после чего покосилась на не сводящего с неё восхищённых глаз молодого человека, и воскликнула с напускной сердитостью:

- Да перестаньте же улыбаться как безумный! Не хватало ещё заполучить соседа сумасшедшего. Здесь всё-таки остров. Давайте лучше знакомиться.

     Она по-мужски решительно протянула ему руку:

- Меня зовут Клео. Клео Марини. А вы Грегори Исмаилов, лейтенант морской авиации.

   В ответ на его вопросительный взгляд  женщина игриво покрутила на пальчике его личный жетон.

    - Хотите есть?

    Игорь признался, что действительно чувствует зверский голод. Женщина улыбнулась и пояснила, что пока он был в бреду, она поила его целительным соком кокосовых орехов и специальными травяными отварами, рецепту которых её напучили коренные островитяне.

    - После всего, что вы пережили, вашему организму нужно время, чтобы приспособиться к нормальной пище. Поэтому я принесу вам немного фруктов.

   Клео вышла из хижины. Ожидая её возвращения, Исмаилов осматривался. При дневном свете жилище Клео показалась ему совсем  скромным: оно было примерно метра четыре в длину и три в ширину. И при этом одновременно служило хозяйке и спальней, и кабинетом, и столовой. Дюжина деревянных ящиков заменяла собой стулья, стол и другую мебель. Что заставило такую привлекательную женщину проводить лучшие годы своей жизни на затерянном в океане оттоле? Ведь здесь она была лишена самых элементарных благ цивилизации. Керосиновая лампа, печатная машинка, примус, патефон –  вот то немногое, что было ей доступно. Между тем создавалось впечатление, что хозяйка привыкла к совсем другому. Возможно даже, что там - на «большой земле» - она жила, если и не в роскоши, то в хорошем достатке и комфорте.

     Отодвинув серую москитную сетку, Клео вернулась с плетёной корзинкой, в которой лежало несколько фруктов. Увидев, что гость с интересом разглядывает висящей на стене плакат с рекламой виски, на котором была изображена акула, пояснила:

    - Прежнему хозяину этой хижины очень нравился этот сорт виски. Мистер Ван Холт заказывал его сразу по нескольку ящиков. В конце концов, акула сожрала его - Марини кивнула на плакатную хищницу. -  Это случилось два года назад. С тех пор голландское министерство колоний не прислало замену, последний пароход приходил сюда несколько лет назад.

   - А как же вы поддерживаете связь с большой землёй? – удивился Исмаилов.

 Марини пожала плечами:

- В небольшой пристройке есть радиостанция, но она вышла из строя ещё когда был жив губернатор (оказывается, так официально именовалась должность представителя страны, владеющей этим островом). Впрочем, я всё равно не умею ею пользоваться.

     Хозяйка присела на один из ящиков и взяла на руки пёструю кошку. 

- Обо мне почему-то все забыли, - спокойно пояснила Клео.

       Пока Игорь с наслаждением уплетал авокадо и смаковал сочные дольки ананаса,  женщина рассказывала, что остров этот кораллового происхождения, площадь его составляет чуть более полутора квадратных километров. А дом этот построили лет пятнадцать назад голландские колониальные власти. Она же первое время жила в обыкновенной палатке. И лишь после смерти чиновника решила временно переехать в освободившуюся губернаторскую резиденцию, пока не пришлют нового.

    Конечно Игоря интересовало как собеседницу занесло сюда, и по собственной ли воле она живёт здесь отшельником.

    Клео рассмеялась:

- Я настоящий Робинзон Крузо! Но в отличие от него не потерпела кораблекрушение, а приехала сюда добровольно, чтобы заниматься морской биологией. Здесь настоящий рай для учёного моей специализации. Кстати, на местном языке название этого атолла звучит, как Зури.

- И вам не бывает одиноко?

- Нет. Компанию мне составляют десять кошек и два попугая (в хижине висели четыре птичьи клетки). И среди местных жителей у меня много друзей. Вскоре я вас познакомлю. Моё счастье было бы полным, если бы не мысли о родителях.

    Клео рассказала, что она итальянка, выросла в семье крупного торговца, отец её страшно разбогател на продажах швейных машинок, а мать происходила из аристократической, но обедневшей семьи. Родители её очень любят. И она по ним сильно скучает. Они – это вся её семья.

- Когда мне становится особенно грустно, я ставлю пластинку на патефоне. На мою удачу у покойного мистера Ван Холта кроме страсти к виски имелась ещё большая тяга к итальянской опере.

     Клео покрутила ручку завода на патефоне. Послышалось потрескивание иглы, и пространство заполнил мужской голос, исполняющий арию на итальянском языке. Клео прикрыла глаза, наслаждаясь. Игорь же испытывал что-то наподобие когнитивного диссонанса, когда всё его представление о мире вступало в конфликт с происходящим. За стеной величественно и мирно шумел прибой, вокруг на тысячи миль лишь океан, а тут  соловьём заливается итальянский тенор с патефонной пластинки, словно в жизни всё идёт по-прежнему и нет войны.

      Поразительно, но Клео действительно жила в том мире, которого больше не существовало. То, что Европа и большая часть мира охвачена новой большой войной, было ей ещё неведомо!

     Вскоре Игорь снова прилёг отдохнуть. Молодой человек был ещё слишком слаб и его постоянно клонило ко сну. Казалось, он будет спать вечно. В следующий раз он проснулся среди ночи. Клео сидела за письменным столом. Она брала в руки пробирки с какими-то препаратами, внимательно их рассматривала и что-то записывала. После чего складывала образцы в длинную коробку и доставала новые. Заметив, что Игорь проснулся, итальянка предложила ему немного зелёного чая и половинку кокосового ореха.

       Поев, Исмаилов снова погрузился в небытиё.


Глава 49

Утром Игоря разбудили кошки. Они бродили по хижине и громко мяукали в ожидании кормёжки. Их хозяйка спала прямо за рабочим столом, уронив голову на сложенные руки. Её сон был настолько глубоким, что даже кошачий хор не сразу пробудил её.

Наконец, женщина подняла голову и блаженно потянулась. Игорь пожелал ей доброго утра. Клео всполошилась: давно пора завтракать, а она тут дрыхнет!

 После долгого сна Исмаилов в самом деле испытывал сильный голод.  Хотелось съесть чего-нибудь посущественнее фруктов. Но выяснилось, что для этого придется подождать, ибо сперва требуется разжечь очаг на улице.

-  Признаться, живя здесь, я бессовестно разленилась, -  с виноватой улыбкой пояснила Клео.

     По её словам, от голландца осталось небольшое наследство. В том числе примус и несколько бочек керосина.

- Обычно по утрам я быстренько готовлю себе кофе. Но на днях мой чудесный примус отказался работать. Вообще-то в еде я не прихотливая: запросто могу обойтись всего несколькими фруктами и горстью орехов, а вот без кофе и дня прожить не могу. Поэтому очень расстроилась из-за поломки.

    Починить примус Клео, по её словам, даже не пыталась:

- Я ведь вся в науке, в вопросах же быта совершенно беспомощная.

    Игорь тоже никогда не считал себя особо рукастым, но тут захотелось блеснуть перед понравившейся женщиной.

 - А вы разбираетесь? – засомневалась хозяйка. Но молодой военный её успокоил:

- Примус, как револьвер - конструкция максимально простая и надёжная.

    К счастью, проблема и в самом деле оказалось пустяковая – просто забилась сажей форсунка. Её удалось прочистить с помощью обычной женской шпильки - пригодились знания, полученные в авиационной школе. За свой подвиг Исмаилов был вознагражден восхищением хозяйки и великолепной яичницей из черепашьих яиц, которую ему подали с кусочками плода хлебного дерева.

    За едой Игорь поведал свою историю, заключив рассказ многозначительной фразой:

- Но теперь я ни о чём не жалею…

    Юный лейтенант смущённо опустил глаза. Марини ласково улыбнулась и, склонившись к молодому человеку, по-матерински поцеловала в лоб.

- Просто ты давно в плавании, моряк, не удивительно, что все женщины кажутся тебе неземными красавицами.

- Нет, вы особенная! – взволнованно воскликнул он.

- Просто ты не знаешь обо мне всего, мальчик. Иначе не говорил бы так.

    Чтобы прекратить смущающий её разговор, Клео предложила Игорю осмотреть его ногу. Рана гостя всё ещё сильно её беспокоила. Она и в самом деле выглядела скверно. Из дыры постоянно сочилась кровь и ещё что-то напоминающее гной. Похоже, всё складывалось по самому неблагоприятному сценарию. Попади в него пистолетная или даже ружейная пуля и последствия были бы не столь удручающими. Ведь тогда раневой канал представлял бы собой аккуратную круглую дырочку с застрявшей в его «слепом» конце пулькой. А так имелась дыра с рваными краями, начинённая кровавым фаршем из развороченной плоти, осколков костей и сосудов. Попавшая в лейтенанта на скорости 300-400 метров в секунду крупнокалиберная пулемётная пуля (наверняка вместе с осколками кабины)  буквально разодрала ткани и сосуды, возможно, раздробила кости. Ударная волна, усугубила ситуацию, вызвав обширные гематомы и кровоизлияния в соседних тканях. А то, что пуля осталась в теле, означало, что она была на излёте, либо, пробив борт кабины, потеряла часть своей энергии, а заодно деформировалась и расплющилась.

    Вероятно, угодив в тело, пуля упёрлась в кость, либо в ней застряла. Возможно, попутно эту самую кость, переломав или раскрошив. Ситуация сама по себе была поганая, но она ещё более осложнилась начавшимся воспалением. Озадаченное лицо Клео лишь подтверждало скверный, а фактически безнадёжный диагноз.

- Если не достать пулю, вы неминуемо погибните, - озабоченно произнесла итальянка и подняла на него серьёзные глаза. - Поэтому мы должны рискнуть. Операцию надо провести немедленно, не откладывая. Вы согласны?

      Игорь понимал, что ему предстоит испытать ужасную боль, пока Клео будет копаться подручным инструментом в его ране. И благо бы ещё, если бы он попал в руки профессионального хирурга, у которого в прошлом имеется своё ведро извлечённых лично им пуль. Тогда бы ещё была какая-то надежда. А тут слабая женщина без практики, да ещё в антисанитарных условиях, то есть надежды никакой.  И всё же у него появлялся шанс.

    В порыве благодарности молодой человек схватил руку Клео и припал к ней губами, сам поразившись собственной смелости.

Она провела свободной рукой по его волосам и осторожно высвободилась:

- Не волнуйтесь, всё будет хорошо. А теперь мне надо идти готовиться.

    Клео вскипятила воду, приготовила инструмент и бинты. Затем тщательно вымыла руки виски. По её словам, с минуты на минуту из деревни должен прийти человек, который поможет ей в качестве ассистента.

   Для анестезии  Клео налила пациенту полный стакан всё того же виски из бутылки с акулой на этикетке.

- Надеюсь, меня она не сожрёт, и всё пройдёт удачно -  пытался шутить Игорь, чтобы унять волнение.

 - Вы обязательно должны верить в успех.

    Чтобы отвлечь Исмаилова от мыслей о предстоящей операции Клео открыла ему тайну:

-  Когда я говорила, что голландца сожрала акула, я именно это и имела в виду.

- То есть буквально?

- Да.

- Вы хотите сказать, что…

- Да, он часто напивался. В таком состоянии мистер Ван Холт становился несносен: демонстрировал презрение к местным жителям, домогался их женщин. В последние недели его жизни я сама была вынуждена скрываться от него… Но на свою беду Ван Холт разгневал местное божество.

- Что это значит?

Клео уклонилась от прямого ответа:

- Может, со временем узнаете. Это не моя тайна. Скажу только, что я то как раз, в отличие от голландца, уважаю местного бога и попрошу его сегодня помогать мне.

 

Глава 50

Начало августа 1947, Калифорния

Из газет Измаилов узнал, что губернатор Штата обратился к знаменитому океанологу профессору Хиггинсу и к известному охотнику на акул  некоему Джону Дину Куперу по прозвищу «Джефф» с просьбой сообща, используя свои уникальные знания и практический опыт, защитить  побережье Калифорнии от возникшей со стороны океана угрозы. На опубликованных фотографиях Исмаилов узнал человека с грубой внешностью бывалого моряка. Это с ним у Хиггинса вышел странный разговор в океанариуме.

     Об этом Джеффе писали, что в далёком 1929 году на Гавайях, будучи ещё молодым человеком, он совершил настоящий подвиг. Они с двоюродным братом занимались только входившим в моду серфингом, когда внезапно были атакованы морским хищником. Здоровенная акула схватила брата Джеффа за ногу и потащила на глубину. Тогда Джефф, не раздумывая, бросился ему на выручку, и сумел отбить родственника. Правда парень всё равно скончался от болевого шока и огромной кровопотери.

     С тех пор Джефф убил не менее трёх десятков акул, подозреваемых в людоедстве.

     А вот о странных отношениях между ним и «акульим профессором» в газетах не было ни строчки. Между тем Исмаилов слышал – там, в океанариуме - о каком-то уговоре, о котором Джефф напомнил Хиггинсу.

     Помимо этих двоих в охотничью группу вошли модный писатель Труман Капоне, а также корреспондент журнала «Ридерз дайджест» Питер Смит по прозвищу «Цепкий Буль». Последний, надо думать, оказался в числе избранных по просьбе дирекции океанариума, которая таким образом желала избежать судебного иска со стороны владельцев влиятельного журнала, чьего корреспондента по вине Хиггинса столкнули в бассейн с акулами.

    Для экспедиции власти выделили дизельную яхту под названием «Octopus». Её отплытие из Санта-Круз (залив Монтерей) широко освещалось в прессе. В Монтерей приехала съемочная группа Национального географического общества, планируя сделать документальный фильм об «охоте века».

     Место для старта экспедиции было выбрано не случайно. Хиггинс считал, что мегалодона следует искать на пути миграции популяции китов от гавайских островов. От Монтерея они направятся к югу к знаменитому «Красному акульему треугольнику».

     Шесть дней судно патрулировали районы, где происходили таинственные исчезновения судов и людей. На седьмые сутки одна местная радиостанция, ссылаясь на свой источник в береговой охране, сообщила в вечернем эфире сенсационную новость: яхта «Octopus» атакована вблизи  островов Чаннел. Но позднее представитель дирекции радиостанции выступил с опровержением: нападения не было, яхта цела, все кто на борту тоже живы и здоровы.

     Через десять дней плавания экспедиция вернулась в рыбачью гавань Монтерей. Ни одна из поставленных перед экспедицией задач не была достигнута. И всё же Хиггинс был уверен (о чём сообщил журналистам), что после короткого отдыха необходимо возобновить поиски. По его расчётам, мегалодон просто не может не облюбовать район Монтерейской бухты в качестве идеального места для засад. Ведь здесь, примерно в двухстах ярдах от западной стены лагуны Танаки расположен подводный каньон, глубиной почти четыре мили.

     А есть ещё протяжённая впадина, которая возникла в результате продолжавшегося на протяжении миллионов лет оседания североамериканской материковой платформы. Она идёт параллельно знаменитому разлому Сан-Андреас и тянется на шестьдесят миль вдоль береговой линии, и в некоторых местах глубина её достигает полторы мили от поверхности океана. По этому желобу суперакула может незамеченной подбираться к проплывающим поблизости голубым китам - самым большим из обитающих ныне на планете существам. Такая добыча надолго может утолить терзающий мегалодона голод.

     - Каньон должен напоминать мегалодону Марианский желоб - заявил Хиддинг. - Скорость течений и температура воды тут схожие. Своей боковой чувствительной линией мегалодон улавливает сердцебиения проплывающих мимо огромных китов и может вслепую достаточно точно отслеживать их месторасположение, словно ночной лётчик-перехватчик по радару вражеский бомбардировщик.

    По словам профессора, оставаясь для добычи незаметным на  дне расщелины, суперхищник может незамеченным подобраться  к ней почти вплотную и внезапно атаковать из глубины в своей фирменной манере. Помимо китов для него тут довольно и другой еды – киты-касатки, а также…большие белые акулы.

- Для нас это тоже идеальное охотничье место!

   Хиггинс заявил, что намеревается на несколько месяцев сделать этот район своей научной базой.

    Но неожиданно в эти планы вмешалась политика. Началось всё с того, что на научном конгрессе во Флориде коллеги-учёные обвинили Хиггинса в фальсификации данных и подтасовке фактов с целью пропаганды своей лженаучной теории. Одновременно информационные агентства распространили заявление нескольких светил океанологии, которые выступили с опровержением  слухов о появлении вблизи американского побережья якобы ненормально огромного хищника. Речь якобы может идти всего лишь о череде несвязанных между собой несчастных случаев.

     Даже армейское агентство новостей  Эй-эн-эс – рупор Министерства обороны США выступило с заявлением, что военно-морские службы не зафиксировали в Калифорнии ни одного случая появления в прибрежных водах аномально крупного объекта, который можно было бы идентифицировать как мегаакулу.

    А тут ещё сам Хиггинс совершил фантастическую глупость, которая оказалась для него роковой. Как любят говорить американцы, «сам себе выстрелил в ногу». В одном из интервью «акулий профессор» проговорился, что даже если бы живого мегалодона не существовало в природе, его всё равно стоило бы выдумать, так как в последнее время под изучение акул деньги дают уже не так охотно, как в годы войны.

     Участвовавший в недавней экспедиции знаменитый охотник на акул Джефф-Купер тоже встал на сторону скептиков, высказав в интервью своё большое сомнение в существовании мегаакулы. Да, он знает, что пропадают лодки, знает, что об этом говорят люди. Однако Джефф, по его словам, лишь сочувственно кивает, слушая рассказы свидетелей, но ни на грош не верит им.

    Ему ли не знать, что в океане хватает реальных угроз, чтобы ещё придумывать фантастические. Дважды его самого едва не потопили мигрирующие киты, а совсем недавно по непонятной причине у него вдруг сорвало руль на его лодке во время рыбалки. Он поведал журналистам, как это случилось. В ту ночь он прикончил последнюю бутылку пива, что хранилась во льду в переносном холодильнике. Он сидел на корме, обхватив одной рукой румпель, и смотрел, как над океаном сгущается тьма. Впереди мерцали желтоватые огоньки - в домах на Пескадеро зажигали свет. И вдруг бах, его лодка, словно налетела днищем на мель, хотя, судя по лоции, под килем у него должно было быть восемьсот метров глубины!

- И, тем не менее, я не слишком верю в гигантскую белую акулу. Все эти случаи могут иметь самые обыкновенные объяснения. Например, руля я мог лишиться, столкнувшись с притопленным бревном. Просто мой старый приятель слишком хочет, чтобы такая зубастая махина существовала в действительности, - сказал газетчикам Джефф. – Да мне бы и самому этого хотелось. Но самая большая акула, с которой мне приходилось иметь дело, едва достигала восьми метров.

    Власти быстро откликнулись на эти разоблачения. Выступивший перед прессой представитель губернатора заявил:

- К сожалению, американская печать изобилует сомнительными новостями. Причём особое место в распространяемой информации отводится целенаправленному «алармизму» - нагнетанию тревоги. Кое-кто на этом отлично зарабатывает. И некоторые авторитетные учёные, к которым народ и правительство нашего штата питали искреннее уважение, к сожалению, воспользовались нашим доверием в целях, которые трудно назвать праведными…

     Разразился скандал. У Хиггинса отобрали научное судно. Калифорнийский институт океанологии лишил его профессорского звания, лаборатория, которой он руководил, была ликвидирована, а самого её шефа уволили с работы. В прессе была развёрнута самая настоящая травля учёного. «История Хиггинса – писали газеты, - наглядный пример того, на что способен беспринципный учёный ради славы и денег».

    Загнанный в угол, профессор пытался отбиваться: «Вы ссылаетесь на авторитет военных, - отвечал он в интервью одному изданию, - но вспомним совсем недавний случай: 24 июня этого 1947 года пилот Кэннет Арнольд и ещё несколько свидетелей наблюдали несколько необычных летающих объектов над Калифорнийскими горами. Но военные вместо того, чтобы способствовать объективному расследованию странного инцидента в интересах всего общества, тут же объявили, что это обман, а свидетели не заслуживают доверия. Этих людей замарали в грязи, объявили алкоголиками и сумасшедшими. У Кэннета Арнольда отобрали пилотскую лицензию. И так происходит каждый раз, когда властям и военным есть что скрывать».


Глава 51

  Рано утром в дверь позвонили. На пороге стояли капитан полиции Малколм Гуллер и сержант  Родригес.

- Хелло, Грегори! - невесело поприветствовал Исмаилова пожилой полицейский. - Боюсь у нас для тебя неважные новости. Нам пришлось обыскать твой кабинет в университете.

- Разве у вас есть на это право?

    Полицейский капитан лишь развёл руками:

- Извини, Грегори, нам пришлось действовать без ордера. Ситуация требует незамедлительных действий. Мы получили очень важную оперативную информацию. Так что ты вправе жаловаться.

- Ваши слова звучат по меньшей мере странно, детектив. Сказать, что я неприятно удивлён, означает ничего не сказать. Тем не менее, я не намерен жаловаться. Повторяю, мне нечего скрывать от полиции.

- Тогда ответь на важный вопрос: в твоём кабинете есть что-либо, о чём бы ты хотел нам сообщить? Но не спеши. Прежде хорошенько подумай. Я же могу тебе обещать, что всё, что ты скажешь, мы зачтём тебе как добровольное содействие полиции в раскрытии преступления.

  - Ничего такого, ради чего полиции стоило навещать меня в семь утра – не скрывал своего раздражения Исмаилов.

 - Так уж и ничего! – подал язвительную реплику сержант Родригес. Смуглолицый коп не спускал с Исмаилова суженных глаз.

    Капитан неодобрительно взглянул на подчинённого, после чего вытащил из кармана пузырёк и вкрадчиво поинтересовался:

- Ты можешь сказать, что здесь?

- Откуда мне знать?

Гуллер пояснил:

- Мы изъяли это из твоего рабочего кабинета в университете.

- Ну и что? - пожал плечами Исмаилов.

- Как так? – удивился Гуллер. – Это ведь твой кабинет.

- Но я не помню этот пузырёк. У вахтёра на первом этаже имеется дубликат ключей от моего кабинета, пару раз в неделю он выдаёт их уборщице.

- Я тебя понял, Грегори. Но ты ведь принимаешь лекарство?

- Да, мой психоаналитик прописал мне успокоительное.

- Как часто ты его принимаешь?

- Положено трижды в сутки, но я человек рассеянный и уже несколько раз пропустил приём.

- По какой причине?

- Я потерял лекарство.

- Ах, вы потеряли! - гоняя спичку между зубов, язвительно ухмыльнулся Родригес. Но капитан строго взглянул на подчиненного, и снова обратился к Исмаилову:

- Если я тебя правильно понял, ты не можешь предъявить нам прописанный тебе пузырёк?

- Нет, но я постараюсь найти его.

- Буду рад, сели это произойдёт – заверил Гуллер, натянуто улыбнувшись. - Но пока тебе придется проехать с нами.

     В управлении полиции Гуллер объявил, что на найденном пузырьке обнаружены отпечатки пальцев Исмаилова. При этом враждебности в его голосе не было, скорее сочувствие и досада оттого, что всё выходит так скверно для человека, которому он искренне пытался симпатизировать. Правда на этот раз полицейский капитан не предложил Игорю кофе из своего термоса…

    - Может быть, ты всё-таки сможешь как-то объяснить этот факт, Грегори? Ты не узнаешь пузырёк, на котором остались твои пальчики. Согласись, что это выглядит странно.

      Гуллер попивал кофе и ждал.

- Я сам в недоумении… –  растерянно произнёс Исмаилов. – Ведь я впервые вижу эту бутылочку.

    Тогда полицейские сообщили ему, что в пузырьке находится сильнодействующий препарат психоактивного свойства. Правда, их коллеги-эксперты не смогли полностью расшифровать его химическую формулу, поэтому образцы передали для анализа в лабораторию ФБР.

    - Однако, Грегори, нам уже известно, что точно такое же вещество найдено в организме недавно умершего декана твоего факультета Фрэнка Руби, - пояснил Гуллер. -  Ещё несколько пилюль лежали у него в кармане, завёрнутые в платок. Он ведь погиб при очень странных обстоятельствах, не так ли? В приступе беспричинной агрессии, вероятно, находясь под воздействием сильного психотропного препарата, убил женщину, покушался ещё на жизни нескольких человек - Гуллер с расстроенным видом покачал головой. - Ты ставишь нас в трудное положение, Грегори. Если экспертиза подтвердит, что внезапно превратившийся в буйного маньяка Руби действовал под воздействием этого препарата, тебе скорее всего будет предъявлено новое обвинение.

     Игорю ничего не оставалось, как рассказать о том, как по выписанному психоаналитиком рецепту он получил в аптеке некий препарат, который буквально взорвал мозг его другу, превратив этого спокойного уравновешенного человека в опасного буйнопомешанного.

- Произошедшее – роковая случайность. Я ничего не знал о подмене препарата и сам мог стать жертвой! Фрэнк Руби принял пилюли и тем спас меня ценою собственной жизни!

   Игорь пояснил, что когда с его другом и руководителем произошла беда, то он совершенно растерялся и оставил препарат в кабинете.

- Я не мог его выбросить, понимая, что полиции, возможно, понадобиться улика против преступников. Но и держать его при себе тоже опасался. Теперь то я понимаю, что должен был сразу всё рассказать вам и выдать препарат, и в этом моя вина.

     Гуллер внимательно слушал, кивал и делал пометки в блокноте.     Исмаилов постарался подробно описать внешность лже-психоаналитика и сотрудницу аптеки, от которой получил препарат.

    - Вы должны установить их личности. У меня сложилось впечатление, что эти двое состоят в сговоре с некоторыми сотрудниками университетской поликлиники. Уверяю вас, офицер, это заговор против меня. А вот кто за ним стоит, это вы и должны выяснить.

- У вас есть версия, чем вы им насолили?

- Думаю, им были нужны бумаги, которые у меня хранились. Возможно, они опасаются, что я  успел с ними ознакомиться, снять копии, и пытаются убрать свидетеля.

 - Хорошо, мы проверим, - устало пообещал Гуллер, - Но это ещё не всё.

- Что ещё? — поёжился Игорь, готовый теперь к новой порции неприятностей.

   Старый полицейский провёл пальцами по разболевшейся голове, массируя скальп, и мрачно усмехнулся. Да, выдавались дни, когда время, остававшееся до пенсии, ползло черепашьими шагами. С возрастом и из-за постигшей его личной драмы старый сыщик утратил изрядную долю азарта и уже не радовался как прежде добытым доказательствам и ошибкам подозреваемых. Хотя повод ликовать имелся. Давно ему не выпадало такое сложное запутанное дело. Настоящая головоломка для его постаревших мозгов. И вдруг такая удача: сразу столько новых улик! Капризная Фортуна не просто отвернулась от этого русского, но ещё и предательски подставила ему ножку, чтобы бедняга наверняка свернул себе шею.

     Гуллер порылся в бумагах у себя на столе и протянул Исмаилову листок. Это были новые показания Нэнси Кологан. И датировались они вчерашним числом. Совершенно неожиданно подруга полностью его изобличала, как убийцу, заколовшего точным ударом стилета в сердце человека, оказавшегося в его доме.

    Потрясённому Исмаилову тут же была устроена очная ставка с любовницей. Нэнси выглядела подавленной и избегала его взгляда. Её слаборастерянная улыбка ясно показывала, в каком она находится состоянии. Тем не менее, Кологан слово в слово повторила свои письменные показания:

- Ты сам мне признался в тот день, что поссорился с собутыльником и случайно убил его в драке, а потом ещё и второго зарезал.

    По словам Нэнси, когда она обнаружила друга на рассвете - спящим на скамейке возле своего дома и разбудила его, то он, будучи ещё не до конца протрезвевшим, признался ей, что специально заманил старика в дом, чтобы убить.

- Только он не сказал, зачем он это сделал, - повернувшись к полицейским, пояснила женщина. – Я удивилась и не поверила, конечно. Но потом, когда увидела трупы в его доме, была потрясена. Вначале Крэг думал, как избавиться от трупов, но решил, что это слишком трудно и опасно, и придумал версию о неких убийцах… Однако из любви к этому мужчине я не сообщила сразу обо всём полиции. Но всё это время совесть не давала мне покоя, ведь у тех людей, наверное, остались семьи, дети…

   Игорь подавленно молчал, не предпринимая попыток как-то защитить себя, не пробовал взывать к совести оклеветавшей его подруги. А Нэнси виновато пояснила:

 - Прости, Крэг, но я прихожанка методисткой церкви и не должна грешить против истины и бога. Я желаю тебе удачи, Крэг, - сказала она напоследок и в глазах её стояли слёзы.

    Едва Кологан вышла, Сержант Родригес презрительно сказал:

- Может, хватит изворачиваться, мистер!

- Я этого не совершал!  - твёрдо произнёс Исмаилов. – Неужели вы мне не верите?

    Гуллер вздохнул и промолчал. Вопрос повис в воздухе. Лишь спустя несколько минут пожилой сыщик смущённо произнёс:

- Ты действительно можешь ничего не помнить. Такие случаи известные криминалистике. Ты говоришь, что не принимал сам никаких веществ или лекарств в тот день?

- Ну конечно! – почти вскричал Исмаилов. - Я же не псих!

     Гуллер посмотрел на него с сомнением:

- Хорошо, пусть так. Но где гарантия, что в тот вечер в баре тебе всё-таки не подсыпали что-то в напиток? Ты ведь сам говорил, что лишь по счастливой случайности не стал жертвой отравителей.

   И если предположить, что это всё же случилось, тогда, находясь под воздействием вещества, ты мог не помнить того, что сделал…

   Игорь невольно взглянул со страхом на свои руки. Неужели это  возможно? От такой мысли можно было прийти в отчаяние. Всё это время он бодрился, пытался убедить самого себя, что его не сломить. Но отчего-то всё чаще вспоминалась история несчастного Габора, который в ожидании очередной провокации против себя балансировал на грани помешательства.

     - К сожалению, - озабоченно заговорил Гуллер, - доказать неумышленный приём наркотика в суде будет сложно. Во всяком случае, я не припомню прецедентов, когда бы убийцу оправдали по схожему делу без веских доказательств того, что он был лишь орудием в чужих руках. Поэтому, если в ближайшее время не появятся какие-то новые факты, всё может закончиться для тебя скверно, Грегори.

    - Прошу вас, найдите человека, который выдавал себя за моего психоаналитика и аптекаршу! От них ниточки тянуться к убийцам!

     Игорь вспомнил, как во время послушанного им разговора в коридоре университетской клиники, когда заказчики инструктировали лже-врача, тот обмолвился, что знаком с настоящим  хозяином кабинета, в котором принимал Исмаилова.

- Это точно вам поможет выйти на их след!

    Родригес демонстративно водрузил ноги на стол, за которым сидел подозреваемый, так что Исмаилов мог лицезреть пыльные подошвы его ботинок. Пуэрториканец разглядывал подозреваемого с выражением палача, примеривающегося, как лучше затянуть верёвку на шее будущего клиента.

     Гуллер же произнёс с жалостью:

- Грегори, мы разговаривали с твоим врачом. Он не похож на описанного тобой врача. Лукас Росс – уважаемый специалист, характеризуется всеми с наилучшей стороны. У него безукоризненный послужной список. И самое главное: он уверяет, что принимал тебя в тот день. Об этом имеется запись в твоей личной карточке. Психоаналитик сказал нам, что он был крайне обеспокоен тем обстоятельством, что ты внезапно прервал курс психоанализа после первого же сеанса. Он сказал, что только обязанность хранить тайну клиента не позволяет ему быть с нами полностью откровенным.

- Негодяй! – возглас негодования вырвался у Исмаилова. – Значит, он тоже с ними в сговоре!

    Гуллер понимающе кивнул:

- Ладно, Грегори, положим, ты говоришь правду, и на психоаналитика действительно кто-то надавил с целью заставить его свидетельствовать против тебя. Либо его подкупили. Всё равно прижать «мозговеда», заставить сознаться в преступном поведении, почти нереально. У нас просто нет ничего существенного на него, кроме твоих слов. А с точки зрения закона он ничего не нарушал: выписал тебе рецепт на легальный препарат.

-  Но ведь имел место сговор между ним и этой аптекаршей! Она их слабое звено, я её видел.

- Ты говоришь, у неё были какие-то проблемы с законом раньше? – задумчиво протянул Гуллер.

- Да, я сам слышал, как лже-аналитик говорил об этом тем двоим! –  энергично тряся головой, подтвердил Исмаилов. - Он сказал, что её приняли на работу в университетскую поликлинику лишь благодаря протекции главного врача, с которым она состоит в связи.

-  И всё же, если аптекарша не расколется, что подменила лекарство, тогда  твоё дело, дрянь, – честно предупредил Гуллер, и как-то странно взглянув на напарника. - И вот ещё что, Грегори. В твоём университетском кабинете мы нашли эту записку. Наши криминалисты сумели быстро провести почерковедческую экспертизу, сравнив её с записями из записной книжки убитого иностранца. Установлено, что все записи сделаны одною и тою же рукой.

   Гуллер показал Исмаилову записку убитого издателя, в которой было всего одно предложение: «Игорь Петрович, в прошлый раз мы плохо расстались, надо бы объясниться» и подпись «соотечественник».

    - Что скажете? – торжествовал сержант Родригес. - Ведь до сих пор вы утверждали, что даже не были знакомы с убитым. Похоже, что вся та ложь, которую вы нагромоздили, чтобы уйти от ответа, рассыпается в прах.

    Исмаилов чувствовал будто огромная тяжесть навалилась ему на плечи. Этот допрос страшно вымотал его.

- Честно, я не знаю, что сказать… Мне надо всё осмыслить. Сейчас я ничего не соображаю.

    Игорь опасался, что его не выпустят из здания и прямо из кабинета он отправиться в камеру. Было заметно, что и сержант Родригес очень на это рассчитывал, потому что даже изменился в лице, когда его мягкотелый начальник неожиданно  согласился отпустить почти дожатого подозреваемого домой. И это вместо того, чтобы отправить интеллигентскую морду в камеру! Подержать там немного, чтобы подышал тюремным воздухом и окончательно сломился морально, а спустя пару часов снова вызвать на допрос и поставить эффектную точку! Босс в очередной раз неприятно поразил Родригеса. Но Гуллер даже не взглянул в его сторону, принимая решение:

-  Хорошо, Грегори, - сказал он усталым глухим голосом, - иди, подумай. Но учти, я отпускаю тебя в расчёте на полную откровенность на завтрашнем допросе.

    Игорь кивнул.

- Если же ты продолжишь бессмысленно запираться, то я стану считать тебя виновным во всех этих убийствах – предостерёг Гуллер.

     И всё же Игорь почувствовал облегчение от мысли, что сможет вернуться в родные стены, запереться от мира и спокойно обдумать своё положение.


                                                     Глава 52

За окном шёл дождь, усыпляюще барабаня по карнизу. Часы в кабинете пробили полночь, но Исмаилов не шелохнулся. Свет он не включал, чтобы ничто из обстановки комнаты не отвлекало от размышлений. Исмаилов и не заметил, как задремал в кресле.

     Прошло, наверное, часа два, как что-то вернуло мужчину в реальность. Дождь по-прежнему продолжал барабанить по карнизу. Но на фоне его монотонного перестука появилось нечто новое. Вот оно снова: приглушённый, но настойчивый стук, доносившийся из глубины дома, повторился. Определённо кто-то тактично и вместе с тем настойчиво просил впустить его. Нежданный ночной гость почему-то не воспользовался электрическим звонком у входной двери, а стоял у чёрного входа.

    Поднявшись с кресла, Игорь прошёл в заднюю часть дома и спросил:

- Кто?

Ему не ответили. Эта дверь не была оборудована ни глазком, ни цепочкой.

- Кто там?

Ответа вновь не последовало.

- Послушайте, если не отзовётесь, я вызову полицию. И учтите: в руках у меня оружие и я имею полное право защищать свой дом.

   Только теперь из-за двери послышалось едва слышное:

- Это ни к чему.

   Щёлкнул открываемый замок, и визитёр проскользнул мимо хозяина.

- Капитан? – Исмаилов проводил удивлённым взглядом сгорбленную фигуру полицейского начальника.

- Тише! Прошу, говори тише! – гость торопливо затворил за собой дверь.

    Малколм Гуллер был в армейском дождевике оливкового цвета, на голову накинут капюшон. Детектив сам на себя не был похож, будто решил примерить роль беглого преступника.

- Что случилось, офицер?

- Давай пройдём в ванную комнату - попросил сыщик.

   Там он первым делом открыл на полную мощь оба крана, и лишь после этого сообщил:

- Ты должен знать: я никогда - ни единой минуты - не верил в твою виновность!

- Всего несколько часов назад вы говорили другое.

- Прошу тебя, Грегори, не перебивай, у нас мало времени!

- Ну, хорошо, - озадаченно кивнул Исмаилов. Впрочем, уже следующая фраза полицейского удивила его ещё больше.

- Тебя хотят убрать нашими руками - застрелить якобы при попытке оказать сопротивление полиции при аресте. Мой заместитель настроен резко враждебно по отношению к тебе и только ждёт случая…

     Сообщив это, полицейский будто сбросил себя тяжкий моральный груз. Он устало присел на край ванны и вымученно улыбнулся:

- Я просто хочу дотянуть до пенсии. Но ты славный парень, Грегори! Я ведь знаю, что ты был награждён медалью «Пурпурное сердце». Это особая награда, которая вручается в основном посмертно. Ты настоящий герой и не заслуживаешь того, что тебе готовят.  Потому-то я и пришёл… Но это всё, что я могу. А теперь мне надо идти, нельзя чтобы они узнали, что я был у тебя.

    Уже взявшись за ручку входной двери, Гуллер сказал:

-  Обращаться к властям не советую. Бесполезно. Уже сегодня может быть выписан ордер на твой арест. Если имеешь надёжных друзей, которые помогут тебе скрыться, то немедленно свяжись с ними.

   Слышать такое от полицейского детектива было по меньшей мере странно. Игорь ошарашено кивнул.

- Мне бы очень хотелось ещё с тобой потолковать - вздохнул Гуллер, - но мне надо ехать в больницу к сыну. Мой мальчик очень плох, ты же знаешь.

- Спасибо вам, офицер.

   Они пожали друг другу руки.

Однако в половине десятого утра Исмаилов как ни в чём ни бывало отправился гулять с собакой. Он не последовал совету бежать. И на то, имелись свои причины…


*


      Старый полицейский вышел из больничной палаты, когда там ещё оставались два нанятых им клоуна-аниматора. В дверях Гуллер оглянулся. Сын повернул голову в его сторону, на осунувшемся страшно бледном лице мальчика едва теплилась вымученная улыбка:

- Всё равно ведь всё будет хорошо…Правда, папа?

   Всё это время голове Гуллера никак не укладывалось, почему так произошло?! Как Всевышний Господь допускает столь вопиющую несправедливость в отношении этого чистого душой ребёнка? «Ну ладно я, старый греховодник, – мужчина в который раз снова мысленно вступал в диалог с Богом, -  со мной ты можешь поступать так, как считаешь нужным. Но он то в чём перед тобой провинился, Боже?!».

    Гуллер знал, что если ничего не предпринять, его сыну осталось жить всего несколько недель. И ради него он отрёкся от всего, во что верил. Когда стало ясно, что спасти мальчика могут только в дорогой частной клинике, отец без сожаления растоптал прежние принципы. Ведь чего он достиг своей честностью, принципиальностью и тридцатью годами беспорочной службы? Если его медицинской страховки Medicare не хватит, чтобы покрыть лечение в Швейцарии самого дорогого ему существа. Недаром эту страховку кто-то из коллег назвал «дыркой от бублика» (doughnut hole).

    Так к дьяволу всю  высокопарную чушь, которой молодым кадетам начинают забивать мозги с первых дней учёбы в полицейской академии! Жаль лишь что он, старый дурак, слишком поздно прозрел. Будь он умнее и дальновиднее, давно бы принял предложения бизнесменов, обещавших хорошо платить за Private contract. Так назывался тайный договор между влительным полицейским и каким-либо заведением (например, рестораном или игорным залом) о всякого рода выплатах за покровительство и охрану от рэкетиров и отморозков. Но он свой шанс обзавестись надёжной финансовой подушкой на все случаи жизни в своё время не использовал и в результате оказался плохим отцом.

      Перед глазами Гуллера стояло лицо измученного болезнью сына, он воспринимал его боль, как свою. Если бы его душа не заматерела на такой работе, он бы заплакал от сострадания и понимания своего полного бессилия. В голове полицейского всё ещё звучали равнодушные холодные голоса, словно эхо недавнего разговора: «Мы понимаем вашу ситуацию, -  с силиконовым сочувствием говорили ему, - однако вы не смогли выполнить то, о чём мы вас просили.

-  Я сам не понимаю, что произошло! – оправдывался он. - Я сделал всё так, как мы договаривались.

- Этого мало, детектив. Мы не платим такие деньги лишь за одно усердие. Нас интересует только результат. А ваш подопечный не поверил вам и не бросился за помощью к своим кураторам. Нам нужно было зафиксировать его контакты, но мы не смогли этого сделать. И всё по вашей вине.

- Но мой сын! Послушайте, он угасает с каждой минутой. Эта операция для него – вопрос жизни и смерти.

- Примите наше искреннее сочувствие. Попробуйте обратиться к своему начальству. Кроме того, существуют благотворительные организации, которые призваны помогать людям, оказавшимся в вашей ситуации.

- Поймите же! У меня не осталось времени ходить по инстанциям, деньги нужны мне уже сегодня, полная сумма. Эти частные врачи отказываются оперировать в долг или в рассрочку».

    - Я всё исправлю! Это правда! Доверяйте мне! – бормотал старый сгорбленный мужчина. Он потерянно брёл по улице, уставившись остановившимся пустым взглядом в пространство перед собой. Встречные прохожие реагировали по-разному: одни смотрели на помешанного старика с брезгливой опаской или просто отводили глаза. Некоторые подходили и предлагали помощь.

    Но Гуллер никого не замечал. В глазах его затеплилась некоторая осмысленность лишь когда он заметил человеческий обрубок, кативший на своих двух колёсах поперёк проезжей части. Инвалид сидел в точно таком же инвалидном кресле, к которому несправедливый бог приговорил его обожаемого Эрика.

    Гуллер направился вслед за безногим, скрывшимся в узком проходе между домами…


   …Он шёл, насвистывая старый марш и толкая перед собой инвалидное кресло. Даже пустое оно катилось без особой охоты, увязая по спицы в вязком морском дне, обнажившемся после отлива.

     Удалившись от берега примерно на километр, Малколм Гуллер погрузился в кресло, которое приветливо скрипнуло под его весом.

- А ничего себе сиденьеце для старого поедателя пончиков, - криво ухмыльнулся старый полицейский.

    Он вытащил из пакета купленную по дороге бутылку. Виски обожгло загрубевшее горло мужчины, заставив его закашляться, но в то же время расслабило. Постоянное ощущение страшного напряжения и почти непереносимой душевной боли постепенно стало отпускать. Гуллер с благодарностью сделал новый глоток.

    Он не спеша опорожнил бутылку, чувствуя, как внутри всё отогревается. Тёмная вода уже плескалась у его ног, а он мурлыкал себе под нос и продолжал беседовать с обманувшим его богом:

- Вот я перед тобой в этом проклятом кресле! К такому же ты непонятно за какой грех приковал моего Эрика. Скоро я появлюсь в твоём розовеньком притоне, старый мошенник, и тебе придётся объяснить, как так вышло, что я всю жизнь жил по твоим заповедям, а в награду меня кинули, словно последнего лоха, и ты не послал никого из ангелов разобраться?

   Только не надейся провести меня. Мне плевать, что тебя называют всемогущим! Я тридцать лет в полиции и насквозь вижу, когда мне пытаются впарить фальшивку. Если попробуешь увиливать, я потребую суда над тобой.

    Гуллер не ожидал, что бог ответит ему так быстро. Безотчётно потирающие поручни пальцы наткнулись на что-то шершавое. На металле чем-то острым было нацарапано: «Пока живёшь – надейся!».

     Гуллер ощутил смутное беспокойство, пускай и притупленное алкоголем.

    «Разве мне обязательно сейчас умирать? – шевельнулась в голове робкая мысль, за которую он тут же ухватился: - Надо заставить этих сволочей заплатить! Я ведь даже не пробовал толком прижать их стенке. Ещё есть время попытаться это сделать. Ведь если меня не станет, Эрика точно уже никто не спасёт».

    Капитан нервно заёрзал на скрипучем сиденье, дёрнулся, но наручники, которыми он сам себя же приковал себя к креслу, удерживали его на месте.

    Океан быстро надвигался обратно после отлива, подгоняемый поднявшимся ветром. Гуллер оглянулся: змеящееся вдоль берега шоссе было пустынно. Вряд ли стоит надеяться, что кто-то появится там в ближайшее время. А если и появится, то, скорее всего, не заметит ничего. Зачем водителю вглядываться в пустынное пространство сбоку. Никто во всём мире не знает, в каком положении он оказался. Теперь лишь он сам может исправить собственную глупость.

    Гуллер прекрасно помнил куда забросил ключ от наручников. Однако под тяжестью его тела колёса коляски ещё глубже ушли в ил и едва проворачивались. Теперь он дрожал от страха. Тяжелая коляска без сомнения камнем утащит его на дно. Самообладание едва не покинуло его…

    Всего то нужно было преодолеть какие-то пятнадцать шагов, но Гуллер весь взмок от напряжения, мышцы рук и плеч сводило судорогой. И всё же желание жить в нём оказалось сильнее обстоятельств. Оказавшись в том месте, мужчина сполз с коляски и стал свободной рукой наощупь искать в песке ключ. Вода поднималась всё выше и выше. Брызги и пена летели ему в лицо, волны окатывали плечи.

    Странный стук не сразу привлёк его внимание. А когда Гуллер всё же поднял голову и вопросительно посмотрел в сторону берега, он увидел, что на шоссе появился автомобиль. Фургон тёмного цвета. Он не двигался. Рядом стояли какие-то люди и смотрели в его сторону. Полицейский заорал им. Однако не было заметно, что люди на берегу спешат прийти ему на помощь. Подонки!  Ну ничего, он с ними разберётся!

    Волны становились всё выше и несколько раз обдали его с головой. Вода попадала в рот, заливала глаза и уши. Но старый полицейский не сдавался, с отчаянным упорством продолжая ползать вокруг коляски и шарить по дну. Он рычал от тоски и злобы, и уже готов был вцепиться зубами в скованную руку, чтобы попытаться отгрызть себе запястье и высвободиться из капкана. И тут он нащупал заветный ключ! Мужчина резко вскинул руку над головой, испустил радостный вопль. Оставалось освободиться от оков и плыть к берегу…


Глава 53

Май 1942 года, тихоокеанский атолл Зури.

 Не будь этой женщины Исмаилов несомненно погиб бы. Правда операция по удалению пули из его ноги оказалась гораздо более жёстким испытанием для его воли, чем он ожидал. Страшная боль едва не доконала его. Спиртное не слишком помогло. Стирая себе зубы и почти теряя сознание, Исмаилов наблюдал, как Клео Марини запустила свои длинные пальцы ему в рану и копается там. При этом она постоянно разговаривала с ним, и Игорю приходилось отвечать на её вопросы. Видимо, она опасалась, что, потеряв сознание, он может уже не очнуться.

Ассистировал Клео молодой туземец.  Иногда он делал что-то не так и итальянка начинала ругаться, но слова её звучали не грубой бранью, а как-то по-королевски.

И вот на её ладони кусочек металла, извлечённый из раны. Она благостно улыбается и спрашивает, как он себя чувствует. Игорь вымученно улыбался и мгновенно отключается. Как оказалось надолго. Периодически он приходил в себя и каждый раз видел Клео. Создалось впечатление,  что она сутками не спускала с него тревожного взгляда, прислушивалась к его прерывистому дыханию; регулярно меняла повязки и накладывала компрессы. Скорее всего только благодаря её молитвам и заботам он остался жив. Уже потом, Игорь узнал, что после операции рана воспалилась, началась лихорадка. Но ощущение, что рядом внимательная заботливая женщина с чуткой душой и благородным сердцем, исцеляло лучше любого антибиотика.

     Когда миновали самые тяжелые дни и Игорь начал поправляться, Клео стала отлучаться из хижины по своим делам. Тем не менее, лейтенант не чувствовал себя оставленным. Уходя, Марини поручала пациента заботам своего молодого помощника. Туземца звали Инвчико. Он был добрый малый и немного говорил по-английски. Постоянное пребывание возле европейцев оказало серьёзное влияние на внешний вид островитянина: Инвчико постоянно ходил в коротких штанах, сандалиях и в широкополой шляпе, не снимая её даже в помещении. Хотя, по словам Клео, когда они только познакомились, паренёк довольствовался одной набедренной повязкой, а иногда - по настроению, мог и вовсе явиться голым.

      Когда хозяйка хижины уходила к океану собирать материал для своих исследований, Инвчико на ломаном английском рассказывал лейтенанту про жизнь своих соплеменников. Туземец не умел сидеть молча, он постоянно о чём-то болтал и нуждался не просто в слушателе, но обязательно в собеседнике. Поэтому иногда его присутствие становилось обременительным ещё слишком слабому после операции лейтенанту. Но, в общем, это был добродушный симпатичный молодой паренёк. И Игорь сразу проникся к нему искренней симпатией. Судя по рассказам Инвчико, его соплеменники были подстать ему – людьми незлобивыми.

     …С операции прошло около двух недель. Простая и здоровая пища, благоприятный климат в целом шли Исмаилову на пользу. Организм его крепчал. А вот с прооперированной ногой что-то было не так. Хотя рана быстро заживала, но при любой пытке опереться на эту ногу от острой боли у парня темнело в глазах. Игорь стал опасаться, что так и останется калекой и не сможет нормально ходить. От Клео конечно не могло укрыться, какие чёрные мысли мучают парня. Чувство вины и ей отравляло жизнь. Молодой человек постарался её успокоить:

- То, что вы совершили – настоящее чудо. Не будучи профессиональным хирургом, вы спасли мне жизнь, сохранили ногу. Но я понимаю, что и чудо, видимо, имеет свои границы.

    Инвчика в этот момент присутствовал в хижине, и видел, сколько сострадания и нежности светятся во взгляде женщины.

     Ночью Игорь пробудился от чьих-то прикосновений. Рядом сидел  Инвчико, он что-то бормотал, покачиваясь, и поглаживал шершавой ладонью его покалеченную ногу. На слова туземец не реагировал, он явно находился в трансе.

     Клео спала в своём гамаке, ибо с первого дня уступила единственную кровать больному. Чтобы не разбудить её, Игорь молча позволил туземцу колдовать дальше. Ещё минут двадцать продолжалось странное действо, затем Инвчико походкой лунатика вышел вон, а Игорь почти сразу снова заснул.

      Проснулся он на рассвете. Клео ещё спала. Инвчико пока не вернулся. Некоторое время Исмаилов лежал, удивлённо прислушиваясь к себе. Ощущение собственного тела изменилось. Желая немедленно проверить радостную догадку, лейтенант сел на постели и осторожно попробовал опереться на больную ногу. Боль была уже не такая острая как накануне. Ликуя, молодой человек поднялся и, держась за стены, сделал несколько робких шагов к столу. На нём в окружении стоек с пробирками и колбами с вечера лежала раскрытая толстая тетрадь, изрядно потрёпанная временем, протершаяся на сгибах.

     Окна были закрыты соломенными циновками, но сквозь щель в москитной сетке пробивался луч света, который падал в аккурат на страницу, наполовину исписанную красивым почерком. Игорь невольно успел прочитать несколько строк, прежде чем понял, что перед ним личный дневник хозяйки. «Этот юноша напоминает мне Артуро. Те же обаятельные ямочки на щеках при смехе и выражение глаз… Поразительно, но даже голову он поворачивает так же! Несколько раз я даже забывалась и называла его чужим именем. К счастью, он тогда был в беспамятстве и не слышал меня».

    Игорь оглянулся на спящую хозяйку и как можно тише заковылял к выходу.

     Хижина стояла в окружении кокосовых пальм. По двору бродили куры, чуть в стороне в тенёчке под кустами блаженно возлежало на мягкой изумрудно траве свиной семейство. Кошки тоже уже проснулись и как обычно дурачились друг с другом, не обращая внимания на разгуливающую по соседству пернатую живность.

   Игорь присел на бревно и просто наблюдал окружающую его жизнь, испытывая блаженное чувство полного умиротворения…

     Вышла Клео. Посмотрела удивлённо. Игорь расплылся в счастливой улыбке, поднялся и прошёлся вдоль стены.

- Скоро мне не нужна будет опора! – объявил он. – Ваш Инвчико сотворил новое чудо!

 Марини понимающе кивнула, ласково рассмеялась и объявила:

 - Что ж, по такому случаю я приготовлю вам настоящий американский завтрак из яичницы с консервированной ветчиной и хлеба с яблочным джемом. А на десерт - кофе со сгущённым молоком.

     Оказалось, от голландского чиновника остался внушительный запас консервов, которые хранились в специальных герметичных ящиках. Ящики эти находились в «леднике» - вырытой в тени пальм яме, накрытой сверху настилом из бамбука. Посетив вместе с хозяйкой кладовую, Игорь был впечатлён её богатствами. Молодой человек с удовольствием брал в руки банку за банкой и читал этикетки: венская колбаса с бобами, рубленое мясо по-восточному со специями, гуляш, зелёный горошек в собственном соку, мясо с рисом и гречневой кашей, консервированные ананасы.  Здесь были коробки с растворимыми порошками для приготовления напитков, плитками шоколада, баночками с различными соусами и приправами.  А также упаковки макарон, овсянки и печенья.

         В отдельной коробке из толстой вощёной бумаги хранились упаковки с кофе и какао. С такими запасами можно было регулярно баловать себя европейскими блюдами. Правда, вместо настоящего хлеба баночный джем пришлось намазывать на твёрдые, как камень флотские галеты. Но в целом завтрак оказался действительно роскошным.

      За едой Исмаилова так и подмывало спросить про мужчину, которому Клео посвятила проникновенные строки в своём дневнике. Но насколько он успел узнать её характер, скорее всего вместо прямого ответа его ожидала полушутливо брошенная фраза, что-нибудь вроде: «Если будете хорошо себя вести, милый мальчик, возможно в своё время узнаете». Да и не было у него права, задавать столь личные вопросы. К тому же как признаться, что ты читал чужой дневник, пусть даже это вышло случайно!

    После завтрака Клео спросила, чего бы он хотел на праздничный ужин. И хотя в кладовой имелись банки с консервированной свининой и бобами, парень с несвойственной ему наглостью немедленно указал на поросёнка, рывшегося в куче отбросов возле хижины.

     …Инвчика пришёл, когда мясо уже готовилось в котле. Игорю очень хотелось узнать, что за чудо островитянин сотворил с его ногой, но туземец лишь улыбался в ответ на его вопросы и удивлённо хлопал ресницами, изображая полное непонимание.

    После ужина засиделись допоздна. Игорь чувствовал себя в ударе и сыпал забавными историями и анекдотами. Клео звонко смеялась, но в голубых глазах её отчего-то сквозила грусть.

Когда далеко за полночь они остались вдвоём, Игорь всё же решился задать вопрос, вертевшийся на языке:

- Что за мужчина на фотографии у вас над столом? - И тут же пожалел о своём любопытстве: весь вечер добродушно смеявшаяся Клео вдруг замолчала. Потом медленно покачала головой:

- Больная тема.

     Подошёл Инвчико и Игорь снова стал рассказывать свои истории, но прежней беззаботной атмосферы уже не было. Клео сидела напряжённая. Она словно ушла глубоко в себя.

    Когда туземец снова отлучился на несколько минут, Клео сообщила Игорю неожиданную новость:

- Завтра пожалуют островитяне, они хотят посмотреть на вас.

- Что ж, буду рад познакомиться с ними. Инвчико рассказывал, что его соплеменники – добрые люди.

    Клео чему-то хмуро усмехнулась, помолчала немного, затем попросила с нажимом:

- Попробуйте выдать себя за другого.

    В этот момент Игорь грыз хрящик и едва не подавился.

- Не хотела раньше времени волновать вас, ну да теперь этого уже не избежать.

- Да что случилось?! – забеспокоился лейтенант.

- Пока я не могу всего вам рассказать, но вы должны мне доверять. Поэтому для местных вы будете Артуро и не кем иным! Ваш опознавательный жетон я пока надёжно спрятала.

   Игорь удивлённо хлопал на неё глазами.

- Я обязательно вам всё расскажу, но позже – пообещала Клео, не спуская напряжённого взгляда с зарослей бамбука, в которых скрылся её помощник. - Только прошу, сделайте так! Инвчико я уже сказала, что вы Артуро, и что вы вернулись из океана. А то обстоятельство, что вы стали выглядеть по-другому, их не слишком смутит.

- Неужели? – пытался быть ироничным Игорь, хотя ни черта не понимал.

- Не волнуйтесь об этом! Их мир мало напоминает наш, - пояснила Клео. – А теперь запоминайте: вас не было так долго, потому что вы совершали путешествие по Млечному пути.

    Клео ещё более понизила голос и заговорила торопливо:

- Вы непременно должны уверенно сказать им, что вы Артуро! Если не желаете оказаться на месте этого поросёнка. Кстати, чтоб вы знали: «добродушные островитяне» предпочитает запечь мясо так, чтобы начать есть его ещё живьём. Таковы уж их кулинарные предпочтения. Я сама до сих пор жива и пользуюсь их гостеприимством лишь потому, что они считают меня женой Артуро и верят в его возвращение.

    Некоторое время Игорь переваривал услышанное. Наконец, неуверенно осведомился:

- Но поверят ли они мне?

- Вы должны постараться их убедить. Единственная проблема - Инвчико… Правда он предан мне, – с некоторым сомнением размышляла вслух Клео, - и всё же не знаю, надолго ли его хватит, ведь сородичи постоянно будут расспрашивать его о вас. Возможно, нам придёт… - Женщина осеклась на полуслове, и сделала Игорю знак, чтобы он не проговорился – к ним возвращался молодой туземец.


Глава 54

Август 1947, Калифорния

  Таинственное исчезновение полицейского детектива Малколма Гуллера наделало много шума. Гуллер был фигурой весьма заметной, долгие годы возглавляемый им «убойный» отдел находился на передовой борьбы с местным криминалом. Поэтому сразу появилась версия мести принципиальному полицейскому со стороны преступных кланов.

    Появившаяся затем информация, что труп сыщика найден и, скорее всего, он не был убит, а покончил с собой, вызвала определённое замешательство в стане тех, кто поспешил назвать Гуллера образцовым полицейским и «нашей гордостью». Вновь открывшиеся обстоятельства гибели капитана плохо укладывались в созданный прессой и политиками образ героического мученика. Тем не менее, похороны заслуженного ветерана полиции должны были отчасти сгладить впечатление.

     На панихиду в кафедральный собор собрался весь политический истеблишмент. Всем свободным от службы коллегам покойного было велено присутствовать на отпевании, причём негласно полицейских предупредили, что уклонившихся внесут в некий чёрный список.

      Ранее Исмаилов не смог попасть в главный концертный зал города на восьмичасовую гражданскую панихиду, ибо туда из соображений безопасности допускали только по специальным пригласительным билетам. В храм на отпевание тоже пускали не всех. Простые люди, пришедшие проститься со старым полицейским, ждали у входа, когда вынесут гроб. Но Исмаилову удалось пройти через кордон, благодаря морскому мундиру, который он по такому случаю надел - впервые после увольнения с флота.

      Церковь была переполнена. Возле закрытого гроба стоял почётный караул полиции в парадной форме с золотыми аксельбантами в белых перчатках.

   Игорь встал в очередь к гробу и с некоторой оторопью наблюдал за происходящим пышным представлением. Тот Гуллер, которого он недолго знал, был по складу своей натуры обычным работягой, уличным полицейским. Наверное, если бы старый коп тоже мог сейчас видеть всю эту великосветскую публику, собравшуюся на его похороны, он бы страшно удивился. Церковь была переполнена «тузами».

     На фоне VIP-приглашённых, стремящихся перещеголять друг друга по богатству венков и букетов, Игорь со своими скромными гвоздиками смотрелся жалко. Положив цветы возле гроба, он поспешил отойти.

     Отзвучал реквием многочисленного церковного хора во главе с епископом, дьяконом и каноником. В числе тех, кто подставил под гроб своё плечо, были мэр города, личный представитель губернатора, два сенатора штата и конгрессмен из Вашингтона.

      Гроб, сопровождаемый длинной процессией, медленно поплыл к выходу. Игорь провожал его глазами. Рядом остановился сержант Санчес. Даже здесь он грыз свою спичку. От сержанта сильно пахло спиртным. Кивнув на гроб с телом своего шефа, пуэрториканец развязно заметил:

- Смотри-ка, восемь человек несут - уронить бояться. Ящик то недешёвый - из-за похорон половина управления лишилась премиальных. Столько пафосных речей было произнесено о служении Обществу. А ведь на самом деле никто из нас не знает, чему служит. Хотим мы или не хотим, мы служим Жизни. Возможно, даже не своей. Например, жизни червей.

   На них стали сердито оглядываться. Но сержант лишь усмехнулся.

     Вместе со всеми они вышли на улицу. Катафалк уже удалился на другой конец улицы и вот-вот должен был скрыться за поворотом.

- Говорят, покойник завещал развеять свой прах над городом, -  снова с издёвкой заговорил Родригес, - мол, защитник города пожелал остаться навеки с теми, кого всю жизнь защищал. Красивая бредятина и только! Просто не захотел старик  идти на корм червю, решил избежать попадания в пищевую цепочку…

     Родригес рыгнул перегаром и презрительно заявил:

- Не ожидал я от него такого чистоплюйства. Всю жизнь провести на городской свалке среди человеческих отбросов, и не усвоить простой истины: всё в этом мире рано или поздно оказывается в мусорном контейнере и попадает на переработку.

  - Может мёртвым и всё равно, что с ними станет после смерти, но живым нужны герои, - не согласился Исмаилов. Сержант скептически оглядел его военно-морской мундир с орденской колодкой.

- А, по-моему, это полный идиотизм - с такой помпой выбрасывать на ветр тысячи баксов, если в итоге всё равно окажешься в грязной сточной канаве возле автомойки. Ненавижу всякую показуху!

   Чёрный траурный лимузин окончательно скрылся за поворотом, и Игорь внимательно взглянул в злое тёмное лицо молодого полицейского:

- А ведь вы не любили своего шефа… Впрочем, я согласен, что людям вообще свойственно лучше относиться к покойникам, чем к живым. Предположу, что если бы такие деньги вашему шефу выделили при жизни, то возможно он бы не покончил с собой.

      Родригес оскалил зубы в дьявольской усмешке и перевёл разговор на самого Исмаилова:

- А вы сюда небось пожаловали лить крокодильи слёзы? В душе  то ведь радуетесь, что так всё удачно сложилось. Только напрасно, мистер. Ведь ещё остался я.

- Ваш шеф был настоящий профессионал, в отличие от вас. И мне жаль, что порядочные полицейские уходят, а вместо них остаются такие, как вы.

- Ладно, не будем продолжать этот бесполезный разговор, - сплюнул спичку полицейский, - лучше вытянете руки.

- Зачем?

- Вы арестованы.

    Игорь похолодел и изумлённо посмотрел на пьяного латиноамериканца, от которого можно было ожидать всего.

- Делайте, что вам велят! – угрюмо потребовал сержант.

Исмаилову пришлось подчиниться. Сержант защёлкнул на его запястьях стальные браслеты и тщательно обыскал.

- Идёмте.

      В сопровождении вооружённого конвоира Исмаилов вышел из толпы. Они подошли к припаркованной полицейской машине. Родригес  велел ему встать лицом к капоту и широко расставить ноги. Игорь услышал, как за спиной у него щёлкнуло что-то металлическое, и непроизвольно вжал голову в плечи, ожидая выстрела в затылок.


Глава 55

Май 1942 года, тихоокеанский атолл Зури

     На следующее утро Клео настойчиво попросила Игоря побриться и подстричь волосы. С того дня, как молодой человек покинул авианосец, у него отросла небольшая борода. Так что мужчина особо не возражал.

    Клео вскипятила воду и принесла бритвенный набор и одежду.

Побрившись и переодевшись, Игорь взглянул на своё отражение и ужаснулся. Из зеркала на него смотрел настоящий скелет с глубоко запавшими глазами, острыми скулами и ввалившимися щеками. Лишённая загара кожа имела землистый цвет. Одежда висела на его тощей фигуре, словно на вешалке. Ещё больше его удивила реакция Клео: глаза её цвета моря подёрнулись влагой, по щеке сбежала слеза.

- Неужели мой вид настолько жалок?

- Дело вовсе не в вас, хотя вам это к лицу. Просто вы стали ещё больше похожи на Артуро. Это была его любимая рубашка.

     Игорь надеялся всё-таки услышать рассказ о загадочном владельце этих вещей. Но пока Клео стала инструктировать его, как ему следует вести себя и что говорить.

  К десяти часам пожаловали туземцы. Людей набилась полная хижина. Клео заранее усадила Исмаилова на высокий стул, который в шутку, а может и всерьёз именовала «троном». Островитяне уселись в кружок прямо на полу и с любопытством следили за каждым движением лже-Артуро. Первые минуты Исмаилову было неловко чувствовать себя словно дрессированной обезьяной. Но Клео слегка подмигнула ему, мол, не тушуйся. Тогда Игорь решил не оставаться в долгу у гостей и тоже стал самым беззастенчивым образом их разглядывать.

  Островитяне, - а в делегацию входили только мужчины - имели внешность здоровых и бодрых людей. Рослые, мускулистые, явно быстрые и ловкие, они были истинными детьми природы. Ровные зубы их сверкали белизной. У них были широкие носы, толстые губы, густые вьющиеся волосы, образующие на голове пышную шевелюру. Кожа их имела светло-кофейный цвет. Одежда состояла лишь из набедренных повязок. Они пришли без оружия, но зато нацепили на себя множество пёстрых амулетов. Пожалуй, аборигены не выглядели людоедами, скорее наоборот. В выражении их лиц не присутствовало даже намёка на свирепость или враждебность, скорее островитяне глядели с почтительным любопытством. Тем не менее, Игорь держался настороженно, боясь неловким жестом или выражением лица выдать себя. Вопросов ему пока не задавали. Хотя Клео и Инвчико готовы были перевести.

  Зрители продолжали сидеть, скрестив ноги, и жадно глазеть на мнимого Артуро. Временами они шёпотом обменивались своими наблюдениями и впечатлениями. Идиотская ситуация! Аудиенция продолжалась больше часа. Наконец, делегация, как по команде, поднялась и в полном составе удалилась.

    Когда голоса за стеной затихли, Исмаилов решился выйти на улицу. После себя гости оставили корзины, доверху заполненные фруктами и свежей рыбой. Клео пояснила, что всё это для него. Молодого человека это удивило. С какой стати? Но на следующий день несколько крепких мужчин доставили ещё корзины с провизией. Клео заявила, что теперь со свежими овощами и рыбой у них проблем не возникнет.

- Я поблагодарила от вашего лица их вождя и старейшин рода, и попросила завтра больше доставить плодов манго, ананасов, дынного дерева, черепашьих яиц, а также определённые сорта рыбы с самым нежным мясом, а также малюсков. Я сказала, что вы ещё очень слабы и вам нужно особенно качественное питание.

- Это что, таковы их законы гостеприимства?!

- Причём здесь гостеприимство, - складка озабоченности залегла между бровей Клео.

- Тогда что происходит?

    Но рядом всё время находился Инвчико, а при нём Клео остерегалась откровенничать.

     На следующий день Игорь впервые отправился вместе с хозяйкой и её помощником в ежедневную «экспедицию» на океанский берег. Они вышли рано утром. Игорь шёл, опираясь на посох, который Инвчико вырезал ему накануне из какого-то местного дерева. Силы пока ещё не полностью вернулись к лейтенанту и по пути он делал частые остановки. Садился на какой-нибудь камень либо на поваленное дерево и отдыхал несколько минут. Его спутники терпеливо ожидали.

    Когда вышли на берег, Клео и туземец сразу зашли в воду. Игорь хотел последовать за ними, чтобы быть полезным, но был мягко остановлен Клео.

- Сегодня останьтесь на берегу, - она слегка приобняла молодого человека за плечи. – Вам ещё рано.

    Эта мимолётная трогательная ласка заставила Игоря испытать прилив счастья. Даже голова пошла кругом, так что он пошатнулся.

   Клео истолковала это, как доказательство своей правоты:

- Вот видите, вы ещё так слабы.

    Пришлось остаться сидеть на берегу и довольствоваться наблюдением за тем, как другие занимаются делом. Парочка удалялась всё дальше, увлечённо высматривая на дне лагуны своих моллюсков и ракообразных.

     Стало жарко. Игорь разделся до трусов и растянулся на песке, подставив лучам солнца тело, наслаждаясь ощущением, когда кажется, будто солнце вытягивает из тебя все накопившиеся болячки. Он думал о Клео и о мужчине, которого был вынужден изображать по её просьбе: «Какие отношения их связывали? Неужели этот Артуро был её мужем?! Или любовником?».

    Глаза Игоря были закрыты, но он не дремал и сразу почувствовал на себя взгляд Клео, хотя их разделяло довольно приличное расстояние. Игорь открыл глаза и лихо козырнул ей, приложив кончики пальцев к полям широкополой шляпы. Стоявший рядом с женщиной молодой туземец мгновенно вытянулся в струнку и так же лихо отдал ему честь, ловко скопировав незнакомый жест. Все рассмеялись.

     Через час отправились в обратный путь. Клео сразу ушла в дом. Из-за москитной сети зазвучала патефонная мелодия. Пока хозяйка хлопотала с обедом, Инвчико, приподняв крышку пластиковой коробки, демонстрировал Исмаилову сегодняшний улов. При этом молодой туземец светился мальчишеским восторгом. Представители местной морской флоры и фауны выглядели в его глазах драгоценностями. Кажется этот паренёк с затерянного в океане атолла успел проникнуться величием цели, которой служил. Да и как могло быть иначе? Любой, кто попадал в орбиту этой удивительной женщины, несомненно менялся к лучшему, заражался её оптимизмом и энтузиазмом.

- Ну, давайте, давайте же за стол, мальчики, - с улыбкой позвала Клео. У неё было прекрасное настроение. Итальянка часто и заразительно смеялась, словно девчонка. Рассказывая что-то, дополняла слова активной «сочной» жестикуляцией, как это принято у простых людей на её на родине. Такая раскованная Клео нравилась Исмаилову ещё больше. Было чувство будто он, наконец, вернулся домой после долгих скитаний.

     На следующее утро всё повторилось почти в точности: снова они ходили к океану, потом обедали. И на другой день тоже. Мало-помалу Игорь привыкал к тому, что жизнь его течёт спокойно и размеренно. Он не тосковал по прежней жизни, не бродил по берегу, вглядываясь в горизонт в надежде заметить парус или дымок корабля.

    Клео же целиком была погружена в свою науку. Бывало сидишь с ней, разговариваешь, и вдруг у неё глаз мутнеет, мутнеет, раз – и итальянка улетела в какие-то свои мысли. Игорь в таких случаях тактично умолкал. Потом Клео как встряхнётся:

- Нет, это ошибка – произнесёт задумчиво.

- Что ошибка?

- Сложно объяснять – пояснит с улыбкой и тут же бросится к столу что-то записывать…

    Аборигены по-прежнему не демонстрировали враждебности и вообще появлялись крайне редко, да то лишь для того, чтобы доставить очередную порцию продуктов и тут же исчезнуть. На таком спокойном фоне тревоги по их поводу помаленьку стали забываться.

     С каждым днём Игорь чувствовал прибавление сил. Теперь он с удовольствием брался за прозаические работы по лагерю – пробовал что-то чинить, чистил овощи для обеда. Даже рытьё выгребной ямы и сооружение нового нужника казались ему задачей увлекательной.

    Просыпался он обычно на рассвете. После завтрака играл с котятами. Затем обязательное путешествие к морю. Остаток дня за послеобеденной сиестой посвящался всевозможным «домашним» делам.

   Вечером можно было почитать при свете керосиновой лампы - в доме имелась небольшая библиотека – книг тридцать и толстая кипа старых голландских газет и журналов. Или же просто разговаривать возле потрескивающего костра, жадно ловя в красных всполохах малейшие оттенки настроения на лице собеседницы.

      В общем, новый образ жизни пришёлся ему по вкусу. С некоторыми оговорками такое существование вполне можно было считать раем.

     Но однажды незадолго до захода солнца из леса вновь появилась группа туземцев во главе с двумя стариками. Издали заметив Исмаилова, они направились прямо к нему. Причём у некоторых в руках были копья и короткие дубинки. В хижине имелся сундучок, оставшийся от голландца, а в нём шестизарядный револьвер. Однако, быстро оценив ситуацию, Игорь решил оставаться на месте. И интуиция его не обманула. Окружив молодого европейца плотным кольцом, местные торжественно запели что-то на своём языке, одновременно кланяясь ему в ноги. Игорь не знал как себя вести и смущённо посмотрел на Клео:

- Чего они хотят?

- Благодарят за удачную рыбалку, - тихо, но неожиданно серьёзно произнесла итальянка.

     В финале церемонии из группы выделился старик. Лицо его закрывала маска из древесной коры с прорезями для глаз. Он почтительно приблизился к Исмаилову и деловито повесил ему на шею ожерелье из превосходных ракушек.

- Теперь они станут приносить нам вдвое больше фруктов и рыбы, - заключила женщина, когда туземцы скрылись.

- Странная щедрость.

– Просто вы стали важной частью их религиозного культа.

     Если это и была шутка, то прозвучала она как-то зловеще.

И уже на следующий день Игорь сделал крайне шокирующее открытие: оказалось, что у их безмятежного существования имеется зловещая изнанка.


Глава 56

Август 1947, Калифорния

 Совершенно ошеломлённый Исмаилов ожидал выстрела в затылок. В голове его проносились самые разные мысли: «Разве такое возможно в Америке?! Чтобы вот так среди бела дня! Но не об этом ли предупреждал меня покойный Гуллер накануне своей смерти. Этот отмороженный латинос способен на всё, особенно если ему очень хорошо заплатили за мою смерть».

    Сердце будто перестало биться, оттого что вся кровь прилила к голове. А полицейский сержант отчего-то всё медлил. Снова за спиной раздался металлический щелчок. Сердце снова забилось, да так сильно, что Исмаилов едва не задохнулся.

- Можете повернуться - Родригес с издевательской усмешкой снова щёлкнул возле лица Исмаилова зажигалкой «зиппо», после чего неторопливо снял наручники.

    Сержант объявил, что арест пока откладывается.

- Считайте произошедшее репетицией.

    Игорь был взбешён. Это уж слишком! Оставлять полицейский произвол без последствий он не станет, ведь даже его поистине выдающемуся долготерпению есть предел. Поэтому он всё же решил прибегнуть к услугам хорошего защитника.

     Адвокат сразу заверил клиента, что тут не сталинская Россия или какой-нибудь там Китай, а свободная Америка. И если копы не оставят его подопечного в покое, то он их в асфальт закатает.

    Ян Слонг был «звездой» в своей профессии. За мягкой артистичной внешностью и изысканными манерами скрывался жёсткий профессионал. С элегантной значительностью на лице Слонг действительно мог «закатать в асфальт» кого угодно.

      Их приняло самое высокое полицейское начальство. Произошедший некрасивый инцидент грозил грандиозным скандалом. Поэтому хозяин кабинета в чине суперинтенданта старался погасить конфликт в зародыше:

- Я обещаю во всём разобраться, мистер Исмаилов, - заверил полицейский генерал. Однако на всякий случай пояснил, что если нарушение со стороны его сотрудника и имело место, то не такое уж страшное, ибо краткосрочное «мягкое» задержание без решения суда для выяснения важных обстоятельств вполне допускается в их Штате. Конечно при условии, что в отношении задержанного имеются веские подозрения.

- Нет, это был именно арест, - настаивал адвокат. – Мой клиент это утверждает, и я ему верю. То есть конституционные права моего доверителя были грубо попраны. Он уважаемый член общества, университетский преподаватель, а ваш офицер обращался с ним будто с уличным грабителем или сутенёром. Мистеру Исмаилову был нанесён серьёзный репутационный ущерб: на него публично надели наручники, обыскали и отконвоировали к полицейской машине на глазах десятков свидетелей. Что ваш офицер у него искал? Оружие?  Награбленное? Тогда это нелепо! И зачем ему понадобилось надевать на моего доверителя кандалы?!

Слонг специально употребил это слово, усиливая «аромат» свершившегося беззакония.

 - Если бы ваш сотрудник не хотел унизить моего доверителя, - продолжал он, - а желал лишь что-то выяснить, как вы говорите, то достаточно было бы приглашения добровольно сесть в машину и проехать в управление.

    Адвокат прекрасно отрабатывал свою почасовую оплату, он постарался представить дело так, что после самоубийства детектива Гуллера дело его клиента может оказаться в руках некомпетентного и непрофессионального человека с очень опасными наклонностями.

- Он пугал моего клиента смертью! Это вообще неслыханно! Офицер полиции, «страж порядка» ведёт себя как гангстер! Учтите, - предупредил на прощание генерала Слонг, - если этот террор продолжиться, мы подадим жалобу в Верховный суд!

    Угроза подействовала:

- Это не повториться,  - заверил суперинтендант.

     Но адвоката такой размытый ответ не устроил, он снова стал грозить Верховным судом.

- Предлагаю заключить джентльменское соглашение, - миролюбиво предложил полицейский начальник. Ему пришлось пообещать, что виновный будет отстранён от расследования.

     И тут Игорь проявил неожиданное великодушие, согласившись удовлетвориться извинениями сержанта:

- Полагаю, тогда мы с мистером Слонгом не станем добиваться его отвода. И пусть он продолжает расследовать это преступление. У меня нет причин сомневаться в профессиональных качествах сержанта Родригеса. Пусть работает, но при условии, что впредь он будет строго придерживаться в своих действиях буквы закона.

     На улице адвокат выразил Исмаилову своё недоумение и неудовольствие:

- Вы хоть знаете, какие «подвиги» числятся за этим Родригесом? Я в два счёта мог сделать так, что ему запретили бы приближаться к вам ближе чем на милю. Что за игру вы затеяли? И почему я не в курсе ваших замыслов?

- Не обижайтесь, дорогой Ян. Сейчас я всё расскажу: перед самой своей гибелью Гуллер предупредил о неком заговоре против меня, который должен быть реализован руками полицейских. Там в кабинете мне вдруг пришла в голову мысль, что лучше знать врага в лицо, чем получить внезапный удар, откуда не ждёшь. Полагаю, что после нашего визита к его начальству сержант Родригес  подпадёт под колпак особого контроля колпаком контроля и у него отчасти будут связаны руки против меня.

    Поразмышляв над словами доверителя, адвокат согласился, что, пожалуй, Исмаилов прав. Хотя игра, в которой ставка его собственная жизнь, очень рискованная.

    Хотя с другой стороны, Слонг предполагал, что, скорее всего, для установления всех обстоятельств самоубийства детектива Гуллера уже создана специальная комиссия. И пока она не закончит свою работу, и не подготовит заключение, вряд ли прокурор согласиться выдать ордер на новые аресты, если только в этом не будет крайней необходимости.

- Так что дней на десять вас действительно оставят в покое. А там поглядим.

    На следующий день Слонг сам пришёл к Исмаилову и подтвердил, что всё складывается именно так, как он и предполагал, то есть пока свободе его клиента ничто не угрожает.

- Мне также удалось выговорить для вас почётные условия на ближайшие пару недель – сообщил хорошую новость адвокат. - Вы обязуетесь не покидать пределов Штата, не уведомив полицию заранее о  цели своей поездки. В пределах же Калифорнии вольны передвигаться вполне свободно.

    Слонг постоянно подтверждал собственную высокую репутацию. По своим каналам ему удалось выяснить, что дело о самоубийстве полицейского детектива сильно запутывается: с одной стороны во внутреннем кармане пиджака утопленника нашли предсмертное письмо, помещённое для сохранности в целлофановый пакет. Содержание письма, правда, пока остаётся тайной за семью печатями.

     Адвокату также удалось выяснить по своим каналам,  что непосредственной причиной смерти Гуллера явился разрыв сердца. То есть, строго говоря, детектив не утонул, а у него по какой-то причине «мотор не выдержал». Каким-то образом полиции пока удавалось держать это новость в секрете от прессы. И то, что правда тщательно скрывается, может косвенно свидетельствовать о том, что начальство покойного полицейского чего-то опасается.

     История действительно приобретала странный вид, ведь, как удалось выяснить адвокату, за три месяца до своей смерти детектив Гуллер проходил очередное полное медицинское обследование, и энцефалограмма не выявила патологий со стороны его сердечно-сосудистой системы. И вряд ли такого опытного полицейского так легко напугать, чтобы он окочурился со страху.

- Пока не берусь предсказать, пойдёт ли эта новость нам на пользу, - осторожно оценивал перспективы Слонг, - но одно уже можно утверждать наверняка: странная смерть капитана Гуллера ещё больше запутает прокурорскую комиссию, и её члены неохотно будут удовлетворять требования следователей…

     Узнать бы ещё, что в предсмертном письме! – с вожделением произнёс адвокат. - Если в нём Гуллер, к примеру, раскаивается и признаётся в давлении на вас, тогда - копы в сортире. И я берусь сделать так, что при любом наборе обличающих вас улик дело никогда не будет предано в суд.

     С другой стороны Слонг предупреждал клиента, чтобы Исмаилов не расслаблялся и поддавался на провокации.

- Не исключаю, что этот Родригес хочет чтобы вы совершили фатальную ошибку, а для этого специально провоцирует вас на нервный срыв, используя для этого самые вероломные средства из полицейского арсенала: посягательство на человеческое достоинство, запугивание, грубость, слежку. Если поддадитесь, он вцепится в вас бульдожьей хваткой!


      Прошло два дня, и исчез Сократ. Это произошло на прогулке в парке. Исмаилов сидел на скамейке, а пёс как обычно лежал у его ног. Внезапно что-то привлекло внимание лабрадора. Игорь не обратил внимания на его уход. Заволновался он лишь, когда понял, что собаки нет нигде поблизости. На Сократа это не было похоже. Игорь кинулся искать товарища. Он несколько раз обследовал всю территорию парка, заглянул чуть ли не под каждый куст, поговорил с множеством людей. Один из служителей якобы видел двоих мужчин, которые вышли из парка. Но с ними были сразу два лабрадора: один по описанию вполне походил на Сократа, а второй, - точнее это была молодая самка, - имела коричневый окрас. Мужчины с собаками сели в машину и уехали. Марку автомобиля свидетель не запомнил, а про цвет мог с уверенностью сказать, что он был «какой-то светлый».

     Остаток этого дня и весь следующий день Исмаилов рыскал по городу в поисках Сократа. Вечером он вернулся домой совершенно измученный и подавленный. Зашёл в прихожую, но, не успев повернуть электрический выключатель, похолодел от ужаса: в тёмной комнате на фоне окна отчётливо выделялся светлый силуэт собаки, повешенной за шею.

   Преодолевая внутреннее сопротивление перед тем, что предстоит увидеть при ярком свете во всех ужасных и отталкивающих подробностях, мужчина всё же повернул выключать и почувствовал некоторое облегчение: в петле висела не живая собака, а лишь кукла. Она была примерно того же окраса и размеров, что и Сократ. В зубы игрушечному псу была вставлена карточка корейского ресторана. Намёк был понятен, ведь блюда из собачьего мяса традиционно входят в национальную корейскую кухню. На карточке было написано: «Ням, ням, очень вкусно!». И подпись «Мегас».

    Что за адское создание скрывается за этим прозвищем, Игорь догадывался. Понимал он и за что может пострадать несчастный пёс.

     Похитившие лабрадора люди давали понять, что от них невозможно что-либо укрыть, и недвусмысленно угрожали. Исмаилову вспомнился последний визит Гуллера к нему домой, и как вместо того, чтобы последовать совету полицейского, он на следующее утро как ни в чём ни бывало отправился на прогулку с Сократом. Тогда Игорю казалось, что он очень ловко всех обхитрил и был страшно горд собой. Однако он не учёл, что имеет дело с отнюдь не меньшими профессионалами, чем его тайные друзья…


Глава 57

Июнь 1942 года,  атолл Зури.

  Ранее утро как обычно было посвящено сбору биоматериала для научных исследований Клео. Игорь стоял по пояс в воде метрах в пятнадцати от песчаного пляжа. Вода была чистой и прозрачной, в ней сновали многочисленные рыбки самой причудливой окраски. Вся эта пёстрая живность напоминала экзотических бабочек и прочих тропических насекомых, только порхающих над яркоокрашенными ветками кораллов. Удивительный мир! К которому невозможно было привыкнуть, ибо каждый день он открывался тебе с новой стороны. Одно плохо, стоит коралл извлечь из воды, он начинал мгновенно разлагаться. Да и за прочей красотой следовало протягивать руку с большой осторожностью и осмотрительностью, чтобы не лишиться пальцев, а то и всей кисти. Потому-то Клео и не отпускала новичка далеко от себя, чтобы он не наткнулся на осьминога или случайно не сунул руку в зубастую пасть мурены, которые довольно агрессивно защищают свою территорию. Водились тут и угри толщиною в мужскую руку, способные откусить человеку ступню.

Инвчико со всей этой живностью был знаком с детства. Он бесстрашно удалился к внешнему краю лагуны и бродил по обнажившейся после отлива гряде рифа в поисках интересных животных.

Около одиннадцати часов вода устремилась обратно в лагуну. Она стала быстро наполняться, как огромный бассейн. Через полчаса прилив набрал силу и из океана хлынули целые потоки. Риф стал быстро скрываться под водой. Но Инвчико не проявлял внешних признаков беспокойства, он продолжал оставаться на рифе, будто не происходило ничего особенного. Похожим образом вела себя и Клео - тоже не торопясь выходить на берег.

Вскоре над водой уже торчали лишь самые высокие выступы рифа, на одном из которых благодушно восседал молодой туземец.

Вместе с наступающим океаном через проход в рифе в естественную гавань лагуны вплыла огромная акула. В прозрачной воде она была отлично видна.

- Будьте предельно бдительны, за нами наблюдают! – вдруг вполголоса предупредила лейтенанта Клео.

- Да, да, вижу! - не отрываясь глазами от хищного силуэта, ответил Игорь. Он не сомневался, что имеются в виду ужасное животное и пара тёмных глаз, полных свирепой настороженности. Нужно было скорее предупредить Инвчико: туземец сидел лицом к океану и не мог видеть, что за смертельная опасность возникла у него за спиной.

    Но оказалось, Клео имеет в виду нечто совсем иное.

- Молчите! – тихо сказала итальянка, и незаметно указала Исмаилову в сторону зарослей на берегу. - Они там. И это наш единственный шанс.

    Игорь внимательно посмотрел в указанном направлении, но как ни вглядывался в колышущуюся растительность, не заметил там ничего подозрительного. И всё же Клео была уверена: за ними ведётся скрытное наблюдение.

- К счастью, у наблюдателей довольно ограниченный сектор обзора: акулу они ещё не успели заметить, но надо спешить!

     Клео сказала, что им следует сместиться немного левее, чтобы нагромождение валунов на берегу скрыло их от чужих глаз.

– Там вы должны нырнуть и постараться незамеченным пересечь лагуну под водой - тихо объяснила она.

    Игорь ничего не понимал. И хотя от этой женщины исходила гипнотическая сила, он не трогался с места.

- Вы слышите? У нас нет даже лишней секунды!

- Хотите сказать, что я должен плыть прямо в пасть к акуле?!

- Если не станете терять время и колебаться, то она не успеет вас схватить, - Клео произнесла это мягко, почти с мольбой.

    Игорь снова взглянул на тёмное тело в зелёной воде. В нём было метров шесть-восемь. И судя по размерам, акула весит под тонну, а то и больше. Такая перекусит пополам и в считанные секунды проглотит остатки. От одной мысли об ужасных челюстях, у него ноги свело.

- Н-нет…это просто глупо.

- Поверьте, у вас нет выбора… Идите же!

   Так как аргументы её не действовали, Клео сделала шаг навстречу. Игорь ожидал чего угодно – только не этого. Всё с той же страдальчески-умоляющей ласковой улыбкой на лице женственная итальянка вдруг резко ударила его коленом в пах. Кто бы мог подумать, что та, кого он принимал за ангела, способна на запрещённый приём! Всё произошло настолько неожиданно, что молодой человек буквально сложился пополам, с головой уйдя под воду. Через секунду он вынырнул - потрясённый, с застывшим вопросом в изумлённых глазах: «За что?!». Но недавняя спасительница хладнокровно и с неженской силой окунула его снова. Не давая ему опомниться, Клео схватила парня за волосы и поволокла за собой. По пути он едва не захлебнулся, но на Клео это не производило ни малейшего впечатления. Её словно подменили. С поджатыми губами Марини безапелляционно повторила:

- Ныряйте! Говорю же вам!!!

      И он сдался. Пока плыл под водой, в голове всё время пульсировала мысль о чудовище, которое кружит где-то поблизости. Через некоторое время в ушах появился шум, как бывает, когда приложишь к уху морскую раковину. Лёгкие готовы были разорваться от напряжения, однако он сумел доплыть до того места в дальнем конце лагуны, на которое ему указала Клео. Пятиметровую полосу пляжа Исмаилов переполз по-пластунски и оказался в зарослях. Весь обратный путь он тоже проделал скрытно, опасаясь попасться кому-то на глаза. И даже когда возле хижины появились Клео (Инвчико с ней не было), Игорь остался в кустах. Выйти из укрытия он мог только на заходе солнца.


Глава 58

Август 1947, Калифорния

  Знаменитый охотник на акул Джон Дин Купер по прозвищу «Джефф», как и положено человеку его редкого ремесла, обитал на воде. Жилищем ему служила баржа, пришвартованная к берегу.

С берега на «плавучий» дом был перекинут мостик. Когда гость ступил на этот «трап», хозяин сидел в кресле-качалке на корме своего плавучего дома, уютно прикрывшись шерстяным пледом, с раскрытой книгой в руках.

     Взяв протянутый ему вместе с высказанными комплиментами банковский чек, Джефф принялся с интересом рассматривать его. Затем произнёс заинтригованно сиплым, надтреснутым голосом:

- Мне приходилось получать от богатых туристов и владельцев собственных яхт неплохие деньги за организацию рыбалки, но кругленькую сумму в десять тысяч долларов не предлагал ещё никто.

- Можете не сомневаться: вы получите ещё столько же в виде призовых, если всё пройдёт успешно, - пообещал Исмаилов. - То интервью, в котором вы утверждали, что не верите в существование мегалодона – полагаю, в нём вы были не вполне искренни. И я догадываюсь, почему вы так сказали… Только меня это не касается.

    Охотник слегка кивнул и улыбнулся, но чек вернул.

-  Сожалею, но ничего не выйдет. Попробуйте обратится к моему конкуренту, может там вам повезёт.

    Исмаилов признался, что с «акульим профессором» они не договорились.

- А, понимаю! – усмехнувшись, покачал головой охотник на акул. - Уолтер запросил с вас, наверное, тысяч сто. Он избалован большими деньгами.

     Игорь пояснил, что дело не только в этом:

- Хиггинс прежде всего учёный. Он мечтает найти мегалодона, чтобы изучать его. Я же хочу уничтожить гадину. У меня на это личные причины. И к вам я пришёл именно как к специалисту по уничтожению больших и опасных акул.

- Что ж, я могу вас понять, - задумчиво протянул Джефф; и всё же он с сомнением пожал плечами: - Но что вы можете мне предложить? Деньги? Но убив королевскую акулу, я итак заработаю миллион, и мне не надо будет ни с кем делиться. Хиггинс пока вне игры. Из настоящих специалистов остался я один.

   - Вот только выследить мегалодона будет очень не просто даже вам!

 Исмаилов напомнил профессионалу, что прошлый раз охотничья группа, куда он тоже входил, восемь дней безрезультатно прочесывала прибрежные воды в поисках мегалодона, и в результате вернулась ни с чем.

     Джефф нехотя признал, что проблема в том, что хищник непредсказуем. Ведь одно дело выслеживать магалодона в прибрежных водах по окровавленным тушам китов, как обещал Хиггинс; и совсем другое пытаться засечь его в открытом океане. Но даже «акулий профессор» при всём своём восхищённом преклонении перед мегалодолном, кажется, недооценил интеллект этого чудовища. Несмотря на свои феноменальные размеры и мощь, убийца-гигант ведёт себя как очень умный и осторожный хищник: убив добычу и утолив голод, мегаакула скрывается на глубине. Не исключено, что мегас способен оценивать опасность, исходящую от  людей, и искусно избегает преследования. Хотя в принципе любая акула по природе своей – вечный бродяга. За исключением рифовой акулы все остальные постоянно находятся в движении и могут за сутки покрывать расстояние в сотни километров.

-  А найти это чудовище в открытом море очень затруднительно, - заключил охотник.

- У меня есть точные сведения относительно места, где следует устроить засаду, - неожиданно заявил Исмаилов. – Я гарантирую успех.

- Это только